— Он меня ударил, — произношу дрожащим голосом, утопая в бархатном диване сестры. Забилась в угол и поскуливаю от обиды. Кошмар! Это совершенно на меня не похоже.

— Что?! — ее глаза становятся просто огромными.

— И душил, — добавляю, до сих пор в ужасе от пережитого. — Я думала, что уже никогда не выйду из нашей гостиной.

— Подонок! — выкрикивает Вера, всплеснув руками. — Да как он посмел?! С чего вообще все началось?

— Утром мне пришло сообщение от его любовницы.

— Любовницы? — шипит моя сестра. — Вы женаты чуть больше полугода! Да он должен до сих пор тебя на руках носить! — Я пожимаю плечами и снова всхлипываю. — Что было дальше?

— Я сказала, что хочу развод. А он начал кричать, мол, женился на мне не для того, чтобы я сейчас взбрыкивала.

— Ну да, — хмыкает сестра. — Депутату Михайлову развод накануне выборов точно не пойдет на пользу. Вот же сволочь! Что было дальше?

— Слово за слово, начался скандал. Он кричал на меня, а потом подскочил. Дал пощечину и, придушив, прижал к стенке. Я думала, задушит насмерть, — всхлипываю и потираю место, куда впивались его пальцы. До сих пор ощущаю стальную хватку на своем горле.

— Синяки расползаются, — Вера сочувственно качает головой и встает. — Сейчас мазь принесу.

— Что мне делать? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Разводиться, конечно! — отрезает безапелляционно сестра, шаря в ящике с лекарствами.

— Завтра же пойду в ЗАГС, — заявляю. Правда, не так решительно, как хотелось бы.

— М-м-м, нет, там тебе не помогут, — задумчиво бормочет она, перебирая тюбики с мазями.

— Почему?

— Заявление надо подавать вдвоем.

— Откуда ты знаешь?

— У меня знакомая недавно разводилась. Тоже хотела через ЗАГС, но ей дали от ворот поворот. Сказали, чтобы приходила с мужем или принесла от него заверенное нотариусом заявление. В противном случае только суд.

— О, господи, — выдыхаю я и прячу лицо в ладонях. — Я даже не знаю, как это делать.

— Сейчас я позвоню ей и возьму контакты адвоката. Суд может разводить до полугода, а ей с адвокатом удалось сделать это за три недели. Держи, — она протягивает мне мазь от синяков. — Иди в ванную намажь отметины, а я пока Ларке позвоню.

Захожу в ванную и становлюсь напротив зеркала. На меня смотрит бледная, испуганная женщина с красными отметинами на шее и щеке. Запуганная, трясущаяся. Совершенно не похожая на ту меня, какой я была еще полгода назад. Да я даже пару часов назад была другая: уверенная в себе и умеющая отстоять свои интересы.

А полгода назад я летала на крыльях, потому что Гриша заставил меня поверить в то, что он принц на белом коне. Оказалось же, что он чуть ли не всадник апокалипсиса. Жестокий, категоричный и злой. А неделю назад заявил мне, что женился ради депутатского реноме. Потому что электорат, видите ли, хочет быть уверен в надежности депутата, а для этого он должен быть семейным человеком. И именно поэтому выбрал меня — девушку из хорошей семьи, уже и саму добившуюся чего-то в жизни.

Намазав шею, умываюсь и медленно промакиваю лицо полотенцем. Надо как-то взять себя в руки и вырваться из цепких лап Михайлова. Я знаю, что они у него длинные, и просто так он меня не отпустит. Но я должна что-то сделать, потому что всю жизнь прожить так не смогу. Но как же, черт побери, страшно противостоять ему! До трясучки просто!

Возвращаюсь в гостиную, когда Вера уже заканчивает разговор по телефону.

— Все! — провозглашает сестра. — Завтра на девять утра у тебя назначена встреча в адвокатской конторе “Lex”. Ларка сказала, они лучшие в своем деле. Правда, их услуги недешево стоят.

— У меня есть деньги. И сколько бы это ни стоило, я готова платить. Только бы поскорее развестись с ним, — снова всхлипываю, заново проживая эмоции после скандала.

— Иди сюда, — зовет сестра и раскрывает свои объятия.

А на следующий день без пяти девять утра я уже выхожу из лифта на третьем этаже бизнес-центра, где расположена эта фирма “Lex”.

Просторное помещение, в глубине которого стойка ресепшен с крупными серебристыми буквами с названием конторы. Подхожу, и девушка за стойкой расплывается в улыбке.

— Добрый день. Чем я могу помочь вам?

— Добрый день. Меня зовут Марта Михайлова, у меня встреча с адвокатом.

— Минутку. — Она опускает взгляд на монитор компьютера и быстро щелкает мышкой. — Дмитрий Александрович ожидает вас в переговорной. Пройдите по коридору до конца, там направо, — объясняет услужливая девушка, а я уже дальше не слушаю. У меня в голове набатом стучит имя, которое оно произнесла.

Таких совпадений не бывает. Сколько еще адвокатов с этим именем может быть в нашем городе?

Но на всякий случай уточняю севшим голосом:

— А какая у него фамилия?

— Ладыгин, — спокойно отвечает она, а у меня внутри все переворачивается.

Это не совпадение. Мой бывший, с которым мы расстались со скандалом, и мой потенциальный адвокат, — один и тот же человек. Если он узнает о моих проблемах, наверняка сделает все, чтобы усугубить их. Да и я ни за что не хочу, чтобы он узнал о моем поражении. В голове всплывают брошенные мной на прощание слова. Теперь у бывшего будет повод позлорадствовать всласть.

— Пожалуй, я откажусь от встречи, спасибо, — произношу и уже хочу уйти, как слышу за спиной голос, от которого волоски на теле становятся дыбом:

— Так и сбежишь, не поздоровавшись? — спрашивает бывший, а меня окатывает волной жара.

Медленно поворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с самыми синими глазами на свете. Быстро окидываю Диму взглядом, краем сознания отмечая, что он еще больше похорошел. Вот подонок! Мог бы загнивать где-нибудь в канаве под мостом на радость моему эго. Но нет. Стоит весь из себя привлекательный до невозможного, и смотрит с превосходством. И улыбка еще эта кривая. Бесит!

— Здравствуй… те, Дмитрий Александрович, — произношу, задирая подбородок. — Боюсь, ваша консультация мне не понадобится. Всего хорошего, — бросаю торопливо и пытаюсь его обойти, но Ладыгин нагло хватает меня за локоть и тормозит.

— А гонору у тебя так и не поубавилось, — хмыкает он. — Пойдем хоть кофе выпьем.

— Мне с тобой не о чем пить кофе, — цежу.

— Марта, ты пришла к адвокату, потому что нуждаешься в помощи. Хватит строить из себя оскорбленную невинность. Идем.

Он тянет меня, а я пытаюсь упираться

— Пусти меня немедленно! Ты не имеешь права! — шиплю, чтобы не привлекать слишком много внимания сотрудников фирмы, снующих по коридору.

— Да ладно тебе, — потешается Ладыгин. — Мы просто попьем кофе. Расскажешь о своем разводе с драгоценным депутатом.

— А ты откуда знаешь?

— Ты сама об этом сказала, когда записывалась на консультацию. Катя передала, что будет дело о разводе.

— Какая Катя? И вообще это не я записывалась, а Вера. Она ошиблась.

— Твоя сестра и лучшая подруга? Ошиблась? Сделай еще одну попытку, — произносит Ладыгин и толкает дверь, на которой написано “Приемная директора”. — Оль, нам два кофе, — коротко командует, таща меня мимо опешившей секретарши. Я даже не успеваю сообразить поздороваться, как оказываюсь в кабинете Димы. — Оль, один с холодным молоком без сахара! — добавляет он и захлопывает за нами дверь.

Наконец отпускает мой локоть и смотрит на меня, слегка склонив голову набок.

— Ты не можешь вот так затаскивать меня на консультацию. Или это у вас такой способ заманивать клиентов?

Дима ухмыляется, окидывая меня не совсем приличным взглядом.

— Ты поправилась.

— А ты охамел! — восклицаю. Меня окатывает жаром от его слов и бесцеремонного взгляда. — И вообще! Отвали! Я хочу уйти.

— Все так же чувствительна к своей внешности, — качает головой. — Проходи, поболтаем.

— Не о чем! — выпаливаю, сложив руки на груди.

Внезапно улыбка сползает с лица бывшего, когда его взгляд устремляется мне на шею. Я поднимаю руку и поправляю съехавший шейный шарфик. Но синяки ведь замазаны плотным слоем тонального крема, он не может их увидеть. И все же Дима подходит вплотную ко мне, отталкивает мою руку и тянет шарфик вниз.

— Это что? — произносит низким, тихим голосом, в котором сквозит угроза.

— Не твое дело, — отмахиваюсь и отталкиваю его руку, а он — мою.

Касается кожи большим пальцем и трет. Я пытаюсь его оттолкнуть, но Ладыгину плевать на мои попытки.

— Марта, что это такое? — спрашивает он, и я вижу, как его лицо перекашивает от ярости. — Это муж сделал?

— Дим, — вздыхаю.

— Отвечай, черт подери! — рявкает он, а я молча киваю.

Ладыгин сжимает пальцами переносицу и делает глубокий вдох.

— Иди садись, — кивает влево. — Давай, Марта, не заставляй меня тащить тебя туда! — рявкает раздраженно.

Развернувшись, иду к нише, на которую он указал. Место, окруженное панорамными окнами, в котором с уютом расположились диван и два кресла, лоснящиеся натертой до блеска черной кожей. А между ними — стеклянный кофейный столик, на который вошедшая секретарь уже расставляет чашки с кофе.

— И шоколадную посыпку принеси, — сухо командует Ладыгин, а я вздрагиваю.

Помнит…

Как же хочется надавать ему пощечин! Столько всего мы вместе пережили, а он поступил как последний подонок! И вот эти все мелочи… приятные, особенные для нас, как посыпка для кофе… Он все это растоптал парой фраз.

Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь вырвать себя из воспоминаний.

Устраиваюсь в одном из кресел, а Дима садится напротив на диван. Секретарь возвращается с баночкой шоколадного порошка. Ставит его на стол и, еще раз бросив на меня взгляд, удаляется, закрыв за собой дверь.

Положив сумку на соседнее кресло, беру шоколад и, перевернув, щедро посыпаю молочную пену. Дима без единого слова хмуро наблюдает за моими действиями. Беру ложечку и размешиваю, а потом подношу к лицу чашку и вдыхаю. Краем глаза замечаю, как Ладыгин сглатывает. Кадык дергается вверх, а потом опускается. Синие глаза прожигают насквозь, заставляя покрываться мурашками.

Несколько секунд наслаждаюсь горько-сладким ароматом своего кофе и делаю несколько глотков.

— Ты хотел поговорить, — произношу, обняв чашку руками.

— Да, — отвечает Дима коротко и берет свою “мензурку” с эспрессо.

Ладыгин всегда пил такой кофе, от которого у меня сводит скулы. Крепкий, черный, как его душа. Настолько густой, что после одного глотка хочется выпить пару стаканов воды. Но ему нравится. Правда, он всегда говорил, что кофе его не столько бодрит, сколько просто помогает сосредоточиться.

Господи, ну почему я опять ныряю мыслями в прошлое? Мне надо остаться здесь и сейчас. А еще сосредоточиться на своем желании сбежать отсюда. Оно просто непреодолимое. Настолько мощное, что горят стопы.

— Дим? — зову его.

— Почему он тебя ударил? — спрашивает Дима так, что теперь хочется убежать еще и от страха.

— Ему не понравилась моя идея с разводом.

— И часто он бьет тебя?

Сглатываю, улавливая, как темнеют от ярости глаза Ладыгина. Замираю, боясь, что вся эта ярость сейчас обрушится мне на голову.

— Это было первый раз, — произношу, поглядывая на бывшего.

На челюстях играют желваки, а взгляд мечет молнии. Я помню, с какой ненавистью он относится к мужчинам, поднимающим руку на женщин. Частично это и послужило причиной того, что он стал адвокатом. Его отец регулярно обижал жену.

— В общем, так, — произносит Ладыгин, допивая последний глоток кофе. — Суд может разводить до полугода, давая вам с мужем время на примирение.

— Я не хочу никакого примирения, — качаю головой.

— Такова процедура.

— А можно это как-то ускорить?

— Только если твой муж добровольно подпишет согласие на развод.

— Он этого не сделает, — вздыхаю. — Михайлову слишком важна репутация.

Я сама не замечаю, как оказываюсь вовлечена в разговор о своем разводе. А я ведь не хотела, чтобы Ладыгин занимался моим делом. Но он, как всегда, не спрашивает, а просто молча делает.

— Он ведь депутат? — спрашивает Дима, хотя прекрасно знает ответ на свой вопрос. Я киваю. — Значит, надо сделать так, чтобы он согласился. А для этого придется немного вывернуть наружу его грязное белье.

— То есть?

— То есть, скандал, Марта. Он ускорит процесс. Или угроза скандала. У тебя есть какой-то компромат на мужа?

— Нет, — растерянно качаю головой. — Я ничего не собирала. Считала… — Хочу сказать, будто думала, что у меня счастливый брак, но тяжелый взгляд Ладыгина останавливает. — Считала, что не понадобится.

— Зря, — отзывается Дима.

Стреляю в него яростным взглядом.

— То есть, если бы мы с тобой тогда поженились, то ты приветствовал бы то, что я собирала на тебя компромат? — цежу.

— Кстати, о нас, — начинает он, но я режу воздух ладонью.

— Это закрытая тема, — отрезаю бескомпромиссно.

— Я так не думаю.

— Если ты собираешься говорить о нас, я ухожу, — заявляю и вцепляюсь в ручки сумочки.

— Наконец-то, — усмехается он, — узнаю Марту. А то пришла ко мне с заплаканными глазами, готовая сдаться. Ну так что?

— Что? — рявкаю, потому что бесит его чрезмерная проницательность и самоуверенность.

— У твоего мужа скоро выборы, и грязные скандалы ему не нужны. На этом можно сыграть. — Он встает и подходит к двери. Открывает ее и говорит своей секретарше: — Оля, позови ко мне Борисова.

— Хорошо, Дмитрий Александрович.

Закрыв дверь, он возвращается на свое место.

— Ты будешь участвовать в процессе или хочешь, чтобы я сам ходил на заседания?

— Если не я, то ты?

— Да.

Вздыхаю.

— Это какой-то сюр. Мой бывший будет разводить меня с нынешним.

— Ирония, правда?

— Мне скорее кажется все это злой шуткой.

— Марта, никто лучше меня этого не сделает. У нас с твоим мужем собственные счеты, и я буду рад устроить ваш развод.

Моя верхняя губа дергается то ли от злости, то ли от отвращения к ситуации. Но в одном Дима прав: никто так не будет заинтересован в моем разводе с Михайловым. Потому что для Ладыгина это будет как реванш.

В дверь кабинета стучат и после короткого Диминого “войди”, на пороге появляется молодой мужчина в деловом костюме.

— Вызывали, Дмитрий Александрович?

— Проходи, Макс. Познакомься, это Марта Леонидовна, наш новый клиент. — Максим подходит ко мне и кивает.

— Очень приятно.

— Взаимно, — отвечаю я, а Дима уже продолжает:

— Марта, нужен твой паспорт, данные мужа и свидетельство о браке.

— У меня все с собой.

Пока достаю из сумочки документы, Дима кладет передо мной листок с ручкой. Передав ему документы, записываю данные Гриши, которые он спрашивает.

— Возьми, — говорит Дима подчиненному, передавая все это ему. — Сделай копии и верни документы Марте Леонидовне. Я потом скажу, что нужно делать.

Пока Максим делает копии, я спокойно пью свой кофе, а Ладыгин молча рассматривает меня. Через несколько минут его подчиненный возвращается и отдает мне документы.

— Надо будет сделать доверенность на мое имя, — командует мой бывший. — И подготовить стандартный иск о разводе. Марта, имущество будем делить? — Я качаю головой. — Без раздела. Дети?

— Нет.

— Ты… — он прочищает горло. — Не беременна?

— Нет.

— Точно?

— Я бы знала! — бросаю раздраженно.

— В общем, все просто, Макс. Приступай.

Когда Максим покидает кабинет, я перевожу взгляд на Ладыгина.

— Сколько стоят твои услуги?

— Я не возьму с тебя денег.

— Дима, любая услуга должна быть оплачена.

— Ты оплатишь, — усмехается он, а я практически взрываюсь. — Тише, я не о том, о чем ты подумала.

— Что ты хочешь?

— Час откровенности.

— Что это значит? — начинаю нервничать.

— Хочу знать, почему ты ушла от меня.

— Я тебе все сказала еще в тот вечер.

— Не все, — говорит он, медленно качая головой. — Я ведь знаю, что было что-то еще. Я хочу знать, что именно.

— Мне больше нечего тебе сказать по этому поводу. Поэтому давай я, как все твои клиенты, оплачу услуги.

— Мне не нужны твои деньги. Будем считать, это добровольной помощью. Но мне нужны ответы на вопросы.

Он сверлит меня взглядом, а я — его. Мы как два барана, встретившиеся в открытом поле, но ни один из нас не хочет сойти с тропинки, чтобы пропустить другого. И нам проще сцепиться, чем разойтись.

Но я просто не могу вернуться туда, где было так больно. Все, что тогда произошло, я заперла на семь замков. Эта дверь в прошлое навсегда закрыта для меня и окружающих. Я даже с сестрой не обсуждаю это. И с Ладыгиным не стану.

— Дима, нет, — отвечаю и поднимаюсь. — Если ты не хочешь брать деньги, я найду другого юриста.

Схватив сумочку, направляюсь к двери. Но не успеваю даже взяться за ручку, как Ладыгин прижимает полотно ладонью и перекрывает мне путь.

— Дай мне пройти, — требую сухо.

— Что тогда случилось такого, что ты даже со мной не хочешь поделиться? — спрашивает он. Я слышу ярость в его голосе, хоть внешне Дима совершенно спокоен. — Давай иначе. Скажи сейчас. Просто скажи, что произошло, и мы больше не будем возвращаться к этой теме. А с разводом я помогу.

На языке крутятся все те слова, которые я так ему и не высказала. Они хотят спрыгнуть с него. Прожигают чувствительную слизистую. Разъедают ее кислотой.

Сердце разгоняется на максимум, а в голове до сих пор звучит наша последняя ссора, после которой моя жизнь кардинально изменилась.

Ладыгин все еще ждет от меня ответ. Но в этот момент в дверь стучат, и я делаю шаг в сторону. Дима распахивает дверь, и в кабинет чуть ли не влетает его секретарь.

— Ой, — выдыхает она испуганно.

— Спасибо за встречу, Дмитрий Александрович, — выпаливаю, пока все зависли в этой неловкой ситуации. — Не утруждайтесь подготовкой моих документов, я не нуждаюсь в ваших услугах, — добавляю быстро и, обойдя его секретаря, буквально сбегаю из приемной.

— Трусиха! — летит мне в спину, но я уже не останавливаюсь.

До вечера я буквально убиваю время. Еду на маникюр, после брожу по магазинам, обедаю в ресторанчике в центре, потом гуляю по набережной. Домой приезжаю уже когда на улице темно и начинается дождь.

К счастью, машины мужа еще нет на месте, так что я паркую свою и иду в дом. Коротко здороваюсь с экономкой и поднимаюсь наверх.

В гардеробе сбрасываю с себя вещи и иду в ванную принять душ. После него долго стою у зеркала и рассматриваю красно-синие отметины на шее. Меня даже начинает подташнивать от мерзости этой ситуации. В голове до сих пор не укладывается, что Гриша так поступил со мной. Мне казалось, что рукоприкладство в семье и вообще любого вида абьюз — это где-то за пределами моей вселенной. Как будто на другой планете. А в моей жизни могут быть только розовые пони и сахарная вата.

Вздохнув, накладываю на шею специальную мазь и выхожу в спальню. Смотрю, скривившись, на супружескую кровать. Не могу здесь сегодня спать. Тем более, рядом с Михайловым. Я же удавлю его во сне. А если он сделает это со мной?..

Беру с прикроватного столика электронную читалку и иду в гостевую спальню. Забравшись под одеяло, пытаюсь расслабиться и читать. Выходит отвратительно плохо. Меня до сих пор трясет от всего пережитого. И вчерашнего скандала с мужем, и сегодняшней встречи с бывшим. Я как будто попала в зазеркалье, где меня ждал весь тот ужас, с которым я не сталкиваюсь в обычной жизни.

Закутавшись в одеяло поплотнее, пытаюсь погрузиться в историю, когда через открытое окно слышу, как открываются ворота, и машина въезжает на территорию двора. Слышу, как Михайлов переговаривается с охраной. Спрашивает про меня, ему докладывают, в котором часу я приехала. Вплоть до минут! Ужас какой-то.

Выключив свет, откладываю на столик книгу и притворяюсь спящей. Мужу наверняка не понравится, что я сплю не в нашей постели. Но если увидит, что я уже вижу десятый сон, возможно, оставит меня в покое.

Замираю, прислушиваясь к шагам в доме. Слышно плохо, но все же траекторию движения Михайлова я улавливаю. Сначала он заходит в гостиную, потом — в свой кабинет, а после сразу поднимается наверх.

Распахивает дверь в нашу общую спальню, делает по ней несколько шагов, потом рычит “сука” и вылетает из нее. Открывает каждую из дверей на этаже, пока не доходит до той комнаты, где “сплю” я.

Дверь отлетает в сторону, ударяясь в ограничитель.

— Ты какого хрена здесь, дорогая? — цедит он раздраженно. — Забыла, где твое место?

Резко лупит по выключателю, и в комнате загорается свет. Я щурюсь и приподнимаю голову.

— Гриша, выключи, пожалуйста, свет, — прошу нарочито спокойно, хотя голос дрожит. — Я уже сплю.

— Ты не там спишь, дрянь! — рявкает он, а внутри меня все холодеет. — Марш в свою постель!

— Я не хочу, — отвечаю сухо, садясь на кровати.

Он за секунду подлетает ко мне и нависает, угрожающе скалясь. Я вжимаю голову в плечи и тяжело сглатываю. Приподнимаю руку, готовая защищаться.

— Я не спрашиваю, чего ты хочешь! Сказал спать на своем месте! Не переживай, я тебя не трону! Никому не хочется трахать ледяное бревно! Мои бесчисленные любовницы сегодня все уже сделали за тебя! Вали в спальню!

— Оставь меня в покое! Зачем тебе это?! Какая разница, где я буду спать?!

— Я сказал, в свою постель! — ревет так, что у него даже сипнет голос. — Хочешь опозорить меня перед персоналом, тварь?! Быстро в свою постель, иначе поволоку за волосы!

— Ты не имеешь права так со мной… Ай! — выкрикиваю, когда он хватает меня за волосы.

Вцепляюсь в его руку, пытаясь оторвать ее от своих локонов, но Михайлов уже тянет меня с кровати. Мне ничего другого не остается, как только встать и идти в супружескую спальню, куда он волочет меня.

— Еще раз царапнешь, схлопочешь по морде! — рявкает, и я ослабляю хватку на тыльной стороне его ладони.

Слезы уже градом катятся из глаз. Кожа головы горит от хватки Михайлова. Обида затапливает с головой, и мне хочется кричать и рыдать. Возможно, звать на помощь. Только вот у моего мужа весь персонал был вышколен еще до моего появления в его доме. Все они слушаются его и ловят каждое слово, получая каждый месяц щедрое вознаграждение.

— Гриша, пожалуйста, — прошу, захлебываясь рыданиями. — Я сама, пусти.

— Сама ты должна была сделать это с самого начала. А это, Марта, называется воспитание, — рявкает он мне в лицо, после чего бросает на кровать. — Раз тебя как следует не воспитали твои родители, это сделаю я. Сказка закончилась, дорогая! Раз тебе не нравится мой расклад, буду к нему приучать, пока не понравится! С этих пор ты — моя бледная тень. Будешь делать то, что я скажу и как скажу! Раздевайся!

— Гриша, — содрогаясь, смотрю на него широко распахнутыми глазами. — Но ты же сказал…

— Я сказал, что с этого момента ты выполняешь мои приказы беспрекословно! Раздевайся, я сказал!

— Гриша, зачем? Ты же не хочешь меня!

— Не заставляй меня делать это за тебя! Тебе не понравится!

Он подходит ближе, а я начинаю дрожащими пальцами судорожно расстегивать пуговицы на рубашке. Сбрасываю ее, а потом сразу пижамные шортики. Обнимаю себя за плечи, глядя на мужа, на лице которого расплывается самодовольная улыбка, больше похожая на оскал.

— Жалкая, мерзкая тварь, — выплевывает он. — Ложись спать, я в душ.

Развернувшись, он скрывается в ванной, а я забираюсь под одеяло и выключаю свой ночник. Трясусь и тихо подвываю.

После душа Михайлов ложится на свою сторону и выключает лампу, а потом вздыхает.

— Хватит скулить, я спать хочу, — устало шипит он, а уже через минуту я слышу его размеренное дыхание.

Надо ли говорить, что уснула я только под утро? Точнее, даже не уснула, а время от времени проваливалась в тревожный сон, из которого буквально вылетала, как после удара. Все время прислушивалась к мужу. Он как раз спал как младенец. А утром, когда он собрался и уехал на работу, я наконец расслабилась и уснула. Сон все также был неспокойный, но я, по крайней мере, немного отдохнула.

Правда, проснулась разбитая и с больной головой.

Сажусь на кровати и тру лицо. Я не смогу так жить. Ни спать, ни есть в этом аду просто не смогу. Мне нужно уйти. Любыми путями избавиться от Михайлова. И сегодня уже слова Димы о том, чтобы устроить мужу скандал, не кажутся такими абсурдными.

Я прекрасно понимаю, что если останусь с Михайловым, рано или поздно он сломает мою волю и психику. Я должна сбежать до того, как у него появится такая возможность.

Приведя себя в порядок, искусно маскирую синяки на шее. Потом беру самый большой шопер, чтобы привлекал как можно меньше внимания. Собираю только самые необходимые вещи. Проверяю в сумочке документы, зарядное, добавляю туда свои телефон и планшет, после чего спускаюсь вниз.

— Доброе утро, Марта Леонидовна, — приветствует меня наша экономка, подозрительно косясь на шопер, который я вместе с сумочкой бросаю на кресло в гостиной. — Куда-то уезжаете?

— Хочу отвезти сестре вещи, которые уже не ношу, — отмахиваюсь с деланным равнодушием.

— Ясно, — слегка прищурившись, отзывается она. Только бы не побежала звонить моему мужу и докладывать. — Завтрак готов. Григорий Викторович уже уехал.

— Я знаю, — бросаю сухо и иду в гостиную.

Если сейчас не поем, это вызовет подозрения. Я могу не поужинать, но завтрак — это обязательный прием пищи, и вся прислуга в доме об этом моем убеждении знает.

Сажусь за стол, с ужасом понимая, что мне нужно как-то запихнуть в себя омлет с салатом и хотя бы один блинчик. Это мой стандартный завтрак, особенно в день тренировок. А вот тут прокол. Сегодня именно такой день, и сразу после завтрака я должна уехать в зал. Но не взяла с собой спортивную сумку.

— Людмила, принесите, пожалуйста, мою спортивную сумку из гардероба. Я совсем забыла, что сегодня среда. У меня тренировка. Правда, я уже опоздала к десяти, но к полудню успею.

— Сейчас, Марта Леонидовна, — отзывается она и идет наверх, а я мысленно ругаю себя.

Я никогда не забываю о тренировках! Хожу в зал даже в критические дни. Потому что для меня это одна из возможностей пообщаться с людьми и не киснуть в золотой клетке, в которой меня после свадьбы запер Михайлов.

Решив держать лицо до последнего, приступаю к завтраку. Аппетита нет. Меня мутит от отвращения. Не хочу ничего! Ни спать, ни есть в этом доме! Ни, тем более, видеть мерзкую рожу Михайлова!

А как все красиво начиналось! И вот чем все заканчивается. Синяками, унижением, оскорблениями.

Сволочь! Ненавижу! И я не просто разведусь! Я раздавлю этого подонка! Потому что со мной так нельзя!

— Бледная тень, — цежу еле слышно. — Мы еще посмотрим, кто из нас тень.

— Вы что-то сказали, Марта Леонидовна? — спрашивает Людмила, а я вздрагиваю от неожиданности.

— Нет, вам показалось, — отзываюсь. Прочищаю горло и отодвигаю от себя тарелку.

— Вы не хотите есть?

— Не хочу наедаться перед тренировкой.

Сыплю немного шоколадного порошка в свой кофе, размешиваю и делаю пару глотков. После этого поднимаюсь из-за стола и забираю у экономки свою спортивную сумку.

— Спасибо. За завтрак и за сумку. Буду к вечеру.

Она медленно кивает. Я забираю свои вещи из гостиной и иду на выход. Чувствую, каким внимательным взглядом меня прожигает Людмила, но не оборачиваюсь. Правда, на это уходит вся моя сила воли.

На улице сложив сумки в машину, сажусь за руль и надеваю солнцезащитные очки. Даже несмотря на то, что я качественно нанесла макияж, следы усталости и бессонной ночи не убрать из глаз. Это лечится только здоровым сном и положительными эмоциями.

Подъезжаю к воротам и жму на кнопку пульта, но они не двигаются с места. Не помогает даже то, что я гипнотизирую ворота взглядом.

— Что за чертовщина? — бубню себе под нос. Поднимаю пульт выше и снова жму. Ничего. Встряхиваю его и стучу им по ладони. — Батарейки, что ли, сели?

В этот момент из будки охраны выходит Марат. Вразвалочку приближается к машине, внимательно глядя на мое окно. Опускаю стекло и тяну улыбку.

— Доброе утро, Марта Леонидовна, — здоровается он.

— Марат, ворота заело. Или у меня пульт не срабатывает. Может, у вас есть запасные батарейки? Не хочу уже возвращаться в дом, опаздываю на тренировку.

— С воротами все нормально. А ваш пульт деактивирован.

— Что все это значит? — спрашиваю, а внутри все холодеет от догадки.

— Григорий Викторович просил вас сегодня остаться дома и позаниматься в домашнем спортзале.

— Вы не имеете права удерживать меня взаперти! — взрываюсь.

— Простите, я только выполняю приказы, — спокойно отзывается он.

— Немедленно откройте ворота! — рявкаю на него.

— Марта Леонидовна, пожалуйста, вернитесь в дом.

— Да какое право ты имеешь мне приказывать?! Ты вообще кто такой?! Я сейчас наберу мужа! И вам придется меня выпустить!

Достаю из сумки телефон и выбираю номер Гриши трясущимися пальцами. Я вся вибрирую от ярости и страха, что больше никогда не смогу вырваться из плена этого дома.

Слушаю гудки и молюсь, чтобы этот Марат неправильно понял приказ. Потому что если это не так… мне конец.

Михайлов сбрасывает мои звонки один за другим, а потом просто выключает телефон.

— Сволочь, — цежу и бросаю телефон на пассажирское сиденье. — Марат, откройте ворота, иначе я вызову полицию.

— Марта Леонидовна, не вынуждайте применять силу. Я отношусь к вам с уважением и очень не хотел бы отбирать у вас все средства коммуникации. Но Григорий Викторович сказал, что я имею право так поступить в случае вашего сопротивления.

Я смотрю на него и понимаю, что он мог бы быть на моей стороне, если бы его за причинное место крепко не держал депутат Михайлов.

Сцепив зубы, переключаюсь с парковочной передачи на заднюю и, втопив педаль в пол, резко разворачиваюсь. Вижу, как из-под капота вылетает гравий, наверняка царапая мою машинку, которую я так сильно люблю. Но сейчас мне плевать на это.

Тормознув у порога, даже не утруждаюсь тем, чтобы заглушить машину. Хватаю сумочку и телефон с сиденья и буквально врываюсь в дом.

Экономка что-то говорит, но из-за шума крови в ушах я ее не слышу.

Взлетаю на второй этаж, бросаю сумочку прямо на пол. Сжимаю телефон, мечась по коридору. Пытаюсь придумать, что делать дальше.

Полиция мне не поможет. Они все прикромленные у Михайлова. Сестра и родители тоже мимо, не тот масштаб по сравнению с моим мужем.

Телефон пиликает входящим сообщением. Бросаю взгляд на экран. Это от Ладыгина. Я уже хочу проигнорировать, но взгляд улавливает первую строчку: “Марта, будь осторожна…”

Нахмурившись, разблокирую экран и читаю сообщение.

“Марта, будь осторожна. Твой иск зарегистрирован в суде. Лучше тебе уехать от мужа”

— Сволочь, — шиплю, а потом стону от бессильной ярости. — Я же просила… — Набираю Диму.

— Ты прочитала…

— Дима! — рявкаю, перебивая. — Я просила не лезть в это дело! Сказала же, что найду другого юриста!

— А я сказал, что лучше меня это дело никто не провернет. Иск зарегистрирован в суде, так что лучше уезжай от мужа. Не хочу, чтобы он снова тебя обидел.

— Он не выпускает меня из дома! — кричу, даже не заботясь о том, что прислуга может услышать меня. — Запер, как какое-то животное в клетке! Я не знаю, что делать, — всхлипываю. — Он вчера таскал меня за волосы и унижал. Дим, я хочу уехать.

— Сука, — шипит Ладыгин. — Так, Марта, слушай меня внимательно. Сделай так, как я тебе говорю. Слушаешь?

— Да, — снова всхлипываю.

— Сейчас вызываешь скорую. Притворись, что у тебя… не знаю, живот болит или давление поднялось.

— Охрана их не пропустит.

— Скорую пропустит. Вызываешь, даешь врачу денег, объясняешь ситуацию. Только обязательно расскажи что муж взял тебя в заложники. Пускай везут в частную клинику “Медея”. Там я тебя встречу в приемном покое и заберу. Ты все запомнила?

— Да.

— Повтори.

— Не могу, — произношу, косясь на лестницу. — Дим, тут повсюду его уши.

— Тогда я надеюсь на твое здравомыслие. Сейчас же звони в скорую и поезжай в “Медею”. Не скупись на благодарность врачу и попроси молчать.

— Ладно, — отвечаю.

— Я уже выезжаю в клинику, буду ждать тебя на месте.

— Хорошо, — выдыхаю и кладу трубку.

Подхватив сумку, иду в гостевую спальню. Закрываю за собой дверь и сразу набираю скорую. Плету что-то про давление, боль внизу живота, отвечаю на какие-то вопросы. Девушка терпеливо выслушивает меня, и наконец я слышу, что карета уже выехала.

Меряю шагами комнату в ожидании своего спасения. Все тело дрожит. Мне настолько страшно, что я плохо соображаю. Постоянно повторяю в голове наставления Ладыгина. Дать денег, рассказать, попроситься в “Медею”. И так по кругу, чтобы ни одна деталь не вылетела из головы, в которой и так теперь каша.

— Марта Леонидовна? — звучит вместе со стуком в дверь голос Людмилы. Я падаю на кровать и прикрываю глаза. — Можно?

— Да, — слабым голосом отвечаю я.

Она заходит в комнату и впивается в меня взглядом.

— С вами все хорошо?

— Нет, — отвечаю и открываю глаза, чтобы посмотреть на экономку. — Я вызвала скорую. Мне очень плохо. — Для убедительности кладу руку на живот и слегка кривлюсь. — Предупредите охрану.

— Может, я могу чем-то помочь? — она подходит ближе, внимательно рассматривая меня.

— А вы врач?! — спрашиваю раздраженно. Она качает головой и хмурится. — Тогда делайте свою работу! Предупредите охрану, что я жду врача!

Кивнув, она поджимает губы и выходит из комнаты, но дверь до конца не закрывает. Вот зараза такая! Специально, чтобы следить за мной!

Поднимаюсь, ахая и охая на случай, если она подсматривает. Медленно, держась за живот, ковыляю до двери и от души захлопываю ее. Надеюсь, мне удалось этой любопытной Варваре шлепнуть по носу.

Во мне, наверное, умерла, так и не родившись, актриса. По крайней мере, хочется надеяться, что Людмила мне поверила.

Заслышав сирену скорой помощи, бросаюсь к окну. Становлюсь немного сбоку, чтобы с улицы меня не было видно через тонкий тюль. Машина на большой скорости летит по дороге, мелькая между двух рядов деревьев, а потом останавливается напротив ворот.

Марат выходит из будки и подходит к карете. О чем-то переговаривается с водителем. Трижды машет рукой, чтобы уезжали.

Я сжимаю перед собой руки и сплетаю пальцы. Молюсь, чтобы охрана пропустила хотя бы врача. Как-нибудь меня дотащат до машины скорой помощи. Сама доковыляю, в конце концов! Буду играть свою роль до конца. Только бы сейчас Марат не решил вызвать нашего семейного врача, который, как и весь остальной персонал Михайлова, кормится с его щедрой руки.

Когда Марат открывает калитку и пропускает врачей, я шумно выдыхаю. Убедившись, что они торопятся к дому, возвращаюсь на кровать и опять прикидываюсь больной.

Через пару минут в дверь спальни стучат, а потом в открывшемся проеме показывается голова Марата.

— Марта Леонидовна, тут врач.

— Впусти, — произношу слабым голосом.

Охранник проходит в комнату и пропускает врачей.

— Добрый день, — произносит миловидная женщина немного за сорок и подходит к кровати. — Что у вас?

— Живот болит, — стону я. — И, кажется, давление повысилось.

Она хмуро смотрит на меня поверх узких очков. Сжимает губы и присаживается на край кровати.

— Марат, выйдите, — прошу я.

— Но Григорий…

— Выйдите, я сказала! — рявкаю. — Или мне при вас раздеваться?

Потерев затылок, охранник окидывает взглядом всех присутствующих в комнате и наконец покидает ее. Я тут же резко сажусь на кровати. Брови врача взлетают вверх.

— Помогите мне, — прошу ее, сложив ладони в молебном жесте. — Муж запер меня дома. Он тиран. Вчера ударил меня и душил. Смотрите, — оттягиваю шейный платок и демонстрирую синяки на шее. Врач хмурится сильнее.

— Вызовите полицию.

— Мой муж депутат. Неужели вы и правда думаете, что полиция мне поможет? Прошу вас.

— Но что я могу сделать? — спрашивает она и переводит удивленный взгляд на фельдшера, стоящего в паре шагов от кровати. Крупный мужчина, прищурившись, рассматривает меня.

— Довезите до клиники “Медея”. Просто оставьте там, а дальше я сама. Меня заберут оттуда. Я хорошо заплачу вам. — Врач шумно втягивает воздух носом. — Я вижу, что она сильно сомневается в правдивости моих слов. Но мне надо дожать ее, иначе я и правда могу не выйти живой из этого дома. — Вчера я сказала мужу, что хочу развод. Но он накануне выборов и, конечно, не согласился. Потом душил меня, дал пощечину, угрожал и оскорблял. Понимаете, он не отпустит меня живой! Прошу вас. Умоляю. У меня нет другого выхода из этого дома.

— Так а живот-то болит? — спрашивает фельдшер хрипловатым басом. Я качаю головой. — Ирина Матвеевна, что будем делать?

Она хмурится и отводит взгляд в сторону окна.

— Разве только если не оформлять документы. Оформить только как ложный вызов. Ну или вам придется отказаться от госпитализации. Но все сделать официально. Я не хочу отвечать за подлог документов.

— Не оформляйте документы. Я оплачу все издержки. Я ведь понимаю, что это бензин и ваше рабочее время.

— Ладно, собирайтесь, поедем в “Медею”, — со вздохом соглашается она, а я выдыхаю от облегчения. — С собой только свои документы, никаких вещей. Не привлекайте лишнее внимание. По версии для вашей охраны у вас аппендицит, требующий удаления. Перитонит. Костя, я заберу чемодан, а ты “поможешь”, — произносит она выразительно это слово, — пациентке дойти до машины.

Встав, беру свою сумку. Врач берет чемоданчик с лекарствами, а фельдшер — меня под локоть, и наша процессия выходит из комнаты.

— Э, а куда? — спрашивает Марат, бросившись к нам.

— У девушки перитонит, — строго произносит врач.

— Пере… че? — спрашивает он.

— Перитонит! — добавляет она четче и громче. — Ей срочно нужна операция по удалению аппендицита. Не мешайте! Дайте фельдшеру пройти!

— Коля, — слышу голос Марата, — быстро подгони машину, я еду в больницу с Мартой Леонидовной.

— Мне не нужна нянька! — выкрикиваю.

Он игнорирует мои слова, и через несколько секунд я слышу:

— Григорий Викторович, Марте Леонидовне плохо. Ее по скорой в больницу забирают. Какой-то пере…

— Перитонит! Аппендицит! — раздраженно бросает врач.

— Аппендицит. Понял. Еду с ней. Да. Я наберу.

Я с ужасом думаю, как буду сбегать из больницы, если Марат последует за мной. А что, если он по дороге скажет Михайлову, куда меня повезут, и тот приедет раньше? Он же как муж, наверное, сможет зайти со мной в приемный покой. И тогда я точно не смогу сбежать.

— Не говорите ему, в какую больницу повезете меня, — прошу, когда Марат на улице запрыгивает в машину, а мы идем к карете скорой помощи.

— Какая больница? — спрашивает охранник, притормозив возле нас и опустив водительское окно.

Фельдшер с врачом переглядываются, а потом она отвечает:

— Я еще не знаю. Сейчас сядем в машину, буду обзванивать больницы. В какой есть свободный хирург, туда и повезем.

Наконец мы усаживаемся в карету скорой помощи, и фельдшер закрывает за нами дверцы. Я тут же набираю Диму.

— Ты уже на месте? — спрашивает он.

— Нет, только отъезжаем от дома. Но охранник мужа едет за нами.

— Черт! — ругается он. — Тогда пусть тебя заведут в приемный покой. Я попробую договориться с санитарами, чтобы охранника не пустили.

По дороге я плачу врачу с фельдшером. Они делают вид, что им неприятно брать деньги, но под предлогом оплаты за ложный вызов их совесть засыпает.

Я трясусь и постоянно выглядываю в окно. А врач и фельдшер посматривают на меня, видимо, гадая, что же такого произошло в моей семье. Всем всегда интересно заглянуть в замочную скважину дома богатых и знаменитых.

Мы заезжаем на территорию “Медеи”, и машина останавливается прямо рядом со входом в приемный покой. За ней сразу тормозит Марат. Врач с фельдшером выходят из кареты, а потом он помогает мне аккуратно спуститься, доигрывая спектакль с моим аппендицитом до конца.

— Вам нельзя сюда заезжать! — выкрикивает дородный санитар с крыльца. Прикуривает и, спустившись по ступенькам, направляется прямиком к машине Марата. Выезжай давай.

— Мне — можно! — твердо заявляет тот.

— Я сейчас полицию вызову! Выгоняй тачку! Для посетителей есть специальная парковка! Объезжаешь здание больницы, там паркуешься, а потом по тропинке идешь к приемному покою! Ты кто вообще? Тебе нужна помощь?

— Я сопровождающий для этой женщины, — кивает Марат в мою сторону.

— Муж?

— Нет.

— Родственник?

— Нет. Но я…

— Тогда ждешь, как все, в комнате ожидания.

— Слышь, мужик, я безопасник депутата Михайлова, — борзеющим тоном начинает Марат.

А дальше я его слов не слышу, потому что меня заводят в приемный покой.

Врач, которая меня привезла, быстро обрисовывает дежурному ситуацию. Тот недовольно кривится и хмурится, но кивает.

Я еще раз благодарю врачей, а потом мне показывают выход из приемного покоя по коридору в основное здание клиники. Набираю Диму и, следуя его инструкциям, несусь на выход. И уже вижу этот “свет в конце тоннеля”, как в поле зрения попадает знакомая фигура. Мой муж заходит в здание “Медеи” и шарит взглядом по помещению, видимо, в поисках меня.

Дернувшись в сторону, прячусь за широкой колонной. Дыхание вырывается из меня короткими порциями. Стараюсь хоть немного успокоить сердце, но я ощущаю то, как оно колотится, даже в горле. Прижав руку к груди, аккуратно выглядываю из своего укрытия и резко подаюсь назад. Вижу, как Михайлов буквально несется по коридору в сторону приемного покоя.

Обхожу колонну с другой стороны и наблюдаю за тем, как муж проносится мимо. Тогда я выбегаю из своего укрытия и мчусь на выход. Вижу на кожаном диванчике возле ресепшена оставленный кем-то сиреневый шарф. Недолго думая, хватаю его и набрасываю на голову. Чуть не задыхаюсь от удушливого запаха терпких духов, но терплю. Кое-как завязав, надеваю солнцезащитные очки и снова набираю Диму.

— Я у крыльца, — бросает он, едва ответив на звонок. — Ты далеко? Меня сейчас отсюда попросят.

— Уже бегу, — отвечаю и выскакиваю на улицу.

Я не вижу ничего, кроме приоткрытой дверцы машины Ладыгина. Перегнувшись через подлокотник, он распахивает ее шире, и я запрыгиваю в салон. Едва успеваю закрыть дверцу, как машина срывается с места, и мы выезжаем со двора больницы.

Дрожащими пальцами стягиваю с головы платок и сжимаю его в ладонях.

— Михайлов приехал в больницу, — произношу еле слышно.

— Я знаю, — коротко отзывается Дима, а потом бросает на меня взгляд и накрывает мои руки своей ладонью. — Все, выдыхай.

Зря он это сказал, потому что на поверхность тут же вырывается клокотавшая в горле истерика. Я стараюсь ее сдержать, но у меня не выходит. Я просто взрываюсь и начинаю рыдать. Я за всю жизнь не переживала столько нервных потрясений, сколько пережила за последние два дня.

Дима куда-то везет меня. Я за это время успеваю прорыдаться и успокоиться. Ему кто-то звонит, он разговаривает с собеседниками по громкой связи, продолжая ехать дальше. Мой телефон в сумочке разрывается. Надо бы отключить, но я не решаюсь даже достать его, чтобы сделать это. Знаю, чье лицо и имя увижу на экране. Каждое напоминание о моем побеге и поведении Михайлова добавляет еще больше ужаса, хоть я им, кажется, переполнена.

Ладыгин останавливается у слишком знакомых ворот. Вздрогнув, перевожу взгляд на Диму. Он смотрит на меня с нечитаемым выражением лица.

— Зачем ты привез меня к себе?

— Хочу напомнить, что этот дом я покупал для нас, — сухо отзывается он.

— Дима, отвези меня на мою квартиру, — прошу хрипло. Не хочу в этот дом! В нем слишком много воспоминаний!

— Там он тебя будет искать в первую очередь. Побудь здесь пару дней, а потом отвезу, когда твой муж остынет. А еще лучше останься до развода.

— Я не хочу, — качаю головой. — Сниму номер в отеле. Или поеду к кому-то из подруг.

Подруг, которых у меня нет. Была единственная, но она уехала в Израиль, выйдя замуж за местного мужчину. И теперь мы видимся примерно два раза в год, когда она приезжает навестить родителей.

— Марта, прекрати истерику, — спокойно произносит Дима как раз в момент, когда автоматические ворота медленно отъезжают в сторону.

Меня окатывает горячей волной, стоит Ладыгину въехать во двор. Все наши общие воспоминания разом врываются в мою голову. Я помню все. И как мы вместе сажали кусты на лужайке перед домом. И как воевали за то, чтобы справа была альпийская горка, а не зона барбекю. И как облагораживали задний двор. И то, сколько раз и в каких частях этого участка и дома он брал меня. Жадно, неистово, с таким голодом, что если его не утолить, Дима как будто мог умереть.

Сглатываю, когда машина останавливается перед воротами гаража.

— Мне надо вернуться на работу, — со вздохом говорит Дима. — Думаю, тебе не нужно показывать, что и как в доме.

Он наклоняется и, открыв бардачок, достает оттуда связку ключей. Мою связку с висящим на ней брелоком в виде еловой шишки. Передает мне.

— Выбирай любую спальню. Можешь занять главную, если хочешь, — предлагает он, а я качаю головой. — Еда в холодильнике. Если надо что-то заказать, напиши мне или плати наличкой курьеру. Свои карты пока не используй, это может быть небезопасно. Вечером вернусь с работы, поговорим.

— Спасибо, — произношу тихо и берусь за ручки сумки, лежащей на коленях.

— До вечера, — отвечает он спокойно, и я выхожу из машины.

Дима сразу разворачивает автомобиль и выезжает за ворота, а я иду ко входу в дом. Останавливаюсь перед дверью и кручу в руке ключи. Ладони потеют, а сердце частит. Я так сильно перенервничала, что единственное, чего мне хочется, — это принять ванну и уснуть. Но волнение перед тем, как сделаю шаг в свое прошлое, все равно не отпускает.

Вставляю ключ в замочную скважину и медленно проворачиваю. А когда открываю дверь, на меня обрушиваются воспоминания. Они закручиваются вихрем, ударяя по самым чувствительным местам. Запах свежести и цитрусового средства для уборки как будто въелся в эти стены. Некоторые окна открыты, и легкий сквозняк играет с тонким белым тюлем у дверей, выходящих на заднюю террасу.

Сняв обувь, медленно хожу по первому этажу, осматривая каждый уголок. Ничего не изменилось. Такое ощущение, что я только вчера вышла из этого дома. Сердце сжимается от того, сколько воды утекло с того времени.

За ностальгией накрывает тяжелыми воспоминаниями, как именно я уходила. Столько отвратительных слов тогда наговорила Ладыгину, а он ведь даже не понял, почему я тогда сорвалась.

Вздохнув, поднимаюсь наверх. Толкаю дверь в спальню, но не захожу туда. Я как будто боюсь увидеть там следы других женщин, которых Дима наверняка приводил в эту постель. Ту, которую мы выбирали вместе, и на которой провели столько счастливых часов.

Судорожно втянув носом воздух, иду в гостевую. Бросив сумку на комод, направляюсь в ванную. Сбрасываю одежду и набираю ванну. Долго мокну в ароматной пене, пока наконец не расслабляюсь достаточно, чтобы лечь вздремнуть.

Завернувшись в полотенце, возвращаюсь в спальню и подхожу к окну, чтобы задернуть шторы, но замираю. Воздух застревает в горле, а глаза становятся размером с блюдца.

Немного правее от ворот со стороны улицы стоит похожая на мою машина. А по дороге от дома движется черный джип, похожий на тот, на котором ездит мой муж.

Беру из сумочки телефон и проверяю его. Тридцать восемь пропущенных звонков и десяток сообщений от Михайлова. С колотящимся сердцем открываю их и читаю. Первые восемь сплошь оскорбления и унижения. А последние два… Они настораживают, потому что это слишком резкая перемена, чтобы поверить в искренние намерения Михайлова. Он что-то задумал. Понять бы, что.

Самое последнее сообщение как будто писал тот Гриша, за которого я выходила замуж.

Гриша: “Я не хочу ссориться, малыш. Перегнул, согласен. Прошу прощения за все это. Давай поговорим как серьезные, взрослые люди. Завтра в центре города в “Люксе” в полдень. Чтобы ты не переживала, встретимся в людном месте. Обещаю вести себя цивилизованно. У ворот стоит твоя машина, так что можешь приехать на ней”

Заблокировав экран телефона, смотрю на крышу своей машины. Он правда готов вести себя нормально или это уловка? И стоит ли мне ехать на эту встречу?

Решив оставить принятие решения на потом, забираюсь голой под одеяло и укладываюсь спать. Практически сразу отключаюсь, измотанная событиями последних дней. Что удивительно, я даже снов не вижу, настолько уставшая и потрепанная морально.

А просыпаюсь от звука голоса недалеко от комнаты.

— Понял вас, — произносит Ладыгин. — В любом случае, я буду благодарен за информацию. И постараюсь максимально использовать ее. Доброго вечера.

Сев на кровати, тру глаза пальцами, а потом смотрю на окно, шторы на котором так и не задернула. На улице уже смеркается.

Опускаю ноги на пол и потягиваюсь. Все тело ломит, потому что я проспала несколько часов в одной позе. Голова до сих пор гудит, но в ней, по крайней мере, прояснилось.

Слышу стук в дверь и едва успеваю прикрыться одеялом, как в комнату заходит Дима.

— Привет, — здоровается и, подойдя ближе, ставит на пол большой бумажный пакет. — Одежда для тебя. Вроде угадал с размером, но не уверен.

— Спасибо.

— Одевайся и спускайся, я привез ужин.

Как только он выходит, подтягиваю к себе пакет. Новая зубная щетка, куча одежды, нижнее белье и кремы. Те самые, которыми я пользовалась, когда мы жили вместе. Внутри все скручивает, потому что я точно не ожидала, что Ладыгин мог помнить такое. Обычно мужчины даже не знают названия марок косметики. А этот, оказывается, запомнил все.

Привожу себя в порядок и, надев легкий домашний костюм из брюк и тонкой кофты, спускаюсь вниз. Сжимая в руке телефон, прохожу на кухню, где слышу негромкий грохот посуды.

Дима крутится возле кухонного островка, раскладывая по тарелкам наш ужин. Бросает на меня взгляд и возвращается к своему занятию. А я осматриваю его. Рукава рубашки закатаны до локтей. Это позволяет несколько секунд полюбоваться крепкими предплечьями. Ткань не слишком плотно прилегает к плечам, но достаточно, чтобы рассмотреть бугрящиеся мышцы. В вырезе воротника, расстегнутом на пару пуговиц, крупная шея. А вот волосы у Ладыгина в беспорядке. Я помню, что такое он позволяет себе только дома.

— Что застыла, Марта? — хмыкает он, снова прошивая меня взглядом. — Лимонад или газировка? Хотя что я спрашиваю? Лимонад в кувшине на дверце холодильника. Где стаканы — знаешь.

Конечно, знаю. Сама их туда определяла.

Ох, в этом доме для меня слишком много воспоминаний. И сейчас они еще больше вырываются на поверхность, вызывая внутреннее волнение. Даже пальцы немного подрагивают, когда я разливаю по стаканам лимонад, который мы так любили раньше. Похоже, некоторые привычки нашу жизнь не покидают.

Расставив посуду на обеденном столе, мы усаживаемся друг напротив друга и, пожелав приятного аппетита, приступаем к ужину. Я смотрю только в свою тарелку. Не могу поднять взгляд на Ладыгина. Наш ужин в до боли привычной обстановке — это для меня слишком. По крайней мере, пока я нахожусь в таком уязвимом состоянии.

— Сегодня я пообщался с парой конкурентов твоего мужа, они обещали информационную поддержку, — Дима разрушает тишину между нами.

— Какую еще поддержку? Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— О том, что мы приложим все усилия, чтобы твой муж согласился на развод.

— И что мы для этого будем делать?

— Соберем информацию, дадим твоему мужу понять, насколько мы вооружены. Это нужно для того, чтобы прижать его и не оставить выбора.

— Хорошо, спасибо, — отзываюсь я.

Доедаю и встаю, чтобы убрать посуду в посудомойку. Когда счищаю с тарелки остатки еды, Дима задает вопрос, от которого я замираю.

— Ты помнишь о нашем уговоре?

— О каком? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Твоя плата — это час откровенности. Я хочу получить ответы на свои вопросы.

— Что именно тебя интересует? — спрашиваю, прикидываясь дурочкой. Медленно ставлю тарелку в посудомойку. Тяну время, потому что знаю, стоит мне освободиться, придется обернуться и столкнуться взглядом с Ладыгиным.

— Почему ты тогда ушла от меня? На самом деле. Потому что твоя отмазка про то, что мы внезапно перестали подходить друг другу, — это все хрень собачья. Я хочу знать истинную причину.

Вздохнув, медленно оборачиваюсь.

— Нет, эту тему я не намерена обсуждать, — отзываюсь. — Тогда я приняла такое решение, потому что считала, что так будет правильнее.

Обхожу островок с намерением выйти из комнаты, но Ладыгин подскакивает со своего места, отрезая мне путь. Я вижу, как он крепко сжимает челюсти, а его ноздри быстро раздуваются. Он недоволен. Даже зол. Но какое мне дело до его нежных чувств? Я тогда прошла сто кругов ада, оставшись наедине со своей проблемой.

Пытаюсь обойти Диму, но он хватает меня за локоть и резко разворачивает. Моя кровь закипает от такого обращения. Я даже забываю, что хотела обсудить с ним машину и сообщение мужа. А еще высказать свое удивление по поводу того, что Дима не отметил ее наличие у своих ворот.

— Мы не договорили! — рявкает Ладыгин.

— Я все сказала тебе еще тогда! — выкрикиваю прямо ему в лицо.

— Не все! Если бы у меня не была хорошо развита чуйка, я бы не стал хорошим адвокатом! Так что я точно могу сказать, что какую-то часть ты от меня скрыла. И что-то подсказывает мне, что это была самая важная часть.

— Отпусти! — рычу на него. — Чем ты лучше моего мужа, если хватаешь меня за руки и заставляешь делать то, чего я не хочу делать?!

— Просто, черт подери, скажи, Марта! И закроем этот вопрос!

Окончательно сойдя с ума от злости и чувств, которые во мне пробудил Ладыгин, хватаю со стола свой телефон и разворачиваюсь лицом к бывшему.

— Я была беременна, ясно?! — выкрикиваю срывающимся голосом.

Вижу, как расширяются глаза Димы, но не жду его дальнейших слов или реакций. Срываюсь с места и, прыгнув в свои балетки, вылетаю на улицу. Несусь через двор, щелкаю замком калитки и выбегаю наружу. Запрыгиваю в свою машину, которая оказывается открытой и с торчащим в замке зажигания ключом. Слышу, как хлопает входная дверь дома Димы, как он кричит мое имя. Но я уже в таком состоянии, в котором не готова ни разговаривать, ни выяснять отношения.

Завожу машину и резко срываю ее с места. Несусь по дороге к трассе. Глаза наполняются слезами. Чувствую, как притаившаяся истерика подкатывает к горлу, и меня всю начинает трясти. В зеркало заднего вида ударяет свет фар, и я вижу приближающуюся машину Ладыгина.

Стерев уже скатывающиеся по щекам слезы, сильнее давлю на педаль газа, прибавляя скорость.

Мой телефон, который я до этого прицепила на магнитную зарядку, начинает звонить, наполняя салон машины мелодией вызова. Провожу пальцем по экрану, сбрасывая звонок Димы. Он набирает меня снова. Догоняет и сигналит. Пытается обойти слева, но я виляю в ту сторону, не пропуская его. Он снова раздраженно долго сигналит и набирает.

Стараясь не отвлекаться от дороги, мажу пальцем по экрану, чтобы избавиться от бесячего звука мелодии. Но вместо того, чтобы сбросить звонок, принимаю его. В салоне тут же раздается рычание Ладыгина.

— Марта, остановись немедленно!

— Пошел ты! Я сама буду решать, когда мне останавливаться!

— Давай просто поговорим! Мы же взрослые люди! Нам надо обсудить то, что произошло тогда! Ты не можешь вот так просто убегать от меня каждый раз! Я люблю тебя, слышишь?! До сих пор люблю! И я заслуживаю, черт подери, знать, что тогда случилось! Где ребенок?! Ты избавилась от него?! Если ты сделала аборт, клянусь, Марта, я…

— Заткнись! — выкрикиваю сквозь истерику.

Из груди рвутся уродливые рыдания. Весь ужас прожитых последних дней и пережитого при расставании разом обрушивается на меня. И я захлебываюсь этими эмоциями.

Где-то на краю сознания плавает мысль о том, что надо остановиться и переждать истерику. Но если я это сделаю, мне придется говорить с Димой. А это значит, лицом к лицу столкнуться с прошлым и моими давно задвинутыми чувствами к нему, которые так и не остыли.

— Марта, малышка, остановись. Прошу тебя. Тормозни. Не хочешь — не будем сейчас говорить об этом. Но хотя бы остановись, чтобы успокоиться.

— Я так сильно тебя любила! — реву, не сдерживаясь. — А ты в тот вечер сказал, как хорошо, что я не беременна. И что ты не готов создавать семью в том виде, в котором ее собрались создавать Ковалевы. Я помню… — всхлипываю. — Помню каждое твое слово. И о том, что ты в принципе не хочешь детей. И о том, что путешествовать и быть свободными куда лучше, чем иметь малышей и создавать традиционную семью! — выкрикиваю. — Поэтому я ушла! Потому что утром в тот день узнала о своей беременности!

— Марта, остановись! Припаркуйся у обочины. Я молча выслушаю, обещаю. Только тормозни. Мы скоро подъедем к трассе, там много машин. По ней опасно ехать в таком состоянии!

Но я уже не слушаю его. Немного сбрасываю скорость, но не останавливаюсь. До сих пор перед глазами выражение лица врача, который уничтожил мою надежду.

— Я хотела вечером сказать тебе даже купила бенто-тортик с надписью “Ты скоро станешь папой”! Хотела красиво преподнести новость. Представляла себе, как ты обрадуешься.

— Марта, прошу тебя…

— Но ты меня опередил. И, знаешь, если бы ты, узнав о моем положении, отправил меня на аборт, это было бы еще хуже. Потому что тогда ты предстал бы в моих глазах не просто подонком, а моральным уродом! Потому что на аборт женщин отправляют только имбецилы, не понимающие, какое это счастье — продолжение тебя самого. Кстати, тортик я тогда выбросила.

— Марта, где наш ребенок?! — рявкает Дима, а я вздрагиваю.

— Его не было, — подвываю и кричу, срывая голос. Выпускаю всю боль, которая разрывает мою грудную клетку. Просто кромсает ее на ошметки.

— Как — не было? Ты же сказала, что была…

— Ложная беременность, — повторяю сухой тон врача, которая сообщила мне об этом с таким равнодушием, от которого хотелось лезть на стену.

— Что это значит? Я не понимаю.

— Это значит, что три из пяти тестов показали беременность. У меня была задержка. Долгая. У меня даже начался токсикоз. Оказалось, это был гормональный сбой. Я не была беременна! Но так сильно хотела ребенка, что поверила именно тем трем тестам, а не пошла к врачу.

— Марта, прошу тебя, остановись, — говорит Дима.

— А врач… я потом пошла к ней. И она так сухо заявила, что беременность ложная… таким циничным тоном, как будто этими словами не разрушила мой мир. Я была так зла на тебя! В такой ярости! Мне казалось, что это чуть ли не ты заставил меня поверить в эту беременность! И я была в отчаянии. Поэтому, когда на моем пути встретился Михайлов, я вышла за него, не раздумывая. Я хотела сделать тебе больно, понимаешь?! Хотела, чтобы ты страдал не меньше, чем я!

— Дура! — выкрикивает он. — Марта, никогда я бы не отказался от нашего ребенка! Я ляпнул тогда хрень какую-то! Я был идиотом. Но ты ведь могла поговорить со мной! Марта, остановись, мы возле трассы!

— Дима, я так тебя любила, — вою. — И так ненавидела!

— Марта, остановись немедленно! Сейчас же съезжай с дороги!

Я уже вижу огни трассы и отпускаю педаль газа. Истерика миновала, и сейчас мне просто хочется поплакать в тишине. И даже завернуться в объятия Димы. Я хочу простить саму себя за весь тот идиотизм, который натворила.

Нажимаю на педаль тормоза, но ничего не происходит. Сердце замирает на мгновение, а потом начинает колотиться еще быстрее. Я жму и жму на тормоз, но машина продолжает ехать.

— Дима, у меня тормоз не срабатывает! — выкрикиваю в панике.

— Что это значит?! Марта, нажми на педаль!

— Я жму, он не срабатывает! Он сломан! Дима, что делать?!

Ладыгин ругается матом, а потом обгоняет меня и едет впереди.

— Я буду подтормаживать и так замедлять тебя. Не бойся. Сейчас будет толчок. — Вскрикиваю, когда моя машина сталкивается с автомобилем Димы. — Тише, девочка, сейчас остановим. Потерпи немного.

— Дима, там трасса! — выкрикиваю сорванным голосом.

— Все нормально будет! — рявкает он. — Марта, держи машину ровно!

— Может, дернуть ручник?

— Нет! Не трогай его! Мало ли что сделали с машиной! Просто ничего не нажимай и держи тачку ровно. — Короткими толчками Диме удается притормозить мою машину. — Вот теперь можешь поднять ручник!

Дергаю за рукоятку, и машина еще по инерции тащится вперед пару метров, пока наконец не останавливается. Дима тоже тормозит почти у самого выезда на трассу. Вылетает из машины и несется ко мне. Распахивает пассажирскую дверцу и вытягивает меня на улицу. Хватает за талию и так сильно вжимает в свое тело, что мне становится нечем дышать.

— Девочка моя, — выдыхает он.

Я чувствую, как в его груди бешено колотится сердце. Точно так же, как и в моей. Я просто задыхаюсь от того, как много эмоций и чувств сейчас клокочет внутри меня.

— Жива? Все нормально? — спрашивает он, отстраняясь.

Я киваю, но не могу выдавить из себя ни слова. Задыхаюсь и судорожно втягиваю воздух.

Подняв меня на руки, Дима несет к своей машине. Усаживает на пассажирское сиденье и достает из бардачка бутылку воды. Открутив крышку, передает мне, а сам берет с панели телефон и, набрав какой-то номер, прикладывает аппарат к уху.

— Славик, привет. Ладыгин. Срочно нужен эвакуатор забрать машину с дороги. И надо выяснить, что с ней не так. Не сработали тормоза. Слав, плачу двойной тариф, надо прямо сейчас. Я скину геолокацию. Спасибо.

— Это Михайлов, — произношу тихо, пока Дима скользит пальцем по экрану своего телефона.

— Что, малыш? — спрашивает, не поднимая головы.

— Это Михайлов сделал. Мой муж. Это он что-то сделал с машиной.

— Почему ты так решила? — Дима поднимает голову и смотрит на меня, убирая телефон в карман.

Я рассказываю ему, как моя машина попала к его дому, и губы Димы поджимаются. Он снова достает телефон и набирает какой-то номер.

— Алиса, будьте готовы послезавтра выпустить в эфир то, что я вам передал. Я добавлю еще, но завтра. Хорошо, спасибо. Доброй ночи.

— Дим, что происходит? — спрашиваю, еле живая после пережитого. Голова раскалывается так, что изображение перед глазами расплывается.

— Все обсудим позже. А сейчас пей воду.

Я пью. Покорно кладу голову на подголовник и пью, пока Дима поглаживает мою коленку и выглядывает на дорогу в ожидании эвакуатора.

— Прости меня, — произношу, и Ладыгин переводит на меня взгляд. Смотрит внмательно, а в его глазах плещется столько боли, что мы едва ли можем прямо сейчас вместе ее переварить. — Я поступила как идиотка. Надо было прийти к тебе и все рассказать, как есть. Но я была так зла на тебя, — добавляю устало.

— Я бы никогда не отправил тебя на аборт, не отказался от ребенка и от тебя. А про то, что я не хочу детей… я тоже был идиотом, Марта. Сам не понимал, чего хочу. У меня было только одно отчетливое желание — сделать тебя счастливой. И если бы даже тогда ты сказала, что хочешь десяток детей, я бы не слезал с тебя, пока бы не родила целую футбольную команду.

— Что теперь делать? — вздыхаю, только сейчас осознавая, какую кашу заварила.

— Ты сидишь в машине, пьешь воду, успокаиваешься. Я отправляю твою на СТО. Потом мы едем домой, ложимся отдыхать. А завтра утром решим, что делать дальше. Марта, только у меня одна просьба есть.

— Какая?

— Больше никаких тайн и обид. Если я не прав, сразу говори мне об этом, ладно?

— Ладно, — вздыхаю. — Прости.

Дима наклоняется и целует меня в лоб. Отрывается, но не отодвигается далеко. И наши лица сейчас очень близко. Слишком близко, чтобы игнорировать это и не допускать вероятность поцелуя. Его горячее дыхание овевает мои губы. И я уже тянусь к ним, но нас прерывает автомобильный сигнал.

— Славик приехал, — тихо говорит Дима. — Не забудь, на чем мы остановились, — добавляет он и, коснувшись пальцами моего подбородка, идет встречать мастера.

Дима с мастером копошатся под капотом моей машины, пока я пытаюсь прийти в себя. Чувствую слабость в ногах, но не могу сидеть на одном месте. Так что открываю прикрытую дверцу машины и выхожу на улицу.

— Марта? — зовет Дима. — Ты зачем вышла?

— Не могу сидеть. Здравствуйте, — здороваюсь с мастером.

Тот отвечает коротким приветствием и снова ныряет под капот. Дима подходит к своей машине и достает с заднего сиденья пиджак. Набрасывает его мне на плечи.

— Ты вся в мурашках.

— Знобит, — отзываюсь я.

— Потому что перенервничала. Может, заказать чай с доставкой сюда?

— На дорогу? Не надо, спасибо. Тут же недолго?

— Нет. Славик проводит предварительную диагностику, ждем эвакуатор. Как только подъедет и заберет машину, поедем домой.

— Дим! — выкрикивает этот Славик, и Ладыгин поворачивает голову в его сторону.

— Минуту! Малыш, может, вернешься в машину? Ты вся дрожишь.

— Нет, я не могу усидеть на месте. Все тело вибрирует.

— Ладно. Только далеко не отходи.

Дима идет к мастеру, а я прогуливаюсь вдоль наших машин. Смотрю на свой смятый бампер и содрогаюсь от воспоминаний о том, какая паника меня накрыла, когда я поняла, что тормоза не сработали. Это хорошо, что Дима погнался за мной. А если бы он так не поступил, и я оказалась одна на дороге? Что бы я тогда делала?

— Тормозной шланг перерезан, — произносит этот Славик, и волоски у меня на затылке встают дыбом.

— Прямо перерезан? — уточняет Дима. — Может, просто поврежден?

— На практически новой тачке? — хмыкает мастер. — Кто-то очень хотел, чтобы твоя женщина попала в аварию.

— Я даже знаю, кто, — бубнит Дима, а меня начинает подташнивать от осознания того, что должно было произойти и по чьей вине. — Но послезавтра он за это заплатит.

Домой мы едем молча. Мне хочется поговорить о произошедшем и посоветоваться с Димой, как быть дальше. Но он молчит, сжав губы в тонкую линию, и аккуратно ведет автомобиль. Мастер хотел забрать и Димину машину, чтобы подрихтовать бампер, но Ладыгин сказал, что пригонит ее через пару дней. И мою приказал не ремонтировать, потому что это может послужить доказательством виновности моего мужа.

Дома мы с Димой пьем горячий чай, и я наконец чувствую, как все тело расслабляется и согревается.

— Как машина появилась у нас возле дома? — спрашивает он наконец. — То, что ее пригнал твой муж, я в курсе. Но расскажи мне, как ты об этом узнала.

Я пересказываю ему полностью все — от момента входа в дом, до сообщения Михайлова. Дима внимательно читает его, а потом делает скриншот.

— Марта, послушай меня, — просит он. — Я понимаю, что после всего этого тебе тяжело сосредоточиться, но постарайся. — Я киваю. — Завтра тебе нужно поехать на эту встречу.

— Нет, — вздрагиваю и качаю головой.

— Да, малыш — настаивает он. — Это необходимо. Я буду рядом. Более того, через десять минут от начала встречи я приду с документами на развод, и твой муж их подпишет. Но ты должна быть храброй и предельно собранной. Тебе нужно будет вывести его на откровенный разговор и записать на диктофон.

— Зачем?

— Я уже подготовил почву, чтобы послезавтра депутата Михайлова стерли с лица земли его же прикормленные чиновники. Это будет быстро и, вероятно, жестко. Но не это нас интересует. Кроме собственной шкуры твой муж печется так сильно только о репутации. Послезавтра она будет просто раздавлена. Но если у нас будет эта аудиозапись, результат будет гарантирован.

— Ох, — вздыхаю судорожно. — Я боюсь, Дим.

— Еще раз повторюсь. Я буду рядом. В общественном месте он ничего с тобой не сделает. Главное сесть не снаружи заведения, а внутри, там тише, и мы будем лучше слышать его голос на записи. Мой человек придет минут за пятнадцать до тебя. Я же буду ждать тебя снаружи. Если что-то пойдет не так, бармен позвонит мне.

— Бармен?

— Да, я договорюсь. Заеду туда утром. Будь спокойна, я рядом. Всегда, — добавляет он севшим голосом.

А потом Дима тянет меня за руку, заставляя пересесть со стула к нему на колени. Гладит мою щеку пальцами и нежно целует в скулу.

— Когда все закончится, мы поженимся. А потом ты будешь рожать, пока не устанешь от количества детей. Я хочу семью с тобой. И детей хочу. С тобой я желаю всего.

— Дим, — всхлипываю и, обняв его за шею, утыкаюсь носом в его шею. А он поглаживает мою спину, пока я не перестаю плакать.

Потом поднимает на руки, заносит в нашу старую спальню и кладет на кровать. Укрывает одеялом и целует в нос.

— Спи, я приду сразу после душа.

Завернувшись в одеяло, как в кокон, я практически сразу засыпаю. Чувствую, как позже Дима забирается ко мне и обнимает со спины.

А утром меня всю трясет от предстоящей встречи. Принимаю душ, пытаясь согреться хотя бы так. Но мне ничего не помогает. Даже чашка горячего, бодрящего кофе.

Я отправляю Михайлову сообщение о том, что приеду на встречу. И в этот момент все становится еще реальнее и как будто ярче. Я начинаю понимать, что адски боюсь этой встречи, но ее и правда не избежать.

Дима дает мне подписать заявление о разводе, которое он позже должен дать на подписание Михайлову. А как только я ставлю росчерк, притягивает меня в свои объятия. Смотрит в глаза и гладит мою щеку.

— Переставай бояться, — тихо и спокойно говорит он. — Я рядом. И буду рядом. Я не оставлю тебя наедине с этим подонком. И сегодня все закончится. А завтра твой без пяти минут бывший муж будет, скрываясь, бежать не только из города, но и из страны. Если, конечно, успеет, и его не прибьют его же приспешники. Там такие люди замешаны, Марта, которым не нужно пятно на репутации. И за то, чтобы очистить ее, они будут грызть глотки.

— Все равно страшно.

— Или сюда, — зовет он и прижимает меня еще крепче к себе.

Моя щека утопает в большой ладони Димы, и наконец наши губы соприкасаются. Поцелуй настолько ласковый и тягучий, как патока, что у меня слабеют колени. Только теперь не от страха, а от переполняющей нежности. Голова начинает кружиться, а все тело обдает жаром.

Вцепляюсь пальцами в пиджак Димы на талии и тихонько стону от ощущений, которые так давно не испытывала. Вкус и запах Димы, его ласки, неспешные поглаживания моей кожи на затылке — все это сводит с ума и заставляет забыть обо всем пережитом мной ужасе.

Когда он отрывается от меня, я смотрю на него пьяным от удовольствия взглядом. Дима широко улыбается, и я вижу, что и его глаза затянуты дымкой возбуждения.

— Сегодня, когда мы вернемся домой, я буду любить тебя. Долго и обстоятельно, пока ты не уснешь, обессиленная. А утром разбужу самым приятным из способов. Так что будь готова. После того, как мы получим свидетельство о разводе, начнем планировать свадьбу. А до нее слетаем отдохнуть. Хочу не выпускать тебя из объятий круглосуточно. Чтобы ты даже не успевала одеваться, — усмехается он, и на моем лице непроизвольно растягивается улыбка.

— Такой отпуск мне подходит, — киваю согласно.

— Но, как перед любым отпуском, нам надо завершить одну задачу, чтобы мы могли свободно ехать отдыхать. Готова?

— Нет, — качаю головой. — Но после еще одного поцелуя буду готова, — добавляю и льну к своему любимому мужчине.

А спустя полтора часа Дима высаживает меня неподалеку от ресторана, в котором мы договорились встретиться с Михайловым. Перед тем, как покинуть машину, включаю диктофон и направляюсь в пафосное заведение с претенциозным названием “Люкс”.

Через большое панорамное окно вижу сидящего за столиком Михайлова. Он внимательно следит за моим приближением, а, когда я оказываюсь на месте, даже встает, чтобы отодвинуть мне стул. Я вздрагиваю, когда он приближается, и отмахиваюсь, когда пытается помочь мне присесть.

Ну все. Сейчас я или получу развод, или снова произойдет что-то из ряда вон выходящее.

— Марта, Марта, — качает головой мой муж. — Неужели ты решила, что вы с твоим бывшим меня обыграли? — спрашивает он, и у меня на затылке волоски встают дыбом.

Медленно опускаюсь на стул напротив Михайлова и смотрю прямо ему в глаза. Несмотря на то, как сильно хочется отвернуться, а лучше сбежать, остаюсь на месте.

— Я же раскусил все ваши хитрости.

— Ты пытался убить меня, — шиплю.

— Что за глупости, малышка? — хмыкает Михайлов. — Я бы никогда так не поступил с любимой женой.

— С любимой? — рычу и срываю с шеи шарф. Показываю пальцем на синяки. — Это ты тоже сделал из любви ко мне? Пощечину дал тоже от большого чувства? Ты мерзавец! Наглый лживый мерзавец, который возомнил себя королем мира!

Мой муж смеется и откидывается на спинку стула. Смотрит на меня снисходительно.

— Ну согласись, ты заслужила.

— Что заслужила? Перерезанный тормозной шланг или, может, то, что ты меня душил? Или пощечину, которую ты с таким удовольствием отвесил? Что я заслужила? Я всегда была верна тебе! Старалась поддерживать и помогать. Способствовала твоему имиджу. Даже по твоей просьбе уволилась с работы, чтобы поддержать репутацию депутата Михайлова. А что получила в ответ? Измены, ложь, побои и попытку убийства?

— Ты сама виновата, — рычит он, и его лицо перекашивает от ярости. — Сидела бы, не высовываясь, и все было бы, как раньше. И вообще, с чего ты взяла, что это я перерезал шланг?

— Как минимум, ты не спросил, о чем вообще речь. Ты уже знал, что я попала в аварию.

— Правда? — его брови наигранно подскакивают.

— Добрый день, меня зовут Игорь, — раздается голос, и мы с мужем переводим взгляд на подошедшего официанта.

— Игорь, оставь меню и свободен, — сухо цедит Михайлов.

Растерянный официант передает нам папки с меню и ретируется. Не сговариваясь, мы с мужем откладываем их в сторону и впиваемся взглядами друг в друга.

— Ты отлично умеешь притворяться, Гриша, но в этот раз ты просчитался. Я хочу развод, и я получу его.

— Только через мой труп, — выдает он таким голосом, от которого по телу бегут неприятные мурашки. Хватает меня за руку и сжимает ее так, что я кривлюсь от боли. — Или через твой, — хмыкает этот подонок.

— Ты подпишешь документы о разводе. Я в этом уверена.

— И кто же меня заставит?

— Я, — раздается над нами голос Димы, и я облегченно выдыхаю. — Представьте себе, Григорий Викторович, даже нанятые вами головорезы не смогли остановить меня. — Смотрю, как вытягивается лицо Михайлова. — Более того, они уже дают показания в полиции под прицелом камер новостных каналов. Вы тоже уже в объективе.

Дима кивает на окно, и мы переводим туда взгляды. За огромным окном стоят журналисты с камерами и фотоаппаратами. Некоторые из них направлены на нас. Михайлов тут же отпускает мою руку и отодвигается, а я тру саднящее запястье.

Ладыгин выдвигает стул и садится слева от меня. Кладет на стол кожаную папку, из которой вынимает всего один документ — заявление о разводе. Полностью заполненное, только с пустым полем для подписи Михайлова. Протягивает документ моему мужу.

— Подпишите, и вы сможете избежать повышенного внимания прессы. Более того, я подскажу вам, как уехать с достоинством.

— Сука, — шипит Михайлов, впиваясь в меня взглядом.

— Не советую опускаться до оскорблений, потому что все, что вы говорите, записывается, — спокойно произносит Дима.

— Я не давал согласия! — рявкает Михайлов.

— Сейчас у нас начало первого дня, — отзывается Ладыгин, демонстративно посмотрев на часы. — А это значит, разгар вашего рабочего дня.

— У меня обеденный перерыв! — цедит, багровея, Михайлов.

— Ваш обеденный перерыв начнется ровно в тринадцать ноль-ноль по регламенту. Сейчас же у вас, я так понимаю, встреча с электоратом. По крайней мере, именно это указано в вашем расписании.

— У меня личная встреча с женой, а не с…

— Ну вот и славно, — кивает Дима. — Так вот. Пока идет ваше рабочее время, вы — не мужчина, решающий личные вопросы, а депутат. А эта должность предусматривает публичность. Пока вы при исполнении служебных обязанностей, я имею право записывать вас любыми средствами — на камеру, на диктофон, не важно. Хотите процитирую статьи, которые мне это позволяют?

Верхняя губа Михайлова дергается, и он смотрит на меня. Во взгляде обещание такой расправы, от которого сжимаются внутренности. Я понимаю, что перерезанный шланг в машине — это еще цветочки по сравнению с тем, на что способен Михайлов.

— Будем разводиться через суд, — рычит и пытается встать, но Дима его тормозит.

— Через суд долго, вы не успеете выйти из тюрьмы.

Мой муж опускается назад на стул.

— Из какой еще тюрьмы?

— Вы же тут уже Марте Леонидовне наверняка наговорили такого, что потянет хотя бы на минимальный срок. К тому же, у меня есть видеозапись с камер наблюдения, где видно, что именно ваш водитель пригнал машину Марты Леонидовны. После этого к машине не прикасались ровно до того момента, пока ваша жена, вылетев из моего дома, не села за руль. Также у меня есть видео с камер трассы, где видно, как я тормозил ее машину своей. А еще экспертное заключение о том, что тормоза не сработали, потому что шланг был перерезан.

— Я тебя… — шипит Михайлов, но Дима качает головой.

— Не добавляйте себе проблем, Григорий Викторович, — советует он и подвигает к нему заявление. — Лучше подпишите документ, и мы с вами разойдемся полюбовно.

Михайлов зависает взглядом на заявлении, а потом переводит глаза за окно на журналистов. Убрав руки под стол, скрещиваю пальцы и мысленно молюсь, чтобы он подписал документы. Дима ведь загнал его в угол. Но такие скользкие личности, как мой муж, чаще всего находят выход из самых патовых ситуаций. Что он сделает на этот раз?

Нервно дернувшись, Михайлов достает из кармана пиджака именной “Паркер” и, сняв колпачок, ставит свою размашистую подпись. Дима тут же выдергивает листок и прячет его в папке. Мы все встаем, как по команде.

— Обнимемся на прощание? — скалится мой муж и обходит стол.

— Обойдемся без этих нежностей, — говорит Дима, но не успевает меня закрыть собой, как Михайлов дергает меня на себя и стискивает в стальном обруче своих рук.

— Я тебя сгною, сучка, — шипит он мне на ухо. — А твоего адвоката уже завтра будут искать по всем канавам города. — Отстраняется и довольно смотрит на мое испуганное лицо. — Совет да любовь, — хмыкает и, развернувшись, выходит из ресторана.

— Забудь все, что он сказал, — говорит Дима.

— Но он обещал… он сказал…

— Тише-тише, — отзывается Ладыгин и обнимает меня одной рукой.

Второй достает из кармана телефон и набирает какой-то номер.

— Алиса, — слышу его голос, — запускайте прямо сейчас. Кажется, кое-кто осмелился еще и угрожать нашим с Мартой жизням. Через десять минут пришлю запись. — Закончив разговор, Дима усаживает меня на стул и просит официанта принести стакан воды со льдом. Протягивает руку. — Дай свой телефон.

Когда я передаю ему гаджет, Дима некоторое время что-то там клацает, а потом пересылает себе аудиофайл. После этого отправляет его некой Алисе и откидывается на спинку стула, сложив рядом наши телефоны. К нему тут же подходит тот парень, с которым я познакомилась в офисе Ладыгина.

— Добрый день, Марта Леонидовна, — здоровается он.

— Добрый, — отзываюсь тихо. Сил совсем нет на любезности.

— Макс, отвези и зарегистрируй в ЗАГСе. Если надо будет, Марта с паспортом подъедет туда. Но, скорее всего, такой необходимости не будет.

— Понял, — кивает подчиненный Димы и покидает ресторан.

Официант ставит передо мной стакан воды со льдом.

— Спасибо.

Кивнув, он отходит, а Дима бросает взгляд за окно.

— Я думаю, Доминикана отлично подойдет, — говорит он и смотрит на меня.

— Для чего? — спрашиваю, хмурясь.

— Для нашей поездки. А еще я давно хотел сделать вот это.

Протянув руку, Дима стягивает с моего пальца помолвочное и обручальное кольца. А потом достает из пиджака коробочку, из которой вынимает кольцо с бриллиантом, заменяя подаренные Михайловым. Я отупело смотрю на новое кольцо, пока еще туго соображая, что происходит. Мне надо немного времени, чтобы переварить произошедшее.

Тем временем Дима сгребает старые кольца со стола и бросает их в пустой бокал, стоящий перед ним. Подзывает официанта и передает ему этот бокал.

— Подозреваю, что одно из колец с бриллиантом. В ломбарде сможете выручить за него хорошую сумму. Это ваши чаевые. Благодарю за обслуживание.

Растерянный официант забирает бокал и с недоумением обводит нас с Ладыгиным взглядом, а потом удаляется в сторону барной стойки.

— Совсем не романтическое предложение, правда? — спрашивает Дима, а я молча киваю. — Не умею я в романтику, Марта. Но хочу напомнить, что безумно люблю тебя и хочу забыть все, что было с момента нашего расставания. Теперь все будет иначе. Или, по крайней мере, мы будем стараться. Будем же? — задает вопрос и берет меня за руку.

— Будем, — соглашаюсь.

— Вот и отлично. Поехали домой. Закажем билеты, соберем вещи и рванем на острова.

— Прямо сегодня? — справшиваю сипло.

— А чего ждать? — улыбается Дима и помогает мне встать из-за стола.

Правда, попав домой, мы не ищем билеты и не собираем вещи. Едва мы заходим, Дима бросает ключи на комод в прихожей и, обняв мои щеки ладонями, набрасывается на меня с поцелуями. Жадными, горячими. Они поджигают все мое тело, и так, пылая огнем, я добираюсь вместе с Димой до спальни.

А там… одежда летит в разные стороны. Стоны перемежаются смешками и звуками поцелуев. Ладони скользят, сжимая в самых чувствительных местах. Губы шепчут о любви и том, как сильно мы друг по другу скучали.

Дальше только движение потных тел, трение, касания и стоны. Глаза закатываются от удовольствия. А когда я уже на пике, Дима шепчет мне в губы, как сильно любит. После — только темнота и блаженная улыбка на губах.

Все тело трясет от полученного наслаждения, и я сворачиваюсь в уютных объятиях любимого мужчины.

Вот сейчас мне на все становится плевать. На все, кроме…

— Ты сделал мне предложение, — хриплю сорванным голосом.

— Сделал, — довольно отзывается Ладыгин. — И ты согласилась выйти за меня.

— Ты не спрашивал.

— Правда? Что ж, тогда спрошу. А если ответ будет неправильным, мне придется снова подмять тебя под себя и спросить еще раз. А потом еще и еще, пока единственное, что ты сможешь мне ответить, не будет твое измученное “да”.

— О, господи, — смеюсь я. — Ты манипулятор.

— Я — любящий мужчина, который не может и дня прожить без своей женщины. Больше нет. Мне надоело это, малыш. Хочу каждый день засыпать и просыпаться вместе с тобой. И начнем тренироваться на островах. Где мой телефон?

Дима осматривается, но наши вещи разбросаны так хаотично, что найти что-то в этой куче просто невозможно. Он с улыбкой сдается и, вздохнув, притягивает меня к себе и целует в макушку.

— Чуть позже, — произносит он, а потом его телефон начинает звонить откуда-то со стороны входа в спальню. — Или нет, — вздыхает и идет на звук.

Выуживает из-под смятого пиджака свой гаджет и тут же отвечает на звонок. Я любуюсь обнаженным мужчиной, от которого внутри меня все трепещет. Насколько я пропащая женщина, если, еще даже не получив развод, нежусь в постели другого мужчины? Но, если быть до конца откровенной, то чужим я как раз считала Михайлова. Даже в начале наших отношений. Мне все было не так. Он не так ел, не так спал, не так улыбался. Сейчас-то я понимаю, что я просто продолжала любить Диму. Но тогда мне казалось, что все это лишь дело привычки. И мне просто надо немного больше времени, чтобы я начала ощущать Гришу своим.

— Хорошо, спасибо. Уже? — спрашивает он собеседника. — Ладно. Спасибо, Алиса. Ой, нет, — смеется. — Я, пожалуй, воздержусь. Меня моя профессия устраивает. Всего доброго.

Закончив звонок, Дима поворачивается лицом ко мне. По его выражению я понимаю, мне не понравится то, что я сейчас услышу.

— На новостном канале вышел репортаж о Михайлове, — произносит он. — Я должен посмотреть. Если ты не хочешь…

— С чего бы мне не хотеть?

— Там… вся его подноготная. И твое имя тоже будут полоскать СМИ. Так что…

— Мое? Но я-то тут при чем?

— Сейчас сама все узнаешь, — отвечает Дима и берет с прикроватной тумбочки пульт от телевизора. Я замираю в ожидании того, что там увижу.

Дмитрий

Марта

Следующие несколько дней больше напоминают ад. После того, как я подписала доверенность, Дима сам улаживал все вопросы с Михайловым. Но это не мешало бывшему мужу писать и звонить мне. На звонки я не отвечала, но зачем-то читала сообщения. А там было столько грязи… Столько отвратительных слов.

Я все пыталась понять, что сделала этому мужчине такого. Чем заслужила настолько ужасное отношение к себе? Почему он позволяет себе оскорблять меня и унижать?

Его мать тоже не осталась в стороне. Один раз я совершила ошибку и ответила на ее звонок. Сколько всего я услышала о себе, не передать. Но страшнее всего было услышать проклятия в свой адрес. Я не суеверная, но даже у меня волосы на голове встали дыбом от этих страшных слов.

Сегодня Дима заходит в дом около полудня. Он выглядит уставшим. Но на его лице широкая улыбка, а в руках — огромный букет красных роз.

Спешу любимому навстречу. Перехватив цветы одной рукой, второй Дима обнимает меня и прижимает к своему боку.

— Скучала, моя малышка? — ласково спрашивает он.

— Безумно, — выдыхаю, а потом прижимаюсь губами к его колючей щеке.

— И я скучал. Держи.

Он передает мне цветы. Точнее пытается. Букет настолько тяжелый, что мне его не удержать. Дима со смехом забирает его назад.

— У тебя, наверное, и вазы такой нет, чтобы поставить эту красоту, — произношу, глядя на то, как Дима несет цветы на кухню.

— У нас, — поправляет он. Положив букет на стол, обнимает меня и вжимает в свое тело. — Больше никогда не говори “у тебя”. Этот дом я покупал для нас. И, как я говорил раньше, для меня ничего не изменилось.

— Дима, есть какие-то новости? — спрашиваю и пытливо заглядываю в глаза любимого мужчины.

— Есть, — вздыхает. — Тебе лучше присесть.

— О, господи, — ахаю. — Что такое?

— Ты сегодня не смотрела новости?

— Нет.

Дима обнимает меня за талию и подводит к дивану. Усаживает на него, а сам устраивается рядом.

— Твой муж, оказывается, был крепко завязан с махинациями. В первый же день, как он занял депутатский пост, Михайлов сразу начал брать взятки, подстраивать тендеры, влиять на разрешения на строительство разных объектов, в том числе коммерческих. Он был связан с такими людьми, которые не прощают проколов.

— Что это значит?

— Что твоему бывшему мужу грозит тюрьма или смерть. Или смерть в тюрьме.

— О, боже, — только и могу прошептать, положив руку на грудь, за которой колотится сердце. — Я не этого хотела. Мне нужен был только развод.

— Марта, не стоит винить себя. Во-первых, мы предлагали ему решить вопрос полюбовно. Во-вторых, ты ведь не заставляла его участвовать в махинациях, правда? Он сам сделал этот выбор, ему и нести ответственность. Так что перестань думать, что ты как-то повлияла на положение Михайлова. Он сам загнал себя в эту грязь. Просто я помог всем узнать о том, что он вытворял.

— И где он сейчас?

— Сбежал. Подозреваю, у него были какие-то левые документы, и он ими воспользовался. Его мать пытались допросить, но она ожидаемо ничего не знает.

— Он даже мать не забрал с собой? Какой низкий человек, — сокрушаюсь, качая головой. — Она столько для него сделала. Пусть она ужасный человек и ко мне относится отвратительно, но сына любит.

— Видимо, она дорожит им больше, чем он — ею, — отзывается Дима.

— Как все это отразится на мне?

— По идее, никак не должно. Но, думаю, будут попытки журналистов достать тебя. Я предпринял все возможные меры для того, чтобы тебя обошел стороной этот скандал, но ты же знаешь наши СМИ. Чем громче тема, тем сильнее они достают людей. Особенно накануне выборов. Кто же пропустит такой скандал? Но давай поговорим на другую тему.

— На какую?

— На какую дату назначим свадьбу?

— Дима, — вздыхаю, — ты считаешь, что сейчас время для этого?

— Я считаю, что заявление можно подать и потихоньку готовиться к торжеству. А чего ждать?

— Хотя бы пока скандал утихнет.

— Мы не поженимся завтра, малышка. Хотя если ты захочешь, у меня и такие возможности есть.

— Нет, завтра точно не хочу, — качаю головой. — Мне надо пережить это сумасшествие, в которое превратилась моя жизнь. Пусть скандал с Михайловым немного поутихнет, тогда и поженимся, ладно?

— Но заявление подадим уже завтра, — настаивает Дима. — Установим срок для свадьбы через, скажем, три месяца. На тот момент выборы будут уже позади, публика переключится на кандидатов, забыв о тебе. И тебе как раз хватит времени на подготовку.

— Хватит времени? — усмехаюсь. — Обычно готовятся не меньше полугода.

— Марта, — произносит он ласково и берет меня за руку. Сжимает ее в своих горячих ладонях, а потом поднимает выше и целует костяшки пальцев. — Для меня и три месяца — это слишком много. По своей дурости я потерял тебя на такой долгий срок. Но больше я такую ошибку не совершу. Теперь ты будешь рядом каждый день.

— Но я и так уже рядом, — улыбаюсь нежно, глядя в любимые глаза.

— Этого недостаточно. Хочу, чтобы ты и наши дети носили мою фамилию.

— Дети? — усмехаюсь. — Не рановато?

— Самое время, — отзывается Дима и, обняв меня за талию, пересаживает к себе на колени. Откинув мои волосы на спину, нежно целует шею. Обдает горячим дыханием трепещущую тонкую жилку, касается губами так ласково, что кожа покрывается мурашками. — И начнем прямо сейчас, — добавляет он и опрокидывает меня на диван, а сам нависает сверху. — Ты знаешь, как сильно я хочу с тобой всего? Детей, собаку, отпуски, выходные, вечера рабочих дней, завтраки и ужины, кинотеатры, театры, батуты, аквапарки. Всего, Марта. Все, что только могут делать двое или целые семьи. Я всего этого жажду с тобой. Прости, что тогда сморозил такую глупость, заставив тебя поверить в то, что не хочу с тобой вечность. Я хочу. Более того, я умру, если этой вечности у нас не будет.

Я ничего не могу ответить. В горле встает ком, не дающий нормально дышать. В глазах застывают слезы.

Вместо ответа я ласково провожу пальцами по вискам Димы, а потом притягиваю его к себе для самого сладкого поцелуя. Вкладываю в него всю свою отчаянную, необъятную любовь. Все то, что так греет мои тело и душу.

А потом позволяю Диме осуществить желаемое — начать работать над увеличением нашей семьи. И пусть она пока не зарегистрирована официально, я все равно уже чувствую, что мы семья. Единое целое.

— А где мое платье? — спрашиваю сестру.

Нахмурившись, Вера окидывает взглядом комнату. Не надо быть Шерлоком, чтобы обнаружить, что моего свадебного наряда нет. Его нет! За полтора часа до церемонии платье волшебным образом испарилось из спальни!

Меня охватывает такая паника, что становится трудно дышать. Хватаюсь за горло и пытаюсь унять внутреннюю истерику, чтобы начать хоть немного рассуждать здраво.

— Так, погоди, — произносит моя сестра, схватив меня за руки и отнимая одну от груди, а вторую — от шеи. — Без паники. Я сейчас все разузнаю.

Вера выходит из комнаты, в которой я остаюсь метаться, одетая только в нижнее белье, чулки и шелковый халат. Одеваться мне еще рано, но я хотела еще раз посмотреть на свой наряд и убедиться, что он идеальный. Хотя каким еще он может быть, если я выбирала его долго и с такой любовью?

Великолепное, струящееся платье с завышенной талией, немного скрывающее мой подросший животик. Он совсем крохотный, но мы с Димой решили пока не афишировать мое положение. Конечно, уверена, кто-то из гостей догадается, но все же кричать о нашем счастье мы не стали.

Когда только узнала о своей беременности, я не на шутку испугалась. Боялась того, что на фоне огромного стресса эта беременность опять окажется ложной. Я до последнего момента не говорила об этом Диме. Но струсила одна идти к врачу, так что пришлось признаться.

К моему удивлению Дима отложил и перенес все дела, чтобы посетить со мной гинеколога. А потом держал меня в своих руках, пока я рыдала от счастья. Обнимал и шептал, что он рядом, и что в этот раз все будет хорошо.

Пока я занималась подготовкой к свадьбе и лелеяла свою беременность, Дима следил за развитием событий, связанных с мои бывшим мужем. Михайлов пропал бесследно. Его объявили в розыск, но он как будто испарился. Я до сих пор не уверена, жив ли он вообще.

— Марта! — выкрикивает моя сестра, вихрем влетая в нашу с Димой спальню. В ее цепких пальцах вешалка, на которой висит платье в чехле.

— Где оно было? — спрашиваю взволнованно, бросаясь к Вере.

— Лина Сергеевна забрала его в гостевую комнату, чтобы проверить и при необходимости пропарить складки и заломы.

Я шумно выдыхаю и на мгновение прикрываю глаза. Мама Димы решила позаботиться о моем платье, а я чуть не впала в истерику. Она сама заходит следом за Верой.

— Деточка, прости, — произносит покаяно. — Не хотела отвлекать тебя от сборов, поэтому просто тихо забрала твой наряд. Думала, закончу как раз к моменту, когда визажист от тебя уйдет. Но заломов оказалось много. Я пока по всем прошлась, уже и Вера подоспела.

Пока Лина Сергеевна тараторила, моя сестра уже успела снять чехол. Платье серебристо-белым облаком ложится на нашу с Димой кровать.

— Ничего страшного, — заверяю Лину Сергеевну. — Я как раз поэтому и кинулась к платью, хотела проверить, все ли в порядке. Но вы меня опередили. Спасибо, — душевно благодарю женщину и сжимаю ее чуть пухлые руки.

— Надо было тебе сказать, — сокрушается она. — В такой день у невесты и так достаточно поводов для волнений.

— Я правда благодарна за то, что вы позаботились о моем наряде.

В дверь раздается стук, и мы трое переводим туда взгляд. Она приоткрывается, и в проеме показывается рука, которую я узнаю из тысяч.

— Дима, тебе сюда нельзя! — восклицает Вера.

— Я только на секунду, — заверяет мой жених из-за двери. — Заглядывать не буду. Марта, подойди, пожалуйста.

Бросив обеспокоенный взгляд на сестру, иду к двери и берусь за Димину руку. Он сжимает мою кисть своей широкой ладонью.

— Я только хотел сказать, как сильно люблю тебя, — тихо говорит он. — И обещаю, что ты не пожалеешь о том, что вернулась ко мне.

— Разве я могла иначе? — отвечаю хрипло, борясь с подступившими слезами. — Я ведь тоже люблю тебя.

— Встретимся у алтаря? — спрашивает он.

— Я буду в белом, — отзываюсь с улыбкой.

Он еще на секунду сжимает мою руку и, отпустив, закрывает за собой дверь. Оборачиваюсь, заставая растроганных Веру и Лину Сергеевну. У обеих уже бумажные платочки в руках, и они промакивают ими уголки глаз.

— Так, все! — восклицает моя сестра. — Развели тут сырость! Давайте собирать невесту, во дворе уже собираются гости.

А дальше все, как в тумане. Мне помогают надеть платье, фату, украшения, туфли. Я смотрю на свое отражение в зеркале и не могу поверить, что это — я. Что я наконец могу быть счастлива с мужчиной, который наверняка сделает все ради благополучия нашей семьи.

Потом я спускаюсь вниз. А когда начинает играть марш Мендельсона, Димин папа кладет мою руку на свой локоть и выводит из дома. У меня нет отца, так что Александр Владимирович любезно предложил провести меня до алтаря. Я бесконечно благодарна ему за этот жест. Потому что дойти самостоятельно я бы не смогла. У меня так сильно трясутся коленки, что ноги еле держат в вертикальном положении.

Минуя гостей, мы приближаемся к алтарю. Дима стоит ко мне спиной. Когда мы с Александром Владимировичем останавливаемся в паре метров от моего жениха, его друг, улыбнувшись, хлопает Диму по плечу. Вижу, как мой будущий муж делает глубокий вдох и медленно оборачивается.

На глазах моего жениха выступают слезы. На лице расплывается широкая улыбка, а взгляд, полный восторга и обожания, скользит по мне от макушки и до пят. Несколько долгих секунд Дима рассматривает меня, а потом протягивает руку, и Александр Владимирович подводит меня к жениху.

Моя ладонь утопает в руке Димы, когда он подводит меня ближе к регистратору и ставит напротив себя.

— Ты потрясающая, — шепчет. — А я — счастливчик.

От этих слов по моей коже проходит дрожь, и церемония начинается.

Дмитрий

Дмитрий