Сегодня Ли-Эл будет погашена.

Я смотрел, как над базальтовым полом Зала Высших Слушаний медленно вращается голографическая модель сектора. Звезда Ли-Эл пульсировала мягким лазурным светом. Двенадцать обитаемых планет. Девяносто миллиардов разумных существ.

Сегодня их не станет. Я, Великий Иллитар, Верховный Трибунал и Хранитель Кодекса, занёс руку над руной Исполнения. Я не испытывал ни ненависти, ни торжества, ни жалости. Эта звёздная система нарушила семь фундаментальных параграфов Вселенского Уложения. Мой долг — восстановить баланс. Судебное решение обжалованию не подлежит.

Я уже готов был зафиксировать приговор, когда пространство за моей спиной бесшумно раскололось. Убийца появился незаметно, Клинок Абсолютного Нуля прошёл сквозь мои многомерные щиты и вонзился точно в Ядро Истины. Галактика перед глазами дёрнулась. Моя божественная оболочка начала стремительно разрушаться, схлопываясь в сингулярность.

Но предатели не учли одного нюанса: Верховного Трибунала нельзя устранить физически, пока жив сам принцип Закона. В зияющей дыре в моей груди не было крови — там ослепительно сияло Ядро. Оно бешено пульсировало, вытягивая энергию из распадающегося аватара, сжимаясь до состояния сверхновой.

Глупцы! Я найду новый сосуд! Я смогу переродиться и вернусь! Вернусь, чтобы вершить над вами суд!

Яркая вспышка прорезала ледяную пустоту между измерениями, концентрированный луч света, несущий в себе моё бессмертное сознание, вырвался из сингулярности и пронзил ткань мироздания.

Пробивая барьеры реальностей, я сканировал мириады галактик в поисках подходящей оболочки. И вот, цель была найдена. Существо, чья жизнь была несущественна настолько, что его исчезновение никак не повлияет на континуум, не нарушит причинно-следственную связь. И не создаст лишней петли времени.

Моё сознание устремилось вниз, готовое ворваться в новую оболочку…

— Ну так и что с моим делом, молодой человек? Вы уснули там, что ли? — эти слова врезались прямо в мозг, мне был ясен их смысл, но я не понимал, о чём идёт речь.

Я моргнул. Глаза саднило, словно в них насыпали песка, но потихоньку зрение приходило в порядок. Передо мной стоял поцарапанный стол. А за ним, напротив меня, вцепившись узловатыми пальцами в лакированную сумку, сидела сухонькая старушка в ядовито-малиновом берете.

— С… каким делом? — попытался я громыхнуть своим привычным голосом, но вместо уничтожающего баса из пересохшего горла вырвался сиплый хрип.

Я опустил взгляд и посмотрел на свою грудь — она была цела.

— Что значит, с каким? — бабка возмущённо стукнула сухим кулачком по столешнице. — С моим! Я ж вам битый час рассказываю! Филимон, зараза, ко мне на кухню через форточку лазит и жрёт всё подряд! Вчера полбатона «докторской» сожрал! Так я спрашиваю, что с ним делать? Если я его сейчас пойду и кипятком плесну, мне по закону за это что-то будет?

— Кто такой Филимон? — спросил я, пытаясь понять, что к чему.

— Так я же уже говорила! — возмущённо воскликнула бабка. — Паразит он!

Спустя долю секунды моё контуженое сознание вытянуло из памяти тела образы различных паразитов этого мира. Я невольно поморщился — не повезло бабке, если кто-то из них лазит к ней в форточку. Я решил прогнать стандартную процедуру дознания.

— Он большой? — поинтересовался я. — Опасен для жизни? Ядовит? Несёт риск эпидемии?

— Конечно, опасен! — бабка снова стукнула по столу, гневно сверкнув глазами из-под берета. — Он «докторскую» мою жрёт! А вы цены на неё нынче видели, Илья Сергеевич⁈ А какая у меня пенсия, знаете? Надо что-то делать!

Для меня вопрос как таковой не стоял — в моей родной галактике инструкция на этот счёт была одна. Во мне тут же вспыхнул безжалостный огонь инквизитора, и я вынес единственно верное решение:

— Паразита следует сжечь!

— Сжечь⁈ — охнула бабка, отшатнувшись вместе со стулом.

— Или разложить на атомы, — уверенно добавил я. — С паразитами следует поступать только так. Очищение плазмой гарантирует отсутствие рецидивов в заражённом секторе…

— Ах ты ж ирод окаянный! — вдруг истошно взвизгнула старушка. — Сжечь⁈ Котика⁈ Живодёр! Душегуб! Да я на тебя в полицию! В прокуратуру напишу! Ноги моей здесь больше не будет!

Бабка пулей вылетела из кабинета, с невероятной для её возраста прытью захлопнув за собой хлипкую дверь.

Я остался один. В тишине, нарушаемой лишь мерзким гудением лампы под потолком, я медленно оглядел себя, прислушиваясь к ощущениям. Тело было… никаким. Мышечное желе на слабом скелетном каркасе. Координация вялая, энергоканалы молчат. Пустая и слабая оболочка, работающая только за счёт биохимии. Впрочем, для Верховного Трибунала это никогда не было принципиальным фактором. Моя сила не в примитивных мускулах.

Внезапно стол мелко завибрировал. Резкий, ритмичный звук доносился откуда-то снизу. Я выдвинул ящик и уставился на источник шума — плоскую чёрную коробочку с мерцающим стеклом. Спустя долю секунды остаточные рефлексы тела любезно подсказали мне, что это «смартфон». Примитивное локальное устройство связи и обмена информацией.

Я взял смартфон в руки, вибрировать к этому времени он уже перестал. Пальцы реципиента сами легли на стекло, смахивая блокировку. Память хозяина тела была слишком хаотичной и замутнённой страхом после моего вторжения, но она подсказала, что за информацией я могу обратиться к глобальной сети этого мира. Что я и сделал, открыв в смартфоне приложение «Браузер».

Вбил в поиск запрос: «Законодательство, кодексы, правовая база планеты».

Мой разум, привыкший одновременно анализировать петабайты данных с тысяч обитаемых миров и выносить приговоры целым расам, впился в текст. Строки полетели перед глазами сплошным водопадом пикселей. Гражданский кодекс. Уголовный. Конституция. Процессуальные нормы. Прецеденты. Поправки. Поправки к поправкам.

Спустя одиннадцать минут сорок две секунды я отложил устройство на стол и откинулся на спинку скрипучего кресла.

Местная правовая система находилась на начальном уровне племенного строя. Законы были написаны коряво, изобиловали чудовищными логическими парадоксами, смысловыми дырами и противоречиями, которые аборигены называли «лазейками». Любой стажёр Имперской Академии Права сжёг бы этот свод правил вместе с планетой! Потому что местные создали такой бардак в законах, что его легче уничтожить, чем исправить. Но я разобрался в их законах и усвоил все правила игры меньше чем за минуту.

Плохо было другое: судя по новостным сводкам, уровень развития этой цивилизации оказался критически ничтожен. Гравитационные двигатели не открыты. Пространственные проколы считаются сказками. У них даже не было нормального выхода в космос — так, барахтались на низкой орбите в простеньких одноразовых аппаратах.

А это означало лишь одно: мой план немедленного возвращения и мести откладывается на неопределённый срок. Я заперт на этой отсталой планете.

Но там, где пасует Тело, Дух способен на чудеса. Я могу отбыть точно так же, как и попал сюда. Поэтому я прикрыл глаза и обратил внутренний взор к тому, что делало меня Верховным Трибуналом — к Ядру Истины.

Обычно оно полыхало внутри, как свёрнутая в спираль молодая звезда, даруя мне власть над реальностью и абсолютное понимание сути вещей. Сейчас же там была пустота. Лишь на самом дне, в непроглядном мраке, тлела крошечная, едва заметная искра.

«Запрос статуса Ядра», — мысленно скомандовал я, используя стандартные протоколы самодиагностики.

В ответ перед глазами, прямо в воздухе, развернулся полупрозрачный, слегка подрагивающий интерфейс. Моё Ядро пыталось адаптировать потоки энергии к примитивному восприятию этого мира, выдавая информацию в виде текста.

[ СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ ЗАВЕРШЁН ]

Пользователь: Иллитар (локальный идентификатор: Илья Таранов).

Статус Ядра Истины: Критический сбой. Наполнение — 0,00001%.

Причина: Колоссальный выброс энергии при межпространственном переходе. Перенос сознания осуществлён на аварийных резервах.

[ ДОСТУПНЫЕ ФУНКЦИИ ]

Анализ правовых баз (пассивный навык)

Зрение Истины (Уровень 1: определение примитивной лжи и скрытых мотивов)

Внимание! Использование активных навыков расходует заряд Ядра!

[ ГЛОБАЛЬНАЯ ЦЕЛЬ ]

Для инициации обратного перехода и возвращения в родную систему необходимо достичь 100% наполнения Ядра Истины.

Я закрыл интерфейс и снова посмотрел на грудь, внутри которой, как выяснилось, едва теплилось Ядро. Взгляд упал на прямоугольник из дешёвого полимера, криво висевший на пиджаке: «Илья Таранов. Юрисконсульт».

Мой разум мгновенно сопоставил термин с местной иерархией. Низшая, базовая ступень правового функционала. Сравнивать статус Абсолютного Трибунала с этой биологической единицей было всё равно что сопоставлять энергию квазара с трением двух камней. Оболочка не обладала ни властными полномочиями, ни социальным весом.

И тем не менее… переменные сошлись идеальным образом. Наполнить Ядро Истины можно было только одним способом: изобличая нарушения закона и вынося Справедливые Вердикты. Мне требовался постоянный, непрерывный поток чужих конфликтов и нарушений. В этом контексте профессиональная классификация реципиента оказалась безупречной.

Резкий скрип открывающейся двери прервал мои размышления. На пороге стоял грузный, потеющий мужчина в белой рубашке. Память Ильи услужливо подкинула досье: Олег Борисович Маньков, начальник конторы «РеалLex». Мой начальник.

— Таранов! — рявкнул он, вытирая одутловатое лицо платком. — Ты почему бабку упустил⁈ Она по коридору пронеслась, как ошпаренная, орала что-то про живодёров! Мы с неё за расширенную консультацию три косаря сдёрнуть могли! Просто так, на ровном месте!

«Как ты смеешь перед Верховным…» — привычная формулировка едва не сорвалась с губ, но я мгновенно её подавил.

Гордыня — это эмоция. А эмоции — враг Закона. Высший Судья отличается от обычного служителя Закона тем, что признаёт юрисдикцию той Системы, в которой находится. Мои прежние титулы здесь не имеют юридической силы. Я заперт на этой планете, а значит, я принимаю её правовое поле. Я буду служить местному Закону, потому что во всей Вселенной нет ничего выше Закона. И потому что это поможет мне вернуться домой.

— Мы не смогли достигнуть консенсуса в вопросе о паразитах, — сказал я.

— Чего⁈ — удивлённо воскликнул начальник и просеменил к столу. — Ты пьяный, что ли⁈

Я медленно вдохнул и выдохнул. Мне приходилось общаться с тысячами представителей разных разумных рас. Я способен их понять, способен мимикрировать под них, я должен это сделать, мне нельзя выдать себя.

— Дело безнадёжное, — уверенно заявил я.

— Безнадёжное⁈ — шеф возмущённо развёл руками. — Слушай, Таранов, я дал тебе бабку с соседским котом! Это низовой уровень! Это даже не разводы и ЖКХ, это всего лишь кот! Это дно, и ты его только что пробил!

Вместо меня Олегу Борисовичу ответил смартфон. Он просто завибрировал на столе, напоминая о расписании. На экране высветилось короткое: «ОБЕД».

Маньков замолчал, уставившись на дисплей. Он ткнул пальцем в сторону телефона и возмущённо сказал:

— Вот, Таранов, ты только об этом и думаешь! Как бы пожрать! А на что жрать будем? У нас клиентов нет! Была одна бабка, и ту ты вспугнул. Хоть визитки иди на перекрёстке раздавай!

Память реципиента выдала короткую справку: обед — процедура заправки биологического организма топливом. Для меня это была физиологическая необходимость. Тело после переноса сознания ощущалось чужим и неустойчивым, как плохо собранный протез. Его нужно было срочно стабилизировать.

— Ну так я пойду? — спросил я.

— Иди, иди, — Маньков махнул рукой. — Но чтоб обратно без опозданий!

Я встал из-за стола, поправил пиджак и заметил:

— Я не могу допускать нарушений трудового кодекса. Это недопустимо — быть служителем Закона и одновременно его не соблюдать.

— Ты это… сейчас серьёзно? Подколоть меня решил? — с нескрываемым раздражением произнёс Маньков. — Ты на прошлой неделе вообще на три часа позже пришёл, служитель закона хренов! — Шеф прижал ладонь к рубашке в районе сердца. — Вот, опять пульс прыгнул. Всё, иди набивай брюхо — это единственное, что ты умеешь делать хорошо. Глаза б мои тебя не видели!

Последняя фраза меня удивила, и я решил уточнить:

— Вы хотите ослепнуть?

— Я хочу, чтобы ты свалил уже отсюда поскорее, юморист хренов! — рявкнул шеф.

Я кивнул и быстро вышел из кабинета. Предстояло найти ближайший пункт пополнения запаса калорий. Память Ильи сработала как навигатор. Юридическая контора «РеалLex» находилась на третьем этаже двенадцатиэтажного бизнес-центра, и передо мной встал выбор: лифт или лестница. Я выбрал ступени. И уже через два пролёта понял, что погорячился. Тело, которое я занял, было спроектировано крайне небрежно: когда я спустился на цокольный этаж, сердце вовсю колотилось, и началась одышка. Удивительно — эта оболочка зародилась на этой планете, прошла миллионы лет эволюции, но оказалась совершенно не приспособлена для простого перемещения в пространстве. Но зачем тогда они вообще делают лестницы, если жителям этой планеты так тяжело по ним ходить?

Я вышел в фойе. Здесь было шумно. Аборигены, именуемые людьми, сновали во всех направлениях, не глядя по сторонам. Почти каждый сжимал в руке смартфон. Они не просто пользовались устройствами — они вглядывались в красочные экраны с религиозным рвением, словно те транслировали им смысл бытия. Эти примитивные коробочки стали внешним органом их сознания. Без них аборигены казались потерянными и функционально неполноценными.

«Симбиоз», — зафиксировал я.

В стекле магазинчика я поймал своё отражение. На фоне пробегающих мимо сотрудников центра я выглядел аномально. Моя особь была крупной: на голову выше большинства и значительно шире в плечах. Илья Таранов обладал мощным природным потенциалом, видимо, никак не раскрытым.

Память услужливо подсказала: ближайшая точка питания находится у выхода. Я выправил осанку, заставив биомеханический каркас держать голову ровно, и направился к дверям.

Я шёл к выходу, стараясь координировать непослушные ноги, когда тишину фойе разрезал визгливый человеческий голос. Прямо по курсу, возле колонны, разыгрывалась сцена, которую мой разум классифицировал мгновенно.

Перед глазами на долю секунды возник тонкий, как волос, алый росчерк.

[ УЩЕМЛЕНИЕ ПРАВ ]

Мои возможности в юридическом плане были колоссальными. Но это в моём теле и с полностью заряженным Ядром Истины. Сейчас же они работали через текстовый интерфейс Системы на смехотворно минимальном уровне. Однако сигнализировать о нарушении Закона Система могла и на практически полностью разряженном Ядре.

Я остановился и присмотрелся. На полу расплывалась лужа, в которой валялись куски стекла и мелкие разноцветные камешки. Центром этой локальной катастрофы была женщина лет тридцати пяти в синем халате. Она стояла на коленях, пытаясь собрать осколки голыми руками. Над ней возвышался мужчина в сером костюме с недовольным лицом.

— Ты хоть соображаешь, дура, сколько этот аквариум стоил? — орал он, едва не задевая женщину ботинком. — Это немецкое стекло! Дизайнерская вещь!

— Тяжёлый он, Андрюша, — тихо оправдывалась женщина, не поднимая глаз. — Камушки же внутри. И скользкий… Не удержала я…

— «Тяжёлый он», — язвительно передразнил её мужчина, кривя губы. — А зарплата твоя тебе не тяжёлая? Если не купишь сегодня до конца дня такой же, то будешь два месяца работать бесплатно. В счёт возмещения.

— Да на что ж я его куплю? — растерянно произнесла женщина. — Я позавчера дочке куртку новую купила на осень, и платёж по кредиту списали за холодильник. Нет у меня сейчас денег на аквариум, Андрюша.

— Потому и говорю, что из зарплаты вычтем.

— Но я же не специально, — уборщица уже чуть ли не плакала. — Он же тяжелющий.

— А мне без разницы! — отрезал мужчина. — Скажи спасибо, что под суд не отдаю за порчу имущества.

Я смотрел на это всё и просто не верил своим глазам — уровень нарушений Закона был таким, что в моей родной системе за подобное мужика в сером костюме стёрли бы из реестра живых существ в течение секунды. Я подошёл к нему и поинтересовался:

— На каком основании вами было вынесено данное решение?

— Какое? — растерялся мужик.

— О взыскании с этой женщины.

Мой голос прозвучал ровно и уверенно. Администратор на секунду даже замялся, но потом он смерил меня взглядом — от дешёвого узла галстука до ботинок, умоляющих о чистке. В его глазах тут же отразилось полное ничтожество моего социального статуса.

— На том, что она разбила дорогой аквариум, а я администратор этого бизнес-центра! — с пафосом ответил мужик, бросил на меня презрительный взгляд и обратился к уборщице: — Вылизывай тут всё быстро, чтоб блестело. А потом ко мне в кабинет. Будем оформлять твоё покаяние.

Администратор уже развернулся, чтобы уйти, но мои слова заставили его остановиться.

— Вы осведомлены о своём праве на законного представителя? — поинтересовался я у женщины.

Та замерла, прижимая к себе мокрую тряпку. В её глазах читалось полное непонимание терминологии.

— Чего? — растерянно спросила она. — Какого представителя?

— Ваши права прямо сейчас нарушаются самым бесцеремонным образом, и вам нужен защитник интересов, — пояснил я. — Чтобы я начал выстраивать линию вашей защиты здесь и сейчас, мне достаточно вашего устного согласия. Просто скажите, что согласны.

Женщина перевела испуганный взгляд на администратора, который уже стоял с видом человека, готового к драке, а затем снова на меня. Моё лицо оставалось абсолютно невозмутимым — я был скалой, о которую разбиваются волны примитивного гнева.

— Ну… — пробормотала уборщица, — попробуйте… если можно…

— Спасибо, — произнёс я.

Это не было жестом вежливости. Это был протокольный акт. Контракт был заключён, полномочия приняты, и Ядро Истины в моей груди отозвалось едва уловимым, но отчётливым гулом. Процесс пошёл.

— Итак, статья 244 Трудового кодекса. — отчеканил я так, будто выносил приговор целой звёздной системе. — Договор о полной материальной ответственности может быть заключён с работниками, обслуживающими денежные или товарные ценности. Должность уборщицы в правительственном Перечне отсутствует. Следовательно, предел вашей ответственности — один среднемесячный заработок. Статья 241. И это лишь в том случае, если будет доказана ваша вина.

— Так я месяц всего должна отработать? — в голосе уборщицы затеплилась надежда.

— Лишь в том случае, если будет доказана ваша вина, — повторил я.

— Да она его своими руками грохнула! — возмутился администратор Андрюша, так и не поняв пока, к чему я клоню. — Я сам видел!

— Статья 60 того же кодекса, — невозмутимо продолжил я. — Запрет на требование выполнения работы, не обусловленной трудовым договором. В должностной инструкции моей клиентки прописана переноска тяжеловесных хрупких конструкций?

Мужик на это ничего не сказал, и я повернулся к уборщице.

— Нет у меня никакой инструкции, — развела та руками. — Говорят три, я тру. Говорят неси, я несу.

— А в трудовом договоре у вас что прописано? — поинтересовался я.

— В каком договоре? — совсем уже растерялась женщина.

— В трудовом. Он у вас вообще есть?

Я уже чуть ли не кожей чувствовал вопиющее беззаконие. Уборщица шмыгнула носом, продолжая комкать в руках мокрую тряпку, и ответила:

— Да какой договор… Нет у меня никакого договора. Так… на честном слове работаю. Не выгоняют и хорошо. Зарплату вовремя отдают.

— О, — негромко произнёс я, мысленно потирая ладони. — А вот это уже совершенно иной уровень.

Администратор после этих слов заметно напрягся, а я выдал следующую порцию информации:

— Статья 67 Трудового кодекса. Фактическое допущение к работе приравнивается к заключению договора. А вот уклонение от его письменного оформления — это часть четвёртая статьи 5.27 Кодекса об административных правонарушениях. Штраф на юридическое лицо до ста тысяч рублей.

У Андрюши от этих слов дёрнулось веко.

— Но административное производство — это сущие мелочи, — продолжил я мягко, почти ласково. — Куда интереснее факт неуплаты налогов и страховых взносов за весь период работы сотрудника. А это значит, что к Государственной инспекции труда с проверкой присоединится и Налоговая служба.

— Зачем… налоговая? — с администратора окончательно слетела вся спесь. — Не надо нам тут налоговой.

— А это решать не вам, — заметил я и, взяв женщину под локоть, сказал ей: — Пойдёмте!

— Куда? — растерянно спросила та.

— Ко мне в офис. Я работаю здесь же, на третьем этаже. Юридическая компания «РеалLex». Все ваши требования мы оформим в письменной форме.

— Требования⁈ — совсем уже растерялась уборщица, она всё ещё не верила в своё чудесное спасение, а тут ещё и какие-то требования в её пользу появились.

— Конечно. На самом деле не вы им должны, а они вам. Для начала — компенсация за неиспользованный отпуск. За каждый месяц вашей, пока ещё неофициальной, работы.

Я говорил негромко, но акустика фойе работала на меня. Я привлёк внимание всего людского потока. А уборщица слушала и моргала, пытаясь осознать свалившиеся на неё термины.

— Далее, — продолжил я. — Материальная компенсация за работу с опасными веществами и предметами без надлежащих средств индивидуальной защиты.

— Какими ещё опасными предметами? — возмутился администратор.

— Осколки, — я выразительно посмотрел нам под ноги.

— Да я… да мне не надо… — пролепетала женщина.

— Надо! — отрезал я. — Если это положено вам по Закону, значит, вам это надо! И мы ещё не дошли до двести тридцать седьмой статьи. Возмещение морального вреда. Публичное оскорбление, сопряжённое с угрозой незаконного лишения средств к существованию. Думаю, десять тысяч будут адекватной платой за вашу сегодняшнюю… внеплановую работу с аквариумом.

Администратор шумно и тяжело выдохнул. Кажется, он уже осознал, что дешевле было помыть этот аквариум самому. И даже разбить было бы дешевле.

— Пойдёмте, нас ждут бумаги, — сказал я уборщице, и мы отправились в «РеалLex».

Когда мы вошли в офис, то сразу же увидели Манькова. Он курсировал в узком коридоре, заставленном шкафами с делами десятилетней давности, в правой руке сжимал бутерброд с серой колбасой, а левой активно жестикулировал, обращаясь к невидимому судье.

— Ваша честь, позвольте обратить ваше внимание на вопиющее отсутствие логики в доводах истца! — провозгласил шеф, после чего смачно откусил от бутерброда.

Увидев нас, Олег Борисович замер. Колбаса едва не выпала у него изо рта.

— Таранов? Ты же на обед ушёл, — удивился шеф и, прищурившись, оглядел мою спутницу. — Это кто?

— Клиент, — коротко ответил я.

— Здрасте, — произнесла уборщица и робко кивнула.

— Клиент⁈ — Маньков мгновенно проглотил непрожёванный кусок, и глаза его загорелись тем специфическим блеском, который появляется у хищников при виде лёгкой добычи. — Ведение дела? Арбитраж? Наследственные споры?

— Консультация, — охладил я его пыл.

Маньков просканировал уборщицу опытным взглядом, оценив степень изношенности её синего халата и отсутствие ювелирных изделий.

— Отлично! Девятьсот восемьдесят рублей, пятнадцатиминутная первичная консультация. Оплачиваем переводом, по номеру на стойке. Илья Сергеевич — наш лучший специалист…

— Я уже убедилась, что лучший, — расплылась в улыбке уборщица. — Спасибо ему огромное!

Маньков поморщился, ожидая подвоха, но, поняв, что я на самом деле чем-то впечатлил эту женщину, приободрился и добавил:

— Он у нас акула правосудия и гроза всех нарушителей закона! Проходите, пожалуйста! Оплачивайте!

Когда формальности с банковским переводом были улажены и довольный Маньков вернулся к своему бутерброду, мы с моей, если не считать сумасшедшую бабку, первой клиенткой ушли в мой кабинет.

Дело было пустячным. Все формулировки, статьи и параграфы я держал в голове, выстроив их в безупречную логическую цепь. Но перенести это на бумагу… было настоящим испытанием для Верховного Трибунала.

С подсказки бывшего хозяина тела я активировал «ноутбук» — примитивную вычислительную машину с тусклым экраном. Затем пришлось осваивать «принтер». Это была настоящая мука. Вместо того чтобы просто начертить в воздухе руну Исполнения и зафиксировать волю Закона в самой ткани реальности, мне пришлось нажимать на незатейливые символы на клавишах. Мои пальцы, привыкшие управлять потоками звёздной энергии, то и дело промахивались по буквам.

Законники этого мира — глубоко несчастные люди. Вся их жизнь проходит в борьбе с непослушным пластиком и зажёванной бумагой. Но наконец мука закончилась: из принтера выползла стопка листов. Я протянул часть из них уборщице и пояснил:

— Отнесите это в администрацию бизнес-центра. Лично в руки вашему Андрюше. На вашей копии они обязаны сделать отметку о получении: дату, подпись и штамп.

Женщина забрала эти бумаги, я протянул ей оставшиеся и сказал:

— А это — в инспекцию труда. Можно отправить через почтовое отделение, но лучше отвезти лично.

Уборщица приняла бумаги так бережно, словно это были священные свитки.

— И… всё? — удивилась она.

— Возможно, что не всё, — ответил я. — Но если что-то пойдёт не так, если к вам попытаются применить меры физического или административного давления, немедленно приходите. Я помогу.

— А позвонить я могу? — спросила женщина, напомнив мне о существовании «телефона», который всё ещё лежал в моём кармане.

— Да, конечно. В любое время, — ответил я. — Всего хорошего!

Я достал смартфон, готовый вернуться к изучению местной правовой базы. Однако уборщица не уходила. Она продолжала сидеть и вопросительно смотреть на меня, как будто я забыл сделать или сказать нечто важное.

— А номер? — наконец мягко спросила она.

— Точно! — воскликнул я и несильно хлопнул себя ладонью по лбу, человеческие привычки и протоколы связи всё ещё не укладывались в моей голове. — Держите!

Я достал из стола ящика свою визитную карточку и протянул ей женщине. Ты взяла визитку, быстро встала и покинула кабинет. А я почувствовал, как груди разгорается маленькая искорка. И тут же увидел перед собой желанную надпись.

[ ПРАВОСУДИЕ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛО ]

Статус Ядра Истины: Наполнение — 0,00012%.

Мелочь. Атом энергии. Но и дело было пустяковое. Мне предстояло завершить их тысячи, а может, и сотни тысяч, чтобы наполнить Ядро. Но начало было положено, и это не могло не радовать. Впрочем, особо радоваться не стоило — пора было опять заняться и телом носителя.

— Куда? — спросил Маньков, увидев, как я выхожу из кабинета.

— Так я же не закончил приём пищи, — ответил я, проходя мимо начальника. — Я его даже и не начал, сразу же увидел нарушение закона и решил вмешаться.

— Молодец, Таранов! Хорошая работа — целую тыщу заработали! Поздравляю! Десять тёток — уже червонец!

Мне показалось, что шеф иронизирует, но отвечать я ему ничего не стал — просто закрыл дверь. Похоже, Маньков подтрунивал над Ильёй не из злобности характера, а по сложившейся у них традиции.

Поел я довольно быстро. Пища у аборигенов оказалась специфической: булка с прослойкой из местной растительности и измельчённого мяса какого-то животного. В дополнение шёл горячий травяной отвар. Органолептические свойства пищи были необычными, но не более того — тело приняло органику, и системный гул в голове немного утих.

Вернувшись в офис, я занял своё место за исцарапанным столом. Достал смартфон. Хоть свод законов этого мира уже прочно обосновался в моей памяти, превратившись в готовую к использованию библиотеку, меня интересовали более глубокие слои реальности. Чтобы управлять системой, нужно понимать векторы её развития. История, политика, экономика — я впитывал данные, пролистывая страницы одну за другой.

Процесс поглощения информации был прерван грубо и шумно. В кабинет влетел Маньков, рядом с ним маячил администратор Андрюша. В руках шеф держал пачку листов.

— Как⁈ — взревел шеф. — Объясни мне, Таранов, как за пятнадцать минут можно было такого натворить⁈ Ты совсем дурак⁈

Я положил смартфон на стол и спокойно спросил:

— В чём дело?

Маньков с силой швырнул документы на стол. Я бегло взглянул: копии тех самых бумаг, что я выдал уборщице.

— Я где-то ошибся? — уточнил я.

— Нет, Таранов! — шеф всплеснул руками. — В первый раз в жизни ты сделал всё идеально! И именно поэтому администрация бизнес-центра выгоняет нас!

— На каком основании? — поинтересовался я.

— Я только что разговаривал с владельцем! — радостно сообщил мне Андрюша. — Он сказал, чтобы духу вашего здесь больше не было!

Лицо у мужика светилось злорадством, он решил отыграться за унижение у разбитого аквариума, и думал, что у него это получится.

— С владельцем чего? — холодно спросил я. — Этого мира?

— С владельцем здания, умник! — рявкнул Маньков. — И он нас выгоняет!

— Не имеет права.

— Имеет! — злобно выкрикнул администратор. — И владелец хочет, чтобы вы съехали сегодня же! Так что собирайте свои манатки!

— Мало ли кто чего хочет. Ерунда это всё, глупости, — спокойно сказал я. — Можно мне посмотреть на договор аренды?

Администратор замялся, в его глазах промелькнуло подозрение, что сцена идёт не по сценарию.

— Зачем? — буркнул он.

— Там стандартная «болванка», — отозвался Маньков, уже немного сбавив тон. — Без изысков.

— И за какой срок по условиям этой стандартной болванки арендодатель обязан уведомить нас о расторжении? — спросил я шефа.

— За два месяца.

— А чего тогда суетимся?

Я снова посмотрел на администратора. Тот начал нервно поправлять воротник.

— Где уведомление о расторжении? — спросил я у Андрюши. — Можно на него посмотреть?

— Да после того, что ты устроил… — начал администратор.

— Вам придётся нас терпеть два месяца! — закончил я за него. — И это только в том случае, если вы прямо сейчас принесёте письменное уведомление. Вы видели, как я развернул дело о разбитом аквариуме? Можете себе представить, что я сделаю с вами за нарушение условий договора аренды?

Администратор неуверенно задёргался.

— А мы… мы вас… обнаглели! На шею сели! Ничего — найдём управу!

Бормоча проклятия, он вышел из кабинета.

— Вот скажи, как тебя из кабинета выпускать⁈ — накинулся на меня Маньков, едва хлопнула дверь.

— Вы сами говорили, что клиентов мало, а я нашёл нам клиента, — невозмутимо ответил я.

— Ты нашёл нам вот такой геморрой! — Маньков широко развёл руки, чтобы подчеркнуть размер проблемы. — За девятьсот восемьдесят рублей.

— Они ничего нам не смогут сделать. Договор…

— Да подотрутся они этим договором! — перебил меня шеф.

Эта фраза для меня прозвучала как святотатство. Подтираться законным документом — странная физиологическая особенность.

— Вряд ли они им подотрутся, — сказал я.

— Ты как ребёнок! Они кислород нам перекроют!

— Как?

— Как-как, — передразнил меня шеф. — Перестанут к нам клиентов пускать, к примеру! Мало? Свет отключат…

— Но мы претензию напишем.

— Скажут, что авария! Они нас тупо выживут!

— На исках разорятся.

Я бегло прокрутил в голове стратегию «обороны». Закон был полностью на нашей стороне. Но, как я понял, начальник Ильи опасался незаконных шагов. Что для меня было крайне странно — как законник может бояться беззакония?

Выяснить, кто из нас прав, мы не успели. Открылась дверь, и в кабинет зашёл плотный мужчина в форменном тёмно-зелёном костюме. В руке он лениво крутил рацию. Память реципиента подсказала: местный начальник службы безопасности. За ним с торжествующей улыбкой на лице зашёл и Андрюша.

— Вот эти! — администратор ткнул в нас пальцем.

— Так, юристы, сворачиваемся, — произнёс СБ-шник покровительственным, скучающим тоном. — Давайте без цирка. Собирайте вещи, полчаса вам на всё про всё. Пропуска сдадите на вахте.

— На каком основании? — спокойно поинтересовался я, не вставая из-за стола.

— Звонил владелец здания. Договор с вами расторгается.

— И что? Вы уведомление принесли?

Безопасник недовольно поморщился. Он привык, что одно упоминание начальства заставляет арендаторов суетиться.

— Какое ещё уведомление? — недовольно пробурчал он. — Собирайтесь и уезжайте. Сказано же — хозяин решил.

Я встал из-за стола, медленно подошёл к нему и посмотрел так, что СБ-шник перестал крутить рацию и выпрямиться.

— Вы вторглись в помещение, находящееся в законной аренде, — уверенным тоном произнёс я. — Если у вас нет статуса клиента и конкретного юридического вопроса, я прошу вас немедленно покинуть мой кабинет.

— Да я сейчас позвоню… — безопасник запнулся, понимая, что привычный сценарий ломается и на звонок кому-либо мы не купимся, и решил зайти с другой стороны: — И вообще, я вам сейчас просто магнитные карточки заблокирую. И электрикам маякну, чтоб рубильник на ваш блок выключили. Будете в темноте сидеть, умники!

Похоже, он начал заниматься тем, о чём предупреждал Маньков — перекрытием кислорода. Крайне глупое занятие при наличии договора аренды.

— Звоните кому угодно, — холодно ответил я. — Хоть директору своему, хоть хозяину. Мы не сотрудники вашей компании и реагировать на устные указания вашего руководства не должны. Согласно Гражданскому кодексу, досрочное расторжение договора требует письменного уведомления. А что касается блокировки пропусков…

Я совершенно спокойно достал из кармана свою магнитную карту, положил её на столешницу и сказал:

— Забирайте. Я абсолютно не против.

Безопасник непонимающе уставился на белый кусок пластика.

— Забирайте, забирайте, — ровным, почти равнодушным тоном продолжил я. — Мы не будем входить в здание, но в таком случае тот, кто отдал этот приказ, будет выплачивать нам компенсацию за упущенную выгоду. Мы будем сидеть в кафе, неторопливо попивая травяной отвар, а вы — оплачивать нашу среднюю прибыль за каждый день простоя. У нас в запасе ещё два месяца оплаченной аренды.

— Травяной отвар? — растерянно повторил за мной СБ-шник.

— Именно. Причём пить мы его будем за ваш счёт. Забирайте пропуск!

Безопасник замялся, но потом всё же взял со стола карточку.

— Положи, — сдавленно прошипел из-за его спины администратор.

— Но хозяин сказал…

— Положи, — с нажимом повторил Андрюша. — Быстро!

Охранник вернул пластик на место.

— Мы к вам ещё вернёмся. — то ли угрожая, то ли обещая, сказал администратор и, подхватив охранника за локоть, вытянул его в коридор.

— Хорошо, вот у нас и отпечатки на карточке остались! — нарочито громко произнёс Маньков.

Из коридора послышался растерянный голос СБ-шника:

— Погоди, я не понял, а отпечатки-то им зачем?

Однако вернуться и всё прояснить охраннику не дал администратор. Мы услышали, как хлопнула входная дверь.

— Проблема решена, — сказал я, повернувшись к своему начальнику.

— Таранов, Таранов, — сокрушённо покачал тот головой. — Они только начинаются.

— Решим, — пообещал я, проходя за стол и садясь на кресло. — А пока ждём новых клиентов.

— Да каких в задницу клиентов⁈ — воскликнул шеф. — Мне, Таранов, нужен перерыв. Долгий, до завтра. Мне подумать надо. Переварить это всё. Проблему нашу. И твой непонятно откуда взявшийся энтузиазм. И ты свободен. Тоже до завтра.

— Но рабочий день…

— Окончен! До завтра! — отрезал Маньков и стремительно вышел из кабинета.

Таким образом, рабочий день завершился, но я не возражал, мне надо было осваиваться в этом мире, а не сидеть в юридической конторе. Покинув здание бизнес-центра, я активировал пласт памяти, отвечающий за перемещение тела к месту постоянной дислокации — «домой». Сознание Ильи подсказало, что домой надо добираться на транспорте, который местные называли «автобус». И дожидаться его стоило на «остановке».

Я всё сделал по инструкции своего второго «я» и вошёл в салон автобуса — громыхающего металлического контейнера, набитого уставшими аборигенами. Мой «Взгляд Истины» включился непроизвольно. Система работала в фоновом режиме, и то, что я видел, вызывало у Верховного Трибунала когнитивный диссонанс. Окружение выглядело как правовая катастрофа.

Город не был в руинах, он был просто… исключительно неряшлив в плане правил. Вот внедорожник замер на пешеходном переходе, вынуждая людей огибать его по проезжей части. Из окна впереди идущей машины вылетела обёртка от жевательной резинки. На остановке мужчина в расстёгнутой куртке пускал густые клубы дыма прямо в лица стоящим рядом женщинам, игнорируя знак о запрете курения.

Ядро в моей груди фиксировало каждый эпизод. На фасаде здания мигала рекламная вывеска, явно имевшая возрастные ограничения. Здесь, на углу, подросток на электросамокате едва не сбил ребёнка, двигаясь со скоростью, превышающей допустимый лимит для тротуара. Полицейский патруль, проезжавший мимо, даже не притормозил.

И я констатировал, что мне крупно повезло — энергия здесь валялась в буквальном смысле под ногами: в каждом окурке, брошенном мимо урны, в каждом лихаче, проезжавшем на запрещающий сигнал светофора.

Я вышел на своей остановке. Район встретил меня монументальным унынием: серые дома-блоки, выстроенные с пугающей одинаковостью, давили своей примитивной геометрией. На детской площадке шумная компания подростков слушала музыку через портативную колонку — нарушение норм допустимого шума в жилой зоне, пусть и незначительное. На лавочке у подъезда расположились бабушки. Проходя мимо, я поприветствовал их и в ответ получил стройное: «Здравствуй, Илюша».

Зашёл в подъезд. Внутри было старо и аскетично, но чисто. Никаких посторонних запахов — лишь сухой пыльный дух. Поднимаясь по лестнице, я едва не столкнулся с невысокой девушкой. Она стремительно спускалась, едва не задев меня плечом.

Память Ильи услужливо подкинула досье: соседка Марина, мы с ней выросли в этом самом доме.

— Илюш, привет! — Марина затормозила. — Ты на собрание идёшь?

— Что за собрание? — уточнил я.

— Насчёт шлагбаума и капремонта. Опять инициативная группа воду мутит, хотят с нас по пять тысяч собирать.

Собрание. Для Верховного Трибунала это слово имело сакральный смысл. Коллективное волеизъявление, процесс законотворчества, принятие локального акта — я не мог проигнорировать подобное мероприятие. Это была основа основ любой правовой системы, даже столь примитивной.

— Я должен пойти, — ответил я.

Мы вышли на улицу. Марина, поравнявшись со скамейкой, обернулась к старушкам и спросила:

— Тётя Валя, а вы чего? Не идёте?

— Зачем, милая? — отозвалась та, даже не повернув головы. — Всё равно без нас решат. Как старший по дому скажет, так и запишут.

Я про себя подивился этому поразительному безразличию. Аборигены добровольно отказывались от участия в формировании правил собственного общежития. Субъекты, чьё благополучие напрямую зависело от исхода процесса, предпочитали оставаться сторонними наблюдателями. По меркам Звёздного Права это граничило с недееспособностью.

Когда мы дошли до угла дома, нам навстречу попался замученного вида мужчина, неожиданно оживившийся при виде нас.

— Илюха, закурить не будет? — обратился он ко мне, и я увидел в его глазах такую надежду, словно от этого «закурить» зависела вся жизнь этого аборигена.

Впрочем, было похоже на то — память немедленно выдала информацию: мой носитель был зависим от никотина. Этот местный лёгкий наркотик, вызывающий стойкое привыкание, продавался здесь совершенно легально. Но что самое паршивое — до меня дошло, что Илья тоже употреблял этот яд.

«Нет, — отрезал я мысленно, — от таких привычек надо избавляться».

Я достал из кармана пачку, в которой оставалось ещё больше половины, и молча протянул её мужику.

— Всю отдаёшь? — удивлённо спросил тот.

Я кивнул.

— Ого! — воскликнул мужик, принимая дар. — Вот это подгон! Спасибо, Илюх! Разбогател, что ли?

Отвечать я ему ничего не стал, и мы с Мариной отправились дальше.

— Ты зачем всё отдал? — удивлённо спросила она. — Оставил бы себе хоть пару штук.

— Я больше не хочу курить, — ответил я.

— Да ладно? — Марина усмехнулась, глядя на меня с недоверием. — Не знала, что у тебя такая сила воли. Ты же по две пачки в день смолил.

Она начала меня немного раздражать своей избыточной эмоциональностью, но я понимал: нужно играть роль, чтобы аборигены не заподозрили подмены. Личность Ильи Таранова должна была сохранять видимость целостности.

— Сегодня я прочитал в Глобальной Сети исследование, — я постарался придать голосу будничный тон. — Там было убедительно доказано, что курение наносит непоправимый ущерб организму и ведёт к его преждевременному разрушению.

Марина рассмеялась, толкнув меня локтем в бок.

— Ой, не могу! «Исследование» он прочитал! Я тебе про это тыщу раз говорила, а ты только отмахивался. Неужели дошло?

— Дошло, — подтвердил я, глядя вперёд. — Нарушение биологических протоколов — это тоже форма беззакония. А я не терплю беспорядка.

Марина вытаращилась на меня так, будто у меня на месте носа внезапно выросли щупальца. Она даже притормозила, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Илюх, ты вообще в порядке? — осторожно спросила она. — У тебя манера речи, как у робота-пылесоса.

Я осознал, что допустил системную ошибку. Мимикрию следовало усилить, а вербальные контакты — свести к минимуму. Настало время режима пассивного наблюдения за местными формами жизни и обучения повадкам аборигенов.

— Спасибо, я хорошо себя чувствую, — ответил я, стараясь максимально упростить ситуацию.

Мы зашли в соседний дом и спустились по крутой лестнице в подвал. Над дверью красовалась вывеска: «ТСЖ Родничок». Мы миновали узкий коридор и оказались в небольшом зале, хаотично заставленном разнокалиберными стульями.

Зал был полупустым. Впереди стоял стол, за которым расположился президиум. Лысоватый, суетливый мужичок постоянно поправлял очки и перекладывал бумаги. Рядом с ним, словно изваяние из серого гранита, сидела женщина в годах — с каменным выражением лица и пышной, неестественно высокой причёской. Третьим был мужчина лет тридцати в дорогом костюме. Он развалился на стуле и явно скучал.

— Проходите, проходите! — засуетился лысоватый мужичок, завидев нас, память Ильи подсказала, что это председатель ТСЖ. — Чего в дверях встали? Вы и так на пять минут опоздали, а у нас повестка плотная!

Я молча проследовал к свободному стулу в заднем ряду. Марина пристроилась рядом.

— Итак! — возвестил председатель. — Больше никого не ждём, пора начинать.

— А почему в рабочее время-то? — раздался из третьего ряда недовольный голос пожилого мужчины в кепке. — У нас полдома ещё домой не приехали. Шлагбаум — это же серьёзно, надо всем решать…

— Шлагбаум подождёт! — торопливо перебил его председатель, и его лысина блеснула под лампой. — У нас… у нас потрясающие новости, граждане жильцы! Наш дом попал под программу реновации! Представляете, как нам повезло? Всё — прощай гнилые трубы, текущие крыши и искрящая проводка! Мы получим новое жильё!

Зал на мгновение оцепенел.

— Какое ещё жильё? — подозрительно выкрикнула женщина с первого ряда. — Куда везти-то нас собрались? Мы здесь по сорок лет живём!

— А вот об этом нам подробно и квалифицированно расскажет Константин Дмитриевич! — председатель с подобострастной улыбкой указал на скучающего мужчину в дорогом костюме.

Тот неспешно выпрямился, поправил запонку и обвёл зал взглядом. В его глазах я не увидел ни энтузиазма, ни особой заинтересованности. Он даже не потрудился встать. Лишь слегка кивнул и сказал:

— Добрый день! Рад с вами познакомиться, уважаемые члены ТСЖ «Реченька»!

— «Родничок», — шёпотом подсказал председатель.

— Да-да, «Родничок», — поправился хлыщ и продолжил обращение к жильцам: — Как вам уже успел сказать ваш уважаемый председатель, вам всем ужасно повезло!

И в ту же секунду прямо в воздухе перед моими глазами развернулась алая надпись, пульсирующая в ритме Ядра:

[ УЩЕМЛЕНИЕ ПРАВ ]

— Ваш дом попал под программу реновации! — мужик в дорогом костюме произнёс эту фразу с ещё большим пафосом, чем председатель ТСЖ.

И, похоже, хлыщ ожидал на это соответствующей реакции, но жильцы не спешили оправдывать его ожидания, а мужчина в кепке снова поднялся, с кряхтением выудил из кармана пиджака потёртый блокнот, достал огрызок карандаша и спросил:

— А вы, Константин Дмитриевич, простите, кто?

— Меня направила к вам администрация города, — уклончиво ответил Константин. — Отправила с инициативой. Мы проводим реновацию всего района. И я ещё раз поздравляю вас с тем, что ваш дом тоже попадает под эту программу!

Народ в зале одобрительно загудел, логично рассудив, что раз поздравляют, значит, дело хорошее.

— А… что это значит? — мужчина в кепке занёс карандаш над бумагой. — Тротуары новые уложите? Крышу залатаете?

— И дворы! — выкрикнула какая-то женщина из глубины зала. — Дворы надо в порядок привести, а то ямы-то какие!

Толпа оживлённо зашумела. Аборигены мгновенно нарисовали в своём воображении отремонтированный рай с ровным асфальтом и сухими подвалами. Константин Дмитриевич выждал паузу, и на его губах появилась едва заметная, скользкая улыбка.

— Тротуары — да, — мягко произнёс он. — Но мы сейчас говорим о сносе дома…

Зал взорвался. Слово «снос» подействовало как электрический разряд. Люди повскакивали с мест, перебивая друг друга.

— Как о сносе⁈ О каком ещё сносе⁈ Куда мы пойдём⁈

Константин Дмитриевич поморщился от шума и слегка повысил голос, в котором зазвенел металл:

— О том самом, который прописан в Генплане. Он утверждён на уровне мэрии. Снос запланирован через полгода. Жильцам будут предоставлены варианты в рамках действующего законодательства.

Зал наполнился испуганным рокотом.

Я медленно поднялся со своего стула.

— Константин Дмитриевич, — сказал я негромко, но уверенно. — Меня зовут Илья Таранов, я житель этого дома.

Мужчина в костюме лениво повернул голову в мою сторону.

— Очень приятно, Илья. У вас вопрос по компенсациям?

— Нет, — я зафиксировал взгляд на его переносице. — У меня вопрос по документации. Где именно я и другие собственники можем в данный момент взглянуть на упомянутый вами Генплан? Включая разделы о зонировании и графике сноса объектов жилого фонда.

Константин Дмитриевич на секунду замер. Его маска благожелательного вестника едва заметно дрогнула.

— Информация находится в открытом доступе на сайте администрации, — небрежно бросил он, пытаясь вернуть инициативу. — А все подробности мы обсудим, когда вы подпишете предварительные согласия на осмотр жилья.

— Информация на сайте? — я позволил себе едва заметную усмешку. — Генплан — это стратегия развития, а не исполнительный документ. Где Постановление о признании дома аварийным или Решение о комплексном развитии территории? С номером, датой и подписью главы города?

Константин Дмитриевич нахмурился, его лощёная самоуверенность начала давать трещину.

— Это рабочие документы, они…

— Они — единственное законное основание для любых действий, — перебил я. — Без них вы не имеете права вести даже предварительные переговоры о компенсациях. А теперь о процедуре. На каком основании вы проводите здесь агитацию? Предъявите доверенность. Статья сто восемьдесят пятая Гражданского кодекса. У вас есть полномочия выступать от имени города в вопросах распоряжения имуществом граждан?

В зале повисла тяжёлая тишина. Соседи, которые только что грезили о «новом асфальте», теперь смотрели на меня как на внезапно возникший спасательный круг. Но в надёжности этого круга были уверены не все. Кто-то легонько толкнул меня в спину и прошипел:

— Илюха, не умничай. А то ещё хуже сделаешь, выкинут на мороз и фамилии не спросят.

Я не удостоил советчика даже поворотом головы.

— Далее, — мой голос продолжал методично вскрывать ситуацию. — Кворум. Здесь присутствует едва ли треть жильцов. Согласно статье сорок пятой Жилищного кодекса, данное собрание неправомочно принимать решения. Вы пытаетесь собрать подписи под «предварительными согласиями», я это понимаю. Но я предупреждаю всех: не ведите никаких разговоров, не увидев официальных документов. И уж тем более — ничего не подписывайте и не пускайте никого в свои квартиры.

— Ну, мы же просто говорим… — предпринял жалкую попытку спасти положение председатель, вытирая вспотевшую лысину.

— Просто говорим об изъятии частной собственности? — надавил я. — Если через минуту вы не предъявите документы, подтверждающие легитимность этого собрания и полномочия гостя, следующая наша встреча пройдёт в кабинете прокурора. Статья двести восемьдесят шестая Уголовного кодекса. Превышение должностных полномочий.

Константин Дмитриевич криво усмехнулся, меняя тактику.

— Послушайте, Илья… Мы же привыкли всё решать по-хорошему. Зачем эти крайности?

— Понятия «хорошо» или «плохо» — субъективные и размытые термины, — возразил я. — Для будущего застройщика «хорошо» — это выплатить минимальную компенсацию и выселить нас за неделю. Но для жильцов это «плохо».

— Но мы найдём компромисс…

— Нет. Компромиссы в таких делах всегда заканчиваются плохо. Опять же для жильцов. Поэтому ситуацию мы будем решать строго по Закону.

Константин Дмитриевич, видимо, не одного адвоката съел на завтрак. Он, не раздумывая, нанёс ответный удар, целясь в самый примитивный страх — страх нищеты.

— Город не обязан предоставлять вам жильё метр в метр, — жёстко произнёс он. — Город может просто выплатить выкупную стоимость. Мы закажем независимую экспертизу. И как вы думаете, во сколько оценят квадратный метр в вашем старом доме, официально стоящем в зоне сноса? Копейки. На эти деньги вы сейчас даже гараж на окраине не купите.

Зал ахнул. Мужчина в кепке выронил свой огрызок карандаша. Паника начала расползаться по рядам. Марина испуганно схватила меня за локоть.

Простота местных законов играла мне на руку. Я, не напрягаясь, отбил атаку, используя ту самую «лазейку», которую застройщики обычно стараются зацементировать.

— Константин Дмитриевич прав в одном: старые кирпичи этого дома стоят копейки, — я обвёл зал спокойным взглядом. — Но он умышленно умолчал о части седьмой статьи тридцать второй Жилищного кодекса. В выкупную стоимость входит не только ветхая стена, но и ваша доля земельного участка под этим домом. А земля в этом районе стоит миллиарды. И оценивать её мы будем не у карманного оценщика мэрии, а через судебную экспертизу.

Константин Дмитриевич, заметив, как в паре мест над рядами стульев поднялись записывающие видео смартфоны, мгновенно сменил маску. Лоск вернулся на место, а в голосе прорезались нотки миролюбивого соседа.

— Подождите. Стойте, ну зачем нам ругаться? — Он развёл руками, изображая крайнюю степень недоумения. — Это же только предварительная встреча, обмен мнениями…

— В законе такого понятия нет, — отрезал я, решив бить до конца. — И вообще, о какой встрече может идти речь, если мы до сих пор не увидели ни одного документа? Юридически эта беседа не имеет никакого значения.

Председатель, чья лысина теперь заблестела от пота, понял, что пора закругляться. Скандал, фиксируемый на камеры, грозил выйти из-под контроля и докатиться до вышестоящих инстанций раньше, чем они соберут первую подпись.

— Давайте тогда… это… остановимся на сегодня! — пробормотал он, лихорадочно сгребая со стола какие-то ведомости. — Константин Дмитриевич обязательно подготовит все документы, и мы снова соберёмся.

— О следующем собрании жильцы должны быть предупреждены за десять дней. Письменно, — я перевёл взгляд на председателя. — Каждому под подпись или заказным письмом. Любой другой формат будет признан судом ничтожным.

— Конечно, конечно, — закивал он, избегая моего взгляда.

— А шлагбаум-то⁈ — проснулся кто-то в толпе, всё ещё застряв в повестке прошлого месяца.

— На кой он тебе сдался, если нас сносят⁈ — выкрикнули ему в ответ, и в зале снова поднялся гул, но теперь в нём отчётливо слышалась не паника, а злость.

Я увидел, как Константин Дмитриевич начал быстро укладывать бумаги в кожаный портфель. Его движения стали дёргаными, лишёнными прежней аристократической небрежности.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА: 0,0045% ]

Я встал и направился к выходу. Марина, чьё лицо за это время сменило несколько оттенков бледности, шла следом, едва не наступая мне на пятки. Мы вышли из душного подвала в прохладные вечерние сумерки.

— Илюха, ты понимаешь, куда ты влез? — тихо, почти шёпотом спросила она, когда мы отошли на несколько метров. — Нет, ты понимаешь, куда ты нас всех завёл⁈ Это же звиздец! Ты же не потянешь, это же мафия городская! У тебя знакомый адвокат есть? Хороший, чтоб зубастый?

— Зачем? — спросил я.

— Как «зачем»⁈ Илья, они нас раздавят! Мы без крыши над головой останемся, с тремя копейками в кармане!

— Нет, — я посмотрел ей прямо в глаза, и она невольно отшатнулась от холодной уверенности в моём взгляде. — Я сам служитель Закона.

— Да брось! — Марина махнула рукой, нервно хихикнув. — Служитель… Ты юрист из конторы «Рога и копыта», а там — зубастые волки из мэрии! Дело серьёзное, Илюх. Очень серьёзное.

Я не стал ей объяснять, что «серьёзные волки» мэрии — это всего лишь пыль по сравнению с теми, кого я лишал права на владение целыми галактиками.

— Надо наладить связь среди жильцов. Поодиночке они слабы, — сказал я, заходя в подъезд и начиная подъём по лестнице. — ты их знаешь?

Марина шла следом.

— Ты чего, Илюх? Конечно, знаю. И ты их всех знаешь, мы же выросли здесь! У нас и внутридомовой чат в мессенджере работает. Ах да, ты же туда никогда не заходишь, вечно ворчал, что там одни сплетни. Но я тебе приглашение отправлю.

Я остановился на межэтажной площадке.

— Приглашение? Куда ты меня приглашаешь? Я сегодня уже никуда не пойду. Дел много, да и есть хочу.

— Да в чат же… — Марина засмеялась. — В чат. А насчёт поесть… Слушай, а пошли ко мне? Я пирожков сегодня напекла. С картошкой и печёнкой. Будешь? Ещё горячие.

Память Ильи мгновенно среагировала: пирожки Марины пекла хорошие Вкусовые рецепторы отозвались в предвкушении угощения, предательски выделилась слюна, однако мне требовалось одиночество. Социальные контакты перегружали мой адаптационный модуль. Чтобы стать безупречной копией аборигена, мне нужно было время на осознание полученных за день данных.

— Нет, спасибо. Я хочу немного отдохнуть. День выдался тяжёлый.

Марина остановилась у своей двери и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В тусклом свете подъездной лампы её глаза казались слишком большими.

— У тебя всё нормально? Ты какой-то… необычный сегодня.

— Просто устал, — ответил я, не покривив душой.

— Понятно. Ну, я тогда пошла? — девушка указала на дверь за спиной, но не спешила доставать ключи, словно чего-то ждала.

— Иди, — просто сказал я.

— Пока.

— До свидания.

Я не стал дожидаться, пока она откроет замок. Развернулся и быстро преодолел последний пролёт. За спиной раздался хлопок двери и сухой щелчок ригеля.

Я подошёл к двери своего нового обиталища. Вставил ключ, повернул его и вошёл внутрь. Даже учитывая, что я привык к аскетизму Верховных Трибуналов, квартира Ильи Таранова показалась мне тесной. Три крошечные ячейки-комнаты, санузел и помещение для приготовления и приёма пищи.

Пища. Я снова вспомнил пирожки, и мой организм предательски заурчал. Немудрено — с момента пополнения запасов оболочки энергией прошло достаточно времени. А значит, пора было изучить содержимое «холодильника» — местного устройства, предназначенного для замедления распада органики.

Я открыл дверцу холодильника. Передо мной стояла задача, сопоставимая с расшифровкой забытого диалекта: не зная вкусовых пристрастий и традиций этого мира, было трудно сделать выбор. Хотя справедливости ради стоило признать, что выбирать было особо не из чего.

Я извлёк несколько пакетов с подвядшей растительностью, картонный параллелепипед с белой жидкостью и пластиковый поддон, затянутый плёнкой, сквозь которую проглядывало нечто серое и неопределённое. Память реципиента подсказывала алгоритм действий, но сама же морщилась от финального результата. Вердикт прежнего Ильи был краток: «пойдёт». Я же не был уверен, насколько это «пойдёт» безопасно для функционирования систем организма.

Размышления прервал резкий звонок в дверь. Я направился в прихожую. На пороге стояла Марина, прижимая к груди пластиковый контейнер.

— Знаешь, я подумала… — начала она, не дожидаясь вопроса. — Зачем тебе покупной гадостью травиться? Опять ведь свои пельмени из картона варить будешь. На вот, держи.

Она протянула мне ёмкость.

— Пирожки? — спросил я, принимая контейнер.

Запах домашней выпечки мгновенно заполнил собой коридор. Это было не просто желание поделиться топливом, это был какой-то локальный ритуал заботы.

— Они самые, — Марина улыбнулась, и на этот раз её взгляд не был подозрительным. — С картошкой ещё горячие, а с печёнкой на дне лежат. Ешь давай, а то вон какой бледный, смотреть страшно.

— Благодарю, — ответил я, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком официально.

— «Благодарю»… — передразнила она, но без злобы. — Приятного аппетита, Илюх. Завтра не забудь контейнер занести.

Покопавшись в памяти реципиента, я обнаружил странную традицию, именуемую «ходить в гости». Это подразумевало допуск постороннего субъекта на свою личную территорию для бесцельного обмена информацией.

— Зайдёшь? — спросил я, удерживая дверь. — Погостишь?

Марина замерла, и её глаза округлились. Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей совершить совместный полёт к ядру ближайшей звезды.

— Погостишь? — она рассмеялась. — Ой, нет! Илюх, ты что… Я побежала! Дела у меня!

Она почти бегом бросилась к лестнице. Похоже, форма моего приглашения снова нарушила какой-то негласный социальный код.

— До свидания, — сказал я в пустоту лестничного пролёта и закрыл дверь.

Я прошёл на кухню вместе с тёплой ношей. Поставил контейнер на стол и снял крышку. Плотный, тяжёлый аромат ударил в ноздри — от такой концентрации органических стимуляторов у меня закружилась голова.

К пирожкам, согласно архивам Ильи, полагался тот самый настой, который здесь называли «чаем». Я взял металлический сосуд — чайник — и подставил его под струю воды. Предстояло провести несложную операцию: нагрев жидкости до точки кипения с последующей экстракцией растительных компонентов.

Я только успел поставить чайник на плиту, как в дверь снова позвонили. Резко, настойчиво, серией коротких ударов по кнопке.

«Марина передумала?» — пронеслась мысль. Или кто-то из «инициативной группы» решил нанести ответный визит после провала в подвале.

Я открыл дверь. На пороге стоял мужчина лет сорока в вытянутых спортивных штанах и майке. База данных реципиента подсказала, что я видел его на недавнем общем собрании жильцов — это был сосед по имени Виктор.

— Привет, сосед! — сказал он, заметно нервничая и переминаясь с ноги на ногу.

— Добрый вечер, — ровно ответил я.

Местная традиция несанкционированных визитов начинала меня раздражать. Мне снова не давали спокойно завершить процесс поглощения углеводов.

— Слушай, я видел, что ты немного в этих всех юридических штуках разбираешься? — неуверенно начал он.

— «Немного» — некорректный термин. Я досконально разбираюсь в Законе, — ответил я, и это не было ложью, ведь я действительно успел проиндексировать земное право вдоль и поперёк.

Витя кивнул, соглашаясь со мной, и сказал:

— Ага… Тут дело одно есть. Моя, значит…

— Твоя — кто? — меня раздражала нерешительность соседа.

— Да жена, блин! Короче… не знаю, как сказать. Плохо ей очень.

— Я не медик. Я юрист.

— Вот я ей тоже говорю. А она заладила: иди и попроси. Срочно! Короче, беда с ней, серьёзная беда.

Сосед занервничал ещё сильнее, избегая смотреть мне в глаза.

Я успел усвоить, что помимо законодательных норм в обществе людей существовали и неписаные правила. Такие, как гостеприимство. Среди них был ещё один важный пункт — взаимопомощь. Насколько я понял, для местных эти моральные императивы порой имеют больше влияния, чем сам Закон. И, как показал недавний опыт, следование им также способно питать моё Ядро. Поэтому я решил Виктору помочь. Как они говорят — по-соседски. Идти безумно не хотелось, но нужно было мимикрировать под местного максимально.

Мы поднялись этажом выше и зашли в квартиру. В отличие от моего серенького обиталища, здесь меня ждало богатство напоказ и кричащие цвета. Одно красное тканевое покрытие стен чего стоило — у меня глаза заболели от выкрученной на максимум ярости.

— Пойдём-пойдём, — Виктор торопливо провёл меня в комнату, где на диване перед телевизором сидела женщина в пушистом белом халате.

— Добрый вечер! — поздоровался я.

— Здрасьте, — рассеянно ответила она.

— Ты присаживайся, — Виктор указал на кресло. Затем он взял пульт и выключил телевизор. — Это Юля, моя жена. Да ты её знаешь.

Женщина кивнула. На мой взгляд, с ней всё было абсолютно нормально. Броская внешность. Память Ильи услужливо выдала эмоциональную справку: «красивая тётенька, бриллиант нашего подъезда».

— Что случилось? — перешёл я к сути дела.

Юля посмотрела на меня и… выразительно подмигнула правым глазом.

Я замер. Что бы это значило у аборигенов? В моей родной галактике резкое асинхронное сокращение зрительных мышц означало готовность к немедленной атаке. Здесь же база данных реципиента предлагала иные трактовки: тайный сговор, скрытый мотив или… флирт.

— Вы хотите, чтобы мы поговорили наедине? — осторожно уточнил я.

Соседка посмотрела на меня и снова подмигнула. Ничего не говоря! Я тоже кивнул, принимая невербальный сигнал, повернулся к соседу и сказал:

— Выйди, пожалуйста.

Сосед опешил. И возмутился:

— В смысле? Зачем ты меня выгоняешь? Это моя квартира!

— Думаю, твоя жена не хочет говорить при тебе, — хладнокровно пояснил я, защищая интересы потенциального клиента.

Виктор нервно взмахнул руками и уставился на супругу.

— Юля, ты чего? Ты меня стесняешься, что ли? Или… что-то скрываешь?

— Нет, — тихо ответила жена.

Я приглядывался к обоим. Ситуация становилась нелогичной. Я повернулся обратно к соседке.

— Пусть он останется?

— Да, — сказала Юля.

И снова мне подмигнула.

Мои логический анализатор зашёл в тупик. Она утверждает одно, но подаёт тайные сигналы, требующие обратного.

— В таком случае я всё понял, — жёстко констатировал я и уже официально, не как сосед, а как юрист, обратился к Виктору: — Покиньте помещение!

Я знал, что в этом мире существует такое понятие, как бытовое насилие. И что его жертвы не могут о нём говорить в присутствии их мучителя. Психологический барьер, так это называется.

Накал в комнате достиг предела. Муж побагровел, явно не понимая, что происходит в его собственном доме, и почему сосед Илья вдруг начал командовать. Мои же нейроны перегревались от обилия противоречивых вводных. Я начал выходить из себя. Эмоции — враг Закона, но сейчас они брали верх.

— Не надо его выгонять, — сказала соседка и в очередной раз мне подмигнула.

— Да в чём дело-то⁈ — не выдержал я, повысив голос. — Зачем вы мне всё время подмигиваете⁈ Я вас не понимаю! Что это значит? Что за скрытые намёки⁈

В комнате повисла напряжённая тишина. А в следующую секунду Юля закрыла лицо руками и разрыдалась. Громко, навзрыд, вздрагивая всем телом.

— Да не подмигивает она тебе, Илюха! — в отчаянии крикнул Виктор, бросаясь к дивану и обнимая плачущую жену за плечи. — У неё глаз дёргается! Это нервный тик! Последствия косметологической операции! Потому мы тебя и позвали!

— Какой операции? — опешил я.

— Красоты захотелось! — прошипел Витя, сердито покосившись на жену.

— Ну Витя! — рыдая, попросила Юля. — Прекрати!

— Я не понимаю, — честно признался я, пытаясь выстроить логическую цепочку. — Концепция красоты… и ваши текущие физиологические проблемы. Как они связаны?

— Я хотела глазки себе сделать! — всхлипнула женщина.

— Глазки? — В эту секунду я подумал, что с планетой мне категорически не повезло. Неужели этот биологический вид рождается без базовых оптических сенсоров, и они вынуждены конструировать их искусственно в зрелом возрасте⁈ Хотя это бред! Я видел их детёнышей, глаза у них были на месте.

— Да! — сквозь слёзы подтвердила Юля. — «Лисьи глазки» — это сейчас тренд сезона!

— Ну, знаешь, такие… хитренькие, миндалевидные, — попытался пояснить Витя, делая неопределённые жесты руками возле своего лица.

Мой разум с трудом переваривал информацию. Местные обитатели добровольно подвергали себя медицинскому вмешательству, чтобы стать похожими на мелких лесных хищников? Память подкинула образ лисиц, и я понял, что… ничего не понимаю.

— То есть вы хотели изменить изначальную форму глаз? — уточнил я, наконец-то до меня начала доходить суть их абсурдных манипуляций.

Юля тоскливо кивнула. И снова мне подмигнула. Из-за сдавливающих горло спазмов и рыданий нормально вести диалог она уже не могла.

— Ей прямо в глаз укол ставили! — решил нагнать жути муж.

— Да не в глаз! — возмущённо поправила его Юля, размазывая косметику по щекам. — В веко! В самый уголок!

— И каков результат? — сухо попросил я продолжить.

— Мне понравилось… поначалу. Но потом началось вот это! — Юля снова непроизвольно моргнула и зарыдала ещё громче.

— Неприятный тик, — констатировал я очевидный факт повреждения нервных окончаний.

— Неприятный⁈ Неприятный⁈ — она вскочила с дивана, сверкая заплаканными глазами. — Да с ним жить невозможно! Я работаю с людьми! Сижу и мигаю им как дура! Одни думают, что мне взятку надо дать. Другие думают, что я сама им нелегальную схему предлагаю! А мужики вообще считают, что я с ними заигрываю! Знаешь, сколько клиентов мне сегодня после работы перезвонили⁈

Я лишь равнодушно пожал плечами. О тонкостях коррупционных процессов и брачных игр местных аборигенов я мог только догадываться. Но соседка была хороша собой, и понять особей мужского пола было вполне можно.

Женщина метнулась к своей сумочке, расстегнула молнию, достала смартфон, разблокировала экран, и, тыча им в меня, выпалила:

— Вот! Я уже и звук вырубила! И в автобусе я могу только в чёрных очках ехать! Я пообедать спокойно не могу!

— Почему? — уточнил я.

— Да потому что ко мне постоянно подкатывают! — взвыла Юля, бессильно опускаясь обратно на диван.

— Вот, — невпопад влез в разговор Виктор.

Я посмотрел на жертву эстетической медицины. Эмоциональный выброс был зафиксирован, пора было переводить эту бытовую истерику в строгую процессуальную плоскость.

— Так, — мой голос снова обрёл холодные, непререкаемые нотки Трибунала. — А теперь по существу. В клинику с официальной претензией вы уже обращались?

— Это не клиника, это салон красоты, — всхлипнула Юля.

— Салон красоты, — покатал я на языке это странное словосочетание. Место, где разумные существа добровольно калечат свои биологические оболочки ради соответствия изменчивым эстетическим стандартам. — Вопрос остаётся прежним. Вы туда обращались с официальной претензией?

— Да, — ответил за жену Витя. — Они сказали, что это нормально и само пройдёт. Через месяц. — Или два… — снова всхлипнула Юля и судорожно подмигнула.

— И больше никаких предложений по урегулированию конфликта от них не поступало? Ни компенсации, ни медицинского сопровождения?

Юля тоскливо потрясла головой.

— У вас предельно простой процессуальный случай, — констатировал я. — Вам нужно снова туда сходить и…

— Я туда больше не пойду! — категорично перебила она, едва не срываясь на крик. — Они надо мной ржут! Тихо, отворачиваются, думают, что я не вижу, но я же вижу — они ржут!

Я бесстрастно оценил ситуацию. Если ответчик проявляет циничное неуважение к потерпевшему, игнорируя нанесённый физический ущерб, чаша весов Справедливости кренится ещё сильнее. И мой долг — обрушить им на головы молот Закона!

— Давайте поступим иначе, — ровным тоном произнёс я. — Завтра вы приедете ко мне в офис и привезёте нотариальную доверенность на представление ваших интересов. Я нанесу визит в этот «салон» лично. И гарантирую, что по итогам моего визита смеяться над ними будете вы.

Витя с облегчением выдохнул и засуетился.

— Слушай, Илюх… а мы тебе что-то должны сейчас? Ну, за хлопоты, за консультацию?

— Оплатите услуги завтра в конторе, согласно официальному прайсу.

— Да зачем по прайсу-то? В кассу, а потом ещё эти налоги платить… — сосед похлопал по карманам спортивных штанов. — Давай мы тебе сейчас на руки заплатим, по-соседски, мимо кассы? Тебе же выгоднее!

Я мысленно вздохнул. Эти люди сами генерировали теневую экономику и коррупцию на каждом шагу, а потом искренне удивлялись несовершенству своего мира.

— Я работаю строго официально, — чеканя каждое слово, произнёс я, и мой взгляд заставил соседа замереть. — Исключительно по Закону. Никаких теневых финансовых операций.

— П-понял, — Витя стушевался и виновато поднял руки. — Без обид. Хорошо, тогда мы завтра заедем к тебе на работу.

— И не забудьте доверенность, — напомнил я, поднимаясь с кресла.

Инспекция местной индустрии красоты обещала стать весьма перспективным источником энергии для моего Ядра.

Я вернулся в свою пустую, тускло освещённую квартиру. Прошёл на тесную кухню и завершил процесс восполнения калорий, съев ещё один углеводный продукт с мясной начинкой под названием «пирожок».

Пережёвывая пищу, я запустил фоновый анализ концепции совместного проживания. С рациональной точки зрения, наличие в жилом модуле биологической особи женского пола имело свои плюсы — например, регулярное обеспечение готовой биомассой и поддержание базового порядка. Но стоило мне вспомнить недавнюю сцену у соседей: истерику, слёзы, абсурдное желание быть похожей на лесного хищника и непрекращающееся нервное подмигивание Юли, как я немедленно забраковал эту идею.

Уровень эмоциональной нестабильности и сопутствующего хаоса критически превышал любую потенциальную бытовую выгоду. Одиночество для Высшего Судьи — самый эффективный режим работы, особенно в условиях этого мира. А вот нанять домработницу или повара стоило — тратить время на бытовые заботы совершенно не хотелось.

Я прошёл в спальню и перевёл свою новую физическую оболочку в горизонтальное положение, инициируя необходимый для землян цикл ночной регенерации. И глядя в потрескавшуюся штукатурку на потолке, я подводил итоги своего первого дневного цикла на Земле.

Странный мир. Нелогичные, суетливые, полные противоречий существа, которые сами придумывают себе проблемы, а потом страдают от них. Но в одном мне невероятно повезло — у этих аборигенов были зачатки Закона. Примитивного, изобилующего дырами и парадоксами, местами откровенно нелепого, но всё же Закона. А там, где есть правовая система, я обладаю абсолютной властью. Значит, моя ссылка не продлится долго.

План был предельно ясен. Я буду пропускать через себя их мелкие дрязги, конфликты и преступления. Буду выносить вердикты, карать виновных и защищать потерпевших, по капле собирая энергию Истины. Как только Ядро наполнится на сто процентов, я разорву ткань пространства, вернусь в Зал Слушаний и утоплю Совет Высших в их собственной крови, вынеся окончательный приговор за измену.

А потом… Я прикрыл тяжелеющие веки. Потом я обязательно вернусь на эту странную, хаотичную планетку. И возьму её под длань настоящего, абсолютного Закона и Порядка. Выжгу коррупцию, перепишу их нелепые кодексы и заставлю систему работать с безупречной точностью часового механизма. Обычная процедура приведения сектора к юридическому стандарту. Ничего сложного. В конце концов, за время своего существования я проделывал подобное уже не одну сотню раз.

Физиологическая усталость накрыла меня внезапно и с пугающей мощью. Ресурсы этой слабой оболочки были окончательно исчерпаны. Я хотел спать. Мой разум, привыкший к тысячелетним судебным бдениям, позорно сдался под натиском примитивной земной биохимии.

Я поймал себя на мысли, что если сейчас кто-нибудь снова посмеет нарушить мои границы и придёт с очередной бытовой проблемой, я убью его на месте. Уничтожу. И пусть это будет вопиющим беззаконием и нарушением всех конвенций. В этот момент я был готов пойти на должностное преступление ради банальной тишины. Я закрыл глаза, проваливаясь в спасительную темноту.

Резкая, пронзительная трель дверного звонка ударила по ушам.

Я вскочил с кровати. Во мне кипела такая неконтролируемая ярость, что, будь у меня сейчас доступ к первичной энергии Ядра, от этой квартирки, да что там квартирки, от всего дома осталась бы лишь дымящаяся воронка. Я выскочил в коридор и рывком распахнул входную дверь, готовый вынести немедленный смертный приговор.

На пороге стоял Юлиан Иванович — директор местного Товарищества собственников жилья. Тот самый, что проводил собрание.

— Вы вообще смотрели, сколько времени⁈ — прорычал я, сжимая кулаки и едва сдерживая желание вышвырнуть его в лестничный пролёт.

— Восемь утра, — примирительно и даже немного испуганно ответил председатель, делая шаг назад под напором моего взгляда.

Я замер.

— Что⁈

Мои внутренние хронометры дали сбой. Оказалось, что человеческий организм способен впадать в глубокий неконтролируемый стазис на целую треть земных суток, полностью отключая сознание своего носителя. Я проспал всю ночь и даже не заметил этого. Ужасающая уязвимость!

— Понимаю, что рано, — виновато забормотал Юлиан Иванович, переминаясь с ноги на ногу, — но я боялся, что позже не застану вас дома. Вы же на работу сейчас уйдёте…

Я молча сверлил его взглядом, ожидая сути. Директор ТСЖ откашлялся и заискивающе заулыбался.

— Илья Сергеевич, я ведь почему пришёл, — начал он елейным голосом. — Хотел лично сказать вам спасибо! Редко в наше время встретишь такое неравнодушие, такую, знаете ли, активную гражданскую позицию!

Я продолжал молчать, всем своим видом показывая, что лесть на меня не действует. Юлиан Иванович тяжело вздохнул и сменил тактику, попытавшись надавить на жалость.

— Вы же поймите моё положение… Управлять таким ветхим фондом — это сущий ад. Трубы гнилые, проводка искрит, крыша течёт. Жильцы ничего не понимают, только жалуются, а я ночами не сплю, всё думаю о благе дома, как бы всё это не рухнуло нам на головы.

— Ближе к делу, — сухо оборвал его я.

— Да-да, конечно, — он суетливо закивал, плавно подводя к главному. — Вы же человек умный, юрист, кажется. Должны понимать, что дело уже решённое. Реновации быть в любом случае, государственной машине дан ход, и мы здесь бессильны. Но я вам лично безмерно благодарен за то, что вчера на собрании вы так чётко указали на некоторые… юридические ошибки в бумагах.

— У вас не было ошибок в бумагах, у вас отсутствовали сами бумаги.

— Мы всё исправим, Илья Сергеевич! — заверил председатель, потрясая перед моим лицом пухлой пластиковой папкой с бумагами. — Всё уже почти нормально. Документы-то были, все согласования пройдены, просто Константин Дмитриевич их вчера с собой не захватил, замотался. Вот, посмотрите, здесь всё есть. Здесь копии всех нужных документов. А главное — имеется официальное решение городского комитета, утвердившего реновацию! Так что всё по закону…

Я молча вытянул руку, взял папку из его пухлых пальцев и с силой захлопнул дверь прямо перед его носом. И тут раздался стук.

— Эй! А документы⁈ — глухо донеслось снаружи.

— Вечером посмотрю! — отчеканил я через дверь.

Убедившись, что шаги Юлиана Ивановича стихли на лестнице, я бросил папку на тумбочку. Что ж, вечером я просканирую этот их «утверждённый план» через своё Зрение Истины. Интуиция Высшего Судьи подсказывала мне, что там я найду столько нарушений, что энергии за их изобличение хватит на портал с этой планетки.

Дорогие читатели!

Если книга вам понравилась, вы можете поставить ей лайк, жамкнув на заветное сердечко на странице книге. Для вас это мелочь, а авторам очень приятно.

А если вы ещё и в комментариях своё мнение о книге выскажете, то это вообще будет здорово. Для авторов это важно.

Ну и не забывайте закинуть книгу в библиотеку, чтобы не пропустить уведомления о выходе новых глав.

Но если забудете — главы каждый день в 0.15. И даже в праздники и выходные.

Я прислушался к ощущениям своей оболочки. Состояние оценивалось как критическое. В висках пульсировала тупая, ритмичная боль, мысли путались, превращаясь в вязкую, неповоротливую кашу. Полное отсутствие пищевого интереса — я с трудом заставил себя влить в желудок чашку горячего травяного отвара.

Нейронные сети реципиента забили тревогу, посылая настойчивый химический сигнал: надо покурить, и всё пройдёт.

Я замер, поражённый осознанием. Я, Великий Иллитар, Верховный Трибунал и Хранитель Кодекса, вершитель судеб целых галактик… испытываю ломку? Страдаю от примитивной наркотической зависимости⁈ Это было не просто унизительно. Это было оскорблением самой моей божественной сути.

Остаточная память Ильи тем временем услужливо подкинула координаты: верхняя полка шкафа, под старыми свитерами. Заначка. Четыре нетронутые пачки.

Я подошёл к шкафу и достал прямоугольную картонку. Пальцы предательски дрогнули, предвкушая знакомую моторику.

«Всего пара затяжек, — прошептала биохимия мозга. — Только чтобы стабилизировать систему и снять синдром».

Я отшатнулся от шкафа, испугавшись собственных мыслей. Я становлюсь слишком человечным. Эта биологическая оболочка начала заражать меня. Нет, не вирусом — чем-то куда более разрушительным. Слабостью.

С глухим рычанием я скомкал пачку в кулаке. Сгрёб с полки остальные три и направился в санитарный узел. Местный утилизатор отходов, работающий на гидродинамическом смыве, отлично подойдёт для приведения приговора в исполнение! Я бросил смятые упаковки в фаянсовую чашу и нажал на кнопку. Бумага и табак закружились в шумном водовороте и исчезли в недрах канализации.

«Зря», — тоскливо и обречённо отозвалась память Ильи.

Я вышел из подъезда в утреннюю прохладу, гордясь своей маленькой, но принципиальной победой над физиологией. Однако испытания на этом не закончились. Возле лавочки словно из воздуха материализовался подросток в мешковатой одежде. Память подсказала, что его зовут Витёк, и он живёт во втором подъезде.

— Илья, закурить не найдётся? — с надеждой спросил Витёк.

Я остановился. Просканировал взглядом его незрелый, растущий организм, и во мне снова проснулся Хранитель Кодекса. Я решил оперировать исключительно фактами.

— Температура горения табачного изделия составляет порядка восьмисот градусов по шкале Цельсия, — методично и сухо начал я. — В процессе термораспада выделяется свыше четырёх тысяч химических соединений, из которых минимум сорок являются доказанными канцерогенами. Систематическое вдыхание данного аэрозоля снижает полезный объём лёгких на пятнадцать процентов в первые пять лет и гарантированно сокращает эксплуатационный ресурс твоего тела на десять — пятнадцать земных лет, параллельно запуская необратимые мутации на клеточном уровне.

Подросток завис. Он несколько раз моргнул, переваривая обрушившийся на него массив статистических данных, затем разочарованно скривился:

— Не душни, а? Нет так нет.

Я дошёл до пункта ожидания общественного транспорта как раз в тот момент, когда громоздкая металлическая машина с шипением закрыла двери и отчалила от остановки. Я сверился со временем и висевшим на боковой стене расписанием. Автобус ушёл на две минуты раньше заявленного срока. У этих аборигенов всё функционировало с вопиющими погрешностями: они умудрялись нарушать собственные графики не только опозданиями, но и преждевременными действиями. Локальный хаос, возведённый в абсолют.

Я извлёк из кармана смартфон и открыл навигатор. Алгоритмы бесстрастно сообщили, что следующая транспортная единица прибудет лишь через пятнадцать минут. Пеший маршрут до конторы оценивался местной системой в двадцать одну минуту. Мой внутренний вычислитель мгновенно выдал оптимальное решение: если увеличить темп шага на тридцать процентов от стандартного, я прибуду на рабочее место быстрее, чем доеду на автобусе. И, таким образом, не допущу нарушения трудовой дисциплины в виде опоздания. А если побежать, так ещё и заранее прибуду.

Расчёт был безупречен. Подвела оболочка.

Когда я распахнул дверь офиса конторы, моя грудная клетка ходила ходуном, а лёгкие со свистом втягивали кислород. Пульс зашкаливал, отдаваясь тяжёлыми ударами в висках, а по спине катился липкий пот. Биологическая оболочка Ильи оказалась совершенно не приспособлена к интенсивным кардионагрузкам.

— Ого, Таранов! — раздался из коридора насмешливый голос шефа. Маньков стоял с бумажным стаканчиком кофе и с ухмылкой разглядывал моё красное, покрытое испариной лицо. — Ты что, кросс бежал? Или за состоятельным клиентом по улице гнался?

— Гнался. — коротко ответил я. На длинные диалоги не хватало дыхания.

— И? Догнал? — похоже, что шеф поднимал себе настроение ежедневным подтруниванием над Ильёй.

Я проигнорировал издёвку и попытался выровнять дыхание.

— Да, — сипло, но твёрдо ответил я, проходя к своему рабочему месту. — Есть перспективное дело.

Услышав про дело, Маньков мгновенно перестал улыбаться. В его глазах мелькнула настороженность коммерсанта, который чует потенциальную прибыль, но уже научен горьким опытом.

— Дело — это хорошо, — протянул шеф, подозрительно прищурившись. — Только давай так, Илюха… Лишь бы это было нормальное, денежное дело. А не как вчера, понял? Моё сердце ещё одной бабки с котом или уборщицы не выдержит. И пожалуйста — не задирай больше администрацию бизнес-центра. Точнее — никого не задирай. Администрация, вроде про нас забыла, но лучше не отсвечивать.

Я сел за рабочий стол, чтобы подготовить черновики документов для обращения в салон красоты. План был логичен: как только сосед Витя привезёт доверенность, мы быстро вобьём персональные данные в шаблон и будем полностью готовы нанести визит ответчику. Однако оптимизировать временные затраты не получилось. В дверь постучали, и в кабинет заглянул Виктор.

— Привет! — Здравствуй, проходи, — кивнул я. — Как раз хотел заняться вашим делом.

Сосед прошёл внутрь, плотно прикрыв за собой дверь, и опустился на стул.

— А жена где? — спросил я.

— Дома, — ответил Виктор. — Не хочет она никуда ходить. Ты же сказал, что можно просто привезти доверенность.

— Можно, — подтвердил я.

Виктор вытащил из внутреннего кармана сложенный вдвое нотариальный бланк и протянул мне. Я быстро просканировал документ — полномочия были прописаны корректно. Я перенёс паспортные данные его жены в подготовленный шаблон претензии, распечатал бумаги и убрал их в папку.

— Поедешь в салон со мной? — спросил я, поднимаясь из-за стола.

— Я могу тебя подкинуть, но внутрь заходить не буду, — покачал головой сосед.

— Почему?

— Боюсь, что не сдержусь и дам кому-нибудь в бубен, — мрачно признался Виктор, сжимая кулаки. — Юля рыдает сутки напролёт, смотреть на это невозможно. У меня нервы на пределе.

— В бубен — это незаконно! — жёстко осадил его я. — Умышленное причинение вреда здоровью.

— Вот именно, — тяжело вздохнул Виктор. — Натворю дел, а ты потом будешь меня из тюрьмы вытягивать. Поэтому я лучше тихо посижу в машине. От греха подальше.

Мы подъехали к громадному торговому комплексу — центру притяжения нашего района. Парковка перед ним напоминала растревоженный муравейник, автомобили жались друг к другу, отвоёвывая каждый квадратный метр асфальта. Место было проходным и, несомненно, весьма прибыльным.

Виктор, как и обещал, заглушил мотор и мрачно вцепился в руль.

— Я здесь подожду, — глухо бросил он, глядя исподлобья на сверкающие витрины. — Иди, Илья. Сделай их.

Я кивнул, выбрался из машины и неспешно направился к входу. Искомое заведение располагалось на самом престижном месте — на первом этаже, укрывшись от торговой суеты за тонированными стёклами и маня прохожих вывеской с вычурными золотыми буквами — «Афродита».

Толкнув тяжёлую дверь, я переступил порог. Обитель эстетики встретила меня приглушённым, интимным светом, тихой, убаюкивающей музыкой и густым, обволакивающим ароматом сандала, сквозь который пробивался холодок медицинского спирта.

За стойкой ресепшена восседали две миловидные девицы. Идеально прямые спины, безупречные укладки и те самые вошедшие в моду миндалевидные глаза. Увидев меня, они одновременно, словно по взмаху палочки невидимого дирижёра, расплылись в заученных улыбках.

— Добрый день! — проворковала та, что сидела слева, мягко хлопнув невероятно длинными ресницами. — Вы к нам на процедуры? Желаете записаться в мужской зал или, может быть, вас интересует уход за руками?

— У меня претензия, — спокойно ответил я, опуская папку на беломраморную стойку.

Дежурные, безупречные улыбки испарились с их лиц мгновенно, словно кто-то щёлкнул невидимым выключателем. Вся иллюзия сладкого радушия растаяла без следа, уступив место настороженному холодку.

— Претензия? — переспросила девушка слева, и её голос из воркующего стал подчёркнуто сухим. — Какого рода?

— О некачественно оказанных услугах, — вежливо пояснил я, — приведших к весьма печальным последствиям для здоровья вашей клиентки.

Девицы переглянулись и тревожно зашушукались, склонив друг к другу идеально уложенные головы. Та, что ещё минуту назад предлагала мне маникюр, пододвинула поближе пластиковый лоток для бумаг и небрежно бросила:

— Ну, оставляйте нам. Мы передадим.

— Боюсь, этот вариант нас не устроит, — я позволил себе мягкую, терпеливую улыбку, за которой скрывалась стальная хватка Закона. — Руководство? Начальство сейчас на месте? Мне нужен управляющий или директор. Тот, кто обладает полномочиями, чтобы официально принять этот документ. К тому же… — я сделал многозначительную паузу, — мы ведь вполне можем договориться и решить это недоразумение мирным путём, не доводя дело до официальных инстанций.

— Хорошо, мы кого-нибудь пригласим, — неохотно процедила одна из них, пряча глаза и возвращаясь к монитору.

Ожидание затянулось. Я просидел на мягком кожаном диване в фойе почти двадцать минут, вдыхая приторные ароматы парфюмерии и слушая расслабляющую музыку, которая с каждой минутой казалась всё более назойливой. Наконец, таинственный «кто-то» соизволил явить себя миру.

Ко мне вышла женщина лет тридцати. Лицо её выражало крайнюю степень светского недовольства тем фактом, что её оторвали от действительно важных дел. При этом выглядела она безупречно: волосок к волоску, хищный маникюр, макияж, с которым и на красной дорожке не стыдно показаться. Не удостаивая меня приветствием, она молча взяла бумаги, бегло, по диагонали, просмотрела текст претензии, привычным жестом шлёпнула на мою копию печать, размашисто расписалась и небрежно протянула лист обратно.

— Нам надо поговорить, — начал я, забирая документ и готовясь изложить наши условия.

— Здесь телефон есть? — перебила она, даже не потрудившись меня дослушать. Женщина раздражённо кивнула на бумагу, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. — С вами созвонятся.

Не удостоив меня больше и лишним взглядом, она развернулась на высоких каблуках и растворилась в недрах заведения, унося с собой шлейф надменности и дорогих духов. Я остался стоять посреди фойе, чувствуя, как внутри закипает вполне земное, горячее возмущение. Такого барского пренебрежения — не столько даже ко мне лично, сколько к самому понятию порядка и справедливости — стерпеть было решительно невозможно.

Покинув обитель красоты, я быстрым шагом пересёк залитую солнцем парковку. Рывком открыв дверцу, я опустился на пассажирское сиденье. Виктор, истомившийся от ожидания, тут же повернулся ко мне:

— Ну что? Как там?

— Пока никак, — мрачно ответил я, глядя сквозь лобовое стекло на вычурную золотую вывеску. — Но мы их разорвём.

Сосед удивлённо моргнул, явно не ожидая от меня такой эмоциональной реакции. А я вдруг поймал себя на мысли, что эта спесивая дама из салона умудрилась сделать то, чего не удавалось многим: она меня по-настоящему, по-человечески взбесила. И теперь это дело перестало быть просто рутинным процессом. Оно стало делом чести для Верховного Трибунала.

Виктор высадил меня у подъезда, а сам отправился на поиски свободного парковочного места. Я направился к спасительной двери парадной, предвкушая тишину, но путь мне преградило стихийное собрание.

Возглавляла этот дворовый трибунал Марина. За её спиной переминались с ноги на ногу ещё несколько жильцов, чьи лица выражали крайнюю степень гражданской озабоченности.

— Илья! — торжественно провозгласила Марина, преграждая мне дорогу. — А мы тебя ждём. Это — наш актив. Инициативная группа.

Активисты дружно закивали.

— Мы хотим обсудить нашу стратегию, — заявила Марина. — Как мы будем бороться с реновацией?

— А вы готовы? — спросил я.

— Готовы! — уверенно ответил сосед из первого подъезда, имени которого я не знал, но помнил, что все в доме называли его Семёныч, и что был он человеком среди соседей уважаемым.

— Потому что житься нам теперь не дадут! — подключился худощавый мужик из нашего подъезда. — Уже сегодня диверсия была.

— Какая диверсия? — спросит я. — Ну-ка давайте подробнее, что случилось?

— У нас всю первую половину дня воды не было: ни горячей, ни холодной! — ответил худощавый. — Поди, Юлиан что-то мутит.

— Да никакая это не диверсия, дядь Паш! — отмахнулась Маринка. — Я с сантехником разговаривала. Они канализацию прочищали, пришлось воду перекрыть.

— Так и было, — подтвердила бабка. — Какая-то сволочь в нашем подъезде несколько пачек сигарет в унитаз смыла, вот канализация и забилась.

— И вправду сволочь, — согласился дядя Паша. — Сигареты в унитаз. Кстати, Илья, у тебя сигаретки не будет?

— Нет, — ответил я и мысленно добавил: «Я их утром в унитаз смыл».

Стало стыдно. Невероятно стыдно. Но кто ж знал, что этот смыватель окажется не универсальным? Многое ещё мне предстояло узнавать об этом мире.

— Так что, обсудим стратегию? — слова Марины вывели меня из раздумий.

— Стратегия не возникает из воздуха. Она вырабатывается по ходу процесса, — терпеливо ответил я. — Для начала мне необходимо детально посмотреть документы, которые…

— А чё тебе их смотреть, Илюх? — вдруг бесцеремонно вклинился в разговор скрипучий, насмешливый голос.

Из-за спин активистов вынырнул щуплый, взъерошенный мужичок. Память реципиента мгновенно выдала справку: дядя Петя, четвёртый этаж, местный эксперт по всем вопросам мироздания.

— Будто ты в них хоть что-то понимаешь, в бумагах этих! — радостно закончил он.

Марина вспыхнула:

— Пётр Николаевич, в каком смысле? Илья, вообще-то, юрист!

Дядя Петя обидно и раскатисто расхохотался.

— Да какой он юрист? Смех один! Бумажки перекладывать. Вот мой племянник, Лёха — вот это юрист! Международного класса, между прочим!

Активисты, как по команде, потеряли ко мне всякий интерес и с благоговением повернулись к дяде Пете. Магическое словосочетание «международного класса» подействовало на аборигенов гипнотически.

— Он такие дела выкручивал! — воодушевлённо вещал дядя Петя, размахивая руками. — Банки нагибал! Кредиты безнадёжные списывал! Нефть туды-сюды гонял, только контракты шелестели!

— Пётр Николаевич… — робко подал голос кто-то из толпы. — А ты можешь с ним поговорить? За наш дом?

— А чё я-то? — гордо приосанился дядя Петя. — Сами поговорите. Он у меня сегодня в гостях совершенно случайно оказался, вареники лопает. Лёха! — вдруг истошно завопил он, задрав голову и сложив руки рупором. — Лё-о-оха! Выходи!

В окне четвёртого этажа материализовалась жующая рыжая физиономия. Субъект посмотрел на толпу внизу, неопределённо кивнул и скрылся в недрах квартиры.

Буквально через минуту подъездная дверь с тяжёлым лязгом распахнулась. На крыльцо, лениво вытирая губы тыльной стороной ладони, ступил специалист по международному праву и нефтяным контрактам. Светило юриспруденции предстало пред дворовым судом в пёстрой рубахе-гавайке, небрежно расстёгнутой на груди, и широких шортах до колена.

— Привет, граждане! — поприветствовал он публику, окинув собравшихся снисходительным, почти отеческим взором. — Говорят, сносят вас?

— Да вот… сносят, — нестройно, с робкой надеждой ответила толпа, взирая на рыжего спасителя.

— Не парьтесь, вообще не беда! — беспечно заявил Лёха. — В таких делах что главное? Главное — знать нужных людей.

— А вы-то… знаете? — с придыханием спросил кто-то из задних рядов.

Лёха самодовольно усмехнулся, поправив воротник гавайки.

— Обижаете! Конечно, знаю. Занесём кому надо, и всё — забудут про ваш дом. Как пить дать забудут. Ровно на пять лет.

— А почему только на пять? — нахмурилась Марина, в которой деловая хватка начала понемногу брать верх над слепым трепетом перед авторитетом.

— Ну как же, — Лёха назидательно поднял палец. — Потом же новый генплан примут, то да сё, перераспределение городских бюджетов. Но вы не отчаивайтесь, мы и там вопрос решим! У нас вон годами дома стоят, числятся аварийными, и ничего — живут люди, не тужат! Так что не переживайте, граждане, я за вашим домом присмотрю.

— Занесём кому надо, говорите? — мой голос прозвучал негромко, но почему-то заставил Лёху слегка напрячься и перестать теребить воротник рубахи. — Это очень интересная правовая позиция, коллега. Позвольте уточнить детали? Куда именно вы планируете… заносить?

Лёха смерил меня снисходительным взглядом, но в его глазах мелькнула лёгкая неуверенность. Он явно не ожидал, что кто-то посмеет задавать вопросы по существу.

— Ну как куда? — он хохотнул, пытаясь сохранить лицо перед активистами. — В эту… в Архитектуру, ясен пень. Главняку ихнему. У меня там кенты.

— В Главное управление архитектуры? — я вежливо приподнял бровь. — Поразительная осведомлённость. Вот только Архитектура не занимается решениями о сносе и расселении. Они согласовывают фасады и красные линии. Решение о Комплексном развитии территории принимает Межведомственная комиссия при городской администрации, а реализует Департамент управления имуществом.

Толпа активистов замерла. Марина медленно повернула голову к Лёхе.

— Да это одно и то же, чё ты докопался! — Лёха слегка покраснел и отмахнулся, но уже без прежней вальяжности. — Суть-то ясна! Бабки решают всё. Одному занесём, он сам с кем надо поделится. Главное — начать, а там разберёмся.

— Допустим, — я кивнул с ледяным спокойствием. — А что насчёт вашего обещания, что про дом «забудут на пять лет» до нового Генплана?

— Ну да, — буркнул Лёха, переминаясь с ноги на ногу. — Пятилетка, планы меняются…

— Генеральный план города утверждается на двадцать лет, а не на пять, — отрезал я, и мой уверенный тон заставил дядю Петю испуганно вздрогнуть. — Более того, если решение о КРТ уже принято и дом внесён в списки под снос, механизм запущен. Никто про него не «забудет». По закону на проведение торгов и выбор застройщика даётся от шести до двенадцати месяцев. Если вы возьмёте у соседей деньги, обещая им пять лет спокойствия, через полгода к ним приедет бульдозер.

— Малый риск есть всегда, — согласился Лёха. — Но кто не рискует… у тех дома сносят.

— К нам приедет бульдозер, — повторил я. — А к вам — Следственный комитет.

При упоминании Следственного комитета Лёха совсем поник и про риск почему-то говорить не стал. А я обвёл взглядом притихших жильцов и сказал:

— Уважаемые соседи. То, что вам сейчас предлагают, юридически квалифицируется по двум статьям. Для вас — статья двести девяносто первая: дача взятки. До пятнадцати лет лишения свободы. А для… Алексея, — я посмотрел на съёжившуюся гавайскую рубаху, — статья сто пятьдесят девятая: мошенничество. Потому что никому он ничего заносить не будет. Он просто положит ваши деньги себе в карман, а когда придут приставы, скажет, что «не срослось».

— Эй, ты базарь, да не заговаривайся! — петухом взвился Лёха, но назад на ступеньку всё-таки отступил. — Я не мошенник! Так что прекращай это всё!

В его ауре страх явно перевешивал агрессию.

— А я ещё не начинал, — я шагнул прямо к нему. — Я могу прямо сейчас позвонить в службу безопасности Департамента имущества и сообщить, что здесь некий гражданин от их имени собирает «дань» с жильцов аварийного фонда. Как думаете, через сколько минут здесь будет наряд ОБЭП?

Лёха побледнел, затравленно зыркнул на толпу, потом на меня.

— Да пошли вы… — пробормотал он. — Я им помочь хотел, по-соседски, а они… Дядь Петь, я пошёл, у меня там дело на миллион горит, а я на вас время трачу. Хотел помочь, но раз вы такие, то пусть вам вот этот… помогает.

И, не дожидаясь ответа, «международный юрист» пулей рванул через двор к остановке. К дяде доедать вареники не пошёл. А дядя Петя остался стоять один, хлопая глазами в звенящей тишине двора. Он притянул взгляды всего отряда активистов.

— А говорил, нефть гоняет… — попробовал он оправдаться.

— Туфту он прогоняет, — мрачно процедил сквозь зубы Семёныч.

— Дядь Петь, ты нас чуть со своим племянником не подставил! — разочарованно протянула Марина.

Дядя Петя суетливо забегал глазами, пытаясь изобразить праведное возмущение, но под прицелом десятка недобрых соседских взглядов его актёрских талантов явно не хватало.

— Мне кажется, — негромко, но веско произнёс я, — тут имеет место факт преступления, попытка мошенничества, совершённая группой лиц по предварительному сговору.

— Я⁈ Мошенник? — взвизгнул дядя Петя, комично прижимая руки к груди. — Да вы что, люди добрые⁈ Я же ваш сосед! Я ж тебе добра хотел! Да я тебя, Илюха, с младенчества знаю! Практически нянчил!

Я смотрел на него абсолютно ровным, ничего не выражающим взглядом.

— Вот именно этот факт, Пётр Николаевич, исчерпывающе характеризует ваше отношение к нам, — чеканя слова, ответил я. — Попытка нажиться на соседях, пользуясь многолетним кредитом доверия. Крайне циничный подход. А теперь — не смею вас больше задерживать. Вы свободны.

Дядя Петя побагровел, пожевал губами, явно собираясь выдать какую-то чушь про добрососедство, но наткнулся на мой немигающий взгляд. Он махнул рукой, пробормотал что-то неразборчивое себе под нос и юркнул в спасительную темноту подъезда.

Как только за ним захлопнулась железная дверь, напряжение во дворе спало. Активисты выдохнули и снова повернулись ко мне, ожидая дальнейших указаний. Теперь их внимание было абсолютным. Иерархия была установлена.

— Что касается реновации, — я перевёл взгляд на Марину. — Документы по нашему дому я ещё детально не смотрел. Но обязательно гляну в ближайшее время. Как только откопаю в них что-то существенное, сразу же уведомлю.

Я сделал паузу, обведя взглядом стихийный трибунал.

— Связь будем держать через Марину. Без моего ведома ничего не подписывать, ни с какими представителями застройщика или мэрии в переговоры не вступать. И главное — денег никому не давать. Всем хорошего вечера.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА: 0,0056% ]

Ого! Справедливость закона восторжествовала. Я защитил своих соседей от прощелыги, и Система меня немного, но поощрила.

Когда на следующее утро я приблизился к остановке, стало окончательно ясно: с местной системой общественного транспорта мы существуем в параллельных, непересекающихся реальностях. Я прибыл на место ровно на пять минут раньше положенного срока и лишь успел проводить взглядом уплывающий за поворот сизый зад автобуса. Впрочем, алгоритм действий был мне уже знаком.

В офис я ввалился с дикой одышкой, но, как ни странно, вполне умиротворённый. Как показал практический опыт, интенсивные утренние пробежки весьма эффективно сбивали никотиновую ломку, да и в целом благотворно влияли на тонус моего биологического носителя.

Шеф поджидал меня прямо в коридоре. И был он не один — рядом переминался с ноги на ногу мужчина, чья пёстрая, кричащая одежда делала его похожим на экзотическую птицу, случайно залетевшую в пыльную юридическую контору.

— А вот и он! Наш ведущий специалист по бракоразводным процессам — Илья Сергеевич! — торжественно и елейно пропел Маньков, едва завидев мою запыхавшуюся фигуру.

— У меня, вообще-то, алименты… — поправил его «экзотический попугай».

— Да-да-да, алименты, разводы — это всё, как вы понимаете, из одной сферы! — ничуть не смутившись, затараторил шеф и галантно указал на мою дверь. — Прошу вас, проходите в кабинет, располагайтесь.

Клиент послушно шагнул внутрь, но стоило мне двинуться следом, как Маньков цепко ухватил меня за локоть. Убедившись, что дверь плотно закрылась, он продемонстрировал мне три купюры номиналом по пять тысяч.

— Клиент реальный, при деньгах, — зашипел он мне в самое ухо. — Илюха, попробуй отработать нормально, без всяких этих твоих закидонов и штучек. Чётко проконсультируй, обрисуй перспективы и бери на полное ведение дела. Будем выжимать его до конца. Понял?

— Хорошо, — невозмутимо ответил я. — Будем.

Оставив окрылённого предвкушением наживы шефа в коридоре, я зашёл в свой кабинет, плотно прикрыл за собой дверь и опустился в рабочее кресло.

— Доброе утро. Меня зовут Илья Сергеевич, — представился я, окинув взглядом посетителя.

— Никита, — ответил клиент в ярком наряде, подался вперёд и, понизив голос до доверительного полушёпота, добавил: — Мне нужна защита.

— От кого будем защищаться? — поинтересовался я, и внутри меня слабо пошевелилось Ядро Истины, настраиваясь на частоту собеседника.

— От бывшей жены. Подала на меня в суд — хочет денег.

— На каком основании подала?

— Не нравится ей, видите ли, сколько я плачу алиментов, — ответил Никита и, поморщившись, словно вспомнил что-то совсем уж неприятное, продолжил разъяснять: — Женился по залёту — молодой был, глупый. Сами же знаете, как это бывает. Кое-как промучился два года в этом цирке с истеричной бабой и двумя детьми и развёлся. Выдохнул. Свобода! Три года вообще всё отлично было, тишь да гладь, а здесь бывшая с катушек слетела — вынь да положь ей ещё денег.

Никита замолчал, выдохнул и развёл руками, призывая меня разделить его возмущение. Мне же было не до эмоций, мне надо было разобраться в сути дела.

— А сколько вы платите бывшей жене? — поинтересовался я.

— Сколько по закону положено, столько и плачу, — ответил клиент.

— У вас есть с собой копия её искового заявления?

— Конечно!

Никита достал из кармана сложенный вчетверо лист, развернул его и протянул мне. Я взял, быстро прочитал заявление и понял, что всё, скорее всего, немного не так, как пытается представить в моих глазах несчастный алиментщик.

— Ваша бывшая супруга утверждает, что вы за последние три года купили себе новую дорогую машину в автосалоне, квартиру в центре города и не вылезаете из загранпоездок, — сказал я. — Это так?

— А это её не касается! — возмущённо заявил Никита. — Квартира оформлена на мою маму, а машина на брата.

— Но вы это всё купили?

— А какое это имеет отношение к делу?

— Мне надо понять, имеет ли претензия вашей жены под собой хоть какое-то основание, — пояснил я.

— Не имеет! Вот справка с моего места работы о размере моей заработной платы! Я честно плачу с неё алименты.

Клиент с самодовольной ухмылкой полез во внутренний карман пиджака, выудил оттуда сложенный вдвое лист бумаги и развернул его передо мной и торжественно положил на стол. Это была справка о доходах.

— Смотрите на цифры! — сказал Никита. — Официальный оклад. Минималка по региону плюс сто двадцать рублей сверху. Двадцать две тысячи пятьсот шестьдесят рублей в месяц.

Я скользнул взглядом по цифрам, по печати ООО «СтройВектор» и подписи гендиректора. По бумагам получалось, что клиент честно платит алименты. Но это при условии, что у него реально такая зарплата. Однако у нас имелось заявление жены. Да и слишком уж холёный вид Никиты наталкивал на определённые подозрения. Ну никак он не походил на человека, что живёт на зарплату в двадцать две тысячи пятьсот шестьдесят рублей. Точнее, на то, что от неё остаётся после выплаты алиментов на двух детей.

— И это ваш реальный доход на самом деле? — поинтересовался я.

— Да какая разница! — ответил Никита. — Главное — справка! Нам сейчас надо бумажки красиво оформить, чтобы судьи не докопались и дело закрыли. Максимум, что эта стерва от меня дополнительно получит — дырку от бублика! Получает то, что получает, и пусть радуется. А если не угомонится, надо придумать какой-нибудь встречный иск, чтобы ей жизнь мёдом не казалась. Я на это денег не пожалею.

Клиент подмигнул мне, уверенный, что мы с ним на одной волне. Меня же невероятно удивила готовность тратить деньги на суд с женой и жалеть их собственным детям. Однозначно что-то с этими аборигенами не так.

— Думаю, если ваша бывшая жена одна воспитывает двоих детей на алименты с двадцати двух тысяч, жизнь ей уже мёдом не кажется, — заметил я.

— Её проблемы, — отрезал Никита. — Я честно плачу.

— Признаюсь, у меня возникли некоторые подозрения в этой честности. И мне кажется, что зарплата в двадцать две тысячи не единственный ваш доход, раз вы купили машину и квартиру.

— Естественно! — клиент откинулся на спинку стула и рассмеялся. — Но вы же не хотите сказать, что я должен отдавать кому попало половину моего реального дохода? С какого перепуга? Согласитесь, что это накладно.

— На двоих детей по Семейному кодексу положена одна треть дохода, а не половина, — бесстрастно поправил я. — И да, накладно. Но по закону всё абсолютно верно. Родители обязаны содержать своих несовершеннолетних детей. Так что не кому попало, а вашим детям.

— Ну это ещё доказать надо, что они мои! — парировал клиент.

— Это в вашей ситуации не нужно доказывать. Это вы сами признали, когда они родились. А вот если вы теперь начали сомневаться, что дети у вашей бывшей супруги от вас, то вот это надо доказать. Но делается это всё очень просто. Вам нужно…

— Да мне плевать! — перебил меня Никита. — Речь вообще не о том. Семь косарей в месяц мне не жалко. Пусть подавится. Мне сейчас надо как-то поставить на место эту курицу, чтобы воду не мутила. И вы должны мне помочь.

— Я вам ничего не должен, — констатировал я очевидный факт.

— Вы юрист! Вы должны стоять на стороне закона!

— Закона, который вы нарушаете, — напомнил я.

— Но я заплатил Манькову! — заявил Никита таким тоном, будто купил меня у шефа в рабство и расплылся в самоуверенной улыбке.

— Вы нарушаете закон, — холодно повторил я.

Ядро Истины полыхнуло внутри, я медленно поднялся из кресла. Улыбка с лица клиента начала потихоньку сползать.

— Согласно статье восемьдесят первой Семейного кодекса Российской Федерации алименты должны считаться от реального заработка и иного дохода, а не от фиктивной суммы, — сухо и без эмоций произнёс я. — Сокрытие реального дохода — нарушение закона. Но оставим семейный кодекс, перейдём к Уголовному — он интереснее. Статья триста двадцать семь УК РФ — подделка, приобретение, хранение, перевозка или использование заведомо поддельного документа — фальшивой справки о зарплате. Сюда же сто пятьдесят девятая — мошенничество и триста третья — фальсификация доказательств по гражданскому делу.

— Э-э-э… ты чего? — Никита рефлекторно вжался в спинку стула, пытаясь отодвинуться от исходящей от меня тяжёлой, давящей ауры.

— Это ещё не всё! Ваша серая зарплата — уклонение от уплаты налогов. Статья сто девяносто восьмая. И вдогонку сто пятьдесят седьмая — злостное уклонение от уплаты алиментов путём сокрытия реальных доходов. А того, кто вам справочку выдал, можно привлечь по двести девяносто второй или триста двадцать седьмой.

— Слышь, юрист… ты берега-то не путай! — Никита попытался возмутиться, но голос его предательски дрожал, а глаза бегали. — Я сейчас Манькову пожалуюсь! Мы с ним договорились!

— Жалуйтесь, — холодно разрешил я. — Но учтите: если вы пойдёте в суд с этой бумажкой, я лично инициирую проверку вашего работодателя силами налоговой инспекции и прокуратуры. Я заставлю их поднять всю чёрную бухгалтерию вашего ООО «СтройВектор». Ваш директор сядет за уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере, а вы пойдёте как соучастник.

— Что ж ты за гнида такая, а? — в сердцах воскликнул Никита. — Маньков мне тебя порекомендовал как чёткого спеца! Он сказал, что ты мне поможешь!

— Я с огромной радостью помогу, — произнёс я. — Помогу получить судимость, а если повезёт, то отправиться за решётку.

Никита побледнел. Вся его экзотическая яркость мгновенно померкла, оставив лишь перепуганного, мелкого мошенника. Он схватил со стола свою справку и скомкал её в кулаке.

— Псих ненормальный… — прошипел он, вскакивая со стула. — Ты не юрист! Ты… Ты позор профессии!

Он рванул к двери, едва не снеся её с петель. В коридоре послышался удивлённый голос Манькова:

— Никита, вы куда? А как же договор⁈

— Да пошёл ты со своим договором и со своим придурком-юристом! — рявкнул несостоявшийся клиент. — Что б вас…

После этого до меня донёсся быстрый топот и хлопок входной двери конторы. Я выдохнул и спокойно опустился обратно в кресло. Ядро Истины удовлетворённо пульсировало: в Законе нет места сделкам с совестью.

Но насладиться чувством удовлетворения от правильного поступка мне не удалось: в кабинет влетел Маньков. Он напоминал взъерошенного коршуна, у которого прямо из-под клюва увели добычу.

— Таранов, ну что опять⁈ — простонал шеф, хватаясь за голову. — Пятнадцать тысяч рублей, Илья! Наличными! Не глядя заплатил! Там ещё столько можно было поднять! Что у тебя опять случилось? Что в этот раз пошло не так⁈

— Сначала всё было нормально, — невозмутимо ответил я. — Но потом оказалось, что клиент намеревается использовать заведомо подложную справку о доходах, чтобы уклониться от уплаты законных алиментов на содержание двоих собственных несовершеннолетних детей. Я разъяснил ему перспективы применения статьи триста двадцать семь Уголовного кодекса, а также упомянул о неминуемой налоговой проверке его работодателя.

— Иными словами спугнул, — подытожил шеф.

— Олег Борисович, — я выдержал небольшую паузу, глядя шефу прямо в глаза. — Поймите одну простую вещь. Никогда и ни при каких обстоятельствах я не буду защищать преступников. Я не стану помогать им нарушать Закон. Это моя фундаментальная позиция. С мошенниками я работать не буду!

— И ты вот прям уверен, что он мошенник? — уточнил Маньков.

— И не только. Там куча всего: купил справку о маленькой зарплате, платит копеечные алименты двум детям, уходит от налогов. И что меня особенно поразило: он ещё и засудить бывшую жену хочет. Это не просто мошенник, а… я даже слова не могу подобрать подходящее.

— Мудак, — подсказал шеф, после чего тяжело вздохнул и добавил: — Но с деньгами!

— Нам такие деньги не нужны! — отрезал я. — Мы нормальные заработаем.

— Нравится мне твой оптимизм, — усмехнулся шеф. — Жаль только, я его разделить не могу. Это, наверное, потому что счёт за аренду у меня на столе лежит, а не у тебя. И он, знаешь ли, сам себя не оплатит. Ладно, работай давай, принципиальный ты наш.

Маньков развернулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я остался сидеть в тишине, чувствуя лёгкое удовлетворение. Эти местные обитатели, при всей их хаотичности, непоследовательности и нездоровой тяге к бумажным купюрам, всё-таки не были лишены зачатков истинной справедливости. Не все, конечно — Никита, как по мне, был безнадёжен. По уму стоило им заняться. Но не сейчас. Сейчас надо было работать. По части того, что счёт за аренду себя не оплатит, я был с Маньковым согласен.

До конца рабочего дня я успел вплотную заняться делом о салоне красоты. Изучив нормативную базу и санитарные правила, я нашёл пару весьма перспективных зацепок, которые могли бы обойтись спесивой дамочке с ресепшена очень дорого. Попрощавшись с шефом, я со спокойной совестью отправился домой.

На кухне я решил приготовить нехитрый ужин. Надо признать, в вопросах экономии времени местная пищевая индустрия достигла определённых высот. Я достал из морозилки покрытый колючим инеем пакет, вскрыл его и просто высыпал замороженные полуфабрикаты в кипящую, подсоленную воду. Идеальный, не требующий лишних энергозатрат алгоритм.

Но по какой-то дурацкой, уже начинающей всерьёз раздражать традиции, спокойно поужинать мне не дали. Раздался звонок.

Я подошёл в прихожую и открыл дверь. На пороге переминался с ноги на ногу Константин Дмитриевич, тот самый хлыщ с собрания жильцов.

— Добрый вечер! — елейно поздоровался он, заглядывая мне в глаза.

Называть этот вечер добрым у меня при виде такого «гостя» язык не повернулся, поэтому я просто сказал:

— Здравствуйте!

И принялся ждать, глядя на визитёра сверху вниз. Константин Дмитриевич нервно передёрнул плечами под моим взглядом, но попытался сохранить непринуждённое лицо и произнёс:

— А мы с вами, Илья Сергеевич, оказывается, коллеги.

— Не припомню, чтобы я занимался аферами с недвижимостью, — сказал я, желая сразу прояснить свою позицию и дать понять этому типу, что считаю его преступником.

— Так и я ими не занимаюсь. Похоже, вас кто-то ввёл в заблуждение. Мне это ещё на собрании показалось. Вот я и пришёл к вам, чтобы, так сказать, как коллега с коллегой, поговорить о реновации.

— Мне не о чём с вами говорить, — отрезал я. — Реновации не будет.

— Будет, Илья Сергеевич, будет. Вопрос решённый. Но идёт всё не без проблем. Слишком много работы. Зашиваюсь. Вот как раз ищу помощника на этот проект. Того, кто вашим домом займётся. Нужен человек, разбирающийся в законах и хорошо знающий жильцов. Вы подходите идеально. Вам я смог бы доверить этот фронт работ.

— Вы хотите меня купить? — уточнил я.

— Нанять, Илья Сергеевич, — поправил меня хлыщ. — Нанять. Люди, к сожалению, не продаются.

Сказав это, Константин Дмитриевич неприятно рассмеялся.

— Позволю себе не согласиться с вашим утверждением, — сказал я. — Судя по тому, что вы купили председателя нашего ТСЖ, люди очень даже продаются.

— Ваш председатель просто умный человек.

— И снова с вами не соглашусь: был бы умным, не связался бы с вами.

— Илья Сергеевич, — хлыщ резко переменился в лице. — Вам не кажется, что вы уже немного переигрываете?

— С чего вдруг мне переигрывать? Я с вами вообще не играю, я в принципе не играю в незаконные игры. Более того, я таких игроков обычно вывожу на чистую воду и по возможности отдаю под суд.

— Вы переходите границы. Я пришёл к вам с миром. Пришёл к вам с отличным предложением. Можно сказать, с деньгами пришёл! А вы меня оскорбляете!

— Я не хочу на вас работать и не буду на вас работать. Разговор окончен, до свидания! — сказал я и попытался закрыть дверь, но Константин Дмитриевич лихо поставил ногу в проём и не дал мне этого сделать.

— Не хотите работать — не надо, — сказал он. — У меня есть для вас другое предложение. Дом всё равно снесут, вопрос уже решённый, но лично у вас есть шанс получить хорошую компенсацию. Не как у всех, а с повышенным коэффициентом.

— А вот теперь мы перешли уже к открытой попытке дать взятку, да? — спросил я.

— Ну что вы, что вы! Какая взятка! — наигранно всплеснул руками Константин Дмитриевич. — Просто справедливая компенсация за жильё. В двойном размере. А вы за это прекратите мутить воду и выступите на грядущем собрании, скажете соседям, что никаких проблем с реновацией вы не нашли. Как по мне, отличная сделка.

— Вам назвать статьи Уголовного кодекса, под которые она попадает? — спросил я. — Или сами их знаете «коллега»?

Хлыщ насупился, покраснел, тяжело вдохнул, выдохнул, а потом его прорвало.

— Да кого ты из себя возомнил⁈ — заорал Константин Дмитриевич. — Жалкий юристишка! Я навёл о тебе справки! Ты никто! Пустое место ты! Ноль! Ты даже не представляешь, какие люди стоят за нашим проектом и какие люди в него вложились! Да они… Да мы…

Я не стал дослушивать эту истерику и просто захлопнул дверь прямо перед носом «коллеги», и отправился на кухню. Придя туда, выключил плиту под булькающей кастрюлей. Аппетит пропал. Я нашёл злополучную пухлую папку, положил её на обеденный стол и начал методично изучать документы по реновации. Логика была железобетонной: если они так суетятся и готовы раздавать компенсации в двойном размере за одно лишь моё молчание, значит, в этих бумагах спрятано что-то по-настоящему интересное.

Но стоило мне начать читать первый же документ, в дверь опять позвонили. Я встал из-за стола и направился в прихожую с намерением схватить Константина Дмитриевича за шкирку и вытащить из подъезда на улицу. Если не нанести ему при этом травм, по местным законам это даже не хулиганство — для меня приемлемо.

Однако открыв дверь, я обнаружил за ней Юлиана Ивановича. Вид у председателя ТСЖ был крайне печальный.

— Илюша, — проворковал он, стараясь выглядеть максимально любезным. — Я могу забрать документы?

— Какие? — спросил я, хотя прекрасно понял, о чём речь.

— Ну те, по реновации. Ты их уже посмотрел?

— Нет.

— Но я всё равно должен их забрать. Они мне срочно понадобились.

— Их у меня нет.

— А куда ты их дел? — испуганно спросил председатель.

— Подтёрся ими! — ответил я, вспомнив, что в этом мире важные документы могли быть использованы ещё и в таком качестве.

И пока ошарашенный такой дерзостью, Юлиан Иванович думал, что мне ответить, я захлопнул у него перед носом дверь.

Вернулся на кухню с ещё большим желанием покопаться в документах. И уже почти начал это делать, но вспомнил о слабости моей новой оболочки и о том, что ей нужен ночной отдых. После чего, резонно рассудив, что папка за ночь никуда не денется, отправился спать.

С утра я заехал в контору. Ну, как заехал — по привычке добежал трусцой, даже не став пытаться дождаться вечно опаздывающего утреннего автобуса. Физические нагрузки помогали прочистить голову перед боем.

Шеф поджидал меня в коридоре.

— О, Илюха, а ты вовремя! — обрадовался Маньков.

— Я уже ухожу, — с ходу осадил я его, направляясь к ноутбуку. — Только документы мне подпишите, и я поеду.

Маньков удивлённо моргнул. — Какие ещё документы?

— По салону.

Принтер выплюнул несколько тёплых листов формата А4. Я аккуратно скрепил их степлером и протянул шефу. Тот пробежал глазами по тексту, и его брови медленно поползли на лоб.

— Я чую подвох, меня статуса из-за твоих делишек не лишат?

— Не лишат, — я невозмутимо сунул ему в руку ручку. — Здесь всё составлено строго по букве Закона. Докопаться не к чему. А сам я их отправить не могу — у меня нет корочки адвоката.

Маньков тяжело вздохнул и принялся штудировать документы. Он перечитал их раз десять, вчитываясь в каждую запятую, мысленно примеряя на себя возможные последствия. Наконец, не найдя ни одного юридически слабого места, к которому могла бы придраться палата, он расслабился.

Более того, в его глазах блеснул знакомый хищный огонёк. Маньков почувствовал запах крови. Точнее, денег. Если эти бумаги сработают, дело обещало быть невероятно прибыльным. Он размашисто черкнул ручкой по листам.

— Разделай их там под орех, Таранов! Нам деньги нужны.

— Разделаю, — пообещал я.

Шеф улыбнулся, предвкушая скорое повышение уровня благосостояния, но громкий, бесцеремонный стук в дверь прервал полёт его мысли. А затем, не дожидаясь приглашения, в кабинет ввалилась целая делегация.

Возглавлял процессию администратор Андрюша. Его лицо лучилось совершенно неуместным, торжественным счастьем. По бокам от него высились два монументальных охранника в форме. Зачем-то, видимо, для пущего психологического устрашения, они нацепили на головы тяжёлые чёрные круглые шлемы, делавшие их похожими на двух гигантских муравьёв. У одного из стражей порядка в руках поблёскивал объектив видеокамеры.

— Добрый день, господа юристы! — возвестил администратор. — А мы к вам с визитом!

Он величественно повернулся к правому «муравью»:

— Снимаешь?

Тот усердно закивал тяжёлым шлемом. Андрюша повернулся к левому:

— И ты снимай!

Левый охранник засуетился и достал из кармана смартфон.

Администратор внушительно откашлялся, привлекая наше внимание.

— Итак, сегодня мы пришли, чтобы вручить уведомление…

— Не так, — на полном автомате поправил я, не выдержав этого надругательства над процессуальными нормами.

Андрюша споткнулся на полуслове. Его торжествующая улыбка слегка померкла.

— Что опять не так⁈

— Не «сегодня». Раз уж вы ведёте видеофиксацию юридически значимого действия, необходимо называть конкретную дату, — терпеливо, как неразумному ребёнку, пояснил я.

— А… Понятно. Спасибо, — на автомате искренне поблагодарил администратор и снова принял героическую позу. — Итак! Сегодня… то есть второго июня, две тысячи двадцать шестого года мы вручаем уведомление в компанию «РеалLex»!

Он замолчал и беспомощно завис, явно забыв, что полагается говорить дальше.

— Ну, вручайте уже, — приободрил я его.

Андрюша радостно встрепенулся и сделал решительный шаг к моему столу, протягивая бумаги.

— Не по адресу, — я вежливо указал ручкой на притихшего шефа. — Директор компании — он.

Администратор на лету изменил траекторию и с видом триумфатора всучил документ Манькову. Олег Борисович, находившийся в какой-то меланхоличной прострации от всего этого цирка, даже не читая, чиркнул неразборчивую закорючку на копии и вернул её посланнику.

— Снято! — зачем-то зычно гаркнул один из охранников.

— Отлично, отлично! Ну, всё, вручили! — закивал администратор, пряча бумагу на груди. — До свидания, господа юристы!

— Вы теперь должны покинуть здание! — радостно заявил Андрюша. — Ровно через два месяца!

— Пока что мы должно только одно: ознакомиться с документом, который приняли, — ответил я.

«Бригада торжественного вручения» не стала вникать в нюансы и, удовлетворённо громыхая ботинками, удалилась в коридор, оставив нас в тишине.

— Ну и зачем ты им подсказывал? — возмутился Маньков, как только за процессией захлопнулась дверь. — Я вообще не понял, Таранов, ты на их стороне или на нашей⁈

Я спокойно подошёл к шефу и аккуратно вытянул у него из оцепенелых пальцев свежевручённое уведомление.

— Я на своей собственной, — ответил я, внимательно вчитываясь в казённые строчки. — Просто физически не мог смотреть на их невыносимые процессуальные мучения.

— Запомни, Илья, — Маньков назидательно поднял палец, принимая позу умудрённого капиталистическим опытом наставника. — Мы юристы. Мы, безусловно, должны помогать людям, да. Но мы обязаны брать за это плату. Всегда! Иначе…

— То есть, если я прямо сейчас захочу помочь лично вам, вы мне за это заплатите деньги? — невозмутимо перебил я его, не отрывая взгляда от бумаги.

Маньков на секунду осёкся. Шестерёнки в его голове со скрипом провернулись, столкнувшись с этим непредвиденным логическим парадоксом.

— Нет! — наконец возмущённо нашёлся шеф. — С какой стати? Я же твой прямой начальник! Я и так плачу тебе зарплату!

— И, поверьте, совершенно не зря это делаете, — я удовлетворённо кивнул и вернул ему лист. — У нас до переезда ровно четыре месяца.

— Как четыре? — опешил Олег Борисович, лихорадочно впиваясь глазами в текст документа. — По уведомлению и по нашему договору аренды ведь всего два должно быть. И кстати, фиг тебе, а не зарплата в этом месяце, Таранов! Именно из-за твоих выкрутасов нам теперь придётся съезжать, искать новое помещение и нести колоссальные непредвиденные расходы!

— У нас четыре месяца, — спокойно повторил я. — Вы просто прочитайте основание, на которое они ссылаются. Внимательно.

Шеф нахмурился, пододвинул лист к самым глазам и начал читать вслух:

— «Настоящим уведомляем об одностороннем расторжении договора аренды на основании пункта четыре точка шесть…» Ну и что? Пункт о досрочном расторжении по инициативе арендодателя.

— Это пункт шесть точка четыре, шеф, — мягко поправил я. — Они в гневе перепутали цифры местами при наборе текста, а владелец подмахнул не глядя. Открой наш экземпляр договора и посмотри, что такое пункт четыре точка шесть.

Шеф быстро метнулся к себе в кабинет за договором аренды. Он быстро пролистал страницы, провёл пальцем по строчкам и замер. Его брови медленно, но верно поползли вверх.

— «Пункт 4.6…» — прошептал он. — «Арендодатель обязуется обеспечить своевременный вывоз твёрдых бытовых отходов с территории бизнес-центра…»

— Именно, — я довольно улыбнулся. — Они прислали нам официальное, заверенное печатью и подписью директора уведомление о том, что выгоняют нас на основании своей святой обязанности вывозить за нами мусор. Юридически эта бумажка — просто макулатура. Ошибка в основании делает односторонний отказ недействительным.

Шеф перевёл ошарашенный взгляд с договора на уведомление, а затем на меня. В его глазах начала плясать хулиганская радость.

— То есть…

— То есть их счётчик в два месяца даже не запустился, — кивнул я. — Они будут уверены, что через шестьдесят дней придут с охраной выкидывать наши столы. А мы в день «выселения» просто покажем им этот пункт. И им придётся выписывать новое уведомление. Правильное. А потом ждать ещё два месяца.

Я взял бумагу со стола и аккуратно подшил её в скоросшиватель.

— Растёшь, Таранов! Вот что значит хорошее влияние! Моё, то есть… А если ещё и с салоном не облажаешься…

— Не облажаюсь, — пообещал я, посмотрел на часы и добавил: — Поеду-ка я туда, наверное, прямо сейчас.

— Поезжай Таранов, поезжай.

Полчаса спустя я вошёл в «Афродиту» во второй раз. Только теперь в моей папке лежала не просто стандартная бумажка, а заряженное юридическое оружие.

Администраторша стояла у стойки и мило улыбалась респектабельной супружеской паре.

— … абсолютно уникальные методы омоложения на клеточном уровне, — ворковала она медовым голосом. — Наши специалисты творят настоящие чудеса…

При виде меня её идеальная улыбка дрогнула. Она мгновенно нацепила на лицо маску «деловой занятости».

— Посидите пока на диванчике, — процедила она сквозь зубы, даже не удостоив меня взглядом. — Я освобожусь и подойду.

— У меня очередная претензия, — громко и предельно чётко обозначил я цель своего визита.

Акустика в фойе была превосходной. Супружеская пара синхронно скосила на меня глаза. Судя по их лицам, словосочетание «очередная претензия» в контексте уникальных методов омоложения им категорически не понравилось. Они переглянулись, скомкано попрощались и поспешили к выходу.

Администратор проводила убегающих клиентов разочарованным взглядом и подошла ко мне вплотную.

— Зачем вы к нам ходите⁈ — прошипела она. — Я же вам русским языком сказала, что мы с вами свяжемся. Наш юрист в отпуске в Италии! Как приедет — отпишется!

— Я прекрасно понимаю, чего вы ждёте, — ровно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — И это не юрист.

— И чего же?

— Вы ждёте, что проблема у моей клиентки пройдёт сама собой.

— Да какая это проблема⁈ — возмущённо фыркнула администраторша, закатив глаза. — Мелочь! Нерв чуть потянуло. И из-за этой чуши я должна тратить своё рабочее время⁈

Она круто развернулась, собираясь уйти.

— Секунду, — я открыл папку и извлёк из неё узкую полоску термобумаги. — Вот здесь прописана оказанная услуга. И её стоимость.

Девушка остановилась, нехотя повернула голову и брезгливо посмотрела на чек.

— Я вас умоляю, — она высокомерно скривила губы. — Сколько разговоров из-за этих копеек…

— Нет, — я позволил себе лёгкую, холодную полуулыбку. — Нас абсолютно не интересует стоимость услуги. Нас интересует название препарата.

Я сделал паузу, позволяя тишине повиснуть в воздухе.

— «Этерна Форте», — прочитал я вслух.

— Этерна? Отличный, проверенный препарат…

— Не зарегистрированный в Государственном реестре лекарственных средств Российской Федерации. — выложил я важный, но не самый убойный козырь.

— У нас… у нас всё официально! — выдохнула она, пытаясь вернуть голосу былую уверенность, но вышло жалко и тонко. — И вообще, мы же клиенту рассказывали про препарат! Она прекрасно знала, что мы используем.

— Пациент не обязан обладать познаниями в области фармакологии и мониторить реестры Росздравнадзора. Это обязанность медицинского учреждения — использовать только разрешённые методы и препараты. Подпись в «бумажке», как вы выразились, не легализует использование контрабанды.

Я сделал паузу, давая ей прочувствовать тяжесть ситуации.

— И я хочу получить исчерпывающую информацию: на каком основании вы применяете этот состав? А также — имеется ли высшее профильное медицинское образование и действующие сертификаты у того специалиста, который проводил инъекцию?

— А что вам ещё рассказать⁈ — выкрикнула она. — Может, какой оборот у нас ежемесячный⁈ Вы с улицы зашли… кто вы вообще такой, чтобы я перед вами отчитывалась⁈

Я не шелохнулся. Просто медленно открыл папку и выложил на стойку плотный лист с синей печатью.

— Я не с улицы. Вот — адвокатский запрос от нашей коллегии, — я прижал документ ладонью, разворачивая его к ней. — Подписан адвокатом Маньковым. Согласно Федеральному закону об адвокатской деятельности, вы обязаны предоставить ответ на данный запрос.

— Я вам ничего не обязана! — голос девушки предательски дрогнул и сорвался на визг.

— То есть вы официально отказываетесь принимать адвокатский запрос? — сухо уточнил я.

— Наш юрист вернётся, он и будет всё принимать! — дамочка предпочла спастись бегством. Она резко развернулась на каблуках и скрылась за дверью с табличкой «Только для персонала».

— Отлично, — невозмутимо констатировал я.

Вытащив телефон, я набрал номер дежурной части и попросил прислать наряд для пресечения продолжающегося административного и, возможно, уголовного правонарушения. Оставшиеся за стойкой две молоденькие сотрудницы смотрели на меня с таким ужасом, словно я был инквизитором, пришедшим за их душами.

Полиция оказалась на удивление расторопной. Всего через семь минут колокольчик на входной двери звякнул, и в «Афродиту» тяжёлым шагом вошёл здоровый капитан полиции. От него веяло вселенской усталостью, а под глазами залегли глубокие тени.

Я шагнул ему навстречу и коротко, без эмоций, обрисовал ситуацию.

— Заявление писать будете? — дежурно и с явной неохотой спросил он, доставая помятый бланк.

— Уже, — я протянул ему заранее распечатанное в офисе заявление.

Капитан слегка опешил от такой подготовки, но бумагу взял. В этот момент из подсобки соизволила выйти сбежавшая администратор. Вся её паника чудесным образом испарилась — при виде знакомого лица в форме она вновь обрела уверенность.

— Ой, Николай Николаевич, здравствуйте! Что же вы стоите? Присаживайтесь, может быть, чаю?

Она засуетилась, демонстративно усадила его за стеклянный журнальный столик и принесла чай в изящной фарфоровой чашке, полностью игнорируя моё присутствие. Капитан с удовольствием устроился на мягком диване. Лениво отхлёбывая горячий напиток, от которого пахло бергамотом, он, не спеша, будто читая скучную газету, пробежался глазами по моему заявлению.

— И что мы тут имеем… — капитан со стуком поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня с лёгким пренебрежением. — Так. Клиентка ваша жива? Жива. Глаз дёргается? Так, у нас у всех сейчас глаз дёргается. Жизнь нонче такая, нервная. Заявление ваше я принял, рассмотрим в течение десяти суток. Ждите ответа.

За его спиной администратор позволила себе торжествующую, змеиную улыбку.

— Капитан, — мой голос лязгнул металлом, заставив участкового вздрогнуть. — Сейчас вы вызываете следственно-оперативную группу для проведения осмотра места происшествия. В рамках проверки по статье двести тридцать восемь прим. один Уголовного кодекса. Оборот незарегистрированных медицинских препаратов. Это тяжкий состав.

— Слушайте, не надо мне тут указывать… — начал было участковый, нахмурившись и пытаясь подняться с дивана.

— Я не указываю. Я фиксирую ваш отказ, — я демонстративно нажал на иконку диктофона на телефоне и положил его на стол рядом с чашкой. — Если через пятнадцать минут здесь не будет группы, мой следующий звонок — в Управление собственной безопасности и дежурному прокурору города.

Капитан замер. Улыбка на лице администратора превратилась в гримасу ужаса. В фойе стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник с кулером. Участковый шумно выдохнул, достал рацию и, даже не глядя на администраторшу, которая начала медленно оседать по стенке, нажал тангенту.

— Дежурный, это Степанов. На объекте «Афродита» в торговорм центре подозрение на тяжкое, двести тридцать восемь прим. один. Высылайте СОГ. И пусть эксперт по химии будет в составе. Да… до их прибытия холодильники с препаратами опечатываем.

Краем глаза я уловил резкое движение. Администратор за стойкой судорожно схватилась за свой смартфон, её пальцы тряслись, пытаясь набрать сообщение в мессенджере.

— Телефон на стол, — хлёстко отрезал я, пригвоздив её взглядом к месту. — Попытка предупредить соучастников и дать им время на уничтожение улик — это уже отдельная статья.

Администраторша психанула и бахнула телефон на стеклянную столешницу.

Стоило мне утром только переступить порог офиса, как я наткнулся на Манькова.

— Ты чего такой несчастный? — с усмешкой спросил шеф.

— Устал, — бросил я на ходу, направляясь прямиком в свой кабинет.

— С чего это ты устал⁈ — шеф увязался следом, не отставая ни на шаг. — Рабочий день ещё даже не начался.

— Бегал, — сказал я, опускаясь в скрипучее кресло. — Надоело играть в рулетку с местным расписанием и угадывать, соизволит ли приехать очередной автобус вовремя. Да и для здоровья полезно.

— Ты бы либо в спортзал записался, либо машину купил. А лучше и то и другое, — авторитетно посоветовал Олег Борисович, плюхаясь на стул для посетителей. — Тьфу ты, с мысли меня сбил со своим ЗОЖем! В салоне-то чем вчера закончилось?

Вместо долгих рассказов я молча вытащил из портфеля пачку документов с синими печатями и протянул шефу. Тот начал быстро их листать, и по мере погружения в текст его брови всё выше ползли на лоб.

— Опечатали⁈ — ахнул Маньков. — Весь салон⁈

— Ага, — с чувством глубокого удовлетворения ответил я.

За устранение столь вопиющего беззакония моё Ядро Истины наполнилось резким скачком, разом достигнув отметки в 0,47 процента. Система поощрила крупные победы над аморальными жрецами красоты.

— Надо этот салон пробить по базам, — сказал шеф и задумчиво почесал затылок. — Кому он вообще принадлежит…

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы знать, кому мы дорогу перешли. Лишним не будет.

Маньков хотел сказать что-то ещё, но в этот момент скрипнула дверь и в кабинет вошла девочка лет пятнадцати-шестнадцати в джинсовом комбинезоне и с огромным рюкзаком, делавшим её похожей на улитку.

— Здравствуйте, — едва слышно произнесла она.

— Добрый день! — поприветствовал её Маньков. — Вы по какому вопросу, сударыня?

— А я… я к дяде Илье, — ответила девочка и её взгляд остановился на мне. — Я не по вопросу… я его племянница.

Олег Борисович медленно, как в замедленной съёмке, повернул голову ко мне. Его взгляд был полон искреннего изумления. Если бы в этот момент в кабинет зашёл кот Филимон с палкой «Докторской» колбасы, шеф вряд ли удивился бы больше. Признаться, и я удивился: в памяти Ильи Таранова не было ни единого упоминания о племянницах-подростках в комбинезонах.

— Племянница? — переспросил шеф у девочки, а потом обратился ко мне: — Таранов, у тебя, оказывается, есть фамильные тайны?

Я молча пожал плечами. Я уже знал, что родственники у людей существуют. Но что с ними делать? Практических навыков, как себя с ними вести, у меня не было.

— У меня для вас письмо, — девочка шагнула внутрь кабинета и протянула мне потрёпанный конверт.

— Если там написано, что у тебя богатый родственник в Африке или Пензе умер — не ведись, — усмехнулся Маньков.

— Почему?

Я не понял причины его веселья. Существование наследственной массы после прекращения биологического функционирования субъекта было делом обыденным.

— Просто ничего не подписывай, — продолжал веселиться шеф, явно намекая на распространённые в этом мире виды мошенничества.

— Я юрист, — напомнил я.

— Стал им, наверное, пару дней как, — парировал Маньков, он оглядел девочку с ног до головы и добавил: — Мы юристы, сударыня. С нами такие фокусы не прокатывают.

Девочка побледнела. Её пальцы сильнее сжали бумагу.

— Я не фокусница, я племянница дяди Ильи. Меня Света зовут. И у меня письмо от бабы Нюры, — сказала она и ещё раз помахала конвертом.

Маньков повернулся ко мне, ожидая подтверждения. В глубинах памяти Ильи тем временем что-то жалобно пискнуло. Дальняя родственница по имени Анна Егоровна действительно существовала. Реципиент видел её один раз в жизни, около двадцати лет назад, и сохранил лишь смутный образ старого зелёного домика, высокого крыльца и запаха сушёной травы.

— Есть такая в вашем фамильном древе? — спросил Маньков.

Я кивнул. Процессуальная проверка личности отправителя была пройдена.

— О! Тогда оставляю вас с вашими тайнами наедине, — сказал шеф и поднялся, поправляя пиджак. — Только у меня к вам просьба, Света — вы надолго дядю Илью не занимайте. Он всё-таки на работе вроде как.

Маньков вышел, аккуратно прикрыв дверь. Девочка положила конверт на стол. На нём не было марок или штампов — только моё имя, написанное неровным почерком.

— Вот, — стесняясь, произнесла Света.

Я вскрыл конверт — внутри лист с рукописным текстом. Почерк был неровным, буквы то наползали друг на друга, то обрывались, словно рука пишущего периодически теряла опору.

«Здравствуй, Илюшенька, надеюсь, ты меня помнишь. Вы с родителями приезжали ко мне в Тихую Заводь как-то летом и гостили. Обязательно передавай Зине и Серёже привет! Пишу я тебе просьбу. Позаботься, пожалуйста, о Светочке. Она тебе четвероюродной племяннице приходится. Дальняя, но родня. Не откажи. Помоги бедняжечке. Жизнь у неё не сахар. Мама её, дочь моя Олюшка больше не с нами, а папаша окаянный живёт в одном с тобой городе. Никчёмный человек, но алименты платит исправно. Я совсем старая стала, больше девочку тянуть не могу, да и в институт ей поступать надо».

Я задумался: как я могу помочь своей четвероюродной племяннице поступить в институт? Я ничего не знал о местных системах образования. Но продолжил читать:

«Зина подсказала, где тебя можно найти. А папашу Светы мы разыскать никак не можем. Знаем лишь, что машины где-то чинит. Помоги, пожалуйста, его найти и отведи к нему девочку нашу. Он всё-таки родитель, хоть и непутёвый, заботиться должен. Убедись, что она устроится хорошо и что он её обижать не будет. Зовут этого нерадивого Фискин Андрей Алексеевич. Спасибо тебе, Илюшенька. Баба Нюра».

Я поднял взгляд на девочку. Света сидела неподвижно, не сводя с меня глаз. В её взгляде перемешались страх и слабая, почти угасшая надежда. Она была частью моего фамильного древа, пусть и на самой его периферии, а значит, находилась под моей юрисдикцией. По крайней мере по земным неписанным законам.

— Твоя бабушка пишет, что твой отец живёт в этом городе, — произнёс я. — Но он скрывается…

Света шмыгнула носом, отвела взгляд и сказала:

— Он не скрывается. Он просто… занятой.

Я снова посмотрел в письмо. «Никчёмный человек», «нерадивый». Терминология бабы Нюры была эмоциональной, но суть ясна: субъект уклоняется от исполнения родительских обязанностей, ограничиваясь лишь финансовым откупом. Однако девочка верила, что отец не такой, как описывает его бабушка, а просто занят. Что ж, разыщем — узнаем.

— Поступить в институт — это вопрос административного регламента, мы его решим позже, — сказал я, складывая письмо обратно в конверт. — Сначала мы найдём этого Андрея Алексеевича. Если он является твоим законным представителем, он обязан обеспечить твоё содержание и развитие. Это статья восемьдесят первая Семейного кодекса. И раз он платит алименты, значит, есть след в банковской системе или в базе судебных приставов.

Девочка неуверенно кивнула, а я встал и отправился в кабинет Манькова.

— Олег Борисович, — сказал я, войдя к шефу. — Нам нужно пробить по базе одного гражданина. Фискин Андрей Алексеевич. Алиментщик, предположительно скрывает фактическое место жительства.

Шеф поперхнулся кофе и вытер губы платком.

— Таранов, ты серьёзно? — спросил он. — Снова алиментщик? У нас что, фонд защиты детства?

— Это вопрос восстановления семейного правопорядка, — объяснил я. — И личное дело. Посмотрите по своим каналам. Пожалуйста.

— Ну семейное дело — святое, — сказал Маньков и потянулся за телефоном.

Три звонка с шуточками и прибаутками — и шеф протянул мне бумажку с адресом.

— Нашли родителя, официально нигде не работает. И уже довольно давно. Но алименты платит. Видимо, образцовый папаша. Последнее — детям!

— Хорошо, спасибо! Вечером со Светой нанесём ему визит. Вы же не против, если она у нас посидит до вечера?

— У нас в офисе⁈ — Маньков округлил глаза. — Обалдел, Таранов! У нас тут не ясли. И не продлёнка.

— Понимаю ваше возмущение. Вы правы — просьба снимается. Посидит в кафе…

— Таранов, мне в последнее время кажется, что ты превратился в робота. Сердца у тебя точно нету. Целый день девочка в кафе сидеть будет? Таранов, она устала, она с дороги. Ты хоть представляешь, сколько и на чём она из своих Малых Барашек до города добиралась? Вези её сейчас к папаше, сдавай на руки и быстро обратно!

— Спасибо, — оценил я благородный жест Манькова.

— Такси вызови, нечего уставшую девчонку по автобусам таскать, — добавил шеф, уже утыкаясь в свои бумаги.

Я искренне не понимал, чем одна железная коробка на колёсах, именуемая «такси», принципиально отличается от другой такой же коробки под названием «автобус». Разве что габаритами и вместимостью. Но в итоге решил последовать настоятельному совету Манькова. В конце концов, шеф обитал в этом хаотичном мире гораздо дольше моего и явно знал толк в базовом земном комфорте.

Память услужливо подсказала нужный алгоритм. Несколько нажатий в приложении на смартфоне — и заказ был оформлен.

Практика тут же доказала правоту Олега Борисовича. Всего пара минут ожидания у тротуара, и к нам бесшумно подкатил обтекаемый автомобиль, щедро разрисованный жёлто-чёрными шашечками. Я по-хозяйски устроился на переднем пассажирском сиденье, предоставив Свете в полное распоряжение заднее.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я с водителем, пристёгивая ремень безопасности.

— Здрасте, — кивнул тот, выруливая в поток, и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Дочка ваша?

— Племянница, — коротко обозначил я нашу степень родства, не вдаваясь в подробности.

— Здравствуйте! — звонко подала голос с заднего сиденья девочка. — Я Света. Я вообще в первый раз у вас в городе, поступать приехала.

— Какая молодец! — таксист явно оказался из породы словоохотливых водителей, для которых молчание в пути сродни изощрённой пытке. — И на кого же хочешь учиться?

— В университет буду документы подавать, на робототехнику, — с нескрываемой гордостью сообщила Света. — Я технику люблю.

— О-о-о! — с искренним, веским уважением протянул таксист. — Инженеры сейчас ох как нужны! Вот у меня, например, тачка — полностью электрическая. Сплошной хай-тек. И никто в городе, представляешь, понять не может, что у меня за ошибка постоянно вылезает!

Он с досадой ткнул узловатым пальцем в приборную панель, где на цифровом дисплее раздражающе мерцал красный индикатор. А Света тут же с любопытством потянулась вперёд между передними креслами. Наведя смартфон на панель, она сделала снимок непонятных символов.

— Я сейчас в интернете поищу, — пообещала она, тут же погружаясь в экран телефона.

— Да искали уже все кому не лень, толку-то ноль, — безнадёжно махнул рукой таксист, не сводя глаз с дороги. — Я уже по всем сервисам проехался. Даже на китайском нормальных мануалов нет. Так и езжу, как на пороховой бочке.

— У меня папа очень хорошо в машинах разбирается, — не отрывая взгляда от экрана телефона, сообщила Света.

— О, наш человек! Водитель или в автосервисе работает? — с готовностью ухватился за новую ниточку беседы водитель.

— Кажется, в автосервисе, — уклончиво и совершенно неуверенно отозвалась девочка.

— Кажется⁈ — таксист искренне опешил, даже слегка сбавив скорость. В его стройной картине мироздания род занятий собственного отца явно не должен был относиться к категории допущений.

Света предпочла отмолчаться. Она отвернулась и принялась с преувеличенным интересом разглядывать мелькающие за окном городские пейзажи. Повисшая в салоне пауза получилась неловкой. Беседа, ещё минуту назад бившая ключом, сама собой скомкалась и безвозвратно увяла.

Я молча анализировал эту социальную динамику, логично отметив про себя, что в биографии отца девочки наличествуют некие «слепые зоны», доставляющие ей явный дискомфорт. К счастью, маршрут оказался коротким, вскоре жёлто-чёрный электромобиль плавно притормозил у нужной точки координат.

— Ты это… напиши там в чате приложения, если вдруг папа с этой китайской хренью разберётся, — с плохо скрываемой надеждой попросил водитель на прощание.

— Обязательно, — твёрдо пообещала Света, поспешно выбираясь из салона на свежий воздух.

Я вышел из машины и внимательно огляделся. Район, в котором жил Светин отец, поразительно походил на мой собственный. Всё те же унылые ряды одинаковых серых пятиэтажных коробок. Типовая застройка, лишённая даже малейших зачатков эстетики.

Света остановилась рядом, уткнувшись в экран смартфона и сверяя наши текущие координаты с мерцающей точкой навигатора.

— Вон тот дом, — она неуверенно вытянула руку, указывая на одну из безликих панелек, которая абсолютно ничем, кроме облупившейся цифры на торце, не отличалась от своих унылых соседей-близнецов.

Если отец Светы не обременён регулярными трудовыми обязательствами, вероятность застать его по месту регистрации очень высока — выстроил я логическую цепочку. Ещё из офиса я предпринял пару попыток дозвониться до него, но абонент находился вне зоны действия сети. Так что нам не оставалось ничего иного, кроме как нанести личный визит без предупреждения.

Вычислив нужный подъезд, мы шагнули в его прохладный полумрак.

— Третий этаж, — определила Света, изучив нумерацию на почтовых ящиках.

Нужная нам дверь выделялась на фоне соседских отсутствием номера. Да и ветхую, исполосованную дерматиновую обивку, из которой тут и там торчали пожелтевшие клочья поролона, давно следовало отправить на свалку. Я машинально поискал глазами кнопку звонка — безуспешно. Пришлось пустить в ход костяшки пальцев, но мягкая, пухлая обивка предательски поглотила звук, превратив мой стук в совершенно несерьёзное шуршание.

— Вам кого? — раздался скрипучий голос за моей спиной.

Я обернулся. По лестнице, тяжело опираясь на перила, спускалась пожилая женщина — классический, бдительный страж подъездного порядка.

— Папу… — робко вырвалось у Светы.

— Нам нужен Фискин Андрей Алексеевич, — технично перебил я девочку, переводя разговор в сугубо официальное русло. — Он здесь проживает?

— Ага, проживает, — усмехнулась соседка, притормозив на лестничной клетке. — Он тут круглыми сутками проживает. Я за целую неделю ни разу не видела, чтобы он вообще на улицу выходил.

— Но с ним всё нормально? — с тревогой спросила Света.

Девочка подалась вперёд, пытаясь прочесть ответ на лице пенсионерки. Та смерила нас долгим, выразительным взглядом и ответила:

— С Фискиным-то? Нормально?

Бабка издала очередной смешок, удивительно похожий на воронье карканье, укоризненно покачала головой и продолжила свой неспешный спуск во двор. Я же отбросил излишнюю деликатность и забарабанил в дверь кулаком с удвоенной, пробивной настойчивостью.

— Может… с папой что-то случилось? — испуганно пискнула Света, нервно теребя ремень комбинезона.

— Проверим, — коротко пообещал я и обрушил на непокорную дверь ещё одну серию тяжёлых ударов.

Безрезультатно. По ту сторону царило абсолютное, глухое безмолвие. Открывать нам никто явно не собирался.

— Ладно, пойдём, — скомандовал я, отступая от дерматиновой преграды.

В моей голове уже стремительно выстраивался чёткий, юридически выверенный алгоритм действий. Пункт первый: официальное обращение в МЧС с требованием экстренного вскрытия жилого помещения, чтобы убедиться, что с гражданином Фискиным всё в порядке. Пункт второй: временная эвакуация девочки на мою жилплощадь. Кто знает, какая именно картина предстанет перед нашими глазами, когда спасатели срежут петли? Из беглого изучения местной нормативной базы я твёрдо усвоил одно золотое правило: неокрепшую психику подростка надлежит всячески щадить и оберегать от травмирующего шока.

Я решительно направился к лестничному пролёту, но Света за мной не последовала. Вместо этого она бросилась к двери и принялась отчаянно барабанить по ней маленьким кулачком.

— Света… — начал было я… но договорить не успел.

По ту сторону обшарпанной двери раздался тихий, но отчётливый шаркающий шорох. Кто-то подошёл к двери и начал проворачивать в замке ключ.

Замок жалобно лязгнул, и ободранная дверь со скрипом приоткрылась. В нос мне немедленно ударило густое, сшибающее с ног амбре застарелого перегара.

На пороге возник субъект, чей внешний вид не оставлял никаких сомнений: гражданин находился в беспросветном жизненном пике. Всклокоченные, сальные волосы, щетина неопределённого срока давности и совершенно бессмысленный взгляд. Отец Светы пребывал в состоянии эталонного пьяного неадеквата.

— Вы Фискин? — официальным тоном осведомился я.

Субъект качнулся, с трудом сфокусировал на мне мутные глаза и тяжело кивнул, издав утвердительное мычание.

— Документы, удостоверяющие личность, показать можете? — предпринял я попытку соблюсти базовые процессуальные формальности.

Голова субъекта отрицательно замоталась из стороны в сторону.

— Папа⁈ — тонко выдохнула Света, робко выступая из-за моей спины.

Фискин замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Секунд десять он напряжённо вглядывался в лицо девочки, мучительно пытаясь извлечь из глубин отравленного алкоголем мозга нужное воспоминание. А затем его отёкшее лицо болезненно скривилось, и он вдруг начал безудержно, по-пьяному жалко плакать, размазывая грязным кулаком слёзы по небритым щекам.

Света тихонько всхлипнула. Её хрупкие плечи затряслись, по бледному лицу тоже покатились слёзы. И в этот самый момент прямо над её макушкой в воздухе вспыхнула тревожная, пульсирующая багровым светом надпись системного интерфейса:

[ УГРОЗА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ ]

Мой внутренний анализатор мгновенно расставил приоритеты. Вот он — тот самый деструктивный шок, от которого закон и здравый смысл предписывали беречь несовершеннолетних. Никакое МЧС со специнструментом здесь уже не требовалось; спасать нужно было саму Свету, и как можно скорее изымать её из этой удручающей сцены.

Я шагнул вперёд, мягко, но непреклонно приобнял плачущую девочку за плечи и начал потихоньку, отрезая её взгляд от дверного проёма, уводить к лестнице.

— Мы придём завтра с утра, — крикнул я Фискину. — Поговорим. Постарайтесь к этому времени протрезветь и прийти в нормальное состояние!

Хозяин квартиры снова согласно замычал, судорожно закивал и, неловко вытянув в нашу сторону дрожащую руку, жалобно просипел:

— Сигаретку… хоть одну… не оставите…

— Завтра, — отрезал я, увлекая Свету вниз по ступеням подальше от зрелища. — Всё завтра.

Мы вышли из пропахшего перегаром подъезда на свежий воздух. По бледному лицу девочки катились беззвучные, тяжёлые слёзы. Я попытался её успокоить, но получалось у меня откровенно скверно. Сложная, иррациональная природа эмоций местных аборигенов всё ещё оставалась для моего аналитического центра неисследованной территорией, и нужных слов в оперативной памяти просто не находилось.

Однако, порывшись в архивах, я извлёк на свет другие, гораздо более надёжные базовые протоколы. Пусть я пока плохо понимал тонкости родительско-детских отношений, но зато я превосходно умел успокаивать свидетелей и жертв преступлений. А главное — я точно знал, как их защищать.

Я остановился, развернул девочку к себе и твёрдо положил руки ей на плечи, заставив посмотреть мне прямо в глаза.

— Послушай меня, Света, — произнёс я ровным тоном, внушающим абсолютную уверенность. — Закон сейчас полностью на твоей стороне. А я нахожусь на стороне Закона. Я никому не позволю тебя обидеть. Ни при каких обстоятельствах. И я беру на себя обязательство попробовать всё решить с твоим папой.

Девочка судорожно всхлипнула, размазывая слёзы по щекам, и посмотрела на меня снизу вверх покрасневшими глазами.

— Правда… поможете? — с робкой, отчаянной надеждой спросила она, словно утопающий, ухватившийся за брошенный спасательный круг.

— Да, — без тени сомнений ответил я, и где-то внутри тепло и ровно завибрировало Ядро Истины, фиксируя этот договор. — Сегодня ты поедешь ночевать ко мне, в мою квартиру. Тебе нужно выспаться, поесть и прийти в себя в безопасной обстановке. А завтра с утра я приеду сюда один и обстоятельно поговорю с твоим отцом.

— А это точно был… мой папа? — вдруг тихо спросила Света.

Её голос дрогнул, и эти слова пробили мою броню из статей и кодексов. Я внезапно и очень остро почувствовал всю глубину её боли. Её страх. Её горькое, сокрушительное разочарование.

Этот короткий, отчаянный вопрос поставил мою абсолютную логику в тупик. Соврать? Сказать уверенное «да» о том, в чём я сам совершенно не был убеждён? Ложь органически противоречила самой сути моего существования, да и Ядро Истины не простило бы мне такого сбоя. Но и подтверждать её худшие опасения сейчас было категорически нельзя. Да и в конце концов я не видел документов того пьяного субъекта.

Уходя от прямого ответа, я был вынужден опереться на единственно верный в данной ситуации алгоритм — спасительную отсрочку.

— Завтра, — твёрдо сказал я, глядя поверх её макушки на серый фасад дома. — Мы всё узнаем и уладим завтра. Я обещаю.

Девочка судорожно вздохнула. Эта крошечная отсрочка дала ей хрупкую точку опоры в рухнувшем мире. Она шмыгнула носом, вытерла рукой последние слёзы и, кажется, немного успокоилась. В её глазах появилось выражение покорного смирения перед неизбежным.

А я достал смартфон и вызвал такси. Буквально через пару минут из-за поворота показалась знакомый обтекаемый электромобиль — та самая жёлто-чёрная машина со словоохотливым водителем, которая совсем недавно привезла нас сюда.

— А вы быстро, — сказал водитель, когда я распахнул переднюю дверцу. — Я вон даже со двора выехать толком не успел, только перекурил да развернулся у соседнего дома.

Я оставил его слова без комментариев и уселся на своё место. Света тем временем забралась на заднее сидение. Как только щёлкнул замок ремня безопасности, таксист обернулся к девочке, явно предвкушая продолжение прерванной технической консультации.

— Ну что, — начал он с надеждой, заглядывая в глаза поникшей девочке. — А ты папе успела показать мою ошибку на пане…

— Не надо, — жёстко прервал я его.

Водитель осёкся на полуслове, наткнувшись на мой тяжёлый, немигающий взгляд. Вся его словоохотливость разом испарилась. Мужчина инстинктивно понял, что затронул тему, которая сейчас находилась под абсолютным и категоричным запретом. Он молча отвернулся к лобовому стеклу, и жёлто-чёрный электромобиль плавно покатил прочь от унылого лабиринта серых пятиэтажек.

До моего дома мы ехали минут десять.

— Вот здесь я и живу, — сообщил я, выбираясь из машины и забирая у Светы её рюкзак и удивляясь его весу.

Как только эта хрупкая девочка таскала на себе такую тяжесть?

Мы прошли через двор и направились к подъезду, у которого уже восседал бессменный консилиум местных пенсионерок.

— Ну что там с нашим сносом, Илюша? — оживилась, увидев меня, одна из бабушек, цепко сканируя нас и особенно мою юную спутницу подозрительным взглядом.

— Добрый день. Ещё не занимался, — признался я, не сбавляя шага. — Некогда было.

— Как это — некогда⁈ — возмущённо всплеснули руками старушки, мгновенно переходя в режим дворовой паники. — А чем ты таким серьёзным занят был⁈ Нас же сносят, Илюша!

Я мысленно вздохнул и ответил:

— Завтра, уважаемые гражданки. Завтра я этим займусь.

И это было уже третье розданное мной «завтра» за один неполный день. Земные дела накатывали на меня как снежный ком, грозясь погрести под собой, и я начинал в них откровенно тонуть. Причём дела эти были… специфические. Крайне хаотичные для моей строгой логики. Но как я мог отказать в помощи и защите этой неизвестно откуда свалившейся на меня девочке, юридически и биологически числившейся моей племянницей? Никак.

Мы поднялись по лестнице до моей квартиры, я достал ключ, открыл дверь и провёл Свету в квартиру. Мы прошли в гостиную, я водрузил рюкзак на диван и сказал:

— Это сегодня твоя комната. Можешь пока отдохнуть и…

До меня с запозданием дошло, что растущему организму требуется регулярная дозаправка калориями, а в моём холодильнике сейчас царил первозданный вакуум.

— И если ты хочешь есть, то нам надо сходить в продуктовый магазин, — добавил я, констатировав очевидный факт.

— Ничего, я не хочу пока есть, — тихо отозвалась Света, сиротливо присаживаясь на краешек дивана.

— Это ты пока не хочешь, — заметил я. — Но пищевые запасы в жилом помещении объективно необходимы. Ты отдыхай, осваивайся. Я схожу сам, а потом…

Договорить я не успел. Тишину прихожей разрезал рингтон моего смартфона. Я достал аппарат из кармана и посмотрел на светящийся экран.

«Виктор сосед»

— Алло, — ответил я, принимая вызов.

— Илья, это Виктор. Привет! — донеслось из динамика. — Слушай, у моей проблемы.

Голос соседа звучал напряжённо и глухо.

— Что случилось? — спросил я.

— На работе на неё давят… Да ещё из этого проклятого салона красоты звонили. Уж не знаю, что они ей там наговорили, но она сейчас дома, сидит и рыдает. Я уже начинаю думать, что мы зря во всё это дело с претензиями ввязались.

— Не зря, — отрезал я, пресекая этот малодушный порыв. — И мы доведём начатое до конца. Я сейчас зайду к твоей супруге и во всём разберусь. Я как раз тоже дома, по личным обстоятельствам.

— Спасибо, Илья, — с явным облегчением выдохнул Виктор. — А то я уже хотел всё бросать и срываться с работы.

— Не переживай. Я всё улажу. Работу не бросай. Работа — это важно.

Я сбросил вызов и сунул смартфон обратно в карман. Света, внимательно слушавшая мой короткий телефонный разговор, поднялась с дивана.

— У вас дела, да? — робко спросила она. — Давайте тогда я сама в магазин схожу! Я видела, где он находится, мы как раз мимо проходили.

До магазина было идти от силы полквартала по прямой, время суток светлое, район относительно спокойный. Что критического может случиться с ней за эти пятнадцать минут?

— Хорошо, — согласился я, принимая её помощь. — Только погоди секунду, я скину тебе денег на карту.

Я снова достал телефон, открыл банковское приложение и ввёл номер Светы, переведя ей нужную сумму на покупку продуктов. И только в этот момент, глядя на обновившийся баланс на экране, я отметил, что денег на моём счету угрожающе мало. Удивительно, почему до этой самой секунды я не придавал значения такому местному ресурсу, как «деньги»?

Суровая физиология биологического носителя диктовала свои неумолимые правила. Чтобы банально поддерживать жизнедеятельность организма и не умереть с голода, этот ресурс требовалось регулярно и желательно в больших объёмах пополнять.

— Деньги пришли, спасибо! — кивнула Света, проверяя свой телефон. — Я быстро.

Я дал ей запасной комплект ключей, и она выскользнула за дверь. А я, ещё раз взвесив свои текущие финансовые перспективы, направился к квартире Виктора, чтобы разобраться с очередной порцией человеческих проблем.

Дверь мне открыла Юлия. Выглядела она удручающе: тушь размазалась по щекам неаккуратными тёмными кругами, в дрожащих пальцах была зажата измятая бумажная салфетка. Она безнадёжно махнула рукой, пропуская меня в квартиру.

— Заходи, Илья, — всхлипнула она и тут же непроизвольно подмигнула мне правым глазом, нервный тик никуда не делся.

Мы прошли в гостиную. Соседка присела на край дивана, я занял кресло напротив.

— Юлия, что случилось? — спросил я. — Виктор сказал, что у вас проблемы.

Жертва косметической медицины помолчала пару секунд, судорожно втягивая воздух, а потом её буквально прорвало. Эмоциональная дамба рухнула.

— Во-первых, на работе начался какой-то ад! — она в отчаянии взмахнула салфеткой. — Я сегодня утром пошла к начальству. Написала заявление. Попросила перевести меня из фронт-офиса в бэк-офис на бумажную работу. Подальше от людей!

— Но вам отказали, — догадался я.

— Отказали! — с горечью выкрикнула Юлия. — Я им прямым текстом говорю: я задолбалась клиентам подмигивать! Вы бы видели, как люди реагируют! Мужчины думают, что я с ними заигрываю, начинают сальности говорить. Женщины смотрят как на умалишённую! А руководство мне заявляет, что мой «дефект», цитирую, «не является существенным для выполнения должностных обязанностей»!

Она зажала рот рукой, подавляя новый всхлип.

— У меня уже настоящий психологический надлом, Илья! Я спать не могу, я в зеркало на себя смотреть боюсь. Но этого же никто не видит! Всем плевать! И это ещё не всё, — Юлия скомкала салфетку, её глаза расширились. — Сижу я на работе. Мигаю всем подряд, как идиотка, еле сдерживаюсь, чтобы не завыть прямо там. И тут мне на мобильный звонят. Я беру трубку… а там Милорадова! Сама Милорадова!

Она произнесла эту фамилию с таким священным трепетом и ужасом, словно речь шла как минимум о повелительнице преисподней.

— Кто это такая? — спокойно уточнил я. — Ваша начальница?

— Какая ещё начальница? Это же… это… да сейчас я вам сама покажу!

Соседка схватила со столика смартфон, нервно ткнула пальцем в экран несколько раз, запуская какое-то приложение, и развернула телефон ко мне. На дисплее запустилось профессионально смонтированное видео.

В кадре появилась поразительно красивая девушка — яркая брюнетка с тяжёлой волной длинных ухоженных волос. Но главное, что сразу зафиксировал мой взгляд — у неё были именно те самые, идеально выверенные «лисьи глазки». Эстетический шаблон, ради которого Юлия и легла под шприц косметолога, получив взамен нервный тик.

Девушка на экране плавно и грациозно шла по роскошному, но пока ещё абсолютно пустому залу ресторана.

— Дорогие друзья, любимые жители Новосибирска! — проворковала брюнетка глубоким, бархатным голосом, глядя прямо в объектив. — Я с трепетом в сердце хочу пригласить вас на грандиозное открытие моего нового ресторана «Тот самый». Уже через два дня этот великолепный зал наполнится звоном хрусталя и тончайшими ароматами высокой кухни. Вас ждут авторские блюда, гастрономический экстаз и атмосфера абсолютной роскоши. Приходите, я жду каждого из вас!

Ролик закончился демонстрацией элегантного логотипа. Я проанализировал полученную аудиовизуальную информацию и сделал единственно верный, логический вывод:

— Гражданка Милорадова работает в сфере рекламы ресторанного бизнеса?

Юлия посмотрела на меня так, словно я только что приземлился в её гостиной на летающей тарелке.

— Да нет же! — чуть ли не простонала она, снова промокая глаз салфеткой. — Это её сеть ресторанов! И сеть элитных салонов «Афродита» тоже принадлежит ей! А ещё она книги какие-то пишет, ведёт марафоны личностного роста в соцсетях, учит, как достичь семейного благополучия и финансовой независимости… Да ей же весь интернет забит! Илья, неужели вы её никогда в ленте не видели⁈

Так близок к провалу я, кажется, ещё не был. Я явно упустил какую-то чрезвычайно важную для местных обитателей процедуру — «смотреть в ленту». Тут же сделал мысленную пометку: обязательно поинтересоваться у Светы, что представляет собой эта загадочная «лента», как именно в неё «смотрят» и где она физически располагается. Судя по обрывочным данным из памяти прежнего владельца тела, сам Илья эту «ленту» категорически не любил и принципиально в неё не «смотрел». Видимо, в этом вопросе он являлся каким-то статистически ничтожным исключением среди аборигенов.

Но сейчас надо было выкручиваться. Мой взгляд скользнул по застывшему экрану смартфона, выхватив графическую плашку с титрами в нижнем углу ролика.

— Елизавета Милорадова, — с интонацией внезапного озарения произнёс я, делая вид, что выудил эту информацию из глубин памяти, а не просто прочитал имя на экране. — Да-да, припоминаю такую. Известная медийная личность.

— И эта медийная личность заявила, что мне капец! — всхлипнула Юля, а потом подмигнула.

— У неё миллионы подписчиков! — продолжила жаловаться Юлия, в отчаянии комкая в кулаке несчастную салфетку. — Вы понимаете? Миллионы!

Я смотрел на эту запуганную женщину и думал о том, что для неё эти миллионы абстрактных «подписчиков» из загадочной «ленты» представлялись реальной, грозной армией, готовой растерзать её по одному лишь щелчку пальцев Елизаветы Милорадовой. Я же видел ситуацию под другим углом: миллионы подписчиков к материалам уголовного дела не пришьёшь, а отсутствие сертификата на препарат — это железобетонный факт.

— Это не имеет ровным счётом никакого значения, — произнёс я, и мой голос прозвучал ровно и успокаивающе. — Перед Законом все равны.

— Да какой там равны? — воскликнула соседка. — У Милорадовой салоны, рестораны, связи, деньги! Она сказала, что сотрёт меня в порошок, если я не заберу претензию и не отзову заявление, что у неё лучшие адвокаты в городе, а я для неё — просто пустое место! Они меня по всем соцсетям прокатят и выставят в плохом свете. Что я либо дура, либо потребительским терроризмом занимаюсь.

— Квадратные метры ресторанов и личные знакомства не дают иммунитета от двести тридцать восьмой статьи Уголовного кодекса, — заметил я. — Наоборот, чем публичнее фигура, тем больнее по ней бьют репутационные риски. Она вам звонила и угрожала именно потому, что боится. И боится она не вас. Она боится того, что мы уже запустили правовой механизм, который она не в состоянии остановить силами миллионов подписчиков.

— Вам легко такое говорить, это же не вы под этот пресс попадёте! — никак не могла успокоиться Юля. — Милорадова предложила вот что: они просто возвращают мне деньги за эту злосчастную инъекцию, и на этом всё. Точка. Другого предложения, как она выразилась, от неё не будет. Более того, она заявила, что мой тик я сама себе выдумала! Что он у меня исключительно в голове, и я должна сама его оттуда убрать. А их укол тут совершенно ни при чём!

Я внимательно выслушал эту тираду. Классическая тактика отрицания ущерба и газлайтинга — попытка заставить жертву сомневаться в собственной адекватности.

— Юлия, — уверенно произнёс я. — Запомните одну важную вещь. В этом деле я не стою у вас за спиной. Я стою прямо рядом с вами. Где-то даже впереди вас. А защищает вас нечто, куда более могущественное, чем миллионы и связи. Вас защищает Закон!

Соседка замерла, прислушиваясь.

— В следующий раз, когда раздастся звонок от неё или её представителей, вам не нужно оправдываться или паниковать, — продолжил я. — Просто произнесите одно волшебное заклинание: «Я записываю наш разговор». И вы сами убедитесь, как Елизавета мигом сбавит обороты и изменит свой тон. Никто не хочет наговаривать себе на статью под аудиозапись. Более того, я обещаю, что напрямую она звонить вам больше не будет. Я переключу всё её внимание и агрессию на себя. Моя нервная система к подобным перегрузкам абсолютно устойчива.

— Правда? — спросила соседка, подмигнув, и это непроизвольное подмигивание вышло каким-то совсем беззащитным.

— Да, — твёрдо подтвердил я. — Но чтобы этот правовой механизм захлопнулся окончательно, нам надо срочно пройти медицинское освидетельствование. Одно дело — слова, эмоции и угрозы по телефону. Но когда у нас на руках будет официальный документ, доказывающий прямую связь между инъекцией и реальным вредом вашему здоровью, «Афродита» окажется в ловушке, из которой не выбраться. Я договорюсь на завтра с клиникой, и вы должны будете туда подъехать. Сможете?

— Без проблем, — кивнула Юлия, и в её голосе впервые за весь разговор появилась осмысленная решимость. — Я ведь всё равно на работе отгулы за свой счёт взяла, вот дома сижу.

— Отлично. Значит, используем это время с максимальной пользой, — сказал я и поднялся с кресла, обозначая завершение консультации. — Я всё организую, позвоню и скажу, когда и куда нужно подъехать.

— Спасибо тебе, Илья, — она слабо, но искренне улыбнулась, провожая меня к двери. — Если бы не ты, я бы точно сломалась.

Вернувшись в свою квартиру, я первым делом почувствовал аппетитный аромат горячей еды. На кухне уже был накрыт стол, а в центре возвышалась глубокая тарелка с чем-то аппетитно дымящимся.

Света выбежала из комнаты мне навстречу, словно только и ждала щелчка дверного замка.

— У меня всё готово! — с лёгкой гордостью отрапортовала она. — Мойте руки и садитесь.

Я внимательно осмотрел свои ладони. На них не было грязи, однако спорить я не стал. Видимо, это была ещё одна обязательная санитарная традиция аборигенов перед загрузкой биологического топлива. Нарушать устоявшиеся культурные алгоритмы не имело смысла.

Помыв руки, я сел за стол и приступил к дегустации предложенного блюда.

— Вкусно! — совершенно искренне констатировал я, проглотив первую порцию и, памятуя о том, что после перенесённого стресса человеческому организму требуется не только пища, но и позитивное психологическое подкрепление, я решил развить мысль: — Ты большая молодец. Очень хорошо умеешь готовить.

Света смущённо улыбнулась, и напряжение, тяжёлой маской державшееся на её лице с самого визита к отцу, слегка отступило.

— Да это просто пельмени! — со смехом отмахнулась она от моих комплиментов. — Чего их готовить-то? Кинул в кипяток, посолил и жди, пока всплывут.

«Посолить», — сделал я важное открытие.

И почему, спрашивается, фрагментированная память прежнего Ильи ни разу не подсказала мне этот химический алгоритм, способный радикально улучшить вкусовые качества замороженного полуфабриката? Видимо, кулинария у прошлого владельца тела находилась в слепой зоне.

— Ты знаешь, Света, мне надо ещё немного поработать, — сказал я, отодвигая опустевшую тарелку и поднимаясь из-за стола.

Девочка удивлённо захлопала ресницами и спросила:

— А разве вы не на работе работаете?

— Это не совсем обычная работа, — попытался я подобрать понятные формулировки. — И за неё не платят зарплату. Это, скорее, вынужденная юридическая самооборона. Дело в том, что наш дом сносят… точнее, хотят снести.

— Как снести⁈ — вилка Светы со звоном опустилась на край тарелки. — А где же вы будете жить⁈

— Надеюсь, здесь. Но для этого мне…

— Надо поработать. — закончила мысль за меня Света. — Хорошо, а я пока посуду помою. И уберусь.

Я ушёл в свою комнату и наконец-то взял в руку папку с документами, которую я «изъял» у Юлиана Ивановича, директора ТСЖ. По венам прошла горячая волна, я почувствовал добычу. От азарта у меня даже немного дрогнула рука, когда я доставал листы.

У любого другого среднестатистического обывателя от одного только взгляда на этот бюрократический монолит свело бы скулы от непреодолимой тоски. Буквы, даты и цифры послушно выстраивались в голове в строгие логические цепочки, обещая скорое разоблачение подтасованных фактов или скрытых мотивов.

Но я собирался не просто читать эти документы. Я вышел на охоту. Просеивая тонны песка, я старался найти алмаз. Ну или на худой конец крупинку золота. Председатель, видимо, изначально собирался козырнуть лишь какой-то одной бумажкой, и это просто чудо, что мне удалось экспроприировать весь архив целиком.

Я методично просеивал бюрократическую породу, и вот блеснула первая золотинка. Затёртый счет двухлетней давности, выставленный неким ООО «КапСтройТрест». К нему прилагался длиннющий, на три листа, перечень выполненных работ с итоговой шестизначной стоимостью. Интересно. Откладываем в сторону, формируем первую стопку.

Листаю, «сканирую», читаю, снова листаю. Ага! А вот и ещё одна золотинка. Копия технического заключения о состоянии дома. Эта бумага посвежее. Отправляется следом за счётом. Первый кластер нестыковок сформирован.

Но это всё лежало на поверхности, а мне нужно было бурить глубже. И я бурил. И на свет появился старый технический паспорт БТИ. Отлично, это начало для второй стопки. А следом за ним из недр папки вынырнула совсем уж ветхая бумаженция — кадастровый план, датированный какими-то доисторическими годами. И зачем только они вообще сохранили этот бумажный реликт в рабочей документации?

Я максимально бережно развернул лист. План едва не рассыпался у меня в руках прямо по жёлтым линиям сгиба, угрожая превратиться в труху. Я впился взглядом в выцветшие чертежи и границы участков. А вот это уже по-настоящему интересно! Схема кардинально расходилась с более новыми документами. Но этот хрупкий носитель нужно было срочно спасать — как минимум немедленно оцифровать и сделать качественную копию, пока он не распался на атомы от малейшего сквозняка.

В этот момент в дверь деликатно постучали, и она приоткрылась.

— Дядя Илья, я вам чай принесла!

Света запорхнула в комнату. На её лице играла робкая улыбка, а в руках опасно балансировала дымящаяся кружка и тарелка с печеньем.

— Только не на стол! — крикнул я.

Девочка вздрогнула, словно от удара током. Её рука дёрнулась, и добрая половина чая выплеснулась через край чашки на ковёр. Света замерла, испуганно вжав голову в плечи и глядя на меня широкими, полными страха глазами.

— Прости, — я виновато поднял руки. — Прости меня, пожалуйста. Я совершенно не хотел тебя пугать. Просто здесь разложены документы. Очень важные документы. Одна пролитая чашка, и мы проиграем дело.

— Хорошо… я тогда обратно на кухню унесу? — тихо спросила она, осторожно пятясь в коридор.

— Да, пожалуйста. Поставь там, я скоро приду, — ответил я.

Света скрылась за дверью, а я снова с головой погрузился в изучение информационного массива. Однако дальше «бур» пошёл тяжело — в основном мне попадалась лишь откровенно «пустая порода». Десятки страниц бессмысленной переписки, типовые договоры на вывоз мусора и прочая канцелярская шелуха, служившая лишь для придания папке солидного веса.

Ещё несколько специфических бумаг, вызвавших у моей логики обоснованные подозрения, я отложил в третью, новую стопку. На первый взгляд они выглядели безупречно, но их внутреннее содержание требовало проверки путём отправки официальных запросов в различные государственные инстанции и ведомства. Благо статус адвоката Манькова давал мне на это полное процессуальное право — местная бюрократическая машина была обязана отвечать на адвокатские запросы в строго установленные законом сроки.

Но вдруг я отчётливо почувствовал на себе взгляд и медленно обернулся. Света стояла в дверном проёме. Прислонившись плечом к косяку, она внимательно наблюдала за моими изысканиями.

— Быть юристом… это значит вот так целыми днями копаться в старых бумагах? — тихо спросила девочка, не решаясь переступить порог комнаты.

— Не без этого, — честно признал я, откидываясь на спинку стула. — Анализ документарной базы действительно составляет львиную долю всего процесса.

Света сочувственно вздохнула, глядя на возвышающиеся бумажные стопки.

— Скучно, наверное?

— Скучно⁈ — я возмутился настолько искренне, что даже сам немного удивился силе этой эмоции. — Да ты что!

Я стремительно развернулся к столу, порылся в папке и уверенным движением выудил оттуда лист. Это была та самая недавно найденная копия технического заключения, я потряс ею в воздухе.

— Смотри. На первый взгляд — это просто документ с напечатанным на нём скучным текстом, — начал я объяснять. — Но на самом деле это поле боя. Настоящее сражение! Каждая запятая здесь, как заложенная мина, а каждая цифра — это чья-то ложь или уловка. И когда ты находишь нестыковку, когда ты видишь, как хитрая схема начинает трещать по швам от одной-единственной даты… поверь мне, Света, это вообще не скучно. Это настоящая охота.

— Приключение? — глаза Светы вдруг загорелись живым, неподдельным интересом, а от прежнего испуга не осталось и следа.

— Скорее, магия Закона, — совершенно серьёзно ответил я.

— Магия? — звонко рассмеялась девочка. Она сделала шаг в комнату и присела на край кресла. — А вообще… тяжело стать адвокатом?

— Юристом, — автоматически поправил я её, моя педантичность требовала немедленно устранить терминологическую путаницу. — Для начала нужно стать именно юристом.

Света непонимающе склонила голову набок и спросила:

— А разве это не одно и то же?

— Абсолютно нет, — я повернулся к ней вместе со стулом, готовясь прочитать краткую, но ёмкую лекцию. — Смотри, всё довольно логично. Юрист — это любой человек, получивший высшее юридическое образование. Это, скажем так, базовый уровень. Он отлично знает законы, может составлять договоры, консультировать людей и представлять их интересы в судах по гражданским делам. Как, например, в ситуации с нашим домом.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы информация надёжно зафиксировалась в памяти девочки.

— А вот адвокат — это уже следующий, продвинутый уровень. Чтобы им стать, обычному юристу нужно иметь стаж работы, сдать сложнейший квалификационный экзамен комиссии и принести присягу. Только после этого он получает официальный статус, который наделяет его особыми полномочиями. Например, только адвокат имеет право защищать подозреваемых по уголовным делам. И только адвокат может рассылать официальные запросы в государственные органы, которые те не имеют права проигнорировать.

— Значит, вы адвокат? — сделала Света вполне закономерный вывод из моей мини-лекции.

— Нет, пока нет, — честно ответил я.

— Опыта мало? — с лёгким сочувствием предположила девочка, видимо, решив, что я безнадёжно застрял на самом начальном уровне карьерной лестницы.

Я посмотрел на её наивное, открытое лицо. «Опыта мало?» — эхом отозвалось в моём сознании.

Опыта у меня как раз таки было много. Семьсот сорок лет. Ровно семьсот сорок лет, цикл за циклом, я поднимался по строгим иерархическим ступеням к высшему звену Закона. Я пропускал через себя массивы данных, разрешал конфликты беспрецедентного масштаба и оперировал правовыми концепциями, от которых мозг человека перегорел бы, не справившись с нагрузкой. Моя квалификация была абсолютной.

Но вслух я, разумеется, озвучил совершенно иную, социально приемлемую версию:

— Опыта мне хватает. Просто получение этого статуса требует времени на соблюдение бюрократических ритуалов и формальную сдачу того самого экзамена. Так что юридически я пока нахожусь в процессе. Но, поверь мне, для того, чтобы развалить хитрые схемы нашего председателя ТСЖ, текущей квалификации хватит с огромным запасом.

Света понимающе кивнула, явно удовлетворённая моим ответом.

— А с папой? — она впервые за всё то время, пока находилась в моей квартире, робко заговорила об отце.

Её голос предательски дрогнул, а над головой снова тревожно замерцало системное сообщение:

[ ВНИМАНИЕ: УГРОЗА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ ] .

Разнести в пух и прах зарвавшийся элитный салон красоты или пустить ко дну коррумпированное ТСЖ было просто. Но вот сложная, иррациональная архитектура отношений отцов и детей на этой планете пока оставалась для меня абсолютной, непостижимой тайной. В этих уравнениях было слишком много неизвестных переменных.

Мне нужно было ответить максимально уклончиво, чтобы не давать ложных гарантий, но при этом достаточно обнадёживающе, чтобы погасить пульсирующую угрозу её психике.

— Я помню о нашем договоре, — сказал я, стараясь, вложить в свой голос максимум спокойствия и надёжности. — Завтра с утра я поеду к твоему отцу. Я не могу заранее предсказать его поведение или то, что именно я там услышу. Но без защиты я тебя не оставлю. Всё будет хорошо.

— Потому что вы мой дядя?

— Не просто дядя, а дядя юрист.

Моя формулировка сработала: тревожная красная надпись над её головой мигнула и медленно растворилась в воздухе. Света слабо, но с искренней благодарностью улыбнулась.

— Спасибо… И спокойной ночи, дядя Илья.

— Спокойной ночи, Света.

Дверь за девочкой тихо закрылась, отрезая меня от коридора. А я остался сидеть в тишине, глядя на разложенные бумаги, и внезапно осознал пугающий факт. Впервые за все свои семьсот сорок лет я дал обещание, успешное выполнение которого не мог гарантировать.

Утром меня вывел из спящего режима не привычный писк будильника на смартфоне, а настойчивый звонок в дверь. Мой мозг ещё не успел проснуться, но нос сработал с опережением. Подойдя к двери, я почувствовал тёплый запах свежей выпечки.

Я щёлкнул замком. На пороге стояла Марина. В руках она держала тарелку, накрытую тканевой салфеткой, от которой и исходил этот одурманивающий аромат.

— Доброе утро! — бодро поприветствовала меня соседка.

— Здравствуй, — слегка заторможено отозвался я. — Ты пришла… погостить?

Формулировка, видимо, вышла не самой удачной, и Марина немного смутилась.

— Нет-нет, что ты, — она поспешила перевести разговор в деловое русло. — Я просто подумала, что ты всё своё свободное время тратишь, чтобы разобраться с нашей реновацией, и даже поесть себе не успеваешь приготовить. Вот и решила помочь чем могу. Ты ведь уже начал работу?

— Вчера начал, сидел над документами до четырёх часов утра, — отчитался я.

— И… и что? — с надеждой, но очень осторожно спросила она. — Получается?

— Кое-что нащупал, — максимально уклончиво ответил я, делиться тактическими наработками до их полной верификации было не в моих правилах.

— Кое-что? — в голосе Марины явственно прозвучало сомнение.

Она уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но вдруг осеклась. Её взгляд сместился мне за спину, а на лице появилось выражение искреннего, умилённого удивления.

— Ой! А кто это у нас тут такой хороший?

Я обернулся. В коридоре стояла Света. Она уже успела облачиться в свой комбинезон, а за её плечами висел неподъёмный рюкзак.

— Познакомься, — представил я Свету. — Это моя племянница, Светлана. Четвероюродная.

Марина просияла и элегантным движением сняла салфетку с тарелки, демонстрируя румяные ватрушки с творожной серединкой.

— Очень приятно познакомиться, а я Марина, — ласково обратилась она к девочке, протягивая ей угощение. — Возьми ватрушку, Светочка. Угощайся. Твой дядя вряд ли тебе такие на завтрак испечёт.

— Спасибо, я не… — Света попыталась вежливо отказаться.

— Благодарю, — мягко, но решительно перебил я девочку, а аккуратно взял тарелку из рук Марины и протянул её Свете. — Бери. Твоему активно формирующемуся организму критически необходимы быстрые углеводы и кальций.

Света с Мариной посмотрели на меня после этих слов довольно странно. Но промолчали.

— Марина, прости, что не приглашаю тебя погостить и выпить чаю, — сказал я. — Мне нужно срочно уезжать.

— Всё-всё, поняла, не задерживаю! — ответила соседка. — Но ты, пожалуйста, вечером обязательно зайди ко мне или хотя бы позвони, расскажи, что там у нас с реновацией, а то жильцы в чате уже с ума сходят.

— Договорились, — подтвердил я, фиксируя эту задачу в расписании на вечер, и закрыл дверь, после чего обернулся к Свете и обратился к ней: — А теперь сними, пожалуйста, рюкзак и объясни, с какой целью ты снова инициировала процесс переноса своих вещей? Мы, кажется, договорились, что ты остаёшься здесь, пока я не поговорю с твоим папой.

— Я поеду с вами, — насупившись, упрямо заявила Света, снимать рюкзак она явно не собиралась.

— Нет, — я постарался вложить в этот короткий отказ максимум непреклонности. — Ты побудешь дома, в безопасной среде. Я сам поговорю с ним, а потом…

— И зачем вам туда-сюда мотаться? — настойчиво перебила девочка. — Если всё будет хорошо, я просто останусь у папы. А если не очень… я…

Она запнулась, не в силах проговорить пугающий её вариант развития событий.

— А если не очень, если твой отец всё ещё пьян, или его нет дома, то мне придётся везти тебя домой, и я опоздаю на работу. Поэтому сиди здесь, — сказал я. — Но я думаю, что всё будет хорошо, и уже сегодня вечером ты переедешь к отцу.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, произнесла Света. — А что мне делать целый день?

— Ватрушки ешь, — ответил я и покинул квартиру.

До дома Светиного отца я поехал на автобусе — такси, конечно, лучше, но пока я не мог себе позволить поездки на нём слишком часто. Но надо отдать должное общественному транспорту, добрался быстро.

Прошёл через двор и шагнул в полумрак подъезда. Быстро поднялся по лестнице и постучал. На этот раз мне не пришлось долго барабанить в обшарпанную дерматиновую дверь — замок щёлкнул после первого же стука.

Картина, открывшаяся моему взору, кардинально отличалась от вчерашней: Фискин привёл себя в порядок. Он переоделся в чистую одежду, сбрил многодневную щетину, а отросшие волосы, пусть и нуждающиеся в стрижке, аккуратно уложил на пробор. Но главное — изменилось его поведение. От вчерашнего мычащего неадеквата не осталось и следа.

— Добрый день, Андрей Алексеевич, — поприветствовал я его.

— Здравствуйте, — тихо отозвался отец Светы.

Он был откровенно смущён и старательно избегал смотреть мне в глаза, разглядывая собственные тапки.

— Я вчера приходил вместе… — начал было я.

— … вместе со Светой, да. Я помню, — торопливо перебил Фискин, тяжело вздохнув.

Было заметно, что ему физически некомфортно. Он совершенно не знал, куда деть свои внезапно ставшие лишними руки.

— Мне очень неловко, — наконец выдавил он из себя покаянным тоном. — Я, честно говоря, совсем не так представлял себе нашу встречу. Но, понимаете… я клиенту машину сдал. Пластался с ней почти целый месяц, сложный ремонт был. Ну и, когда всё закончил, на радостях…

Он замялся и выразительно щёлкнул себя пальцами по горлу, наглядно демонстрируя причину своего состояния. Я мысленно сопоставил его слова с показаниями бдительной соседки с лестничной клетки. Всё сходилось: закончил тяжёлую работу, получил деньги и на радостях ушёл в автономный загул, не выходя из квартиры.

— Но теперь вы, я надеюсь, понимаете уровень ответственности? — строго спросил я, переходя к сути визита. — С вами будет жить несовершеннолетний подросток.

— Какой подросток⁈ — искренне опешил Фискин.

— Ваша дочь.

— Э-э-э… не понимаю… Что значит, она жить со мной будет⁈

— То и значит. Ваша дочь Светлана будет теперь проживать с вами по этому адресу, и вы должны…

— Стоять! Стоять! — перебил меня Фискин. — Мы так не договаривались!

— Мы с вами пока ещё вообще ни о чём не договаривались, — заметил я. — И речь вообще не идёт ни о каких договорах. Вы должны заботиться о своей дочери согласно…

— Не надо меня на понт брать! — снова перебил меня отец Светы. — Я знаю, что я должен. Алименты платить! И я их исправно. День в день, задержек ни разу не было. Чеки могу показать!

— Алименты — это, безусловно, хорошо, но теперь, когда вы стали единственным родителем девочки, этого мало.

— Что значит, единственным? — искренне удивился нерадивый отец. — А как же Ленка?

— Ваша бывшая супруга умерла, — ответил я.

— Как умерла⁈ — воскликнул Фискин и едва не подпрыгнул на месте, его глаза округлились от ужаса.

Я спокойно достал из кармана письмо и сказал:

— Ну вот, баба Нюра пишет, что мамы Светы цитирую «больше нет с нами».

Фискин шумно, с какой-то дикой смесью облегчения и раздражения выдохнул, утирая лоб рукавом, а затем с раздражением сказал:

— Совсем из ума выжила старая кочерга, не думает, что пишет. Не померла Ленка. Уехала она.

— Куда и как давно? — уточнил я.

— Да лет десять уже, как катается по всему миру в поисках лучшей жизни мамаша наша. Сначала в Турцию на заработки уехала и пропала. Потом через несколько лет написала откуда-то из Южной Америки. А последний раз вроде как в Словакии объявлялась. Или в Словении… Не помню точно.

Мой аналитический аппарат быстро зафиксировал лингвистический сбой. Метафору «нет с нами» в значении «отсутствует в семье» я, по привычке, воспринял буквально — как констатацию прекращения биологического функционирования. Придётся сделать ещё одну поправку на местный образный сленг.

— В любом случае независимо от того, жива ваша бывшая жена или нет, принимать участие в воспитании дочери она не может. И баба Нюра не может — пишет, что здоровье у неё уже не то. К тому же Свете надо в городе поступать в университет.

— В университет⁈ — Фискин напрягся ещё сильнее. — Я понятия не имею, как это делается! Я гайки кручу, а не вот это всё.

— Света сама со всем справится, — успокоил я его. — Она у вас большая молодец и очень самостоятельная. Ей просто нужно место для жизни и немного вашей поддержки.

— Это исключено! — уверенно заявил отец Светы и уточнил: — Поддержать я её могу, но жить она здесь не будет! Я думал, она просто повидаться приехала, а у вас вон какой хитрый план, оказывается. Нет и ещё раз нет!

— Да и ещё раз да! — сказал я. — По Закону вы должны заботиться о своём ребёнке.

Отец Светы хотел снова возразить, но тут его лицо изменилось, он прищурился и пригляделся ко мне. А потом вдруг заорал:

— А ты вообще кто такой?

— Я ваш дальний родственник, — пояснил я. — Илья Таранов. Баба Нюра попросила меня отвести к вам Свету.

— Нет у меня никаких родственников Тарановых! — крик Фискина перешёл практически в визг. — Ходят тут мошенники всякие! Я сейчас полицию вызову!

— Вызывайте, — спокойно ответил я. — И скажите им заодно, чтобы прихватили с собой инспектора по делам несовершеннолетних.

— Не дождёшься! — заорал отец Светы и захлопнул дверь.

Логики в его последней фразе я не увидел, но было понятно, что продолжать с этим человеком разговор бесполезно. Он не собирался принимать участие в воспитании дочери — это было очевидно. Хорошо, что я не взял Свету с собой — девочка получила бы ещё одну моральную травму. Но ничего. Закон на её стороне. И посмотрим, как её отец заговорит, когда я подключу к делу органы опеки.

Чтобы добраться до работы, на которую я уже опаздывал, мне пришлось вызвать такси. Я был благодарен молодому водителю, который не лез с разговорами и дал мне время обдумать, что теперь делать со Светой, и мои следующие шаги в деле Юлии.

Мы ехали в плотном потоке, такси постоянно перестраивалось из ряда в ряд. Во время очередного перестроения в правый ряд оно вильнуло довольно сильно, и в этот момент со стороны заднего правого крыла раздался глухой звук удара.

Водитель резко побледнел, притормозил и выругался. Впереди нас, мигнув аварийкой, плавно остановилась ухоженная чёрная «БМВ». Из иномарки неторопливо выбралась пожилая семейная пара. Мужчина в интеллигентном кардигане всем своим видом выражал глубочайшую, почти вселенскую скорбь. Его супруга, громко охнув, пошла смотреть на бампер своей машины.

Парнишка-водитель трясущимися руками отстегнул ремень и открыл дверь. Я вышел следом.

— Валер! — крикнула женщина своему мужу. — Тут царапина, глубокая!

— Я не видел, честное слово… — начал оправдываться парень, затравленно глядя на Валерия. — В зеркале пусто было!

— Эх, сынок… — сокрушённо вздохнул пенсионер, по-отечески беря его за локоть. — Ну куда же ты летишь? У нас же машина считай из салона. Как теперь быть-то? Гаишников вызывать — это до вечера стоять, а у жены поезд, на вокзал её везу.

Я спокойно встал между ними.

— Молодой человек, — сказал я таксисту. — Я юрист. Я могу вам помочь, если вы прямо сейчас устно объявите меня своим представителем.

— Каким представителем? Зачем мне представитель? — опешил водитель.

— Мне кажется, вам понадобится юридическая помощь.

— Какая помощь⁈ Какая ещё помощь⁈ — начал потихоньку заводиться пенсионер. — Это он нам машину поцарапал! Это нам помощь нужна!

— Валер! — раздался голос его жены, которая успела дойти до такси. — У них тут тоже царапина! Вызывай ГАИ, чего они тут цирк устраивают!

— Галя, ну ведь поезд же, — ответил ей муж.

— Да не до поезда! — женщина была настроена решительно. — Наказывать таких надо! Носятся, чужие машину бьют и гонор тут свой показывают!

— Не надо полицию звать, — занервничал таксист. — Удар же несильный был…

— Удар был странный, — заметил я и, не обращая внимания на завязавшуюся перепалку, направился к БМВ. — И машину даже не качнуло.

— Ну сильный не сильный, а бампер красить надо. А это деньги и время, — проигнорировал мою фразу пенсионер.

— Валера! Звони в полицию! — не успокаивалась жена. — Они же уедут сейчас, и всё! Сбегут!

— Не буду я никуда сбегать, — таксист попытался убедить пенсионеров в своей добропорядочности.

Все эти разговоры шли для меня фоном. Эмоции — одни из главнейших врагов Закона. А вот факты… факты — это лучшие друзья законника. Я осмотрел машину — на переднем бампере «немца» красовалась глубокая, белёсая царапина. Я наклонился и с нажимом провёл по ней большим пальцем. На коже осталась рыжая пыль.

— Царапина застарелая, — констатировал я, выпрямляясь. — На краске образовались микротрещины. А под ними — ржавчина. Ей не меньше полугода.

— Да какая старая, ты чё несёшь⁈ — мгновенно вынырнула из-за багажника такси дама. — Мой муж с неё пылинки сдувает! Машине семь лет, а выглядит как новая!

Я проигнорировал её крики и, повернувшись к таксисту, спросил ещё раз:

— Вы хотите, чтобы я защищал ваши интересы?

Парнишка дёргано повёл плечами.

— Просто скажите — да, — немного надавил я.

— Ну-у, да, — произнёс таксист.

— Отлично, — я направился к его машине, и на ходу спросил. — Тряпка есть?

Парень метнулся к передней двери, порылся в салоне и кинул мне кусок жёлтой микрофибры. Я поймал тряпку на лету, подошёл к заднему крылу такси, где виднелась свежая серая полоса, с силой нажал и протёр. «Царапина» исчезла без следа, оставив после себя лишь чистое пятно на пыльном кузове. Скорее всего, это была сухая краска или тёмный воск.

— Эй! Ты что делаешь⁈ — возмутился Валерий. — У нас-то бампер поцарапан! Улики уничтожаешь⁈ Но у нас удар-то был, мы все слышали!

Я снова не удостоил его ответом, внимательно осмотрелся и заметил неподалёку, у края проезжей части то, что должно было помочь мне вывести на чистую воду старых аферистов — крупную сырую картофелину. Подошёл к ней, поднял, внимательно рассмотрел. Она была сильно помята с одного бока.

— Вот, — сказал я, вернувшись к парню и протянув ему клубень. — Этим они и имитировали удар.

— Как имитировали⁈ — не понял всей мошеннической схемы таксист.

— Когда ты включил поворотник, они приблизились, кинули в твою машину картофелину, а потом обогнали и резко остановились. А пока ты говорил с Валерием, его жена подошла и чиркнула тряпкой с краской по твоему бамперу. Нам повезло, что клубень далеко не улетел.

Чета пенсионеров на мгновение замолчала. А потом женщина заорала дурным голосом:

— Это что это делается-то, а⁈ Посреди бела дня машину ударили и…

— Что делается? — лишённым всяких эмоций голосом перебил я её. — Пресекается попытка совершения уголовно наказуемого деяния. Часть третья статьи тридцатой и часть вторая — статьи сто пятьдесят девятой Уголовного кодекса. Покушение на мошенничество, совершённое группой лиц по предварительному сговору.

Женщина тут же захлопнула рот. Вся её театральная уверенность разбилась о сухую юридическую формулировку. Валерий тоже замер, и его интеллигентный вид стремительно начал приобретать черты затравленного воришки. Я отвернулся от них и посмотрел на таксиста.

— Вызывай полицию. Прямо сейчас, — скомандовал я. — И скажи дежурному, чтобы прислали не просто экипаж ДПС, а следственно-оперативную группу для фиксации факта мошенничества. Все улики, включая орудие преступления, у нас на руках. Плюс показания свидетеля. То есть мои.

Пацан крепко сжал в руке помятую картофелину. Страх, ещё минуту назад сковывавший его движения, окончательно испарился. Его место заняла праведная ярость человека, которого только что пытались обобрать. Он медленно подошёл к «интеллигентному пенсионеру». Пальцы молодого таксиста побелели, сжимая несчастный овощ.

— Знаешь, дед, — зловещим, подрагивающим от злости голосом произнёс водитель, — куда бы я её тебе с удовольствием засунул?

— Ты знаешь, который сейчас час⁈ — с этим криком Маньков вылетел из своего кабинета в коридор сразу, как только за мной захлопнулась входная дверь.

— Добрый день, Олег Борисович, — спокойно ответил я ему. — У вас сломался смартфон?

— Что⁈ — опешил шеф, сбитый с толку моим вопросом. — Почему сломался?

— Иначе вы вполне могли бы определить текущее время самостоятельно, не прибегая к моей помощи, — резонно заметил я.

Маньков побагровел и рявкнул:

— Хохмач! Я хотел сказать: где ты шаришься? Какого лешего ты на работу к одиннадцати часам заявляешься⁈

— Занимался делом, — ответил я, проходя в свой кабинет.

— В рабочее время надо заниматься делами компании, а не личными! — возмутился шеф, семеня следом за мной.

Вместо словесных оправданий я просто достал из кармана три купюры номиналом по тысяче рублей и молча протянул их начальнику.

— Это что? Взятка? — с подозрением спросил Маньков. — Или сразу решил штраф за опоздание оплатить?

Впрочем, подозрения эти не помешали ему молниеносно выхватить деньги из моих рук.

— Дорожно-транспортное происшествие. Точнее, его незаконная имитация, — сухо отрапортовал я. — Наш клиент полностью защищён, виновные в покушении на мошенничество переданы сотрудникам полиции.

— Ты глянь… Целых три тысячи! — Маньков недоверчиво похрустел бумажками, и его гнев испарился так же быстро, как и возник. — Растёшь, Таранов! Прямо от гордости за тебя не знаю, куда деваться. Но у меня есть один вопрос: ты где эти дела вообще находишь?

— Они находят меня сами. И вообще, должен отметить, что этот город буквально кишит правонарушениями…

Договорить мне не дали. Входная дверь приоткрылась после короткого, деликатного стука, и на пороге возник администратор бизнес-центра Андрюша. Его лицо светилось той специфической радостью, с которой мелкие чиновники обычно приносят плохие новости.

— Добрый день, господа юристы! — возвестил Андрюша. — А я к вам с напоминанием…

— У нас есть ещё достаточно времени… — начал было обороняться Маньков, но администратор нетерпеливо взмахнул рукой.

— Да я не про это! — сказал он. — Понятно, что съедете вы, никуда не денетесь. Я зашёл напомнить, что аренду за следующий месяц надо платить через пять дней.

— А зачем вы об этом напоминаете? — Маньков мгновенно перешёл в атаку. — Мы хоть раз платёж задерживали?

— Нет, — Андрюша неприятно ухмыльнулся. — Но мало ли, вдруг у вас в голове мысли всякие возникнут. Юридические. Решите напоследок саботировать процесс. Больше не смею вам мешать. Работайте, господа юристы.

Администратор развернулся и скрылся за дверью.

— Нам этого клоуна ещё два месяца терпеть, — сокрушённо покачал головой Маньков, пряча заработанные мной деньги в карман.

— Как минимум четыре, — бесстрастно напомнил я.

— И за каждый месяц надо платить аренду, — шеф помахал купюрами у меня перед лицом. — И этого, как ты сам понимаешь, маловато.

— Мы снимаем офис вместе, следовательно, и зарабатывать на его оплату должны вместе, — логично заметил я.

Маньков едва не поперхнулся воздухом и возмущённо выпучил глаза.

— Ну ты посмотри на него! Я его, считай, на улице подобрал, ремеслу обучил, а он меня ещё и попрекает! — возмутился шеф, но потом немного сбавил обороты. — Есть у меня дело. То, с кирпичным заводом. Но оно длинное, там арбитраж ещё на три месяца затянется… А деньги на аренду нужны через пять дней. Что у тебя с салоном красоты?

— «Афродита» решила перейти к запугиванию нашего клиента, — ответил я, садясь за стол.

— Как запугивают? Во время педикюра грозят насмерть защекотать? — ухмыльнулся Маньков.

— Владелица бизнеса лично позвонила Юлии и приступила к психологическому давлению. Обещала уничтожить репутацию и пустить по миру.

— Да? — шеф заинтересованно прищурился. — И кто же эта наглая владелица?

— Некая Елизавета Милорадова.

У Манькова тут же округлились глаза.

— Та самая Милорадова⁈ — ахнул он. — Погоди…

Шеф быстро вытащил смартфон из кармана пиджака и начал торопливо листать браузер, бормоча что-то себе под нос.

— Олег Борисович, если у вас всё, я буду работать, — сказал я, садясь за стол и открывая ноутбук.

— Нет, Таранов, не будешь! — Маньков резко оторвался от экрана смартфона. — Ты мне прямо здесь и сейчас объяснишь: зачем ты мне такую свинью подложил⁈

Он развернул телефон ко мне. С экрана на меня смотрела знакомая эффектная брюнетка с «лисьими глазками», позирующая на фоне золочёной вывески «Афродиты».

— Да, похоже, это она, — бесстрастно подтвердил я.

— «Похоже»! — нервно передразнил меня Маньков, едва не тыча экраном мне в нос. — Да её полстраны боготворит, а вторая половина люто ненавидит! У неё связи на каждом углу, и вот именно с ней у нас намечается судебная тяжба⁈ Что она твоей клиентке предложила? Каковы были условия мирного урегулирования?

— Вернуть деньги за проведённую процедуру. И всё.

— А ты⁈

— А я аргументированно убедил клиентку не сдаваться и настаивать на законной компенсации, — спокойно ответил я.

— Балбес! — в отчаянии воскликнул шеф, хватаясь за голову. — Идиот! Немедленно звони клиентке! Бери деньги, пока дают, и забывай о Милорадовой, как о страшном сне!

— Почему? — искренне не понял я. — Закон на нашей стороне. Факт причинения вреда здоровью очевиден. Препарат оказался незарегистрированной контрабандой.

Маньков посмотрел на меня так, словно я внезапно заговорил на незнакомом ему языке.

— Ты с какой луны свалился⁈ — шеф всплеснул руками. — Ты просто представь себе масштаб: Милорадова звонит какой-то Юле сама! Лично! Достала свой телефон, набрала номер и позвонила!

— И что? — я действительно не понимал, к чему он клонит. — Это лишь доказывает её личную заинтересованность в сокрытии правонарушения.

— Да блин! — шеф в раздражении стукнул ладонью по столу. — Ты понимаешь, что у людей её уровня есть помощники! И у её помощников есть свои помощники! А у тех есть секретари. Ей вообще не по статусу опускаться до звонков недовольным клиенткам! Если она сама позвонила, значит, мы зацепили её за что-то очень, очень чувствительное! При любых других раскладах она бы даже не узнала о существовании твоей Юли.

— Я всё равно не понимаю вашу логику. Если мы нашли её уязвимое место, значит, наша правовая позиция ещё сильнее.

Маньков устало потёр переносицу.

— Я тоже не совсем понимаю, зачем она влезла в этот мелкий вопрос лично, — пробормотал он уже спокойнее, но всё ещё с тревогой в голосе. — На неё такой юротдел пашет, что тебя бы туда даже курьером не взяли.

— А вас? — поинтересовался я.

Маньков насупился, прокручивая в голове оценку собственных компетенций.

— А меня бы взяли, — буркнул он. — Но, скорее всего, только стажёром.

Но мне уже было не до шефа — мысль очевидная и простая пришла в голову мгновенно. Я быстро развернулся и направился к выходу, бросив шефу на ходу:

— Я скоро приеду!

— Стой! — крикнул Маньков. — Ты куда⁈

Но я его уже не слушал. Я практически бежал, мне нужно было как можно быстрее поговорить с клиенткой.

И чутьё меня не подвело. Когда я подбегал к своему дому, из подъезда как раз выходили Юлия и Виктор.

— О! Лёгок на помине! — радостно воскликнул Виктор, завидев меня. — Привет, сосед!

— Добрый день, — я остановился, переводя дыхание. — Вы куда собрались?

— Куда? Ты ещё спрашиваешь куда⁈ — Виктор нервно усмехнулся. — В «Афродиту», конечно же.

— Зачем⁈ — я решительно шагнул вперёд, преграждая им путь к тротуару.

— Илья, знаете… мы решили всё-таки забрать деньги и… — начала Юля, виновато пряча глаза.

— И больше никогда не связываться с пластическими операциями, — жёстко закончил за неё супруг.

— Ну Витя! — возмутилась Юля, в очередной раз нервно моргнув.

— Подождите. Наше дело уже запущено и успешно двигается, — возразил я, пытаясь вернуть их в русло здравого смысла. — Как только мы получим официальный ответ от полиции, мы тут же подадим иск в суд…

— Который с треском проиграем! — перебил меня сосед. — Илюха, ты, конечно, молодец, постарался. Я от тебя, честно говоря, такой прыти даже не ожидал. Но я не хочу, чтобы эта Милорадова переехала нас катком. А она ведь переедет!

— Не принимайте поспешных решений, продиктованных иррациональным страхом, — попытался я воззвать к их рассудку. — Давайте дождёмся сначала хотя бы…

— Не-не-не! — Виктор замахал руками так, словно отгонял рой невидимых ос. — Мы дождёмся того, что нас самих обвинят и под суд отдадут.

— Да за что⁈ — я искренне не понимал эту абсурдную человеческую логику покорности.

— За клевету хотя бы! — ответил сосед.

— Ваши действия никак нельзя квалифицировать как клевету. Статья сто двадцать восьмая прим один Уголовного кодекса определяет клевету как распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и репутацию. Ключевое понятие здесь — «заведомо ложных». А у нас налицо реально зафиксированный физический ущерб и неоспоримый факт использования незарегистрированного препарата. Более того, ваше обращение в полицию или суд с целью защиты своих законных прав в принципе не может быть признано клеветой.

Юля, внимательно выслушав мою тираду, с робкой надеждой посмотрела на мужа.

— Вить… ну, может, хоть попробуем? — тихо попросила она.

— Нет, я сказал! — упрямо ответил Виктор. — У меня на работе у коллеги муж вот так же попробовал полезть на рожон против серьёзных людей… Его вечером встретили у гаражей и провели профилактическую беседу. Уже почти месяц в больнице лежит!

— Избили⁈ — ахнула Юля, в ужасе прижимая ладони к щекам.

— Нет, он там прячется, — мрачно пояснил Виктор. — Из палаты не выходит. Короче… мы идём за деньгами. А ты, Илюх, отзывай там все эти наши жалобы и заявления. Однозначно. Решено. Без вариантов!

— Хорошо, — произнёс я, понимая, что лобовая атака здесь не сработает. — Но дайте себе ещё один шанс. Юлия, можно ваш телефон?

— Не давай! — тут же рявкнул Виктор, делая шаг вперёд, словно я собирался отобрать аппарат силой.

Юлия испуганно прижала смартфон к груди.

— А… зачем?

— Хорошо, — я невозмутимо убрал руки за спину. — Просто найдите в списке вызовов номер Милорадовой.

— Юля, не смей! — зашипел Виктор, хватая жену за локоть. — Не смей ему его говорить! Илья, я официально, как муж и законный представитель, запрещаю тебе Милорадовой перезванивать!

Я примирительно поднял руки ладонями вперёд и спокойно сказал:

— Не переживайте. Ни я, ни вы не будем звонить Милорадовой.

— Что значит, не будем? — Виктор аж задохнулся от возмущения. — Да ты издеваешься, что ли⁈ Ты же только что просил номер! Всё. Стоп-кран! Дальше никто никуда не едет, ты нас слышишь вообще⁈

Юлия смотрела на меня со смятением. Нервный тик заставил её подмигнуть в очередной раз, но, прикусив губу, она вдруг решилась, и её пальцы быстро забегали по экрану. Виктор дёрнулся, пытаясь вырвать у жены телефон, но та решительно отвела его руку.

— Вот номер! — сказала Юлия, показывая мне экран.

— Отлично!

Я достал свой телефон, набрал номер якобы Милорадовой и включил громкую связь. Пошли гудки, и через несколько секунд из динамика раздался приятный, профессионально поставленный женский голос:

— Добрый день! «Афродита» на Садовой, слушаем вас!

— Тише! Ничего не говорите! — отчаянно зашипел Виктор, делая страшные глаза.

— Здравствуйте! — громко произнёс я, поднеся телефон ко рту. — Это салон красоты?

— Да, слушаем вас, — донеслось в ответ. — Вы хотели к нам записаться?

— Да. На… — я замялся, не зная местной номенклатуры процедур.

— На коррекцию бровей, — одними губами, едва слышно подсказала Юля.

— На коррекцию бровей, — уверенно повторил я.

— Хорошо, — в голосе невидимой собеседницы промелькнуло лёгкое, но быстро подавленное удивление, видимо, мужчины были нечастыми гостями на подобных процедурах. — На завтра на пятнадцать тридцать вам будет удобно?

— Да, вполне. Адрес точный не подскажете?

— Записывайте: улица Садовая, тридцать два. Или давайте я вам прямо на этот номер геолокацию скину?

— Спасибо, я так найду, без геолокации, — вежливо ответил я. — Просто скажите, это возле какой станции метро?

— Метро? — администратор на другом конце провода явно растерялась.

— Да-да, мне удобнее добираться на метро.

— Вы, наверное, ошиблись, — голос в трубке хихикнул. — Наш салон находится в Туле. И к нам из Москвы метро пока не протянули.

— Понятно. Извините. Видимо, перепутал номера. Можете отменить мою запись.

Я сбросил звонок, посмотрел на Виктора и спросил:

— Никаких мыслей в голову не приходит?

— Погодите. Я не понял, — пробормотал сосед и почесал затылок. — А Милорадова-то где живёт?

— А сам-то как думаешь? — со злостью сказала Юлия. — В Москве она живёт!

— А звонили нам… из Тулы?

— Да, — подтвердил я. — Из Тулы.

Виктор заморгал, окончательно запутавшись в географии и логике происходящего, и сказал.

— То есть… Елизавета Милорадова приехала к нам, позвонила, а потом… уехала? Но зачем? Какой в этом вообще смысл?

Я посмотрел на Юлю. Она была явно сообразительнее своего мужа, потому как покачала головой и с раздражением произнесла:

— Витя, не тупи! Это не она звонила.

— Как не она? — не понял Виктор. — А кто тогда?

— Какая разница? — сказал я. — Кто-то другой. Может быть, та самая девушка, которая только что пыталась записать меня на коррекцию бровей. Или, что гораздо вероятнее, та наглая администратор, с которой мы имели неудовольствие общаться. Голосовая имитация, немного актёрского мастерства и расчёт на вашу панику. Всё просто. И это сработало.

Лицо Юлии исказилось от гнева. Страх перед всемогущей медийной персоной бесследно испарился, уступив место чистой, концентрированной женской ярости, злости на неизвестную сотрудницу местного филиала.

— Вот же сучка! — злобно прошипела соседка. — Да я прямо сейчас поеду на Садовую и такое устрою им там! Да я ей патлы вырву!

— Плохая идея, — осадил я её пыл. — Как только вы окажете на неё любое физическое воздействие, закон будет нарушен уже с вашей стороны. И в ту же секунду вы станете виноватой. А я, согласно своим принципам, немедленно перестану вас защищать. Никакого рукоприкладства. Только правовые методы.

Юля тяжело вздохнула, выпуская гнев, и кивнула.

— Обидно, конечно… но потерплю, — процедила она. — Что мы делаем дальше?

— Значит, это не Милорадова звонила, а типа это местные сотрудники решили нас на понт взять? А Милорадова сама и не в курсе наших разборок? — снова влез в разговор Виктор, до которого, наконец, дошло, что происходит.

— Вы ничего не делаете, — ответил я Юлии, проигнорировав реплику её мужа. — Идёте домой и продолжаете жить обычной жизнью. Любые звонки, сообщения или иные обращения со стороны салона — немедленно адресуете мне. Без вступления в диалог.

— И ты всё решаешь? — уточнил заметно повеселевший сосед.

— Абсолютно, — подтвердил я. — У вас железобетонная юридическая позиция. Спите спокойно и ничего не бойтесь.

Виктор кивнул, с победоносным видом повернулся к жене и заявил:

— Ну вот, видишь? У нас крепкая позиция, Илюха всё разрулит! А ты истерики закатываешь и панику на ровном месте наводишь!

У Юлии аж глаза расширились от такого вопиющего перекладывания ответственности.

— Кто наводит⁈ — возмутилась она, смешно при этом моргнув. — Я навожу⁈ Да ты сам тут минуту назад верещал, чтобы я номер не давала!

Виктор благоразумно предпочёл не развивать эту опасную тему. Он широко улыбнулся, протянул мне ладонь и с чувством произнёс:

— Благодарю! Всё развёл идеально, как по нотам. Юля, айда домой!

Сосед пожал мне руку, развернулся и лёгкой походкой, словно с его плеч свалилась бетонная плита, зашагал к подъезду. Юля, бросив на мужа испепеляющий взгляд, молча пошла следом.

А я направился домой. Меня ждала беседа на порядок тяжелее, чем разборки с десятком зарвавшихся администраторов «Афродиты». Судебные споры опирались на логику и параграфы, здесь же мне предстояло оперировать эмоциями. Но избежать этого разговора не получилось бы при всём желании. И раз уж я оказался возле дома, логичнее и честнее было решить всё прямо сейчас, а не оттягивать до вечера.

Я поднялся к себе на этаж и провернул ключ в замке. Когда вошёл, Света уже стояла в коридоре, словно дежурила перед дверью.

— Вы были у папы? — с ходу выпалила она.

И вот что я должен был её отвечать? Правду? Что её родитель, возможно, и был бы рад ненадолго с ней увидеться, просто чтобы узнать, как дочурка поживает, но категорически, с истерикой и угрозами выступил против того, чтобы она к нему переехала? Если я вывалю на неё эту правду прямо сейчас, травма у Светы будет не просто в моменте — это останется с ней на всю жизнь. Удар, от которого её неокрепшая психика может не оправиться. Но Великий Иллитар не мог лгать. Просто физически не мог.

— Понимаешь, там такое дело… — начал было я и вдруг осёкся, неожиданный спазм сдавил мне горло. — Я приехал, а его нет.

— Может, не услышал?

— Соседка видела, как он рано утром уходил куда-то. Но ты не переживай, я сегодня постараюсь в течение дня ещё раз заехать. Или завтра.

Света кивнула, принимая не очень приятный факт, а меня… меня шибануло так, что я еле удержался на ногах. Дикий, обжигающий разряд прошёлся по позвоночнику и с силой ударил прямо в основание черепа. В ушах зазвенело, а перед глазами заполыхало алым:

[ ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКОЕ НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА! ]

[ Зафиксирована попытка фальсификации (Ложь) ]

[ ШТРАФ: −0,003% энергии Ядра ]

[ ТЕКУЩЕЕ НАПОЛНЕНИЕ: 0,0026% ]

На ногах я удержался. Гримасу острой, пронизывающей боли подавил усилием воли и даже смог кое-как закончить разговор со Светой. После чего, сославшись на необходимость немедленно вернуться на работу, ушёл.

Я вышел из подъезда на негнущихся ногах, чувствуя, как внутри пульсирует фантомное жжение. О пробежке до конторы не могло быть и речи — биологическая оболочка дрожала, словно после тяжёлой интоксикации.

Ядро Истины наказало меня за ложь, пускай это и была пресловутая земная «ложь во спасение», жёстко и бескомпромиссно. Я прекрасно знал, что Ядро не просто так носит своё название — оно не терпит искажения реальности ни в каком виде. Но подобное наказание, предусмотренное древним протоколом, я испытывал впервые на собственной шкуре. И это при том, что ложь была мелкой, бытовой, продиктованной исключительно жалостью к девочке-подростку. Страшно представить, если бы я ляпнул что-то процессуальное и серьёзное, то, скорее всего, вообще из квартиры бы выйти не смог. Я провалялся бы в коме двое-трое суток, пока Ядро бы не перезагрузилось.

Я вызвал такси и ждал, переваривая этот суровый урок. Истина абсолютна. И теперь я знал цену даже самому невинному её искажению.

Приехав на работу, я рассчитывал просто посидеть в кресле и немного отдышаться, однако этот план предсказуемо не сработал. Едва я переступил порог офиса, меня перехватил шеф.

— Ты куда так убежал? — спросил Маньков.

— Спасал нашу прибыль, — ответил я, опускаясь на своё рабочее место и пытаясь унять остаточную слабость в теле.

— Спас? — с надеждой и лёгкой опаской уточнил Олег Борисович.

— Да, едва успел. Соседи уже ехали забирать нищенскую компенсацию. Но я смог убедить их, что этого делать не надо.

Маньков схватился за голову и воскликнул:

— Почему⁈

— Потому что им звонила не Милорадова. Я это понял и смог им это доказать на месте.

— Но как ты это понял?

— Вы же сами мне сказали про целую толпу помощников и секретарей, — напомнил я. — Вот я и проанализировал ваши вводные. И пришёл к выводу, что сама Милорадова при её загрузке по такому незначительному поводу звонить никак не могла. Это оказался обычный блеф нашего местного администратора из салона на Садовой или кого-то из её помощников.

Маньков прошёлся по кабинету, мучительно взвешивая в уме риски и потенциальную выгоду, после чего сказал:

— Я даже и не знаю, радоваться или печалиться. С одной стороны, деньги — это хорошо. А с другой — Милорадова ведь рано или поздно подключится по-настоящему, если мы начнём под неё копать!

— Мы не будем копать, — спокойно ответил я, пресекая панику шефа. — Копать должны правоохранительные органы, это их прямая процессуальная обязанность. Мы просто получим достойную компенсацию, и Закон восторжествует.

Маньков тяжело опёрся о столешницу, задумчиво посмотрел в окно и сказал:

— Знаешь, Таранов… Я ведь тоже когда-то верил во всё это. В Закон, в неминуемую справедливость. Ровно до третьего курса юрфака верил.

Шеф замолчал, а я ждал продолжения, понимая, что Манькову внезапно потребовалась эмоциональная разрядка. И через некоторое время оно последовало:

— А потом от нас ушёл отец, — продолжил Олег Борисович. — Просто собрал вещи и исчез, оставив меня с матерью и двумя маленькими сестрёнками. Пришлось забыть про высокие идеалы и идти обеспечивать семью. Начинал в разных юридических конторах с должности «принеси-подай». Насмотрелся на реальную изнанку правосудия. Кто, кому, сколько и за что заносит. И как-то… перестал я в Закон верить.

— В этом и кроется фундаментальная проблема нашего общества, — серьёзно ответил я. — Закон не существует сам по себе. Это не какая-то автономная энергия или природное явление. Закон живёт исключительно в мыслях людей. Как только мы перестаём мыслить правовыми нормами, неминуемо наступает хаос. И каждый из нас, а в особенности это касается слуг Закона, обязан неукоснительно соблюдать Закон. Иначе система рухнет.

Маньков замер. Он посмотрел на меня с нескрываемым потрясением, словно впервые увидел.

— Я и не знал, Илюха, что ты у нас настолько… философ, — произнёс шеф и добавил уже тише: — Или дурачок.

— Можно вести бесконечные правовые диспуты, — невозмутимо парировал я. — А можно просто действовать в рамках Закона. Я предпочитаю второе.

Маньков покачал головой, поёжился и сказал:

— Знаешь, Таранов, чего-то меня твоя решимость пугает. Ну да ладно, поболтали и будет — за работу. Восстанавливать закон и справедливость…

Договорить шеф не успел — его перебил звонок моего смартфона. Я достал аппарат, на экране высветилось: «Марина».

— Здравствуйте, — сказал я, принимая вызов.

— Привет, Илюша! — ответила соседка и без долгих разговоров сразу перешла к делу: — Ты объявление видел?

— Какое объявление?

— О собрании жильцов! И мне уже уведомление на руки принесли! Торопятся засранцы!

— А какая тема у собрания?

— Да всё та же — реновация.

День сегодня отказывался быть хорошим. Или хотя бы приемлемым. Неприятности сыпались одна за другой.

— Не переживай, — сказал я соседке. — К собранию мы будем готовы.

— Точно? — усомнилась Марина.

— Железно. — пообещал я. — Всё будет хорошо, я всё сделаю. И скажи остальным, чтобы не паниковали.

— Всем скажу. Спасибо!

Марина сбросила звонок, а я призадумался. Неотложных дел становилось всё больше и больше. И мне надо было как-то успевать их решать. И желательно не отвлекаться на мелочи.

Но стоило мне подумать о мелочах, как дверь распахнулась, и в кабинет заглянула сухонькая старушка в ярко-малиновом берете — та самая, что первой «поприветствовала» меня в этом мире и жаловалась на соседского кота. Я даже запомнил его имя — Филимон.

— Здрасьте! Можно? — бодро поинтересовалась старушка и, не дожидаясь ответа, вошла в кабинет.

— Здравствуйте! — ответил я. — Вы всё ещё не разобрались с котом?

— В этот раз у меня проблема посерьёзнее!

— Тогда оплачивайте девятьсот восемьдесят рублей за консультацию, и мы обсудим вашу проблему.

Однако бабка ничего оплачивать не пошла. Она уселась на стул напротив меня и торжественно положила на столешницу небольшой квадратик оранжевой бумаги.

— Это что? — поинтересовался я, с подозрением посмотрев на неопознанный артефакт.

— Купончик, — пояснила старушка. — На бесплатные пятнадцать минут консультации. Вашей конторы купончик, между прочим!

Я пробежался взглядом по бумажке. Действительно: «Юридическая компания РеалLex. Предъявителю — базовая консультация 15 мин. Бесплатно».

— Хорошо, — смирился я с неизбежным. — Время пошло. Излагайте суть. Что случилось? Кто нарушил закон?

— Ленка и Валька! — объявила бабка.

— Что они сделали?

— Да чего они только не делают!

— А конкретно? — уточнил я. — Меня интересуют лишь те их деяния, что нарушают закон. Собственно, вы на что жалуетесь?

— Так, на них же и жалуюсь! — воскликнула возмущённо бабка. — Что ж тут непонятного?

— Но что они сделали?

— Смотреть на них противно! Юбки короткие напялили, морды накрасили, ходят, задницами вертят! Проститутки!

— То есть, вы хотите сказать, что некие Ленка и Валька занимаются проституцией? Это дело уголовно ненаказуемое, но если вы сможете доказать факт проституции, то этим девушкам выпишут штраф.

— Да как я тебе это докажу?

— Ну вы же на каком-то основании сделали этот вывод.

— А ты вот ты мне скажи — какая нормальная девчонка будет волосы в розовый цвет красить?

— Я не знаю, — честно ответил я.

— Зато я знаю! — отрезала старушка. — Не будет нормальная красить, если только она не это самое. Ну ты понял.

— То есть вы утверждаете, что гражданки Валька и Ленка красят волосы в розовый цвет, и на основании этого факта вы делаете вывод, что они оказывают интимные услуги за материальное вознаграждение, иначе говоря — занимаются проституцией?

Бабка вылупилась на меня с неподдельным негодованием, словно я только что оскорбил её в лучших чувствах, и возмущённо воскликнула:

— Я такого не говорила! Но ты бы видел их юбки! Какая нормальная девчонка…

— То есть, у вас нет абсолютно никаких фактов, напрямую указывающих на то, что девушки занимаются проституцией? — перебил я бабку, начиная отчётливо понимать, что эта пожилая дама занимается вопиющим хищением моего драгоценного времени.

— Нет, конечно! Что я, свечку им держала, что ли⁈ — возмутилась посетительница. — Вот пусть участковый сходит и выяснит! Проведёт расследование!

— А вы к самому участковому с этими подозрениями обращались? — уточнил я.

— Зачем? — старушка посмотрела на меня как на умалишённого. — Я же и так знаю, что он бездельник. И ничего он желать не будет. Поэтому давай сразу писать жалобу в прокуратуру!

— На девушек или на участкового?

— На всех давай писать!

— Давайте, — согласился я. — Но только завтра.

— Это ещё почему⁈ — взвилась бабка.

— Потому что ваши бесплатные пятнадцать минут по купону истекли. Но вы можете прямо сейчас оплатить девятьсот восемьдесят рублей в кассу, и мы продолжим фиксацию ваших домыслов.

Старушка оскорблённо поджала губы, молча достала из сумочки ещё один купон и положила его на стол.

— Ничего не выйдет, — сказал я, забирая со стола первый купон. — Мы не оказываем одному человеку больше одной бесплатной услуги в день. А консультацию я провёл. Услуга оказана в полном объёме. Всего доброго!

— Это что же получается? Я свои кровные денежки платить должна, чтобы вы мне тут глупые вопросы задавали⁈ — возмутилась бабка. — Ну уж нет!

— Но ведь вы сами к нам пришли, — напомнил я ей.

— Какие же вы… бесполезные, — презрительно фыркнула старушка, поднимаясь с кресла. — Человек на заслуженной пенсии за участкового работу делает, а от вас никакой помощи! Сидят тут, штаны протирают. Но ничего, я завтра приду! У меня ещё много таких купонов!

Обиженная бабка быстро покинула кабинет, напоследок от души хлопнув дверью, и из коридора донеслось её гневное ворчание о том, что в этой конторе никто нормально работать не хочет, а деньги на халяву получать все горазды.

Меня это всё разозлило неимоверно — мне совершенно не хотелось бездарно расходовать своё драгоценное время на старушечьи визиты и разговоры ни о чём. Пора было решить эту проблему раз и навсегда. Я поднялся из-за стола и направился в кабинет к Манькову.

— Олег Борисович, — начал я с порога, — надо как-то решать эту проблему с купонами. Эта бабулька в малиновом берете просто не даёт мне работать.

Шеф оторвался от монитора, посмотрел на меня с нескрываемым, плотоядным злорадством и сказал:

— Совершенно идиотская затея с купонами, не так ли?

— Так, — согласился я.

— И кто же это всё придумал?

— Кто? — спросил я, не почуяв подвоха.

— Ты, Таранов, это придумал! — радостно возвестил Маньков, с удовольствием откидываясь в своём скрипучем кресле. — Ты придумал, ты и решай теперь! Я тебе сразу сказал, что затея эта — дурацкая, что так мы только городских сумасшедших соберём. Но нет, ты же у нас самый умный маркетолог! Распечатал купоны, нанял какого-то пацана за тысячу рублей, чтобы он эти бумажки по почтовым ящикам раскидал у нас на районе. Ну вот теперь и пожинай плоды своей рекламной кампании.

Маньков издевательски развёл руками, всем своим видом показывая, что умывает их. А я замер посреди кабинета, переваривая полученную информацию. Значит, вот как обстоят дела. Вся эта бумажная вакханалия — дело рук моего, так сказать, предшественника, прежнего владельца этого биологического тела.

Но что толку теперь искать виноватых? Проблему надо решать, и как можно скорее. Вдруг эта бабулька не одна такая суетливая? Вполне возможно, что завтра ко мне выстроится целая очередь из бдительных пенсионеров с оранжевыми бумажками и жалобами на шумных детей и подозрительных голубей.

Но ещё быстрее нужно было решать вопрос со Светой. Ситуацию с моей четвероюродной племянницей нужно было срочно вводить в правовое поле, иначе всё это грозило обернуться серьёзными проблемами с органами опеки. Предупредив Манькова, об уходе, я вызвал такси и отправился в отдел по делам несовершеннолетних.

В коридоре ювенальной полиции царил гвалт. Очередь представляла собой наглядный срез социальных дисфункций: здесь были матери, пришедшие жаловаться на агрессивных школьных хулиганов; разведённые родители, с ненавистью смотревшие друг на друга в ожидании раздела прав на общение с ребёнком; парочка удручённого вида бабушек, жалующихся на орущих из соседских квартир детей.

Выстояв очередь, я наконец вошёл в кабинет инспектора — необъятных размеров женщины в звании майора. Она восседала за столом и меланхолично жевала бутерброд с варёной колбасой, запивая его чаем. Весь её вид выражал абсолютное равнодушие к чужим проблемам. Профдеформация в чистом виде.

Я сел на стул для посетителей, представился и чётко, без лишних эмоций обрисовал ситуацию: есть несовершеннолетняя девочка, мать предположительно находится за границей, отец проживает в этом городе, исправно платит алименты, но уклоняется от фактического воспитания.

— Ну и? — майор лениво зевнула, не прикрывая рот. — От меня-то вы чего хотите?

— Я юрист, — подчеркнул я, — и прошу вас оказать содействие. На основании Семейного кодекса родители обязаны воспитывать своих детей. Я прошу инициировать процедуру официального определения места жительства несовершеннолетней с отцом. А на данный момент — оказать содействие в её физическом вселении на его жилплощадь, так как он оказывает сопротивление.

Женщина-майор тяжело вздохнула, отложила надкусанный бутерброд на бумажную салфетку и внимательно посмотрела на меня маленькими глазками.

— Интересно девки пляшут, — протянула она. — А где сейчас живёт эта ваша девочка? На вокзале? Бездомная?

— Нет, не бездомная. Временно проживает у меня.

— А почему у вас? Вы ей кто?

В этот момент я отчётливо вспомнил утренний разряд Ядра Истины в основание черепа. Врать было нельзя.

— Я её дядя, — ответил я честно. — Четвероюродный.

Майор ухмыльнулась и сказала:

— Четвероюродный? То есть, по сути, вообще чужой человек, седьмая вода на киселе? И у вас дома, у одинокого мужчины, без оформления опеки проживает несовершеннолетняя? Непорядок. Грубейшее нарушение.

Она придвинула к себе какой-то журнал и взяла ручку.

— Значит так, гражданин юрист. Порядок действий у нас такой: прямо сейчас мы оформляем изъятие несовершеннолетней из условий, не соответствующих нормам Закона. Помещаем девочку в распределитель. Там она посидит у нас до полного выяснения обстоятельств и установления личностей законных родственников.

Я замер. Логика инспектора была безупречна, но последствия для психики Светы были бы катастрофическими. Я сам собственными руками принёс её в жернова системы, которая сейчас перемелет девочку по всем правилам бумажного бюрократизма. И по закону система будет права.

Пока я с ужасом об этом думал, майор бросила взгляд на настенные часы, досадливо поморщилась и произнесла:

— Эх… У меня до окончания смены десять минут осталось, а эта канитель часа три займёт. Надо будет тебя опросить детально, протокол составить, бригаду за девочкой отправить. Давай так: мы это всё завтра провернём. Если ты ещё раз придёшь.

Майор выразительно посмотрела на меня, давая понять, что она забудет о моём визите до завтра или вообще навсегда, если я сам о себе не напомню.

— Понял, — ответил я, поднимаясь со стула. — Я вас понял.

Я вышел из кабинета в опустевший коридор. И попытался оценить сложившуюся ситуацию. По человеческой справедливости я был абсолютно прав — я защищал брошенного ребёнка. Но с точки зрения местного Закона майор была права на все сто процентов: я не являлся законным представителем Светы, мои действия были самоуправством. И если я хочу помочь ей, мне надо искать легальный способ это сделать.

Домой я вернулся, когда за окном уже начало темнеть — прогулялся по городу, поразмыслил о тех разных делах: рабочих и личных, что мне предстояло решить в ближайшее время. Едва я успел разуться, как в прихожую прибежала Света. И с ходу спросила:

— Ну что? Заезжали к папе? Узнали, как он там?

Я посмотрел в её полные тревожного ожидания глаза. Надо было что-то отвечать. Хотелось снова соврать. Очень хотелось. Но утренний урок Ядра Истины был усвоен мной безупречно.

— Врать не буду, — ответил я. — Не заезжал.

Лицо девочки мгновенно вытянулось.

— Как? — растерянно спросила Света, и в её голосе послышалась горькая обида. — Почему? Вы же обещали!

— Изменились обстоятельства, — пояснил я, проходя на кухню. — Я изучил правоприменительную практику. Мы будем действовать исключительно по Закону. Оформлять документы, подтверждать родство, инициировать нужные процедуры. Это требует времени.

Я посмотрел на девочку, ожидая увидеть облегчение от того, что ситуация взята под контроль юридической системы. Но не увидел в глазах Светы ни капли понимания. Только страх, разочарование и ощущение собственной ненужности. И поделать с этим я не мог ничего. По крайней мере, сейчас.

Утро началось без привычного аврала и унизительной беготни за общественным транспортом. Я прибыл в офис вовремя, в ровном расположении духа, и намеревался плодотворно поработать. Но судьба, или скорее несовершенство местных технологий, нашла способ подкинуть очередную подлянку.

Отправив на печать нужный документ, я ожидал, что принтер через несколько секунд мне его выдаст, но аппарат на мой запрос не реагировал. Я повторил отправку, но принтер и не думал оживать, продолжая светить дежурным индикатором. Я повторил. И опять тишина. Эта примитивная пластмассовая коробка открыто саботировала процесс. И тут мой внутренний контроль дал трещину — я встал из-за стола и решительно направился в кабинет шефа.

— Олег Борисович, я не могу так работать, — объявил я с порога. — Оборудование не реагирует на команды. Процесс бумажного документооборота парализован.

Маньков оторвался от монитора, тяжело вздохнул и пояснил:

— Сеть опять слетела. Сейчас Вовчику позвоню. Он придёт и починит.

Память тут же подсказала, что Вовчик — это наш местный компьютерщик, он сидел в подвале, и, когда что-то из техники ломалось, он приходил и всё чинил. Шеф тем временем набрал номер Вовчика, коротко доложил в трубку про техническую неполадку с принтером и положил телефон на стол.

Мастер появился у нас в кабинете на удивление быстро. Это был классический, эталонный представитель местной цифровой фауны: в потёртых джинсах, вытянутом сером свитере, лохматый и тотально неопрятный. Не говоря ни слова, он нырнул под мой стол и принялся колдовать над переплетением проводов.

Маньков, наблюдая за торчащими из-под стола ногами в стоптанных кроссовках, многозначительно посмотрел на меня и философски изрёк:

— Вот смотри, Таранов, на этого неудавшегося айтишника и мотай на ус.

— Что именно мотать? — не понял я.

— То, что нам с тобой надо искать серьёзные заказы. Крупную рыбу ловить. А то так и будем всю жизнь мелкой ерундой заниматься, за копейки чужие бумажки перекладывать. Вон, как Вовчик свои провода.

Из-под стола раздался стук, а потом возмущённый вопль — видимо, компьютерщик от обиды дёрнул головой и ударился о столешницу. Затем Вовчик выбрался наружу, отряхивая колени, и посмотрел на Манькова с глубокой укоризной.

— Я, вообще-то, профессиональный программист, Олег Борисович, — обиженно заявил Вовчик. — Я, между прочим, такое приложение разработал, на котором люди кучу денег подняли!

— Да? — Маньков скептически оглядел лохматую фигуру сисадмина. — Что-то по тебе не видно, что ты кучу денег поднял.

— Так, не я! — горячо возразил Вовчик. — А контора, на которую я горбатился. На моём приложении подняли!

— А с тобой не поделились, почему? — поинтересовался Маньков.

— Сволочи потому что, кинули меня, — угрюмо пробурчал Вовчик и отвернулся к ноутбуку, щёлкая мышкой.

Маньков мгновенно подобрался. Вся его вальяжность куда-то испарилась, а в глазах блеснул знакомый хищный огонёк.

— А вот с этого момента, Владимир, давай-ка поподробнее! — вкрадчиво, но с явным коммерческим интересом произнёс шеф.

Вовчик тяжело вздохнул, почесал лохматую шевелюру и начал рассказывать:

— Я с нуля написал нейросеть «СмартМетр». Программа сама собирала данные из открытых и закрытых баз, анализировала планы городской застройки, оценивала износ коммуникаций и юридическую чистоту квартир. Она за секунду вычисляла реальную рыночную стоимость объекта и подсказывала, когда конкретный дом пойдёт под снос или реновацию. Абсолютно уникальный код, я его полгода без выходных писал…

— И в итоге написал? — деловито уточнил Маньков.

— Написал, — тяжело вздохнув, подтвердил Вовчик.

— И как вы потом права на это приложение потеряли? — задал я наводящий вопрос.

Вовчик вздохнул и поведал нам суть проблемы. Как оказалось, всё было до банального просто: парень написал базовую архитектуру приложения и сдуру показал её двум знакомым, что вкладывались деньгами в подобные проекты. Те мгновенно оценили коммерческий потенциал, пообещали развивать стартап вместе, но вместо этого посадили наивного творца на зарплату. На словах щедро сулили золотые горы и хорошие бонусы с будущей прибыли, и Вовчик исправно пахал на них год. А когда продукт вышел на проектную мощность, разработчика просто выставили за дверь.

— Бонусов толком не платили, — обиженно произнёс программист. — И уволили с копеечным выходным пособием. Заявили, что раз я получал у них официальную зарплату, то весь мой исходный код по закону является «служебным произведением». И теперь он полностью и безраздельно принадлежит их ООО.

— Но почему вы не боретесь за свои права? — спросил я. — Факт ущемления ваших интересов налицо.

— Да как с ними бороться? — Вовчик развёл руками. — У меня нет денег на адвокатов. А у их конторы бабла много. Теперь особенно много — приложение моё им кучу денег принесло.

— Сколько именно? — уточнил я.

— Я не считал. Но какая разница? Судиться с целой компанией — это долго и дорого.

Маньков сочувственно поцокал языком и сказал:

— Здесь я с Владимиром согласен. Интеллектуальная собственность, авторское право — это то ещё болото. Хрен что докажешь. Дело откровенно тухлое.

— Не согласен, — возразил я. — За свои законные права необходимо бороться. Иначе нарушитель укрепляется в чувстве собственной безнаказанности.

— Я же говорю: у меня нет денег на юристов! — с отчаянием напомнил Вовчик.

— Это не проблема. Я могу взяться за ваше дело, — предложил я. — А оплату моих услуг мы взыщем с ответчика.

Вовчик замер и призадумался.

— А что… так можно? — спросил он.

Я уже хотел было сказать, что так не просто можно, но и нужно, если у истца нет денег, а юрист готов работать на перспективу, но меня перебил шеф.

— Нет! — уверенно заявил Маньков, перехватывая инициативу. — По кодексу этики юристов — нельзя. Нельзя работать забесплатно! Но так как ты наш друг, Володя, то в виде исключения — можно. Мы возьмёмся за это дело. Но на особых условиях.

— На каких? — насторожился сисадмин.

— Четверть от того, что мы отсудим — наше! — не моргнув глазом, выдал шеф.

— Идёт! — Вовчик согласился, вообще не раздумывая. — А сколько там можно отсудить?

— Для точного прогноза мне необходимо изучить предмет спора, — пояснил я. — Нужно понимать, что конкретно делает программа, каков подтверждённый объём заработка компании на текущий момент, в чём заключалось нарушение трудового договора, как оформлялось техническое задание…

— Но тебе в любом случае хватит! — оптимистично подытожил Маньков.

Вовчик торопливо достал смартфон, потыкал в экран и переслал мне ссылку на приложение в сторе. Я открыл страницу. Рейтинг у приложения зашкаливал: количество звёзд и отзывов поражало. Похоже, наш сисадмин создал крайне востребованный продукт.

— Нам ещё нужны все документы, что у вас есть, — сказал я. — Трудовой договор, приказы, всё, что у вас осталось.

— Документы завтра утром принесу, — пообещал Вовчик. — Они у меня дома лежат.

После этого парень быстро завершил работу по наладке сети, и на ноутбуке радостно замигал значок восстановленного сетевого подключения.

— Готово! — объявил сисадмин.

— Отлично! — сказал шеф и удовлетворённо потёр ладони. — Ждём тебя завтра с бумагами!

Вовчик поднялся, отряхнул джинсы и выжидательно посмотрел на Манькова.

— Что? — спросил шеф.

— С вас за настройку сети тыща рублей, — деловито сообщил Вовчик.

Маньков даже не изменился в лице — парировал на автомате:

— А с тебя за первичную юридическую консультацию — девятьсот восемьдесят. Так что мы тебе всего двадцать рублей должны. Мелочи наличными у меня с собой нет, но могу прямо сейчас на телефон скинуть. Двадцать рублей, всё без обмана.

Вовчик опешил и пробормотал:

— Но это нечестно…

— В смысле, нечестно⁈ — театрально возмутился Маньков, всплеснув руками. — Володя, мы с тобой теперь одна команда! Мы идём отвоёвывать твои миллионы, а ты из-за каких-то двадцати рублей устраиваешь тут мелочные разборки? Ты это серьёзно сейчас?

— Да не за двадцать, а за тыщу! — взвыл Вовчик. — Я же вам сеть настроил!

Маньков тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой.

— Да, Владимир… Не знал, что ты такой человек. А мы-то тебе ещё дружескую скидку сделали. Но если ты такой принципиальный — не вопрос. Вычтешь свою тысячу из наших двадцати пяти процентов. И иди уже, пока наша консультация не перевалила за полчаса и не стал капать двойной тариф!

Вовчик постоял ещё секунду, сокрушённо моргая. Осознав, что живую тысячу рублей в этом кабинете ему точно никто не даст, он махнул рукой и понуро поплёлся к выходу. Я проводил его взглядом и мысленно отметил, насколько лихо и бессовестно Маньков всё провернул. Его навыки социальной инженерии и манипуляции определённо заслуживали изучения.

— Шеф, — сказал я, когда дверь за Вовчиком захлопнулась, — а вы не погорячились двадцать пять процентов за работу брать?

— Согласен, Илюха. Лоханулся я, — ответил Маньков. — Я ведь как думал: сейчас загну четверть, он начнёт возмущаться, спорить, и мы в процессе торга сойдёмся на пятнадцати. А он с ходу согласился! Эх, теряю хватку… Могли ведь и треть выбить в лёгкую!

— Вообще-то, я имел в виду другое. Не слишком ли это много? Наша задача — помогать людям восстанавливать их законные права, а не обирать их.

Маньков посмотрел на меня с такой тоской, словно я только что расписался в собственной профнепригодности.

— Таранов, сними белое пальто, оно тебе жмёт, — нравоучительно начал шеф, откидываясь в кресле. — Запомни раз и навсегда: хороший юрист должен ценить каждую копейку. Свою и чужую. Он должен бороться за каждую копейку, уметь торговаться до хрипоты и выжимать ситуацию по максимуму! Это не жадность, Илья, это важнейшие, базовые и самые ценные качества для юриста. Если ты не умеешь выбивать деньги для себя, то как ты собираешься выбивать хорошие условия и компенсации для своих клиентов? А? Юриспруденция — это война! А на войне пленных не берут!

Шеф сделал глоток остывшего кофе, поморщился и закончил свою лекцию железобетонным аргументом:

— И вообще, за такое дело брать маленькое вознаграждение — просто преступно. Это тебе не взыскание алиментов и не спор о нарушении договора аренды, где всё по шаблону. Это авторское право! Интеллектуальная собственность! Это такие дебри, это такое беспросветное болото и столько черновой работы, что ты ещё даже не начал, а мне тебя уже искренне жалко. Я тебе уже не завидую!

Я сопоставил слова шефа с загруженной в память нормативно-правовой базой и искренне не понял, из-за чего он так паникует.

— Не вижу никаких проблем, — сказал я.

— Нет проблем⁈ — Маньков саркастично рассмеялся. — Таранов, судьи в этих ваших интернетах и кодах разбираются так же, как свинья в апельсинах! Для них что исходный код, что рецепт борща — всё едино. А на той стороне будут сидеть корпоративные юристы, которые на этом собаку съели. Они выкатят трудовой договор Вовчика и скажут: вот, мы платили ему зарплату, значит, всё, что он там напрограммировал в рабочее время — это наше служебное произведение. И суд с ними радостно согласится!

— Авторское право — это не болото, а строгий алгоритм, — невозмутимо возразил я, парируя его доводы. — Статья 1295 Гражданского кодекса имеет чёткие критерии. Во-первых, создание программы должно входить в прямые должностные обязанности работника, зафиксированные документально, иначе это не служебное произведение. Во-вторых, даже если оно служебное, работодатель обязан выплатить автору отдельное вознаграждение за использование программы — помимо обычной зарплаты. Если Вовчику платили только оклад, а бонус за использование продукта не перечисляли, закон нарушен. Нам нужно лишь сопоставить его трудовой договор, технические задания и финансовые транзакции. И если там всё это не отражено…

— Весь твой алгоритм только на бумаге звучит гладко, — буркнул Маньков. — Но на практике они притащат задним числом подписанные бумажки.

— Значит, мы назначим техническую экспертизу давности создания документов и проведём аудит цифровых следов в репозиториях кода, — резюмировал я, давая понять, что дискуссия окончена.

— Цифровых… ре… чего⁈ Таранов, если в начале недели я считал тебя странным, то к её концу ты начал меня пугать. Ладно, сам разбирайся в этих своих цифровых депозитариях и резервуарах. Мне главное, чтобы результат был.

— Будет! — не моргнув глазом пообещал я.

Оставив Манькова наедине с его юридическим пессимизмом, я развернулся к своему ноутбуку. Кликнул по ссылке, которую прислал Вовчик, запустил приложение «СмартМетр» и углубился в изучение его пользовательского соглашения, архитектуры и политики конфиденциальности. Предстояло собрать максимум данных.

Я стоял на крыльце частной медицинской клиники, сверяя время на смартфоне. Ровно в назначенную минуту к тротуару подъехало такси, и из него торопливо выбралась Юлия. На ней были тёмные, скрывающие пол-лица очки, за которые она нервно держалась, словно за спасательный круг.

— Здравствуйте, — сказал я, шагнув ей навстречу. — Я уже всё оформил и оплатил в регистратуре. Приём у профильного невролога начнётся ровно через восемь минут. Идёмте.

Я развернулся к стеклянным дверям, но звука шагов за спиной не услышал. Обернувшись, увидел, что соседка застыла на тротуаре как вкопанная.

— Илья… я не пойду, — срывающимся шёпотом произнесла она.

Она стянула очки, и её правый глаз тут же предательски и сильно дёрнулся.

— Почему? — спросил я, анализируя внезапный сбой в её алгоритме действий.

— Я одна не пойду. Да и вообще… мне кажется, мы раздуваем из мухи слона. Ну подумаешь, глаз дёргается. Доктор же будет смеяться надо мной! У него там люди с настоящими болезнями сидят, с инсультами, с параличами… А я припрусь со своим веком и с жалобами на укол красоты. Меня просто выставят за дверь! Милорадова была права, это мелочь, недостойная судебных разбирательств.

Я мысленно вздохнул. Типичная деформация восприятия реальности. Запугивания и психологическое давление со стороны владелицы салона дали свои ядовитые всходы: жертва начала винить себя и обесценивать собственный ущерб. Я спустился на одну ступеньку, поравнявшись с Юлией, и посмотрел ей прямо в глаза, игнорируя нервный тик.

— Врач — это дипломированный эксперт, а не зритель в цирке. Его работа — фиксировать факты, а не смеяться, — отчётливо проговаривая каждое слово, произнёс я. — И факты таковы: вы пришли в косметический салон абсолютно здоровым человеком. В результате использования несертифицированного препарата и неквалифицированного вмешательства был повреждён ваш лицевой нерв.

Юлия неуверенно моргнула, слушая мой ровный, уверенный тон.

— Это не мелочь, — продолжил я, усиливая напор логики. — Это реальная физиологическая проблема, которую вам создали на ровном месте за ваши же деньги. Проблема, которая причиняет вам ежедневные моральные страдания, мешает работать и разрушает вашу социальную жизнь. Ваши текущие сомнения — это классическое следствие манипуляций. Преступнику всегда выгодно, чтобы жертва считала себя виноватой и молчала.

Я сделал паузу, позволяя Юлии осознать смысл сказанного. Затем продолжил:

— Закон существует именно для того, чтобы уравновесить силы. В таких ситуациях себя нужно защищать. Без всяких сомнений, без стыда и без малейшего сожаления. Иначе их безнаказанность завтра покалечит кого-то ещё. Может быть, ещё серьёзнее. Вы готовы подарить им это право?

Юлия судорожно вдохнула. Мои слова, лишённые эмоций, но наполненные абсолютной уверенностью в Истине, подействовали отрезвляюще. Она выпрямилась, крутя в руках тёмные очки.

— Вы… вы пойдёте со мной в кабинет? — тихо, с робкой надеждой спросила она. — Пожалуйста. Я просто боюсь, что там я снова растеряюсь и забуду, что нужно сказать.

— Я ваш законный представитель, — ответил я, открывая перед ней стеклянную дверь клиники. — Моя прямая процессуальная обязанность — присутствовать при экспертизе и следить за фиксацией каждого факта. Вам не нужно ничего доказывать врачу. Я буду говорить за вас. Идёмте.

Мы прошли в клинику и остановились перед дверью с табличкой «Врач-невролог».

— Илья… — Юлия снова замялась, её рука застыла над дверной ручкой.

Я посмотрел на клиентку. Мои процессуальные обязанности позволяли мне войти, но интуиция Трибунала подсказывала, что сейчас Юлии нужен не адвокат за спиной, а собственная победа. Эта женщина была сломлена морально, раздавлена угрозами и чужим авторитетом. Ей нужно было доказать самой себе, что она не пустое место.

— Юлия, — я мягко отстранил её руку от ручки. — Вы справитесь сами.

— Но вы же обещали…

— Я обещал защиту, и я её обеспечил, — твёрдо перебил я. — Я нахожусь здесь, за дверью. Если врач позволит себе хотя бы тень непрофессионализма, вы просто позовёте меня. Но говорить о своей проблеме вы должны сами. Никто не опишет ваши симптомы и ваши страдания точнее, чем вы. Это ваше тело. Это ваша правда. Войдите туда и возьмите своё!

Соседка замерла. В её глазах, ещё секунду назад полных паники, промелькнула искра понимания. Она глубоко вдохнула, словно перед прыжком в холодную воду, кивнула мне и решительно толкнула дверь кабинета. А я остался в коридоре.

Ожидание заняло двадцать четыре минуты. Время тянулось медленно, но я знал, что принял верное решение. Наконец дверь распахнулась, и Юлия вышла в коридор.

Она изменилась. От забитой, сутулящейся жертвы не осталось и следа. Её плечи были расправлены, а в руках она крепко сжимала плотный лист медицинского заключения с синими печатями. Но главное — она сияла. Буквально светилась изнутри от переполнявшей её гордости и облегчения.

Её глаз опять непроизвольно дёрнулся, она снова мне подмигнула, но в этот раз она даже не попыталась прикрыть лицо рукой или спрятаться за тёмными очками.

— Илья! — она бросилась ко мне, едва сдерживая желание броситься на шею. — Вы были правы! Во всём правы!

— Экспертиза прошла успешно? — уточнил я, глядя на бумаги в её руках.

— Более чем! Врач оказался таким внимательным! Он не смеялся, он всё выслушал. Он сказал, что это классическое осложнение от неправильного введения препарата, — слова лились из соседки бурным потоком. — Он всё зафиксировал! Все мои жалобы, все симптомы. Назначил лечение и физиотерапию.

— Что ж, отлично, — сказал я. — Лечение вам не помешает.

Соседка кивнула, соглашаясь, прижала заключение к груди, и срывающимся от переизбытка эмоций голосом продолжила меня благодарить:

— Илья, спасибо вам! Не за то, что вы меня сюда привезли. А за то, что не пошли со мной. Я… я ведь зашла туда, села и сначала даже слова вымолвить не могла. А потом вспомнила, как вы сказали, что это моя правда. И я всё ему рассказала! Сама! И знаете… мне больше не стыдно. Пусть они там, в своём салоне, теперь боятся!

Эта женщина превозмогла свой страх. Она победила свой внутренний надлом, сбросив оковы чужих манипуляций.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА: 0,0041% ]

Система мгновенно отреагировала на этот всплеск восстановленной справедливости и обретённого человеческого достоинства. Искры энергии побежали по моим нервным окончаниям, принося забытое чувство силы.

— Вы молодец, Юлия, — сказал я, искренне улыбнувшись. — Вы сделали самую трудную часть работы. А теперь… теперь наступает моя очередь. Давайте ваши документы. Пора заставить «Афродиту» заплатить по счетам!

Поработал я вчера неплохо и, как следствие, проснулся с ощутимым приливом сил — пополнение Ядра Истины бодрило лучше любого энергетика. Я прошёл в ванную и ополоснул лицо ледяной водой. Ладонь скользнула по подбородку, наткнувшись на жёсткую щетину. Всплыла короткая, но чёткая инструкция из памяти Ильи Таранова: надо бриться.

Признаться, это несовершенство доставшегося мне организма бесило меня больше всего. Почему эволюция за миллионы лет не лишила местных особей мужского пола растительности на лице, я не понимал. И мне приходилось бриться.

А процесс этот оказался для меня неожиданно сложным. Несмотря на мою теоретически безупречно отточенную моторику, взаимодействие с примитивным земным лезвием каждый раз проходило не идеально — вот и сейчас я умудрился два раза порезаться. Аккуратно заклеив кровоточащие царапины кусочками бумажного пластыря, я вышел из ванной.

С кухни уже тянуло чем-то съестным. И этот запах был мне хорошо знаком.

— Пельмени? — спросил я у Светы, заходя на кухню.

— Да… — грустно ответила девочка, наливая кипяток в заварочный чайник. — Я же говорила, что готовить не очень умею…

Никогда не думал, что мне могут надоесть пельмени. Но… эти варёные комки теста с мясом уже с большим трудом пролезали в мою глотку, вызывая раздражение пищеварительного тракта.

— А давайте я завтра яичницу сделаю? — предложила Света.

— Хорошая идея, — искренне поддержал я её.

— А послезавтра мюсли… — продолжила Света, ставя передо мной дымящуюся тарелку. — А потом… потом я постараюсь научиться готовить что-нибудь ещё, честно-честно! Я в интернете рецепты посмотрю!

— Можешь не торопиться, — ответил я, принимаясь за еду.

Добавлять дежурную человеческую фразу о том, что я невероятно счастлив есть пельмени на завтрак и ужин, я благоразумно не стал, дабы опять не спровоцировать гнев Ядра Истины ложью. Вчерашнего разряда мне хватило с лихвой.

Быстро поев, я позвонил Манькову — предупредил его, что немного задержусь, так как мне необходимо зайти в одно место перед офисом. Шеф поворчал, но добро на небольшое по времени опоздание дал. И я отправился в офис ТСЖ «Родничок».

Председателя я застал на его рабочем месте. Юлиан Иванович сидел за своим массивным столом и разглядывал что-то в своём смартфоне. Судя по тому, что хихикал — что-то смешное. Увидев меня, он тут же состроил серьёзную мину и жёстко, едва подавляя желание перейти на крик, заявил:

— Всё, Таранов. Шутки кончились! Верни документы! Это собственность товарищества, и я запрещаю тебе их удерживать!

Я не стал спорить. Сохраняя спокойствие, я достал из портфеля ту самую пухлую, потрёпанную папку и положил её на стол перед председателем. Юлиан Иванович жадно вцепился в картон. Он торопливо развязал тесёмки и принялся быстро, почти лихорадочно перебирать листы, проверяя, всё ли на месте. Убедившись, что всё содержимое в сохранности, председатель с облегчением выдохнул.

Он аккуратно закрыл папку, положил её в нижний ящик своего стола и задвинул его. Затем демонстративно, с явным удовольствием повернул ключ в замочной скважине. Щёлкнул механизм, Юлиан Иванович вытащил ключ и с победным видом опустил его в карман своего пиджака. Затем председатель откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и посмотрел на меня с нескрываемой неприязнью.

— Ну, что ещё хотел? — спросил Юлиан Иванович, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. — Какие-то дела остались, или…

Я молча расстегнул молнию на портфеле и вытащил оттуда другую папку. Абсолютно новенькую, из прозрачного пластика. И положил её на стол точно на то же самое место, где минуту назад лежала старая. Председатель недоумённо уставился на пластик, сквозь который отчётливо просвечивали знакомые схемы и печати.

— Это что⁈ — завопил он.

— Копии ваших копий, — ответил я.

Лицо председателя стремительно начало краснеть. Его глаза округлились, а пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Да как ты мог⁈ — заорал Юлиан Иванович, брызгая слюной. — Какое ты имел право копировать мои документы⁈ Да я на тебя в полицию заявлю за кражу конфиденциальной информации! Это мои бумаги! Мои!

Я смотрел на эту истерику с ледяным спокойствием Высшего Судьи, наблюдающего за жалкими попытками подсудимого оправдаться.

— Не «ваши», Юлиан Иванович, — поправил я. — А наши. Общие.

Председатель хотел что-то возразить, но я не дал ему вставить ни слова.

— Статья сто сорок третья Жилищного кодекса Российской Федерации. Часть третья, — сказал я. — Члены товарищества собственников жилья и не являющиеся членами ТСЖ собственники помещений в многоквартирном доме имеют право ознакомиться с документами товарищества. Со всеми. От устава и бухгалтерской отчётности до технических паспортов и протоколов собраний.

Юлиан Иванович открыл рот, но звука не издал.

— А согласно сложившейся правоприменительной практике и Постановлениям Верховного Суда, право на «ознакомление» неотделимо от права на изготовление копий и выписок с использованием собственных технических средств, — добил я. — Вы сами, абсолютно добровольно, передали мне оригиналы. А я, как полноправный собственник и жилец этого дома, реализовал своё законное право их скопировать. Так что прячьте ваш ключ поглубже в карман, Юлиан Иванович. Ваши копии мне не нужны. У меня свои есть.

Председатель невольно потянулся руками к моей папке.

— Не стоит пытаться их забрать, — осадил я его. — У меня дома есть ещё одна такая же папка. Я подстраховался.

Председатель убрал руки и насупился, а я расстегнул молнию на портфеле и вытащил оттуда тонкую папку с несколькими листами. Вытащил один из листов и выложил на стол перед председателем. Это была копия старой сметы о ремонте.

Юлиан Иванович жадно схватил лист, его глаза забегали по строчкам.

— И что это доказывает? — с вызовом спросил он, ознакомившись с документом.

— Это доказывает, Юлиан Иванович, что полтора года назад наше ТСЖ перевело некоему ООО «КапСтройТрест» довольно крупную сумму, — сказал я и постучал пальцем по итоговой цифре в смете. — Почти половина этих денег ушла на укрепление и гидроизоляцию фундамента. И у меня, как у жильца, есть обоснованное подозрение, что ремонт либо не был сделан вовсе, либо сделан частично, а большую часть этих денег вы просто разворовали.

— Да как ты смеешь⁈ — Юлиан Иванович вскочил, побагровев от возмущения. — Разворовали⁈ Да ты знаешь, в каком состоянии был этот фундамент⁈ Дом старый, там трещины шли в руку толщиной! Вода в подвале стояла! Несущая конструкция практически разваливалась! Если бы я не поднял тревогу, и мы не провели те работы, дом бы рухнул к чёртовой матери!

Председатель начал отчаянно жестикулировать, рисуя в воздухе масштаб катастрофы.

— Мы заливали новый бетон, ставили армирующие пояса, выводили дренаж! — продолжил он. — И я докажу, что ремонт был сделан на каждую копейку из этой суммы! Сделан качественно! И главное — есть акт приёмки выполненных работ, подписанный всеми инстанциями! Да вот же он! В этой самой папке! Илья, ты же сам его копию принёс!

Председатель торжествующе ткнул пальцем в копию сметы, к которой, как он помнил, был приколот заветный акт.

— То есть, ремонт фундамента был проведён качественно, и вы на этом настаиваете? — уточнил я, глядя ему прямо в глаза.

— Идеально он был сделан! Просто идеально! — Юлиан Иванович ударил себя кулаком в грудь. — Я лично контролировал каждый шаг подрядчиков!

— Сделан ровно полтора года назад?

— Да!

— Замечательно, — сказал я и вытащил из своей папки второй лист и положил его рядом со сметой. — А сейчас вы подписываете официальный акт обследования, в котором чёрным по белому написано, что дом находится в аварийном состоянии, процент износа фундамента составляет семьдесят процентов, и он, цитирую, «не подлежит восстановлению».

Юлиан Иванович замер с открытым ртом. Его торжествующая поза мгновенно сдулась. Он опустил глаза и начал переводить взгляд с одного документа на другой, словно пытаясь понять, откуда прилетел удар.

— Ну… подписал… — пролепетал он, и в его голосе исчезла всякая уверенность.

— То есть, усиленный армирующими поясами и идеальным бетоном фундамент разваливается в труху всего через полтора года после капитального ремонта? — продолжил я загонять его в угол.

— Нет! — уверенно ответил председатель.

— Что значит, нет? Вы же подпись свою видите в акте: «Признать дом аварийным».

— Аварийным… — эхом отозвался Юлиан Иванович, и по его бледному лбу покатилась крупная капля пота.

— Но ремонт вы сделали?

— Сделали…

— На совесть?

— На совесть.

— А потом вы же согласились и подписались под тем, что у дома разрушен фундамент, — подытожил я. — Вы же понимаете, что так не бывает. Либо вы украли деньги на ремонте, составив фиктивный акт приёмки. Либо вы сейчас сфальсифицировали данные об аварийности дома, чтобы загнать его под снос в интересах Константина Дмитриевича.

— Не бывает… — повторил председатель, соглашаясь, но потом вдруг резко замотал головой и попытался перейти в контратаку. — Да перестань меня путать, Таранов! Я не эксперт! Ремонт мы сделали, я за него отвечаю. А про аварийность я говорить ничего не могу! Я дом не проверял! Тут вопросы к инженерам из городской комиссии, они акт составляли! А я просто расписался как представитель жильцов!

Председатель шумно выдохнул, явно обрадовавшись найденной спасительной лазейке, и добавил:

— Моя подпись там — простая формальность! Все вопросы к экспертам! Я ничего не подделывал!

— Выбирайте, Юлиан Иванович, — ледяным тоном произнёс я, глядя ему прямо в глаза. — У вас два пути, и оба ведут за решётку. Путь первый: часть четвёртая статьи сто шестьдесят Уголовного кодекса. Растрата в особо крупном размере. Это до десяти лет лишения свободы. Вы украли деньги жильцов и не сделали ремонт фундамента в полном объёме.

Я сделал паузу, позволяя ему прочувствовать тяжесть сказанного, и продолжил:

— Путь второй: статья двести первая, злоупотребление полномочиями, плюс пособничество в мошенничестве. До четырёх лет. Вы сделали качественный ремонт, но за взятку подписали подложный акт об аварийности. Что вам больше нравится: десять лет за воровство или четыре года за подлог?

Юлиан Иванович нервно заморгал — как Юлия, но только очень быстро и обоими глазами, а потом вдруг ухмыльнулся.

— А мне ничего из этого не нравится, Таранов! — с вызовом ответил председатель. — И не надо меня пугать! Я эту новую экспертизу не заказывал и не проводил! Это всё Константин Дмитриевич и администрация. Они принесли готовый акт, составленный сертифицированными городскими инженерами. Если там написана липа — к ним все претензии и вопросы! А я кто? Я просто поверил государственным печатям. Максимум, что вы мне пришьёте — это халатность. Ошибся, недоглядел. А это не уголовка с реальным сроком! Максимум — выпишут мне штраф или с должности председателя снимут. Не посадите вы меня!

Логика в его словах присутствовала. С точки зрения местного Закона доказать злой умысел Юлиана Ивановича при наличии готовых бумаг от официальной экспертизы будет действительно сложно. Пришлось зайти с другой, совершенно несвойственной мне стороны.

— Это не только вопрос Уголовного кодекса, — сказал я. — Это вопрос морали. Вы подставляете своих же соседей. Нехорошо предавать людей, которые вам доверяли.

Услышав про совесть, Юлиан Иванович перешёл на тоскливое нытьё.

— Да кого я подставляю, Илюша? — жалобно затянул он, хватаясь за голову. — Ты же сам в этом доме живёшь! Ну да, сейчас фундамент вроде не разваливается, но дом-то всё равно старый! Он же сыпется! Сегодня трубы прорвало, завтра проводка коротнёт, послезавтра крыша потечёт. Я ночами не сплю, всё жду, где рванёт в следующий раз! Я же как лучше хотел… Вот мечтал: переселят нас по реновации в новенький, красивый дом. Свежие коммуникации, чистые подъезды… Там всё будет хорошо! И я бы там снова председателем стал. И спал бы спокойно!

— Практика показывает, что качество строительства в современных жилых комплексах, особенно возводимых по программам массового переселения, весьма далеко от идеала, — выразил я обоснованное сомнение. — У вас нет абсолютно никаких гарантий, что в новом доме ничего не будет ломаться.

— Хуже, чем здесь, точно не будет! — заявил Юлиан Иванович.

— Раз уж мы заговорили о том, где будет лучше, — я сменил тему, переходя к главной цели своего визита. — Объясните мне, что это за объявления висят у каждого подъезда? О новом общем собрании собственников. С какой целью вы их развесили, Юлиан Иванович?

— А я тут при чём? — председатель удивлённо развёл руками. — Это желание самих жильцов! Инициативная группа подала заявку на проведение. И Константин Дмитриевич там будет присутствовать как представитель застройщика. Всё строго по закону! Жильцы имеют полное право. Вот они и хотят заново рассмотреть вопрос по реновации.

— Вы прекрасно знаете, что это фикция, — оборвал я его. — Константин Дмитриевич просто хочет продавить голосование за снос, используя ваш липовый акт об аварийности.

— Я уже сказал: акт не мой! — огрызнулся председатель.

— А мне всё равно, чей он. Слушайте меня очень внимательно, Юлиан Иванович. Если на этом собрании Константин Дмитриевич с вашей молчаливой поддержкой продавит признание дома аварийным, я гарантирую вам, что штрафом за халатность вы не отделаетесь. Я подниму всех: от районной прокуратуры до Следственного комитета и Контрольно-счётной палаты. Мы вскроем асфальт во дворе и разберём отмостку. Мы закажем строительно-техническую экспертизу и проверим каждую копейку из тех миллионов, что вы перевели в «КапСтройТрест». Каждый мешок цемента пересчитаем!

Лицо председателя мгновенно посерело — видимо, он представил следователей с перфораторами, бурящих его «идеальный» фундамент, и перспектива ему категорически не понравилась.

— Не надо прокуратуры… — сдавленно пробормотал он, вытирая вспотевший лоб. — Что ты от меня хочешь, Илюша?

— Надо проводить новую, независимую экспертизу состояния дома, — сказал я, — которая докажет, что износ здания не превышает допустимых норм, и в сносе оно не нуждается.

— Проводите, — с готовностью закивал Юлиан Иванович. — Я вообще не против! Пусть эксперты всё осмотрят, я только за объективность!

— Она денег стоит. И немалых, — заметил я.

— Ну так соберите с жильцов целевым взносом. Если им так надо сохранить дом…

— Нам не собрать нужную сумму до собрания. Вы оплатите эту экспертизу, Юлиан Иванович.

— Я⁈ — председатель чуть не поперхнулся. — Из своего кармана⁈ Да ты с ума сошёл! Тебе надо, ты и оплачивай! У меня таких денег отродясь не было!

— Вы оплатите её со счёта ТСЖ, — невозмутимо уточнил я. — И это не предложение. Это ультиматум. Либо мы оплачиваем экспертизу, которая подтвердит, что ваш ремонт был качественным и дом не аварийный, либо… мы возвращаемся к варианту с прокуратурой и проверкой ваших смет на ремонт полуторагодичной давности. Десять лет тюрьмы или счёт за услуги инженеров? Выбирайте.

Юлиан Иванович сидел молча около минуты, тяжело дыша и сверля меня взглядом. Но инстинкт самосохранения победил жадность.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Можешь считать, что я повёлся на твой шантаж.

— Это не шантаж, а выгодное предложение.

— Не умничай! Присылай счёт. Оплатим из резервного фонда капремонта, — произнёс председатель, после чего нацепил на лицо свою дежурную, дружелюбную маску и добавил: — Ты же знаешь меня, Илья… Я всегда за то, чтобы дому и жильцам было только хорошо. Исключительно ради спокойствия соседей!

— Я не сомневался в вашем благоразумии, счёт за экспертизу вам пришлют, — сказал я, собирая бумаги со стола и убирая их обратно в портфель. — До встречи на собрании!

В офис я прибыл с заметным отклонением от рабочего графика. На этот раз винить непредсказуемый общественный транспорт не имело смысла — задержка была вызвана исключительно моим визитом к Юлиану Ивановичу. По личному делу. То есть, оправданий у опоздания не было. И едва я успел переступить порог, как на меня налетел шеф.

— Илья, твои опоздания уже не просто входят в привычку, а стали традицией! — возмущённо выговорил Маньков, потрясая в воздухе каким-то бланком. — Если ты и дальше будешь так опаздывать, мы свои деньги за Вовчика никогда не получим!

— Пусть он для начала принесёт документы, — невозмутимо ответил я, проходя к своему рабочему месту. — Без фактуры начинать процесс бессмысленно.

— Он в девять утра был здесь! — рявкнул Олег Борисович. — Принёс всё, что нужно. И, между прочим, категорически заявил, что с тобой на разборки с бывшими работодателями не поедет. Так что воевать с его бывшими работодателями тебе придётся самому.

— Я бы не сказал, что наш клиент похож на воина, поэтому вы меня не расстроили этой новостью, — сказал я. — Но при таком раскладе мне необходима нотариальная доверенность на представление его интересов. Без неё я для его бывшего руководителя просто человек с улицы.

— Да ты так душевно опоздал, Таранов, что Вовчик уже успел сбегать на второй этаж к нашему нотариусу и сделать её! — ответил Маньков и хлопнул стопкой бумаг по моему столу. — Всё готово!

— А клиент не сказал, почему он не хочет со мной ехать?

— Нет. Просто наотрез отказался, и всё.

Я медленно опустился в кресло, анализируя полученную информацию.

— А вам не кажется это странным? — спросил я. — С чего вдруг наш клиент избегает встречи с бывшим работодателем? Может быть, там всё не так просто, как он нам описал, и присутствуют скрытые факты?

— Какие ещё факты? — нахмурился шеф.

— Я не знаю какие. Но его поведение меня удивляет.

— Хочешь сказать, что Вовчик нам соврал, и его никто на деньги не кидал?

— Исключать нельзя ничего. Может, он просто хочет попить кровь бывшему начальнику.

— Ты же видел Вовчика! — воскликнул шеф. — Ты помнишь, как он вчера с мясом выдирал у меня тысячу рублей?

— Ну я бы не сказал, что с мясом, — заметил я. — К тому же он быстро понял, что вытрясти с вас что-либо — дело непростое.

— Но ты же должен был понять, что значит для него тысяча рублей! И напомнить тебе, сколько стоит доверенность, которую он на тебя выписал? Не по карману Вовчику такие шутки. И вообще, брось ты, Таранов, искать чёрную кошку в тёмной комнате! У Вовчика просто ранимая творческая натура. Программист, что с него взять? Он привык с железом общаться, а не с людьми. Парень просто не хочет лишнего стресса. Поэтому поедешь один и сам всё сделаешь.

— С процессуальной точки зрения так даже лучше, — согласился я. — Отсутствие эмоционального и непредсказуемого клиента на переговорах всегда повышает шансы на успех.

— Вот! Грамотно мыслишь, — похвалил меня шеф. — Приступай к работе. Нам деньги нужны.

— Сейчас приступлю, — пообещал я. — Но прежде я хотел бы прояснить один момент.

— Какой?

— Раз уж я беру всё дело целиком на себя, да ещё такое сложное дело, вы сами говорили, что авторское право — то ещё болото, то хотелось бы узнать, какая премия предусмотрена лично мне за это дело?

Маньков опешил. Он даже отшатнулся от моего стола, словно я внезапно заговорил на китайском языке.

— Чего? — растерянно спросил шеф, придя в себя. — С чего это вдруг тебе премию?

— Ну, посудите сами, Олег Борисович. — я решил применить к Манькову его же излюбленный метод холодной коммерческой логики. — Мы работаем без предоплаты. То есть существует вполне реальный шанс отработать абсолютно бесплатно, если выяснится, что Вовчик что-то от нас утаил. При этом я трачу своё время, интеллектуальный ресурс и беру на себя конфликтные переговоры. Вполне логично рассчитывать на премию за повышенный риск.

Шеф нахмурился, пожевал губами, обдумывая мои слова, и наконец нехотя кивнул и сказал:

— Ну… логика здесь, конечно, есть. Некрасиво с твоей стороны так ставить вопрос и вытрясать с меня деньги, но логика есть. Тут спорить не стану.

Маньков на некоторое время замолчал, делая вид, что сильно задумался и что-то высчитывает, после чего добавил:

— Ладно, убедил, красноречивый. Пять процентов твои. Всё же ты мой лучший сотрудник. Можно сказать, сотрудник месяца.

— Пятьдесят, — спокойным, лишённым эмоций тоном парировал я.

Маньков закашлялся, демонстративно выпучил глаза и воскликнул:

— Сколько⁈ Ты ничего не попутал, Таранов⁈ Какие пятьдесят⁈ Это грабёж! Хорошо… семь! И это моё последнее слово!

— Не меньше сорока пяти.

— Да ты издеваешься!

— Ничуть. Я просто следую вашим инструкциям, — хладнокровно пояснил я. — Вчера вы сами прочитали мне исчерпывающую лекцию о том, что юрист должен ценить каждую копейку. Бороться за неё. Уметь торговаться и выжимать из ситуации максимум. Я оказался способным учеником. Разве нет?

Маньков замер, сражённый моим аргументом. Попытка оспорить собственные заветы грозила ему потерей авторитета. Начался жёсткий торг. Мы методично сбивали и повышали ставки, пока не упёрлись в компромиссную цифру.

— Ладно! — выдохнул взмокший Маньков. — Остановимся на тридцати процентах от гонорара. Но тридцать процентов от чистой прибыли! Сначала вычтем все наши расходы на бензин, бумагу, пошлины…

— Чистые тридцать процентов от общей суммы гонорара! — отрезал я, пресекая последнюю попытку урезать мою долю. — Без учёта накладных расходов.

— Вот же научил на свою голову! — воскликнул Маньков. — Лучше бы ты так с клиентов деньги выбивал, чем с родного начальника!

— Со всех выбьем, — пообещал я.

Мы ударили по рукам. Маньков посмотрел на свою ладонь, затем на меня, покачал головой и пробормотал:

— Вот так вот придёшь как-нибудь в офис, а тебе скажут, что ты здесь больше не работаешь, что Таранов твой кабинет забрал, и он теперь директор. Вырастил бесчувственную акулу капитализма. Теперь жди, когда она тебя сожрёт.

Шеф ещё какое-то время причитал, но потом всё же успокоился, и я смог перейти к следующему пункту моей повестки.

— Мне нужно провести независимую строительную экспертизу дома, — сказал я. — У вас есть организации, которые смогут это сделать максимально качественно?

— Какого дома? — настороженно спросил шеф. — Ты за какое-то новое дело взялся, и я об этом не знаю?

— Моего дома, — пояснил я. — Председатель нашего ТСЖ пытается подвести его под реновацию и доказывает, что дом вот-вот развалится. Хочу это утверждение оспорить.

Шеф успокоился, кивнул, достал телефон и быстро продиктовал мне контакт. Я записал и спросил:

— А это кто?

— Сеня, — ответил Маньков. — Для тебя — Семён Сергеевич. Мой однокашник. У него своё бюро. Берёт, конечно, недёшево, зато делает всё так, что ни один суд потом не подкопается. Оно того стоит, поверь.

— Верю, — сказал я. — Сейчас я быстро с ним созвонюсь, обрисую задачу, получу счёт, отправляю этот счёт председателю нашего ТСЖ, а затем сразу же сажусь за изучение документов Вовчика.

— Хороший план, Таранов, одобряю, — удовлетворённо кивнув, произнёс Маньков. — Действуй! Деньги сами себя не заработают. Нам скоро за аренду платить, Андрюша сегодня опять приходил. И жена мне кровь пьёт — давно никуда на отдых не выезжали. Да и машину починить надо. В общем, деньги нам нужны.

— Вы полагаете, Олег Борисович, что мы все ваши проблемы закроем с одного этого дела? — искренне удивившись, спросил я.

— Мы их закроем, когда ты начнёшь нормально работать! — отрезал Маньков.

— Но я работаю. Только я не понимаю, почему работать должен только я, а проблемы закроем мы? Причём ваши личные проблемы.

— Руководить таким сотрудником, как ты — уже серьёзная работа. Практически подвиг! И вообще, Таранов, не умничай, тебе не идёт. Иди решай проблему со своим домом, пока я закрываю глаза на то, что ты собираешься делать это в рабочее время.

Шеф ушёл, я быстро созвонился с его однокашником, получил счёт и направил его Юлиану Ивановичу. После чего принялся за дело Вовчика.

На изучение документов, которые притащил лохматый программист, у моего вычислительного модуля ушло ровно две минуты: несколько тощих приказов, типовой трудовой договор, скопированный из интернета, и копеечные расчётные листки. Никаких дополнительных соглашений о передаче исключительных прав на служебное произведение не было и в помине.

Гораздо больше времени — целых тринадцать земных минут я потратил на сбор данных об ООО «НейроЭстейт», откуда Вовчика так бесцеремонно выперли. Я погрузился в открытые базы данных, реестры юридических лиц, судебные картотеки и финансовые отчётности. Местная информационная паутина была полна дыр, но даже сквозь них я нарыл кое-что весьма интересное, касающееся этой конторы. После этого я отправился отстаивать интересы клиента.

Бизнес-центр, где обитали бывшие работодатели нашего сисадмина, разительно отличался от нашего. Это был настоящий храм современного бизнес-культа: стеклянная башня, пронзающая небо. Нужная мне контора располагалась на самом верхнем этаже. Лифт, разумеется, прилагался.

Едва двери бесшумного скоростного лифта разъехались, я оказался в пространстве, которое местные с придыханием именуют «лофт». По сути, это была гениальная по своей наглости афера: аборигены ободрали штукатурку до голого, шершавого кирпича, выставили напоказ сплетения ржавых вентиляционных труб, бросили на пол грубые доски, поставили пару кожаных диванов и назвали это элитарной роскошью. Я был искренне впечатлён тем, как ловко они научились монетизировать строительные недоделки.

За стойкой ресепшена восседала миленькая девица. Я не стал тратить время на прелюдии, молча положил перед ней нотариальную доверенность от Вовчика и потребовал директора или кого-то из хозяев бизнеса. Звёзды сошлись удачно: один из учредителей оказался на месте. Меня проводили вглубь этого урбанистического великолепия, в кабинет за тонированным стеклом.

Учредителя звали Степан. Он был довольно молод для владельца прибыльного бизнеса. На нём была простая, но кричаще-дорогая футболка, а на ногах красовались модные кроссовки.

Степан полулежал в эргономичном кресле, крутил в пальцах стальной стилус и смотрел на меня со снисходительной, дерзкой усмешкой, свойственной лишь «хозяевам жизни». Однако за этой вальяжной ширмой скрывался холодный ум — это читалось по его цепкому взгляду.

— Меня зовут Илья Таранов. Я представляю интересы создателя архитектуры приложения «СмартМетр», — сразу перешёл я к делу, выкладывая на стол доверенность. — Я изучил вашу документацию. Ваш бывший сотрудник не передавал вам исключительных прав на программный код. Следовательно, ваша текущая монетизация продукта незаконна.

Степан перестал крутить стилус. Его брови слегка поползли вверх, но усмешка никуда не делась.

— У вас есть два пути, Степан, — сказал я, рисуя перед ним векторы развития событий. — Вариант первый: мы встречаемся в суде. Опираясь на закон, мы признаём ваши права ничтожными, забираем исходный код обратно и взыскиваем с вас всю упущенную выгоду за время использования программы. Плюс компенсацию за нарушение авторских прав. И поверьте, я найду способ заблокировать ваше приложение в сторах уже на этапе обеспечительных мер.

Я сделал паузу, позволяя ему переварить угрозу бизнесу, затем продолжил:

— Вариант второй: мировая. Вы выплачиваете моему клиенту справедливую компенсацию его интеллектуального труда. Взамен мы прямо здесь и сейчас, цивилизованно и по всем правилам, оформляем договор об отчуждении исключительных прав в пользу вашего ООО. У меня на руках генеральная доверенность, я уполномочен подписывать такие документы. Выбирайте.

Степан медленно отложил стилус и смерил меня долгим, оценивающим взглядом, словно пытаясь понять, как со мной разговаривать.

— Слушай, юрист… — протянул он в итоге, скривив губы. — Ты мне тут судами не маши. Я Вовчика знаю как облупленного. Этот лохматый тюфяк в жизни бы не додумался адвоката нанять. У него и денег-то на тебя нет. Ты вообще откуда нарисовался? Мошенник, что ли? Решил на дурачка нас развести по липовой бумажке?

Его подозрительность была абсолютно логичной. Отказ Вовчика ехать на переговоры действительно выглядел как слабое звено в моей легенде.

— Вы можете проверить подлинность доверенности по реестру нотариальной палаты. Прямо сейчас, с вашего компьютера, — предложил я.

— Да чего мне там твои реестры проверять? — Степан фыркнул, доставая из кармана смартфон. — Сейчас я просто этому придурку позвоню и спрошу напрямую. Кажется, я ещё не удалил его номер.

— Это тоже приемлемый вариант верификации фактов, — согласился я, проигнорировав оскорбление клиента.

Степан нашёл контакт, нажал вызов и демонстративно включил громкую связь. В динамике раздались длинные гудки, а затем послышался хриплый, неуверенный голос нашего подвального сисадмина:

— Алло…

— Вовчик? Привет, — с издёвкой в голосе произнёс Степан. — Тут ко мне в офис какой-то серьёзный дядя в пиджаке пришёл. Тарановым представился. Говорит, что он твой юрист и пришёл выбивать из меня миллионы. Твоих рук дело?

Повисла короткая пауза. Было слышно, как Вовчик на том конце провода тяжело вздохнул.

— М-моих… — просипел программист. — Я ему доверенность дал. Разговаривай с ним, Стёпа. По закону.

И Вовчик торопливо бросил трубку. А Степан медленно опустил телефон на стол. На его лице отразилось искреннее, глубочайшее потрясение. Усмешка окончательно испарилась.

— Охренеть… — тихо произнёс молодой коммерсант. — Он жив… И даже по телефону разговаривает. Надо же.

— Что вас так удивляет? — попросил я пояснить.

— Да то, что он до сих пор не сдох, — прямо ответил Степан. — Вовчик — хороший программист, где-то даже гениальный. У него мозги работают как квантовый компьютер, я таких кодеров никогда не видел. Но у него есть один ма-а-аленький недостаток. Он бухает. И бухает он, господин Таранов, по-чёрному: страшно, до потери человеческого облика, запоями. За это мы его, собственно, и выпнули. Работать с ним стало физически невозможно.

— Однако какое-то время вы мучились, но работали? — уточнить я. — Пока Владимир не доделал приложение.

Степан тяжело вздохнул, окончательно отбрасывая маску дерзкого стартапера, и устало потёр лицо руками.

— Вот как всё было, — сказал он уже без всякой усмешки. — Вовчик пришёл к нам устраиваться года полтора назад. Принёс на флешке демку своего «СмартМетра». Показал код. Мы с партнёрами просто обалдели — алгоритм был гениальным. Мы его тут же взяли в штат. Положили ему такую зарплату, что многие сеньоры в столице позавидовали бы. Принцип у нашей конторы простой: мы не жалеем денег на таланты, чтобы сотрудники вообще не парились о бытовухе и просто спокойно работали.

— Хороший подход, — согласился я.

Степан горько усмехнулся и продолжил:

— И что в итоге мы получили от Вовчика? Полгода этот «гений» не делал вообще ничего. Задачи простаивали, дедлайны горели. Зато бухал он эпически, с размахом, не просыхая неделями. Когда мы наконец вызвали его на ковер, чтобы с треском вышвырнуть за срыв всех графиков, он испугался. Понял, что кормушка закрывается. Притащил нам допиленный код своего «СмартМетра» и заявил: «Пацаны, это вам, для компании. Только не увольняйте!»

— И вы его оставили.

— Оставили. Дали ему ещё один шанс. И зарплату сохранили хорошую. Он кое-как, в перерывах между запоями, доделал архитектуру до релизной версии. А потом снова ушёл в глухое пике. Терпеть этот цирк дальше не было смысла, Вовчик разлагал всю команду, испортил атмосферу в компании, он вообще испортил всё, что мог. И мы его выгнали. А теперь вот приходите вы и заявляете, что Вовчика обидели. Вы серьёзно?

Вот теперь всё встало на свои места. Теперь я понимал, почему Вовчик наотрез отказался ехать со мной на переговоры и почему он даже не пытался судиться с бывшими работодателями. В глубине своей проспиртованной души этот лохматый абориген прекрасно осознавал, что морально он абсолютно неправ: он пропил доверие, сорвал все задачи и сам добровольно отдал программу в качестве откупа за собственную никчёмность. И всё это время, пока приложение приносило миллионы, его просто давила банальная человеческая «жаба» — жгучее чувство упущенной выгоды. Вот он и скулил по подвалам про злых капиталистов, но в суд не шёл, потому что знал: по справедливости он эти деньги не заслужил.

Я ещё раз внимательно рассмотрел Степана — его изумлённое лицо. По земным, общечеловеческим понятиям этот парень в дорогих кроссовках был абсолютно прав. Он честно платил нерадивому сотруднику, терпел его выходки и получил продукт, который тот сам же ему и вручил.

Но я Верховный Трибунал. И я мыслю не эфемерными категориями «справедливости», «совести» или «понятий». Я оперирую Законом. А значит, действовать я должен исключительно по Закону.

— Это увлекательная, но весьма тривиальная история о человеческих пороках, — холодно произнёс я. — И я прекрасно вас понимаю. Скажу больше, я восхищаюсь вами, я бы не смог так долго терпеть пьющего сотрудника. Но вся эта лирика не имеет ни малейшего отношения к юриспруденции.

Степан нахмурился и сказал:

— В каком смысле — лирика?

— В таком, что предмет нашего разговора — программа, написанная вашим бывшим сотрудником, а не его трудовая дисциплина.

— Он сам программу отдал! — возмущённо воскликнул бывший работодатель Вовчика.

— И где это зафиксировано? — спросил я. — Даже если допустить, что гражданин Владимир в порыве раскаяния решил подарить вам интеллектуальную собственность стоимостью в миллионы, факт передачи исключительных прав должен быть оформлен документально. Договором об отчуждении. В письменной форме. С чётко прописанными условиями. Это статья 1234 Гражданского кодекса.

Степан побледнел. Его коммерческая интуиция начала подсказывать ему, что пахнет жареным.

— У вас есть такой договор? — продолжил я задавать вопросы. — Дополнительное соглашение? Хоть один акт приёма-передачи исходного кода, подписанный его рукой? Нет. Ничего этого у вас нет. А значит, де-юре, ваша компания незаконно использует, тиражирует и монетизирует чужой интеллектуальный труд, украденную вами чужую собственность. И тот факт, что автор этой собственности злоупотреблял алкоголем на рабочем месте, никак не легализует ваше воровство.

Степан смотрел на меня уже с нескрываемой ненавистью, а я перешёл к финальной фазе давления:

— Если мы пойдём в суд, судье будет абсолютно плевать, сколько литров спиртного выпил мой клиент. Судья потребует договор. Договора нет. Вы проиграете процесс в первом же заседании. Приложение снимут с витрин, ваши счета арестуют для выплаты компенсации, а инвесторы, которые наверняка есть в вашем стартапе, порвут вас на части за такие юридические риски.

Я замолчал, давая Степану время осознать неизбежное, после чего подытожил:

— Выбор за вами. Мы можем похоронить ваш бизнес в судах. А можем оформить передачу прав прямо сейчас, задним числом. Но эта услуга обойдётся вам в ту самую справедливую компенсацию, о которой я говорил в начале.

— Послушайте, как вас там зовут… — сказал Степан и снова откинулся в кресле, пытаясь нацепить обратно маску хозяина жизни.

— Илья, — напомнил я.

— Послушайте, Илья. Вы юрист, я бизнесмен. Давайте без этих громких слов про воровство. У нас есть трудовой договор. Вовчик получал зарплату? Получал. И немалую. Значит, всё, что он там напрограммировал — это служебное задание в рамках трудового договора. Служебное произведение. Всё законно, и точка!

Я молча достал из кармана смартфон. Пара касаний экрана, и я вывел нужную страницу из выписки ЕГРЮЛ, положил аппарат на стол, плавно пододвинул его к Степану и сказал:

— Посмотрите внимательно на дату регистрации вашего юридического лица. Январь две тысячи двадцать пятого года. А базовый код «СмартМетра», согласно надписи на экране загрузки был создан Владимиром в две тысячи двадцать четвёртом.

Я взял смартфон и ткнул пальцем в приложение. Оно начало загружаться. Помимо названия, на экране микрошрифтом высветилось: © 2024.

— Этот факт уже заверен нотариально, — сказал я. — Бессмысленно сейчас бросаться и переделывать загрузочный экран. И вот что получается: юридическое лицо, которого физически не существовало в природе, никак не могло выдать служебное задание на написание кода годом ранее. Следовательно, весь этот алгоритм — изначальная и неотчуждаемая личная собственность моего клиента. А ваша компания не инновационный стартап, а наглые цифровые пираты.

Степан уставился на экран смартфона, а продолжил, не давая ему опомниться:

— И ещё для вашего понимания основ права: трудовой договор — это не купчая на душу человека. Это всего лишь покупка рабочего времени специалиста на выполнение конкретных задач. Работник не ваш раб. Выплата голого оклада не даёт работодателю права бесплатно и по умолчанию забирать интеллектуальную собственность, созданную вне официальных, задокументированных служебных заданий.

Я закончил свою речь, и в кабинете повисла тишина. Бывший работодатель Вовчика смотрела на меня, оценивал всё, что я сказал, и корпоративная спесь сползала с него буквально на глазах.

— И что ты хочешь? — спросил он в итоге, поняв, что нет смысла спорить с очевидным.

— Компенсацию, — ответил я.

Стоило отдать должное Степану, он не стал дальше препираться, качать права или грозить службой безопасности. Он принял поражение как прагматик и с досадой произнёс:

— Хорошо. У нас сейчас на носу новый раунд инвестиций, и суды мне вообще никуда не упёрлись. Нет у нас времени на всю эту возню. Хоть я и считаю искренне, что мы ничего этому придурку лохматому не должны — мы его кормили, пока он бухал, но юридическая недоработка с нашей стороны есть. Документы как следует не оформили. Поэтому я дам вам миллион. Мои юристы сегодня же подготовят все необходимые бумаги о передаче прав, завтра мы с вами встречаемся и всё подписываем. Деньги получите сразу. Переводом на счёт. После чего расходимся, и я забываю о существовании Вовчика. Так пойдёт?

Я мысленно отметил, что всё идёт по исключительно хорошему сценарию. Этот абориген мыслил категориями эффективности, что сильно упрощало задачу. Однако в этот момент в моём сознании яркой вспышкой возник образ шефа и его пламенная речь о том, что юрист должен торговаться за каждую копейку и выжимать ситуацию по максимуму.

И раз уж я взялся мимикрировать под лучшего юриста этой планеты, мне следовало применять их локальные алгоритмы до конца. Я выдержал театральную паузу, сохраняя зрительный контакт, после чего позволил себе лёгкую, снисходительную усмешку и произнёс:

— Миллион? Вы шутите? Миллион рублей — это не просто ничтожно мало за интеллектуальный продукт такого уровня, который уже приносит вашей компании стабильную сверхприбыль. Заявленная вами сумма оскорбляет моего клиента. И меня заодно.

— Про клиента только не надо, — брезгливо скривился Степан. — Он такой суммы даже и представить в состоянии.

— Зато у меня с фантазией всё в порядке, — парировал я. — Я могу представить, и я чётко вижу, что один миллион — это объективно мало.

— Да Вовчику что миллион, что два — всё едино! Он их пропьёт за месяц!

— А это уже совершенно другой разговор. Но вас абсолютно не должно волновать, как именно мой клиент распорядится своими честно заработанными деньгами. Будь то алкоголь, благотворительность или покупка недвижимости. Вас должна волновать только сумма отступных.

— И сколько ты хочешь? — Степан напрягся, явно готовясь к жёсткому торгу.

— Десять миллионов! — не моргнув глазом, заявил я.

«Заряжай сразу с большим запасом!» — всплыли в памяти наставления Манькова. У меня не было времени изучать финансовые отчёты и подсчитывать реальную прибыль, которую уже принесла и ещё принесёт им эта программа. Я пошёл по пути наименьшего сопротивления: просто взял предложенную Степаном сумму и умножил её на десять. Как и учил шеф. Теперь, согласно местным алгоритмам коммерции, можно было начинать потихоньку сбавлять цену в процессе дискуссии.

Степан саркастично усмехнулся и спросил:

— А чего не сто?

— Потому что десять миллионов вы заплатите, а сто — нет, — невозмутимо ответил я.

После этого я расстегнул портфель и выложил на стол стопку готовых бумаг.

— Это официальные жалобы по процедуре DMCA, — пояснил я, постучав пальцем по документам. — О нарушении авторских прав в цифровую эпоху. Завтра утром они уйдут в сторы и администраторам ваших серверов. Ваше приложение будет заблокировано и удалено из магазинов на весь период судебных разбирательств. А суды, как вы сами понимаете, могут длиться годами. Вы можете прямо сейчас в уме прикинуть свои финансовые и репутационные потери от простоя продукта, оттока пользователей и срыва инвестиционного раунда. Моё предложение предельно простое: выкуп прав за десять миллионов рублей, либо завтра ваш бизнес фактически перестаёт существовать.

— Это уже шантаж, — заметил Степан.

— Ни в коем случае, — возразил я. — Это исключительно информирование о правовых последствиях.

Бывший работодатель Вовчика какое-то время молчал, буравя меня взглядом. Затем он резко выдохнул и сказал:

— Ладно. Десять так десять. Я больше потеряю, если продолжу с вами сейчас спорить на эту тему. Моё время стоит дороже.

Я мысленно усмехнулся — последняя фраза была чистейшей воды бравадой, попыткой сохранить лицо перед наглым визитёром. Степан явно всё мгновенно взвесил и понял, что десятка за спасение курицы, несущей золотые яйца — это приемлемая цена. А возможно, даже очень маленькая.

Внезапно до меня дошло: я погорячился и назвал слишком мало! Раз этот самоуверенный делец так легко и быстро согласился, значит, реальная стоимость кода Вовчика была намного выше. Завет Манькова «торговаться за каждую копейку» я не выполнил.

Но, с другой стороны, логика подсказывала иное. Десять миллионов — это крупная сумма. И наша комиссия с этой суммы тоже не маленькая. Эти деньги с лихвой закроют все текущие потребности конторы «РеалLex» на много месяцев вперёд, включая аренду. И эту сумму мы могли получить чуть ли не прямо сейчас. А назови я другую цифру, бывший работодатель Вовчика мог упереться, и дело затянулось бы на месяцы.

В общем, не стоило корить себя за то, что, выражаясь языком шефа, не выжал Степана досуха. Я выложил на стол заранее подготовленный проект договора об отчуждении исключительных прав.

— Ознакомьтесь. А электронная версия на флешке, — сказал я и положил накопитель рядом с бумагами.

Степан взял договор, бегло просмотрел текст и сказал:

— Бумаги нормальные. Но мой юрист их всё равно должен проверить. И подписывать всё будет сам Вовчик. Лично. Никаких подписей по доверенности на такие суммы я не потерплю. Потом окажется, что в доверенности запятую не так поставили, и она недействительна.

— Без проблем, — согласился я, признавая правомерность его требования. — Сегодня или завтра с утра Владимир приедет и всё подпишет. А вы дадите команду на оплату.

— Дам, — пообещал Степан. — Как подпишет, так и дам. И предупреждаю, что бухгалтерия будет платить с обычного расчётного счёта фирмы, так что перевод не мгновенный. Идти может до трёх дней. Хотя обычно день в день.

Я удовлетворённо кивнул и начал собирать свои бумаги обратно в портфель. Степан следил за мной внимательным, изучающим взглядом. Когда я уже застегнул молнию, он покачал головой и с нескрываемым уважением произнёс:

— Пипец, ты ушлый.

— Я специалист по авторскому праву, — ответил я, доставая из внутреннего кармана пиджака свою визитку и аккуратно кладя её на край стола. — И вообще по любому праву. Обращайтесь.

Я вышел из стеклянной башни бизнес-центра на залитую солнцем улицу. Взвесив текущие приоритеты, я вызвал такси. Приложение на смартфоне безжалостно сообщило, что эта поездка спишет с моего счёта практически все остатки местных платёжных средств. Но деваться было некуда: временной ресурс сейчас был гораздо важнее стремительно пустеющего баланса.

Когда я вернулся в офис, там царила атмосфера нервного напряжения. Шеф и лохматый сисадмин ждали моего возвращения с таким видом, будто от моих переговоров со Степаном зависела судьба всей планеты.

— Наконец-то! — с чувством выдохнул Маньков, едва я переступил порог кабинета, он указал пальцем на съёжившегося на стуле Вовчика и добавил: — Илюха, он меня уже задолбал! Сидит здесь и каждые десять минут ноет: «А есть ли шансы? А вдруг они нас пошлют? А вдруг полицию вызовут?». Я ему уже сто граммов коньяка хотел налить для снятия стресса.

— Вот этого делать точно не стоит! — сказал я. — А что касается шансов, они реализованы. Я договорился.

— Да ладно⁈ — воскликнул шеф, и в глазах его вспыхнул азарт. — А теперь порадуй меня, Таранов, и скажи, что ты выбил из этих эксплуататоров миллион.

— Нет.

Лицо шефа вытянулось, а Вовчик по-сиротски шмыгнул носом.

— Полляма? — с угасающей надеждой уточнил Олег Борисович и тут же добавил: — Только не говори, что ты отбил свою поездку туда на такси, и мы должны этому радоваться. Сколько?

— Десять, — невозмутимо произнёс я.

— Тысяч? — трагическим шёпотом спросил шеф.

— Миллионов.

— Чего⁈ — в один голос абсолютно синхронно заорали Маньков и Вовчик.

— Степан согласился на мировую, — сказал я. — Но есть условие. Нужно ехать к ним в офис и подписывать договор об отчуждении прав исключительно личной подписью автора. По доверенности они оформлять отказались. Если Владимир успеет всё сделать сегодня, деньги переведут уже сегодня, и на счёт они поступят в течение трёх дней, в зависимости от скорости банковских транзакций.

— Да я прямо сейчас поеду, — сказал Вовчик.

— А я поеду с тобой! — заявил Маньков. — Лично всё проконтролирую, кабы чего не вышло. А то ты от волнения им ещё дарственную на свои почки подпишешь.

Вовчик насупился, а я поддержал шефа и сказал:

— Одобряю, правильное решение. Присутствие опытного куратора на подписании документов минимизирует риски.

— Пойдём! — сказал Маньков Вовчику.

Но тот не сдвинулся с места. Неожиданно он расплылся в какой-то жуткой, безумной улыбке. Похоже, до его перегруженных нейронных сетей наконец-то дошёл смысл сказанного. Десять миллионов. Дикие, совершенно невообразимые для подвального сисадмина деньги. Он издал какой-то странный, булькающий звук, перешедший в глупый, истерический смех.

— Десять… десять лямов… — бормотал он, хватаясь за всклокоченную голову. — Обалдеть… Да я же… да мы же… да как же…

Он подлетел ко мне и принялся исступлённо трясти мою руку. Его смех становился всё громче. В порыве неконтролируемой эйфории он попытался было обнять меня, но наткнулся на мой ледяной, взгляд и вовремя притормозил, ограничившись лишь пожатиями руки.

— Спасибо тебе! — выпалил он, преданно заглядывая мне в глаза. — Да я вам вашу долю… да как только капнут на счёт… сразу же! Слово пацана! Сразу же переведу всё до копейки, как договаривались!

— Попробуй только не перевести, — сказал Маньков. — Без штанов оставим, всё имущество отсудим.

— Переведу, — снова пообещал Вовчик.

А Маньков подошёл ко мне и с чувством гордости похлопал по спине.

— Илюха… не ожидал. Вот честно, не ожидал! — произнёс шеф, и в его голосе прозвучали неподдельные слёзы умиления. — Горжусь тобой! Моя школа! Выбил из этих наглых стартаперов по максимуму! Раздел под орех!

Я благоразумно решил умолчать о том факте, что, судя по реакции Степана, «максимум» находился где-то в районе тридцати — сорока миллионов, и я свой потенциал переговорщика объективно недоработал. Но разрушать триумф шефа было нерационально.

— Раз уж моя миссия на сегодня выполнена, — воспользовавшись моментом, произнёс я. — Можно я отлучусь по своим делам на остаток дня? Мне нужно сгонять в деревню к бабе Нюре.

Маньков широким, барским жестом взмахнул рукой и сказал:

— Сегодня тебе можно всё, Таранов! Поезжай хоть в деревню, хоть в Москву!

— И завтра я немного опоздаю.

— Да хрен с тобой! — сказал шеф, подталкивая Вовчика к выходу. — Если этот лохматый гений сегодня всё подпишет, и они переведут нам нашу долю, можешь завтра вообще на работе не появляться! Я тебе лично официальный выходной выпишу!

— Благодарю.

Маньков с Вовчиком направились к выходу, но уже в коридоре шеф вдруг затормозил, развернулся и крикнул:

— Кстати, Илюха! А что у нас там с салоном красоты? С этой… с Милорадовой?

— Ждём, — ответил я. — Ждём официального возбуждения уголовного дела. Салон использовал незарегистрированный препарат, экспертиза на руках, угрозы не сработали. Как только полиция даст бумагу, сразу идём в бой.

Шеф довольно оскалился, показав мне большой палец, и потащил счастливого Вовчика навстречу миллионам. А я полез в смартфон выяснять, где находится деревня Тихая Заводь и как туда добраться.

К зданию ювенальной полиции я подошёл ровно к девяти часам утра. Минута в минуту. Эта пунктуальность стоила мне немалых усилий: из деревни с поэтическим названием Тихая Заводь я вернулся глубокой ночью, поэтому на сон и восстановление сил у меня оставалась всего пара часов. Но это стоило того, я пожертвовал не просто так: теперь в моём портфеле лежала она — бумага, наделяющая меня реальными процессуальными полномочиями. Официально заверенная доверенность от бабы Нюры.

Вообще, утро началось вполне позитивно. Света своё вчерашнее обещание сдержала — на завтрак мой организм получил туземное блюдо под названием «яичница». Оказалось, что термически обработанный белок на удивление неплохо сочетается со странной красной бурдой, которую аборигены именуют «кетчуп». Таким образом, на встречу с инспектором по делам несовершеннолетних я прибыл сытым и в хорошем настроении.

Я толкнул дверь уже знакомого мне кабинета и вошёл внутрь. Женщина-майор восседала на своём рабочем месте, словно и не уходила никуда. А вот меню у неё изменилось: вместо бутерброда с варёной колбасой она сосредоточенно поглощала песочные печенья, запивая их чаем из огромной кружки. Увидев меня, инспектор перестала жевать.

— Прямо с утра пришёл? — с лёгким раздражением поинтересовалась она, смахнув крошки со стола. — Неймётся тебе, гражданин юрист? Так торопишься, чтобы девчонку от тебя побыстрее выселили и в распределитель отвезли?

Я подошёл к столу, расстегнул молнию на портфеле, достал из него документ и положил перед майором.

— Не будет никакого распределителя, — сказал я. — Вот нотариальная доверенность от действующего законного представителя Светланы. От её бабушки. Я уполномочен представлять интересы ребёнка.

Инспектор мельком посмотрела на бумагу, печально вздохнула, осознав, что простой бюрократической отпиской от меня уже не отделаться, и положила надкусанную печеньку на тарелку.

— Значит, представитель… — неохотно протянула она.

— Илья Сергеевич Таранов, — добавил я.

— И что ты от меня хочешь, Илья Сергеевич?

— Содействия.

— В чём?

— В организации официальной передачи несовершеннолетней, а если говорить бытовым языком — вселении Светланы по адресу фактического проживания её отца.

Майор усмехнулась и посмотрела на меня с откровенным скепсисом.

— Какой ты быстрый! — сказала инспектор. — Вселение он организует… А если она на фиг родному отцу не нужна? Зачем тогда вселять? Насильно мил не будешь.

— Насильно мил не будешь, — согласился я. — Но исполнять обязанности придётся. Статья шестьдесят третья Семейного кодекса. Родители не просто имеют право, они обязаны воспитывать своих детей, заботиться об их здоровье, физическом, психическом и духовном развитии. Уклонение от этих обязанностей является прямым нарушением Закона.

— Ты мне статьями-то своими зачем сыплешь? — поморщилась майор. — Кодексы я и сама читать умею. Нам о живой девчонке думать надо, а не о параграфах! А если её папаша — маргинал неблагополучный какой-нибудь? Алкаш конченый? Или того хуже — психопат? Ты ребёнка кому на растерзание отдать хочешь по своим законам?

— Я с ним беседовал, — пресёк я её домыслы. — Физиологически и психически он нормален. Опасности для окружающих не представляет. Но он боится ответственности и пытается уклониться от неё.

— И я тебе на слово должна верить, да? Значит, сделаем так: сначала мы сами побеседуем с этим вашим папашей, проверим жилищные условия, а уже потом решим, вселять туда девочку или нет.

— Когда? — уточнил я.

Майор смерила меня долгим, неодобрительным взглядом и сказала:

— Торопишься, значит, эту Свету сбагрить со своей шеи? Непорядок. Ты же ей вроде как родной дядя, пусть и дальний. Мог бы и потерпеть ребёнка в доме.

Я мгновенно распознал в её словах классическую манипуляцию. Майору просто не хотелось лишний раз подниматься со стула и заниматься всей этой бумажной и оперативной канителью.

— Нет, — ответил я. — Светлану я не сбагриваю. Я, в отличие от некоторых государственных служащих, не пытаюсь затянуть процесс. Я решаю проблемы несовершеннолетней девушки единственно верным, законным путём. И требую содействия компетентных органов.

Инспектор недовольно поджала губы, понимая, что продавить меня на чувство вины не вышло.

— Ладно, законный ты наш… — буркнула она, понимая, что я не отстану и работу свою ей делать придётся. — Тогда приезжай за предписанием об устранении нарушений прав ребёнка завтра вечером.

— Почему не сегодня? — поинтересовался я. — Вам нужно два дня, чтобы составить один документ?

— Ты мне тут не умничай. Бумажку эту я за пять минут сделаю. Но, помимо этого, надо, чтобы участковый наведался к папаше твоей племянницы и проверил, действительно ли он нормальный. Если у отца дома всё хорошо, нет притона и есть спальное место — получишь свою бумажку. И вселяй на здоровье.

— Участковому не хватит одного дня, чтобы зайти и проверить? — продолжил давить я.

— Да откуда ж вы такие шустрые берётесь? — с раздражением пробурчала инспектор. — Хорошо, завтра утром приходи.

Такой вариант меня устроил, я пообещал прибыть завтра так же к девяти и оставил инспектора наедине с недоеденным печеньем.

Покинув здание ювенальной полиции, я сверил время и понял, что мой суточный график трещит по швам. Пришлось снова прибегнуть к услугам наёмного транспорта и доплачивать за срочность. Но оно того стоило — сегодня был критически важный день в битве за выживание нашего многоквартирного дома.

Ровно в десять утра инженеры экспертной кампании должны были прибыть на объект для обследования фундамента и несущих конструкций. Пропустить этот момент я не имел ни малейшего процессуального права. Оставлять земных аборигенов наедине с фактами — верный путь к коррупции. Я обязан был держать весь процесс под личным, неусыпным контролем от первой до последней минуты.

Я успел в самую последнюю минуту — такси въехало во двор в девять пятьдесят девять. Расплатившись, я покинул салон машины и тут же понял, что прибыл как нельзя вовремя: у моего подъезда уже бурлило стихийное народное собрание. Местный социум, до крайности взбудораженный слухами о грядущем сносе и моей внезапной юридической активностью, решил взять ситуацию под свой коллективный, хотя и абсолютно неорганизованный контроль.

В авангарде этой толпы стояли главные дворовые активисты: Марина и Семёнович. Чуть позади переминалась с ноги на ногу остальная массовка. Мой взгляд быстро выхватил в этой пёстрой толпе знакомую физиономию дяди Пети. Он благоразумно затесался в самые задние ряды, прячась за спинами соседок. Он старался не отсвечивать, но при этом явно жаждал быть в гуще событий.

Толпа галдела в тревожном ожидании — ждали инженеров, ждали председателя Юлиана Ивановича и, похоже, меня. Потому как стоило мне появиться во дворе, как все тут же уставились на меня.

— Привет, Илья! — крикнула Марина, шагая мне навстречу и нервно теребя ремешок сумочки. — Ну что? Приедут эксперты?

— Обязательно приедут, — ответил я, нисколько не сомневаясь в своих словах, так как процессуальные механизмы были запущены, аванс переведён, и вариантов невыполнения обязательств у подрядчика просто не существовало.

Марина с сомнением посмотрела на экран своего смартфона и сказала:

— Уже две минуты как должны быть здесь.

Она была права, однако переживать пока не стоило — с точки зрения земной логистики и несовершенства местных транспортных артерий, погрешность в сто двадцать секунд являлась величиной статистически ничтожной.

— В пробке стоят, наверное, — миролюбиво и ободряюще прогудел басом Семёнович. — Да и народ сейчас, прямо скажем, необязательный пошёл. Расхлябанный. Вот супруга моя недавно доставку еды заказала. У нас дома маленький сабантуй намечался… К шести часам вечера должен был курьер приехать. А в итоге к восьми явился, зараза!

Толпа тут же благодарно подхватила заданный вектор: по рядам покатились сочувственные охи и ахи. Местный социум с удовольствием погрузился в коллективное осуждение современности: мол, раньше-то да, порядок был, дисциплина и совесть, а теперь — сплошная халтура, и никто толком работать не хочет.

Именно в этот момент лёгкого недовольства масс дядя Петя решил, что настало время выходить на сцену ему. Он высунулся из-за плеча стоявшей перед ним соседки и начал потихоньку мутить воду.

— А экспертам этим… деньги-то уже заплатили? — с ехидцей в голосе поинтересовался дядя Петя. — Много, наверное, содрали? И небось из наших фондов оплатили, а? Из народных денежек ТСЖ?

— Ага, дядь Петя, — мгновенно осадила его Марина. — Вы-то у нас больше всех фонды бережёте! Особенно когда сами пытались с нас деньги собрать. Исключительно для своего племянничка!

Дядя Петя возмущённо засопел. Сдавать позиции перед лицом общественности он не собирался и решил пойти в контратаку.

— А если бы Лёха взялся, то мы бы тут сейчас не торчали! — огрызнулся он, потрясая в воздухе узловатым пальцем. — Решил бы парень проблему на раз-два! У него связи, хватка!

— Опять своего балбеса рекламируешь? — угрожающе прогудел Семёнович. — Ты у него что, в доле, Петь? На проценте сидишь со сборов?

Дядя Петя резко стушевался. Его глаза воровато забегали, а былая уверенность испарилась.

— При чём тут доля⁈ — пискляво, с нотками оскорбленной невинности возмутился он, торопливо пятясь обратно в спасительную глубину массовки. — Чего вы начинаете⁈ Я как все! Я, может, душой болею! Дом наш хочу сохранить!

За вялотекущей перепалкой между Мариной, дядей Петей и Семёновичем прошло пять минут. А затем ещё пять. И ещё пятнадцать. Двор медленно, но верно закипал. Инженеров не было видно, и жильцы начали потихоньку роптать, энтузиазм масс стремительно сменялся раздражением.

Меня такое положение дел тоже категорически не устраивало, мы заплатили более чем достаточно, чтобы получить пунктуальный, достойный сервис, а не стоять на асфальте в ожидании чуда. Я поднял руку, призывая толпу к тишине.

— Спокойствие! — уверенным тоном произнёс я, гася нарастающий конфликт. — Сейчас я позвоню руководству бюро и всё выясню!

Я достал смартфон, нашёл в контактах номер однокашника Манькова и нажал кнопку вызова. Трубку сняли почти мгновенно.

— Доброе утро. Это Илья Таранов, — представился я. — Где ваши специалисты?

— На выезде, — ответил директор экспертного бюро.

— На нашем выезде? — уточнил я.

— Нет, Илья Сергеевич. Не на вашем.

— Нарушение устных соглашений недопустимо, — произнёс я. — Мы чётко договаривались, что ваша бригада приедет к нам на объект к назначенному времени!

В трубке тяжело вздохнули.

— А ещё мы договаривались, Илья Сергеевич, что вы произведёте предоплату за наши услуги, — парировал директор. — И мы тоже ждём. Мы вчера бригаду в резерв поставили, оборудование подготовили. Сидим, ждём. А оплаты всё нет и нет. Ни копейки не упало. Нет перевода — нет выезда инженеров.

Однокашник Манькова сбросил звонок, а я медленно опустил телефон. Пазл мгновенно сложился.

— Отбой, — произнёс я, глядя на собравшихся. — Эксперты сегодня не приедут. Наш председатель обманул меня. Он не оплатил счёт.

Над двором повисла тишина, которая мгновенно сменилась гулом разочарования. Настроение толпы, ещё минуту назад готовой бороться за свои права, качнулось в противоположную сторону с пугающей скоростью.

— Нашёл кому доверить… Юлиану… — покачала головой одна из старушек.

— Илья, ну как так? — с обидой протянул ещё кто-то из толпы. — Мы ведь тебе поверили. Стоим тут, ждём…

— Ну вот, — язвительно подхватила соседка с первого этажа. — А ещё юрист! Говорил, что всё знает, что всё под контролем, всё будет хорошо…

Я допустил фундаментальную ошибку: поверил на слово загнанному в угол, испуганному коррупционеру, не проконтролировав исполнение ультиматума до конца.

— Да они заодно с Юлианом! — радостно взвизгнул дядя Петя, вылезая из задних рядов. — Спелись! Это они так наши денежки пилят, поняли⁈ Сначала один мозги пудрит, потом другой!

В бой немедленно вступила Марина.

— Прекратите пороть чушь! — рявкнула она. — Илья единственный, кто хоть что-то делает для дома! А Юлиан наш — крыса!

Но маховик разочарования уже был запущен. Соседи начали недовольно расходиться по своим подъездам, бормоча проклятия в адрес ТСЖ, юристов и коммунальщиков. Дядя Петя, злорадно ухмыляясь, пошаркал следом за ними.

Во дворе остались только мы втроём: я, Марина и хмурый Семёнович.

— Ничего. Время до собрания у нас ещё есть, — сказал я, отбрасывая эмоции и возвращаясь к алгоритмам решения проблемы. — Я сам оплачу эту экспертизу.

— Илья, дело это не быстрое, — покачал головой Семёнович, доставая из кармана сигарету. — Ну оплатишь ты сегодня, ну приедут они завтра. А толку? Инструментальное обследование, расчёты, лаборатория… День в день тебе никто официальное техническое заключение с печатями не выдаст. А без бумаги на собрании нас сожрут.

Однако я был настроен решительно.

— Значит, я найду способ ускорить их работу, — сказал я. — У меня есть рычаги.

— Да какие рычаги! — Марина в сердцах всплеснула руками. — Илюха, давай просто спустимся сейчас в подвал и набьём этому Юлиану морду! И заставим оплатить счёт!

— Физическое насилие — это не наш метод, — отрезал я. — Тем более что вопросы к Юлиану Ивановичу у меня теперь появились совершенно иного толка.

Я на секунду прикрыл глаза, сопоставляя факты. Логическая цепочка выстраивалась пугающе стройной. Юлиан железно пошёл против меня. И сделал он это не от природной вредности. Он осознанно пошёл на срыв экспертизы, потому что панически боялся её результатов. Он украл деньги жильцов — это однозначно. А значит, независимая экспертиза неизбежно покажет, что дом аварийный. Что фундамент разрушается. Юлиану жизненно выгодно, чтобы сейчас прошла реновация и дом оперативно снесли! Тогда все доказательства его воровства превратятся в строительный мусор.

Но если сейчас мы получим на руки независимую бумагу, подтверждающую аварийность — это станет железным, неопровержимым доказательством того, что никакого капитального ремонта полтора года назад не было. И тогда Юлиан точно сядет.

— Расскажите мне про тот ремонт полтора года назад, — попросил я соседей. — Что конкретно они делали?

— А ты не видел? — удивилась Марина.

Это был прокол с моей стороны — Илья должен был видеть. Соврать я не мог — Ядро бы мне этого не простило. Пришлось говорить правду:

— Не видел.

Но мой ответ никого не насторожил — он был воспринят как признание в невнимательности. Марина же задумчиво наморщила лоб и сказала:

— Ну, подъезды красили, это я точно помню. Воняло краской жутко. Потолки белили. Вроде козырёк над входом чинили…

— Это всё косметика, — перебил её Семёнович. — Илья, я бывший строитель. Хозяйственник. Я в этих ремонтах собаку съел. Никакого нормального ремонта здесь не было. От слова «совсем».

— Вы уверены? — уточнил я. — Юлиан утверждает, что укрепляли фундамент.

— Абсолютно уверен, — ответил Семёнович. — Чтобы усилить фундамент такого старого дома, нужны земляные работы. Нужно отмостку вскрывать, траншеи бить по периметру. Нужны миксеры с бетоном, арматура. Грязищи было бы по колено на весь двор. А тут пришли двое в спецовках, раствором щели в цоколе замазали, краской сверху мазнули и ушли. Генеральный косметический ремонт, условно говоря. Фундамент они и пальцем не трогали.

Я кивнул, не выдавая своих мыслей. В памяти чётко всплыла цифра из сметы: две трети огромной суммы были списаны именно на гидроизоляцию и укрепление несущего основания. Мне срочно нужно было пробить эту контору — ООО «КапСтройТрест», которой Юлиан перевёл наши деньги.

И тут у меня в голове возникла пугающая мысль: а что, если дом реально аварийный? Что, если застройщик Константин Дмитриевич не фальшивой бумажкой размахивает на собраниях? Да, процедуру они наверняка проводят через одно место, с процессуальными нарушениями, подкупами и липовыми подписями. Но суть от этого не меняется: если фундамент разрушается, а Юлиан украл деньги на его спасение, то дом опасен для жизни.

И если дело обстоит так, то это кардинально меняет всё. Тогда реновация и снос — это не рейдерский захват земли, а суровая, объективная необходимость. Нельзя бороться за право людей жить в доме, который может рухнуть им на головы в любой момент.

Но гадать и строить гипотезы было нельзя. Мне нужны были сухие, беспристрастные цифры. Мне нужно было успеть провести независимую экспертизу и получить её результаты до собрания. Любой ценой.

— Я всё решу, — пообещал я Марине и Семёновичу. — Я проведу эту экспертизу и сам её оплачу.

Теперь я точно знал, что смогу это сделать. Финансовый вопрос больше не стоял: сегодня Вовчик должен был получить свои миллионы, а значит, доля от этой суммы перепадёт и мне. И она покроет любые расходы на инженеров.

— Держитесь. Я на работу, — бросил я соседям и быстрым шагом направился в сторону остановки такси, времени до собрания оставалось всё меньше.

В офис конторы «РеалLex» я прибыл уже после полудня.

— Какие новости, Олег Борисович? — спросил я, заходя к шефу в кабинет. — Вовчик деньги получил?

Маньков сидел за столом, мрачно уставившись в погасший экран смартфона.

— А хрен его знает, — отозвался шеф.

— Что значит, хрен знает? — уточнил я. — Как это понимать с юридической и фактической точек зрения?

— То и значит! — Маньков в сердцах хлопнул ладонью по столу. — Пропал наш лохматый гений. Растворился. На работу сегодня не вышел, в подвале его нет. Телефон вырублен — «абонент временно недоступен». Стопудово деньги ему на счёт упали, у него крышу от нулей сорвало, и он решил сквозануть!

— Это предельно нерациональное и глупое поведение, — возразил я, отказываясь верить в примитивную человеческую жадность. — У нас же на руках подписанный им договор об оказании юридических услуг. Там чётко зафиксирована наша доля. Закон на нашей стороне. Мы взыщем их через суд.

Маньков запрокинул голову и нервно расхохотался.

— Договор! Илюха, я тебя умоляю! — отсмеявшись, произнёс шеф. — Пока мы будем по судам бегать и приставов пинать, этот придурок свои десять лямов в такой кэш выведет и так далеко спрячет, что ты с него потом только анализы взыскать сможешь. По чайной ложке в месяц!

Я вынужден был признать, что земная правоприменительная практика действительно имеет свои уязвимости.

— Значит, нужно действовать разумно и оперативно, — сказал я. — Нужно прямо сейчас ехать к нему домой. Но есть проблема: я помню его паспортные данные из доверенности. У него постоянная регистрация вообще в другом городе. Нам нужен его реальный, фактический адрес проживания.

— Сейчас узнаем, — Маньков решительно поднялся из кресла. — Пойду вниз, в эту их подвальную ремонтную контору. Тряхану его начальство и коллег, наверняка кто-то знает, в какой берлоге этот гений обитает.

— Олег Борисович! Пока вы не ушли! Один вопрос. Ситуация с моим домом обострилась. Экспертиза нужна срочно, но у меня сейчас нет свободных средств, раз гонорар подвис. Вы можете договориться со своим однокашником, чтобы он провёл обследование в долг? Под мои личные гарантии.

Маньков посмотрел на меня, как на умалишённого и снова рассмеялся.

— В долг? Экспертизу такого уровня? Илюха, ты вроде умный парень, а иногда такие глупости несёшь. Утром деньги — вечером экспертиза. И то, только на следующий день, им подготовиться надо.

Дверь за шефом захлопнулась, и я понял, что узы земной дружбы редко выдерживают испытание отсутствием предоплаты. А счёт тем временем шёл уже на часы. Раз денег на элитного инженера у меня больше не предвиделось, а судьба Вовчика терялась в тумане, я сел за свой компьютер и принялся срочно обзванивать самые дешёвые экспертные бюро, чьи контакты смог найти в открытых базах.

Разговор за разговором заканчивался ничем: либо заламывали неадекватную цену за срочность, либо отказывались выезжать на старый объект без полного пакета проектной документации, либо не имели нужной лицензии.

Наконец, на седьмом звонке мне повезло. Трубку сняла девушка с приятным голосом. Выслушав мои вводные, она немного поторговалась и согласилась на приемлемые условия: небольшая предоплата, которую я ещё мог наскрести по сусекам, в момент проведения экспертизы, а остальная сумма — строго по факту выдачи заключения.

— Только завтра приехать мы никак не сможем, — виновато предупредила она. — У нас аврал на другом объекте. Но послезавтра будем у вас сто процентов! С самого утра всё замерим, и к нужной вам дате техническое заключение с печатями будет лежать у вас на столе. Гарантирую.

— Меня это устраивает, — сказал я. — Договорились.

Меня действительно устраивал такой вариант, учитывая, что другого не было. Я скинул девушке адрес и выдохнул. И в этот момент в кабинет фурией ворвался Маньков. Лицо у него было красным от гнева.

— Глухо! — рявкнул шеф. — Никто ничего не знает! Этот партизан никого к себе в гости не звал, адрес не светил. Говорят, снимал какую-то халупу на окраине, а где точно — хрен его знает!

Шеф упал в кресло и злобно оскалился, доставая мобильный телефон.

— Ну всё, Володенька, ты сам напросился, — прошипел он, набирая номер. — Сейчас я всех знакомых ментов на уши поставлю. Всех оперов подниму! По биллингу его найдём, по камерам вычислим. Из-под земли достану лохматого! Никто не смеет кидать Олега Манькова на бабки!

Вчерашний вечер и сегодняшнее утро дались мне нелегко. Пришлось терпеть немой укор Светы. Девочка не проронила ни слова упрёка, не закатывала истерик и даже честно приготовила на завтрак обещанные мюсли с молоком — кстати, так себе еда, но я буквально кожей чувствовал её напряжённое ожидание. Ей жизненно необходимо было узнать, что там с отцом, а мне толком и рассказать было нечего — я был настолько занят спасением дома и выбиванием миллионов из стартаперов, что не успел завершить её дело. А обещать что-либо в очередной раз было глупо.

Но сейчас я входил в кабинет инспектора ювенальной полиции, прибыв, как и вчера, к самому открытию, и рассчитывал, что дело Светы наконец-то начнёт двигаться. Я вошёл в тот момент, когда майор налила себе полную кружку чая и приготовилась к тотальному уничтожению пузатых шоколадных пряников. Увидев меня на пороге, она обречённо вздохнула и поставила чай на стол.

— Держи, Илья Сергеевич, — сказала инспектор и протянула мне официальный документ с синими печатями. — С участковым я вчера созвонилась, он папашу твоей племянницы знает. Гражданин не образцовый, но вроде не маньяк и не запойный. Так что вселяй свою Светлану. А если отец будет против, опять же, привлекай участкового. Порядок действий понятен?

— Более чем, — ответил я, пряча документ в портфель.

— Удачи тебе в этом нелёгком деле. А если ничего не выйдет даже с участковым, и ты после этого не откажешься от этой глупой затеи, то приходи, будем думать, что делать.

— Почему вы называете глупым моё желание поселить ребёнка у родителя? — удивился я.

— Да не, всё нормально, — ответила инспектор, но почему-то при этом усмехнулась. — Закон есть закон, пускай папаша исполняет родительские обязанности.

Я ещё раз поблагодарил майора за помощь и вышел на улицу. Проснувшийся утренний город шумел машинами, а у меня внутри разливалось тёплое, совершенно человеческое чувство — радость. Мне нестерпимо хотелось рвануть прямо сейчас за Светой, потом к Фискину, взять с собой участкового и с триумфом поставить точку в этом семейном деле.

Но суровая реальность быстро остудила мой пыл. В карманах было пусто. У меня не было денег на такси, чтобы нормально, без унизительной давки в автобусе, довезти ребёнка с вещами до нового места жительства. Я глубоко вздохнул, признавая очевидное: один день погоды уже не сделает. Сначала нужно решить вопрос с финансами. Нужно найти пропавшего Вовчика и получить свою законную долю от нашего вознаграждения.

Да и помимо поисков лохматого сисадмина у меня была ещё одна критически важная задача. Мне нужно было срочно навестить контору под названием ООО «КапСтройТрест» — ту самую, которая полтора года назад якобы делала капитальный ремонт нашего дома. Пора было брать председателя Юлиана за мягкие места и выяснять раз и навсегда: действительно ли они укрепляли несущие конструкции фундамента, или весь этот ремонт — наглая фикция и отмывание денег, из-за которых наш дом теперь действительно стал аварийным.

Прямо от дверей ювенальной полиции я отправился по адресу, где располагалось это самое ООО «КапСтройТрест». В моём портфеле лежали заботливо скопированные из папки Юлиана документы: договор подряда, акты приёма-передачи выполненных работ, счёт и банковское платёжное поручение, подтверждающее, что миллионы со счёта ТСЖ благополучно ушли подрядчику.

Поскольку на такси денег не было, пришлось воспользоваться местным общественным транспортом. Эта поездка стала очередным суровым испытанием моей выносливости. Дребезжащий, пропахший соляркой и чужим потом автобус тащился на самую окраину города так долго и тяжело, словно преодолевал гравитационное поле газового гиганта.

Когда я наконец покинул салон, пейзаж вокруг разительно отличался от центральных проспектов. Здесь царила унылая промышленно-спальная тоска. Нужный мне юридический адрес привёл меня к облупленному двухэтажному зданию за ржавым забором.

На фасаде гордо красовалась выцветшая пластиковая табличка: «Бизнес-центр 'Олимп». Однако характерная архитектурная форма, заложенные кирпичом просторные веранды и сиротливо торчащий из земли бетонный грибок во дворе безошибочно выдавали в этом «Олимпе» типовой советский детский садик, павший жертвой коммерциализации в лихие девяностые.

В крошечном закутке, где когда-то, вероятно, дети оставляли свои сандалии, теперь располагался пост охраны. За стеклом разгадывал кроссворд пожилой вахтер в мятом камуфляже.

— Доброе утро. Подскажите, как пройти в офис ООО «КапСтройТрест»? — вежливо поинтересовался я, заглядывая в окошко.

Вахтер медленно поднял на меня глаза и сказал:

— Чаво? Строй-чаво?

— ООО «КапСтройТрест», — повторил я. — Строительная компания. Они зарегистрированы по этому адресу.

— Не знаю таких, — равнодушно бросил дед, возвращаясь к кроссворду. — У нас тут в основном склады с китайскими шмотками да ремонт холодильников и чайников. Иди в администрацию, они арендаторами заведуют. Второй этаж, направо по коридору.

Я поблагодарил, поднялся по лестнице, нашёл дверь с табличкой «Администрация», вежливо постучал и тут же вошёл в кабинет. Внутри за столом, заваленном папками-скоросшивателями, сидела грузная женщина в очках на цепочке и ожесточённо стучала по клавишам старенького компьютера.

— Здравствуйте, — сказал я. — Мне нужна ваша помощь. Я ищу руководство ООО «КапСтройТрест», которое, судя по документам, располагается в вашем здании.

Женщина перестала стучать по клавиатуре, поверх очков посмотрела на мой строгий костюм и портфель, и тяжело вздохнула.

— Ещё один, — произнесла она, обращаясь скорее к потолку, чем ко мне. — Господи, как же вы задолбали.

— Но у меня есть документы… — начал было я, расстёгивая портфель.

— Молодой человек, можете не доставать свои бумажки, — перебила меня женщина. — Нет тут никакого вашего «СтройТреста». И никогда не было.

— Но юридический адрес в договоре ваш, — я попытался оперировать фактами.

— Охотно верю, — сказала женщина. — Раз в неделю стабильно кто-нибудь приходит и кого-нибудь ищет. То строителей, то поставщиков картошки, то финансовых гениев.

— И вас это не удивляет?

— Нет. Меня это не удивляет. Раньше у нас тут на первом этаже сидела одна ушлая юридическая конторка. Занималась регистрацией предприятий. И за малую копеечку они предоставляли свой адрес — то есть адрес нашего здания всяким фирмам-однодневкам. Массовая регистрация это называется. Плодили эти ООО-шки сотнями! Их, конечно, потом хлопнул ОБЭП. Конторку прикрыли, организаторов посадили, а кабинет мы сдали под склад туалетной бумаги. Но вот такие, как вы, до сих пор к нам приходят, ищут тех, кому отдали свои денежки. А здесь никого нет и никогда не было!

Сказав это, женщина поправила очки и снова уставилась в монитор, давая понять, что аудиенция окончена.

— Благодарю за исчерпывающую информацию, — сказал я и покинул кабинет.

В тишине коридора я сложил дважды два. Никаких строителей не существовало. Никто не привозил бетон, никто не усиливал фундамент, никто не делал гидроизоляцию. Юлиан Иванович просто нашёл «помойку» — контору-однодневку с номинальным директором, подписал с ними фиктивный договор подряда, перевёл на их счёт собранные с жильцов миллионы, а затем эти деньги благополучно обналичили и рассовали по карманам.

Акты приёмки работ, которые председатель так трепетно прятал в сейфе, не стоили даже той бумаги, на которой были напечатаны. И это означало только одно. Тот самый пугающий вывод, который я сделал вчера во дворе, подтвердился окончательно. Дом действительно никто не чинил. А значит, он с огромной долей вероятности по-настоящему разрушается и представляет реальную угрозу для всех, кто в нём живёт.

Пока я спускался по лестнице на первый этаж, картина окончательно кристаллизовалась. Больше никаких гипотез — только голые факты. Капитального ремонта не было, ремонт носил исключительно бутафорский, показной характер для отвода глаз. А огромные суммы целевых сборов просто прогнали через подставную контору-однодневку и распихали по карманам.

Я вышел на улицу, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достал аппарат и, принимая вызов, взглянул на экран — звонил шеф.

— Илюха! — в голосе Манькова слышался неприкрытый охотничий азарт. — Работает ещё старая гвардия! Мои бывшие товарищи пробили лохматого ушлёпка. Есть реальный адрес Вовчика. Сейчас скину тебе геолокацию, встречаемся там ровно через полчаса!

— Через полчаса не смогу, — сказал я. — Давайте ориентироваться на час.

— Таранов! — возмущённо взревел в трубке шеф, да так, что мне пришлось немного отодвинуть динамик от уха. — Чем ты таким, мать твою, сейчас занят, что наша премия для тебя не повод ускориться⁈ Бери свою задницу в охапку, сажай её в такси, и чтобы через полчаса как штык был на месте!

— Я бы с превеликим удовольствием переместил свою задницу на указанную точку через полчаса, — невозмутимо, подстраиваясь под его экспрессивную терминологию, ответил я. — Но проблема в том, что я сейчас нахожусь на противоположном конце города. И мои текущие финансовые возможности позволяют мне посадить вышеупомянутую задницу исключительно в муниципальный автобус. Который ходит раз в сорок минут.

Маньков переварил эту суровую экономическую реальность, а затем сказал:

— Нищеброд… Вышли мне свой адрес и стой на углу! Никуда не дёргайся! Сейчас сам закажу тебе такси!

— Принято, — ответил я и отправил шефу свои координаты, после чего остановился у покосившегося забора бизнес-центра «Олимп».

Долго ждать не пришлось. Буквально через пару минут к тротуару лихо подкатил жёлтый автомобиль с шашечками на борту. Операция по перехвату новоиспечённого миллионера началась.

Такси доставило меня по нужному адресу. Это был типичный спальный район, застроенный безликими панельными многоэтажками. Шеф уже ждал меня у нужного подъезда. Он нервно мерил шагами асфальт, непрерывно курил и выглядел как человек, у которого из-под носа уводят выигрышный лотерейный билет.

— Наконец-то! — выдохнул Маньков, бросая окурок в урну. — Илюха, у меня исключительно нехорошее предчувствие. Прямо чую, как наши денежки в трубу улетают. Пошли!

Мы поднялись на нужный этаж и остановились перед обшарпанной дверью, обитой драным дерматином. Я постучал. Затем нажал на кнопку звонка. Внутри квартиры не раздалось ни звука, даже трели самого звонка слышно не было — вероятно, он давно сломался.

— Похоже, дома его нет, — сказал я. — Или ваши коллеги из старой гвардии ошиблись с биллингом или базами данных.

— Сейчас проверим, — произнёс Маньков, развернулся к соседней двери и нажал на кнопку звонка.

Дверь приоткрылась, звякнув цепочкой. В щели показалось бдительное лицо пожилой женщины.

— Здравствуйте, уважаемая! — шеф мгновенно включил своё обаяние. — Подскажите, а в тридцать второй квартире Владимир проживает? Лохматый такой, сутулый, в свитере вечно ходит.

— Да, живёт там Володя, — подозрительно оглядывая нас, ответила соседка. — Фамилию его не знаю, мы не общаемся. А вам он зачем? Опять затопил кого-то?

— Хуже. Алименты не платит, — на мой взгляд, не очень удачно пошутил Маньков. — Спасибо вам.

Соседка захлопнула дверь. Сомнений больше не было — это действительно была берлога лохматого сисадмина Вовчика. Мы снова принялись стучать, звонить и дёргать за ручку. Но тишина за дверью была абсолютной.

— Может, он просто напился на радостях и спит мертвецким сном? — с надеждой предположил шеф, прикладывая ухо к холодному металлу. — Ты же сам говорил, что его за пьянку попёрли с престижной работы.

— Может, и так, — согласился я. — Но, учитывая человеческую природу, я всё же склоняюсь к тому, что он просто скрылся с нашими деньгами.

Маньков с укоризной посмотрел на меня и произнёс:

— Верить надо в людей, Таранов. Надо верить в их лучшие качества!

— Но алкоголизм — это не особо хорошее качество, — резонно заметил я.

— Это всяко лучше крысятничества! — жёстко отрезал Маньков.

— Тут надо смотреть на остальные вводные и оценивать вероятности…

— Не умничай! — взорвался шеф.

— Я не умничаю, Олег Борисович. Я просто пытаюсь объективно оценить нашу текущую ситуацию.

— А чего тут оценивать⁈ — удивился шеф. — Вовчик — или синяк, или крыса. Третьего варианта я в упор не вижу. Есть, конечно, крохотная вероятность, что наш лохматый друг шёл по улице, замечтался о своих миллионах, и его сбил глухой доставщик на электросамокате, и Вовчик сейчас в реанимации… Но эта вероятность ничтожна. В общем, пока мы не попадём внутрь этой квартиры, ответа мы не узнаем.

— И как мы туда попадём? — поинтересовался я.

— Вариантов, опять же, два: открыть дверь ключом или выбить её на хрен!

— Но у нас нет ключа.

— А ты сообразительный, Таранов. Ключа у нас нет. Значит, вариант остаётся всего один.

Сказав это, Маньков многозначительно кивнул на хлипкую преграду.

— Мы не можем выбивать чужую дверь, — заявил я. — Это незаконное проникновение в жилище. Статья сто тридцать девять Уголовного кодекса. Мы юристы. Наша обязанность — защищать Закон, а не нарушать его.

— Таранов, мать твою, не умничай! Там, за этой облезлой дверью, возможно, лежат наши с тобой честно заработанные миллионы! Выбивай!

— Но почему я?

— Потому что ты шкаф здоровый! Тебе пару раз плечом ударить, и эта картонка с петель слетит!

— Я не могу нарушать Закон! — я упрямо стоял на своём, хотя внутри меня уже боролись процессуальные нормы и банальное желание получить заслуженный гонорар. — Надо вызывать полицию и МЧС. У нас нет ордера.

— У нас нет времени на полицию! Выбивай!

— Я не буду нарушать Закон!

Маньков закатил глаза, глубоко вдохнул и внезапно сменил тактику. В его глазах блеснула хитрость старого лиса.

— А если Вовчику там с сердцем плохо? — трагичным шёпотом произнёс шеф. — От радости и обильных возлияний мотор прихватило? Может, он там помирает сейчас медленно, корчится на линолеуме, а ты тут про кодексы рассуждаешь с умным видом! Выбивай давай! Если Вовчик коньки отбросит, это на твоей совести будет!

— Нет, — я оставался непреклонен. — Я не буду ломать чужую собственность на основании лишь вашего ничем не подкреплённого предположения. Я понимаю вашу логику, Олег Борисович, и вы были бы абсолютно правы: мы были бы обязаны выбить дверь, спасая жизнь человека, если бы точно знали, что Вовчик дома и ему плохо. Но сейчас это лишь ваша гипотеза. А предположение не повод нарушать Закон!

Маньков уставился на меня. Его лицо покраснело от напряжения. А затем он выдал гениальный по своей наглости ход. Шеф прижался ухом к замочной скважине, округлил глаза и заявил:

— Это не предположение, Таранов! Вовчик в квартире! Я слышу его стон!

Я подошёл ближе и тоже прислушался. Как и ожидалось, мой слуховой аппарат не зафиксировал ничего, кроме гула труб в подъезде и отдалённого шума лифта. За дверью стояла абсолютная, мёртвая тишина.

— Но я ничего не слышу, — констатировал я.

— Тебе к лору надо сходить — уши прочистить! — зашипел шеф, активно жестикулируя. — Вот же, стонет! Только что стонал! «Помогите, помираю», — говорит!

— Но я не слышу.

— А я слышал! — Маньков ткнул себя пальцем в грудь. — Ты мне что, не веришь⁈

Я замер в растерянности. Мой внутренний детектор лжи буквально вопил о том, что шеф врёт. Нагло, беспардонно и виртуозно. Но… ситуация приобрела совершенно иной юридический окрас.

С точки зрения алгоритмов Закона, передо мной стоял свидетель. И этот свидетель только что прямо, вслух заявил, что слышит звуки, свидетельствующие о реальной угрозе человеческой жизни. Статья 39 Уголовного кодекса Российской Федерации: «Крайняя необходимость». Причинение вреда охраняемым законом интересам не является преступлением, если это сделано для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности.

Формально, опираясь на показания свидетеля Манькова, я больше не нарушал Закон. Я совершал акт спасения. И это была идеальная лазейка, потому что выбить эту хлипкую дверь и найти свои деньги мне хотелось ничуть не меньше, чем моему начальнику. Тем более что я их планировал потратить не на личные нужды, а на спасение дома.

Я поправил галстук и сделал шаг назад, оценивая хлипкие петли.

— Раз вы слышали стон, Олег Борисович, — произнёс я, — то мы обязаны действовать. Отойдите.

— Ну наконец-то! — воскликнул шеф, отходя в сторону.

Я коротко выдохнул и ударил плечом в хлипкую дверь. Тонкий металл дверной коробки жалобно хрустнул, и дверь вылетела с первого же удара, распахнувшись настежь и ударившись ручкой о стену коридора.

Мы с Маньковым ворвались в квартиру. В нос тут же ударил густой, сбивающий с ног симбиоз запахов: перегара, немытого тела, элитных сыров и пролитого алкоголя.

Квартира представляла собой иллюстрацию к философскому трактату о том, как внезапное богатство уничтожает неокрепшую человеческую психику. Это была полная, абсолютная и безоговорочная катастрофа. Повсюду валялся мусор, детали системных блоков вперемешку с грязными носками, но поверх этого привычного холостяцкого хаоса цвёл натюрморт безумной, безудержной роскоши.

На обшарпанном полу громоздились пакеты из дорогих тульских ресторанов. Картонные коробки из-под крафтовой пиццы с трюфельным маслом соседствовали с пластиковыми контейнерами, в которых засыхали недоеденные устрицы, лапы краба и остатки мраморной говядины. Повсюду валялись бутылки всевозможного дорогого спиртного. Здесь были пузатые фляги из-под французского коньяка с золотыми этикетками, вытянутые бутылки коллекционного односолодового виски и пара перевёрнутых бутылок шампанского, лужи от которых уже успели липко засохнуть на линолеуме.

А в самом центре этого гастрономического апокалипсиса, на продавленном, заляпанном соусами диване, лежал Вовчик. Он раскинул руки в стороны и тихо, размеренно пускал слюни на обивку.

Я в два шага пересёк комнату, подбежал к непризнанному гению и профессионально прижал два пальца к его сонной артерии. Пульс был частым, тяжёлым, характерным для сильной интоксикации, но вполне ровным.

— Жив! — с искренней радостью констатировал я, поворачиваясь к шефу.

Маньков тем временем даже не смотрел в сторону своего клиента. Он аккуратно, стараясь не наступить на крабовую клешню, подошёл к журнальному столику, поднял наполовину недопитую бутылку дорогущего коньяка и задумчиво посмотрел её на свет. Затем шеф откупорил пробку, понюхал и сделал элегантный глоточек прямо из горлышка.

— Неплохо. Весьма неплохо, — с видом заправского сомелье произнёс Олег Борисович, облизнув губы. — И что-то мне подсказывает, Илья, что денюжку наш лохматый друг всё-таки получил. На такие напитки его зарплаты в подвальном ремонте не хватило бы даже на пробку.

— Теперь было бы неплохо нам свою часть получить, — прагматично заметил я.

Шеф вздохнул, сделал ещё глоточек из горлышка, затем поставил коньяк на стол и подошёл к дивану. Он похлопал Вовчика по бледным, заросшим щекам.

— Володя! Володенька! Просыпайся, родной! Подъём! — позвал Маньков.

Но Вовчик лишь невнятно замычал и попытался отвернуться к спинке дивана. Он был пьян до овощного состояния. Маньков выпрямился и почесал затылок.

— Плохо дело, — произнёс шеф. — Своим ходом этот организм будет часов десять в себя приходить, не меньше.

— Но я не могу ждать столько, — сказал я. — Мне срочно нужны деньги. За десять часов банк закроет операционный день, и мы не успеем сделать переводы.

— Да мне как-то тоже не улыбается в этом свинарнике долго торчать, — признался Маньков. — Надо поторопить процесс. Беги в аптеку, Таранов. Купи раствор глюкозы для внутривенного введения, физраствор и систему для капельницы. А я пока клиента подготовлю.

Я остался стоять на месте, вопросительно глядя на начальника.

— Чего стоишь? Кого ждёшь? Беги давай! Время — деньги! — прикрикнул Маньков.

— А на что я куплю? Я же предупреждал, что мой бюджет исчерпан, — напомнил я.

Шеф грязно выругался, достал свой смартфон, быстро потыкал пальцем в экран, и в моём кармане тут же тренькнуло уведомление о входящем переводе.

— Закинул с запасом! — сказал Маньков. — И давай шустрее! Одна нога здесь, другая там!

Я развернулся и выбежал из провонявшей крабами и перегаром квартиры. Ближайшую аптеку я заприметил ещё когда мы подъезжали к дому, так что маршрут был проложен оптимально. Провизор немного удивилась столь специфическому набору, но товар выдала без вопросов.

Когда я, вооружённый пакетом с медикаментами, вернулся в квартиру Вовчика, процесс подготовки клиента был завершён. Маньков времени зря не терял. Он очистил диван от объедков, уложил программиста ровно, вытянув его правую руку. А рядом с диваном возвышалось чудо местной инженерной мысли: шеф соорудил вполне функциональный держатель для капельницы, используя старую деревянную швабру, примотанную синей изолентой к спинке стула.

— Давай сюда свой пакет, — скомандовал Олег Борисович, закатывая рукава рубашки с видом опытного полевого хирурга. — Сейчас мы его воскрешать будем. Придержи его за руку, Таранов, чтобы не дёрнулся.

Я намертво зафиксировал обмякшую конечность Вовчика. Маньков ввёл иглу в вену и закрепил её полоской пластыря. Раствор животворящей глюкозы устремился в проспиртованный организм новоиспечённого миллионера.

Минут через пятнадцать Вовчик начал подавать признаки осмысленной жизни. Он застонал, дёрнул головой, с трудом разлепил опухшие веки и мутным взглядом уставился на нас.

— Олег Борисович… Илья… — просипел он, пытаясь сфокусироваться на швабре-капельнице.

— Кинуть нас решил? — деловито поинтересовался Маньков.

Потихоньку до измученных алкоголем нейронов лохматого сисадмина дошло осознание ситуации. Его губы задрожали, лицо скривилось, и он вдруг совершенно по-детски, горько и безутешно разрыдался.

— Мужики… простите меня… — всхлипывал Вовчик, размазывая слёзы левой рукой. — Вы не думайте… Я не хотел! Я вас не кидал! Оно как-то само получилось… но я не кидал…

— Не хотел, но кинул! — сурово осадил его Маньков, но в голосе шефа уже не было прежней кровожадности.

— Не кидал я… — пробубнил Вовчик, шмыгая носом. — Деньги вчера вечером капнули на карту. Думаю, чего я вас на ночь глядя дёргать буду? Договорились же на утро. А сам смотрю на нули — и глазам не верю. Отметить же как-то надо! Хоть чуть-чуть… Спустился в супермаркет, взял бутылочку шампанского самого дорогого… и вот этот коньяк, настоящий, французский. Думал, грамм пятьдесят выпью за успех, и спать. А потом… а потом вообще ничего не помню… Отключило…

Я этому бедолаге верил, он не был похож на злонамеренного мошенника или «крысу». Он был просто слабовольным идиотом, чья психика не выдержала столкновения с астрономической суммой. Вовчик дрожащей рукой, игнорируя капельницу, потянулся к своему смартфону, валявшемуся на краю дивана, и пробормотал:

— Телефон подайте. Сейчас всё переведу… до копеечки… как договаривались… простите меня, пожалуйста…

Я подал Вовчику смартфон, он схватил его левой рукой и на удивление лихо вошёл в банковское приложение. И почти сразу после этого в кармане Манькова призывно звякнул уже телефон шефа. Маньков достал аппарат, посмотрел на экран, и его лицо мгновенно озарилось выражением абсолютного, глубочайшего умиротворения.

— Пришли наши денюжки! — констатировал шеф.

И в ту же секунду мощный разряд чистой, концентрированной энергии пронзил мою грудную клетку.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 0,0085% ]

Я замер, прислушиваясь к ощущениям. Дело было завершено. Законный договор исполнен, справедливость восторжествовала. И, что самое примечательное, алгоритм Системы сработал даже в том случае, когда я защищал свои собственные интересы!

Маньков тем временем спрятал телефон и посмотрел на плачущего сисадмина уже с отеческой снисходительностью.

— Завязывал бы ты хернёй заниматься, Володя, — философски произнёс шеф, похлопав программиста по здоровому плечу. — Прекращай бухать и приведи мозги в порядок. Распорядись деньгами нормально. Квартиру купи — на нормальную однушку или даже двушку в человейнике тебе вполне хватит. Или машину купи, зубы вставь, в конце концов. Иначе оглянуться не успеешь, как пропьёшь всё до последней копейки и опять будешь в нашем подвале чужие компы за мелочь чинить. Тебе оно надо?

Вовчик завертел головой, давая понять, что такой расклад его не устраивает. После чего, пустив очередную слезу, выдавил из себя откровение:

— Синька — зло.

— Умная мысль, Володя, — похвалил его шеф, вытаскивая иглу из вены. — Только не забудь о ней, когда протрезвеешь.

Оставив пациента наедине с муками совести, мы покинули пропахшую перегаром квартиру, вышли на улицу, а там шеф достал свой телефон, спустя несколько секунд завибрировал наконец-то и мой телефон. Я достал аппарат и с удовлетворением посмотрел на экран. Там светилось уведомление от банка: «пополнение счёта на 750 000 рублей».

Мои законные, выторгованные в тяжёлом кабинетном бою проценты от гонорара конторы упали на мой личный счёт. Финансовый кризис Ильи Таранова был официально завершён. Моя физиономия невольно расплылась в улыбке.

— Ну что, Илюха! — Маньков хлопнул меня по спине так, что я едва не выронил телефон. — Такую победу грех не отметить!

Я сразу же вспомнил Вовчика и результат его отмечания, и идея показалась мне не очень удачной.

— А это обязательно? — спросил я.

— Обидеть меня хочешь? — ответил вопросом на вопрос Маньков.

— Нет.

— Тогда не выпендривайся! Сегодня мы гуляем!

Я посмотрел на счастливое лицо шефа и понял, что отказываться нельзя. У местных аборигенов совместное распитие крепких напитков в честь крупной финансовой удачи являлось важнейшим ритуалом, скрепляющим деловые связи. Отказ, тем более прямой, да ещё и начальнику в день триумфа, был бы воспринят как оскорбление и нарушение базовых социальных протоколов.

— У меня сейчас есть одно неотложное семейное дело, — сказал я. — Но я абсолютно согласен, что мы обязаны отпраздновать этот успех.

— Понимаю! Семья — это святое! — с готовностью согласился опьянённый богатством Маньков. — Да и кто днём отмечает? Мы же не Вовчик. Переносим мероприятие на вечер! В восемь ноль-ноль жду тебя у входа в ночной клуб «Красный бархат», что на Ленина. Не опаздывай! Столик я закажу. Будем пить виски, курить сигары и обсуждать, как мы с тобой захватим юридический рынок этого города!

— Но я не курю сигары, — робко заметил я.

— Таранов, не душни! — воскликнул шеф. — Мороженое тебе куплю.

— Это приемлемо, — согласился я. — Буду в восемь.

Шеф покачал головой, выражая неудовольствие моей плохой готовностью в предстоящему отмечанию, но ничего не сказал. Он достал телефон, чтобы вызвать такси, а я решил прогуляться. Отмечать приход большой суммы — это, конечно, хорошо, но это вечером. А вот днём…

Днём мне предстоял непростой разговор с Фискиным. И я очень надеялся, что всё пройдёт хорошо, и что я наконец-то смогу решить вопрос со Светой.

«А вот в случае решения этого вопроса уже точно не грех отметить», — подумал я и удивился тому, как быстро я перенимаю не самые лучшие привычки местных жителей.

Дорогие читатели!

Позади уже большая часть книги, и мы думаем, что большинство из вас уже решили, стоит ли эта книга того, чтобы читать её дальше. Поэтому со следующей главы открывается подписка.

Авторы, конечно же, надеются, что вы к этому моменту не разочаровались ни в истории, ни в герое, которого ждёт ещё много приключений и интересных дел на пути к установлению абсолютного порядка и верховенства Закона.

Мы надеемся, что вы захотите пережить эти приключения вместе с ним. И надеемся, что вы продолжите делать это на портале Автор Тудей, так как только ваши подписки и покупки позволяют авторам продолжать писать книги.

Заранее всем спасибо за поддержку!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды вам в гостевую сказать спасибо придёт вот такой вот замечательный чибик, очень похожий на героя книги. Но не сразу, а в течение 2–3 дней. )

Спасибо за подписку и поддержку!

Поездка в такси тарифа «Комфорт-плюс», после нескольких дней вынужденной и унизительной финансовой аскезы, ощущалась как возвращение к базовым настройкам цивилизации. Мягкие сиденья, ненавязчивая музыка, плавная амортизация — наличие достаточного количества нулей на банковском счёте определённо делало процесс существования в этой биологической оболочке гораздо приятнее.

Я ехал к Фискину. В моём портфеле лежала та самая бумага из ювенальной полиции — официальное, подкреплённое синими печатями предписание об устранении нарушений прав несовершеннолетней Светланы. Если говорить простым языком: теперь я мог вселить Свету в квартиру её отца с помощью полиции.

Откинувшись на спинку сиденья, я с удовольствием прокручивал в голове предстоящую процессуальную баталию. Алгоритм был выстроен безупречно, в лучших традициях безжалостной правовой логики. Сначала я приезжаю на район. Нахожу местного участкового. Беру этого стража порядка под локоть и вместе с ним заявляюсь на порог к нерадивому родителю.

И вот там, в присутствии представителя исполнительной власти, я разворачиваю свой документ и пригвождаю Фискина к стене его же собственных родительских обязанностей. Жёстко. Ультимативно. По Закону. Предвкушение грядущего торжества правосудия заставляло Ядро Истины пульсировать.

Такси плавно затормозило у знакомого обшарпанного подъезда. Я вышел. У подъезда на лавочке восседали бессменные местные старушки. Я поправил пиджак и направился к ним, чтобы поинтересоваться дислокацией участкового. Я уже набрал в грудь воздуха для приветствия… но вдруг замер на полпути.

Что-то меня остановило, и моя нога зависла над трещиной в асфальте. Внутри грудной клетки, там, где мерцало Ядро Истины, вдруг шевельнулось нечто странное — совершенно незнакомое и чуждое моей природе. Это не был холодный логический сбой или предупреждение Системы об опасности. Это было тягучее, липкое и иррациональное сомнение.

Заявляться вот так, в лоб, с полицейским конвоем и жёсткими требованиями к родному отцу… Это было как-то… не по-человечески.

Именно так. Не по-человечески. Явившись с участковым, я не оставлю Фискину путей для достойного отступления. Я загоню его в угол, сломаю через колено государственного принуждения. Он подчинится, да. Примет Свету из страха перед полицией и опекой. Но станет ли он от этого настоящим отцом? Каково будет самой девочке жить с человеком, которого принудили любить её под дулом административного кодекса?

Я тряхнул головой, отгоняя эти нелепые мысли. Какое мне дело до человеческой психологии? Я не человек! Я Великий Иллитар, Верховный Трибунал! Я есть Закон! А Закон не оперирует категориями «по-человечески» или «не по-человечески». Он работает категориями «правомерно» и «неправомерно». И мой план был абсолютно, кристально правомерным. Я не обязан действовать как человек, я обязан действовать как правосудие.

Я сделал ещё один шаг к старушкам. Но… это странное чувство никуда не ушло. Оно продолжало назойливо глодать меня изнутри. Это было пугающе. Неужели биологическая оболочка Ильи Таранова, впитав в себя боль его племянницы Светы, благодарные слёзы Юлии и искреннее раскаяние лохматого сисадмина Вовчика, начала заражать моё сознание таким дефектом, как эмпатия? Сострадание?

Это было чуждо. Это было непозволительно! Эмоции шли против всех протоколов. Но, стоя посреди залитого солнцем двора, я вдруг отчётливо понял, что не могу сейчас пойти за участковым. Просто не могу.

И тогда я усилием воли принудительно перезагрузил свои когнитивные процессы, безжалостно сбрасывая этот аномальный эмоциональный фон. Я Верховный Трибунал! Я само воплощение Закона! А Закон не рефлексирует и не топчется на пороге из-за эфемерных категорий «человечности».

Окончательно подавив бунт биологической оболочки, я зашагал к лавочке, на которой сидели бабки.

— Добрый день. Мне необходимо установить точные координаты местного опорного пункта полиции, — официально обратился я к трём старушкам, прервав их оживлённую дискуссию.

Одна из них смерила меня оценивающим взглядом и ответила:

— Опорный-то? Да вон, за соседним домом пристройка с железной дверью.

— Слушай, милок, раз уж ты всё равно к нашему участковому идёшь, будь человеком, передай ему жалобу! — подключилась вторая бабка. — Устную, но строгую!

— Суть правонарушения? — по привычке уточнил я.

— Так, Верка со второго этажа! — тут же подключилась третья пенсионерка. — Она специально по вечерам мойву жарит с открытыми окнами, чтобы нас всех тут потравить! Мы кашляем, задыхаемся! Чувствуешь гарь?

Я принюхался. Чем-то жареным в воздухе пахло, но до понятий «потравить» и «гарь» этот еле уловимый шлейф недотягивал.

— Слегка пахнет, — сказал я.

— Пахнет⁈ — возмущённо воскликнула третья бабка. — Вам, миленький, нос лечить надо! Это не пахнет! Это воняет!

Старушки мгновенно распалились и, перебивая друг друга, начали вываливать на меня различные жалобы. Поток их претензий к мирозданию рос в геометрической прогрессии: от шумных подростков и подозрительно богатых дворников до масонов в местном ЖЭКе. А в довершение всего они обрушили весь свой праведный гнев на самого участкового.

— Дармоед он! — припечатала первая бабка. — Мы к нему ходим, как на работу, бдим, сигналы подаём! А он не слушает! Говорит: «Пейте таблетки, Зинаида Марковна, и не мешайте работать». Не хочет делом заниматься полиция! Одни отписки! Скажи ему, что мы до министра дойдём!

Поняв, что этот поток сознания сейчас затянет меня в чёрную дыру локальной паранойи, я пообещал всё передать и спешно эвакуировался с линии огня. И направился в сторону кирпичной пристройки.

Однако на половине пути мои шаги снова стали замедляться. Аналитический модуль лихорадочно выстраивал новые логические цепочки. А какова вероятность, что объект Фискин в данный момент находится по месту своей фактической регистрации? Сегодня рабочий день. Он может быть в магазине, в поликлинике, на работе, в конце концов. Привлекать сотрудника исполнительной власти, отрывать его от дел, пусть даже он просто пьёт чай, скрываясь от Зинаиды Марковны, и вести к закрытой двери — это грубейшее нарушение принципа процессуальной экономии.

«Именно так», — с облегчением подтвердил я самому себе. Моё решение зайти к Фискину в одиночку продиктовано исключительно железной, холодной логикой, а вовсе не тем странным, пугающим чувством, которое шевелилось в груди. Я просто проведу предварительную разведку. Убедившись в собственной непогрешимости, я развернулся и направился к нужному подъезду.

Поднявшись на этаж, я остановился перед знакомой дверью. Расстегнул портфель. Достал официальное предписание ювенальной полиции. Безупречный документ, наделяющий меня абсолютной властью над судьбой этого человека. Я посмотрел на строгие печатные строки, на синюю печать. Затем перевёл взгляд на кнопку звонка.

Моя рука с зажатой в ней бумагой потянулась к кнопке. Я нажал на неё. В глубине квартиры раздалась трель. Послышались шаги. Кто-то подошёл к двери, щёлкнул замком…

И в этот самый микромомент, за долю секунды до того, как дверь открылась, какая-то неведомая сила заставила мою руку дёрнуться. Я стремительно, почти рефлекторно сунул официальную бумагу назад в портфель.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Фискин. От него пахло дешёвым, но свежим мылом и одеколоном после бритья, а не перегаром. На нём была чистая, хоть и старая, рубашка и домашние брюки. Он выглядел… неплохо. Но самое странное — в его глазах не было ни агрессии, ни испуга. Едва увидев меня на пороге, Фискин как-то виновато ссутулился, отвёл взгляд и, к моему полному изумлению, выглядел он откровенно смущённым.

Я набрал в грудь воздуха, готовясь зачитать предписание и объявить, что с этого дня Светлана будет проживать на его жилплощади, хочет он того или нет. Но не успел произнести ни слова.

— Илья, если не ошибаюсь? — произнёс Фискин, переступая с ноги на ногу. — Здравствуйте. А вы… проходите. Пожалуйста.

Я стоял на пороге с заготовленным приговором, а объект приговора совершенно неожиданно активировал протокол под названием «погостить». К такому развитию событий я был не готов, но через порог шагнул. Фискин закрыл за мной дверь и тут же суетливо предложил:

— Пройдёмте на кухню?

Я мысленно зафиксировал повышение статуса визита. Проход на кухню в местной социальной иерархии означал серьёзный, доверительный уровень протокола «погостить». Пока мы шли по коридору, мой взгляд на автомате отметил изменения в окружающей среде: в квартире было чисто. Не идеальная стерильность, но полы были вымыты, вещи убраны.

— Я как раз чай заварил, — сказал Фискин и усадил меня за стол, накрытый чистой клеёнкой.

Отец Светы засуетился, доставая чашки, наливая заварку, выставляя на стол вазочку с сушками и конфетами. Я сел, положил руки на колени и понял совершенно обескураживающую вещь: я не знаю, как начать разговор.

Будучи Верховным Трибуналом, я тысячи раз вручал предписания, зачитывал вердикты и выносил смертные приговоры целым звёздным системам и цивилизациям. Но за всю мою многовековую практику меня ни разу в этот момент не поили чаем. Ни один приговорённый не подсовывал мне вазочку с сушками. Протокол Исполнения был грубо нарушен этой внезапной, обезоруживающей бытовой вежливостью. Что-то шло вообще не так, но что именно — я пока не мог сформулировать.

Фискин сел напротив, обхватил свою чашку обеими руками и, не поднимая глаз, тихо произнёс:

— Илья… вы извините меня за прошлый раз. Я так переволновался. Я ведь ужасно ждал встречи со Светой, места себе не находил, а вот так… нелепо и по-скотски всё вышло.

— Если вы ждали встречи, то почему отказались принять собственную дочь? — спросил я.

Фискин тяжело вздохнул и ответил:

— Испугался я. До одури испугался ответственности. Одно дело — алименты платить и по телефону раз в год звонить на день рождения, и совсем другое — когда перед тобой живой ребёнок стоит, за которого ты теперь в ответе. А я кто? Автослесарь, живу один, привык к бобыльской жизни… У меня паника началась. Но объяснить нормально я не смог, вот и повёл себя как последняя скотина.

А затем Фискин сделал то, что делали миллионы мужчин на этой планете до него: он начал жаловаться на жизнь и на бывшую жену. Это был классический, затёртый до дыр монолог. Фискин уверял, что он-то человек хороший, дочь любит и всегда любил искренне. А вот бывшая жена всегда была редкостной стервой. Она, по его версии, не давала ему нормально общаться с ребёнком, требовала только алименты, настраивала девочку против него и вообще рассказывала Свете про отца всякие гадости.

Я слушал его внимательно. Мой внутренний детектор чётко отсеивал субъективные оправдания от объективных фактов. Я не особо верил в кристальную святость Фискина и тотальную демоничность его бывшей супруги, понимая, что истина, как всегда, лежит где-то посередине. Но спорить и доказывать ему его неправоту я не стал — в данной ситуации это было нерационально.

— Я каждый день после вашего ухода об этом думаю, — закончил свою исповедь Фискин. — Ужасно жалею, что так вышло. Что отказался её забрать.

— Так, ещё не поздно, — спокойно произнёс я.

Фискин замер и с робкой надеждой спросил:

— Думаешь?

— Знаю.

— А… а она меня простит? — его голос дрогнул. — Вот после всего, что я в прошлый раз сделал?

— Светлана не в курсе инцидента, — ответил я. — Я счёл нецелесообразным травмировать психику девочки и не сказал ей, что её отец повёл себя неподобающим образом. Мне пришлось её обмануть. Я сказал, что вас в тот день не было дома.

Фискин аж подпрыгнул на табуретке. Его лицо в одно мгновение преобразилось, засветившись искренней, неподдельной радостью.

— Илья! Спасибо! Спасибо, что не сказал ей! Да я… да я готов хоть сегодня её забрать! — затараторил Фискин, вскакивая из-за стола. — Да хоть прямо сейчас!

Затем он неожиданно замер, замолчал, что-то прокрутил в голове и спросил:

— А можно это сделать дня через три-четыре?

— С какой целью вы хотите отложить переезд Светланы? — подозрительно уточнил я.

— Чтобы всё подготовить! — ответил Фискин. — Пойдём, покажу!

Он схватил меня за рукав пиджака и потащил из кухни вглубь квартиры. Мы зашли в небольшую, скромно обставленную спальню.

— Вот! — Фискин обвёл комнату рукой. — Я сам в зал на диван переберусь жить, а эту комнату Свете отдам! У меня друг есть, Серёга, он строитель, дело знает от и до. Мы с ним за пару дней тут старые обои сдерём, новые поклеим, светленькие какие-нибудь! Потолок побелим, чистоту до блеска наведём — красиво будет! А ещё я ей кровать новую куплю и стол нормальный. Ей же уроки делать надо, раз она в институт поступать собралась! Деньги у меня есть, я не всё с последнего заработка потратил.

Я смотрел на Фискина. Его энтузиазм, его желание исправить ошибку и стать нормальным отцом были абсолютно искренними. Он не врал ни мне, ни себе. Я вспомнил про жёсткое предписание ювенальной полиции, и понял, что эта бумага сегодня не понадобится. Закон бывает не только карающим мечом, но и мостом к исправлению.

— Четыре дня, — строго обозначил я срок, принимая его условия. — Светлана поживёт у меня ещё четыре дня. Затем она переезжает в подготовленную для неё комнату.

— Всё сделаю в лучшем виде! — пообещал Фискин, провожая меня по коридору к выходу.

Всю дорогу до входной двери он без умолку благодарил меня, тряс мою руку обеими своими и клялся, что не подведёт. А когда я уже выходил на лестничную клетку, я заметил, как этот взрослый, потрёпанный жизнью мужик украдкой смахивает с глаз предательски блеснувшую слезу.

Покинув подъезд Фискина, я позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Процесс пошёл по оптимальному сценарию, избежав ненужной бюрократической волокиты и силового принуждения.

Я вызвал такси до дома. Теперь в моём графике вырисовывалось небольшое, но критически важное окно. Во-первых, нужно было доставить благую весть Светлане. А во-вторых, моей биологической оболочке требовался отдых в горизонтальном положении перед сложным социальным ритуалом с Маньковым в ночном клубе «Красный бархат».

Когда я переступил порог своей квартиры, меня встретила гнетущая тишина. Света сидела на кухне, ссутулившись над пустой чашкой. Увидев, что я зашёл на кухню, она торопливо вытерла глаза рукавом толстовки и попыталась натянуть на лицо дежурную, беззаботную улыбку. Но меня не проведёшь: покрасневшие склеры и напряжённая микромоторика лицевых мышц выдавали глубочайшее подавленное состояние. Неизвестность и страх оказаться никому не нужной сжирали девочку изнутри.

Я не стал тянуть время и применять дипломатические расшаркивания. В таких случаях факты работают лучше любого успокоительного.

— Светлана, — произнёс я, остановившись в дверях кухни. — Я только что разговаривал с твоим отцом.

Девочка вздрогнула и напряглась, приготовившись услышать худшее. А я продолжил:

— Он очень хочет тебя видеть, хочет, чтобы ты к нему переехала, но он попросил дать ему четыре дня. Ему нужно время, чтобы закончить косметический ремонт в твоей будущей комнате и купить тебе кровать и письменный стол для подготовки к поступлению. Ровно через четыре дня ты переезжаешь к нему. Насовсем.

Света замерла. На секунду мне показалось, что её когнитивные функции дали сбой, не в силах обработать поступившую информацию. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался коктейль из недоверия, шока и зарождающейся надежды.

— К… комнату? Мне? — прошептала Света. — Он… он правда так сказал? Дядя Илья… ты меня не обманываешь?

— Я никогда никого не обманываю, — ответил я. — Это нецелесообразно.

И тут плотину прорвало. Света вскочила из-за стола, с грохотом опрокинув табуретку. В два прыжка она преодолела разделяющее нас расстояние и с разбегу бросилась мне на шею.

Девочка плакала навзрыд, но это были совершенно другие слёзы. Это был водопад чистейшего, концентрированного счастья и облегчения. Она смеялась сквозь рыдания, утыкаясь мокрым носом в лацкан моего пиджака, бормотала какие-то бессвязные слова благодарности.

— Спасибо… Господи, спасибо тебе… вам! — всхлипывала она, болтаясь на моей шее. — Я так боялась… Я думала, я ему совсем не нужна… Спасибо!

Я неловко похлопал её по вздрагивающей спине и рефлекторно прислушался к ощущениям в груди. Ядро Истины молчало. Ни искры, ни микропроцента энергии. Система была строга: дело не считается завершённым, пока объект физически не сменит место регистрации и не окажется под опекой родителя. Намерения не в счёт, важен лишь свершившийся факт вселения.

И всё же…

Несмотря на молчание Ядра, где-то в глубине моей грудной клетки, там, где билось обычное человеческое сердце Ильи Таранова, разливалось тёплое чувство. Удовлетворение. Гордость. Тихая, иррациональная радость от того, что я смог починить маленький, сломанный мир одного конкретного ребёнка.

Я стоял у мерцающей неоновой вывески ночного клуба «Красный бархат» и с лёгким раздражением смотрел на экран смартфона. Время близилось к четверти девятого. Шеф опаздывал ровно на пятнадцать минут, что, согласно земным деловым протоколам, находилось на грани допустимой погрешности, но всё же являлось проявлением непунктуальности. Наконец, к тротуару лихо подрулило такси бизнес-класса. Задняя дверца распахнулась, и на асфальт шагнул шеф.

Привычный строгий начальник исчез. Точнее, он преобразился. На Манькове были зауженные, слегка потёртые джинсы, обтягивающая чёрная футболка, сквозь которую предательски выпирал нажитый в кабинете животик, и клубный пиджак из синего сияющего материала. А на ногах красовались массивные белоснежные кроссовки. Довершал картину густой шлейф сладковатого парфюма.

— Олег Борисович, — с ходу предъявил я претензию. — Почему я вынужден ждать вас уже четверть часа на улице, когда мог зайти внутрь и ожидать там?

— Не мог, — безапелляционно отрезал шеф, поправляя лацканы своего блестящего пиджака. — Без меня бы ты не зашёл. Тем более, в таком виде.

Я искренне удивился и оглядел себя.

— А что не так с моим видом? — поинтересовался я.

Я был собой абсолютно доволен. На мне был отличный костюм, свежая, идеально выглаженная белая рубашка и красивый галстук. Я выглядел как эталонный юрист, внушающий уважение.

Но тут я оторвал взгляд от своего безупречного галстука и присмотрелся к толпе, тусующейся у входа. И я вдруг осознал то, чего раньше просто не замечал: контингент ночного клуба состоял в основном из молодёжи, и одеты все вокруг были вовсе не как я. Оказывается, для землян внешний вид и соответствие обстановке были критически важны. И, как это ни парадоксально, нелепый, молодящийся Маньков в своих белых кроссовках вписывался в этот формат гораздо лучше меня.

Я сделал себе жёсткую мысленную пометку: «Впредь, если куда-то приглашают, всегда надо заранее узнавать про дресс-код».

Но сдавать позиции я не собирался и сказал шефу:

— Ваши опасения беспочвенны. Согласно статье четыреста двадцать шесть Гражданского кодекса, данное заведение осуществляет деятельность по публичному договору. Никто не имеет права не пустить меня в клуб из-за костюма, любая дискриминация потребителей недопустима. Я бы зашёл внутрь без проблем!

Маньков закатил глаза и произнёс:

— Ох, не душни, Таранов! Пойдём!

Мы подошли к дверям. Два внушительных охранника, едва завидев моего начальника, тут же расплылись в улыбках.

— Олег Борисович! Добрый вечер! Рады видеть!

Они поздоровались с шефом за руку, как со старым приятелем. Меня пропустили следом без единого вопроса.

Мы вошли внутрь, и на меня тут же обрушилась звуковая волна. Клуб оказался огромным. Пространство было чётко поделено: с одной стороны находилась более-менее спокойная ресторанно-барная зона с мягкими диванами, а с другой — колоссальных размеров танцпол, залитый вспышками света, откуда била по ушам громкая ритмичная музыка.

Мы прошли в ресторанную зону и заняли вип-столик, с трёх сторон огороженный ширмами.

— Олег Борисович, — я слегка повысил голос, чтобы перекрыть гул. — А почему мы пришли именно сюда? Почему не в обычный ресторан, где можно спокойно отметить наш успех в тишине?

Маньков хищно ухмыльнулся, залез во внутренний карман и с торжественным видом положил на стол тяжёлую золотую карту.

— А вот почему! — с гордостью заявил он. — Пятьдесят процентов скидка на жратву и семьдесят — на бар! Мы с тобой, конечно, теперь богатые люди, но семьдесят процентов — это семьдесят процентов!

Я посмотрел на кусок пластика, дающий столь нерационально щедрый дисконт, и спросил:

— А откуда у вас такая карта?

Шеф довольно рассмеялся, откидываясь на спинку дивана, и пояснил:

— Хозяин клуба подарил! Лично в руки вручил в знак огромной благодарности. За то, что я помог ему исключительно удачно разделить имущество при разводе. Жена хотела оттяпать половину этого заведения, а в итоге осталась с подержанной китайской машиной. Так что гуляем, Илюха!

Мимо нашего столика проплыла пара официанток. Их униформа состояла из минимального количества ткани, что с точки зрения эргономики казалась совершенно непрактичным, однако Маньков проводил девушек исключительно довольным взглядом.

— Значит так, Илюха, — сказал шеф, наклоняясь ко мне через стол, чтобы перекрыть гул музыки. — Я своей жене сказал, что до самого утра буду занят важнейшим делом. Типа встречаюсь с очень серьёзными инвесторами, которые хотят вложиться в расширение нашей конторы. Легенда железобетонная! Так что тусить мы сегодня будем до талого! До самого рассвета!

— Я до утра не могу, — ответил я.

Улыбка мгновенно сползла с лица Манькова.

— В смысле «не могу», Таранов? — искренне возмутился он. — Ты сдурел⁈ Мы пришли отметить колоссальный успех нашего дела! Для тебя это вообще первый серьёзный куш, боевое крещение! И ты мне сейчас сидишь и лепишь что-то про «не могу»?

— Но у меня Света дома, — попытался я объяснить объективные обстоятельства. — Она ужин готовит. Будет меня ждать, волноваться. К тому же у нас со Светланой сегодня тоже есть весомый повод для…

— Таранов! — рявкнул шеф, не дав мне договорить. — Не зли меня! Я у жены отпросился! До утра! А это дорогого стоит! Мы должны сегодня оттянуться по полной программе!

Я посмотрел на начальника с лёгким недоумением. Его логика откровенно давала сбой.

— Но вы же не отпросились, Олег Борисович, — резонно заметил я. — Вы обманули свою супругу, предоставив ей заведомо ложную информацию о деловой встрече.

Маньков возмущённо фыркнул, пододвигая к себе меню.

— Илюха, ты думаешь, она бы меня вот так просто, с ходу взяла и отпустила до утра пить с тобой виски? Я перед выходом выслушал часовую лекцию о том, как должен вести себя порядочный мужчина в моём возрасте! Моя нервная система заслужила компенсацию!

— Я понимаю вашу потребность в отдыхе, — примирительно сказал я. — Просто Света будет переживать, если я надолго задержусь.

— Так позвони ей и скажи, чтобы спать ложилась! — безапелляционно заявил Маньков. — Вот вырастет, выйдет замуж, и пусть тогда за мужа своего переживает и ждёт его по ночам. Звони давай!

Я вынужден был признать, что уведомить Светлану об изменении планов — это правильный и необходимый шаг, чтобы не заставлять ребёнка нервничать. Я достал из кармана телефон, разблокировал экран и нашёл нужный контакт. Но поговорить не представлялось возможным. Диджей на танцполе как раз включил новый трек, и тяжёлые басы ударили по ушам с такой силой, что завибрировала столешница. Я прижал динамик к уху, но не услышал даже гудков.

Показав шефу на телефон и знаками объяснив, что здесь невыносимо шумно, я поднялся с дивана и направился к выходу из клуба. Придётся выйти на улицу, чтобы нормально поговорить.

Я вышел на улицу, отошёл подальше от вибрирующих дверей клуба, завернул за угол здания и набрал номер Светы. Та сняла трубку после первого же гудка.

— Да, дядя Илья? Что-то случилось? — с ходу спросила девочка, и в её голосе слышалось напряжение.

— Всё в порядке, Светлана, — поспешил я её успокоить. — Никаких форс-мажоров не произошло. Просто мой руководитель настоял на обязательном корпоративном праздновании нашего успеха. Мероприятие затянется. Поэтому я буду дома только утром. Ложись спать, не жди меня и не волнуйся.

— Поняла… Хорошо вам отдохнуть! Вы заслужили! — с явным облегчением выдохнула Света, а я нажал отбой.

Спрятав телефон, я направился обратно к входу в клуб. Толпа у дверей немного поредела, но прямо перед рамкой металлоискателя разворачивалась конфликтная ситуация. Охрана преградила путь двум молодым женщинам лет двадцати — двадцати пяти. Обе были весьма симпатичными и, на мой объективный взгляд, одеты были вполне в рамках местного негласного дресс-кода, который я только что изучил.

Первая, эффектная блондинка, была облачена в дерзкое, облегающее мини-платье, переливавшееся в свете неона; вторая, жгучая брюнетка, выбрала более элегантный, но не менее привлекательный стиль: длинное, струящееся тёмное платье с глубоким разрезом на бедре.

Брюнетка молча и холодно смотрела на охрану, а вот блондинка активно возмущалась.

— Но почему⁈ — восклицала она.

— А я не обязан тебе ничего объяснять! — ответил ей мелкий, вертлявый мужичок в водолазке. — Мы вас сегодня пропустить не можем, и всё!

Раньше его на входе не было, стояли только два здоровых охранника. Видимо, это был их начальник.

— Но мы здесь были на прошлой неделе! — не сдавалась блондинка, уперев руки в бока.

— На прошлой неделе были, а сегодня вам зайти не получится, — криво ухмыльнулся мужичок.

— Но почему⁈ — с нарастающим гневом повторила девушка. — Я хочу знать причину!

Мужичок смерил её пренебрежительным взглядом с ног до головы.

— А ты мне просто не нравишься! — с откровенной издёвкой и вызовом бросил он, упиваясь своей крошечной властью.

[ УЩЕМЛЕНИЕ ПРАВ ]

В моей груди вспыхнула искра Ядра Истины, реагирующего на несправедливость. Я вклинился между самодовольным начальником охраны и девушками.

— Ваши личные симпатии не имеют ни малейшего юридического значения! — произнёс я, нависая над мужичком.

Тот отшатнулся, а два знакомых мне охранника благоразумно сделали шаг назад, помня, что я пришёл с важным гостем, размахивающим золотой картой.

— Ты ещё кто такой? — огрызнулся мужичок. — У нас фейсконтроль! Клуб — частная собственность. Мы можем отказывать во входе, не называя причины! Право заведения!

— Это вам так только кажется в силу вашей правовой неграмотности, — сказал я. — На самом деле, согласно статье четыреста двадцать шесть Гражданского кодекса Российской Федерации, деятельность ночного клуба признаётся публичным договором. Вы, как коммерческая организация, не имеете права оказывать предпочтение одному лицу перед другим. А часть третья той же статьи прямо гласит: отказ от заключения публичного договора при наличии возможности предоставить услуги — не допускается. Дискриминация потребителей категорически запрещена. Девушки трезвы, опрятны, общественный порядок не нарушают. Ваш отказ незаконен.

Мужичок захлопал глазами, пытаясь переварить обрушившийся на него поток юридических терминов. Поняв, что на поле Гражданского кодекса он бит, он попытался ухватиться за последнюю соломинку.

— Э-э… а у нас ограничение по возрасту! — заявил он. — Вход строго с двадцати одного года! А они выглядят…

— Эй, упырь! — блондинка не стала ждать, пока он закончит фразу, она молниеносно выхватила из сумочки паспорт и раскрыла его прямо перед носом мужика. — Мне двадцать шесть! Съел?

Мужичок открыл рот, закрыл его, перевёл беспомощный взгляд на охрану, но те лишь пожали плечами — связываться со мной им явно не хотелось.

— Но выгляжу я на восемнадцать, да, — произнесла девушка, решив вдруг пококетничать.

Пока начальник охраны думал, что ещё выдать, я галантно отступил в сторону, указывая рукой на открытые двери, и сказал:

— Прошу вас, дамы!

Девушки с победоносным видом прошли мимо сникшего мужичка в водолазке. Я последовал за ними, ощущая приятное покалывание в груди — маленькая, но юридически безупречная победа.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 0,0087% ]

Уже в фойе, когда грохот музыки стал громче, девушки обернулись и блондинка, лучезарно улыбнувшись, произнесла:

— Спасибо! Ты его просто размазал! Настоящий герой!

— Всего лишь юрист, защищающий законность, — скромно, но с достоинством ответил и, повинуясь внезапному социальному импульсу и вспомнив хвастовство Манькова, добавил: — Приглашаю вас присоединиться к нашему столику. Мы с моим руководителем сидим в VIP-зоне. У нас есть карта, дающая пятьдесят процентов скидки на еду и семьдесят процентов — на весь бар.

Я произнёс это абсолютно серьёзно, считая такую экономическую выгоду весомым аргументом для совместного времяпрепровождения. Блондинка же на секунду замерла, а затем запрокинула голову и заливисто расхохоталась. Что её так развеселило, я не понял.

— Ну ты даёшь! — сквозь смех выдавила она. — Меня ещё никогда в жизни не клеили на скидку! Это что-то новенькое!

Она отсмеялась, поправила причёску и, повернувшись к своей молчаливой подруге, спросила:

— Что скажешь, Маш? В благодарность за то, что он так красиво провёл нас в клуб, мы можем помочь этому милому молодому человеку справиться с парой-тройкой коктейлей?

Брюнетка Маша медленно смерила меня долгим, оценивающим взглядом своих тёмных глаз. На её губах заиграла лёгкая, интригующая улыбка, и она ответила приятным бархатным голосом:

— Можем.

Блондинка тут же подмигнула мне и сказала:

— А ты ей понравился! Веди к столику, спаситель!

Я подвёл своих новых спутниц к нашему столику. Олег Борисович, до этого скучающе разглядывавший меню, поднял голову и буквально онемел. Его глаза округлились, а челюсть слегка отвисла.

— Ты же… ты же только позвонить вышел… — выдохнул шеф, переводя ошарашенный взгляд с меня на двух эффектных девушек, затем его лицо расплылось в широченной счастливой улыбке, и он добавил: — А тут такое! Ай да Таранов, ай да красавец! Ты растёшь в моих глазах прямо на глазах! Прошу прощения за каламбур.

— Олег Борисович, позвольте представить. Это Мария, — представил я брюнетку, а затем перевёл вопросительный взгляд на её подругу, имя которой до сих пор так и не узнал.

— А я Алёна! — звонко представилась блондинка, по-хозяйски усаживаясь на кожаный диван рядом со мной.

Маша грациозно опустилась на свободное место рядом с Маньковым.

— Очень приятно, девушки! Просто очарован! — шеф мгновенно включил режим галантного кавалера. — Но за такое чудесное знакомство надо немедленно выпить!

Он властно поднял руку, подзывая официанта. Заказ был сформирован стремительно и без долгих раздумий: два сложных авторских коктейля с зонтиками для дам и чистый, выдержанный виски со льдом для нас с шефом. Официант понятливо кивнул и растворился в толпе.

Я почувствовал внутреннее напряжение. Мой разум отчётливо понимал физиологическую суть процесса: алкоголь — это яд. Этанол, разрушающий когнитивные функции и ведущий к потере самоконтроля. Пить мне категорически не хотелось. Да ещё и после того, как я видел, что алкоголь сделал с Вовчиком.

Но с другой стороны, я оказался в заложниках у незыблемых традиций аборигенов. Отказаться выпить с начальником после первого крупного коммерческого успеха, да ещё и в компании двух дам, означало нанести им всем тяжёлое социальное оскорбление.

Алёна, заметив моё лёгкое замешательство, наклонилась ближе и игриво толкнула меня локтем в бок.

— Эй, спаситель, ты чего притих? Выпить надо однозначно! — она лукаво прищурилась. — Грех не отметить спасение двух беззащитных девушек от злобного фейсера. Тем более, когда у нас такая потрясающая скидка на бар!

Я мысленно вздохнул и принял взвешенное, компромиссное решение: одну порцию этого яда мой молодой, здоровый метаболизм переварит без критических последствий. Ну, возможно, две, растянутые на весь долгий вечер. Три — это абсолютный, железобетонный максимум. Ни каплей больше. В памяти ещё слишком живо и ярко стоял образ лохматого Вовчика, пускающего слюни на продавленный диван в состоянии алкогольной комы. Терять человеческий облик я не собирался.

Официант материализовался у столика с поразительной для такого шумного места скоростью, проворно расставляя перед нами тяжёлые бокалы с напитками.

— Отлично, браток! — скомандовал Маньков, едва парень убрал поднос. — И сразу повтори заказ! Не хочу потом тебя полчаса по всему залу выискивать. Гулять так гулять!

Официант кивнул и снова убежал к барной стойке. Шеф же поднял свой бокал с янтарной жидкостью, в которой плавал крупный куб льда, и торжественно провозгласил:

— Ну, за знакомство, дамы и господа! Пусть этот вечер будет таким же прекрасным, как наши новые спутницы!

Мы сдвинули бокалы над столом, стекло мелодично звякнуло. Я поднёс виски к губам и, подавив сопротивление сознания, сделал свой первый глоток.

— Вы, наверное, часто здесь бываете, раз у вас официанты по первому щелчку бегают? — поинтересовалась Алёна.

— Бываем частенько, врать не стану, — самодовольно улыбнулся Маньков. — Но сегодня мы сюда пришли не просто отдохнуть. Сегодня мы отмечаем одно исключительно важное дело.

— Ого! И какое же? — девушка подалась вперёд, изображая живое любопытство.

— Мы отмечаем… — начал было я.

— … что Илюха летит на Марс! — громко перебил меня шеф, хлопнув ладонью по столу.

Девушки недоумённо захлопали ресницами. Я тоже замер, пытаясь осмыслить услышанное. Какой ещё Марс? Мой разум лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти в словах начальника хоть какую-то метафору, связанную с нашей юридической практикой. Но ничего не нашёл. Кроме предположения, что пить Маньков начал ещё до поездки в клуб.

А шефа уже неудержимо несло.

— Да-да, девочки! — Маньков понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Илья прошёл первый, самый сложный этап отбора на важнейший проект. Подготовка к полёту на Марс! Он будущий колонизатор!

Алёна смерила меня скептическим, смеющимся взглядом и заметила:

— Что-то Илья не особо похож на космонавта.

— Чего это непохож? Похож! — не моргнув глазом парировал шеф. — Молодой, здоровый, крепкий! И умный! В космосе мозги тоже нужны! Не просто так летят же. Это великая миссия. Но учтите, информация строго засекречена. Государственная тайна!

— Настолько секретная информация, что вы её нам, двум случайным девчонкам, сразу выложили? — уточнила Алёна и рассмеялась.

— А потому что я с первого взгляда вижу: вы — свои девчонки! Вы не сдадите! — Маньков обезоруживающе улыбнулся.

Девушки рассмеялись, в этот раз даже Маша. И тут до меня наконец-то дошло. Никто не сошёл с ума. Это была просто игра. Специфический ритуал ухаживания. И всё за этим столом прекрасно понимали, что это ложь, но с удовольствием подыгрывали.

Пока я это всё раскладывал в своей голове, материализовался официант и ловко выставил перед нами вторую порцию заказанных напитков. Маньков тут же схватил свой стакан и произнёс:

— Ну что! Второй тост! За Илью — космонавта! Пусть красная планета будет к нему благосклонна!

— За Илью — космонавта! — хором повторили девушки и рассмеялись.

После этого и они, и Маньков выпили из своих бокалов, а затем все посмотрели на меня. И у меня не осталось выбора. В этом мире когда пьют за тебя, отказываться — значит проявить крайнее неуважение. Я взял свой виски и залпом выпил добрую половину обжигающей жидкости. И это был уже второй бокал. А ведь я собирался растянуть их на весь вечер.

Спустя всего пару минут я почувствовал, что внутри у меня всё стало как-то… странно. По телу разлилось горячее, пульсирующее тепло. В голове появилась непривычная лёгкость, словно гравитация Земли внезапно ослабла на несколько процентов, а мои мысли вдруг потеряли свою обычную строгую геометрическую форму и начали свободно плавать.

И тут Маша, изящно опираясь подбородком на руку, задумчиво произнесла своим бархатным голосом:

— А если серьёзно… это ведь было бы невероятно круто — полететь на Марс. Построить там базу, начать всё с чистого листа… Настоящая колонизация.

Эта наивная, глубоко дилетантская фраза подействовала на меня как красная тряпка на быка.

— Марс — это мёртвая, радиоактивная дыра! — уверенно заявил я. — Пыльный булыжник без магнитосферы и плотной атмосферы, с токсичным грунтом, пропитанным перхлоратами. При вашем нынешнем уровне технологий колонизировать этот кусок камня физически невозможно! Это билет в один конец для смертников! Я знаю координаты как минимум трёх пригодных для кислородной жизни экзопланет в этом рукаве галактики, и Марс в этот список не входит даже близко!

Смех за столом стих в одно мгновение. Все с удивлением смотрели на меня. А Маша так вообще с восхищением. И в этот момент снова появился официант — с третьим подносом.

Я чётко понимал: лимит исчерпан. Биологическая оболочка уже начала подавать признаки лёгкой интоксикации, и пить больше было категорически нельзя. Но какая-то неведомая, неподконтрольная мне сила заставила мою руку потянуться к столу и взять новый бокал с виски.

Все выпили, а затем Маша, слегка захмелевшая, с блестящими глазами, романтично и с вызовом произнесла:

— А мне кажется, если захотеть, можно и Марс колонизовать!

— Согласен! — поддержал её шеф. — Если надо будет, мы этот Марс на колени поставим! Мы там яблони посадим и океаны… нальём!

Я сделал большой глоток. Этанол ударил в голову, и в этот момент мои внутренние тормоза окончательно сорвало.

— На Марсе нет смысла ничего ставить на колени, — жёстко и абсолютно серьёзно отрезал я, ставя бокал на стол. — Тратить ресурсы на его терраформирование — идиотизм! Лететь надо в систему Эпсилон Эридана, на третью планету. Там идеальная гравитация, плотная кислородно-азотная атмосфера и стабильная водно-углеродная база!

И девушки, и Маньков с удивлением уставились на меня.

— Но! — я обвёл их презрительным взглядом. — На ваших допотопных химических жестянках, которые летают за счёт сжигания мёртвых динозавров, это нереально! У вас нет ни варп-двигателей, ни гравитационных компенсаторов! Вы даже за пределы облака Оорта не выберетесь, не говоря уже о межзвёздных перелётах!

Все слушали мои откровения с оцепенением. Мой тон был настолько безапелляционным и лишённым всякой иронии, что это сбивало шефа и девушек с толку. А пока они переваривали услышанное, на столе как по волшебству появилась ещё одна порция напитков — обслуживание по золотой карте работало на опережение. Я машинально схватил новый бокал, выпил половину и, чувствуя, как язык развязывается всё сильнее, продолжил рубить правду-матку:

— Раньше, кстати, была ещё одна идеальная планета. Настоящая жемчужина. И лететь до неё было всего сорок два световых года. Два солнца, изумрудные океаны… Идеальные условия для заселения.

Я тяжело вздохнул, вспоминая тот древний процесс, описанный во всех учебниках.

— Но три тысячи лет назад её приговорили к стиранию. Исполнителем выступил Верховный Трибунал. От планеты остался только пояс астероидов!

Маша, окончательно поражённая потоком моих мыслей и тем, с каким ледяным спокойствием я рассказывал эту «фантастику», подалась вперёд. Её тёмные глаза горели от любопытства.

— К стиранию? — заворожённо переспросила она. — А за что?

— Нарушили статью сто восемнадцать Вселенского Кодекса, — отчеканил я, глядя сквозь неё в глубь веков. — Несанкционированный синтез тёмной материи в нестабильном ядре планеты, повлёкший угрозу разрыва пространственно-временного континуума во всём секторе. Такие вещи не прощаются!

Шеф сидел с приоткрытым ртом. Он был просто в глубочайшем шоке от того, как его всегда скучного, педантичного и душного сотрудника вдруг понесло в такие дебри. Алёна, прикрыв рот ладошкой, складывалась пополам от смеха, решив, что это такой гениальный, невозмутимый стендап.

А вот Маша смотрела на меня с абсолютным, неподдельным восторгом. Кажется, колонизация космоса и мёртвые планеты заводили её гораздо больше, чем золотая скидочная карта Манькова.

— Машка у нас просто фанатка космоса и «Звёздных войн»! — сквозь смех выдавила Алёна, кивая на подругу.

Я нахмурился. Масштабные вооружённые конфликты с применением орбитального оружия — это худшее, что может случиться с любой цивилизацией. Как можно быть их фанаткой?

— Звёздные войны — это ужасно, — со всей искренней серьёзностью заявил я. — Разрушение планетарной инфраструктуры, аннигиляция миллиардов разумных существ, коллапс межзвёздной торговли и экономики… Это величайшая трагедия, а не повод для фанатства. Это…

— Да это шедевр! — перебила меня Маша, сурово сдвинув брови. — Это лучший фильм всех времён и народов! Абсолютная классика!

Мой мозг, изрядно подогретый крепким алкоголем, лихорадочно сопоставил факты: фильм, кинематограф, выдуманная история. Я мгновенно понял, что крупно подставился, приняв местную поп-культуру за обсуждение реальных исторических хроник.

— Так, давай выясним главное! — заявила Маша, глядя на меня в упор с самым серьёзным видом. — Ты за Империю или за повстанцев?

Я понятия не имел, о чём сюжет этого земного фильма, и не знал ни одного персонажа. Но базовая лингвистика и мой внутренний кодекс говорили сами за себя. Я юрист. Я воплощение Закона. И выбор был очевиден.

— Я однозначно за Империю, — твёрдо и безапелляционно ответил я. — Повстанцы — это незаконные вооружённые формирования. Мятежники. Они сеют хаос, нарушают общественный порядок и пытаются насильственным путём свергнуть легитимную власть. С точки зрения любого Уголовного кодекса, они террористы и абсолютное зло! Порядок, централизация и законность должны поддерживаться любой ценой, поэтому власть Империи полностью оправдана!

Шеф поперхнулся виски, пытаясь сдержать хохот. А Маша пришла в полнейший, неописуемый восторг. Её глаза сияли так, будто она наконец-то нашла родственную душу. Эта девушка, которая весь вечер казалась таинственной и сдержанной тихоней, схватила свой коктейль, вскочила с дивана и на весь VIP-зал восторженно закричала:

— За Императора!

— Во славу Империи! — радостно подхватил пьяненький Маньков, поднимая свой стакан.

Мы сдвинули бокалы. Я выпил свой виски до дна, чувствуя, как реальность окончательно размывается, и признавая очевидный факт: сегодня земной алкоголь одержал безоговорочную победу над здравым смыслом Верховного Трибунала.

Пока я обо всём этом думал, Алёна игриво покрутила зонтик в своём наполовину бокале, подалась ко мне и, слегка заплетающимся языком, протянула:

— Илья… ты такой… нестандартный. С тобой так весело! Я хочу выпить с тобой на брудершафт!

Мой затуманенный алкоголем разум лениво обратился к знаниям о земных традициях. «Брудершафт» — старинный застольный обряд, закрепляющий переход на более тесное, дружеское общение, то есть на «ты». Вполне логично. Мы сидим за одним столом, разделяем досуг и даже выступаем единым идеологическим фронтом за Галактическую Империю.

— Хорошо, — благосклонно ответил я, не видя абсолютно никаких юридических или этических препятствий для изменения нашего коммуникативного протокола. — Давайте выпьем.

— Илюха! — произнёс сквозь смех шеф. — Ты хоть понимаешь, на что только что подписался? Брудершафт — это же целоваться придётся!

Пробуждение было мучительным. Первое, что я ощутил, возвращаясь в сознание — это раскалывающаяся от тупой, пульсирующей боли голова. Во рту пересохло так, словно я всю ночь жевал песок в пустыне. Желудок предательски сжимался от спазмов.

Я тихо застонал и зажмурился. Моё тело переживало тяжелейшую химическую интоксикацию. Я перепил. Банально, грязно и абсолютно бесконтрольно перепил. В воспалённом мозгу билась только одна, классическая земная мысль, свойственная, как я подозревал, всем местным аборигенам в подобном состоянии: я искренне сожалею о содеянном и даю себе торжественное, нерушимое слово, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не прикоснусь к алкоголю. Ни капли. Никогда в жизни.

И лишь сформулировав эту железобетонную клятву, я вдруг осознал странный тактильный диссонанс: моя кожа ощущала гладкую, прохладную нежность шелковой простыни. Тело утопало в невероятно мягком, пружинящем матрасе. Это совершенно точно был не мой старый, жёсткий диван.

Я открыл глаза. Незнакомый потолок с изящной люстрой. Чужая, стильно обставленная спальня с плотно задёрнутыми тяжёлыми шторами, сквозь которые едва пробивался дневной свет.

Память начала неохотно, урывками выдавать фрагменты вчерашнего вечера. Клуб. Грохот басов. Выпивка. Очень, очень много выпивки. Я помнил раскрасневшееся лицо Манькова, который безостановочно подливал мне виски и с энтузиазмом заявлял: «Пей, Таранов! Кто не пьёт, тот не мужик! Если не обмыть как следует первый большой успех, то Фортуна отвернётся и хороших дел больше не будет!».

Затем всплыли образы девушек. Алёна и Маша. Милые, красивые. Алёна много шутила и заразительно смеялась, а Маша много говорила про космос и местный фильм «Звёздные войны». А ещё я вспомнил тот самый брудершафт с Алёной. Как мы переплели руки, как выпили до дна, и как затем последовал поцелуй. Должен признать, этот земной ритуал оказался на удивление приятным.

Затем память подкинула совсем уж жуткие кадры: мы пошли на танцпол. До сих пор мне было искренне непонятно, в чём заключается смысл этого действа: хаотично прыгать и дёргать конечностями под оглушительно громкую музыку в толпе потных тел. Это казалось верхом нерациональности. Но потом ритм сменился, и я помнил, как мы с Алёной танцевали медленный танец, тесно прижавшись друг к другу. И это было вот прям совсем неплохо. Мне понравилось.

Дальше воспоминания напоминали рваную киноплёнку. Очередные бокалы. Опять танцы. Мы садимся в такси. Какой-то подъезд. Ключ поворачивается в замке… И короткие, но обжигающие вспышки страстной, яркой ночи. Биологическая оболочка Таранова ночью явно взяла верх над моим почти тысячелетним разумом. Было определённо здорово, но детали, к моему огромному сожалению, безвозвратно тонули в алкогольном тумане.

Я сбросил шелковое одеяло и с трудом сел на кровати. Попытался встать, и меня тут же ощутимо качнуло в сторону. Пришлось опереться рукой о тумбочку.

Позор. Какой немыслимый позор.

Я Великий Иллитар! Верховный Трибунал! Судья миллиардных цивилизаций и разрушитель миров! И меня банально шатает от того, что я употребил внутрь какую-то бурду. Хорошо ещё, что никто, кроме аборигенов, этого колоссального падения не видел. Не должен так себя вести носитель Закона. Это не подобает моему статусу и регалиям.

Оглядевшись, я нашёл на пуфике свои брюки. Кое-как, путаясь в штанинах, надел их. Поднял с пола измятую рубашку и накинул её. Натянул носки — грязные, вчерашние, но других не было.

Прислушался. Из-за приоткрытой двери спальни донеслись звуки: звон посуды, шум льющейся воды. Кто-то явно возился на кухне.

Я потёр гудящие виски и медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать новый приступ головной боли, вышел в коридор на звук. Добрался до кухни, бесшумно вошёл и замер.

У столешницы, спиной ко мне, стояла девушка. На ней был лишь короткий, до неприличия соблазнительный шелковый халатик, который практически ничего не скрывал. Она приподнялась на носочки и что-то усердно искала в навесном шкафчике. Дверца была распахнута и полностью скрывала её лицо, поэтому моего появления она не заметила.

Остатки утренней сонливости как рукой сняло. Я сделал ещё пару тихих шагов и… произошло непредвиденное. Проклятый рефлекс биологического реципиента сработал быстрее, чем мой разум успел его заблокировать. Память тела Ильи Таранова, подогретая вчерашними алкогольными возлияниями и воспоминаниями о бурной ночи, взяла управление на себя. Моя рука сама собой потянулась вперёд и уверенно легла на мягкий, соблазнительный изгиб, скрытый под тонким шёлком.

— А… — начал было я, собираясь произнести имя «Алёна».

В этот самый момент девушка захлопнула дверцу шкафчика и обернулась. Это была Маша.

Мой мозг на долю секунды закоротило. Маша? Но ведь я пил на брудершафт с Алёной! И целовался тоже с ней! Как я оказался в квартире у Маши⁈

— А… — только и смог повторить я, чувствуя себя полным идиотом с рукой на чужой ягодице.

Имя девушки я произнести не успел, но как выкрутиться из ситуации, тоже не представлял.

— Сказал А, говори Б, — с усмешкой произнесла Маша.

— А… можно мне водички попить? — жалобно и на удивление искренне выдавил я.

Маша тихо рассмеялась, глядя на мой помятый вид.

— Тебе можно всё, мой имперский штурмовик! — подмигнув, произнесла она. — В холодильнике минералочка есть. Спасайся.

Я распахнул дверцу большого двухкамерного холодильника и мгновенно выцепил взглядом открытую бутылку холодной минеральной воды. Достал её, схватил с сушилки первый попавшийся стакан и наполнил его до самых краёв.

Живительная влага обожгла холодом пересохшее горло. Я выпил стакан залпом. Как же стало хорошо! Пульсация в висках немного утихла, а пустыня во рту сменилась приятной прохладой. Жизнь начала налаживаться.

Я удовлетворённо выдохнул и налил себе второй полный стакан. Поднёс его к губам и только-только сделал первый большой глоток, как у меня за спиной раздался спокойный голос Маши:

— Полегчало, Иллитар?

Ледяная минералка пошла не в то горло. Я захлебнулся, выплёскивая воду изо рта и носа. Стакан выскользнул из дрогнувших пальцев, но я чудом успел перехватить его второй рукой, расплескав воду на кафель и свои ноги. Выпрямившись, в жесточайшем приступе кашля, судорожно хватая ртом воздух, я пытался прочистить дыхательные пути. И одновременно пытался оценить ситуацию.

Она произнесла моё имя. Истинное имя. Моя подлинная сущность раскрыта. В голове мгновенно всплыл жёсткий, бескомпромиссный Протокол Абсолютного Карантина: «Любая не ассимилированная биологическая единица низшего порядка, осознавшая истинную природу воплощённого Трибунала, подлежит немедленному устранению». Эта суровая мера была продиктована необходимостью исключить культурное заражение примитивных цивилизаций и предотвратить парадоксы в развитии их науки и религии.

Меня начало разрывать жесточайшее внутреннее противоречие. Как Верховный Трибунал, я был обязан немедленно уничтожить Машу. Но как Илья Таранов, гражданин и юрист, я не имел на это ни малейшего права! Убийство — это тягчайшее преступление, статья 105 Уголовного кодекса. Иллитар должен убить. Илья убивать не может.

Сводящий с ума парадокс!

И что мне делать? Допустим, убить. Но как? Свернуть ей шею прямо здесь, на кухне? А дальше что? Как утилизировать тело в условиях многоквартирного дома? Как объяснять пропажу человека? И самое главное, самое пугающее — я ловил себя на мысли, что мне категорически, до дрожи в руках не хочется причинять этой девушке вред. В итоге человеческая логика победила: здесь и сейчас местный закон важнее абстрактных космических директив.

— Что с тобой? — участливо спросила Маша, глядя на моё перекошенное лицо и слезящиеся от кашля глаза.

— Как… как ты меня назвала? — хрипло выдавил я.

— Иллитар, — спокойно повторила она, пожимая плечами.

— Но откуда ты знаешь это имя⁈

Маша рассмеялась, прислонившись бедром к столешнице.

— Здрасьте, приехали! Ты вчера весь вечер в клубе, а потом и в такси требовал, чтобы тебя называли только так. Орал, что «Илюха» — это недостойно Верховного Трибунала. Кстати! Истории твои про этого Трибунала! Очень проработанный лор. Ты это сам придумал или спёр сюжет откуда-то?

Я замер, приоткрыв рот. Мне было совершенно нечего на это ответить. Это было фиаско. Тотальная, сокрушительная катастрофа. Так низко Верховный Трибунал ещё не падал за всю историю мироздания. Я сам, по собственной воле, разболтал земной женщине величайшие тайны Вселенной, раскрыл своё истинное имя, а она восприняла это как пьяный пересказ фантастической книжки. Алкоголь — это однозначное, абсолютное и концентрированное зло!

— Иди умывайся, Иллитар, — с усмешкой скомандовала Маша, отворачиваясь к плите. — Приводи себя в порядок, скоро будет завтрак.

— А можно меня снова Ильёй называть? — попросил я.

— Да хоть Люком Скайуокером. Иди умывайся!

С облегчением выдохнув, я начал разворачиваться, чтобы уйти в коридор.

— Я тебе одноразовую зубную щётку на стиралке оставила! — донеслось мне в спину.

Я нашёл ванную. Скинул с себя одежду и встал под горячий душ. Вода смывала остатки липкого похмельного пота и позора. Я тщательно почистил зубы, привёл волосы в порядок и, почувствовав себя немного более похожим на человека, вернулся на кухню.

Там меня ждал сюрприз. Завтрак был уже готов. На столе дымился свежесваренный кофе, источая приятный аромат. На тарелках красовалась идеальная глазунья с поджаренными ломтиками бекона и помидорами, а рядом лежали хрустящие тосты, сливочное масло и розетка с вишнёвым вареньем.

Я сел за стол. Мы пожелали друг другу приятного аппетита и принялись завтракать. Я отрезал кусок яичницы, положил в рот, докинул туда же кусок бекона и мысленно констатировал: это было великолепно. Вкусный, сытный земной завтрак в компании красивой женщины определённо имел свои плюсы.

— Как же хорошо, что мне сегодня не надо идти на работу, — потянулась Маша, отпивая кофе. — И не пришлось рано вставать.

Эти слова резанули мой слух. Моя рука с вилкой замерла на полпути ко рту. Рано вставать? Я вдруг осознал, что с момента пробуждения ни разу не посмотрел на часы! Мой взгляд метнулся к настенному циферблату над холодильником.

Одиннадцать часов двадцать пять минут. Аппетит отбило сразу же. В двенадцать ноль-ноль к моему дому должен подъехать специалист для проведения независимой экспертизы! А я сижу и ем яичницу. Неизвестно где.

— Маша… всё просто замечательно и невероятно вкусно, — быстро произнёс я, вставая из-за стола. — Но у меня форс-мажор. Через тридцать пять минут мне жизненно необходимо быть дома!

Я залпом влил в себя горячий кофе, обжёг язык и бросился в спальню за своим пиджаком и галстуком.

— Стоять! — раздался в спину громкий и властный окрик.

Я от неожиданности аж вздрогнул и резко обернулся. Маша стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди.

— А поцеловать повара? — сурово произнесла она, выгнув бровь.

— А, ну да. Извини. Всё было действительно очень вкусно! Спасибо! — я подскочил к ней, чмокнул в щеку и умчался обратно в спальню.

Накинув пиджак, я сунул галстук в карман и побежал в прихожую. Там я начал лихорадочно натягивать ботинки. Маша вышла в прихожую, прислонилась к косяку и с насмешкой наблюдала за моей суетой.

— Я, конечно, не люблю долгие и сопливые расставания по утрам, — философски заметила она. — Но ты, Илья, сейчас бьёшь все рекорды скорости.

— Приношу свои глубочайшие извинения, — сказал я, выпрямившись. — Это действительно вопрос первостепенной важности, от него зависят судьбы людей. Я ни в коем случае не хотел обидеть тебя своим поспешным уходом. Завтрак был прекрасен. Ночь… у меня даже слов нет, чтобы её описать. Это было просто волшебно! И если ты… если ты готова встретиться со мной ещё раз, то я с превеликим удовольствием…

— В ближайшую неделю я буду плотно занята по работе, — спокойно перебила меня Маша. — А потом можем встретиться. Позвони мне.

Я мысленно улыбнулся. Эта девушка нравилась мне всё больше и больше. Мне, как юристу и человеку, мыслящему структурно, пришёлся по душе этот чёткий, серьёзный и деловой подход без лишнего кокетства.

— Отлично. Продиктуй свой номер телефона, пожалуйста, — попросил я, доставая смартфон.

Маша усмехнулась и сказала:

— Ты ночью его раз пять записывал. Проверь.

Я открыл контакты. Действительно. Там красовались свежие записи: «Маша Клуб», «Мария», «Маша Брудершафт», «Маша Идеальная» и даже «Жена Императора».

— Записано, — подтвердил я, пряча телефон и глядя Маше в глаза, абсолютно искренне добавил: — Ещё раз благодарю за завтрак. И… в моей жизни ещё не было такой прекрасной девушки.

Я развернулся, взялся за ручку входной двери, готовый рвануть вниз по лестнице.

— Стоять! — снова скомандовала Маша.

Я послушно обернулся. Девушка шагнула ко мне, обхватила за шею и крепко поцеловала в губы. После чего улыбнулась и сказала:

— Беги уже, марсианин.

Я вылетел в подъезд и понёсся вниз, перепрыгивая через ступеньки. В моей гудящей голове пульсировала только одна мысль: успеть к двенадцати!

Такси затормозило у моего двора в двенадцать часов семь минут. Я буквально вывалился из салона на непослушных ногах, чувствуя, как каждое резкое движение отдаётся тупой, пульсирующей болью в затылке — чудесное действие минералки закончилось.

Я опоздал. Для существа, привыкшего к абсолютной пунктуальности, семь минут задержки были непростительной халатностью, но сегодня мой организм диктовал свои суровые условия. Меня откровенно потряхивало.

У подъезда меня, по уже сложившейся местной традиции, ждала делегация жильцов. Правда, на этот раз толпа заметно поредела — видимо, энтузиазм угас, оставив только самых стойких. Встревоженная Марина, бессменный Семёнович и ещё пяток соседей. Чуть поодаль, в стороне от основной группы, стоял дядя Петя. Он заложил руки за спину и с преувеличенным интересом разглядывал облака, всем своим видом показывая, что оказался здесь совершенно случайно.

Я подошёл к соседям, изо всех сил стараясь держать спину прямо и контролировать координацию движений.

— Илья… — Марина сделала шаг навстречу, и в её голосе прозвучала искренняя тревога. — Всё в порядке? Ты как-то…

Она тактично замялась, не решаясь подобрать подходящее слово для моего состояния.

Я прекрасно понимал, что выгляжу, мягко говоря, не блестяще. Мой некогда безупречный деловой костюм превратился в жёваную тряпку. Белая рубашка была безжалостно измята, а красивый галстук, с которым я так и не совладал, теперь жалко торчал из бокового кармана пиджака. Я знал, что моё лицо имеет нездоровый, помятый оттенок, а глаза красные, как у человека, не спавшего трое суток.

Образ строгого, непоколебимого юриста и надежды всего дома дал глубокую, пропахшую перегаром трещину.

— Благодарю за беспокойство, Марина, — хрипло, стараясь не дышать в её сторону, ответил я. — Возникли… непредвиденные обстоятельства непреодолимой силы. Эксперт ещё не подъезжал?

— Нет, экспертов тоже не было, — протянула Марина, с сомнением разглядывая мой мятый пиджак.

Семёнович подозрительно прищурился из-под кустистых бровей и задал вопрос, который волновал всех:

— Илья, а точно не будет, как в прошлый раз? А то мы тут стоим, ждём у моря погоды…

И что я мог им на это ответить? Правду? Сказать, что вместо того, чтобы, как подобает ответственному организатору, сделать с утра контрольный звонок в экспертное бюро, я валялся в тяжелейшей алкогольной интоксикации на чужих шелковых простынях? Моя хвалёная педантичность дала катастрофический сбой.

— Я сейчас позвоню, уточню их местоположение, — стараясь придать голосу твёрдость, произнёс я и потянулся в карман за телефоном.

Дядя Петя, до этого усердно делавший вид, что считает ворон на проводах, не упустил свой шанс и с нескрываемым злорадством прокомментировал:

— Ага-ага, давай, звони. Я что-то такое уже видел. Сейчас окажется, что у них машина сломалась или понос пробрал.

Я стиснул зубы, разблокировал экран смартфона, собираясь найти номер эксперта и приготовившись к худшему. Но набрать цифры я не успел. Тишину нашего обшарпанного двора вдруг разорвал громкий и неожиданно мелодичный автомобильный клаксон. И во двор неторопливо заехал большой белый пикап с логотипом на борту.

— Шёл бы ты, Петя на… домой, — посоветовал соседу Семёнович.

— А чего вы меня гоните⁈ — тут же взвился дядя Петя. — Это наш двор! Общественная территория! Когда хочу, тогда и гуляю!

Я проигнорировал эту перепалку. Кое-как пригладив измятый пиджак и попытавшись придать лицу максимально деловое выражение, я направился к остановившемуся пикапу.

Заглянув сквозь лобовое стекло, я искренне удивился. В просторном салоне находился всего один человек. И этот человек оказался… девушкой!

Хлопнула тяжёлая дверь, девушка выбралась наружу и бодро поздоровалась:

— Доброе утро!

Она была одета в обтягивающую спортивную форму, которая смотрелась бы абсолютно органично на соревнованиях по кроссфиту или на беговой дорожке, но никак не на строительном объекте. На её голове красовалась чёрная бейсболка, лихо сдвинутая козырьком назад.

— Доброе… — с лёгкой заминкой ответил я. — Вы из экспертной компании?

— Да, — ответила девушка и протянула руку для рукопожатия. — Кира Викторовна.

Я внимательно посмотрел на неё. На вид ей было максимум тридцать лет. Хотя учитывая подтянутую фигуру и свежее лицо, с таким же успехом ей можно было смело дать и девятнадцать.

— Илья Сергеевич, — официально представился я, отвечая на её на удивление крепкое, профессиональное рукопожатие. — А… остальные когда подъедут?

— Остальные? — удивилась Кира Викторовна. — А никаких остальных не предвидится. Я работаю одна.

За моей спиной тут же раздался издевательский гогот дяди Пети.

— Одна⁈ — с откровенным злорадством проорал он на весь двор. — Девчонка — эксперт⁈ По стенам и фундаментам⁈ Да-а-а уж! Ну, Илюха, молодец! Ты сегодня просто сам себя превзошёл!

Кира Викторовна полностью проигнорировала этот выпад. Абсолютная профессиональная невозмутимость — качество, которое я всегда высоко ценил, особенно в условиях тотального местного хаоса. Она открыла заднюю дверцу пикапа, достала оттуда компактный лазерный дальномер и, встав напротив фасада, принялась методично «обстреливать» нашу пятиэтажку. Раздавалась серия коротких электронных писков, красный луч скользил по кирпичной кладке, а девушка быстро переносила показания в планшет.

Дядя Петя, не получив ожидаемой реакции, подошёл чуть ближе и презрительно сплюнул на асфальт.

— И за это мы такие деньжищи платим⁈ — картинно возмутился он, обводя взглядом притихших соседей. — Вон, пощёлкала кнопочками, метры туды-сюды посчитала, и вся экспертиза! Дайте мне рулетку, я вам за бутылку водки весь дом вдоль и поперёк измерю! И фундамент пальцем расковыряю!

Кира Викторовна по-прежнему не обращала на него никакого внимания. Она убрала дальномер, подошла к кузову пикапа и откинула крышку большого защитного ударопрочного кофра. И уже через секунду тишину двора разрезал нарастающий, высокий гул. Из кофра плавно взмыл в воздух массивный промышленный квадрокоптер. Это была не игрушка для съёмки свадеб, а серьёзный аппарат. Снизу к его брюху был прикреплён сложный прибор, ощетинившийся линзами и металлическими цилиндрами. Дядя Петя аж отшатнулся, увидев его.

— Лазерно-акустический дефектоскоп, — спокойно пояснила Кира, закрепляя планшет на специальной подставке у борта пикапа. — Просвечивает несущие стены ультразвуком и сканирует лидаром. Фиксирует скрытые микротрещины, пустоты в кладке, отслоение раствора и состояние арматуры.

Она пробежалась пальцами по экрану, внося данные. Квадрокоптер мигнул зелёными диодами и, словно привязанный к невидимой координатной сетке, начал автономный полёт. Он завис под самой крышей, затем медленно и плавно опустился вдоль стены до фундамента. Гул винтов на секунду изменил тональность — дрон сместился ровно на метр вправо и начал такой же идеально ровный подъём вверх. Снова смещение, снова вниз. Идеальная, механически выверенная траектория. Чистая автоматика, лишённая человеческого фактора и права на ошибку.

Дядя Петя как стоял с открытым ртом, так и замер, забыв закрыть челюсть. Семёнович уважительно присвистнул. А я подошёл ближе и заглянул в экран планшета. Там, в реальном времени, из сырых цифровых данных отрисовывалась безупречно точная, трёхмерная модель нашего старого дома. Программа уже начала подсвечивать цветовыми маркерами зоны напряжения в стенах.

Глядя на это торжество логики, математики и высоких технологий, я почувствовал, как пульсирующая боль в затылке начинает отступать. Инновации в строительной экспертизе оказались именно тем лекарством, которое было нужно Высшему Судье в это тяжёлое утро.

— Пока квадрокоптер сканирует внешний периметр, мне необходимо исследовать чердачные перекрытия для оценки состояния стропил, — деловым тоном сообщила Кира Викторовна.

Она подошла к пикапу и вытащила из кузова два массивных, укреплённых металлом кофра. Я шагнул вперёд, руководствуясь базовым социальным протоколом этого мира, который назывался «взаимопомощь».

— Давайте я помогу, — сказал я.

— Спасибо, — легко согласилась Кира и без видимых усилий передала мне один из чемоданов.

Как только мои пальцы сомкнулись на широкой ручке, я едва не выронил кофр! Вес оказался солидным. Моя нетренированная биологическая оболочка мгновенно отозвалась напряжением в суставах и ноющей болью в пояснице, но я стиснул зубы и постарался сохранить абсолютно невозмутимое выражение лица. Верховный Трибунал не пасует перед гравитацией!

Кира, подхватив второй кофр, устремилась к подъезду. Я понёс свою ношу следом, стараясь выровнять сбивающееся дыхание. За нами в подъезд потянулась небольшая толпа заворожённых соседей-наблюдателей.

Мы вошли в полумрак лестничной клетки и начали подъём. Мой слух легко уловил приглушённый диалог этажом ниже.

— А мы разве деньги платим, чтобы потом самим надрываться? — недовольно и тихо проворчала Марина, наблюдая за тем, как я преодолеваю ступеньки с тяжеленным ящиком.

— Ну а чего бы не помочь? — вполголоса ответил ей Семёнович. — Она же девушка.

— Ну я тоже девушка! — фыркнула Марина с неожиданной обидой в голосе.

— Это ты сейчас к чему? — не понял логического перехода сосед.

— Ни к чему! — резко отрезала Марина.

Я мысленно зафиксировал этот эмоциональный всплеск, без труда распознав паттерн — ревность. Марина была явно раздражена тем фактом, что эта спортивная, технически оснащённая незнакомка с ходу и безраздельно завладела вниманием толпы. И главное — моим вниманием. Местные обитатели в очередной раз продемонстрировали свою полнейшую иррациональность: вместо того чтобы радоваться высокому качеству предоставляемой услуги, они генерировали межличностные конфликты на пустом месте.

Когда мы поднялись на последний этаж, наша процессия упёрлась в непредвиденное препятствие. Путь к деревянному чердачному люку преграждала вваренная в стены массивная металлическая решётка, на толстых прутьях которой висел внушительных размеров амбарный замок. Я со вздохом облегчения опустил свой тяжеленный кофр на бетонный пол.

— А ключик-то у Юлиана остался! — радостно хохотнул с нижней площадки дядя Петя, явно довольный тем, что хвалёная экспертиза застопорилась.

Семёнович, стоявший рядом со мной, сурово нахмурился и сказал:

— Я пошёл за болгаркой. Срежем замок на хрен, и все дела!

— Не надо, — спокойно остановила его Кира. — Мы делаем экспертизу, а не ломаем дом.

Она щёлкнула замками своего кофра и извлекла оттуда небольшую четырёхколёсную машинку, отдалённо напоминающую марсоход. В её кузове был установлен небольшой, размером с теннисный мяч, металлический шар.

— LIDAR-сфера, — коротко пояснила она мне, заметив мой вопросительный взгляд. — Автономный сканер. Строит трёхмерную тепловую и структурную карту закрытых помещений.

Кира поднялась по верхнему пролёту лестницы к самой решётке. Схватилась одной рукой за толстый металлический прут, ощутимо напряглась и другой рукой с усилием откинула тяжёлый деревянный люк чердака. Старые петли издали натужный скрип, но поддались.

Обернувшись ко мне, она спокойно попросила:

— Робота подайте, пожалуйста.

Я взял со стоявшего на полу кофра четырёхколёсную машинку и, поднявшись на пару ступенек, протянул ей аппарат. Кира перехватила робота и аккуратно просунула его сквозь прутья решётки, поставив колёсами прямо на пыльные доски чердака. Раздался тихий жужжащий звук активированных сервоприводов. Убедившись, что сканер поехал в темноту, девушка отпустила решетку и спрыгнула с лестницы, идеально погасив инерцию согнутыми коленями.

Затем она невозмутимо отряхнула ладони и достала планшет.

— Синхронизация установлена, — сообщила Кира, глядя на экран, где из темноты уже начали проступать и отрисовываться цифровые контуры стропил. — Сейчас он проедет по всему периметру. Оценим процент износа балок, наличие гнили и критические утечки тепла.

— Девчонка — огонь! — с искренним восхищением выдохнул Семёнович, наклонившись к самому моему уху.

Хоть он и произнёс это вполголоса, Марина всё прекрасно услышала.

— Да… понты это одни, — недовольно фыркнула она, скрестив руки на груди, ей эта уверенная, оснащённая по последнему слову техники девушка-эксперт почему-то упорно продолжала не нравиться.

Я был с Мариной категорически не согласен. По моему мнению, эксперт работала на эталонном уровне профессионализма. Но именно в этом и крылась колоссальная проблема. После своего короткого расследования и общения с председателем ТСЖ я был почти на сто процентов уверен: никакого реального укрепления фундамента полтора года назад не было. Юлиан и подрядчики просто разворовали выделенные фонды. А это значило…

Это значило, что несущие конструкции нашего старого дома действительно могли находиться в критическом состоянии. И если новая, инициированная мной независимая экспертиза это подтвердит — а все эти дроны, лидары и просвечивающие сферы Киры совершенно точно не пропустят ни одной скрытой пустоты и ни одной критической трещины в бетоне, то мы сами признаем наш дом аварийным. И даже подложные бумаги Константина Дмитриевича не понадобятся. Этот неоспоримый факт зафиксирует моя же специалистка.

И тогда реновации быть. Застройщик получит абсолютно законное право пустить нашу пятиэтажку под экскаватор. А я ничего не смогу с этим поделать, потому что против Истины Трибунал бессилен.

Однако прервать экспертизу я не мог. И дело было даже не в человеческой морали, а в базовых директивах Закона. Истина всегда превыше амбиций. Если этот дом действительно представляет собой фатальную угрозу, жильцы должны быть немедленно эвакуированы и расселены. Независимо от того, сыграет ли это на руку мошенникам из строительной компании или нет. Допустить обрушение здания и гибель людей я не имел права.

— Наша основная проблема — это фундамент, — напомнил я Кире, когда мы вновь вышли во двор.

— Знаю, — ответила она. — Сейчас приступим. Но для юридически безупречного заключения мне необходимо составить комплексную оценку всей несущей конструкции.

Мы подошли к пикапу. Я уже привычно помог девушке — и схватил очередной тяжеленный кофр. И мы отправились в подвал.

Ржавая металлическая дверь ожидаемо оказалась заперта, но в этот раз обошлось без акробатических этюдов и препирательств — у запасливого и хозяйственного Семёновича обнаружилась связка дубликатов. Многие жильцы имели доступ в подвал.

Стоило двери со скрипом распахнуться, как в нос ударил тяжёлый, спёртый запах сырости, плесени и застоявшейся воды. Я не знал, проводил ли председатель Юлиан здесь тот самый многомиллионный капитальный ремонт, но содержал он вверенное ему имущество в плачевном состоянии. Луч фонаря выхватил из темноты обширные лужи, кучи слежавшегося строительного мусора и какие-то гниющие доски. Настоящее болото.

Дядя Петя, предсказуемо увязавшийся за нами, мстительно хихикнул, явно ожидая, что фифа в чистых кроссовках сейчас брезгливо развернётся и пойдёт к машине. Но Кира не сдалась и даже не поморщилась. Она закрепила на голове мощный фонарь и легко запрыгнула на толстую чугунную трубу, тянущуюся вдоль стены в полуметре над водой. Идеально держа равновесие, она уверенной походкой профессионального канатоходца пошла вглубь подвала. Через равные промежутки она останавливалась и устанавливала на трубе и выступах кирпичной кладки миниатюрные треноги с закреплёнными на них акустическими сферами.

— Минут пять — десять, — сказала она вернувшись. — И у нас будет полная картина.

Убедившись, что с выбором специалиста я не прогадал, соседи прониклись к Кире уважением и даже бросились помогать. Хотя работы было немного — по большому счёту, вся помощь свелась к тому, чтобы после замеров аккуратно сложить треноги и отнести тяжёлые кофры обратно в кузов пикапа.

— Ну что скажете? — нарушил я тишину, когда крышка багажника захлопнулась. — К какому предварительному заключению вы пришли?

— Да, дочка, что там с нашим старичком? — с надеждой присоединился к моему вопросу Семёнович. — Жить будет?

Кира стянула рабочие перчатки, оперлась о борт машины и ответила:

— У меня собрано почти сорок гигабайт сырых телеметрических данных. Даже архитектурная нейросеть не способна переварить такой объём информации моментально. Программа выдаст первичную 3D-модель, но я всегда вручную перепроверяю за ней каждую несущую балку, каждый узел напряжения и каждую скрытую трещину в бетоне. И только после этого ставлю свою печать и выдаю официальное заключение.

— Ну хотя бы примерно скажите, — не унимался Семёнович. — На глаз-то видно?

— Слова «примерно» и «экспертиза» не имеют между собой ничего общего, — отрезала девушка с профессиональной строгостью. — Простите, но результаты вы узнаете только после тщательного анализа.

— Абсолютно правильный подход, — одобрил я. — Но, кстати, насчёт заключения! В нашем договоре чётко прописано: нам необходимо получить готовый документ на руки в строго обозначенный срок. В случае нарушения дедлайна я не оплачу оставшуюся после предоплаты сумму.

Услышав мой финансовый ультиматум, Кира впервые за всё утро искренне улыбнулась. Угроза штрафных санкций её ничуть не испугала — скорее, она оценила сугубо деловой подход.

— Ну, значит, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы вы получили бумаги вовремя, Илья Сергеевич, — сказала она. — До свидания!

Девушка легко запрыгнула в кабину, мощный двигатель пикапа рыкнул, и белоснежная машина неторопливо выехала с нашего двора.

— Да фиг она успеет! — тут же подал голос дядя Петя. — Одно дело — понты колотить, все эти ваши квадрики, роботы, планшетики светящиеся! А другое дело — реальные цифры просмотреть и рассчитать.

Марина, стоявшая рядом со мной, резко обернулась, гневно сжимая кулаки, и в сердцах воскликнула:

— Неужели ему никто морду не набьёт? Ведь мы и для него в том числе стараемся! Чтобы его же квартиру под бульдозер не пустили!

Дядя Петя открыл было рот, чтобы привычно огрызнуться, но резко осёкся. Поймав на себе сразу несколько обещающих физическую расправу взглядов, он благоразумно заткнулся. Зловредный сосед заложил руки за спину и с преувеличенным интересом пошёл наблюдать за облаками в противоположный конец двора.

Следующие несколько дней пролетели в непривычно спокойном, почти рутинном режиме. Я исправно посещал контору и даже успел успешно и технично завершить пару мелких гражданских споров. Местные законы становились для меня всё более понятным и послушным инструментом. В результате этой работы Ядро Истины в моей груди вышло на новый уровень наполнения — 0,012%. Мелочь, а греет.

Но всё это было лишь фоном. Я ждал сегодняшнего дня — дня общего собрания собственников жилья. Константин Дмитриевич и наш проворовавшийся председатель Юлиан в этот раз подошли к организации процесса со всей звериной серьёзностью. Собрание было назначено на двенадцать часов дня. Время, откровенно говоря, издевательское и максимально неудобное для большинства работающих жильцов. Но с юридической точки зрения придраться было не к чему: закон допускает любое время проведения, главное — строго соблюсти процедуру и сроки предварительного оповещения.

А уведомления на этот раз висели на каждом столбе и дверном косяке. Помимо этого, телефоны жильцов засыпали сообщениями, да и подъезды обойти не забыли с бумажками под подпись. Мои оппоненты извлекли урок из прошлого поражения и решили играть строго по правилам, выверяя каждую запятую, чтобы я не смог снова раскатать их на процессуальных нарушениях.

Моей единственной надеждой оставалось заключение независимой экспертизы. Девушка-эксперт с дронами Кира Викторовна обещала прислать готовый файл мне на телефон ровно к девяти утра.

Правда, если быть до конца честным с самим собой, надежды эти были весьма призрачными. Моя логика и понимание человеческой природы предсказывали неутешительный финал: дом действительно находится в аварийном состоянии. После того как стало ясно, что Юлиан банально украл деньги, выделенные на укрепление фундамента, чудес ждать не приходилось. Здание наверняка разрушается. И если экспертиза Киры это подтвердит, администрация и застройщик получит легальное право пустить нашу пятиэтажку под экскаватор.

Впрочем, предаваться долгим рассуждениям и рефлексии до получения документа на руки не имело смысла. На сегодняшний день я взял у шефа официальный отгул, чтобы полностью посвятить себя битве за дом. Однако планы пришлось скорректировать: около девяти утра мне позвонил Фискин.

— Илья, доброе утро! — произнёс отец Светы, и голос его вибрировал от нетерпения и гордости. — Я всё сделал! Комната готова! Обои новые, кровать с Серёгой собрали, стол поставили, чистота — как в операционной! Вот буквально час назад закончили. Хоть прямо сейчас привозите Свету!

— Доброе утро, Андрей, — ответил я, переваривая услышанную информацию и не зная, что говорить дальше, везти прямо сейчас к нему дочь в мои планы не входило.

— Это папа? — спросила как из-под земли выскочившая Света.

Я кивнул ей, и она аж засветилась от счастья. И я понял, что мучить девчонку дальнейшим ожиданием было бы откровенной жестокостью. Она и так слишком долго ждала того момента, когда снова станет нужна своему отцу. Быстро прикинул: съездить туда-сюда на такси — недолго. Подняться в квартиру, лично проверить жилищные условия, чтобы убедиться, что Фискин не приукрасил действительность, и передать девочку с вещами с рук на руки — дело пяти минут. Я с огромным запасом успевал вернуться в свой двор до начала полуденного собрания.

— Так что, Илья? — спросил тем временем Фискин.

И я принял решение: сегодняшнее утро начнётся с закрытия вопроса по опеке.

— Мы выезжаем прямо сейчас, — ответил я.

Света аж запрыгала от радости и помчалась собирать свои немногочисленные вещи в рюкзак. И через десять минут мы с ней уже выходили из подъезда.

Когда мы сели в такси, и машина тронулась, я достал смартфон и посмотрел на экран. Часы на нём показывали пять минут десятого. Я открыл почтовый клиент, там было пусто. Зашёл в мессенджеры — ни одного нового сообщения от абонента «Кира Экспертиза». А ведь мы договаривались на девять утра. Для документа, от которого зависит судьба целого многоквартирного дома, пять минут задержки — это уже тревожный сигнал.

Поездка до района Фискина заняла около двадцати минут. Когда такси затормозило у знакомого обшарпанного подъезда, я первым делом снова разблокировал телефон и проверил почту. Но новых писем там не было.

— Подожди минутку, Светлана, — попросил я, когда мы вышли из машины и остановились у тротуара.

Я зашёл в записную книжку телефона, нашёл там номер Киры и нажал на иконку вызова. Ничего не произошло, а через несколько секунд равнодушный механический голос оператора сообщил: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Это было уже совсем плохо. Я быстро набрал текстовое сообщение: «Кира Викторовна, доброе утро. Ожидаю результаты экспертизы. У нас горят сроки». Нажал «Отправить». Рядом с текстом повисла синяя иконка с часиками — сообщение даже не было доставлено абоненту. Телефон эксперта был полностью отключён от сети. И я почувствовал, как внутри меня начинает зарождаться холодный ком нервного напряжения.

— Дядя Илья, что-то случилось? — спросила Света, уловив перемену в моём настроении.

— Возникли непредвиденные накладки, — пояснил я. — Специалист обещала прислать важное заключение по нашему дому ровно к девяти утра. Документа нет, а её телефон отключён.

— Дядя Илья, ну вы чего, не переживайте так, — попыталась успокоить меня девочка. — Ну мало ли, всякое же бывает! Может, телефон разрядился, или она там, где связь не ловит. Или просто проспала.

— В деловом мире «всякое» не является уважительной причиной, — отрезал я, не разделяя её оптимизма. — У нас жёсткая договорённость и финансовые обязательства.

Я набрал номер Киры ещё раз. Всё тот же механический голос автоответчика.

И тут в мою голову, всё больше привыкающую к местным реалиям, полезли самые мрачные мысли. А что, если это подстава? Мой разум мгновенно выстроил логическую цепочку, и она мне категорически не понравилась. Дядя Петя. Этот вредный, болтливый мужик стоял во дворе и разглядывал белый пикап Киры. На борту машины огромными буквами красовались логотип и название её экспертной компании. Что стоило дяде Пете, давно и плотно снюхавшемуся с администрацией, шепнуть Юлиану, кто именно проводит экспертизу?

Председатель ТСЖ — вор, но далеко не идиот. Зная название фирмы, найти контакты руководства или самой Киры — дело пяти минут. Юлиан мог просто позвонить ей, обрисовать ситуацию и попросить «свернуть» экспертизу или «потерять» данные до окончания сегодняшнего собрания. А учитывая, какие деньги крутятся в реновации, он вполне мог предложить ей взятку, перекрывающую наш с ней гонорар в несколько раз. Человеческая алчность — самый надёжный инструмент саботажа.

С этими тяжёлыми, гнетущими мыслями я шагнул в полумрак подъезда. Мы со Светой поднялись на нужный этаж, и я нажал на кнопку звонка. За дверью тут же послышались торопливые шаги, щёлкнул замок, и на пороге возник Фискин. Было видно, что он очень старался подготовиться: надел выглаженную светлую рубашку, чисто выбрился и даже гладко причесал волосы.

Первый взгляд он бросил на меня, а затем посмотрел на Свету. И замер. Возникла та самая неловкая пауза, когда встречаются два человека, которые являются самыми близкими по крови, но при этом остаются абсолютно чужими.

Какое-то время отец и дочь молча смотрели друг на друга, а потом вдруг глаза Фискина расширились, будто он вспомнил что-то ужасное.

— Я сейчас… — пробормотал он и убежал вглубь квартиры.

Мы со Светой переглянулись, оставшись стоять на пороге. Вернулся хозяин квартиры через несколько секунд, неловко протискиваясь в узкий коридор с огромным, ростом почти с саму Свету, плюшевым медведем ядовито-синего цвета. На шее у игрушечного зверя был повязан пышный красный бант.

И они снова встали друг напротив друга, скованные напряжением момента, совершенно не зная, что делать дальше. Отец и дочь. Их обоих переполняли эмоции, которые было невозможно выразить словами.

Картина была до боли трогательной и нелепой одновременно: хрупкая девочка-подросток, судорожно вцепившаяся побелевшими пальцами в лямки своего рюкзачка, и растерянный, побитый жизнью мужик, отчаянно прижимающий к груди этого дурацкого гигантского медведя. Он пытался компенсировать годы своего отсутствия игрушкой, которая больше подошла бы пятилетнему ребёнку, и сам понимал всю неловкость ситуации.

У Фискина задрожали губы, глаза Светы мгновенно наполнились слезами.

— Света… — голос Фискина дрогнул. — Дочка… Какая же ты… большая стала. Красавица. Вся в маму…

Света шмыгнула носом, по её щеке покатилась первая, блестящая слезинка, оставляя влажную дорожку.

— Здравствуй… папа, — едва слышно прошептала она.

И это простое, забытое слово стало тем спусковым крючком, который разрушил невидимую стену между ними. Фискин сделал неуклюжий, робкий шаг вперёд, а Света бросилась к нему навстречу.

Они обнялись. Крепко, не обращая ни малейшего внимания на то, что гигантский синий медведь оказался зажат между ними, как мягкий пухлый щит. Фискин плакал, совершенно не стесняясь меня, утыкаясь лицом в макушку дочери, и безостановочно шептал какие-то бессвязные слова: просил прощения, клялся, что теперь всё будет иначе, благодарил за то, что она приехала. Света тоже плакала, и её маленькие руки крепко сжимали рубашку на спине отца.

Глядя на них, я почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Исключительно человеческая эмоция, которую невозможно было описать языком юриспруденции или космических законов.

Наконец, немного справившись с дыханием, Фискин нехотя отстранился и неловко всучил дочери плюшевого зверя.

— Это… это тебе, Свет, — сказал он и виновато улыбнулся сквозь слёзы. — Я не знал, что ты сейчас любишь… Но он мягкий. И синий.

Света обхватила огромную синюю лапу, прижала медведя к себе и, шмыгая носом, искренне, лучезарно улыбнулась.

— Спасибо, пап. Он очень классный. Я всегда о таком мечтала.

Мы прошли в квартиру. Фискин, суетясь и всё ещё периодически вытирая влажные глаза, тут же повёл Свету на экскурсию, горя желанием показать плоды своих трудов.

— Вот, это твоя комната! — произнёс он, с гордостью распахнув дверь. — Смотри, какая красивая!

В комнате действительно был наведён идеальный порядок: свежие обои, аккуратно заправленная новая кровать, письменный стол у окна. Всё скромно, но очень чисто и уютно.

— А тут у нас кухня! Тут ванная! Ну и там, в коридоре, всякое разное, кладовка небольшая, — продолжал тараторить Фискин, показывая нам свои владения.

В итоге мы пришли на кухню. В самом центре стола красовался большой бисквитный торт, украшенный кремовыми розочками. Рядом стоял уже закипевший электрический чайник и чистые чашки.

— Сейчас отметим приезд! — произнёс Фискин, радостно потирая руки, и тут же спешно добавил: — Тортиком!

Я смерил его строгим, внимательным взглядом и спросил:

— Надеюсь, исключительно тортиком и ограничитесь?

— Конечно! — ответил Фискин и замахал руками с такой искренностью, что не поверить ему было невозможно. — Илья, ты не сомневайся. С синькой я завязал наглухо. Даже в ту сторону в магазине ни разу не смотрел. И не хочется, честное слово! Как отрезало!

Он повернулся к Свете, и его лицо снова стало виноватым и полным раскаяния.

— Дочка… ты прости меня, пожалуйста, за то, как я тебя в прошлый раз встретил, — произнёс Фискин. — В каком виде я тогда был… Это позорище. Я клянусь тебе всем святым, что больше никогда в жизни такого не повторится. Ты меня таким больше не увидишь.

Света подошла к нему, ободряюще коснулась его руки и сказала:

— Всё нормально, пап. Я не обиделась, правда. Давайте лучше чай пить!

Девочка решила взять инициативу в свои руки, показывая себя настоящей, взрослой хозяйкой. Она уверенно подошла к столу, сняла чайник с подставки и начала аккуратно разливать кипяток по чашкам.

— Папа, — деловито спросила Света, оглядывая кухонный гарнитур, — а где у нас тарелки?

Мой слух мгновенно зацепился за эту фразу: «у нас». Я отметил про себя, с каким трепетом, гордостью и естественностью она произнесла это простое местоимение. Не «у тебя», а «у нас». Социальная ячейка сформировалась. Девочка наконец-то обрела свой настоящий дом и семью. Глядя на эту мирную кухонную сцену, человеческая часть меня искренне радовалась. Моя миссия как опекуна близилась к успешному завершению.

Но особо расслабиться и насладиться моментом я не мог — суровая реальность в виде отсутствия письма от Киры не давала. Я тихонько, чтобы не портить атмосферу праздника, достал из кармана телефон под столом и разблокировал экран. Проверил почту и мессенджеры. И снова никаких уведомлений. Мессенджеры молчали. Почтовый ящик был пуст. Я бросил взгляд на часы — время неумолимо утекало. Тишина от Киры становилась не просто пугающей, она грозила обернуться тотальным крахом всей моей стратегии защиты дома.

Я быстро съел свой кусок торта, выпил чай и, пожелав отцу и дочери счастья, пошёл в прихожую. У двери ещё раз тихо, чтобы не слышала Света, напомнил Фискину, что буду регулярно проверять, не сорвался ли он и не начал снова пить. После чего покинул квартиру.

Выйдя из полумрака подъезда, я остановился. Залез во внутренний карман пиджака и достал сложенный вдвое лист бумаги. Предписание ювенальной полиции. Как хорошо, что документ не пригодился и Свету не пришлось вселять к Фискину насильно.

Я развернул документ, пробежался взглядом по строгим юридическим формулировкам, и на моих губах сама собой появилась довольная улыбка. Я с удовольствием разорвал плотную бумагу пополам, потом ещё раз и ещё, после чего отправил кусочки бумаги в стоящую у лавочки урну.

Не пригодилась. И это было просто замечательно. Настроение резко пошло в гору, я чувствовал удовлетворение от идеально выполненной задачи.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 0,034% ]

Ядро не заставило себя долго ждать. Но эйфория моя продлилась недолго — ровно до того момента, как мой разум вернулся к текущему кризису и исчезновению Киры.

Я достал телефон. Взглянул на часы и мысленно выругался. Одиннадцать часов тридцать минут! За чаем, тортами и душевными разговорами я катастрофически засиделся. Снова проверил почту и мессенджеры, уже особо ни на что не надеясь — всё та же пустота. Теперь у меня не оставалось никаких сомнений. Это была подстава. Классическая, грязная, коррупционная схема. Юлиан через дядю Петю узнал контору, вышел на эту пижонку с дронами и просто перекупил её.

Я вызвал такси. Едва машина отъехала от тротуара, телефон в моей руке завибрировал. Звонила Марина.

— Илья, ты где⁈ — голос соседки срывался от паники и напряжения. — Тут уже все волнуются, народ собирается. Юлиан с какими-то хмырями в костюмах приехал. Начало скоро! Что там показала наша экспертиза?

Я тяжело вздохнул, глядя в окно на проносящиеся мимо дома, и сказал:

— Ничего не показала, Марина. Заключения нет. Эксперт на связь не выходит, телефон отключён. Нас, судя по всему, технично кинули.

— Как… кинули? — донеслось из трубки. — И что нам теперь делать⁈

— На месте будем смотреть, — ответил я. — Постарайтесь пока ничего не подписывать. И никому не говори, что заключения у меня нет. Я скоро буду.

Я сбросил вызов и откинулся на спинку сиденья. Мозг лихорадочно просчитывал варианты действий. По сути, если отбросить эмоции, ситуация была тяжёлой, но не фатальной. Если дом в реальности не является аварийным, то ещё ничего не потеряно. Просто будет на порядок труднее откатить всё назад. Сейчас на собрании мне нужно цепляться за любые процессуальные нарушения, требовать дополнительных проверок, оспаривать каждый пункт их повестки, чтобы просто затянуть время. Главное — сорвать легитимное голосование.

А потом мысли снова вернулись к Кире. Надо же было так ошибиться в человеке. Я ведь искренне восхищался её профессионализмом, её холодной, почти машинной расчётливостью, её невозмутимостью перед лицом местного хаоса. А она оказалась обычной, жадной до лёгких денег земной женщиной.

Такси резко затормозило, свернув в наш двор. Я вышел из машины и поправил пиджак, готовясь к тяжёлой битве. Бросил последний взгляд на экран телефона. Двенадцать часов три минуты. Опоздал.

Я решительным шагом направился к детской площадке, где в этот раз решили провести собрание жильцов. И тут же услышал отчаянный крик:

— Илья!

Ко мне на всех парах бежала Марина. Лицо у неё было бледное, глаза расширены от паники.

— Илья, ты где ходишь⁈ — выпалила она, хватая меня за рукав пиджака. — Там начали уже! Юлиан уже слово взял, распинается перед всеми!

Я открыл было рот, чтобы попросить Марину успокоиться и не паниковать, но тут раздался ещё один звонкий оклик, на этот раз с противоположной стороны двора:

— Илья Сергеевич!

Мы с Мариной резко обернулись. У самого выезда со двора стоял знакомый белый пикап. Из кабины выскочила Кира и побежала в нашу сторону, высоко подняв руку и размахивая каким-то документом. Она подбежала к нам, слегка запыхавшись. Её фирменная машинная невозмутимость сейчас дала небольшую трещину — девушка явно нервничала.

— Надеюсь, я успела! — с надеждой выдохнула Кира, протягивая мне скреплённые степлером листы.

Я забрал документ, чувствуя, как внутри распускается тугой, болезненный узел напряжения, стягивавший мои нервы всё это утро.

— Вообще-то, вы опоздали, — строго констатировал я очевидный факт, но тут же, решив быть объективным, добавил: — Но я и сам опоздал.

— Илья Сергеевич, простите ради бога! — искренне повинилась девушка. — У меня сегодня столько всего произошло с самого утра…

— При возникновении форс-мажора вы могли бы просто позвонить и предупредить о задержке, — по привычке включил я педантичного юриста. — Я неоднократно пытался с вами связаться. Ваше молчание навело меня на крайне негативные мысли.

— Да в том-то и дело! Я телефон разбила вдребезги! — Кира в сердцах всплеснула руками. — А до этого у меня питомец с приступом в ветклинику попал, пришлось срочно везти, спасать, оформлять. Я пока до офиса добралась, пока данные выгрузила. А куда отправлять? Номер-то ваш в разбитом телефоне. Распечатала и сюда. Короче, такое утро выдалось, что врагу не пожелаешь!

Я смотрел на неё, слушал эти сбивчивые объяснения и чувствовал, как мне становится стыдно за свои параноидальные теории заговора и циничные подозрения во взяточничестве.

Выходит, Света с её наивным житейским подходом оказалась абсолютно права. Каким бы высокотехнологичным суперпрофессионалом ни был человек, как бы виртуозно он ни управлял дронами и лазерными сканерами, в этом мире всегда есть место банальным обстоятельствам непреодолимой силы. Разбитый экран, подвёрнутая нога или пробитое колесо легко рушат любые, даже самые безупречные графики. Человеческий фактор, от которого никуда не деться.

— Главное, что заключение у нас, — примирительно сказал я и взял у девушки распечатку, но времени на изучение многостраничного документа с графиками и печатями у меня не было, и я спросил:

— Кира Викторовна, ответьте коротко: насколько авариен наш дом?

Девушка искренне рассмеялась и сказала:

— Да ваш дом ещё сто лет простоит! Минимум!

Я попытался совместить эту информацию со своими прошлыми логическими выводами, и у меня ничего не получилось.

— Это как? — только и смог выдавить я.

— Да вот так! — ответила Кира и махнула рукой в сторону пятиэтажки. — А что ему будет? Это великолепный советский проект, строили на совесть, с колоссальным запасом прочности. Да, трубы надо бы заменить, и внешняя отделка с фасада скоро начнёт сыпаться. Но сам несущий каркас, он будет стоять очень долго.

— А как же аварийный фундамент? — я всё ещё не мог поверить, что уравнение сошлось именно так. — Председатель ТСЖ украл деньги, выделенные на его укрепление!

Кира снова усмехнулась, поправляя козырёк бейсболки, и пояснила:

— Скажите спасибо советским инженерам. У этой серии домов подвалы проектировались с учётом нормативов гражданской обороны. Как настоящие бомбоубежища. Этот фундамент не то что временем — его прямым попаданием авиабомбы не возьмёшь.

Я глубоко выдохнул, чувствуя, как с плеч падает невидимая бетонная плита. Да какая там плита — целый фундамент. Истина оказалась на нашей стороне.

— Я сейчас же переведу вам оставшуюся по договору сумму, — сказал я и потянулся за телефоном.

— Бегите уже! — отмахнулась Кира, направляясь к своему пикапу. — Потом вышлете. Я вам доверяю!

— Бежим! — скомандовал я Марине, и мы со всех ног рванули к детской площадке.

Собрание шло полным ходом. Помощники Константина Дмитриевича в одинаковых синих костюмах как раз с пафосом разворачивали перед толпой жильцов огромный, красочный баннер. На нём был изображён сияющий стеклом и бетоном новый жилой комплекс, окружённый неправдоподобно зелёной травой и счастливыми людьми. Тот самый ЖК, в который нас должны были переселить после сноса.

Константин стоял в центре и самодовольно ухмылялся. А вот Юлиан, стоявший чуть позади, нервно теребил папку с документами. Увидев меня, бегущего с распечаткой в руках, председатель как-то сразу погрустнел и осунулся — его чутьё явно заподозрило неладное.

— А вот и они! Проходите, господа опоздавшие! — с откровенной издёвкой в голосе провозгласил Константин, делая широкий жест свободной рукой. — Вы как раз вовремя. Мы презентуем великолепный комплекс, в который жильцы переедут после начала программы реновации.

— Что, Илюха? — тут же крикнул дядя Петя. — Подвели тебя твои девчонки с роботами-шмоботами? Где экспертиза-то твоя хвалёная?

Дядя Петя мерзко захихикал, и несколько человек в толпе, поддавшись стадному инстинкту, засмеялись вместе с ним. Константин снисходительно улыбнулся и сказал:

— Я искренне надеюсь, Илья Сергеевич, что в этот раз вы проявите благоразумие и не станете портить нам собрание своими… выступлениями.

Я остановился напротив него, выровнял дыхание и произнёс:

— В прошлый раз, Константин Дмитриевич, вы испортили его себе сами, тем, что допустили колоссальное количество грубейших процессуальных нарушений.

Застройщик пренебрежительно фыркнул и ответил:

— Ну, не надо начинать вот это всё. Сейчас у вас этот номер не пройдёт. Сроки уведомления, регламент, повестка — всё выполнено строго по букве закона. Комар носа не подточит. Так что, господин Таранов, в этот раз у вас не получится ни до чего докопаться. Мы проведём голосование, утвердим реновацию и переселим жильцов этого аварийного, многострадального дома в нормальные квартиры в отличном ЖК!

— Я бы настоятельно рекомендовал вам не употреблять маргинальный термин «докопаться», когда речь идёт о защите законных прав собственников, — парировал я.

— Говорите что угодно, Таранов! — сказал Константин и потряс в воздухе пухлой папкой. — У меня есть все необходимые документы! Дом признан аварийным! Реновации — быть!

— А у меня, — я сделал эффектную паузу и поднял над головой скреплённые листы, переданные Кирой, — есть официальное заключение независимой строительно-технической экспертизы! И оно гласит, что несущие конструкции нашего дома находятся в отличном состоянии. Он простоит ещё минимум сто лет!

На площадке повисла гробовая тишина. Люди замерли, переводя ошарашенные взгляды с красочного баннера застройщика на мои скромные чёрно-белые листы.

— Покажи! — истерично взвизгнул Юлиан, бросаясь ко мне с вытянутыми руками.

Я плавно отступил на шаг назад, убирая документ из зоны его досягаемости.

— Это оригинал, — сказал я. — А вы люди крайне ненадёжные, и доверия к вам нет. Поэтому в руки я вам его не дам. Но если вы желаете ознакомиться с текстом, мы можем прямо сейчас проследовать в офис ТСЖ и сделать для вас копию.

— Илюш… а что это значит? — робко спросила из толпы какая-то пожилая соседка.

Я повернулся к людям и произнёс:

— Это значит, уважаемые соседи, что вас хотели нагло обмануть! Вас хотели лишить вашей собственности и незаконно провести реновацию на основании полностью сфальсифицированной экспертизы!

Толпа возмущённо ахнула и снова затихла. И тут Марина с непередаваемой яростью в голосе заявила:

— А деньги на ремонт Юлиан украл!

Председатель ТСЖ пошёл красными пятнами и истошно заорал, брызгая слюной:

— Это… это клевета! Это надо ещё доказать!

— Докажем! — ничуть не смутившись, ответила Марина и погрозила ему кулаком. — Илья всё докажет! Он все бумаги поднимет и выведет тебя на чистую воду, ворюга!

Юлиан затравленно, с лютой ненавистью зыркнул на неё, но больше не произнёс ни слова. Зато Константин сдаваться не собирался. Его лицо перекосило от злобы, и он заявил:

— Ничего ещё не закончено, Таранов! Мы ещё посмотрим, чья экспертиза весомее!

— Вы абсолютно правы, — согласился я с ним. — Ничего не закончено. Мы с вами ещё обязательно встретимся в суде, где будем детально изучать методы работы вашей карманной экспертной конторы. И, смею предположить, суд этот будет уголовным. По статье «Мошенничество в особо крупном размере»!

— А Юлиан вернёт все украденные деньги до копейки! А потом сядет в тюрьму! — добавила Марина, закрепляя наш успех.

Константин тяжело дышал, багровея от бешенства. Юлиан затравленно озирался. Жильцы, окончательно сбитые с толку таким поворотом событий, загалдели, перебивая друг друга. Дядя Петя пытался что-то кричать про подкупленных девчонок, но его уже никто не слушал.

Финальную точку поставил Семёнович. Он набрал в грудь побольше воздуха и рявкнул командирским басом, перекрывая весь этот гвалт:

— Расходимся, граждане! Реновации не будет! Дом наш ещё сто лет простоит!

И в этот самый момент в моей груди полыхнуло. Ядро Истины, получив колоссальный приток энергии от восстановленной справедливости и защищённого Закона, завибрировало с небывалой силой. Я замер, прикрыв глаза.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,013% ]

Два процента. Всего два процента. Казалось бы, мизерная цифра. Но для меня, запертого в биологическом теле, это был качественный скачок. Я физически ощутил, как расширяются мои когнитивные каналы. Теперь Ядро могло работать значительно эффективнее. И я рассчитывал, что этот новый рубеж вернёт мне часть заблокированных способностей Верховного Трибунала.

Это был успех. Это надо было отметить.

Дорогие читатели!

1-й том окончен! С чем авторы себя, вас и Великого Иллитара поздравляют!

Ждём вас на 2-м томе, ссылка на который будет чуть ниже.

Будем рады узнать ваше мнение о первом томе в комментариях: как вам история, как герои — в общем, очень хочется получить обратную связь по завершении книги.

Ну и хотим напомнить про лайки. Кто забыл поставить, но не прочь это сделать — никогда не поздно жамкнуть на заветное сердечно на странице книги. Это очень мотивирует авторов писать быстрее и лучше.

Спасибо, что были с героем до самого эпилога!

И отдельное большое спасибо, что прочитали книгу на Автор Тудей и поддержали авторов подпиской!

Спишемся в комментариях!

1-я глава 2-го тома здесь: https://author.today/reader/599856

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.