В 1895 году император Всероссийский Николай II говорил:

– Я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начало самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его мой незабвенный покойный родитель.

А Лев Николаевич Толстой ответил Николаю II, что тот задался «невозможной целью – не только остановить жизнь народа, но вернуть его к прежнему, пережитому состоянию».

Царствование императора Николая II, отмечают сегодня многие историки, рисовалось как нечто несовременное, безнадежно отстававшее от стремительно развивавшегося мира, как эпоха упадка, как карикатура на самодержавие. Так закладывалось представление о том, что режим должен рухнуть. Над императором и его окружением издевались: они хотят править по-старому, но это конец эпохи: престолы одряхлели, их власть выродилась – это призрачный, умирающий мир.

Общество жаждало обновления. Европейские революции стучались в двери – император Александр II впустил их в Россию. Сменивший его на троне Александр III объявляет этим угрозам войну. Он – не рядовой сменщик на троне, а сознательный борец за монархический принцип. Его цель – не просто убрать террористов (и террор как таковой), но вычистить из России саму тему потрясений (нейтрализовать их источник). Александра III числят по разряду реакционеров, а он – социальный миротворец, идеалист-утопист.

Поразительным образом практически в одно и то же время происходит целый ряд исторических движений, которые меняют мировую карту, географическую и цивилизационную. Европа устремляется на запад, через Атлантику, Московская Русь – через Евразийский континент, к Тихому океану.

Философ Георгий Петрович Федотов отмечал: «Русь перерождалась в великую восточную державу»: движение России на Дальний Восток – продолжение исторической миссии.

Овладение территорией предполагает ее освоение. Локомотивом новой российской истории стала Транссибирская магистраль. В начале XX века Сибирь разворачивается как производительная база не только национального, но и мирового хозяйства. Историческое значение восточной экспансии России гораздо шире, чем строительство «евразийской империи».

Интересы России и Японии столкнулись в Китае. Два тысячелетия Китай был главным государством Азии. Но ХХ век сложился не слишком удачно для Срединной империи. Другие державы рвали страну на куски. Китайцы были растоптаны. И не понимали, как при такой великой истории это с ними случилось. Китай – единственная крупная цивилизация, которая мало что почерпнула извне. Значительно чаще внешний мир заимствовал китайские идеи и изобретения. В пору национального гнета, унижений и позора китайцы не могли себя защитить.

Китай предоставил России в аренду две незамерзающие гавани – Порт-Артур (Люйшунь) и Дальний (Далянь). Разрешил протянуть в эти порты железнодорожные ветки Транссибирской магистрали. Через территорию Китая прошла Китайско-Восточная железная дорога.

Император Николай II рассчитывал на большее. 16 февраля 1903 года военный министр генерал от инфантерии Алексей Николаевич Куропаткин записал в дневнике: «У нашего Государя грандиозные в голове планы: взять для России Маньчжурию, идти к присоединению к России Кореи».

Но императорская Япония строила куда более масштабные планы в отношении Китая и Кореи! В феврале 1904 года вспыхнула Русско-японская война. Без объявления войны японские корабли напали на российскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура. И атаковали находившиеся в корейском порту Чемульпо бронепалубный крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец». Вырваться не удалось. После тяжелого боя решено было врагу не сдаваться, крейсер затопить, канонерскую лодку взорвать. Когда оставшиеся в живых моряки вернулись в Санкт-Петербург, император Николай II пригласил всех на торжественный обед в Зимний дворец. В соборе дворца отслужили благодарственный молебен. Всем матросам император вручил именные часы. «Варяг» стал символом доблести.

Русско-японская война предопределила характер боевых действий в ХХ веке. Пожалуй, это была первая тотальная война. Потребовались массовая мобилизация войск и огромные поставки вооружений и боеприпасов. Многие новинки, созданные промышленной революцией, – скорострельная артиллерия и пулеметы – были впервые опробованы на поле боя. Стало ясно, что технический прогресс навсегда изменил и условия ведения войны. Заметим, что уроки этой войны были усвоены. Начались военные реформы в России, которые позволят ей успешно противостоять Германии в Первой мировой войне. Теперь мы знаем, как накануне Первой мировой начальник немецкого Большого генштаба генерал граф Гельмут фон Мольтке Младший оценивал развитие вооруженных сил России. Он признался статс-секретарю по иностранным делам Готлибу фон Ягову:

– Перспективы приводят в уныние. Через два-три года Россия закончит перевооружение. После этого военная мощь наших противников станет слишком большой. По моему мнению, не остается ничего иного, как вести превентивную войну, чтобы ослабить противников, пока Германия еще может выстоять в этой борьбе.

Японцы бросали свою пехоту на русские оборонительные позиции, не считаясь с потерями. Современное вооружение привело к массовым жертвам. К таким потерям никто не был готов. Потребовалась принципиально новая система оказания помощи раненым на поле боя. Именно после этой войны появились такие организации, как Красный Крест.

Японский плакат времен Русско-японской войны

Японская армия не была сильнее русской. Но до театра военных действий японцам было куда ближе. Сражение на дальнем пограничье оказалось непосильным для Российской империи. Российская логистика была затруднена из-за того, что единственным средством сообщения с Европейской Россией была Транссибирская магистраль, еще не завершенная. Японцы и поспешили затеять войну до того, как магистраль будет достроена. Доставка подкреплений, вооружений и боеприпасов требовала немалого времени.

К 1904 году Япония удвоила свою армию и сама производила все потребное ей оружие, что позволило ей сражаться в Маньчжурии. Фанатичное рвение японских пехотинцев поражало.

В русской армии, да и во всей России многие не понимали причин войны, что сделало ее крайне непопулярной. О войне писали и говорили как о сплошной неудаче.

Эта война продолжалась полтора года и привела к первой русской революции. Если бы Россия продолжила ее, победа неизбежно была бы за русской армией. Но общество не хотело войны. В России в ту пору каждое поражение воспринималось крайне болезненно, потому что ХХ век начинался со страха перед «желтой опасностью». Отступать перед японцами казалось невероятным унижением. Эти настроения приведут со временем к падению империи.

Будущий «военный министр» Советской России Михаил Васильевич Фрунзе был человеком тонко чувствующим, неравнодушным к страданиям других людей. Это вовлекло его в революционную деятельность, но помешало получить образование – он окончил только три курса Политехнического института. Поначалу юный студент – вовсе не сторонник бунтовщиков. В марте 1904 года он описывал приятелю настроения после только что начавшейся войны с Японией:

Войну с Японией сочли неудачной, потери – большими. Российское обществе возмущалось коррумпированной властью и неумелым военным командованием. Фрунзе написал листовку от имени партии большевиков:

В советское время первую русскую революцию принято было считать незавершенной. Сегодня историки иначе ее оценивают – она пошла стране на пользу. Ее результатом стал исторический компромисс между обществом и Царским дворцом: общество отказалось от радикальных лозунгов, власть поступилась привилегиями. Император добровольно отказался от многих полномочий и прерогатив. По существу – от самодержавия. После октября 1905 года страна превратилась в конституционную монархию.

6 мая 1906 года Николай II утвердил новую редакцию «Основных государственных законов Российской империи», составленную в соответствии с Манифестом «Об усовершенствовании государственного порядка» от 30 октября 1905 года. Впервые в России были закреплены гражданские права и свободы (неприкосновенность личности и имущества). И это была не декларация, а политическая реальность. Скажем, старая Россия не знала телефонного права – и не потому, что телефонных аппаратов было маловато, а потому, что даже император не мог нарушить закон и влиять на суд. И свои законодательные полномочия Николай II разделил с Государственной думой и Государственным советом (что-то вроде нынешнего Совета Федерации). Император определял состав правительства. Но бюджет и законы принимала Государственная дума. Формировалась демократическая система разделения властей. Появилась публичная политика. В Государственную думу избиралось предостаточно оппозиционеров, в том числе радикально настроенных. Дума и Государственный совет проваливали правительственные законопроекты…

После 1907 года вооруженное подполье было разгромлено. Взявшиеся за оружие радикально настроенные смутьяны были казнены, отправлены в Сибирь или бежали за границу. Другие – после поражения первой революции – разочаровались и занялись устройством личной жизни.

Императорские реформы погасили существовавшее в обществе недовольство. Повторения таких испытаний в ту пору никто не ожидал. Но наступившие перемены и грядущие перспективы общество не оценило по достоинству, что через десятилетие и приведет Российскую империю к новой революции.

Во время русско-японской войны появилось целое поколение офицеров, которые сыграют со временем важную роль в истории страны.

Будущий генерал Антон Иванович Деникин (в Гражданскую войну – главнокомандующий Вооруженными силами Юга России) написал тогда рапорт с просьбой отправить его на передовую. Его назначили начальником штаба дивизии, но он рвался в бой. Несколько раз сам поднимал солдат в атаку, был произведен в подполковники, а потом и в полковники.

Характерная черта того времени – офицеры бравировали своей храбростью. Генерал Алексей Андреевич Поливанов, который со временем станет военным министром, отмечал: «Офицер всегда впереди, отчего и убыль среди них огромная. У немцев и австрийцев офицеры все позади и оттуда управляют; их солдаты не нуждаются в личном примере офицера и, кроме того, знают, что этот офицер беспощадно расстреливает всякого, кто без приказания захочет уйти назад с поля сражения».

Позже, уже в Первую мировую, Деникин удостоился ордена Георгия 3-й и 4-й степеней, Георгиевского оружия с бриллиантами – редкая награда за личный подвиг.

Деникин служил в 8-й армии, в которой по странному стечению обстоятельств собрались едва ли не все будущие вожди Белого движения: генералы Алексей Максимович Каледин, Лавр Георгиевич Корнилов, Петр Николаевич Врангель, Сергей Леонидович Марков…

Сын волостного писаря Лавр Георгиевич Корнилов окончил кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генерального штаба с малой серебряной медалью. В Русско-японскую войну продемонстрировал хладнокровие и мужество в боях под Мукденом.

Старый друг Деникина генерал-лейтенант Сергей Леонидович Марков в Японскую войну получил пять орденов, преподавал в Николаевской военной академии, в Первую мировую вырос от начальника разведывательного отделения до начальника штаба Западного фронта.

Он был человеком прямым и откровенным, повторял:

– Дело военное – дело практическое, никаких трафаретов, никаких шаблонов.

Марков принял в Добровольческой армии Сводно-офицерский полк, в который вошли три офицерских батальона, ростовская офицерская рота, 3-я Киевская школа прапорщиков, морская рота и ударный дивизион Кавказской кавалерийской дивизии. Корнилова называли сердцем Добровольческой армии, Алексеева – ее умом, Маркова – шпагой…

Поражение в войне с Японией сильно подействовало на офицерский корпус.

Генерал Деникин писал: «Никогда еще, вероятно, военная мысль не работала так интенсивно, как в годы после японской войны. О необходимости реорганизации армии говорили, писали, кричали».

На русский язык переводилась современная иностранная военная литература, в первую очередь немецкая. В отставку были отправлены офицеры старшего возраста, не имевшие образования. «В течение 1906–1907 годов было уволено и заменено от 50 до 80 процентов начальников, от командира полка до командующего войсками округа, – вспоминал Деникин. – Можно сказать с уверенностью, что, не будь тяжелого маньчжурского урока, Россия была бы раздавлена в первые же месяцы Первой мировой войны».

Будущий адмирал Александр Васильевич Колчак с отличием окончил Морской кадетский корпус, много лет провел в полярных экспедициях. Во время Русско-японской войны 1904–1905 годов участвовал в обороне Порт-Артура, командовал миноносцем. После трагической гибели русского флота в войне с Японией группа офицеров с разрешения морского министра образовала полуофициальный кружок с целью разработки путей воссоздания и реформирования флота. Председателем кружка стал капитан 2-го ранга Колчак, автор трудов по океанографии и гидрологии. Члены кружка подали министру записку с предложением создать морской генеральный штаб. Весной 1906 года штаб был создан, естественно, в Генштаб зачислили Колчака.

И еще один вывод сделали в Санкт-Петербурге.

Дискуссия о том, нужно ли давать солдатам водку, шла давно. Теперь царское правительство пришло к выводу, что спиртное вредит войскам. В Русско-японскую войну солдаты и офицеры слишком много пили: войскам, находившимся в заграничном походе, полагалась винная порция. Поэтому в 1908 году в солдатских буфетах и лавках запретили продавать крепкие напитки. А когда началась Первая мировая война, император Николай II вообще запретил продажу водки.

Характерно, что в той войне у Японии нашлись союзники в борьбе против России.

Юзеф Пилсудский, который со временем станет главой Польского государства, пришел к выводу, что главный противник независимой Польши – Российская империя. Во время Русско-японской войны он связался с японцами. Обещал им разведывательную информацию, саботаж и диверсии внутри России. В обмен Пилсудский хотел не только денег для польского национального движения, но и поддержки польского вопроса на международной арене. Поляки провели несколько диверсий на железных дорогах. Как руководитель Боевой организации Польской социалистической партии, Пилсудский устроил подпольную военную школу для своих боевиков. Учились от месяца до полутора: стрелковое дело, обращение с взрывчаткой. У Российской империи появились серьезные враги. Несколько раз польские боевики удачно грабили банки – это называлось экспроприацией…

Тогда говорили, что эта война не только превратила Японию в главную азиатскую державу, но и вообще изменила глобальный миропорядок. Рассматривали победу Японии как вызов западному превосходству.

Будущий первый премьер-министр Индии Джавахарлал Неру вспоминал: «Победа Японии уменьшила чувство неполноценности, от которого страдало большинство из нас. Великая европейская держава потерпела поражение, значит, Азия может одолеть Европу, как это бывало в прошлом».

Вождь китайской революции Сунь Ятсен говорил: «Мы расценили поражение России как победу Востока над Западом. Мы рассматривали победу японцев как нашу собственную победу».

Война стала поворотным моментом в истории Японии, что приведет ее к катастрофе 1945 года. Именно тогда Япония исполнилась высокомерия и ощутила себя великой державой. Исход этой войны оказался катастрофой для Кореи и Китая.

А если бы Русско-японская война продолжилась и русская армия взяла бы верх, судьбы Кореи и Китая сложились бы иначе. Корея не стала бы колонией, которую безжалостно эксплуатировали, а Китай – жертвой агрессии императорской армии, и многие миллионы китайцев остались бы живы…

Столетие назад Японская империя находилась на подъеме. В Токио жаждали и большей политической роли. Первая мировая война Японии помогла.

Германский кайзер Вильгельм II строил мощный океанский флот с расчетом на мировое господство. Он писал своему статс-секретарю по иностранным делам Бернгарду фон Бюлову: пора нам потребовать себе место под солнцем. Германия по всему миру обзавелась колониями: Того, Камерун, Германская Юго-Западная Африка (Намибия), Германская Восточная Африка (Танзания). На Тихом океане – Новая Гвинея, Самоа, Микронезия. В Китае – порт Циндао на востоке провинции Шаньдун, на берегу Желтого моря. В 1897 году его передали немцам в концессию.

Пока Европа в начале века занималась проблемами Балкан, Япония завоевывала жизненное пространство в Восточной Азии. В Первую мировую Антанта санкционировала японские территориальные приобретения, о чем вскоре западные страны сильно пожалеют.

Немецкое военно-морское командование разместило в Циндао Восточно-азиатскую крейсерскую эскадру, во главе которой встал вице-адмирал граф Максимилиан фон Шпее. Когда вспыхнула Первая мировая, он принял решение прорываться и возвращаться на родину. И успешно увел эскадру, но в декабре 1914 года преследовавший его британский флот все-таки нагнал его у Фолклендских островов и уничтожил эскадру. Погиб и граф фон Шпее вместе с двумя своими сыновьями…

6 августа 1914 года министр иностранных дел Великобритании сэр Эдуард Грей попросил японский флот помочь в охоте на немецкие корабли. Япония с радостью согласилась, рассматривая войну как прекрасную возможность реализовать собственные интересы на Дальнем Востоке. Как выразился недавний заместитель премьер-министра Иноуэ Кару, война – «божественная помощь, определившая судьбу Японии». Уже 15 августа правительство Японии предъявило Германии ультиматум, требуя вывести все немецкие корабли из японских и китайских территориальных вод и передать Японии контроль над Циндао и находившейся там военно-морской базой к полудню 23 августа. Не получив ответа, Япония в тот же день объявила Германии войну. 2 сентября шестьдесят тысяч японских солдат высадились в Китае, нарушив его нейтралитет. Немцы попали в ловушку.

6 сентября японский самолет атаковал немецкие корабли в порту Циндао. Тогда выяснилось, что моряки уязвимы перед атаками с воздуха. Флоту была необходима собственная авиация. Началось строительство авианосцев, положивших начало авиации морского базирования. С 1914 года пилоты начали взлетать с корабельной палубы. Но как сесть на палубу? В этом состояла главная трудность. Садились на воду, а затем оборудованные кранами суда поднимали такие самолеты на борт. Несколько гидропланов успешно служили разведке в годы войны.

Японцы осаждали Циндао с 31 октября по 7 ноября 1914 года – пока немецкий гарнизон не капитулировал. Императорские войска триумфально вступили в город.

После войны Китай рассчитывал, что ему вернут бывшие немецкие колонии. Но их передали Японии в благодарность за помощь в войне с Германией. Это было воспринято китайцами как предательство. 4 мая 1919 года студенческие демонстрации положили основу движения за воссоздание сильной страны. Китай желал вернуть себе утерянное величие и стать в один ряд с великими державами. Вскоре появилась Коммунистическая партия, которую возглавил Мао Цзэдун.

Правительства Франции и Англии наняли 135 тысяч китайцев, в основном с бедного севера страны – им предстояло работать в Европе. Были подписаны пятилетние контракты. Рыли траншеи, прокладывали железные дороги, грузили суда, ремонтировали танки. В 1922 году большинство отправили на родину. Несколько тысяч получили право остаться. Так появились Чайна-тауны, китайские кварталы, открылись дешевые китайские рестораны и кафе. В Париж поехали молодые китайцы – учиться. Среди них будущие руководители коммунистического Китая Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин.

России тоже не хватало рабочих рук. Договорились с правительством Китая. Имелось в виду использовать китайцев на строительстве оборонительных сооружений и дорог, а также на военных предприятиях. В 1916 году пригласили 50 тысяч китайских рабочих. К моменту Октябрьской революции в Европейской части России находилось уже 150 тысяч китайцев. Они строили Мурманскую железную дорогу, добывали уголь в Донбассе, валили лес в Карелии. После революции на родину уехало только 40 тысяч. Многие остались. Присоединялись к большевикам. Формировались китайские интернациональные отряды. Китайцы воевали и в составе ставшей знаменитой 25-й дивизии Василия Ивановича Чапаева.

Страны Антанты были рады, что Япония пришла к ним на помощь. А для Токио открылась счастливая возможность расширить свою колониальную империю.

Первая мировая война оказалась крайне выгодной для Японии, оставшейся в стороне, – воюющие державы покупали японскую сталь и текстиль. Страна богатела. Зато окончание войны привело к тяжелому экономическому кризису. Упал спрос на японские товары. Заводы, работавшие на войну, закрылись. Западные компании охотнее инвестировали деньги в Китай, а китайцы, в свою очередь, бойкотировали японские товары.

Японцы решили, что это заговор, что против них объединился весь мир.

Начала Япония с Кореи, на которую нацелилась еще в ХIХ веке.

Такамори Сайго, который в 70-х годах XIX века фактически руководил страной и мечтал о территориальных приобретениях, требовал отправить войска на Корейский полуостров и с этого начать захват всей Азии. В Токио в парке Уэно стоит его бронзовая статуя. В левой руке он сжимает меч. Широко расставив ноги, он прочно утвердился на постаменте, снабженном эпитафией: «То, что наш возлюбленный Такамори Сайго сделал для нации, не нуждается в похвалах».

В 1905 году Япония объявила Корею своим протекторатом, а в 1910 году просто аннексировала и превратила в часть колониальной империи. Японский генерал-губернатор Кореи и будущий премьер-министр Японии Тэраути Масатакэ сказал на церемонии вступления в должность:

– Корейцы должны либо подчиниться японским законам, либо умереть.

Под властью японцев корейцы вели нищую, тоскливую, подневольную жизнь.

В октябре 1909 году знак протеста молодой кореец Ан Чунгын застрелил японского премьер-министра Хиробуми Ито. Это произошло в Китае, в городе Харбине. Ито приехал, чтобы встретиться здесь с российским министром финансов Владимиром Николаевичем Коковцовым, который тоже приехал в Китай. Ан Чунгын входил в группу подпольщиков. 12 человек надрезали себе мизинцы и кровью вывели иероглифы, означающие «независимость Кореи», на национальном флаге. Он три раза выстрелил Ито в грудь. Его схватили и передали японским властям в Маньчжурии. Его судили и казнили 14 февраля 1910 года. Теперь в харбинском музее воспроизведены его слова: «Я совершил это как солдат корейской добровольческой армии ради независимости моей родины и во имя мира на Востоке».

А будущий президент Южной Кореи Пак Чон Хи умолял оккупационную администрацию разрешить ему поступить на службу в императорскую армию. Ему дважды отказывали. И тогда он обратился к японскому императору Хирохито: «Я клянусь вам в верности своей собственной жизнью». Прошение было написано кровью. Тогда о молодом корейце написали газеты. И ему позволили поступить в японское военное училище. Со временем Пак Чон Хи стал генералом. Он почти два десятилетия управлял Южной Кореей. Его называют и «великим реформатором», и «кровавым диктатором». Но мало кто знает, что им двигало и каким он был в реальности.

Хиробуми Ито

Будущий президент родился в бедной сельской семье. Детство прошло в унизительной нищете. Его отец пытался стать офицером, но не вышло, и он запил. Пак тоже с юности мечтал о военной форме. И добился своего! Его зачислили в военное училище армии Маньчжоу-Го. Это было марионеточное государство, созданное японцами после того, как императорская армия захватила Маньчжурию. Он очень старался, принял японское имя, и в 1942 году его перевели в академию в самой Японии. В 1944 году он получил вожделенные погоны и вернулся в Маньчжурию, где служил до капитуляции Японии.

В душе Пак Чон Хи так и остался японофилом. Рассказывали, что на вечеринках, хорошо выпив, Пак распевал выученные в юности японские военные песни. Он точно был воспитанником императорской армии, где существовало убеждение, что бусидо – морально-этический кодекс самураев – делает японских солдаты непобедимыми в бою. В Японии его учили, что всегда побеждает тот, у кого более сильная воля. И Пак часто повторял:

– Мы сможем сделать всё, если захотим.

Пак восстановил отношения с Токио в 1965 году. Потом его будут упрекать за то, что он не потребовал официальных извинений от Японии за колонизацию Кореи и компенсации за колониальные страдания корейцев. Пак Чон Хи повторил в Южной Корее японскую модель: высокий уровень сбережений, ограничения и контроль над рынком, дисциплина. Японский пример был для корейцев критически важен. Они увидели, что не только белые европейцы способны добиваться успехов. Корейцы ездили в Японию и думали: а чем мы хуже? Видя, как они стремительно развиваются, корейцы поверили и в себя. Раз японцы смогли добиться успеха, значит, и мы сможем.

А будущий вождь Северной Кореи Ким Ир Сен присоединился к людям, которые избрали другой путь. Вступил в партизанский отряд.

С пойманными партизанами японцы расправлялись необыкновенно жестоко: им отрубали головы, которые потом выставлялись напоказ. Довольные японцы фотографировались возле обезглавленных трупов врага. Оккупационные войска разработали свою тактику: они жестоко преследовали партизан и одновременно освобождали от наказания и даже вознаграждали тех, кто прекращал сопротивление. Эта тактика принесла успех. Те, кто сдавался, помогали японцам захватить наиболее заметных партизан. За такую помощь японцы платили большие по тем временам деньги.

Остатки партизан – и Ким Ир Сен вместе с ними – в декабре 1940 года перешли в соседний Советский Союз, где и жили до августа 1945 года. Советские спецслужбы принимали партизан на тот случай, если придется воевать с Японией, и использовали их для разведывательно-диверсионной работы.

7 июля 1932 года советник японского посольства в Москве передал в Наркомат иностранных дел ноту, в которой говорилось, что арестованный японскими властями кореец Ли признался: он и еще трое корейцев были завербованы сотрудниками Полномочного представительства Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) при СНК СССР по Дальневосточному краю, которые снабдили их взрывчаткой и отправили в Японию с заданием взорвать ряд мостов. Сам глава полпредства Терентий Дмитриевич Дерибас самокритично признал, что организованная им операция не удалась: «Шуму наделали, а мост не взорвали».

Сталин писал из Сочи члену Политбюро и секретарю ЦК Лазарю Моисеевичу Кагановичу, оставшемуся в Москве за главного:

Разумеется, на официальном уровне, как положено в дипломатической практике, все отрицалось.

26 июля 1932 года заместитель наркома иностранных дел СССР Лев Михайлович Карахан пригласил к себе японского посла в Москве и зачитал ему заявление советского правительства:

Тем временем в Москве после короткого расследования назвали виновных.

16 июля политбюро приняло решение:

Ким Ир Сен учился на курсах при Хабаровском пехотном училище. А к осени 1942 года директивой Наркомата обороны СССР на Дальневосточном фронте была сформирована 88-я отдельная стрелковая бригада. Разместили бригаду в дальневосточном поселке Вятское-на-Амуре – близ Хабаровска. Укомплектовали в основном советскими китайцами и бывшими партизанами. Ким Ир Сен командовал корейским батальоном.

В партизанском отряде Ким женился на Ким Чен Сук. Советские офицеры называли ее Верой. Она родилась 24 декабря 1917 года и была на пять лет младше Кима. Ее родители тоже переселились в Маньчжурию. Говорят, что в 16 лет она оказалась в партизанском отряде. Она последовала за Кимом в Советский Союз и стойко переносила все тяготы сибирской жизни.

Бывший заместитель начальника 9-го управления (охрана руководителей партии и государства) КГБ СССР генерал-майор Михаил Степанович Докучаев в 1984 году сопровождал Ким Ир Сена в поездке по Советскому Союзу. Он рассказывал мне:

– В Хабаровске Ким хотел, не афишируя, совершить поездку с охраной километров на шестьдесят. Мы кортеж приготовили. Но в последний момент отказался от поездки. Видимо, не захотел чувства свои тревожить.

Японцы вывозили корейцев к себе для работы в шахтах и на лесозаготовках. За 35 лет, что Корея была японской колонией, на японские острова было привезено 2,5 миллиона корейцев. Обращались с ними отвратительно. После чудовищного землетрясения в Токио в 1923 году японская толпа убивала корейцев, которых обвинили в мародерстве и в отравлении колодцев. «Я никогда не смогу забыть, – писал один английский профессор, – массовых убийств беззащитных корейцев после страшного японского землетрясения 1923 года. Возник слух, что корейцы намеревались, воспользовавшись разрухой после землетрясения, совершить нападение на Японию. Как могли корейцы осуществить это нападение – оставалось тайной, когда у них не было даже судов, чтобы доплыть до Японии. Корея была колонией Японии. Но слухи распространялись, и японцы, которые жили в Корее, вооружились мечами и отправились убивать каждого – мужчин, женщин, детей, кто не мог доказать своего японского происхождения. Погромщики появились, держа в руках самурайские мечи, на которых была кровь. Они были пьяны жаждой крови. Они повторяли, что «корейцы уже совершили нападение на Японию, что корейцы виноваты в землетрясении». Не менее восьми тысяч корейцев было убито. Такова психология современных японцев».

Японцы также занимались тем, что историки называют сексуальным порабощением. Императорская армия отправила десятки тысяч корейских женщин в бордели для военных. Японские войска, захватив очередной китайский город, устраивали настоящую резню. Массовые убийства и изнасилования ужаснули мир, и тогда император Хирохито позаботился о своих солдатах – приказал расширить так называемые «пункты комфорта» – военные бордели. Корейских женщин задерживали на улицах или покупали у нищих родителей. Обращались с ними жестоко и бесчеловечно. После Второй мировой войны все документы на сей счет японцы уничтожили. В Токио настаивали на том, что корейские женщины не были сексуальными рабынями, что они по доброй воле пошли работать в бордели. Но историки установили: девяносто процентов этих женщин не пережили войну: умерли от болезней, которыми их заразили, от жестокого обращения или покончили с собой.

В Японии и сейчас живут сотни тысяч корейцев. Абсолютное большинство – потомки тех, кого японские власти когда-то привезли для выполнения трудовой повинности. Но даже для тех, кто родился в Японии, говорит только по-японски, носит японское имя, эта страна не стала настоящей родиной. Корейцы ощущают себя дискриминируемым меньшинством. И сегодня в Японии принято разузнавать подноготную жениха и невесты. Общепринятая практика. Обычно выясняют, нет ли у жениха или невесты наследственных болезней или примеси корейской крови. Породниться с корейцами японцы не желают.

В корейском языке есть слова, проникнутые презрением к японцам. Как правило, корейцы, даже молодые, о японцах говорят так:

– Я их ненавижу.

Не все можно забыть.

А после революции, в годы Гражданской войны Россия могла утратить Дальний Восток, на который нацелилась Япония.

Первый японский военный корабль вошел в бухту Владивостока 12 января 1918 года. Формально он прибыл по решению стран Антанты, которые вмешались в российские дела после того, как большевистская Россия вышла из Первой мировой войны.

Вот что тогда происходило.

В ночь на 9 февраля 1918 года представители Германии, Австро-Венгрии, Османской империи и Болгарии поставили в Брест-Литовске свои подписи под мирным договором с Украиной, которая декларировала свою независимость. И украинские власти обратились за помощью к немцам, призвали на Украину кайзеровскую армию. «Пришли немцы, – записал в дневнике находившийся в Полтаве выдающийся ученый академик Владимир Иванович Вернадский. – Случилось то, что еще полгода назад не могло предвидеть самое пылкое воображение».

В течение марта и апреля 1918 года германские войска оккупировали всю Украину. 18 апреля вошли в Крым, 30 апреля взяли Севастополь, 8 мая – Ростов-на-Дону. Московская газета «Правда» писала о соседях: «Первое, что бросается в глаза, когда проезжаешь по железной дороге на Украине, – это охрана железнодорожных станций германскими отрядами и полное отсутствие солдат украинской армии».

Кайзеровские войска двинулись вглубь страны. И западные державы хотели помешать тому, чтобы немцы воспользовались российскими запасами – нефтью и зерном, оружием и боеприпасами, сосредоточенными в портах Архангельска, Мурманска, Севастополя, Одессы, Баку и Владивостока. А в Токио строили свои, далекоидущие планы. К октябрю 1918 года численность Японского экспедиционного корпуса достигла 72 тысяч человек. Японцы заняли Владивосток, а также остров Русский с его укреплениями и артиллерийскими батареями. Постепенно оккупировали Приморье, Приамурье, Забайкалье…

Некоторые белые военачальники были благодарны японцам за помощь в борьбе против Советов. Но, скажем, адмирал Колчак, видя японских солдат на улицах Владивостока, испытывал чувство острого национального унижения. Понимал, зачем здесь императорская армия. Адмирал тоже пытался найти самостоятельное место в российской политике. Но во Владивостоке ему ничего интересного не предложили. У него не сложились отношения с японскими военными, а без них в Приморье ничего не делалось. Вообще-то адмирал два с половиной месяца провел именно в Японии. Пытался поладить с военными, многозначительно говорил им:

– Япония играет решающую роль на Дальнем Востоке, только Япония может помочь воссозданию нашей боеспособности.

Но в Токио Александру Васильевичу предпочли другие фигуры. Так что в основном адмирал отдыхал на японском курорте с любимой женщиной, поправлял здоровье.

Японская империя находилась на подъеме. Мировая война оказалась для оставшейся в стороне от реальных боевых действий Японии крайне выгодной. В Токио жаждали и большей политической роли. Смута в России открывала определенные возможности.

Владивостокский порт оставался вне зоны действия немецких подводных лодок и в Первую мировую войну служил главным пунктом снабжения России. Сюда поступало все, что поставляли союзники. В городе скопилось более 11 миллионов пудов грузов, прежде всего стратегической важности запасы оружия и боеприпасов. Союзники боялись, что большевики все это захватят и продадут немцам.

Англичанам понравилась такая идея: японцы продвигаются до Урала и полностью контролируют железную дорогу, что позволит объединить белые войска в Сибири с белыми на Юге России. Транссибирская железная дорога была главной транспортной магистралью страны. Перерезал Транссиб – отрезал Дальний Восток от остальной части России.

Президент Соединенных Штатов Вудро Вильсон колебался. Ему не нравилась идея высадки японских частей. Подозревал, что если японцы придут, уходить уже не захотят. Еще меньше ему хотелось посылать в Сибирь собственные войска. Понимал: русские воспримут это как аннексию Дальнего Востока. Но на него давили англичане. «Большевистское движение, – доказывал британский премьер Дэвид Ллойд-Джордж, – столь же опасно для цивилизации, сколь и германский империализм. Но найдется ли кто-нибудь, кто предложит подавить его вооруженной силой? Если бы кто-то предложил послать для этого британских солдат, они бы взбунтовались. Как и американцы, и канадцы, и французы». Иное дело японцы, которые практически не участвовали в Первой мировой. «Япония, – считал Ллойд-Джордж, – может сделать сейчас в Сибири гораздо больше, чем Франция, Италия, Америка и Великобритания способны сделать в Мурманске и Архангельске».

Владивосток стремительно развивался в начале ХХ века и привлекал иностранцев – американцев и европейцев, которые желали попробовать свои силы в освоении невероятных просторов российского Дальнего Востока. Многим из них жизнь здесь очень нравилась. Вот одно из воспоминаний: «Рыбы и всякой дичи в изобилии. С октября по март у нас было столько фазанов, что они от души мне опротивели. Диких уток, гусей, оленей и кабанов (стейки из кабанов изумительны) – всего в свою пору полно, а также лососей и прочей прекрасной рыбы. С января по апрель у нас были крабы, мясо которых очень напоминает омаров». Если американцам чего не хватало, выписывали продовольствие из Сан-Франциско: «Банки с медом, консервированную кукурузу, консервированные томаты, персики, груши, горох и черешню, лущеный горох, огромную бочку маслин, две огромные бочки маринованных огурцов, бочку ветчины, бочку свинины, топленый свиной жир, бобы, крекеры, чернослив, изюм, сухофрукты – яблоки, груши, персики и абрикосы, английские грецкие орехи и миндаль».

Китайцы работали здесь поварами и ночными сторожами, японки – горничными и няньками. Местные жители иной раз среди ночи натыкались на труп китайца, зашитый в мешок. Это не была жертва заказного убийства. Бедные китайцы «выбрасывали своих умерших, чтобы не тратиться на похороны».

Первый японский военный корабль вошел в бухту Владивостока 12 января 1918 года. Это был броненосец береговой обороны «Ивами» – захваченный при Цусиме наш броненосный крейсер «Орел». Он прибыл по решению стран Антанты, чтобы помочь эвакуации Чешско-словацкого корпуса, который перебрасывали в Европу, чтобы он сражался против Германии и Австро-Венгрии. Вскоре к нему присоединился броненосец «Асахи». 14 января к берегам Владивостока подошли британский броненосный крейсер «Суффолк» (Suffolk) и китайская канонерская лодка, а в феврале пришел американский броненосный крейсер «Бруклин» (Brooklyn). Японцы уверяли, что воюют вовсе не с русскими, а с немцами и австро-венграми. Но приход военных кораблей был лишь началом.

21 января в гостинице «Версаль» ограбили сразу нескольких иностранцев. Преступление имело большие последствия. Дипломаты потребовали обеспечить безопасность находящихся в городе иностранцев. Поскольку слабой местной власти это было не под силу, в городе появились японские и британские военные патрули.

4 апреля около 11 утра в местную контору японской экспортно-импортной фирмы, которая находилась в Маркеловском переулке, вошли вооруженные люди. Одного японца убили, троих ранили. На следующий день в городе высадились уже более серьезные британские и японские воинские контингенты. Они взяли под охрану все иностранные представительства.

6 июня президент Вильсон все-таки предложил правительству Японии отправить войска на российский Дальний Восток, чтобы защитить склады с имуществом. Имелось в виду дальше Иркутска не заходить, больше 12 тысяч солдат не отправлять. Но уже к концу года на Дальнем Востоке находилось 70 тысяч японцев.

«Никто не хочет видеть Владивосток в руках японцев, – записала в дневнике американка Элеонора Прей, которая жила в городе вместе с мужем, – но никто не хочет видеть его таким, какой он сейчас, – в руках людей, для которых права личности совершенно ничего не значат, за исключением их личных прав».

Япония декларировала уважение территориальной целостности России. Обещала не вмешиваться во внутреннюю политику. Военное командование старалось произвести хорошее впечатление. Скажем, открыли в Чите бесплатную больницу, помогали детским приютам и школам, раздавали продовольствие нуждающимся.

Но японцам не верили: в Приморье Русско-японская война начала ХХ века была еще не зажившей раной. Ведь в марте 1904 года японские корабли подошли к Владивостоку и обстреляли город…

Белые относились к японцам двойственно. С одной стороны, ненавидели большевиков и были благодарны за помощь в борьбе против Советов. С другой, испытывали чувство острого национального унижения.

Японские войска проходят по улицам Владивостока, 1919 год

Вслед за японцами высадились и американцы. В основном чтобы присматривать за японцами. Уже тогда между Соединенными Штатами и Японией существовала конфронтация, которая через два десятилетия приведет к войне. В ноте государственного департамента от 3 августа 1918 года говорилось:

На мирной конференции в Париже американский президент заявил:

– Мы не можем спасти Россию без объединенной Европы. Один из моих коллег сказал, что мы не вправе отправиться домой и говорить, будто мы заключили мир, если мы оставили пол-Европы и пол-Азии в состоянии войны. Пока что нам придется вернуться, не достигнув успокоения на этих обширных территориях.

С Филиппин в Россию перебросили американские 27-й и 31-й пехотные батальоны, полевой госпиталь и санитарную роту. Еще 5 тысяч солдат и офицеров перевели из состава 8-й дивизии, расквартированной в Калифорнии. Эти подразделения составили Американский экспедиционный корпус. 17 сентября 1918 года во Владивосток прибыл назначенный его командиром бригадный генерал Уильям Сидней Грейвс. Он не очень разбирался в происходящем в России. Еще меньше он понимал, что его войска должны делать на Дальнем Востоке. В Белом доме и Пентагоне ему велели не принимать участия в Гражданской войне. «Я сошел с парохода, – вспоминал генерал Грейвс, – не будучи настроен враждебно ни к одной русской группировке. Надеялся, что смогу сотрудничать со всеми».

Американское командование осторожничало, старалось в военные действия не втягиваться. Охраняло железную дорогу и жителей от местных бандитов и от японцев. Генерал Грейвс расквартировал свои войска так, чтобы мешать японцам свободно действовать.

В Москве видели это противостояние японцев и американцев. 13 января 1920 года председатель Совета народных комиссаров Ленин и председатель Революционного военного совета Республики Лев Давыдович Троцкий инструктировали сибирских большевиков: «В отношении к представительствам Японии и Соединенных Штатов надлежит всячески использовать их антагонизм. Вам нужно искать контакта с американскими представителями, давая им понять, что мы по-разному оцениваем возможность политики Японии и Соединенных Штатов в Сибири, считая, что Япония стремится к территориальным захватам, которые ведут к повстанчеству, военному отпору и хаосу, тогда как Америка хочет экономических концессий, что ни в коем случае не вызывает принципиальных возражений».

Постепенно генерал Грейвс осознал, отчего военный министр напутствовал его словами:

– Будьте осторожны. Вам предстоит ходить по яйцам, начиненным динамитом.

Главный союзником японцев стал атаман Григорий Михайлович Семенов. Когда-то о нем слагались стихи и песни:

В годы Гражданской войны в огромном регионе к востоку от Байкала, где пересеклись интересы и белых, и красных, Японии и других стран Антанты, ключевой фигурой, от которой все зависело, был Григорий Семенов.

«Человек среднего роста с широкими четырехугольными плечами, огромной головой, объем которой еще больше увеличивается плоским монгольским лицом, откуда на вас глядят два ясных, блестящих глаза, скорее принадлежащие животному, чем человеку, – таким атамана запомнил полковник Джон Уорд, начальник британского экспедиционного отряда в Сибири. – Вся поза у него подозрительная, тревожная, решительная, похожая на тигра, готового прыгнуть, растерзать и разорвать».

Семенов родился возле Читы, окончил Оренбургское военное училище, участвовал в Первой мировой. После Февральской революции, когда фронт стал распадаться, Семенов вернулся в родные края комиссаром Временного правительства. Он взялся сформировать полк бурят-монгольской конницы:

– Я хочу пробудить совесть русского солдата, для которого живым укором служили бы инородцы, сражающиеся за русское дело.

Октябрьскую революцию Семенов не принял.

Для противодействия ему красные сформировали Даурский фронт во главе с подпоручиком Сергеем Георгиевичем Лазо. Родившийся в дворянской семье в Молдавии, студентом призванный в царскую армию, Лазо был офицером честолюбивым и волевым.

После первых боев семеновцы отступили на станцию Даурия, потом ушли за китайскую границу. Но затем победоносно вернулись. В ожесточенных боях будет участвовать молодой Александр Александрович Фадеев, будущий знаменитый прозаик и генеральный секретарь Союза советских писателей. Он расскажет, что пришлось преодолеть восемь рядов колючей проволоки и все равно никак не удавалось прорваться к вокзалу, настолько бешено сопротивлялись белые…

В августе 1918 года Особый Маньчжурский отряд атамана Семенова взял Верхнеудинск (ныне Улан-Удэ). Еще через несколько дней выбил красных из Читы. Эти победы имели большое значение для хода Гражданской войны. Сибирь и Дальний Восток были отрезаны от остальной России.

Семенов, избранный войсковым атаманом Забайкальского казачьего войска, чувствовал себя уверенно, обретя могущественных покровителей – японские войска, высадившиеся на Дальнем Востоке. Газета «Забайкальская новь» писала: «В Россию идут не войска завоевателей, а союзников, идут подать руку братской помощи русскому государству, загубленному бременем тяжкой войны, внутренних потрясений и отравленному предательством узурпаторов власти».

Японцы нашли в казачьем атамане Семенове верного союзника. «В характере японского народа, независимо от классов и состояния, много прирожденного благородства и порядочности, – говорил Семенов. – Дух рыцарства свойствен нации Ямато, и этот дух культивировался в каждом японце с ранних лет».

На банкете японский полковник Умэда провозгласил тост:

– В лице атамана Семенова Россия имеет своего Наполеона. Когда никто не помышлял о борьбе с большевизмом, атаман, собрав горсть храбрых людей, первый борется с читинскими большевиками. Ничтожная горсточка обращается скоро в небольшую тесно сплоченную армию. Такой человек должен быть Наполеоном. И я глубоко уверен, что в недалеком будущем имя атамана Семенова будет известно всему миру…

Судьба атамана целиком и полностью зависела от японцев. Атаман распорядился: «Ввиду случаев недоразумений между японскими и русскими военнослужащими вследствие непонимания речи друг друга, приказываю всем начальствующим лицам разъяснить своим подчиненным чинам, что из-за непонимания языка нельзя доводить случайные недоразумения до нежелательных столкновений. Надо через переводчика выяснить недоразумение. При этом помнить, что японцы – наши друзья».

Семенов наставлял своих подчиненных: «Японское императорское командование изъявило готовность не только помочь нам материально, но и ввело свои доблестные войска в пределы боевых действий, чем оказало действительно братскую помощь русскому народу как истинный и бескорыстный союзник. Уверен, что и в дальнейшем боевое братство Японских императорских и вверенных мне войск еще больше укрепится, и казаки, войска и население поймут рыцарское отношение японского народа, проливающего кровь своих сынов за восстановление правопорядка на нашей Родине.

Приказываю: всем офицерам и солдатам при встрече с офицерами и солдатами Японской императорской армии приветствовать их отданием чести».

Ориентацию Семенова на Японию адмирал Колчак расценивал как преступление.

– Я считал, – говорил адмирал, – что интервенция, в сущности говоря, закончится оккупацией и захватом нашего Дальнего Востока. Я не мог относиться сочувственно к этой интервенции ввиду позорного отношения к нашим войскам и унизительного положения русских людей и властей. Меня это оскорбляло.

Атаман Семенов с адмиралом не соглашался:

– Его неприязнь и недоверие к японскому сотрудничеству в деле борьбы с красными, его уверенность в стремлении Японии к использованию нашей гражданской войны для территориальных приобретений за счет русского Дальнего Востока я считал основанными только на личных его антипатиях и потому не мог согласиться с ним.

В распоряжении адмирала Колчака оказалась значительная часть золотого запаса Российской империи – примерно 700 миллионов золотых рублей. Во время Первой мировой золотой запас России – золото, серебро, платина, ценные бумаги – отправили из Петрограда, боясь, что немцы дойдут до столицы. В конце концов он оказался в Казани. 7 августа 1918 года город взяли чешско-словацкие части и войска правительства, созданного в Самаре членами разогнанного большевиками Учредительного собрания. Золотой запас доставили в Самару, оттуда в Уфу. 23 августа – когда красные наступали – золотой запас отправили в Челябинск. В начале октября Временное Всероссийское правительство перевело запас в Омск. Здесь все оказалось в руках Колчака.

Небольшую часть попавшего в его руки золотого запаса России разместили в японских банках. Сколько денег Колчака осталось в японских банка? 6,9 миллиона иен, 395 тысяч франков и 15 тысяч фунтов стерлингов. Ими распоряжался финансовый агент в Токио Карл Карлович Миллер. В основном эти деньги достались потом его брату – генералу Евгению Карловичу Миллеру, который после Гражданской войны обосновался во Франции и руководил русской военной эмиграцией.

Семеновцы постоянно сталкивались с американцами. Полковник Моррис докладывал о жестоком, бесчеловечном, почти невероятном расстреле целой деревни: подчиненные атамана Семенова стреляли в местных жителей – женщин, детей, мужчин – будто охотились на кроликов. «Большинство американцев во главе с генерал-майором Грейвсом, – в свою очередь жаловался атаман Семенов, – открыто поддерживали большевиков».

В Сибири находилось 10 тысяч американских солдат. Конгресс не понимал, что они там делают. В феврале 1919 года в Сенат был внесен законопроект о выводе американский войск из России. Голоса разделились поровну. Председательствовавший в Сенате вице-президент Томас Маршалл проголосовал против. Его голос решил исход голосования.

Сергей Лазо, который командовал партизанскими отрядами Приморья, повторял:

– Сейчас всего нужнее одолеть атамана Семенова, поэтому надо мириться с погромщиками, они нам сейчас нужны.

«Начальником штаба отряда Лазо была эсерка-максималистка Нина Лебедева, племянница и приемная дочь бывшего военного губернатора Забайкальской области[2], – вспоминал очевидец. – Она хорошо ладила с той частью отряда, которая была скомплектована из уголовников. Она не запрещала, а поощряла погромы с грабежом».

Нина Михайловна Лебедева и Яков Иванович Тряпицин, бывший прапорщик, называвший себя анархо-коммунистом, сформировали крупный партизанский отряд, который именовался Красной армией Нижнего Амура. Они намеревались создать Дальневосточную советскую республику со столицей в Николаевске-на-Амуре.

В феврале 1920 года отряд Тряпицина взял Николаевск-на-Амуре, торговый город. Всю «буржуазию» заперли в тюрьму. Начались расстрелы. Напуганные горожане искали спасения у японских солдат – в Николаевске располагался небольшой отряд. 28 февраля партизаны и японское командование договорились: боевые действия прекращаются, японские войска уходят в казармы.

11 марта ночью вспыхнула перестрелка. Вроде бы японцы напали на партизан. Но те оправились и перестреляли всех японцев. Мирные жители бросились к дому японского консула. Дом обстреляли из артиллерийских орудий и подожгли. Сгорели больше ста человек, в том числе консул с семьей и другие дипломатические работники. Когда подошли японские войска, то ничего не нашли, кроме развалин.

Николаевский инцидент стал для японцев удобным поводом занять Сахалин. Японские войска провели серию карательных акций в Приамурье и в Приморье, зачищая города от красных партизан. Апрельские бои закончились для красных поражением. Что касается Лебедевой и Тряпицина, то большевики их судили и 9 июля 1920 года казнили.

Прямое столкновение с японской армией подтолкнуло Москву к созданию Дальневосточной республики – буферного государства, чтобы избежать вмешательства японцев. Председатель Сибирского ревкома и член Реввоенсовета 5-й армии Иван Никитич Смирнов сообщил об этом предложении в Москву. Ленин и Троцкий ответили: «В отношении буферного ваше предложение одобряем. Необходимо лишь твердо установить, чтобы наш представитель или лучше два представителя при Политцентре были осведомлены обо всех решениях, имели право присутствовать на всех совещаниях Политцентра».

Независимая Дальневосточная республика была создана в одном из старейших городов Сибири – Верхнеудинске. Здесь 6 апреля 1920 года съезд трудящихся принял Декларацию независимости ДВР:

Когда-то Верхнеудинск находился на границе Российской империи. Потом граница отодвинулась дальше, в сторону Монголии. Но во время Гражданской войны Верхнеудинск вновь стал пограничным городом. Граница прошла по железнодорожному мосту через реку Селенгу. Правобережье Селенги – Дальневосточная республика, левобережье – Советская Россия. Татаурово стало пограничной станцией.

28 октября 1920 года в Чите встретились делегации правительств – верхнеудинского, амурского и владивостокского – трех дальневосточных областей. Две недели обсуждали вопрос о создании самостоятельного государства на Дальнем Востоке. Договорились об объединении и формировании единого правительства.

Речь шла об отделении от России. Но Москва не протестовала! Не возмутилась действиями сепаратистов! Напротив, Москва признала Дальневосточную республику. Компромисс, вынужденное решение. Главная задача буферного государства – предотвратить прямое столкновение с Японией.

– Война с Японией нам сейчас по понятным причинам непосильна, – объяснил Ленин на VIII съезде Советов в декабре 1920 года. – Поэтому мы должны попытаться сделать все возможное, чтобы не только оттянуть эту войну, но и, по возможности, избежать ее.

Местные-то большевики не желали никакого буферного государства. Но Ленин настоял на своем. Латышский крестьянин Яков Давидович Янсон, который после революции стал председателем Иркутского совета, объяснял местным товарищам:

– Вопрос о буфере решен в Москве Центральным комитетом. Сообщение об этом мы получили за подписью Ленина.

Председатель Дальневосточного крайкома партии Петр Михайлович Никифоров, старый большевик, при царе приговоренный к смертной казни, 4 января 1921 года был вызван к Ленину для доклада. Владимир Ильич дал ему десять минут для доклада и сформулировал постановление: «Признать советизацию Дальневосточной республики безусловно недопустимой в настоящее время, равно как недопустимыми какие бы то ни было шаги, способные нарушить договор с Японией».

В феврале 1920 года Ленин телеграфировал Троцкому и Реввоенсовету 5-й армии: «Надо… потребовать, чтобы все в Сибири осуществили лозунг: “ни шагу на Восток далее, все силы напрячь для ускоренного движения войск и паровозов на запад в Россию”. Мы окажемся идиотами, если дадим себя увлечь глупым движением в глубь Сибири, а в это время Деникин оживет и поляки ударят. Это будет преступление».

Правительством Дальневосточной республики руководил Александр Михайлович Краснощеков, социал-демократ по убеждениям, образованный и остроумный человек. До революции его сажали и ссылали. Он эмигрировал в Германию, потом в Соединенные Штаты. Работал в Чикаго адвокатом. В 1917 году вернулся.

15 декабря 1920 года РСФСР и ДВР подписали договор о границах, в соответствии с которым Камчатка отошла к Советской России. Александр Краснощеков был против. Он выговаривал чрезвычайному уполномоченному республики в Москве Иосифу Григорьевичу Кушнареву (недавнему председателю подпольного Дальневосточного комитета большевиков) по прямому проводу:

– Это недопустимое нарушение общей политики, особенно после торжественного признания независимости ДВР! Хотел бы, чтобы вы поняли серьезность этого положения и ту оценку, которую даст этому Япония. Мы с ней воюем за Сахалин, а отдаем Камчатку Советской России. Я лично считал бы лучшим закончить всю комедию.

Ленин объяснял соратникам на VIII съезде Советов:

– Мы даем сейчас Америке Камчатку, которая по существу все равно не наша, ибо там находятся японские войска. Бороться с Японией мы в настоящий момент не в состоянии… И, давая это, мы привлекаем американский империализм против японского и против ближайшей к нам японской буржуазии, которая до сих пор держит в руках Дальневосточную Республику.

Правительство ДВР держалось крайне осторожно. Поручило министру иностранных дел уведомить иностранные державы: «Народно-революционная армия вела военные действия только против Семенова, но не вела против японских войск, и случаи столкновения – печальное недоразумение».

11 мая 1920 года командующий японскими войсками генерал-лейтенант Сигэмото Оои заявил:

– Мы всей душой приветствуем образование из областей Дальнего Востока района на основах самоуправления и установления той политической формы правления, которая будет соответствовать воле всего населения.

24 мая на станции Гонгота Забайкальской железной дороги начались переговоры между представителями ДВР и японского командования. Договорились, что республика «должна поддерживать отношения теснейшей дружбы и близкого общения с Японией», что оно «не положит коммунизм в основу своей социальной системы и что оно будет иметь народный характер, покоясь на широких демократических принципах». Республика обещала не пропускать на свою территорию войска Советской России и гарантировать неприкосновенность японских граждан. Со своей стороны, ДВР требовала вывести с территории республики все иностранные войска.

Правительство ДВР вовлекало японский бизнес в развитие Дальнего Востока. Александр Краснощеков заключил договор с японской фирмой «Мицуи» о предоставлении ей лесной концессии в Приморье. В Москве были крайне недовольны этой самостоятельностью. Нарком иностранных дел России Георгий Васильевич Чичерин пояснил: предоставление концессий «недопустимо, пока Япония не очистит всей без исключения территории ДВР и не восстановит дипломатических отношений с ДВР и РСФСР». 18 июня 1921 года Чичерин отправил секретарю ЦК партии Вячеславу Михайловичу Молотову докладную записку: «Коллегия НКИД считает недопустимым и крайне вредным и опасным вступление в какие бы то ни было переговоры с японским правительством».

В конце лета 1921 года японцы предложили правительству ДВР обсудить спорные вопросы. 27 августа в китайском городе Далянь (японцы его называют Дайрэн), начались переговоры японских дипломатов и представителей Дальневосточной республики. В делегацию вошли Федор Николаевич Петров, заместитель председателя Совета министров ДВР (он партизанил в Сибири), заместитель министра иностранных дел Иннокентий Серафимович Кожевников (партизан, переведенный на дипломатическую работу) и Петр Федорович Анохин, секретарь Дальбюро ЦК и особоуполномоченный Министерства иностранных дел (в мае 1922 года его убьют бандиты под Читой). Кожевников говорил японским журналистам:

– Только теперь наступил момент, когда японский народ может быть спокойным, что Россия не сделает хотя бы один шаг, способный вызвать вооруженное столкновение двух великих народов.

Присутствовал в качестве «частного лица» представитель РСФСР Юлиан Юзефович Мархлевский, один из создателей социал-демократического движения в Польше и Германии. Он всем и руководил, потому что получал инструкции непосредственно из Москвы.

6 сентября делегация ДВР внесла проект соглашения о мире, дружбе и торговле. Он гарантировал японские экономические интересы на территории республики. 26 сентября японцы предложили свой проект «Соглашения о торговле и прочем» из 17 пунктов. Они требовали от ДВР отказаться от военного флота на Тихом океане, срыть береговые укрепления Владивостока, а также предоставить японским подданным равные с гражданами ДВР права в торговле и промышленности, свободу плавания японским судам по Амуру и Уссури и права на аренду Северного Сахалина сроком на 80 лет.

«Жители Владивостока приветствует японские войска». Японский плакат, 1919 год

Тем временем в Вашингтоне по инициативе нового президента Уоррена Г. Гардинга 12 ноября 1921 года открылась Конференция по ограничению вооружений, тихоокеанскому и дальневосточному вопросам. Участвовали девять стран: Соединенные Штаты, Великобритания, Япония, Франция, Италия, Китай, Бельгия, Голландия, Португалия. Советской России отказали в участии ввиду «отсутствия единого признанного русского правительства». Обсуждали, как прекратить гонку вооружений. Соединенные Штаты желали умерить аппетиты Японии. Конференция ограничила тоннаж военного флота Японии, что в Токио назвали вопиющей несправедливостью. Кроме того, Японии обязалась соблюдать суверенитет, независимость, территориальную целостность Китая.

Русский вопрос дискутировался в Вашингтоне 21–24 января 1922 года. Руководитель японской делегации посол в Вашингтона барон Кидзюро Сидэхара объяснял, что именно императорская армия делает на Российском Дальнем Востоке. Сначала хотели защитить жизнь и имущество живущих там японцев. Потом пришлось заняться наведением порядка… Он жаловался:

– Интервенция – дорогое и неблагодарное занятие.

Сидэхара предложил ввести на российский Дальний Восток многонациональный контингент, чтобы заставить Москву вернуть долги и имущество, конфискованное у иностранцев. Но поддержки не получил. Американская делегация потребовала «полного вывода японских войск со всей русской территории и возвращения Сахалина русскому народу». Японии пришлось согласиться на вывод войск. Но исполнять обещание в Токио не спешили.

Александр Краснощеков обратился в Государственный департамент США с просьбой разрешить торговой делегации Дальневосточной республики приехать в Вашингтон. Визы были даны, и дальневосточники поехали за океан. Состав делегации утвердили на заседании Политбюро ЦК в Москве. Ее к участию в конференции не допустили, но в Конгрессе приняли. Делегация пыталась добиться признания ДВР и заинтересовать американский бизнес экономическими возможностями республики.

Краснощеков пытался наладить торговые, экономические, финансовые отношения с соседями. На территории Дальневосточной республики, в отличие от Советской России, в те годы свободно действовали иностранные банки.

В феврале 1922 года немецкие дипломаты, работавшие в Китае, вступили в переговоры с представителем ДВР в Харбине относительно получения немецкими промышленниками концессий на разработку вольфрамовых, молибденовых, ванадиевых месторождений. В июне приехала немецкая миссия устанавливать торгово-экономические отношения.

Дальневосточная республика договорилась о концессиях с американскими, японскими и британскими предпринимателями, которые хотели валить лес, добывать золото, искать нефть. Зерно республика закупала в Соединенных Штатах, а расплачивалась пушниной и шерстью. В 1921 году ДВР продавала в Китай уголь, лес, дрова, строительные материалы. Из Китая в Забайкалье шли мука, мясо, яйца, жиры, сахар. К концу года в Китай повезли чугун, лес, цемент и пушнину. Дальневосточникам было проще всё закупать в Китае, чем доставлять из европейской части России. Китайцы брали подряды на заготовку леса. На базарах было полно китайского товара. Работали китайские портные: сегодня заказал костюм, завтра уже готов. Женщины, желавшие приодеться, переправлялись на правый, китайский берег Амура в каком-нибудь старье, а домой возвращались во всем новом.

Со времени Первой мировой из Китая в Амурскую и Приморскую области нелегально ввозили дешевый маньчжурский спирт. В Хабаровске шутили: не нужна нам жена, если привезут женку – флягу со спиртом. Китайские контрабандисты вывозили из России золото и вообще драгоценные металлы, пушнину, женьшень и рога оленей. Кроме того, китайцы занимались наркотиками. Сеяли мак и устраивали нелегальные опиокурильни.

Китай сохранял свои консульства на территории Дальневосточной республики – во Владивостоке, Никольске-Уссурийском, Хабаровске, Иркутске, Благовещенске, Чите. Только во Владивостоке официально проживало 18 тысяч китайцев. В Благовещенске было 600 китайских купцов. Им даже разрешили организовать собственную милицию для самоохраны.

В июне 1920 года в Пекин отправилась дипломатическая миссия Дальневосточной республики. Для делегации подобрали роскошную по тем временам машину – «кадиллак», прежде принадлежавшую представителю Высшего межсоюзного командования и главнокомандующему союзными войсками в Сибири и на Дальнем Востоке генералу Морису Жанену. Миссию возглавил заместитель военного министра ДВР Юрин – под этим именем скрывался Игнатий Людвигович Дзевялтовский. Польский дворянин, член Польской партии социалистов штабс-капитан Дзевялтовский присоединился к большевикам. В 1919 году служил народным комиссаром по военным и морским делам Украинской ССР, осенью 1919 года его перебросили в Сибирь, утвердили членом Реввоенсовета 5-й армии. В Иркутске он познакомился с Краснощековым и увлекся идеей буферного государства. Джентльмен старой школы, любезный, изысканно обходительный.

Юрина принимал и министр иностранных дел Ян Хойцин, и премьер-министр Цзинь Юньпэнь. Первый секретарь миссии Марк Исаакович Казанин (он жил с родителями в Харбине и окончил Китайское отделение Восточного института во Владивостоке) вспоминал: «Пекин был для нас окном в мир, средством общения с Европой, Америкой, Азией, оповещения их о том, что ДВР является реальностью, что она имеет строй, отличный от строя Советской России, что тем самым Япония теряет даже прежний предлог оставаться и воевать в Сибири против ДВР как “оплота большевизма”».

Переговоры между ДВР и китайскими властями начались 30 ноября 1920 года. В Пекине были готовы заключить торговое соглашение, если ДВР не станет распространять большевизм в Китае, не будет притеснять китайских представителей в Сибири и откажется от прав царского правительства в полосе отчуждения Китайско-Восточной железной дороги. Последняя строилась 6 лет – с 1897 по 1903 год и обошлась России в полмиллиарда золотых рублей. Она связала Владивосток с Забайкальем, ветки шли на Дальний и Порт-Артур. После неудачной войны с японцами им досталась южная ветка, переименованная в Южно-Маньчжурскую железную дорогу.

Формально китайцы Дальневосточную республику не признали, но поскольку они утратили интерес к Белому движению, то позволили открыть представительство ДВР, и в феврале 1921 года в Харбине появился особый уполномоченный Дальневосточной республики. Дипломатия времен Гражданской войны была опасным делом. Уполномоченный МИД ДВР просил правительство о присылке «охраны в количестве тридцати человек, вооруженных маузерами, бомбами, не лишне захватить с собой пулемет, так как жизнь наша находится ежеминутно в опасности».

7 марта 1921 года договорились с китайцами об открытии железнодорожного сообщения. Соглашение подписал заместитель министра транспорта ДВР Валентин Владимирович Рябиков. Он телеграфировал в Читу: «Поздравляю открытием границы и железнодорожного сообщения. Завтра, 8 марта, в 12 часов дня из Маньчжурии выходит первый поезд».

Правительство ДВР обосновалось в Чите, которая стала столицей республики. Почему выбрали именно ее? Объяснение простое – подальше от японцев: по этой причине Владивосток не подошел.

В январе 1921 года провели выборы в Народное собрание. 13 января открылась 1-я сессия. Фракция большевиков была самой большой. Но успеха добились и эсеры, и меньшевики, и народные социалисты. Поэтому Совет министров сформировали коалиционный. Приняли Конституцию, которая разрешала частную собственность и свободу предпринимательства.

Экономическая жизнь ожила. Открылись магазины, крестьяне охотно продавали продовольствие горожанам. Теперь уже на соседних с Дальневосточной республикой территориях крестьяне хотели перейти под ее власть, потому что там отказались от продразверстки.

В Приморье продолжалась своя особая жизнь, поскольку политическая ситуация во Владивостоке определялась присутствием иностранных войск.

Когда правительство адмирала Колчака рухнуло, власть взяла Приморская областная земская управа. Было образовано Временное коалиционное правительство (самой популярной на Дальнем Востоке была партия эсеров). При областном правительстве образовали Военный совет. Его возглавил Сергей Лазо. Но тут ушли американцы.

5 января 1920 года правительство Соединенных Штатов объявило о выводе войск. 1 апреля Американский экспедиционный корпус оставил Дальний Восток. «То, о чем мы так давно говорили, чего боялись, наконец, произошло, – писала Элеонора Прей, – союзники ушли, и японские флаги развеваются над Тигровой сопкой и над всеми самыми заметными зданиями Владивостока».

Японцы поспешили взять город под контроль. В ночь на 5 апреля войска окружили все правительственные здания Владивостока. Были арестованы видные большевики – член Дальневосточного бюро ЦК Сергей Георгиевич Лазо, Всеволод Михайлович Сибирцев, редактор нелегальной газеты (и двоюродный брат писателя Александра Фадеева) Алексей Николаевич Луцкий, бывший штабс-капитан, член Военного совета Временного правительства Приморской областной земской управы. Всех троих расстреляли.

Управлять Владивостоком самостоятельно японцы не решились. 9 апреля 1920 года они убрали свои войска с улиц, освободили все занятые здания. Провели выборы в многопартийное народное собрание, в которых участвовали большевики и эсеры, левые и правые, меньшевики и кадеты. В правительство во главе с большевиком Василием Григорьевичем Антоновым вошли даже капиталисты.

А через год, 20 марта 1921 года, собрался I съезд несоциалистических организаций Дальнего Востока. Председательствовал на съезде присяжный поверенный Спиридон Дионисьевич Меркулов. Его брат Николай был известным предпринимателем и купцом, владел пароходством на Амуре и спичечной фабрикой во Владивостоке, занимался торговлей и разведкой нефти на Сахалине и в Приморье.

Братьев Меркуловых поддержали остатки войск адмирала Колчака, добравшиеся до Владивостока сложным путем – через Китай. Они ранним утром 26 мая устроили военный переворот. Свергли большевиков и сформировали Временное Приамурское правительство во главе с братьями. В ответ трое партизан-большевиков решили убить Спиридона Меркулова. Когда он проезжал в открытой машине по Светланской улице, они открыли огонь, но, как часто бывает во время такого рода покушений, ничего не получилось. Попали не в Меркулова, а в его адъютанта. Один из большевиков бросил гранату. Она упала в машину прямо к ногам Меркулова, но не взорвалась.

Приморье оставалось последней частью российской земли, которая еще не подчинялась большевикам. Самостоятельность Владивостока гарантировалась присутствием японских войск. Надеясь на их покровительство и не веря, что Белое дело проиграно, местное военное командование попыталось в ноябре 1921 года провести наступление. Военный министр меркуловского правительства и главком генерал-лейтенант Григорий Афанасьевич Вержбицкий, который у Колчака командовал корпусом, 10 ноября 1921 года обратился к войскам: «Временное Приамурское правительство отказалось от возобновления Гражданской войны и в течение шести месяцев проводило свое решение в жизнь. За весь этот период большевики не прекращали натиска на национальную власть, вынуждая последнюю к самообороне».

Белые наступали вполне успешно. За три недели преодолели полтысячи километров и без боя взяли Хабаровск. Командовал наступавшими генерал-майор Викторин Михайлович Молчанов. Он был кадровым офицером, храбро сражался в Первую мировую, был тяжело ранен, едва не потерял ногу. Попал в немецкий плен, успешно бежал. Принадлежал к числу непримиримых противников советской власти.

В ночь на 12 января 1922 года партизанский отряд под командованием Демьяна Ивановича Бойко-Павлова вошел в Хабаровск и попытался захватить резиденцию генерала Молчанова. Если бы удалось взять командующего белыми повстанческими частями, это был бы огромный успех. Но бой закончился неудачей для партизан. Многие погибли. Пленных спустили под лед. Отряд перестал существовать.

Армия генерала Молчанова именовалась белоповстанческой. Имелось в виду, что ее составили восставшие против советской власти казаки и крестьяне. Наступали они с лозунгом «Долой все партии. Партия наша – Россия!». Войскам было приказано не обижать население. Мародерам грозили расстрелом.

Главком народно-революционной армии Дальневосточной республики и будущий маршал Василий Константинович Блюхер находился в Китае на переговорах с японцами. Вернувшись, потребовал наказать виновных: «Расстрелять трусов – командиров, комиссаров отступивших частей и каждого десятого народоармейца».

Но малочисленной белой армии в любом случае не хватало сил, и наступательный порыв быстро иссяк. Последние бои за Дальний Восток проходили в Волочаевке. Она обрела стратегически важное значение. Красным взятие Волочаевки открывало дорогу в Приморье, а белым – в Забайкалье. Белые войска попытались превратить Волочаевку в неприступную крепость. Они заняли господствующую высоту, но это им не помогло.

Когда я приехал в Волочаевку, на сопке дул дикий ветер. Но для меня это было событие. Историческое место! Я же с детства помнил строчки из «Марша дальневосточных партизан»:

Белые сражались из рук вон плохо. Одна из главных причин – невыполнение офицерами приказов. Белые офицеры были больше заняты выяснением отношений друг с другом. Это вообще было характерно для Белой армии в те годы: не нравится приказ, уйду или уеду… А в Красной армии за неповиновение жестоко наказывали. Это формировало дисциплину и стало одной из причин победы красных.

В апреле 1922 года правительство Дальневосточной республики подготовило директиву войскам Народно-революционной армии: «Идти вперед, пока японцы не дадут по морде. Вместе с тем вести переговоры как в Дайрэне, так и командованию на местах, заявляя, что мы воюем не с японцами и поддерживаем с ними полный нейтралитет, а сражаемся с каппелевцами! В бой с японцами не вступать».

Белыми войсками командовали высокообразованные, хорошо подготовленные офицеры. Но устоять перед напором красных они не смогли. Оставив Волочаевку, не удержались и в Хабаровске. Вину за поражение свалили на правительство братьев Меркуловых. 14 мая 1922 года приморский парламент – Народное собрание – объявил новые выборы. Но правительство братьев Меркуловых распустило парламент и отменило выборы. В ответ 1 июня Народное собрание отстранило правительство от власти. Система управления – и без того хрупкая – развалилась.

Военные решили заменить Меркуловых генерал-лейтенантом Михаилом Константиновичем Дитерихсом. В Первую мировую он дослужился в 1917-м до генерал-квартирмейстера (начальник оперативного управления) при Верховном главнокомандующем. У Колчака командовал Восточным фронтом. Монархист по своим взглядам, генерал руководил следствием по делу о расстреле Царской семьи в Екатеринбурге. Но в ноябре 1919 года Колчак снял его со всех должностей.

Дитерихс уехал в Китай и жил в Харбине. В мае 1922 года им заинтересовались японцы. Они и позаботились о его приезде во Владивосток. Генерал предложил собрать Земский собор. После молебна и крестного хода собор открылся в помещении Общедоступного театра Владивостока. Тон задавали военные. Они очень враждебно относились к социалистам и меркуловцам. Генерал выступил с приветствием от армии и флота.

Во Владивостоке ввели жесткую цензуру. Закрыли все увеселительные заведения: театры, первые кинематографы, цирки, клубы. Запретили «продажу вин, спирта и крепких напитков повсеместно, кроме случаев отпуска вина и спирта по требованиям врачей».

Генерал Дитерихс выступал на соборе с программной речью:

– Первой нашей задачей стоит единственная, исключительная и определенная борьба с советской властью – свержение ее. Далее – это уже не мы. Далее – это будущий Земский собор… Мы – правители борьбы с советской властью…

Приамурский Земский собор постановил: «Права на осуществление Верховной Власти в России принадлежит династии Дома Романовых». Предложил правительству вступить в переговоры с Романовыми на предмет приглашения одного из членов династии на пост Верховного правителя.

Генерал оказался единственным деятелем Белого движения, который обещал восстановить монархию и объединить православную церковь и государство в единое целое. Дитерихс объявил большевикам священную войну. Армию именовал «земской ратью», полки – дружинами. Местное самоуправление должно было строиться на базе церковно-приходских организаций. Управляющий внутренними делами рассказал газете «Вечер»: «Только религиозные люди могут принять участие в строительстве Приамурского государства. Каждый гражданин по вере его должен быть приписан при приходе своего вероисповедания. Церковные приходы объединяются в совет церковных приходов города и земских районов… Объединения церковных приходов должны будут заменить собой то, что теперь называется городским и земским самоуправлением».

Земский собор избрал генерала Верховным правителем Приамурского земского края и воеводой Земской рати. Но армия Дитерихса – всего 8 тысяч человек при 19 орудиях и 3 бронепоездах. Войска большевиков были втрое больше. Поэтому в боях под Спасском они нанесли белым последний сокрушительный удар.

Городской голова Владивостока и бывший начальник Академии Генерального штаба элегантный генерал-майор Александр Иванович Андогский во главе делегации Земского собора поехал в Японию с просьбой отложить вывод войск с Дальнего Востока. Но в Токио уже поняли, что придется уходить. Дитерихсу отказали и в предоставлении займа, и в поставке оружия. Это предопределило его поражение. 17 октября 1922 года генерал подписал последний указ: «Силы Земской Приамурской рати сломлены. Двенадцать тяжелых дней борьбы без пополнения, без патронов, решили участь Приамурского края… Но семя брошено. Оно упало сейчас еще на мало подготовленную почву, но грядущая буря ужасов коммунистической власти разнесет это семя по широкой ниве земли Русской».

Когда японские войска ушли, белым оставалось только одно – бежать из России. «Телега за телегой ехали по Светланской, груженные чемоданами, коробками и домашним скарбом, – писала Элеонора Прей, – а на самом верху в каждой – женщины и дети. Это одно из самых печальных зрелищ, какие мне только приходилось видеть. Они бежали из страны, где они родились и которой многие из них уже никогда не увидят».

Все, кто боялся прихода красных, покинули Владивосток. Среди них были два кадетских корпуса: 1-й Сибирский императора Александра I и Хабаровский графа Муравьева-Амурского. Колчак когда-то распорядился эвакуировать кадетов на остров Русский, который стал их последним прибежищем на родной земле. Кадетам выдали по два комплекта белья, одеяла, новые шинели и сапоги. В 11 утра 25 октября 1922 года корабли вышли из бухты Новик. Ночью кадеты сдали оружие, его погрузили на баржу и затопили. Эскадра контр-адмирала Георгия Карловича Старка доставила в Шанхай примерно 600 кадетов.

Белых войск на территории России не осталось. А вот суверенная Дальневосточная республика продолжала существовать. Но военные и партийные секретари политику Александра Краснощекова не принимали и жаловались в Москву. Краснощеков требовал отозвать или его, или его противников. Летом 1921 года Александра Михайловича, которого обвиняли в дальневосточном сепаратизме и принижении роли партии, вызвали в Москву. Один из американских официальных представителей, знакомясь с государственным устройством Дальневосточной республики, побывал у Краснощекова:

– Вы знаете, всё производит очень благоприятное впечатление, но вот один вопрос – вы можете гарантировать, что здесь не будет советской власти?

Краснощеков мгновенно нашелся:

– А вы можете гарантировать, что у вас в Америке не будет советской власти?

Наверное, в ту пору Краснощеков искренне верил в мировую революцию, но плохо понимал, что происходит в советской России и что ждет Дальневосточную республику. Его собственная жизнь закончится трагически – в 1937-м его расстреляют.

25 октября 1922 года Владивосток покинул последний японский корабль. В город вступили части Народно-революционной армии Дальневосточной республики. На севере Сахалина японцы оставались еще до 1925 года, пока не подписали двухстороннюю конвенцию. Южный Сахалин вернули только в 1945-м.

В Москве решили упразднить «буфер», поскольку белые разгромлены, а иностранные войска ушли. 14 ноября 1-я сессия Народного собрания Дальневосточной республики II созыва приняла решение: самораспуститься и в связи с непреклонной волей трудового населения на всей территории русского Дальнего Востока объявить власть Советов, создать комитет, которому поручить провести в жизнь объединение Дальнего Востока с Советской Россией.

15 ноября Дальневосточная республика была упразднена. Декретом ВЦИК РСФСР ее территория была включена в состав Советской России. Через 5 дней Владимир Ильич Ленин держал речь на пленуме Московского совета и приветствовал присоединение Дальнего Востока к Советской России. Это выступление оказалось его последним. Вождя свалила тяжкая болезнь, от которой он уже не оправился…

В Китае есть один уникальный музей. Он построен не в честь великой победы или грандиозных успехов в строительстве. Он посвящен не древней культуре и не современной живописи. Это музей, посвященный поражению, военной катастрофе, которая повлекла за собой тяжкие страдания всего Китая. Я поехал в провинцию Шандунь, чтобы посмотреть этот музей и понять, почему китайцы не хотят забывать свои поражения, беды и катастрофы.

Музей на небольшом острове создан стараниями одного-единственного энтузиаста. Образование у него было заочное, по-настоящему поучиться ему не удалось. Когда он окончил школу и собирался поступить в институт, началась культурная революция, и учебные заведения закрылись. Экспонаты для своего музея он годами собирал по всему Китаю, искал потомков тех, кто участвовал в тех исторических событиях. Кое-что подняли со дна моря. И создал музей, посмотреть который приезжают люди со всего Китая. Заинтересовалось даже самое высокое начальство. Иероглифы названия музея написаны тогдашним генеральным секретарем ЦК Коммунистической партии Китая Цзян Цзэминем, который тоже здесь побывал.

Это музей Китайско-японской войны, которая шла в конце ХIХ века. Собственно говоря, это даже больше, чем музей, это – огромный комплекс на острове, где когда-то находился штаб адмирала, возглавлявшего китайский флот при династии Цин.

Тогда китайский флот был четвертым в мире и первым в Азии. Но стремительно вооружавшаяся японская империя обогнала Китай в военном строительстве. Первая японо-китайская война разразилась осенью 1894 года. Японцам понадобилось всего полтора месяца, чтобы одержать победу. Китайское правительство вынуждено было подписать унизительный договор, выплатить японцам большую контрибуцию и пойти на территориальные уступки. Япония удвоила свою армию и стала сама производить все необходимое ей оружие.

Музей Китайско-японской войны

Китай и Корея оказались первыми жертвами японского милитаризма.

Огромный памятник участникам той неудачной войны воздвигнут на берегу моря. Он напоминает фигуру реального человека – китайского полководца Дин Жучана, героя войны, который возглавил оборону. Видя, что терпит поражение, он предпочел покончить с собой.

Ту давнюю войну китайцы проиграли. Так зачем же музей? О чем говорят все эти экспонаты, картины, восковые фигуры, видеорамы, где зрителям устраивают целое представление? Островной музей напоминает о том, что, во-первых, всегда надо быть готовым к войне, что, во-вторых, мужество терпящих поражение тоже заслуживает высочайшего уважения и что, в-третьих, проиграв, надо извлекать уроки из поражения…

До начала индустриальной революции Китай был значительно богаче любого европейского государства. Он больше всех производил и торговал. На протяжении 18 из 20 последних столетий Китай производил больше валового внутреннего продукта, чем любое западное общество. Еще в 1820 году на долю Китая приходилось больше 30 процентов мирового ВВП – это больше, чем совокупное производство тогдашних Западной Европы, Восточной Европы и Соединенных Штатов!..

Китай – единственная крупная цивилизация, которая мало что почерпнула извне. Значительно чаще внешний мир заимствовал китайские идеи и изобретения. Китайская элита установила экономические и культурные связи с Европой еще 300 лет назад, в ХVIII веке, когда китайцы снабжали Европу фарфором, изучали европейскую архитектуру и искусство.

Потом, в ХIХ и ХХ веках, напротив, наступил период колоссального унижения китайцев. И они не понимали, как при такой великой истории это с ними случилось. В тесной Европе одно государство, набирая мощь, неминуемо сталкивалось с другими. У Китая веками не было соперников и конкурентов. Срединная империя была ведущей политической и культурной силой в Восточной Азии. Китай оказал глубокое влияние на развитие корейской, японской, вьетнамской культур. Властители этих стран посылали дары китайскому императору в надежде поддержать хорошие отношения с великим государством.

Но к началу ХХ века Китайская империя пришла к упадку. Маньчжурская династия Цин правила в Пекине с 1644 года. Маньчжуров было меньше ханьцев – основной этнической группы Китая. Поэтому свержение правящей династии воспринималось как освобождение от власти инородцев. Символическим актом стало избавление от косы, которую носили мужчины. Короткие волосы означали поддержку революции. Косы обрезали принудительно. А маньчжурам еще и отсекали головы. Восставшие революционеры писали: «У маньчжура сердце змеи, нрав хищного зверя. Режь монголов и маньчжур, убивай заморских скотов!»

29 декабря 1911 года вождя революции Сунь Ятсена провозгласили временным президентом Китайской республики. Немногим ранее, в октябре того же года, он создал Чжунго Гоминьдан (Китайскую национальную партию). Сунь Ятсен искал союза с Москвой, считал, что революционерам нужно держаться вместе. Гоминьдан дважды пытался вступить в Коммунистический Интернационал, но его не приняли. Идеологи мировой революции в Москве считали, что в первую очередь обязаны поддерживать коммунистов, а не националистов.

После кончины Сунь Ятсена от рака главой центрального правительства Китая стал генерал Чан Кайши. Он побывал в Советском Союзе осенью 1923 года, еще будучи начальником штаба Китайской армии. Его принял секретарь ЦК партии Ян Эрнестович Рудзутак.

– Мы, представители партии Гоминьдан, – уважительно говорил ему Чан Кайши, – прибыли в Москву для того, чтобы ознакомиться с Российской коммунистической партией в лице ее Центрального комитета и получить советы для нашей работы.

Чан Кайши пришел к выводу, что советская модель Китаю не подходит. Но своего старшего сына Цзян Цзинго отправил учиться именно в Россию.

Чан Кайши руководил страной 22 года – в 1949 году компартия во главе с Мао Цзэдуном взяла власть и объединила страну.

Коммунистическая партия Китая образовалась с помощью Исполкома Коминтерна. Компартия провозгласила создание советской республики. Мао Цзэдун стал именоваться на советский манер председателем Центрального исполнительного комитета. Вот тогда подчиненные и начали называть его «председатель Мао».

Чан Кайши вел войну на два фронта. Против Японии, которая пыталась завоевать весь Китай и превратить его в колонию, и против коммунистов, которые хотели повторить успех российских большевиков и создали собственную Красную армию. А советские руководители разрывались между Гоминьданом и Китайской компартией. Они хотели дружить и с правительством как реальной властью, и с товарищами-коммунистами. Оружие военная разведка передавала китайским коммунистам через третьи руки, чтобы у правительства Чан Кайши не было формального повода для протеста. Межгосударственные отношения должны были оставаться нормальными.

Старый большевик Михаил Михайлович Лашевич, отправленный в 1926 году в Харбин заместителем председателя правления Китайско-Восточной железной дороги, жаловался:

В Китай отправили большой отряд военных советников, командиров Красной армии, и разведчиков. Они помогали и Гоминьдану, и Компартии. Эта двойственность определяла отношения между двумя странами. И Чан Кайши то отчаянно нуждался в советской помощи и тогда терпимо относился к коммунистам, то пытался задушить Компартию и ссорился с Москвой.

В 1927 году Чан Кайши приказал арестовать коммунистов и выгнал из страны советских военных советников. 6 апреля китайская полиция устроила налет на советское полномочное представительство в Пекине. Появление китайской полиции и солдат в советском полпредстве оказалось неприятным сюрпризом: китайцы захватили секретную переписку с Москвой.

Правительственные войска расстреливали коммунистов. Погибли тысячи людей. Казнили и вторую жену Мао Цзэдуна – Кайхуэй. Солдаты сняли с расстрелянной жены Мао башмаки и забросили их подальше – таково было поверье, иначе дух убитой женщины стал бы их преследовать. Когда солдаты ушли обедать, выяснилось, что женщина еще жива. Солдаты вернулись и добили ее.

10 июля 1929 года китайская полиция арестовала советских работников Китайско-Восточной железной дороги, которая находилась в совместном владении.

Движение поездов по КВЖД началось в июле 1903 года. КВЖД проходила по территории Северо-Восточного Китая до станции Суйфыньхэ, несколько веток вели в Дальний, Порт-Артур и другие города. Конвенция утратила силу после поражения России в войне с Японией, тогда и начались трудности с управлением КВЖД.

Правительство в Нанкине разорвало отношения с Москвой. Китай из потенциального союзника превратился во врага.

Решением Реввоенсовета 6 августа 1929 года все военные силы на Дальнем Востоке были объединены в Особую Дальневосточную армию (ОДВА). Ее возглавил Василий Блюхер.

Советские военные разведчики, которые успешно действовали в Китае, помогали китайским коммунистам. Среди них был знаменитый Рихард Зорге, который в ноябре 1929 года приступил к работе в 4-м управлении Штаба Рабоче-крестьянской Красной армии. Ему сразу предложили ехать в Китай, который стал полем боя между Советским Союзом и Японией. Зорге появился в Шанхае в качестве корреспондента немецкой газеты. Рихард Зорге завел отношения с разочарованной женой одного из немецких военных советников в штабе правительственной армии и раздобыл коды генерального штаба. Это позволяло знать о перемещениях гоминьдановских войск.

В октябре 1929 года начались боевые столкновения с китайцами. Военную операцию Василий Блюхер провел успешно. Слабая китайская армия не могла сдержать напора его войск. Чан Кайши уступил. 29 декабря 1929 года в Хабаровске было подписано соглашение с Китаем об урегулировании ситуации на КВЖД. Советские войска покинули территорию Маньчжурии. Блюхер первым удостоился только что учрежденного ордена Красной Звезды.

Чан Кайши не мог позволить себе полного разрыва с Советским Союзом, где находился его сын – Цзинго.

С начала 1930-х китайская политика Сталина стала определяться противостоянием с Японией, территориальные аппетиты которой росли с каждым днем. Корея уже была японской колонией, и с ее территории императорская армия пыталась захватить Китай.

История редко течет по заранее предсказанным руслам. Это своенравная река. История предлагает такую траекторию: сначала государство становится богатым, потом опасным и требует себе «места под солнцем», как выразился когда-то германский рейхсканцлер Бернгард фон Бюлов. Другим странам придется подвинуться, чтобы найти место для новой супердержавы, какой ощущала себя императорская Япония.

Долгая война с Японией принесла неисчислимые страдания китайскому народу и едва не разрушила Китай как государство. Чан Кайши попросил военной помощи у Советского Союза. Он предложил забыть прежние распри и объединиться против общего врага. Но Сталин не спешил, держался крайне осторожно. Ему, конечно, не нравилось, что японцы оккупировали Маньчжурию и оказались у советских границ. Но он не был уверен, что настало время полномасштабного военного противостояния с Японией.

18 сентября 1931 года японцы устроили взрыв на Южно-Маньчжурской железной дороге под Мукденом, обвинив в этом китайцев. Это стало формальным поводом для захвата Маньчжурии, которая была в 1932 году превращена в марионеточное государство Маньчжоу-Го. В Токио заявили, что берут на себя полную ответственность за внутреннюю безопасность и внешнюю защиту нового государства. На трон японцы посадили юного Пу И, последнего императора из Маньчжурской династии.

Оккупация севера страны обострила национальные чувства. В 1932 году в Шанхае толпа напала на пятерых японских буддистских священников, одного убили. В ответ японская армия обстреляла Шанхай, погибли тысячи мирных жителей.

Советский Союз признал Маньчжоу-Го де-факто и разрешил марионеточному государству открыть свои консульства в соседних регионах. В сентябре 1932 года консул Маньчжоу-Го приехал в Благовещенск. Еще оно консульство открылось в Чите. Маньчжуо-Го, то есть японцам, продали и Китайско-Восточную железную дорогу, которую японцы использовали для переброски своих войск.

Но избежать противостояния с Японией было невозможно, и Китай становился естественным союзником. Теперь Сталина больше интересовала не революция в Китае, а его готовность воевать с японцами. Он был готов поддержать любого китайского политика, намеренного сражаться против императорской армии.

Начальника Политуправления РККА и первого заместителя наркома по военным и морским делам СССР Яна Борисовича Гамарника командировали на Дальний Восток посмотреть, что понадобится армии Блюхера, если начнутся боевые действия. Нарком обороны СССР Климент Ефремович Ворошилов 13 января 1932 года писал Гамарнику: «По имеющимся дополнительным сведениям японцы действительно ведут напряженную работу по подготовке войны и как будто бы к весне текущего года. Есть сведения, что зашевелились всерьез белогвардейцы, которые хвастаются возможностью выброски на территории СССР до ста тридцати тысяч войск. Проектируется создание «русского» дальневосточного правительства…»

В Харбине и других районах Китая после Гражданской нашли убежище немало русских людей. Это были и просто беженцы, и бывшие солдаты и офицеры белой армии, и даже группа молодых русских фашистов.

Особую Краснознаменную Дальневосточную армию Блюхера, которая действовала на огромной территории, преобразовали в Дальневосточный фронт в составе двух армейских направлений – Приморского и Забайкальского. Так было проще управлять войсками.

2 июня 1932 года Каганович докладывал Сталину, который отдыхал на юге:

Связываться с японцами тогда никто не хотел. СССР и США все еще не установили дипломатические отношения, разорванные после революции. И Государственный департамент не спешил вступать в переговоры с Москвой, потому что американцы боялись японцев, которые уже захватили Китай и намеревались еще больше расширить свою империю. Американские дипломаты опасались, что сближение с Советской Россией еще больше «разозлит бешеную собаку, сорвавшуюся с цепи на Дальнем Востоке» – так говорили тогда о Японии.

Но военные действия удалось отсрочить лишь ненадолго. Через несколько лет начались спорадические столкновения между красноармейцами и подразделениями расквартированной в Маньчжурии японской Квантунской армии – в районе Гродеково в 1935 году, у острова Сычевский на Амуре и в районе селения Пакшекори в 1937-м. Китай фактически превратился в поле боя между Советским Союзом и Японией. Японцы полагали, что они вправе управлять всем Дальним Востоком и Юго-Восточной Азией. Очевидная слабость китайского центрального правительства располагала соседей к территориальным приобретениям.

13 июня 1937 года советский полпред Дмитрий Васильевич Богомолов писал в наркомат иностранных дел: «Японцы в ближайшее время не рискнут ни на какую новую большую авантюру к югу от Великой Стены… К большой войне в Китае японцы не готовы».

Полпред ошибся. Меньше чем через месяц, 7 июля, война началась. Японские войска развернули наступление, намереваясь полностью оккупировать Китай. Чан Кайши сразу попросил военной помощи у Советского Союза. Предложил забыть прежние распри и объединиться против общего врага. На сей раз Сталин откликнулся немедленно. Еще до заключения договора, 29 июля 1937 года, Политбюро ЦК приняло решение отправить в Китай 200 самолетов и 200 танков, а также обучить в СССР китайских летчиков и танкистов. 21 августа 1937 года полпред Богомолов и министр иностранных дел Ван Чжунгуй в Нанкине подписали договор о ненападении. Сталин предложил ввести договор в действие немедленно, без ратификации. Китайский министр обещал, что Китай «не заключит какого-либо договора с третьей державой о так называемых совместных действиях против коммунизма, который практически направлен против СССР».

В Китай вновь стали прибывать советские военные специалисты. Некоторые из них уже приезжали в Китай в 1920-е годы. Гражданская война между Компартией и Гоминьданом приостановилась. 22 сентября 1937 года появилось обращение ЦК Коммунистической партии Китая (КПК) к народу с призывом создать единый национальный фронт для сопротивления агрессии. Чан Кайши, в свою очередь, прекратил преследовать коммунистов. 23 сентября он согласился на легализацию Компартии и китайской Красной армии. В сентябре 1937 года КПК и центральное правительство подписали соглашение о совместных действиях против оккупантов. Но даже сообща они с трудом противостояли наступавшей японской армии.

Чан Кайши рассчитывал, что его спасение – в огромных просторах Китая: японцам не по силам оккупировать всю страну. Но японцы взяли Пекин. В августе 1937 года под Шанхаем разбили 73 из 180 китайских дивизий. 26 ноября Чан Кайши отправил Сталину телеграмму с просьбой перебросить в Китай части Красной армии для совместной борьбы против японцев. Отправлять войска и вступать в прямое военное столкновение с японцами Сталин не хотел. Но ему важно было не допустить капитуляции Китая, заставить Чан Кайши продолжить сопротивление, чтобы у японцев руки были связаны.

Вождь китайских коммунистов Мао Цзэдун 4 ноября 1938 года, выступая на VI пленуме ЦК КПК, произнес слова, которые станут знаменитыми:

– Винтовка рождает власть.

Вообще говоря, это его главный противник тогдашний глава Китая Чан Кайши любил повторять: «Есть армия – есть власть». Так что Мао всего лишь переиначил его формулу.

Чан Кайши занимал пост председателя Высшего совета национальной обороны, но американцы предпочитали именовать его генералиссимусом.

«Стройный, худой, подтянутый, с маленькими бегающими глазками и коротко подстриженными седеющими усами, – таким Чан Кайши увидел советский полпред Александр Семенович Панюшкин, будущий генерал и начальник внешней разведки. – Его движения казались медленными, неторопливыми, однако первые минуты разговора показали, что передо мной хитрый восточный политик, умеющий превосходно скрывать свои подлинные чувства и мысли.

В целом у нас сложились неплохие отношения. По крайней мере, внешне он старался казаться доброжелательным к нашей стране и ее представителям».

Будущий глава Китая родился 31 октября 1887 года. Отец умер, когда ему было 8 лет. Чан Кайши вспоминал:

– Я рос сиротой в бедной семье. Лишенная всякой защиты после смерти мужа, моя мать подверглась самой безжалостной эксплуатации со стороны соседей-головорезов. Все мое детство мы с мамой вели войну за выживание. Мы были одни, и не от кого было ждать помощи. Это породило во мне страсть к справедливости.

Он хотел стать военным. Отправился в соседнюю Японию, поступил в офицерское училище. Когда вернулся домой, монархия уже рухнула. Ключевые роли играли революционеры и бандиты. Чаш Кайши дружил и с теми и с другими. И едва не угодил за решетку.

Возглавив страну, Чан Кайши способствовал развитию науки, ввел всеобщее образование, заботился о правах женщин. Он отменил полигамию – богатые китайцы открыто заводили наложниц. Позволил женщинам голосовать на выборах и избираться. Ввел квоту для женщин в парламенте.

Вообще пытался наладить жизнь в стране. Но не очень получалось. Гоминьдан контролировал только города. В сельской местности правили полевые командиры или коммунисты. Китай погрузился в гражданскую войну, в которой различные военачальники буквально раздирали родную страну.

Чан Кайши призвал на помощь немецких офицеров, которые остались без дела после поражения в Первой мировой. С середины 1920-х они охотно служили советниками в китайской армии. Генерал-лейтенант рейхсвера Александр фон Фалькенхаузен много лет провел в Китае, помогая модернизировать вооруженные силы. Немецкие производители охотно поставляли оружие Китаю, где покупали стратегически важное сырье, начиная с вольфрама, которого так не хватало германскому военно-промышленному комплексу. Немецкая помощь помогла ускорить строительство железных дорог в Китае – Германия была заинтересована в эффективном транспорте для вывоза сырья. Китай стал третьим по значимости торговым партнером Германии.

Уже после прихода нацистов к власти, в мае 1933 года, в Шанхай прибыл недавний командующий германскими сухопутными войсками генерал-полковник Ганс фон Сект. Два года он прослужил советником Чан Кайши. Генерал предложил целую программу индустриализации и милитаризации Китая. Посоветовал сформировать мобильные и хорошо оснащенные части взамен огромной, но плохо обученной армии, а начать с подготовки офицерского корпуса. Немцы успели обучить 8 китайских дивизий – примерно 80 тысяч солдат и офицеров, которые составили костяк армии Чан Кайши. Это позволило ему успешно противостоять японской армии, которая так и не сумела завоевать Китай.

Китайские делегации в Берлине принимал сам Адольф Гитлер, который говорил, что восхищается Чан Кайши, потому что тот создал мощное центральное правительство. Второй человек в нацистском руководстве имперский министр авиации Герман Геринг уверял китайцев, что Германия не доверяет Японии. Китайцы прямо спросили Геринга:

– Какую страну Германия выбирает в качестве своего друга – Китай или Японию?

Геринг ответил, что Германия примет Китай как друга. Военный министр генерал-полковник Вернер фон Бломберг согласился открыть Китаю кредитную линию на 100 миллионов марок для покупки немецкого оружия и техники. Разработали трехлетний план создания в Китае промышленных центров, которые в краткосрочной перспективе помогли бы армии эффективно противостоять императорской Японии, а в долгосрочной перспективе сделали бы китайскую экономику современной.

Чан Кайши демонстративно дружил с Берлином, и Мао Цзэдун пренебрежительно сравнил его с Адольфом Гитлером, назвав президента «фюрером Китая». В реальности Чан Кайши с подозрением относился ко всем великим державам и называл их вождей лицемерами. Считал, что все они империалисты и пытаются подмять под себя Китай и помешать его национальному возрождению. Для Чан Кайши и ханьцы (это самоназвание китайцев), и все этнические меньшинства Китая – это потомки Желтого императора, мифического основателя китайской нации. Он с подозрением относился к западным идеям, говорил, что они развращают молодежь. Его собственные идеи – это конфуцианство, смешанное с национализмом и авторитаризмом. Он громил и коммунистов, и богатых шанхайских капиталистов.

Видя, как быстро укрепляется Германия, некоторые китайские политики увидели в фашизме инструмент решения всех проблем раздробленного Китая. Возникло «Общество синих рубашек», его организовали выпускники созданной Сунь Ятсеном Военной академии Вампу. «Синие рубашки» подражали Штурмовым отрядам нацистской партии. Бывший командир берлинских штурмовиков капитан Вальтер Штеннес помогал создавать китайскую службу госбезопасности.

Но дружеские отношения между нацистской Германией и Китаем рухнули, когда Гитлер поддержал императорскую Японию. По одной причине: Япония нужна была ему как союзник в будущей войне против Советского Союза.

Генерал фон Фалькенхаузен и другие немецкие офицеры вернулись домой. Уже после войны, в 1950 году, бывший генерал получил от Чан Кайши чек на миллион долларов – подарок «старому другу Китая».

В июле 1941 года Гитлер официально признал созданное японцами марионеточное китайское правительство Ван Цзинвэя. А после нападения японцев на базу американского флота в Пёрл-Харборе Чан Кайши официально присоединится к Антигитлеровской коалиции и 9 декабря 1941 года объявил войну нацистской Германии…

В ночь на 12 декабря 1936 года молодой маршал Чжан Сюэлян и генерал Ян Хучэн, связанные с коммунистами, арестовали Чан Кайши и потребовали от него создать единый фронт Гоминьдана и КПК и решительно действовать против Японии.

Сталин велел по каналам Коминтерна добиваться «мирного решения конфликта» и тем самым спас жизнь Чан Кайши. Этот инцидент убедил Чан Кайши в искренности Советского Союза. И он тогда пошел на примирение с коммунистами. А маршала Чжана посадил под домашний арест и тот сидел 50 лет, что не помешало ему прожить 101 год.

Война на континенте изменила представление японцев о Китае как о великом центре классической культуры. В те годы в японских школах говорили только о «храбрых японцах и трусливых китайцах». Презрение к китайцам, как и к корейцам, глубоко укоренилось. Молодая японка, прожившая 10 лет в Маньчжурии, вернулась в Японию. Она была удивлена тем, что у нее на родине японцы сами подметают улицы и собирают мусор. Она привыкла к тому, что такую работу делают люди второго сорта – китайцы.

Полицейская инструкция гласила: «Чем вежливее обращаешься с китайцами, тем требовательнее и наглее они становятся. Поэтому никакого великодушия и милосердия. Сократить рацион тех, кто работает неэффективно. Высота потолка в бараке должна лишь позволять сидеть, а не стоять».

Учителя натравливали учеников на китайцев, как щенков на кость:

– Дьявольские китайцы падают, как мухи, сбитые нашими ружьями или срубленные мечами. Наши войска неумолимо идут вперед. Мы размажем китайскую армию вдоль Великой стены. Китайцы испуганы, они убегают со словами: «Мы не можем победить императорскую армию». Китайцы терпят поражение, потому что они испуганы.

На уроках истории преподаватели вывешивали батальные полотна и объясняли:

– На этой картине изображены наши бравые солдаты, которые под командованием преданных императору офицеров ворвались в китайские окопы. Посмотрите, какие глупые лица у китайцев, как они боятся японского солдата. Китаёзы похожи на свиней, которых собираются заколоть, чтобы в праздники поесть свежего мяса. На заднем плане видна гора трупов. Это китайцы, убитые нашими смелыми солдатами…

У всех народов есть светлые и мрачные периоды в жизни. Поведение солдат и офицеров императорской армии было характерно для того режима, которому они столь преданно служили. Режима неукоснительного бюрократического порядка и опустошающей жестокости.

На поле боя императорская армия легко брала верх над китайцами, которых вовсе не готовили к службе в армии. Китай гордился тем, что никого не завоевывал и избегал вооруженных конфликтов. Когда японские самолеты появлялись над городом, испуганные китайцы разбегались.

Офицеры китайской армии нередко переходили вместе со своими частями к японцам и даже воевали на их стороне. Это поражало американцев, которые приезжали в Китай, чтобы помочь правительству Чан Кайши: «Командиры и солдаты не способны выстоять против японских войск и не имеют никакого желания продолжать безнадежную (лично для них) борьбу. Если они рекруты, то взяты в армию насильно. Если добровольцы, то вступили в армию потому, что не способны заработать себе на жизнь иным способом. Или же они бандиты по натуре.

Нанкинская резня

Если командир считает, что терпит поражение, он переходит на сторону противника вместе со своими войсками. Когда достигнута приемлемая договоренность, происходит смена хозяина. Они же по сути наемники. Почему китайская армия не капитулирует? Японцам не нужна капитуляция! Зачем им масса праздных и бесполезных военнопленных…»

В войне с Китаем, который императорская армия в 1930-е годы оккупировала шаг за шагом, не соблюдались никакие правила и традиции. Японские солдаты совершали зверства, сравнимые с преступлениями нацистов. Они закалывали людей штыками, расстреливали их из пулеметов, отрубали пленным головы. Новобранцам молодой лейтенант говорил:

– Вы еще никого не убивали, так что вам нужно попрактиковаться. Китаец – это не человек, это существо менее ценное, чем собака или кошка. Кто хочет попробовать себя, шаг вперед!

Никто из новичков не двинулся с места.

– Трусы! – закричал лейтенант. – Никто из вас не имеет права именоваться солдатом императорской армии.

Он стал вызывать солдат по одному. «Когда прозвучала моя фамилия, – вспоминал один из них, – трясущимися руками я поднял винтовку с примкнутым штыком и медленно двинулся на китайца, стоявшего у ямы, которую он же сам и выкопал. Мысленно попросив прощения, с закрытыми глазами воткнул штык в китайца. Когда я открыл глаза, он уже упал в яму».

Через три месяца на фронте любой призывник превращался в демона, который легко убивал человека. Практически никто из них не испытывал сожаления и не считал себя преступником. «Офицер показал, как одним ударом обезглавить человека, – рассказывал после войны бывший солдат. – Он предложил мне забрать отрезанную голову и отвезти домой как сувенир. Помню свою гордую улыбку, когда я взял из его рук меч и сам приступил к убийству людей».

Высшим шиком в офицерском корпусе японской императорской армии считалось умение обезглавить человека одним ударом меча. Приговоренного к смерти ставили на колени, руки связывали за спиной. Появлялось полковое начальство, командиры батальонов, все занимали отведенные им места. По давней традиции офицер, демонстрирующий свое искусство, подходил к приговоренному к смерти сзади – из страха, что душа жертвы, отделяясь от тела, может схватить его. Широко расставив ноги, он поднимал меч и с выдохом одним ударом отсекал голову, которая отлетала чуть не на метр, кровь фонтанами била из бездыханного тела. Офицер отходил в сторону, чтобы вместе со зрителями полюбоваться своим мастерством.

В 1937 году в японских оккупационных войсках на территории Китая было устроено нечто вроде соревнования среди различных японских подразделений: кто убьет больше китайцев. Унтер-офицеры и рядовые разбивались на пары: один орудовал мечом, другой считал отрубленные головы и отбрасывал их в сторону. Холм из отсеченных голов быстро рос. Старший офицер напоминал:

– Отсек – посчитай! Не забывайте считать!

Китайцев было много больше, чем японцев, которые их убивали. Но они не посмели восстать и броситься на своих мучителей. Это произошло в 1937 году в городе Нанкине, который был древнейшим культурным центром и в ту пору еще и столицей Китайской республики. Сейчас эта история кажется совершенно невероятной. Тем более что японское командование сразу после капитуляции в августе 1945-го постаралось уничтожить следы своего преступления. Среди них были документы, относившиеся к трагедии города Нанкина. Взятие города вошло в историю как «изнасилование Нанкина». Так это и происходило – в прямом и переносном смысле. Такого массового изнасилования женщин мировая история еще не знала.

Японский генерал Иванэ Мацуи, командовавший Экспедиционным корпусом в Китае, говорил:

– Борьба между Китаем и Японией – это схватка между братьями внутри азиатского семейства. Мы делаем это не потому, что ненавидим китайцев, а потому, что слишком их любим. Это как в семье, где старший брат делает все, что в его силах, чтобы заставить младшего брата вести себя достойно.

Старший братом по праву должен бы считаться Китай, куда более древнее государство. Япония многое позаимствовала у китайцев – от иероглифики до чайной церемонии. Но на поле боя тогда китайцы не устояли перед японцами. Китайцы не понимали, как при такой великой истории и культуре это с ними случилось.

7 июля 1937 года японцы развязали полномасштабную войну с Китаем. Началось с провокации. Во время ночных маневров рядом с мостом Марко Поло в темноте прозвучало несколько выстрелов с китайской стороны, и один японский солдат пропал. Японский командир потребовал, чтобы его войскам разрешили поискать пропавшего бойца на китайской территории. Последовал отказ, тогда заговорила японская артиллерия.

В конце ноября японские войска начали наступление на Нанкин. Город превратился в ловушку для оборонявших его солдат. Наступающих японских войск было 200 тысяч, им противостояло больше 700 тысяч китайских солдат и офицеров. Оружия и боеприпасов китайским войскам хватило бы на 5 месяцев осады. Историки недоумевают: почему при таком большом гарнизоне город сдался всего через 4 дня, вечером 12 декабря 1937 года?

Первоначально армия намеревалась оборонять город. Гарнизон был усилен. Солдаты рыли траншеи, прокладывали линии связи, пытались укрепить городскую стену, оборудовали пулеметные гнезда. Ворота были забаррикадированы, пропускали только военный транспорт. Но знающие люди предчувствовали, что город будет сдан, и спешили покинуть Нанкин. 2 декабря сокровища дворцового музея – практически все культурное наследие Китая – были упакованы и погружены на судно. Через 6 дней глава государства Чан Кайши, его жена и советники покинули город на самолете. Сомнений не оставалось – Нанкин сдадут.

Японцы обладали абсолютным превосходством в воздухе. Во время боев за Шанхай соотношение было 1:10 в пользу японцев. Нанкин вообще остался без авиации, последние самолеты улетели вместе с Чан Кайши. Бежавшее правительство прихватило с собой и современные средства связи, и китайские войска не могли наладить связь между собой. В Нанкине были собраны части, сформированные в разных частях Китая, где говорят на различных диалектах, и они элементарно не понимали друг друга. Большинство солдат были мобилизованы в армию насильно и не горели желанием сражаться. Боевая слаженность отсутствовала. Японцам было легко бить многочисленную китайскую армию по частям. Удивительным образом горожане даже радовались, что китайские войска уходят без сопротивления. Они рассчитывали, что японцы будут лучше управлять городом, чем китайские властители, которые с такой легкостью оставили их на произвол судьбы. Разве могли они предположить, что многие из них будут убиты японцами просто ради удовольствия? Иностранцы, которые жили в городе, пытались избавить город от кровопролития. Они предложили обеим сторонам такой план: на три дня боевые действия прекращаются, китайские войска беспрепятственно покидают город, и японские войска входят в Нанкин без боя.

10 декабря в полдень двое японских офицеров подошли к городским воротам, рассчитывая, что им навстречу выйдут парламентеры. Но Чан Каши запретил своим генералам договариваться с японцами. Японское командование приказало начать обстрел города. А Чан Кайши тем временем передумал. Прислал командующему обороной города телеграмму: «Если Вы не в состоянии удержать город, можете использовать ситуацию и отойти, чтобы сохранить и переформировать войска для будущей контратаки». 12 декабря, в три часа утра, когда еще не рассвело, командующий обороной города собрал в своем доме Военный совет. Он сообщил, что фронт развалился, удержать городские ворота невозможно и Чан Кайши приказывает отступить. Организованный отход превратился в бегство. Но бежать было некуда. Переплыть Янцзы никто не мог. Сотни тысяч китайских солдат оказались в руках японцев.

Говорят, если бы Чан Кайши сразу вывел войска из Нанкина, такой резни бы не было. Сомнительное предположение. Изнасилование Нанкина вовсе не было местью за ожесточенное сопротивление гарнизона. Японские войска устраивали такие же жестокие акции в других городках и деревнях, которые они занимали. Скорее китайцев могло спасти отчаянное сопротивление. Если бы Чан Кайши не приказал в последнюю минуту отступить и китайские солдаты сражались бы за город, жертв среди гражданского населения, скорее всего, было бы меньше. Конечно, японская армия, лучше вооруженная и обученная, в конце концов одолела бы оборонявшихся. Но долгая и упорная борьба, во-первых, обескровила бы японскую армию, во-вторых, сбила бы с нее спесь. Японцы побоялись бы вести себя так нагло с китайцами, опасаясь мести…

Японские военные воспитывались в совершенно иной культуре, где пилотам вместо парашюта вручали меч, потому что самоубийство предпочтительнее капитуляции. Японские солдаты твердо верили в победу, в превосходство своего оружия и своей стратегии. «Победа в бою достигается не численным превосходством и не материальным преимуществом, а хорошей подготовкой, волей к победе и боевым наступательным духом», – говорилось в уставе императорской армии. Более всего ценились упорство, выносливость, умение стойко переносить лишения. Эти качества воспитывались с детства. В японских школах учителя муштровали учеников, как новобранцев. Воспитывали в них волю к победе, умение преодолевать свои слабости. Зимой заставляли стоять босыми ногами на снегу, летом – бегать до изнеможения.

Судьба Нанкина решилась, когда командующего Центральным фронтом генерала Иванэ Мацуи свалило обострение его давней болезни – туберкулеза. Генерал Мацуи отдал приказ войскам, в котором говорилось, что вступление императорской армии в столицу чужого государства – историческое событие и следует вести себя достойно, соблюдать порядок и уважать местное население. Но из-за плохого самочувствия генерал вынужден был передать командование члену императорской семьи – принцу Ясухико Асака. 5 декабря принц вылетел из Токио на самолете и через три дня прибыл на фронт. Ему доложили, что в городе скопилось около 300 тысяч китайских солдат, и они готовы капитулировать. И тогда принц распорядился:

– Всех пленных убить.

13 декабря все части японской армии до батальона включительно получили приказ: «Все военнопленные должны быть казнены. Метод казни: разделить пленных на группы по 12 человек. Каждую группу расстреливать отдельно».

За этим приказом стояла безжалостная логика. Расстрел избавлял японское командование от необходимости кормить пленных. Кроме того, рассудили японцы, расстрелянные пленные уже не уйдут в партизаны и не вернутся в строй китайской армии.

Во время осады города самолеты разбрасывали листовки, на которых улыбающийся японский солдат держал на руках китайского мальчика и было написано: «Все добрые китайцы, которые вернутся в свои дома, будут накормлены и одеты. Япония желает быть хорошим соседом тем китайцам, которые не позволят себя одурачить таким монстрам, как Чан Кайши». Но это была всего лишь пропаганда. С точки зрения японцев, пленные китайские солдаты не заслуживали милосердия: они опозорили себя – проиграли войну, но остались живы.

– Солдат не сдается в плен, – не скрывая своего отвращения, говорили японские офицеры. – Если солдата побеждают, он должен уйти из жизни. Но никто из вас не сохранил ни капли мужества, чтобы поступить так. У нас нет средств кормить вас. Мы предполагали, что имеем дело с достойным противником. Если мы начнем вас кормить, то лишим горсти риса японского ребенка, который имеет на нее больше прав, чем вы.

Расстрелы пленных начались вечером 17 декабря. Китайским солдатам обещали, что их переправят на другую сторону реки Янцзы. Они покорно шли. Только возле реки, увидев, что нет никаких средств переправы, они начали беспокоиться. Но тут японцы уже открыли огонь. Когда военнопленные превратились в гору неподвижных тел и больше не раздавалось ни криков, ни стонов, японские солдаты методично протыкали каждое тело штыком. Это затянулось до рассвета.

Параллельно японские солдаты обходили дом за домом, проверяя, не прячутся ли там китайские солдаты. Не раздумывая, они убивали всех молодых мужчин, не вникая, военный перед ними или штатский. Они стреляли в стариков и женщин, если те слишком медленно исполняли приказы. Трупы валялись повсюду, воды Янцзы покраснели от крови.

Японцы потребовали, что все двери в городе держались открытыми. Если владельцы магазинов пытались закрыться, в них стреляли, а товар растаскивали. Разграбили банки, вскрыли личные сейфы и все забрали. Командование разрешило солдатам отправлять домой небольшие посылки, так что был стимул грабить. Тащили все – авторучки, фонарики, часы.

Каждый командир исполнял приказ на свой манер. Японский военный корреспондент Юкио Омата видел, как пленных выстроили вдоль реки: «Стоявшим в первом ряду отрубили голову. Стоявшим во втором ряду приказали оттащить мертвые тела и бросить их в реку. Потом им самим отрубили голову… И так казнь продолжалась весь день, до поздней ночи. За день убили две тысячи пленных. На следующий день, устав орудовать мечами, пустили в ход пулеметы. Поставили два пулемета с флангов и открыли огонь. Пленные прыгали в воду, надеясь спасти, но никому не удалось доплыть до другого берега».

Вслед за военнопленными неминуемо настала очередь женщин. «Женщинам досталось больше всех, – вспоминал бывший солдат 14-й японской дивизии. – Ни молодые, ни старые – никто не мог избежать изнасилования. Мы отправляли грузовики в город и хватали столько женщин, сколько влезало в кузов. Но на всех женщин не хватало. Распределяли так – одну женщину на 15–20 солдат».

Естественно, был отдан приказ, запрещающий насилие над женщинами. Но в японской военной культуре укоренилось представление о том, что победитель имеет право на женщин, принадлежавших побежденным. А многие вчерашние крестьяне охотились на девочек, верили, что половой акт с девственницей придаст им сил в бою и даже спасет от ран. «Потом мы и женщин тоже убивали, – вспоминал один из солдат. – Они пытались убежать, когда все заканчивалось. Мы стреляли им в спину. Проблем не было. Когда мы их насиловали, то воспринимали как женщин. А когда стреляли в них, то воспринимали скорее как свиней».

Офицеры ничем не отличались от солдат. Командир 6-й дивизии генерал-лейтенант Тани Хисао сам был обвинен в изнасиловании 20 женщин в Нанкине. Единственное, что интересовало офицеров, это чтобы не оставалось следов. Сделали дело – и концы в воду. Один из офицеров приказал своим подчиненным:

– Когда все закончите, то или заплатите им, или убейте их где-нибудь – подальше от расположения нашей части.

Японские солдаты насиловали всех женщин, которые попадались им в руки. Молодые женщины не знали, что делать – прятаться дома, надеясь, что их не найдут, или бежать в зону безопасности, созданную иностранцами? Если они оставались дома, то рисковали быть изнасилованными на глазах собственной семьи. Если они пытались убежать, то могли стать жертвой группового изнасилования на улице.

Одна из самых страшных сцен, которую видел один иностранец, – это массовое изнасилование женщин прямо на улице. «Взвод японских солдат выстроил в ряд группу девушек, – вспоминал Роберт Уилсон, единственный иностранный врач, оставшийся в городе. – На вид им было не больше 18 лет. Японцы насиловали их одну за другой, прямо в уличной грязи. Несколько девушек так и остались лежать, залитые кровью, на грязной земле».

Убийства и изнасилования шли по всему городу, когда генерал Иванэ Мацуи, все еще больной, въехал в Нанкин для участия в параде. Он позавтракал, проехал на машине по городу, потом пересел на коня, повернулся в сторону императорского дворца в Токио и трижды прокричал:

– Десять тысяч лет императору!

Во время поездки по городу генералу стало ясно, что происходит нечто позорное. Он приказал вывести из города ненужные войска. На совещании сделал выговор своим подчиненным. Офицеры выслушали выговор с изумлением, тем более что среди них был член Императорской семьи.

В 1948 году перед тем, как его повесят по приговору Международного военного трибунала, генерал Мацуи признается буддийскому священнику, который придет к нему в камеру:

– Я собрал тогда всех высших офицеров. У меня на глазах были слезы гнева. Присутствовал и принц Асака. Я сказал им, что из-за жестокости солдат все потеряно. И представьте себе, даже после таких слов они буквально смеялись надо мной…

Японское командование вовсе не собиралось наказывать насильников. Женщины на оккупированных территориях для того и существуют, чтобы услаждать солдат. Родилась идея создать систему публичных домов для личного состава императорской армии. Насильно мобилизовали десятки тысяч женщин – в основном кореянок, а также и китаянок, и филиппинок. Японское командование хотело иметь действенный инструмент поощрения личного состава за боевые успехи.

Первый военный публичный дом открылся рядом с Нанкином в 1938 году. С женщинами там обращались омерзительно. Многие из них кончали жизнь самоубийством, не в силах вынести постоянные издевательства. Конфуцианство ценит женское целомудрие больше, чем жизнь. Считается, что женщина, потерявшая честь, должна покончить с собой. Иностранные дипломаты рассказывали, что после изнасилования Нанкина, бесчисленное количество китаянок бросились в воды Янцзы. А те, кто остался жить, никогда никому не рассказывали о своем трагическом опыте. Прошло полвека, прежде чем оставшиеся в живых женщины решились нарушить обет молчания и потребовать компенсации от японского правительства. Ни одна китаянка в Нанкине не нашла в себе силы признать, что родила ребенка в результате изнасилования. Говорят, что многих таких детей тайно убили сразу после рождения. Младенцев, чьими отцами были японские солдаты, душили или топили как котят. Можно представить себе чувства, испытанные изнасилованными китаянками: вина, стыд, боль. Они стояли перед невыносимым выбором – убить нежеланного ребенка или вырастить?

Казалось, нет границ жестокой изобретательности японских солдат. Мало было изнасиловать и убить, они еще и издевались над трупами несчастных женщин. Пострадали и китайские мужчины, попав в руки японцев-гомосексуалистов. У некоторых японцев была буйная фантазия. Они пытались заставить одного китайца совершить интимный акт с мертвой женщиной. Японские солдаты, пресыщенные другими удовольствиями, хотели немного развлечься…

Некоторые японские офицеры уже не знали, чем себя порадовать. Загоняли китайцев на крышу здания, поджигали дом и наблюдали за тем, как люди медленно поджариваются. Тех, кто пытался спастись и прыгал вниз, пристреливали…

Сколько людей погибло в Нанкине?

Китайские специалисты считают, что было убито 430 тысяч человек. На процессе Международного военного трибунала в Токио после войны называлась цифра в 260 тысяч. Японские историки говорят о 30–40 тысячах.

Многих горожан спасли иностранцы, которые по традиции пользовались особыми привилегиями. Скажем, в ноябре 1937 года один французский священник объявил японским властям, что в Шанхае образована нейтральная зона, указал ее границы. Японцы признали эту зону, и там укрылось 450 тысяч китайцев.

Дипломаты заблаговременно покинули Нанкин, предоставив оставшихся в городе иностранцев их судьбе. Они отплыли на американском корабле, который 12 декабря подвергся атаке с воздуха. Японские самолеты потопили корабль, несколько человек погибли. Японские власти уверяли, что произошла ошибка, летчики в тумане не опознали американский корабль. Но в тот день тумана не было. Японская авиация получила приказ потопить американский корабль. Скорее всего, это была попытка проверить, какой будет реакция американцев. Президент Соединенных Штатов Франклин Делано Рузвельт сказал, что он «потрясен», и потребовал компенсации от императора Хирохито.

Поразительным образом два десятка иностранцев, оставшихся в Нанкине, сумели спасти множество людей. Это были миссионеры, врачи и торговцы. Они воспользовались тем, что японские войска сохраняли некий пиетет к иностранцам. Нелепость ситуации состояла в том, что десятью годами ранее проблемы у иностранцев в Нанкине возникли именно с китайскими войсками. Когда армия националистов брала город, она безжалостно убивала иностранцев.

Немалую роль сыграл немецкий бизнесмен Йон Рабе. В памяти китайцев он остался настоящим героем, «живым Буддой Нанкина». Рабе приехал в Китай еще в 1908 году, работал в представительстве компании «Сименс». Продавал китайскому правительству телефонные аппараты и электрическое оборудование. Его механики обслуживали турбины городской электростанции, телефонную сеть и большую рентгеновскую установку в главной городской больнице.

Японцы держались с ним настороже – он не просто был гражданином дружественного государства, но еще и руководителем местной организации нацистской партии. Рабе описывал в дневнике, как он остановил японских солдат, которые насиловали китаянку. Он пытался доставлять рис голодающим. Он спрятал 650 китайцев. И выставил японцев, которые хотели войти в его дом. «Это было опасное дело, – вспоминал Рабе. – У японцев были штыки и пистолеты, а у меня была только повязка со свастикой на рукаве». Особый статус Рабе ставил японцев в тупик. К американцам и другим иностранцам они относились пренебрежительно. А к Йону Рабе – с опасливым уважением. Ворвавшись в его дом и увидев свастику, японские солдаты ретировались.

Видимо не понимая, как нелепо жаловаться в Берлин на жестокость японских войск, он отправил письмо фюреру и рейхсканцлеру Германии Адольфу Гитлеру: «Они будут продолжать насиловать женщин и девочек и убивать всех и вся, кто пытается убежать или просто оказался в неудачное время в неудачном месте. Они насилуют даже девочек и очень пожилых женщин, притом в самой грубой форме. Я видел эти жертвы собственными глазами».

Йон Рабе умер в 1950 году. В 1996 году был опубликован его дневник, в котором он описал жестокость, с которой действовала японская армия в Нанкине. Теперь его сравнивают с немецким промышленником Оскаром Шиндлером, который спасал евреев…

Мир узнал об устроенной в Нанкине резне благодаря трем американским корреспондентам, которые находились в городе. Последний из них покинул город 16 декабря. Он видел трупы китайцев со связанными за спиной руками. Один из тех, кого уже поставили на колени, умолял его о спасении. «Но я ничего не мог сделать, – писал в отчаянии американский корреспондент. – Последнее, что я видел в Нанкине – это мертвые, мертвые, мертвые китайцы».

Когда американские журналисты покинули город, других иностранных корреспондентов в Нанкин не пустили. Зато туда привезли японских фоторепортеров, которые снимали умилительные сцены: китайские дети приветствуют японских солдат. Но американское правительство получало информацию и из другого источника.

Японское Министерство иностранных дел пользовалось шифровальной машиной при переписке со своими посольствами, но в 1936 году американская армейская служба связи сумела расколоть японский шифр. Разведчики читали переписку министерства с посольством в Вашингтоне. 26 декабря 1937 года министр иностранных дел Коки Хирота отправил телеграмму своему послу в Вашингтоне Хироси Сайто с указанием помешать американским дипломатам вернуться в Нанкин. «Если они вернутся и получат информацию о военных операциях, – откровенно писал министр, – мы окажемся в неблагоприятной ситуации. Наилучший вариант – удерживать их в Вашингтоне как можно дольше. Даже если это вызовет недоброжелательную реакцию, это лучше, чем рисковать скандалом в Нанкине».

В городе при японцах появился опиум. До оккупации опиум был под запретом, его курили в тайных курильнях только аристократы и богатые торговцы. При японцах можно было смело ходить в притон. Японцы сами расплачивались наркотиками за работу, давали наркотики проституткам. Это явно была политика – сделать как можно больше китайцев наркоманами. Даже детям предлагали сигареты с героином. Некоторые китайцы пытались покончить с собой, приняв большую дозу опиатов. Они надеялись хотя бы умереть счастливыми.

В 1945-м японцы оставались в Нанкине до самого дня капитуляции, потом очень быстро покинули город. Говорят, что видели японцев, которые стояли на коленях, а их избивали местные жители. Но это были единичные случаи. Японцы эвакуировались, не оставив китайцам возможности отомстить им.

В 1946 году в Нанкин доставили бывшего генерал-лейтенанта императорской армии Тани Хисао. Это он командовал 6-й дивизией, которая хозяйничала в городе. 10 марта 1947 года его приговорили к смертной казни за убийства военнопленных и гражданского населения, 26 апреля провели по городу со связанными за спиной руками и расстреляли. Свидетели говорили, что с ним обошлись гуманнее, чем он поступал со своими жертвами.

Генерал-лейтенант Кэсаго Накадзима, чьи войска также бесчинствовали в городе, умер от уремии и цирроза печени в октябре 1945 года. Говорили, что он сильно пил и покончил с собой. Его сын утверждал, что генерал пострадал, вдохнув отравляющие газы во время посещения военно-химической лаборатории.

Японское командование успело уничтожить значительную часть документов военного времени. Тем не менее Международный военный трибунал начал работу в Токио 3 мая 1946 года. На процессе выяснилось, что японские власти и императорская армия по жестокости превзошли даже нацистов. Если в немецком плену умирал 1 из 25 американских военнопленных, то в японском – 1 из 3.

Генерал Иванэ Мациу

Главным обвиняемым по делу о Нанкине был генерал Мацуи, хотя его самого не было в городе в момент его взятия. Говорят, он горько сожалел о крови, пролитой его войсками. Но на процессе он говорил только о том, что готов умереть за императора:

– Я буду счастлив окончить свою жизнь таким образом. Я готов умереть в любую минуту.

Дядю императора Хирохито принца Асака, который отдал приказ убивать всех пленных, даже к суду не привлекли. Американские оккупационные власти решили Императорскую семью не трогать.

Всем нравится формула американского социопсихолога Рут Бенедикт «Хризантема и меч». Она означает слияние в японском национальном характере души художника, творца прекрасного, и души воина.

Но эта формула неполна.

В истории непростых взаимоотношений Японии с внешним миром были периоды, когда японцев обвиняли в прирожденной жестокости, в том, что презрение к жизни у них в крови, в том, что они бесчувственны к страданиям, в том, что они могут смеяться, слыша предсмертные стоны ребенка.

Чем объяснить фантастическую жестокость, проявленную японцами в годы Второй мировой войны? Особенно опыты, проводившиеся японскими военными врачами на живых людях, оказавшихся в их власти?

Здесь творили то, на что не решались в Европе.

Для неразвитой, феодальной Японии грозную опасность представляли западные варвары – так именовали тогда европейцев и американцев, на столетие опередивших японцев в экономическом развитии. Япония торопилась вооружить армию и построить флот, чтобы не повторить судьбу Индии, превращенной в колонию, или Китая, разрываемого на части западными варварами. Японские феодалы ненавидели и презирали Запад.

Первая фотокамера появилась в Японии в 1848 году, к концу периода Эдо. Эту большую коробку, весившую добрых четыре килограмма, доставило в сёгунскую Японию голландское торговое судно. Японцы испуганно шарахались от фотокамеры, они считали, что эта коробка может лишить их жизни. Князь Нориакира Симадзу из провинции Сацума (юг острова Кюсю) раздобыл фотокамеру и приказал двоим своим людям позировать.

– Мы будем прокляты нашими предками, если позволим, чтобы наши души взяла дьявольская камера, привезенная из вражеской страны! – воскликнули они.

Но приказа сюзерена нельзя ослушаться. И камера запечатлела двух самураев, совершающих сэппуку (прежде использовали другое чтение этих иероглифов – харакири) – ритуальное самоубийство.

Потом, однако, пришли к выводу, что ради победы над Западом нужно научиться всему, что умеют западные варвары. Самураи охотно пользовались чужими достижениями; им нравилось, что иностранцы сами готовят погибель собственным странам.

В оснащении боевой техникой Япония сильно отставала от ведущих военных держав. Поэтому военное строительство осуществлялось под лозунгом «Догнать и перегнать развитые страны Европы». Для императорской армии копировали образцы европейского оружия. Правда, к бронетехнике относились с большим сомнением. В танки не верили и танкистов к самостоятельным действиям на поле боя не готовили.

Японские военные атташе исправно сообщали в Токио о появлении новых самолетов в европейских странах. Из министерства обыкновенно следовал приказ: купить и представить образец в распоряжение императорской армии. Машину разбирали на части и внимательно изучали. Затем на ее основе пытались создать собственную. Авиапромышленники саркастически замечали, что надеются дождаться того дня, когда японцы купят не один, а сразу два самолета. Японцев воспринимали как жалких имитаторов.

Появился – с помощью немецкой компании «Юнкерс» – двухмоторный штурмовик «Мицубиси» 96/А5М, оснащенный радиопередатчиком и способный преодолевать большие расстояния в неблагоприятных погодных условиях. В 1937 году эти машины нанесли удар по китайским аэродромам, а в 1941 году потопили гордость британского флота – линкор «Принц Уэльский» (Prince of Wales).

Затем началось производство легкого палубного истребителя «Мицубиси» А6М «Дзэро». Его создание приурочили к пышно отмечавшемуся в стране 2600-летию восшествия на престол императора Дзимму – первого японского императора и потомка богини Аматэрасу.

А приказ о создании химического оружия был отдан еще в 1919 году, когда японские войска высадились на российском Дальнем Востоке. Боевыми отравляющими веществами заряжали авиабомбы, артиллерийские снаряды, мины и канистры – для распыления с воздуха.

В 1933 году, сразу после прихода нацистов к власти, Япония тайно закупила у Германии оборудование для производства иприта, которое установили в префектуре Хиросима. На вооружении японской армии находились десять видов боевых отравляющих веществ. Все они хорошо известны – фосген, иприт и другие. Японские ученые присвоили им свои наименования: «голубой № 1», «желтый № 1А», «белый № 1»…

В годы Второй мировой войны Япония была единственной страной, которая в нарушение Женевского протокола от 17 июня 1925 года «О запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств», применяла химическое оружие в боевых действиях. Этим занимался специальный отряд № 516, расквартированный в Китае, в Маньчжурии. Боевые отравляющие вещества испытывались на военнопленных и просто на китайских крестьянах, которых ловила жандармерия. В отряде была своя газовая камера. Для полевых испытаний выезжали на полигон: там людей привязывали к деревянным столбам и обстреливали химическими снарядами, чтобы установить их эффективность. С 1937 по 1945 год японская армия периодически применяла отравляющие вещества против китайцев. Погибли тысячи человек. Жертв могло быть больше, но разработанное японцами химическое оружие оказалось не таким действенным, как рассчитывали.

К 1945 году на армейских и флотских складах хранилось 4900 тонн боевых отравляющих веществ – 118 тысяч снарядов и 574 тысячи канистр для распыления химикатов.

В августе 1945 года, сразу же после капитуляции, был отдан приказ сжечь всю документацию, относящуюся к химическому оружию, и уничтожить сами вещества. Канистры вывозили на лодках в море и топили. Со временем они проржавели, и хранившиеся в них химикаты стали причиной смерти нескольких человек. В основном пострадали рыбаки, которые вылавливали канистры сетями, и строительные рабочие, натыкавшиеся на снаряды при рытье котлованов и кладке фундамента…

Фантастическую жестокость проявили японские военные врачи, ставившие опыты на живых людях, в первую очередь на китайцах. Вот как они описаны в книге японского писателя Сэйити Моримура «Кухня дьявола»:

Занимались этим военные медики из секретного отряда № 731 Управления по водоснабжению и профилактике частей японской Квантунской армии. Официальной задачей отряда была борьба с эпидемиями. В реальности же здесь велись сверхсекретные разработки биологического оружия и проводились преступные эксперименты – неподалеку от китайского города Харбина.

Фабрика смерти была замаскирована под обычный военный объект, но усиленно охранялась, и любым самолетам было запрещено пролетать над ее территорией. Руководил отрядом № 731 до июня 1942 года генерал-лейтенант медицинской службы Сиро Исии, а затем до февраля 1944-го – генерал-лейтенант Масадзи Китано.

Отряд проводил эксперименты в интересах вооруженных сил. На живых людях. «Нетронутой осталась только голова мальчика. Один из сотрудников скальпелем сделал разрез от уха к носу. В ход пошла пила. В черепе было сделано треугольное отверстие, обнажился мозг. Сотрудник отряда взял его рукой и быстрым движением опустил в сосуд с формалином. На операционном столе осталось нечто, напоминавшее тело мальчика, – опустошенный корпус и конечности. Вскрытие окончилось».

Бывший служащий отряда № 731 через много лет после войны рассказывал писателю Сэйити Моримура: «Это был еще совсем ребенок, и ни в каком антияпонском движении он участвовать не мог. Я только потом понял, что его вскрыли потому, что хотели получить внутренние органы здорового мальчика». Это была даже не казнь, писал Сэйити Моримура. Просто доставка мяса к столу дьявола. Имя китайского мальчика осталось неизвестным. И он никогда не узнает, почему его лишили жизни. Только короткий насильственный сон – и все для него было кончено…

Пленных китайцев, которых жандармерия и спецслужбы передавала отряду № 731, именовали «бревнами». Помимо китайцев это были монголы, корейцы и русские эмигранты, оказавшиеся в Китае после русской революции. Среди них были и женщины, арестованные по подозрению в антияпонских настроениях. «Бревна» считались человеческими организмами, но не людьми. «Бревно» вместо имени имело номер. Когда оно становилось непригодным для дальнейшего использования, его номером обозначали новое «бревно», поступившее на «склад». Наверное, сотрудники отряда убеждали себя, что те, на ком они проводили эксперименты, – другие, чем остальные люди, поэтому их можно и нужно умерщвлять. Им, возможно, нравилось ощущать себя людьми, которым подвластны жизнь и смерть.

Сэйити Моримура: «Право вскрыть живого человека и произвести эксперимент над ним принадлежало той группе, за которой он был закреплен. Но когда вскрытие заканчивалось, органы и части тела подопытного распределялись между всеми группами. Они заранее представляли заявки – такая-то группа получает тонкий кишечник и поджелудочную железу, мозг получает такая-то группа, на сердце претендует такая-то».

Японские врачи пунктуально исполняли свои обязанности в отряде № 731. Видимо, вера в исполнение патриотического долга позволяла им с полной отдачей сил и без ущерба для психики заниматься тем, что они делали. «Подопытные использовались с той же рациональностью, с которой употребляется японцами рыба: чешуя идет на удобрение, сама рыба варится или жарится, а из костей, плавников и так далее варится уха. В этом смысле при использовании подопытных тоже не было отходов».

Может быть, они были просто садистами и испытывали патологическое наслаждение при виде чужих страданий? Скорее японские врачи относились к китайцам как обычные исследователи к лабораторным крысам. Они трудились неустанно. Все это были бесконечно амбициозные ученые.

«Вскрытие живых людей начальник отряда генерал Исии считал экспериментом, имеющим для исследователей большую притягательную силу, и использовал это как приманку, привлекая на службу ученых-медиков».

После войны бывший служащий отряда рассказывал:

– Вот, к примеру, возьмите профессора N. Он прославился многочисленными сложными операциями и получил от правительства орден. Где же он так набил руку? Где он приобрел такой опыт? В отряде № 731.

Его сослуживец вспоминал: «Мы считали, что “бревна” не люди, что они даже ниже скота. Среди работавших в отряде ученых и исследователей не было никого, кто хотя бы сколько-нибудь сочувствовал “бревнам”. Все считали, что истребление “бревен” – дело совершенно естественное. Мы сражались ради того, чтобы бедная Япония стала богатой и чтобы обеспечить мир в Азии».

«Бревно» помещали в большую центрифугу, вращали с огромной скоростью и ждали, когда наступит смерть. Сколько надо ждать, если «бревно» подвесить вниз головой? А что произойдет, если ввести в вены воздух? Если легкие человека заполнить большим количеством дыма? Если дым заменить ядовитым газом? А как отреагирует человеческий организм, если заменить человеческую кровь лошадиной? Выяснялось, какое количество крови можно выкачать из одного «бревна». Кровь выкачивали с помощью насоса. Из человека в прямом смысле выжимали все.

«Во время эксперимента по голоданию подопытному просто не давали есть и регистрировали, сколько времени он проживет на одной воде. Аналогичными были эксперименты, когда подопытному давали только хлеб, но не давали ни капли воды.

Когда подопытному давали одну воду, он жил в среднем от 16 до 17 дней. Если его лишали воды, уже на пятый день у него отекало лицо, и он начинал испытывать страшные мучения. На седьмой день у всех без исключения подопытных шла горлом кровь, и они умирали».

Если люди верят, что они действуют в интересах государства, если они исполняют приказ, высшую волю, если «так надо», они легко отбрасывают все моральные соображения и превращаются в монстров и готовы совершать преступления неслыханной жестокости.

Врачи отряда № 731 говорили, что их работа приравнивается к службе на передовой. На самом деле в первую очередь всех сотрудников отряда интересовала научная карьера: «Теперь руки и ноги “бревен” помещали в чуть теплую воду. Температуру постепенно повышали и смотрели, как изменяется состояние конечностей при каждом режиме. Иными словами, пытались выявить оптимальную для лечения зависимость между степенью обморожения и температурой воды».

Когда обо всем этот стало известно, возник вопрос: нет ли в японских традициях некой предрасположенности к особой жестокости, способности причинять зло, не испытывая страдания, сочувствия и раскаяния?

Только Советский Союз мог помочь Китаю.

Вся авиация Китая на момент начала войны 1937 года – примерно 500 самолетов. Японцы довольно быстро их уничтожили. Японская авиация практически безраздельно господствовала в воздухе. Вот почему советские летчики сыграли огромную роль в обороне страны от японцев. 18 февраля 1938 года они впервые вступили в бой в китайском небе. В воздушной схватке над Уханем сбили 12 японских самолетов. Советские пилоты защищали от налетов крупные китайские города, которые терроризировала японская авиация. Они нанесли обидный для императорской армии бомбовый удар по острову Тайвань, который тогда именовался Формозой и был оккупирован японцами. Разбомбили аэродром и уничтожили четыре десятка японских машин, которые даже не успели взлететь. Заодно сожгли запасы горючего, которое было у японцев на вес золота.

К середине 1939 года в Китае находилось 3665 советских военных советников. На стороне китайцев воевали 2 тысячи советских летчиков. 211 человек погибли в бою или умерли от ран: могилы советских добровольцев находятся в Ухани, Чунцине и Нанкине.

Китайское командование высоко ценило помощь советских офицеров. 26 ноября 1937 года Чан Кайши отправил Сталину телеграмму с просьбой перебросить в Китай части Красной армии для совместной борьбы против японцев. Вступать в прямое военное столкновение с японцами Сталин не хотел. Но ему важно было не допустить капитуляции Китая, помочь Чан Кайши продолжить сопротивление.

17 января 1938 года в Москву прибыл председатель Законодательного юаня (парламента) Сунь Фо, доверенное лицо Чан Кайши. Полтора месяца с истинно восточной невозмутимостью и спокойствием он ожидал приема у Сталина и все-таки добился своего. Позже он рассказал послу в Англии Ивану Михайловичу Майскому, как это произошло:

Сталин сказал, что вступление Советского Союза в войну с Японией невозможно, но он поможет Китаю оружием. 1 марта 1938 года было подписано соглашение о выделении кредита на покупку советского оружия – 50 миллионов долларов.

10 мая Сталин и нарком обороны Ворошилов подписали телеграмму, адресованную Чан Кайши:

Сталин выделил Китаю кредиты на льготных условиях, оружие и боевую технику. За два года, с октября 1937 года по сентябрь 1939 года, Советский Союз поставил Китаю около 1000 самолетов, 80 танков, 1300 орудий, свыше 14 тысяч пулеметов, 50 тысяч винтовок, большое количество боеприпасов и снаряжения. Это даже больше, чем получила республиканская Испания, где шла гражданская война.

Военные грузы везли автотранспортом по дороге, которую специально для этого проложили через Синьцзянь. Там же, в Синьцзяне, советские специалисты собирали истребители и другую боевую технику для китайской армии.

Для китайской Красной (8-й) армии в Урумчи основали военную школу – артиллерийское, авиационное, бронетанковое отделения, отделение подготовки водителей и радистов.

Генеральный секретарь Исполкома Коминтерна Георгий Димитров предлагал поставлять 8-й армии оружие и технику, включая танки, через территорию Монголии – если Компартия берется все это самостоятельно доставить от границы Монголии до своей территории. Не получилось.

Столкновение интересов Японии и Советского Союза в Китае неминуемо должно было привести к военному конфликту. Рано или поздно две страны должны были помериться силами на поле брани. Вопрос заключался лишь в том, когда и на какой территории.

Сталин считал правильным продемонстрировать захватившим Китай японцам мощь Красной армии, чтобы отбить у них желание двигаться дальше на север. Этот урок должен был преподать Василий Константинович Блюхер. Его Особая Краснознаменная Дальневосточная армия (ОКДВА) действовала на правах округа. Из всех командующих округами звание маршала Советского Союза в 1935 году получил только Блюхер. Остальные военачальники ему сильно завидовали. А 1 июля 1938 года ОКДВА была развернута в Дальневосточный фронт.

Бои на Хасане начались 29 июля 1938 года. В советской печати писали о сокрушительном поражении японских войск. В реальности первые итоги были неутешительными.

Маршал Блюхер еще недавно с высокой трибуны в Москве клялся:

– Если грянут боевые события на Дальнем Востоке, то Особая Дальневосточная Красная армия, от красноармейца до командарма, как беззаветно преданные солдаты революции, под непосредственным руководством любимого вождя Рабоче-Крестьянской Красной армии и флота – товарища Ворошилова, Центрального Комитета партии, великого вождя нашей партии товарища Сталина, ответит таким ударом, от которого затрещат, а кое-где и рухнут устои капитализма!

И ему верили и горячо аплодировали. А получилось иначе.

В приказе наркома Ворошилова № 0040 от 4 сентября 1938 года говорилось:

Через год новые бои с японской Квантунской армией разгорелись на территории Монголии. Причиной сражения на реке Халхин-Гол стал все тот же конфликт интересов Советского Союза и Японии. В Токио рассматривали поставки советского оружия Китаю и появление там военных советников как враждебные действия и вознамерились заставить Москву прекратить помощь Китаю.

На японских картах Монгольская Народная Республика обозначалась как Внешняя Монголия. Внутренняя Монголия входила в состав Китая. Но раз японцы надеялись оккупировать весь Китай, то почему бы не присоединить и Внешнюю Монголию? Монгольскую Народную Республику признавал тогда только Советский Союз. Китайское правительство согласилось признать Монголию лишь 5 января 1946 года – только после того, как советские войска в августе 1945-го вступили в войну с Японией, а сами монголы 20 октября на плебисците единодушно проголосовали за самостоятельное государство.

Сохранение Монголии под советским контролем не было простым делом. Еще весной 1932 года там вспыхнуло восстание: местное население взбунтовалось против власти. В Москве члены Политбюро ЦК ВКП(б) пришли к выводу, что монгольское руководство само виновато: оно «слепо копировало политику Советской власти в СССР». Ему порекомендовали временно отказаться от коллективизации, не ликвидировать частную торговлю, проводить политику, которая соответствует «буржуазно-демократической республике». Было также высказано предложение отправить в Монголию советские войска. Но находившийся в тот момент в Сочи Сталин возразил:

Советские танки во время боев на Халкин-Голе

Позже Сталин писал наркому обороны СССР маршалу Ворошилову: «Если поворот политики в Монголии пройдет более или менее сносно, Монголия сохранит независимость, если же нет, никакие “военные действия” не спасут ее от съедения со стороны японо-маньчжур…»

Непосредственным поводом для боев на Халхин-Голе стало отсутствие точной границы между Монголией и Маньчжурией. Там находилась пограничная зона шириной до сотни километров без каких-либо опознавательных знаков, по которой в обе стороны свободно кочевали местные племена. Когда японцы создали в Северо-Восточном Китае марионеточное государство Маньчжоу-Го, в пограничной зоне начались стычки между японскими и монгольскими пограничниками.

Ворошилов поручил вести боевые действия командарму 2-го ранга Григорию Михайловичу Штерну, несправедливо забытому советскому военачальнику. В марте 1936 года его назначили командиром 7-й Самарской кавалерийской дивизии. Потом отправили воевать в Испанию. Главный военный советник при республиканском правительстве, он руководил успешными боями под Гвадалахарой. После возвращения домой, в августе 1930-го, завершил боевые действия в районе озера Хасан. В приказе наркома обороны Ворошилова говорилось: «Японцы были разбиты и выброшены за пределы нашей границы благодаря умелому руководству операциями товарищем Штерном».

После боев на озере Хасан на базе Дальневосточного фронта сформировали две армии. 1-ю Отдельную Краснознаменную армию принял под свое командование Штерн, 2-ю Отдельную Краснознаменную – комкор Иван Степанович Конев, будущий маршал.

«Войска, – вспоминал Конев, – оказались в запущенном состоянии, некоторые части не устроены на зимних квартирах, плохо размещены. Не велись на должном уровне занятия по боевой подготовке. Кое-где были арестованы руководящие работники, командиры дивизий и корпусов. Все это не могло не сказаться на состоянии войск».

Летом 1939 года, во время боев на реке Халхин-Гол, приказом наркома обороны командарму 2-го ранга Штерну было поручено руководить оперативной деятельностью войск. Ему подчинили 1-ю и 2-ю отдельные Краснознаменные армии, войска Забайкальского военного округа и 57-й особый стрелковый корпус, которым командовал будущий маршал Георгий Константинович Жуков.

На Халхин-Голе Жуков впервые руководил корпусом. В Гражданскую он командовал всего лишь взводом и эскадроном. Через три недели после вступления Жукова в командование японцы перешли в наступление. Он еще не был готов. Ворошилов 12 июля 1939 года выражал недовольство Жуковым: «Действия корпуса за последние дни были неправильными. Стремлением “перейти в атаку и уничтожить противника”, как вы об этом часто пишете, дело не решается. Считаю недопустимо легкомысленным бросать наши танки ротами на противника, что вы делали неоднократно. Мы несем огромные потери в людях, материальной части не только от противника, сколько от того, что вы полагаете достаточным только желание и порыв. Необходима организованность, продуманность действий. Взаимодействие родов войск почти отсутствует, особенно слабо увязана работа авиации с наземными войсками».

В Монголию перебросили дополнительные силы Красной армии. Командовать авиацией на Халхин-Гол отправили комкора Якова Владимировича Смушкевича. Как и Штерн, он сражался в Испании – под псевдонимом «генерал Дуглас». За бои в небе Испании получил золотую звезду Героя Советского Союза. За Халхин-Гол удостоился второй золотой звезды.

Заместителя наркома обороны Григория Ивановича Кулика тоже командировали на Халхин-Гол. Он испугался, что Жуков провалит дело, доложил начальству:

– Обстановка там такова, что если мы срочно не подбросим пять-семь дивизий, то японцы через несколько дней будут в Чите.

Георгия Константиновича недооценивали.

«Японский солдат, – отмечал Жуков, – хорошо подготовлен для ближнего боя, исполнителен и упорен. Младшие командиры дерутся с фанатическим упорством. Как правило, в плен не сдаются и не останавливаются перед харакири. Старший и высший офицерский состав мало инициативен и склонен действовать по шаблону».

Завоевывая Корею, а затем и Китай, японские солдаты привыкли иметь дело с заведомо слабым противником. Твердо верили в превосходство своего оружия и своей стратегии. Императорскую армию подвело высокомерие. Японцы не располагали ни современными танками, ни авиацией.

Жуков хорошо подготовился и 20 августа 1939 года перешел в наступление. К утру 31 августа Георгий Константинович доложил, что противостоявшие ему японские части разгромлены.

15 сентября в Москве нарком иностранных дел Молотов и японский посол Сигэнори Того подписали соглашение о прекращении военных действий. 16 сентября эта война закончилась.

В снятом в 1939 году фильме «Трактористы» популярнейший актер Николай Афанасьевич Крючков, будущий Герой Социалистического Труда, народный артист СССР и лауреат Сталинской премии, впервые спел песню, исполненную нескрываемого торжества:

Победа на Халхин-Голе принесла первую военную славу Георгию Константиновичу Жукову и доставила большое удовольствие вождю.

2 июня 1940 года Сталин впервые принял Жукова. Беседа продолжалась полчаса, присутствовал еще и Молотов. Сталин обласкал полководца, который привез ему победу. Комкор (что соответствовало в лучшем случае генерал-лейтенанту) Жуков сразу получил звание генерала армии, минуя все промежуточные.

Георгия Жукова и Григория Штерна наградили золотыми звездами Героя – «за героизм и мужество, проявленные в боях с японскими захватчиками». Жуков принял под командование Киевский особый военный округ. Штерна поставили во главе вновь образованного единого Дальневосточного фронта, по указанию Сталина избрали членом ЦК, сделали депутатом Верховного совета.

Командуя Дальневосточным фронтом, Григорий Штерн сделал очень важное дело: добился приведения подчиненных ему войск в состояние высокой боевой готовности. Войска на Дальнем Востоке были отмобилизованы и обучены. Это те самые части, которые после начала войны с Германией были переброшены под Москву и защищали столицу. Генерал армии Павел Иванович Батов называл Штерна «талантливым, с высокой общей и военной культурой человеком».

В 1941-м обоих полководцев перевели в Москву. В конце февраля генерал армии Жуков стал начальником Генерального штаба РККА, а в марте генерал-полковник Штерн возглавил противовоздушную оборону страны. А 7 июня, за две недели до начала войны, Григория Михайловича арестовали. В октябре 1941-го расстреляли…

Впрочем, Сталин сознавал, что на Халхин-Голе произошло сравнительно небольшое сражение. В апреле 1940 года, выступая на совещании высшего командного состава, вождь откровенно сказал:

– Мелкие эпизоды в Маньчжурии, у озера Хасан или в Монголии, это чепуха, это не война, это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном. Япония боялась развязать войну. Мы тоже этого не хотели, и некоторая проба сил на пятачке показала, что Япония провалилась. У них было две-три дивизии, и у нас две-три дивизии в Монголии. Столько же на Хасане. Настоящей, серьезной войны наша армия еще не вела…

Через год он вернулся к этой теме. Вечером 5 мая 1941 года в Кремле состоялся традиционный прием для выпускников и преподавателей 16 военных академий и 9 военных факультетов гражданских учебных заведений.

Выступление Сталина не стенографировалось. Приглашенным на прием выпускникам академий строго-настрого запретили что-либо записывать, у них даже забрали письменные принадлежности. Но в мае 1948 года в Центральный партийный архив была сдана машинописная запись выступления. Ее сделал один из сотрудников Наркомата обороны. Она в целом совпадает с заметками генерального секретаря Исполкома Коминтерна Георгия Димитрова, который, вернувшись домой, записал сталинские слова в своем дневнике, и заместителя председателя Совнаркома Вячеслава Александровича Малышева, который тоже вел дневник.

Что же говорил тогда Сталин?

Сегодня очевидно, что жестокое поражение на Халхин-Голе, крайне болезненное для императорской армии, имело далеко идущие политические и психологические последствия. До этого японцы одерживали только победы – и в войне с царской Россией, и в войне с раздробленным Китаем. Они впервые столкнулись с более сильным противником. И в дальнейшем предпочитали не рисковать.

Противостояние приобрело иной характер.

Отдыхая на юге, Сталин вдруг спросил одного из своих лечащих врачей:

– Доктор, скажите, только говорите правду, будьте откровенны: у вас временами появляется желание меня отравить?

От испуга и растерянности доктор не знал, что ответить. Посмотрев на него внимательно и убедившись, что этого человека ему опасаться не следует, вождь добавил:

– Я знаю, вы, доктор, человек робкий, слабый, никогда этого не сделаете. Но у меня есть враги, которые на это способны…

И казалось, его худшие опасения сбылись. В Японию сбежал недавний начальник Управления Наркомата внутренних дел СССР по Азово-Черноморскому краю комиссар госбезопасности 3-го ранга Генрих Самойлович Люшков. А ведь он по должности лично отвечал за безопасность Сталина, когда вождь проводил отпуск в Сочи. Уж он точно знал, когда и где отдыхает Сталин, как организована система его охраны, есть ли в этой системе слабые места и можно ли ими воспользоваться. Японские историки уверены: Люшков помог японской разведке организовать покушение на Сталина.

Вождь заботился о себе. И товарищи следили за тем, чтобы он не переутомлялся. Еще в 1922 году в протоколе заседания политбюро записали: «Обязать тов. Сталина проводить три дня в неделю за городом». Отпуск он всегда проводил на юге. Жил там несколько месяцев. И убить Сталина предполагалось в водолечебнице «Мацеста»…

В 1926 году Сталина, приехавшего в Сочи, осмотрел научный руководитель санатория на Старой Мацесте профессор Иван Александрович Валединский. Вождь жаловался на боли в мышцах рук и ног. Ему рекомендовали курс (10–12) мацестинских ванн.

Сталин страдал заболеваниями опорно-двигательного аппарата. У него болели руки и ноги. Левая рука плохо сгибалась и разгибалась. Тогда это называли сухорукостью. Ничего, кроме трубки, он левой рукой держать не мог. Причиной, возможно, была травма, перелом. Развился ревматоидный артрит. Пострадали суставы. Началась атрофия мышц. Самым трудным было утро, когда возникало ощущение, что все болит и хрустит. Мацестинские ванны снимали боль, и Сталин принимал их регулярно.

Бывший начальник Управления НКВД по памяти нарисовал японцам план водолечебницы. Указал, где находятся нужные Сталину радоновые ванны. Комиссар госбезопасности считал, что внутрь можно пробраться через трубу со стороны моря. Группа должна быть небольшой. Перестрелок с охраной не будет. Бывший чекист точно знал, что вождь принимает ванны один. Сталин не раздевается в присутствии других людей. Никто не видел его раздетым.

В документах японской военной разведки операция получила кодовое название «Охота на медведя». Но кто такой Генрих Люшков и как он оказался в Японии?

Генрих Самойлович Люшков начинал в Особом отделе (военная контрразведка) ВЧК во время Гражданской войны. Его брат – курсант-артиллерист – погиб на фронте. В 1934 году он стал заместителем начальника Секретно-политического отдела ОГПУ, ведал творческой интеллигенцией. Это он занимался проведением хорошо оркестрованного знаменитого I съезда советских писателей. В 1936 году его выдвинули на самостоятельную работу – начальником Управления НКВД тогда еще единого Азово-Черноморского края. Он оправдал ожидания вождя, на следующий год получил редкий тогда орден Ленина. И новое поручение – возглавить госбезопасность огромного Дальневосточного края. Сталин лично его напутствовал перед дальней дорогой.

На Дальнем Востоке затевались большие дела. Но действия Блюхера в Москве сочли неудачными. Зашаталось кресло и под начальником дальневосточных чекистов Люшковым. И в это время впал в немилость недавний сталинский любимец нарком внутренних дел СССР генеральный комиссар госбезопасности Николай Иванович Ежов. Людей Ежова начали смещать и сажать. На Дальнем Востоке арестовали заместителя Люшкова. Его самого срочно вызвали в Москву…

Люшков решил обмануть судьбу: бежать – благо граница рядом, а он все еще хозяин края. Выехал в подчиненный ему 59-й погранотряд. Утром его проводили до границы. Люшкова сопровождали двое – командир пограничного отряда и заместитель начальника разведотдела краевого управления госбезопасности. Люшков объяснил, что на той стороне границы его ждет агент, которого никто другой не мог видеть в лицо. Он должен получить от агента важную информацию, а ему передать деньги – 4 тысячи маньчжурских гоби. Поэтому Люшков обязан пойти один. Сначала его покинул командир пограничного отряда. До границы они шли вдвоем с заместителем начальника разведотдела. Потом лейтенант госбезопасности Стрелков тоже остался. И Люшков пошел к границе.

По ту сторону находилось государство Маньчжоу-Го.

На рассвете 13 июня 1938 года двое маньчжурских полицейских увидели человека в сером макинтоше и в кепке. Когда он заметил полицейских, то вытащил личное оружие, это были пистолеты маузер и браунинг, бросил на землю и поднял руки. Это был комиссар госбезопасности Люшков. Когда он давал показания японцам, по другую сторону границы на советской территории уже арестовали его недавнего подчиненного лейтенанта госбезопасности Стрелкова. И потребовали от него показания, зачем он помог своему начальнику – предателю – бежать за границу.

Японское военное министерство сообщило 1 июля 1938 года: «Опасаясь за свою судьбу ввиду проводимой в Советском Союзе чистки, начальник Управления НКВД по Дальневосточному краю комиссар государственной безопасности 3-го ранга (что соответствует чину генерал-майора) Люшков в поисках защиты у нашего государства перешел границу и был задержан пограничной охраной».

Для Токио его побег стал событием. «Вместе с маршалом Блюхером Люшков считался звездой первой величины в дальневосточном регионе, где сосредоточены сотни тысяч красноармейцев, которые должны сдерживать Японию, – писали японские журналисты. – И вдруг он бежит из Советского Союза. Это свидетельство того, что страна охвачена страхом».

Тем временем был снят с должности и арестован маршал Блюхер, один из самых популярных командиров Красной армии, в честь которого слагали песни. Люшкова спрашивали, отчего же он не объединился с Блюхером, дабы спасти себя и других.

– Генералы Красной армии считают, что каждый арест – это лишь ошибка, – объяснил Люшков. – Все верят, что они-то сумеют оправдаться перед Сталиным.

Дав в Японии серию интервью, Генрих Люшков словно исчез. Что же с ним приключилось? Говорили, что он больше никому не нужен. И скорее всего, в один из зимних холодных ночей замерз во сне в какой-нибудь деревушке после жалкой кочевой жизни в Маньчжурии…

Но все было не так.

Люшкова приметил начальник штаба Квантунской армии, которая оккупировала Китай, генерал Хидэки Тодзё. Генерал делал стремительную карьеру и вскоре занял посты премьер-министра, военного министра и министра внутренних дел. Считается, что по совету генерала Тодзё Люшкова привлекли к операции «Охота на медведя».

5 декабря 1938 года из города Дайрэна (китайское название Далянь) в Европу отходил пароход «Адзия-мару». Правительство Маньчжоу-Го снарядило миссию в те немногие страны, что его признали: в Ватикан, Германию, Испанию и Сальвадор. Помимо членов официальной делегации еще 8 человек приобрели билеты до Неаполя. Они выделялись среди прочей публики, поскольку не были ни японцами, ни китайцами.

– «Адзия-мару» – первое японское судно, оборудованное кондиционерами, – вспоминал Юдзо Тогаси, первый помощник капитана. – Без них просто бы изжарились в Индийском океане. В порт Неаполя мы вошли 14 марта 1939 года. Я хорошо помню русских на борту нашего судна, уж очень необычные это были пассажиры. До самого Неаполя ни разу не вышли из своих кают. Даже питались у себя.

В Китае японская и другие разведки вербовали себе агентуру. Некоторые китайцы превратили это в профессию. Перевербовывались и становились двойниками. Поэтому надежность получаемой от них информации вызывала большие сомнения.

Для переброски на советскую территорию японцы вербовали русских эмигрантов. Одни сотрудничали от безвыходности, другие – осознанно. Некоторые обосновавшиеся в Китае русские эмигранты именовали себя фашистами. Японцы их поддерживали. Константин Владимирович Родзаевский, молодой энергичный человек, создал собственную фашистскую партию. Деньги он получал от японской разведки. В оккупированной Маньчжурии это была главная сила. Родзаевский устроил смотр-парад всех фашистских организаций. Обошел ряды молодых чернорубашечников под крики «Слава России!». Японская делегация преподнесла Родзаевскому самурайский меч.

– Мы готовимся к решающему удару, – обещал он. – А за ним – последний бой, который даст нам победу.

Начальник пограничных войск Хабаровского округа комбриг Александр Николаевич Федотов 25 апреля 1939 года доносил в центр: «Не исключен выход белых банд на нашу сторону. В Харбине Родзаевский указал, что изучены возможности переброски людей на советскую сторону. Достигнуто соглашение между фашистами и казаками атамана Семенова».

Григорий Семенов сидел в Чите, пока японцы не стали уходить. Тогда атаман обратился к населению: «Граждане! В связи с эвакуацией японских войск из Забайкальской области мною производится перегруппировка войск и стягивание армии, к которой я временно и выезжаю. Не верьте злым слухам, что Чита нами брошена. Еще раз призываю вас к порядку и спокойствию. Не верьте провокаторам и малодушным людям. Мною приняты все меры к вашей безопасности».

На самом деле он поспешно бежал. В распоряжении Семенова оказался сложный в пилотировании двухместный аэроплан «Сальмсон» французского производства. Но у него были хорошие летчики. Один из них взялся спасти его от наступающих красных войск. Семенов перелетел в Даурию на аэроплане. Перевел туда штаб, перевез золотой запас. Готовясь к уходу за границу, клал деньги в китайские и японские банки. «Харбин, – вспоминал очевидец, – осчастливлен прибытием самого атамана Григория Михайловича, конечно, на трех бронированных поездах. Раскатывает по улицам с какой-то девкой, облепленной бриллиантами, владельцы которых, вероятно, там, идеже несть ни болезнь, ни воздыхание; сии бриллианты должны изображать кристаллизированную любовь к отечеству… На семеновском вагоне красовалась надпись: «Без доклада не входить, а то выпорю».

Главной проблемой атамана оказалась нехватка средств. Его солдаты не получали жалованья и выходили из подчинения. Считалось, что в его руках золотой запас, вывезенный из Забайкалья. Однако же в реальности все деньги Семенова оказались в руках японцев, заморозивших счета атамана. Семенов рассчитывал на японцев. Но японцы утратили интерес к нему.

Атаман Семенов убеждал эмиграцию всеми силами помогать японским властям в борьбе с Советским Союзом. После нападения нацистской Германии Семенов заявил: нам, русским националистам, нужно осознать ответственность момента. Есть только один правильный путь – вместе с передовыми державами, Германией и Японией.

Японская военная разведка подготовила из эмигрантов боевую группу, которую намеревалась перебросить на советскую территорию. Но границу она должна была переходить не в Маньчжурии, а там, где советовал Люшков.

В конце лета 1933 года Сталин отправился отдыхать на юг. Взял с собой наркома обороны маршала Ворошилова и секретаря ЦК Андрея Александровича Жданова. 25 августа вечером поезд доставил их в Сочи, на машине они двинулись на государственную дачу «Зеленая роща» около Мацесты. Сталин же перебрался на другую дачу – в доме отдыха ЦИК «Холодная речка» возле Гагры. Утром 23 сентября вождя на катере «Красная звезда» повезли на пикник на мыс Пицунда. Когда возвращались назад, с берега стали стрелять. Берия громко крикнул:

– Защитим вождя! – И прикрыл собой Сталина. Никто не пострадал.

Покушение на вождя?

Выяснилось, что пограничный пост с заставы «Пицунда» не предупредили о появлении катера в охраняемой зоне, и наряд действовал по инструкции. Командир отделения Николай Иванович Лавров проявил бдительность и произвел, как положено, три предупредительных выстрела, требуя, чтобы неизвестный пограничникам катер пристал к берегу.

Оставшийся на хозяйстве в Москве член Политбюро и секретарь ЦК Каганович телеграфировал: «Очень обеспокоен случаем с катером. Никаких сведений кроме самого факта мы не имеем». Сталин ему даже не ответил. Его в тот момент значительно больше волновали поставки хлеба на Северном Кавказе.

Со своей стороны Управление пограничных войск Закавказья провело расследование и выявило «преступные факты в несении службы в отдельной Сухумской погранкомендатуре». Люшков эту историю знал и советовал переходить границу не в Маньчжурии, где установлен жесткий пограничный режим и откуда далековато до Сочи, а выбрать точку поближе к тому месту, где отдыхает Сталин. Показаниями Генриха Люшкова японцы делились с союзниками – немцами. Так что резидент советской военной разведки в Токио Рихард Зорге знал, что рассказывает беглый чекист. Информировал Москву.

После бегства Люшкова огромный Дальневосточный край разделили на два: Приморский и Хабаровский.

А война разведок продолжалась. Из окон японского генерального консульства во Владивостоке хорошо был виден залив. И со второго этажа можно было следить за передвижением кораблей. Кроме того, чекисты полагали, что японцы в ресторанах спаивают советских офицеров, чтобы у них что-нибудь выведать.

Во Владивостоке чекистов возглавил Михаил Максимович Гвишиани. Он окончил двухклассное училище, начинал помощником повара. В Грузии служил начальником охраны Берии. Лаврентий Павлович забрал его в Москву. Но в Москве бериевский охранник проработал недолго. Лаврентию Павловичу понадобился свой человек в Приморье. И в крайком партии пришла шифротелеграмма из столицы, в которой говорилось, что начальником краевого управления к ним приезжает старший майор госбезопасности Гвишиани. Его сын потом женился на дочери Алексея Николаевича Косыгина, который станет членом Политбюро ЦК и главой советского правительства.

Гвишиани отвечал и за контршпионаж. Японские самолеты летали над советской территорией, фотографировали Уссурийскую область и Приморье. Разбрасывали антисоветские листовки. Японская разведка пыталась устроить диверсии на Транссибирской магистрали, печатала фальшивые советские денежные знаки…

А пароход «Адзия-мару» из китайского города Дайрэна в итальянский порт Неаполь шел несколько месяцев. Из Неаполя диверсионную группу японской разведки перебросили в Стамбул. Здесь их встретил японский военный атташе. Они попытались перейти на советскую территорию в районе Батуми. Но группу перехватили на границе. ТАСС сообщило, что пограничники застрелили троих троцкистов, которые намеревались убить вождя, остальные убежали… Задуманная японской разведкой операция «Охота на медведя» окончилась провалом. Считалось, что Москву предупредил Рихард Зорге. «В мае 1939 года в Советском Союзе выступал Сталин, – вспоминал один из офицеров разведывательного отдела штаба Квантунской армии. – Мы слушали его по московскому радио. Майор Юкио Кинами как бы про себя произнес: “Значит, Люшкова постигла неудача”. И вышел из комнаты». Когда офицеры разведотдела встречали новый, 1940 год, подполковник Тацуя Утагава с горькой усмешкой сказал:

– Я намеревался в уходящем году изменить судьбу всего мира своими собственными руками, но произошла непредвиденная осечка.

Сослуживцы считали, что подполковник Утагава с помощью Генриха Люшкова подготовил из русских эмигрантов диверсионную группу и отправил ее убить Сталина. Если бы операция удалась, японские войска избежали бы позорного разгрома на Халхин-Голе. Но в группе оказался предатель, и операция окончилась провалом.

Тацуя Утагава дослужился до генерал-лейтенанта. Командовал дивизией, в 1945 году попал в плен, сидел под Читой и умер в лагере…

А что же произошло с самим Люшковым? Почему в 1945-м искавшие его дальневосточные чекисты не нашли своего недавнего начальника?

Бывший комиссар госбезопасности Люшков служил советником во 2-м (разведывательном) отделе штаба Квантунской армии. Можно, наверное, сказать, что в какой-то степени его побег пошел на пользу Советскому Союзу. Он рассказал японцам, какой мощной силой Красная армия располагает на Дальнем Востоке. И это, вероятно, тоже удержало Токио от желания напасть на Советский Союз вместе с нацистской Германией в 1941-м. Японские разведчики вспоминали: «Нас поразило то, что Советский Союз обладал военным превосходством над Японией. Показания Люшкова отправили в Генеральный штаб и в штаб Квантунской армии. Но штабные офицеры пренебрежительно относились к разведывательной информации. Игнорирование того, что рассказал Люшков, стало одной из причин жестокого поражения императорской армии летом 1938 года в боях на Халхин-Голе».

У японцев Люшкову пришлось несладко. А вскоре он стал ненужным. «Он был похож на “ронина” – бродячего самурая, – вспоминал офицер японского Генштаба. – По сравнению с фотографиями, которые публиковались в газетах после его побега, он выглядел похудевшим и постаревшим». Япония – не та страна, где ищут политического убежища.

В июле 1945 года японцы перевели бывшего комиссара госбезопасности в Дайрэн. Здесь его и застала пугающая весть о вступлении в войну Советского Союза. Когда Красная армия вошла на оккупированную японцами территорию Китая, искали всех врагов советской власти, которые здесь укрылись, в первую очередь недавнего начальника всех дальневосточных чекистов, комиссара госбезопасности Генриха Люшкова. Но он словно испарился. Арестовали других давних врагов – казачьего атамана Семенова и вождя маньчжурских фашистов Родзаевского, которые до последнего хранили верность японцам.

А что же произошло с Люшковым? Вот что потом выяснилось.

16 августа командование Квантунской армии объявило о капитуляции. 18 августа Люшкова вызвал к себе начальник японской военной миссии капитан Ютакэ Такэока. Он решил избавиться от опасного свидетеля. У него в маленьком флакончике был цианистый калий, и он плеснул яда в чай Люшкова. Но Люшков отказался от чая. Тогда капитан просто предложил ему застрелиться. Люшков не захотел. Бывший комиссар госбезопасности чудом избежал смерти на родине. Зачем же ему своими руками убивать себя на чужбине? Императорская армия проиграла война, но он рассчитывал эвакуироваться в Японию и спастись.

Они спустились со второго этажа во двор, японец предложил пойти вместе в порт поискать какое-нибудь судно, на котором можно было бы уйти от наступающих советских войск. И здесь японец внезапно выстрелил в Люшкова, в левую часть груди, и вызвал своих помощников, чтобы они забрали труп. И тут Люшков застонал. Выяснилось, что он всего лишь ранен. Капитан Такэока приказал добить его, и начальник разведотдела выстрелил Люшкову в висок. Похоронили Люшкова под чужим японским именем, а через три дня пришли советские войска.

Кажется, только японские историки верят в серьезность попытки императорской разведки убить Сталина в мацестинской водолечебнице. Остальные считают нелепой авантюрой, не стоящей внимания. Но почему в те августовские дни 1945-го, когда офицеры Квантунской армии отчаянно пытались спастись от наступающих советских войск, начальник японской военной миссии капитан Ютакэ Такэока потратил драгоценное время, чтобы убить Люшкова, в результате упустил шанс бежать и угодил в плен? Японские разведчики смертельно боялись одного: если Люшков живым попадет в руки советских офицеров и расскажет об операции «Охота на медведя», им всем не избежать мести за покушение на жизнь Сталина…

В Токио искали союзников для большой войны. И нашли – в Берлине. В ноябре 1936 года нацистская Германия и императорская Япония подписали так называемый Антикоминтерновский пакт. Его официальное название: Японо-германское соглашение против Коммунистического Интернационала.

Берлин и Токио договорились «взаимно информировать друг друга относительно деятельности коммунистического “интернационала”, консультироваться по вопросу о принятии необходимых оборонительных мер и поддерживать тесное сотрудничество в деле осуществления этих мер».

К этому пакту присоединились: фашистская Италия, Венгрия, Маньчжоу-Го, Испания, которой управлял каудильо Франсиско Франко, и другие союзники немцев – Финляндия, Румыния, Болгария и марионеточные Хорватия и Словакия.

24 октября 1939 года имперский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп выступал в оккупированном вермахтом городе Данциге (ныне Гданьск). Он назвал Италию и Японию «внешнеполитическими друзьями Германии, чьи интересы солидарны с немецкими».

Интерес к союзническим отношениям с Японии проявил глава преступной империи СС Генрих Гиммлер. 1 июля 1935 года в штабе СС в Берлине он провел совещание по вопросу о создании новой организации – «Немецкое наследие предков. Общество по изучению духовной истории», кратко – «Аненербе» («Наследие предков»). Вокруг него возникло множество мифов и легенд, не имеющих отношения к реальности. Ходят слухи о том, что собравшиеся там овладели сверхъестественными силами, что они были магами и чародеями. А чем на самом деле занимались ученые, служившие в системе СС?

Подписание Антикоминтерновского пакта

Генрих Гиммлер решил собрать тех, кто поможет опрокинуть традиционные воззрения и нарисовать новую картину Древнего мира, в которой ведущее положение занимают блондины – будущие немцы, которые несут свет цивилизации другим, менее развитым народам. Он распорядился доказать, что все важнейшие открытия принадлежат немцам, что повсюду – от Северного моря до Черного – цивилизацию создавали древние германцы. В «Аненербе» вербовали филологов и фольклористов – собирать народные песни и сказки, археологов – вести раскопки, инженеров – изучать строительный стиль древних германцев, растениеводов и животноводов – выводить новые сорта пшеницы и новые породы скота, чтобы восстановить древнегерманское хозяйство в полном объеме.

У рейхсфюрера СС была своя концепция. Ему не нравилось и предположение ученых, что человек произошел от приматов, и идея, что предками кроманьоцев были неандертальцы. Гиммлер считал, что обе теории глубоко ошибочны и оскорбительны для арийца. Он вообще отрицал теорию эволюции применительно к нордической расе. Всерьез считал, что арийцы спустились на землю с небес. Он подружился с японским военным атташе и затем и послом в Берлине Хироси Осима, который рассказывал, что японцы тоже исходят из божественного происхождения императора и знати. Подчиненные рейхсфюрера считали его взгляды дурацкими, но благоразумно молчали.

Руководителем «Наследия предков» 1 февраля 1937 года Гиммлер сделал доктора Вальтера Вюста, индолога и по совместительству осведомителя эсэсовской службы безопасности СД (он стучал на коллег-преподавателей и студентов). Тот был уверен, что арийцы когда-то колонизировали пустыни Ирана, горы Афганистана и долины Индии. Азией Гиммлер не интересовался, но Вюст заинтриговал его рассказами о том, что прежде Дальним Востоком правили голубоглазые блондины. Один немецкий исследователь, работавший в Гиндукуше, подтвердил, что обнаружил большое число людей с голубыми глазами и белокурыми волосами: это «люди нашей крови».

Гиммлер поверил, что азиатская элита – индийские брахманы, монгольские воины и японские самураи – происходят от европейских завоевателей. Нацистские ученые доказывали, что 4 тысячи лет назад первая раса господ начала движение на Восток и дошла до Азии. Некоторые племена пошли на север, попали в Китай и добрались до Японии, где и стали самураями. Доказательства? Даже и сейчас китайская и японская знать имеет отчетливо европейские черты – почти белую кожу и европейские черты лица. Гиммлер любил рассказы японского посла Осима о самураях.

Надо сказать, что японцев обижали разговоры немецких союзников об арийской расе. Японцы тоже восхищались собой. Они называли себя «сидо миндзоку», ведущей расой. В Токио настаивали на расовой чистоте японцев. Генерал-майор Карл Хаусхофер, который служил военным атташе в Японии, вернулся домой, исполненный почтения к самурайским ценностям и культуре ритуального самоубийства. Он основал Институт геополитики и утверждал, что Японии суждено сыграть в Азии ту же роль, что нацистская Германия играет в Европе.

Видя успехи вермахта в Европе, император Хирохито согласился на подписание 27 сентября 1940 года Тройственного пакта с нацистской Германией и фашистской Италией – о военной взаимопомощи и разделе мира. Договорились помогать друг с другу в установлении в мире «нового порядка». Зять Муссолини – министр иностранных дел Италии граф Галеаццо Чиано записал в дневнике:

Утром к итальянскому министру пришел советский посол Николай Васильевич Горелкин:

– Я уполномочен своим правительством информировать вас о том, что оно считает участие Италии в трехстороннем пакте противоречащим нашему договору 1933 года и недружественным актом по отношению к Советскому Союзу. Это все, что я имею вам сообщить.

– Я принял во внимание то, что вы мне сказали, – ответил Чиано, – и информирую об этом дуче. Это все, что я имею вам сообщить.

Министр встал и проводил советского посла до двери…

А Япония в ту пору совершала стратегический выбор: куда нанести удар? На север или на юг? Иногда география решает все!

В 1941 году Япония повернула на юг, а не на север. Императорская армия могла открыть второй фронт против Советского Союза на Дальнем Востоке, нанести удар по нашей стране в тот самый момент, когда части вермахта рвались к Москве… И Берлин просил об этом! Имперский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп требовал от немецкого посла в Токио добиваться, чтобы Япония как можно скорее вступила в войну с СССР, «чтобы мы с Японией еще до наступления зимы пожали друг другу руки на Сибирской железной дороге».

Но японские самолеты-торпедоносцы потопили значительную часть американского флота на якорной стоянке в Пёрл-Харборе. В результате Соединенные Штаты вступили в мировую войну, это и укрепило Антигитлеровскую коалицию, и предопределило полный разгром самой Японии.

Почему в Токио предпочли юг северу?

Когда Адольф Гитлер напал на нашу страну, в Токио действительно шли дискуссии: а не атаковать ли Советский Союз вслед за нацистской Германией? Такой удобный случай! Правда, расквартированная в Маньчжурии, на границе с Советским Союзом Квантунская армия была слабовата. Не хватало ни современных танков, ни авиации. Кроме того, японцы были заняты борьбой с китайской армией, китайскими коммунистами, китайскими партизанами… Но генералы японской императорской армии мечтали расквитаться за поражение на Халхин-Голе!

Однако же правительство и флотское командование, не менее влиятельное, чем армейские генералы, руководствовались не эмоциями, а расчетом. Япония нуждалась в 5,5 миллиона тонн нефти в год. Из них 2 миллиона тонн предназначались флоту. И топливо, и черные металлы, и другие ресурсы, необходимые японской военной промышленности, можно было получить в странах Юго-Восточной Азии, а не в Сибири. Лучший способ покончить с исторической несправедливостью – отсутствием у Японии природных ресурсов – создать гигантскую империю с центром в Токио. В нее предполагалось включить страны Юго-Восточной Азии, западной части Тихого океана…

Весной 1941 года Сталин принял в Кремле министра иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуока. Отношения с Японией были враждебными. Дважды воевали – на озере Хасан и на Халхин-Голе. Но окончательно ссориться японцы не хотели, оправдывались: мы вовсе не против вас воюем. В записи беседы значится: «Касаясь японо-китайской войны, Мацуока говорит, что Япония ведет войну не с китайским народом, а с англо-саксами, то есть с Англией и Америкой. Япония ведет войну с капитализмом и индивидуализмом, а Чан Кайши является слугой англо-саксонских капиталистов…»

Из Москвы Ёсукэ Мацуока направлялся в Берлин. Его ожидал нацистский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, которого после войны повесят в Нюрнберге. Японского министра тоже отдадут под суд Международного военного трибунала в Токио, он умрет в камере в 1946 году.

Сталин сделал неожиданный жест: приехал на вокзал проводить польщенного вниманием министра Мацуока. «Этого не ожидал никто, – вспоминал Молотов, – потому что Сталин никогда никого не встречал и не провожал. Японцы, да и немцы, были потрясены. Поезд задержали на час. Мы со Сталиным крепко напоили министра и чуть ли не внесли его в вагон. Эти проводы стоили того, что Япония не стала с нами воевать». Имперский министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс записал в дневнике: «Большая сенсация: русско-японский договор о дружбе и ненападении. Сталин и Молотов проводили Мацуока до поезда».

13 апреля 1941 года Япония подписала с Советским Союзом договор о нейтралитете, высвобождая силы для военной операции в Юго-Восточной Азии. Вообще-то министр Мацуока приехал в Советский Союз ради пакта о ненападении. Но при заключении договора с Китаем советские представители тайно обязались не подписывать такой пакт с Токио, пока не окончится война Китая с Японией. Поэтому с японцами ограничились расплывчатым пактом о нейтралитете…

Императорская армия повернула на юг, чтобы захватить нефтеносные районы.

Весной 1941 года командование военно-морского флота, которое по традиции наравне с армией имело право доклада императору, потребовало начала решительных действий. «Сейчас или никогда» – таково было мнение Морского генерального штаба. Запасы нефти катастрофически таяли, а вместе с ними уменьшались возможности флота проводить крупные операции. И если сухопутные войска могли ждать, выбирая более удобное время и место нанесения удара, то флот этого позволить себе не мог. Президент США Франклин Делано Рузвельт наложил эмбарго на поставки Японии американской нефти, нефтепродуктов и стали, заморозил японские активы в банках Соединенных Штатов. Как писали американские журналисты, перекрыл кровоснабжение сердца японской военной машины. Поэтому флотское командование требовало нанести удар по Америке. Но в Токио исходили из того, что нельзя ограничиться лишь операцией в Пёрл-Харборе. Сразу же после начала войны необходимо двинуться на юг и захватить богатые нефтью страны.

Император Хирохито поставил во главе правительства генерала Хидэки Тодзё. Генерал воспринимался как патриот, вынужденный вступить в войну во имя защиты родины и освобождения Азии от западных варваров. После войны его повесят по приговору Международного военного трибунала для Дальнего Востока (процесс проходил в Токио с мая 1946 по ноябрь 1948 года).

Но генерал Тодзё не мог принимать решения самостоятельно. Все действия вооруженных сил – только с санкции императора. И 1 декабря Хирохито санкционировал объявление войны Соединенным Штатам, Великобритании и Голландии (ныне Нидерланды). Сама по себе Голландия Японию не интересовала. Нужны были природные богатства ее колонии – Голландской Ост-Индии (ныне это Индонезия), где было много нефти и других полезных ископаемых.

О том, что японские торпедоносцы 7 декабря обрушили смертоносный груз на американские корабли, стоявшие на базе в Пёрл-Харборе, руководитель пресс-службы германского правительства рейхслейтер Отто Дитрих услышал по английскому радио. Остальным немцам слушать иностранное радио запрещалось, это было уголовно наказуемое деяние. Дитрих помчался к Гитлеру. Тот пребывал в дурном расположении духа – плохие новости с Восточного фронта: Красная армия перешла в контрнаступление. Но когда Дитрих зачитал сообщение о японской атаке на американский флот в Пёрл-Харборе, Гитлер буквально расцвел:

– Эта новость правдива?

И он сам бросился в бункер Верховного командования, чтобы лично сообщить своим генералам радостную новость. По словам начальника Верховного командования вермахта (личного штаба фюрера) генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, Гитлер был в полном восторге.

8 декабря 1941 года, после нападения на Пёрл-Харбор, Соединенные Штаты, Великобритания и Китай объявили войну Японии. В тот же день Чан Кайши объявил войну Германии и Италии и обратился к советскому послу Александру Панюшкину с просьбой передать Сталину предложение: если Москва объявляет войну Японии, то Вашингтон сделает то же самое в отношении Германии и Италии. Положение главы центрального китайского правительства было отчаянным. Он хотел, чтобы Красная армия пришла ему на выручку. Но получил отказ. Ни Соединенные Штаты, ни Китай не имели общей границы с Германией, а для Советского Союза война с Японией могла стать реальностью. 12 декабря Сталин подписал ответ Чан Кайши: «Основную тяжесть войны против Германии несет СССР. Победа СССР на антигерманском фронте будет означать победу Англии, США, Китая против государств оси… Я прошу Вас не поэтому не настаивать на том, чтобы СССР немедля объявил войну Японии».

Соединенные Штаты оказывали военную помощь сражающемуся против немцев Советскому Союзу. Теперь рассчитывали на ответную услугу на Дальнем Востоке. Президент Рузвельт спросил у советского посла в Вашингтоне Максима Максимовича Литвинова, недавнего наркома иностранных дел, нельзя ли сделать так, чтобы американские бомбардировщики, взлетев с Филиппин и отбомбившись над Японией, могли сесть во Владивостоке – дозаправиться и взять новый запас бомб.

Максим Литвинов был сторонником теснейшего военного союза с Соединенными Штатами. Он телеграфировал Сталину и Молотову, предупреждая об опасности нападения со стороны Японии: «Нам придется защищаться одним, без посторонней помощи, в то время как теперь мы могли бы получить для защиты Владивостока морскую и воздушную помощь Америки и ее союзников».

Молотов ответил послу: «Мы не считаем возможным объявить в данный момент состояние войны с Японией и вынуждены держаться нейтралитета. Когда мы ведем тяжелую войну с Германией и почти все наши силы сосредоточены против Германии, включая половину войск с Дальнего Востока, мы считали бы неразумным и опасным воевать на два фронта».

Литвинов в тот же день сообщил об этом Рузвельту. Президент сказал, что сожалеет о принятом решении, но добавил:

– На вашем месте я, возможно, поступил бы точно так же.

Теперь, когда Япония вступила в войну с Америкой, уже в Токио скорее нуждались в строгом соблюдении подписанного с Советским Союзом в апреле 1941 года первого пакта о нейтралитете. Но легкость, с которой японские самолеты потопили американские корабли на базе в Пёрл-Харборе, произвела впечатление на Москву. Из Ленинграда срочно вызвали адмирала Ивана Степановича Исакова, первого заместителя наркома военно-морского флота. Адмирала доставили в Кремль к Сталину. Вождь показал на карту и сказал:

– Немедленно вылетайте во Владивосток, посмотрите, не устроят ли нам японцы новый Пёрл-Харбор.

Пёрл-Харбор стал символом неподготовленности к войне. Соединенные Штаты располагали там немалыми силами, но позволили японской авиации уничтожить их корабли на рейде, самолеты – на летном поле и в ангарах.

Выполняя указания вождя, адмирал Исаков немедленно вылетел во Владивосток. Этот разговор в Кремле означал, что донесения разведки о том, что Япония на Советский Союз не нападет, а двинется на юг, на Сталина не произвели впечатления. Он все равно опасался внезапного нападения японцев на российский Дальний Восток.

Имя легендарного разведчика Рихарда Зорге окружено множеством мифов. Писали, что он сообщил в Москву точную дату немецкого нападения – 22 июня. А кто спас Москву зимой 1941-го? Разведчики уверены, что это дело рук Рихарда Зорге. Обладая огромными связями в Токио, Зорге сообщил в Москву, что Япония не намерена нападать на Советский Союз – императорская армия нанесет удар по Юго-Восточной Азии. Это позволило ставке забрать дивизии с востока и бросить их в контрнаступление под Москвой. Столица была спасена. Вермахт потерпел первое поражение, а японская армия действительно двинулась на юг. 7 декабря 1941 года, когда под Москвой советские войска уже гнали немцев, японские торпедоносцы обрушили свой груз на американские военные корабли в бухте Пёрл-Харбор. Но порадоваться точности своего анализа Рихард Зорге уже не смог. Он был арестован и давал показания японским следователям…

Рихард Зорге был нелегальным резидентом советской военной разведки, руководителем группы, состоявшей в основном из немцев и японцев. А в разведке к таким люди всегда относятся настороженно, постоянно задаются вопросом: можно ли им доверять?

Генерал-майор Виталий Александрович Никольский, который накануне войны служил в Разведывательном управлении Красной армии, рассказывал мне:

– Репрессии, которые развернулись после «дела Тухачевского», нанесли армии такой удар, от которого она не успела оправиться к началу войны. К 1940 году в центральном аппарате военной разведки не осталось ни одного опытного сотрудника. Нашими начальниками становились наскоро мобилизованные выдвиженцы, в свою очередь менявшиеся, как в калейдоскопе.

Когда в Москве арестовывали офицера центрального аппарата, то разведчики, которые на нем замыкались – легальные и нелегальные, автоматически попадали под подозрение. Сначала их информации переставали доверять. Потом отзывали в Москву. Бывало, нашего разведчика отзывали так стремительно, что он не успевал передать свою агентуру сменщику…

7 февраля 1938 года бывший руководитель военной разведки армейский комиссар 2-го ранга Ян Карлович Берзин подписал протокол допроса, в котором говорилось:

В 1937 году, пишет японист Юрий Владимирович Георгиев, Зорге прислал в Москву фотографию, на которой он запечатлен стоящим рядом с немецким послом Гербертом фон Дирксеном, пожимающим руку японскому императору Хирохито. Этим снимком Зорге, вероятно, хотел продемонстрировать, насколько он приближен к высшим сферам. А в разведуправлении пришли к совершенно иным выводам:

В наши дни выяснилось, что Зорге прихвастнул. Японский исследователь Томия Ватабэ изучил историю снимка и установил, что на фотографии изображен вовсе не император, а его младший брат – принц Титибу. Снимок был сделан 6 апреля 1935 года в порту Йокогамы. Принц от имени императора приехал встретить императора марионеточного государства Маньчжоу-Го Пу И. Вот тогда немецкий посол Дирксен и пожал руку принцу. В довоенной Японии император не мог обменяться рукопожатием с иностранным дипломатом…

В Москве считали, что резидентура Зорге «вероятно, вскрыта противником и работает под его контролем». В феврале 1941 года новый руководитель военной разведки генерал-лейтенант Филипп Иванович Голиков приказал урезать Зорге смету. Разведчик получил такую шифровку: «Считаю необходимым сократить расходы по вашей конторе, потому что большая часть ваших материалов несекретны и несвоевременны…»

2 мая 1941 года Зорге, информируя Москву о возможности скорого начала войны, сообщил мнение германских военных: «Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что они полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель». Начальник разведывательного управления генерал Голиков распорядился ознакомить с информацией Зорге руководство страны, но этот абзац вычеркнул.

Когда я сделал на телевидении большую передачу о судьбе Зорге, мне позвонил Леонид Митрофанович Замятин, бывший заведующий Отделом международной информации ЦК, близкий к Брежневу человек. Он пересказал мне разговор с генералом Иваном Ивановичем Ильичевым, который одно время возглавлял военную разведку.

По словам генерала Ильичева, Сталин, услышав, что сведения получены из Японии от Рихарда Зорге, резко сказал ему:

– Это двойной агент, больше мне сообщений от него не показывайте.

Да разве могли в такой ситуации в Москве верить сообщениям Рихарда Зорге о том, что Германия готовится напасть на Советский Союз, а потом о том, что Япония, напротив, не нападет на Советский Союз и поэтому сибирские дивизии можно перебрасывать на немецкий фронт?

Сам Зорге, конечно же, не знал, что на его счет думали в Москве. Но отношение к себе чувствовал. В первые годы разведывательной работы Зорге был уверен в правоте собственного дела. Потом настроение его изменилось. Он страдал от одиночества, стал мрачным, лишился прежней легкости в общении, перестал весело шутить. Он пил, ощущая безвыходность своей ситуации.

22 июня 1941 года, в день, когда Германия напала на Советский Союз, Зорге, крепко выпив в баре токийской гостиницы «Империал», позвонил в немецкое посольство и попросил соединить его с послом. Когда трубку взял германский посол генерал-майор Ойген Отт, Зорге мрачно сказал ему:

– Это война уже проиграна!

Любому другому такая фраза дорого бы стоила. Но немецкий посол неодобрительно сказал жене, что Зорге, похоже, спивается. Зорге был главным советчиком и помощником посла. А что касается жены германского посла, то у нее был роман с Рихардом Зорге.

Можно ли назвать его красивым мужчиной? Возможно, только в юные годы. Но он был настоящим мужчиной, женщины это ощущали и влюблялись в него. Он не был бабником, он никого не обольщал. Не только женщины, но и мужчины влюблялись в Зорге, разумеется, не в прямом смысле этого слова. Он был необыкновенно обаятелен. И все это помогло ему стать одним из самых выдающихся разведчиков ХХ столетия. Зорге принадлежал к тому типу людей, которые следовали словам немецкого философа Фридриха Ницше: живи опасно. Он был чем-то похож на другого знаменитого разведчика – англичанина Кима Филби. Оба занимались смертельно опасным делом не ради денег, не ради карьеры, а потому что им нравилась такая авантюрная, полная приключений жизнь. Они наслаждались своей профессией.

Рихард Зорге родился 4 октября 1895 года в Баку. Шведские фабриканты братья Нобели начали нефтедобычу в Баку и пригласили туда иностранных специалистов. Одним из первых приехал прусский инженер-технолог Густав Вильгельм Рихард Зорге. В Баку он устроил и свою личную жизнь – женился на русской женщине, Нине Семеновне Кобелевой. Рихард был пятым ребенком в семье.

Когда мальчику было всего 3 года, семья вернулась в Германию. Он получил чисто немецкое воспитание и ощущал себя немцем. В 1914 году, когда разразилась Первая мировая, Рихард Зорге добровольцем ушел на фронт, как сделали это многие его сверстники, которым война казалась упоительным приключением. Уже в ноябре 1914 года он получил боевое крещение. Он участвовал в прорыве во Фландрии, эти кровопролитные бои (особенно за Лангемарк) потом героизировали.

Рихард Зорге

Летом 1915 года в боях за Бельгию Зорге был ранен в правое плечо. Получил отпуск и сдал выпускные экзамены в школе. В его аттестате зрелости такие оценки: история, география, математика, физика, химия – хорошо. Немецкий, французский, английский, закон Божий – удовлетворительно. Он поступил было на медицинский факультет Берлинского университета, но понял, что медицина – не его призвание.

Не догуляв отпуска, вернулся на фронт и получил нашивки ефрейтора. Теперь его отправили в Галицию воевать с русской армией. Он опять попал в госпиталь, раненный осколком снаряда. Его произвели в унтер-офицеры и за храбрость наградили Железным крестом 2-го класса.

В 1916 году 43-й артиллерийский полк, в котором служил Зорге, был брошен в бой под Верденом. Это был опорный пункт французской обороны. Бои шли три месяца, огромные потери несли обе стороны. Зорге был ранен осколками в обе ноги и три дня пролежал на колючей проволоке без медицинской помощи – прежде чем его доставили в лазарет. Ему грозила ампутация ноги. После нескольких операций ногу сохранили, но она стала на два с половиной сантиметра короче. Зорге прихрамывал, но это нисколько не портило его в глазах женщин…

В январе 1918 года Рихарда Зорге демобилизовали. Он вернулся в гражданскую жизнь, полный ненависти к государственному строю, который отправил его на эту войну. Он присоединился к радикально настроенным социал-демократам, а потом и вступил в Коммунистическую партию. Может быть, в нем заговорили гены? Его двоюродный дед Фридрих Адольф Зорге был близок с Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом. Зорге-старший участвовал в революции 1848 года. Его приговорили к смертной казни. Он бежал в Америку и стал секретарем Генерального совета Первого Интернационала.

Рихард Зорге защитил диссертацию и получил степень доктора государственно-правовых наук. Он был, наверное, единственным агентом советской разведки – доктором наук. Из Зорге мог получиться серьезный ученый. Он участвовал в создании Франкфуртского института социальных исследований, который со временем составит славу немецкой науки.

Но за письменным столом Зорге было скучно. Он участвовал в вооруженном восстании, которое Компартия пыталась поднять в октябре 1923 года, и после его провала ушел в подполье. В 1924 году он отвечал за безопасность представителей Коминтерна, приехавших в Германию: это были Дмитрий Захарович Мануильский, один из руководителей Советской Украины, Отто Вильгельмович Куусинен, будущий секретарь ЦК и член Президиума ЦК, Осип Аронович Пятницкий, будущий заведующий отделом ЦК, Соломон Абрамович Лозовский, будущий заместитель наркома иностранных дел. Они и пригласили Зорге в Москву.

Зимой 1925 года Зорге с женой Кристиной, которая ради него оставила своего первого мужа, приехал в Москву. Поселили их в гостинице «Люкс» (позже «Центральная»), где жили все видные коминтерновцы. Кристина работала библиотекарем в Институте Маркса-Энгельса-Ленина. Но семейная жизнь не заладилась, и через год она, разочаровавшись в муже и социализме, вернулась в Германию. А Зорге получил советское гражданство, вступил в ВКП(б) и был принят на работу в аппарат Коминтерна.

В Коминтерне он не прижился. Ему было скучно, он жаждал более активной и самостоятельной работы. Осенью 1926 года Зорге играл важную роль в подготовке VII расширенного пленума, на котором по указанию Сталина лидера новой оппозиции Григория Евсеевича Зиновьева убрали с поста председателя Исполкома Коминтерна. Упразднили сам пост председателя Исполкома. Его заменили международным секретариатом. Фактически руководителем Коминтерна стал Николай Иванович Бухарин. Зорге, судя по всему, симпатизировал Бухарину, разделял его взгляды, помогал ему в работе. Это Зорге потом припомнят. А пока что его перевели в отдел международных связей Коминтерна. Этот отдел, готовя мировую революции, руководил всей конспиративной и боевой работой компартий. Такая работа Зорге нравилась. Но продолжалось это недолго.

Когда Бухарин начал спорить со Сталиным, 25 июня 1929 года президиум Исполкома Коминтерна по предложению делегации ВКП(б) освободил Бухарина от членства в политсекретариате. На Х пленуме Бухарина вывели из президиума. Когда Бухарин ушел из Коминтерна, началась чистка аппарата от его сторонников. Уволили и Зорге. Это не помешало ему перейти в военную разведку. Но на нем осталось клеймо человека, который примыкал к правым, к Бухарину, следовательно политически не очень надежного. Мысль о переходе Зорге в разведку возникла у резидента военной разведки в Англии Константина Михайловича Басова. Он первым обратил внимание на перспективного молодого человека, которого в Коминтерне недооценивали.

С ноября 1929 года Рихард Зорге приступил к работе в 4-м управлении Штаба Рабоче-крестьянской Красной армии.

Австрийский левый публицист Манес Шпербер вспоминал, как в конце 1920-х годов в Берлине появлялись прибывшие из Советского Союза молодые мужчины:

Ему сразу предложили ехать в Китай, который стал полем боя между Советским Союзом и Японией. Японская военщина стремилась оккупировать Китай. Зорге поехал в Шанхай в качестве корреспондента немецкой сельскохозяйственной газеты.

Радистом ему дали немца Макса Клаузена, который в Шанхае женился на русской женщине – Анне Жданковой. В Шанхае Зорге познакомился с японским журналистом Ходзуми Одзаки, который станет одним из главных его помощников. Зорге работал в основном с левыми, коммунистами, и его довольно быстро отозвали, боясь, что китайская полиция его расшифровала.

Но способности Зорге как разведчика были настолько очевидны, что его сразу послали в новую командировку. Он поехал в Японию под своим именем, в качестве корреспондента ряда немецких газет и журналов. В Токио вступил в нацистскую партию и сразу попытался сблизиться с германскими дипломатами и военными. Ставка делалась на то, что Зорге давно уехал из Германии, в Компартии он был на маленьких ролях, и в гестапо никто не заинтересуется немцем, живущим на краю света. Он только наотрез отклонял соблазнительные предложения перейти на работу в германское посольство, потому что в таком случае его прошлое стали бы проверять всерьез.

Рихард Зорге перебрался в Японию осенью 1933 года. Первые полтора года ушли на формирование группы. В 1935 году Зорге тайно приехал в Москву. Его принимал начальник разведки Ян Карлович Берзин, который еще не подозревал, что его карьера подходит к концу. И Зорге не знал, что этот приезд в Москву последний и что свою жену он тоже видит в последний раз.

Его второй женой стала Екатерина Александровна Максимова. Они учила Зорге русскому языку и влюбилась в него. У нее были хорошие артистические данные. Она окончила ленинградский Институт сценических искусств, но ни театральная, ни личная жизнь не сложилась. Когда они с Зорге познакомились, Екатерина Максимова работала аппаратчицей на заводе «Точизмеритель». Поехать с ним в Японию она не могла. Им не дали пожить вместе – через три месяца он уехал в Японию. Потом приехал – на пару недель. Она ждала ребенка.

Приятно взволнованный Зорге писал ей: «Позаботься, пожалуйся, о том, чтобы я сразу, без задержки получил известие. Если это будет девочка, она должна носить твое имя. Я не хочу иного имени, если даже это будет имя моей сестры, которая всегда ко мне хорошо относилась.

Будешь ли ты у своих родителей? Пожалуйста, передай им привет от меня. Пусть они не сердятся за то, что я оставил тебя одну. Потом я постараюсь все это исправить моей большой любовью к тебе».

Но, судя по всему, ребенок родился мертвым. Это был лишь первый удар судьбы, который суждено было пережить русской жене Рихарда Зорге…

Зорге попросил прислать ему радистом Макса Клаузена, которого после возвращения из Китая сослали в маленький городок в Саратовской области. Радист высшего класса зарабатывал на жизнь ремонтом радиоприемников. Его убрали из разведки за то, что он женился на белоэмигрантке. Вскоре и Клаузен прибыл в Токио.

Работа группы Зорге началась с февраля 1936 года, когда наладилась постоянная радиосвязь с Владивостоком, где принимали сигналы передатчика Зорге. Русский язык он знал не очень хорошо, поэтому телеграммы из Токио писал по-английски, аналитические записки – по-немецки. В Москве их не только расшифровывали, но и переводили на русский.

Что помогало Зорге? Аналитический ум, энергия, решительность, умение заводить связи, любовь к приключениям, находчивость и изворотливость. Но не надо думать, что вся информация Зорге была стопроцентно точной. Например, 14 декабря 1937 года он, сообщая Москве о настроениях внутри японской армии, написал: «Ведутся, например, серьезные разговоры о том, что есть основания рассчитывать на сепаратистские настроения маршала Блюхера, а потому в результате первого решительного удара можно будет достигнуть с ним мира на благоприятных для Японии условиях». Но Василий Константинович Блюхер, командовавший Отдельной Дальневосточной армией, никаких сепаратистских настроений не имел.

Важнейшим источником информации для Зорге служил Хидзуми Одзаки, ставший консультантом премьер-министра принца Коноэ. У Одзаки как известного журналиста вообще были широкие связи в правительственном аппарате. Сам Зорге потратил годы на изучение страны и стал одним из самых заметных японистов…

Когда я работал в еженедельнике «Новое время», ко мне пришел высокий, симпатичный, хорошо улыбавшийся человек, который говорил только по-английски. Так я познакомился с американским журналистом Томом Крайтоном. Он приехал в Москву писать книгу о покушении на Ленина. Ему был нужен один из старых номеров нашего журнала. Мы разговорились. Том Крайтон многие годы жил на Тайване, на Филиппинах, а до войны работал в Токио.

– Я знал вашего Зорге, – неожиданно сказал Том Крайтон. – В 41-м году мы виделись постоянно. Он представлял немецкую прессу и держался подальше от нас, англичан и американцев. Три раза в неделю мы встречались в старом императорском театре. Японцы угощали нас чаем. Каждому полагалась ложечка сахара – времена были трудные. Зорге пил чай без сахара. И однажды я попросил его: «Мистер Зорге, поделитесь своим сахаром». И он ответил: «А, молодой организм нуждается в сахаре». Зорге отлично играл роль настоящего нациста. Я даже помню, как в одной потасовке в баре – после крепкой выпивки – люди, на которых он фактически работал, съездили ему как отъявленному нацисту по физиономии. Никто из нас не мог потом поверить в то, что Зорге работал на советскую разведку.

Зорге вытащил счастливый билет, сблизившись с немецким офицером Ойгеном Оттом, который сначала служил наблюдателем в японской армии, потом стал военным атташе и, наконец, послом в Токио. А с его женой Хельмой Зорге познакомился еще в двадцатые годы. Хельма чувствовала себя в Японии одинокой и несчастной. Она постоянно приглашала Рихарда и навязывала его мужу. Зорге сблизился со многими немецкими дипломатами и наладил отличные отношения даже с гестаповцем Йозефом Мейзингером, атташе посольства по связям со спецслужбами Японии.

В апреле 1940 года Мейзингер получил пост начальника полиции безопасности и СД в оккупированной Варшаве. Его свирепость смутила даже собственных начальников, и он был отправлен в посольство в Токио. В 1945 году Мейзингера арестовали американцы, в 1946-м передали его полякам. В 1947 году его приговорили к смерти за преступления на территории Польши…

Зорге располагал первоклассной информацией о Японии, поэтому он был так полезен германскому посольству. Если бы он не обладал такими познаниями, никто бы в посольстве не стал обсуждать с ним секретные вопросы и спрашивать его мнение. Ему поручили редактировать информационный бюллетень для немецкой колонии в Японии и выделили комнату в здании посольства. Здесь он преспокойно знакомился с секретными материалами посольства и переснимал их.

Немцы плохо относились к японцам, хотя и называли их союзниками. 5 марта 1943 года, обсуждая в ставке положение на восточном фронте, Гитлер раздраженно сказал:

– Верить тому, что японцы говорят, нельзя ни на грош… Они могут наврать с три короба, и все, что они сообщают, содержит в себе некий расчет и впоследствии оказывается обманом.

Зорге делился своей информацией с послом Оттом и помогал ему писать доклады в Берлин. А посол делился с ним – как с близким человеком – новостями из Берлина, в том числе самыми секретными.

– Время от времени я видел Зорге вместе с немецким послом Оттом, – подтвердил Том Крайтон. – Они катались на лошадях в парке Уэно. Отт рассказывал ему все. Кстати, посол Отт не был нацистом. Я с ним разговаривал потом, после ареста Зорге. Он был потрясен, Зорге ему действительно нравился.

У историков даже возник вопрос: может быть, для Германии Зорге сделал больше, чем для России?

Начальник немецкой политической разведки бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг уверенно писал после войны, что Зорге постоянно информировал руководителя Немецкого информационного бюро о ситуации в Японии. Информацию Зорге в Берлине высоко ценили. Шелленберг утверждает, что после ареста Зорге он поручил проверить полученные от него материалы и пришел к выводу, что все они подлинные. Но был ли Зорге агентом-двойником?

В 1935 году во время приезда в Москву Рихард Зорге получил разрешение делиться получаемой им информацией с немцами, чтобы завоевать их доверие. Но те, кто дал Зорге это разрешение, потом были репрессированы. Его контакты с немцами не наносили ущерба нашей стране. Он же не сообщал немцам информацию о Советском Союзе. Он и сам ее не имел…

Когда арестовывают разведчика-нелегала, то есть человека, выдававшего себя за другого, сразу же возникает вопрос: почему он провалился? Создаются целые комиссии, чтобы понять, какой была причина ареста – предательство, собственные ошибки разведчика, трагическая случайность.

Один из самых блестящих советских разведчиков Рихард Зорге был арестован в октябре 1941 года, но выяснением причин его провала советская военная разведка занялась лишь через 20 лет после его казни, в 1964 году, по личному указанию Никиты Сергеевича Хрущева.

Уже после того, как Хрущев распорядился восстановить справедливость и восславить подвиги Зорге, палку перегнули в другую сторону и стали приписывать ему то, чего он не делал. Например, считается, что это он сообщил в Москву точную дату нападения нацистской Германии на Советский Союз. Но он не мог это сделать. Его информаторы, сотрудники немецкого посольства в Японии или дипломаты и военные, которые из Берлина приезжали в Токио, просто не были посвящены в эту тайну.

После нападения Германии на Советский Союз всякая информация из Японии приобрела особое значение. Главное, что тогда интересовало, – как поведет себя Япония. Вступит она в войну против Советского Союза или нет? Зорге был одним из тех, кто должен быть найти ответ.

Так Зорге действительно сыграл ключевую роль в решении Сталина перебросить дивизии с Дальнего Востока под Москву? В этом уверены его биографы, многие историки и военные, которые говорят, что именно информация Зорге о планах японского правительства позволили ставке перебросить под Москву свежие дивизии с Дальнего Востока.

На самом деле переброска сил и средств с Дальнего Востока на Запад началась с первых дней войны. Дальневосточный фронт получил приказ немедленно отправить на Запад весь запас вооружения и боеприпасов. Начальник штаба генерал-полковник Иван Васильевич Смородинов возмутился:

– Какой дурак отбирает оружие у одного фронта для другого? Мы же не тыловой округ, мы в любую минуту можем вступить в бой.

Командующий фронтом генерал армии Иосиф Родионович Апанасенко не стал даже слушать своих штабистов. Лицо Апанасенко налилось кровью, он рявкнул:

– Да вы что? Немедленно начать отгрузку. Мобилизовать весь железнодорожный подвижной состав. Грузить день и ночь. Доносить о погрузке и отправке каждого эшелона мне лично…

Все, что можно было забрать с Дальнего Востока, забрали почти сразу. «Переброска войск под Москву с Востока (причем, конечно, не только дальневосточных, но и сибирских, уральских, приволжских, среднеазиатских, кавказских) действительно имела большое значение для ее обороны, – писал президент Академии военных наук генерал армии Махмут Ахметович Гареев. – Но всего под Москвой сражались 110 дивизий и бригад, в их числе было всего 8 дальневосточных, которые, несмотря на всю их доблесть, никак не могли составить “основу декабрьской победы”».

Многие авторы уверенно описывают бравых сибиряков, которые 7 ноября 1941 года прошли по Красной площади и сразу вступили в бой. На самом деле ни сибирские, ни дальневосточные части в знаменитом параде не участвовали. По Красной площади прошли части, которые входили в Московскую зону обороны: курсанты 1-го Московского Краснознаменного артиллерийского училища имени Л.Б. Красина, училища имени Верховного совета РСФСР, Окружного военно-политического училища, полк 2-й Московской стрелковой дивизии, полк 332-й Ивановской имени М. В. Фрунзе стрелковой дивизии, части НКВД, Московский флотский экипаж, особый батальон Военного совета округа и Московской зоны обороны, сводный зенитный полк ПВО и два танковых батальона из резерва Ставки.

После 22 июня 1941 года Зорге сообщал, что Япония вот-вот нападет на Советский Союз. Только в сентябре сообщения изменились: Япония не спешит нападать на Россию и, скорее всего, повернет на юг. Дело в том, что сам Зорге получал крайне противоречивую информацию. Был день, когда из Токио ушли сразу две шифровки противоположного содержания.

Решения Сталина определялись не сообщениями Зорге и других разведчиков, а оценкой реальной политической и военной ситуации.

Если бы разведчик, начиная работу, думал о том, что его обязательно поймают, он бы вообще не смог работать и разведка умерла бы как профессия. Но такова человеческая натура, что каждый разведчик думает, что его-то точно не поймают.

Рихард Зорге проработал в предвоенной Японии с ее мощной контрразведкой и тотальным контролем политической полиции над обществом дольше, чем смог бы продержаться любой другой разведчик на его месте. Поэтому у специалистов удивление вызывает не тот факт, что его в конце концов поймали, а то, что он сумел продержаться 8 лет.

Историки и разведчики и по сей день ведут споры о том, каким образом японцам в конце концов удалось разоблачить всю группу Зорге. Запеленговать радиостанцию Клаузена им так и не удалось. Он постоянно менял место выхода в эфир. Он допустил только один промах – сохранил черновики уже отправленных шифротелеграмм, когда стало ясно, что возможен арест. Они стали главной уликой против него и Зорге.

Судя по всему, к провалу привела не какая-то ошибка, а стечение обстоятельств. Японская полиция случайно вышла на группу Рамзая. Японская полиция утверждала, что ей помогли показания одного из японских коммунистов, которого первоначально подозревали в шпионаже на Соединенные Штаты. Вернее, все началось с ареста коммуниста Рицу Ито, который после допросов с пристрастием сказал, что Томо Китабаяси, японская коммунистка, вернулась на родину с разведывательными целями. 28 сентября 1941 года Китабаяси с мужем арестовали. Они признались, что вместе с ними работает художник Ётоку Мияги, тоже коммунист и тоже вернувшийся из Америки. Его арестовали 10 октября. Причем, увидев полицейских, Мияги пытался самурайским мечом совершить ритуальное самоубийство, но его отправили в больницу. Там он выпрыгнул из окна, но остался жив. Его пытали, и он начал говорить. Выяснилось, что Мияги встречался с Одзаки, а тот был связан с Зорге.

Некоторые исследователи ставят Рихарду Зорге в вину, что он сотрудничал с коммунистами. Ясно было, что полиция в первую очередь следит за членами компартии. Но Зорге не виноват. Художника Мияги включили в его группу московские кураторы. Зорге лишь подчинился приказу.

Японская полиция давно следила за Зорге, как, впрочем, и за другими иностранцами. Полиция видела, что он занимается не только журналистикой, но Зорге был тесно связан с немецким посольством. Немецкого агента японская полиция трогать не собиралась. Но в Москве совершили непоправимую ошибку.

Все прежние годы с ним связывались через Шанхай. Туда курьеры отвозили добытые Зорге материалы, оттуда привозили деньги. Это было сложнее, но надежнее. И вдруг центр решил связать группу Зорге напрямую с сотрудниками токийской резидентуры. С этого дня его арест был предрешен. Потому что японцам стало ясно, на кого он работает.

В Токио японцы следили за каждым шагом сотрудников советского посольства. Опорный пункт контрразведки находился напротив входа в посольство. Отправляясь на встречу, советские разведчики пытались соблюдать правила конспирации, проверялись. Но в Японии это было практически бесполезно. Там каждый иностранец заметен, как рыба в аквариуме.

Сначала с радистом Максом Клаузеном встречался советский консул Сергей Леонидович Будкевич. Клаузен получал по почте два билета в театр и шел вместе с женой. Будкевич садился рядом, они обменивались деньгами и пленками, которые были завернуты в носовой платок. Потом консул уехал, на связь приходил второй секретарь посольства Виктор Сергеевич Зайцев, дослужившийся впоследствии до полковника. Когда Клаузен болел, Зайцев встречался с самим Зорге. После нескольких таких встреч японская полиция приняла решение ликвидировать советскую разведывательную группу.

Рихарда Зорге арестовали 18 октября 1941 года. Аресты членов его группы продолжались до весны 1942 года. Всего взяли 35 человек.

Зорге, как и другие члены группы, надеялся спастись. Через неделю после ареста, 25 октября, признал, что он – коммунист и советский гражданин. Иначе бы его передали Германии, в руки гестапо. Зорге рассчитывал, что после начала войны с Америкой японцам не захочется портить отношения с Советским Союзом и ему сохранят жизнь. Он попросил одного из следователей:

– Пожалуйста, передайте Зайцеву в советском посольстве, что Рамзай содержится в токийском доме предварительного заключения.

Зорге верил, что Москва о нем позаботится. Других же спасали. Скажем, резидентом военной разведки в Шанхае был Яков Григорьевич Бронин. Когда китайцы его арестовали, в Москве взяли под стражу сына Чан Кайши Цзян Цзинго. Потом их обменяли. Зорге надеялся, что и его обменяют на какого-нибудь японца.

Так почему же Зорге даже не попытались спасти?

Сначала разведка сообщила в Москву, что Зорге расстрелян. А потом стало известно, что он дает показания. Показания дали все члены группы Зорге. Они раскрыли все свои связи, схемы контактов с курьерами, шифры, рассказали содержание своих радиопередач. Многие советские разведчики были возмущены тем, что Зорге все рассказал. Считалось, что разведчик обязан молчать. Как солдат на фронте, сражаться до последнего. Признание равносильно сдаче в плен. Подозрительный человек, двойной агент, выложивший японцам все, что знает… Зачем же обращаться к Сталину или к Молотову с предложением выручить его из беды!

В Токио суд над Зорге начался в мае 1943 года. Приговор вынесли в сентябре. Зорге и его главный информатор Ходзуми Одзаки были приговорены к смертной казни. Радист Макс Клаузен и помощник Зорге Бранко Вукелич – к пожизненному заключению. Еще 12 членов разведгруппы получили различные сроки – от 2 до 15 лет тюрьмы.

7 ноября 1944 года Рихарда Зорге казнили. Его повесили. Он не потерял присутствия духа, вел себя необыкновенно мужественно перед смертью. Крикнул:

– Да здравствует Красная армия! За здравствует Коммунистическая партия Советского Союза.

Ему было 49 лет. Пожалуй, к лучшему, что в предсмертные часы он не знал, что в Москве не только отреклись от него, но и давно о нем забыли. Списали…

Я много лет знал Владимира Ивановича Ерофеева, известного дипломата, который был когда-то помощником Молотова и много о нем рассказывал. Жена Владимира Ивановича – Галина Ерофеева в годы войны была переводчицей токийской резидентуры военной разведки.

– Работая без малого год в аппарате военного атташе, – рассказывала Галина Ерофеева, – я ничего не знала о существовании Зорге и его организации. Это было окутано абсолютной тайной. И поэтому, когда на мой стол попал парламентский вестник и я случайно его открыла, то увидела сообщение о казни Зорге и Ходзуми Одзаки, как было сказано, русских шпионов. Я доложила о прочитанном военному атташе и по тому, как засуетились и забегали после этого сотрудники аппарата военного атташата, поняла, что произошло что-то крайне серьезное, хотя до этого никогда этих имен ни от кого не слышала. Вызвали шифровальщиков, сообщили послу и в Москву…

После войны Рихардом Зорге заинтересовалась американская военная разведка, которая штудировала японские архивы и потратила немало времени, чтобы изучить его работу. Благодаря американцам стал известен масштаб работы группы Зорге. Американцы вернули в Советский Союз освобожденного из японской тюрьмы радиста Макса Клаузена и его жену. Их доставили в Москву, передали в распоряжение военной разведки и поселили на конспиративной квартире.

– Они недавно вышли из тюрьмы, и у них были сероватые лица, темные круги под глазами, несколько одутловатые лица, – рассказывала Галина Ерофеева, которая после войны стала переводчицей главного Разведуправления Генерального штаба. – Они были напуганы, они не знали, что их ждет. Мне Макс показался более приятным человеком. Он был по-детски добродушен, располагал к себе. Анна была озлоблена, смотрела хмуро. Попав в сталинскую Россию, она ничего хорошего для себя не ждала.

Чету Клаузенов попросили вспомнить все – совместную работу с Зорге, поведение каждого из членов группы, вероятные причины провала, ход следствия. Клаузен с утра до вечера добросовестно печатал свой рассказ на принесенной ему пишущей машинке.

Памятник Рихарду Зорге в Москве

– Я вместе с одним сотрудником разбирала это, – продолжает Ерофеева, – потом я переводила на русский язык и отдавала начальству. Постепенно Клаузены «оттаивали», их переодели. Подарили им по паре часов. Они уже перестали быть такими напуганными.

Клаузенов отправили в советскую зону оккупации Германии, ставшую потом ГДР. Но и восстанавливать доброе имя Зорге в военной разведке тоже не стали.

– Я уже не помню, – говорит Галина Ерофеева, – взяли с меня подписку или просто мне сказали, что я должна молчать о Зорге. Но я через все эти годы в душе пронесла исключительный образ Зорге, каким его изобразил Клаузен. Это, конечно, был совершенно необыкновенный, исключительный человек…

Японские друзья Зорге после войны добились эксгумации его останков и похоронили его с честью. В 1956 году поставили ему памятник. О нем выпустили множество книг. О нем говорил весь мир. На Западе появился художественный фильм «Кто вы, доктор Зорге?», который пользовался большим успехом везде, кроме Советского Союза. Генерал-лейтенант Сергей Александрович Кондрашев из внешней разведки даже попросился на прием к министру культуры Екатерине Алексеевне Фурцевой. Он только что вернулся из Австрии, где был резидентом, и предложил купить и показать в нашей стране этот фильм. Министр Фурцева возмутилась:

– Я этого не допущу! Этот фильм – клевета на марксизм-ленинизм.

Но руководивший личной охраной Хрущева генерал Николай Степанович Захаров показал фильм Никите Сергеевичу. Он был потрясен, узнав, что у Советского Союза был такой знаменитый на весь мир разведчик. Хрущев позвонил начальнику Главного разведывательного управления Генерального штаба Советской армии генералу армии Ивану Александровичу Серову. Тот никогда раньше не слышал имени Зорге…

В 1964 году в ГРУ спешно создали группу, которой поручили разобраться с делом Зорге. В октябре Хрущева отправили в отставку, но процесс реабилитации Зорге, к счастью, не остановился. 5 ноября 1964 года председатель президиума Верховного совета СССР Анастас Иванович Микоян подписал указ: «За выдающиеся заслуги перед Родиной и проявленные при этом мужество и геройство присвоить товарищу Рихарду Зорге звание Героя Советского Союза посмертно».

Только после этого указа военный трибунал Московского военного округа прекратил уголовное дело его жены, Екатерины Максимовой, «за отсутствием состава преступления».

Я иногда думаю о том, что, если бы Никита Сергеевич Хрущев не был таким импульсивным и живым человеком, если бы он не был способен к неожиданным решениям, о Рихарде Зорге, может быть, и сейчас мало кто знал…

Вступив в обязанности президента Соединенных Штатов Америки, Франклин Делано Рузвельт двинулся вниз по ступеням Капитолия к машине на глазах множества людей, опираясь на руку сына. При этом с его лица не сходила уверенная улыбка.

Рузвельт очень внушительно смотрелся за письменным столом – широкоплечий, с широкой грудью, крупной головой и командным голосом. Мало кто знал, что у него после того, как в 1921 году он переболел полиомиелитом, были парализованы ноги.

После вступления Америки в Первую мировую войну в 1917 году Франклин Рузвельт стал заместителем военно-морского министра. Ему предсказывали большую карьеру. Но его жизнь изменилась в 1921 году, когда, отдыхая в Канаде и плавая в заливе, он заразился полиомиелитом. В то время не было вакцины. В первые дни родные не понимали, что с ним происходит. Местный врач даже не смог поставить диагноз. Тем временем Рузвельта полностью парализовало. Он лежал на кровати недвижимый. Вызвали другого врача, и он произнес слово, от которого веяло безнадежностью: полиомиелит. Спасения нет – он так и останется парализованным, инвалидом.

Мать хотела, чтобы он отказался от всех планов и перебрался в их семейное поместье в Нью-Йорке, где она сможет о нем заботиться. Но он не желал уходить из политики. Помимо ума и обаяния у Рузвельта оказалась фантастическая сила воли. Он приложил невероятные усилия, чтобы вернуть себя в рабочее состояние. По существу, он совершил подвиг. Он ежедневно часами изводил себя гимнастикой. Плавал, чтобы укрепить мускулы рук и плечевой пояс. И он заставил верхнюю часть тела слушаться себя. На горячих источниках в Джорджии ему делали курс гидротерапии и массаж парализованной нижней части тела. Несмотря на все усилия, ноги не удалось восстановить. Ходить он практически не мог – без чужой помощи с невероятным трудом способен был сделать всего несколько шагов.

Но о болезни Франклина Рузвельта американцы так и не узнали до самой его смерти. Конечно, ключевую роль сыграли постоянно сопровождавшие его корреспонденты, которые не писали о том, что полиомиелит превратил президента страны в инвалида. Журналисты, работавшие в Белом доме, хранили эту тайну и не позволяли другим фотокорреспондентам снимать Рузвельта в те минуты, когда было видно, что он – инвалид.

Рузвельт не хотел, чтобы его видели беспомощным, поэтому не появлялся там, где стало бы ясно, что он не в состоянии ходить. Каждое его появление на публике было тщательно продуманным. Сохранились всего два снимка, на которых он сидит в инвалидном кресле. Оба сделаны близким родственником, которому Рузвельт доверял, и при его жизни они не публиковались.

На публике Рузвельт или сидел, или стоял, держась за поручни или за трибуну или опираясь на руку одного из свои помощников. Иногда, преодолевая мучительную боль, он делал несколько шагов – когда этого нельзя было избежать. Например, когда он выступал в Конгрессе. Никто не видел и следа боли на его лице! Только горделивая улыбка и полная уверенность в себе! Неизлечимая болезнь сделала его инвалидом, но он обрел способность понимать и разделять страдания других людей. Не жажда денег и власти, а стремление помочь стране и людям – вот что руководило Рузвельтом.

Во время войны Рузвельт внезапно продемонстрировал свой недуг. В Гонолулу в июле 1944 года он приказал отвезти его в военный госпиталь, где лежали тяжелораненые – без рук, без ног. Он приказал везти себя по палатам, и раненые видели, что он тоже инвалид, что он может передвигаться только в коляске. С улыбкой он подкатывался к постелям и разговаривал с ранеными. Когда он покинул госпиталь, то не выдержал и разрыдался. Увиденное было выше даже его сил. Но он сделал все что мог для своих раненых, показав, что и для искалеченного человека жизнь не кончена.

Наделенный ярким политическим талантом и обаянием, он был наголову выше своих соперников. В 1929 году Франклин Рузвельт был избран губернатором Нью-Йорка, а мечтал о кресле президента.

Началась Великая депрессия. Политики не знали, что делать. Америка попала в большую беду. Два миллиона человек бродили по стране в поисках работы. На свалках вспыхивали драки за объедки и выброшенную одежду. Люди впали в тоску и говорили о кризисе, самоубийствах и революции. Цены на продовольствие упали. Фермеры, не желая отдавать выращенное за копейки, жгли урожай и забивали скот. Американцы не могли выплачивать кредиты, взятые под залог жилья. Банки забирали у неплательщиков дома и фермы.

Вступая в должность, президент Рузвельт произнес речь, которую транслировали 180 радиостанций. Он сказал:

– Страна нуждается в действиях и действиях немедленных. Я попрошу конгресс дать мне широкие полномочия, такие же, какие бы мне даны в случае нападения на страну внешнего врага.

И это не были только слова. Он начал действовать на следующий же день после вступления в должность. Страна увидела, что обрела лидера, который знает, что нужно делать. За 8 лет администрация Рузвельта преобразовала американскую экономику.

Чтобы уменьшить безработицу и дать возможность людям заработать, Рузвельт попросил у конгресса три с лишним миллиарда долларов на строительство дорог, мостов и другие федеральные проекты. Миллионы людей, включенных в проект, посадили по всей стране два миллиарда деревьев, построили 123 тысячи миль дорог, провели 12 тысяч миль телефонных линий. Они разводили рыбу в реках и озерах. Осушали болота, где водились москиты. Тушили пожары…

Не только внутренние дела тревожили Рузвельта. Он лучше многих политиков сознавал, что происходит в Европе после того, как в январе 1933 года вождь национальных социалистов Адольф Гитлер возглавил немецкое правительство.

Демократию в Германии подрывало тяжелое экономическое положение и поражение в мировой войне, воспринимаемое как национальный позор и утрата статуса великой державы. Немцы считали, что победившие в войне страны желают не только ограбить их, но и унизить их национальное чувство. Это вело к распространению агрессивно-националистических идей, к желанию избавиться от беспомощной и убогой республики и обрести во главе государства сильного вождя.

Масштабная милитаризация, начатая Гитлером, избавила страну от безработицы и депрессии, а эти две беды немцы считали самыми ужасными после Первой мировой. И две ценности – работа и зарплата – были наивысшими для немецкого населения. Пока другие страны (и Соединенные Штаты Америки в том числе) страдали от массовой безработицы, Гитлер гордо говорил немцам: я дал вам работу. Это казалось чудом.

В Европе и в Америке снисходительно относились к новой германской власти. Исходили из того, что с Гитлером можно договариваться. Но президент Рузвельт ощущал исходящую от него опасность. Он старательно формировал внутри Америки антигитлеровскую коалицию.

Но американцы старались держаться подальше от чужих забот. Европа втягивалась в войну, а Рузвельт не имел права поставлять оружие Франции или Англии. Конгресс вообще категорически возражал против участия в европейских делах. Большинство американских политиков уверилось в том, что Америка была втянута в Первую мировую международными банкирами, производителями оружия и всеми, кто нажился на войне, иначе говоря, торговцами смертью. В 1934-м, 1935-м, 1936-м Конгресс последовательно принимал законы, которые должны были держать Соединенные Штаты подальше от разгоравшейся в Европе войны. В августе 1935 года Конгресс принял закон, запрещавший американским производителям продавать оружие и предоставлять займы любой воюющей державе. Это был сигнал: Америка больше не примет участия ни в какой иностранной войне. Через два года закон ужесточили. И приняли дополнительный, запрещающий поставки оружия воюющим сторонам в Испании, где вспыхнула гражданская война. А еще и пытались принять закон, который бы требовал проводить референдум, если бы правительство пожелало кому-то объявить войну. Белому дому с трудом удалось его провалить.

Американцы не хотели воевать. И самые популярные политики обещали им мир: пусть европейцы сами разбираются со своими демонами. В годину тяжких испытаний, когда привычные институты, кажется, не действуют или не справляются со своими обязанностями, когда людей охватывает чувство неуверенности и страха, даже самые демократические государства подпадают под влияние популистов и демагогов.

Отцы-основатели сделали все, чтобы уберечь свою страну от потрясений. Независимая судебная система, гарантии личных прав человека и сложная выборная система не позволяли эмоциям толпы определять политику Соединенных Штатов. Тем не менее и Америкой не раз пытались завладеть демагоги, готовые нарушить любые моральные и политические нормы, требующие уничтожить внутреннего врага.

Самая яркая и характерная история – судьба знаменитого Хью Лонга. Он стал губернатором штата Луизиана в 34 года, совсем молодым. Потом сенатором. И нацелился на Белый дом. О нем знают благодаря классическому роману Роберта Пенна Уоррена «Вся королевская рать», который не только перевели на русский язык, но и экранизировали. Главного героя сыграл народный артист СССР и лауреат Государственной премии Георгий Степанович Жженов, снимавшийся в компании народного артиста России и лауреата Государственных премий Михаила Михайловича Козакова, Героя Социалистического Труда, народного артиста СССР и лауреата пяти Государственных премий Олега Николаевича Ефремова, Героя Социалистического труда, народного артиста СССР и лауреата Государственной премии Ростислава Яновича Плятта и народного артиста СССР Льва Константиновича Дурова.

Настоящий политический гений, Хью Лонг мог радикально изменить политику Соединенных Штатов. Если бы стал хозяином Белого дома. А он обещал выставить свою кандидатуру на президентских выборах 1936 года против Франклина Рузвельта. Лонг объявил об этом в августе 1935 года. И месяца не прошло, как он был мертв.

Если бы Лонга не застрелили, он почти наверняка победил бы на выборах Рузвельта и стал президентом. И пока шла Вторая мировая война, Хью Лонг определял бы политику Америки. И кто знает, не выбрал ли бы он сторону Адольфа Гитлера? Либеральная интеллигенция и журналисты видели в нем опасного демагога, сотканного из того же материала, что Адольф Гитлер и вождь итальянских фашистов Бенито Муссолини. Не сомневались в том, что он ведет страну к диктатуре.

«Он был ближе всего к превращению в диктатора за всю историю Соединенных Штатов, – считал один из крупнейших американских политологов. – Он не гнушался преступных методов и использовал силу против своих противников. Он провозгласил популистский лозунг: “Каждый человек – король”. Но в реальности в его царстве только один человек носил корону, и этим человеком был сам Хью Лонг».

И при этом его считают одним из пяти лучших губернаторов ХХ века. Лонг добился больших успехов в штате Луизиана, который раздирала ожесточенная политическая борьба, в штате, куда Великая депрессия пришла задолго до того, как она захватила остальную Америку. Необразованные бедняки из заболоченных мест, обитавшие в глиняных хижинах, считали, что он вытащил штат из грязи.

Он поносил крупнейших олигархов Америки – Морганов, Меллонов и Рокфеллеров, предлагая перераспределить их капиталы. «Поделим наше богатство» – под таким лозунгом клубы сторонников Хью Лонга возникали по всей стране. Эти клубы превращались в его политическую опору.

– При существующих порядках, – возмущался Хью Лонг, – жизнь, свобода, счастье принадлежат всего одному проценту населения страны.

Президент Рузвельт по-настоящему боялся Хью Лонга. Пожалуй, точнее было сказать, что если президент Рузвельт и боялся кого-то, то это был Хью Лонг.

Рузвельт в узком кругу заметил:

– Лонг – один из двух самых опасных людей в Америке.

Хью Лонг нажил себе больше врагов, чем кто бы то ни было. В Новом Орлеане часто звучали эти речи:

– Этого сукиного сына надо пристрелить. Понадобится всего один человек, один пистолет и одна пуля.

8 сентября 1935 года сенатор Хью Лонг шел из зала заседаний в кабинет губернатора Луизианы. Его остановил хирург-офтальмолог Карл Остин Вайс-младший, зять судьи Бенджамина Пейви, старого политического противника Лонга, которого сенатор пытался путем различных махинаций лишить поста. Доктор выстрелил в сенатора из пистолета. Так и получилось: один человек, один пистолет, одна пуля.

Люди, близко знавшие доктора Вайса, уверяли, что он был разумным и спокойным. Любил свою семью, рассчитывал прожить долгую жизнь и не позволял гневу взять верх над разумом. Только сам доктор Вайс мог бы объяснить, зачем он вообще остановил сенатора в коридоре Капитолия. Но охранники сенатора застрелили Вайса на месте. Так что нам никогда не узнать, почему был убит Хью Лонг, который мог изменить судьбу Соединенных Штатов Америки.

– Хью Лонг производил на меня сильнейшее впечатление, – говорил один из видных американских журналистов. – Но, как бы ужасно это ни звучало, я был действительно рад, когда его застрелили. Он мог погубить Америку.

Франклин Рузвельт победил на выборах и в 1936-м, и в 1940-м, и в 1944-м. Соединенные Штаты воевали на стороне Антигитлеровской коалиции. Америка избежала фашистской заразы. В одной европейской стране за другой фашисты или полуфашисты приходили к власти. Фашистские партии становились реальной силой, но только не в Америке. Американцы с облегчением повторяли:

– У нас это невозможно.

Разве?

А что стало бы с Соединенными Штатами, если бы чья-то пуля не отправила Хью Лонга на тот свет? Как повела бы себя страна, если бы этот одаренный демагог и популист оказался в Белом доме? Решился бы он, как Франклин Рузвельт, вступить в войну против гитлеровской Германии? Если нет, как бы тогда развивались события?

Адольф Гитлер оккупировал бы оставшуюся без помощи Великобританию… Наша страна осталась во Второй мировой без союзников?.. Сколько бы еще миллионов наших людей погибло?

30 января 1937 года Адольф Гитлер выступил в Рейхстаге с трехчасовой речью. Он объявил, что Германия отзывает свою подпись под Версальским мирным договором, подписанным после поражения Германия в Великой войне. Сказал: позорный Версальский договор ограничивает страну в правах и лишает суверенитета. Фюрер предупредил весь мир, что Германия начинает новую страницу своей истории, что отныне немецкая политика основана на новых принципах – крови и расе. И уверенно предсказал:

– Германия больше никогда не подпишет договор, несовместимый с ее национальным достоинством или ее жизненными интересами.

Фюрер самодовольно перечислил свои главные достижения: введение всеобщей воинской повинности, что было запрещено Германии после Первой мировой, восстановление контроля над промышленно важной Рейнской областью, создание военно-воздушных сил и начало строительство мощного военно-морского флота.

Европейские державы ничего не предприняли. Они упустили возможность в середине 1930-х годов остановить Гитлера без особой опасности для себя. И фюрер обрел уверенность в том, что он способен навязать свою волю слабеющей Европе.

17 мая 1938 года Франклин Рузвельт подписал закон о строительстве военно-морского флота, выделив на новые корабли больше миллиарда долларов. В ответ Адольф Гитлер через неделю распорядился ускорить спуск на воду линкоров «Бисмарк» (Bismark) и «Тирпиц» (Tirpitz) и расширить программу строительства подводных лодок для будущей войны.

Но большинство немецких генералов опасались большой войны. Принимая во внимание состояние экономики и армии, они не считали возможным рисковать. Германское высшее командование, реалистично оценивая соотношение сил, исходило из того, что вермахт будет готов к ведению боевых действий только весной 1943-го. Вот почему начальник Генштаба сухопутных сил генерал-полковник Людвиг Бек возражал против преждевременных военных акций, задуманных Гитлером.

– Против Германии, – предупреждал генерал-полковник Бек, – могут выступить не только Франция и Англия, но еще и Америка, и Россия. Разве в состоянии Германия противостоять им всем?

Но Гитлер не собирался отказываться от своих планов. Он был авантюристом и верил в свою миссию. И до поры до времени ему невероятно везло! Он вновь и вновь добивался успеха! Он получал то, что хотел. Гитлер сменил военное руководство. Поставил во главе вооруженных сил генералов, готовых беспрекословно исполнять его безумные приказы.

В силу своей военной безграмотности он и в самом деле верил в победу. И весь мир полагал, что Германия готова к современной войне, что вермахт обладает полным превосходством в силах, что накоплены огромные запасы оружия, горючего и сырья. Но это была фикция. Для Германии вступление в войну была невероятной авантюрой. Гитлер импровизировал, своей самоуверенностью подавляя волю европейских политиков. Они просто не могли поверить, что он способен рискнуть своей страной.

Накопившаяся в нацистском государстве агрессия трансформировалась в злобную антисемитскую кампанию, которая началась летом 1938 года и достигла кульминации в ноябре, во время «Хрустальной ночи» – всегерманского еврейского погрома, трагедии, не имевшей прецедента в западноевропейской истории. Это открытое насилие над евреями стало поворотным моментом. Даже Эдуард Вуд граф Галифакс, глава британского Форин Офис, пересмотрел свое отношение к Германии и отказался от политики умиротворения.

Особенно резко реагировало американское общественное мнение. Немецкий посол в Соединенных Штатах Ганс Генрих Дикхоф сообщал в Берлин, что его работа по защите немецких интересов становится невозможной. 4 января 1939 года президент Франклин Делано Рузвельт обратился к стране с посланием, в котором связал внешнюю политику с моральными ценностями. Он говорил об опасности, которая исходит от стран, «где не существует ни демократии, ни религии».

Адольф Гитлер злобно ответил Рузвельту в своем обращении к Рейхстагу 30 января 1939 года, по случаю 6-й годовщины взятия власти. Гитлер уверился в том, что Германия должна, во-первых, уничтожить всех евреев и, во-вторых, завоевать необходимые стране территории и ресурсы.

После оккупации вермахтом Чехии президент Рузвельт ввел 25-процентный налог на немецкие товары, что в Берлине сочли объявлением экономической войны. Германский экспорт упал.

Нападение Германии на Польшу в сентябре 1939 года изменило настроения в Америке. Изоляционисты утратили влияние в Конгрессе. По настоянию Рузвельта и после яростных дебатов Конгресс разрешил продавать оружие странам, ставшим жертвой агрессии со стороны нацистской Германии.

А события в Европе развивались трагически. Гитлер распорядился о драконовских мерах: гражданское производство не имеет никакого значения, все усилия – на обеспечение армии. За 7 месяцев, с января по июль 1940 года, Германия вдвое увеличила военное производство. Этого удалось добиться благодаря безжалостной мобилизации всех ресурсов, без оглядки на нужды населения или будущее страны.

Летом 1940 года вермахт разгромил и оккупировал Францию, Бельгию и Нидерланды. Победа далась вермахту на диво легко. Поражение Франции казалось непостижимым. Еще несколько лет назад немецкие генералы боялись французской армии. Вот тогда и возник миф о превосходстве вермахта. В реальности немецкая армия не была так уж хороша. Большинство немецких танков – устаревшие легкие машины PzKw I и PzKw II – уступали французским и британским. И авиации Западные страны имели больше. В мае 1940 года Франция получила 500 новых американских самолетов, которые были лучше немецких. Почему же французы и англичане проиграли? Потому что не хотели воевать.

Политическая карта Европы переменилась. За несколько недель Германия превратилась во властителя континента. Франция капитулировала, и теперь Великобритания в одиночку противостояла нацистской Германии. Казалось, Британские острова представляют собой легкую добычу для вермахта.

После поражения летом 1940-го личный состав британского экспедиционного корпуса сумели эвакуировать с континента, но небольшая британская сухопутная армия осталась без оружия. Британия полностью зависела от доброй воли президента Рузвельта, который в ноябре 1940 года был переизбран на третий срок.

Пожалуй, один Уинстон Черчилль, который стал премьер-министром, в те дни вселял в страну уверенность и надежду. Он произнес знаменитую речь, в которой обещал:

– Мы будем сражаться на побережье, мы будем сражаться на полях и на улицах наших городов! Мы никогда не сдадимся!

Его выступление наполнило англичан уверенностью. Они не переживали по поводу утраты союзников. Им даже нравилось, что теперь они одни противостоят проклятым немцам. Англичане не заблуждались относительно соотношения сил. Но в этом проявился британский стоицизм: они предпочитали не говорить и не думать о плохом.

Но для успешного вторжения на Британские острова Германия нуждалась в превосходстве на море и в воздухе. Гитлер располагал мощными сухопутными силами, но слабость флота и авиации не позволяли ему нанести смертельный удар по островной Англии. Гитлер и его генералы не решились совершить бросок через пролив Ла-Манш и высадиться на Британских островах. Для такой грандиозной десантной операции Германия не располагала достаточным количеством кораблей. А нарастить военное производство немецкая промышленность не была способна. Германия оказалась в экономической изоляции. Британская морская блокада отрезала ее от поставок из-за рубежа. Импорт важнейших видов сырья, нефти, железной руды, меди – упал до кризисно низкого уровня. Экономика, полностью зависящая от импортных поставок, была на грани полного развала.

16 мая 1940 года президент Рузвельт представил Конгрессу план создания крупнейшего в мире военно-промышленного комплекса. Мобилизация американской экономики началась не после атаки японцев на военно-морскую базу в Пёрл-Харборе, а после нападения Гитлера на Францию. Не Японию, а Германию Рузвельт считал главным врагом.

Летом 1940-го британская армия уже получала стрелковое оружие и легкую артиллерию с американских складов. В августе Соединенные Штаты передали Англии 50 эсминцев времен Первой мировой войны в обмен на разрешение размещать свои базы на британских территориях (Ньюфаундленд, Карибские острова). В 1940 году Соединенные Штаты отправили в Англию 2 тысячи боевых самолетов, в 1941-м – 5 тысяч, в 1942-м – 7 с лишним тысяч. Теперь британские летчики успешно противостояли люфтваффе.

В Берлине сделали ставку на подводный флот, но лодки не сильно изменились с Первой мировой и не представляли такой уж опасности для британского флота. Англичане боялись вражеских субмарин, но подводная война не смогла принести Германии успеха. Британские судоверфи работали эффективнее, чем немецкие подлодки. Англичане строили больше, чем немецкие моряки топили.

Командующий подводным флотом адмирал Карл Дёниц подсчитал: чтобы «поставить Англию на колени», ему нужно 300 подводных лодок. Германский флот вступил в войну, имея всего 57 субмарин, из которых только 32 могли действовать в Атлантике.

10 октября 1939 года воодушевленный победой во Франции Адольф Гитлер и главнокомандующий военно-морским флотом гросс-адмирал Эрих Рэдер утвердили масштабный план строительства новых кораблей, надводных и подводных. Через 3 года Рэдер намеревался иметь флот, способный нанести серьезный ущерб Британии. Но помимо денег требовалось драгоценное сырье – особенно медь и каучук, которых так не хватало в первую военную зиму. И возмутились конкуренты моряков – сухопутные силы и Имперское министерство авиации: строительство подлодок съедает все скудные ресурсы! Гитлеру пришлось пересмотреть планы военной экономики. Он пожертвовал амбициозными планами военно-морского флота, которые сам же утвердил.

Парад немецких войск на Елисейских Полях в Париже, 1940 год

Гросс-адмирал Эрих Рэдер информировал фюрера о невозможности в настоящее время высадиться в Англии. Он просил Гитлера принять решение: есть вообще смысл в этой операции? Германия может вести успешную войну против Англии на Средиземном море. Когда будет захвачен Суэцкий канал, итальянский флот отправится в Индийский океан. Если оторвать Индию, что же останется от Британской империи? В октябре 1940 года Гитлер принял окончательное решение: военная операция против Великобритании откладывается. Фюрер вызвал к себе руководителей Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля и генерала артиллерии Альфреда Йодля, а также Верховного командования сухопутных войск – генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича и генерал-полковника Франца Гальдера. С ними фюрер повел речь о войне против Советского Союза, а не против Англии.

– Теперь, когда мы управляем Европой, – гордо произнес Гитлер, – мы можем властвовать и над миром. Вместе с другими народами Новой Европы мы легко можем противостоять 130 миллионам американцев… Англия надеется на Советский Союз и Америку. Чем быстрее мы уничтожим Советский Союз, тем лучше. А разгром Советского Союза повысит шансы Японии на Дальнем Востоке против Америки…

3 августа 1941 года президент Франклин Рузвельт сел на президентскую яхту «Потомак» (Potomac). Она доставила его на тяжелый крейсер «Огаста» (Augusta). Там уже собралось все командование вооруженных сил страны: начальник Штаба Армии США генерал Джордж К. Маршалл, начальник морских операций ВМС США адмирал Гарольд Р. Старк, командующий Атлантическим флотом адмирал Эрнест Дж. Кинг, начальник ВВС США генерал Генри Х. Арнольд.

Крейсер встретился с новым британским линкором «Принц Уэльский», на котором находился Уинстон Черчилль. Они хотели посмотреть друг на друга. Американскому президенту важно было понять, справится ли британский премьер-министр со своей невыносимо тяжелой миссией, сдюжит ли? А Черчилль хотел разобраться, что представляет собой Рузвельт? Из какого материала он сделан? До какой степени готов противостоять Адольфу Гитлеру?

В субботу 9 августа корабли встали борт к борту. На борту американского корабля стоял Франклин Рузвельт, его поддерживал сын Эллиот, который уже год как носил военную форму. В отличие от отца, который в Первую мировую служил помощником министра военно-морского флота, он выбрал авиацию.

Черчилль поднялся на борт под звуки гимна «Боже, храни королеву». Они тепло пожали друг другу руки. Об их встрече никто не должен был знать. Поэтому начальник президентской охраны Эд Старлинг сидел в рузвельтовском кресле на борту яхты «Потомак». Он изображал Рузвельта: на голове президентская шляпа, на плечи наброшено рузвельтовское пальто, в зубах мундштук. Это был первый случай, когда в Соединенных Штатах использовали двойника, чтобы скрыть отсутствие президента…

Рузвельт напомнил Черчиллю, что они встречались в 1918 году, когда англичанин приезжал в Америку. Но Черчилль никак не мог его вспомнить. Видя, как президент огорчился, Черчилль освежил свою память и сказал: да, да, он прекрасно помнит Рузвельта – в блеске его молодости и здоровья…

Черчиллю было 67 лет. Он стал национальным героем в 25 лет – после побега из бурского плена. В 27 он стал членом Палаты общин. Он явно не боялся смерти. Но он был человеком настроения. Его то охватывала эйфория, то он погружался в глубокую депрессию, которую именовал своей «черной собакой». Он признавался своему врачу Чарлзу М. Уилсону, будущему 1-му барону Морану, в самоубийственных импульсах:

– Я не люблю стоять на краю платформы, когда мимо проносится поезд. Не люблю стоять на борту судна и смотреть вниз на воду. Одна секунда – и все кончено.

Каждый день британский самолет доставлял на борт «Принца Уэльского» перехваченные и расшифрованные телеграммы командования вермахта. Документы помещались в тяжелую коробку. Если самолет собьют, она должна уйти на дно. Но Черчилль не делился секретной информацией с Рузвельтом.

Они начали обсуждение с Японии. 40 тысяч японских солдат уже захватили Индокитай. Президент Рузвельт ответил тем, что заморозил японские активы на американской территории и прекратил поставки высокооктанового топлива. Он пожаловался своему министру внутренних дел Гарольду Л. Икесу, что на самом деле совершенно не хочет воевать с Японией:

– Мне просто не хватает флота. Каждая стычка на Тихом океане будет означать сокращение кораблей для действий в Атлантике.

Черчиллю он искренне сказал:

– Война с Японией – это не та война не в том месте и не в то время…

Черчилль с ним согласился: главная задача – одолеть Гитлера.

В Атлантической хартии, которая будет обнародована 14 августа, они договорились, что их страны не намерены завоевывать чужие территории. Они признавали за всеми странами право свободно выбирать свое правительство. Главная цель – уничтожить нацистскую тиранию.

Британия к середине 1941 года потеряла 1,5 тысячи кораблей. Рузвельт обещал, что флот США не только возьмет на себя охрану британских конвоев, но и станет патрулировать Атлантику, находить и топить немецкие подлодки.

Через недели после встречи американский эсминец «Грир» (Greer) – старый, еще времен Первой мировой войны – шел из Бостона в Исландию. Он вел письма отправленным туда американским морским пехотинцам. На эсминце обнаружили немецкую лодку и сообщили ее координаты британскому самолету, который сбросил четыре глубинные бомбы. Капитан лодки решил, что его атаковал американский эсминец, и выпустил по нему торпеды. Не попал. Тогда эсминец обстрелял лодку – и тоже безуспешно. 11 сентября Франклин Рузвельт рассказал об этом по радио. Он хотел выступить раньше, но умерла его мать, которая играла в жизни президента огромную роль. Она всегда сидела во главе стола… Рузвельт сказал:

– Наш эсминец шел под американским флагом. Немецкая подводная лодка атаковала наш эсминец без предупреждения. Гитлер пытается взять моря под контроль с помощью безжалостной силы. С этого момента если немецкие или итальянские военные корабли войдут в зону, защита которой необходима для безопасности Америки, они найдут там свою смерть.

16 октября новый американский эсминец «Kирни» (Kearny) был торпедирован у берегов Исландии. Погибли 11 моряков. Вечером президент обрушился на Германию:

– Мы хотели этого избежать. Но огонь был открыт. История знает, кто выстрелил первым. Но важно то, чей выстрел будет последним.

Для Японии Соединенные Штаты были главным препятствием на пути создания Сферы совместного процветания Великой Восточной Азии. Вашингтон поддерживал врагов Японии – в первую очередь Китай. И не продавал Японии жизненно важное для нее топливо. Рузвельт требовал ухода японцев из Китая, за который Япония воевала столько лет.

В середине ноября британская разведка пришла к выводу, что отношения между Японией и США стремительно приближаются к глубочайшему кризису, но в Токио не решатся начать войну непосредственного с Америкой. Если переговоры провалятся, Япония может нанести удар. Где-нибудь в Юго-Восточной Азии. Скорее всего, целью станет Таиланд…

Конечно же, Пёрл-Харбор – полный провал американской военной разведки.

А ведь первым о возможности такой военной операции сообщил американский посол в Токио Джозеф К. Грю государственному секретарю Корделлу Халлу еще 27 января 1941 года: «Один из моих сотрудников услышал из некоторых источников о возможности мощной атаки на Пёрл-Харбор в случае серьезных проблем между США и Японией».

На проходивших в эти дни двухсторонних переговорах Япония выдвинула следующие требования:

– США и Англия не наращивают военное присутствие на Дальнем Востоке;

– США снимают эмбарго на поставки топлива;

– США прекращают помощь Чан Кайши.

Рузвельт же требовал, чтобы Япония ушла из Китая. Достичь согласия было невозможно.

В ноябре 1941 года переговоры в Вашингтоне вели посол адмирал Китисабуро Номура и специальный представитель японского правительства Сабуро Курусу, который прежде работал в консульстве в Чикаго и женился на американке. Переписку их с Токио американцы перехватывали, расшифровывали и читали. В одном из посланий из Токио твердо говорилось, что соглашения необходимо достичь до 29 ноября. На это требование американцам стоило бы обратить внимание. Ведь оно означало, что после этого срока начнутся уже не переговоры.

28 ноября новый японский министр иностранных дел Сигэнори Того предупредил своих дипломатов в Вашингтоне: «Несмотря на ваши нечеловеческие усилия, американцы выдвинули унизительные предложения. Но я не хочу, чтобы создалось впечатление, будто переговоры провалились. Просто отвечайте американцам, что ожидаете инструкций».

30 ноября президент Рузвельт отправился на теплые источники, где лечили больных полиомиелитом. Внезапно позвонил военный министр Генри Л. Стимсон: нападение японцев неминуемо.

1 декабря президент вернулся в Вашингтон. В тот же день в Токио премьер-министр Хидэки Тодзё испросил аудиенцию у императора, чтобы получить окончательное дозволение на исполнение плана атаки. Американцы перехватили телеграмму из Токио японскому послу в Берлине с просьбой информировать Гитлера и его министра иностранных дел: «Сообщите им в секретном порядке, что существует серьезная опасность возникновения войны между англо-саксонскими государствами и Японией. Добавьте, что эта война может разразиться раньше, чем кто бы то ни было представляет…»

Еще 24 сентября японский министр иностранных дел Того телеграфировал генеральному консулу в Гонололу Нагао Кита: разделите Пёрл-Харбор на пять секторов и докладывайте о движении кораблей в каждом из них. У консула был для этой работы надежный человек – Такэо Ёсикава из Разведывательного отдела Морского генерального штаба, работавший под крышей вице-консула. Он прибыл в Гонолулу еще 26 марта. Он часто приезжал в японский ресторан на холме, где были два телескопа для туристов. Отсюда открывался чудесный вид на бухту Пёрл-Харбора. Он с девушками катался вдоль порта. Фотографировался и все записывал. И посылал открытки, которые помогли создать план бухты – для подготовки японских летчиков к атаке.

Телеграмму с распоряжением разделить Пёрл-Харбор на секторы для наблюдения американские разведчики перехватили и прочитали. Но они решили, что японцев просто интересуют, какие именно американские корабли и с какой скоростью смогут выйти из порта на перехват японского флота в Юго-Восточной Азии. Главком флота адмирал Гарольд Старк предупредил своих подчиненных о возможности «внезапных агрессивных действий, включая атаку на Филиппины и Гуам». Рузвельт напоминал своим министрам:

– Япошки нападают без предупреждения.

19 ноября Токио предупредил своих дипломатов в Юго-Восточной Азии и в США о том, что будет означать сигнал, замаскированный под сводку погоды. Если услышите «Хигаси-но кадзэамэ» («С востока ветер с дождем»), это приказ уничтожить все шифровальные коды и секретные документы, привести в негодность шифровальные машины. 4 декабря американские разведчики перехватили этот сигнал. Но посчитали, что даже разрыв дипломатических отношений не будет означать начала войны.

5 декабря Такэо Ёсикава отправил очередной обзор положения дел в Пёрл-Харборе, перечислив все стоящие на базе американские корабли.

6 декабря, когда Рузвельт намеревался предпринять еще одно усилие для сохранения мира и решил напрямую обратиться к императору Хирохито, американцы перехватили обширное послание из Токио посольству в Вашингтоне. Армия и флот по очереди занимались расшифровкой радиоперехвата. На этот раз была очередь армии. И флот отправил перехват в армейскую разведку. Но тамошние дешифровщики уже закончили работу и разошлись по домам. Пришлось флотским дешифровщикам браться за дело. Драгоценное время было упущено.

Рузвельт обратился к японскому императору с призывом остановить «смерть и разрушение».

– Сын человеческий послал письмо сыну Бога, – иронически заметил Рузвельт жене.

В 9 вечера президентское послание императору Хирохито было отправлено. Через полчаса в Белый дом доставили расшифрованный перехват японской телеграммы. Новый военно-морской адъютант принес срочное послание президенту, который беседовал со своим доверенным лицом – Гарри Л. Гопкинсом.

Президент приступил к чтению. Читал он медленно. Закончив, сказал Гопинсу:

– Это война.

– Жаль, что вы не может нанести удар первыми и избавить себя от сюрпризов, – заметил Гопкинс.

– Нет, – твердо ответил Рузвельт, – мы не можем так поступить. У нас демократия, и мы мирные люди.

На Гавайских островах начальник местного военного округа генерал-лейтенант Уолтер К. Шорт и командующий Тихоокеанским флотом адмирал Хазбенд Э. Киммел приказали подчиненным быть готовыми к появлению диверсантов и шпионов врага. Но военные приготовления не должны напугать мирное население. Послание из Вашингтона о возможности внезапной атаки японцев поступило в штаб генерала Шорта, когда японские самолеты уже кружили над Пёрл-Харбором…

Президент задолго до Пёрл-Харбора попросил генерала Маршалла составить план войны с Германией. Рузвельт доверял генералу. Однажды на совещании в Белом доме Джордж Маршалл сказал:

– Извините, господин президент, я совершенно с вами не согласен.

Все присутствовавшие решили, что карьера генерала завершилась, но именно его Рузвельт выдвинул на пост начальника Штаба Армии США.

Семнадцатистраничный доклад лег на стол президента 25 сентября. Из него следовало, что Соединенным Штатам потребуются: 216 пехотных и 51 моторизованная дивизия, а также больший флот. В деньгах – 150 миллиардов долларов. В виду особой секретности доклада с него сняли всего 35 копий.

Многие офицеры американского Генерального штаба были против участия в войне. Один из них вечером 3 декабря 1941 года передал копию сенатору-либералу Бёртону К Уиллеру. Тот в свою очередь рассказал о плане вашингтонскому корреспонденту газеты Chicago Tribune («Чикагская трибуна»), которая резко критиковала президента Рузвельта.

4 декабря газета вышла с сенсационной шапкой: «Военные планы Рузвельта! Цель – десять миллионов человек под ружьем, высадка намечена на июль 1943 года». В статье шла речь о том, что «если нашим европейским союзникам будет грозить поражение, Соединенным Штатам придется вступить в войну». Неизвестно, к чему привело бы обнародование военных планов Рузвельта, что предпринял бы Конгресс, который требовал держаться подальше от европейских трагедий, но ход мировой истории изменили японские самолеты, атаковавшие 7 декабря 1941 года американский флот на базе в Пёрл-Харборе.

Во время разговора с Черчиллем Рузвельт твердо произнес:

– Отныне мы с вами в одной лодке.

В порт Йокосука вошли корабли, составлявшие цвет японского военно-морского флота, и казалось, нет силы, способной ему противостоять. На якорной стоянке находился и флагман – линейный корабль «Нагато», на котором поднял свой вымпел командующий Объединенным флотом адмирал Исороку Ямамото, один из самых популярных в стране людей.

На официальных фотографиях в блеске множества наград адмирал Ямамото казался значительным, крупным мужчиной. Поясные фотографии скрывали его маленький рост и полноту. Во время войны адмирал растолстел. Даже когда в стране продовольствие строго рационировали, на камбузе «Нагато» царило изобилие. Собственная пекарня флагманского корабля выпекала сладкие булочки и пирожные, которые вместе с карамельным кремом подавали сластене Ямамото. В каждом порту, куда заходил линкор, командующему доставляли в больших количествах местные деликатесы. С нескрываемым удивлением и подозрением командующий флотом выслушал неосторожные слова одного из флагманских офицеров о том, что дома не хватает еды…

Исороку Ямамото придумал и осуществил невероятно смелый план, несмотря на сопротивление штабных офицеров. Он поставил на карту все и выиграл!

7 января 1941 года он подготовил обширный меморандум «Воззрения на подготовку к войне». Ямамото предложил покончить с противником одним ударом: в лунную ночь или на рассвете обрушить всю военно-воздушную мощь авианосцев на американский флот в Пёрл-Харборе. На поляках документа была пометка красными чернилами: «Только для министра! Сжечь, не показывая никому другому!»

Конкретный план операции разрабатывал капитан 1-го ранга Камэто Куросима, экстравагантный морской офицер. Если какая-то идея овладевала им, он запирался в каюте, наглухо задраивал иллюминаторы и сидел за столом совершенно голый – даже на флагманском корабле не было системы кондиционирования воздуха. Безостановочно курил – тушил сигарету, едва успев ее раскурить, и тут же зажигал новую. Однажды, забывшись, капитан Куросима по вызову начальства явился в штабную каюту в чем мать родила.

5 ноября 1941 года начальник Морского генштаба адмирал Осами Нагано от имени императора подписал Приказ № 1 Императорской штаб-квартиры военно-морских сил: «В интересах самообороны и выживания империя должна начать войну против США, Англии и Голландии в первую декаду декабря». Голландия в ту пору владела Голландской Ост-Индией (нынешняя Индонезия), где были нефть и каучук.

А на берегу залива Кагосима возвращавшиеся с занятий японские школьники зачарованно смотрели, как с моря – эскадрилья за эскадрильей – на них надвигались морские торпедоносцы. Самолеты шли на бреющем полете. Перед вулканом Сакурадзима они сбрасывали учебные торпеды и быстро набирали высоту. Никто из тех, кто стоял тогда на берегу, не знал, что залив Кагосима очень похож на Пёрл-Харбор – главную базу американского военного флота на Тихом океане и что самолетам, тренировавшимся над Кагосима, предстоит в стремительной атаке уничтожить гордость военно-морских сил Соединенных Штатов, доказав могущество Японии и ее превосходство над западными варварами.

13 ноября адмирал Ямамото собрал старших офицеров флота и объяснил план операции. Морякам выдали оба комплекта одежды – для жаркой погоды и для холодной, – ведь им предстояло для начала совершить путешествие к Курилам, где в это время года очень холодно. В обстановке полной секретности корабли отправились в залив Хитокаппу (ныне залив Касатка) – это редко посещаемая якорная стоянка на Курильских островах. На Курилах была плохая погода, шел дождь со снегом.

26 ноября ударные силы – 31 корабль – вышли из залива Хитокаппу в открытое море и взяли курс на Гавайский архипелаг. 6 авианосцев – «Акаги», «Хирю», «Сорю», «Сёкаку», «Дзюйкаку» и «Кага» – несли 441 самолет, в том числе 144 палубных торпедоносца «Накадзима» B5N. Боевое охранение: 2 линкора, 2 тяжелых и 1 легкий крейсер, 11 эсминцев и 6 подводных лодок.

2 декабря начальники Генерального штаба сухопутных войск и Морского генштаба приняли окончательное решение начать военные действия в ближайшее воскресенье. Наиболее благоприятным временем для нанесения бомбового удара считалась двадцатая ночь с момента последнего полнолуния. Разведка подтвердила: значительная часть американского флота находится на якорной стоянке.

Ударное соединение Объединенного флота получило приказ, подписанный адмиралом Ямамото: «Ниитакаяма ноборэ 1208», что означало: «Операция начнется 8 декабря». Радиостанция № 1 Токийского управления связи передала приказ на коротких волнах и отдельно повторила для подводных лодок, идущих на перископной глубине. Корабельные радисты записали несколько групп пятизначных цифр. Шифровальщики заполнили обычные бланки и передали старшим шифровальщикам, те вручили боевой приказ капитанам. Ни один из кораблей ударной группы не подтвердил получение шифротелеграммы: ключи передатчиков были опечатаны или вообще сняты.

Корабли подходили к Гавайским островам с севера. Несколько дней шли в тумане. Моряки и летчики мерзли. Предусмотрительно выданная теплая одежда не спасала. Наконец 5 декабря они вышли из холодных вод. Море было спокойно. Танкеры дозаправили корабли горючим и повернули к берегам Японии. Летчики проводили их печальным и в то же время торжествующим взглядом: скоро они будут дома, но не их станет превозносить родина как героев.

Радисты флагманского корабля внимательно слушали эфир: не заметил ли кто-нибудь японскую армаду? Но маршрут следования боевой группы проходил вдали от торговых путей. Американские патрульные самолеты в это район океана не залетали. Токийская радиостанция регулярно передавала сводки погоды на Гавайях и сведения о наличии американских кораблей на якорной стоянке. Метеосводка, полученная кораблями 5 декабря, обещала 8 декабря хорошую погоду, которая на следующий день может ухудшиться. Радисты записали последние данные из Пёрл-Харбора: «На якорной стоянке 9 линейных кораблей, 3 легких крейсера и 2 эсминца. Телефонный разговор с японским резидентом подтвердил, что все в порядке, затемнения нет. Военно-морской отдел императорской штаб-квартиры уверен в успехе операции».

В приказе командующего флотом, который моряки выслушали в абсолютном молчании, говорилось: «Будущее империи зависит от этой битвы. Каждый обязан сделать все, что в его силах».

На кораблях с надеждой заговорили о камикадзе – «божественном ветре», который однажды уже спас Японию и который завтра вновь обрушится на врага, чтобы уничтожить его флот. Удар японских летчиков будет стремителен и ужасен. Америка больше никогда не сможет угрожать Японии!

Во время похода часы не переставляли, и по токийскому времени была еще ночь, когда экипажи, готовые к боевому вылету, получили завтрак: «красный рис» с окасирадзуки (это морской лещ, приготовленный целиком – с головой и хвостом) и катигури (съедобные сушеные каштаны).

Авианосцы развернулись против ветра. Самолеты были так перегружены бомбами и торпедами, что с трудом взлетали. В воздух поднялись 183 самолета. Японские авиаконструкторы целенаправленно создавала машины, которые могут нанести удар по флоту противника, находящемуся далеко в море и чувствующему себя в безопасности.

Первым Пёрл-Харбора достиг разведывательный гидросамолет с крейсера «Тикума», опередившего ударную группу. Гидросамолет передал сведения об облачности, скорости и направлении ветра. Командиру атакующей группы предстояло решить: если американцы ничего не подозревают, первыми атакуют торпедоносцы, ведь главная цель – корабли; если японцев ждут, то сначала пикирующие бомбардировщики выведут из строя зенитки противника.

Операторы американской радиолокационной станции засекли две группы самолетов, приближавшиеся с севера. Но в Пёрл-Харборе ждали прилета американских бомбардировщиков «Боинг» В–17 Flying Fortress («Летающая крепость»). Решили, что это они и есть, поэтому тревогу объявлять не стали. Над Пёрл-Харбором было чистое небо. Ни на кораблях, ни в порту не было заметно никаких следов тревоги.

Командир атакующей группы выстрелил из сигнального пистолета. По этому сигналу самолеты должны были перестроиться. Торпедоносцы стали снижаться. Пикирующие бомбардировщики пошли вверх – им предстояло действовать во вторую очередь. Только истребители «Дзэро» не заметили сигнала. Командир группы повторил сигнал специально для них. Но пикирующие бомбардировщики решили, что это им дан приказ к фронтальной атаке. И тогда все самолеты одновременно обрушились на Пёрл-Харбор. Торпедоносцы – главная ударная сила флота – атаковали американские корабли. Это была впечатляющая картина. В утреннем небе скользили серебристые силуэты самолетов с огненно-красными кругами на крыльях – отражение солнца, встающего на востоке. Красное солнце с расходящимися лучами на белом – флаг императорского флота.

Командиру атакующей группы пришлось на 5 минут раньше, чем запланировано, обернуться к радисту, сидевшему на заднем сиденье, чтобы отдать приказ: «То рэнсо!» Это был общий приказ атаковать. Радист принялся безостановочно выстукивать: «То, то, то, то…» – один из знаков японского фонетического алфавита.

Японская атака на Пёрл-Харбор

Далеко от Пёрл-Харбора, на флагманском корабле «Нагато», офицеры собрались в штабной каюте. Все молчали. Дежурный офицер раскладывал по папкам телеграммы.

В этот момент ворвался радист:

– Повторяющийся сигнал «то»!

Дежурный доложил командующему:

– Атака началась.

Адмирал Исороку Ямамото кивнул. Все произошло так, как он задумал. Американцам конец. Вскоре передадут императорский рескрипт об объявлении войны. Настал звездный час Японии! Ради такого момента стоило жить…

Первой жертвой стал американский линкор «Оклахома» (Oklahoma). Семь торпед попали в «Западную Вирджинию» (West Virginia). Взорвался и линкор «Аризона» (Arizona). Японские самолеты потопили 4 линкора, 2 эсминца и 1 минный заградитель. Еще 4 линкора, 3 крейсера и 1 эсминец серьезно пострадали. Сожгли 188 американских самолетов, которые даже не успели взлететь. Погибли 2403 американских военнослужащих, 1178 были ранены.

Бомбардировка продолжалась полтора часа. После чего японские авианосцы приняли на борт свои самолеты и покинули Пёрл-Харбор. Потери японцев составили всего 29 самолетов. Позже в Японии будут говорить, что во время нападения на Пёрл-Харбор следовало уничтожить и гигантские запасы горючего, которые там находились, – это вывело бы из игры весь Тихоокеанский флот США еще на долгое время. Но в Пёрл-Харборе главной целью японской эскадры были только военные корабли. Эту стратегию отстаивал сам адмирал Исороку Ямамото, командующий Объединенным флотом.

В тот день президент Соединенных Штатов Франклин Делано Рузвельт проснулся в 8.30 утра. Слуга помог ему перебраться из кровати в инвалидное кресло и отвез в ванную, где президент побрился опасной бритвой. Накануне в Белом доме были гости, но президент рано ушел спать. Он плохо выглядел. Он был озабочен отношениями с Японией и стал набрасывать личное письмо императору Хирохито. Но военный адъютант принес ему запись перехваченной телеграммы из Токио – инструкции японскому послу в Вашингтоне: ему предлагалось предъявить неприемлемые для Соединенных Штатов требования.

Рузвельт позавтракал: апельсиновый сок, кофе, подсушенный хлеб, вареные яйца и бекон. Он читал сводки, просматривал газеты. На улице было холодно, но солнечно. Около 10.00 он отправился в овальный кабинет в сопровождении сотрудников секретной службы, которые тащили пачки бумаг. Во время ремонта в 1934 году Рузвельт перенес овальный кабинет из центральной части Западного крыла в юго-восточный солнечный угол, что позволяло ему, минуя чужие глаза, проезжать в кабинет в своем инвалидном кресле.

Он работал допоздна, часами сидел над бумагами и принимал посетителей даже в выходные дни. Он выкуривал в день 40 сигарет «Кэмел» – всегда пользовался мундштуком из слоновой кости. Мундштук он не выпускал из рук и использовал так же, как дирижер свою палочку. Он добавлял эмоций в его жесты.

В Белом доме стояла старая мебель, ковры были протерты. В своем кабинете Рузвельт был окружен помощниками. Он подписывал поток бумаг и разговаривал по телефону. Он видел посетителя и приветственно махал рукой:

– Давай сюда!

Он не стеснялся признать, что чего-то не знает. Умело уходил от тем, которые не хотел обсуждать. Президент говорил:

– Прошу меня простить, мне надо бежать.

И никого не удивляла эта фраза, хотя после 1921 года он не только бегать, но и ходить не мог. Но сотрудники научились: во время обеда, когда Рузвельт набивал рот, они заговаривали, и он не успевал увести разговор – ему приходилось их выслушать.

Он принял китайского посла, затем занялся приятным делом. Президент был филателистом. Каждое воскресенье ему присылали из Государственного департамента марки, срезанные с поступавшей со всего мира почты. Он вооружился лупой, подвинул поближе альбом и каталог.

Рузвельт заканчивал обед, когда позвонил морской министр Фрэнк У. Нокс:

– Господин президент, похоже, японцы атаковали Пёрл-Харбор!

– Нет! – вырвалось у Рузвельта.

Рузвельт связался с губернатором Гавайских островов Джозефом Б. Пойндекстером.

– Японские самолеты над нами! – подтвердил губернатор.

Рузвельт быстро справился со своими эмоциями. Это была его характерная черта. Он с величайшим спокойствием встречал самые ошеломительные известия. Если дела были особенно плохи, он напоминал айсберг: никаких эмоций.

Рузвельт вырос в атмосфере любви – сын престарелого миллионера и матери, которая посвятил себя сыну. Его мать учила, что он – центр вселенной и солнце вращается вокруг него. Эта уверенность никогда не покидала Рузвельта. Иногда он, похоже, верил и в свое бессмертие.

Поток генералов, адмиралов и политиков хлынул в Белый дом. В 20.30 Рузвельт провел заседание правительства. Собрались все министры, пришлось принести дополнительные стулья.

– Вчера я отправил последнее послание императору Хирохито, – рассказывал Рузвельт. – Сегодня японцы должны были дать ответ на нашу ноту. Но они позвонили в Государственный департамент уже после атаки на Пёрл-Харбор… Потери, мне очень прискорбно говорить об этом, крайне высоки… Я не знаю, что там сейчас происходит… Мы потеряли там большую часть наших боевых кораблей.

Председатель Сенатского комитета по иностранным делам демократ Том Т. Коннэли из Техаса с багровым от гнева лицом обратился к Рузвельту:

– Как это могло случиться, что они уничтожили наши корабли в Пёрл-Харборе, словно хромых уток на охоте? Как им удалось поймать нас со спущенными штанами?

– Я не знаю, Том, – ответил президент, – я просто не знаю. На Тихом океане началась война. И мы на войне. Мы задушим Японию…

Когда все разошлись и остались только ближайшие сотрудники, он, вспомнив, сколько американских самолетов было уничтожено в ангарах, стукнул кулаком по столу:

– На земле, Боже мой, на земле!

Позор Пёрл-Харбора разбирали впоследствии восемь различных комиссий. Самую серьезную работу проделал уже после войны Конгресс Соединенных Штатов. Страна желала знать: как мог президент Рузвельт, имея такой объем информации, допустить подобное? Даже возникло такое предположение: он прекрасно понимал, к чему идет дело, но специально позволил японцам нанести первый удар, дабы получить желанный повод вступить во Вторую мировую войну. Ведь американцы читали переписку японского Министерства иностранных дел с посольством в Вашингтоне.

Еще 14 февраля 1941 года Рузвельт принял нового японского посла адмирала Китисабуро Номура, с которым был знаком с Первой мировой. Предполагал, что сможет беседовать с ним довольно откровенно, и это поможет наладить отношения двух стран. Но, прочитав перехваченные американскими дешифровщиками секретные телеграммы японского министра иностранных дел Ёсукэ Мацуока, президент понял, что это невозможно.

Немецкий поверенный в делах Ганс Томсен узнал, что американцы взломали японские коды. Как это произошло? Материалы перехвата читали всего несколько человек, но один из них опрометчиво поделился секретом с близким другом. А тот получал деньги от немцев… Томсен уведомил адмирала Номура. И 20 мая японский посол телеграфировал в Токио: «Я узнал, что американцы читают один из наших кодов, но мне не удалось выяснить какой». Но в Токио высокомерно считали, что их коды взломать невозможно, поэтому американцы могли и дальше читать переписку. Однако среди множества перехваченных телеграмм Пёрл-Харбор почти не упоминается. Меньше всего можно было предположить, что удар будет нанесен здесь. Китисабуро Номура после войны жаловался, что он был «самым неинформированным послом в истории».

Бытует еще одно предположение. Британский премьер-министр Уинстон Черчилль знал, что японцы готовят удар по американскому флоту. Но сознательно не предупредил Рузвельта… И это далеко от истины. Напротив, меньше всего Черчиллю хотелось, чтобы Соединенные Штаты втягивались в войну с Японией, потому что это отвлекало силы американцев от европейского направления…

Франклин Рузвельт выступил на объединенном заседании обеих палат Конгресса. Он назвал нападение на Пёрл-Харбор «днем, который войдет в историю как символ позора». Конгресс объявил Японии войну. Во Второй мировой погибнут 407 316 американских солдат и офицеров.

После Пёрл-Харбора все японцы в Америке испугались – особенно много их жило в Калифорнии. 70 тысяч имели американское гражданство, еще 40 тысяч рассчитывали его получить. Никто из них не желал победы Японии. Все понимали: в любом случае им не поздоровится. В Токио их считали предателями, ведь они покинули родину. А теперь вся Америка возненавидела японцев. Патриотически настроенные владельцы баров и аптек вывешивали объявления «Охотничий сезон на японцев открыт. Лицензии выдаются в неограниченном количестве». Газеты именовали японцев «маленькими желтыми людьми, которые хотят украсть нашу Калифорнию». После начала войны в японских кварталах ввели комендантский час. Вокруг кричали, что все японцы – шпионы.

Генерал Джон Л. Деуитт, начальник Западного командования обороны, представил военному министру доклад: «Японская раса – это раса врагов Америки. Хотя многие американцы японского происхождения во втором и третьем поколении родились на территории США, получили американское гражданство и американизировались, их верность своей расе осталась неизменной. Судя по некоторым признакам, они организованы и в нужное время готовы к согласованным действиям».

19 февраля 1942 года президент Рузвельт подписал указ, который предоставил военному министру право выселять любого гражданина США и иностранца из районов, важных в стратегическом отношении. Всех японцев, даже тех, кто уже получил американское гражданство, отправили в лагеря. Агенты Федерального бюро расследований, полиция и солдаты врывались в дома, отбирали радиоприемники и фонари – считалось, что японцы подают сигналы вражескому флоту. Потом всем было приказано собрать вещи и грузиться в специальные поезда. Лагеря назывались «переселенческими центрами». Несколько лет японцы провели за колючей проволокой, в плохо сколоченных тесных бараках, охваченные постоянным страхом.

При этом немало американцев японского происхождения служили в военной разведке на Тихоокеанском театре военных действий. Это были дети японских эмигрантов. Называли их нисэй – второе поколение. Они занимались прослушиваем телефонных разговоров офицеров императорской армии, перехватом радиопередач, переводом захваченных документов и допросами пленных.

Генерал-майор Чарлз Э. Уиллоуби, начальник разведки у Дугласа Макартура, сказал:

– Один нисэй стоит целого пехотного батальона…

Рузвельт сразу предупредил американцев, что Япония – не единственный враг:

– Мы намерены покончить с угрозой со стороны Японии. Но мы мало чего этим добьемся, если остальной мир будет находиться под пятой Гитлера и Муссолини.

Через 4 дня после Пёрл-Харбора, 11 декабря 1941 года, в Берлине имперский министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп вызвал американского временного поверенного в делах Лейланда Б. Морриса и в своей высокомерно-злобной манере заявил:

– Ваш президент хотел войны. Теперь он ее получил.

Решение Адольфа Гитлера объявить войну Соединенным Штатам облегчило задачу Рузвельта, считавшего своим первейшим долгом защитить мир от нацизма.

22 декабря 1941 года Уинстон Черчилль появился в Белом доме для переговоров. Он инструктировал слугу:

– Стаканчик шерри перед завтраком, пару порций скотча с содовой перед обедом, французское шампанское и бренди на ночь.

Рузвельт и Черчилль не совпадали. Президент, почитав газеты, выключал свет в 22.40. Черчилль засиживался за полночь. Рузвельт вставал в 8.30. Премьер-министр валялся до полудня.

На четвертый день они договорились, что война на Тихом океане будет вестись из Вашингтона, а война против Германии – из Лондона. После этого Черчиллю стало душно. Он попытался открыть окно. Ему не хватало воздуха. Сильная боль в груди, и онемела левая рука. У премьер-министра случился сильный сердечный приступ. Ему предстояло провести в постели несколько недель.

Рузвельт не хотел сообщать о плохом состоянии премьер-министра. Это означало бы рассказать всему миру, что британский премьер-министр – инвалид, и будущее его сомнительно… Врач даже не сказал самому Черчиллю, насколько серьезным был приступ. Так что Черчилль не сознавал, насколько плохо состояние его здоровья. Он в любом случае не любил думать о плохом. Вернувшись в Лондон, он на заседании кабинета министров предложил обсудить согласованное в общих чертах с президентом Рузвельтом предложение создать Комиссию Объединенных Наций по преступлениям нацистского режима. Черчилль заметил:

– Исходим из того, что, если Гитлер попадет к нам в руки, мы его обязательно казним. Он не монарх, который может оправдываться тем, что за все отвечают министры, как это утверждал кайзер. Этот человек – олицетворение зла. Как казнить? На электрическом стуле, как гангстера. Мы же можем получить электрический стул у американцев по ленд-лизу…

До взятия Берлина было еще далеко, а за Пёрл-Харбор отомстили быстрее.

Когда в Вашингтоне принялись подсчитывать потери, выяснилось, что боевая мощь американского флота не потеряна. Не пострадала главная сила флота – три авианосца, находившиеся на учениях, и два самых мощных линкора «Северная Каролина» (North Carolina) и «Вашингтон» (Washington).

Через полгода у атолла Мидуэй именно американские авианосцы сквитались за Пёрл-Харбор. Американский флот показал свое превосходство над японским. После этой битвы японцы могли уже только обороняться. У атолла Мидуэй пошли ко дну 4 из 6 японских авианосцев, атаковавших Пёрл-Харбор. А весной 1943-го американские летчики рассчитались и с самим адмиралом Исороку Ямамото.

Долгие годы в авиации Соединенных Штатов шел спор, кто же сбил самолет, на котором летел адмирал Ямамото. Во время войны американцы ничего на этот счет не сообщали, чтобы японцы не поняли, что американцы расшифровали их коды. Только в 1997 году ассоциация американских асов, которая объединяет тех, кто сбил не меньше 5 самолетов врага, назвала имя пилота – Рекс Барбер. Он служил в 339-й истребительной эскадрильи, состоявшей из 16 истребителей производства компании «Локхид» – P–38 Lightning («Молния»).

18 апреля 1943 года эскадрилья, которая базировалась в Гуадалканале, получила приказ перехватить японский самолет. Адмирал Ямамото вылетел с инспекционной поездкой из Рабаула (это Новая Гвинея) на Соломоновы острова. Полковник Рекс Барбер рассказывал:

– Я зашел ему в хвост и открыл огонь. Японский самолет сильно задымил, у него загорелся правый мотор, потом он свалился на одно крыло, устремился к земле и врезался в джунгли.

Но и после смерти адмирала Исороку Ямамото война на Тихом океане продолжалась. Эта война мало известна в нашей стране. Однако же для американцев именно там, на Тихом океане, проходили главные битвы Второй мировой.

Для японцев в декабре 1941 года успешный удар по американскому флоту в Пёрл-Харборе был лучшим доказательством собственного превосходства над врагом. Им невыносимо был сознавать, что в мире Японию считали отсталой державой.

Несмотря на увеличивающийся рабочий день, оскудение рациона – карточки на рис появились еще в апреле 1941 года – и завывание сирен системы ПВО, японцев еще долго не покидало радостное настроение. После каждой победной реляции во всех городах и деревнях устраивались праздничные шествия. Кинотеатры были забиты желающими увидеть военную хронику, начинавшуюся кадрами победоносной атаки на Пёрл-Харбор. Токийское радио транслировало бравурные марши. Дикторы восторженно зачитывали победные сводки о ходе боевых действий. Заканчивались сообщения одним и тем же: «Наши потери незначительны».

Первый год войны вообще казался Токио триумфальным. Сообщения о победах следовали одно за другим. На картах территорию Японии закрашивали красным цветом и каждую неделю заштриховывали красным карандашом еще один остров в южной части Тихого океана. Диковинный багровый цветок распускался на карте… Япония захватила Индонезию, Филиппины, Бирму, Малайзию, Гонконг, Сингапур…

Газеты сурово критиковали тех, кто, не сознавая трудностей, переживаемых родиной, проводит время в безделье. Поздно ночью можно было столкнуться с армейским патрулем. Военные с подозрением относились к тем, кто продолжал веселиться.

Школьники вступали в Детский морской корпус. Учились грести, изучали корабельное хозяйство и мечтали о боевых походах в Южных морях: «Сто миллионов сердец, бьющихся как одно…» Началась кампания по очищению японского языка от иностранных слов. Западную музыку, даже классическую, запретили.

Всех школьников обязали принять участие в сборе ценного металлолома. Военное производство отчаянно нуждалось в сырье. Каждый, кто внес лепту в укрепление мощи императорской армии, получал письменную благодарность.

В школах учителя твердили, что все обязаны заниматься еще усерднее и готовиться к службе в армии. Рассказывали ученикам о том, что у народов Азии есть только один заступник – Япония, которая обязана дать отпор белым колонизаторам. Япония протягивает руку помощи всем азиатским государствам, которые под ее эгидой смогут полноценно развиваться.

Когда в 1940 году немецкие войска победно вошли в Париж, одна женщина записала в дневнике: «Это великий день для народов Индокитая». У вьетнамцев, кхмеров, лаосцев, считала она, все основания радоваться поражению Франции – рушится колониальная империя. Японцы именовали себя освободителями Азии от белых колонизаторов и создавали Сферу сопроцветания Великой Восточной Азии.

Пароходы с пополнением, отправлявшиеся в район боевых действий, провожали торжественно. Когда пароход медленно отходил от пристани, одна за другой рвались разноцветные бумажные ленточки, связывавшие солдат с провожавшими. Перед отправкой на фронт родители готовили им любимые кушанья: гречневую лапшу, суп из соевого творога, соленые бобы и вареный рис с фасолью – роскошь по военным временам. Солдаты ели, понимая, что в следующий раз им не скоро удастся так славно угоститься.

Потом победоносное шествие императорской армии остановилось. Переломными в войне на Тихом океане стали грандиозное морское сражение у атолла Мидуэй летом 1942 года и высадка американских войск на острове Гуадалканал (в архипелаге Соломоновы острова).

Командование флота осознало, что шансы Японии на победу невелики. После кровопролитных боев американские войска в июле 1944 года взяли остров Сайпан и построили там аэродром. Токио оказался в зоне досягаемости американской бомбардировочной авиации.

Император играл все более важную роль в боевых действиях. Он обнаружил в себе полководческие таланты. Заставил командование ускорить нападение на Филиппины. Потребовал начать новое наступление на острове Новая Гвинея, которое захлебнулось. Раздраженный неудачами флота, распорядился повсюду атаковать американские корабли. Но сражения на Тихом океане оборачивались для японских моряков катастрофами. Впрочем, отступления и поражения скрывались от собственного народа. Средства массовой информации сулили «верную победу».

Когда американские офицеры слушали радио, в наушники врывался нежный голос Токийской Розы, ведущей программы японского радиостанции «Час ноль», созданной специально для американских военнослужащих. Собственно говоря, программу из Токио вели несколько женщин-дикторов, пользовавшихся коллективным псевдонимом. Одной из них была гражданка Соединенных Штатов Ива Тогури д'Акино. Именно к ней и прилипло это прозвище – Токийская Роза. После войны Ива Тогури д'Акино решит вернуться из Японии в Соединенные Штаты, ее арестуют и после громкого судебного процесса, признав виновной в предательстве, упрячут за решетку. Она просидит в тюрьме 6,5 лет; позже президент Джеральд Р. Форд простит ее прегрешения. А пока что американские военнослужащие слушали преувеличенно нежный голосок Токийской Розы:

– Привет, мальчики! Говорит радио Токио. Передаем программу для американских солдат, матросов и морских пехотинцев, забытых здесь, в Тихом океане. Вот мелодия, которая вам понравится…

После исполнения песни, как правило одной из новинок – пластинки с записями попадали в Японию через нейтральную Аргентину, – Токийская Роза начинала свою «невинную» болтовню:

– Девушка там, дома, не ждет вашего возвращения. Она сидит в баре с каким-нибудь толстосумом, который обогащается на войне и купается в деньгах. Может быть, они и поужинают вместе. Да, неплохо было прямо сейчас угоститься бифштексом с кровью – в кафе, где есть кондиционер. Но ничего этого вы еще долго не увидите – пока находитесь здесь. Ну а теперь еще одна песня…

Императорская армия двинулась на юг, чтобы захватить нефтеносные районы. Высадка японских войск в Малайе началась 8 декабря 1941 года. Находившиеся там британские войска оказались не готовы к боевым действиям в джунглях. В генеральном штабе в Лондоне, глядя на карту, решили, что джунгли непроходимы. Японская армия об этом не знала и в считаные дни оккупировала Малайский полуостров.

Англичане вели себя крайне пассивно, отступали, когда еще можно было сопротивляться, пугались японских десантов и сдавали позиции, пригодные для длительной обороны. Нападение японского флота на Пёрл-Харбор парализовало волю британского командования. Вступая в бой, командиры были запрограммированы на неудачу и не верили в победу. Английские, австралийские и индийские войска действовали по устаревшим уставам, не предусматривавшим маневренную войну со стремительными прорывами вглубь расположения противника. К тому же они сражались во имя неизвестной им цели. И на чужой земле, которая не была им дорога.

Иное дело японцы. Они твердо верили в победу, в преимущество своих солдат, своего оружия и своей стратегии. Даже японские танки, неудачные и по стандартам предвоенного времени, превратились в мощное атакующее оружие. По той простой причине, что у англичан танков, равно как и противотанковых средств, не было вовсе. В Лондоне считали, что в джунглях танки не понадобятся.

В середине января 1942 года японцы заняли Куала-Лумпур. Поспешно отступающие – и, по сути, уже деморализованные – британские войска, как в нору, забились в Сингапур, где никто не верил, что придет война. В кинотеатрах показывали военную хронику. Но то, что происходило в Европе, казалось далеким и нереальным. Где-то на залитом кровью снегу умирали люди в грязных шинелях, а в Сингапуре блеск офицерских мундиров символизировал спокойствие и надежность.

Первый налет японской авиации явился полной неожиданностью для британских летчиков. Когда японские пилоты бомбили аэродром, то старались не повредить взлетно-посадочные полосы – берегли для себя. Уничтожали только стоявшие на земле самолеты.

Японские генералы внушали своим солдатам, что цель войны – освобождение Азии от белых колонизаторов. Японские листовки, отпечатанные на китайской, малайском и тамильском языках, убеждали сингапурцев: «Япония воюет только против белых дьяволов. Присоединяйтесь к нам, убивайте британских колонизаторов».

Полки генерала Томоюки Ямасита полагали, что их встретят как освободителей порабощенного народа, но столкнулись с мужественным и храбрым противником – китайские партизаны знали, что их ждет. Генерал Ямасита опасался, что в последний момент победа у него будет украдена, если его немногочисленные и утомленные бесконечными боями и длительными переходами войска окажутся вовлеченными в затяжные уличные бои. Но в штабе британских войск началась паника. Система укреплений Сингапура строилась с расчетом на отражение нападения с моря. С севера город был беззащитен. Сингапур продержался меньше недели. 70 тысяч британских солдат и офицеров сдались в плен, не подозревая, что их ждет.

15 февраля 1942 года, в Новый год по лунному календарю, японцы подняли свой флаг над Сингапуром, переименованным в Сёнан – Сияющий Юг. Городу было предопределено стать японской колонией, стратегическим центром, жизненно важным для Сферы взаимного процветания Великой Восточной Азии.

Японцы взяли Сингапур, и вчерашние хозяева города превратились в рабов. В самом центре города в окружении караула под палящим солнцем без воды и пищи держали тысячи пленных. Японское командование никак не могло решить, что с ними делать. Наконец подыскали подходящее место для лагеря. Погнали туда пленных. Они шли по городу и не узнавали его: на улицах валялись трупы, причем не только солдат, но и мирных жителей. В колонне были раненые, они падали, и на них тут же набрасывались охранники, добивали прикладом или штыком.

Приход японцев был обманчиво тих и мирен. И в Сингапуре нашлось немало людей, которые с радостью встретили японцев, считая их освободителями. Сингапурцы надеялись с помощью японцев добиться независимости и создания самостоятельного государства. Японцы утверждали, что заботятся об азиатском единстве. Но прежде всего генерал Ямасита разрешил своим солдатам «немного отдохнуть». Опьяненные победой и полной беззащитностью жертв, они расправлялись с населением и грабили город.

Всем взрослым мужчинам-китайцам было приказано явиться на сборные пункты, оттуда их отправляли в концентрационные лагеря. Арестованным связывали руки и под конвоем гнали к берегу. Там их либо вывозили в больших лодках в море и топили, либо загоняли в воду и расстреливали. Через несколько недель массовые аресты закончились. Солдат готовили к выводу из города, им предстояло вновь отправляться на войну, которая вовсе не кончилась, как им казалось, а, напротив, лишь начиналась. Военные власти потребовали от сингапурцев собрать огромный денежный выкуп «за прошлые антияпонские действия».

Повсюду японцы проявляли невиданную жестокость. Жителям северных деревень в Бирме японцы платили за каждое ухо убитого ими англичанина. «Крестьяне, увидев нас, – вспоминали английские ветераны, воевавшие в годы Второй мировой в Юго-Восточной Азии, – стреляли, потом у каждого убитого отрезали ухо. Отрезанные уши они нанизывали на бамбуковую палочку. Когда набиралась достаточное количество ушей, бирманцы отправлялись в японский штаб за деньгами».

Почему они были так жестоки?

Японских солдат унижали собственные офицеры, потому они и не испытывали сочувствия к пленным. Японцы сами голодали и не сочувствовали голодающим пленным. Они с презрением смотрели на людей, которые претендовали на господствующее положение своей белой расы и пытались править всем миром.

У японцев нашлись союзники.

Вторая мировая война усилила в Индии, которая была частью Британской империи, стремление к самостоятельности. Многим индийцам вовсе не понравилось, когда Британия в сентябре 1939 года объявила войну нацистской Германии. Они считали Вторую мировую чужой войной и не понимали, почему они должны умирать в борьбе с далекой от них Германией, когда их настоящая цель – избавиться от англичан. А колониальные силы имели решающее значение для союзников. Это не Англия воевала во Второй мировой, говорят ныне историки, а Британская империя. Индия предоставила наибольшее число солдат – примерно 2,5 миллиона. Они воевали за свободу союзных держав, хотя сами находились под игом колониального правления. Индийские солдаты сражались на многих театрах военных действий – от Северной Африки до Гонконга. Но об их вкладе часто забывают. И их никогда не воспринимали как равных. Командовали ими английские или американские офицеры. Чем темнее кожа, тем труднее было подняться по служебной лестнице и стать офицером.

Лидер движения за независимость Индии Субхас Чандра Бос считал, что Япония – стратегический союзник в борьбе против англичан. В середине 1930-х Бос путешествовал по Европе, побывал в Италии, и ему понравился вождь фашистов Бенито Муссолини. Британцы его посадили, но после семидневной голодовки освободили. Бос решил присоединиться к державам оси – нацистской Германии, фашистской Италии, императорской Японии, которые, как он полагал, дадут ему возможность сформировать армию и освободить Индию.

Странам Ближнего Востока и Северной Африки Адольф Гитлер обещал полную независимость, если они помогут ему в борьбе с англичанами. Сказал, что Африканский экспедиционный корпус генерала Эрвина Роммеля и высадился в Триполи ради того, чтобы Алжир, Марокко, Египет, Тунис вырвались из-под британского и французского господства.

С помощью абвера (нацистской военной разведки и контрразведки) Субхас Чандра Бос в апреле 1942 года добрался до Берлина. 29 мая его принял Гитлер. А фюрер в ту пору намеревался, разгромив Советский Союз, продолжить наступление – захватить богатый нефтью Ближний Восток и Северную Индию. Ему понадобились союзники в Индии. Поэтому Боса приняли с уважением.

Субхас Чандра Бос

В далеком 1786 году британский востоковед Уильям Джонс ввел термин «арийский». Слово, позаимствованное из санскрита, означало «благородный» и относилось к тем, что исповедовал индуизм. Кёльнский ученый Август Вильгельм Шлегель в начале ХIХ века объявил, что всё европейское основано на индийской культуре. Это привело его к выводу, что европейцы пришли вовсе не из Святой Земли, как говорится в Библии, а из отдаленных долин Гималаев. Оттуда священники и воины перебрались на север, в Германию и Скандинавию. Шлегель назвал их арийцами. Это очень льстило немецким националистам.

Нацисты выделили Субхасу Чандре Босу роскошную резиденцию с дворецким, поваром, садовником, предоставили ему автомобиль с водителем. И он приступил к формированию Индийского легиона – примерно 4,5 тысячи солдат – в основном из числа бывших солдат британской армии, которые сражались против корпуса генерала Роммеля в Северной Африке и попали к немцам в плен. Индийский легион включили в состав добровольческих войск СС. Все клялись в верности Адольфу Гитлеру и Субхасу Чандре Босу: «Я клянусь Богом этой святой клятвой, что я буду повиноваться лидеру немецкой расы и государства Адольфу Гитлеру как командующему вооруженными силами Германии в борьбе за Индию, лидером которой является Субхас Чандра Бос». Но он видел, что на самом деле Германия терпит поражение, вермахт отступает под ударами Красной армии. И разочарованный Бос решил, что нужно попробовать счастья в союзе с более успешными японцами.

Правительство в Токио обещало освободить азиатские народы от колонизаторов, создать Сферу совместного процветания Великой Восточной Азии: ради этого императорская армия и сражается с белыми колонизаторами. Япония уже захватила британские колонии Сингапур и Бирму (ныне Мьянма), и намеревалась вторгнуться в Индию.

В феврале 1943 года Бос сел на немецкую подводную лодку U–180, которая, обогнув мыс Доброй Надежды, доставила его в условленную точку к юго-востоку от Мадагаскара, где его ждала японская крейсерская подлодка под кодовым наименованием «Мацу» («Сосна») I–29.

В оккупированном японцами Сингапуре Субхас Чандра Бос провозгласил создание Временного правительства Свободной Индии в изгнании и объявил войну союзным державам. Он приступил к формированию собственной армии, вербовал в нее военнопленных и индийских рабочих-мигрантов. Занимался этим майор (он станет генерал-лейтенантом) Иваити Фудзивара из разведотдела 15-й армии. Его задача состояла в том, чтобы «собрать армию, которая сражалась бы бок о бок с японской армией».

Субхас Чандра Бос 6 июля 1944 года в речи, переданной сингапурской радиостанцией, обратился к Махатме Ганди как к Отцу нации и попросил его благословения. Индийская национальная армия участвовала в боях на стороне Японии. Но крайне неудачно.

Бос внушал японцам, что, как только они пересекут границу, индийцы восстанут и присоединятся к ним. В марте 1944 года императорская армия с территории оккупированной Бирмы вторглась в Северо-Восточную Индию. В Токио строили большие планы: военная победа позволила бы использовать колоссальные ресурсы Индии, чтобы продолжить войну. Но императорская армия столкнулась с жестким сопротивлением союзных войск, которые в подавляющем большинстве не были белыми. Индийские солдаты, входившие в состав британской армии, нанесли тяжелый удар японцам, которые считались стойкими бойцами. Японская 15-я армия потеряла больше половины личного состава. Завоевать Индию не удалось.

Когда война была проиграна и императорская армия капитулировала, Бос полетел в Японию, но 18 августа 1945 года погиб в авиакатастрофе на Тайване. Японский самолет, на который его посадили, был перегружен. Что-то произошло, и сразу после взлета левый двигатель развалился. Самолет резко вильнул вправо, рухнул на землю и загорелся. Оба пилота и генерал-лейтенант Цунамаса Сидэй, заместитель начальника штаба Квантунской армии, были мертвы. А Бос был живым факелом, воспламенилась его пропитанная бензином одежда. Пламя погасили. Его на грузовике доставили в военный госпиталь. Он был еще в сознании, но обгорел так, что спасти его не удалось.

Поражение, нанесенное японцам, произвело впечатление на индийцев. После войны Британская империя стала разваливаться. Колониальные войска, которые англичане использовали для поддержания своего господства по всему миру, превратились в национальные армии независимых государств, появившихся на обломках империи.

Британская Индия обрела независимость в 1947 году и распалась на два государства – Индию и Пакистан. Обе страны сразу оказались во враждебных отношениях и трижды воевали друг с другом.

11 декабря 1941 года государственный секретарь Соединенных Штатов Корделл Халл на пресс-конференции заявил, что американское правительство поможет Советскому Союзу в войне против нацистской Германии:

– События, происшедшие за последние несколько часов, еще больше укрепили нашу решимость…

Историческая заслуга президента Франклина Рузвельта в том, что он убедил соотечественников участвовать в Антигитлеровской коалиции, вступить в войну, которая для американцев была чужой – на Соединенные Штаты Гитлер не нападал. Это далось президенту непросто, потому что американское общество не хотело встревать в чужие дела. Рузвельт же считал, что необходимо объединить силы для противостояния Гитлеру.

5 ноября 1940 года Рузвельт выиграл выборы в третий раз. Он обещал согражданам:

– Ваши дети не отправятся воевать в чужих войнах.

Своим советникам президент сказал:

– Когда на нас нападут, это уже будет не чужая война.

Премьер-министр Уинстон Черчилль откровенно признался: в одиночку Англия не выстоит против вермахта. Тогда Рузвельт убедил Конгресс принять закон «О передаче взаймы или в аренду оружия и военных материалов» (ленд-лиз). Это Рузвельт придумал вместе со своим верным помощником Гарри Гопкинсом: бери оружие сейчас и воюй, а заплатишь после войны или вернешь полученное.

Президент получил право поставлять союзникам оружие, боеприпасы, стратегически важные материалы без оплаты. Когда Конгресс закончил работу над законом о ленд-лизе, то 11 марта 1941 года ассигновал сразу 8 с лишним миллиардов долларов на поставки для Англии. Эта сумма была эквивалентна двум годовым военным бюджетам Германии.

Американский президент обещал:

– Мы окажем всю возможную помощь и британцам, и всем, кто противостоит гитлеризму.

Через месяц помощь понадобилась нашей стране. 3 июля 1941 года Сталин, выступая по радио, сказал:

– В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников в лице народов Европы и Америки.

Соединенные Штаты еще не находились в состоянии войны с Германией, но Рузвельт сказал, что поможет Советской России, ставшей жертвой агрессии. Он отправил в Москву своего помощника Гарри Гопкинса. Подобное путешествие, особенно для такого больного человека, каким был Гарри Гопкинс, было опасным и трудным, но ему предстояло понять, имеет ли смысл оказывать Москве помощь или война Советским Союзом уже проиграна?

Гарри Гопкинсу были очень рады в Москве. 30 июля 1941 года он вошел в кабинет Сталина. Личный представитель американского президента пришел к выводу, что русские намерены сражаться до конца. Телеграфировал Рузвельту: «Здесь царит безграничная вера в победу».

1 октября в Москве закончилась конференция представителей СССР, США и Великобритании. Был подписан секретный протокол о поставках Советскому Союзу вооружения, техники и других материалов, включая пшеницу. Началась эпоха тесного сотрудничества в борьбе против общего врага. Предстояло договариваться с людьми, которым в Москве не доверяли. И западные политики не доверяли советским вождям. Но необходимость сплотиться против Гитлера была важнее.

Гарри Гопкинс говорил:

– Мы действительно всем сердцем верили в то, что занимается заря нового дня, о наступлении которого все мы молились… Ни у президента Рузвельта, ни у кого-либо из нас не возникало ни малейшего сомнения в том, что мы сможем ладить с русскими.

В ходе Второй мировой Советский Союз стал более влиятельной державой на мировой арене. Всё новые страны устанавливали отношения с Москвой. Открывались посольства и представительства.

7 ноября Рузвельт распространил закон о ленд-лизе на Советский Союз. Поставки по ленд-лизу составили около 10 миллиардов долларов в ценах тех лет и очень пригодились Красной армии. «Нельзя отрицать, что американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжить войну, – вспоминал заместитель верховного главнокомандующего маршал Георгий Константинович Жуков. – У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали! Разве мы могли бы быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью?.. Без американских грузовиков нам нечем было бы тягать нашу артиллерию».

Сейчас это кажется немыслимым, но в годы Великой Отечественной советские разведчики тесно сотрудничали с западными коллегами. В Первом управлении (внешняя разведка) Наркомата госбезопасности СССР сформировали отдел по взаимодействию с английской и американской разведками.

А на Тихом океане для американцев главной была борьба против Японии. Поэтому прежде всего они помогали Китаю, наполовину оккупированному японскими войсками. Президент Рузвельт был потрясен японскими бомбардировками китайских городов, расстрелами мирных жителей. В марте 1942 года Соединенные Штаты выделили Китаю полмиллиарда долларов на борьбу с японцами. Отправили на помощь Гоминьдану военные самолеты, летчиков и наземный персонал для устройства аэродромов в юго-западной части Китая.

Тогдашний глава Китая Чан Кайши воспринимался в Вашингтоне как ценный союзник.

Готовя нападение на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе, начальник Генерального штаба сухопутных войск Хадзимэ Сугияма и начальник Морского генштаба флота Осами Нагано уверяли императора Хирохито, что ответные налеты американской авиации по территории Японии невозможны.

Но президент Рузвельт жаждал возмездия. Он хотел, чтобы японцы пожалели о содеянном. Как это сделать? Япония слишком далека для бомбардировщиков того времени. Авианосцы же создавались для борьбы с кораблями-противниками. Базировавшиеся на них самолеты имели небольшой радиус действия. Решение нашлось. С двухмоторного бомбардировщика «Норт Американ» B–25 Mitchell, который поступил на вооружение как раз накануне войны, сняли все лишнее и забили фюзеляж канистрами с дополнительным топливом. Но вернуться на авианосец топлива все равно не хватит – это было ясно сразу, поэтому договорились с китайцами: отбомбившись, американские самолеты сядут на территории, которую контролировали армия Чан Кайши.

На палубе новейшего авианосца «Шершень» (Hornet), только что вошедшего в состав Тихоокеанского флота, разместилось 16 машин. Экипажи составили из добровольцев. Командовал ими знаменитый летчик подполковник Джеймс Дулиттл. Он станет генералом и уйдет из жизни в 96 лет. Впрочем его второй пилот подполковник Ричард Коул в 96 еще летал! Руководил операцией бригадный генерал Карл Спаатс, будущий командующий стратегической авиацией США.

Утром 18 апреля 1942 года японские корабли обнаружили американский авианосец, поэтому машины поднялись в воздух раньше намеченного. Они пролетели шестьсот миль над океаном и обрушили бомбовый груз на Токио, Иокогаму, Кобэ и Осаку. Ни один из бомбардировщиков японцам сбить не удалось.

Но самолетам не хватило топлива, чтобы вернуться назад. 4 машины разбились, пытаясь приземлиться. 11 экипажей выбросились с парашютом над китайской территорией, занятой японцами. 8 летчиков попали в плен, троим отрубили головы. И только один экипаж сел благополучно – на аэродроме «Приморский» рядом с Владивостоком. Летчиков интернировали и поселили в Ашхабаде. Потом заявили, что они бежали в Иран. В реальности их тайно передали англичанам, и они вернулись домой.

Это был лишь первый налет на Токио. Город будет сожжен с воздуха в ту войну. Командование императорской армии сильно просчиталось. В Японии знали, что президент Рузвельт желает воевать не с ними, а с нацистской Германией. Поэтому и хотели одним ударом вывести из игры Тихоокеанский флот, чтобы Америка продолжала воевать на Атлантике, а Японию оставила в покое.

Японцы и представить себе не могли, что Соединенные Штаты окажутся в состоянии вести две войны – и на Атлантике, и на Тихом океане. Уничтожив на базе в Пёрл-Харборе американский флот в декабре 1941-го, руководители Японии не подозревали, что подписали себе смертный приговор.

Сталин умел очаровывать партнеров на переговорах, завоевывать друзей и союзников. Принимая важных иностранных гостей, вождь, вспоминала его дочь Светлана Аллилуева, был гостеприимен и любезен. На переговорах – любезен и добродушно-шутлив. Краткость и сдержанность, неспешность движений, скупость жестов и недосказанность производили впечатление на иностранных политиков и дипломатов.

Президент Соединенных Штатов отправил послом в Москву Аверелла У. Гарримана. Его в Москве знали, потому что он в 1920-е годы получил концессию на разработку марганцевых руд. Когда концессию закрыли, советское правительство ему все выплатило, так что он остался доволен.

Аверелл Гарриман вспоминал: «Я видел в Сталине ум, удивительное владение деталями, расчетливость. Для меня он был более информированным, чем Рузвельт, и более реалистичным, чем Черчилль, в некотором отношении – самым эффективным лидером военных лет… Сталин остается для меня самой неразгаданной и противоречивой личностью в моей жизни».

В военные годы Рузвельт и Сталин постоянно переписывались. Андрей Андреевич Громыко вспоминал: «При получении письма от Сталина в адрес Рузвельта в советское посольство в Вашингтоне на 16-й стрит к послу приезжал военный помощник президента генерал Эдвин Уотсон. Об этом было условлено с Рузвельтом. Все делалось срочно и архисрочно. Несрочных вопросов тогда почти не было. Получив от меня послание Сталина, генерал немедленно доставлял его президенту. На это уходило не более 15–20 минут, а иногда и меньше».

К американскому президенту в Москве относились заметно лучше, чем к британскому премьер-министру Черчиллю. В военные годы выступления Рузвельта печатались в советской прессе и комментировались самым благоприятным образом. «Сталин чувствовал себя с президентом вполне комфортно – вспоминал посол Аверелл Гарриман. – Сталин обращался с президентом как со старшим, всячески стараясь понять, что у него на уме. Мысли Рузвельта ему, очевидно, понравились, он относился к президенту с особым почтением и уважением».

Сплоченность «большой тройки» стала неприятным сюрпризом для гитлеровской Германии. Главная газета нацистской партии Völkischer Beobachter («Народный обозреватель») возмущалась: «Как могут Черчилль и Рузвельт помогать убийцам? Уничтожение московского режима является не только европейской задачей, но и задачей мировой цивилизации. Наступил час отмщения!»

Все, что могли сделать в Берлине, – утаивать от немцев поражения. Слушать передачи иностранного радио запретили. Но нацистские министры просили сделать для них исключение. Имперский министр народного образования и пропаганды Йозеф Геббельс возмущался:

– Просто отвратительно, как много высших чиновников пытаются доказать мне, что их работа просто остановится, если они не получат разрешение. У меня они получают отказ.

Министр Геббельс делал все, чтобы Германия знала как можно меньше о реальном положении на фронте. В Берлине не подозревали о том, какие решения «большая тройка» приняла в 1943 году в Тегеране. Главное, что там обсуждали, – открытие второго фронта. Высадка англо-американских войск на западе Европе помогла бы Красной армии и ускорила общую победу.

1 декабря 1943 года в Тегеране Сталин, Рузвельт и Черчилль подписали декларацию трех держав:

«Большая тройка» доказала, что прежние конфликты и предубеждения можно преодолеть во имя великой цели. Уроки извлекают не только из ошибок и промахов. Умение добиться успеха – тоже предмет для подражания. Сколько раз на наших глазах руководители разных стран, забывая о реальных проблемах, собирались для того, чтобы сговориться лишь об одном – против кого дружим. А Тегеран–43 остается в истории примером того, как в самые трудные времена лидеры великих держав сумели сплотиться, чтобы противостоять настоящей опасности.

Президент Франклин Рузвельт хотел, чтобы американские войска как можно скорее схватились с немцами. Почему же открытие второго фронта в Европе так затянулось? Этот вопрос часто звучал во время Второй мировой. Тянули время? Себя берегли или не хотели помогать Красной армии?

В мировой табели о рангах американская сухопутная армия занимала 13-е место – между португальской и болгарской. В 1939 году ее численность составляла всего 174 тысячи солдат и офицеров. Сухопутные силы располагали 15 танками. Первый в Соединенных Штатах закон о призыве на военную службу Конгресс принял только в сентябре 1940 года. Через месяц началась регистрация мужчин в возрасте от 21 до 36 лет. Подлежащих призыву оказалось примерно 20 миллионов. От половины вербовщики сразу отказались – из-за проблем со здоровьем. Каждый пятый оказался неграмотным. Когда вступили в войну, требования смягчили. 11 ноября 1942 года Конгресс понизил призывной возраст до 18 лет и поднял верхнюю планку до 37 лет. К концу войны на военную службу призвали 10 миллионов американцев. Темнокожих не призывали – из расистских предубеждений: считалось, что они не способны воевать. Но уже в 1943 году ввели квоту и для афро-американцев. Однако же призывали ровно столько, чтобы их число в армии не превысило 10 процентов – доля афро-американцев в составе населения. Поначалу их зачисляли в строительные, тыловые и вспомогательные части, но по мере расширения войны стали переводить и в боевые подразделения. Они вместе со всеми проливали кровь за Америку.

Сначала не хватало стрелкового оружия. Учения проводились с деревянными ружьями. Военной промышленности как таковой в Соединенных Штатах не существовало. Американская индустрия была на первом месте в мире по выпуску автомобилей, стиральных машин и холодильников… Поэтому и в Берлине, и в Токио американцев не боялись. Ошиблись.

В июне 1940 года контракт на производство танков предложили автомобильной корпорации «Крайслер». Первый танк был готов в апреле 1941 года, а в 1942 году только «Крайслер» выпускал 700 танков в месяц, вдвое больше, чем все танковые заводы Германии, вместе взятые.

Военная промышленность развернулась стремительно. В 1940 году Соединенные Штаты выпустили 6 тысяч самолетов, в 1941-м – 19 с лишним тысяч, в 1942-м – 48 тысяч машин! Для Германии и Японии подобные цифры были недостижимы.

Американский опыт наглядно доказал преимущества высокоразвитой рыночной экономики. В Соединенных Штатах нет казенных заводов. И за все годы войны не национализировали ни одно предприятие. Профсоюзам никто не запрещал забастовки на предприятиях, выпускавших оружие.

После экономического кризиса, разразившегося в 1929 году, администрация Рузвельта по-новому выстроила отношения бизнеса и труда. Президент провел через Конгресс закон о социальном страховании, избавив пожилых людей от нищеты и обеспечив пособия безработным и инвалидам. Рузвельт добился принятия: закона о сорокачасовой рабочей неделе; закона, запрещающего детский труд; закона, вводящего минимальную оплату труда; закона, позволяющего создавать мощные профсоюзы и заставляющего предпринимателей подписывать с профсоюзами контракты…

Мощный рост американской экономики заглушил идеологические битвы. Полная занятость позволила промышленным рабочим перейти в средний класс. Они могли содержать семью на одну зарплату, иметь медицинскую и пенсионную страховки, оплачивать образование детей. Рузвельт оказался прав. Выбранный им курс помог стране выиграть войну и привел ее к процветанию.

В войну карточки не вводились. Распределению подлежали некоторые виды сырья и материалы, необходимые в военных целях. Президент Рузвельт призвал сограждан сдавать ненужную резину, включая старые садовые шланги и купальные шапочки. Дело в том, что японская армия оккупировала богатую нефтью и другими полезными ископаемыми голландскую Ост-Индию, откуда ввозился необходимый для военной промышленности каучук. Старую резину принимали на автомобильных заправках – и даже платили какие-то символические деньги.

Успехи немецких подводников, топивших американские корабли, в том числе танкеры с нефтью, привели к тому, что в мае 1942 года в 17 штатах на востоке страны ввели рационирование бензина – продавали по 3 галлона (чуть больше 11 литров) в неделю. К концу года эта норма распространилась на все штаты.

В ноябре 1942 года кофе включили в список рационируемых продуктов, поскольку его потребление выросло в армейской среде, а торговые суда были заняты военными перевозками и не успевали доставлять кофейные зерна из Латинской Америки в достаточном количестве. Ограничили продажу сахара, молока и масла. Все запасы передавали военным: каждый солдат должен был получать порцию масла на завтрак. Но уже в июле 1943 года кофе вновь стали продавать без всяких ограничений, а вот сахар – только после войны.

«В американской армии меня удивило качество еды, – вспоминал известный политолог и историк Ричард Пайпс, который бежал в Америку из оккупированной нацистами Польши, – на завтрак нам давали апельсиновый или грейпфрутовый сок, яичницу или омлет, поджаренный хлеб или булочки».

Формирование сухопутных войск и обучение личного состава заняли несколько лет. Англия тоже располагала мощным флотом и малочисленной сухопутной армией. Поэтому союзники открывали второй фронт там, где могли реально противостоять врагу.

Рузвельт хотел, чтобы американские войска как можно скорее схватились с немцами. Несмотря на возражения военного министра Генри Стимсона и начальника Штаба Армии США Джорджа Маршалла, он настоял на том, чтобы первая высадка состоялась в Северной Африке. Цель: не позволить нацистам добраться до столь необходимой им ближневосточной нефти.

Франклин Д. Рузвельт

Летом 1942-го Немецкий экспедиционный корпус генерала Эрвина Роммеля успешно действовал против англичан в Северной Африке. 21 июня 1942 года Роммель нанес унизительное поражение британской 8-й армии при Тобруке. На следующий день Гитлер произвел Роммеля в генерал-фельдмаршалы.

Но когда прибыли первые 400 американских танков и самоходных артиллерийских установок, стало ясно, что Африканский корпус Роммеля обречен. 8 ноября 1942 года американские части под командованием генерала Дуайта Д. Эйзенхауэра высадились в Касабланке и Алжире и атаковали немецко-итальянские войска. Роммель улетел. Африканская кампания стоила Германии потери почти 300 тысяч солдат и офицеров.

Летом 1943 года американцы успешно высадились на Сицилии. В Риме испугались. Вождь фашистской Италии Бенито Муссолини лишился власти и был арестован. В сентябре Италия вышла из войны.

Летом 1944 года высадились в Нормандии.

Еще в мае немцы перехватили переговоры Рузвельта и Черчилля о формировании единых сил для высадки в Нормандии. Но добытая разведкой суперсекретная информация не помогла нацистской Германии – Гитлер не сумел помешать успешному открытию второго фронта в Европе.

Но вермахт сражался упорно. В ноябре 1944 года немцы устроили американцам последний сюрприз Второй мировой: контратаковали союзников в Арденнах, где развернулась кровопролитная битва. Вермахт пытался вернуть себе инициативу на Западном фронте, рассечь войска союзников и отрезать их от баз снабжения. Руководители рейха и военное командование приказывали своим войскам сражаться до последнего в надежде оттянуть поражение в войне и неминуемое наказание за свои преступления…

В Арденнах вместо того, чтобы маневрировать, отходить, искать более выгодные места для удара, американское командование бросало в прорыв все большие силы. Американские генералы не имели достаточного боевого опыта. В одной этой битве американские войска понесли больше потерь, чем потом за всю многолетнюю войну во Вьетнаме. Но каждая операция союзников была помощью наступавшей Красной армии.

Союзники вели войну в воздухе, методично разрушая немецкую военную экономику. В июле 1943 года они практически уничтожили портовый город Гамбург. Известный писатель Всеволод Витальевич Вишневский, автор вошедшей в историю пьесы «Оптимистическая трагедия», по которой поставили популярный фильм, в войну служил в политуправлении Балтийского флота. 9 августа 1943 года он сообщил своему заместителю: «Пишу листовки. На днях дал семь штук… С особой радостью и отделкой дал листовку “Однажды был город Гамбург”. Хорошо ахнули его: 9600 тонн в четыре ночи: город всмятку».

В феврале 1944 года 6 дней подряд бомбили главные авиастроительные предприятия Германии. Немецкая авиация понесла чудовищные потери и больше не могла противостоять налетам англо-американской авиации.

В феврале 1945 года союзники сожгли город Дрезден. Сегодня ковровые бомбардировки кто-то называет массовым убийством. На самом деле Дрезден был крупным промышленным центром, через который пополнение и боеприпасы потоком шли на Восточный фронт, где вермахт противостоял Красной армии.

Параллельно американская авиация бомбила японские острова. 9 марта 1945 года началась массированная бомбардировка Токио, которая привела к пожару, полыхавшему 48 часов. Сбросили 2 тысячи тонн бомб.

Генерал Куртис Э. Лемэй, будущий командующий стратегической авиацией, напутствовал пилотов:

– Устройте там такой фейерверк, которого японцы еще не видели!

Каждый из самолетов «Летающая крепость» нес 7 тонн бомбовой нагрузки. Экипажи предупредили: если подобьют – стараться прыгать с парашютом над морем – там подберут американские спасательные катера. Если приземлятся на японской территории, шансов выжить немного: местное население ненавидит американских летчиков, которые сжигают их дома.

Целью был токийский пригород Ситамати. Его решили уничтожить, потому что там располагались предприятия, работавшие на японскую авиационную промышленность. Ранним утром американские самолеты взлетели с островов Сайпан и Тиниан. В полдень они появились над японской столицей. 334 бомбардировщика сбросили свой груз с небольшой высоты. Деревянный пригород вспыхнул. Сильный ветер погнал пламя дальше. Токио заполыхал – самый страшный пожар в истории. Токийцы пытались бежать из огненного ада. Многим не удалось. Налет продолжался 3 часа. Когда огонь погас, среди развалин по всему городу лежали обгоревшие трупы. Под бомбами или в пожарах погибло около 100 тысяч японцев. Народ Японии жестоко заплатил за своих властителей, втянувших страну во Вторую мировую войну.

Японское военное командование мечтало нанести ответный удар, но самолеты были неспособны достичь Западного побережья Соединенных Штатов. Тогда возникла идея отправить воздушные шары. Были изготовлены тысячи воздушных шаров с оболочками из легкой, но прочной бумаги из тутового дерева, которые были сшиты школьницами, призванными на военную службу. К шарам привязывали зажигательные устройства и фугасные бомбы, которые должны были упасть на Северную Америку, вызвать массовые лесные пожары, посеять панику и отвлечь ресурсы от военных действий.

За полгода – с ноября 1944 по апрель 1945 года – японские военные запустили более 9 тысяч беспилотных летательных аппаратов. Большинство упало в Тихий океан, не причинив никакого вреда. Сотни три добрались до цели. В марте 1945 года один воздушный шар повредил линию электропередачи и вызвал временное отключение электроэнергии на заводе в Хэнфорде, штат Вашингтон, который производил плутоний. Его используют в атомной бомбе, которая будет сброшена на Нагасаки 5 месяцев спустя.

Единственными жертвами японских воздушных шаров стали пять невинных детей и беременная женщина. Преподобный Арчи Митчелл и его жена Элси весной 1945 года ожидали своего первого ребенка. Прекрасным весенним днем 5 мая Митчеллы пригласили пятерых детей из воскресной школы на пикник. Арчи Митчелл припарковал свой седан и начал выгружать корзины для пикника и удочки, а его жена – на пятом месяце беременности – вместе с детьми гуляли. Они увидели какой-то воздушный шар. Когда один из детей наклонился, чтобы дотронуться до него, мощный взрыв потряс безмятежный горный склон. Элси, ее нерожденный младенец и пятеро детей были убиты взрывом почти мгновенно…

Масштабные бомбардировки с применением зажигательных бомб привели к разрушению всех крупных японских городов. Но генералы императорской армии были уверены: американцы не выдержат изматывающих боев и рано или поздно согласятся подписать мир на приемлемых для Токио условиях. Когда уже стало ясно, что война проиграна, японские генералы и адмиралы по-прежнему слали в Токио бодрые реляции и, упирая на неизменно высокий боевой дух частей, требовали «мобилизовать все силы народа и решительно продолжать священную войну». «Вся императорская армия, – заверяли они Ставку, – готова с честью погибнуть, но добиться достижения целей этой войны».

Генерал-лейтенант Масахару Хомма относился к тем людям, чей образ жизни, манеры и привычки, достаточно экстравагантные сами по себе, служат окружающим благодатным материалом для создания разного рода легенд. На флоте рассказывали, что когда-то лейтенант Хомма попал в больницу с подозрением на аппендицит и наотрез отказался от обезболивающих средств при операции. Хирурги не могли скрыть своего удивления: с такой странной просьбой к ним еще никто не обращался. Напротив, пациенты, которых кладут на стол, всегда просят избавить их от страданий и боли.

– Зачем ты это сделал? – спросил будущего адмирала один из сослуживцев.

– Хотел узнать, что ощущает человек, когда делает сэппуку (харакири).

Сэппуку – форма ритуального самоубийства, зародившаяся среди самураев: удар себя в живот коротким мечом, вспарывание живота и затем поворот лезвия вверх, чтобы ранение точно было смертельным. Обычно прибегали к помощи соратника (кайсякунин), который отрубал им голову мечом.

Хомма отправил детям письмо: «Я не знаю, сколько лет продлится эта война, хотя, пожалуй, не так долго, как многие считают. Война становится все более ожесточенной, и нет гарантии, что Токио, как и другие крупные города, не превратится в пустыню. Гамбург и Берлин уже снесены с лица земли. У вас обоих нет никаких перспектив на будущее. Мне жаль вас». Отдельно он написал жене: «Всей Японии суждено испытать ужасы войны. Ты должна иметь это в виду… Налеты станут более интенсивными. Если оправдаются мои худшие предположения, враг может высадиться и атаковать Токио. Мы готовы ко всему. Не обольщайся относительно моего возвращения. Вряд ли ты увидишь меня живым. Будь сдержанна, подумай о детях».

Сводки императорского штаба, передававшиеся по радио под звуки военных маршей, возвещали о крупных победах японского оружия. Но генералы и адмиралы уже сознавали, что в грядущих сражениях нет надежды на успех и, скорее всего, им придется погибнуть. Они надеялись подороже продать свои жизни, убив побольше врагов, и задержать противника насколько возможно, продлевая время, отпущенное Японским островам для строительства оборонительных сооружений и мобилизации резервов.

Американцам пришлось сражаться сразу на нескольких фронтах. Методично уничтожать японский флот. Освобождать захваченные императорской армией страны Юго-Восточной Азии, помогать Китаю, северную часть которого тоже оккупировали японцы… Масштаб сражений на Тихом океане не сравнишь, конечно, с нашей войной против нацистской Германии. Но американцам победа тоже далась непросто: враг сражался до последнего, не отступал и не сдавался в плен.

Все послевоенные десятилетия историки и психологи пытались понять менталитет японского солдата. Как трудно совместить изысканную вежливость и любезные манеры японцев с варварским поведением солдат императорской армии. Чем объяснить фантастическую жестокость, проявленную японцами в годы Второй мировой войны? Почему они себя так вели? Может быть, все дело в самурайских традициях? Самурай имел право отрезать голову простолюдину, если тот ответил невежливо. Сказались также влияние военной пропаганды и школьное воспитание.

Географическая удаленность, несколько столетий почти полной изоляции от остального мира не могли не отразиться на отношении японцев к тому, что происходит за пределами Японских островов. Изучая сложившиеся в Японии традиции, исследователи отмечают характерное противопоставление – «мы» и «они». «Мы, японцы» противостоим другим народам. Этот психологический стереотип помогал воспитывать в японцах уверенность в том, что они не такие, как все…

Так их воспитывали. Еще в школе юноши и девушки должны были осознать, какое это великое счастье – принадлежать к японской нации. Одновременно в них воспитывали высокомерие в отношении других народов.

С середины ХIХ века, когда Японии пришлось открыть двери перед чужеземцами, в рассказах и преданиях неизменно фигурирует образ отчаянного храбреца, презирающего смерть и бесконечно преданного своему господину. Так родился миф о самураях.

Самурай в переводе с японского – «тот, кто служит». Каста профессиональных воинов сложилась в период феодальной раздробленности страны, когда враждовавшие между собой местные вожди обзаводились личными армиями. За службу самураи щедро вознаграждались рисовым пайком. Рис в Японии, которой хронически не хватало продовольствия, – главное богатство. Иного способа прокормиться они не знали. Так сформировалась идеология самурайства, получившая название «бусидо» – «путь воина». У буддийской школы «дзэн» самурайский кодекс чести позаимствовал готовность к смерти, у конфуцианства, пришедшего в Японию из Китая, – преданность хозяину.

Жизнь самурая проходила не только в физических упражнениях и овладении боевыми искусствами, но и в изучении бусидо. В средневековом сочинении «Хагакурэ», где изложены принципы самурайской этики, сказано: «Путь самурая – это смерть». Этот свод практических советов и одновременно морально-этический кодекс самураев предназначался для клана Набэсима (север острова Кюсю). В течение полутора веков клан держал книгу под замком, с ней знакомили только избранных. На этой книге воспитывали молодых самураев.

Вот что пугало автора «Хагакурэ» несколько веков назад: «Когда молодые самураи собираются вместе, они говорят о деньгах, о том, как правильно вести домашнее хозяйство, как выбирать одежду. Они делятся друг с другом рассказами о своих приключениях. Если затрагивается какая-нибудь другая тема, атмосфера портится, и все присутствующие чувствуют себя неуютно». А думать следует о другом: «Даже если бы я умирал и рождался заново семь раз, я бы не хотел бы ничего иного, кроме как стать самураем и посвятить себя полностью клану…

Но того, кто предпочтет жить, не выполнив своей миссии, будут презирать за трусость. Незавидная участь. А вот если человек умирает, потерпев поражение, такая смерть почетна. Такая смерть на самом деле есть смерть самурая».

От самурая требовалось одно: без сожаления и колебаний в любую минуту отдать жизнь за своего хозяина.

В самурайском духе и воспитывали молодежь. Во Вторую мировую императорская армия вторглась в Индию, но после удара британских войск покатилась назад. Тысячи японцев – раненых, заболевших, голодных – умирали. Они не смели испустить дух посредине дороги, а отползали на обочину, чтобы не мешать движению армейского транспорта. По обе стороны от дороги валялись скелеты в обрывках императорской военной формы. Умирающие ложились поближе к тем, кто уже покинул этот мир.

Солдаты императорской армии боялись, что их ранят и они не смогут сражаться. На поле боя господствовал один принцип: «Не будь обузой для других». Раненым либо предлагали покончить с собой, либо их приканчивали товарищи по оружию.

Главный девиз бусидо: в любую минуту быть готовым к смерти за императора. И смерть надо воспринимать спокойно. «Середина октября – смерти лучшая пора», – говорили в японских деревнях. Осенью, когда снят урожай, в доме достаточно риса, чтобы устроить достойные поминки.

Во время о-бон, праздника поминовения умерших, японцы подносят своим божествам рис и сакэ и участвуют в традиционных танцах и песнопениях, призванных ублажить души предков. По японским верованиям, мир духов находится совсем рядом с нашим человеческим миром. С духами надо обращаться уважительно, стоит позволить им неприкаянно болтаться между небом и землей – и они натворят много бед…

Учителя объясняли школьникам: сама логика развития событий закономерно привела Японию к войне. Империя протягивает руку помощи всем азиатским государствам, которые только под ее защитой смогут полноценно развиваться. Японцы не сомневались, что вправе управлять Дальним Востоком и Юго-Восточной Азией, хотя высокомерно относились к другим азиатам, особенно к китайцам и корейцам. Солдатам офицеры объясняли, что для создания Сферы сопроцветания Великой Восточной Азии придется вести столетнюю войну. Школьникам твердили, что Япония – уникальное государство-семья. Император, ведущий свое происхождение от богов, воплощает в себе единство народа и государства. С сыновней почтительностью обязан японец относиться не только к главе семьи, но и к тем, кто выше его по положению – на службе к начальнику, в армии к командиру.

Императорская армия создавалась как машина сокрушения врага. Каждое утро новобранцы стреляли, бросали гранаты, держа их за короткую цилиндрическую рукоятку. Граната взрывалась через 4 секунды, и следовало бросить ее не менее чем на 30 метров. Появились и новые гранаты «татэки» – гордость сухопутной армии. Такой гранатой можно было стрелять по танкам, насадив ее на дульную часть карабина. Учили особенностям оперативно-тактического искусства императорской армии: удар по флангу, удар по флангу с обходом и ударом в тыл. Курсантов учили ночным атакам и форсированным маршам. Расстояния в 8–10 километров пехотные роты преодолевали бегом.

Воинская служба в императорской Японии – это жесткая дисциплина и муштра. В казарме суровые нравы, всем правили старослужащие – «будды» или «боги», как их называли новобранцы. Неумелых или нерадивых новобранцев старослужащие поднимали среди ночи и избивали ружейными прикладами. Офицеры носили очень короткие прически, как того требовал устав, и свирепо гоняли молодых солдат. Унтер-офицеры были озабочены главным образом физической подготовкой новобранцев.

Хотя война уже длилась несколько лет, система подготовки офицерских кадров оставалась почти неизменной. Пока новичок не получил все необходимые знания, он не мог стать офицером.

В императорской армии более всего ценили упорство, выносливость, умение стойко переносить лишения: лучше попотеть на учебном поле, чем истечь кровью на поле боя. Эти качества воспитывались с детства. В японских школах учителя муштровали учеников как новобранцев. Воспитывали в них волю к победе, умение преодолевать свои слабости. Зимой заставляли стоять босыми ногами на снегу, летом – бегать до изнеможения.

Японский язык чрезвычайно изощрен в степенях вежливости; существует множество вариантов обращения друг к другу в зависимости от уровня взаимоотношений. Разумеется, в армии это подразумевало довольно грубое обращение к нижестоящему и в высшей степени почтительное – к вышестоящему. В императорской армии офицеры и унтер-офицеры в разговоре с солдатами пользовались местоимениями «кисама» и «о-маэ» – «ты». Оба звучат достаточно грубо.

Днем новобранцы маршировали под боевую песню «Разобьем в пух и прах», а вечером – под меланхолическую:

После полевых занятий зубрили «Памятку воина», где говорилось: «Дух высокой жертвенности побеждает смерть. Возвысившись над жизнью и смертью, должно выполнять воинский долг. Должно отдавать все силы души и тела ради торжества вечной справедливости».

В военных училищах особое значение придавали дисциплине духа:

– Солдат может позволить себе думать о том, как увильнуть от службы, офицер – никогда. Офицер готов к встрече с врагом, подтянут, аккуратно одет и гордится тем, что принадлежит к непобедимой императорской армии.

Парашютисты носили эмблемы – артиллерийское орудие на фоне самолета. В ночь перед прыжком на ранец с парашютом ставили бутылочку сакэ в качестве жертвоприношения богу, который должен был ниспослать им удачу.

Курсанты маршировали, во все горло распевая военные песни. Предпочитали песню «Боевой друг»:

Задача офицера императорской армии состояла в неукоснительном выполнении приказа, в том, чтобы, не размышляя, повести солдат в атаку и погибнуть, убив как можно больше врагов. Прощаясь перед боем, офицеры уверяли, что не испытывают страха:

– Если я умру, то стану богом в святилище Ясукуни.

Переход к обороне предусматривался только в крайних случаях. Действовать быстро и решительно, не давать противнику прийти к себя, оправиться от удара, подтянуть резервы, перегруппировать силы.

Главное внимание уделялось пехоте, особенно ее боевым действиям в ночное время, считавшееся наиболее удобным для нанесения внезапного удара. Треть учебного времени отводилась для подготовки бойцов к действиям в темноте. Занятия велись в темных очках, чтобы создать иллюзию ночи.

В спецподразделениях изучал искусство ниндзюцу. Ниндзя – так в древности назывались профессиональные лазутчики, способные совершать невозможное: незаметно пробираться в тщательно охраняемые помещения и так же легко уходить от погони. В перечень их доблестей входило умение взбираться по ровной крепостной стене (они надевали специальные перчатки с металлическими когтями – так легче было цепляться), бесшумно ходить (они выработали специальную походку) и бесшумно убивать. Они в совершенстве владели всеми видами оружия и национальными боевыми искусствами – каратэ, айкидо, кэндзюцу (фехтование на мечах), чтобы научиться убивать голыми руками. Из технических средств они пользовались удавкой, напоминающей итальянскую гароту, и метательным снарядом сюрикэн, походивший на шестилепестковый нож для мясорубки. К выполнению своей миссии их готовили с детства. С годами их мышцы обретали невиданную гибкость и силу. Зрение, слух, обоняние обострялись до предела. Учили, как следует одеваться ночью, чтобы остаться незамеченным, как развивать «ночное зрение», как слышать противника.

В частных школах на юге острова Кюсю овладевали древним искусством харагэй, которое давало человеку, как говорили в старину, «глаза на затылке». Тот, кто овладевал харагэй, чувствовал противника на расстоянии и мог загодя приготовиться к защите. Ничего мистического в этом не было: длительная тренировка развивала заложенные в человеческом организме способности. А отбирали тех, в ком генетически были заложены быстрота реакции, хладнокровие и выдержка.

Во Вторую мировую японцы сражались до последнего. У американцев и англичан один сдавшийся приходился на 3 убитых, а у японцев – на 120 убитых. От солдат, попавших в плен, требовали совершить самоубийство. Вернувшийся из плена впоследствии подлежал суду военного трибунала. В принципе, его должны были приговорить к смертной казни за то, что он сдался врагу. Если суд выносил более мягкий приговор, общество отвергало труса, так что лучше ему было бы умереть…

Перед отправкой на фронт выдавали сухой паек – немного сушеной макрели, очищенную селедку, соль. Молодые офицеры жаловались, что рисовые колобки, которыми их снабжали, так сильно пропахли антисептическими средствами, что их нельзя было без отвращения взять в рот.

В последний военный Новый год Хирохито отказался отмечать праздник как обычно. В полдень 1 января 1945 года военный адъютант подал императору белую деревянную тарелку с чашкой риса и красной фасолью, кусочком жареного морского леща и фляжкой сакэ.

– Ваше величество, – сказал адъютант, – вот что дают нашим камикадзе, когда они улетают на задание.

Рассказывают, что на глаза императора навернулись слезы. Он встал и вышел из комнаты, не притронувшись к еде. Целый час он ходил по саду, запущенному и поросшему сорняками. Император думал о камикадзе, гласит легенда.

«Камикадзе» в переводе с японского – «божественный ветер», который однажды спас Японию. Это произошло в XIII веке, когда мощный ураган разметал флот Хубилая, китайского богдыхана из Монгольской династии, намеревавшегося захватить Японию. С тех пор на страну никто никогда не нападал.

Имена 4615 погибших камикадзе высечены в храме богини милосердия Каннон в Токио. Японские камикадзе вошли в историю, но остались непонятыми и непонятными всему остальному миру.

История камикадзе началась еще в декабре 1941 года, когда японцы напали на американскую военно-морскую базу в Пёл-Харборе. Тогда пять японских миниподлодок пытались прорваться в гавань, чтобы взорвать себя и американцев. Первый опыт не удался: четыре японские подлодки были потоплены, пятой повезло больше в том смысле, что она села на мель, и ее командир стал первым пленным войны на Тихом океане.

Летчики-камикадзе, 1945 год

Через полгода еще четыре японские миниподлодки пытались войти в гавань австралийского порта Сидней. Три были потоплены, четвертая погибла при пуске собственной торпеды. Неудачное начало никого не смутило.

Летом 1945 года, когда стало ясно, что императорская армия терпит сокрушительное поражение, что американцы скоро высадятся на Японских островах, генералы и адмиралы сделали ставку на камикадзе, на смертников. Они хотели заставить американцев, которые берегли каждого солдата, захлебнуться в крови. В Токио надеялись, что потери американцев окажутся настолько большими, что те откажутся от высадки и заключат с Японией мир на приемлемых условиях. Военное искусство было сведено к тактике массовых самоубийств, а японская промышленность была переориентирована на выпуск оружия для самоубийц: миниподлодки, скоростные катера, управляемые торпеды и самолеты для камикадзе.

В управляемые торпеды усаживались смертники, которые направляли их в цель. Но торпеды страдали конструктивными дефектами: они взрывались раньше времени, камикадзе гибли, не причинив никакого ущерба противнику.

Военный флот принял на вооружение катера с автомобильным мотором, которые громко назывались «Сотрясающие океан». На катер грузили две тонны взрывчатки. Но американские моряки видели катера на экранах радаров и расстреливали их с дальней дистанции.

Больше всего смертников было среди летчиков. Япония задыхалась от недостатка горючего, и бензин выдавали только для боевых вылетов. В самолетах камикадзе бензобаки заполнялись ровно настолько, чтобы хватило долететь до цели, но не для того, чтобы вернуться.

В мае 1943 года японский летчик впервые пошел на таран, сбив американский бомбардировщик. Но лобовой таран не пользовался популярностью среди японских генералов: их не устраивал низкий счет – один вражеский самолет за один свой. Нравилась другая идея: камикадзе пикирует на боевой корабль, желательно на авианосец, и взрывает его.

Будущих летчиков-камикадзе учили всего несколько месяцев. Ускоренный курс включал несколько коротких полетов с инструктором и без него.

Первоначально камикадзе сами устанавливали взрыватели на бомбах непосредственно перед атакой. Это оставляло летчику возможность вернуться на базу, если цель не найдена. Ближе к концу войны взрыватели устанавливали еще на земле. Во-первых, потому что несовершенный механизм часто заедало, а под обстрелом зениток возиться с ним некогда. Во-вторых, были случаи, когда летчики в страшном волнении просто забывали привести бомбовой груз в боевое состояние и разбивались напрасно. Но теперь у летчиков не оставалось даже теоретической возможности выжить: посадить самолет, не взорвавшись, невозможно…

Воинов, жертвовавших своей жизнью во Вторую мировую войну, было немало в разных странах. Но только в Японии летчики-камикадзе стали массовым явлением. Почему эти люди с такой легкостью шли на смерть? Кто они? Фанатики? Сумасшедшие? Величайшие патриоты? И вообще: почему именно японцы дали миру камикадзе? Все дело в национальном характере и традициях или в чем-то еще? Пилоты верили в то, что они действительно смогут изменить ход войны? Или же понимали, что их миссия сколь почетна, столь и безнадежна, потому что война уже проиграна? Или думали о том, что величие человеческого духа, проявленное камикадзе, вдохновит послевоенную Японию?

Ни в одной армии мира не создавались целые отряды смертников. Ни одна армия не отнимала у своих солдат надежды выжить. Кроме японской. Готовность умирать японские генералы считали проявлением силы духа, превосходства японцев над другими народами. Они призывали гордиться своей способностью расставаться с жизнью.

Перед последним полетом камикадзе приводили в порядок свои вещи, раздавали книги и деньги тем, кто оставался. Писали завещание и по самурайской традиции клали в конверт, предназначенный для родных, прядь волос и ногти – для обряда погребения.

Письма погибших летчиков-камикадзе сохранились:

Я прочитал множество писем, написанных камикадзе перед вылетом. Они, открывающие их душу, производят сильное впечатление. Я встречался с немногими оставшимися в живых камикадзе, которые в те военные дни 1945 года горевали, что им не хватило самолета или бензина, чтобы героически погибнуть.

Камикадзе в большинстве своем были молодыми людьми, которые не по глупости и не в силу слепого фанатизма, а совершенно сознательно жертвовали собой во имя императора и родины. Вернее, они думали, что жертвуют собой во имя родины.

Патриотизм и душевную чистоту молодых людей беззастенчиво использовали генералы. Десятилетиями молодежи внушали, что ее долг – умереть за императора.

«Подобно нежному цветку вишни, опадающему с утренними лучами солнца, вы должны бесстрашно расстаться с жизнью – пожертвовать собой ради Японии» – эти красивые слова звучали перед вылетом японских летчиков на последний в их жизни бой. Камикадзе должны были унести с собой в могилу как можно больше врагов.

Услышав свои имена, летчики со слезами счастья на глазах благодарили командира. Те, кто оставался, не могли скрыть своего разочарования.

Перед вылетом командиры произносили стереотипные речи:

– Японии грозит смертельная опасность. Только такие одухотворенные молодые люди, как вы, способны отвести угрозу от Японии и от императора. Вы уже боги. Сегодня же император узнает о ваших действиях.

На летном поле накрывали длинный стол. На белой скатерти стояли фляги с сакэ, рисовым вином, и сушеной каракатицей. Каждому пилоту наливали чашечку сакэ. Летчик, принимая чашечку, кланялся. Держа ее обеими руками, подносил к губам и делал небольшой глоток.

Летчикам вручали коробочки с едой. В другое время они, вероятно, с удовольствием бы поели, но в такой момент аппетита не было ни у кого. Под барабанную дробь летчики разбегались по самолетам. У каждого под комбинезоном был белый шарф и белая повязка вокруг головы – традиционный символ решимости и мужества. Барабаны трещали не останавливаясь, заглушаемые шумом заводимых моторов.

Прощально помахав рукой из кабины, пилоты быстро взлетали навстречу восходящему солнцу и смерти. От летчиков требовалось немногое: взлететь, найти американский корабль и направить свой смертоносный груз на цель. Японцы исходили из того, что американские моряки будут деморализованы внезапным налетом и их зенитки не смогут сбить стремительно пикирующий самолет. Подлетая к цели, японские самолеты рассыпали ворох оловянной фольги – единственное известное в то время средство противодействия радиолокаторам.

Был ли военный смысл в использовании камикадзе?

В 1945 году японское авиастроение уже не справлялось с плановыми заданиями. Самолеты, выходившие из заводских ангаров, страдали серьезными дефектами. Некоторые двигатели отказывали в первом же полете. Лучшие японские летчики гибли, даже не успев встретиться с врагом, который безраздельно господствовал в воздухе.

Тогда появилось новое оружие, названное «Ока» («Цветы вишни»). Это уже был не настоящий самолет, а моноплан, сделанный просто из дерева. В носовой части помещался запас взрывчатки. Деревянные монопланы крепились под фюзеляжем обычного бомбардировщика. В районе, где были обнаружены корабли противника, камикадзе отделял свой моноплан от бомбардировщика и начинал планировать. Приближаясь к цели, пилот включал реактивные двигатели и устремлялся вниз. Огромная для того времени скорость должна была спасти от зенитного огня.

До последней секунды, до того мгновения, как он рухнет на палубу и взорвется, летчик должен был держать глаза открытыми, чтобы не промахнуться…

– В этой войне, – говорили тогда японские генералы, – подготовка пилотов и техническое качество самолетов не имеют никакого значения. Все зависит от боевого духа и морального состояния людей.

Героями японской армии стали «три живые бомбы» – три солдата, которые, обвязавшись взрывчаткой, бросились на противника и взорвали себя, чтобы проделать брешь в укреплениях. Этот опыт пропагандировался в войсках во время летних боев 1945 года, когда всем стало ясно, что Япония войну проиграла. Но генералы не хотели прекращать войну. Они были готовы воевать до последнего солдата. И, повинуясь своим командирам, тысячи солдат, обвязавшись взрывчаткой, кидались на укрепленные позиции американцев и гибли под перекрестным пулеметным огнем.

Камикадзе – идеальный патриот, рыцарь без страха и упрека, без колебаний расстающийся со своей жизнью по приказу командования. Исполнитель приказов считался предпочтительнее человека, имевшего обыкновение возражать и иметь свое мнение.

Все последние месяцы войны пропаганда повторяла: страна может положиться только на духовную силу японской нации. На что же использовалась духовная сила народа? На то, чтобы сэкономить авиационный керосин или сжатый воздух, которым выталкиваются в море торпеды? Страна экономила несколько баллонов сжатого воздуха, но никто не сожалел о гибели стольких прекрасных молодых людей. Жизнь человека оказалась в Японии дешевле баллона со сжатым воздухом…

Императорское правительство совершило много преступлений. В Китае, в Корее, на других оккупированных территориях. Японские военные были необыкновенно жестоки по отношению к военнопленным. Но и к своему народу они были не менее жестоки и отправили на смерть молодых людей без всякой военной необходимости.

Патриотизм и душевную чистоту этих молодых людей беззастенчиво использовали генералы. Десятилетиями японской молодежи внушали, что ее долг умереть за генералов, за императора, за императорскую Японию.

Один из героев японского эпоса говорил:

– Я хотел бы родиться семь раз в этом мире, чтобы семь раз отдать жизнь за императора.

Эти слова часто повторяли камикадзе. Отдать императору семь жизней никто из них не мог, а одну – приходилось. Они убивали и умирали без всякого смысла…

Офицерский корпус императорских армии и флота как будто не ощущал приближения развязки. Командующие слали в Токио бодрые реляции и, упирая на неизменно высокий боевой дух частей, требовали «мобилизовать все силы народа и решительно продолжать священную войну». «Вся армия, – уверяли они, – готова с честью погибнуть, но добиться достижения целей этой войны нынешней осенью».

Отчаянное сопротивление японцев и особенно широкое использование тактики камикадзе пугали американское командование.

Потеряв Нанкин, Чан Кайши перенес столицу в Ухань. Потом в Чунцин. Война на территории Китая приобрела особенно жестокий характер. Однако мир был занят боевыми действиями в Европе. Мало кто заметил, что японская авиация безжалостно бомбила Чунцин и горожане гибли тысячами.

Но президент Франклин Рузвельт был потрясен японскими бомбардировками китайских городов и расстрелами мирных жителей. Видя, что и американцы готовы помогать Китаю, Чан Кайши попросил передать ему 500 боевых самолетов. Запрос привез в Вашингтон советник китайского руководителя по авиации Клэр Ченно, отставной капитан американских ВВС. Чан Кайши обещал сжечь промышленные центры Японии, что было в интересах США. Но такого количества самолетов Рузвельт дать не мог. Американская военная промышленность еще не развернулась. Решили отправить хотя бы несколько бомбардировщиков дальнего радиуса действия В–17. Но в Китае не было летчиков, способных их пилотировать.

Секретарь Казначейства (то есть министр финансов) Генри Моргентау нашел выход:

– Мы уволим наших летчиков с действительной службы, и они смогут воевать на стороне китайцев.

Однако генерал Джордж Маршалл, начальник Штаба Армии США, возразил против передачи самолетов. Ему самому позарез нужны были все бомбардировщики. Так что ограничились продажей Китаю истребителей «Кертисс» P–40 Warhawk («Боевой ястреб»). Пилотировали их американцы. Платили летчикам Соединенные Штаты: 600 долларов в месяц и еще 500 за каждый сбитый японский самолет.

Американцы отправили на помощь Гоминьдану военные самолеты, боевых летчиков и наземный персонал для устройства аэродромов в юго-западной части Китая.

С ноября 1942 по май 1943 года очаровательная жена Чан Кайши находилась в Соединенных Штатах. Визит стал триумфальным. Ее принимали в Белом доме. Когда она выступала с речью перед членами конгресса, они, стоя, устроили ей четырехминутную овацию. Американская пресса превозносила пленительную леди Китая и ее решительного мужа, надежного соратника в войне против Японии. Мало кто из американцев представлял себе реальную ситуацию в Китае.

Фотография Чан Кайши десять раз появлялась на обложке журнала Time («Время»). Для американцев он – союзник в борьбе против императорской армии. Он призвал соотечественников сражаться до «победного конца», до окончательной победы над Японией. Другое дело, что его постоянные требования о поддержке со стороны США заставили американцев придумать ему издевательское прозвище.

Его именовали не General Chiang Kai-shek (так его фамилия звучит по-английски), а General Cash-My-Check – то есть генерал «Обналичь мой чек».

При Чан Кайши Китай – ценный союзник в борьбе с императорской Японией – получил признание как великая держава. В апреле 1944 года на встрече в Думбартон-Оксе, пригороде американской столицы, представители стран Антигитлеровской коалиции договорились о создании Организации Объединенных Наций. Советские представители согласились включить Китай в пятерку постоянных членов Совета Безопасности ООН, обладающих правом вето.

На следующий год, на встрече в Ялте, американский президент Франклин Рузвельт уговорил Сталина считать Чан Кайши союзником, хотя тот вел борьбу с коммунистами Мао Цзэдуна.

Незадолго до своей смерти Рузвельт говорил советскому наркому иностранных дел Молотову:

– После войны останутся четыре полицейских, которые будут следить за остальными странами – это Англия, Соединенные Штаты, Советский Союз и Китай. Этим четырем странам только и будет позволено иметь оружие.

К Франции Рузвельт относился презрительно и в список великих держав не включал.

В Белом доме у него было два кабинета – официальный в западной крыле, где он проводил пресс-конференции и протокольные мероприятия, и другой – на втором этаже жилого корпуса, здесь он чувствовал себя комфортно.

Рузвельт жаловался одному сенатору:

– Люди приходят ко мне день за днем. Все они хотят получить от меня то, что я не могу им дать и не дал бы, даже если бы мог. Если человек устает или раздражен, он может встать и выйти в другую комнату. А я прикован к этому креслу. И не могу себе даже это позволить…

С января 1942 до середины 1944 года он дважды в день спускался в секретную комнату в цокольном этаже Белого дома, превращенную в разведывательный и военный центр – на манер того, что устроил британский премьер-министр Уинстон Черчилль у себя в Лондоне. Здесь на огромных картах Рузвельт мог следить за ходом мировой войны.

Каждый понедельник он встречался с лидерами Конгресса. Кабинет министров заседал по пятницам в полдень. В 17.30 Рузвельт возвращался в свой кабинет, смешивал коктейли и болтал со своими помощниками. Прежде чем лечь спать в полночь, он просматривал письма от простых граждан и разговаривал с женой, которая спала в соседней комнате.

Американцы постоянно просили Москву как можно скорее присоединиться к боевым действиям против Японии. Сталин говорил о том, что Россия должна обрести все права, утраченные в неудачной Русско-японской войне 1904–1905 годов. Прежде всего речь шла о восстановлении в Порт-Артуре военной базы. Президент Рузвельт принял все условия и взялся заставить Китай пойти навстречу Советскому Союзу.

Летом 1945 года в Москву приехала китайская делегация. Чан Кайши не хотелось иметь советскую военную базу на своей территории. Но Сталин убеждал китайцев: все это нужно только для того, чтобы в будущем держать в руках Японию.

– Япония не будет разорена, – говорил он, – даже если она подпишет безоговорочную капитуляцию. После Версаля думали, что Германия не поднимется. Прошло 15–20 лет, и она восстановилась. Нечто подобное случится и с Японией, даже если ее поставят на колени.

Он объяснял китайцам, почему Советскому Союзу нужны военные базы на океане:

– Мы закрыты. У нашего флота нет выхода в Тихий океан. Необходимо сделать Японию уязвимой со всех сторон: с севера, запада, юга и востока. И нам нужны Дальний и Порт-Артур на 30 лет – на случай, если Япония восстановит свои силы.

14 августа 1945 года договор подписали нарком Молотов и Ван Шицзэ, министр иностранных дел в правительстве Чан Кайши. Одновременно заключили три соглашения – о Китайской Чанчуньской дороге (она стала общей собственностью СССР и Китая), о совместном использовании военно-морской базы Порт-Артур в течение трех десятилетий, об объявлении Дальнего свободным портом, причем директором порта становился советский гражданин.

Вторая мировая сыграла важную роль в судьбе многих американских политиков.

Генерала Дуайта Д. Эйзенхауэра, Верховного главнокомандующего объединенными войсками союзников, которые открыли второй фронт в Западной Европе, после войны назначили первым командующим войсками НАТО в Европе. В 1952 году он выиграл президентские выборы. За 8 лет президентства Эйзенхауэра произошло множество международных кризисов. Но ни один американский солдат не был убит и никого не убил сам. Это была не просто удача. Эйзенхауэр знал, как просто начать войну. Но как только прозвучит первый выстрел, события выходят из-под контроля. Поэтому он не раз говорил министру обороны и начальникам штабов:

– Доведите до сведения всех командиров – ни одного выстрела без моего приказа.

Ни одному президенту в ХХ столетии такого не удавалось.

В войне на Тихом океане проявили себя еще два будущих президента страны.

Ночью 2 августа 1943 года японский эсминец «Амагири» направлялся на Соломоновы острова, чтобы доставить туда пополнение. В темноте эсминец протаранил американский торпедный катер, практически разрезав его пополам. Двое моряков погибли. Нескольких смыло за борт. Командир катера вновь и вновь нырял, чтобы их спасти. Он наглотался разлившегося по поверхности ядовитого топлива, но троих вытащил. Оставшиеся в живых проплыли 4 мили до ближайшего кораллового атолла. Командир катера плыл, зажав в зубах нейлоновый шнур, и тащил за собой тяжело раненного моториста. На атолле Науро не было пресной воды. Командир катера поплыл к другому островку. Там он обнаружил кокосовые орехи и брошенный транспортный корабль: нашлись канистры с питьевой водой, аптечка и консервы. Он, что смог, прихватил с собой и поплыл назад. Он проделывал это несколько раз, чтобы поддержать своих моряков. Наконец его заметили полинезийцы, ловившие рыбу. Они отвезли на остров, занятый войсками союзников, скорлупу кокосового ореха, на которой командир катера нацарапал: «Науро. Одиннадцать живы. Кеннеди». Моряки были спасены. Командиром катера, который спас своих людей, был лейтенант Джон Фицджеральд Кеннеди.

Когда началась война, его старший брат Джозеф оставил занятия в Гарвардской юридической школе и стал учиться летать. Его командировали в Лондон. Он воевал вместе с британскими летчиками. Срок его миссии истек, и он должен был вернуться на родину. Но Джозеф Кеннеди взялся исполнить еще одно задание и погиб. Перед смертью он отправил домой письмо, ставшее последним: «Я намерен совершить нечто совершенно особенное. Задание секретное, поэтому не могу о нем рассказать. Но не опасное, так что не волнуйтесь». Его гибель на войне стала ударом для родителей, потому что именно с первенцем они связывали надежды всей своей жизни.

Джон Кеннеди вернулся с войны героем. В его наградном листе написали: «Действовал в соответствии с лучшими флотскими традициями ответственности и заботы о людях». Весной 1946 года он выставил свою кандидатуру в Конгресс, так началась его блистательная политическая карьера. Модель торпедного катера, на котором он воевал, провезли по Вашингтону в день инаугурации президента Джона Кеннеди…

Когда японцы напали на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе, будущий президент Джордж Буш-старший записался добровольцем в морскую авиацию. Его отправили в авиационное училище в Северную Каролину. Отец провожал его на вокзале. Они обнялись на прощание. В поезде Буш расплакался, ему было всего 18 лет.

Десять месяцев он учился летать и стал самым молодым пилотом военно-морского флота. На рождественском балу познакомился с будущей женой – Барбарой Пирс. Осенью 1943 года его зачислили в 51-ю эскадрилью. Он летал на самолетах, базировавшихся на авианосцах. Рано утром 2 сентября 1944 года вылетел на торпедоносце с заданием разбомбить японскую радиостанцию на острове Титидзима. Американские летчики наткнулись на сильный заградительный огонь. Когда Буш спикировал на цель, японские зенитчики его подбили. Буш чудом выпрыгнул из горящей машины над океаном. Остальные члены экипажа погибли. Один пошел ко дну вместе с самолетом. Другой сумел выбраться из кабины, но его парашют не раскрылся.

Бушу повезло вдвойне. Боевые товарищи позаботились о нем. Командир эскадрильи снизился и сбросил спасательный плот. От берега отчалили японские катера в надежде захватить сбитого летчика, но американские самолеты отогнали их огнем. Падая, Буш повредил голову, но ему сбросили аптечку. Часа через два его подобрала американская подводная лодка. Будущий президент летал до конца войны, получил четыре боевые награды и вернулся домой героем.

Еще один будущий президент – Джимми Картер – учился в Военно-морской академии в Аннаполисе. Картер родился в деревянном доме на маленьком железнодорожном полустанке. Комната, в которой спал будущий президент, не отапливалась. Картеры разводили кур, цесарок, уток и гусей. Его отец был фермером, мать – медсестрой. В детстве Джимми Картера несколько раз пороли и вообще держали в ежовых рукавицах. В Военно-морской академии царило то, что у нас называется дедовщиной. Старшие курсанты измывались над первокурсниками. Если кто-нибудь выказывал слабость, его вынуждали уйти из академии. Картер стал морским офицером. Он должен был участвовать в высадке на Японские острова, но императорская армия к тому моменту уже капитулировала.

Летчики-камикадзе

19 апреля 1942 года лейтенант резерва Рональд Рейган был призван на действительную военную службу. Месяц он проходил военную подготовку. После этого его отправили в Голливуд и зачислили в киноотдел военно-воздушных сил, где снимались учебные фильмы и картины для поднятия морального духа. Будущий президент, обладатель теплого, успокаивающего и доброжелательного голоса с богатым тембром, служил диктором и сыграл главную роль в музыкальной комедии для военнослужащих.

Рузвельт был тяжело болен, когда в четвертый раз баллотировался в президенты в 1944 году. У него было высокое давление, больное сердце, которое не могло в должной степени снабжать кислородом мозг. А американцев уверяли, что Рузвельт находится с медицинской точки зрения в лучшем состоянии, чем люди его возраста, и что здоровье у него прекрасное. Американцы так верили в Рузвельта, что не замечали, как плохо он выглядит. Во время последней инаугурации в январе 1945 года его речь сократили до минимума – иначе бы он просто рухнул.

Президенту не суждено было дожить до победы. Он не увидел, как в мае сорок пятого капитулирует наголову разгромленная нацистская Германия, а в августе – императорская Япония. Когда тело умершего Франклина Делано Рузвельта везли по Вашингтону, какой-то человек опустился на колени. Его участливо спросили:

– Вы его знали?

– Нет, – ответил он, – но президент знал меня.

Это было признанием заслуг высшего свойства. Американцы чувствовали, что президент думает и заботится о каждом из них…

А война на Тихом океане превратилась в упорную борьбу. Японцы убивали и умирали. Высокие травы буйствуют там, где царит вечное лето: на островах Гуадалканал, Тиниан, Сайпан, Иводзима. Все это места кровопролитных боев. Императорская армия ожесточенно сражалась за каждый из островов, пытаясь любыми средствами отсрочить поражение. Потери японцев были огромны. Похоронная служба не справлялась. В начале войны каждого убитого солдата кремировали и прах отправляли на родину; урну вручали родным в торжественной обстановке, им полагалось гордиться славной смертью своего сына или мужа – «завидный удел!». В конце войны семью просто уведомляли о гибели еще одного защитника императора.

Главнокомандующим вооруженными силами США на Тихом океане президент назначил легендарную личность – генерала Дугласа Макартура. Когда он освобождал захваченные японцами территории, то брал реванш за поражения начала войны. И через несколько десятилетий американские ветераны не могли забыть речь Макартура, произнесенную им в том момент, когда он вслед за передовыми частями высадился на острове Лейте. Это был октябрь 1944 года. Его голос заметно дрожал:

– Вы слушаете радиостанцию «Голос Свободы». Говорит генерал Макартур. Я вернулся! Благодаря божественному проведению наши войска опять на филиппинской земле. Час вашего освобождения пробил. Присоединяйтесь ко мне! Когда линия фронта приблизится к вашим селам и городам, поднимайте восстание против японцев! Во имя ваших сыновей и дочерей! Божественное провидение поможет нам. С его именем к справедливой победе!

Это выступление должны были услышать только на Филиппинских островах, но кто-то из американских офицеров, обслуживающих радиостанцию, выпустил его речь на весь мир. И весь мир узнал, что генерал Макартур выполнил свое обещание и вернулся.

Он вернулся через 3 года после того, как филиппинцы в последний раз услышали его голос, переданный армейской радиостанцией «Голос Свободы», располагавшейся тогда в туннеле в горах острова Коррехидор. Тогда американцам пришлось капитулировать перед превосходящими силами японцев.

Японская атака на Филиппины началась 8 декабря 1941 года с налета авиации, в котором участвовали две сотни истребителей и бомбардировщиков. Они преодолели 800 километров над океаном, стартовав с аэродромов на Тайване. Ни одна авиация в мире, кроме японской, не была на это способна. Американские летчики, на свою беду, считали, что японцы ни на что не годятся в воздухе. Но американский истребитель «Кертисс» P–40 Warhawk («Боевой ястреб») не мог противостоять японскому истребителю «Мицубиси» А6М «Дзэро». Командующий американской авиацией на Филиппинах генерал-майор Льюис Х. Бреретон получил из Вашингтона предупреждение о японской атаке на Пёрл-Харбор, но пребывал в уверенности, что его главной базе Кларк-Филд ничего не угрожает. Поэтому большинство его самолетов было уничтожено на земле. Летчиков, успевших взлететь, сбивали в воздухе.

Десантные японские части высадились в заливе Лингаен и двинулись на юг, в направлении Манилы. Как это происходило во всей Восточной Азии, японские войска по численности уступали соединенным силам американцев и филиппинцев, но одерживали победы благодаря высокому военному духу и лучшей боевой подготовке. Генерал Макартур избежал навязываемого ему боя возле Манилы, отступил на юг, на полуостров Батаан, прикрытый заливом и крепостью Коррехидор. Макартур потребовал от Вашингтона, чтобы ему перебросили дополнительные боевые самолеты на авианосце, но это было невозможно. Американская армия отступала повсюду и не располагала достаточным количеством авиации. Командир японской дивизии, преследовавшей отступавшие американские войска, предлагал перерезать американцам пути отступления и обойти их с фланга. Но командующий – генерал Масахару Хомма действовал в соответствии с приказом императорской ставки: как можно скорее захватить столицу Филиппин – Манилу. Военная целесообразность была принесена в жертву политике. Поэтому американцам дали возможность закрепиться на Батаане.

Японская морская блокада мешала получению подкреплений и боеприпасов. Батаан был забит беженцами. Генерал сразу же посадил всех на половинный паек. Американцы попытались прорвать блокаду и доставить боеприпасы и еду на подводных лодках. Но японцы потопили 15 подлодок. Некоторые лодки все-таки прорвались и эвакуировали часть беженцев и раненых. Без достаточных запасов еды и медикаментов, измученные малярией, войска Макартура могли только понемногу откатываться на юг полуострова Батаан. В Вашингтоне поняли, что Филиппины не удержать. Было решено удержать хотя бы Австралию. В феврале 1942 года Рузвельт и Военный департамент приказали Макартуру покинуть Батаан и перебраться в Австралию, чтобы принять командование войсками в Юго-Западной части Тихого океана.

Командование войсками на Батаане приказано было принять генералу Джонатану М. Уэйнрайту. Он первый услышал от Макартура знаменитую фразу:

– Я вернусь! – И специально для Уэйнрайта добавил: – Если вы все еще будете здесь, я сделаю вас генерал-лейтенантом.

Два скоростных торпедных катера – того типа, которые Макартур заказывал для обороны Филиппин – вошли в док Коррехидора 11 марта 1942 года. Макартур, его жена и сын в костюме цвета хаки и его нянька сели на один катер. Офицеры, которых он забирал с собой, – на другой. На Минданао они три дня ждали, пока за ними прилетят «Летающие крепости». 16 марта после полуночи они поднялись в воздух, через 11 часов были в Западной Австралии. В Австралии Макартура встретили журналисты и потребовали сделать заявление. Макартур сказал:

– Президент Соединенных Штатов приказал мне прорваться через линию японской обороны и прибыть в Австралию для организации здесь обороны против японцев. Я понимаю эту задачу. Первоочередная цель – освобождение Филиппин. Я прорвался, и я вернусь на Филиппины.

Когда Макартур прибыл в Австралию, японцы начали последнюю атаку на оборонявшихся на Батаане. К середине апреля они пробились к южной оконечности Батаана. Японцы даже не представляли себе, до какой степени американские войска истощены и обескровлены. В плен сдалось примерно 76 тысяч – больных и голодных.

Японцы двинулись дальше на Коррехидор. Пленных повели в Сан-Фернандо. Им нужно было пройти 60 километров. По японским военным уставам это расстояние следовало преодолеть за двое суток. Но американцы и филиппинцы не привыкли к долгим маршам, они были истощены четырехмесячной борьбой, недоеданием и болезнями. Обессилевшие падали на каждом километре. Конвоиры избивали пленных.

Подполковник Цудзи из императорского Генерального штаба прибыл на Батаан, чтобы наблюдать за происходящим. В воспитательных целях он самолично пристрелил одного из пленных, заявив громогласно:

– Вот так надо обращаться с этими негодяями.

Указание было понято. По официальным данным, 7 тысяч пленных погибли во время марша. Американцы сковывали неприятельские войска 5 месяцев. Но они не смогли защитить острова. Это произвело сильное впечатление на филиппинцев.

В начале февраля 1942 года президент Филиппин отправил в Белый дом телеграмму с предложением объявить Филиппины независимым государством с тем, чтобы и США, и Япония признала его нейтральным. Все иностранные войска должны быть выведены с островов. Генерал Макартур доложил в Вашингтон, что настроения филиппинцев носят ярко антиамериканский характер, потому что они чувствуют себя преданными и обманутыми. Рузвельт отказался принять это предложение. Он приказал Макартуру, если нужно, разоружить филиппинские войска, но настаивал на том, что должно сражаться до последней возможности.

Об обещании генерала Макартура вернуться на Филиппины и освободить их филиппинцам постоянно напоминала американская пропаганда. Всю войну над островами с американских самолетов сбрасывали карандаши, пачки сигарет и иголок, пакетики с семенами, нитками и солью, а также мыло и спички. В трудные военные годы филиппинцы особенно радовались мылу. Вместе с подарками сбрасывались листовки, в которых филиппинцев просили помогать сбитым американским летчикам или заранее предупреждали их о том, какие районы будут подвергаться бомбардировкам. В самом конце войны филиппинцев призывали прятать от японцев продовольствие и повозки, устраивать засады и убивать солдат оккупационной армии. Особенно действенны были предупреждения о бомбардировках, Филиппинцы срочно уезжали «навестить смертельно больных родственников» или сами «заболевали», в результате чего японцы лишались необходимой им рабочей силы. На каждом послании с неба красовались слова Макартура и американский флаг.

Генерал Дуглас Макартур никогда и ничего не боялся. В Первую мировую войну он даже под обстрелом ни разу не надел каску. Как и его отец, Макартур получил высший знак воинского отличия – Почетную медаль Конгресса США.

Дуглас Макартур родился в семье военного героя. Его отец генерал-лейтенант Артур Макартур происходил из старинного шотландского рода и прославился еще в годы гражданской войны в Америке. Затем он воевал на Филиппинах и в 1901 году заставил сдаться лидера филиппинских повстанцев Мануэля Кэсона. Тот же самый Кэсон через 35 лет, став президентом страны, вручил знаки отличия фельдмаршала Филиппин сыну победителя – Дугласу Макартуру.

Дуглас родился 26 января 1880 года в армейском бараке в штате Арканзас, где служил его отец. Ему было 4 года, когда на лагерь напали индейцы. Вместе с молоком и омлетом Дуглас проглатывал истории о войне.

В 1903 году Макартур-младший был выпущен из военного училища в Вест-Пойнте и получил назначение на Филиппины. Он выбрал инженерные войска. На островах американские войска продолжали сражаться с отрядами повстанцев. А Дугласу Макартуру определенно нравился свист пуль. Он провел на Филиппинах около года. Началась Русско-японская война. Президент Теодор Рузвельт приказал генералу Макартуру-старшему возглавить группу военных наблюдателей, прикомандированных к японской армии. Отец взял с собой сына. Так Макартур впервые увидел японцев. Он запомнил их презрение к человеческой жизни и фанатизм. Он видел, как японские офицеры совершают самоубийства, лишь бы избежать позорного обвинения в том, что они отступили.

Женился он в 40 лет на Луис, приемной дочери мультимиллионера из Филадельфии. Она уже один раз была замужем, родила двоих детей, затем развелась и стала любовницей не менее знаменитого генерала Джона Дж. Першинга. Ей было 25 лет, ему – 60. Луис оставила Першинга ради Макартура. Через 2 месяца после их свадьбы уязвленный в самое сердце генерал Першинг отправил Макартура на Филиппины. Все думали, что жена Макартура, при ее любви к светской жизни, недолго выдержит тоскливую гарнизонную жизнь в Маниле. И верно: Луис трудно было понять всепоглощающую любовь Дугласа Макартура к военной службе. Ему было непросто и сохранить ее любовь, и продолжать службу. Она не смогла смириться с необходимостью делить своего мужа с армией, и они разошлись.

Но Макартур был рад назначению. Он хотел продолжить то, что начал его отец. Он женился еще раз. Вторая жена Макартура – Джейн – была полной противоположностью первой: она любила армию и полностью посвятила себя мужу. Она была внучкой капитана армии конфедератов и этим гордилась.

Макартур не был неотесанным солдафоном. Он проводил много времени в своей библиотеке, состоявшей из 7 тысяч томов. Развлекались супруги, устраивая небольшие обеды. У них была общая страсть к кино – ковбойские фильмы. Один из их друзей не без иронии говорил сослуживцам:

– Это очень любезно со стороны генерала – приглашать нас смотреть вместе кино, но его любимый ковбойский фильм я уже видел раз десять.

В 1938 году у Макартуров родился сын – Артур, продолжатель военного рода. Знакомые отмечали, что генерал стал заметно мягче после рождения сына.

Каждое утро примерно в 7.30 дверь генеральской комнаты распахивалась, и в нее торжественно входил сержант Макартур, которому только-только исполнилось 3 года. Они салютовали друг другу. Затем генерал маршировал по спальне, за ним сержант, которому затем вручали подарок – книжку комиксов или кусок пирога. Когда генерал брился, он обыкновенно распевал какую-нибудь песенку. Сержант ему подпевал. Генерал объяснял друзьям:

– Единственный человек, которому нравится, как я пою в ванной, это мой Артур.

Других генералов раздражало, что Макартура повсюду сопровождает жена. Но в Вашингтоне на это закрывали глаза. В разгар тяжелых боев с японцами на острове Коррехидор она отказалась прятаться в туннеле, проложенном в горах, и вместе со всеми переживала бомбардировки и обстрелы. После окончания боев генерал подарил жене часы с надписью: «Моей самой храброй».

В 50 лет Дуглас Макартур стал начальником Штаба Армии США – это высшая должность в армии США. Он провел на этом посту положенные четыре года плюс один дополнительный. В США для него больше не было достойного поста. Ему не хотелось служить под началом недавних подчиненных, а уходить в отставку было рано. Президент Рузвельт тоже не знал, что с ним делать. И в это время президент Филиппин Мануэль Кэсон попросил «одолжить» им Макартура. По закону о национальной безопасности президент США имел право оказывать дружественным правительствам помощь оружием, войсками и отдельными офицерами. Макартур мгновенно согласился.

В июле 1941 года президент Рузвельт вернул его на действительную военную службу и назначил командующим американскими войсками на Дальнем Востоке. До начала войны на Тихом океане оставалось 5 месяцев…

Американские войска начали вторжение на Филиппины 20 октября 1944 года, атаковав остров Лейте. Макартур обещал вернуться, чтобы освободить страну, и вернулся. Он подошел к берегам на легком крейсере «Нашвилл» (Nashville). После полудня он вступил на землю Филиппин.

Макартур планировал высадиться на Филиппинах лишь в декабре 1944 года. Направление главного удара – Минданао, остров, на котором были сосредоточены основные силы японской армии. Но в начале осени 1944 года один американский летчик был сбит на Лейте. Он не попал к японцам в плен, а был спрятан филиппинцами. Вскоре за ним прибыли американцы. Он представил превосходный разведывательный отчет, который заставил высшее командование изменить планы. Опираясь на его рапорт и данные аэрофотосъемки, Макартур изменил план вторжения.

Флот настаивал на том, чтобы не ввязываться в борьбу за Филиппины, а нанести удар по Тайваню и приготовиться к высадке в Китае.

В июле 1944 года президент Рузвельт, совершая предвыборную поездку, оказался на Гавайских островах и пригласил генерала Дугласа Макартура и адмиралов Честера Нимица и Уильяма Халси. Макартур проговорил весь вечер, пока президент не отправился спать. И он убедил президента, что у Америки есть моральные обязательства перед Филиппинами и что он гарантирует отсутствие таких потерь, которые понес флот при сражении за Сайпан и Эниветок.

Сообщение о слабости японской обороны на острове Лейте ускорило высадку американцев на 3 месяца. Гигантская армада американских кораблей с разных сторон двинулась к Филиппинам. Американцам удалось обмануть японское командование, представив дело так, будто бомбардировки Филиппин – лишь отвлекающий маневр, в то время как целью является Тайвань. И японцы лучшие соединения стали перебрасывать из Филиппин на Тайвань.

В это время в Манилу прибыли из Токио заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Хикосабуро Хата и начальник Оперативного отдела полковник Такусиро Хаттори, чтобы обсудить план действий. Оба офицера пребывали в уверенности, что американцы совершают серьезную ошибку, пытаясь высадиться на Филиппинах. Дело в том, что штаб японских сухопутных войск был введен в заблуждение морским штабом относительно масштабов потерь американского флота – они были очень завышены. Хата и Хаттори предложили немедленно перебросить все японские силы на остров Лейте и «сбросить наглых американцев в море».

В этот момент японскими войсками на Филиппинах командовал генерал Томоюки Ямасита. Он отличился в начале войны удачной операцией по захвату Сингапура, и его именовали «Малайским тигром». Но у него не сложились отношения с премьер-министром Тодзё, и несколько лет он провел в Маньчжурии, далеко от района боевых действий. Теперь, в решающий момент войны, о нем вспомнили.

Генерал Ямасита после войны будет повешен американцами в Маниле за бесчеловечное обращение с военнопленными и гражданскими заключенными японских концлагерей. Его предшественника – генерала Хомма – тоже предадут суду. Жена генерала Хомма будет потом рассказывать, что суд – месть за поражение Макартура в 1942 году, единственное темное пятно в боевой биографии американского военачальника. Генерала Хомма признают виновным в убийствах пленных после захвата Филиппин японцами.

Заместителем генерала Ямасита был назначен генерал-лейтенант Акира Муто. Они оба считали, что план боевых действий должен остаться неизменным и перебрасывать войска нет смысла – в момент транспортировки они понесут большие потери от американской авиации. Ямасита и Муто спорили с прибывшими из Токио офицерами несколько часов, так что их возбужденные голоса были слышны в коридоре. Но Хата и Хаттори привезли соответствующие указания из Императорской штаб-квартиры и настояли на своем.

Когда Ямасита и Муто вышли из здания штаба, их взгляды встретились, и они рассмеялись. Они несколько минут стояли молча. Им было ясно, что битва за Филиппины проиграна. Единственное, что они могли сделать – это затянуть сражение насколько это возможно и унести с собой в могилу как можно больше американцев.

Вторжения американцев ждали с того момента, как с неба стали сыпаться листовки, адресованные местным жителям. Это была инструкция, составленная штабом американских войск для простых филиппинских крестьян: «Сейчас, когда американские войска готовятся к высадке на ваш остров, ваши жизни находятся в опасности. Морское побережье подвергнется бомбардировкам и артиллерийскому обстрелу с тем, чтобы ослабить обороняющиеся японские войска и облегчить высадку американских войск. Гражданские лица, которые окажутся поблизости от японских войск или их укрепленных пунктов, могут стать случайными жертвами боевых действий. Поэтому уходите с побережья! Прячьтесь в горах! Держитесь подальше от японцев!» Японские офицеры с ненавистью наблюдали за тем, как филиппинские крестьяне, ради которых императорская армия сражалась с белыми колонизаторами, исчезали в джунглях, унося с собой запасы еды, которые могли бы пригодиться японцам.

Вторжение началось с бомбардировки. Берег, на который готовилась высадка десанта, исчез в облаках дыма. Затем американцы перенесли огонь вглубь острова. Американцы знали, что на острове нет никаких средств противовоздушной обороны, и бомбили его долго и методично. Японские солдаты не были готовы к противоборству с превосходящими силами противника. Они теряли уверенность в себе, не знали что делать и гибли один за другим.

На дорогах уже валялись в большом количестве бумажки от жевательной резинки и рифленые бутылки из-под кока-колы. Они вызывали у японских офицеров гнев. Они никак не могли примириться с тем, что императорская армия проигрывает таким несерьезным людям.

В Манилу американцы вошли в феврале 1945 года. Макартур обнаружил свой любимый «роллс-ройс» в прекрасном состоянии. Он отыскал и своего парикмахера – 70-летнего старика, который стриг американцев с 1899 года.

2 марта Макартур был на Коррехидоре. Он увидел американский флаг, развевающийся на том же самом месте, откуда его пришлось спустить тремя годами ранее. Он осмотрел туннели, в которых скрывались американские войска. И генерал сказал:

– Да, джентльмены, обратная дорога была долгой. – Он указал рукой на труп японского солдата. – Вот такими они мне больше нравятся.

Императорская армия терпела поражение на всех фронтах.

К концу войны японский подводный флот был уничтожен. Низкое качество японских лодок, конструктивные дефекты, отсутствие локаторов (они начали поступать только в 1944 году), плохое вооружение – все это поставило японских подводников в невыгодное положение. Более совершенные американские лодки, оснащенные гидролокаторами, потопили две трети японских подводных кораблей.

Знаменитый постановочный кадр Джо Розенталя «Вождружение флага над Иводзимой», 1945 год

Японские подводники не мылись, спали не раздеваясь. Коек не хватало, сменившиеся с вахты моряки спали на мешках с рисом и на торпедах. На лодках развелось невообразимое количество крыс. Задача, поставленная перед подводниками, была изначально неправильной. Японских подводников следовало – по примеру немецких – нацелить на борьбу с торговым флотом союзников. Охотиться на невооруженные суда безопаснее, а нарушение транспортных коммуникаций американцев снизило бы боеспособность их войск. Однако, подчиняясь приказу, подводники атаковали крупные военные корабли и гибли.

Высадка американских войск на острове Иводзима началась 19 февраля 1945 года. 23 февраля подняли флаг над горой Сурибати, и это считается символом победы над японцами. В газете The New York Times («Нью-Йоркские времена») 25 февраля 1945 года появился знаменитый снимок. Подъем флага над взятым в бою островом – событие мистической значимости в американской истории, символ победы над Японией. Но только 14 марта адмирал Честер Нимитц, командующий Тихоокеанским флотом, объявил, что остров взят. Ставшее знаменитым сражение длилось 36 дней. Погибли 25 тысяч американских солдат и 22 тысячи японских, все, кто оборонял остров.

Американский военно-морской министр Джеймс Форрестол во время поездки на фронт своими глазами увидел, как много американцев погибло в тяжелых боях за остров Иводзима в Тихом океане. Чиновник пришел в ужас и, вернувшись в Вашингтон, взмолился:

– Мы должны найти формулу достижения мира без такого ужасающего кровопролития.

Япония переоценила себя, ее ждало поражение. Но императорская армия оставалась очень опасным противником. И в 1945 году японские солдаты по-прежнему твердо верили в победу, в превосходство своего оружия и своей стратегии. Армия все еще удерживала немалую часть Юго-Восточной Азии, японские солдаты отчаянно сражались за каждый метр земли. Американцы не могли одолеть императорскую армию и давно просили Советский Союз вступить в войну.

В Вашингтоне считали: если японцы не капитулируют, можно идти на любые меры. Именно тогда началась атомная эра. Первое успешное испытание ядерного взрывного устройства 16 июля 1945 года в пустыне Невада показало, что Соединенные Штаты располагают оружием невероятной разрушительной силы.

Это оружие создавалось с благословения президента Франклина Рузвельта. Но 12 апреля 1945 года он внезапно умер. Хозяином Белого дома неожиданно для себя стал вице-президент Гарри Трумэн.

Франклин Делано Рузвельт не позаботился о том, чтобы министры держали вице-президента в курсе дел, да и сам не обсуждал с Трумэном ни ход войны, ни свои планы относительно послевоенного устройства мира. Гарри Трумэн не имел опыта в международных делах, не был знаком с Черчиллем и Сталиным. Ему не полагался советник по внешним делам. Иначе говоря, он не был Рузвельтом. Сколько раз ему предстояло это услышать!

Гарри Трумэн приехал в Капитолий, провел вечер с сенаторами. По-свойски сказал им:

– Ребята, помолитесь за меня. Если на вас что-то падало, вы меня поймете. Когда мне вчера сказали, что произошло, я почувствовал себя так, словно на меня упали луна, звезды и все планеты, вместе взятые.

Новый президент записал в дневнике: «Я не знаю, какое влияние окажет смена президентов на военные усилия, контроль за ценами, военное производство и все, что связано с чрезвычайным положением. Я знал, что президент провел множество встреч с Черчиллем и Сталиным. Я не знаком с этими вещами, и мне действительно есть о чем подумать, но я решил, что лучше всего вернуться домой, отдохнуть и погрузиться в музыку».

Он написал дочери – Маргарет Трумэн:

Летом 1945 года разгромленный Берлин казался мертвым городом. Поэтому руководители стран-победительниц собрались в пригороде столицы, в Потсдаме; он меньше пострадал от авиационных налетов и артиллерийских обстрелов. Здесь встретились Сталин, новый американский президент Гарри Трумэн и британский премьер-министр Уинстон Черчилль. Среди прочего предстояло решить вопрос о Японии.

Еще до отъезда в Европу Гарри Трумэн пометил в дневнике, что встретился с военно-морским министром Джеймсом Форрестолом: «Провел сеанс в проекционной комнате, чтобы понять в общих чертах предполагаемую кампанию в Тихом океане для войны с Японией. Разработан очень подробный план, главная идея – вторжение в Японию».

Но военно-морской флот считал не высадку, а блокаду основным средством победы над Японией. Трумэн записал: «Я должен определиться со стратегией – вторгнемся ли мы непосредственно на территорию Японии или будем ее бомбить и держать в блокаде? Это самое трудное решение для меня на сегодняшний день».

На следующий день президент Трумэн встретился с военным командованием, чтобы обсудить, как следует вести войну против Японии. В конце концов он поручил разработать план высадки – пока что только на остров Кюсю, самый южный из четырех крупных островов Японии. Определили и дату высадки – 1 ноября 1945 года. Американцам предстояли долгие бои. Вторжение в Японию обещало стать самым кровопролитным сражением на Тихом океане. Потери ожидались вдесятеро большие, чем при высадке союзников в Нормандии в 1944 году.

23 мая 1945 года Трумэн провел пресс-конференцию. Журналисты спросили:

– Господин президент, пару недель назад вы сказали нам, что Гитлер мертв, но не сообщили никаких деталей. Можете поделиться ими сейчас?

– Я могу вам объяснить, почему я решил, что Гитлер мертв, – ответил Трумэн. – Гиммлер передал нашему посланнику в Швеции через князя Бернадотта, что у Гитлера удар и он не протянет и 24 часов. А если Гиммлер говорил, что кому-то осталось 24 часа, то дольше тот и не протянет!

Журналисты расхохотались. Уже многое стало известно о преступлениях рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и его подручных. Помощникам Трумэна понравилась его шутка о Гитлере и Гиммлере:

– Босс, это было прекрасно.

Но журналистов действительно интересовала судьба вождя Третьего рейха. Они переспросили американского президента:

– Вы думаете, Адольф Гитлер умер? А когда именно?

– Я знаю о его смерти не больше, чем вы, – честно признался президент Трумэн, – только то, что видел в газетах.

Переговоры со Сталиным и Черчиллем в Потсдаме, в пригороде разрушенного Берлина, стали для него первым внешнеполитическим опытом.

Днем 16 августа Трумэн захотел осмотреть разрушенный Берлин. То же сделал и Черчилль. Британский премьер провел полчаса на развалинах Имперской канцелярии. Глядя на развалины, произнес:

– Вот что было бы с нами, если бы они победили.

Советский вождь приехал в Берлин позже остальных, вечером 16 августа, на поезде. Американский посол в Советском Союзе Аверелл Гарриман любезно поздравил Сталина с победой:

– Вы дошли до Берлина. Рады?

– Чего радоваться? – ответил Сталин. – Император Александр дошел до Парижа.

К новому американскому президенту Гарри Трумэну Сталин сам приехал знакомиться. На встрече в Потсдаме Сталин подтвердил, что исполнит свое обещание: Красная армия очень скоро вступит в войну на Дальнем Востоке.

Гарри Трумэн неуверенно пригласил Сталина пообедать. Подавали суп со шпинатом, жареную печень и бекон, запеченную свинину, картофель, фасоль, хлеб, джем, фрукты, пирожные и сигары, от которых Сталин отказался, и калифорнийское вино, которое он оценил. 17 июля Тремэн записал в дневнике:

На следующий день президент написал жене – Бесс Трумэн: «Я получил то, за чем пришел – Сталин начинает войну против Японии 15 августа без каких-либо условий. Я скажу, что теперь мы закончим войну на год раньше и подумаем о детях, которых не убьют! Это главное».

Когда нацистская Германия была разгромлена, настало время расквитаться с Японией – за все обиды, накопившиеся еще с первой, неудачной войны начала века.

7 августа 1945 года Сталин, Верховный главнокомандующий, и генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов, начальник Генерального штаба Красной армии, подписали секретную директиву главнокомандующему советскими войсками на Дальнем Востоке маршалу Александру Михайловичу Василевскому: три фронта (Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточные) 9 августа должны начать боевые действия против Японии.

8 августа нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов принял японского посла в Москве Наотакэ Сато, которому от имени правительства заявил, что Советский Союз с 9 августа будет считать себя в состоянии войны с Японией: «Учитывая отказ Японии капитулировать, союзники обратились к Советскому Правительству с предложением включиться в войну против японской агрессии и тем сократить сроки окончания войны, сократить количество жертв и содействовать скорейшему восстановлению всеобщего мира. Верное своему союзническому долгу, Советское Правительство приняло предложение союзников».

Союзники по Антигитлеровской коалиции, прежде всего Соединенные Штаты, давно просили Москву вступить в войну против Японии, чьи войска оккупировали Корейский полуостров, немалую часть Китая, страны Юго-Восточной Азии. Так что это была война за освобождение народов от японской оккупации. Но Маньчжурская операция еще и подвела черту под противостоянием России и Японии, которое растянулось на десятилетия: Русско-японская война 1904–905 годов, попытка императорской армии после революции 1917 года оккупировать российский Дальний Восток, бои на озере Хасан в 1938 году и на реке Халхин-Гол в 1939-м…

В Москве давно понимали, что рано или поздно придется схватиться с императорской армией. Еще в 1942 году в Генштабе Красной армии учредили должность заместителя начальника по Дальнему Востоку, а в составе Оперативного управления Генштаба – Дальневосточное направление. Начальник Оперативного управления генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко вспоминал, что в сентябре 1944 года Сталин приказал подготовить расчеты по сосредоточению и обеспечению войск на Дальнем Востоке и добавил:

– Скоро, видимо, потребуются.

5 апреля 1945 года советское правительство денонсировало договор с Японией о нейтралитете. Но в Токио тогда не поняли, что это означает. Японское политическое и военное руководство было очень самодовольным и неверно оценивало ситуацию в мире.

К переброске войск на Дальний Восток и их подготовке к предстоящим боевым действиям главное командование Красной армии приступило еще до разгрома нацистской Германии. Вермахт продолжал отчаянно сопротивляться, а в Генштабе уже готовились сокрушить императорскую армию.

Все делалось энергично и быстро, вспоминал маршал Кирилл Афанасьевич Мерецков:

Маршал Мерецков в Великую Отечественную воевал в трудных условиях Севера, командовал Волховским фронтом, потом Карельским. Участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Сталин одобрительно заметил:

– Он найдет способ, как разбить японцев. Ему воевать в лесу и рвать укрепленные районы не впервой.

На Дальний Восток перебросили несколько армий, тысячи орудий и минометов, танков и самоходных артиллерийских установок. 30 июня 1945 года сформировали Главное командование советскими войсками на Дальнем Востоке. Заместитель начальника Генштаба генерал армии Махмут Гареев отмечал: «Главное командование имело свой командный пункт, свои линии и средства связи. Главная установка на достижение скрытности подготовки операции и внезапности действий накладывала свой отпечаток и на деятельность командования и штабов… Были приняты строгие меры маскировки перегруппировки войск с запада. Никто, даже офицеры штабов, не знали, куда и с какой целью перебрасываются войска».

Провести Маньчжурскую операцию Сталин поручил маршалу Василевскому. Его заместителем по флоту был назначен народный комиссар военно-морского флота адмирал Николай Герасимович Кузнецов, тоже историческая фигура. Военно-воздушными силами командовал дважды Герой Советского Союза главный маршал авиации Александр Александрович Новиков.

Маршал Мерецков вспоминал:

Понимали, с каким противником придется иметь дело.

Американские бомбардировщики превратили Токио в море огня. Деревянный город просто сгорел. Но императорская армия продолжала отчаянно сопротивляться. И никто не знал, как долго продлится война на Тихом океане. Поэтому американцы просили Москву как можно скорее присоединиться к боевым действиям против Японии.

Маршал Василевский рассказывал: «Я регулярно информировал Верховного Главнокомандующего о ходе подготовки к боевым действиям. Телефонная связь работала безотказно. 16 июля ко мне в штаб войск Дальнего Востока, находившийся в 25 километрах юго-западнее Читы, позвонил из Потсдама Сталин. Это было накануне открытия Потсдамской конференции трех великих держав. Он спросил, как идет подготовка к операции».

26 июля в Потсдаме Соединенные Штаты, Великобритания и Китай потребовали от Японии безоговорочно капитулировать. Иначе ее ждет «полное и быстрое уничтожение». Это было предупреждение. 28 июля премьер-министр Японии высокомерно ответил:

– Мы игнорируем Потсдамскую декларацию. Мы будем вести войну до конца.

Император Хирохито встретился с группой высокопоставленных государственных деятелей: что делать? В Токио не подозревали, что Москва поддержала Потсдамскую декларацию, и решили обратиться к Советскому Союзу с просьбой о посредничестве.

Когда 8 августа японский посол Наотакэ Сато вошел в кабинет наркома иностранных дел, он намеревался попросить Молотова принять недавнего премьер-министра Японии принца Фумимаро Коноэ. А тот собирался предложить Москве выступить в роли посредника между Японией и союзниками и помочь закончить войну на комфортных для Токио условиях.

На посла Сато в Токио возлагались большие надежды. Молодым дипломатом он начинал в японском посольстве в Санкт-Петербурге. Во время Гражданской войны работал на Дальнем Востоке с местными вождями – с адмиралом Александрович Васильевичем Колчаком, с казачьим атаманом Григорием Михайловичем Семеновым, которые с помощью японцев пытались взять власть над всей Сибирью и российским Дальним Востоком. Но японские планы не сбылись. Красная армия победила.

В кабинете Молотова японский посол услышал, что Советский Союз объявляет войну императорской Японии. Принца Коноэ после разгрома Японии посадили на скамью подсудимых. Он покончил с собой в тюремной камере. Посла Сато интернировали в Москве. Он вернулся в Токио только через год, в 1946-м. Доложил императору о работе в Советском Союзе и стал членом Тайного совета.

Василевский писал:

Что представляла собой Квантунская армия?

В последний военный год лучшие дивизии вернули домой для обороны собственно Японии. И начальник Генштаба японской армии генерал Ёсидзиро Умэдзу уведомил командование Квантунской армии, что не стоит ожидать значительных подкреплений, ибо защита родных островов имеет первостепенное значение при распределении ограниченных ресурсов.

Командующий Квантунской армией генерал Отодзо Ямада призвал резервистов, им не хватало боевого опыта и выучки. Но вдоль советской границы, там, где возможно было наступление Красной армии, японцы создали 17 укрепленных районов: противотанковые и противопехотные заграждения, железобетонные – в метр толщиной – артиллерийские и пулеметные гнезда с амбразурами для ведения огня. Генерал Ямада был уверен, что сможет успешно противостоять Красной армии не меньше полугода. За это время мир будет подписан на приемлемых для Японии условиях.

Ямада участвовал в Русско-японской войне. Успешно делал карьеру и в марте 1937 года был назначен командиром 12-й дивизии на северо-востоке Китая. Прославился тем, что жестоко уничтожал китайских коммунистов. Его называли одним из лучших военачальников императорской армии. Но он был кавалеристом и плохо представлял себе, как велись боевые действия в Европе и на что способна Красная армия, разгромившая вермахт. В октябре 1939 года его вернули в Японию, а в июле 1944 года вновь командировали в Китай уже в качестве командующего Квантунской армией. Он всячески поддерживал своих подчиненных, которые занимались разработкой химического и биологического оружия массового уничтожения. Генерал Ямада прямо говорил, что Японии не хватает ресурсов для создания большого количества обычных вооружений, поэтому императорской армии необходимо нетрадиционное оружие…

Генерал армии Сергей Штеменко вспоминал: «Мы перебрали несчетное количество вариантов, отыскивая то главное звено, с ликвидацией которого рухнула бы вся система военного сопротивления Японии. Больше всего нас прельщало, конечно, маньчжурское направление, где размещалась Квантунская армия. С разгромом этой армии была бы уничтожена основная ударная сила сухопутных войск Японии и тем самым подсеклось под корень сопротивление страны. Генштаб, а затем и Ставка постепенно утвердились в этой мысли, и она легла в основу плана войны».

Наступать надо было стремительно. И разгромить Квантунскую армию сразу, не позволив японцам отойти в глубину Китая или Кореи.

Маньчжурскую операцию проводили три фронта.

Забайкальским фронтом командовал маршал Советского Союза Родион Яковлевич Малиновский, будущий министр обороны СССР. Он доложил Ставке: сил фронта «будет достаточно для преодоления сопротивления и, при благоприятных условиях, уничтожения 18–25 дивизий японцев, учитывая наше превосходство в танках и артиллерии».

1-й Дальневосточным фронтом командовал маршал Советского Союза Кирилл Афанасьевич Мерецков.

2-й Дальневосточным фронтом – генерал армии Максим Алексеевич Пуркаев. Он начинал войну начальником штаба Киевского особого военного округа. В курсантские годы он был веселым и находчивым человеком. Штабная работа приучила его к сухости и сдержанности. В 1939 году его отправили военным атташе в Германию. Когда началась война, в ноябре 1941 года Пуркаев получил под командование 60-ю армию, в августе 1942-го принял Калининский фронт, его отметили полководческим орденом Суворова 1-й степени… Маршал Василевский писал о Пуркаеве: «Это был отлично подготовленный, с огромным практическим опытом командно-штабной службы военачальник и хороший товарищ. Установившиеся между нами еще в дивизии дружеские, самые сердечные отношения сохранились вплоть до последних дней его жизни». Маршал Жуков вспоминал: «Я работал с Пуркаевым. Это был опытный и всесторонне знавший свое дело генерал, человек высокой культуры, штабист большого масштаба».

Когда готовилась Маньчжурская операция, ради маскировки маршала Мерецкова называли генерал-полковником Максимовым. Все всерьез! Выдали ему новые документы.

После штабного совещания, где он представился всем как Максимов, один из офицеров подошел к нему и спросил:

– Не слышали, говорят, приехал к нам маршал Мерецков?

– Нет, – ответил Мерецков, – не слышал и не видел его вообще никогда.

А генерал Пуркаев, увидев на Мерецкове погоны генерал-полковника, сочувственно спросил:

– Кирилл Афанасьевич, что случилось?

Мерецков неопределенно ответил:

– Бывает…

Маршала Малиновского для маскировки назвали генералом Морозовым, а маршала Василевского – генералом Васильевым.

Задача: окружить Квантунскую армию, рассечь ее на части и уничтожить.

Как готовились? Отрабатывали действия в наступательном бою, учились прорывать хорошо укрепленные оборонительные полосы. В одной из дивизий, скажем, провели учение на тему: «Наступление ночью при свете прожекторов для временного ослепления противника и подсвечивания на направлениях удара по его войскам».

Важно было сходу захватить железные дороги и не позволить японцам взорвать железнодорожные туннели. Иначе наши войска бы застряли в маньчжурском бездорожье.

Работы было много. Начальник оперативного управления генштаба генерал армии Сергей Штеменко вспоминал:

Маршал Василевский писал:

Три фронта нанесли три сокрушительных удара. Забайкальский фронт маршала Малиновского наступал с запада, 2-й Дальневосточный генерала Пуркаева – с севера, 1-й Дальневосточный маршала Мерецкова – с востока.

Все получилось! Японские генералы привыкли к робости противника и даже не представляли себе, как умеет воевать Красная армия. Японцы были застигнуты врасплох советским ударом ранним утром 9 августа. Генерал Отодзо Ямада пребывал в уверенности, что в сезон дождей, в непогоду, в распутицу Красная армия наступать не решится, так что у него есть время…

В результате удалось добиться полной внезапности. Ранним утром, когда японские солдаты еще спали, части Красной армии перешли в наступление. Внезапно – без артподготовки. Мощные передовые отряды пересекли границу глубокой ночью и как таран расчищали дорогу главным силам. Остановить части Красной армии и обескровить в боях у японцев не получилось.

Солдаты Квантунской армии сдаются в плен, 1945 год

Еще во время боев на Халхин-Голе в 1939 году японские военные осознали неоспоримое советское превосходство в бронетанковой технике и артиллерии. И этот разрыв между Красной армией и императорской армией только увеличился за годы Великой Отечественной.

Шли сильнейшие дожди, разлились горные реки, дороги смыло. Но советские войска все равно продвигались стремительно. Японцы не в состоянии были противостоять солдатам, сокрушившим нацистскую Германию.

Ошеломляющая мощь и быстрота наступления парализовали японское Верховное командование в критически важные первые дни кампании. Советские передовые части и парашютные десанты захватывали ключевые японские штабы. Советская авиация бомбила наиболее важные объекты императорской армии, и воздушные налеты на ключевые коммуникационные центры фактически изолировали главу Квантунской армии. Советское превосходство в воздухе сделало для Ямады практически невозможным переброску резервов на угрожаемые участки фронта. Подкрепления, которые были направлены в точки прорывов, прибывали слишком поздно. Не имея возможности связаться со своими частями, генерал Ямада фактически пребывал в полном неведении относительно быстро ухудшающейся ситуации.

Маршал Мерецков вспоминал: «Японцы при отходе широко использовали первоначально команды смертников – солдат, заранее обреченных на гибель. Вот как они действовали, например, против наших танков. Сотни смертников, обвязавшись сумками с толом и с ручными гранатами, ползали по полю в зарослях густого гаоляна и бросались под наши танки».

Попытки японцев отступить превратились в неорганизованные, разрозненные действия по всему фронту. Попав в клещи, Квантунская армия развалилась. Войска Забайкальского фронта, наступавшие с территории Монголии, преодолели пустыню Гоби и горные хребты Большого Хингана. Они отрезали Квантунскую армию от японских войск в Северном Китае. Малиновский вспоминал: «Изумление и страх охватили командование и штаб Квантунской армии. Ведь они считали немыслимым, чтобы в отрыве на тысячу километров от железной дороги, через бескрайние степи монгольской пустыни и дикий Большой Хинган можно было провести такую ударную группировку войск для решительного наступления в глубь Маньчжурии. Смелые воздушные десанты, сразу же подкрепленные нашими наземными танковыми соединениями, захватили такие города, как Чаньчунь, Мукден, Порт-Артур. Неделю спустя главнокомандующий Квантунской армии генерал Ямада оказался в плену»

Войска 1-го Дальневосточного фронта, которые наступали навстречу Забайкальскому фронту из Приморья, заняли Харбин и важнейшие порты, освободили северную часть Корейского полуострова.

5-й армии Николая Ивановича Крылова, будущего дважды Героя Советского Союза и маршала, предстояло сыграть важную роль в этой кампании – прорвать линию обороны Квантунской армии в самом трудном месте. Здесь находился японский укрепрайон, где артиллерийские орудия и пулеметы были хорошо укрыты за бетонными укреплениями, а перевалы и тоннели – заминированы. Японцы были готовы все взорвать, чтобы преградить путь Красной армии. Крылов долго готовил свои войска к действиям в горной местности. Он нарушил все каноны. Без авианалетов на врага и без артподготовки отправил пехоту, чтобы она в рукопашном бою захватила линию укреплений. Такого японцы не ожидали.

Войска 2-го Дальневосточного фронта форсировали реки Амур и Уссури, разгромили оборону противника и соединились с частями 1-го Дальневосточного фронта. Фронт генерала Пуркаева освободил северную и северо-восточную часть Маньчжурии, а также южный Сахалин и Курильские острова.

К 14 августа Квантунская армия перестала существовать как сила, способная оказать серьезное сопротивление.

Маршал Кирилл Мерецков вспоминал:

Япония находилась в бедственном положении.

Редкие поезда были переполнены. Пассажиры – по большей части женщины и старики – сидели и стояли чуть ли не на головах друг у друга. С пустыми руками не ехал никто. Каждый прижимал к груди бесценное сокровище – продукты, которые удалось раздобыть: гаолян, бобы, немного риса. Все это тщательно завертывалось в платок – фуросики. Если кто-то в поезде начинал есть, его сверлили десятки голодных взглядов.

Среди пассажиров было много эвакуированных. Запуганные женщины держались поближе к выходу, чтобы в случае воздушной тревоги успеть вылезти из вагона. У себя в городе они уже испытали все ужасы бомбардировок. Деревянные японские города горели, как солома. Оставшиеся без крова уезжали в сельскую местность. Но начальники – военные или гражданские – твердили одно:

– Западные варвары требуют от нас капитулировать. В словаре японского солдата нет такого слова. Тот, кто сложит оружие, подпишет смертный приговор Японии. В страну хлынут оккупанты. Императора сошлют на Окинаву. Нашим детям придется жить под иноземным игом. Хотите ли вы этого?

Войну начала Япония. Но японцы привыкли считать себя жертвами. «Японцы не понимают, что во Второй мировой войне они были агрессорами, – говорил недавний мэр города Нагасаки. – Возьмем хотя бы наш город. Люди здесь считают себя жертвами бомбы. Они не видят того, что бомбардировка явилась результатом целого столетия японской истории».

Хиросима и Нагасаки – это память о той страшной цене, которую японцам пришлось заплатить за безрассудство и непомерные амбиции своих правителей.

Американские солдаты, узнав об атомной бомбардировке, вздохнули с облегчением. Они видели, с каким ожесточением сражается императорская армия, поливая кровью каждый метр земли. Американские солдаты, которые на Тихом океане очищали от японцев остров за островом, с ужасом думали о том, какой страшной окажется высадка на территории Японии. И они предпочитали убивать японцев, а не умирать самим.

В конце июня 1945 года американские войска заняли остров Окинава, с этого плацдарма предполагалось атаковать главные японские острова – в ноябре.

Секретарь (министр) США по военным делам Генри Стимсон заявил, что ядерная бомбардировка спасла жизни многих американцев и помогла быстро закончить войну, которая в противном случае продолжалась бы до конца 1946 года и вылилась бы в кровопролитные бои за каждый японский город. Некоторые историки отвергают эту точку зрения, утверждая, что в августе 1945 года Япония уже была на грани капитуляции. Но это не так: императорские вооруженные силы не собирались капитулировать. Генералы напутствовали своих офицеров:

– Ход войны складывается не очень удачно. Поэтому совершенно необходимо, чтобы вы выполнили приказ. Вы обязаны выполнить боевое задание, даже если у вас останется только один солдат. Вы обязаны сражаться до конца.

По сей день не прекращаются споры о том, оправдано ли было применение Соединенными Штатами ядерного оружия в августе 1945 года. Было ли это решение вынужденным, продиктованным желанием поскорее закончить войну и сократить число жертв среди американцев? Или же это было продиктовано желанием показать всему миру, и прежде всего Советскому Союзу, что Соединенные Штаты превратились в военную державу номер один, которая будет властвовать в послевоенном мире?

Гарри Трумэн потом вспоминал, что самое трудное решение в его жизни – применить ядерное оружие в войне с Японией. Он советовался с женой Бесс. Трумэн и его жена полагались друг на друга во всем. Когда президент выступал, он инстинктивно искал глазами жену, чтобы увидеть, одобряет ли она то, что он говорит. Бесс признавалась:

– Гарри и я любим друг друга, хотя женаты больше сорока лет. И где бы я ни была, если я протягивала руку, Гарри был уже здесь и держал мою руку в своей.

Гарри Трумэн и Бесс на ночь выпивали по коктейлю. Когда они перебрались в Белый дом, бармен налил в стакан унцию бурбона, положил ломтики апельсина, немного сахара, капнул горькой настойки. Бесс, попробовав, сказала, что они с мужем не любят фруктовый пунш и что коктейль слишком сладкий. А они предпочитают что-то попроще… Следующим вечером бармен просто налил им двойную порцию бурбона со льдом. Жена президента одобрительно сказала, что это то, что нужно:

– Мы очень старомодные.

Гарри Трумэн неуютно ощущал себя в кругу элиты. Говорил о столичных нравах:

– Если вы хотите иметь друга в Вашингтоне, заведите себе собаку.

Он был воспитан в определенных принципах. Честность – лучшая политика. Если всегда говоришь правду, не приходится тратить время, вспоминая, что ты в прошлый раз говорил… Не получилось в первый раз, попробуй вновь. «Никогда не сдавайся», – повторял его отец… Гарри Трумэн принимал решения сразу. И на него можно было положиться. Он давал слово и держал его.

«Ядерное оружие было пущено в ход, – объяснял Гарри Трумэн, – для того, чтобы спасти жизни 125 тысяч молодых американцев. И они были спасены. И видимо, спасли еще полмиллиона человек, которые были бы искалечены в боях за Японские острова. Я не испытываю сожаления и в тех обстоятельствах сделал бы это еще раз».

6 августа 1945 года, в полдень, в Токио поступило сообщение информационного агентства Домэй о бомбардировке портового города Хиросимы с ужасающими последствиями. Подробности стали известны из донесения штаба 2-й армии, переданного через военно-морскую базу Курэ.

В Токио не могли понять, каким образом несколько американских бомбардировщиков, прорвавшихся к Хиросиме, смогли почти полностью уничтожить город. Только на следующий день начальник 2-го (разведывательного) управления Генерального штаба сухопутных войск генерал-лейтенант Сэйдзо Арисуэ получил сообщение о том, что город разрушен одной-единственной бомбой. В Хиросиму на армейском самолете отправили группу физиков. Возглавил ее сам генерал Арисуэ.

Еще в 1942 году через посольство в Мадриде японская военная разведка получила агентурное сообщение о том, что Соединенные Штаты работают над созданием атомной бомбы. В январе 1943 года премьер-министр генерал Тодзё приказал начальнику отдела по общим вопросам Штаба армейской авиации подполковнику Тораносукэ Кавасима заняться аналогичным проектом в Японии.

Японский атомный проект возглавил выдающийся физик Ёсио Нисина. В 1921–1928 годах он жил за границей, работал под руководством лауреатов Нобелевской премии Эрнеста Резерфорда и Нильса Бора. Вернувшись в Японию, занялся вопросами ядерной энергетики. В 1937 году под его руководством началось строительство циклотрона; когда он был закончен в 1944-м, это был самый большой циклотрон в мире.

Императорская армия имела свою ядерную программу, флот – свою. До конца войны японские физики так и не смогли определить, какое количество расщепляющихся материалов необходимо для взрывного устройства. Но будущему лауреату Нобелевской премии Ёсио Нисина было достаточно бросить взгляд на панораму Хиросимы, чтобы убедиться: американцы взорвали над городом атомную бомбу.

После Хиросимы радисты Разведывательного управления Генштаба записали передачу американского радио, излагавшего заявление президента Соединенных Штатов Гарри Трумэна: «Мы намерены быстро уничтожить все подземные производственные предприятия, которые японцы имеют в любом городе. Мы уничтожим доки, заводы и коммуникации. Пусть никто не заблуждается: мы полностью уничтожим способность Японии воевать… Если руководители Японии не примут наши условия, они должны ожидать такие огромные разрушения с воздуха, каких еще не видел мир».

Офицерский корпус армии и флота словно не ощущал приближения развязки. Командующие слали в Ставку бодрые реляции и, упирая на неизменно высокий боевой дух частей, требовали «мобилизовать все силы народа и решительно продолжать священную войну».

«Вся армия, – уверяли они, – готова с честью погибнуть, но добиться достижения целей этой войны».

Что же подействовало на Хирохито? Почему он в конце концов согласился капитулировать?

9 августа император обреченно сказал своим министрам:

– Советский Союз объявил нам войну и сегодня начал боевые действия.

Часть министров – с опаской – предлагала капитулировать, другие, демонстрируя патриотизм, стояли за продолжение войны. Военные разведчики внушали сановникам: наступление Красной армии развивается слишком стремительно, чтобы можно было позволить себе промедление. Единственный выход – немедленно согласиться с условиями безоговорочной капитуляции, тогда Японию оккупируют американцы, а не русские.

На следующий день Кабинет министров подготовил «Императорский рескрипт о прекращении войны». Хирохито оповестил Императорскую семью о своем решении сдаться. Один из его дядей, принц Ясухико Асака, спросил, будет ли война продолжаться, если государство не удастся сохранить.

Император просто ответил:

– Конечно.

14 августа правительство уведомило союзников о том, что готово капитулировать.

Через нейтральную Швейцарию в Вашингтон ушло сообщение японского правительства:

15 августа в 7.21 утра японская радиовещательная корпорация Эн-эйч-кэй передала специальное сообщение.

– Его величество император, – срывающимся от напряжения голосом произнес диктор, – издал Высочайший рескрипт. Сегодня в полдень он будет передан по радио. Приготовимся почтительно внимать голосу императора.

Здание Эн-эйч-кэй окружили усиленные подразделения армии и жандармерии. В 11.30 пластинка с записью голоса императора была доставлена в 8-ю студию. Ровно в полдень по всей Японии люди сверили часы.

– Сейчас начнется передача особой важности, – предупредил диктор. – Всех слушателей просят встать. Его величество император прочтет рескрипт, обращенный к народу Японии. Мы почтительно передаем его голос.

Зазвучал императорский гимн «Кими-га ё». И после короткой паузы японцы впервые в истории услышали голос Сына Неба: «Нашим добрым и верным подданным».

Хирохито сообщил, что Япония капитулировала: «Ситуация в войне сложилась не в пользу Японии… Противник применил новую бомбу невиданной разрушительной силы, которая погубила множество ни в чем не повинных людей. Если мы будем вести войну и дальше, это будет означать не только ужасную гибель и уничтожение японского народа, но также приведет к гибели всей человеческой цивилизации. Перед нами стоит вопрос: как спасти миллионы наших подданных и не унизить себя перед священными духами наших императорских предков? Вот причина, почему мы приказали принять условия совместной декларации победителей».

С высоты птичьего полета казалось, что деловые и правительственные кварталы Токио охвачены пожарами, которые никто не гасит. В крупных фирмах, учреждениях, армейских штабах жгли документы. «Пожары» продолжались много дней. Высшие офицеры и привилегированная бюрократия неплохо жили и во время войны: из Китая, Вьетнама, Таиланда и Сингапура они слали военными транспортами домой награбленное. Теперь они уничтожали документы, казавшиеся им опасными.

А группа офицеров пыталась помешать трансляции императорской речи. Они требовали сражаться до победного конца. Руководил ими генерал Корэтика Анами. С августа 1923-го по май 1925 года он служил на оккупированном японской армией острове Сахалин. С ноября 1938 года воевал в Китае. В декабре 1944 года принял под командование армейскую авиацию, точнее то, что от нее осталось. В апреле 1945-го он был назначен военным министром, ему подчинялись сухопутные войска.

Генерал Анами категорически возражал против капитуляции, несмотря на огромные потери Японии на поле боя и разрушение городов и промышленного потенциала американскими бомбардировками. Даже после ядерных бомбардировок и вступления в войну Советского Союза генерал считал правильным сражаться за каждый клочок японской территории. Он говорил: американцы понесут такие потери, что они быстро предложат совсем другие условия мира. Для организации обороны японских островов на случай высадки союзников уже были сформированы 1-е и 2-е командования.

Но император, боясь утратить свой трон, потребовал капитулировать. И генерал Анами подчинился. Он обреченно сказал своему шурину:

– Как японский солдат, я должен повиноваться своему императору.

14 августа генерал Анами подписал документ о капитуляции вместе с остальными членами кабинета. А на следующий день совершил сэппуку, ритуальное самоубийство. В предсмертной записке генерал написал: «Твердо веря, что наша святая земля никогда не умрет, я смиренно прошу прощения у императора за свою огромную вину».

Некоторые его соратники призывали к массовому самоубийству:

– Смерть вместо позора поражения!

Будущий президент Соединенных Штатов Джимми Картер в годы войны был курсантом военно-морской академии:

Но отдельные части Квантунской армии все еще продолжали воевать. Начальник Генерального штаба Красной армии генерал Антонов уточнил: «Приказ вооруженным силам о прекращении боевых действий еще не отдан, и японские вооруженные силы по-прежнему продолжают сопротивление. Вооруженные силы Советского Союза на Дальнем Востоке будут продолжать свои наступательные операции против Японии».

17 августа стало ясно, что Квантунская армия полностью сокрушена.

Главнокомандующий войсками на Дальнем Востоке маршал Василевский приказал: «Перейти к действиям специально сформированных, быстроподвижных и хорошо оснащенных отрядов, не боясь резкого отрыва их от своих главных сил». Советские десанты выбрасывали в крупных городах, чтобы освободить их от японской оккупации.

19 августа генерал Отодзо Ямада подписал акт о капитуляции.

Таким образом, через 10 дней после начала военных действий Квантунская армия была разбита вдребезги.

Имперский министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс записал в дневнике 30 марта 1945 года, в последние дни рейха:

В определенном смысле составленный для Геббельса прогноз оказался точным: в середине августа Вторая мировая фактически закончилась, вслед за лежащей в руинах нацистской Германией прекратила сопротивление и императорская Япония…

29 августа маршал Василевский отменил военное положение на территории советского Дальнего Востока. 3 сентября он доложил Сталину: Маньчжурская наступательная операция завершена.

Верховный главнокомандующий приказал: «В ознаменование победы над Японией сегодня, 3 сентября, в день Праздника Победы над Японией, в 21 час столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам Красной Армии, кораблям и частям Военно-Морского Флота, одержавшим эту победу, двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из трехсот двадцати четырех орудий».

Вторая мировая война закончилась.

Кампания августа 1945-го означала возвращение Южного Сахалина и Курильских островов, обеспечила Красной армии военные базы в Китае, свободный выход в открытый океан для советских боевых кораблей.

Японцам некуда было деваться: их родина осталась за морем, а японский флот уже перестал существовать. Квантунская армия попала в плен практически полностью. Пленных использовали на тяжелых работах по восстановлению разрушенной войной экономики – на шахтах, лесоповалах, строительстве, прокладке дорог. Японцев отличали работоспособность и дисциплинированность.

Изучая в университете японский язык, я познакомился с руководителем небольшой японской фармацевтической фирмы, носившей русское название «Искра». Ее основатель Сиро Исикава, солдат императорской армии, в 1945 году попал в советский плен в Маньчжурии. Чуть не погиб, но его спасла советская женщина-врач. Он на всю жизнь проникся теплыми чувствами к России и назвал свою фирму «Искра», узнав о знаменитой фразе: «Из искры разгорится пламя». Сиро Исикава поставлял японскую медицинскую технику 4-му главному управлению при Министерстве здравоохранения СССР. С юмором рассказывал мне, как в поликлинике на Сивцевом Вражке демонстрировал новинку – электронный гастроскоп. Рекламируя врачам новенький товар, он сам проглотил кишку и показывал на экране, что у него в пищеводе…

10 августа 1946 года министр госбезопасности генерал-полковник Виктор Семенович Абакумов отправил Сталину спецсообщение:

Фотография Г. М. Семенова после ареста, 1946 год

После суда Семенова повесили. Бывших генералов Белой армии Льва Филипповича Власьевского и Алексея Прокловича Бакшеева, бывшего министра финансов в правительстве Колчака Ивана Адриановича Михайлова, создателя Всероссийской фашистской партии Константина Владимировича Родзаевского, вождя харбинских монархистов Бориса Николаевича Шепунова расстреляли.

В Хабаровск начальником управления госбезопасности прислали верного помощника Берии Сергея Авксентьевича Гоглидзе. Его избрали кандидатом в члены ЦК партии. Такой чести удостаивались немногие чекисты. Гоглидзе поручили заниматься японскими военнопленными и последним императором Маньчжурской династии Цин Пу И.

В возрасте двух лет Пу И был возведен на престол. Когда ему исполнилось 6, престола его лишили. Захватив Северо-Восточный Китай, японцы сделали его Верховным правителем Маньчжурии. Власть императора была номинальной. Император Пу И всю жизнь был игрушкой в чьих-то руках.

Когда в августе 1945 года советские войска вступили в войну в Японию и вошли на территорию Маньчжурии, царствование Пу И завершилось. 19 августа утром вместе со своим правительством он прилетел в Мукден. Японцы обещали вывезти его в Японию. Но буквально через полчаса над аэродромом Мукдена появились советские самолеты.

Император выглядел растерянным и жалким, когда 30 августа его под охраной в самолете доставили в Читу. А из города на машине привезли в Молоковку. В документах это место именовалось «Объектом № 30». На самом деле это военный санаторий, так что условия содержания были достаточно комфортными. Здесь император провел полтора месяца.

В октябре 1945 бывшего императора доставили в Хабаровск. Бывшее училище превратили в спецобъект № 45. Здесь содержали генералов и высших офицеров бывшей Квантунской армии, которых отправят в Токио на процесс над главными японскими военными преступниками. Японских военнопленных держали на первом этаже, императора – на втором. Впервые в своей жизни он оказался без подданных. Никто о нем не заботился, никто его не обслуживал. Все приходилось делать самому. Его повезли в Токио. Международному военному трибуналу бывший император дал показания о том, как японцы поработили Маньчжурию, которую рассматривали как плацдарм для нападения на Советский Союз.

После процесса доставили назад.

Сейчас это просто туристическое местечко, а перед войной в поселке «Красная речка» строили дачи высшего командного состава Красной армии. Здесь же, на Красной речке, держали бывшего императора Маньчжоу-Го. Император вспоминал, что ему отвели участок земли, чтобы он мог разбить огород. И он вместе со своим приближенными, уж кто с ним оставался, посадили фасоль, баклажаны и перец.

1 июля 1950 года глава правительства народного Китая Чжоу Эньлай сказал советскому послу, что китайское правительство готово принять бывшего императора. 3 августа на пограничной станции Гродеково бывшего императора, его министров и генералов передали представителям Китайской Народной Республики. Император смертельно боялся оказаться в руках китайских коммунистов, подумывал о самоубийстве, но не решился.

Бывшего императора поместили в тюрьму и заставили работать на заводе. В декабре 1959 года амнистировали. Он устроился в Ботаническом саду Академии наук. Написал воспоминания. Во время безумия культурной революции ему опять досталось. 17 октября 1967 года Генри Пу И умер в возрасте 65 лет…

Командующий Квантунской армией генерал Отодзо Ямада сдался в плен. В декабре 1949 года в Хабаровске военный трибунал Приморского военного округа рассмотрел его дело. Его признали виновным в подготовке бактериологической войны. Приговор: 25 лет лишения свободы. А летом 1950 года генерала передали Китаю, где его тоже посадили на скамью подсудимых. Он вышел на свободу после того, как Советский Союз и Япония восстановили отношения. 22 февраля 1956 года Президиум ЦК КПСС принял решение: «Согласиться с предложением министерства иностранных дел (тов. Молотов) о досрочном освобождении военнопленного японского генерала Ямада и репатриации его в Японию с очередной партией репатриантов».

Для народа Кореи приход Красной армии означал освобождение и начало новой жизни. Судьба Кореи обсуждалась на Ялтинской конференции трех великих держав в феврале 1945 года. 8 февраля в Ливадийском дворце Сталин встретился с американским президентом Франклином Рузвельтом, который заговорил об учреждении опеки над Кореей. В качестве попечителей Рузвельт предложил Китай, Советский Союз и США. Сталин спросил, не будет ли это протекторатом. Рузвельт ответил: ни в коем случае. Попечители помогут корейцам управлять страной. Может быть, понадобится 30–40 лет, пока корейцы будут готовы к самоуправлению. Зато держать войска в Корее не придется, заметил Рузвельт.

Получилось иначе. Разгромив японскую Квантунскую армию, советские войска вошли в Корею с севера, американские высадились на юге полуострова. К югу от 38-й параллели была американская зона оккупации, к северу – советская. Американцам достался юг страны и столица – Сеул.

В советской зоне оккупации началось строительство социализма. В сентябре 1948 года было провозглашена Корейская Народно-Демократическая Республика, которую возглавил Ким Ир Сен. На Юге появилась Республика Корея. Так возникли две страны, которые не признавали друг друга.

Разгром императорской армии был огромным праздником для китайского народа, пережившего жестокую войну с Японией. За годы войны и оккупации десятки миллионов китайцев погибли от рук японцев. 95 миллионов стали беженцами…

На долю китайского народа выпали невероятные страдания. Изможденные и оборванные беженцы, спасаясь от голода, бродили по стране. Страна лежала в руинах, и правительству Чан Кайши было не справиться с инфляцией, коррупцией, деморализацией государственного аппарата. Он потерял популярность в стране, где царили голод, разруха и коррупция. Как бы китайцев ни уговаривали в успешности его власти.

Об этом свидетельствуют записки американских дипломатов:

Но китайцы разочаровались в Чан Кайши, видели в нем американского прислужника, а они смертельно устали от владычества иностранцев. А коммунисты обещали покончить с социальным неравенством, раздать крестьянам землю, установить подлинно народную власть. Вождь коммунистов Мао Цзэдун видел себя народным вождем, которому предстояло открыть новую эру в истории Китая. Китайские коммунисты победили.

В Соединенных Штатах это восприняли как собственное поражение. И это болезненное ощущение многие годы определяло американскую политику в китайских делах. Особую роль играло «китайское лобби» – влиятельная группа политиков, которые утверждали, что Америка потеряла Китай в результате неправильной линии Вашингтона.

16 августа 1945 года, когда императорская армия прекратила сопротивление, Сталин написал президенту Трумэну, что разумно было бы советским войскам принять капитуляцию японских войск на севере острова Хоккайдо. Но Трумэн отказал Сталину. 22 августа главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке маршал Василевский вынужден был отменить уже подготовленную операцию по высадке советских войск на Хоккайдо.

Американский президент вообще отказался делить Японию на оккупационные зоны, как это произошло с Германии. Хотя по первоначальному плану предполагалось передать северную часть Японии под контроль советских войск. Даже Токио собирались поделить по образцу Берлина на четыре сектора – американский, английский, китайский и советский…

Отношения между союзниками разладились очень быстро.

22 сентября 1945 года маршал Василевский получил директиву из Москвы:

В столицу вызвали и советского представителя при союзном командовании генерал-лейтенанта Кузьму Деревянко. Кузьма Николаевич вспоминал:

Главнокомандующий союзными войсками на Тихом океане американский генерал Дуглас Макартур не сразу рискнул прибыть в поверженную Японию. Американское командование, памятуя о бешеном сопротивлении японских гарнизонов на Сайпане, Иводзиме и Окинаве, о самоубийственных атаках японских летчиков и моряков, опасалось кровопролитной партизанской войны. Макартур боялся, что японцы начнут беспощадную партизанскую войну, что американским солдатам будут стрелять в спину, что фанатики станут отравлять колодцы и ставить мины на дорогах… Ничего подобного не произошло. Страна покорилась судьбе и смирилась с оккупацией.

На авиабазе Ацуги выстроилась группа высокопоставленных японских военных. Они стояли на взлетном поле. Было очень жарко, офицеры поминутно вытирали градом катившийся пот. Наконец в небе родилась серебристая точка, быстро превратившаяся в самолет с белой звездой на фюзеляже. Самолет ВВС США вскоре приземлился: первая группа американских офицеров прибыла в поверженную Японию. Американцев встречал начальник военной разведки генерал Арисуэ. Для гостей было приготовлено невиданное в голодной Японии угощение – свежее бочковое пиво.

Тротуары в Токио были раскрашены в цвета американского флага, который следовало топтать и унижать. Кое-где владельцы домов с тряпками в руках пытались смыть эти ставшие опасными рисунки. При виде офицера они испуганно замирали – император уже объявил о капитуляции, но страх перед армией и жандармерией остался.

Многие требовали посадить императора на скамью подсудимых. Австралийское правительство внесло Хирохито в список военных преступников и намеревалось предать его суду. Генералу Дугласу Макартуру эта идея не понравилась, он считал, что император будет полезен для организации оккупационного режима.

Международный военный трибунал начал работу в Токио 3 мая 1946 года. На процессе выяснилось, что японские власти и императорская армия по жестокости превзошли даже нацистов. Но императора освободили от всякой ответственности за войну и ее жертвы. Это помешало японскому обществу осознать свою ответственность за военные преступления.

1 января 1946 года – в первый день послевоенного года – было опубликовано традиционное обращение императора к народу: «Узы между нами и нашим народом всегда зиждились на взаимном доверии, уважении и любви. Они не зависят лишь от легенд и мифов. Они не обусловлены ложными представлениями о том, что император божественен, что японский народ превыше других рас, а посему ему предопределено править миром».

Эти слова произвели огромное впечатление на японцев, которые росли в убеждении, что император одновременно и бог, и человек. Но многие пришли к выводу, что императора заставили это сказать оккупационные власти. «Вся наша система воспитания в довоенные времена была ориентирована на почитание императора, – вспоминал мэр Нагасаки Хитоси Мотосима. – На него глядели как на бога. Он сам после войны объявил, что он “просто человек”, но люди продолжали относиться к императору по-прежнему». В Конституции в 1947 года записали: император – «символ государства и единства народа». Сам Хирохито нисколько не сомневался в своем божественном происхождении. Он говорил одному из придворных:

– Идея о том, что все японцы – потомки богов… На сей счет допустимо говорить, что это ложная концепция. Но абсолютно недопустимо отрицать, что император – потомок богини солнца Аматэрасу.

Император Хирохито умер в 1989 году в возрасте 87 лет, поставив мировой рекорд продолжительности пребывания на троне – 62 года. К тому времени в мире других императоров не осталось.

Таких пышных похорон мало кто удостаивался. Японский императорский дом считается самым древним: Хирохито был 124-м императором.

Полтора месяца кипарисовый гроб с телом императора находился во дворце. Этот срок необходим для того, чтобы душа умершего приобрела «божественный облик». Гроб был установлен на паланкине; его подняли носильщики – переодетые в черное полицейские из отряда, который охраняет дворец. За гробом следовали синтоистские жрецы и чиновник управления императорского дворца. В коробке он нес пару туфель, которые понадобятся императору при переселении на небеса…

Усыпальница Хирохито устроена рядом с местом, где в 1927 году был похоронен его отец император Тайсё.

Конечно, оценивают его по-разному. Но, наверное, японцам есть за что быть благодарными императору Хирохито. Если бы в августе 1945 года он не заставил военных, рискуя всем, в том числе собственной жизнью, капитулировать и война бы продолжалась, Япония как государство, вполне возможно, просто перестала бы существовать…

Во второй половине ХХ века создался образ новой Японии – бесконечно трудолюбивой, достигшей фантастических успехов, страны, которую миновали беды и проблемы других государств. Японию воспринимали как государство, где все разумно устроено и организовано.

Япония занялась переосмыслением своей роли и места в мире, отказываясь от давней традиции быть чем-то вроде волка-одиночки, занятого лишь собственной персоной. Но получилось ли? Некоторые японские лидеры приносили извинения за преступления, совершенные во Второй мировой войне, но в Японии не произошло осознания преступного прошлого и всеобщего национального покаяния. Японцы не признавали за собой никакой вины и считали себя несправедливо обиженными. Пожалуй, как немцы после поражения в Первой мировой…

Ярче всех эти настроения выразил знаменитый писатель Юкио Мисима, который покончил с собой.

Биографы Мисима – а в них недостатка нет – восстановили события того дня в мельчайших подробностях.

Утром 25 ноября 1970 года писатель был в доме один. Он надел горчичного цвета униформу «Татэ-но кай» («Общество щита») и нацепил самурайский меч. На столе оставил записку: «Жизнь человеческая ограниченна, но я хотел бы жить вечно». В холле положил пухлый конверт с окончанием романа «Падение ангела», последнего из тетралогии «Море изобилия», над которой работал 6 лет.

Около дома его ждала машина, в ней четыре человека из Общества щита: Масакацу Морита, Масахиро Огава, Масаёси Кога и Хироясу Кога. Без нескольких минут 11 они подъехали к желто-серому трехэтажному зданию штаба восточного округа сил самообороны. В штабе их встретил майор Савамото, адъютант командующего округом генерала Канэтоси Масита.

Генерал принял почетных гостей без промедления. В кабинете командующего Юкио Мисима чувствовал себя, как дома. Он представил генералу свои парней, объяснив, что все четверо отличились во время недавних учений сил самообороны. Не без удивления генерал уставился на меч Мисима. Вообще-то охрана не должна была пропускать в штаб вооруженного человека.

– Это музейная ценность, – успокоил его Мисима. – XVI век, школа Сэки.

Пока генерал рассматривал богато украшенную рукоять, Мисима скомандовал:

– Кога, платок!

По этому сигналу Масаёси Кога должен был броситься к генералу, но тот – сама любезность – отошел к столу, чтобы поискать, чем протереть лезвие меча. Туповатый Кога растерялся. Но Мисима вновь подал сигнал, и тогда Кога обеими руками схватил генерала за шею. Генерала привязали к креслу. Морита забаррикадировал двери, ведущие в приемную и в кабинеты начальника штаба округа и его заместителя…

Но офицеры, услышав шум, ворвались в кабинет.

– Вон отсюда, или я убью генерала! – крикнул Мисима.

Его меч показался штабистам убедительным аргументом, и они поспешили ретироваться. Один из офицеров в полной растерянности позвонил в Управление национальной обороны (аналог Министерства обороны) Японии. Ему посоветовали действовать по обстоятельствам.

Тем временем Мисима изложил свои требования связанному генералу: расквартированные рядом со штабом части сил самообороны должны быть выстроены на плацу, Мисима обратится к ним с речью.

Командующий округом принял ультиматум.

В 11.38 прибыла полиция. Полицейские рассыпались по всему зданию. Но не рисковали ворваться в кабинет командующего и арестовать фактически безоружных Мисима и его сторонников. С завидным спокойствием полицейские кинооператоры снимали все происходящее на пленку. В 11.45 над штабом появились вертолеты телекомпаний.

Ровно в полдень Мисима появился на балконе и взобрался на парапет.

Он обратился к солдатам:

– Печально разговаривать с силами самообороны при таких обстоятельствах. Я считаю силы самообороны последней надеждой Японии, последней твердыней японской души. Но… сегодня японцы думают о деньгах, только о деньгах. Где же наш национальный дух? Силы самообороны должны быть душой Японии! Тэнно хэйка бандзай – да здравствует император!

Солдаты не пожелали откликнуться на обращение Мисима и выступить против конституции. Тогда он спрыгнул с парапета и исчез в кабинете командующего. Плотные занавески скрыли его от любопытных глаз и объективов телекамер.

Члены Общества меча вопросительно смотрели на своего предводителя.

– Они плохо меня слышали, – извиняющимся тоном произнес Мисима.

На самом деле все было кончено.

Юкио Мисима вспорол себе мечом живот. У Морита, который, как и положено по самурайскому обычаю, должен был отсечь ему голову все тем же антикварным мечом, дрожали руки. Он справился со своей задачей только с третьей попытки. После чего и сам Морита совершил сэппуку. Голову ему отрубил Хироясу Кога, мастер фехтования, у него рука не дрогнула.

Кабинет командующего округом был залит кровью. Только теперь полиция приступила к исполнению своих обязанностей.

Эти события стали шоком для японского общества. Вслед за Мисима ритуальное самоубийство совершили семь его последователей. На похоронах Мисима присутствовало 10 тысяч человек. Мало кто в Японии удостаивается такой чести.

Его настоящее имя – Химэтакэ Хираока. Литературный псевдоним – Юкио Мисима – возник в 1941 году, когда появилась его первая повесть «Цветущая роща». Язык повести очаровал читателей. Автору было всего 16 лет. Почти одновременно с выходом номера журнала «Бунгэй бунка», где была напечатана повесть, началась война на Тихом океане.

Юкио Мисима (Химэтакэ Хираока)

Мировоззрение Мисима, жадно впитывавшего все, что он видел, слышал и читал, формировалось в пропитанной насилием атмосфере Японии 30-х годов ХХ столетия. Ранним февральским утром 1936 года, когда 11-летний мальчик бежал в школу, он услышал выстрелы – офицеры пытались совершить государственный переворот.

Императорский рескрипт о воспитании, учителя, воспитывавшие молодежь на самурайской этике, милитаристская пропаганда в газетах – «нет ничего прекраснее смерти за императора» – вот что оказало определяющее влияние на будущего писателя.

В армию Мисима не попал из-за слабого здоровья. Возможно, это спасло его от смерти на войне, но навсегда оставило в нем ощущение бессмысленности «несостоявшейся жизни». Он по-своему принадлежал к поколению так называемой опоздавшей молодежи. «Я никогда не достигну таких высот доблести, которые могли бы оправдать то, что избежал смерти на поле боя», – скажет потом Мисима.

Поражение Японии в войне, слова императора, объявившего об отказе от догмата божественного происхождения Царствующего дома, оккупация Японских островов американской армией внесли сумятицу в душу Мисима.

Вышедший в 1948 году роман «Исповедь маски» отразил это смятение, крушение привычных норм и устоев. В первом же романе проявились присущее Мисима восхищение смертью и разрушением.

Литературная карьера Юкио Мисима не развивалась по восходящей. Успехи чередовались с неудачами. Такие романы, как «Шум волн» (1954) и «Храм золотого павильона» (1956) – бесспорно, явление в японской литературе. Но если первый был проникнут духом жизнеутверждения, верой в человека, то второй производил иное впечатление. В основе романа подлинный факт: молодой человек поджигает один из красивейших храмов Киото и совершает самоубийство.

Литературная карьера Мисима тесно связана с нарастанием в стране националистических тенденций, важного элемента политической и духовной жизни японского общества в послевоенную эпоху. Неудачный заговор Мисима можно было бы счесть эскападой душевно неуравновешенного человека, если бы его попытка установить в Японии военно-фашистский режим была единственной.

Воссозданные вскоре после войны организации ультраправых сразу взяли курс на террор. В 1956 году они готовили покушение на премьер-министра Итиро Хатояма и министра сельского и лесного хозяйства Итиро Коно (его сын Ёхэй Коно станет спикером нижней палаты парламента в 2003 году, а его внук Таро Коно – министром иностранных дел в 2017 году) – они должны были вылететь в Москву для завершения переговоров и подписания совместной декларации, которая прекращала состояние войны между двумя странами и восстанавливала дипломатические отношения.

Симпатии Юкио Мисима на стороне радикально мыслящих и решительно действующих ультраправых и националистов. Он начинает писать трилогию – «Патриот» (1960), «Хризантема» (1961), «Голос павшего героя» (1966), четко обрисовавшую его политическое лицо.

Сюжет первого романа характерен для Мисима. В центре повествования судьба молодого офицера, которому приказано подавить попытку государственного переворота в 1930-е годы. Но симпатии героя на стороне путчистов! Не желая идти против своих убеждений, он кончает жизнь самоубийством.

Можно ли назвать совпадением то, что параллельно с работой Мисима над трилогией, воспевающей путчистов, фанатиков императорского строя, в стране готовился государственный переворот? Ядро заговорщиков составили курсанты последних выпусков военных училищ (1944–1945 годов), которые тоже опоздали на войну и жаждали «настоящего дела». Профессиональным военным не составило особого труда разработать планы атак на здание парламента и штаб-квартиры оппозиционных партий. Группы действия прошли боевую подготовку под руководством офицеров сил самообороны (совсем как Общество щита Юкио Мисима).

Выступление было намечено на 9 декабря 1961 года – день открытия парламентской сессии. В токийских гостиницах забронировали 277 номеров для групп действия. Однако ничего не вышло. Непосредственных участников заговора внезапно арестовала полиция. Но следствие даже не пыталось раскрыть имена финансовых и политических покровителей заговорщиков. Эти люди остались на своих местах и принялись искать новых исполнителей давно лелеемой идеи государственного переворота.

В 1965 году Мисима выдвинули на Нобелевскую премию по литературе. Но премии он не получил, что нанесло тяжелый удар по самолюбию необыкновенно амбициозного автора, мечтавшего своими книгами покорить весь мир.

В том же 1965 году он задумал большую работу, намереваясь осмыслить в ней историю Японии ХХ века. Тетралогию «Море изобилия» составили романы «Весенний снег» (1968), «Мчащийся конь» (1969), «Храм утренней зари» (1970) и «Падение ангела», изданный уже после смерти писателя. Мировоззренческое кредо Мисима в тетралогии выражено особенно отчетливо: превосходство японского духа, восхищение императором, воспевание смерти…

В 1967 году, работая над «Морем изобилия», Мисима начал одновременно подбирать бойцов для собственной частной армии. Свои идеи он надеется осуществить не только в литературе, но и в жизни. Несколько десятков студентов откликнулись на призыв знаменитого писателя. Первую встречу Общества щита – она состоялась в редакции правого журнала «Ронсо» – биограф описывает так. На листе бумаги Мисима вывел иероглифы: «Клянемся быть основой императорской Японии». Перочинным ножом он рассек себе палец и выдавил несколько капель крови в чашку. Остальные последовали его примеру. Кому-то стало плохо, кто-то выбежал. Мисима предложил пустить чашку по кругу, чтобы каждый мог пригубить.

Общество щита он разбил на 8 отрядов по 10 человек. Командиром назначил Масакацу Морита, с которым его роднили восхищение императорской системой и готовность прибегнуть к насилию ради высоких политических целей.

Объясняя феномен писателя, пытавшегося склонить силы самообороны к мятежу, иногда говорят об аполитичности Мисима, о том, что им двигали этические концепции, стремление к смерти. Все это, несомненно, сыграло свою роль. Но одного забывать нельзя: у Мисима были вполне определенные политические взгляды. Его идеал – империя с мощной армией, оснащенной ядерным оружием.

В 1967 году Мисима выпустил книгу своих комментариев к «Хагакурэ». В ХХ веке «Хагакурэ» переиздавалась огромными тиражами. Книга была идеальным пособием для воспитания молодежи в милитаристском духе.

Вне Японии трудно понять обычай ритуального самоубийства. Мисима решил преподнести урок японцам и традиционным актом проявления долга возродить былой дух доблести в народе, который, с его точки зрения, утратил стойкость и мужество.

На что рассчитывал Мисима 25 ноября 1970 года?

За полгода до этого он пригласил Морита и других к себе домой. Он сказал:

– Общество щита должно восстать. Вместе с силами самообороны захватить парламент и потребовать пересмотра конституции.

И Мисима, и многие другие не смирились с 9-й статьей послевоенной конституции, которая запрещает Японии иметь армию. Офицеры, обязанные защищать государство, всякий раз оказываются на стороне противников конституции.

У Мисима были широкие связи в офицерской верхушке, и он хорошо знал настроения в армейской среде. Удивительно другое: неужели о намерениях Мисима не подозревали органы военной контрразведки и полиция?

Японская полиция всегда ставит себе в заслугу высокий процент раскрываемости преступлений – результат системы контроля над согражданами. Заговоры, зревшие в силах самообороны, виртуально подавлялись, когда их считали несвоевременными.

25 ноября командующий округом генерал Масита принял гостей более чем любезно, поскольку знал, что Мисима благоволят власть имущие…

К мятежу Мисима начал готовиться за полгода и даже заранее предупредил друзей-журналистов. И уж совсем непонятно поведение полицейских 25 ноября. Они имели полную возможность сразу арестовать путчистов и тем, кстати, спасти жизнь Мисима и Морита. Но они это не сделали. Почему?

Невозможно объяснить и хладнокровную реакцию руководителей управления национальной обороны, которые предпочли не вмешиваться и ждать развития событий.

Юкио Мисима был заметной фигурой в Токио. Встречи с ним искал даже премьер-министр Эйсаку Сато. Тогдашний руководитель Управления национальной обороны, видный деятель правящей Либерально-демократической партии просил Мисима выступить перед членами его фракции в парламенте. К мнению Мисима в стране прислушивались. Создается такое ощущение, словно на него исподволь оказывали влияние, подталкивали к решительным действиям.

Зато совсем не догадка, а установленный факт – специальное разрешение управления национальной обороны обучать членов Общества щита на военных объектах. Соратники Мисима прошли в войсках военную подготовку, им выдали боевое оружие. Никого это не смутило. Тогдашний начальник управления стал главой правительства. Это известный политик Ясухиро Накасонэ.

Через 10 лет после самоубийства Юкио Мисима, в 1979–1980 годах, офицеры 10-й пехотной дивизии и 1-й воздушно-десантной бригады сил самообороны готовили новый переворот, который должен был начаться бомбардировкой резиденции премьер-министра…

У нас это невозможно, самоуверенно говорили в Японии. Но служба безопасности и полиция не спасли от смертельного выстрела Синдзо Абэ, бывшего премьер-министра и самого яркого политика современной Японии. Абэ руководил Японией дольше, чем любой другой лидер после Второй мировой войны.

Район Омиятё в Наре, древней столице Японии, ничем не примечателен. Путаница тихих улочек, многоквартирные дома, плотно прижатые друг к другу. Стандартные квартиры – тесные комнаты с низкими потолками, люминесцентное освещение и духота японского лета. В одном из таких домов бывший военный моряк Тэцуя Ямагами собрал самодельный пистолет, из которого 8 июля 2022 года застрелил бывшего премьер-министра.

Синдзо Абэ оставался одним из самых влиятельных политиков в стране даже после того, как по состоянию здоровья ушел в отставку в конце 2020 года. Он агитировал за кандидата от правящей Либерально-демократической партии, когда Ямагами выстрелил в него.

За что его убили?

Первое предположение – за радикальные политические взгляды.

Япония потерпела поражение во Второй мировой, капитулировала в 1945 году и была оккупирована. Но в отличие от Германии, которая десятилетиями преодолевала нацистское прошлое, Япония мало изменилась. Она просто отбросила истерический национализм, определявший политику страны в 30-х годах ХХ века. Не только император остался на троне, но и элита страны сохранила политическую власть. О преемственности японской истории свидетельствует политическая родословная самого Синдзо Абэ.

Абэ происходил семьи, хорошо известной в японской политике. Его прадед, Ёсимаса Осима, был генерал-лейтенантом императорской армии. Он участвовал в завоевании Кореи. Под Мукденом сражался против русской армии в войне 1904–1905 годов. Потом был назначен губернатором Квантунской области, оккупированных китайских территорий. И создавал Квантунскую армию, которая будет разгромлена в 1945-м. Тогда с удовольствием рассказывали о том, что победа императорской армии в Русско-японской войне 1904–1905 годов дала надежду угнетенным людям во всем мире. На самом деле именно после этой войны Япония захватила Корею и превратила ее в свою колонию…

Его дед по отцовской линии, Кан Абэ, с довоенных лет депутат парламента. Его отец, Синтаро Абэ, занял место отца в парламенте, потом стал министром иностранных дел. Считался наиболее очевидным кандидатом в премьер-министры, но не получилось.

А дед по материнской линии, Нобусукэ Киси, стал министром еще во время Второй мировой – руководил Министерством боеприпасов. Вообще-то он родился с другой фамилией – Нобусукэ Сато. Его старший брат Итиро Сато стал вице-адмиралом, а младший брат, Эйсаку Сато, возглавил правительство. Почему Нобусукэ сменил фамилию? Его усыновили родственники, у которых не было наследника, а они мечтали о мальчике. Так он стал Нобусукэ Киси и весьма преуспел в политике. Когда императорская Япония капитулировала, его признали военным преступником. Нобусукэ Киси провел за решеткой 3 года. Ему повезло. Американские оккупационные власти передумали, и его не посадили на скамью подсудимых. А в 1957 году он стал премьер-министром.

Но Синдзо Абэ помнил, как в детстве над ним издевались – «внук преступника!» И считал своей миссией оправдать деда.

Лишь один премьер-министр Японии Томиити Мураяма в 1995 году по случаю 50-летия капитуляции признал:

– Наша страна в не столь отдаленном прошлом избрала ошибочную политику и встала на путь войны, она нанесла своим колониальным правлением и агрессией огромный ущерб, причинила страдания народам многих стран, в первую очередь народам Азии. Я считаю эти факты истории неопровержимыми и еще раз выражаю глубокое сожаление, а также приношу искренние извинения.

Другие японские политики твердили, что императорская Япония во время Второй мировой не совершала никаких преступлений. Пытались убедить весь мир, что «Нанкинской резни» вовсе не было, а китайцы просто стараются очернить Японию: на самом деле убили совсем не так много, да и убивали-то китайских солдат, то есть врагов…

Правительство откровенно требовало от издателей, чтобы они не печатали книг о зверствах, совершенных японской армией во время Второй мировой.

В определенном смысле ничто в Японии не меняется. Нигде в мире вы не встретите такой вежливости. Спина болит от поклонов, а выражение «Домо аригато годзаимасу!» (премного благодарен) просто не сходит с языка.

Но это в частной жизни. В политике признавать ошибки и преступления не хотят.

Синдзо Абэ опубликовал работу о том, как снова сделать Японию великой, – «На пути к прекрасной стране». Он стремился сделать Японию влиятельной в международных делах. На сессии Генеральной Ассамблеи ООН говорил, что «с нетерпением ожидает», что японские лидеры станут знаменосцами стремительного развития всей Азии.

– Ответственность Японии поистине огромна, – сказал он скромно. – Такова миссия Японии, уходящая корнями в ее историю.

Долгие годы по экономическому могуществу Япония была второй державой мира. В конце 1970-х отец китайских реформ Дэн Сяопин дважды приезжал в Японию, успехам которой поражался тогда весь мир. Прошли годы. Позиции двух государств в мире изменились. Уже давно восхищаются не японским экономическим чудом, а китайским.

Японцы болезненно относятся к тому, что китайцы их затмили. И в Токио отказываются от самоограничений в военной сфере. Синдзо Абэ считал, что стране нужны полноценные вооруженные силы. Не последует ли за этим изменение общественных ориентиров? Не вернутся ли в школу бусидо, путь воина, и самурайские идеалы?

Старые ненависть, гнев и обида подстегивают сегодняшних политиков. И когда появилось сообщение, что в бывшего премьер-министра стреляли, многие предположили, что это сделал кто-то из его идеологических врагов. Но оказалось, что у убийцы были совершенно личные мотивы. Он мстил Синдзо Абэ за его деда. Он рассказал следователям, что всему виной Церковь объединения, религиозная группа, основанная в Южной Корее в 1954 году преподобным Мун Сон Меном, который провозгласил себя мессией и который в Америке сидел в тюрьме за неуплату налогов и мошенничество. Мун Сон Мен когда-то нашел общий язык с Нобусукэ Киси, дедом Синдзо Абэ и премьер-министром Японии с 1957 по 1960 год, их объединял антикоммунизм.

Дед Синдзо Абэ помог церкви закрепиться в Японии: ее штаб-квартиру построили на токийской земле, принадлежавшей Киси. В ответ поклонники Муна стали надежными волонтерами избирательных кампаний правых членов Либерально-демократической партии. В ходе расследования выяснилось, что мать убийцы принадлежала к Церкви объединения и пожертвовала Муну все деньги. В результате семья обанкротилась. Отец и брат Ямагами покончили с собой. Тэцуя Ямагами, очевидно, винил Абэ в страданиях своей семьи. Он давно готовился к покушению.

Но ему еще и сильно повезло.

Три большие ошибки совершили те, кто должен был охранять Абэ. Отделение токийской полиции, которому поручено обеспечивать безопасность высокопоставленных лиц, не располагает достаточным количеством сотрудников, чтобы охранять всех многочисленных бывших премьер-министров. Местная полиция не смогла обеспечить безопасность вокруг предвыборного митинга, где выступал Абэ, и не заметила, как Ямагами подкрался к Абэ сзади.

После того как Ямагами произвел свой первый выстрел и пуля прошла мимо, охранники должны были уложить бывшего премьер-министра на землю и прикрыть своими телами. А они позволили Абэ повернуться на звук выстрела, дав стрелку шанс выстрелить еще раз. Вторая пуля оказалась смертельной…

Три года спустя, в мае 2025 года, российский президент Владимир Владимирович Путин принял в Кремле Акиэ Абэ, вдову покойного премьер-министра:

– Гибель вашего супруга потрясла всех, кто его знал. Он был, конечно, государственный деятель и, где нужно, жесткий, последовательный человек. В то же время он был человек очень душевный, мягкий – там, где это было возможно, – и очень искренний. Знаю, что его мечтой – и он искренне к этому стремился, – было заключение мирного договора между нашими странами. И мы серьёзно продвинулись с ним по этому пути. Сейчас ситуация другая, сейчас не будем говорить об этой составляющей сегодняшнего дня. Но единственное, что хотел бы вам сказать, уважаемая госпожа Абэ: вы всегда желанный гость в нашей стране, в России. Мы всегда рады вас видеть…

Когда Синдзо Абэ уходил в отставку, он сделал заявление:

– Проблема подписания мирного договора с Россией, к сожалению, остается нерешенной. То, что я ухожу, не закончив такие дела, разрывает мне сердце.

И президент Путин вспомнил об этом в разговоре с Акиэ Абэ:

– Ваш муж очень много сделал для развития российско-японских отношений. И у меня с ним сложились очень добрые личные отношения. Помню и свои поездки – по его приглашению – в Японию. Видел, что он искренне стремился к полному восстановлению российско-японского сотрудничества и многое для этого делал. Мы ему очень благодарны за его позицию, мы с уважением всегда относились к его работе на этом направлении, и мы помним о его вкладе в развитие российско-японского сотрудничества. Его жизнь трагически оборвалась в результате террористического акта. Но память о нем и о его деятельности, о его работе у нас в России бережно хранится…

«XIX век был британским веком. XX век стал веком американским. XXI будет японским» – я прочитал это пророчество известного американского футуролога Германа Кана в тот год, когда начал учить японский язык.

Перспектива стать специалистом по стране, которой суждено превратиться в государство номер один, прибавляла сил в единоборстве с загадочными иероглифами. Я никогда не жалел о времени, потраченном на изучение Японии, хотя Герман Кан подвел меня. XXI век не будет японским веком. Япония – небольшое государство и не сможет стать сверхдержавой. Тем не менее Япония неизменно рождала во мне глубокий интерес. Но иногда еще и страх.

24 января 1972 года, через 27 лет после капитуляции Японии, местные крестьяне обнаружили в джунглях острова Гуам унтер-офицера императорской армии Сёити Ёкои, для которого Вторая мировая война еще не кончилась.

Гуам, остров площадью 200 квадратных миль в Западной части Тихого океана, стал владением США в 1898 году после Испано-американской войны. В 1941 году японцы захватили его, а в 1944 году американские войска отвоевали Гуам.

Сёити Екои, когда отступающие японские войска очистили остров, предпочел скрываться, а не сдаться американцам. И почти три десятилетия он ждал возвращения своих. По словам врачей, сохранил неплохое здоровье. Единственная медицинская проблема – легкая анемия из-за недостатка соли в его рационе. Он питался орехами, манго, папайей, а также креветками, улитками, лягушками и крысами.

Бывшего унтер-офицера отправили домой в Японию. И на родине его приветствовали как национального героя! Он произнес фразу, которая прозвучала на всю страну:

– Мне мучительно стыдно, что я вернулся живым.

Во время посещения императорского дворца Сёити Екои признался:

– Ваше величество, я вернулся домой… Я глубоко сожалею, что не смог хорошо служить вам. Мир, безусловно, изменился, но моя решимость служить вам никогда не изменится.

Он не был последним солдатом императорской армии, который после капитуляции Японии в августе 1945 года продолжал сражаться, потому что не получил приказа прекратить сопротивление от своего непосредственного командира…

Я однажды выступал на международной конференции в городе Киото. Когда-то этот красивый город был столицей Японии. И я сказал, что собственные экономические успехи и поголовное восхищение Японией сыграли дурную шутку с самими японцами. Японии, словно хорошенькой женщине, наговорили массу комплиментов. И японцы стали слишком хорошо относиться к себе и пренебрежительно – к остальному миру.

Когда я произнес эти слова, японские участники конференции возмутились. Очень зло смотрели на меня своими угольными глазами.

И я вспомнил историю, которая произошла когда-то неподалеку от города Киото. Группа иностранцев путешествовала по Японии и, не зная местные нравы, не свернула с дороги, увидев княжескую процессию. В наказание одного иностранца убили, двоих ранили.

Иногда я вспоминаю угольно вспыхнувшие глаза своих разгневанных японских хозяев и понимаю, что еще легко отделался.