Друзья, важная информация!

Этот перевод создан с любовью к книге исключительно для ознакомления и обсуждения в кругу совершеннолетних читателей (18+).

Все права на оригинальное произведение принадлежат его законному владельцу. Если вы являетесь обладателем этих прав и возражаете против публикации, напишите нам (в сообщения сообщества), и мы сразу же всё уберем.

— Шестая группа, за мной! — кричу я, перекрывая шум.

Поздравив победителей первого раунда, я разбил оставшихся игроков на группы для заселения. У нас есть два идентичных жилых здания на дальней стороне комплекса. Они современные — пристройка, которую мы возвели после того, как отремонтировали старое заброшенное заводское здание под столовую, классы и спортзал.

Этот комплекс — самое удаленное место от Элизиума, где мы когда-либо проводили Игры. В радиусе пятидесяти миль нет никакой цивилизации. Это решение было принято из-за угрозы со стороны Ангелов. Кроме того, Харон и река Стикс находятся между комплексом и нашей столицей как вторая линия обороны. Харон, может, и правит этой территорией в одиночку, но не стоит думать, что через его владения легко перебраться.

Я участвовал в нескольких Играх и накопил достаточно опыта, чтобы обеспечить лучшие условия. Всё для того, чтобы следующие три месяца были максимально комфортными — по крайней мере, для персонала. Для участников главным приоритетом была безопасность, но и в грязи им жить не придется.

Я веду свою группу побитых, потных и грязных бойцов к их блоку. Они в седьмом здании. Эта группа живет на третьем — последнем — этаже, и я игнорирую нытье и стоны, пока веду их по лестнице.

На каждом этаже по семь комнат. Всего в здании двадцать одна комната, суммарно — сорок две. Это значит, что большинству придется делить комнату с напарником. Нескольким счастливчикам достанутся одиночки, потому что их соседи погибли в первом испытании. Со временем возможностей «расположиться пошире» станет больше, но пока им придется познакомиться со своими соседями очень близко.

Я не занимался распределением, но каким-то образом Семерка, Тридцать Девятый и Девяносто Восьмая оказались на одном этаже. Выйдя в коридор, я начинаю вызывать людей по списку и впускать их в новое жилье. У каждого есть индивидуальный браслет с кодом, который открывает замок. Эти же браслеты дадут доступ в другие помещения на территории.

Я оставляю каждого по очереди. Семерка живет с другой женщиной. Тридцать Девятому досталась одиночка, чему он несказанно рад и о чем заявляет во всеуслышание. Я быстро захлопываю дверь за его спиной, обрывая его ликование.

Наконец, я дохожу до конца коридора, к последнему блоку.

— Девяносто Восьмая, это твоя комната. Девятнадцатый присоединится к тебе позже, полагаю, он еще в лазарете.

Она кивает, пока я протягиваю ей браслет. Она забирает его из моих пальцев, и я задерживаюсь ровно настолько, чтобы убедиться, что замок сработал и она вошла без проблем. Затем я зажимаю планшет под мышкой и разворачиваюсь, чтобы уйти. Однако, не успеваю я сделать и шага, как чья-то крепкая рука хватает меня за предплечье и втаскивает в комнату. Я настолько опешил, что даже моим кошачьим рефлексам требуется мгновение, чтобы осознать ситуацию: я стою между двумя кроватями, а Девяносто Восьмая прижимается спиной к закрытой двери.

— Что, черт возьми, ты творишь? — рычу я на неё.

— Тебя невозможно застать одного, пришлось ловить момент. — Она улыбается мне. Нет, скорее ухмыляется — в том, как приподнимаются уголки её губ, явно чувствуется какой-то план.

— Мне нельзя находиться здесь с тобой наедине. — Я пытаюсь пройти мимо неё, чтобы открыть дверь. Мне не нужны проблемы с дисциплиной. У нас правило: не оставаться наедине с заключенными. Технически они уже не совсем заключенные, но я сохранил это правило для всего персонала. Мне не нужны ложные обвинения.

— А-а-а, нет. Ты никуда не уйдешь, пока я не получу объяснений. — Ей удается оттолкнуть меня назад. Её сила удивляет, но я быстро отстраняюсь — её прикосновение обжигает кожу даже через форму.

— Тебе уже объяснили всё, что нужно знать, — говорю я.

— Как мне попасть в офисы? Мне нужно просмотреть личные дела всех участников теперь, когда мы здесь.

Она что, думает, я вчера родился? Я усмехаюсь:

— Даже не надейся. Все играют на равных условиях. Эта информация засекречена, а ты не сотрудник.

— Да брось ты ломать комедию, мы одни. — Она скрещивает руки на груди, и в моей голове вспыхивает кадр с камеры: она в одном спортивном лифчике. Мне нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Но её слова меня путают.

— Какую комедию? Ты — участница, и единственная информация, которая тебе положена — это то, что другие решат рассказать тебе сами.

— Я уже сотрудник! — В её глазах вспыхивает огонь, карий цвет сменяется янтарным. — Я работаю на Аида.

Она что, головой ударилась, пока через горы лезла?

— Тебе нужно пройти еще несколько заданий, прежде чем это станет правдой, и это если ты выживешь. А теперь дай мне пройти.

Она отступает в сторону, когда я двигаюсь, но снова преграждает путь.

— Гаррик, ну же! Это уже не смешно. Мне нужен доступ к записям. Я должна раскрыть это дело, пока всё снова не полетело к чертям.

То, что она назвала меня по имени, заставляет меня замереть, и в крови вспыхивает ярость. Откуда она его узнала? И как она пронюхала о том, что случилось десять лет назад? Мне придется серьезно поговорить со своими офицерами, чтобы они держали язык за зубами при кандидатах. Им не нужно этого знать.

— Для тебя я Офицер Зефир, — рычу я сквозь зубы, окончательно потеряв терпение.

— Ох, тебе нужны доказательства? Хорошо, я дам тебе доказательства.

Она начинает стягивать топ через голову, и в моем мозгу тут же срабатывает сигнал тревоги. Мне нельзя быть здесь с ней наедине, и уж точно мне нельзя быть здесь с ней наедине, когда она голая.

Планшет с грохотом падает на пол, пока я обеими руками пытаюсь натянуть её топ обратно.

— Что ты делаешь?! — доносятся приглушенные протесты из-под ткани. — Мне нужно показать тебе…

Её слова обрываются, когда дверь распахивается и бьет её по спине, толкая нас обоих вглубь комнаты. Мы едва не падаем на одну из кроватей. К счастью, мне удалось натянуть её топ достаточно низко, чтобы её голова вынырнула наружу, и она могла видеть, как удержать равновесие, но её руки всё еще запутаны, и она падает прямо мне на грудь.

Инстинктивно я кладу руки ей на талию, чтобы удержать. Из-за того, что её топ задрался и перекосился, я касаюсь голой кожи. Она такая мягкая, какой я её и представлял, но под моими пальцами я чувствую стальную силу её мышц, когда мои большие пальцы касаются манящей ложбинки между тазовыми костями и пупком. Её аромат ударяет мне в ноздри. Это запах горящих углей и пряного сидра, он обжигает легкие, наполняя их до отказа.

— И что это у нас тут происходит? — Мои глаза мгновенно переключаются на дверной проем. Там стоит Доминик, придерживая дверь; голова наклонена, в глазах пляшут чертики.

Он возвышается над номером Девятнадцать, который смотрит в комнату широко раскрытыми глазами и слегка приоткрыв рот.

Я толкаю Девяносто Восьмую, заставляя её с глухим вздохом приземлиться на кровать. Она наконец поправляет одежду, и я готов поклясться, что она сейчас устроит мне разнос, но я ныряю вниз, хватаю планшет и пулей вылетаю из комнаты, проскакивая под рукой Дома и задевая плечом Девятнадцатого по пути. Тот морщится, но я не оглядываюсь.

Дом догоняет меня еще до того, как я дохожу до лестницы.

— Что, уже нарушаешь собственные правила насчет неуставных отношений? А я-то думал, ты у нас формалист до мозга костей. — Его голос сочится самодовольством; нет сомнений, он ухмыляется как демон, нашедший новую душу для пыток. Я поворачиваюсь к нему только тогда, когда мы оказываемся за дверью лестничной клетки.

— Я с ней ни в какие отношения не вступал, — выдавливаю я сквозь зубы. Будь я сейчас в истинной форме, я бы рычал, а мой хвост так и хлестал бы из стороны в сторону от раздражения, зудящего под кожей.

— И что же это тогда было? — Он скрещивает руки, всё еще сияя как Чеширский кот.

— Она загнала меня в угол.

— Тебя? Эта человеческая женщина умудрилась загнать тебя в угол? — Это звучит невероятно, но это правда: она удивила меня своей силой.

— Она застала меня врасплох. Этого больше не повторится. — Спускаясь по лестнице, я мечтаю только о том, чтобы этот день закончился и я мог пойти на пробежку. Мы дали участникам час на обустройство и душ, после чего будет ужин. Так что у меня есть еще пара часов, прежде чем я смогу закончить смену.

— Может, это не так уж и плохо. Тебе не помешало бы что-нибудь, что заставит тебя немного расслабиться.

На этот раз я действительно рычу на медика. Мы знакомы давно — век, а может, и больше. Именно его я вызываю, когда кто-то из моих подчиненных получает ранение. Он отличный врач и не осуждает то, чем мы занимаемся в Тартаре.

— Правило существует не просто так. Они всё еще, на данный момент, люди.

— И что с того? Демоны постоянно трахаются с людьми.

— Они также находятся здесь в официальном статусе и участвуют в соревновании. Я не хочу никаких эмоциональных привязанностей между персоналом и кандидатами. Это может сорвать Игры, а я хочу дать всем честный шанс.

— Как благородно с твоей стороны.

— Так и должно быть. Аид доверяет мне провести это мероприятие должным образом. Мне нужны сотрудники, которые остаются беспристрастными, пока победители не будут зачислены в штат. После этого мне плевать, кого они будут трахать.

Мы спускаемся на первый этаж и выходим из здания, направляясь к жилому блоку для персонала.

— Но ты ведь надеешься, что Девяносто Восьмая пройдет? — Его брови заплясали на лбу.

— Мне всё равно. Если она выживет, она заслуживает должность.

— Конечно. Продолжай себя в этом убеждать.

— Тебе разве не нужно вернуться к другим пациентам?

— Да, я просто наслаждался беседой. Давно не видел тебя таким взвинченным, ты выглядишь растерянным. — Он отскакивает в сторону, прежде чем я успеваю его задеть. — Это будут веселые несколько месяцев, Гаррик. — Он смеется, направляясь в сторону лазарета.

Я дохожу до блока персонала и прикладываю пропуск. Это будут долгие несколько месяцев, в этом я уверен. И уверен, что Девяносто Восьмая сделает мою жизнь еще сложнее.

Пристрелите меня прямо сейчас.

Глава 7. Тацита

Девятнадцатый нерешительно входит в комнату, и дверь за ним закрывается. Я стягиваю резинку с волос — коса безнадежно испорчена после той фиаско-сцены с футболкой. Я прочесываю пряди пальцами, пытаясь их распутать.

Чертов-офицер-чертов-Гаррик-чертов-Зефир.

Впрочем, я начинаю подозревать, что мою ярость стоит перенаправить. Я думала, Гаррик играет роль, устраивает звездное представление, потому что технически мы ни разу не были наедине. Но он не вышел из образа, когда я затащила его в комнату. А то, что он устроил настоящую истерику, когда я попыталась снять топ, чтобы доказать ему, что я знаю Аида — что я уже работаю на него — намекает на обратное. Я всего лишь хотела выпустить крылья, не испортив единственный топ, который мне выдали. Стоило ограничиться рогами или хвостом, но мне хотелось произвести полный эффект.

А он повел себя так, будто я пыталась его изнасиловать, а не просто показать свои крылья, чтобы подтвердить свою демоническую природу.

Это был бы его чертовски счастливый день, если бы я действительно решила с ним переспать. Скорее Ад замерзнет. Этому офицеру-придурку с комплексом превосходства нужно остыть. Он практически сбежал отсюда, поджав хвост.

Проклятье.

Аид.

Неужели он действительно не сообщил руководителю всей этой затеи, что у него будет свой человек внутри? Разве всё не прошло бы гораздо мягче (и быстрее), если бы мы работали сообща?

Что ж, мне придется найти другой способ донести до главного офицера, что один из его конкурсантов на самом деле уже состоит на службе у Аида. И, возможно, стоит по рангу даже выше его самого.

Представив лицо Гаррика, когда он узнает, что Несущая Смерть находится среди группы, за которую он сейчас отвечает, я невольно прыскаю со смеху.

Девятнадцатый вздрагивает — он как раз осматривал кровать напротив — и я быстро прикусываю язык. Хотя мы еще не разговаривали и у нас было всего пара странных взаимодействий, я рада, что он пережил этот мучительный поход.

— Значит, мы теперь соседи? — говорю я, чтобы растопить лед. Лучше уж ладить с парнем, раз мы заперты в такой тесноте. Эта обувная коробка едва ли подошла бы для того, чтобы расправить мои крылья. Если бы я их вытянула, они бы точно уперлись в стены по обе стороны комнаты.

Нам выдали односпальные кровати, стоящие у противоположных стен, разделенные низким столиком у изголовья. На нем стоит лампа, а над ним — прямоугольное окно в черной раме. Окно, как я сразу замечаю, открывается не больше чем на дюйм.

В ногах кровати Девятнадцатого стоит небольшой шкаф. Всего один. Темное дерево прикручено к стене кронштейнами. Похоже, гардероб нам придется делить.

Напротив него, в конце кровати, которую я, видимо, застолбила благодаря толчку Гаррика, находится дверь в санузел. Любопытство берет верх, и я иду на разведку. Внутри шкафа лежат несколько комплектов новой одежды. К облегчению, вещи черные, но на вид они такие же дешевые, как и оранжевые комбинезоны, и уж точно не сшиты по фигуре.

Перейдя к внутренней двери, я едва не стону от разочарования — ванная комната удручающе функциональна. Не стоит удивляться, она выдержана в стиле всего блока, но здесь всё белое. Душ выглядит так, будто он будет выдавать мелкую изморось вместо нормального напора, и это даже не совмещенная ванна. Просто поддон внутри короба из оргстекла.

Я бы сейчас всё отдала за горячую ванну с пеной. Особенно после этого марш-броска через горы.

Повернувшись к своей кровати, я осознаю, что Девятнадцатый мне так и не ответил. Он сидит на матрасе, скрестив ноги, и смотрит на меня.

Я рассматриваю его худощавое телосложение, темные волосы и глаза. Зелень в них настолько темная, что внутренние края радужки кажутся почти черными.

Он с любопытством изучает меня, пока я занимаю похожую позу на своей кровати, разве что я откидываюсь на стену, а он сидит, ссутулившись над коленями, и возится с бинтом на правом запястье.

— Как ты поранился? — я задаю простой вопрос. У меня чувство, что он либо невероятно застенчив, либо очень проницателен и опасается существа, с которым его заперли. Большинство людей никогда не чувствуют силу, которую мы, сверхъестественные существа, излучаем; большинство «суперов» тоже не могут, но иногда попадаются те, кто считывает энергию достаточно хорошо, чтобы понять: в присутствии такой мощи что-то «не так».

Если бы только у Гаррика была эта способность.

Глаза парня вскидываются на меня, он облизывает губы, словно собирается ответить, но слова не вылетают. Он делает глубокий вдох, его кадык дергается, он пробует снова — и снова молчит.

— Погоди. Ты не можешь говорить? — спрашиваю я, теперь уже сосредоточив на нем всё внимание.

Он качает головой, и его плечи немного расслабляются, будто он рад, что я быстро всё поняла.

— Ты всегда был немым? — я немедленно перехожу на язык жестов, выпрямившись, чтобы он четко видел мои руки. Вопрос, возможно, грубый, но я здесь не для того, чтобы заводить друзей.

Девятнадцатый выглядит еще более растерянным и часто моргает.

Я разделяю это чувство, нахмурив брови. Язык жестов здесь работает так же, как и устная речь — магия берет ту версию, которую человек использует в земном плане, и превращает её в универсальный язык, который мы используем в этом мире.

— Ты и знаков не знаешь? — спрашиваю я и вслух, и жестами.

Девятнадцатый снова качает головой.

Вот это уже интересно. Он должен быть преступником, причем высокого уровня, чтобы попасть в реестр этих Игр. Но если он не может говорить и не знает языка жестов, что за жизнь он вел, если никто не потрудился его обучить?

Может, в этом и ответ: должно быть, у него было трагическое детство, раз он не может общаться.

— Погоди, а писать ты можешь? — спрашиваю я.

На этот раз он кивает.

Ну, это уже что-то. Я оглядываю комнату в надежде, что ручка и бумага появятся магическим образом. Проверяю скудные поверхности, заглядываю в ящик стола — пусто.

Сев обратно на кровать, я продолжаю жестикулировать во время разговора.

— Похоже, ручки у нас закончились. Я решу этот вопрос, когда в следующий раз будем рядом с охраной. А пока, видимо, придется ограничиться вопросами «да» или «нет».

Кажется, его удивляет, что я не сдаюсь. Но так как в этой комнате больше заняться нечем, я начинаю засыпать его вопросами обо всем на свете, формулируя их так, чтобы он мог ответить кивком.

Я не узнаю о нем каких-то важных фактов, кроме того, что он британец, ему двадцать четыре года, он любит кошек и почти любую еду. Через какое-то время он начинает указывать на меня после своих ответов, и я понимаю это так, что должна отвечать на свои же вопросы. Я тоже делюсь с ним крупицами информации о себе.

И вот, после нескольких раундов обсуждения начинки для пиццы, мне приходит в голову проверить главную дверь. Всего за несколько дней в заключении я привыкла быть взаперти, но мы ведь больше не пленники. Вскочив с кровати, я излагаю напарнику свою теорию и дергаю за ручку. На двери есть кодовый замок, но он щелкает и открывается, как только мой браслет оказывается рядом.

Мы можем выйти!

Солнце уже клонится к закату, и я задаюсь вопросом: нам пришлют уведомление об ужине или мы должны сами идти в главный зал? Помню, Гаррик что-то бормотал о расположении столовой во время своей речи.

— Пойдем, поищем еду? — оборачиваюсь я к соседу.

Он спрыгивает с кровати и следует за мной по коридору.

Я стучу в дверь, где мы оставили Сеффи. Не знаю, почему я решила проверить её, но мои костяшки уже стучат по двери прежде, чем я успеваю обдумать свои действия.

За дверью тишина, а когда я дергаю ручку, та остается запертой — на замке мигает красный огонек. Значит, браслеты закодированы индивидуально.

Спустившись по тихой лестнице, мы находим путь к задней части главного здания, туда, где находится столовая. Моя память могла бы и подвести, но как только мы проходим половину коридора, запах углеводов сам тянет меня вперед.

Когда мы входим в переполненный зал, становится ясно: многие сообразили насчет ужина раньше нас с Девятнадцатым. Окинув взглядом комнату, я оцениваю, что примерно три четверти кандидатов уже здесь, уплетают разнообразные блюда.

Черт возьми. Вместо того чтобы болтать о пицце, мы могли бы её есть!

Я замечаю Уайатта, развлекающего свою обычную компанию, в которую сегодня затесалась Сеффи и еще пара человек с нашего этажа. Не имея настроения сегодня снова иметь дело с его эго, я направляю Девятнадцатого к раздаче. Нагрузив поднос немыслимым количеством ломтиков пиццы (и добавив еще несколько Девятнадцатому), я докладываю картошку фри, чесночный хлеб и немного салата. Девятнадцатый охотно идет за мной к столу, и мы садимся вместе, но подальше от толпы.

Забавно, как простая необходимость делить комнату создала между нами подобие связи. Хотя, я уверена, Уайатт к этому времени уже ходил бы с кляпом во рту или лежал в нокауте, если бы его подселили ко мне. Признаю, он не так плох, как я сначала подумала, и на него приятно смотреть, но я уверена, что мы бы свели друг друга с ума, проведи мы хоть сколько-то времени наедине. Поправка: он бы свел меня с ума. Я не уверена, что этот парень вообще когда-либо раздражается, злится или испытывает другие негативные эмоции.

Но Девятнадцатый мне уже симпатичен, а это много значит. Я нелегко завожу друзей. Я не подпускаю людей близко. Доверие нужно заслужить, и немногим это удавалось. Я усвоила это быстро, как только надела маску и стала Несущей Смерть. Люди относятся к тебе иначе, ты видишь их с другой стороны, когда ты анонимен. Коллеги, с которыми я работала на первой должности в сложной сети сотрудников Аида, внезапно стали гораздо более уважительными и напуганными, когда я надела маску. Никто из них не знал, что я та самая стажерка, которую они видели на полставки.

Изначально я устроилась в Тартар, чтобы стать стражником. Но меня определили на менее опасную работу, в основном административную, и я решила: когда появится возможность пройти отбор в отряд карателей, я это сделаю, но не раскрывая своего настоящего «я». Несколько демонов и перевертышей, с которыми я работала, тоже подали заявки, а одним из тренеров был мой непосредственный босс.

Оказалось, что отсутствие лица позволило людям лучше разглядеть мой потенциал убийцы. С тех пор я — Несущая Смерть. Я быстро поднялась по карьерной лестнице и превзошла остальных, пока не вошла в ближний круг. Аид, разумеется, потребовал раскрыть личность. Он и его муж — двое из немногих, кто знает, как я выгляжу.

И Аид изменил многие правила и искоренил антифеминистское дерьмо за те годы, что я стала его главным ассасином и стражем. Особенно после того, как я провела много часов, сокрушаясь по поводу идиотских стереотипов. Надеюсь, женщин больше не ограничивают из-за их пола, но маска так и осталась при мне.

Честно говоря, мне нравится флер таинственности, который она создает. Я просто обожаю легенды, которые выросли вокруг «молчаливого телохранителя Аида». Приятно участвовать в разговорах как Тацита, слушать, что люди думают о Несущей Смерть. Это значит, что я могу ходить по улицам, и никто не знает, кто идет рядом. У меня есть слава и богатство, но меня не достают прохожие. Мне это идеально подходит.

Я доедаю третий кусок пепперони, когда подходит Уайатт.

— Привет, Mo Stór, мы в одной группе почти по всем предметам, разве это не удача? — тянет он. Даже при смене языка его ирландский акцент прорывается наружу. Вместе с этим словечком, которым он называет меня уже второй раз.

— О чем ты? — отвечаю я с полным ртом расплавленного сыра.

— Нас заставляют ходить на занятия, пока мы здесь. Ну, знаешь, чтобы мы понимали культуру или еще какую-то чушь. В общем, мы в одной группе почти везде. Можем сидеть на задней парте и обжиматься.

Я решаю проигнорировать последнюю фразу, но глубоко вдыхаю, чувствуя вспышку раздражения.

— Уф. Я и забыла про них. Сколькими часами пыток нас нагрузили?

— Пять занятий в день, шесть дней в неделю. Так что мы узнаем друг друга довольно близко. — Он поигрывает бровями.

Я замечаю листок бумаги в его руках. Выхватив его, я вижу список групп и наше расписание.

Черт возьми. Нас разбили на пять групп. Есть пара лекций и физподготовка, где мы объединяемся с другой группой, но в остальном я буду только с горсткой участников. Как я должна вычислить шпиона Ангелов, если я почти ни с кем не пересекаюсь?

Бросив бумагу на стол, я барабаню пальцами по поверхности, а другой рукой заталкиваю в рот еще кусок пиццы, погрузившись в раздумья.

Мне нужно заставить Офицера-который-думает-что-меня-интересует-только-его-член вытащить меня из этого. Всё, чему они хотят нас учить, я и так знаю. В расписании я заметила такие вещи, как история мира, политика и право, магические способности. Я могу пересказать всё это во сне, уже пройдя через систему образования нашего мира.

Напротив меня Девятнадцатый перестал есть и склонил голову набок. Кажется, он хочет попросить посмотреть листок, который я бросила, но боится жестикулировать при Уайатте, который как раз пустился в изложение очень сомнительных теорий о магических существах из сегодняшних испытаний.

Я перестаю барабанить и протягиваю листок своему немому соседу. Он осторожно берет его, покосившись на Уайатта, и углубляется в изучение двусторонней распечатки. Я заметила, что он тоже в моем списке, так что расписание касается и его.

— Откуда у тебя эта бумажка? — прерываю я Уайатта.

— О, стражники раздавали. — Он оглядывает зал. — Видимо, уже ушли.

И правда, никто из них не стоит на часах, как это было в человеческой тюрьме.

— Придется найти кого-то позже, — ворчу я и возвращаюсь к еде.

Решив, что разговор окончен, я удивляюсь тому, что Уайатт не уходит. Вместо этого он тянется через стол и протягивает руку Девятнадцатому.

— Привет, кажется, мы еще не общались. Я Уайатт.

Это дружелюбный жест, но Девятнадцатый выглядит как добыча, которую настиг хищник. Он вздрагивает, переводя широко раскрытые глаза с лица Уайатта на его протянутую ладонь. Он откладывает расписание и очень медленно вкладывает свою руку в ладонь Уайатта, а затем указывает на номер, нашитый на его груди, как делал со мной.

— Брось, мы уже прошли стадию номеров. Как тебя зовут? — спрашивает Уайатт.

На лице Девятнадцатого отражается паника, он резко отдергивает руку, прячет ладони на коленях и утыкается взглядом в еду.

— Прости, не хотел обидеть, — добавляет Уайатт. — Надеюсь, ты не сильно пострадал, бинт ведь после сегодняшнего испытания?

Он звучит искренне, что меня слегка удивляет. От такого самоуверенного наглеца я не ожидала заботы о чувствах или ранах Девятнадцатого.

Голова Девятнадцатого снова вскидывается, и я вижу румянец на его щеках. Он быстро качает головой и смотрит на меня.

— Девятнадцатый не может говорить, — сообщаю я Уайатту, надеясь, что правильно истолковала взгляд соседа.

— О, черт, — Уайатт мгновенно переходит на язык жестов, и вот теперь я действительно в шоке. — Если ты знаешь жесты, я пойму. У меня был кузен, который не говорил, и я выучил их для него.

— Он не знает жестов. Я поняла только, что он умеет писать, но мне нужно найти ручки и блокнот.

— Черт. — Уайатт опускает руки. — Эти придурки должны были тебя обеспечить.

Девятнадцатый лишь пожимает плечами, будто отсутствие условий — это не такая уж большая проблема.

Уайатт резко встает и уходит, не сказав ни слова.

Мы с Девятнадцатым обмениваемся вопросительными взглядами и продолжаем ужин. Мы изучаем листок, оставленный Уайаттом, заканчивая трапезу в уютной тишине. К нам присоединяется Сеффи, когда мы уже собираемся уходить, и мы решаем вместе вернуться в жилой блок.

Мы почти дошли до лестницы нашего здания, когда сзади на пугающей скорости доносятся шаги.

— Погодите! Я кое-что принес. — Уайатт вернулся и, когда мы все обернулись на его крик, он сует что-то Девятнадцатому.

Это сумка-шоппер. Брови Девятнадцатого сходятся на переносице, он изучает сумку так, будто в ней ручная граната.

Уайатт закатывает глаза.

— Открой её.

Девятнадцатый слушается и выуживает два новеньких блокнота и горсть разных ручек.

— Ты достал ему письменные принадлежности? Как? — спрашиваю я, ошеломленная.

— Ага. Раз это его единственный способ общения, они у него должны быть. Я спросил одного из стражников, но этот придурок сказал «нет». Тогда я выяснил, где находится кладовая — решил, раз они собираются нас учить, там должны быть канцтовары. Я взломал замок и забрал их.

Девятнадцатый уже что-то пишет, но замирает, с ужасом глядя на Уайатта.

— Не парься, пацан. Они знают, что это я их стянул. Я вернулся и показал их тому самому стражнику, который мне отказал. Он немного позлился, поорал, а потом успокоился. Думаю, я его расположил к себе. Короче, у тебя проблем не будет.

Девятнадцатый заметно расслабляется.

— Это так мило. — Сеффи практически тает у ног Уайатта. Я же, напротив, прищуриваюсь. Он не может быть настолько щедрым к первому встречному без какой-то задней мысли. Пока Сеффи снова заговаривает — на этот раз напрямую с Девятнадцатым — моя голова начинает кружиться от теорий и вопросов об Уайатте. — Ты правда не можешь говорить?

Он качает головой и быстро возвращается к письму.

Мы ждем, пока он закончит, и он разворачивает блокнот.

«Спасибо» — написано аккуратным почерком. Он робко улыбается Уайатту, который сияет ему в ответ.

Затем он поворачивает листок ко мне, и я вижу строчку ниже:

«Меня зовут Майло».

Глава 8. Майло

Я тону в новых знаниях. И мне это нравится.

Занятия начались три дня назад, и каждое из них кажется мне захватывающим. Ну, за исключением физкультуры — это полный отстой.

Всё остальное, однако, меня пленило: политика, социальное устройство и множество, великое множество различных сверхъестественных существ, населяющих этот мир. Всё это настолько интересно, что я практически переехал в библиотеку на то время, когда у нас нет лекций или семинаров.

Сама библиотека полна знаний, которые я жажду впитать. Это полная противоположность тому, когда я был подростком.

Я ненавидел школу, плохо учился, а другие дети были ужасны. Из-за того, что я не мог говорить или не хотел, они решили, что я не смогу дать им отпор. Поначалу так и было. Но потом я начал заниматься боевыми искусствами, и это изменило правила игры.

Дети оставили меня в покое, но тогда проблемой стали взрослые. Я был «трудным ребенком», тем, на кого учителям было наплевать.

Здесь всё иначе.

Большинство участников, кажется, искренне хотят учиться или, по крайней мере, заинтересованы в понимании мира, в который нас забросило. Те же, кто не вовлечен, либо прогуливают вовсе, либо сидят на задних рядах и никому не мешают.

Одной из таких кажется Тацита, что странно, ведь моя соседка по комнате кажется чертовски умной и явно настроена на победу. Но на занятиях она то выглядит смертельно скучающей, то совершенно подавленной.

Тем не менее, сейчас она здесь, в библиотеке, сидит по диагонали от меня и, похоже, усердно учится. Вокруг неё нет стопок книг, как у меня, но она очень много пишет в блокнотах, которые нам всем выдали.

И она чертит что-то, напоминающее карту нашего нынешнего местоположения — насколько я могу разобрать в те моменты, когда поднимаю взгляд.

Я уже исписал половину блокнота каракулями, пытаясь выучить всё о разных существах. Перевертыши интригуют меня больше всего. Невероятно, как их кости и мышцы могут полностью трансформироваться, я просто не могу уложить это в голове. И как они думают в животном облике? Нам говорили, что они сохраняют человеческий интеллект, но как это возможно?

А те, что с крыльями, вызывают у меня благоговейный трепет. Их механику понять проще. Они похожи на большинство земных птиц, но куда деваются эти крылья, когда владельцы их прячут? Я еще не видел самого процесса трансформации, но видел, как летают стражники — огромные кожистые крылья, как у летучих мышей, вырастают прямо из их спин.

Нам сказали, что это демоны. Те, у кого перепончатые крылья. Еще есть гарпии, у них крылья с перьями. Черными перьями. Цвет важен.

Темно-серые — это Темные Ангелы, а те, у кого белые — просто Ангелы, и они не из этого мира. О них упомянули лишь вскользь, прежде чем быстро сменить тему.

И магия на этом не заканчивается. Она питает здесь всё: электричество и интернет. Не то чтобы нам разрешили доступ к технологиям. У меня была слабая надежда на воссоединение с компьютером, когда мы узнали об уроках, но нет. Мы учимся по старинке, потому что они не доверяют нам компьютеры. Точнее, скорее всего, не доверяют мне.

Компьютеры — это моя суперсила. Когда со школой не заладилось, я засиживался допоздна, обучаясь самостоятельно. Технологии стали моим заработком. Тестирование систем безопасности приносит много денег, если ты хорош в этом деле. А я был лучшим.

Я набрал несколько книг об устройстве технологий в этом мире, но они невероятно примитивны. В них больше говорится о технологической революции — что само по себе интересно, — но нет никаких подробностей о том, как работают их сети сегодня.

— Ну, привет. Наконец-то я тебя нашел, — певучий голос Уайатта нарушает тишину; его шаги приближаются к нашему столу.

Подняв голову, чтобы посмотреть, к кому он обращается, я быстро снова её опускаю: его взгляд прикован к Таците. Однако я не могу удержаться и наблюдаю боковым зрением, как он почти вприпрыжку подходит к ней, кладет руку на стол и запрыгивает на него, усаживаясь со скрещенными ногами прямо перед ней и наклоняясь к её лицу.

Тацита быстро сметает несколько листков бумаги, над которыми работала, запихивает их в блокнот и с грохотом его закрывает.

Она в упор смотрит на этого гиганта, сияющего сверху вниз, но не произносит ни слова приветствия.

— Над чем работаешь? — спрашивает Уайатт, наклонив голову и потянувшись к её вещам. Она накрывает их рукой прежде, чем он успевает коснуться, и отодвигает подальше.

— Не твое дело, — шипит она.

— Ну же, покажи, — канючит Уайатт.

— Нет.

— Ладно, как насчет того, чтобы вернуться в общагу и заняться чем-нибудь повеселее? — Он подмигивает ей, и почему-то краснею именно я.

Он такой игрок — открытый, громкий. Полная противоположность любому, к кому я мог бы проявить интерес. Не то чтобы я часто кем-то интересовался.

Но он — это не мой вариант.

И всё же каждый раз, когда я пользуюсь блокнотом, который он украл для меня, я не могу сдержать прилив жара к коже.

Он выше меня, гораздо шире в плечах и явно намного сильнее. Его мышцы огромны. А глаза настолько выразительны, что кажется, каждая мысль записывается в них так же четко, как и отражается на лице.

— Ты имеешь в виду сбросить тебя с крыши? — тянет Тацита, не поддаваясь на провокацию.

Она явно не заинтересована, но он не сдается. Клянусь, каждый раз, когда она его отшивает, он видит в этом лишь новый вызов, который нужно покорить.

И я его понимаю. Она так же великолепна, как и он, по-своему, хоть они и противоположности. Её лицо — непроницаемая маска в девяноста девяти процентах случаев. Она просчитывает каждое слово, прежде чем произнести его, каждое действие, прежде чем совершить.

В этом она похожа на меня.

— Ну-ну, — он щелкает её по носу, и я готов поклясться, что на секунду она всерьез подумывает откусить ему палец, прежде чем он его убирает. — Нам запрещено калечить друг друга до следующей игры. Хотя, если тебе нравится боль, я с радостью позволю тебе оставить отметины на моей коже в определенных обстоятельствах.

— Не бывать этому, Уайатт. Я уже говорила: ты со мной не справишься.

— Но как ты узнаешь, если не дашь мне попробовать? На меня еще никто не жаловался.

— Мне достаточно одного взгляда. — Она пробегает глазами по его телу сверху вниз. — Ты не в моем вкусе.

— Пф-ф. Не верю.

— Нет.

— Не верю тебе, — настаивает он, и её пальцы сжимаются в кулаки на столешнице, пока он её заводит.

— Мне плевать, это правда.

— Ну же, что именно во мне «не в твоем вкусе»? Спорим, ты не назовешь ни одной вещи, Mo Stór.

— Для начала, х… — Тацита захлопывает рот на полуслове. Её ноздри раздуваются, она качает головой и делает глубокий вдох. Я впервые вижу её хоть сколько-то смущенной. — Ты просто нет, и всё, — выпаливает она.

Я уже в открытую смотрю на неё. Что она хотела сказать? «Х…»? Чье-то имя? Неужели у неё есть муж или парень? Наверняка она бы просто об этом сказала, будь там кто-то, к кому она привязана.

Уайатт смеется, понимая, что наконец-то задел её. Он снова тянется вперед, на этот раз убирая прядь волос ей за ухо.

Затем наклоняется и шепчет что-то, чего я не слышу.

Его глаза блуждают, пока он говорит. Его взгляд встречается с моим, захватывая меня в невидимый капкан, заставляя смотреть на него. Жар, вспыхнувший в его радужках, проносится по этой связи, и мои ноги внезапно становятся свинцовыми. Я тяжело сглатываю и смотрю на него, словно меня магически заморозили.

Бровь Уайатта выгибается дугой, он продолжает удерживать меня в этой ловушке, и улыбка кривит один уголок его рта, когда он заканчивает шептать Таците.

Затем, так же внезапно, как и появился, он спрыгивает со стола и уходит.

Я судорожно вдыхаю воздух, словно меня держали под водой. Рука автоматически тянется к груди, пока кислород наполняет легкие. Что это, черт возьми, было?

И, словно я напрашиваюсь на наказание, я продолжаю смотреть Уайатту в спину, пока он уходит — и тут он оборачивается и снова ловит мой взгляд. На этот раз он подмигивает, и подмигивает именно мне.

Мое сердце замирает на болезненную секунду, и теперь я всё же двигаюсь. Отворачиваюсь к блокноту и быстро подбираю ручку, которую выронил, отвлекшись на эту сцену.

Я едва успел восстановить нормальный сердечный ритм, когда Тацита рядом со мной рычит и хлопает ладонями по столу.

— Боги, проклятье на его голову. — Она закатывает глаза к потолку, отодвигает стул и направляется вглубь книжных стеллажей. Перед тем как исчезнуть, она оборачивается ко мне. — Я вернусь через пару минут, присмотришь за моими вещами?

Кивнув, я возвращаюсь к работе. Её нет почти пятнадцать минут, но возвращается она с книгой в руках и выглядит гораздо спокойнее. Хотя всё еще немного раскрасневшаяся. Она ничего не говорит, садится и снова принимается за работу.

Мы проводим в тишине еще пару часов. Это хорошая тишина, не неловкая. Каждый из нас занят своим делом, изредка мы обмениваемся взглядами, чтобы проверить, как дела у другого. Мой мозг готов взорваться от информации, когда она откидывается на спинку стула.

— Пойдем в общагу? Скоро ужин, я хочу скинуть это всё в комнате, прежде чем поесть.

Я киваю и собираю вещи.

Когда мы идем через двор, атмосфера между нами меняется. Тацита закрывается от меня по непонятной причине. Обычно, когда мы ходим куда-то, она поддерживает разговор за двоих. Не то чтобы она была открытой книгой, но обычно болтает о всяких пустяках. Сегодня она напряжена, и я гадаю, не об Уайатте ли она думает.

Впрочем, долго размышлять об этом мне не приходится. Когда мы подходим ближе, становится ясно: в нашем общежитии что-то происходит. Несколько стражников снуют туда-сюда, а еще двое стоят на дверях.

Толпа людей из нашего блока собралась снаружи, они тараторят так быстро, что трудно разобрать причину хаоса.

Тацита идет прямиком к одному из стражников на дверях и требует ответов. Кажется, его зовут Таррон — он вчера читал лекцию о крылатых существах и настаивал, чтобы мы называли его по имени, а не по фамилии, как остальных.

Я держусь рядом с ней, чувствуя неладное.

— Что происходит?

— Извините, сейчас заходить нельзя. — Таррон поднимает руку, преграждая нам путь в здание.

— Почему?

Таррон оглядывается по сторонам и тихо говорит:

— На втором этаже произошло убийство.

Глава 9. Тацита

— Убит? — спрашиваю я Таррона, заставляя себя сохранять спокойствие. Мне хочется взлететь прямо на второй этаж, выяснить, кто погиб, осмотреть тело и собрать улики. Но я не могу этого сделать, не раскрыв себя.

— Да, — мрачно подтверждает Таррон.

Это плохо. Это единственное незыблемое правило Игр: нельзя убивать друг друга вне испытаний. Тот факт, что оно нарушено, повлечет за собой последствия. Последствия уровня «гнев Аида». Что еще более тревожно — значит ли это, что агент Ангелов уже начал действовать? Это их рук дело?

— Кто мертв? — спрашиваю я, испытывая удачу и переходя на требовательный тон.

— Семьдесят Восьмой.

Мой мозг быстро прокручивает список участников. Семьдесят Восьмой был мужчиной лет тридцати пяти, среднего телосложения, с татуировками на левом запястье и правой икре — я заметила их вчера в спортзале. Кажется, его посадили за руководство наркосиндикатом. Но поскольку я еще не нашла способа пробраться в офисы стражи, в этом вопросе я полагаюсь лишь на чужие слова.

Нужно будет поскорее ускорить выполнение плана по взлому штаба офицеров.

— Его убили в комнате? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Таррон тоном, ясно дающим понять, что мои расспросы ему надоели. — И боюсь, пока мы не зачистим здание, войти внутрь нельзя.

Я и так это знала, иначе была бы уже там.

— Он жил в одной комнате с Пятьдесят Четвертым. Это он сделал?

Таррон проявляет интерес к вопросу и сужает глаза, глядя на меня.

— А ты наблюдательна.

— И? Я ведь права, не так ли?

— Да, права.

— Так это он убил Семьдесят Восьмого?

— Понятия не имею, — отрезает он жестче, пытаясь закончить разговор.

Я всё равно продолжаю:

— В наши комнаты можно попасть только с помощью браслетов. Если это сделал не сосед, значит, у кого-то еще был доступ. Или вы думаете, Семьдесят Восьмой настолько доверял убийце, что сам его впустил?

— Предоставь это нам, Девяносто Восьмая.

На этот раз отвечает голос Гаррика. Секунду спустя он выходит из открытого дверного проема, встает рядом с Тарроном и скрещивает руки на своей по-идиотски широкой груди.

— Но я могла бы помочь.

Слабая попытка, но я обязана попробовать. Если это работа «крота», я могла бы закончить всё это дело к полуночи и свалить отсюда. Мысль о том, чтобы выпустить крылья и улететь в свой пентхаус, была слишком заманчивой. Хочу долго отмокать в ванне и провести вечер, валяясь на террасе на крыше.

— Ты поможешь, если отправишься в столовую, — отвечает Гаррик.

Я перевожу взгляд с одного стражника на другого, и в голове вспыхивает идея.

— Ну уж нет. Тело на втором этаже, так что на верхнем всё в порядке. Пойдем, Майло, в комнату. — Я хватаю соседа и пытаюсь прорваться мимо мужчин.

Как я и думала, они реагируют мгновенно: преграждают путь прежде, чем мы успеваем сделать хоть шаг внутрь.

— Я так не думаю, — рычит Гаррик, когда я врезаюсь в него.

В ходе толкотни и пихания руки Гаррика ложатся на мои предплечья, останавливая меня. К счастью, я не человек. Будь я смертной, от его железной хватки точно остались бы синяки.

Я создаю еще больше шума, поворачиваясь и натыкаясь спиной на Таррона, который как раз шагнул вперед, чтобы перехватить Майло. В этой неразберихе никто не замечает, как моя рука скользит в карман Таррона и извлекает оттуда универсальный пропуск персонала. Засунув его за пояс брюк, я для вида еще пару раз дергаюсь, а затем отскакиваю назад, стряхивая с себя Офицера-Которого-Только-Что-Обвели-Вокруг-Пальца.

Проведя рукой по волосам, я приглаживаю пряди и перекидываю их через правое плечо так, чтобы они рассыпались по груди. Это дает нужный эффект: оба мужчины пялятся на верхнюю часть моего тела и не смотрят ниже. Иногда мужчины бывают слишком предсказуемыми.

Майло выглядит совершенно потрясенным и напуганным тем, что стража может обойтись с ним круто; он спотыкается, отходя назад.

— Ладно. — Я одаряю обоих гвардейцев взбешенным взглядом и поворачиваюсь к Майло. — Я всё равно проголодалась, пойдем сначала поужинаем.

Майло семенит рядом, пока я шагаю к главному зданию. Я чувствую, как он оглядывается, проверяя, не преследуют ли нас. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать — они оба смотрят нам в спину. Офицер-Заноза-В-Заднице, наверное, злорадствует, думая, что взял надо мной верх. Смех, вырвавшийся у меня при этой мысли, был непроизвольным, но приятным.

Я жду, пока мы окажемся внутри столовой и сядем за стол, прежде чем переложить пропуск из-за пояса в сумку. Майло садится напротив. Как только он устраивается, он разводит руками и наклоняет голову. Мне не нужен словесный вопрос — и так ясно, что он недоумевает, какого черта я устроила там, у входа.

— Я плохо воспринимаю приказы, — говорю я ему.

Несмотря на то, что мы ладим, проводим вместе по несколько часов в день и спим в одной комнате, я ему еще не доверяю. Ни в том, что я только что украла пропуск, ни в причинах этой кражи. Я могла бы скормить ему полуправду, но это риск для всей миссии.

В конце концов, он был со мной весь день, так что он — единственный, кого я могу исключить из списка подозреваемых в этом убийстве. А так как я почти уверена, что убийца и есть «крот», список сократился на одного человека. Майло в недоумении качает головой, а затем лезет в свою сумку, проверяя вещи.

Из всех присутствующих он — единственный, о ком я до сих пор не имею ни малейшего представления. Какими бы ни были его преступления, раз он попал в тюрьму и в список Аида, они должны быть серьезными. Внимание повелителя подземного мира привлекают только те, кто демонстрирует высочайшее криминальное мастерство. Судя по его поведению и ауре, он не ассасин. Но он умен, по-настоящему умен. Может, он из этих компьютерных гениев? Взломал правительственные системы или украл миллионы со счетов? Но я не думаю, что даже это впечатлило бы Аида. Чтобы заслужить место здесь через хакерство, ему пришлось бы в одиночку обрушить экономику целого континента. А об этом я бы услышала. Нет, Майло сделал что-то более темное. Что-то, прошедшее мимо радаров. И теперь, когда у меня есть пропуск, я это выясню.

Оставив его читать одну из принесенных из библиотеки книг, я иду за едой. Наполняя поднос, я обдумываю план. Пропуск у меня, но действовать нужно быстро. Таррон скоро заметит пропажу, и карту аннулируют. Значит, нужно выступить сегодня ночью.

За те несколько дней, что мы здесь, я заметила, что большая часть охраны работает в дневную смену. Ночью патрулируют лишь немногие, хотя сегодня из-за трупа на втором этаже дежурных будет больше. И хотя я уверена, что в комнате мониторинга кто-то сидит, бьюсь об заклад, кабинет Гаррика будет пуст. Мне нужен доступ к любому компьютеру в их здании, чтобы войти в серверы. Я не гений, но у меня достаточно опыта доступа к файлам, к которым меня не должны допускать. Я хочу использовать именно компьютер Гаррика просто потому, что я вредная сучка. На самом деле подошел бы любой ноутбук стражника.

Что мне нужно, так это алиби. Майло наверняка заметит, если меня не будет в кровати несколько часов — он спит очень чутко. Мне нужен повод отсутствовать в комнате.

И как раз в тот момент, когда я иду обратно к столу, в зал вваливается идеальный повод. Высокий, татуированный и слишком энергичный во всем, Уайатт влетает в столовую, раздает «пять» парням и тут же начинает хвастаться тем, как ускользнул от охраны, удерживающей всех в общежитии из-за убийства.

Мне придется с ним переспать. Это идеальное оправдание для отсутствия в комнате посреди ночи. Я внутренне стону. Не то чтобы сама идея секса была мне противна, но стоит переспать с парой-тройкой людей, и ты понимаешь, что они все одинаковые и скучные.

Конечно, Уайатт привлекателен, так что это не будет такой уж пыткой, но бьюсь об заклад, в нем море энтузиазма и ноль техники. Впрочем, мысль о том, чтобы «натаскать» его или, по крайней мере, быть доминирующей стороной в этой интрижке, вызывает приятное волнение внутри. Надеюсь, он на это согласен.

Будь он сверхъестественным существом, я бы, наверное, уже с ним переспала. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как у меня был партнер. Эта работа отнимает слишком много времени и заставляет так долго торчать в человеческом мире, что приходится довольствоваться игрушками.

Люди просто такие… хрупкие.

Я могла бы просто соврать Майло, но, учитывая, как Уайатт практически умолял меня запрыгнуть к нему в постель, мой обман быстро раскроется. Уайатт из тех, кто не умеет держать язык за зубами после секса.

Нет, придется идти до конца. Быстрый перекус Уайаттом для алиби — и я смогу пробраться в офисы стражи. Майло просто подумает, что местный жеребец оказался скорострелом. В чем я, поверьте, почти не сомневаюсь.

С грохотом поставив поднос, я плюхаюсь на место. Времени придумывать что-то другое нет. Нужно делать это сегодня.

— Эй, Уайатт! — окликаю я его.

Его лицо озаряется, когда он понимает, что это я, и он тут же подскакивает к нам, садясь рядом так, что я оказываюсь практически зажата между его бедер.

— Привет, Mo Stór, — приветствует он меня и кивает моему соседу. — Как сам, Майло?

Майло краснеет от того, что его включили в разговор, и это мило. Думаю, даже если бы он мог говорить, рядом с Уайаттом он бы только заикался. С тех пор как Уайатт раздобыл ему ручки и бумагу, у парня, кажется, зародилась симпатия к ирландцу.

— Почему ты меня так называешь? — спрашиваю я, отвлекаясь. — Что это вообще значит?

— Потому что ты такая и есть, — отвечает он, так и не дав нормального ответа. Он тянется к моей тарелке и ворует картошку фри, запихивая её в рот.

Майло берет блокнот и разворачивает его, нацарапав вопрос:

«Как ты ушел от стражи?»

Уайатт проглатывает еду и отвечает:

— Вылез в окно. Эти замки, которые они ставят, чтобы окна не открывались полностью, очень легко разобрать. Тот угрюмый тип был в ярости, когда узнал, что я сбежал. У него чуть крышу не сорвало, когда он увидел, как я прогуливаюсь вдали от общаги.

Я давлюсь картошкой, заходясь от кашля и смеха. Уайатту не нужно называть имя, чтобы я поняла — это был Гаррик. Я бы всё отдала, чтобы увидеть его лицо в тот момент; спорю, он буквально вибрировал от ярости, сдерживая своего кота.

— Этим трюком ты наверняка обеспечил себе звание подозреваемого номер один, — сообщаю я ему, отпивая газировку.

— Э-э, — Уайатт пожимает плечами, воруя еще картошки. — Я не парюсь, я-то знаю, что это не я. — Он замирает с рукой на полпути ко рту и подозрительно смотрит на нас двоих. — А вы где были?

Майло быстро пишет в блокноте:

«Библиотека».

— До сих пор? — Уайатт выгибает бровь.

— Да.

— Ну и усидчивость. — Он смотрит на нас так, будто подозревает, что мы там занимались чем-то поинтереснее чтения книг.

Фыркнув, я касаюсь его руки, возвращая внимание к себе.

— Мы просто хотели получше изучить этот мир, — лгу я в лицо. — Мы как раз возвращались, когда стража перекрыла вход.

— Серьезное дело, да? — спрашивает Уайатт. — Тот парень Аид выглядел довольно сурово, когда говорил, что нам нельзя убивать друг друга вне игр.

Я подавляю очередной смешок, представляя, как Владыка Подземного Мира слышит, что Уайатт называет его «тем парнем Аидом».

«Ты что-нибудь видел?» — Майло тычет в новый вопрос в блокноте.

— Не-а, это было этажом ниже. Я ничего не слышал. Читал у себя в комнате после того, как ушел от вас. Не люблю библиотеки, там надо молчать.

Я ем картошку, пока Майло задает следующий вопрос:

«Что ты читал?»

— Пытался найти способ, как остановить тех каменных тварей. Очень не хочется снова встретить их на следующем задании.

— Горгульи. Это были горгульи, — говорю я, тщетно пытаясь не смеяться.

— Да, они самые. Хитрые ублюдки. — Он вздрагивает, явно вспоминая свою встречу с этими злобными существами. — А вы знали, что существуют перевертыши-драконы? Вот это реально круто.

— Спорю, ты бы так не говорил, окажись ты под их прицелом, — отвечаю я. Драконы редки и обычно весьма вспыльчивы. Меня саму пару раз чуть не поджарили, когда я случайно пролетала рядом. Но в человеческом облике они ребята веселые.

— Думаешь, среди стражников такие есть? — Он игнорирует мое предупреждение. — Я бы хотел посмотреть, как они дышат огнем. Как думаешь, чешуя у них мягкая? Бьюсь об заклад, мягкая.

— Я определенно не думаю, что тебе стоит пытаться их погладить. Особенно если это стражник.

Я еще не вычислила формы всех гвардейцев, но дракон среди них наверняка есть. Редкие — да, но я знаю, что подавляющее большинство работает на Аида, пройдя в прошлом через эти самые Игры.

— Уверен, они разрешат, если вежливо попросить. — Уайатт звучит так самоуверенно.

У меня нет сил поправлять его в этот раз. Надеюсь, если кто-то из персонала окажется драконом, он установит правила до того, как трансформируется. Зная этого энергичного блондина, он, скорее всего, попытается оседлать дракона.

— В общем, — говорю я, пытаясь вернуть разговор к причине, по которой я его позвала. — Что ты делаешь сегодня вечером?

Это мгновенно привлекает его внимание. И внимание Майло тоже.

— Не шути со мной, Mo Stór. Ты наконец-то сдаешься перед нашей безумной химией?

Я закатываю глаза и выдыхаю. «Может, передумать?»

— Нет, но если ты всё еще хочешь перепихнуться, я чувствую возбуждение и мне не помешал бы секс. — Я хочу сразу обозначить границы. Пока он не улетел в свои фантазии.

— О, черт, да! Я знал, что ты сдашься! — кричит Уайатт слишком громко. — О боже, это бу… — Я хлопаю ладонью ему по рту.

— Во-первых, не поминай богов в моем присутствии, — строго говорю я, выпрямив спину. — Во-вторых, это разовое мероприятие. Мне нужна разрядка, и только.

Он кивает под моими пальцами, его глаза сияют так, будто я только что сделала его год самым лучшим. Как только я убираю руку, он снова начинает болтать:

— Так во сколько? Хочешь прямо сейчас?

— Остынь, а то я могу вообще не прийти. Я думала заглянуть к тебе позже. Как только нас всех запустят обратно в общагу.

— Круто. Круто-круто-круто. Я спокоен. — То, как он буквально подпрыгивает на сиденье, говорит о том, что он само спокойствие (нет). Это даже немного льстит.

Глядя через стол, я вижу, что Майло начал грызть кончик ручки. Он вернулся к своей книге. Не могу понять — то ли ему просто не интересен разговор, то ли он проявляет вежливость и делает вид, что не слушает наши договоренности о свидании.

Однако его колено под столом нервно подергивается, что я принимаю за признак беспокойства. Что ж, ладно. Сейчас мне не до этого. Первый этап моего плана запущен. Теперь нужно проследить, чтобы остальное прошло без сучка и задоринки.

Глава 10. Уайатт

Тихий стук в дверь раздается сразу после десяти вечера. Нам разрешили вернуться в общежитие всего пару часов назад, и всё это время я мерил комнату шагами. Ну, за исключением того времени, что ушло на душ и попытку хоть немного привести помещение в порядок.

В отсутствии соседа есть свои плюсы, но это привело к тому, что я слегка зарос грязью. Теперь книги и прочие вещи аккуратно сложены на свободной кровати, а вся одежда запихана в шкаф. У нас всего пара запасных комплектов стандартной формы, и мои до этого жили на полу.

Поверить не могу, что она согласилась. Я ожидал, что мне придется уламывать её гораздо дольше. Мой член стоит с тех самых пор, как мы были в столовой. Тацита — одна из самых яростных женщин, что я встречал, и я просто кожей чувствую, что в постели она будет настоящим фейерверком.

Стук повторяется, и я вспоминаю, что вообще-то нужно открыть дверь. Дернув за ручку чуть сильнее, чем следовало, я заставляю себя не сгребать её в охапку прямо с порога. Она, должно быть, тоже только из душа — когда она проходит мимо, я улавливаю тонкий цветочный аромат. Она останавливается у кровати и поворачивается ко мне, уперев руки в бока.

Я отпускаю дверь, дожидаясь, пока сработает доводчик и щелкнет замок, запирая нас обоих в моей комнате.

— Ну, и как мы это сделаем? — спрашиваю я, делая шаг к ней. Моя обычная бравада слегка дает сбой, пока я жадно рассматриваю её фигуру. У неё бесконечные ноги, обтянутые плотными черными леггинсами. Топ этой формы она тоже обрезала, так что живот открыт. Сегодня на ней вариант с длинными рукавами — такой же облегающий, как и леггинсы, и заканчивающийся прямо под грудью. Рот наполняется слюной при мысли о том, что я, надеюсь, скоро доберусь губами до этих аппетитных холмиков. У неё идеальная грудь; она соблазнительно колышется при каждом её резком движении. У меня каждый раз дух захватывает.

— Главной буду я. — Её требование меня не удивляет, и я только «за». Если это поможет ей раздеться быстрее, я выполню любые инструкции. Мой член согласен — он уже вовсю пытается пробить себе путь наружу сквозь тесные боксеры.

— Говори, чего ты хочешь. — Мой голос падает на октаву, когда я протягиваю руки и касаюсь её талии. Под ладонями кожа нежная, но я чувствую скрытую в ней силу. От нашего контакта летят такие искры, что следующий выдох получается рваным.

Для женщины она высокая, но так как я прилично за шесть футов, мне приходится слегка наклонить голову, чтобы заглянуть ей в глаза, когда я притягиваю её вплотную к себе. Её губы приоткрываются с отчетливым вдохом, когда она чувствует степень моего возбуждения. Вид её мимолетного удивления творит с моими внутренностями что-то невероятное. По коже пробегает пламя в предвкушении того, что сейчас начнется.

Я люблю хороший секс и занимаюсь им часто, но уже сейчас понимаю: с ней всё будет на порядок выше среднего. Я понял это в ту секунду, когда впервые её увидел.

— Снимай футболку. — Она приходит в себя и тянется к краю моей футболки, задирая его вверх. С неохотой я убираю руки с её кожи и помогаю ей, стягивая ткань через голову.

— Ты тоже, — хриплю я, отбрасывая свою одежду и тянясь к её топу.

Она позволяет мне стянуть его и освобождает руки. Под ним — обычный стандартный спортивный лифчик, но на ней он смотрится как дорогущее нижнее белье.

Мать твою, если бы на ней было дорогое кружево, я бы, наверное, кончил еще до того, как раздел её. Кровь закипает слишком быстро.

Сделав успокаивающий вдох, я отстраняюсь, падаю на кровать и вольготно на ней раскидываюсь, согнув одну ногу в колене, чтобы дать как можно больше места напряжению в штанах.

— Снимай остальное, — выдыхаю я.

Она замирает и выгибает бровь.

— Вообще-то, здесь я отдаю приказы. Но, на твое счастье, я сама хочу поскорее начать, так что уступлю.

Стриптиз, который она устраивает, достоин профессионала, и я не могу контролировать руку, которая тянется к ноющему члену. Я крепко сжимаю его через ткань брюк, медленно поглаживая, пока сирена передо мной обнажает кожу.

Сначала она снимает лифчик, и её идеальная грудь колышется, вырываясь из тесной ткани. Соски уже затвердели, словно ждут, когда я к ним прикоснусь. Отбросив лифчик, она медленно проводит ладонями вниз по медовому оттенку кожи на ребрах, огибает талию и цепляет большими пальцами пояс леггинсов.

К моему удивлению, она поворачивается спиной, стягивая их вниз по ногам, так что мне открывается вид на её задницу, когда она прогибается, чтобы сбросить одежду со стоп.

Вместо того чтобы снять черную хлопковую полоску, прикрывающую самое сокровенное, она поворачивается ко мне, отпихивает мое колено, садится на меня верхом и начинает тереться.

Она обхватывает мою голову руками и притягивает к своей груди.

— Работай языком.

Я подчиняюсь без лишних вопросов, жадно припадая к её коже. Оставив несколько легких поцелуев на правой груди, я быстро забываю о манерах — сдерживаться выше моих сил. Я прикусываю её сосок зубами, тут же слизывая остроту боли языком. Она стонет надо мной.

Мои руки снова находят её бедра, пальцы играют с краем ткани, сгорая от желания узнать, что она еще скрывает. Проведя большим пальцем по внутренней складке бедра, где кожа встречается с хлопком, я прощупываю почву. Позволит ли она мне сразу нырнуть в глубину или заставит ждать?

Я не из тех, кто выкладывается наполовину, поэтому решаю рискнуть. Скользнув пальцем по ткани, я провожу им вверх, прямо посередине её белья. Наградой мне служит еще один резкий вдох, когда я переключаюсь на её вторую грудь, одновременно потирая большим пальцем её клитор через ткань.

Её руки тоже пускаются в исследование: сжимают мои плечи, скользят по прессу и находят пряжку ремня на талии. Одним резким, привычным движением она выдергивает кожу из петель, расстегивает металл и ловким щелчком пальцев освобождает пуговицу под ним.

Прежде чем я успеваю осознать, её рука вытягивает мой член из боксеров и крепко обхватывает его. Иисусе, Мария и Иосиф, как же это хорошо.

Я стону, закрывая глаза от удовольствия, и откидываю голову к стене.

— Какого черта? — Тацита отпускает мой член так, будто обожглась, окатывая меня метафорическим ледяным душем. Это явно не те слова, которые парень хочет услышать, когда женщина впервые касается его достоинства.

Открыв глаза, я вижу, что она уставилась на мое хозяйство. Она изучает его с предельным вниманием.

О-о-ой… Может, стоило её предупредить…

— У тебя пирсинг? — Её глаза встречаются с моими, а губы сжимаются в линию. Но жар в её взгляде выдает её с головой — втайне она в восторге от этого металла.

— Ага, пять перекладин. Я же говорил, что заставлю тебя увидеть звезды, — заявляю я с гордостью, поглаживая свой член, чтобы успокоить его после испуга.

Тацита наклоняется и проводит пальцем по центру нижней стороны, ощупывая каждую штангу, вживленную по всей длине. Я наблюдаю за тем, как она прикусывает нижнюю губу. Она явно представляет меня внутри себя, и мне чертовски нравится румянец, заливающий её щеки.

— А ты умеешь удивлять, Уайатт, — хвалит она, и в её голосе слышится искреннее впечатление. Она возвращает себе уверенность и, отстранив мою руку, снова принимается медленно дрочить мне.

— А ты просто сногсшибательна, — отвечаю я, запуская пальцы в её волосы.

Понимая, что пора переходить к делу, я сажусь поудобнее, покрывая её кожу поцелуями. На этот раз я начинаю с ключицы и поднимаюсь к шее, покусывая и присасываясь, пока она продолжает знакомство с моей «Лестницей Иакова», которая скоро заставит её кричать.

Добравшись до её уха, я прикусываю мочку зубами. Почувствовав, как по её телу пробегает дрожь, я отстраняюсь, чтобы прошептать:

— Ложись, я хочу попробовать тебя на вкус. Хочу, чтобы ты стала еще мокрее.

Она поворачивает голову ко мне:

— Мокрее?

— Не отрицай, что ты уже течешь.

— Полагаю, ты сейчас сам это выяснишь. Посмотрим, на что способен твой язык, когда он не болтает.

Она слезает с меня и ложится вдоль кровати. Учитывая, что она пришла сюда с намерением доминировать, мне безумно нравится, что она позволяет мне вести. Я ей нравлюсь, я это чувствую. Главное теперь — не облажаться.

Спрыгнув с кровати, я сбрасываю остатки одежды и возвращаюсь на матрас на колени. Не дожидаясь меня, Тацита уже запустила руку в трусики и медленно ласкает себя. В моем горле рождается собственнический рык, и я убираю её руку.

— Сегодня это дело за мной.

Она не спорит, когда я стягиваю белье с её бедер. Рот наполняется слюной, когда она разводит ноги, и я впервые вижу её уже блестящую киску.

Припав к ней, я не теряю времени и пробую её на вкус по всей длине. Её мускусно-сладкий вкус взрывается на моем языке, а она вознаграждает меня за это грешным стоном.

Еще раз проведя языком снизу вверх, я слегка отстраняюсь, чтобы раздвинуть складки пальцами и получить лучший доступ к клитору. Я присасываюсь к нему, чередуя сосание и быстрые движения кончиком языка.

Пальцы тоже требуют действия. Они скользят вниз и погружаются внутрь, в её горячую влажную глубину. Чувствуя, что эта женщина любит, когда её доводят до предела, я вхожу сразу двумя пальцами по самые костяшки. Мои глаза едва не закатываются, когда я чувствую, как её мышцы растягиваются, принимая меня. Горячая. Узкая. Невероятно мокрая.

Я не могу дождаться момента, когда окажусь внутри неё своим членом.

Вскрики Тациты подстегивают меня, давая понять, что ей нравится. Я быстро подвожу её к грани экстаза, но не даю ей кончить так. Нет, пусть подождет главного события. Она пару раз оказывается совсем близко, но я отстраняюсь каждый раз, когда её тело слишком сильно сжимает мои пальцы, а дыхание учащается.

— Хватит дразнить, трахни меня уже. — Её требование — музыка для моих ушей, которую я с радостью исполню.

Насладившись её вкусом в последний раз, я выпрямляюсь на коленях и облизываю губы, глядя на красавицу, раскинувшуюся на моей кровати. В такой момент она кажется чуть мягче. Чуть более открытой и понятной. Обычно она такая жесткая и властная, что сейчас мне кажется, будто я вижу то, что позволено немногим. В груди что-то странно екает, пока я любуюсь ею.

— Ты только болтать умеешь со своим разукрашенным членом или всё-таки пустишь его в дело? — подначивает она, вырывая меня из оцепенения.

Наклонившись вперед, я выдвигаю ящик тумбочки и достаю презерватив. Быстро снарядившись, я снова оказываюсь между её ног. Нависнув над ней, я приставляю головку к входу. Я внимательно смотрю на её лицо, когда медленно вхожу в неё.

Она пытается сохранить самообладание, но терпит полное фиаско, когда каждая штанга моего пирсинга начинает тереться о её стенки. Шарики на концах украшений посылают каскады удовольствия по всей её нервной системе.

Установив ровный ритм, я опираюсь на руки, нависая над ней, чтобы видеть, как соединяются наши тела. Тацита подтягивает ноги к груди, позволяя мне войти глубже. Когда она подает бедра навстречу, угол меняется, и она издает дикий, почти звериный звук, когда я нахожу её точку G.

Мое собственное дыхание сбивается от ощущений. Она так чертовски хорошо обхватывает мой член, буквально распадаясь под моими толчками. Эти яркие пряди её радужных волос разметались по моим подушкам, а зрачки расширены от удовольствия, которое, я знаю, нарастает в ней. Уверен, мои выглядят так же.

Мы не соприкасаемся телами, соединенные только внизу. Обычно мне этого достаточно, чтобы получить свое, но сейчас кожа горит от неконтролируемой нужды чувствовать её больше.

— Обхвати меня ногами и положи руки мне на шею.

Она подчиняется после секундного колебания. Как только она крепко обхватывает меня, я подхватываю её под спину и рывком сажусь прямо. Теперь она сидит у меня на коленях лицом ко мне. Я кладу руки на её ягодицы и побуждаю её двигаться.

Её внутренние мышцы пульсируют вокруг моего члена при каждом движении вверх-вниз. В этой позе наши тела прижаты друг к другу, пот делает грудь скользкой, а наше прерывистое дыхание смешивается. Мы создаем нечто настолько взрывоопасное, что я уже знаю: это будет самый мощный оргазм за долгое время.

Её ногти впиваются в мою кожу в поисках опоры. Я сжимаю её так же крепко, боясь, что если отпущу, то реальность просто исчезнет.

— Проклятье, — задыхается она. — Почему это должно быть так чертовски хорошо?

Я почти мурлычу, улыбаясь в её шею. Она была так открыта в своем скептицизме по поводу моих умений, что слышать эти слова — бальзам на душу.

— Ты идеальна, я это знал. Твоя киска создана для моего члена, Mo Stór. — Я прикусываю жилку на её шее, что подстегивает её еще больше. Солоноватый вкус её пота на моих губах мне маловат, и я начинаю слизывать его, оставляя засос. За соленым привкусом пота взрывается её собственный аромат — он оставляет после себя жар, похожий на перец, вплетенный в густой фруктовый вкус.

— Я уже близко, — говорит она, двигаясь резче, быстрее.

Её нутро сжимается вокруг моего ноющего члена до невозможного предела, и вот она выкрикивает, намертво вцепившись в мои плечи. Я выгибаюсь навстречу ей, вжимаясь в неё, чтобы продлить её удовольствие как можно дольше. Видеть, как она взрывается от наслаждения — это чистый грех, и я уже знаю, что хочу добавки. Черт, надеюсь, она останется на ночь, и мы пойдем на второй круг.

Мысли обо всех позах, которые я хочу попробовать, и о том, как она будет прижиматься ко мне во сне, — это уже слишком. Я успеваю лишь коротко предупредить её, прежде чем сам извергаюсь в презерватив. Моя собственная разрядка детонирует потоком удовольствия, от которого кружится голова.

Когда эйфория начинает спадать, я невольно жалею, что мы были не без защиты. Я хочу пометить её как свою. Наполнить её своим семенем и оставить на ней доказательства нашей связи.

Эта мысль вытряхивает меня из послеоргазменного тумана. Я никогда не чувствовал такого собственничества по отношению к кому-либо. Я почти никогда не спал с кем-то дважды. А даже если и спал, никогда не хотел оставить след. Нет. Я наслаждаюсь моментом, а потом ищу новое приключение.

Моргнув несколько раз, чтобы прочистить голову, я возвращаюсь в реальность. Тацита всё еще восстанавливает дыхание, прижимаясь ко мне. Её хватка ослабла, так что я поддерживаю её за спину, наслаждаясь интимным моментом — я всё еще внутри неё, а она свернулась в моих объятиях.

Она кладет голову мне на плечо, слегка покачивая ею, будто не может поверить в случившееся.

— Ты как, в порядке? — спрашиваю я.

Она отстраняется, и наши глаза встречаются. Я вижу момент, когда она приходит в себя и снова возводит свои стены. Её взгляд становится закрытым, она выпутывается из моих рук, слезает с меня и встает с кровати.

— Да, я в норме. Спасибо. Мне это было нужно. — Её тон легкий, но между нами снова возникла дистанция. Холод на моей коже — это не от высыхающего пота, а от внезапной перемены в женщине, которая сейчас хватает свою одежду и шагает в ванную.

В животе поселяется ледяное чувство, а в глазах начинает щипать.

Проклятье, это смешно.

Тяжело сглотнув, я вскакиваю с кровати и хватаю боксеры. Разобравшись с презервативом и натянув белье, я зашвыриваю остальную одежду в угол и поправляю покрывало. Запах секса и её аромат бьют в нос, когда я ворошу простыни, но я подавляю тоску, которая уже пустила корни в моей груди, заменяя её раздражением.

К тому времени, как она выходит из ванной, я уже валяюсь на кровати, листая какие-то записи, сделанные на сегодняшних уроках. Я ничего не соображаю, но это помогает сохранять тот вид отчужденности, который я хочу изобразить. Я не понимаю коктейль эмоций в своей голове, так что черта с два я позволю ей увидеть мое замешательство.

Впрочем, волновался я зря. Она обувается и вылетает за дверь, едва удостоив меня взглядом и бросив короткое «Увидимся завтра».

Сев на кровати, я тру лицо руками, вдавливая пальцы в глаза, а перед мысленным взором на повторе крутятся образы её — обнаженной и извивающейся от страсти. Что бы это ни было, мне нужно с этим завязывать, и быстро.

Мы провели около часа, практикуя азы, и Майло оказался способным учеником. До полноценного разговора было далеко, но я видела: скоро мы сможем общаться без бумажек.

Наше занятие прервал стук, и дверь тут же распахнулась. На пороге стояла охранница.

— Живо, время завтрака.

— Нас всех заперли? — тут же начала я допрос.

— Да, извините. Так было нужно.

— Нужно? Почему? — я встала и направилась к ней.

— Простите, я должна отчитываться перед вами за каждое наше действие? — Она вызывающе выпрямилась, но я видела усталость в её глазах. Она явно не спала всю ночь, либо разбираясь с убийством, либо разыскивая меня (надеюсь, они так и не поняли, что это была я).

— Просто это странно. Раньше нас не запирали, — заметила я, делая вид, что мне плевать, хотя на самом деле хотела вытянуть из неё хоть слово.

— Идите завтракать, у вас пятнадцать минут до начала занятий. — Она сделала приглашающий жест свободной рукой, подгоняя нас.

Поняв, что это бесполезно, я схватила сумку и вышла. Майло шел следом.

— А как ваше имя? Кажется, мы еще не имели удовольствия познакомиться, — бросила я через плечо охраннице, которая шла за нами по лестнице. Впереди я видела еще пару человек с нашего этажа, а ниже слышались голоса других людей. Похоже, нас выпускали комнату за комнатой.

— Офицер Дерран, — последовал скучающий ответ.

— И как долго вы здесь работаете, офицер Дерран? — я перебирала в уме имена. Кажется, я её и впрямь не знала. Она могла быть из Тартара или из городской полиции Элизиума. Я знаю верхушку, но рядовых сотрудников в городе тысячи.

— Не твое дело, Девяносто Восьмая.

На первом этаже я предприняла последнюю попытку:

— Нам теперь всегда ждать локдауна?

— Поживем — увидим, — отрезала она, когда мы вышли из здания.

Прекрасно. Толку ноль. Похоже, гвардейцам велели быть еще менее дружелюбными, чем обычно.

Масштаб локдауна стал ясен в столовой. Столы были полупустыми, места строго распределены. В дальнем углу сидели жители второго этажа нашего корпуса. Наш стол был прямо у входа.

Вместо того чтобы брать еду на раздаче, мы увидели тарелки, уже расставленные по центру столов. Офицеры стояли в проходе, разделяя нас. Нас держали группами по местам проживания. Больше никаких посиделок с кем захочешь.

— Доброе утро, Mo Stór, — Уайатт потянулся ко мне, и я позволила ему усадить меня рядом, продолжая осматривать зал. Офицера, который мне был нужен, нигде не было. Аид должен был уже всё ему сказать. Несмотря на суматоху с убийством, я ожидала, что он найдет меня утром.

Может, он будет ждать на первом уроке.

— Ты в порядке? — спросил Уайатт, заметив мою отрешенность.

— А? Да, всё супер. — Я повернулась к столу и мягко убрала его руку со своего плеча.

— Тебе удалось поспать после вчерашнего? Лично я несколько часов не мог выкинуть твой образ из головы. Если честно, сомневаюсь, что он когда-нибудь её покинет. — Он убрал прядь волос с моего плеча, коснувшись кончиками пальцев моей шеи. Я вздрогнула.

Я поймала взгляд Майло, сидевшего напротив. Он явно слышал Уайатта. Его щеки снова залила краска, и он сделал вид, что страшно занят своим тостом и джемом.

— Я спала как убитая, — ответила я. Я не особо задумывалась о том, как Уайатт будет вести себя после того, как я ему «дала». Думала, он потеряет интерес, как это бывало у него со всеми остальными.

Но я не могла не признать: то, что он только что подтвердил мое алиби, было весьма кстати. Хотя в животе появилось какое-то склизкое чувство. Это что, вина? Нет, вряд ли. Но когда Майло снова встретился со мной взглядом, аппетит внезапно пропал.

Когда я не притронулась к еде, Уайатт положил передо мной черничный маффин и нагрузил мою тарелку яйцами, беконом и тостами. Мой стандартный завтрак. Я покосилась на него, не зная, когда это он успел запомнить мои предпочтения.

А Майло добавил сумятицы, налив мне кофе из кофейника прежде, чем налить себе.

— Спасибо, — пробормотала я обоим, совершенно сбитая с толку.

— Что? — спросил Уайатт, заметив мое выражение лица. — Ты думала, я буду игнорировать тебя сегодня?

— Да. Это же твой стиль, — прямо сказала я.

Он прижал руку к сердцу, будто я в него выстрелила, на его лице отразилась напускная обида. Но глаза сверкнули азартом — он увидел новый вызов.

— О, Mo Stór. Ты всё еще играешь в недотрогу? Признаю, я обычно не повторяюсь, но это потому, что я вечно переезжаю в другой город или страну… ну, или секс был посредственным.

Я невольно усмехнулась — у меня были те же мысли о моих бывших связях.

— Но ты? — продолжил он. — Если у тебя остались сомнения, я поясню. Пока мы здесь, я намерен повторять то, что было вчера, так часто, как только возможно.

На этот раз покраснела я. Чертов человек, как у него это получается?

— А если я не хочу? — внутри я поморщилась: голос звучал так же убедительно, как у вора, пойманного за руку и отрицающего кражу.

Уайатт наклонился так близко, что его дыхание коснулось моей кожи.

— Скажи мне, не прикусывая губу, что ты не хочешь снова почувствовать, как мой член вбивается в тебя, как мой пирсинг ласкает твою киску, пока ты не разлетишься на куски… скажи это, и я оставлю тебя в покое.

Он коснулся большим пальцем моей губы, высвобождая её из-под зубов. Я даже не заметила, что прикусила её. И не знала, что он заметил эту мою привычку, когда я возбуждена.

Я тяжело сглотнула. Слова застряли в горле. Я просто схватила чашку и осушила её залпом.

Уайатт выглядел чертовски довольным собой; он откинулся назад с победной ухмылкой, уже зная: мы точно потрахаемся еще не раз.

Прежде чем я успела вернуть контроль над собственным телом, гвардейцы прервали завтрак. Я даже не успела взять вилку, не говоря уже о еде, но охранников не волновали ни мои жалобы, ни возмущение других голодных заключенных.

Я схватила маффин на ходу — после ночного полета мне нужна была энергия. Уайатт тоже успел запихнуть кусок бекона между двумя ломтиками тоста.

Нас подняли и погнали в учебные классы, сопровождая как самых настоящих каторжан.

Первой была лекция, и ситуация повторилась: нас рассадили группами по комнатам. Когда офицер за кафедрой потребовал тишины, Уайатт протянул мне тот самый сэндвич с беконом, который успел схватить.

И именно этот крошечный жест подсказал мне, что я в большой опасности. С этим парнем я рискую по-настоящему влипнуть.

Глава 14. Майло

Я прибавляю скорость на беговой дорожке. Я бегу уже полчаса, но никак не могу унять рой мыслей в голове. Я ненавижу физические упражнения, но они помогают не сойти с ума — я так сосредоточен на том, чтобы не выплюнуть легкие, что на остальное не остается сил.

Мой внезапный интерес к спортзалу комплекса (помимо обязательных занятий) может быть связан с двумя людьми, которые сейчас качают железо прямо передо мной. Враждебность между Тацитой и Уайаттом, кажется, испарилась после того, как они переспали. Они смеются и подначивают друг друга, выполняя всё более нелепые упражнения со штангами на матах. Поразительно, как быстро он её завоевал. Мне до смерти любопытно, что же произошло у него в комнате прошлым вечером, но моё воображение пасует, как бы я ни старался.

Делает ли это меня извращенцем?

Если нет, то тот факт, что я пришел на беговую дорожку специально, чтобы поглазеть на них, определенно склоняет чашу весов в эту сторону.

Оба взмыленные, одежда прилипла к телу. Они пытаются превзойти друг друга в каждом движении. Какой-то спящий инстинкт глубоко внутри меня заставляет желать подойти и коснуться их обоих, почувствовать их горячие, потные тела рядом со своим. Они первые люди, проявившие ко мне доброту за долгие годы, и я хочу греться в её лучах. Это жалко, честное слово.

Их поддразнивания и смех эхом отдаются в зале. Как бы я хотел к ним присоединиться! Но я и близко не подниму те веса, с которыми они управляются, поэтому я остаюсь на месте. Впрочем, я и так провел с ними всё утро; не стоит злоупотреблять их гостеприимством. Они дружелюбны, но я уверен: это лишь вопрос времени, когда они пойдут дальше, как и все остальные в моей жизни.

Сегодняшний день вообще странный. Мы придерживаемся графика, но нас везде сопровождают под конвоем и держат отдельно от других групп. Участникам запрещено приближаться друг к другу ближе чем на десять футов, а гвардейцы стали еще строже следить за тишиной в классах.

Прошлой ночью произошло еще одно убийство. Эта новость мгновенно разлетелась по… как бы ни называлось это заведение. Гвардейцы на взводе и явно измотаны. Нас предупредили, что могут вызвать на индивидуальные допросы, но пока из нашей группы никого не забирали.

— Черт, да ты просто нечеловечески сильная! — голос Уайатта снова отвлекает меня. Он смотрит, как Тацита поднимает над головой вес, сопоставимый с небольшим автомобилем. Она делает это с таким изяществом, будто ей это ничего не стоит.

— Вот поэтому я и лучшая, — дразнит она эту гору мышц. Подержав штангу еще несколько секунд, она плавно опускает её на пол и отходит.

Они меняются местами. Уайатт сцепляет пальцы перед грудью и потягивается. Его бицепсы так и перекатываются под кожей — не то чтобы я специально заглядывался.

Но затем он поднимает сцепленные руки над головой, растягивая мышцы пресса. Его черная майка задирается, открывая вид на кубики и две аппетитные линии по бокам бедер, уходящие под низко сидящие шорты. Я кашляю, подавившись собственной слюной.

Закрыв глаза, я прибавляю темп. Раньше у меня никогда не было таких проблем. Обычно люди не кажутся мне привлекательными. Я не замечаю изгибов или жарких мышц. Я просто иначе устроен. Но пребывание здесь открывает мне глаза на такие вещи, о которых я и не помышлял, и мой мозг из-за этого превратился в кашу.

Заставляя себя сосредоточиться на дыхании, чтобы не дать чувству потери контроля захлестнуть меня, я нащупываю кнопки на панели и еще больше увеличиваю скорость.

Спринт помогает. Через пару минут я открываю глаза и замедляюсь до легкого бега. Решив, что на сегодня хватит, я останавливаюсь. Как раз в тот момент, когда я схожу с дорожки, в зал входит Старший Офицер Зефир. Он замечает меня мгновенно, и его суровый взгляд заставляет меня застыть, как оленя в свете фар.

— Девятнадцатый, мне нужно с тобой поговорить.

Его голос заставляет мою нервную систему буквально биться в конвульсиях. Даже когда он обращается не ко мне, я чувствую, как мой мозг отключается, а инстинкт «бей или беги» берет верх. Теперь же, когда он говорит прямо со мной, я становлюсь не более подвижным, чем мраморная статуя.

— Зачем он тебе понадобился? — Тацита оказывается рядом со мной в мгновение ока. Я выдыхаю: тепло её тела действует как успокоительное против адреналина, бьющего в вены.

— Не твое дело, Девяносто Восьмая. Девятнадцатый, за мной, — он кивает в сторону выхода. Я не шевелюсь, но рука Тациты ложится мне на плечо. Уайатт тоже наблюдает за сценой, молча перешагнув через веса, чтобы ничего не загораживало ему путь к нам.

Я качаю головой, хотя Офицер Зефир на меня уже не смотрит.

Он распахивает дверь, собираясь пропустить меня вперед, но понимает, что я всё еще стою в нескольких метрах.

— Девятнадцатый, не заставляй меня просить дважды, — рявкает он.

— Куда ты его ведешь? — спрашивает Тацита. — И не смей говорить, что это не моё дело. Я спрашиваю, потому что сам он спросить не может.

— Если только ты не научилась читать его мысли или не нанялась к нему переводчиком, Девяносто Восьмая, ты не имеешь права говорить за него.

— В том-то и дело, что он не говорит! — парирует она. — И у него с собой нет блокнота.

— Да ладно вам, сэр, — вклинивается Уайатт. — Она просто беспокоится о нем.

Офицер Зефир делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Кажется, он считает до десяти, чтобы не взорваться. Когда он снова смотрит на меня, моё дыхание прерывается: его радужки стали полностью янтарными, а зрачки превратились в вертикальные щели.

— Девятнадцатый, пожалуйста, пойдем со мной. Мы просто задаем каждому участнику несколько вопросов с глазу на глаз, чтобы вы могли рассказать то, о чем вам неудобно говорить при других.

Я подношу руку к горлу — мой привычный жест, означающий, что я немой. Это рефлекс: когда люди говорят со мной, я пытаюсь объяснить, что мой голос просто не работает.

— Ты сможешь написать ответы в блокноте. — Его голос звучит мягче, но напряжение в руке, которой он держит дверь, не унимает страха, парализовавшего мои конечности при мысли о том, что я останусь с ним наедине.

Но я киваю. Я смотрю на Тациту; она внимательно изучает моё лицо. Я легонько хлопаю её по руке, прежде чем она отпускает меня, и следую за Старшим Офицером.

Мы поднимаемся на второй этаж. Он заводит меня в пустой класс, жестом велит сесть, а сам ищет ручку и бумагу.

Выдвинув стул, я стараюсь выглядеть спокойным. Он подходит, кладет бумагу на стол между нами и опирается на парту в соседнем ряду.

— Мне нужно спросить тебя о прошлой ночи. Где ты был после наступления темноты? — вопрос звучит вполне безобидно.

«В своей комнате», — пишу я и показываю ему лист.

— Что ты делал? — он задает этот вопрос так, будто повторил его уже сотню раз. Наверное, так и есть. Неужели он весь день сам допрашивает участников? Хоть он и не сказал прямо, я знаю: речь об убийстве.

«Читал несколько часов, потом уснул».

Он проводит рукой по щетине на подбородке, прежде чем задать следующий вопрос:

— А твоя соседка? Где была она?

О-оу. Сказать ему, что её не было всю ночь? Признаться, что она была с Уайаттом? Что если она ждет, что я её прикрою, а я этого не сделаю? Или если я скажу правду, а она соврет? Мы оба будем выглядеть виноватыми или как минимум попадем в список подозреваемых.

Решив придерживаться правды (по крайней мере, её части), я пишу:

«Она уходила на какое-то время».

Офицер Зефир выпрямляется.

— Ты знаешь, чем она занималась?

Я сглатываю, поворачивая блокнот к себе.

«Она была с Уайаттом».

Его брови ползут вверх, на лбу прорезаются складки. Я написал всего четыре слова, но он смотрит на них гораздо дольше, чем требуется для чтения.

Низкий рокот вибрирует в пространстве между нами — звук такой глубокий, что кажется, будто дрожит пол.

— Спасибо, Девятнадцатый. Это всё. Я провожу тебя обратно в зал.

Сбитый с толку тем, что допрос закончился так же быстро, как и начался, я едва поспеваю за Офицером Зефиром, который стремительно шагает между партами к выходу.

Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать от его широких плеч и длинных шагов. Я пытаюсь позвать его, но горло не слушается. Я сказал что-то не то? Не понимаю, почему новость о том, что Тацита была с Уайаттом, вызвала такую реакцию. Я в полной растерянности. Как бы я хотел её предупредить! Ибо ярость, исходящая от Старшего Офицера сейчас, по-настоящему пугает.

Он врывается в спортзал, буквально вышибая двери кулаками. Они чуть не задевают меня, отскочив от стен и пытаясь захлопнуться на автоматических петлях.

— Девяносто Восьмая, ты идешь со мной! — гремит Зефир на весь зал. Шум мгновенно стихает — впечатляющий результат для места, полного грохочущих тренажеров.

Тишина становится осязаемой. Все смотрят на этот «ураган», ворвавшийся в комнату. Некоторые косятся на меня, и я невольно вжимаюсь в дверной проем.

Я не должен был говорить правду. Нужно было сказать, что она была со мной всю ночь. Я думал, правда защитит её: Уайатт — её алиби, он подтвердит историю. Я не ожидал такой реакции и до сих пор её не понимаю.

Тацита и Уайатт всё еще вместе; они уже убрали веса и просто сидят на матах. Она даже не встает, когда поворачивается к нам. Её шоколадные глаза встречаются с моими, она слегка наклоняет голову, безмолвно спрашивая, в порядке ли я. Я едва заметно киваю — физически я цел, я просто надеюсь, что она простит меня за то, что я натравил на неё Офицера Зефира.

— Не хочешь повторить это еще раз, но более вежливым тоном? — Она переводит взгляд на разъяренного гвардейца. В ней гораздо больше уверенности, чем во мне. В её голосе нет ни сарказма, ни вызова — она говорит ровно, требуя уважения.

Офицер Зефир шагает к ним. Она и Уайатт встают, но Тацита держится расслабленно. Уайатт, я замечаю, прищуривается и упирает руки в бока, делая свою и без того мощную фигуру еще внушительнее.

— Я не люблю повторяться, Девяносто Восьмая. Я выразился предельно ясно, — рычит Зефир, нависая над ней.

— А я не слушаю хамоватых придурков.

В зале слышен коллективный вздох, кто-то хихикает. Мы, может, и преступники, но все знают, что у Зефира короткий фитиль, и он чертовски опасен.

— Руки перед собой. — Зефир игнорирует её выпад. Я почти чувствую жар его гнева, хотя стою у самой двери.

— Что? — переспрашивает Тацита.

Старший Офицер вытаскивает наручники из кармана форменных брюк. Я видел много наручников в своей жизни, но эти в свете ламп поблескивают странным розовым золотом.

— О нет, ты не наденешь на меня это дерьмо. Ты не надевал их на Майло, когда вел его на допрос.

— Девятнадцатый не был подозреваемым в вопиющем нарушении правил и убийстве двух участников вне испытаний. Руки вместе!

Я вижу, как приходят в движение остальные офицеры в зале. Одни преграждают путь другим участникам, не давая им приблизиться к месту конфликта, другие готовятся подстраховать Зефира, если ситуация выйдет из-под контроля.

Тацита снова смотрит на меня — глаза у неё расширены, на лице маска шока.

— Что он у тебя спрашивал?

Моё сердце колотится как безумное; я отчаянно ищу глазами, на чем бы написать. Конечно, ничего нет. Я снова пытаюсь заговорить, но из горла вырывается лишь хриплое дыхание. Я лихорадочно вспоминаю те несколько жестов, которым она меня научила, пытаясь найти что-то полезное.

— Неважно, — обрывает Офицер Зефир. — Хватит тянуть время. Руки вперед. Живо, Девяносто Восьмая!

— Она не могла этого сделать. Вчера ночью она была со мной, — наконец подает голос Уайатт. И, к счастью, это подтверждает мои слова.

— Всю ночь?

Я не вижу лица Зефира, но по тому, как сглатывает Уайатт, могу представить, какими кинжалами тот на него смотрит.

Уайатт косится на Тациту, стоящую справа от него, а затем снова выпрямляется.

— Да.

Я облегченно выдыхаю.

— Замбосс! — Офицер Зефир подзывает одного из гвардейцев. — Проводи Тридцать Девятого в карцер. Я разберусь с ним позже, когда у него будет время подумать над тем, стоит ли мне врать.

Нет, нет, нет. Этого не может быть. Как получилось, что моя «правда» привела к аресту двух единственных людей, которым в этом месте не наплевать на меня? Мой пульс бьется где-то в ушах; я лихорадочно пытаюсь придумать, как это исправить.

Замбосс не такой качок, как Уайатт, но он быстро берет верх, защелкивая наручники на его запястьях. В это же время Зефир хватает Тациту. К моему удивлению, она не сопротивляется физически, хотя сыплет угрозами и придвигается вплотную, шепча ему что-то, чего я не слышу. Это заставляет его замереть, но лишь на мгновение.

Прежде чем я успеваю что-то осознать, Уайатта и Тациту выталкивают за дверь и уводят в неизвестном направлении. И всё это — моя вина.

Глава 15. Гаррик

Я знал, что с ней будут проблемы. Просто знал. Как только Девятнадцатый сказал мне, что её не было в комнате прошлой ночью, я понял: мы поймали убийцу. Она именно из тех, кто пойдет на всё, чтобы убрать конкурентов.

Её реакция на наручники только укрепила мою уверенность. Каким-то образом она поняла, что они блокируют магию. Увидев тень страха в её глазах, когда я их достал, я осознал: мы поймали не просто убийцу, а шпиона Ангелов. Я и раньше подозревал, что это одно и то же лицо, но её взгляд подтвердил всё окончательно. Готов поспорить своим хвостом, что она использовала магию, чтобы связываться с ними. Возможно, они помогали ей — например, добыть пропуск, который она украла у Таррона, чтобы проникнуть в офицерский корпус. Я уверен, что все три преступления совершил один человек. Даже при наличии сотни преступников за этими стенами, всё сходится именно на ней.

Моя команда подтвердила по камерам, что в офис вломилась женщина. Хотя ракурс не позволил разглядеть лицо, в её фигуре, когда она прокралась к двери и приложила пропуск, невозможно было ошибиться. Все улики были против неё.

Надеюсь, пока эти браслеты на её запястьях, её связь с Небесным Царством прервана. Нам просто нужно выяснить их методы связи и внедриться в их сеть, чтобы выманить остальных.

Я смотрю на экран в комнате мониторинга, наблюдая за её камерой. У нас есть отдельный зал для слежения за блоком задержания. Ряд камер тянется вдоль подземного коридора между главным зданием и штабом охраны. Это глубоко под землей — удобное место для изоляции тех, за кем нужно приглядывать.

Девяносто Восьмая сидит у дальней стены, лицом к двери, прислонившись затылком к бетону. Колени подтянуты, скованные руки покоятся на них. Выражение её лица не оставляет сомнений: она в бешенстве.

Как только мы вышли из спортзала, её словесные протесты сменились физическими, но к тому моменту она уже была в наручниках. Она сопротивлялась сильнее, чем я ожидал от женщины — она чертовски сильна, но, лишив её свободы рук, я легко взял верх. Её ярость вспыхнула с новой силой, когда мы дотащили её до камер, а я отказался снять оковы.

Я перевожу взгляд на Тридцать Девятого. Он меряет шагами свою камеру через одну от неё. Каждая из них полностью звуконепроницаема даже для сверхъестественного слуха, но я не хотел рисковать, поэтому оставил между ними пустую клетку. Я еще не списал его со счетов как возможного сообщника нашего шпиона.

Сделав глубокий вдох, я выхожу из мониторной и направляюсь к двери Тациты. Я отослал остальных охранников к их обязанностям, как только мы заперли эту парочку. Раз все работали сверхурочно, я хотел, чтобы сегодня они закончили вовремя. Нам нужно начать возвращать те часы отдыха, которые мы задолжали команде.

Отперев дверь отпечатком пальца и физическим ключом, я вхожу внутрь, готовясь ко второму раунду с этой дерзкой девчонкой. Жаль, что она пришла сюда под ложным предлогом — она бы отлично вписалась в Ад. Не могу этого отрицать. С её энергией и характером она бы там процветала. Однако неподчинение Аиду и убийство двух участников обеспечили ей билет в один конец через Стикс. Возможно, ей даже не позволят реинкарнировать. И это после срока, который она отсидит в моих владениях — в Тартаре.

Впервые в карьере я почувствовал ледяной укол в животе при мысли о том, что отправлю кого-то в пыточные камеры тюрьмы нашего мира. Наверное, это потому, что я вижу её нерастраченный потенциал, который теперь пойдет прахом из-за того, что Ангелы добрались до неё первыми.

Разумеется, она отрицала убийства. Пока мы шли сюда, её тирады состояли из сплошного бреда. Она даже требовала, чтобы я вызвал Аида — как будто это могло её спасти.

— Наконец-то, — говорит она, когда я вхожу и закрываю за собой дверь.

— Готова сказать правду? — спрашиваю я.

— Я сказала тебе: позови Аида. Или сними эти побрякушки, и я сама тебе всё покажу.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Девяносто Восьмая. — Я складываю руки на груди, глядя на неё сверху вниз.

Она вскакивает на ноги и прислоняется к стене так непринужденно, будто мы болтаем в баре, а не решаем судьбу её души.

— Если я скажу, ты просто снова назовешь меня лгуньей.

— Попробуй.

— Обещаешь не слетать с катушек?

Я лишь прищуриваюсь, ожидая очередной байки, в которой она — жертва. Наверняка сейчас начнет валить всё на каких-нибудь Ангелов, на которых она работает. Впрочем, если я получу имена, мне будет плевать на остальное.

— Ты знаешь Несущую Смерть?

— О, это будет интересно. Какое отношение личный ассасин Аида имеет к твоему предательству? — Я понятия не имею, откуда ей известно об этой «машине для убийств» из ближнего круга владыки, но решаю поддержать игру.

— Это я.

Я не могу сдержать смешок, вырвавшийся из груди.

— Конечно, Девяносто Восьмая. А я на самом деле Лорд Подземного мира.

Она проводит языком по верхней губе. Это жест ярости, попытка сдержать поток словесного мусора, который она хочет выплеснуть на меня.

— Я не шучу. Я внедрилась в Игры под прикрытием, чтобы помочь Аиду раскрыть заговор Ангелов.

Эта женщина бредит. Моя кровь закипает от того, что она врет до такой степени.

Я бросаюсь к ней, хватаю за горло и прижимаю к стене.

— Хватит нести чушь! Тебя раскрыли, игра окончена. Признайся во всём, и, может быть, я не подвергну тебя худшему, что есть в Тартаре.

— Ну ты и козел, — выплевывает она, пытаясь плечом оттолкнуть меня.

Я на несколько дюймов выше и как минимум на сотню фунтов тяжелее, так что её попытка меня даже не пошатнула. Я придвигаюсь еще ближе, усиливая хватку на горле; мои когти так и просятся наружу, желая вспороть её безупречную кожу.

Мы сверлим друг друга взглядами. Её шоколадные глаза полыхают жидким огнем. Мне было бы так просто сломить её окончательно, вырубить или ударить. Я ненавижу её за то, что она пытается сделать — за попытку разрушить этот процесс, который дает шанс всей жизни тем, кто готов его заслужить.

И я ненавижу то, как каждое соприкосновение наших тел оставляет жаркий след на моей коже, даже через ткань формы.

— Сдавайся. Ты проиграла. Просто скажи, на кого ты работаешь, — рычу я.

— На Аида. Я работаю на гребаного Аида! — рявкает она в ответ.

Я уже собираюсь потащить её за шею в комнату для допросов, как вдруг она ухитряется извернуть скованные руки и… хватает меня за яйца. Даже через плотную ткань тактических брюк её хватка кажется железной. Я пытаюсь отпрянуть, даже толкаю её за шею, но она не отпускает. Я не могу сдержать болезненный стон, и мне приходится приложить сознательные усилия, чтобы погасить разряд электричества — и волну удовольствия, — прежде чем они перерастут в видимую реакцию.

Теперь она вторгается в моё пространство; на её губах играет хищная ухмылка, а в глазах пляшут озорные искры.

— Кажется, это заставило тебя заткнуться. С вами, мужиками, слишком просто, когда у вас между ног висит такая мишень.

— Дешевый прием, — тяжело дыша, выдавливаю я, борясь с кровью, которая стремительно приливает к паху. Ничего не могу с собой поделать: её дерзкое поведение меня возбуждает. Чистая биология. К тому же, она на самом деле не делает мне больно. Она зажала их мертвой хваткой, но не сдавливает сами яички, а просто удерживает меня на месте, сомкнув пальцы на мешочке.

Я не могу отступить, поэтому снова прижимаюсь к ней. Обхватываю её за талию и с силой вжимаю её тело в свое, зажав её руки между нами. Выпустив кошачьи клыки, я склоняю голову и прижимаюсь губами к её шее, прямо над яремной веной. Она тут же отпрянула, выпуская моё «сокровище» и в ужасе ахая.

— Скажи мне, что ты этого не делал! — Она подносит руки к месту, где только что были мои зубы, и заметно расслабляется, увидев, что пальцы чистые.

— Не хочешь, чтобы я попробовал твою кровь на вкус? — Я четко выговариваю слова: длинные клыки в человеческой челюсти мешают дикции.

— Нет. Мне не нужно, чтобы ты выслеживал меня, когда всё это закончится.

— Ты хорошо подготовилась. — Должен признать, её знание тонкостей моей расы (например, того, что, попробовав чью-то кровь, мы можем выследить жертву через весь мир) немного пошатнуло мою уверенность. Мы еще не учили участников этим деталям, и, насколько я знаю, Ангелы тоже не должны быть в курсе особенностей моей силы.

Я поправляю стояк, пряча клыки, и чувствую, насколько чувствительными остались мои орешки после её хватки. И тут до меня доходит.

— Погоди. Откуда ты знаешь, кто я такой?

Я еще ни разу не оборачивался перед участниками. Никто из них не должен знать, что я пантера. Некоторые гвардейцы раскрыли свою суть во время первого испытания или уроков, но не я.

Прежде чем Девяносто Восьмая успевает ответить, дверь за моей спиной открывается. Я оборачиваюсь, и недоумение сменяется шоком: в камеру входит Аид.

— Ну наконец-то, блядь! — восклицает Девяносто Восьмая.

Я бросаю гневный взгляд на узницу, а затем склоняю голову перед своим господином.

— Сэр, я еще не вызывал вас.

— Я говорил, что вернусь вечером, у нас есть что обсудить, — Аид обращается ко мне, прежде чем полностью оценить сцену и женщину в наручниках за моей спиной. — Тацита, что ты здесь делаешь?

— Очевидно, хожу кругами и убиваю участников, — говорит она с таким сарказмом, что я жду: Аид испепелит её на месте.

Вместо этого он смеется.

— О, офицер Зефир, боюсь, в этот раз твоё чутье тебя подвело, — произносит он, восстановив самообладание.

— Что? — Как он может это знать?

— Пожалуйста, можно уже снять это дерьмо? — ноет Девяносто Восьмая, перебивая меня.

Аид щелкает пальцами, и я замираю: наручники сами собой расстегиваются и падают на пол.

— Какого хр… — Мои слова застревают в горле, когда женщина срывает с себя топ, и из её спины с шумом вырываются огромные крылья. На голове прорастают рога, уходящие назад градиентом от красного к черному, а длинный черный хвост с острым наконечником-стрелой бьет по полу.

Передо мной больше не женщина. Передо мной демон.

— Теперь веришь мне, Гаррик? — Я думал, её ухмылка была хищной раньше? Это было ничто по сравнению с тем торжествующим оскалом, с которым она сейчас расправляет черные кожистые крылья и скрещивает руки на груди.

— Ты демон? Как? — Мой голос выдает мой шок.

Она закатывает глаза:

— Я же тебе талдычу: я Несущая Смерть, безмолвный убийца, гвардеец Аида.

— Ты уже сказала ему, кто ты? — Аид удивленно вскидывает бровь.

— Ага, выложила всё сразу, как только этот придурок начал обвинять меня в работе на Ангелов. Он не поверил. — Она небрежно машет рукой в мою сторону, и этот жест читается однозначно: «посмотрите на этого тупицу».

Потому что именно так я себя сейчас и чувствую. Как я мог держать демона под замком столько дней? Как я выследил её в мире людей и ничего не заподозрил? И не просто какого-то демона, а, черт возьми, саму Несущую Смерть. Это невозможно.

— Откуда нам знать, что ты не двойной агент? Улики всё еще указывают на тебя, — говорю я, пытаясь хоть как-то реабилитироваться. — Аид, она вломилась в здание прошлой ночью, и у неё нет алиби ни на одно из убийств.

— Гаррик, — тон Аида примиряющий. — Я доверяю Таците как самому себе. Она действительно мой ассасин и гвардеец, известная как Несущая Смерть. Более того, она была в твоем кабинете вместе со мной, когда происходило второе убийство. Надеюсь, моего свидетельства достаточно, чтобы вычеркнуть её из списка подозреваемых?

Черт. Я не стану требовать доказательств у Аида.

— Конечно. Но мне нужны объяснения… Постойте. В моем кабинете?

Девяносто Восьмая хмыкает.

— Да, Гаррик. Тут ты был прав. Это я вломилась. Пожалуйста, не наказывай Таррона за то, что я украла его значок. Я провела там почти всю ночь, хотя и не узнала ничего путного. Но должна признать: идея заставить гвардейцев заучить досье, чтобы не хранить данные в комплексе — это впечатляющий ход.

— Значит, ты не спала с Тридцать Девятым? — Не знаю, почему этот вопрос вылетел первым из длинного списка в моей голове, но мой язык сработал быстрее мозга.

— О, нет, это я тоже сделала. Надеялась, что это обеспечит мне алиби, но, видимо, ты раскусил мой план. Ты куда умнее, чем я думала. Если не считать того бреда про Ангелов. Ты один из самых сложных противников, с которыми я сталкивалась. Я пыталась раскрыться тебе с того самого момента, как ты арестовал меня в мире людей.

Пожалуй, это самая длинная речь, которую я от неё слышал. Кажется, там даже был комплимент, но мой мозг заклинило на одном: она спала с этим человеком.

— Значит, ты использовала его, чтобы проникнуть сюда?

— Да. Ну и мне нужно было снять напряжение. Оказывается, не все люди безнадежны в постели, — говорит она без тени смущения.

— И ты не работаешь на Ангелов? — Наконец-то я задаю адекватный вопрос.

— Твою мать, нет! — Она брезгливо морщится, её хвост нервно дергается. — Аид послал меня под прикрытием, чтобы у нас был шанс вычислить их «крота» и остановить их план.

— Почему мне не сказали?

— Это было моё решение, — отвечает Аид, отвлекая моё внимание от созерцания истинной формы Тациты. — Я решил, что если никто не будет знать о её задании, это будет наиболее эффективно. Тацита пошла на это без маскировки, и я хотел сохранить её анонимность после завершения миссии. К тому же, я думал, будет безопаснее, если о нашем контрплане будем знать только мы вдвоем.

— Они знают о тебе, Гаррик, знают о твоем детективном таланте. Если их шпион осторожен и сосредоточен на том, чтобы ты его не раскрыл, он и не подумает искать второго шпиона среди своих же — среди участников.

Я запускаю руку в волосы и начинаю мерить шагами камеру, переваривая информацию. Аид прислоняется к стене. Тацита прячет крылья и встает рядом с ним, но оставляет рога и хвост.

Мой взгляд невольно скользит по её телу. Она, мать её, демон. Одна из нас.

Нет, не одна из нас. Она — одна из самых грандиозных демонов в мире. После Аида она — самое могущественное существо в плане репутации и авторитета.

Я видел её только в её знаменитом облачении: кожаный жилет, черный облегающий костюм, наручи и сапоги. И, конечно, маска. Несущая Смерть всегда носит капюшон и сетчатую маску, скрывающую черты лица.

Глядя на неё сейчас, я вижу сходство: эта смертоносная грация в осанке, это спокойствие, которое присуще только высшему хищнику. Я был прав насчет её способностей убийцы, я просто их недооценивал.

И у меня, черт возьми, встал на неё, когда она дерзила мне! Я хотел поставить её на место, когда на самом деле она находится на недосягаемой высоте надо мной.

— Как думаешь, он в порядке? — шепчет Тацита Аиду с издевкой.

Аид снова смеется:

— Думаю, ему нужна минутка.

Минутка? Мне нужно пересмотреть всё. У меня на свободе убийца, мне нужно проводить Игры, и мне нужно, черт возьми, держать свой член в узде. Потому что, если Девяносто Восьмая была под запретом как заключенная, то теперь она перешла на совершенно новый уровень недосягаемости.

Сделав еще несколько глубоких вдохов и напомнив себе, что Аид поставил меня главным в этом шоу, я останавливаюсь и поворачиваюсь к ним.

— Ладно. Давайте планировать.

Глава 16. Тацита

Уже почти рассвело, когда мы с Аидом и Гарриком закончили разговор. Гаррик снабдил меня подробностями о каждом участнике: их преступления в мире смертных и список подозрительных действий.

Я возвращаюсь в свою комнату в человеческом облике, готовая свалиться замертво. К счастью, сегодня единственный выходной в неделю — день отдыха, когда мы можем делать всё, что захотим. Я планирую поспать пару часов, прежде чем продолжу выслеживать тех, кого мы подозреваем в работе на Ангелов. К тому же я заставила Гаррика согласиться ослабить режим изоляции и тотальный контроль, который мы испытали вчера.

На моем лице расплывается улыбка, когда я вспоминаю выражение лица Гаррика, когда он наконец увидел мою демоническую ипостась. Затем по лицу разливается жар — я вспоминаю моменты, предшествовавшие появлению Аида, когда мы были в шаге от того, чтобы либо придушить друг друга, либо перепихнуться прямо в камере.

Никогда бы не подумала, что то запредельное раздражение, которое я испытывала к Офицеру, может превратиться в влечение, но вид его «заведенного» состояния определенно что-то во мне всколыхнул. И у него совершенно точно встал, пока наши словесные баталии повышали градус в той камере.

Я заметила, как он раздевал меня глазами, и не раз, даже когда я была в форме демона. Что заставило и меня присмотреться к нему. Знаете, услуга за услугу. И должна признать — он не дурен собой. Уверена, эти мышцы нашли бы отличное применение, прижимая меня к матрасу… или к стене.

Мои мысли прерываются, когда я дохожу до двери Уайатта на верхнем этаже. Бедняга всё еще заперт в камере в другом конце корпуса. Гаррик с огромным удовольствием сообщил мне, что с Уайатта снимут наручники, как только решат вопрос, мои же он оставил на мне чисто из вредности.

Он заверил меня, что дело Уайатта рассмотрят сегодня и его отпустят после завтрака, так что я не слишком переживала.

Приложив браслет к замку своей двери в конце коридора (который снова заработал благодаря моей просьбе), я осторожно толкаю её, чтобы не разбудить Майло. Но то, что я вижу внутри, оказывается полной неожиданностью. Я застываю на месте, пока дверь за моей спиной с глухим стуком закрывается на петлях.

Майло спит на своей кровати, свернувшись калачиком. Но за его спиной, обнимая его, лежит Уайатт. Лампа на тумбочке между кроватями всё еще горит, заливая комнату мягким оранжевым светом, который придает их объятиям такую теплоту, что моё сердце пропускает удар. Они подходят друг другу как две детали пазла.

Какого черта произошло, пока я разговаривала с Гарриком и Аидом? И как Уайатт здесь оказался? Гаррик сказал, что его отпустят утром. Технически сейчас утро, но он не выходил из камеры всё то время, пока мы вели дискуссии. Мы прокрались в кабинет Гаррика, и он не отдавал приказа отпустить Уайатта. Нет, этот татуированный наглый засранец, который сейчас прижимается к моему соседу, должен сидеть под замком.

Звук двери будит Уайатта; он приоткрывает глаза и медленно приподнимается на локте.

— Тацита, слава богу, — говорит он тихо, но в голосе слышится нескрываемое облегчение.

— Что я говорила тебе про упоминание богов всуе? — огрызаюсь я, но тоже шепотом, пока Майло спит. — Как, черт возьми, ты здесь оказался?

— Ты ведь не думала, что какая-то клетка может меня удержать? — отвечает Уайатт с кривой ухмылкой, обнажающей одну из его очаровательных ямочек.

— Ты сбежал? — я ошеломлена. Эти камеры строились для сверхъестественных существ, хотя участники — люди. Гаррик сделал их максимально прочными, потому что мы не знаем, с чем столкнемся, когда дело дойдет до Ангелов.

— Да. Было немного трудновато. — Он поднимает руку, почти смыкая большой и указательный пальцы. — Но пара минут переговоров с замком — и он сдался. Я пытался найти тебя, но остальные камеры были пусты. Куда они тебя перевели?

— Наверное, я уже была в комнате для допросов. — Слова легко слетают с языка; я вру на ходу. — Это на другом этаже. Этот Старший Офицер допрашивал меня часами, и, кажется, Аид тоже там был.

Смешивай ложь с правдой — это всегда работает.

— Ого. Они правда думали, что это ты, да?

— Просто тратили время. Ты же знаешь, они взбесятся, когда узнают, что ты здесь. — Гаррик особенно. — Зачем ты пришел сюда?

— Ну, когда я понял, что тебя нет в блоке, я пришел прямиком сюда. Думал найти тебя уже свободной, но, вскрыв замок, обнаружил только Майло. — Он смотрит на спящего парня рядом с собой, и в его глазах появляется нежность. — Я хотел пойти искать тебя дальше, но он был сам не свой. Мне потребовалась вечность, чтобы понять: у него паника из-за тебя. Бедняга, кажется, очень к тебе привязан, ты знала? — Уайатт хмурится, будто пытается разглядеть что-то в густом тумане.

— Он мой сосед по комнате, — отвечаю я, отмахиваясь от мысли, что присутствие Майло стало для меня приятным… даже слишком приятным. Всего за пару дней я привыкла к нему.

Желая сменить тему, чтобы не анализировать свои чувства, я собираюсь спросить о его безумных навыках взлома, но Уайатт перебивает меня раньше, чем я открываю рот.

— Он заговорил, знаешь?

— Что? Когда? — Я прохожу в комнату и сажусь на свою кровать напротив них. При мне Майло даже не пискнул. Я начала думать, что его немота — физический дефект, а не психологический барьер.

— После того как я успокоил его достаточно, чтобы он смог написать, что его так расстроило. Он несколько раз повторил слово «прости», пока я читал его записи.

Волна эмоций от того, что Майло почувствовал себя достаточно комфортно, чтобы заговорить при Уайатте, а не при мне, заставляет меня на мгновение прикусить язык. Мне казалось, он открывается мне с каждым днем всё больше, мы провели столько времени, общаясь жестами.

— Почему он был расстроен? — спрашиваю я.

— Думаю, он не будет против, если ты прочтешь. Его блокнот сверху. — Уайатт кивает на столик.

Я тянусь за ним и читаю записку, на которой видны следы от слез.

Это моя вина. Всё из-за меня. Они накажут её. Я не хотел этого. Правда, не хотел. Я впервые сказал правду. Я ничего не говорил гвардейцам, только то, что она была с тобой. И это была правда. Мне следовало солгать, но мы это не обсуждали. Я думал, что поступаю правильно. Пожалуйста, помоги ей.

Слова нацарапаны второпях, неровным почерком. Но смысл ясен. Майло винит себя за то, что Гаррик меня увел. Он лишь сделал то, что я ему велела — легенда, которую я подготовила, сработала идеально. Это Гаррик всё испортил своей проницательностью.

Отложив блокнот, я снова смотрю на соседа. Сейчас он выглядит мирным. Не то чтобы мне должно быть дело, но укол в груди говорит об обратном. Мне не нравится думать о том, что он был расстроен. И совсем один. Особенно теперь, когда я знаю его правду.

Я знаю причины, по которым каждого из них отобрали для Игр, знаю их прошлое и травмы. История Майло особенно душераздирающая, даже хуже того, что он мне рассказывал. Я удивлена, что он вообще может нормально функционировать после того, через что его заставили пройти в той тюрьме. Я также рада, что он ухитрился сжечь их всех к чертям. Пока я не дошла до этого момента в досье, я мысленно планировала поездку в мир людей, чтобы разобраться с ними лично.

Досье Уайатта — это список достижений, который читается как справочник идеального наемного убийцы. Впечатляющее резюме, раздражающе впечатляющее. Это значит, что всё его бахвальство — чистая правда. Он не скромничает, но и я тоже.

В каком-то смысле.

Мне нравится моя анонимность, но я обожаю внимание, которое получает Несущая Смерть, обожаю лавры, которые я собираю под этим именем. Полагаю, мы с Уайаттом похожи в том, что жаждем признания за свою работу.

Черт возьми, я слишком устала. Все эти чувства бурлят в крови, и это тошнотворно.

Челюсть Уайатта отвисает, когда я встаю и стягиваю топ. Его глаза буквально вылезают из орбит, когда я снимаю леггинсы. Но я просто откидываю одеяло, забираюсь в постель и закрываю глаза.

— Блин, а я думал, ты присоединишься к нам.

— С чего бы это? Эти кровати и так едва на одного рассчитаны, не говоря уже о троих.

— У меня есть пара идей, — ухмыляется Уайатт.

Уверена, что есть… и теперь эти идеи мелькают у меня перед глазами.

— Можешь возвращаться в свою комнату. Я здесь, присмотрю за Майло, с ним всё будет в порядке теперь, когда я вернулась.

— Ого, выставляешь меня?

— Мне без разницы. Просто подумала, что ты захочешь поспать в своей постели.

— Мне и в этой неплохо, спасибо. Тут уютно и тепло.

— Как хочешь, — фыркаю я и выключаю свет. Если Уайатту так нравится обниматься с Майло, пускай остается. С меня хватит этого дня. Я рада, что завтра выходной и не нужно вставать.

Слушая, как Уайатт устраивается поудобнее, шурша простынями, я благодаря своему демоническому слуху улавливаю его тихий шепот:

— Спокойной ночи, Mo Stór.

***

Уайатт, к счастью, уже ушел, когда я просыпаюсь, а Майло еще спит. В комнате светло, но солнце еще не светит прямо в окно. Я потягиваюсь под одеялом, собираясь перевернуться на живот и поспать еще, когда раздается тихий стук в дверь.

Я пытаюсь игнорировать его, но дверь открывается, и я вскакиваю с кровати, готовая нанести нокаутирующий удар любому вошедшему. Я почти тянусь за ножом.

Хорошо, что я на секунду замираю, оценивая ситуацию: это возвращается Уайатт с двумя подносами еды и напитков.

— Как ты сюда попал? — шиплю я.

— Прости, я взял браслет Майло на случай, если ты еще спишь. Я постучал — никто не ответил, вот я и решил…

— Я и спала! — Я награждаю его недовольным взглядом.

— Я не хотел тебя пугать. Просто время завтрака почти закончилось, и я подумал, что вы оба проголодаетесь, когда проснетесь.

Когда он ставит подносы, я успеваю заметить, что он принес. Ему удалось раздобыть наши любимые завтраки в приличном количестве, а также по большой кружке кофе и сок. Он ставит всё это на полку открытого шкафа.

— Хочешь поесть сейчас? — спрашивает он.

— Нет, я иду спать дальше. — Я валюсь обратно на матрас. — Но спасибо, — добавляю неохотно. Опять Уайатт ведет себя невероятно мило и заботливо.

А я-то надеялась, что сон поможет мне избавиться от этого странного тянущего чувства в груди по отношению к этим людям.

Закинув руку на глаза, я вытягиваюсь на кровати. Жду звука закрывающейся двери, но тишина не наступает.

— Ты так и будешь там стоять? — спрашиваю я, когда ощущение его взгляда становится невыносимым.

— Я никогда не спрашивал об этом, — голос Уайатта заставляет меня вздрогнуть: он звучит прямо надо мной. Пальцы нежно проводят вдоль татуировки в виде кинжала на моем бедре.

Я отскакиваю в сторону и убираю руку с глаз. Уайатт рассматривает рисунок.

— Что ты хочешь знать?

— Ну, это явно что-то значит. Не верю, что такая девушка, как ты, набила бы себе абы что. Я и раньше замечал её, но не было возможности рассмотреть, как искусно она сделана.

— Это татуированная версия моего любимого кинжала. — Я подумываю о том, чтобы прикоснуться к контурам и использовать магию, скрытую в них, чтобы вытянуть настоящий нож из кожи и прирезать Уайатта. Его пальцы всё еще прослеживают края рисунка, и это раздражает меня до глубины души. Вместо этого я зажмуриваюсь, пытаясь игнорировать его прикосновения.

— А цветы? — спрашивает он, касаясь гирлянды из роз и белладонны, которые образуют «подвязку», удерживающую клинок. Я бессильна остановить мурашки, бегущие по коже.

— Розы символизируют смерть, а белладонна — опасность, — говорю я.

— Смерть и опасность… так ты себя видишь? — Уайатт продолжает поглаживать мою ногу, и теперь его пальцы накрывают гораздо больше, чем просто темные чернила. Я остановлю его через секунду. Обязательно.

— Именно, — отвечаю я. — Я же ассасин, в конце концов.

— И ты использовала цветы, чтобы это выразить, потому что?.. — Его пальцы доходят до колена и меняют направление, поднимаясь выше по внутренней стороне бедра.

— Что ты делаешь? — требую я, накрывая его руку своей и прерывая его исследования.

— Мне показалось, тебе нравится. Думал, это поможет тебе расслабиться.

— Я и без тебя справлюсь.

— Но ты будешь спать гораздо лучше, если позволишь мне снять это напряжение, которое тебя явно тяготит.

Мне не нужно спрашивать, как именно он собирается это сделать: его пальцы продолжают выписывать ленивые круги на моей коже, даже когда моя рука лежит поверх его.

— Я думала, ты не заводишь повторных интрижек, — напоминаю я ему (и, признаться, себе тоже).

— Я могу делать исключения. — Его дыхание обжигает бедро, а затем губы касаются места, где вытатуирован кончик кинжала. Я чуть не стону, когда его язык проходится по коже. Воспоминание о том, как чертовски талантлив его рот в других местах, бьет в голову.

Я убираю руку и позволяю жару, разгорающемуся внутри, взять верх. Он тут же снова начинает вести пальцами вверх, осторожно разводя мои ноги.

Глупо позволять этому случиться. В прошлый раз он был просто поводом, средством для достижения цели. И это было неплохо — снова потрахаться после недель воздержания. Но сейчас у меня нет никаких оправданий.

Его губы поднимаются по татуировке, а пальцы достигают края моего белья. Мое дыхание перехватывает; я молча молю, чтобы он скользнул внутрь. Мои бедра непроизвольно подаются навстречу, заставляя его тихо рассмеяться.

— Такая отзывчивая, — его голос становится хриплым. Он не торопится, дразнит меня, очерчивая линию паха, пока я не начинаю тяжело дышать.

Когда он внезапно убирает руку, у меня вырывается невольный всхлип. Я открываю глаза, но расслабляюсь: Уайатт просто меняет позу. Он поднимается с корточек и садится на матрас. Осторожно раздвигает мои ноги еще шире, чтобы устроиться между ними. Быстро скидывает майку и тянется к моим трусикам.

— Можно? — спрашивает он, зацепив пальцами пояс. Я киваю и приподнимаю ноги, позволяя ему снять их. Затем изящно маневрирую, пока мои бедра снова не обрамляют его тело.

Он смотрит на мою обнаженную киску, облизывая нижнюю губу.

— Черт, какая же ты красивая там.

Похвала обжигает изнутри, заставляя мышцы сжиматься. Ему не нужно видеть мой уровень возбуждения — он и так чувствует, что я уже вся промокла для него.

Он собирает пальцами влагу, находит клитор и делает пару быстрых движений. Я выгибаюсь от резкого наслаждения, издавая жалобный звук, выдающий мое отчаяние.

Внезапный шорох слева мгновенно вырывает меня из тумана похоти. Я распахиваю глаза и вижу Уайатта, который замер с расширенными зрачками. Мы оба поворачиваемся к Майло. Тот сидит на своей кровати, опершись на локоть, и выглядит крайне смущенным.

Я резко сдвигаю ноги и сажусь, отодвигаясь на край кровати, чтобы Уайатт больше не был между моих бедер. Я пытаюсь прикрыться одеялом, но под весом Уайатта это не особо получается.

— Майло, прости, что разбудили тебя. — Мои щеки пылают. Странная реакция: я никогда раньше не извинялась за то, что меня застукали за сексом. Честно говоря, риск быть пойманной мне даже нравился.

Но с Майло всё иначе. Будто меня поймали на чем-то постыдном, а не просто «за делом». Его широко раскрытые глаза темнеют, в их лесной зелени зарождается шторм. Впервые с нашей встречи я действительно жалею, что он не может говорить. Я хочу знать, о чем он думает.

Прежде чем я успеваю взять себя в руки, Уайатт встает с кровати. Он медленно подходит к Майло и протягивает ему руку.

— Иди сюда, я не против поделиться, — говорит он, шокируя нас обоих. Мой взгляд мечется между татуированным гигантом и Майло. У Майло в глазах бушует уже не обида, а жгучее желание. Он хочет этого.

Осознание перехватывает дыхание: Майло берет Уайатта за руку и позволяет помочь себе подняться. Это правда происходит? Я твердила себе, что с Уайаттом больше ничего не будет, и даже не думала о Майло в таком ключе, хотя пару раз засматривалась на него.

— Ты хочешь этого? — спрашивает Уайатт. Я киваю прежде, чем успеваю подумать. Раз уж это происходит, я действительно, очень этого хочу.

Затем я замечаю, что они оба смотрят не на меня. Их внимание приковано друг к другу. Майло закусывает губу и кивает.

— Я могу трогать тебя, или ты хочешь только Тациту? — Мое сердце бьется как барабан: Уайатт устанавливает границы.

Майло снова кивает. Внутри меня всё полыхает, и я уверена, что сейчас потеку еще сильнее. Мне нравится, когда на меня смотрят, но я обожаю и сама смотреть. Если эти двое сейчас начнут ласкать друг друга, я только за.

— А ты, Тацита? Есть ограничения? — Уайатт поворачивается ко мне, кладя руки на талию Майло.

— Никаких, — отвечаю я с энтузиазмом.

— Ну и отлично, — Уайатт широко улыбается и возвращается к Майло, стягивая с него футболку, в которой тот спал. Майло едва не теряет равновесие, вцепившись в Уайатта; его дыхание учащается.

— Я хотел этого с тех пор, как поймал твой взгляд в библиотеке, — шепчет Уайатт, отбрасывая футболку и обхватывая голову Майло ладонями.

В момент, когда их губы встречаются, мне безумно хочется вмешаться, но я сдерживаюсь, давая им насладиться моментом. Уайатт прижимается к Майло всем телом. В спортивных шортах заметно, что у Уайатта снова встал. Он проводит рукой по своему паху, задевая при этом Майло, и тот едва не подкашивается, сильнее сжимая талию Уайатта.

Поцелуй длится недолго, и я не уверена, использовали ли они языки, но Уайатт отстраняется, изучая лицо Майло.

— Думаю, наша девочка почувствует себя обделенной, если мы не уделим ей внимание. Ты проснулся как раз на самом интересном месте, так что она наверняка чувствует себя брошенной.

Майло переводит взгляд на меня — его глаза уже затуманены похотью от одного поцелуя. Он медленно, нерешительно протягивает руку, но я быстро выбираюсь из одеял и встаю между ними в узком проходе между кроватями.

Я стою спиной к Уайатту, который начинает покрывать поцелуями моё плечо, пока я повторяю жест Уайатта: притягиваю губы Майло к своим.

Обычно я не любитель поцелуев — в прошлый раз мы с Уайаттом не целовались, но видя реакцию Майло, я хочу этого. Его губы мягкие, уже влажные после Уайатта. Я не собираюсь ограничиваться скромным касанием: я хочу почувствовать его вкус.

Я приоткрываю рот, слизывая влагу с губ Майло. Он открывается мне без колебаний, и, хотя он не проявляет инициативы, наши языки сплетаются. У него божественный вкус — мята и что-то изысканное. Это и есть Майло: тихий, любящий тени, но глубокий и сильный.

Их руки скользят по моему телу. Жар Уайатта прижимается к моей спине, его твердый член упирается мне в задницу, вырывая стон, который Майло «проглатывает» вместе с поцелуем.

Я чувствую, что это рука Уайатта огибает мое бедро и направляется к центру. Я слегка расставляю ноги, приглашая его. Он тут же принимает приглашение. От его прикосновения я разрываю поцелуй с Майло и вцепляюсь ему в плечи.

— Твою мать, Mo Stór. Ты абсолютно промокла для нас, — рычит мне в шею Уайатт, покусывая кожу.

Он вводит два пальца, заставляя волну удовольствия прошить позвоночник. А затем внезапно убирает их. Я собираюсь возмутиться, но вижу, что он подносит мокрую руку к лицу Майло.

— Хочешь попробовать? — мягко спрашивает Уайатт. Майло смотрит на меня, будто спрашивая разрешения, но по моим пылающим щекам и так всё понятно.

Майло медленно наклоняется и слизывает влагу с пальцев Уайатта. Клянусь, я чуть не сгораю на месте от вида того, как один парень «скармливает» моё возбуждение другому.

— Хочешь еще? — спрашивает Уайатт.

Майло делает судорожный вдох, его руки крепче сжимают мою талию.

— Да.

Это сказано тихо, на выдохе, но это первое слово, которое я услышала от него. Его голос хриплый, грубый от долгого молчания, но этот тембр заставляет меня улыбнуться. Слышать его голос — это подарок. Даже одно слово. Я вижу, каких усилий ему стоит преодолеть внутренние барьеры, и я благодарна, что стала свидетелем этого.

Уайатт тянет меня на кровать. Он садится, широко расставив ноги, чтобы я могла устроиться между ними спиной к его груди. Я чувствую, как его пирсинг впивается мне в спину — чертовски приятно.

Он разводит мои ноги, открывая меня для Майло, который медленно опускается на колени перед нами. Мое дыхание становится частым, когда мой сосед наклоняется к моему источнику.

Его язык — как раскаленный прут, но вместо боли я чувствую вспышки наслаждения. Он слизывает всё.

Руки Уайатта ложатся на мою грудь, большие пальцы скользят по соскам через спортивный топ, пока он не задирает ткань вверх. Теперь его руки на моей голой коже. Он ласкает мою грудь, пока Майло продолжает работать языком.

Однако движения Майло, хоть и полны энтузиазма, немного хаотичны. Посмотрев вниз, я вижу на его лице напряженную концентрацию, но он не выглядит так, будто сам получает от этого удовольствие.

— Тебе не обязательно это делать, если не хочешь. Я не хочу, чтобы ты продолжал, если тебе не в кайф, — говорю я, запуская руку в его волосы. От моих слов Уайатт тоже замирает.

Майло садится на пятки. Он использует смесь знаков и жестов, и я понимаю: он спрашивает, сделал ли он что-то не так. Боль в его глазах заставляет меня пододвинуться к самому краю кровати.

— Ты всё делал правильно. Но если тебе не нравится делать мне кунилингус, мы можем заняться чем-то другим. Секс должен быть в радость. Всем.

— Согласен, я не хотел на тебя давить, — подает голос Уайатт из-за моей спины.

— Мне понравилось, — показывает на знаках Майло (или что-то похожее, ему нужно больше практики).

Я секунду смотрю в его изумрудные глаза, пытаясь понять, правду ли он говорит или просто хочет нам угодить. В нем нет фальши, но я вижу что-то еще.

— Ты делал это раньше? — спрашиваю я по наитию.

Майло закусывает губу, закрывает глаза и качает головой.

— Эй, — я беру его за руку. — В этом нечего стыдиться.

— Ты девственник? — Уайатт вклинивается в разговор, пододвигаясь ближе. — Серьезно?

Я отвешиваю Уайатту звонкий подзатыльник и бросаю на него взгляд «заткнись нахрен», возвращая внимание к Майло, который явно борется со смущением.

— В этом нет ничего страшного, Майло. Просто жаль, что ты не сказал сразу. Открой глаза, пожалуйста.

Он слушается.

— Вообще-то, это довольно важное событие, — снова открывает рот Уайатт. — Тебе сколько, двадцать четыре? Как ты умудрился дожить до этого возраста девственником?

— Уайатт! — я снова бью его по груди. На этот раз сильнее.

— Я просто говорю, — он отстраняется из зоны поражения. — Ты, конечно, книжный червь, но неужели к тебе никто не подкатывал? Уж я бы точно подкатил.

Я уже готова выставить Уайатта за дверь, но Майло краснеет и застенчиво улыбается этому идиоту. Выглядит он при этом ужасно мило.

— Зато какой первый опыт! — не унимается Уайатт. — Я бы хвастался направо и налево, если бы моим первым разом был гребаный тройничок.

— Ну конечно, твои мысли только об этом, — вздыхаю я.

Майло высвобождает руку и спрашивает на знаках:

«Я был плох?»

В груди что-то щемит от тревоги в его взгляде.

— Нет, не плох. Но нужна практика.

— И отличный учитель, — добавляет Уайатт. — Занятия начинаются прямо сейчас.

Прежде чем я успеваю спросить, огромные мускулистые руки опрокидывают меня на кровать. Я вскрикиваю, едва не влетев головой в стену — спасают подушки.

— Давай, сначала познакомим тебя с пальцами, языки требуют больше сноровки. — Уайатт затягивает Майло на кровать, так что они оба оказываются на коленях у моих ног, прижавшись друг к другу боками.

— Майло, ты не обязан делать то, чего не хочешь, — повторяю я.

Он кивает и встречается со мной взглядом. В нем читается решимость. Ну ладно, погнали. Я столетиями не была с неопытными партнерами — обычно мне просто хочется быстро перепихнуться и уйти.

Но, кажется, еще пару дней назад я говорила то же самое о людях — что они не стоят возни. Так что какого черта?

— Ты с нами, Тацита? — Уайатт наконец решает уточнить, так как мои ноги всё еще плотно сжаты.

— Давай посмотрим, какой из тебя учитель, Уайатт.

Я отбрасываю все сомнения и снова развожу колени. Должна признать: жар, который вспыхивает в глазах обоих мужчин, когда они смотрят на мою наготу, чертовски приятен. За время нашего разговора они оба немного «остыли», но их члены быстро приходят в боевую готовность, стоит Уайатту провести рукой по моему бедру.

После разговора об Уайатте мы покинули блок. Душный вечерний воздух нихрена не помог привести мысли в порядок.

Мельком увидеть Уайатта, пока мы шли мимо толпы участников к зданию охраны, тоже не добавило спокойствия. Он стоял с Майло и Сеффи. Мне хотелось подойти и просто вмазать ему по лицу. Или схватить за шиворот и взлететь к чертям. Может, на высоте в сотню метров допрос прошел бы продуктивнее.

Я также бросила взгляд на Майло — убедиться, что он цел. Я видела, как он стрессанул, когда я начала буянить, и выглядел он совершенно убитым, когда Гаррик меня утаскивал. Сейчас он казался спокойнее. Хотя теперь меня терзали сомнения из-за того, что рядом с ним в качестве «защитника» был именно Уайатт.

В кабинет Гаррика мы пришли в тишине. Офицер пошарил у себя в столе, достал телефон и вышел, бросив мне: «Сидеть здесь».

Я сняла капюшон и маску, устроилась поудобнее в кресле, закинула ноги на его полированный стол и закрыла глаза.

Когда, блядь, всё стало так сложно?

Вытащив резинку из волос, я дала пучку рассыпаться и запустила пальцы в пряди, возвращая им объем.

Вместо того чтобы думать об убийствах, я варилась в мыслях об Уайатте, Майло… ну и, пожалуй, о Гаррике.

Работа «на одной стороне» сегодня заставила меня задуматься о том, кто он такой на самом деле. На поверхности он — колючий ублюдок, готовый в любой момент сорваться на крик, и настолько грубый, что, кажется, мог бы оборонять Ад в одиночку. Но я думаю, это фасад. Он чертовски хорош в своем деле, в чем я и не сомневалась — Аид не дает руководящие должности в Элизиуме кому попало.

Тьфу, прекращайте этот вечер нытья для одного.

Мои молитвы были услышаны: дверь открылась, и вошел Гаррик с тем, кого я совсем не ожидала увидеть. Вскочив, я с визгом бросилась ему на шею, и он был рад мне не меньше.

— Хаос! Какого хера ты тут делаешь?! — воскликнула я, отстраняясь. Настроение мгновенно взлетело.

— Аида дернули по делам, так что он послал меня забрать ваши отчеты по свежаку, — пояснил он. — Блять, подруга, как же я рад тебя видеть!

Он снова меня обнял. Мы с ним примерно одного роста и комплекции. У него пресс, которому позавидовал бы любой, но он совсем не качок. И вкусы у нас во многом сходятся, включая яркие волосы. Сейчас у него синие пряди с красной полосой на длинной челке.

— Я тоже чертовски рада. — Я переплела свои пальцы с его (у него ногти были выкрашены в темно-фиолетовый) и потащила его к креслам. — Выкладывай всё, что я пропустила. Как там Цербер? Надеюсь, ты подсовываешь ему те беконные штуки, которые он обожает?

Хаос закатил глаза так сильно, что голова мотнулась следом, но усмехнулся:

— Цербер скучает, но зато скинул пару килограммов без твоих подачек.

Я цыкнула. Цербер — мой любимчик среди их трех адских гончих. Шак и Модди тоже классные, но с Цербером у нас особая связь.

— Мы можем уже начать? Мне еще перед стражей отчитываться, и я хотел бы хоть немного поспать сегодня, — прервал нас Гаррик.

— Да-да, Офицер Зефир. — Хаос бросил на меня взгляд типа «какая муха его укусила?», откинул челку и сосредоточился на Гаррике.

Мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться.

Мы еще раз прошлись по обоим убийствам. Хаос задавал вопросы там, где, по его мнению, мы упускали детали, и подбрасывал новые идеи. Несмотря на имидж «мне на всё насрать», Хаос — мастер деталей. Он перфекционист до тошноты и читает людей так метко, что я могу только позавидовать.

Он задумчиво прикусил кольцо в губе, просматривая список подозреваемых. Я затаила дыхание, когда речь зашла об Уайатте. Но Хаос был настроен скептически.

— Почерк не вяжется с послужным списком Уайатта, — резюмировал он, когда Гаррик зачитал досье подробнее.

На счету Уайатта тысячи смертей. Огромный результат для его тридцати пяти лет. Но, по словам Гаррика, он обожал давать жертвам понять, кто именно лишает их жизни. Он хвастался в сети — ну еще бы он не хвастался! — что издевался над многими из них перед финальным выстрелом.

И еще: его фаворит — пушки. Только по особому запросу он использовал нож или голые руки.

А ведь у нас в Играх еще семеро контрактных киллеров. Единственная серьезная зацепка против Уайатта — его умение вламываться куда угодно, не поднимая тревоги и не оставляя следов.

Был уже глубокий вечер (почти утро), когда мы закончили и Хаос собрался уходить. Но перед дверью он остановился. Гаррик вышел в коридор — там кто-то из его команды требовал внимания, — и мы остались одни.

— Как ты? Реально? — спросил он.

— Нормально. Работа сложнее, чем я думала, но я справлюсь.

— Когда я вошел, в комнате буквально воняло меланхолией. Не ври мне, детка. — Его нежное обращение заставило меня улыбнуться. Мы часто так называем друг друга, но романтикой там и не пахнет. Хаос мне как брат, которого у меня никогда не было. Это началось как шутка, чтобы позлить Аида, но прижилось.

— Ох, я скучала по тебе, солнце. — Я снова его крепко обняла. Внезапно тяжесть последних недель навалилась на плечи, и мне не хотелось его отпускать. — Вот бы сейчас накидаться в хлам и сотворить какую-нибудь херню.

Он отстранился.

— Эй, что случилось? — Он заглянул мне в глаза, пытаясь прочитать.

— Ты охренеешь.

— Попробуй удивить.

— Кажется, я начинаю привязываться к некоторым людям здесь, — призналась я. — К двоим конкретно. Может, к троим. — Я вспомнила про Сеффи и добавила её тоже, хотя там была просто зарождающаяся дружба.

— Ха, и это всё? — Его лицо просветлело.

— Это не смешно. Это мне все мозги путает.

— Милая, давно пора было кому-то залезть тебе под кожу.

— Это выматывает.

— Естественно, — он вздохнул. — Но не сопротивляйся. Никогда не знаешь, куда это может привести.

— Обожаю твои загадки, — съязвила я.

— Не вешай нос. Если нужно будет поболтать — скажи Офицеру Ворчуну, чтобы набрал меня.

Я усмехнулась: Хаос прозвал Гаррика почти так же, как я называла его про себя.

— Спасибо. Блин, я реально скучала.

— Взаимно. Когда это закончится — с нас совместные выходные.

— Пожалуйста! — ответила я, когда дверь открылась и зашел Гаррик.

— Я распустил персонал. Хаос, я тебя провожу. Тацита, переодевайся, оставляй шмотки здесь и жди, пока всё стихнет, а потом ползи в свою комнату. Надеюсь, ты сможешь выбраться отсюда незаметно.

— Я думала, я ночую в камере? — подколола я.

— Передумал. Сделаешь вид, что сама нашла способ сбежать. Решил, что нормальная кровать тебе не помешает. Или ты всё же предпочитаешь бетонный пол?

— Нет, кровать звучит охеренно, — сказала я, а потом добавила: — Спасибо.

— Не за что. — Гаррик явно опешил от моей искренней благодарности, но больше ни слова не сказал и вышел вместе с Хаосом. Ему нужно было открыть портал снаружи — помещения охраны были защищены магически, это я вычитала в его же документах.

Я подошла к столу, открыла нижний ящик и выудила свою тюремную робу. Аид перебросил моё снаряжение, когда Гаррик сообщил о новых трупах.

Вернувшись в человеческую форму и переодевшись, я подождала еще немного, пока не убедилась, что могу проскользнуть мимо охраны. Решила идти через туннель, где камеры. Пробраться мимо патрулей заняло время, но в итоге я пикнула браслетом, открыла дверь в свою комнату и рухнула на кровать.

Я уже почти провалилась в сон, когда матрас прогнулся и меня окутал запах Майло. Он пробрался ко мне в постель. Сил протестовать или задавать вопросы не было. Я просто позволила ему обнять меня. Он уютно устроился под моим боком, его дыхание выровнялось. А я пыталась переварить те чувства, что поднимались во мне от того, что он в безопасности, в моих руках.

Тепло его тела было непривычным, но дарило такой комфорт, какого я, кажется, никогда раньше не знала. Я решила просто расслабиться и позволить этому случиться, погружаясь в самый глубокий сон за последние недели.

Глава 20. Майло

— Добро пожаловать во второй раунд, участники, — объявляет офицер Зефир, заходя в столовую.

Сейчас время завтрака, и нас всех пригнали сюда под конвоем — это стало нормой, пока охрана обыскивает наши комнаты каждое утро. Нас больше не держат по отдельности, но количество обысков, проверок сумок и допросов выросло в разы.

За Зефиром тащатся несколько его подчиненных с пачками картонных папок в руках. Такие обычно видишь у врачей в сериалах. Офицеры расходятся по залу, пока Зефир чеканит шаг к центру комнаты, и начинают раздавать файлы каждому из нас.

— Эта игра будет долгой, — начинает он. — Мы выделили на нее неделю, и вам понадобятся совсем другие навыки, чем те, что вы показали в первом испытании. В каждой папке — вся необходимая информация, читайте внимательно.

По залу прокатывается шепоток — за первыми столами уже открывают папки. Мы с Тацитой сидим с Сеффи на одном из дальних краев, так что до нас очередь доходит в последнюю очередь.

— Вы можете задавать вопросы команде охраны в течение недели, но не ждите, что мы будем на них отвечать, — Зефир скрещивает руки на груди, его голос перекрывает шум. — Дам только одну подсказку: спешка приведет к смерти.

Молодой охранник с рыжими кудрями протягивает мне папку. Я быстро отодвигаю поднос с завтраком, чтобы разложить её на столе. Внутри три страницы. Профайл на какого-то левого парня, которого я в жизни не видел. Имя, возраст, вся обычная херня в начале, а дальше — длинные куски текста. На следующих листах — схемы и фотки.

Я возвращаюсь к началу, и мой взгляд цепляется за графу «раса». «Темный Ангел».

Окей, значит, этот тип из Ада. Очередное напоминание, что мы больше не в мире людей.

В недоумении я смотрю на Тациту. Она выглядит такой же озадаченной. Когда она поднимает первую страницу, чтобы прочитать следующие, я замечаю, что у неё профайл на совсем другого человека.

Привлекая её внимание, я жестами прошу посмотреть её документ. Мои навыки языка жестов становятся всё лучше благодаря нашим ночным тренировкам. Она улыбается мне — типа гордится успехами — и протягивает свою папку, забирая мою.

У неё такие же подробности, но личность совершенно иная. Только сканируя последнюю страницу, я замечаю единственное совпадение — локацию в графе «частое местонахождение».

Мы поднимаем глаза одновременно. Она явно заметила то же самое.

— Это что, детективная задачка? Это профайлы жертв? — спрашиваю я жестами. Подробности в конце напоминают полицейские отчеты.

— Нет, — отвечает она вслух, дублируя жестами. Я нормально слышу, но это помогает мне быстрее учить знаки. — Думаю, это подозреваемые. Похоже, нам подкинули преступление, которое надо раскрыть. Совсем не то, чего я ждала.

Я наклоняю голову, глядя, как она сжимает губы и буквально мечет молнии в сторону Старшего Офицера.

Словно почувствовав её взгляд, он разворачивается и вскидывает бровь. В ответ она поднимает мой файл:

— Это что за херня?

Уголки его губ дергаются, он пожимает плечами:

— Сюрприз.

— Блядь, серьезно? — Тацита отворачивается к столу и фыркает. С каких это пор они на «ты»? После того как он уволок её на днях, когда завалили тех двоих на нашем этаже, я меньше всего ожидал увидеть между ними что-то вроде цивилизованного общения.

Честно говоря, я каждый раз напрягаюсь, когда Зефир заходит, потому что он вечно доводит Тациту, а потом тащит её в свои пыточные подвалы. Она бывает там часами.

— У вас кто? — Уайатт перепрыгивает со своего стола к нам, садится рядом со мной и хватает папку. До меня долетает запах его парфюма, и я чувствую внезапное желание прижаться к его боку. Не думаю, что он был бы против, но я сдерживаюсь из-за Тациты. Уайатт со мной ведет себя как обычно, но их отношения с Тацитой охладились до состояния вечной мерзлоты.

Я думал, наш групповой замес сблизит нас, но их он только разбросал в разные стороны. Я спрашивал её об этом, и она ответила, что это норма. Мол, выплеснули химию через трах, и на этом всё. Пора двигаться дальше.

Но я в это не верю.

Уайатт поначалу пытался заигрывать с ней, даже бесить, но она больше не ведется. Думаю, это её способ строить стены. Может, я ошибаюсь и тешу себя иллюзиями, но мне кажется, он ей реально нравится.

О чем мы не говорим, так это о том, что я сплю в её кровати последние три ночи. И мы не сказали ни слова о том, что она вчера снова подрочила мне, пока я ласкал её пальцами, потому что я проснулся со стояком, а наши тела были переплетены.

Пока я витал в этих мыслях, я пропустил, что сказал Уайатт и попросил его повторить.

— Я говорю, эти двое одинаковые, — он берет папку Тациты, отпихивая свою.

Сеффи тоже подходит к нам, выкладывая свой файл на середину стола.

— Я вообще нихера не понимаю, — признается она.

Я смотрю на её профайл — он отличается от наших. Поворачиваю его, чтобы все видели.

— Как думаете, сколько всего вариантов? — спрашивает Уайатт. — У нас все собраны?

— Хороший вопрос, — отвечает Тацита, изучая подозреваемого Сеффи. — Думаю, есть еще как минимум парочка. Тут упоминается другая женщина.

— А тут — брат, — добавляет Уайатт, поднимая наши с ним листы.

— Думаете, нам нужно работать вместе? — спрашивает Сеффи. Уайатт и Тацита синхронно поднимают головы от бумаг.

Я невольно надеюсь на это. Если мы станем командой, может, они снова начнут нормально общаться. И, может, это приведет к чему-то еще.

В глазах Уайатта что-то вспыхивает, когда он смотрит на радужную женщину напротив. Потом он переводит взгляд на меня и подмигивает.

— Однозначно, — мурлычет он. — Давайте сколотим команду прямо сейчас и решим, какая у нас стратегия.

— Тормози, я не говорила, что я в деле, — огрызается Тацита.

— Но нам, скорее всего, понадобятся все файлы, — спорит Уайатт. — Согласен, Майло?

Тацита смотрит на меня. Я на секунду подумываю сказать, что мы и сами справимся, но я в это не верю. Оглядевшись, я вижу, что другие участники тоже сбиваются в кучки — идея очевидная.

— Я думаю, нам стоит объединиться, — показываю я знаками.

— Ладно. Но у нас один файл лишний. Нет смысла держать двух людей с одним и тем же подозреваемым.

На секунду мне кажется, что она меня выставит, потому что у меня дубликат её изначального файла, но прежде чем она успевает что-то сказать, Уайатт вскакивает, сгребает свой файл и куда-то сваливает.

— Значит, мы втроем? — спрашивает Сеффи.

— Ага, разберемся сами, — говорит Тацита.

— Уф, слава богу. Я не горю желанием оставаться одна, теперь когда правило «не убивать» отменили.

Я замираю. Совсем забыл, что на время Игр запреты снимаются. Убийца, который бродит среди нас, теперь может действовать в открытую.

— Так, внимание! — Уайатт возвращается, ведя за собой Сорок Седьмого. — У меня новый файл, и у Рио тоже другой, так что он с нами.

— Погоди… — пытается вклиниться Тацита.

— Нет. В единстве сила, Mo Stór. И нам нужны все данные, чтобы раскрыть это дело по-быстрому. Пошли ко мне в комнату, там всё обсудим?

Признав поражение, Тацита закатывает глаза и соглашается.

Когда мы уже собираемся уходить, Зефир снова хлопает в ладоши.

— Уверен, вы все помните, что на время Игр правила меняются. Но у нас есть поправка в связи с последними событиями. Вы можете устранять конкурентов в течение этой недели, но жилые блоки — исключение. Можете кромсать друг друга где угодно, но убийства в жилых корпусах по-прежнему строго запрещены. Наказание будет выносить лично Аид.

— Ага, типа как ты «наказал» того, кто завалил последних четверых! — выкрикивает Пятьдесят Девятый, и зал взрывается свистом и насмешками в адрес охраны.

Глаза Зефира вспыхивают золотом.

— Уверяю тебя, тот, кто это сделал, проведет вечность в Тартаре, — почти рычит он.

Интересно, кто он такой? Я не видел у него крыльев или другой формы, но его взгляд в эту секунду — взгляд чистого хищника. Он настолько же интригует, насколько пугает.

— И последнее, — добавляет Зефир, когда толпа утихает. — Уроки никто не отменял. Так что живо по аудиториям, пока не опоздали.

Слышны стоны разочарования, но охрана быстро выпроваживает нас из столовой. Похоже, наша детективная работа подождет.

***

Майло просиял, как ребенок на Рождество, когда я показал ему добычу. Он тут же принялся вытаскивать листы и наносить новую информацию на сеть связей на стене.

Я извинился за то, что игнорировал его весь день, и болтал о всякой чепухе, пока он работал. Он показывал мне отдельные абзацы, и мы вместе разбирали их, подгоняя кусочки пазла к нашим теориям. У нас появилось пара действительно сильных зацепок.

Казалось, он ожил, получив возможность продвинуться в задании. Его лицо было более живым, чем когда-либо. Он использовал смесь жестов и записей, чтобы участвовать в моей болтовне. А еще в процессе работы он умудрился произнести несколько слов.

Это были всего лишь «да» или «нет», но каждый раз, когда я слышал его голос, у меня мозги плавились.

А еще мы довели друг друга до разрядки в самом чувственном раунде фроттинга в моей жизни. Потом, когда мы принимали душ, он позволил мне немного поиграть с его задницей, и я помог ему кончить второй раз, когда он снова мгновенно возбудился. Денек складывался просто охеренно.

Мы, уже чистые и одетые, сидели на кровати, когда в дверь постучали. Был уже вечер, и я как раз собирался предложить сходить в столовую. Открыв дверь на щелку, я увидел Тациту.

— Майло у тебя?

С ней была Сеффи, но всё мое внимание было приковано к женщине, которая вознамерилась разбить мне сердце. Волосы распущены, разноцветные пряди создают яркий ореол вокруг лица. Она выглядела обеспокоенной, и у меня не хватило духу поиздеваться над ней — я сам места себе не нахожу, когда не знаю, где они оба.

— Да, здесь. Мы работаем над игрой.

— Можно войти? — спросила она почти нерешительно.

— Мы принесли еду, — добавила Сеффи, поднимая пакет с чем-то похожим на навынос.

Я распахнул дверь, пропуская их и сжав челюсти. Я не хотел видеть Тациту, если она пришла создавать новые проблемы, но в то же время не мог ей отказать — тело так и вспыхивало при виде неё.

Я прошел вперед и демонстративно уселся на кровать рядом с Майло, буквально «запирая» его в углу у изголовья. Тацита села на кровать напротив.

— Вы оба не пришли на ужин, — констатировала она.

— Мы были заняты, — ответил я, по-хозяйски закинув руку за спину Майло. Я знал, что она заметит этот жест. В её карих глазах что-то мелькнуло. Ревность? Похоть? Не уверен. Но, признаться честно, мне было приятно видеть в ней тень сожаления.

Майло начал жестикулировать, но Сеффи нечаянно озвучила его мысли, уставившись на стену:

— Вы дополняли хронологию.

Тацита резко обернулась, её челюсть слегка отвисла.

— Как вы добыли столько новых файлов за один день?

— Сколько раз повторять: я лучший в своем деле, — не удержался я.

Она повернулась ко мне и закатила глаза, но губы дрогнули в улыбке. Порывшись в сумке, она достала пару папок.

— Вот. Думаю, одна у вас уже есть, но из достоверных источников знаю, что вторая — единственный экземпляр в этой игре. — Она бросила одну папку на кровать рядом с собой, а вторую протянула мне.

Майло тут же перехватил её. Я придвинулся ближе, читая через его плечо. Это действительно был новый профиль. Тот самый, которого нам не хватало.

Майло выскользнул из моих объятий и перебрался на другую кровать, чтобы начать вносить данные в схему.

— Круто. Где взяла? — спросил я, решив на время зарыть топор войны. Нам нужно будет серьезно поговорить, но сейчас я готов пожить в блаженном неведении.

— У чисто мужской команды. Эти идиоты решили спрятать файлы в библиотеке, думая, что никто не заглядывает в «пыльные старые фолианты».

— Ну и дебилы, — я расхохотался.

— Не то слово. Я подслушала их разговор, когда искала инфу в паре стеллажей от них. Стоило им уйти, я обнесла их тайник. Остальное я попросила сжечь офицера-дракона, так как это были дубликаты.

Мы втроем замерли и уставились на Тациту, будто она заговорила на эльфийском. Сеффи первой обрела дар речи:

— Тебе помог кто-то из охраны?

— Ну да, — Тацита смотрела на нас, не понимая реакции.

— А так можно? — спросила Сеффи. — Они нас учат, но дружелюбными их не назовешь.

— Я попросила — она сделала. — Тацита пожала плечами, будто одалживать что-то у гвардейцев — норма жизни.

Я кивнул. Я как-то не думал о том, чтобы заводить знакомства с охраной. Они казались скорее тюремщиками. Да и большинство из них выглядят довольно пугающе, даже для меня.

— Они тоже люди, — добавила Тацита.

— Вообще-то нет, — возразила Сеффи, присаживаясь на край моей кровати. — Они демоны или типа того.

— Скоро и мы станем такими, если выживем, — парировала Тацита.

— Я как-то не задумывалась об этой части, — призналась Сеффи.

— Кем бы ты хотела стать? — спросила Тацита. Майло в это время вернулся к записям на стене.

— Не думаю, что хочу быть шифтером. Это, должно быть, очень странно — иметь другое тело, — Сеффи передернуло.

— А я бы не отказался, — вставил я. — Представьте: крылья, полет… Это же охеренно.

— Да, летать — это определенно плюс, — кивнула Тацита так уверенно, будто знала это на практике. Тут же поправилась: — Ну, я так себе это представляю. Разве не здорово парить в небе?

— Нет уж, спасибо. Я предпочитаю твердо стоять на ногах, — отрезала Сеффи.

— А ты, Майло? — я решил вовлечь его в разговор. Он чувствует себя неуютно, когда людей больше двух, но я не хотел, чтобы он выпадал. Здесь его никто не осудит, если придется писать в блокноте.

Он, однако, ответил жестами:

«Не знаю».

— Даже не думал об этом? Ты же обожаешь изучать виды, — заметила Тацита.

— Да, неужели не хотел бы стать демоном с перепончатыми крыльями? Ты сегодня на уроке об этом читал. Тебе бы пошли рога, выглядел бы как суровый засранец.

Щеки Майло залил тот самый нежно-розовый румянец, от которого я не мог сдержать улыбку.

— Он не может быть истинным демоном, — вставила Тацита.

— Это почему? — я даже обиделся за напарника.

— Ты лекции вообще слушаешь? Истинные демоны рождаются, а не создаются. Создать можно только шифтеров, ведьм и темных ангелов.

— А. — Видимо, стоит внимательнее слушать теорию. Я-то изучал только то, что мне было интересно.

— Ну, тогда шифтером. Я вполне вижу тебя каким-нибудь милым пушистым зверьком, — я посмотрел на Майло.

Он робко улыбнулся и покачал головой.

«Просто хочу выжить», — показал он жестами.

— Думаю, под этим мы все подпишемся, — сказала Сеффи.

— За это и выпьем, — согласился я.

— Тогда за дело. Давайте разгадаем эту хрень, — подытожила Тацита.

И мы принялись за работу, уплетая лапшу, мясо и овощи, которые принесли девушки.

Глава 25. Тацита

За следующие три дня выбыли еще две группы. И заплатили за это своими жизнями.

Одна команда умудрилась победить, и Уайатт был просто невыносим из-за того, что мы не пришли первыми.

Случилось еще одно убийство.

Напряжение среди оставшихся участников зашкаливает: досье продолжают исчезать, и никто не может понять — то ли это вор-одиночка, то ли их подставляют собственные напарники. Рио пришел на обед с фингалом под глазом в дополнение к разбитой вчера губе Уайатта — результат стычки с вражеской командой. Драки вспыхивают постоянно.

В распоряжении нашей группы теперь не менее двадцати профилей — нам с Уайаттом удалось умыкнуть их у законных владельцев. Оказалось, вариаций персонажей гораздо больше, чем мы думали вначале.

Охранники ведут красивую игру, этого у них не отнять. Есть множество способов победить и вдвое больше — проиграть. У нас есть довольно четкий план, но мы медлим с поиском орудия убийства, пока не будем уверены на сто процентов. Никому из нас не улыбается взлететь на воздух из-за неверного выбора.

Но сейчас мне нужно сосредоточиться на анализе видеозаписей. И хотя на теле последней жертвы снова не осталось никаких улик, у меня есть теория, которую стоит проверить.

Свет в жилых коридорах работает от датчиков: лампы загораются только при обнаружении движения и гаснут через минуту тишины. Во дворе установлены камеры, которые фиксируют эти вспышки света. Поскольку большинство убийств теперь происходит ночью, я сопоставляю время включения ламп, чтобы отследить перемещения убийцы. И это дает плоды.

Я заканчиваю просмотр записей с места вчерашнего преступления, уверенная, что смогу вычислить убийцу на втором этаже первого жилого блока, когда в дверь комнаты мониторинга стучат.

— Как успехи? — входит Таррон и застывает у дальней стены. Я закатываю глаза, видя, какую дистанцию он держит. Забавно, как люди меняются в лице при встрече с Несущей Смерть. Они либо лебезят передо мной, как перед гребаной суперзвездой, либо держатся как можно дальше в осторожном страхе.

Таррон явно из вторых.

Я не отвечаю, но разворачиваюсь в кресле и киваю.

Я подумывала встроить в маску какой-нибудь модулятор голоса, но, честно говоря, мне просто лень разговаривать. Молчание дарит свободу — не нужно отвечать на идиотские вопросы. Нет, мой голос слышат только те, кого я пытаю перед тем, как отправить их в мир иной. Ну, или в Тартар.

— Ясно. — Таррон неловко переминается с ноги на ногу. — Скоро будет Гаррик, покажешь нам обоим, что удалось найти.

Гаррик.

Офицер «трахнул-и-исчез» избегал меня любой ценой после той стычки в кабинете. Я думала, что это я обычно сторонница секса на один раз, но он вывел это на новый уровень. И это меня, сука, бесит. Нам нужно хотя бы работать вместе, чтобы остановить это дерьмо, мешающее играм.

И он, без сомнения, пригласил Таррона на эту встречу только потому, что знал — при нем я не пророню ни слова.

Дверь распахивается без стука, и входит начальник караула.

— Вечер добрый, — говорит он, весь такой бодрый и беззаботный. — Теория подтвердилась?

Только стиснув зубы, я сдерживаю слова, которые так и рвутся наружу. Я не только злюсь на него за этот эпический «игнор», но и хочу выпотрошить его за ту кашу, которую заварила из-за него с Уайаттом и Майло.

За последние несколько дней там тоже ничего не прояснилось. Точнее, они становятся всё ближе и ближе. Уайатт даже усадил Майло к себе на колени сегодня за ужином и поцеловал его в шею на глазах у всех. Это больно кольнуло меня в грудь, пришлось отвернуться. Но я не знаю, как всё исправить, не рассказав им всю правду.

И я сама не знаю, чего хочу. Хочу ли я их обоих? Могу ли я оставить их и Гаррика? Попытки разобраться в собственных мыслях выбивают почву из-под ног. Я никогда раньше не чувствовала такой неуверенности. Особенно когда дело касается тех, с кем я сплю. Никто не действовал на меня так сильно, а то, что все трое одновременно застряли у меня в голове — просто выматывает. Но я не могу отказаться ни от одного из них.

— Ну? — подгоняет Гаррик, вырывая меня из раздумий.

К черту его, и к черту всё это.

Хотя нет, неправда. Я хочу во всём разобраться. Но пока придется поставить чувства на паузу.

Повернувшись к мониторам, я указываю на каждый из них, запуская изолированные фрагменты и обращая их внимание на свои пометки. По лицам мужчин видно: они всё поняли, как только я сопоставила временные метки на видео с предполагаемым временем смерти каждой жертвы.

— Ты считаешь, убийца — один из жильцов второго этажа? — спрашивает Таррон, когда мы досматриваем последний ролик.

Я киваю.

— Ладно, всех на допрос, — бросает Гаррик, направляясь к выходу. У самой двери он притормаживает. — Хорошая работа.

И уходит.

— Ого. Я-то думал, что секс его хоть немного расслабит, но вышло наоборот. — Я резко вскидываю голову на Таррона.

Поднявшись, я скрещиваю руки на груди и сверлю зама (второго пилота) Гаррика яростным взглядом, похлестывая себя хвостом. Он верно истолковывает мой пронизывающий взор, даже несмотря на маску, скрывающую глаза, и начинает оправдываться.

— Прости. Он рассказал мне об этом на днях. Я могила, клянусь, никому ни слова.

Я притоптываю ногой и наклоняю голову, требуя продолжения.

— Я советовал ему не закрываться, как он обычно это делает. Вижу, что сотрясал воздух зря. Серьезно, этот парень — сам себе мученик.

Он не говорит ничего нового, но осознание того, что Гаррик обсуждал это с ним, а не со мной, немного ранит. Я уже собираюсь задеть его плечом, выходя из комнаты, но он снова заговаривает:

— Он бы того стоил. Если бы ты… ну… немного за ним поохотилась.

Я замираю на полпути. Этот идиот правда ждет, что я буду обхаживать Гаррика, будто он какая-то девица на выданье, мечтающая о принце?

Таррон пожимает плечами.

— Я просто говорю. Если тебе удастся пробить его броню, результат тебя не разочарует. Очевидно, ты ему доверяешь, раз показала свое лицо.

Я не могу сдержать фырканье. Мало Таррон знает — он видит мое лицо каждый день.

Я показала Гаррику лицо не из-за доверия, а по работе. Но, возможно, мне нравится, что он знает обе мои стороны. Он трахал настоящую меня. И ассасина, и женщину.

Я тяжело сглатываю. Озарение бьет по мне сильнее, чем горгулья в форме валуна. Мышцы сводит, что-то внутри сдвигается: земля под ногами остается твердой, но само восприятие реальности меняется.

Гаррик хотел именно меня. Даже если сейчас он об этом жалеет. Я не испытывала этого последние несколько столетий. Из всех, с кем я спала с тех пор, как стала Несущей Смерть, ровно ноль человек знали, что я — ассасин Аида.

Переполненная эмоциями, я ничего не отвечаю Таррону. Просто вылетаю из комнаты мониторинга и направляюсь в главный офис. Там вовсю кипит работа, но среди шифтеров и демонов Гаррика нет. Я иду прямиком к Элизе, офис-менеджеру Гаррика. Она выпрямляется при моем приближении, но не вздрагивает. Уважаю. Впрочем, работать на Гаррика — задача не из легких.

Похоже, она читает мои мысли, потому что прежде чем я успеваю объяснить, кого ищу, она говорит:

— Он уже в тюремном блоке, в комнате наблюдения. Офицеры ушли за жильцами второго этажа для допроса.

Я немного смягчаюсь и киваю в знак благодарности, после чего разворачиваюсь и направляюсь в подвальные помещения, где расположены камеры.

Как и он раньше, я не утруждаю себя стуком. Просто прикладываю служебный пропуск, который стянула с одного из столов наверху, к замку и вваливаюсь в комнату наблюдения за камерами.

Гаррик действительно там. Он разворачивается в кресле мне навстречу. На лице ни тени удивления.

— Кого из моих офицеров мне придется наказать за то, что они позволили тебе завладеть их пропуском?

— Какая разница? — Я швыряю карту в него и прислоняюсь спиной к закрытой двери. — На этот раз он просто валялся на столе.

— Наверное, но им не следует разбрасывать их где попало. — Гаррик кладет пропуск на стол и собирается отвернуться.

Одним рывком я перехватываю подлокотник кресла и разворачиваю его к себе. Он не пытается ко мне прикоснуться. Я удерживаю его, опираясь руками на подлокотники и наклоняясь так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Сейчас не время, — огрызается он, и его глаза, ставшие ярко-желтыми, кошачьими, кажутся абсолютно пустыми.

— По-моему, идеальное время. Твои офицеры еще не вернулись. У нас есть запас времени, пока их допросы не стали… увлекательными.

— Тацита. — На этот раз его голос дрогнул. В нем слышится гнев, но это хотя бы эмоция.

— Зачем ты меня трахнул? — спрашиваю я. Сердце колотится где-то в ушах. Я до смерти боюсь его ответа, но использую всё мужество Несущей Смерть.

— Это не имеет значения, — низкое рычание вибрирует в воздухе.

— Нет. Имеет.

— Разве ты не с ними? Я наблюдал за тобой последние три дня, ты сразу вернулась к ним. Ты постоянно с ними, вы даже спите в одной комнате.

— Один из них — мой сосед по комнате. Помнишь? Ты сам нас туда распределил.

— Но последние три ночи вы оба спали в комнате Тридцать Девятого.

Это правда. Если бы только Гаррик знал, что он — причина, по которой я спала на запасной кровати, пока парни делили постель Уайатта. Но я не собираюсь делиться деталями. Пока что.

— И что? — Теперь рычу я.

— И что? — повторяет Гаррик. — По-моему, всё предельно ясно: ты сделала свой выбор.

Его слова бьют наотмашь. В глазах мелькает боль, и они снова становятся лесно-зелеными, человеческими.

— Прости, но это ты меня трахнул и сбежал. Я не припомню, чтобы мы говорили об эксклюзивности. Вообще-то, ты не сказал ни слова, что могло бы намекнуть, будто тебе нужно от меня что-то большее, чем тот разовый перепих.

— А что, если бы я хотел большего? — говорит он.

— Ты сейчас спрашиваешь? — Сердце предает меня. Я стараюсь казаться абсолютно равнодушной, пока Гаррик не признается во всём честно, но его дурацкий кошачий слух наверняка улавливает, что мышца в моей груди сейчас колотится вдвое быстрее нормы.

— Это неважно. Не тогда, когда ты с ними. — Он трет свою гладко выбритую челюсть, не встречаясь со мной взглядом.

— А что, если бы я была с ними… и с тобой? — Я протягиваю оливковую ветвь, слова Таррона всё еще звучат в голове. Этот вопрос подсвечивает тонкую нить тоски где-то глубоко внутри. Я так долго пыталась разобраться в чувствах, что игнорировала саму суть. Если я пойду за ними, смогу ли я быть в отношениях со всеми тремя? Спокойствие омывает меня, когда я представляю это; в голове наступает облегчение — наконец-то я пришла к осознанному решению, которое, кажется, подсознательно знала давно.

Я хочу их всех.

У нас с Уайаттом и Майло сейчас не лучший период, но я думаю, что смогу это исправить. Мне нужно будет сказать им правду. Кто я такая на самом деле. То, что мы строили, было основано на лжи, а я этого больше не хочу.

— Ты думаешь, сможешь быть со всеми тремя? — спрашивает Гаррик.

— Полиамория не такая уж редкость.

— Но они люди.

— Надеюсь, ненадолго.

— Они не знают, кто ты.

— Я хочу им сказать. Мне осточертела ложь. — Возможно, я только что пришла к этому озарению, но говорю с полной уверенностью. Одной рукой я откидываю капюшон и снимаю маску, бросая её на стол рядом. Глаза Гаррика следят за тем, как мои волосы рассыпаются по правому плечу. Его пальцы дергаются, будто он хочет потянуться и запустить их в пряди. — Ты уже знаешь настоящую меня.

Он молчит целую вечность. Воздух между нами становится всё горячее с каждой секундой. Я уже собираюсь сказать ему, чтобы он всё забыл, когда он наконец сдается и тянется к моим волосам, пропуская кончики сквозь пальцы. Мы оба смотрим, как он накручивает пряди на фаланги.

— Это действительно то, чего ты хочешь? — спрашивает он.

— Да. Я хочу тебя, и я хочу их. Отказаться от кого-то из вас сейчас — всё равно что вырвать кусок мяса. Больно.

— Хорошо. — Его глаза встречаются с моими. — Я не хочу тебя терять. Если единственный способ оставить тебя — это делить с кем-то еще, я согласен.

Я качаю головой.

— Ты не будешь меня «делить», Гаррик. Тебе достанусь вся я, точно так же, как и им. Если начнется ревность или обиды, ничего не выйдет.

— Ты уже обсуждала это с ними? Про полиаморные отношения?

— Нет, не совсем. Но мы достаточно времени проводили втроем, я знаю, что они не против. Хотя о тебе мне придется рассказать им как следует. — Я медленно поднимаю руку и кладу ладонь ему на грудь, нуждаясь в физическом контакте. — Они тоже вместе, кстати.

— Да, я слышал, что дело идет к этому.

— Ну так что, ты в деле?

— В деле.

Он снова пускает руки в ход, на этот раз чтобы подхватить меня. Он тянет меня за бедра, заставляя сесть на него верхом. В кресле тесновато, но мне плевать. Наши губы встречаются в поцелуе, от которого перед глазами мгновенно вспыхивают звезды.

Его язык атакует мой рот — глубоко, властно. Помечая. Заявляя права. Звук, вырвавшийся у него из груди, звучит гортанно, и стоит его языку еще раз скользнуть по моему, как я тоже начинаю стонать.

Мы отрываемся друг от друга лишь на то время, чтобы сбросить одежду, ловя губами любой участок кожи, до которого можем дотянуться. Через секунду я снова у него на коленях.

Мои руки блуждают по его груди, широким плечам, рельефным мышцам и тонкой дорожке волос, уходящей вниз. Наши языки борются за лидерство, пока я спускаю пальцы ниже, по каждому кубику пресса, и обхватываю его твердую плоть. На кончике уже выступила смазка, я распределяю её и сжимаю его крепче, проводя ладонью по всей длине.

Он тяжело вдыхает мне в рот, его руки прижимают меня к нему еще сильнее; одна зарывается в волосы на затылке, другая обхватывает талию. Он урчит, прикусывая мою нижнюю губу, пока я продолжаю ласкать его.

— Черт, Богиня, с такой хваткой я кончу позорно быстро. Мне нужно войти в тебя.

Он хватает меня за бедра и подтягивает, пока моя плоть не оказывается прямо напротив головки его члена. Я пытаюсь опуститься, но он держит крепко, заставляя замереть.

— Почувствуй это ожидание, — шепчет он мне на ухо, и по позвоночнику пробегает электрический разряд. Дыхание становится тяжелым, когда он позволяет мне опуститься на дюйм — так, что он касается входа, но не проникает внутрь.

Жар внутри меня достигает точки плавления, пока он растягивает этот момент. Это восхитительная пытка; грудь вздымается, я пытаюсь бороться с инстинктами, которые велят просто насадиться на него. Даже без прелюдии я готова, уверена — он чувствует, как я промокла. Я жалобно мяукаю в его руках, впиваясь пальцами в плечо, за которое едва держусь.

И тогда он резко тянет меня вниз.

Я вскрикиваю от жесткого, горячего вторжения. Он не дает мне времени привыкнуть и тут же тянет вверх, заставляя мои бедра двигаться. Несмотря на то, что я сверху, контроль всё равно у него. Впрочем, мое тело быстро подстраивается под заданный ритм, и я начинаю мерно двигаться на нем.

— Да, Богиня, опустоши меня своей тугой киской.

— О да… — отвечаю я, задыхаясь и уже летя к разрядке.

Он толкается вверх каждый раз, когда я опускаюсь навстречу; наши тела работают в унисон. На коже выступает пот, наши стоны заполняют тесное пространство, сливаясь со шлепками плоти о плоть.

Его большой палец находит мой клитор, и я перехожу грань, срываясь в сокрушительный оргазм.

Гаррик кончает одновременно со мной; я чувствую, как он наполняет меня, растягивая мое наслаждение. Последние пульсации его расширившейся головки еще больше усиливают экстаз, затирая чувствительные стенки внутри.

Мы замираем, легкие жадно хватают воздух, пока мы приходим в себя. Я не спешу слезать, наслаждаясь ощущением того, что мы всё еще едины.

— Спасибо, — тихо говорю я, как только ко мне возвращается способность членораздельно говорить.

— Тебе не нужно благодарить меня за секс. — Он посмеивается.

— Нет, спасибо, что дал этому шанс, — уточняю я.

Он молчит мгновение, его сердцебиение под моей рукой выравнивается.

— Я понятия не имею, как быть в отношениях с несколькими людьми сразу. Раньше я такого не практиковал.

— Ну, я вообще в отношениях новичок, так что, надеюсь, все вместе мы как-нибудь разберемся.

— Собираешься поговорить с Тридцать Девятым и Девятнадцатым? Сказать им, кто ты на самом деле?

— Хочу. Это не слишком испортит игру? — Я слегка выгибаю спину, чтобы посмотреть сверху вниз на старшего офицера, который всё еще находится между моих бедер.

Он обдумывает ответ.

— Тридцать Девятый в любом случае выжил бы. Он всегда был сильным кандидатом. Насчет Девятнадцатого я был настроен скептически, но раз уж он прилепился к вам обоим, сомневаюсь, что он провалится.

— Мы не дадим ему умереть, — рычу я.

— Я так и думал. Расскажи им. Раскрой карты.

Улыбнувшись Гаррику, я запечатлела на его губах нежный поцелуй.

— Кто бы мог подумать, что ты такой бунтарь — позволяешь мне нарушать правила и, возможно, даешь преимущество двоим кандидатам.

— Сама будешь отвечать перед Аидом за любые последствия. — Он отвечает мне улыбкой, в глазах пляшут озорные искорки.

Я несильно хлопаю его по груди.

— С Аидом всё будет нормально, сначала я договорюсь с Хаосом.

— И они — на твоей ответственности. Я не могу вмешаться, чтобы спасти им жизнь. — Улыбка исчезает, и перед мной снова Офицер.

— Я понимаю. Я знаю правила.

— И если Тридцать Девятый меня хоть в чем-то взбесит, я могу обернуться и натравить на него свою пантеру.

На этот раз я бью его сильнее, но он перехватывает мою руку, не давая замахнуться снова.

— Не пойдет. И можешь перестать называть их номерами при мне. Это звучит дико.

— Нет, так безопаснее. Они знают свое место, пока я отказываюсь называть их по именам.

— Ты расколешься, у нас еще есть пара недель в запасе.

— Ни за что. Пока они не пройдут третье испытание, для меня они — только цифры.

Я закатываю глаза.

На одной из камер мелькает движение — наше внимание переключается на первого Офицера, который ведет одного из жильцов второго этажа.

— Похоже, пора возвращаться к работе, — говорю я и пытаюсь слезть с его колен.

Его руки тут же впиваются в мои бока, останавливая меня.

— Мы можем наблюдать и так, — говорит он как нечто само собой разумеющееся.

Я снова смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание: в его глазах сияет столько эмоций, что я впадаю в своего рода гипноз.

Надежда.

Он надеется, что у нас всё получится.

Я остаюсь на его коленях, и мы вместе наблюдаем, как стража допрашивает участников.

Глава 26. Гаррик

Тацита одевается ближе к полуночи: ей пора возвращаться в корпус. В камерах всё еще допрашивают нескольких участников. Обычный набор: гнев, фрустрация или угрюмая покорность, но никто пока не выдал ничего полезного. Пока что.

Мы дадим самым строптивым несколько часов «помариноваться», прежде чем начнется второй раунд. И на этот раз я введу дополнительные стимулы.

Натягивая форму, я решаю на пару минут оставить мониторы и проводить Тациту. Ей нужно переодеться в робу участника, которую она, без сомнения, оставила в моем кабинете.

— Можешь пользоваться моей комнатой, если хочешь. Так будет безопаснее бегать туда-сюда.

Она слегка улыбается.

— Это твой способ затащить меня в постель?

— Думаю, я уже доказал, что для тебя мне постель не нужна. — Я чувствую, как улыбаюсь в ответ.

Она снова оказывается в моих объятиях, и на миг я ощущаю странную отстраненность от собственного тела. Сюрреализм происходящего настолько силен, что приходится закрыть глаза, чтобы стряхнуть наваждение. Кажется, я только что вступил в отношения с Несущей Смерть. Когда она обнимает меня за талию, мне требуется мгновение, чтобы просто перевести дыхание.

Последние недели были полны злости и ненависти к ней. Видеть её с этими парнями после того, как мы переспали в моем кабинете, было невыносимо. Только сейчас я понимаю: эта ненависть, скорее всего, была банальной ревностью.

Эти чувства всё еще никуда не делись, но они постепенно гаснут, пока я перевариваю события последних часов.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает она, и в карих глазах мелькает беспокойство. — Ты ведь не жалеешь об этом?

— Нет, — заверяю я, прижимая её к себе. — Просто всё это кажется…

— Слишком быстрым? — подсказывает она, когда я не нахожу слов для хаоса эмоций в груди.

— Да, пожалуй.

— Вижу же, что ты опять всё анализируешь, — она смеется.

— Я просто не знаю, как теперь на тебя реагировать.

— Так же, как и раньше, Гаррик, — мягко говорит она. — Ты нужен мне таким, какой ты есть.

— Но я же бесил тебя до чертиков.

Она заливается смехом — звук настолько сладкий, что в нем хочется искупаться.

— И разве это не было весело? Признаюсь, мне нравится твоя мягкая сторона. И та сторона, когда мы работаем вместе. Но еще мне нравится тот Гаррик, который пытается доминировать, спорит и заставляет меня хотеть прирезать его.

Я вскидываю брови и действую молниеносно: перехватываю её запястья, вскидываю их над головой и впечатываю её спиной в стену.

— Что значит «пытается»?

Её смех заполняет комнату еще громче, она даже не пытается вырваться. Я сужаю глаза, стараясь выглядеть угрожающе — даже позволяю горлу измениться, чтобы издать утробное рычание, — но терплю фиаско: губы сами расплываются в улыбке вслед за ней.

Внезапно я чувствую прикосновение к боку и отскакиваю: она выпустила хвост.

— Это нечестно.

— Оу, котик расстроился, что не может выпустить свой хвостик поиграть без полного превращения? — Я заставляю её замолчать, снова вплотную притираясь к ней и целуя так глубоко, чтобы она больше не могла надо мной подтрунивать.

***

Когда мы влетаем в офис, там уже царит организованный хаос. На мониторе на стене — картинка с одной из камер, следящих за воздушным пространством над комплексом. Портал не прямо над нами, но достаточно близко, чтобы видеть, как из него вылетают Ангелы и рассредоточиваются за главным зданием.

Отправив Тедди будить тех, кто спал, я раздаю приказы ночной смене. Выдается оружие, демоны трансформируются — мы готовимся встретить врага лицом к лицу. По нашим расчетам, Ангелов немного, но портал всё еще открыт, а значит, подкрепление может хлынуть в любой момент.

Тацита скрылась в моем кабинете почти сразу, как мы начали координировать охрану. Дверь закрыта — она вызывает Аида, чтобы её никто не подслушал. Я хочу пойти к ней, хочу ни на секунду не выпускать её из виду, а еще — узнать реакцию Аида на новости о Майло.

— Сэр, команды отправлены к каждому общежитию рекрутов. Их сейчас будят. Соберем всех на нижних этажах. Вы хотите, чтобы кто-то из них тоже трансформировался? — Элиза, как всегда собранная, зачитывает список выполненных протоколов. Мы прогоняли разные сценарии на тренировках, зная, что такое возможно.

— Если они готовы к этому, то да, — отвечаю я, не сводя глаз с закрытой двери кабинета. — Если те, у кого есть крылья, еще не уверены в полете, скажи, пусть остаются на земле.

— Поняла. — Она что-то черкает в планшете. — Какой план атаки выбираем?

Я на секунду задерживаю взгляд на мониторах, на агентах Ангелов, собирающихся за пределами базы.

— Давайте не будем выдавать, что мы их заметили. Они думают, что у них эффект неожиданности. Не хочу лишать их этого заблуждения.

— Да, конечно. Значит, четвертый план?

— Будь добра, — говорю я и слушаю, как она передает приказы старшему составу по рации.

— Тридцать Девятого, Девятнадцатого и Девяносто Восьмой нет в казармах, — раздается из динамиков голос Таррона, когда Элиза заканчивает сбор подтверждений.

Черт.

— Они со мной, — хватаю я рацию и отвечаю.

— Все трое? — переспрашивает он.

— Да, именно это я и сказал, — отчеканиваю я.

По меньшей мере пятеро моих офицеров слышат этот разговор. Не сомневаюсь, у них возникнет масса вопросов, ведь я не докладывал, что у трех пропавших участников есть причины отсутствовать в своих койках.

— Ни черта себе, Гаррик, — смеется Таррон в эфире.

— Да пошел ты!

Я знаю, что он видел Уайатта у меня в комнате, и он знает, что я сплю с Несущей Смерть, но он делает слишком много выводов.

— Что я пропустил? — подключается к каналу Дом.

— Ничего, — говорю я одновременно с Тарроном, который отвечает: — Расскажу позже.

Великолепно. Теперь я буду главным героем сплетен на ближайшие недели.

— Займитесь делом, мать вашу! — рычу я в рацию.

— Занимаемся. Проверяю, все ли участники в безопасности, сэр, — отвечает Таррон тоном, который явно обещает мне долгий стеб. — Они ведь в безопасности, верно?

— Да, в безопасности, — подтверждаю я.

Почему-то я до сих пор не решился сказать сотрудникам, что Девятнадцатый — шпион. Наверное, стоит. Они должны знать, из-за кого Ангелы здесь и кто может стать целью этой атаки. Но взгляд снова падает на дверь кабинета, за которой находится Тацита, и я понимаю, что не могу этого раскрыть.

Нет, личность Майло должна оставаться в тайне для как можно большего круга лиц. Мы должны разрулить это дерьмо, не сообщая всей гвардии, кто именно сливал информацию Ангелам.

Дверь кабинета открывается, и выходит Тацита — нет, Несущая Смерть. Она шагает к столу, на который я опираюсь, всё еще глядя на экраны. Элиза вернулась к своему месту, координируя гвардейцев, поднимающихся из оружейной.

— Он в пути? — спрашиваю я ассасина, когда она равняется со мной.

Она кивает, не проронив ни слова — вокруг слишком много сверхъестественных ушей. Они бы мгновенно узнали её, ведь голос Девяносто Восьмой все слышали неделями.

— Как скоро?

Она отвечает знаками:

Аид будет здесь меньше чем через час.

— Сэр, они выдвигаются, — зовет Элиза, указывая на монитор.

Мы с Тацитой устремляем всё внимание на экран. Полдюжины Ангелов действительно движутся по земле к забору. Они не летят — вероятно, пытаются сохранить скрытность, не подозревая, что мы видим каждое их движение.

— Ладно, я на выход. Нужно перехватить их до того, как они прорвутся в здания.

Я иду к выходу, приказывая гвардейцам, оставшимся здесь, прикрывать фланги, пока Элиза передает обновления группам офицеров на позициях.

Тацита бежит рядом со мной по лестнице. Я мельком смотрю на неё, когда мы выходим в холл, но за маской ничего не разглядеть.

— Ты же не собираешься там сдерживаться? — спрашиваю я. Узел в животе затягивается при мысли о том, что она будет на передовой этой бойни.

Она качает головой.

— Пожалуйста, будь осторожна, — говорю я, мечтая иметь возможность хоть как-то коснуться её.

Клянусь, я чувствую её ухмылку под сеткой, скрывающей лицо. Она распахивает входную дверь и мгновенно трансформируется: крылья с шумом разворачиваются за спиной, и она взмывает в небо. На улице так темно, что ночь делает её почти невидимой, но я слежу за ней — она закладывает вираж, прижимаясь к земле, и устремляется к крыше самого дальнего общежития.

Я тоже меняю облик: лапы сменяют ступни на бетонной дорожке у здания охраны. На двух ногах я умею быть тихим, но на четырех я абсолютно беззвучен. Рванув к главному корпусу, я надеюсь зайти с черного входа и увидеть Ангелов раньше, чем мы устроим им засаду.

Внизу замерцали огни Элизиума — небоскребы расцветились всеми цветами радуги. Шум ночного города ударил по ушам, когда я выровнялась в воздухе.

Жадно хватая ртом кислород, я крепче прижала к себе Майло.

Огромный оранжевый дракон, круживший рядом, издал довольный звук, пытаясь замедлиться и зависнуть на месте. Уайатт поймал мой взгляд. Губы невольно дрогнули, и из горла вырвался смех: я поняла, что Гаррик пытался сказать мне именно это — он вытащит нас оттуда.

Смех оборвался, стоило мне подумать о нем и об остальных, кто остался сражаться в тренировочном лагере. Надеюсь, увидев, что шанс похитить Майло упущен, Ангелы сдадутся или отступят.

Уайатт снова хрюкнул, выглядя довольно неуклюже в попытке удержать массивную тушу в одной точке. Базовый полет он освоил, но над тонкостями еще предстояло поработать.

— Давай за мной! — крикнула я ему. — Я знаю, куда нам.

Развернув крылья, я взяла курс на свой пентхаус. Аид первым делом станет искать нас там, но это самое защищенное место, куда у меня есть доступ. А значит — самое безопасное в городе. Гаррик, должно быть, закрыл портал сразу за нами, так что Ангелы не успели хвостом прыгнуть следом. Но на всякий случай нам лучше спрятаться за магическими щитами моего дома.

Близился рассвет. По городу ползли трамваи, последние гуляки возвращались по домам, но небо было пустым — летали немногие, а на такой высоте мы ни с кем не столкнулись.

Мы вышли из портала над северной окраиной города, где такие прыжки разрешены. Я летела впереди, забираясь выше, чтобы пересечь городские кварталы. На востоке виднелись горы, на западе и юге — край пустыни. Я старалась не смотреть на первые лучи солнца, пробивающиеся из-за скал: не могла думать о том, что Гаррик всё еще сражается, пока я бегу прятаться.

Сфокусировавшись на задаче, я летела домой. Уайатт держался за моим хвостом. Моя квартира находилась в самом высоком здании квартала. Весь верхний этаж был моим. Четыре спальни — роскошь для меня одной, но я влюбилась в это место с первого взгляда. Почти треть площади занимал сад под открытым небом. Пентхаус стоил целое состояние, но я не жаловалась на отсутствие денег и ни секунды не жалела о покупке.

Здание показалось впереди, и я начала снижаться. Мышцы рук ныли, адреналин уходил из вен, уступая место осознанию близости цели. Майло всё еще был без сознания, но его ровное сердцебиение, которое я чувствовала через плотную хватку, успокаивало: физической опасности нет.

Но если эти твари необратимо повредили его разум, я лично вызовусь казнить их снова и снова. Аиду придется искать нового ассасина, потому что я поселюсь в Тартаре, пока не изведу их всех.

Впрочем, после сегодняшней выходки мне и так, скорее всего, придется искать новую работу.

Отогнав эти мысли, я замедлилась над террасой.

— Уайатт, подожди здесь, пока не приземляйся! Мой дом защищен от незваных гостей, мне нужно зайти внутрь и отключить систему, иначе она убьет тебя прежде, чем ты пересечешь порог.

Он снова фыркнул — надеюсь, в знак согласия. Когда я коснулась ногами своего райского уголка, защитная магия узнала меня и пропустила Майло, так как он был в физическом контакте со мной.

Я быстро дошла до шезлонга, осторожно уложила на него своего человека и бросилась к панели управления на стене у раздвижных дверей. Введя коды и отсканировав отпечатки, я деактивировала щиты. Некоторые из них работали постоянно, но на время отсутствия я всегда добавляла усиление.

Ворвавшись в комнату охраны, я зашла в систему, чтобы добавить Уайатта в список разрешенных лиц. Это заняло пару минут: камеры просканировали его фигуру в небе. Заодно я дала полный доступ и Майло. Как только процесс завершился, я выбежала на террасу и подала Уайатту знак.

Из-за размеров ему пришлось сесть на крышу, а не в сад, но едва коснувшись поверхности, он перекинулся и спрыгнул вниз с высоты целого этажа. Он врезался в меня с такой силой, что я попятилась, едва не упав. Я сорвала капюшон и маску, отбросив их на один из шезлонгов.

— Хвала Иисусу, — выдохнул он мне в шею, сжимая в своих медвежьих объятиях. Я так же крепко обняла его за широкие плечи. — Это было слишком близко. Чертовски близко.

Сама я сегодня не была в особой опасности, но Уайатт явно имел в виду не меня.

— Мы вытащили его, — сказала я, вдыхая его пряный аромат.

Уайатт отстранился, но переплел наши пальцы и направился к Майло. Он убрал кудри с его лба, задержав руку на коже.

— Он в порядке?

Подойдя ближе, я частично сменила облик, убирая крылья.

— Думаю, да. Просто без сознания.

— Но именно в такие моменты этим ублюдкам проще всего залезть ему в голову.

— Расстояние должно помочь. Хотя если они всё еще в нашем мире — этого мало.

— Надеюсь, их там всех порешат, — прорычал Уайатт.

— Аид не оставит их безнаказанными. — Чувство вины снова накрыло меня. Впервые за столетия я провалила задание. Если Аид в беде, я должна быть рядом с ним. — Вы двое здесь в безопасности. Мне пора возвращаться.

— Что?! — Уайатт резко обернулся, больно сжав мою руку. — Ни за что.

— Я обязана. Я один из лучших бойцов, я не могу их бросить.

— Но они охотились и за тобой тоже! Гаррик всё это спланировал, чтобы увести тебя подальше.

Если подумать, Ангелы действительно переключились на меня, как только Майло оказался у них в руках. Они облепили меня сразу после появления Аида. Но я уничтожала их одного за другим, так что стратегически это было логично: устранить сильного бойца. Моя репутация идет впереди меня, неудивительно, что они знают, кто я. Натравить на меня целый легион — это просто способ выиграть битву, верно? Я не была целью в том смысле, в каком ею был Майло. Я всё равно должна быть там, защищать остальных людей. Даже с новыми силами они еще слабы.

— Ты слишком много думаешь, — перебил мои мысли Уайатт. — Гаррик уверен, что ты им тоже нужна. Он сказал, что ты была проверкой — хватит ли у них сил пойти на Аида. Упустив тебя и Майло, они проиграли.

— Всё не так просто.

— Гаррик сказал, что они, скорее всего, отступят, как только узнают, что ты ушла.

— С каких это пор вы с Гарриком так много болтаете? — я вскинула бровь, удивляясь тому, как легко он спелся с главой Тартара.

— Мы лучшие друзья с той ночи, когда Майло пырнули ножом и я пробрался к нему в спальню, — сияя, объявил Уайатт. Я сильно сомневалась, что Гаррик думает так же, но, похоже, мой дракон и ворчливый оборотень-пантера действительно вместе спланировали этот побег.

Эта мысль заставила меня улыбнуться. Я хотела, чтобы Гаррик стал частью нашей группы. Было бы неловко, если бы мои парни не ладили между собой.

Майло застонал, потирая виски и жмурясь от боли.

— Эй, милый, всё хорошо. Мы тебя вытащили. — Уайатт опустился на колени у шезлонга, отпустил мою руку и положил свою на колено Майло.

— Они всё еще пытаются влезть тебе в голову? — спросила я, наклоняясь через плечо Уайатта.

Изумрудные глаза Майло приоткрылись, будто он ожидал, что свет ослепит его. Небо уже побледнело от рассвета, но в саду было сумеречно, светились лишь фонарики на деревьях.

Он ответил не сразу. Уайатт заметно расслабился, когда Майло медленно покачал головой и начал жестикулировать:

— Сейчас в голове чисто.

— Вот и славно. Так и будет. — Уайатт поймал руки Майло и прижал их к своим губам. Но я видела страх в глазах Майло: он не верил, что всё закончилось. И я была с ним согласна. Даже если Аид и остальные уничтожили тех Ангелов-менталистов, это не значит, что у них нет других.

— Ты можешь встать? — спросила я Майло. — Нам лучше зайти в дом. Здесь щиты непробиваемы, но за стенами мне будет спокойнее.

Он кивнул, позволяя Уайатту помочь себе подняться.

— К тому же я мечтаю отмыться, — добавила я, глядя на свою окровавленную одежду. Уайатт выглядел не лучше, хотя на его тюремной робе грязи было больше, чем крови.

— Душ — это отличная идея, Mo Stór. Веди.

Глава 44. Уайатт

Пентхаус Тациты просто невероятный. У меня и раньше водились деньги — на крупных заказах я поднимал почти шестизначные суммы, — но никогда не видел смысла в покупке элитного жилья. У меня есть несколько однушек в разных городах, но из-за постоянных переездов я так и не обзавелся местом, которое мог бы назвать домом.

Здесь же всё обставлено со вкусом: повсюду растения, стопки книг, горы подушек и дорогая мебель. Я впитываю каждую деталь, пока мы идем через раздвижные двери в гостиную. Каждая безделушка, каждый выбор цвета открывают мне что-то новое о женщине, которую я люблю.

Тацита не собирается устраивать полноценную экскурсию. Мельком я замечаю навороченную кухню, отдельную библиотеку с уютными диванами и длинный коридор, из которого ведут еще несколько дверей. Наконец она спускается по лестнице к главной спальне.

— Большинство спален и общая ванная наверху, но моя комната и лучший душ — здесь. Я тут немного всё переделала под себя, когда въехала, — говорит она, вводя нас в самую роскошную комнату, которую я когда-либо видел. А ведь я бывал в самых пафосных отелях мира.

Кровать здесь просто королевская, даже больше, чем «king-size», но она едва занимает половину пространства. В интерьере преобладает глубокий темно-синий цвет, смягченный розовым и дополненный золотыми акцентами. Панорамные окна во всю стену открывают вид на огни города и светлеющее небо, приглушенные, судя по всему, тонированным стеклом.

Мы пересекаем комнату, утопая в ультрамягком ковре, и подходим к следующей двери. За ней — ванная, и здесь тоже не поскупились на расходы. В душе установлена огромная тропическая панель помимо обычных леек, а ванна настолько велика, что мы втроем легко могли бы там развлечься. Я всё еще пытаюсь рассмотреть детали, когда Тацита начинает раздеваться.

Она вешает бронежилет на крючок, который будто специально для него и предназначен, скидывает остальную экипировку прямо на пол.

— Ах, как же хорошо дома.

Её вздох отдается прямиком в паху. Она заходит за стеклянную перегородку и нажимает кнопку на панели черной плитки. С потолка обрушивается каскад воды.

— Вы идете? — оборачивается она, прежде чем выпустить крылья, которые тут же закрывают нам обзор.

Мы с Майло не заставляем себя ждать: рвем тюремные робы и присоединяемся к нашей девочке под теплыми струями.

Тацита протягивает нам средства для мытья, но мои руки заняты совсем не мытьем собственного тела. Вскоре я забираю намыленную мочалку из её рук и нежно прохожусь по той коже, что оказывается ближе всего. Эти касания — лишь способ снова привыкнуть друг к другу. Подтверждение того, что нам всем было необходимо после этой ночи. Я никогда не чувствовал себя более беспомощным и разъяренным, чем когда видел, что на моих любимых охотятся.

Они. Мои.

И я с превеликим удовольствием отправил в огненную могилу многих из тех ублюдков, что пытались их забрать.

— Эй, — мягкий голос Тациты и её мокрое тело возвращают меня в реальность. — Ты перегреваешься. Никаких оборотов внутри дома.

Её ладонь ложится мне на щеку, заставляя встретиться взглядом с её шоколадными глазами. Я глубоко вдыхаю, позволяя её аромату успокоить меня. Майло обходит её крылья и кладет руки мне на грудь и бедро. Прижавшись к плитке, я откидываюсь назад и пытаюсь унять дракона под кожей.

Тацита слегка приоткрывает крылья, создавая для нас кокон. Пар от горячей воды согревает нас, хотя мы стоим чуть в стороне от основного потока.

— Безопасно, — шепчет Майло, переводя взгляд с одного из нас на другого.

— Да, здесь мы в безопасности. В этом доме вы оба всегда будете защищены. Обещаю вам, — говорит Тацита.

— Ты предлагаешь нам переехать, Mo Stór? — я вскидываю подбородок и состряпал самые жалобные «щенячьи глазки», какие только мог.

— Нам еще многое предстоит уладить, и я пойму, если вы захотите отдельные комнаты — по крайней мере, пока Аид нас не вызовет, — но да, вы останетесь здесь. Хотите вы того или нет. Элизиум — город по большей части приличных демонов, но вы всё еще люди. А людям здесь находиться запрещено.

— Я не имел в виду «на время».

Я прижался к ней; сердце колотилось от мысли, что я могу получить всё, о чем когда-либо мечтал, даже если не осознавал этого, пока нас троих не заперли вместе пару месяцев назад.

— Мы решим это, когда увидимся с Аидом.

— Он ведь не накажет тебя? — я внезапно напрягся.

— Я бросила его во время боя. Я должна быть его защитницей. — В её голосе звучало сдержанное смирение, горечь от собственного провала была очевидна.

— Ты должна была уйти, — с трудом выдавил Майло.

— Он прав, и мы это уже обсуждали. — Я обхватил её подбородок большим и указательным пальцами. — Твой уход и спасение Майло помогли остальным закончить битву.

— Но что если Аид пострадал? Или Гаррик?

— Гаррик сам о себе позаботится. Он знает, где ты живешь?

— Нет. — Она покачала головой, насколько позволяла моя хватка. — Но он сможет меня найти.

Она подняла руку и повернула запястье тыльной стороной, показывая отчетливые следы зубов, которые еще не зажили.

— Какого хрена?

Я перехватил её руку, поднося ближе для осмотра. Дракон внутри меня рыкнул при виде раны.

— Спокойно. Это метка для выслеживания. Пантеры так умеют. Если они хоть раз попробовали чью-то кровь, то найдут этого беднягу где угодно. Он найдет нас, как только сможет выбраться из лагеря.

Майло подошел ближе, его мокрые кудри смешно подпрыгивали. Он провел пальцем по розовым отметинам и посмотрел на нашу девочку.

— Да, когда ты полностью обратишься, у тебя тоже будет такая способность.

То, как она читала его вопросы без слов, наполняло мою грудь теплом. Мысль о том, что Майло сможет найти нас в любой точке мира, была чертовски приятной. Жаль, что это не работало в обе стороны, хотя мой дракон и так бы не отпустил его далеко, а если бы тот пропал — выжег бы все миры дотла.

Не в силах больше терпеть даже это мизерное расстояние между нашими телами, я подался вперед, чтобы поцеловать мокрые губы Тациты, а затем повернулся и поцеловал Майло.

— Может, переберемся в спальню? — спросила она, выходя из душа и выключая воду.

Она схватила несколько полотенец со встроенной вешалки и бросила нам. Я нетерпеливо растер кожу, избавляясь от влаги. Мои партнеры провозились дольше, пытаясь промокнуть волосы.

Наблюдая за ними, я почувствовал, как возбуждение накрывает меня с головой. Тацита не стала прятать крылья, поэтому провозилась дольше всех, осторожно вытирая перепонки.

Майло отбросил полотенце и шагнул в мои объятия. Мы столкнулись эрегированными членами, и я вовлек его в глубокий поцелуй. Я до сих пор не осознал до конца, что чуть не потерял его сегодня, страх всё еще пульсировал в крови. Его рот был мягким и податливым, он позволял моему языку доминировать. Мои руки скользнули с талии на спину, а затем ниже, сжимая его задницу и притягивая к себе еще сильнее.

Чьё-то деликатное покашливание заставило нас отстраниться. Мы оба тяжело дышали. Оглядевшись, я никого не увидел.

— Я здесь.

Голос Тациты донесся из спальни. Я схватил Майло за руку и потащил за собой, но замер прямо на пороге. Тацита стояла на коленях на кровати, широко разведя бедра; руки покоились на аппетитных изгибах талии. Крылья были сложены, рога гордо взмывали вверх — она сидела прямо, ни капли не смущаясь, демонстрируя нам своё тело.

Хвост лениво обвивался вокруг неё на матрасе. Она всегда казалась мне красавицей, но сейчас, когда её истинная природа была на виду, она выглядела просто сногсшибательно.

— Я подумала, стоит воспользоваться тем, что у нас наконец-то есть кровать, с которой мы не свалимся в процессе, — сказала она.

Майло усмехнулся. Оставив меня стоять столбом, онемевшим от этого зрелища, он подошел к ней. Она сидела достаточно близко к краю, так что ему не пришлось забираться на постель. Он обхватил её голову ладонью и притянул к себе для поцелуя.

Я чуть сдвинулся, чтобы лучше видеть, но пока держался на расстоянии. Их тела слились воедино. Мягкие изгибы Тациты прижались к поджарому торсу Майло. Его пальцы запутались в её волосах, а вторая рука легла на поясницу, крепко удерживая её.

Её ладони блуждали по его плечам, спускались к талии, пока одна не скользнула между ними, обхватывая его член. Майло прошипел ей в губы, когда она провела рукой от основания до кончика. Их губы разомкнулись, но взгляды встретились, и от этого жара мой член запульсировал, требуя действий. С рыком я запрыгнул на кровать и прижался к своей женщине — насколько позволяли её крылья.

— Мне их убрать? — спросила она.

— Не смей.

Я обхватил её живот одной рукой, а кончиками пальцев другой провел по изгибу крыла. Она вздрогнула и крепче вцепилась в Майло.

— Я намерен изучить все способы, которыми смогу довести тебя до безумия с их помощью, — прошептал я ей на ухо, прикусив мочку.

Она позволила крыльям немного опуститься, так что перепонки коснулись кровати, распластавшись по обе стороны, чтобы она могла сильнее откинуться на меня.

Пользуясь её положением, Майло наклонился и взял один сосок в губы. Тацита застонала громче. Я продолжал ласкать её чувствительные крылья, пока мой парень дразнил её грудь, то посасывая её, то работая языком и руками.

Мой член устроился между её ягодиц, и я не мог сдержать непроизвольных толчков бедрами. Уверен, она уже текла для нас, и мне дико хотелось сменить угол, чтобы войти в неё, но я решил быть терпеливым.

Майло спустился ниже, опускаясь перед нами на колени. Я заглянул через плечо Тациты — черт, его губы уже распухли от поцелуев. Он облизал их, и во мне вспыхнуло желание толкнуться прямо в этот горячий рот. Его глаза на миг встретились с моими, а затем скользнули вниз по обнаженной демонице. Он медленно провел пальцами по её бедру, пока она раздвигала ноги еще шире.

— Пожалуйста, — взмолилась она, задыхаясь от возбуждения.

По её вскрику я понял, что Майло вогнал палец в её ждущую киску. С этого ракурса мне не было видно, но когда он вытащил его, звук влажной плоти достиг моих ушей, и теперь задыхался уже я.

Он продолжал трахать её пальцами, пока я поддерживал её, покрывая поцелуями шею и те части крыльев, до которых мог дотянуться. Я наблюдал, как он снова облизывает свои аппетитные губы, сосредоточившись на том, как его пальцы исчезают внутри нашей женщины.

— Лизни её клитор, — скомандовал я. Не уверен, делал ли он это раньше, но мы обсуждали это. Он помедлил пару секунд, снова глянул на меня, ища поддержки, и скрылся из виду.

— Ох, блять… — простонала Тацита, откинув голову мне на плечо.

— Хорошо, Mo Stór? — я надавил ей на низ живота, усиливая удовольствие.

— Да… — ответила она. — Не останавливайся, Майло. Только не останавливайся.

Обожаю, когда она пытается командовать, но её тон и обмякшее тело говорят об обратном. Здесь за главную не она. Пожалуй, пора ей об этом напомнить.

— Тебя когда-нибудь брали двое парней сразу?

Она напряглась и попыталась обернуться, что было неудобно из-за крыльев, но её потемневшие глаза встретились с моими.

— Вы оба?

— Я именно это и спросил. — Я усмехнулся. — Отвечай.

— Да.

— Отлично. Смазка есть?

— Угу, — промычала она утвердительно, пока Майло продолжал терзать её клитор. Судя по тому, с каким трудом ей давался разговор, он делал успехи.

Как бы мне ни хотелось прерывать пиршество Майло, нам нужно было двигаться дальше. Спустившись с кровати в поисках лубриканта, я открыл прикроватный ящик.

Там было кое-что поинтереснее смазки: игрушки, фиксаторы, повязка на глаза.

— О, мы обязательно со всем этим поиграем, — сказал я, копаясь в сокровищнице, которую спрятала Тацита. От одной мысли о том, как она разогревает себя фаллоимитаторами перед нашей встречей, я невольно сжал свой член.

— Потом, — почти огрызнулась Тацита. Её нетерпение было очевидным.

Схватив бутылочку, я вернулся к кровати, где Майло уже сидел на коленях. Я не удержался и впился в его губы, чтобы почувствовать вкус нашей девочки — терпкая сладость её соков всё еще была на его языке.

— Не дождусь момента, когда почувствую тебя внутри неё, пока сам буду брать её, — сказал я, разрывая поцелуй. Его щеки вспыхнули чудесным багрянцем.

Тацита убрала крылья. Жаль, конечно, но так будет проще. Клянусь, однажды я доведу её до оргазма одними прикосновениями к ним. Она протянула руку за смазкой, но я отстранился.

— И не надейся. — Я жестом велел ей повернуться. — Сначала я подготовлю твою аппетитную задницу.

— Я сама, так быстрее! — бросила она.

— Нет, дело не в скорости.

Её нетерпение чертовски умилительно. Она хочет сразу перейти к делу, и, честно говоря, я тоже. Но упустить шанс «застолбить» её задницу я не мог. Она говорит, что уже делала это, но на этот раз я хочу, чтобы Майло трахнул её туда, пока я буду брать её спереди. Он меньше меня, а я не хочу причинять нашей девочке боль.

— На четвереньки, лицом к изголовью, — скомандовал я.

На этот раз она подчинилась. Причем не просто встала в позу, а прогнулась в пояснице, выпятив зад и идеально подставив нам оба своих отверстия.

Тряхнув головой, чтобы разогнать туман похоти, я открыл крышку и выдавил смазку на пальцы. Не удержался и один раз вогнал их до самого основания ей в киску, прежде чем сосредоточиться на тугом колечке мышц.

Майло сидел сбоку, лениво поглаживая свой член. Он даже не представлял, как сексуально выглядит с каплей предэякулята на головке. Мне захотелось её слизать.

Добавив второй палец и слегка раздвигая их, я услышал, как Тацита ахнула. Я убедился, что она достаточно расслаблена.

На этот раз я лег на спину. Уложил Тациту сверху, чтобы она оседлала меня. Совместив головку с её входом, я вошел в неё одним блаженным движением. Позволил ей поскакать на мне минуту, прежде чем остановить её, чтобы подключить Майло.

Тацита наклонилась вперед, так что её грудь почти касалась моей, давая Майло возможность пристроиться. Я почувствовал момент, когда он вошел в неё. Почувствовал, потому что его член скользнул вдоль моего — лишь тонкая преграда из плоти разделяла нас. Я подождал, пока тело Тациты привыкнет к такому растяжению, прежде чем снова начать двигаться. Она тяжело дышала надо мной, но огонь в её глазах говорил о том, что ей чертовски нравится это ощущение.

Майло начал толкаться короткими, быстрыми движениями. Я поймал ритм и присоединился к нему, двигаясь в такт. Её стоны становились всё громче.

Это было так горячо, что мне приходилось зажмуриваться, чтобы не кончить раньше времени. Майло становился всё смелее, мы ускорялись, втроем гонясь за тем самым пиком, отдавшись во власть инстинктов.

Мы здесь. Мы живы. Мы вместе. Жар их тел, запах секса, смешанный в воздухе, возвращали меня к реальности после ночного боя. Звуки их удовольствия впечатывались в мою память, прирастая к самой душе. Я никогда не захочу жить без них обоих, и я сделаю всё, чтобы это стало реальностью.

Давление в паху стало невыносимым, но мне нужно было, чтобы сначала кончила Тацита. Мой палец нашел её клитор, и через несколько секунд её стенки судорожно сжались, буквально душа мой член.

— Кончай для нас, Mo Stór. Почувствуй, как ты заполнена, как мы растягиваем твои тугие дырочки… ты принимаешь нас обоих так чертовски хорошо.

Запрокинув голову, Тацита зашлась в мощном оргазме. Майло пришлось немного сместиться, чтобы не напороться на её рога; он положил ладонь ей на горло, удерживая её, пока она содрогалась на пике. Я больше не мог сдерживаться — её крик удовольствия стал последней каплей.

Я кончил, мощными толчками изливаясь глубоко в её лоно. Я вжимался в неё до самого основания, заполняя её до краев. Майло напрягся над нами, и я почувствовал, как он тоже начал изливаться. Черт, это было так эротично, что мой член дернулся снова, хотя я думал, что уже пуст.

Мы повалились на матрас вперемешку — потные, липкие, переплетенные конечностями. Тацита в центре, Майло с другой стороны.

— Блять… — выдохнула она, устраиваясь поудобнее. — Это было мощно.

— Не то слово, — отозвался я, поворачиваясь на бок, чтобы погладить её кожу и Майло.

Майло выглядел совершенно выжатым. Он лежал, закинув руку за голову, с остекленевшим взглядом. Я уже знал: когда он такой, ему нужно время, чтобы прийти в себя, поэтому не лез с разговорами. Его свободная рука всё еще лежала на бедре Тациты — он не отстранился полностью.

Мы с Тацитой тихо переговаривались несколько минут, наслаждаясь близостью, пока я не решил проявить ответственность. Поднявшись с кровати, я вернулся в ванную за полотенцами. Смочил пару из них и прихватил сухое, чтобы привести в порядок партнеров. Оба уже вовсю боролись со сном, так что я вытащил одеяло из-под них, укрыл их и пошел мыться сам.

Майло уже вырубился, Тацита была на грани. Я пробрался обратно в гигантскую постель, наслаждаясь мягким матрасом и еще более мягкими простынями. После месяцев в заключении и в лагере начинаешь по-особому ценить роскошное белье.

Но еще больше я ценил два тела, укутанных в эти простыни. Прижавшись к Таците и обняв их обоих, я закрыл глаза и провалился в сон вслед за ними.

Глава 45. Гаррик

Кампания Ангелов развалилась, как я и ожидал, едва Тацита и Майло скрылись в моем портале. К сожалению, несмотря на все усилия, нам так и не удалось подтвердить, что они планировали забрать и её тоже. Пройдет еще несколько дней, прежде чем те, кого я только что забросил в Тартар, придут в себя достаточно, чтобы их можно было снова допросить.

Даже силы Аида — а он оказался мощнее, чем я думал, — не хватило, чтобы полностью сломить их и заставить говорить. Их телам нужно время на восстановление, прежде чем они станут пригодны для новых допросов.

Камаэль умудрился ускользнуть: он и несколько глав легионов нырнули в собственный портал прежде, чем мы успели их перехватить. Зато двое менталистов — те самые, что держали Майло, когда Тацита его выхватила, — теперь гниют в камерах крыла строгого режима в тюрьме под моим командованием.

Когда с Ангелами было покончено (кого-то вытеснили, кого-то схватили или убили), я провел остаток ночи, организуя Гвардию, распределяя раненых для Дома и подготавливая пленных к отправке в Тартар после допроса Аида. Оставив Таррона присматривать за местом проведения Игр и выжившими участниками, я ушел, ведя за собой пленников.

Ночь и утро выдались, мягко говоря, долгими. Но я всё еще дышал. И, что важнее, она тоже.

Идти по её следу через город оказалось проще, чем я предполагал. Я явился сюда прямиком из Тартара и мог позволить себе еще несколько часов отсутствия. Никогда еще я так не радовался своим способностям ищейки. Мне нужно было её увидеть. Бегом, на четырех лапах, я следовал за инстинктами, пока её вишнево-сладкий аромат вел меня в нужном направлении.

Обернувшись человеком перед высокой высоткой в Нижнем Ист-Сайде, я вошел в вестибюль. Кровь буквально бурлила — я чувствовал, что она рядом. Раньше я часто пользовался навыками выслеживания, но это было десятилетия назад, когда я только карабкался по карьерной лестнице, разыскивая демонов, виновных в тех или иных проступках. Обычно для этого использовалась кровь из архивов властей — образцы, взятые при первом задержании. Такая кровь слабее, и поскольку она несвежая, связь со временем тускнеет.

Но я никогда не пил напрямую из чьих-то вен. Поразительная мощь.

— Я могу вам чем-то помочь, сэр? — спросил молодой демон за стойкой регистрации.

Черт. Я понятия не имел, в какой именно квартире живет Тацита. Или на какое имя оформлена аренда.

— Я к Таците Антроп, — сказал я, вспомнив имя из её заявки на Игры.

— Простите, сэр, здесь никто с таким именем не проживает.

Проклятье. Стоило попытаться. Мой кот зарычал внутри из-за этой заминки.

— Вы уверены в адресе?

— Да, она точно живет в этом здании. Ростом примерно вот такая, — я показал рукой уровень своего плеча. — Демоница с радужными волосами и скверным характером.

Регистратор наклонил голову, делая вид, что задумался, но я заметил, как его рука скользнула под высокую стойку — скорее всего, вызывал охрану. Стычки — это последнее, что мне сейчас нужно. Фыркнув от того, что собираюсь устроить своей женщине небольшой скандал, я выложил последний козырь — удостоверение.

— Послушай, я начальник Тартара. Я ищу женщину, которую только что описал, по секретному делу. Ты можешь ей позвонить или нет?

Я протянул жетон, и парень впился в него взглядом. Он слегка побледнел, поняв, что всё серьезно.

— О боги, вы её арестуете? Она всегда такая милая и дружелюбная. Не могу представить, чтобы она влипла в какие-то неприятности, тем более такие, которые касаются вас, — затараторил он, но всё же поднял трубку и набрал код квартиры.

— Нет, не арестовываю. Мне просто нужно задать ей несколько вопросов. — Я постарался придать лицу максимально невозмутимое выражение.

Гудки тянулись вечность, пока кто-то на том конце не ответил. Раздражало, что система безопасности в этом доме была настолько продвинутой, что линии связи защищались магически — я не мог понять по голосу, она это или нет. Короткий диалог, и регистратор положил трубку.

— Она спустится через секунду, подождите у того лифта. — Он указал на кабину в дальнем углу холла. Ту, что ведет в пентхаус.

Ну конечно.

Я направился к лифту как раз в тот момент, когда из двери за стойкой выскользнул другой демон. Выше меня и сложен как бык. Вне всяких сомнений — та самая охрана.

Пока я ждал, они переговаривались шепотом, но я настроил слух и ловил каждое слово. Разумеется, регистратор не упустил случая пересказать скандал, разворачивающийся в лобби: начальник Тартара пришел к миллионерше из пентхауса. Придется связаться с нашими людьми в прессе, чтобы слухи не поползли дальше.

Лифт звякнул, и мое сердце пропустило удар.

А затем и вовсе замерло, когда двери разошлись, являя мою женщину в одном лишь шелковом халате. Длинный, в пол, с широкими рукавами и каскадами лишней ткани. Она даже не потрудилась его завязать: глубокий разрез шел от груди практически до пупка, где пояс был едва затянут. Вдобавок она прислонила ногу к задней стенке лифта, отчего красный шелк разошелся, обнажая бесконечные смуглые ноги и ту самую чертовски красивую татуировку-гирлянду на бедре.

Рога на виду, обрамленные копной растрепанных волос, рассыпавшихся по плечам. Она была воплощением греха. Её глаза вспыхнули, когда она увидела меня.

— Ты нашел меня, — сказала она вместо приветствия.

Забыв о словах, я ворвался в лифт и обхватил её за бедра, притягивая к себе. Мои губы с силой накрыли её, язык ворвался в рот прежде, чем я успел вымолвить хоть звук. Страх, который я испытывал последние несколько часов, выливался в этот поцелуй — страх и облегчение. Жар хлынул из груди, заставляя кровь кипеть, пока я пробовал на вкус свою женщину, чувствовал её теплую кожу сквозь тончайшую ткань и слышал, как её пульс ускоряется в такт моему. Это было лучшим доказательством того, что мы оба живы.

К счастью, Тацита стояла рядом с панелью управления и догадалась нажать кнопку, чтобы скрыть наше зрелище от посторонних глаз.

Когда я отстранился, лифт уже шел вверх, и мы оба тяжело хватали ртом воздух. Я сжимал её бедра пальцами, а её ладони легли мне на лицо.

— Рассказывай, что произошло. — В её глазах застыла тысяча вопросов.

— Как я и думал, они отступили после того, как я вытащил тебя. Камаэль сбежал. — В её глазах блеснул яростный огонек. — Остальные двое теперь в Тартаре.

— Потери?

— В основном с их стороны. У тех любителей, которых они прислали, не было шансов, сама видела. Мы потеряли четверых гвардейцев.

— Дом? Таррон? Элиза? Тедди?

— Не знал, что ты общалась с новичком. — Последнее имя в списке меня удивило.

— Он милый, и я видела в нем потенциал. Они живы, Гаррик?

— С ними всё в порядке.

Те четверо были из охраны и техобслуживания Игр, с Несущей Смерть они знакомы не были. Я всё равно назвал их имена, и Тацита подтвердила: она их не знала, но я увидел, как дрогнули её плечи от чувства вины. Я понимал её — я и сам винил себя в потере каждого члена команды.

— А люди?

Я помедлил. Эти потери угнетали меня сильнее. Игры смертельны, да, но этот бой был несправедливым.

— Осталось одиннадцать. Включая Уайатта и Майло.

— Всего одиннадцать?

Я лишь кивнул в знак подтверждения.

— Сеффи? И Рио? — Тацита затаила дыхание, ожидая ответа.

— Тоже живы. Рио среди раненых, но должен выкарабкаться.

Она привалилась ко мне, а затем снова потянулась за поцелуем. Она целовала меня глубоко, но я чувствовал: её что-то гложет, она не расслабилась до конца.

— Спрашивай.

Она сделала глубокий вдох, который я почувствовал кожей щек, потому что отказывался увеличивать дистанцию между нами больше чем на дюйм.

— Что будет делать Аид?

Мне не нужно было уточнять детали.

— Он захочет поговорить с Майло.

— Просто поговорить?

— Ты знаешь его лучше меня. Сама понимаешь, каков будет ответ.

— Понимаю, и поэтому мне страшно. У Аида есть все основания отправить его в Тартар и никогда не выпускать. И у него есть право наказать меня.

— Наказать тебя?

— Я бросила его во время боя. Я должна была его защищать.

— Это я отправил тебя в портал. Он на меня даже не прикрикнул.

Кажется, это её немного успокоило.

— Кстати, как ты это скоординировал? Ты ведь не мог знать, когда именно я решу выхватить Майло.

— Не совсем, но твои намерения несложно было прочесть. А если бы ты не дала мне повода, по плану Уайатт должен был буквально стащить тебя с неба.

— Ты собирался меня похитить? — Она вскинула брови.

Я пожал плечами.

— И что мне теперь, держать вас порознь? Мне не нравится, что вы спелись за моей спиной.

Рассмеявшись, я скользнул рукой по её талии, забавляясь с узлом халата.

— О Богиня, уже поздновато об этом думать. Теперь мы тебя не отпустим.

Её брови взлетели еще выше.

— Я чувствую их запах на тебе, ты же понимаешь? — Развязав пояс, я позволил красному шелку соскользнуть с плеч. Мы оба посмотрели на мою руку, когда я провел пальцами по низу её живота к лобку. — Спорим, их семя всё еще вытекает из тебя?

У неё перехватило дыхание, когда мой указательный палец раздвинул складки и скользнул по клитору. Но прежде чем она успела ответить, а я — продолжить осмотр, лифт резко остановился. Двери открылись прямо в квартиру.

— Медленно работаете, офицер. — Она выскользнула из моих рук и перешагнула порог.

Я последовал за ней с рычанием, поднеся палец к губам, чтобы попробовать её на вкус. Горько-сладкий привкус ударил по языку, но в нем ощущалась и посторонняя нотка. Во мне не вспыхнула ревность — я действительно смирился с тем, что делю её, — но потребность заявить свои права перекрыла все остальные мысли.

Я был в разлуке с ней, я охотился на неё, я выслеживал её по крови. Теперь пришло время забрать свой приз.

Ступая бесшумно, я скинул сапоги и сорвал с себя рубашку, преследуя её по прихожей. Я нагнал её, когда мы проходили через арку в главную гостиную. Я едва замечал детали интерьера, высматривая лишь поверхности, на которые мог бы её уложить. Роскошный серый диван, заваленный пледами, был неплохим вариантом, но она свернула направо.

— Ты голоден? Хочешь пить? — спросила она, оглядываясь через плечо. Её вопросы были лишь попыткой отвлечься; румянец на щеках и шее выдавал её с головой — она прекрасно знала, что сейчас произойдет.

Одним прыжком я снова обхватил её за талию и водрузил на мраморный остров посреди кухни. Мои зубы коснулись её шеи, прикусывая кожу, прежде чем в дело пошел язык. Я слизывал вкус её кожи, стягивая ткань с её плеч, пока она не осталась совсем нагой.

Она ахнула, когда я широко развел её бедра. Ноги свесились со столешницы. Опустившись на колени, я подтянул её к самому краю, выставляя её киску напоказ. Она уже влажно блестела, доводя мою пантеру до безумия ароматом возбуждения.

Подавшись вперед, я погрузил язык прямо в неё, настолько глубоко, насколько возможно. Тацита вскрикнула от наслаждения, вцепившись мне в волосы. Её вкус, полученный прямиком из источника, мгновенно отозвался болью в эрегированном члене. Желание заклеймить её пульсировало во мне волнами, пока я трахал её языком — то быстрыми толчками, то медленными мазками снизу вверх.

Расстегнув брюки, я спустил их вместе с боксерами до бедер. Взял член в руку, несколькими резкими движениями распределяя предэякулят по головке.

Я довел её до грани оргазма в рекордно короткие сроки, но не дал закончить. Я отстранился, когда почувствовал, как её стенки сжимаются вокруг моего языка. Поднявшись, я вошел в неё одним сильным, но медленным толчком.

Я уронил голову ей на плечо, когда эмоции смыли всё лишнее. В этот момент существовали только мы двое. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать это чувство. Я замер, похороненный в ней до самого основания; она вцепилась в мои бока, уткнувшись лицом мне в грудь.

Я анализировал это ощущение.

Это был «дом».

Сладкое облегчение от того, что я вернулся туда, где мне место.

Твердая почва под ногами и центр тяжести, заставляющий всё дерьмо, с которым мне приходилось иметь дело, казаться несущественным.

Это — здесь и сейчас — и был мой мир.

Я влюблен в эту женщину.

На самом деле, слово «любовь» кажется слишком слабым. Это нечто большее. Это «навсегда». Это остаток моей вечности.

Медленно отстраняясь, пока внутри не осталась только головка, я снова толкнулся в неё — так же мучительно медленно, пока мой таз не прижался к её клитору. Я сохранял этот размеренный ритм, удерживая свою женщину. Первобытный жар, с которого всё началось, трансформировался во что-то иное.

Несмотря на неспешный темп, её дыхание участилось.

— Ох, черт… — вскрикнула она. — Черт, Гаррик. Что ты со мной делаешь? Я не могу…

— Можешь.

Я убрал волосы с её лица и ладонями обхватил её щеки, притягивая к себе для такого же неторопливого поцелуя. Я проглатывал её стоны удовольствия с каждым толчком, пока она не потеряла способность отвечать на поцелуи. Она уткнулась лбом в мой лоб. Я крепко держал её, пока волна оргазма накрывала её с головой, а в уголках глаз проступали слезы.

Смахнув слезинку большим пальцем, я продолжал толкаться в неё, поддаваясь давлению, нараставшему вдоль позвоночника. Закрыв глаза, чтобы обострить чувства, я вдыхал её запах. Она двигалась мне навстречу, не пытаясь отстраниться, а лишь создавая еще более упоительное трение.

Её голова снова качнулась, щека потерлась о мою бороду, а губы прошептали прямо в ухо:

— Клейми меня, Гаррик.

Три слова — и я сорвался. Толкнувшись еще глубже, если это вообще было возможно, я излился внутри неё. Это не было взрывом — это было крушением старого мира. Трансформация. Отупляющее и в то же время проясняющее сознание чувство.

Только возвращаясь в реальность, я почувствовал хвост, обвивший мою ногу, и увидел её крылья, окутавшие нас коконом, пряча от всего остального мира.

Поглаживая её по щеке, пока мы еще несколько минут нежились в объятиях друг друга, я наслаждался ощущением её кожи и дыханием, щекочущим мне грудь. Я всегда думал, что в конце концов найду кого-то, осяду, обзаведусь партнером. Но я и представить не мог, что это может ощущаться так.

— Я люблю тебя, — прошептал я в тишине. — И я никогда тебя не отпущу, просто чтобы ты знала.

Она хихикнула и немного отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Я и не хочу уходить, Гаррик. Я тоже тебя люблю.

Наши губы встретились в мягком поцелуе, скрепившем наше «навсегда».

Шорох из другой части дома заставил меня насторожиться.

— Где те двое? — спросил я.

— В спальне, она внизу. Они спали — мы все спали, пока этот телефон бесцеремонно меня не разбудил. — Она ткнула меня указательным пальцем в грудь.

— Прости, что испортил твой сон красоты, Богиня. — Я перехватил этот палец и поднес к губам.

— Если ты собираешься будить меня так каждое утро, я не буду жаловаться. — Она улыбнулась. — Пойдем посмотрим, проснулись ли они? И мне не помешал бы еще один душ.

Я вышел из неё (мой член уже давно обмяк) и отступил, давая ей возможность спрыгнуть со столешницы. Приземлившись, она убрала крылья.

— Нам определенно стоит как-нибудь опробовать кровать, — задумчиво произнесла она, выжидая, пока я застегну брюки.

Рассмеявшись, я переплел свои пальцы с её ладонью. Она повела меня прочь из кухни к лестнице в главном коридоре, которую я не заметил, когда входил.

— Я планирую использовать каждую поверхность в этой квартире.

Лестница вела в огромную спальню. В панорамные окна вовсю светило солнце, хотя благодаря «ночному режиму» свет не слепил. Я огляделся, подмечая каждую деталь: от антикварного комода у стены до свисающего с потолка растения и сочетания насыщенных и мягких цветов. Всё это рассказывало мне о женщине, которую я только что заклеймил, — маленькие детали, которыми мы еще не успели поделиться в лагере.

— Ты нашел нас! — Уайатт приподнялся на кровати, выбираясь из горы одеял и подушек. Он делал это осторожно: я заметил Майло, который свернулся калачиком рядом с ним и крепко спал. — Я рад. Я уже собирался подняться и проверить, не пялит ли нашу девочку какой-нибудь левый чувак.

— Эй! — Тацита уперла руку в бок и дернула хвостом.

— Я просто к слову. — Уайатт вскинул руки ладонями вверх и пожал плечами.

— Я едва справляюсь с вами троими. Поверь, мне больше никто не нужен. — Она метнула взгляд на меня, прежде чем сердито посмотреть на Уайатта.

Притянув её, всё еще обнаженную, к своему боку, я нежно поцеловал её в висок.

— Я знаю. Иди в душ, а потом мне, наверное, стоит ввести вас в курс дела.

Тацита скрылась в ванной через открытую дверь в другом конце комнаты. Она не стала закрываться, но душевая кабина не просматривалась из дверного проема. Я подошел к кровати и сел на край, напротив того места, где лежали Майло и Уайатт.

— Насколько всё плохо? — спросил Уайатт.

— Всё нормально. Ангелы отступили, как я и предполагал.

Уайатт протяжно выдохнул, его рука крепче обняла голые плечи Майло. Выражение его лица… думаю, я сам так же смотрел на Тациту наверху. Уайатт не мог скрыть любви к парню, спящему рядом с ним.

— А Аид пойдет за нами?

— Ему нужно будет расследовать связь Майло с Ангелами. — Я не стал приукрашивать. — Но, думаю, мы сможем во всём разобраться. Тацита для него в той же степени друг, в какой и личный ассасин.

Уайатт на мгновение задумался. Не сомневаюсь, он попытается разнести это царство на куски, если Аид решит запереть Майло. И подозреваю, что демоница в душе поддержит его. В таком случае я даже не знаю, чью сторону мне придется занять, ведь Майло отправят именно в мою тюрьму.

— А что с интервью? — Уайатт сменил тему на ту, на которую у меня был ответ.

— Я уже убедил Аида отменить третий раунд. Вы все в итоге сражались против Ангелов. Те, кто выжил, заслужили право быть здесь. Так что… добро пожаловать в Ад. Официально.

— Ха! Спасибо, — фыркнул Уайатт.

Майло открыл глаза, потревоженный смехом своего парня. Он потянулся, улыбаясь Уайатту, но улыбка погасла, когда он сел и заметил меня. Уайатт приобнял его за талию, притягивая ближе.

— Не волнуйся, я здесь только потому, что мне нужно было найти Тациту и убедиться, что она в порядке, — успокоил я его. Майло вроде бы расслабился, но во взгляде всё еще читалась настороженность. Через секунду паника вернулась.

— Я не чувствую свою пантеру, — показал он жестами сначала мне, а потом Уайатту.

Уайатт тоже прижал руку к груди, словно прислушиваясь к дракону внутри.

— Действие зелий заканчивается, — сказал я. — Помните, их нужно принимать каждый день.

Мы выдавали их за завтраком, а сейчас уже перевалило за полдень.

— Мы можем достать еще? — спросил Уайатт.

— Я посмотрю, уцелело ли что-то в лагере. Главное здание превратилось в руины, так что не уверен. И не знаю, сможет ли Хаос прислать новую партию.

— А как сделать эффект постоянным? Раз мы остаемся, мы же не будем пить эту дрянь вечно?

— Нет.

— Вам нужно пересечь Стикс, чтобы изменения закрепились. — Из ванной вышла Тацита, закутанная в пушистое фиолетовое полотенце.

Оба человека выглядели потрясенными.

— Но Стикс — это место, куда души уходят умирать или перерождаться, — показал жестами Майло.

— Да… — я запнулся, пытаясь подобрать слова, чтобы не напугать их еще сильнее. — Вам нужно будет умереть, чтобы стать постоянными жителями Элизиума и получить полный доступ к своим ипостасям оборотней.

— Гаррик! — Тацита метнулась вперед и хлопнула меня по руке.

— Что?

— Говорить им, что им нужно умереть — не самый лучший способ помочь.

Она повернулась к Майло и Уайатту, чтобы объяснить всё подробнее.

— Я не до конца разбираюсь в магии, но Харон умеет проводить через реку так, чтобы вы стали демонами, а не просто отправились в «следующую жизнь» или куда там еще. Это как-то связано с тем, что вы входите в воду живыми. Я хожу на эту церемонию каждое десятилетие после Игр, потому что вечеринки после неё всегда огонь, но никогда особо не вникала в детали трансформации.

Описание церемонии от Тациты их заметно успокоило. Пока они втроем болтали, я отвлекся на вибрацию телефона в кармане. Я захватил его из лагеря на случай, если кому-то понадобится связаться со мной.

Таррон спрашивал, когда я вернусь. Предстоит еще уйма работы по уборке, а выжившим рекрутам нужно устроить еще более жесткий ликбез по устройству Элизиума, раз уж они прошли отбор.

— Тебе уже пора? — спросила женщина рядом со мной.

— Скоро. У меня есть еще пара часов, чтобы ввести тебя в курс дела, но потом мне действительно нужно вернуться.

— Хорошо. — Она грустно улыбнулась. — Дай мне одеться, и пойдем наверх, поговорим нормально.

Глава 46. Тацита

Три дня.

Прошло три дня с тех пор, как мы вернулись в мою квартиру, и я клянусь — Аид просто издевается надо мной. Наверное, это и есть наказание, потому что я медленно схожу с ума. Гаррик заглядывал каждый день, но не мог остаться дольше чем на пару часов.

Правда, вчера вечером усталость взяла над ним верх, и он всё-таки заночевал в моей постели. Спал рядом со мной, пока Уайатт и Майло сопели с другой стороны. Я думала, будет неловко, и у меня полно свободных комнат, но никто даже не заикнулся о том, чтобы спать раздельно.

Гаррика совсем загоняли. Он разрывается между обязанностями начальника Тартара, завершением Игр и помощью новым рекрутам. Конечно, он делегирует задачи команде, но слишком серьезно относится к ответственности.

А от моего босса — ни слуху ни духу, если не считать записки, которая пришла вместе с поставкой зелий от Хаоса. Содержание было предельно кратким: сидеть на месте и ничего не расследовать самостоятельно.

В любой другой ситуации я бы забила на этот приказ, но учитывая список моих недавних косяков, решила, что лучше подчиниться. Даже если это доводит меня до исступления.

Из плюсов: у моих парней снова был доступ к ипостасям. Доставке они обрадовались неимоверно.

Еще одно преимущество возвращения домой — мой гардероб. Никаких больше бесформенных тюремных лохмотьев или конвейерной спортивной формы. Это просто чертовски великолепно. Я наслаждаюсь возможностью переодеваться минимум трижды в день. А взгляды, которыми парни награждают меня каждый раз, когда я выхожу из гардеробной, — бесценны. Сейчас на мне одно из моих дорогих платьев: темно-сливовое, с вышивкой на лифе и завязками на шее. Оно с открытой спиной, так что я могу выпускать крылья в любой момент, не беспокоясь о прорезях в одежде.

Но двойной разрез до бедра — определенно любимая часть Уайатта. Подол почти касается пола, но при каждом шаге ноги оказываются на виду. Пожалуй, для дома наряд слишком вычурный, зато удобный. И мне нравится заводить парней, просто надевая что-то слегка порочное. В этой квартире почти не осталось поверхностей, на которых мы бы еще не трахались.

Гаррик принес одежду и для Майло с Уайаттом, так что им не пришлось всё время ходить голышом или донашивать форму участников из лагеря. Майло предпочитает закрытую одежду, но в выбранных шортах и футболках выглядит всё так же аппетитно. Уайатт вообще не вылезает из плавок, вовсю пользуясь моим небольшим инфинити-бассейном. Ни я, ни Майло не жалуемся.

— Хочу летать, — заныл Уайатт с соседнего шезлонга. Я сочувствовала — сама была «заземлена», — но мои крылья хотя бы достаточно малы, чтобы расправлять их внутри квартиры.

Вчера Уайатт обернулся прямо на крыше, потому что его дракон просто не оставил ему выбора, но места для маневра там маловато. Всё это время я дико дергалась, боясь, что он взлетит и мне придется его выслеживать. К счастью, он удовлетворился тем, что погрел чешую на солнце, выпустив напоследок несколько струй яростного пламени.

— Скоро, — ответила я. «Надеюсь», — добавила про себя. Понятия не имею, когда закончится этот домашний арест. Даже Гаррик ничего не слышал от Аида больше суток. Церемония выпуска назначена через две недели. Если Уайатт и Майло собираются на ней присутствовать, новости должны появиться в ближайшее время.

Уайатт сел, свесив ноги с шезлонга и повернувшись ко мне. Последний час мы просто жарились на солнце. Майло был где-то внутри: он любит побыть один, и мы уважали его личное пространство.

— Думаешь, с Майло всё в порядке? Ангелы ведь не могли снова залезть ему в голову? — тихо спросил Уайатт.

— Надеюсь, он бы сказал, если бы они попытались.

Мы долго говорили об этом, и он пообещал немедленно сообщить, если они выйдут на связь теперь, когда вся правда раскрыта. Кошмаров у него тоже не было, и я считала это хорошим знаком.

— Жаль, мы не заметили раньше, — вздохнул Уайатт.

— Ты не искал знаки, в отличие от меня. Откуда тебе было знать? Не смей винить себя.

— Надеюсь, ты себя тоже не грызешь.

— Уайатт, это моя работа. Я должна была заметить.

Он замолчал. Я видела, как он прочищает горло — следующий вопрос давался ему с трудом.

— Как думаешь… если бы ты узнала о его связи с Ангелами раньше, ты бы его убила?

Честный ответ: скорее всего, да. Но от одной мысли об этом сердце сжималось.

— Не знаю. Он не пытался никого убить, не так, как Кэмерон. Узнай я раньше, я бы отправила его к Гаррику на допрос. Ответы могли бы на что-то повлиять, но сомнительно, что его оставили бы в Элизиуме. Даже если бы мы поверили, что Ангелы его использовали, мы бы, вероятно, убили его и позволили душе самой решать, перерождаться или нет. Но я не хочу об этом думать. Я чертовски благодарна Гаррику за то, что он поселил нас вместе.

Уайатт взял меня за руку и сжал пальцы.

— Я тоже.

Майло понемногу рассказывал нам о своей жизни до вербовки Ангелами. Я знала приличную часть из его досье, но слышать это от него самого и видеть реакцию Уайатта… Это заставляло меня еще больше ценить то, как всё обернулось до того, как вскрылась правда о его шпионаже.

— Ого, ну и похоронное настроение. Я думал, вы наслаждаетесь бесплатным отпуском.

От голоса Хаоса я подпрыгнула и на автопилоте выхватила нож из набедренных ножен, направив его в сторону незваного гостя. Только через секунду мозг осознал, кто именно умудрился проникнуть в мою квартиру.

— Хаос, я дала тебе доступ на случай чрезвычайных ситуаций. Ты всё равно обязан сначала писать! — отчитала я его, убирая нож.

— И когда это я так делал? — рассмеялся он. Чистая правда. До Игр он приходил и уходил когда вздумается.

Вскочив с шезлонга, я повисла у него на шее. Несмотря на обстоятельства, я была искренне рада видеть лучшего друга.

— Пожалуйста, скажи, что ты пришел сообщить, что всё улажено и Аид хочет поговорить.

— Типа того. — Хаос обнял меня в ответ, а затем осторожно отстранил. — Он сейчас телепортируется сюда.

— Что? — внутри похолодело, хотя мы стояли под палящим летним солнцем.

Рядом с Хаосом из воздуха вырвался столб черного дыма, и появился Аид. Я ожидала, что он вызовет нас в офис. Если он хочет говорить здесь, значит, дело конфиденциальное. Это не к добру.

— Аид, мне жаль. — Я опустила глаза, извинение само сорвалось с губ.

— Ад замерз? Ты что, только что извинилась передо мной? — в голосе Аида слышалось потрясение, смешанное с весельем. — С каких это пор ты вообще проявляешь ко мне уважение?

— Я оставила свой пост во время боя. Я облажалась, и мне жаль. — Я подняла взгляд.

— Тацита. — Аид взял меня за руку. — Говорю это любя, но где, черт возьми, моя Несущая Смерть? Если ты немедленно не выйдешь из образа «послушной девочки», я решу, что тебя подменили.

— Ты не злишься на меня?

— Злюсь? Кто сказал, что я злюсь? — Аид посмотрел на своего мужа, потом на Уайатта, а затем на открытые двери, где через собственный портал появился Гаррик (ему я тоже дала доступ в пентхаус). — Ты подкинула мне работы на эти три дня, но неужели ты думала, что я буду винить тебя за защиту того, кого ты любишь?

— Но ты держал меня здесь взаперти все эти дни, вместо того чтобы позволить помочь.

— Я дал тебе отгул, потому что ты пахала без продыху последние месяцы. Думал, ты оценишь возможность побыть со своими парнями. Жаль, не смог освободить еще и Гаррика — он отдохнет, когда всё уляжется.

— Так это не был домашний арест?

— Боги, нет. С чего ты взяла?

— Записка, которую передал Хаос. Она звучала как приказ.

Аид прищурился, глядя на мужа.

— Хаос? Я не давал тебе записку. Я просил передать ей, что буду на связи, что расследование продвигается и она может звонить, если захочет узнать новости.

— Твою мать, Тацита! Ты так это поняла? — Хаос ткнул пальцем в сторону Аида. — Я думал, ты ему голову откусишь, когда он придет, а не впадешь в экзистенциальный кризис, ожидая отправки в Тартар.

— В записке было сказано: «Не покидать квартиру и не вмешиваться».

— Ладно, я написал её на скорую руку.

— Ты заставил меня думать, что Аид меня уволит!

Брови Хаоса поползли вверх.

— Серьезно?

Сделав шаг к нему, я схватила его за воротник рубашки.

— Я сброшу тебя с этой крыши!

Хаос нагло расхохотался.

— Прости, окей? Я торопился. Нужно было раздать зелья. Сначала заскочил к тебе, а потом в лагерь к остальным. Пришлось варить новую партию, старую-то уничтожили в бою. Когда я телепортировался, ты была… занята. Я не хотел мешать и опаздывал, поэтому черканул пару слов.

Рычание, которое я издала, немного утихомирило ярость, но я всё еще была в бешенстве.

Аид встал за спиной мужа и положил руки ему на плечи — видимо, чтобы я действительно не привела угрозу в исполнение.

— Не верю, что спустя столько веков ты могла подумать, будто я уволю тебя за разовое проявление эгоизма. И, как наверняка объяснил Гаррик, твой уход из боя на самом деле помог.

Эмоции зашкаливали, пока я осознавала, насколько перегнула палку, накрутив себя из-за молчания Аида.

— Ты так расстроилась? — добавил Аид. — Серьезно изводила себя мыслями, что предала свой долг, защищая меня?

— Конечно! Ты же знаешь, я люблю свою работу, я крутой спец. Но я действительно верю в Элизиум, который ты построил. И ты для меня больше, чем работодатель.

Я наконец отпустила Хаоса и отступила.

— Любовь тебя совсем размягчила, — рассмеялся Аид, похлопав меня по плечу, когда понял, что опасность для его мужа миновала.

Я возмущенно фыркнула, не желая признавать его правоту. Видимо, теперь чувства полностью контролируют меня.

— Раз уж недоразумение улажено, может, скажем ей, зачем мы здесь? — вставил Хаос.

Аид посерьезнел. Я перевела взгляд с супругов на Гаррика и почувствовала, как Уайатт подошел ближе. Предчувствие беды в животе крепло с каждой секундой их молчания.

— Да, — ответил Аид. — Но сначала я хочу поговорить с Майло. Пойдемте в дом?

Уайатт сжал мое плечо, и мы двинулись в гостиную. Гаррик сел, и я по привычке пристроилась рядом, чмокнув его в щеку. Уайатт направился было в библиотеку за Майло, но наш застенчивый парень сам появился в дверях.

В руках он держал несколько сложенных листков бумаги.

«Что происходит?» — спросил он жестами.

— Аид пришел поговорить. Только и всего. — Уайатт подошел к нему и, положив руку на спину, повел к нам.

— Э-э-это х-х-хо-рошо, — заикаясь, выговорил Майло.

— Хорошо? — удивилась я.

— Я… я… — Голос подвел Майло, хотя Уайатт ободряюще поглаживал его кожу между шортами и футболкой. «Я только что закончил это», — показал он жестами и протянул мне листки. — «Пожалуйста, прочитай».

Я развернула бумагу и почувствовала, как Гаррик заглядывает мне через плечо. Заголовок был написан аккуратным почерком Майло.

— «Моя история. Настоящая версия», — прочитала я вслух.

Глава 47. Майло

Я родился у матери-одиночки. Она сидела на наркотиках и часто занималась проституцией, чтобы добыть денег на очередную дозу того, на чем плотно сидела в то время.

Мне говорили, что совсем маленьким я несколько раз попадал в приюты. Жил в приемных семьях, пока суды требовали от матери «завязать», если она хочет сохранить права на ребенка. Судя по всему, ей всегда удавалось выполнить условия: она трезвела, ходила на собрания анонимных зависимых, и через пару месяцев меня неизменно возвращали ей.

Я плохо помню те дни и почти ничего не могу рассказать о семьях, в которых жил. Но я отчетливо помню, как она начала пить — мне тогда было пять или шесть. Она потеряла работу, и всё покатилось по наклонной. Мать стала агрессивной, совсем забросила меня. Властям потребовалось время, чтобы спохватиться, но в восемь лет меня окончательно забрали и отправили в систему опеки.

В этот раз она не исправилась. Несмотря на все обещания и попытки, её хватало максимум на пару недель, после чего она снова уходила в запой. Ей всё равно разрешали видеться со мной: суды пытались использовать меня как стимул для её выздоровления. Из первой семьи она пыталась меня выкрасть, поэтому меня перевели в другую. С новыми опекунами она вела себя настолько мерзко во время визитов, что те тоже от меня отказались — просто не захотели с ней связываться.

Так продолжалось, пока я не попал к Маккиннонам. Это была лучшая семья. У них уже росла дочь, но меня никогда не считали чужим. Я был их сыном, а их дочь называла меня братом. Они не позволяли моей биологической матери садиться им на голову и бились в судах за сокращение наших встреч. Они видели, как это меня разрушает, какими неуправляемыми становились мои эмоции до и после каждого свидания с ней.

Именно у них я открыл для себя компьютеры. На двенадцатилетие они подарили мне личный ноутбук, и я часами просиживал за ним: учился создавать браузерные игры, писать код для программ и сайтов. Они говорили, что я стану инженером или разработчиком.

Но это не продлилось долго. У них были родственники в Ирландии, и однажды Шинейд позвонили и сообщили, что её мать попала в аварию. Они решили вернуться в Ирландию, но поскольку я был лишь под опекой, я не мог покинуть страну без разрешения матери.

Она его не дала.

Какое-то время я верил, что они останутся ради меня. Но нет. Они тоже уехали, оставив после себя пустые извинения и фальшивые обещания разобраться с юридической волокитой и забрать меня позже. Впервые в жизни у меня была стабильность, и вдруг она исчезла. Я думал, что семья меня любит, но, должно быть, ошибался, раз меня снова бросили.

Примерно тогда я перестал говорить. Я спорил, умолял отпустить меня с ними, но никто не слушал, чего хочу я. Спустя время тело просто отказалось озвучивать мысли. Может, потому что меня слишком часто игнорировали.

В приютах, которые были после, со мной пытались наладить контакт, но мне это было уже не интересно. Я начал ввязываться в драки в школе, срывался на приемных семьях, в которые меня определяли власти. Я всё глубже уходил в кодинг и нашел в сети группу хакеров. Они слушали. Они учили меня. С ними я мог разговаривать, ведь это были просто текстовые сообщения в чатах.

В реальной жизни ничто не имело значения, поэтому я жил виртуально.

И у меня получалось. Друзья-хакеры начали предлагать мне работу, а вскоре компании стали выходить на меня напрямую.

К восемнадцати годам на моем счету было почти полмиллиона. Организации — как легальные, так и не очень — платили мне за взлом своих серверов или серверов конкурентов. Я не был привередлив, и мне было плевать на ущерб, который я наносил. Меня вышвырнули из системы опеки, но, к счастью, денег на жизнь хватало.

Потом я начал охотиться на миллионеров. Находил лазейки в их банковских портфелях, понимал, как перенаправлять денежные потоки. Я переводил деньги себе и нескольким благотворительным фондам, которые казались мне порядочными — тем, что помогали таким детям, каким был я.

Наверное, я стал неосторожным, потому что в двадцать один меня арестовали. Список обвинений был длинным и неоспоримым. За обвинением стоял один конкретный ублюдок, у которого я забрал больше обычного процента. Он занимался торговлей женщинами, но власти об этом не знали. Он предъявил им отмытые счета своей судоходной компании.

Единственной защитой было признание невменяемым. Благодаря моему молчанию и нескольким экспертизам, на которых настоял адвокат, у меня появилось сразу несколько диагнозов. Были ли они верными? Понятия не имею. Но всё это привело меня в психиатрическую лечебницу Фриарсли для преступников. Меня приговорили к пятнадцати годам.

Персонал относился к пациентам как к подопытным кроликам. На нас испытывали наркотики, новые методы лечения. Всё, что только можно вообразить, мы прошли на своей шкуре. Редкий случай, когда нам удавалось избежать физических наказаний дольше чем на пару дней.

Я выносил этот ад почти три года. Это сломало мой разум, уничтожило меня окончательно. В какие-то дни я не мог отличить реальность от вымысла. Я начал видеть этих существ — эфирных, светящихся. Они говорили со мной, пытались выудить информацию. Рассказывали о других мирах, об украденной силе и хотели, чтобы я помог им вернуть её. Из-за них мне увеличили дозу лекарств. Видимо, я проговорился о них на сеансах терапии — хоть я и не говорил, мне вкалывали что-то, от чего мысли сами изливались наружу. Я себя не контролировал. Не мог остановиться, как ни пытался.

Вскоре после моего двадцать четвертого дня рождения мне удалось сбежать из главного здания и спрятаться в пристройке. Я знал из рассказов других заключенных, что с территории не выбраться. Я смирился с этим, просто хотел побыть один. Хотел сам решать, что мне делать и куда идти, хотя бы недолго.

В пристройке я нашел кладовку с канистрами бензина и жидкостью для розжига. Я решил покончить со всем прямо там.

Больница была маленькой, единственным очагом цивилизации в глуши. Персонал спал на втором этаже, пациенты — на третьем и четвертом. Я залил всё внизу горючим и смотрел, как вспыхивает пламя. Перед тем как чиркнуть спичкой, я вывел из строя пожарную сигнализацию.

После этого я мало что помню. Очнулся уже в госпитале, прикованный наручниками к кровати. Я был «чудом выжившим» — единственным, на ком не осталось ни царапины. Я не понимал, как это возможно, ведь я был на том самом этаже, где начался пожар. Я должен был сгореть. Должен был погибнуть первым.

За мной наблюдали несколько дней — у меня были легкие ожоги горла и легких от вдыхания дыма, — но потом выписали и отправили в другую тюрьму. К моим преступлениям добавили убийство тридцати шести человек и приговорили к пожизненному без суда и следствия.

Тюрьма, в которую я попал после госпиталя, была, к счастью, нормальной, обычной. Я только начал обживаться, как меня снова перевели — в тюрьму Даркфилд, присвоив номер Девятнадцать.

Мне удавалось скрывать голоса. Я не произнес ни слова в госпитале и молчал в тюрьмах. Без лишних таблеток разум снова принадлежал мне, пусть в нем и звучали чужие голоса. Я считал их побочным эффектом, пока не узнал об Аде и настоящей причине моего перевода в Даркфилд.

Я сложил части пазла и понял, что голоса реальны. Что Ангелы из какого-то Небесного царства забрались мне в голову и требуют шпионить. Поначалу я кое-что рассказывал добровольно: имена охранников, детали первого испытания. Но чем больше я узнавал, тем больше меня тошнило от общения с ними. Через несколько дней я перестал подчиняться. Особенно после того, как самая загадочная женщина, которую я когда-либо видел, продолжила проявлять ко мне интерес, начала учить меня языку жестов и не отвернулась из-за того, что я не говорю.

И Уайатт. Я наблюдал за ним с тех пор, как он прибыл в Даркфилд. Он меня не замечал, и это было нормально. Мне нравилось быть невидимкой.

Но он подарил мне тот блокнот. Это был первый подарок за многие годы. Он напомнил мне мой первый ноутбук — вещь, которая принадлежала только мне.

Ангелы постоянно требовали. Им всё было мало, им всегда было недостаточно того, что я давал, и они никогда не благодарили. Они врывались в мою голову когда вздумается, ожидая, что я брошу всё и покажу им то, что они хотят.

Я думал рассказать Таците, честно. Я обыскал всю библиотеку в поисках хоть какого-то упоминания о магии разума, какого-то объяснения тому, что со мной происходит. Но у меня не было доказательств. В юности мне столько раз не верили, что я не хотел, чтобы она смеялась надо мной или называла сумасшедшим. Сейчас я думаю, что она бы так не поступила, но тогда я не мог ей доверять.

Моей последней ошибкой была попытка самому вытолкнуть Ангелов из головы. Я думал, что смогу просто заблокировать их. Но они находили лазейки в щитах, которые я строил. Они приходили, когда я спал. Проникали в разум, когда я был без сознания и не мог их остановить. Мне стыдно за это — я должен был быть сильнее.

А еще я не хотел терять новую семью. Потому что они оба — и Уайатт, и Тацита — стали моей семьей. Всё это было слишком хрупким, и я не хотел стать причиной разрыва. Мой секрет был моим билетом в одиночество. Я понимаю, что это эгоистично, но любовь к ним дала мне то, за что стоило сражаться. Именно ради них я сопротивлялся Ангелам и не сдался, когда они пытались вскрыть мой разум силой.

Я пойму, если теперь меня накажут. Но это того стоило. Они того стоили. Эти последние несколько месяцев были лучшими в моей жизни. Я безропотно отправлюсь куда угодно, зная, что любил и был любим. Я осознаю, какую опасность представляю, и знаю, что сделаю всё, чтобы защитить мужчину и женщину, которых люблю. Пожалуйста, уберегите их, не наказывайте их. Они ничего не знали.

Я знаю, что голоса в моей голове лишь затихли, потому что Ангелы временно ослабли. Я всё еще чувствую эту связь.

Я благодарен за время, которое мне дали. И я просто хочу, чтобы вы, Тацита и Уайатт, знали: я люблю вас каждой частичкой своей души. То, что вы меня полюбили, оправдало всё пройденное.

Я люблю вас и буду защищать.

Всегда.

Майло.

Глава 48. Уайатт

Тацита с трудом дочитывает последние строки. Понятия не имею, как ей вообще удается произносить это вслух. У меня самого перед глазами всё плывет от слез. Я прижал Майло к себе почти сразу, как она начала читать письмо. Тепло его спины, прижатой к моей груди, — единственная причина, по которой я всё еще стою на ногах. Он в безопасности. Он в моих руках.

Часть меня хочет пробить портал обратно в мир людей и аннигилировать всех, кто причинил ему зло. Каждый, кто его подвел, заслуживает самой мучительной смерти.

Другая часть обливается кровью от осознания того, что ему пришлось вынести. Как он вообще дышит после всего этого? Хочется просто не разжимать рук и никогда его не отпускать. Не позволять ему больше ни секунды чувствовать боль или горечь утраты — он и так страдал слишком долго.

Тацита кладет письмо на подушку рядом с собой и встает, смахивая слезы. Она подходит к нам и замирает перед Майло, сжимая его плечи.

— Я люблю тебя, — говорит она и целует его в щеку, после чего поворачивается к владыке Подземного мира. — Пожалуйста, не забирай его.

— Я и не собирался. — Лицо Аида кажется искренним, но я всё еще не доверяю ему до конца. — Его история совпадает с тем, что выяснило наше расследование. Это главная причина, по которой мы сегодня здесь. Он жертва, зажатая в тисках мстительных планов, которые Ангелы строят против нас. Против меня.

— Скажи, что ты знаешь, как вышвырнуть их из его головы. Навсегда, — требует Тацита.

— Знаю. Но сомневаюсь, что вам понравится то, что я скажу.

— Говори. — Тацита делает шаг к нам и переплетает свои пальцы с пальцами Майло.

Аид обращается напрямую к моему парню:

— Майло, твое сознание в тумане, когда ты вспоминаешь те дни, когда случился пожар. У нас есть основания полагать, что ты сгорел в том огне. Мы нашли фотографии твоего тела с места происшествия.

Майло в моих руках каменеет. Гаррик тоже встает и подходит ближе.

— Ты говоришь то же, о чем думаю я?

— Аид, лучше бы тебе быть уверенным на все сто, — цедит Тацита сквозь зубы, её хвост нервно дергается.

Аид игнорирует обоих.

— Всё было тщательно скрыто, но, Майло, той ночью ты действительно умер. Ангелы реинкарнировали тебя как одного из своих. — Майло начинает дрожать; мой собственный разум отказывается принимать услышанное. — Майло, ты Ангел. По крайней мере, частично.

— Нет, — твердо отрезаю я. Из всего, что я узнал об этих мирах, мне известно одно: Ангелы и Демоны не смешиваются. У каждого свои владения, свои способы работы с душами.

Дыхание Майло становится прерывистым, он почти задыхается от паники. Тацита снова бросается к нему и мертвой хваткой вцепляется свободной рукой в его щеку.

— Всё хорошо. Мы с тобой. Они тебя не получат, — она пытается его успокоить, но это не работает даже на мне, так что Майло вряд ли стало легче. — Ты мой, помнишь? Мой и Уайатта. И это не изменится.

Она прижимается лбом к его лбу, заставляя его дышать в такт с ней. Я просто держу его, не давая упасть, но смотрю прямо на Аида. Я вижу мощь, буквально излучаемую его зрачками.

— Ты можешь его исправить, — скорее утверждаю, чем спрашиваю я. — Он не хочет быть Ангелом. Ты дал ему пантеру, он — оборотень.

— Я не давал ему пантеру. Если мы рождаемся с демонической сутью, форма выбирает нас сама. Люди просто не могут получить к ней доступ, пока не попадут в мир, где течет магия.

— Плевать. Как бы то ни было, он не Ангел.

— Технически — да. Но в то же время — нет. Не думаю, что они когда-либо забирали его в Небесное царство. Если бы это было так, его крылья прорезались бы еще в первые недели в лагере. Но, похоже, они нашли способ реинкарнировать его ровно настолько, чтобы делиться с ним магическими способностями. Это делает его своего рода полукровкой. Мы всё еще выясняем детали.

— Так заберите это обратно! Вы же можете, верно? Вы же достаточно сильны.

— Способ есть. Но это может быть рискованно, так как он не принадлежит до конца ни к одной из сторон.

— Что. За. Способ? — Мое терпение лопается, зрачки сужаются в рептильи щели.

— Он должен пасть, — подает голос Гаррик.

— Что это значит?

— Ты видел Темных Ангелов. Некоторые из них были в моей гвардии в лагере.

— И что с того?

— Когда-то они были обычными Ангелами. Но выбрали падение, — в этот раз отвечает Хаос.

— Разве сверхъестественные существа могут менять форму? Переходить из мира в мир?

— Насколько нам известно, только Ангелы, — объясняет Хаос. — И только из Небесного царства в Ад. Ангел может пересечь Стикс и выйти из него Темным Ангелом. Они теряют стихийную магию и большую часть воспоминаний, но возрождаются демонами. У них остаются крылья и общие для всех нас способности: обостренные чувства, сила и прочее. Но всё остальное исчезает.

— Но вы сказали, что у Майло всего этого и так нет. И он — пантера.

— Именно. Поэтому я и сказал про риск. Мы не знаем ни одного Темного Ангела с ипостасью оборотня. Мы обыскали все архивы. Сейчас таких точно нет, — говорит Аид.

— Но это разорвет его связь с ними?

— Опять же, это лишь предположение. Но ни один из Темных Ангелов, которых мы выследили за последние сутки, не сохранил способности связываться с Небесами. Та телепатия, которую мы наблюдали в последние недели, — сила, о которой нам не было известно. Никто из допрошенных Темных Ангелов о ней не помнит. Впрочем, учитывая, как трансформация бьет по памяти, они могли и забыть. Пока это зона неизвестного, но если Стикс отсекает все остальные силы, теория о разрыве связи выглядит вполне логичной.

Тацита и Майло, чье дыхание почти пришло в норму, снова включаются в разговор.

— Я не стану рисковать им ради простой догадки, — отрезает Тацита.

— Выбор за Майло, — отвечает Аид. — Ты слышал всё, что мы сказали, Майло?

Он кивает и начинает жестикулировать:

«Я хочу избавиться от них. Я хочу быть здесь, в этом мире».

— Майло, ты уверен? — спрашивает Тацита. — Мне плевать, если ты наполовину Ангел или кто там еще.

«Я хочу, чтобы мой разум был свободен».

Тацита вглядывается в его глаза. Они делают это снова — ведут долгий разговор без слов и жестов, пока она наконец не сдается.

— Ладно. Когда мы можем это сделать? — этот вопрос уже адресован Аиду.

— Если вы подождете пару недель, Майло лучше пройти через Стикс вместе с остальными участниками. Так его нынешняя природа вызовет меньше подозрений. Я не хочу лишних слухов, которые могут испортить ему здесь жизнь. Я уже говорил с Хароном: путь для людей-неофитов тот же, что и для падших Ангелов.

После недолгих споров мы соглашаемся. В конечном счете, решать Майло. Он боится, что Ангелы попытаются связаться с ним за это время, но признает, что переход вместе со всеми, включая меня, — лучший вариант.

Аид и Хаос задерживаются еще ненадолго. Мы все снова рассаживаемся на диванах, и разговор перетекает на более легкие темы. Хотя сила, исходящая от Аида, временами нервирует, они с Хаосом — классная пара. Полагаю, мне придется привыкнуть к их компании, раз они лучшие друзья моей девушки.

Много позже, когда Аид и Хаос ушли, а мы вчетвером закончили уничтожать гору еды из доставки, я поднимаю Майло и велю Таците с Гарриком оставаться на месте. Кажется, они только рады возможности побыть вдвоем. Я тащу озадаченного Майло вниз по лестнице.

Едва мы оказываемся в спальне, я сгребаю его в охапку и глубоко целую. Сплетая наши языки, я наслаждаюсь его вкусом и вкусом газировки, которую он потягивал весь вечер. Поцелуй затягивается дольше, чем я планировал, но в конце концов приходится отстраниться, чтобы вдохнуть.

— Я люблю тебя, — говорю я ему. Эти слова сегодня звучали часто, но мне нужно, чтобы он услышал их снова. — И я не хочу, чтобы хоть одно твое письмо снова было похоже на прощальное. Никогда больше.

Его лицо омрачается, в глазах мелькает грусть.

— Я бы это сделал, — шепчет он. — Попрощался бы. Чтобы уберечь тебя.

Его голос кажется мне чудом. Я никогда не привыкну к этому нежному, чуть хрипловатому тембру. Но сами слова заставляют меня ощетиниться.

— Никогда, — повторяю я тверже. Я понимаю его мотивы, правда, но знаю и другое: если он когда-нибудь решит защитить меня таким образом, я прыгну прямо в пасть любой опасности, вырву его из лап реальности и верну к себе.

Он улыбается, словно прочитав мои мысли, наклоняется и снова целует меня. Он задирает футболку, которую я натянул перед едой; я поднимаю руки, позволяя ему её снять. Затем я расстегиваю его рубашку, и он избавляется от шорт.

Вскоре мы, нагие, сплетаемся на кровати. Я прижимаю его к матрасу.

— Можно мне войти в тебя? — тяжело дыша между поцелуями, спрашиваю я. Он с энтузиазмом кивает. Мне не требуется много времени, чтобы найти лубрикант и растянуть его пальцами. Я едва не схожу с ума от нетерпения, стараясь делать всё медленно, но вознагражден, когда мой член легко скользит в его тело. Я впитываю его тихие стоны, снова и снова толкаясь в него, заявляя на него права и отдавая себя без остатка.

Сверху доносится женский стон, а за ним звуки ударов плоти о плоть. Мы с Майло переглядываемся, понимая, что наверху нашу девочку сейчас вовсю охаживают. Это подстегивает меня. Я двигаю бедрами жестче и быстрее, пока Майло не вскрикивает от удовольствия, которое мой «лестничный» пирсинг доставляет его простате.

Я касаюсь его, сжимаю, лижу и сосу каждый сантиметр кожи, до которого могу дотянуться. Я трахаю Майло до полного забвения. Я нависаю над ним, опираясь на локоть, чтобы не раздавить весом; наши тела прижаты так плотно, что его член стимулируется между нашими животами. Предэякулята достаточно, чтобы трение приносило ему лишь удовольствие.

Он кончает сам, без помощи рук, и я следую за ним мгновение спустя, заполняя его семенем, пока его собственное пачкает наши тела.

Мне хочется, чтобы этот след остался на мне навсегда. Как знак всему чертову миру, каждому из существующих миров: он мой. И никто этого не изменит.

Глава 49. Тацита

Я и не думала, что две недели могут тянуться так медленно. Хотя, с какой стороны посмотреть. Мы безвылазно сидели в моей квартире — решили, что пока Уайатт и Майло не станут полноценными демонами, им безопаснее оставаться под защитой моих охранных чар.

Не то чтобы я всё еще считала это жилье только своим. В гардеробной висит их новая одежда, в ванной стоят их принадлежности, и мы даже заказали несколько уютных вещиц для дома с моего банковского счета — я сама их на это подбила.

Гаррик тоже оставляет у нас всё больше вещей. Вообще-то у него есть жилье в Тартаре, где он раньше и обитал, но теперь он почти каждую ночь делит постель с нами.

Нет, это определенно теперь наша квартира. И я не хотела бы ничего менять.

Парни уже познакомились с моими родителями — те заходили на ужин. Дважды. Мой звонок на следующий день после того, как Аид раскрыл результаты расследования, явно стал для них сюрпризом. Но я знала, что родители полюбят каждого из моих мужчин и совершенно спокойно отнесутся к нашему союзу. Они счастливы, что я наконец нашла тех, с кем хочу провести вечность.

Майло, как я и ожидала, стеснялся больше всех. Хотя Гаррик в этом плане вполне мог составить ему конкуренцию. Уайатт же, разумеется, сразу взял быка за рога и первые несколько часов вещал без умолку, едва давая мне вставить слово.

Во второй после их визита, пару вечеров назад, атмосфера стала куда непринужденнее, и мама окончательно взяла Майло под крыло. Он их полюбит, как только поверит, что они не исчезнут. Я это знаю.

Сегодня наконец настал день церемонии, когда мои люди навсегда обретут демоническую форму.

Хаос еще несколько часов назад «похитил» моих мужчин, заставив меня добираться в одиночку. Стоило мне приземлиться на берегу Стикса, как меня встретил главный распорядитель торжества. Гаррику тоже пришлось уйти пораньше: его отряд помогал Харону готовить берег к церемонии и обеспечивать безопасность.

— Несущая Смерть, я так и думал, что ты не пропустишь такое. Особенно после того, как в прошлом десятилетии мы остались без праздника. — Харон, как обычно, облачен в черную шерстяную мантию, лицо его скрыто, как и мое. Маски он не носит, но капюшон настолько глубокий, что черты лица тонут в непроглядной тени. Клянусь, он использует магию Стикса, чтобы вокруг его ног и лица всегда клубился мрак.

Напоминание о том, что десять лет назад церемонии не было, заставляет посерьезнеть. Вместо торжества тогда были похороны — на том самом берегу, где Харон швартует лодку, собрались семьи погибших стражей.

Сегодня же царит атмосфера праздника, хотя поминовение четырех павших гвардейцев тоже есть в расписании. Игры прошли одиннадцать участников. Меньше среднего, но они заслужили право на триумф.

«Не пропустила бы это ни за какую магию в мире», — жестикулирую я жнецу. В образе Несущей Смерть мне почти весь день придется молчать. Но я не лгу: ничто и никто не помешал бы мне увидеть это.

— Аид посвятил тебя в последние новости? — Харон понижает голос и подходит ближе, чтобы вопрос услышала только я.

Разумеется. Элитные шпионы Аида только вчера вернулись с доказательствами, которые позволили нам выстроить теорию, зачем мы понадобились Ангелам.

«Ты заметил прирост?»

— Конечно, — отвечает Харон. — Человеческая популяция за последние пару веков взорвалась. Душ стало гораздо больше. Но получаем ли мы больше, чем Ангелы? Это трудно отследить. Я лишь присматриваю за Стиксом, а не решаю, куда отправится душа, покидая тело в мире людей.

Несколько секунд я обдумываю это, сопоставляя с тем, что вчера сказал Аид. Система Ангелов истощается.

Прежде чем я успеваю ответить жестами, Харон продолжает:

— Не знаю, как связаны с этим игры по набору новобранцев, но теперь ясно, почему они нацелились на тебя.

Я в замешательстве наклоняю голову, и он поясняет:

— Твои жертвы всегда приходят ко мне. Как и все, кого убивают наши ассасины, а твой счет куда выше, чем у любого другого в гильдии. Если они уберут тебя, это даст душам шанс попасть к ним, а не ко мне.

В этом есть смысл. А если прибавить к списку тех, кого я отправляю в Тартар — а им перерождение не светит никогда, — получается, что я вывожу из оборота приличное количество «единиц».

«Думаю, ты прав, Харон. Похоже на правду. Возможно, игры тоже влияют на процентное соотношение?» — спрашиваю я.

— Возможно. Но, по-моему, для Ангелов это просто удобный способ пробраться в наш мир. Сложно сказать, что они планируют делать, если им удастся выйти за пределы лагеря, но, полагаю, им нужны «свои» тела здесь, в Аду, чтобы открывать порталы. Помяни мое слово, в следующем раунде они попробуют снова.

Это мы с Аидом и Гарриком уже обсуждали. У нас уже назначены встречи по пересмотру безопасности на следующие десять лет. Гаррик согласился снова возглавить операцию, и в этот раз я буду в команде с самого начала.

Кивнув Харону, я оставляю его за приготовлениями.

Я иду вдоль берега, закусив губу, чтобы не расхохотаться в голос. Уайатт вытащил сумку с мантиями выпускников и пытается убедить остальных участников их надеть. Эти мантии он заставил меня украсть в мире людей, когда узнал, что у нас нет никакой специальной одежды для посвящения. Сеффи в восторге визжит рядом с ним, кружась в темно-синей ткани. Рио ворчит, жалуясь на глупую затею. Остальные застыли где-то между смирением и активным протестом.

Я наблюдаю, как Майло надевает свою. Мы договорились: несмотря на то что на Играх они оба общались со мной как с Ассасином Аида, мы не станем раскрывать наши отношения перед всеми. Им больше нравится быть со мной как с Тацитой, а не как с Несущей Смерть. Остальным участникам сказали, что Тацита — демон и уже работает на Аида, поэтому сегодня её здесь нет. Им неизвестно, что она и есть тот главный ассасин, что сражался плечом к плечу с ними в ночь нападения. Кто-то может догадаться, но слухи о моей истинной личности ходят постоянно. Меня это не волнует.

Конечно, теперь куда больше людей знают, кто я на самом деле. Рио и Сеффи, Таррон. Но я верю, что они сохранят секрет.

Я вернулась к работе, хотя и предупредила Аида, что заказов будет меньше. Мне не нужны деньги, и я не хочу вкалывать как проклятая. Уайатт заберет часть дел себе — он занял должность в Гильдии Ассасинов, так что подонкам не удастся избежать правосудия только потому, что я стала менее активной.

Майло тоже нашел место в команде Аида. Он возглавит несколько технических проектов по защите наших ресурсов.

Рио присоединяется к силовикам в Тартаре под началом Гаррика, а Сеффи пока не определилась. Она хочет и дальше изучать зельеварение.

Хаос хлопает в ладоши, пытаясь утихомирить людей, и зычно поддерживает Уайатта насчет мантий. Его игнорируют, пока рядом в облаке черных теней не появляется Аид. Хаос заставляет мужа принять его сторону, и только тогда участники начинают натягивать мантии.

Владыке Подземного мира не удается пообщаться с группой — его тут же перехватывают и тянут в разные стороны другие демоны, собравшиеся на церемонию.

Народу сегодня меньше, чем обычно. Раньше мы позволяли тысячам зрителей смотреть на посвящение людей. В этом году вход только по приглашениям. Собралось около двухсот гостей из высшего общества Элизиума, но мы их тщательно проверили. На всякий случай.

Поскольку многие из них занимают важные посты, внимание Аида нарасхват, и он любезно его уделяет. Я быстро осматриваю толпу, кивая бойцам личной охраны Аида, рассредоточенным по берегу. Не обнаружив угроз, я подхожу к Хаосу.

— Всё будет в порядке, — говорит он мне. — С ним Уайатт.

— Знаю, — шепчу я так, чтобы слышал только он. — Но всё равно волнуюсь.

Две недели между открытием правды о Майло и сегодняшним днем дали нам время на расследование. Мы не нашли ни единого повода для беспокойства. Каждый Темный Ангел проходил через это, и все выживали. Разница лишь в том, что Майло не совсем Ангел — он гибридная реинкарнация, плод экспериментов тех ублюдков, которые хотели подключиться к его разуму, не наделяя его своими чертами.

То же самое проделали и с Кэмероном. Я даже немного допросила его в Тартаре как-то днем, пытаясь выяснить, откуда у него стихийная магия. Кажется, я перегнула палку — он до сих пор не пришел в себя.

Аид подумывал швырнуть его в Стикс первым для проверки, но так как его демоническая сторона не была пробуждена, мы сочли это бессмысленным. Да и не хотелось, чтобы этот говнюк стал полноценным демоном. Он не заслужил нашей магии.

— Так, тишина! Мы готовы начинать. — Голос Харона гремит над толпой.

Это всегда величественный момент, когда Харон загоняет участников на лодку. Пламя, пляшущее над водой, сегодня кажется ярче, будто знает, насколько важны пассажиры этого рейса.

Мне отчаянно хочется броситься к моим мужчинам, обнять их в последний раз, вдохнуть их запах, сказать, что люблю. То, что было в квартире пару часов назад, кажется бесконечно далеким. Они должны знать — на случай, если что-то пойдет не так. Но я стою смирно, хотя крылья невольно дергаются, готовые поймать поток воздуха и нести меня к ним.

— Тебе нельзя с ними, — Аид появляется рядом.

— Я в курсе, — отвечаю я, напрягая все мышцы и подавляя инстинкты.

— Всё будет хорошо, детка. — Хаос сжимает мою руку. Мы смотрим, как лодка отчаливает.

Я кусаю губу до крови, когда Харон отдает концы и заводит мотор. Не мигаю, не дышу, глядя, как судно увозит двух самых дорогих мне людей. Они оглядываются, наши взгляды встречаются. Уайатт притягивает Майло к себе и одними губами произносит: «Я люблю тебя».

— Эй, это надолго. Может, присоединимся к остальным и выпьем? — голос Гаррика отвлекает меня, когда лодка исчезает за стеной огня. Я смотрю на него, сузив глаза, хотя он не видит моего лица под маской. — Или подождем здесь, — исправляется он.

Аид и Хаос уходят к гостям. Я же не могу заставить себя отвести взгляд от горизонта. Гаррик остается рядом. Он не обнимает меня, но встает так, чтобы другие демоны не видели, как его рука сжимает мое бедро. Этот жест — единственное, что не дает мне сейчас сорваться.

Не знаю, сколько времени мы проводим на берегу, но тишину разрывает рев. Драконий рев. Гаррик усиливает хватку, когда я снова пытаюсь взлететь.

— Погоди секунду, — приказывает он.

И верно, мгновение спустя я вижу его. Гигантский силуэт дракона прорывается сквозь пламя, скользя над озером и добавляя огня при каждом выдохе. Его оранжевая чешуя почти сливается с пейзажем. Он летит к нам, мерно взмахивая огромными крыльями, держась ровно над водой. Его почти ленивый темп не унимает мой бешеный пульс. Почему он летит обратно? Что с лодкой? Где Майло?

Я бегу к кромке воды, останавливаясь лишь потому, что Гаррик снова меня ловит. И слава богу, потому что я понятия не имею, что водится в этой реке.

Я слежу за Уайаттом — он пролетает прямо над моей головой, кружа над берегом и привлекая внимание всех празднующих. Он снова ревет и приземляется на пустом участке. Я снова бегу к нему. Сердце замирает, когда Уайатт складывает крылья. Между его лопаток сидит Майло.

Я оказываюсь рядом как раз в тот момент, когда Майло сползает по массивной передней лапе Уайатта. Не раздумывая, я врезаюсь в него, обвивая руками, и плевать, кто это видит.

— Сработало? — выдыхаю я ему в шею.

Он кивает, уткнувшись в мое плечо, и я обмякаю. Такого облегчения я не чувствовала никогда в жизни.

— Всё прошло как по маслу, — говорит Уайатт секундой позже, уже в человеческом облике заключая нас обоих в объятия. По голосу слышно, что он сияет. — Мы просто не могли ждать лодку, так что я полетел.

Я смеюсь сквозь слезы, отстраняясь, чтобы рассмотреть их. Внешне они не изменились, но я кожей чувствую магию, пульсирующую в них. В их движениях появилась новая грация, я чувствую их силу. Теперь они демоны. И они мои.

***

Мы остаемся на берегу столько, сколько требует приличие. И это даже весело — праздновать вместе с остальными участниками и гвардейцами. Выпивка льется рекой, пылают костры. Тедди даже подходит к нам с Гарриком, чтобы представить свою невесту, Калли. Она кажется милой, и видно, что Тедди по уши влюблен в эту гарпию. Таррон с женой тоже присоединяются к нашему кругу.

Но к ночи все мы четверо начинаем раздражаться. Мы хотим остаться одни. Хотя мы провели вместе почти каждую минуту последних недель, я чувствую, что парни хотят уйти так же сильно, как и я.

Я хочу снять маску, чтобы касаться их, целовать и просто наслаждаться ими, не боясь слухов. Уверена, в этом плане мы уже провалились, но, может, моя пугающая репутация задавит любые сплетни.

В любом случае, мне плевать. Мы досидели до ужина и пообщались с гостями достаточно, чтобы наше присутствие заметили. Больше всех разговорами завалили Гаррика.

Мне удается вытащить Сеффи в сторонку. Мы даже планируем, что она заглянет к нам на следующей неделе. Похоже, наша дружба переживет игры. Кто бы мог подумать, что я найду не только любовь всей жизни, но и новую подругу?

Наконец, около полуночи, мы приземляемся на крышу нашего дома. Вопреки тому, что драконы обычно ненавидят наездников, Уайатт — исключение. И хотя Гаррику пришлось забираться на него тайком, чтобы не привлекать внимания, Уайатт притащил обоих на спине, пока я летела рядом.

Оборотням-пантерам полет дался нелегко, особенно когда мы поднялись выше, чтобы нас не заметили из окон высоток центра Элизиума. Я видела, как они вцепились в чешую Уайатта мертвой хваткой. Возможно, такие полеты не станут регулярными, но мое сердце переполнилось радостью от этой картины.

Отперев двери и войдя в квартиру, я тут же сбрасываю капюшон и маску, распуская волосы. Гаррик приносит напитки из кухни, и мы падаем на диваны. Мы говорим, обмениваемся ласковыми прикосновениями и взглядами, полными уверенности. Это начало нашей вечности, и ничто нас не разлучит.

Эпилог.

Тацита

2 года спустя

Фейерверки взрываются перед глазами, когда мой дракон глубоко толкается в меня сзади. Поза «раком» у низкого парапета на крыше — звучит не слишком романтично, и ладно, признаю, так оно и есть. Зато это чертовски горячо.

Очередные залпы и яркие вспышки расцвечивают ночное небо, и я осознаю, что фейерверки настоящие.

— Уайатт, какого хрена? — выдавливаю я, и каждое слово прерывается мощным толчком. Я сильнее упираюсь руками в кирпичную кладку, чтобы хоть как-то сдержать его натиск. — Ты обещал, что в этот раз обойдемся без драмы!

Словно по команде, здание на противоположном берегу реки — то самое, где мы только что закончили дело, — охватывает пламя, и к звездам с визгом взлетают еще более гигантские огненные букеты.

— Не удержался, — Уайатт наклоняется и прикусывает мою мочку, зная, что этот жест превращает меня в кашу. — И смотри, как идеально я подгадал время: ты будешь наблюдать за ними, пока я отправляю тебя в экстаз.

Ну что за жизнь.

Хотя нет, на самом деле — жизнь просто офигенная. Возможно, мне теперь придется разгребать кучу бумаг, чтобы прикрыть поджог, совершенный одним из моих партнеров, но это уже не впервой. И, скорее всего, не в последний раз.

— Я уже подготовил все документы, — отвечает Уайатт на мои невысказанные мысли. — По бумагам это был завод фейерверков. Полиция найдет достаточно улик, указывающих на нарушение техники безопасности и незаконные запасы пороха. Они придут к выводу, что гибель всех, кто был внутри, — результат неудачной сделки.

Я всё же заставляю его выйти из меня, чтобы повернуться к нему лицом.

— Ты точно всё предусмотрел?

— Вплоть до того, что финансы банды будут пожертвованы молодежным центрам района. — Он нежно берет мое лицо в ладони, делясь подробностями.

Мы с Уайаттом работаем в паре около полугода — с тех пор как он закончил обучение. Это наше четвертое совместное задание в мире людей: ему пока не разрешают покидать Ад в одиночку. А банда, которую мы только что прикрыли, была одной из крупнейших сетей по торговле нелегальным оружием в стране. Их души как раз сейчас пересекают Стикс.

Мы не всегда ходим на миссии вместе, но когда это случается — я всегда в тонусе. И уж точно не собираюсь жаловаться на способ празднования успеха. Уайатт подхватывает меня под бедра, заставляя взвизгнуть. Он прижимает меня спиной к двери, ведущей на лестницу, и продолжает заявлять на меня права, пока я сжимаю его плечи, наслаждаясь процессом.

Чуть позже мы поднимаемся в небо. Уайатт использует немного магии, чтобы скрыться от глаз людей, смотрящих на звезды. Портал в наш мир приходится открывать мне: эта сила дарована лишь тем, кто занимает верхушку в иерархии Аида. Обожаю помыкать этим фактом перед моим драконом, используя его как доказательство того, что ассасин из меня всё-таки лучше.

Приземлившись в саду моей квартиры, я снимаю маску и прикладываю палец к губам, когда Уайатт принимает человеческий облик прямо на крыше. Он бесшумно спускается и встает рядом, чтобы понять, почему я велела молчать.

Свернувшись в клубок из черного меха, лап и хвостов, Гаррик и Майло крепко спят на одном из шезлонгов в своих ипостасях пантер. Я не ожидала, что между ними завяжется такая дружба, но каждый раз, видя их вместе, я буквально таю.

В первый раз, когда они пронеслись по квартире в облике кошек, словно два переросших щенка, мы с Уайаттом не знали, смеяться нам или ругаться. Кто знал, что у моего ворчливого стража есть такая игривая сторона? Что же касается Майло — видеть, как он расслабляется и веселится, дорогого стоит, и мы никогда не стали бы это пресекать. Так что теперь мы просто поднимаем мебель или поправляем растения, которые они сшибают во время своих потасовок.

Правда, мне пришлось проявить твердость, когда они втянули в свои игры бассейн. Мокрые коты на диване или в постели — это та черта, которую я переступать не намерена.

— Разбудим их? — шепчет Уайатт.

Решать не приходится: ухо Гаррика дергается в нашу сторону, и секунду спустя он открывает глаза. Он потягивается всем своим мощным телом, толкая Майло, после чего спрыгивает с шезлонга и направляется ко мне.

Присев на корточки, я провожу руками по его шелковистой шерсти. Гаррик тут же вжимается в меня, заставляя повалиться на задницу, чтобы уткнуться мордой в мою шею. Из его груди вырывается рокочущее мурлыканье, пока он стоит надо мной, а я продолжаю тискать его за уши и шею.

— Всё, слезай с меня, мне нужно привести себя в порядок и отчитаться о выполнении задания.

Он отстраняется и принимает человеческий облик, протягивая руку, чтобы помочь мне встать.

— Всё прошло нормально?

— Ага, без сучка без задоринки, — смеюсь я, вспоминая пиротехнику Уайатта, которая технически не входила в план. Расскажу ему правду завтра, когда Уайатта не будет рядом. А еще расскажу, как мы крюком заскочили навестить брата Уайатта перед возвращением в Элизиум.

Гаррик притягивает меня к себе для поцелуя, а затем разворачивает в объятиях навстречу Майло, который подходит за тем же.

— Привет, — произносит он тихим голосом.

— Привет, — улыбаюсь я, обнимая его.

Теперь он говорит чуть больше, но большинство дней это всё еще дается ему с трудом. Полноценные предложения у него выходят, только когда мы вчетвером. Мне удалось уговорить его пойти на терапию, что помогло ему проработать прошлое. Но никому из нас не важно, сможет ли он когда-нибудь болтать без умолку — это не мешает нам понимать друг друга.

Мы с Уайаттом идем в спальню внизу — ту самую, которую делим на всех, — по очереди моемся и переодеваемся в домашнее. Вскоре восхитительный запах острой еды выманивает нас обратно наверх. Мы погружаемся в рутину, ставшую привычной для наших вечеров: Майло готовит, Гаррик помогает. Я накрываю на стол, а Уайатт сидит рядом и ворчит, что мы не даем ему помочь. Попробовав его стряпню пару раз, мы навсегда запретили ему приближаться к плите. Он делает много чего по дому, но обеспечение едой в это не входит — если только речь не идет о заказе доставки.

Я беру бокал вина из рук Гаррика, делаю глоток и присоединяюсь к Уайатту за обеденным столом. Вскоре мы уже уплетаем великолепный ужин, приготовленный Майло. Это абсолютная домашняя идиллия, и я не представляю своей жизни иначе. Я чертовски везучая сучка и намерена ценить каждого из моих парней до конца вечности.