Стефания мечтает о ребенке и решается на авантюру, доверившись целительнице. Девушка попадает в другой мир, где, исцеляя владыку земель, сама исцеляется. Земная женщина окунается в непохожий на её привычный мир, но чувствует себя на своем месте, находит любовь и счастье. В книге много эротики, любви. Многомужество. ЖММ. В этой истори попаданкой будет не только главная героиня.
- Насосут! Права купят! Прижмись правее, курица! Тупорылая овца, прижмись же!
Громкий сигнал ударил по мозгам, агрессивный, безжалостный, злой, противная физиономия в открывающемся окне орала на меня, а хозяин этой морды прижимал своей машиной мою к обочине.
«Урод! Мудак!»
Я не кричала ему в ответ - боялась, про себя обзывала водителя, конечно, как умела. Его серебристому JAECOO J7 помешала моя маленькая бордовая Skoda Octavia. Да, я купила её недавно, да, я плетусь иной раз как черепаха, и да, я выперлась на середину, но тут разметки нет. Сука, ненавижу мужиков, не мужики, а мудаки!
Остановилась на обочине у продавщицы, торгующей медом, орехами, грибами, ягодами. Живенькая женщина, лет 65, стояла под самодельным навесом, видно чьи-то заботливые руки позаботились об удобстве: стульчик со спинкой и мягкой подстилкой, переносной большой холодильник со столешницей, стоящий рядом с прилавком, на котором находились термос и ланч-бокс, айфон последней модели тут же, от чего мои брови взлетели удивленно.
- Тоже до Аглаи, красавица?
- Ага, - я выдохнула.
Мужик выбил из колеи, вот зачем потащилась в такую даль на машине, 350 км, ладно полтинник остался, уже почти приехала.
- Туалет там, - женщина недовольно показала в сторону леса.
И вправду под насыпью виднелись две наспех срубленные покосившиеся кабинки из необтесанных досок: М и Ж.
Я поплелась вниз, поскользнулась, прокатилась по траве задницей и разревелась. Вот столько держалась, а тут полилась слякоть.
«Ну, блядь, чё реву-то? А потому, что жизнь – дерьмо, Паша – чмо, Ирма не помогла, поверила в монашку – еду к ней за помощью, а что она сможет-то? на дороге обосрали. Тетка недовольная, что не купила ничего у неё. Было бы не так обидно, если бы насосала, я вообще не сосала никогда никому по-человечески, от души! Сама накопила, заработала, с рук купила машину».
Открыла скрипучую дверь, и слезы пропали моментом, запах отрезвил махом. Прокашлявшись, сразу включилась логика и здравый смысл: забыла взять влажные салфетки, в кармане нашла носовой платок – привычка с детства. Осмотрелась по сторонам, может в кустики все же лучше. Встретилась взглядом с торговкой – бесит, и зашла в преисподнюю, закрывая дверь за собой.
Пятьдесят км осталось до Аглаи этой, у неё и надо было сходить. Вот чего спустилась-то?
Я схватилась за устойчивые косяки, так мне показалось надежнее, молясь всем Богам, чтобы не провалиться в вонючую Нарнию, чуть присела, сосредоточилась и обоссала джинсы.
Пиздец, может сразу развернуться и домой уже, ну не складывается всё! Наспех оделась, задержав дыхание, и выскочила на свежий воздух, поплелась до бизнес-леди деревенской.
- Медку возьми. Попробовать хочешь?
Мне захотелось, как в детстве, обмакнуть корочку хрустящего белого хлеба в свежий липовый мед и запить молоком, аж слюни сглотнула.
Внимательная продавщица заметила, взяла салфетку – молодец, подняла чистое белоснежное полотенце, отломила кусок толстого мягкого лаваша и протянула мне, затем тонкой бесконечной струйкой влила в разовый пластиковый стаканчик мед, снова протянула мне. Я с жадностью опустила кусок лаваша в золотистую жидкость, и весь кусок с пчелиным нектаром захватила ртом. Закрыла глаза, сзади шум дороги стал сливаться, уходя на второй план, в нос ударило приятное першение, и я стала медленно жевать эликсир, по-другому не скажешь. Ни мыслей, ни слуха, ни взора, я стояла закрытыми глазами и слушала только вкус. Блаженство! Я хочу быть медом, чтобы от меня балдели мужики, а не орали и не пользовались. Прожевав, проглотив, открыла глаза.
- Брать будешь?
- Давайте!
Я купила три баночки литровых разного меда у продавщицы, мешок земляники, какого-то травяного чая, что никогда не заваривала, потому что на это времени не было. Знаю, что через год, разхламляя ящики, выкину скорее всего его, но сейчас купила с мыслью, что обязательно его использую.
Мне захотелось поговорить с этой посторонней женщиной, наверное, потому, что такое послевкусие у меня сейчас внутри, будто стенки желудка обволакивает ароматная сладость.
- Спасибо вам! Хорошей вам торговли!
- Спасибо, красавица! А тебе мужика хорошего!
Я не ожидала такого напутствия, рассмеялась, но её слова так согрели мне душу.
- Спасибо!
- Давай!
Я оглянулась, за спиной припарковалась представительская машина, из салона вышел мужчина лет сорока, в строгом костюме, в руке папка кожаная, уверенно зашагал к нам. Лицо его было знакомое, может на выписке выдела, муж или отец мамочки какой-то.
Я уже настроилась отвоевывать у чиновников место под солнцем для этой женщины, защищая её права.
- Мария Павловна, подпишите, это «Ключи», я всё перепроверил, можно сотрудничать. Вас забирать, как договорились, в 16.00?
- Да, Саш, как договорились.
Мария Павловна достала очки из кармана, цепким и умным взглядом начала вчитываться в документы, что ей протянул Александр.
Только сейчас я обратила внимание на аккуратный маникюр с прозрачным лаком, под платком разглядела красивые мелированные пряди.
Села в машину и поехала дальше, поражаясь, как обманчиво может быть первое впечатление.
Хорошего мужика…да, хочу. Да, где его взять только?
По дороге до Аглаи я стала опять рефлексировать, ударилась в прошлое, вспоминая всё, что привело меня сейчас на эту трассу.
Всплывали картинки моего детства. Маленький сибирский городок в Новосибирской области, мои сто баллов по химии за ЕГЭ, поступление на бюджет в престижный МГМУ им. И.М.Сеченова, где обучение за год доходило до 1 миллиона рублей. Как мы жили в общаге с девчонками, каким был тяжелый особенно первый год вдали от привычной жизни с мамой, папой, сёстрами. Тяжелый и потому, что много задавали: особенно анатомия, где надо было зубрить всё. Первый секс с Комаровым на койке в комнате, где через ширму спала Юлька. Мы с Димкой готовились к зачету, потом поцелуи, а потом он так ловко меня посадил на свой член, что я только и успела пикнуть. Помню его удивление от вида крови, признался честно, что не ожидал, что я еще девочка, с моей-то внешностью. Полгода еще терся всё рядом, а мне учеба нужна была, да и к нему я особой страсти не испытывала, а первый секс вообще и вспоминать нечего.
Как я это одолела всё, вынесла, сдюжила? Ведь очень многие с нашего потока не смогли, бросили ВУЗ. Потом она, Лаубер Ирма Генриховна, заявилась, приглашая, вернее, нет, отбирая лучших на кафедру акушерства и гинекологии. Потом диплом, потом работа в Перинатальном центре, первое ведение беременности, потом операционный зал, первое кесарево и пошло-поехало.
Я улыбнулась, работу свою всё-таки обожаю, эти лица счастливые, папочки обескураженные, падающие в обмороки от крови, а потом плачущие от счастья. Трепет при выписке.
Я прижалась правее на всякий случай, ехала в своих комфортных 60 км/ч, снова погружаясь в воспоминания, которые потоком нахлынули именно сейчас.
Вспомнилась наша с Павлом первая встреча. Целая делегация тогда забирала Алину Персиянову: муж, родители Алины и Ярика - её мужа, старший брат Павел. Как он тогда задержал на мне взгляд, когда мы вышли традиционно на выписку: я и акушерка Светлана Аркадьевна. Через месяц мы уже жили у него, мне было двадцать шесть лет, ему тридцать один. Я работала, он тоже, мы так решили тогда, что у каждого есть призвание – и это первостепенное. Это я сейчас понимаю, что я просто согласилась на то, что мы ужинаем в ресторане, а не дома, на выходные у каждого своё времяпровождение, всё было гладко вроде. А потом на стройке тот несчастный случай, и нашли крайних, конечно, обвинили его и прораба в несоблюдении техники безопасности. Павел курировал объект, это потом выяснилось, что конкуренты подставили, но было уже поздно. Паша так наклюкался тогда от горя, достал зачем-то припасы фейерверков, в один заглянул, ожидая, когда тот пальнет, а он и пальнул, прямо в глаз, хорошо жив остался. Ему удалили остатки глаза, вставили стеклянный. Мне это не мешало, я так же его любила, или не любила я его никогда, просто нам было удобно, да. У Паши случилась другая жизнь: депрессия, претензии, придирки: где я так долго, шлюхаюсь, отсасываю всем подряд и по кругу. Ушел с холдинга строительного, засел дома, играл круглыми сутками в онлайн-шахматы, да чё там играл, и сейчас играет.
Это было три года назад, три года он не работает. Я в центре так и рожаю с мамочками, мечтаю сама о ребенке. Мне тридцать восемь уже, Паше – сорок три, а детей у нас нет. У меня шесть выкидышей и три процедуры ЭКО, но эмбрионы Павла после процедуры переноса так и не приживаются.
В голове всплыла картина, после которой я открыла портал и заполнила заявление о разводе.
- Пришла. Стеш, дома хлеба нет, сгоняй, пока не разделась.
Я задержалась тогда на работе допоздна, сложные роды были, двойняшки, с задним прилежанием один, сама родила женщина, но разрывы были большие и сложные, зашивала ювелирно, можно сказать филигранно, уткнувшись носом в промежность пациентки. Старалась. Спина болела, нет - ныла уже, в туалет хотела, но старалась, а тут: сгоняй!
А до этого месяц назад очередной выкидыш, шестой. Как не сохраняли беременность мне всей клиникой, ну, никак. Я подошла тогда к нему, мужу моему, обросшему, располневшему, с крошками чипсов на губах и как прошипела:
- Я хлеб не ем.
- Ой, обиделась. А как же и в горе, и в радости, я у тебя, заметь, денег не беру, машину свою продал, мне на эти деньги можно безбедно еще лет пять жить, как хочу.
- Ну и живи.
- А ты какую-то рухлядь купила без меня, права получать пошла под старость лет.
- На себя посмотри? Ты стал походить на..
Пока я подбирала слова, как он опустился, он продолжил:
- На калеку, да? Че, не красивый, смотреть тошно?
- Это ты сам придумал, мы это обсуждали сто раз, Паш. Не во внешности ведь дело, у тебя на месте мозги, руки, ноги, да и глаз идеально сделан, не прикопаешься, как свой. Смотреть тошно - да, но на то, как ты себя закапываешь, как себя не любишь. Я устала, тяжелый день, сам сходи.
- Иди пизду мой тогда, а то сосать ты не любишь у нас, а долг супружеский знаешь, набухает уже.
Я сжала зубы, впервые мне захотелось ему вмазать, чтоб, блядь, глаз его выскочил и второй в придачу выбить. Пошла на кухню, встала у окна: не зареву, я сильная, сколько можно жалеть того, кто сам себя не любит, не старается, не хочет. Да, кроме жалости к мужу у меня ничего не осталось, зато появилось…отвращение.
У Паши всегда была своя точка зрения, с которой надо было соглашаться, точка! бляяять зрения, а не кругозор!
До Кистенёвки оставалось десять километров, вот так за мыслями и бежит дорога. Август одаривал, как мог: и теплом, и урожаем, и красками. Я вспомнила продавщицу с айфоном и личным водителем, улыбнулась, удивляясь снова.
Эта дама с вкуснейшим медом мне напомнила Ирму Генриховну, ведь именно с её подачи я рванула за 350 км от города к монахине Аглае, что живет при церкви, обладая даром исцеления.
Тут же вспомнила, как несколько дней назад я пришла к Ирме Генриховне на консультацию.
- Стефания Воронова! Ах, как я рада тебя видеть! Наслышана о тебе, клинику выбирала для внучки, на вашем центре остановилась. Ты её ведешь, Мия довольна.
- Мия Славская – ваша внучка?
- Да!
- Я не знала. Время летит.
- Не то слово. С чем пожаловала?
Я тогда вывалила ей все результаты чек-апов, своих и мужа, рассказывая о выкидышах и ЭКО, показывая, что мы с мужем здоровы.
- Правда, анализы мужа не свежие, но..
- Я вижу дату, - проглядывая бумаги, сжала губы трубочкой профессор Лаубер Ирма Генриховна.
Лучший гинеколог всех времен и народов - так говорили о ней на протяжении всех лет учебы, боялись её и уважали – строгая, опытная, умная, немка по крови, русская по духу. Читает лекции до сих пор и ведет дорогие частные приемы, еще и УЗИ делает, еще и недавно выучилась на нутрициолога, не женщина, а глыба! Мощь!
- Стеша, тут дело в другом. Я дам тебе телефон одной монашки, съезди к ней, она целитель и наставник, поговори с ней, что-то тут другое.
- Какое?
Я пребывала в шоке, чтобы матерый врач, профессор, меня отправил к травнице какой-то, целительнице?
Взяв номер телефона этой чудо-целительницы, поговорив еще о том и сём с Ирмой, я, совсем упавшая духом, пошла домой.
Муж, получив документы о разводе, напился, орал, обвинял в черствости, предательстве, в том, что у меня в роду ведьмы были, сглазила я его, он не изменял мне никогда, хотя я никакая в постели.
- Устраивайся на работу, поговорим, всё в твоих руках, у меня никого тоже не было, только ты.
Он что-то начал опять плести оскорбительное, я пошла опять на улицу, он не спросил, где я была в свой выходной, он уже давно ничем не интересовался, я оставила его одного, пусть протрезвеет, подумает.
Я захотела в сибирский большой дом, где веселая мама, сестры, брат, но и там я уже будто не в своей тарелке.
Воспоминания годичной давности замелькали.
Год назад я прилетела на малую родину, поделиться своими женскими проблемами: невозможностью выносить, ситуацией с мужем, поплакаться, побыть дома. Хотя, я как уехала в 18 лет, у родителей Димка тогда родился, мой младший братец, так и разорвалась связь с домом.
За столом сидели все: мама, ей 56 лет, а из-за лишнего веса и хозяйства она выглядела старше, но жизнерадостная всегда, горластая, с шутками, байками, папа, ему 63, такой же спокойный и мягкий, сестры-близняшки Татьяна и Ольга, им по 29, обе замужем уже, с мужьями и с детьми. У Тани и у Оли по двое уже ребятишек, Димка, наш последыш, братик мой, любимчик родителей, ему 20. Красииивый!
Сестры мои, как мама, самогоночку приняли и давай ржать, я тоже с ними выпила, посмеялась, так и не поделилась, с чем пожаловала. Мама все про Таню и Олю рассказывала, про внуков, про Димку, как год в армии был, что сейчас в Сельхозакадемию поступил на целевое – повезло.
- Стеш, ты раньше деньги высылала, а в последнее время перестала, - мама поинтересовалась единственным.
- Маш, ты в своем уме? – вклинился папа, - не обращай внимания, дочка.
- Муж не работает сейчас, мам, да и машину я купила, - растерявшись, начала оправдываться.
- Ну, конечно, вам москвичам, западло на автобусах, да? – Таня вроде шуткой, а выглядело как-то обидно.
- Ну, она же богатая у нас, статус, гламур-тужур, - Оля подыграла Татьяне.
- А что, Саш? Сама она доктор, а сестрам не помогла, вон, Ольку до города еле довезли тогда, Вероничка чуть в дороге не родилась, а могла бы прилететь на роды сестёр родных.
Маму от выпитого понесло. Утром потом ревела, прощения у меня просила, а я будто уже и не дома была, всё тут не моё уже. Смотрела я тогда на маму, волосы у меня от неё, густые, пшеничные, грудь всем дочерям досталась тоже по материнской линии, высокая красивая полная. А вот глаза у меня зеленые, отец говорил, что в бабушку я его - красавицу, у сестер карие в папу, у мамы голубые.
Провожая, отец обнял меня:
- Ты самая лучшая из нас, самая смелая, самая счастливая! Помни это, Стеша. Бабушка моя, красавица была, ты похожа на неё очень, говорила нам, внукам: от предложений не отказывайтесь, от работы не отлынивайте, а то второй раз могут и не предложить, но умейте понимать, что оно ваше, чувствуйте. На мать не обижайся.
- Спасибо, пап, люблю тебя!
- Тоже очень люблю тебя, и не переводи денег больше. Все тут с руками и с ногами, все работают, я не знал, что ты переводила.
- Зарплаты тут маленькие, я все понимаю, пап.
Отец обнял меня крепко, посмотрел в глаза.
- Все будет хорошо, Стеша.
За воспоминаниями не заметила, как проехала указатель деревни, остановилась, как договаривались с целительницей, скинула смс у указателя, что подъезжаю, настроила навигатор на адрес. Через несколько минут я увидела церковь, проехала её, у деревянного дома, довольно приличного, двухэтажного, припарковалась, глянула на часы, тык в притык. Поднялась на высокое крыльцо, толкнула дверь, вошла. Внутри пахло деревом, приятно. Услышав женский голос, пошла на него, проходя по коридору. Вроде и обои самые простые, и мебель самая скромная, но было просторно и чисто, каждая вещь лежала на своем месте. Ко мне спиной стояла женщина и говорила по телефону.
- Что очередная пиздострадалица столичная приехала от депрессии лечиться? - раздался из телефона женский голос.
Словно подруги тут решили покуражиться, а я узнала их прикол, стою тут, давя в себе желание свалить отсюда. Но! Я проехала впервые сама такое расстояние, ну, нет, досижу до конца этого спектакля, в глаза посмотрю этой монашке-матерщиннице.
- Не знаю, - спокойно ответила Аглая.
Закончив звонок, женщина, так же, стоя спиной ко мне, надела на лицо что-то, развернулась, приглашая меня за стол. Руки её были в перчатках, но я увидела деформацию конечностей, похоже на ревматический артрит.
- Стефания?
- Да, Аглая.
У Аглаи было закрыто лицо темной тонкой маской. В комнате было светло, в углу стояли образа, пахло вкусно воском и почему-то свежим хлебом. Спокойствием пахло еще, вот.
Аглая наклонилась к полу, поставила передо мной поллитровую бутылку с водой, как на переговорах.
- Стефания, у меня всего лишь час, говорите.
Голос у Аглаи был спокойный, приятный, успокаивающий даже.
- Аглая, помогите мне. Я сама врач, проверилась уже несколько раз - здорова, патологий нет, но не могу выносить ребенка, беременность наступает, максимум была 5 недель и выкидыш. ЭКО тоже не получилось.
- Вы замужем?
- Да.
- Почему без мужа решили приехать?
- Мы разводимся.
- А родить от кого хотите, если разводитесь?
- Хоть от кого.
- А ребенок вам зачем?
Я опешила, посмотрела на женщину, она так на меня глаза и не подняла, смотрела всё время в стол.
- Для себя.
- Для себя платье купите лучше или еще что-нибудь.
- Ну, чтобы воспитывать его, любить его, жизнь дать человеку.
- Зачем? Дети и без вас рождаются.
Я растерялась.
- Заведите котенка, оттачивайте на нём свою любовь.
Жестко.
Я молчала. Аглая тоже.
- У вас всё, Стефания?
Так, я не уйду, она знает, она знает что-то, чувствую, не уйду. У меня час оплачен в конце концов!
- Аглая, где я ошибаюсь? Подскажите, пожалуйста, научите.
Женщина улыбнулась, я это почувствовала, считала по телу.
- Стефания, родить «для себя» – это как программа ненависти к мужчинам, ко всем мужчинам.
Я открыла рот в изумлении.
- В ваших словах нет уважения к мужчинам, в них смысл один: я потащу все на себе, не хочу ни на кого опираться, мужчина – лишь донор спермы. Заведу ребенка, потому что могу, как котенка, буду играться с ним. А ведь ребенок - дитя Божие, на половину лишь от матери, а половину – отец. Вы не в праве лишать его этого только потому, что захотели поиграться.
- Я уже возрастная, потом может быть поздно.
- Для Божественного творения – дитя, нет поздно и нет рано, есть благословение и всё. Для начала научитесь уважать и ценить мужчину своего. Вы живете в браках, соревнуетесь между собой, мужчины ломают женщинам души, женщины ломают мужчинам их дух. Женщины с раненой душой, мужчины со сломленным духом. Исцелитесь сами для начала, Стефания.
- Я не люблю мужа.
- Так вы развелись уже, отпускай его. Зачем столько держала возле себя, коль не люб? У тебя яйца больше, чем у него, не пара вы.
Я опешила, она и про Бога, и про яйца – всё в одну корзину.
- Научите меня, Аглая.
Я верила ей, понимала её, но я какая есть - такая есть, не буду я другой уже, большая я уже девочка.
- Аглая, а как же дети рождаются у алкашей?
- У каждого свой путь, свои родители, свои дети, вам, Стефания, свой пройти надо, я говорю, что вижу.
Я посмотрела на часы, пытаясь остановить время, мне хотелось узнать от неё что-то. Выпытать, она мне нравилась. Уверенная, спокойная, без прикрас. Аглая молчала, смотрела в стол.
- Аглая, у вас ревматический артрит?
- Да.
Опять тишина.
- Почему вы в маске?
- У меня лицо покалечено, выглядит неприглядно. Зачем людей пугать?
Агния не отнекивалась, отвечала просто, казалось, что она высиживает свой час, согласно оплате.
- Снимите, в повязке тяжело говорить, я врач, меня вы не обескуражите.
- Зачем?
Она впервые подняла глаза на меня, и я увидела свои глаза. Такой же редкий насыщенный темно-зеленый цвет глаз с ярко-зелеными вкраплениями.
Мои глаза с редким цветом радужной оболочки - предмет гордости, при встрече с незнакомыми все всегда интересуются, не в линзах ли я.
Мы несколько секунд всматривались в глаза друг друга.
Аглая опустила маску. Я увидела лицо женщины, наверное, моего возраста, хотя трудно оценить возраст, не знаю. Лицо было искалечено ожогом. Я поняла одно: она перенесла самую тяжелую форму термического поражения, потому что не только кожа, но и связки, даже кости были поражены.
Мне захотелось обнять эту женщину. У всех своя жизнь, своя история, и то, что это было не с рождения, я понимала, Аглая перенесла что-то трагическое.
Мы молчали.
- У вас после меня пациенты, гм, клиенты есть?
- Сегодня только вы, по какой-то причине отказались двое.
- Подъезжая к вашей деревне, за 50 км, я купила мед на трассе у женщины, очень вкусный. Хотите?
Она очень внимательно посмотрела на меня, улыбнулась глазами. Похоже и лицевые нервы задеты, мимики практически нет.
- Угощайте.
Я сорвалась с каким-то оголтелым азартом, в машине взяла сумку со всем, что купила. Аглая уже застелила стол белой скатертью, поставила кружки чайные, из кухни слышался шум чайника.
- Это чай травяной, продавщица посоветовала, можно рискнуть заварить его, - я доставала покупки, выставляя на стол.
- Это Мария Павловна, у неё хорошее, у неё всё от души.
- Она необычная, с личным водителем.
- Это не водитель, это Саша.
Аглая вздохнула.
- У них пасека всегда была, муж умер, лет двадцать назад, она одна осталась, молодая еще была, чуть за сорок, дочь замуж вышла, уехала в столицу с мужем. Мария не хотела продавать здесь ничего. А Сашка бедовым рос, мать пила беспробудно, она к себе его и взяла в помощники, на ноги подняла, выучила. Сейчас Сашка – депутат, Александр Боровиков, ей работников нашел, у неё магазин свой дикоросов, поставок много в столичные магазины, а она по старинке любит иногда вот так на трассе поторговать…
Я вспомнила, где я видела этого Сашу - на баннере.
Мы пили чай с медом. Аглая поставила вазочку с хлебом, сняла перчатки, взяла кусочек. Пальцы скручены были артритом, и видно было, что ей тяжело брать предметы. Я ела мед с хлебом, наслаждаясь вкусом:
- Вкусный мед у Марии, очень. Иногда первое впечатление бывает ошибочным, особенно, когда внешние признаки: одежда, обстановка, говорят об одном, а на самом деле - все по-другому.
Аглая отпивала маленькими глотками, с трудом проглатывая пищу, в кружку наливая из чайника маленькими порциями, видно было, что и держать предметы ей тяжело. В очередной раз я сама ей налила.
- Спасибо. Вы правы, Стефания, иногда внешний вид не соответствует внутреннему совсем.
Она закашлялась. Я потянулась к ней, она помахала о ненадобности помогать. Мне хотелось сделать ей что-то хорошее, расспросить её, помочь ей.
Она посмотрела на меня, кивнула, будто поняла.
- Мой отец был священником, служил при церкви нашей, носил рясу, как подобает, а в душе был…
Я поняла, она подбирает слова, словно борется с собой.
- В душе был мерзавцем, бил маму, трахал прихожанок, не знало его сердце любви, было черствым.
Моё сердце застучало быстрее.
- Я рассказываю это второй раз за жизнь, видно - это ты, Стефания.
Аглая перешла на ты. Что она имела ввиду, я не поняла, но притихла, ожидая дальнейшего рассказа.
- Я мечтала его убить.
Она подняла на меня глаза, я смотрела на неё в упор, замерев от услышанного.
- Он бил маму по лицу через подушку, чтобы не было видно синяков, а по телу мог ногами. Вера - она не в одежде, не внешне видна, она внутри. Бога в нем не было, хоть он и был облачен в рясу. Однажды, он ударил её сильно, и она упала, встала на четвереньки и поползла ко мне, мне было одиннадцать, мама была беременной. Вот тогда я решила его убить, встала, взяла из шкафа нож и пошла к нему, он сидел за столом, пил водку. Мама захватила меня за ноги, тихо плача, остановила.
В голове моей рисовались картины со слов Аглаи, жуткие, страшные.
- Летом я спала на сеновале, читала допоздна всегда, в доме случился пожар, я пыталась открыть двери, окна, но не могла, дверь словно вжилась в дом, треск дерева от огня, стоны мамы и Серафимы – я это слышу и сейчас. Я не смогла их вытащить, отец погиб, как я хотела, забрав с собой маму и сестру мою.
Аглая говорила это, глядя в одну точку.
- Меня выходили, я тогда не понимала: зачем? Я не могла ходить, даже пить. Мне четырнадцать было. В детский дом меня не взяли, определяли в дом инвалидов, мне помогла Лариса Ивановна. Я осталась жить при церкви, деревенские женщины по очереди меня выхаживали. Я стала отмаливать за маму и сестру, молилась за них, за тех, кто уже не может сам, отмаливала и отца, прося и у него прощения, а в шестнадцать лет стала видеть причины недугов у людей. Вот у тебя, Стефания, блок стоит, ты хочешь детей, потому что так положено, в тебе есть потребность любить, но и не хочешь от того, с кем живешь. У тебя будут дети, только надо излечиться от гордыни. Ты львица, а живешь с кроликом. Тебе нужен лев. А кролик найдет себе крольчиху и будет счастлив. Дети у тебя будут из-за большой любви, настоящей, а это когда уважение есть, принятие и доверие.
Я сидела как прибитая к стулу.
- Аглая, у тебя артрит, я могу врачей хороших привлечь.
Я тоже перешла на ты.
- Я на сильных препаратах уже и так, стала на лекарства зарабатывать вот этими приемами, подруга посоветовала.
- Это которая про пиздострадалицу сказала.
- Она. Мы со школы дружим, она не бросила меня, её мама, Лариса Ивановна, опекунство оформила тогда, чтобы меня в дом инвалидов не забрали.
Мы замолчали, мне после всего услышанного стало даже стыдно, у меня есть все: внешность, работа, достаток, у меня есть здоровье, в конце концов я могу взять ребенка, любого отказника, таких вот полно.
Аглая глянула на меня.
- Было у меня видение, что рассказать я должна той, кто в себе совмещать будет силу, доброту и красоту внутреннюю.
- Это я?
- Мне немного на Земле осталось, я пожила тут, сделала своё, помогла многим. Хочешь исцелиться?
- Да.
- Но ты исцелишься, исцеляя другого.
- Хорошо.
- Это может быть другой мир.
- Не поняла. Другая страна?
- Нет. Мир.
- Я умру?
- Нет. Ты попадешь туда, где нужна твоя сила.
- Я гинеколог, Аглая.
Аглая молчала. Я тоже притихла.
Аглая смотрела опять в стол, привычка, видимо, уже выработанная годами.
А я буду жить так же: работа любимая, годы, что идут быстрее и быстрее, нет: лучше испытать, чем избежать. Я хочу попробовать!
- Стефания, я устала, если надумаешь, приезжай послезавтра к 19.00 на службу, там и продолжим.
Я кивнула, как раз смена с утра, отпрошусь на час, успею доехать, встала и пошла на выход.
- Мед!
- Я приеду, Аглая, даже если не надумаю, на службу хочу, мед и заберу, а ты угощайся.
Аглая кивнула.
Я ехала домой, вспоминая успокаивающую речь женщины, за плечами которой была такая непростая жизнь. В душе было тихо, спокойно. Марии уже не было, конечно. Не заметив четырех часов в дороге, уже поздним вечером, я остановилась у круглосуточного цветочного магазина. Я так давно не видела цветов дома, от благодарных пациентов букеты оставляла на работе или отдавала санитарочкам.
- Здравствуйте! – произнесла, заходя в цветочный рай.
Я оглядела цветы, остановилась на розовых розах.
- Девушка, мне розовые розы.
- Сколько и для кого вам?
- Давайте одиннадцать. Я себе.
- Покупаете сами себе?
- Да.
В магазин зашел мужчина, мне показалось, что стало места мало, он заполнил собой всё немаленькое помещение. Своей мужской аурой. Мы с продавщицей уставились на него: высокий крепкий брюнет, скулы покрыты легкой небритостью, карие глаза, в джинсах и кожаной косухе, на руках дорогущие часы заметила. Он посмотрел на девушку, на меня, задержав взгляд на моих глазах. Всё, как обычно. Я отвернулась к цветам.
Продавщица начала кокетничать, да так явно, что мне стало неловко.
- Что вы хотели? Для кого? Какие? Есть предпочтения? – мурлыкала девица.
- Я подожду, обслужите девушку.
Я чувствовала взгляд мужчины на себе, а ещё я чувствовала, что реагирую на этот взгляд. Да чтоб его, это потому, что секса нормального не было давно. Нормального – это, когда я хочу, последние годы я предоставляла тело и всё, и то, чтобы забеременеть.
- Конечно! Для кого вам цветы, напомните?
Вот сучка! И зачем ей захотелось меня уязвить?
- Я! Себе! Покупаю! Цветы! Будьте любезны уже!
Она достала мне розы, я оплатила, быстрее ретируясь из магазина. Открыла заднюю дверь, положила красоту, закрыла, развернулась и уткнулась в грудь этого мужика.
Он руками уперся в мою машину по обеим сторонам от лица, навис надо мной.
- Глаза красивые!
Я услышала его легкий вкусный парфюм.
- Линзы!
- Врешь!
- Мне пора, прощайте!
- Ну, нет, зеленоглазка, я только нашел тебя.
- Руки уберите от машины.
Он засмеялся, показывая свои ровные белые зубы. Я на это обратила внимание, потому что недавно отдала приличную сумму за услуги стоматолога.
- Девушка, давайте телефонами обменяемся, и я вас преследовать не буду. Сегодня.
Ему было на вид лет 38-40, как мне, за девушку, конечно, спасибо.
- Я замужем.
- Такого мужа, у которого жена сама себе цветы покупает, я даже не рассматриваю, как проблему.
- Вы не отвяжетесь?
- Нет.
Я нагнулась под его рукой, открыла дверь, взяла сумку, достала визитку.
Он внимательно прочитал, посмотрел на меня как-то по-другому.
- Я завтра заеду за тобой на работу, ты до скольки?
Что ему от меня понадобилось? Ему молодых, наверное, надо, хотя, я тоже красивая, в зал хожу два раза в неделю.
- Завтра я до восьми вечера.
- Я буду, Стефания.
Я села в машину, понимая, что я радуюсь, как школьница. А что? Рискну, вдруг мужик нормальный!
Дома Павел играл в свои шахматы, в раковине была грязная посуда.
- Я доиграю партию и вымою, - крикнул мне мой уже бывший муж, чувствуя спиной моё раздражение, наверное.
Мне стало жаль нас. Три года я терпела его обзывательства, три года он терпел меня, да. Мы, действительно, разные, и как сразу это не поняли, всё же было изначально ясно. Да, я критиковала его, не словами, но своим поведением, приводила вечно примеры из жизни, вдохновляя, как мне казалось, на жизнь, а может ему и надо было засесть в берлоге, побыть с собой, он же толковый строитель, умный, верный. Он же говорил мне, что хочет уехать в лес, на заимку и пожить там год, с собой звал. Может, для какой-то это и есть настоящее женское счастье? Я же не пошла за ним, как декабристка, да.
Я подошла к Паше и обняла его со спины. Он резко выпустил мышку, хотя играл партию-блиц, где каждая секунда на счету, напрягся, замер.
- Паш, прости меня. Прости. Я была худшей женой.
Он сидел столбом, не двигаясь, я слышала его сердце, чувствуя легкое алкогольное амбре, уткнулась зачем-то в его макушку, втянула запах, поцеловала и пошла.
Надо заняться разменом квартиры. Я приняла душ, поставила розы в спальне, легла.
Вспомнила слова Аглаи: «Если ради кого-то мы меняемся сами – мы совершаем подвиг, если же ради себя меняем другого человека – совершаем преступление». Я мысленно еще раз попросила прощения у мужа, бывшего мужа. Слышала, как он помыл посуду, слышала воду в ванной, как он лег в зале. Павел встретит ту, которая ему подойдет, однозначно, мягкую, кроткую, милую. Дай, Бог, ему хорошую жену. Вздохнула. Я, какая есть, что ж.
Я ждала незнакомца. Отработала смену, сегодня родились две девочки и один мальчик, приняла душ, надела плащ, лодочки на каблуке, подкрасила губы блеском, распустила волосы и пошла. Я предвкушала.
Недалеко от крыльца стоял он. Другой. Вчера он был в более свободной одежде, как и я, собственно, а сегодня - в черных классических брюках, белой рубахе и легком полупальто на распашку. Хорош! Побрился. Пошел навстречу, сердце моё стало биться учащённо и громче.
- Привет, Стеша.
- Привет.
- Владислав. Влад. Я заказал столик в ресторане, выбрал на свой вкус заведение, поужинаем?
- Да.
Он улыбнулся, мы пошли до его машины, открыл мне дверь, я села. В салоне было чисто, на заднем сидении лежала охапка розовых роз, благоухая.
Я надела сегодня черное трикотажное платье, оно было простое, но мне очень шло, подчеркивало фигуру, грудь, талию и бедра, светлые волосы и черное приталенное платье – беспроигрышный вариант (мне так хотелось).
Мы сели за столик в углу зала, заказали блюда.
- Ты очень красивая, Стеша, и ты будешь моей женой.
Спокойно и, просто констатируя, произнес Влад.
Я не ожидала от себя такой реакции, наверное, переволновалась, еще чувство вины за нас с Павлом проскакивало у меня периодически, или еще что-нибудь спровоцировало: дорогой ресторан, розы, мужик этот богатый и красивый, я начала смеяться, закрывала рот и давилась от смеха. Он сначала улыбался, потом с серьезным выражением лица ожидал окончания моего припадка.
- Извини, Влад, за реакцию, не хотела обидеть, просто…даже подобрать не могу слов.
- Понимаю, повторю попозже.
- Ты не знаешь меня, я – тебя. Давай поужинаем для начала.
Я залпом осушила стакан воды, принялась за рыбу с овощами.
- Стеша, ты замужем?
- Развожусь.
- Хорошо, дети есть?
Я была даже рада, что он начал так, мне тоже хотелось у него много чего узнать сразу «на берегу».
- Нет.
- Хочешь?
- Да.
Он улыбнулся.
- А ты женат?
Он так посмотрел, что я поняла - женат. Сука!!!!!
- Стеша, ты веришь в судьбу?
- Верю.
- И я. Я искал тебя всю жизнь, ты мне снилась.
- Влад, ты женат?
- Пока да. Стеша, мне надо решить дела с сыном, ему двадцать два, плохая компания, я должен быть рядом, не делать опрометчивых действий, не усугублять. С женой у нас всё печально, мы не любим друг друга.
- Влад, давай ты всё решишь в семье, тогда и поговорим.
Он смотрел на меня как-то жадно, рассматривая всю: лицо, грудь, руки. Я почувствовала себя желанной, вся моя жизнь – это работа в женском коллективе, не считая анестезиолога Быкова и гинеколога Ткачёва, семейные оба давно, ну и Павел, который на меня и внимания не обращал уже.
- Лет с двадцати мне снишься ты. Девушка с такими волосами, такими глазами, губами, даже говоришь так же. Хочешь – верь, хочешь – нет, но это так. Мы можем встречаться?
- Встречаться, это что, Влад? Ужин? Прогулки? Секс?
- Всё это.
- Нет.
- А что из этого списка – да?
- Влад, с женатыми мужчинами я не встречаюсь никак.
Он закивал головой. Мы еще о чем-то поговорили нейтральном, я что-то спросила о работе, он что-то ответил. Я тонула в вязком противном разочаровании. Влад меня довез, я взяла розы, принесла домой, на что от Павла услышала слова: типа постель еще не остыла, а я уже, шлюха конченная, трахаюсь налево и направо.
На следующий день я поехала в Кистенёвку.
Аглая встретила меня без маски.
- Стеша, платок есть?
- Да.
Я специально надела платье ниже колен, достала из сумки платок, повязала на голову, и мы пошли в сельскую церковь.
Прихожане неспешно заходили в храм, зажигали свечи, скромно крестились на образа. Батюшка мягко, не слишком громко начал службу. Тихий и убаюкивающий голос заполнял пространство и наполнял меня, я расслабилась. Непроизвольно у меня потекли слезы, я вспоминала родных, свои поступки, за которые мне было стыдно. Мысленно я просила у всех прощения. Служба закончилась. Люди подходили, целовали руку батюшке, я тоже. Мне было хорошо, благостно, захотелось это чувство сохранить в себе навсегда и унести его в мир.
Мы молча пришли опять в дом к Аглае.
- Аглая, я хочу исцелиться, исцеляя другого, я хочу попробовать.
- Стеша, я не знаю, куда ты попадешь, знаю лишь одно, там ты обретешь то, что хочешь.
- Ребенка?
- Что хочешь, то и найдешь. У меня видения, где меня просят найти ведьму для исцеления, якобы только на Земле они и остались, я уже думала не раз, что в этом моя миссия и есть. Это ты, я это знаю и всё. Я выучила слова уже давно для переноса, слыша их еженощно, ты согласна?
- А что родители мои, работа, Павел?
- Отцу скажу, что ты уехала далеко, он поверит, у остальных забот – полон рот.
Я кивнула, достала телефон.
- Я позвоню отцу сама, пока не передумала.
Я вышла на улицу, посмотрела на окрестности села, привычные моему взору из детства деревянные дома, кирпичные, у ворот многих домов стоят недешевые авто. Поселок ухоженный.
- Стеша!
- Пап, привет! Пап, я хочу уехать из России, мы с Павлом развелись, хочу вот новую жизнь начать, детей хочу, родить не могу, не получается, дай Бог там всё получится. Хочу попробовать. Благослови меня.
Я не ожидала, что выпалю всё папе, как на духу, да и еще последнее слово, словно само вырвалось.
Тишина в трубке.
- Стеша. Я это имя тебе дал. Бабушку мою так звали, зеленоглазую, она мужа своего на плечах вынесла, в яме он лежал с другими убитыми и ранеными. Колчак тогда по Сибири хаживал. Не побоялась, ночью, в мороз, выискивая среди замерших трупов, а нельзя было к яме и подходить близко, выходила его, ни рубца от обморожения не осталось. Отец мой родился у них потом. В деревне после этого все её ведьмой называли, любя. А она говорила, что это любовь всё, что сила любви даже с того света вернуть может. Вот…Вокруг бабы Стефании мы всегда в любви были, дочка. Они с дедом Митей в один день ушли, пошли на реку, сели на бережок, ноги опустили в воду, взялись за руки, так закостенелыми их и нашли. Пришлось кости ломать, чтобы в гроб положить. Она смелая была, красивая, ты в неё, дочка. Я благословляю тебя, милая!
Я не видела ничего, слезы лились ручьем, стекая по подбородку, старалась не хлюпать в трубку.
- Спасибо, пап.
- Фотку пришли мне, Стеш, внучки моей.
Я убрала телефон к груди не в силах справиться со слезами. Душу рвут слова, теплом падают, сил нет удержать слезы.
- Пришлю. Люблю тебя, пап. Маме скажешь сам.
- Скажу! Не бойся ничего, Стеша, ты у меня самая лучшая получилась, нельзя так, конечно, Бог простит, лучшая и есть.
Я выдыхала шумно, стараясь привести себя в порядок, вбирая воздух полной грудью, промокнула слезы платком.
Может тут остаться, папка будет плакать, хотя мы с ним видимся редко, у него хозяйство, внуков полон дом, так же и буду раз в год приезжать.
Я зашла в дом к Аглае, села за стол.
- Павел твой скоро женится. Как на работу выйдет, так его в теплые рученьки и возьмут.
Я горько усмехнулась.
- Сколько тебе лет, Аглая?
- Сорок три. Стеша, я соединю тебя с духом, он все расскажет тебе, отказаться еще можно.
- Давай, я согласна.
Я не знала, во что я ввязываюсь, но всё моё нутро меня направляло довериться.
- Закрой глаза.
Аглая начала тихо произносить слова, что-то плавное, тягучее, словно пела, я уплывала в сон, в голове стал отчетливо звучать голос:
«Что бы не происходило с мирами, хоть одна ведьма да останется. Ну, здравствуй, ведьма, мы тебя ждали. Глаз своих не показывай, откроешься лишь тому, кому доверишься, носи на плечах горб, чтобы тебя не распознали. Исцели Белогора, исцелишься сама. Сказать что хочешь?
- Да. Аглае помогите, пожалуйста.
- Да, как без неё-то, ведьму эту заберем, ей еще доделать на Земле кой-чего надо. Все? За себя не просишь?
- Я горбатая буду?
Голос засмеялся.
- Ты ведьма, самая красивая ты будешь!»
В голове темнота, в мыслях пустота, чувствую, на меня накидку с капюшоном одевает кто-то, я под тяжестью сгибаю плечи, сильно сутулясь, чувствуя на спине огромный увесистый груз, как камень, на лицо эти же руки цепляют маску, и я слышу голоса.
Приоткрыла глаза, помня отчетливо, что смотреть ни на кого нельзя. Страшно. Непонятно. Назад пути нет.
«Папочка, охраняй меня».
Я сидела на полу, на согнутых ногах, камень на спине давил, тяжело, на мне черное шерстяное одеяние длинное, церковное будто. Я еле пошевелила пальцами, трогая материал, грубое сукно, на лице у меня, как у Аглаи, тканевая маска, длинная, которая закрывает глухо лицо, лишь глаза открыты. Голова покрыта платком и ещё капюшоном в придачу. Жесть.
Рядом люди ходят, обувь вижу зимнюю, сапоги меховые, прислушиваюсь, жду. Я одна на полу почему-то, скамью вижу, на ней сидят несколько человек.
- Десятый год зима в Осии, тридцать - у Белогора недуг, запасы зерна закончились, у орков покупаем – отродясь такого не было, уповать лишь на чудо осталось. Целителей со всех земель уже привозили, благо Сурия не мерзнет, даже эльфы были, не знают причины. Проклят, говорят, наш Белогор.
- Верить надо, верить, Миро. Пока дети рождаются – значит, есть еще надежда. Это Мариша приказала всех пускать, чтобы каждый попробовал своё дело лекарское, за такое-то вознаграждение большое. Золотом платить Белогор будет.
- Мариша сама еле живая, тоже с ногами что-то.
- Дык ей лет-то, поди уже восемь сотен.
Я чуть на говоривших взгляд не подняла, когда услышала про восемьсот лет.
- Миро, кто ещё есть? - послышался голос возрастной женщины.
- Эй, - меня толкнули в плечо. – Ты видишь хоть? Пойдешь к владыке?
- Да.
Я стала подниматься. Согнулась в «три рубля», по-другому не получалось, груз на спине пригибал.
- Пошли, увечная, ну, пошли, видишь сама-то?
- Немного, идти могу.
- Голос молодой! Девчонка что ль?
- Девушка.
Сопровождающий вздохнул как-то протяжно-жалобно, шагая рядом со мной. Я видела полы его одежды, кафтан из плотной ткани, штаны, заправленные в сапоги с опушкой, пол перед взором моим был деревянный, ровный. Мы шли и шли. Горб был как валун, давил.
- Белогор, примешь еще одну? - мужчина отворил дверь, спрашивая.
С владыкой этим говорил он на ты, но чувствовалось уважение, забота даже, отеческое что-то.
Меня подтолкнули в комнату.
Мне надо было видеть, я руками подняла повязку на лоб, посмотрела сквозь неё – вижу.
Меня привели в спальню. Огромная кровать аккуратно застелена, в помещении светло, потолки высокие, на полу пушистый ковер белоснежный, в кресле у кровати сидел мужчина, лет сорока. Посмотрела, отмечая: темно-русые волосы, аккуратная небольшая борода, в простой рубахе-косоворотке, простых штанах, босые ноги уверенно стояли на полу. Он был здоров внешне. Как русский богатырь Добрыня, у меня такие ассоциации стали всплывать.
- Зачем лицо покрыла? – голос низкий, властный.
- Лицо поражено, от пожара, нет его совсем, стыдно мне.
- Ммм, сколько тебе, дитя?
Вот сколько мне? Скажу тридцать восемь, как есть – дитя, блин, не, не буду.
- Двадцать.
- Не бойся, пробуй, может, ты, что увидишь, болезная, - сказал безнадежным голосом здоровяк и махнул рукой проводившему меня, чтобы тот вышел.
Я подошла, семеня, села у его ног, взялась за щиколотки. Всё это проделывала по наитию. В руках почувствовала силу. Я вижу! Я! вижу!!!! Чернь в нем, недуг гуляет, заполоняет всего, с ног ползет. Он сильный, борется. Так, мне надо найти причину, а пока надо ослабить боль ему в ногах.
- Вы ходить можете?
- Могу, с трудом, но с каждым днем все больнее.
Он уставился на меня.
- Ложитесь на пол, до кровати я не достану, рубаху приподнимите, приспустите штаны, поясница мне нужна ваша.
Я говорила, как врач, спокойно, по делу, четко.
Он выпрямил спину, уставился исподлобья своими серыми глазами.
«А красивый этот Белогор, крепкий».
А потом как заржет, сотрясая стены.
«Придурок! Напугал!»
Но я тоже улыбнулась почему-то.
- Болезная, а деловая. Смелая что ли?
- Мне уже бояться нечего, владыка, отбоялась.
Он притих резко, я подняла лицо, он смотрел, да так, словно на мне не было тряпки, в душу.
- А зачем пришла? Вознаграждение хочешь?
- Хочу.
Он засмеялся.
- Честная. Не смеялся я давно, однако. А зачем тебе золото?
- Открою лечебницу, буду болезных исцелять.
Он снова уставился. Потом руками ухватился за ручки деревянного кресла. Руки сильные, жилистые, поднялся, отжимаясь на руках, тихо простонал, медленно ступая, опустился на ковер на колени, лег животом.
Я сама уже ему задрала рубаху, приспустила штаны, закатала брючины до середины икр, взялась за ступни и почувствовала боль его. Как он терпит? Боль при ходьбе была адской, словно в кожу были вшиты конские волосы, и они стреляли всегда мучительно остро в тело. Я закрыла глаза. Во мне есть сила. Я же ведьма. Я улыбнулась себе, положила руки на ступни огромные и начала вбирать в себя боль, отправляя её в камень на спине, чувствуя, что он тяжелеет. Выдохнула, спина болела уже. Белогор протяжно простонал, видно легче ему. Я опустила руки на поясницу ему, проделывая обычные массажные техники: разминая, поглаживая, растирая, успокаивая мышцы, что тоже сильно болели.
- Кто ты?
Он повернул голову.
- Меня Стешей зовут.
- Как?
- Стеша.
- Откуда ты? Ты единственная боль смогла мою унять.
- Я издалека. Ну, да, могу, умею, практикую, лечу.
Он резко опять крутанул головой на мои слова, пытаясь повернуться.
- Лежать!
Приложила горячие ладони к пояснице.
Мне стало смешно, я говорила с ним, как со своими мамочками - иногда они так! чудили при сватках.
«Мальчик мой, ты в моих руках, однако! Вла-ды-ка!»
Я себя не узнавала. Во мне бушевала какая-то дерзость, кураж. А мне нравится, я чувствовала себя хорошо. Нет - превосходно! Еще бы валун со спины убрать!
Белогор уткнулся носом в ковер и засмеялся, спина могучая ходуном заходила, плечи тоже крупно сотрясались.
- А ты дерзкая девчонка! Болезная, а смелая!
- Я умею лечить, и лишь я вам смогу помочь. Я знаю это.
Я убрала руки.
- Завтра снова так же сделаю. Мне надо причину понять вашего недуга, пока не могу, но смогу.
- Спасибо, Стеша. Погладь еще. Я не обижу, дам в разы больше, если поймешь, что за хворь во мне. Десять лет уж не могу нормально ступать.
Я положила руки снова на поясницу. Закрыла глаза и стала напевать песню:
Где красота — там доброта,
Их разлучить ничто не может;
Любая светлая мечта
На двух подруг всегда похожа.
И нам без них не обойтись
Ни светлым днём, ни днём дождливым.
И, если хочешь быть красивым,
Ты добротою поделись,
Ты добротою поделись.
Белогор напрягся. Слушает. Я улыбнулась.
Я откуда-то знаю слова этой песни, хорошие слова, правильные, добрые.
Под моими руками уснул владыка. Здоровяк спал. Я знала, что боль его мучила, что не спал он нормально до этого давно. Губы Белогора смешно оттопырились, лицо наполовину утопало в ворсинках ковра, тело размякло, я погладила его по голове. Он вздохнул.
Я села рядом по-турецки, камень давил, подвинулась к креслу, упираясь в ножки спиной – легче. Стала ждать, осматривая помещение.
Мне хотелось раздеться, снять с плеч груз. Комната была просторной, ничего лишнего, если это спальня этого владыки, то он холостяк, женского не приметила. Посмотрела еще раз на него – красивый мужик, крепкий, мощный, спинища богатырская, ступни большие, жилистый!
В комнату заглянул пожилой мужчина, тот, который меня сопровождал, я узнала по полам кафтана.
Он подбежал к Белогору.
- Ты что сделала, брыдлая дурка?
«Сам ты брыдлый дурак».
- Спит он, легче ему стало, уснул. Проснется – спросите сами.
- Варай, сюда! Живо! – заорал старик.
В спальню заглянули с опаской два молодца. Молодые парни в сером одеянии, воины, похоже.
- В темницу её.
- Что? Я ему ноги лечила, спит ваш владыка.
- Он и твой владыка, или ты от кого будешь? Лицо покажь?
Я опустила лицо.
- Болезная я, нельзя смотреть.
- В темницу! Маришу сюда! Живо!
Старик тряс Белогора за плечи и руку, во сне тот что-то лепетал. Видно же, что спит.
Меня под руки схватили два молодца и потащили, грубо, не жалея, выполняют приказ - понятно. Я поджала ноги, висела и размышляла: «Вот ведь проснется владыка ваш и даст вам люлей».
Знала прям, что так будет и радовалась, нет, злорадствовала. Эх, Стеша, Стеша, где твоя доброта?
Один меня пихнул в бок при ходьбе, больно.
Доброта к добрым, вот.
Меня тащили по темной лестнице вниз, с каждым шагом было холоднее и темнее. В темном сыром холодном подвале один меня взял за шею и прижал рукой к стене, чтобы не упала, второй открыл низкую деревянную дверь и меня втолкнули внутрь, я упала наземь. Дверь закрыли, ушли, я встала, огляделась. Маленькое помещение, на стене у потолка крохотное оконце с решёткой, чтобы видеть хоть что-то. Миска на полу, застывшая вода в ней, значит, здесь минусовая температура. На стенах я разглядела широкие глубокие полосы от когтей - жуть, в углу солома скомкана.
Я стянула повязку до подбородка, стала развязывать плащ свой шерстяной горбатый, сняла, расправила плечи, потянулась. Хорошо-то как! Всё познается в сравнении. Пощупала горб, он был словно одно целое с мантией, твердый на ощупь, как кость, правдоподобно очень, я, наверно, и правда кажусь с сильно деформированным позвоночником, горбатой, одним словом. Я стала выхаживать туда-сюда, шевеля плечами, чувствуя, что без накидки холодно, без капюшона тоже. Стала тереть уши, потрогала волосы, перекинула из-за спины косу, длиннее моих прежних, но цвет вроде тот же.
Я встала посередине камеры, шевеля пальцами, растирая ладони, закрыла глаза, собираясь снова нацепить этот чудо-плащ. Мне показался образ Влада, отчетливо очень, он смотрел на меня, качая головой в разные стороны, произнося: «Сбежала! Найду, Зеленоглазка! Выпорю!»
Я открыла глаза широко. Ни папа, ни мама, ни Павел мне с Земли привет передали, ни подруги по бане, а Владислав, которого я видела два раза в жизни. Я выдохнула шумно, сгибаясь за балахоном, и тут услышала шаги, быстро нацепила свое одеяние, завязывая у горла мантию, снова ощущая валун тяжелый, чувствуя, что еще чуть-чуть здесь побуду, и я окоченею.
В двери открылось окно, и в него заглянула чья-то физиономия, было плохо видно.
- Эй, болезная, пить принести?
Юношеский голос.
Я подняла лицо, пытаясь углядеть говорившего, он отпрянул со вздохом. Ну, представляю, в сырой темнице горбатая в черной одежде и с закрытым лицом особь, отшатнёшься тут.
- Не бойся, лицо закрыто, потому что неприглядное. Принеси, да, пожалуйста.
- У тебя голос красивый, болезная. Зачем Белогора усыпила?
- Как зовут тебя, красавчик?
Он расплылся в улыбке.
- Рубиль.
- Рубиль, я зла не желала Белогору, это ошибка, думаю, скоро за мной придут.
- Ой, не знаю, в эту камеру смертников сажают.
«А если владыка их дрыхнуть будет до морковкина заговенья? Спела песенку Стеша».
- Рубль, - я специально так обратилась.
Вот чего прикалываюсь, жизнь моя, можно сказать на волоске висит, хотя в душе я была уверена, что только все начинается, во мне сила какая-то вселилась весёлая, ох, веселая.
- Рубиль, болезная.
- Рубиль, а что, правду говорят, что Белогор тридцать лет хворает?
- Нет, он тридцать лет без зверя, а на ноги ступать нормально перестал почти десять лет уже как. Так это все знают, откуда ты?
- Издалека. Без какого зверя, Рубиль?
- Мой отец его медведя видел, Белогор по лесу ходил медведем, могучий он, единственный. Все же волки кругом, а ты кто?
«Так, оборотни что ли они, или метафора такая, медведь – сильный самый? Так-так».
- Я птица, Рубиль.
- Не бывает двуликих птиц, лгунья ты, болезная.
- Я пошутила, Рубиль, прости, перед смертью захотелось пошутить. А у тебя девушка есть, Рубиль, ты такой красивый?
- А! Неет пока, женщин мало в землях, вот золото накоплю, может и возьмут меня в семью, а так мечтаю, да.
- Холодно очень.
- Так зима беспробудная уже десятый год, не закончится никак, как на Белогора недуг напал, так и солнце к нам не заходит. Откуда ты? Не ведаешь ничего.
Рубиль ушел. Я села на солому ждать, носить горб тяжело. Ног и рук уже не чувствовала, еще и груз на спине с каждой секундой давил всё тяжелее и тяжелее. Глаза смыкались, я старалась не засыпать. Придатки отморожу тут, так, считать надо вроде, раз, два... Дверь отворилась, меня подняли на руки, прижали к чему-то теплому, родному. Хорошоооо!
- Белогор сам идет! Да быстро так! Смотри!
- Это она ему помогла! Он сам несёт её.
- Болезная – целитель!
Я слышала голоса, приложив голову к груди Белогора, старалась не спать, пыталась шевелить пальцами, они были, как ледышки
- Стеша! Стеша! Ванную теплую! Маришу сюда! Где она? Живее!
Суровый голос у него, властный мужик. Тепло, хорошо, ноги и руки стали отходить, остро покалывали миллионами иголок, кто-то растирал мне ступни. Я разлепила глаза, сквозь темную сетку ткани увидела Белогора, он тер мои ступни, хорошо, что колготы не снял.
- Маленькая такая, смелая, чуть не заморозили колоброды.
- Давай, я сама дальше, помою её, - старушка вклинилась.
- Не надо, все хорошо уже, я сама. Где моя комната?
Белогор поднял глаза на меня, пытаясь что-то усмотреть, замер на секунду.
- С моими покоями будет рядом, приготовить ей парную.
Мариша и старик, который меня приказал утащить в подвал, переглянулись.
- Хорошо, это правильно, да, да, - говорила под нос Мариша, удаляясь выполнять поручение.
Мы остались одни, снова тот же ковер, кровать, я сижу в кресле владыки.
- Говори, что надо, Стеша?
- Мне надо отдохнуть, дорога тяжелая была. Я чуть не околела в подвале от вашего гостеприимства, владыка Белогор. Вылечить бы скорее вас, да свалить отсюда побыстрее.
Он положил свои лапищи мне на колени, уткнулся в них, и затряс плечами, смеясь.
- Вылечи, смелая, я тебе дворец построю, лучшая лечебница будет во всех землях.
Он поднялся, укутал меня шкурой пушистой, вторую взял с кровати и на ноги мне положил.
- Спасибо, я так давно не ходил.
- Это временно, боль снова настигнет, скоро, причину не устранили, буду думать, смотреть, вылечу.
Он снова на меня уставился, потом развернулся и вышел, уверенно ступая по полу.
Я согревалась, сидя в кресле Белогора, под тяжелыми теплыми мехами, хотелось снять с лица повязку, чесались нос и щеки. Я вытащила руки, почесала поверх ткани. Посмотрела на свои пальцы внимательнее. Руки молодой девушки, ноготки розовые аккуратные, кожа упругая, я-то помню свои: суховатые, с венками, тонкой кожей. Иной раз в хирургических перчатках по несколько часов на работе приходилось быть, оперируя, кожа размягчалась из-за недостатка вентиляции так, что приобретала «эффект прачки», а потом стягивалась из-за сухости, не всегда успевала кремом помазать.
Я убрала руки под шкуры, сидела, разомлевшись в тепле, прокручивая в голове информацию.
Я ведьма. Знаю о них лишь то, что их сжигали в эпоху инквизиции по доносам, они красивые, обладали каким-то даром: либо портить что-то, либо исцелять; летали на метле - все с какой-то сумасшедшинкой, себе на уме. Всё моё познание на этом и заканчивалось. Но то, что я вижу болезнь у Белогора – это факт, так же чувствую его боль, а еще боль могу забирать через руки, надо скидывать её научиться, а не на спину себе взваливать.
Мне здесь не страшно, не, не так: мне вообще не страшно! – тоже факт, я чувствую словно власть, могущество, преимущество, мне это нравится, вселяет уверенность в себя и в сбычу мечты.
Ведьмы не сомневаются! - Откуда это в моих мыслях?
В комнату вошел владыка. На нём был серый кафтан, синие штаны, заправленные в сапоги, под кафтаном серая льняная рубаха. Могуч! Высокий мужик! Владыка! Видно было, что он рад: еще бы - ноги не болели. К вечеру хворь начнется снова – это тоже чувствую, знаю.
- Стеша, парная готова, за стеной твои покои, Мариша может помочь.
- Я сама, спасибо.
Я отодвинула шкуры, Белогор помог мне слезть с высокого кресла.
- Белогор! Уже вся Осия шумит, что целитель нашелся, что ты на руках её носишь.
«Ну, вот и дама сердца! Никто и не сомневался, что у владыки есть любовница. Что она не жена, я была убеждена почему-то».
- Гарма, не сейчас, иди, я сам приду.
Она не послушалась, подошла ко мне.
- Лицо покажи, болезная, может ты красавица с чужих земель, может ты Белогора увезти хочешь?
«Ой, блядь, хуже ревнивых баб, по-моему, никого противней нет в мире».
- Мне с ваших земель никто не нужен, будьте уверены, вылечу вашего владыку за вознаграждение и исчезну.
Белогор брови свел, не понравилось ему что-то. Не уж-то не хочет, чтобы я уезжала?
- Покажи, а то силой сдерну, чувствую, что лукавишь ты, болезная, вон голосок какой звонкий.
«Вот привязалась. Не отвяжется же ревнивая баба, точно же при случае сдёрнет».
- Мне стыдно, искалечено оно, - я прошептала.
- Гарма, иди! – прогремел Белогор.
- Пусть покажет, что мы не видали калик юродивых, волков безногих – всё видали.
Белогор зарычал.
«Так! Мужик рычит. Аглая, помоги! Аглая, помоги! Пусть она увидит твое лицо на миг».
Я отвернулась от Белогора, вставая к нему спиной, точнее горбом своим. Подошла прямо к Гарме этой и резко сдернула тряпку с лица, представляя лицо Аглаи, закрыв глаза, секунда, две, три и подняла наверх.
На миг подняла взор, прищурив глаза, увидела её зрачки расширение, а лицо выражало и облегчение, что я уродлива, и злорадство, и страх от увиденного. Она открыла рот.
«Спасибо, Аглая, спасибо, подруга!»
Белогор отодвинул пухлую Гарму в сторону рукой, навис над ней:
- Уходи!
Она подобрала юбки и пошла на выход, виляя задом.
- Прикажу ей, чтобы молчала, Стеша.
- Я хочу отдохнуть уже. Всё нормально, привыкла я.
Он вздохнул тяжело, словно понимая всё. Меня проводил в соседнюю комнату, намного меньше, но уютнее. В центре кровать была двухспальная, комод, освещения много, по всем стенам горели навроде керосиновых ламп, под стеклом фитильки. Уютно. Очень даже, а главное – тепло.
- За дверью умывальня и уборная. Одежда, какая нужна, говори, ты здесь гостья, почетная гостья. Через час принесут ужин.
- Спасибо, Белогор.
- Тебе спасибо.
Владыка ушел.
Я рванула, как могла с камнем на плечах, в ванную, закрылась на засов, сняла с себя всю одежду и наконец-то встала под воду. Пол и стены в умывальне были из камня, из стены по крану шла теплая вода. Я потрогала степы – теплые, будто батареи встроены, распустила волосы, проверила, понюхав содержимое бутыльков, намылась всем, чем можно, укуталась в полотенце большое тонкое тканевое, как простыня, подошла к зеркалу, встроенному в комод.
Я ведьма! Я красивая ведьма. Зеленые глаза обрели еще более выразительный влажный оттенок, волосы мои светлые стали гуще и длиннее, провела руками по предплечьям, животу - кожа как бархат, талия узкая, бедра женственные широкие упругие крепкие. Я мечтала о такой фигуре, делая силовые регулярно, попа – орехом, грудь моя, налитая, стоит холмами. А ресницы-то, черные, густые, зубы белые, волосы мои пшеничные, даже светлее стали. Я чувствовала эйфорию! Женский восторг! Я себе нравилась, нет, я была от себя в упоении, в радости.
Ладно, Стеша, не родись красивой, как говорится, и да, «с лица воду не пить» - настоящая красота заключается в поступках.
- Аглая, - я почему-то, уставившись в зеркало, обратилась к ней, глядя на себя, - давай сюда тоже, а? Я тебя вылечу.
Я вспомнила её лицо отчетливо, потом подошла к окну, отодвинула плотную штору и обалдела. Кругом белым-бело! Снег толстым ковром устилал крыши небольших домов, что были около дома Белогора, вдали виднелся лес. Тяжелыми шапками белого снега были покрыты темно-зеленые ветви высоких и маленьких елей, деревья словно спали сказочным сном.
У дома владыки кипела жизнь. Я рассматривала людей: в основном мужчины сновали деловито. Все были одеты в зимнюю одежду: кафтаны теплые, меховые шапки, сапоги, кое у кого варежки. Всех, кого я успела увидеть, были черноволосыми, Белогор был лишь темно-русый. Гарма была полной брюнеткой, в красивом платье красного цвета, расшитым золотыми и голубыми нитями, Мариша тоже в прошлом черноволосая, Рубиль, парни -воины, сопровождающий. Интересно.
Услышав шаги, я юркнула в ванную, там остались мои вещи. Постучались – это хорошо.
- Заходите! – крикнула.
Ко мне вошла Мариша, принесла на подносе тарелку с чем-то съестным, вроде супа, кусок хлеба, кружку с напитком.
- Ешь, девочка, не бойся.
Я стояла возле худощавой пожилой женщины, чувствуя её боль в коленных суставах.
- Мариша, присядьте на кровать.
Похоже мой деловой тон дезориентировал слегка местное население.
- Пожалуйста, - добавила я мягче.
Женщина от растерянности уселась. Я присела у её ног, обхватила колени и, закрыв глаза, попробовала её хворь увести не в камень, а в воздух.
Я представила болезнь черной субстанцией, как она выходит из коленных чашек и растворяется в воздухе.
- Получилось!
Я громко выкрикнула.
Мариша подскочила, присела, довольно низко для пожилого возраста, а потом поклонилась мне.
- Пожалуйста. Мариша, можно я в одиночестве поем.
- Да, да, да, - она быстро исчезла.
Я села на всякий случай спиной к двери, стола в комнате не было, пришлось на полу уместиться, расстегнула ворот у балахона, опустила повязку на шею, с удовольствием начала есть.
Съела быстро суп, он был густой и сытный, с большим куском мяса, посуду вымыла в ванной комнате и поставила на столешнице комода.
Спать в чем? Не с горбом же? А как?
Колготы, платье и туфли положила у кровати на пол, накинула балахон свой на нательное белье, маску на шею опустила, капюшон на голову нацепила. За окном быстро темнело, как в Сибири зимой, помню в 7 классе мы учились во вторую смену, так нас родители по очереди встречали, темень была уже в шесть вечера. Я затушила фитильки, оставив два, как ночники, потрогала постельное белье, плотное, чистое, приятное. Сняла сверху покрывало, откинула одеяло и легла, сняла одеяние, рядом с собой положив накидку горбатую.
Как же хорошо!!!! Спина и плечи гудели, я распластала руки и ноги, прикрыла глаза.
Ну, что ж! Имеем красивого статного владыку с непонятной этимологией заболевания. Завтра постараюсь еще раз просканировать ноги и поясницу, мне нужен диагноз. Да.
Нехотя просунула руки в плащ, легла на бок, ну вроде ничего, накинула капюшон на голову, закрыла глаза. Уже находясь в пограничном состоянии, когда уже и уснула вроде, я услышала стук.
Открыла глаза.
Зайдут или нет, интересно?
Дверь открылась. Нда, зашли. Тихо кто-то подошел к кровати, потом к комоду, взял тарелки. Я лежала лицом к стене, спиной к двери и к действиям, что происходили в моих покоях, временных, конечно. Ещё кто-то зашел. Ну, устроили проходной двор.
- Мариша, - шепотом сказал Белогор, - ты чего тут?
- Да вот, зашла справиться, а она спит. Принесла ей сладость, не болят же колени, уже и забыла, как это хорошо, она вымыла всё за собой. Вишь, спит в одёже, стыдится, ах. Жалко, сильная она, откуда только, мыслимо с орчьих земель, в темном вся, там такое носят.
- А у меня опять отнимаются, пойду к себе, пусть отдыхает. Стеша её зовут, обращайтесь к ней по имени, и чтоб слово «болезная» не слышал.
- Гарма уже растрезвонила про лицо её, говорит, такого страха никогда не видела.
- Дура.
Ушли. Я улыбалась. Защищает меня. Зарылась в капюшон, уснула.
Стук. Открыла глаза. Узнала стены. Я в новом мире, да. Выспалась на удивление, как уснула в одном положении, так и проспала всю ночь на боку.
Стук повторялся.
Я спустила ноги с кровати.
- Сейчас, - крикнула.
За дверью притихли.
- Кто там?
Я была в одном балахоне, платье и колготы не успела надеть.
- Стеша, это я, Мариша, отвори.
Я открыла дверь.
- Мариша, доброе утро, я еще не оделась толком, что случилось?
- Белогор просит тебя.
- Сейчас, умоюсь и приду. В эту дверь же заходить?
- Да, он ждет.
Я умылась, оделась, пошла к владыке. Он восседал на своем кресле.
- Болят?
- Да.
- Доброе утро, владыка Белогор.
Он смотрел.
- Чудно говоришь, Стеша.
- Так привыкла.
- Ела вчера на полу?
- Да.
- Стол тебе принесут и стул, проси, не стесняйся. Вещи сменные, какие нужны?
- Хорошо. Давайте ноги свои, гляну.
Он кивнул, я подошла к мужчине, увидела через свою маску засос на шее у него, и что-то меня так это уязвило. Я уставилась на него, он смотрел тоже, я была закрыта от него, он сглотнул, согнул голову набок, пряча Гармины метки принадлежности.
Еще втюриться в него не хватало! Не надо! Исцелю и сваливаю, беру мзду и, правда, лечебницу открою. Я села у ног владыки.
- До коленей закатайте штаны.
Он послушно собрал ткань, зафиксировал на коленных чашках, открывая красивые спортивные мужские икры, покрытые темно-русыми волосами. Я наклонилась так, чтобы он не видел моих рук, не хотела. Взялась за щиколотки, ладони загорелись мгновенно, будто хворь боялась моих рук, корчилась от моего касания, так-так, я всасывала черноту, и шумно выдохнув, начала выпускать её через рот. Я выдыхала и выдыхала, шумно и часто, как женщин учила при сватках, вот точь-в-точь дышала так, потом закашлялась от сухости в горле, опустила руки, сгибаясь к полу. Владыка соскочил, убежал, прибежал, поднял меня под мышками, усаживая в кресло.
- Стеша, на, попей, я отвернусь, Стеша, - голос казался громким очень, звенел аж в ушах.
- Тихо ты, не шуми.
Он выдохнул, ухмыльнувшись, я подняла на него лицо, мне хотелось пить, очень. Я протянула руку, не задумываясь, оголив до запястья, он схватил её резко.
Бляять!
Как на что-то диковинное смотрел на мои пальцы, крепко сжимая мою ладонь в своей лапищи.
- Маленькая какая, белая, нежная.
- Воды можно, владыка, - я тряханула предплечьем, накидывая на ладонь рукав.
Он дал, я просунула руку под ткань и стала пить жадно, он смотрел.
- Спасибо!
- Сиди тут, Стеша, я сейчас!
Он быстрым уверенным шагом вышел из покоев.
Не понимаю. Может и проклятье, похоже очень, если я лечу руками, забирая хворь, значит как-то её в него поместили, мне надо его осмотреть всего.
В покои вошел Белогор с большим подносом еды, поставил на стол, сервируя. Я наблюдала. Двигался легко, улыбался, не болит, значит. Я рада. Он что хочет со мной есть тут?
- Стеша, размер ноги твоей я запомнил, сапожки тебе шьют, не гоже в туфлях тут, кафтан тоже. Составь компанию, позаутренней со мной, целительница.
- Не болят?
- Как в былые времена, силу в них чую.
- Ну и славно.
Он как-то рвано выдохнул и стал наливать из пузатого глиняного чайника горячий напиток. На подносе были тарелки с кашей, похожей по виду на пшенную, пиала глиняная с каким-то вареньем и все. Порции у них большие, сытные, это я уже отметила. Посуда деревянная, но тонкая, изящная, я покрутила перед носом ложку, разглядывая.
- Так дерево обработать умело, гладкая, приятная, легкая. Мастерство. Красиво.
Белогор опять уставился. Вот куда он смотрит? Вся моська моя закрыта.
- Стеша, Мариша порхает, как невеста, спасибо за неё тоже.
- Пожалуйста.
- Мастера в Осии по дереву лучшие во всей Велионии, заказы у нас на годы вперёд.
Я зачерпнула ложку каши и под тканью взяла в рот, вкусно. Белогор видно понял, что мне комфортно, начал тоже есть. Ел не спеша, с аппетитом, быстро опустошив огромную тарелку. Потом стал намазывать хлеб вареньем мне и себе.
- Стеша, до тебя меня микстурами лишь пичкали все, а ты руками исцеляешь.
- Ага.
Улыбнулся. Умный. Внимательный.
- Так в старину ведьмы лечили.
- А где они сейчас?
Он замер с хлебом в руках.
- Ну, ты юная совсем, не рассказывали тебе видимо.
- Видимо нет, я жила почти одна.
Он кивнул.
- Ведьм всех демоны истребили, не вынесли, что ведьмы по силе с ними равны, принуждать их стали, а они гордые, сгинули. Вот уже больше трех сосет лет нет их в мире. Ни ведьм, ни демонов.
- А демоны?
- Их покарали Боги. Горы, что окружали их земли, вылили на них жидкий огонь. Горы громыхали, огонь тек, сгорели они дотла.
«Землетрясение похоже».
- Может, кто успел спастись?
- Не знаю, легенды ходят, что по разным мирам и ведьмы, и демоны попрятались.
- Интересно, - дожевывая, произнесла.
- Да, держи, - он протянул мне хлеб.
Я пальчиками из-под рукава быстро взяла.
- Что за напасть со мной, Стеша?
- Пока не знаю, мне надо спину вашу осмотреть, грудь, руки. Гуляет по телу хворь, надо эпицентр найти, очаг поражения.
- Чудно говоришь.
- Это лекарские слова.
- Сейчас у меня совет, можно после обеда.
- Хорошо. А можно мне на улицу? Красиво там, как в детстве, зима сказочная.
Белогор промолчал, задумчиво опять посмотрел на меня.
- Мариша тебя проводит.
- Спасибо, владыка.
- Ты ко мне уже на "ты" обратилась.
- Вырвалось. Извините.
Он свёл брови у переносицы.
Открылась дверь, и в покои вошла Гарма.
Посмотрела, сжала губы, но выдавила улыбочку.
Мы с Белогором сидели за небольшим круглым столом. Может, они частенько тут с ней после жаркой ночи завтракали. Мне не понравилось моё предположение.
- Дорогой! А мы с тобой не кушали так никогда.
«Ха, так тебе. Но не с претензий же начинать, Гарма. И когда я такой умной стала? Сама три года Пашу пилила».
У Гармы было платье с красивым декольте, голубое, как небо летнее, грудь, наверное, размера пятого, сама молодая женщина была крупной, сбитой, полной, подбородок двойной, щеки упругие, волосы черные, кареглазая, и над губой усики проглядывались. Дородная такая, кровь с молоком, пальцы пухлые, в кольцах.
- Гарма, тебя не приглашали, - владыка был недоволен.
«Вот бабы, если в койке побывают, начинают власть качать». Я сидела тихо, жевала хлеб с вареньем.
- Вчера ты был такой горячий, как этот взвар.
Я сдержала себя, чтобы не заржать, но похоже тихий смешок вырвался, и владыка услышал, глазами лишь в мою сторону повел.
- Спасибо, владыка, за завтрак, я пойду.
Я встала, он хотел было помочь, я рукой в длинном рукаве показала, что сама, останавливая его попытку, вспоминая Аглаю, как она меня так же остановила.
Было это еще вчера…но уже в прошлой жизни, нда.
Через некоторое время постучалась Мариша. Она принесла мне сапоги кожаные невысокие, с чуть заостренным носом, аккуратные, ладные. Я взяла в руки сапожки: легкие на удивление, внутри утеплены войлоком, край голенища обшит цветным сукном с мехом – красивые. Мариша помогла их надеть, так как, сгибаясь, я чуть не рухнула носом в пол от тяжести горба.
Она поохала. Мне на плечи накинула кафтан с мехами, уточнив, что это её, а для меня пока шьют, и мы пошли на улицу.
Мы спускались по деревянной лестнице, затем прошлись по первому этажу просторного коридора, по левую сторону от меня горели светильники, и висела черная волчья шкура, огромная, видно охотничий трофей, по правой стороне я насчитала три двери, наверное, за одной из них Гарма Белогора привечает.
Никто нам не встретился в доме, зато, когда мы вышли во двор, я окунулась в жизнь этого места. Кипела жизнь, дело кипело: конский топот, стук топоров, мужские басы. Снег был утоптан следами от конских копыт и человеческих сапог. Мне бросились в глаза ворота массивные деревянные с железными шипами, такие ворота встречают не гостей, а судьбу. У ворот высокая сторожевая вышка с колоколом-набатом, его язык молчит, но готов закричать в любой момент. Конюшни с теплым запахом навоза и сена, неподалеку увидела кузню – там горел огонь на языке молота, а кузнец, как жрец этого огня, бородач в одной рубахе, блестящий от пота, делал свое привычное дело. Амбары с запасами. По периметру было много голых деревьев и кустарников, покрытых снегом, наверное, не для красоты, а для жизни тут росли яблони или вишни, похоже очень на них.
Мариша стояла рядом, пока я осматривала с любопытством владения Белогора. Развернулась и посмотрела на дом. Это не дом, это терем. Задумчивый, как сам владыка. Стены из дерева, что со временем стали темными, между брёвен – красный мох, наличники на окнах резные, а там не просто узор, а словно письмена предков: солнце, разглядела еще птиц и зверей. Крыша, как шапка Мономаха, покрытая тёсом. На вершине голова птицы, словно уносит дом в небо.
- Стеша, чего застыла? – услышала я голос Мариши. – Так и замёрзнуть недолго.
Мужчины сновали, то и дело поглядывая на меня, сведя брови, будто извиняясь за то, что посмотрели в мою сторону. Все были черноволосы, многие с бородой, что от морозца покрылась инеем. Мужички забитыми не выглядели, наоборот, будто каждый тут был хозяин, деловые все, крепкие.
- Красиво тут, Мариша!
Я потихоньку пошла к воротам, желая выйти к лесу, оглянулась непроизвольно еще раз на дом и увидела в окне Белогора. Он смотрел. На меня. Я чуть подняла руку, оголив ладонь, помахала. Ну, а что? Он улыбнулся, кивнул.
Это был какой-то княжий двор, где умело переплелись воля одного владыки и судьбы многих. В этом месте была Душа.
Мариша отворила дверь, что была вырезана в воротах, и мы пошли к лесу. Она была здесь за главную, похоже, с ней здоровались, уважительно склонив голову.
- Стеша, ты далеко собралась-то?
- В лес хочу.
- А что там? Заметен он весь, спит, как наш Белогор.
- Что значит спит, как Белогор?
- Ну, медведь его в спячке уже тридцатый год, вот и лес словно за ним заснул, неживой стоит, холодный.
- Мариша, а ты кто?
Мариша засмеялась.
- Так волчица, как все, один владыка – медведь, он один такой.
Я пребывала в шоке, похоже это не метафора никакая, Рубиль напрямую говорил.
- А ты кто, Стеша?
- Я не знаю, Мариша, хилая с рождения была, потом видеть недуги научилась, вот исцеляю.
Не ляпнуть бы лишнего. Еще бы знать, что лишнее.
- Спасибо, что решилась приплыть, благо Сурия не замерзает.
Чем дальше от ворот мы отходили, тем снег был глубже, я остановилась.
- Не могу.
- Белогору скажи, он сани запряжет, покатают тебя, пошли, болезн…Стеша.
Мариша меня проводила до двери моей комнатки, сказала, что обед мне принесет скоро. Мне не хотелось сидеть одной, как монашке в келье.
- Спасибо, а можно мне почитать что-нибудь? В библиотеку сходить? Есть у владыки библиотека?
Вот что мне делать? Пока ноги Белогора бегают, поди и не вспомнит обо мне.
- Так есть, туда правда уже лет как двадцать не захаживал никто.
- Можно мне, пожалуйста, а то в четырех стенах сидеть скучно.
Мариша распахнула кафтан, взялась за ремень и крутанула его, на животе оказалась связка ключей, она деловито сняла один и протянула.
Волчица указательным пальцем показала направление вдаль коридора:
- Смотри, самая дальняя комната - книжная, сама идешь туда и читаешь.
- Спасибо, а мне можно, ругать не будут?
Мариша засмеялась.
- Не бойся, Стеша.
В комнате своей я разделась, походила несколько кругов без накидки, разминая плечи, услышав шаги, нацепила снова, села за стол.
Мариша принесла мне обед. Мне было интересно всё:
Кем приходится Мариша владыке? Что я ем тут одна – понятно, болезную прячут от глаз подальше. Кто в доме ещё живет, и что значит двуликие?
Я быстро поела, помыла посуду, оставила её на столике, понеслась, как могла, в книжную. В маленькой темной комнате открыла окно, распахнув шторы, увидела огромный шкаф с книгами, что занимал всю стену, у окна стоял стол круглый деревянный и стул со спинкой. Отлично, домашняя библиотека. Пошла опять к себе, взяла полотенце, намочила его водой, вытерла пыль со стула, стола, у части корешков книг и с трепетом взяла первую, что попала под руки. Детские картинки, песни – я понимаю местную азбуку, взяла вторую – повествование о каком-то походе, вернула на место. Оглядела весь шкаф вдумчиво, не спеша, опустила ткань с лица и с самой верхней полки мне захотелось взять толстую книгу в темно-зеленом переплете, огляделась, в углу лестница, отлично.
Выглянула в коридор – никого, на этом этаже, я уже поняла это: комната Белогора и моя из жилых. Закрыла дверь, скинула плащ и шустро стала карабкаться по лестнице, с трудом достала тяжелый фолиант, под мышкой зажала, спустилась, оделась. Фу! Вытерла полотенцем обложку, развернула стул к окну и с придыханием взяла в руки книгу.
Руки словно почувствовали её. Это не просто книга, это словно спящий мир, она не лежала в руках, ждала, когда мои пальцы нарушат покой и разбудят слова. Я осматривала её, обложка из дерева, обтянутая какой-то кожей (телячьей? овечьей?), на которой ещё угадывается сетка пор — словно кожа помнит, что когда-то дышала.
По углам — потускневшие металлические наугольники, стягивающие кожу, как доспехи на теле воина.
Я развернула обложку. Первая страница. Провела подушечками пальцев: листы плотные, упругие. Чернила не черные, а коричневые, буквы — не печатные, а выведенные пером с неровными штрихами, дрожанием, кляксами, видно, где писец уставал или задумывался — строка плывёт вверх или сжимается. В начале глав красные или синие заглавные буквы, украшенные каким-то орнаментом. На второй странице картинка на весь разворот: птицы с змеиными хвостами, звери с листьями вместо шерсти, красивая женщина верхом на медведе, девушка в окружении трёх волков, красавец с рогами и хвостом обнимает рыжеволосую красавицу, наверное, демон, в центре женщина с белокурыми волосами и зелеными глазами, как звёзды. Мир, который я не знаю, но верю, что он есть. От листов шёл запах пыли, нет - тлена, сладковатый грибок и отголоски дымка - что-то такое ударяло в нос даже сквозь ткань.
Я испытывала трепет, выдохнула и начала читать, нарушая покой книги. Читая, я понимала, что во мне ожило то, что я забыла: слова могут быть священны, а бумага – плоть истины.
Я тонула в сказке, читая об истории возникновения мира, в который попала, о жителях, населяющих его.
Земля Велиония.
Это не просто мир, а живое существо, что на языке Древних значит «колыбель теней и света». Земля изначально Богами была поделена на:
Я не могла оторваться, читала взахлеб, не ощущая тяжелой ноши на спине. Солнце садилось. Я поднялась, вот теперь отчетливо и болезненно чувствуя поясницу, отыскала огниво для фитиля, что предусмотрительно было рядом со светилом, подожгла, оживив несколько светильников, уселась снова.
Они появились, когда разумными существами стали овладевать пороки: ненависть, гордыня, гнев, зависть, злоба, корысть, властолюбие. Демоны не имели единого облика, их форма - отражение порока. Демон гордыни – прекрасен до мурашек, демон уныния – сер как тень, демон гнева – существо из раскаленных мышц. Их глаза пустые, без души. Их узнавали по бездонным глазам. Демоны питались плохими эмоциями, они игроки, мастера обманов. Чем больше в существах было пороков, тем больше демонов рождалось.
Тогда вмешались Боги и подарили Велионии обереги-ведуньев.
Демоны и ведьмы создавали самые крепкие и любящие союзы. Появлялись в таких союзах высшие сильные демоны, обладающие даром предвидения, умению договариваться, строить прекрасные дома, они стали созидателями, уравнителями плохого и хорошего, зла и добра, порока и добродетели, ведь тот, кто смог исправиться и очиститься сам, становился неуязвимым, божественным. Они стали самыми могущественными и сильными, как внешне - телом, так и внутренне - духом, к ним приходили за советом, помощью. Пороки остались, но существа теперь сами с ними боролись или призывали на помощь ведьм-целителей. В союзах истинных пар ведьм и демонов рождались и сильные ведьмы-целительницы, способные видеть недуг на расстоянии, чувствовать его и искоренять из плоти.
Не все демоны исцелились. Не находив, чем питаться, демоны озверели и стали ведьм убивать. Жестоко.
Под разными личинами приходили к ведуньям демоны, убивали их, брали в рабство, насильничали. Мир погряз в хаос, расы разъединились, внутри рас стала происходить вражда.
Ведьмы предпочли смерть, чем быть в удобном услужении у демонов, у их пороков. Целительниц не стало. Мир загрустил. Как они в один миг пришли в мир, так и исчезли. С ними исчезла и страсть, и радость жизни, и игривость, и целительство истинное.
Как и демонов не стало, их сожгла земля Велиония, в их собственных домах.
Я дошла до Белогора. С колотящимся сердцем, жадно начала читать. Имя его шло отдельной главой. Все эти записи сопровождались картинками, почерк был крупный, я прочитала почти всю книгу. Перевернула очередную плотную станицу.
В лесах Волкодолья ранней весной под пение птиц из берлоги вылезла медведица с медвежонком, громко завыла, призывая силы земли, отдавая себя миру, Богам. Её сынок, маленький бурый медвежонок обернулся в человека. Осии был дарован царь леса, владыка леса, мудрый правитель Белогор.
Я видела размытые кляксы, словно писавший плакал.
Белогора вырастила волчица Мариша - старейшина стаи оборотней-волков в тайне от вожака стаи.
Белогор в честной схватке убил черного волка, вожака, что злобой и коварством своим мешал стае жить в доброте. Белогор стал владыкой, почитаемым оборотнями-волками, мудрым, единственным медведем-оборотнем в Велионии.
На полной луне было видение Мариши: будет у Белогора истинная пара, как у волков – подарок Богов.
Я отвела глаза от страницы, выдыхая, потянула шеей в разные стороны, отложила книгу на стол и посмотрела в окно, увидев Белогора в отражении, резко обернулась, спохватилась, уткнулась в колени, цепляя ткань на лоб, закрывая ею глаза.
Надеюсь, в темноте не увидел цвет. Напугал медведь.
- Я заходил уже много раз, ты всё читала. Как ты достала её?
- С трудом.
Он усмехнулся, качая головой в стороны.
- Пропустила ужин. Дойдешь сама?
Не уж-то нести меня собрался?
- Дойду.
Я встала и резко согнулась в коленях, падая. Спина затекла сильно, я просидела несколько часов в одной позе с грузом, ноги не слушались.
Меня подхватили сильные руки и понесли. Я посмотрела на мужчину вблизи, очень близко, он тоже смотрел, поверх носа, на мою тряпицу, но будто в глаза.
- Как ноги? Сегодня посмотрим вас или завтра?
- Ты устала, давай завтра с утра, Стеша.
Я приняла душ. Съела весь ужин больше из уважения, чем от голода, помыла посуду и завалилась под одеяло. Легла снова на бок.
Так, что мы имеем: двуликие – это оборотни, я ведьма, и если бы жила здесь с рождения, то мои папа с мамой, возможно, были бы демоном и ведьмой. Прикольненько. Белогор. Ну, тут прям не прикопаешься, прям такой хороший, аж раздражает. А чего это я? Стеша… Не ведись, у него своя жизнь, истинная где-то. Вылечу его, побежит – отыщет свою зазнобу, про меня и вспомнит пару раз, может. Эх!
Если в библиотеку не захаживали 20 лет, зверя нет у Белогора – 30, Марише – восемь сотен, сколько владыке интересно? Долгожители в Велионии, однако.
Я представляла волков, размером с коня, эльфов, драконов, орков, демонов и, конечно, ведьм, погружаясь в царство морфея.
Стук. Открыла глаз.
- Сейчас, Мариша, - крикнула, потягиваясь.
- Это Белогор.
Я резко села, привыкая уже к камню на спине.
- Я оденусь, приду сама.
- Жду.
Сам доковылял – это хорошо!
Умылась, полюбовалась собой, принимая решение: этой ночью спать без горба - стучатся все.
Перед дверью владыки постучалась, открыл сам Белогор.
- Доброе утро, владыка!
- Мир дню твоему, Стеша!
Я замерла, он внимательно посмотрел своими умными и добрыми глазами. Учит, зараза, так ненавязчиво.
- И твоему, владыка, мир!
Он засмеялся.
- Уважь меня, позаутренней со мной.
На столе уже было расставлено на две персоны.
- С удовольствием, владыка.
Я пошла к столу, он, медленно ступая, шел тоже к столу. Болят так, что и мне отдается болью сильной, вот же ж, терпеливый мужик.
- Стеша, а твой дом далеко?
- Далеко, Белогор.
Он был тактичен, ему тоже, наверное, любопытно, как и мне, многое.
- А дома тебя ждут?
- Давайте, владыка, делом займемся. Еда вкусная, спасибо.
Он кивнул, опустив взгляд.
- Говори, что делать.
Я задумалась, прислушиваясь к интуиции. Ноги его видела, спину и грудь осмотреть, хотя, что я там увижу, ладно, осмотр есть осмотр.
- Снимайте рубаху, закатывайте штаны до колен и ложитесь на ковер, сначала на живот, потом на спину.
Он послушно захватил подол рубахи одной рукой и снял через голову. Я чуть не заорала от восторга эстетического. Спина, даже расслабленная, выглядела бугристой из-за мускулов, захотелось коснуться. А я сейчас и полапаю его, отведу душу, хорошо, что в маске, глаза поди, как у кошки блестят. Мне смешно стало от мыслей своих.
Белогор закатал штанины, лег на живот.
«Это чё, всё мне?»
Вздохнула и первое, что сделала, это сняла боль, положив ладони на ступни, уже со знанием дела. Собрала ноющую чернь в ладони, подняла к шее, задержала в горе, собралась и одним резким и шумным выдохом выпустила наружу. Отлично! Положив руки на поясницу, видела, что болезнь подпитывается чем-то, уходит, а потом приходит.
- В доме твоём, Белогор, все проверенные…
«Люди» хотела сказать.
- Меня не травят, Стеша, в доме все свои.
- Хорошо.
Спину его мощную трогать не стала. В Гарме своей уверен тоже, вот, ревную что ли.
- Переворачивайтесь.
Он перевернулся, на пах смотреть не стала, а хотелось, вот прям хотелось, очень. Грудь, покрытая волосами темно-русыми, от пупка дорожка из волос уходит за пояс, могуч. Увидела на груди костяную подвеску на потрепавшейся со временем веревочке. Подвинулась ближе. Носом в неё уткнулась, всматривалась, даже ткань опустила с глаз, Белогор тоже голову поднял, смотрел, что я делаю. Я! Увидела! проклятье, порчу на смерть. Натянула на глаза ткань, села и, закрыв лицо руками поверх тряпки, приходила в себя. Проклятье это было на смерть, на смерть скорую. Как он сдюжил, справился как с ним? Сильное проклятье.
Он сел, взял меня за руки, утопил в своих ладонях широких мои, что я, конечно, неосознанно вытащила из-под балахона своего.
- Что, Стеша?
- Ты здоров будешь сегодня уже, Белогор.
Он спину выпрямил, глаза заблестели, не моргая, смотрел на меня. Мне хотелось скинуть повязку. Обнять его. Я обращалась то на "вы" к владыке, то на "ты" перескакивала, как к близкому, кому помочь очень хочу, и не ради своего исцеления, а ради его.
- Откуда это?
Я показала пальцем на подвеску в форме монеты с какими-то надписями.
- Это мне уважаемый волк стаи отдал, сказал, что матушку мою знал, оберег это от неё, она, умирая, передала для меня. Не знал я матушки, она жизнь свою за меня отдала, это всё, что осталось от неё.
- Ложь.
Он напрягся.
- В этом камне проклятие на смерть твою, каждый день хворь от ног пробирается к сердцу твоему, тебя, видимо, зверь твой охраняет, не пускает дальше, борется за тебя, как может, хоть и спит.
- Я больше тридцати лет её ношу.
До него стало доходить что-то. Заметила, как он, в одну точку уставившись, вспоминал что-то, выпрямляя спину - «заработали шестерёнки» - хорошо!
- Мариша тоже поверила, - тихо сказал Владыка.
- Снимай, в огонь бросай, первые минуты тяжело будет, стошнить может.
Он поднялся, поверил мне, подошел к огню, снял подвеску, что еле прошла через голову, выдохнул так протяжно, что и мне даже легче стало.
- Вы вообще её не снимали?
- Нет.
- В огонь! В огонь! В огонь!
Я произносила и удивлялась: голос мой скандировал, как заклинание, произнося низко, отчётливо, как команды.
Он на секунду задержался, глянул на меня, открыл топочную дверцу печи и кинул её, послышался треск громкий, такой, словно не камешек маленький, а вязанка сухих дров была подкинута. Белогор согнулся, стал кашлять, сплёвывая слизь.
- Блюй, пусть выходит всё, давай!
Я держала его за шею, он, стоя на коленях, избавлялся от нечисти. Его выворачивало слизью темно-зелёной, которая, попав на пол, пузырилась, высыхая тут же, образуя пятна коричневые. Минуты три Белогор чистился, потом сел на пятки, согнув ноги, кашлянул и поднял глаза на меня.
- Ну, вот и всё, владыка, поздравляю!
Я улыбалась! Жаль, что он не видит того, как я рада, что я очень счастлива за него! И за себя, что смогла!
Он, стоя на коленях, ринулся на меня, взял в охапку и сжал крепко. Его лицо было с моим рядом, я слышала стук его сердца - громкий и частый, слышала его дыхание, чувствовала его руки. Белогор…
- Ты меня спасла, маленькая смелая пташка. До конца дней своих буду тебе обязан. А я и подумать не смел, берёг, как память о матушке.
Он отпрянул, думая о чем-то, соображая.
Моя миссия закончена, ему, наверное, надо того «уважаемого» волка найти, призвать к ответу, ну и обрадовать свой народ.
Но я чувствовала ещё что-то, будто не доделала я чего-то важного, самого важного. Болезнь ушла, а душа его словно спала.
- А медведь ваш?
- Спит, Стеша, не слышит меня.
- Я пойду к себе, устала.
- Конечно, отдыхай, ужин сегодня для стаи прикажу приготовить, всех угостить, ты почетная гостья, Стеша, самая почетная.
- Спасибо, пойду я.
Он поднялся резво, ощущая силу в ногах, улыбнулся этой силе, меня поднял за подмышки, покружил. Я рассмеялась звонко. Поставил на ковёр и посмотрел внимательно на меня. Поклонился мне до пола самого. Я сглотнула, кивнула сама себе и поплелась в свою комнату.
Смотрела в окно на двор. Как в сказке «и молва трезвонить стала…» по всем домам, что их владыка здоров. Все были довольны. Нет – счастливы, словно победу одержали. Это было заметно по тому, как мужики обнимались, шапки кидали, даже поднимали друг друга и подкидывали, смеялись громко, я улыбалась с ними. Видела, как Белогор вышел в одной рубахе, пар от плеч шёл, он ступал уверенно, вокруг него мужики сгрудились, окружили своего владыку, обнимали, руку жали, кузнец слезу смахивал. Любит его народ, уважает. Он резко поднял голову на мои окна, и я отскочила в сторону с трепещущим сердцем.
Так, и что это было? Чё это я ломанулась так?
Я села на кровать, утихомиривая своё сердце, что билось, как пташка маленькая, неумелая, точно сказал Белогор – пташка.
В дверь постучали. Он?
Открыла, на пороге стояла Гарма.
- Я пришла вас поблагодарить, спасибо вам от всех жителей стаи. Сегодня мой отец и братья приедут свататься. После обеда отправляется ладья в эльфийские земли, вот выгрузят товар: зерно, сладости, ткань, а волки загрузят мебель, оружие, меха и отплывёт.
- Мне обещали заплатить.
- Сейчас принесу, могу проводить до ладьи.
- Спасибо, пусть Мариша проводит.
Гарма сжала губы, кивнула.
В дверь постучали. Открыла.
- Стеша, а почему уплыть хочешь? Дома ждёт кто?
- Ждёт.
- Или бежишь, Стеша?
- Мне надо уплыть, да, домой, ждут меня.
- Вот, возьми золото, тут на лечебницу хватит с лихвой.
Мариша достала мешок набитый, как трёхлитровая банка объёмом, я заглянула внутрь: крупные золотые монеты, одна к одной.
- Кафтан мой возьми, дорога по холоду будет.
«Жесть, не хочу мерзнуть».
- Тебя в каюту проводят, попрошу, ну, пошли, пока доковыляем, там уже и отплывать.
«Вот так всё здесь и закончится? Может, не уезжать? Сваты, свадьба…Что он в этой толстой Гарме нашел? Может, сосёт всегда как в последний раз? Да и хер на него. У эльфов тепло».
- Да, Мариша, пошли, мне бы сумку поудобнее, золото-то тащить.
Мариша ушла.
Через некоторое время принесла мне волчица варежки, платок шерстяной, сумку из толстого сукна с веревками, что можно как рюкзак использовать, даже спереди. Я надела всё на себя, и мы пошли. Я не хотела уже, чтобы мы с Белогором увиделись, прощаться тяжело. Ему будет меня жалко, а я что, открою тряпку и скажу: «Ха, я вот какая! Гарму бросай, сватов выгоняй». Нет. Здесь всё. Пусть истинную ищет свою. Зверя бы его еще разбудить…
Быть подлинной собой – это не внешность, это как я себя чувствую, а я себя чувствую сильной, красивой, даже с горбом этим тяжелым и с закрытым лицом.
Мы вышли не через центральное крыльцо, а через двор.
- Так быстрее до Сурии дойти, тут ближе.
Мы шли по утоптанной широкой тропинке, кругом было белым-бело. Красиво! Сказочный снежный лес начинался. Мы обогнули несколько деревьев, и я увидела голубую реку.
- О! Красота какая!
- Да, Сурия нас спасает! Стеша, может останешься на пару деньков-то? Ужин сегодня праздничный. Ты такой подарок сделала, Белогора на ноги подняла.
- Нет, домой надо, лечить.
Мариша что-то пролепетала. У берега велела мне подождать. Она что-то говорила мужчинам, у одного я заметила огромные уши из-под платка, что был завязан как бандана, он глянул на меня, кивая волчице. Вместе с Маришей этот ушастый подошел ко мне.
- Приветствую, вас, целительница, рады вас сопроводить до эльфийских лесов.
- Спасибо.
Он, услышав мой голос, удивленно заморгал.
- Капитан Идригилиэс, можно Лис.
- Ну, да, Лис лучше.
Он улыбнулся.
- Стеша.
Мариша смотрела с болью в глазах.
- Мариша, спасибо вам за гостеприимство, вы очень добрая, - я обняла её.
Она расплакалась.
А вот этого не надо, у самой слезы подступают.
- Пташка и есть, береги себя, Стеша. Тебя Белогор всегда будет рад видеть, и я всегда. Чего убегаешь-то? Убегаешь же…
- Мариша, до свидания, может и свидимся.
Убегала я, да…
Лис предоставил предплечье, я облокотилась на него, он увидел мою руку, посмотрел на закрытое тряпкой лицо. Я нацепила варежки.
- Пойдемте, Лис.
Он улыбнулся, повел меня на борт своего судна. Матросы груженый товар закрывали плотной тканью, готовили весла к отплытию. Я помахала Марише и прошла к носу ладьи, увидев там скамейку, села, спина невыносимо ныла, как и сердце, словно я оставляю тут половину его, в Осии.
Я смотрела в даль прозрачную голубую спокойную, опустила повязку, открыв глаза - через ткань кощунственно смотреть на такую красоту. Меня никто не беспокоил, все занимались своим делом, я слышала незнакомые судоходные команды, ладья готовилась к отплытию. Судно покачнулась.
Ну, что! В путь! Я исцелила владыку, теперь уповаю на судьбу.
Дай мне, новый мир, мужа любимого и любящего и ребёночка долгожданного, а еще, направь меня на путь исцеления болезных.
Ну, вот, уже заговорила, как местная. Улыбнулась с грустью, утопая взором в красоту реки.
Я любовалась рекой. Вспомнила, что в книге Сурию называли жители земель Лазурной лентой, что означало «дыхание земли». Течение было неспешное, величавое даже, словно шествует, несмотря ни на что, как королева, да.
Я смотрела, восхищаясь, местами на реке были зеркальные плёсы, где небо и вода сливались в единый цвет. Я стала прислушиваться к воде, улавливая тихий бархатный шорох. Сурия приняла зиму и мороз, но не сдалась, выстояла, жила своей жизнью, словно говоря всем: «Я есть!»
И тут Лис громко дал команду:
- Стоп!
Я вздрогнула, выходя из задумчивости и созерцания.
Началась какая-то суета, ладья покачнулась, гребцы поднялись, выстраиваясь. Я обернулась и увидела Белогора, он быстрым уверенным крупным шагом шел по палубе, кафтан зимний нараспашку, без шапки, а, увидев меня, приостановился на миг, вздохнул и зашагал еще быстрее. Я опустила глаза, натягивать на лоб не стала тряпку. Он подошел, присел у ног моих, снял у меня варежки и укутал мои ладони в свои жаркие, сухие, огромные, сминая, словно грея.
- Стеша, не уплывай, останься со мной.
Я закрыла глаза, слезы-предательницы упали на его ладони.
- Не плачь, пташка смелая. Мариша сказала, домой тебе надо.
Я закивала.
- Где твой дом, Стеша?
Я молчала.
- В Сладковке твой дом?
- Да.
Он взял моё лицо в ладони, поднял, я не открывала глаза.
- Нет такого места, Стеша, нет у тебя дома. Сладковка – это ягода дикая, что растёт в лесах.
Я молчала. Подловил.
- Свадьба у тебя скоро. Зачем я тебе? Болезных среди жителей не чувствую. Зачем, Белогор?
- Что у меня скоро? С чего бы это?
- Гарма сказала мне.
Он вздохнул тяжело и раздраженно.
- Ясно всё теперь, а я-то подумал. Не будет никакой свадьбы, Стеша, не будет.
- А сваты?
- Какие сваты?
- Ну, свататься приедут сегодня к тебе отец и братья Гармы.
Он рассмеялся.
- Пошли домой.
- Что я буду делать в твоём доме?
- Вот, как книги все прочитаешь, так и поплывешь, куда захочешь, договорились, пташка?
Я подняла глаза на Белогора. Он открыл рот, ослабил руки, я опустила взгляд, он тут же взял крепче лицо, поднимая.
- Стеша!
Я посмотрела ему в глаза, утопая в его синеве бирюзовой, как в Сурии. Мы смотрели в глаза друг друга несколько секунд, замерев, пока не услышали говор капитана. Белогор резко поднялся, поднял меня и понёс на берег.
- Сумка на скамейке, там золота много, - только и успела вымолвить.
- Лис, в сумке, что на скамье, подарок твой, - не останавливаясь, шагал Белогор.
- Стеша, до новых встреч! - крикнул капитан.
- Пока, Лис!
Белогор посмотрел на меня. Я улыбалась, владыка тоже улыбнулся.
Белогор нёс меня на руках, шел быстро, уверенно, держал крепко, будто я пропаду, в то же время бережно и аккуратно – горб придавал моей фигуре неказистость и уязвимость, да. Я улыбалась. Прибежал за мной - приятно, как же приятно! Я размякла в его руках, чувствуя неописуемое женское удовлетворение.
- Владыка Белогор, я сама могу идти.
Я ликовала.
Он шёл, серьезный такой, не ответил мне, наверное, про глаза мои думает.
- В доме тебя представлю всем.
- Зачем?
- Чтобы знали.
- А много в доме жителей?
- Нет. Маришу ты знаешь, на кухне трудятся Сарп и его суженая Ханна, дом в порядке содержат волчицы Радина и её дочь Гарма. Они все живут на первом этаже. Мы с тобой - на втором. Возле дома несколько изб – там мои помощники, они живут тут или по одиночке, или с семьями, остальная огромная стая - в лесу. Здесь еще живет кузнец, конюхи, охранники-волки.
- На дом могут напасть? Белогор, чем выше крепость, тем больше охотников её сломить.
Он посмотрел на меня озадаченно и вдумчиво.
- С каких земель ты, Стеша?
Я притихла, мы подходили к дому.
Белогор зашел в дом, нас встречали уже. Я увидела Гарму с женщиной постарше, натянула повязку на лоб. Владыка меня опустил на пол, проследив глазами за моим жестом.
- Радина, Гарма, это Стеша, она будет жить в моём доме. Относиться к ней, как ко мне, с почестями и уважением. Если будет еще один промах, Гарма, вы вернетесь в стаю.
Радина закивала, Гарма развернулась и ушла.
Мариша подошла ко мне, мы обнялись.
- Пошли, провожу, пташка, я молилась предкам за тебя, вот и вернули.
Белогор улыбнулся.
Я была очень-очень рада. Побуду тут, почитаю, по лесу похожу, на санях попрошу меня прокатить. Мне стало совестно, не хочется Маришу обманывать. Сколько ходить еще с камнем? Но пока я почему-то опасалась открыться, еще присматривалась к новому миру.
В комнату я принесла книги, много книг, уложив стопками на пол у стены. Уселась на кровать и погрузилась в разное чтиво. Попросила у Белогора не брать меня на ужин, который устроил владыка для всех дворовых оборотней прямо на улице, не хотела быть в маске, не хотела врать тем, кто так искренне радуется.
Оборотни веселились. Я слышала смех Гармы, потом зазвучал какой-то музыкальный инструмент, и я уснула.
Утром ко мне не стучались, я оделась и пошла по дому, спустилась на первый этаж, проходя мимо комнаты, услышала разговор.
- Демон ищет пару?
- Да, он высший, уравнитель.
- Откуда он?
- Кто бы ведал? Уже дом себе возвел в горах, спас волчонка от лап зверя дикого. Отцы ему в ноги кланялись, а он спрашивал о девушке с волосами цвета солнца и глазами цвета травы.
- Таких нет, ведьма это, не там он ищет.
- Он прибудет к тебе, Белогор, на днях, говорит, что пара его у волков в стае.
- Спасибо, Вар, что ж, встретим, посмотрю, как демоны выглядят, только в рукописи и видел, но он ошибается, только что с альфой говорил, нет в стае пришлых. Ты не нашел волка Халима, следопыт?
- Нет, говорят, он как сквозь землю провалился лет тридцать назад, даже вещей не оставил, ищу. Мы не одни, владыка.
- Я знаю, - в голосе Белогора слышался смех, - пташки нам не страшны.
Я округлила глаза, ведь стояла и не дышала. Как они поняли, что я тут? Я потихоньку пошла по коридору на запах и голоса. Услышала разговоры за дверью, постучалась, мне открыли.
- Ну, наконец-то с тобой познакомимся, пташка. А то все гудят, а мы и не видели, - меня приобняла женщина и затащила в свою вотчину.
- Вы не боитесь меня? Я болезная.
- Пташка, сердце у тебя красивое, а это главнее.
Я поклонилась, как могла.
- Спасибо, Ханна.
- Голосок, как Сурия, лазурный, - вставил Сарп.
Он деловито кашеварил и разговаривал.
- Садись, будешь сладость?
- Да.
Мне положили на деревянное блюдце что-то наподобие пряника, маленького, поставили кружку с напитком. Наверное, эта сладость считалась роскошью тут, ну, знамо дело, покупают всё: и муку, и специи.
Я под тканью откусила кусок от пряника, потом оставшийся кусочек в рот с блаженством опустила.
- Ханна, Сарп, очень вкусно! Мёд добавлен, да?
Сладость местная напомнила вкус медовика земного, такой же мягкий, пропитанный и медовый.
Муж и жена переглянулись, бросили свои дела и уселись по бокам от меня, проделывая это синхронно, не сговариваясь. Точно – истинная пара!
- Что? – я опешила.
- Расскажи, откуда ты? Откуда про мёд знаешь?
Я устала скрываться, таскать валун тяжелый, уже привыкая сутулиться, ходить носом в пол. Будь, что будет. Тем более муж с женой с первой минуты расположили к себе, какие-то они свои, родные, открытые, классные.
- Сарп, Ханна, я родилась в Сибири, там, где лето сменяется осенью, а осень - зимой, потом приходит долгожданная бурная весна, а потом - жаркое лето. Зима сибирская такая же, как у вас: снежная, холодная, величавая. Весной просыпается природа, оживает, наполняет мир запахами и красками, я жила там, где леса, похожие на ваш, поля с пшеницей, рожью и разными злаками, в лесах ягоды полно, грибов. Мы жили в городе, но у нас был за городом дом, а потом родители вообще в поселок переехали, нас земля кормила: овощи, ягода. Несколько семей держали пасеку — это специально оборудованное место, где содержатся медоносные пчёлы. Это земельный участок с пчелиными семьями в ульях, инвентарём для их обслуживания и пасечными постройками. Мед бывает и липовый, и гречишный, и цветочный - разный. Мед – и лакомство, и лекарство, нектар Богов, природная аптека, сладкий эликсир, да.
Я вспомнила продавщицу на трассе, Аглаю, отца, маму и сестер своих веселых, братца. Вздохнула.
- Но дом мой так далеко, туда я уже не попаду никогда.
Я замолчала, подняла взор на Ханну и увидела в дверях Белогора. Он стоял, подпирая косяк плечом, и, не моргая, смотрел на меня.
Как я его не почувствовала? Увлеклась.
- Познакомились? – прошёл внутрь владыка.
- Да, Белогор, пташка и есть, - сказала Ханна.
- Будешь еще? – спросил Сарп, показывая кивком на пустое блюдце передо мной.
- Спасибо, Сарп, хватит. Мало, да ладно.
Сарп посмотрел на владыку. Вот чего они переглядываются? Да, я другая, привыкайте.
Белогор сел за стол.
- Здесь накрыть? – спросила Ханна.
- Да.
Волчица водрузила на стол котелок с кашей, положила ложки, поставила маленький чайник, две кружки, Сарп – тарелку с хлебом.
- А вам? – я спросила.
- Мы уже ели.
Ханна подтолкнула мужа локтем.
- Пойдем до амбаров, перепелов возьмём, капусты.
Сарп послушно пошёл за волчицей.
Я опустила с глаз повязку, подвинула к себе тарелку, взяла ложку.
- Твои земли похожи на земли Осии, на Волкодолье. Стеша, почему домой ты не попадёшь уже? Тебя там обидели?
- Нет, не обидели, он просто далеко, Белогор.
- Не доплыть? Не добежать? Не долететь?
- Да.
Он вздохнул, качая головой, понимая, что не вытянуть из меня никакой информации. Мы ели.
- Стеша, расскажи про летний лес.
Я посмотрела в глаза этому мужчине, что так деликатен со мной, кому я открыла свои глаза, уже решив, что и о своём появлении в его доме расскажу.
- Белогор, лето в Сибири короче зимы, но такое долгожданное. Летом у меня были каникулы от учебы, у всех детей, мы уезжали сначала к бабушке в деревню, а позже, когда родители купили дом, уже и жили рядом с лесом. Километров двадцать и лес. Я любила ходить с папой за ягодами, да и просто бродить по нему.
Я погрузилась в воспоминания.
- Заходишь в лес – температура падает на два – три градуса сразу, воздух становится другим, плотнее что ли, насыщеннее. Пахнет в лесу не просто зеленью, а смолой сосен, цветущей липой, диким шиповником, мятой, влажной землёй, листвой. Идешь по лесу, замечаешь, как сквозь листву пробирается солнце жидким золотом. В лесу и сосны – великаны, как у вас, и дубы могучие узловатые, и березы белоствольные и гладкие осины. Ниже деревьев папоротники, которые растут целыми зарослями, а ещё ниже красота – цветы. Ландыши, колокольчики, огоньки, зверобой, а поздним летом - грибы. Мы далеко не ходили, детьми были, зверей боялись, но я видела зайцев и лис, птиц разных: дятлов, кукушек, дроздов, синиц, кучу насекомых: кузнечики, пчёлы, мухи, комары противные.
Ну, и воздух, влажный, лесной, надышишься им, аж голова кругом.
Я смотрела на узоры ложки деревянной, вспоминая, подняла глаза.
Владыка сидел, как маленький ребенок, которому рассказывают сказку о диковинных странах с пиратами, где он главный герой, спасающий принцессу от злодеев. В глазах его читался восторг, удивление и счастье. Я продолжила, с удовольствием окунаясь в своё детство.
- Помню ощущения свои. Кожа покрывалась легкой испариной, но не от жары, а от влажности и жизни вокруг.
Белогор вдохнул воздух учащенно, будто удерживал плач, я посмотрела на него.
- Говори, Стеша, - умоляюще прошептал владыка.
- В лесу ты как маленькая песчинка, но чувствуешь себя частью чего-то огромного и доброжелательного. Я жителей леса особо не видела, но всегда ощущала по следам на влажной земле, по царапинам на деревьях от когтей, по погрызенным шишкам. А один раз увидела глаза в листве – это была лиса. Часто видела барсуков, сов, зайцев и белок.
В лес можно прийти со своим горем, он выслушает. Лес помнит всё, никого не осуждает, его мудрость в величавом принятии, нет прошлого и будущего, есть вечное настоящее.
Вот и ваш лес, Белогор, принял зиму, величаво проходит и этот путь, ожидая весну.
Я посмотрела на него. Из влажных глаз владыки катилась слеза по щеке, пропадая в бороде. Он вытер кулаком влагу.
- Ты подарила мне надежду, Стеша.
- Надо верить. По вере нашей, да будет нам.
Откуда я всё это знала? Сама поражалась себе.
Я отпила напиток из кружки.
- Белогор, а можно в лес? Я пробовала пешком, проваливалась.
- Конечно, Стеша. Сегодня ветер колкий, завтра будет спокойно, я тебя прокачу.
- Спасибо.
Он смотрел в глаза мои внимательно и по-доброму, а ещё я читала во взгляде восхищение и благодарность. Ух! Что же ты делаешь, Белогор?! Сердце моё трепыхалось, он нравился мне. Очень.
На кухню пришли с полными корзинами всякой замороженной снеди Сарп и Ханна, с раскрасневшимися щеками, улыбающиеся. Сарп и Ханна были, как и все оборотни-волки, темноволосые, крепкого телосложения. Сарп коренастый, чернобородый, а Ханна - полненькая смешливая волчица. Добродушные оба. Мне было с ними легко с первого взгляда, так бывает.
- Спасибо, всё очень вкусно.
- Храни тебя Луна, пташка, - Ханна посмотрела на меня.
Я не подняла повязку, но суетиться не стала, медленно отвела глаза, опустив вниз.
Но похоже волчица увидела мою зелень, замолчала, потом стала деловито расставлять продукты.
- Да, всё вкусно, как всегда, спасибо, мы пойдём, - сказал Белогор.
Я вышла из-за стола, направилась на выход, владыка что-то сказал своим поварам, те закивали.
- Белогор, альфа прибежал, - в дом зашел оборотень Миро, который приказал меня в подвал поместить.
Мы поздоровались.
- Иду. Стеша, спасибо за заутреннюю.
- Пожалуйста.
- Чем займешься?
- У меня ворох книг.
Он улыбнулся, кивнул.
Я читала и читала, погружаясь в мир Велионии, понимая, что здесь мне жить. Я сделала себе удобный кроватно-читальный зал, сидела, облокотясь на изголовье, положив под спину подушку, накрывшись одеялом, рядом лежал плащ горбатый и маска.
Мариша мне принесла обед, я сказала, что могу спускаться сама на кухню, она была очень рада. Ужинали мы на кухне: я, Мариша, Сарп, Ханна, Радина и Гарма. Белогор был в стае волков.
- Завтра он прибудет? – спросила Гарма Маришу.
- Да, Белогор сказал, чтобы приняли, как почетного гостя, - волчица спокойно жевала.
- Говорят, демоны красивы очень, - не могла угомониться Гарма.
- Тебе владыки мало? - шикнула Радина.
- Сторонится он меня, сама знаешь. Как ноги стали ходить, про меня и забыл, не нужна ему стала.
- Он и не обещал ничего, - ворчала Радина, - сама к нему напрашиваешься. Не гоже так.
Мне стало жаль Гарму, какая-то женская солидарность проснулась. Брошенные женщины везде одинаковы. Первые минуты нашего первого совместного ужина Радина и Гарма косились на меня, а потом уже спокойно ели, обсуждая демона, который так неожиданно спустя триста лет появился в Велионии, еще и ищет свою суженую, которая якобы сбежала от него.
Я читала допоздна, услышала топот копыт, встала, подглядывая в окно, как Белогор въехал верхом в ворота, как спрыгнул резво, отдал конюху вожжи, похлопал животное по боку, благодаря. Красивый мужик! Стряхнул с плеч снег, снял шапку, оббил о бедро и поднял голову на мои окна, я резко села от неожиданности, так так резко, что чуть на поперечный шпагат не уселась, распластавшись на полу.
Бляяять. Я начала хохотать. Что-то между нами происходит. Какое-то предвкушение витает, во мне точно. Я на карачках доползла до кровати, улеглась, смеясь, решаясь на разговор с владыкой.
Утром ко мне не стучались. Я уже спала вторую ночь без накидки и без маски. Хорошо! Приняла душ, помыла голову, подождала, когда высохнет копна моя, походив по комнате с распушенными волосами, любуясь на себя в зеркало, оделась, нехотя нацепила плащ, услышала снова топот. Подошла к окну, спрятавшись, делая из штор маленькую щелку.
К гостю бежали два оборотня, открыли внутренние ворота, во двор въехал на коне мужчина. Спешился, взял коня под уздцы и зашагал к дому. Я почему-то вспомнила Владислава с Земли. Похож очень, еще и одет как-то по-земному. Высокий, крепкий как Белогор, в черных брюках, заправленных в высокие сапоги, кожаном черном кафтане с широким на все плечи воротником меховым, вязаной микро-шапке, тоже черной. Уверенный, властный, даже я, находясь не в близи, почувствовала ауру его мужскую, доминантную, сильную. Конь был под стать ему: высокий черный красавец.
К нему подбежал конюх, конь заржал.
Я приоткрыла чуть окно, прислушиваясь.
- Чёрный не идет ни к кому, дикий он, пригласите владыку, пожалуйста.
Голос знакомый будто, тембр низкий, бархатный.
- Приветствую вас, владыка Белогор, я ищу свою истинную, мне сказали, что она в стае оборотней. Прошу вас очень, сопроводите меня в стаю, я поищу там, силой никого забирать не буду, если найду, поговорю лишь вначале. Даю слово. Буду признателен вам, отплачу услугой за услугу.
- Величать вас как, демон?
- Владислав.
Я отошла в сторону, сползая по стене, горб задрался на голову.
Совпадение, не иначе, или? Так, чего это я испугалась. Почему демон? Ну, а я почему ведьма? Так, Стеша, без паники. Я перешла на кровать, снимая накидку, сидела, вспоминая Влада с Земли, его лицо, слова. Нет. Совпадение. Этот здоровый очень. Похож просто. Снова услышала топот, выглянула в окно, увидела две крепкие широкие спины: Белогор на пегом коне и демон на своем черном - ускакали. Даже в дом заходить не стал, ищет, не терпится.
Не покатал меня Белогор сегодня по лесу, да.
День пролетел за чтением. За обедом все обсуждали демона.
Я ждала Белогора. Уже поздней ночью решила, что он остался в стае. Вот как проверишь всех женщин? Не быстро это всё. Уснула, оставив один светильник.
Проснулась. Ко мне не стучали. Надо вставать, узнать, вернулся ли владыка. Потянулась, постанывая от удовольствия, выгибаясь грудью наверх. Села, скинула одеяло, развернулась, чтобы слезть с кровати и увидела Белогора. Он сидел за моим маленьким столом, на стуле, расставив ноги, на коленях у него была моя накидка и маска. Я была в легкой хлопковой сорочке на тонких лямочках, волосы струились по плечам. Он тяжело дышал и жадно смотрел на меня. Молчал. Не двигался.
Может он спит с открытыми глазами? Быстро пробегу.
Я вздохнула.
- Я сегодня хотела всё рассказать, Белогор.
Услыша голос мой, моргнул. Молча смотрел на волосы, лицо, ключицы, руки, грудь.
Я села на кровать, свесив ноги, поставила ступни на пол. Сорочка поднялась, оголив колени. Смотрел, молчал.
- Белогор, я попала в Велионию с Земли, это другой мир. Меня перенёс дух, сказал, что я исцелюсь, исцеляя тебя. Я в своём мире не могла выносить ребенка. Беременела, но не могла выносить, я очень хочу быть мамой. Голос мне сказал, чтобы я носила камень на плечах и маску, и глаза показала лишь тому, кому доверюсь. На ужин не пошла к твоему народу потому, что обманывать не хотела. Прости меня, что таилась столько. Я уеду.
Он так и молчал, всё смотрел и смотрел.
Я встала, пошла к нему, встала около него. Он наконец-то поднял руку, трогая мои волосы, потом легко коснулся руки, резко скинул накидку с колен, обхватил меня ручищами, усаживая на себя. Я охнула, оказавшись верхом на мужчине, сорочка оголила бедра. Он тяжело дышал.
- Настоящая, - выдохнул.
- Белогор, да, я так выгляжу.
- Я летел к тебе, понял, что скучаю по тебе, пташка, разбудить хотел, поговорить, увидел светлокудрую нимфу в кровати, рядом тряпка с горбом, думал: умер я, и мне видения приходят.
- Я настоящая, я не знала здесь ничего, Белогор, опасалась открыться.
- Пташка моя, - он трогал волосы.
Я сидела на бёдрах мужчины, чувствуя его эрекцию.
- Твоё лицо, - он трогал мои щеки.
- Я пожелала, чтобы видевший меня лицезрел лицо моей подруги, оно обожжено сильно, несчастный случай в детстве, Гарма его и увидела. Я ведьма, Белогор.
- Как глаза твои увидел, понял это, как голос твой услышал, понял, что не смогу без него, - он говорил, глядя в глаза мои, - Стеша.
- Белогор, - выдохнула я.
Рушились все мои бастионы, вся моя стойкость в такой близости с ним.
Он руки запустил в волосы, и я обхватила его за шею. Вот, чего я хотела: прижаться к нему, обнять его. Он простонал громко, прислоняясь щекой к моей щеке. Я тоже запустила руки в его волосы и наткнулась на что-то твердое, гребень какой-то.
Отпрянула резко. Он поднял глаза на меня соловые пьяные.
- Белогор, в волосах у тебя что?
Он провёл по волосам, зачесывая пятернёй от лба к макушке. Я взяла его руку за запястье, запуская от загривка в волосы. Он спокойно провёл, пропуская волосы через пальцы, словно не чувствуя ничего. Вот это да!
- У тебя в волосах гребень, я его чувствую, заговор это, владыка.
Он стал выдыхать рвано, не понимая, о чем я. Я, не думая и не спрашивая Белогора, зацепила и на себя потянула этот гребень, дёрнула, выкидывая на пол. Гребень раскололся на кусочки.
- Я не чувствовал ничего, Стеша.
Белогор завыл, задышал как зверь, громко, часто, с рычанием. Я стала слазить с его колен, испугавшись его горловых и грудных рыков, он же, напротив, меня вжимал в себя.
- Стеша, моя Стеша, моя, моя!
Он уткнулся мне в шею, втягивая воздух, поднялся на ноги вместе со мной, поднимая меня как пушинку. Я стала чувствовать, что он растёт, увеличивается, слыша, как кости его трещат. Спрыгнула на пол, вырываясь из его рук, видя, как Белогор, увеличиваясь в разы, обрастает шерстью, лицо превращается в звериную морду, руки - в мохнатые лапы. Я запрыгнула на кровать. Передо мной предстал огромный бурый медведь на задних лапах, остатки одежды Белогора висели на звере. Медведь смотрел на меня, потом подался вперед, падая на передние лапы и шагнул ко мне. Я заорала на всю глотку:
- Белогоооор!
То ли хотела его вернуть, то ли позвать…
Через несколько секунд забежала Мариша, за ней ввалились с лицами: убью всех - Сарп и Ханна.
- Мариша, это я, Стеша, я достала у Белогора из волос гребень, он в медведя превратился, - взволнованно тараторила я.
Мариша учащенно моргала, открыв рот, показывая руками за спину.
- Горба нет у меня, никогда не было, я носила накидку, так надо было, Мариша, потом расскажу, - показывая на пол, где валялся мой черный плащ горкой, пылко и быстро говорила.
Ханна заревела белугой, громко. Надеюсь, от счастья. Вот Сарп в восхищении смотрел на медведя, да.
В комнату забежал крупный чернобородый мужик с огромной дубиной, притормозил, оценивая ситуацию и уставился на меня. Медведь встал на задние лапы, закрывая собой меня, да как заревёт на него, разметая слюни. Тот голову опустил низко мгновенно, дубину - тоже.
- Истинная она, пара она владыке, - говорил Сарп.
- Стеша, дочка, красивая какая, ведьмочка что ли, пара моему Бурушке, беленькая вся, пара, радость-то какая, - ожила Мариша.
В комнату заглядывали Радина с Гармой, делились между собой эмоционально всем, что видели. Медведь загораживал меня, рычал на всех. Все стояли поодаль от него, кто-то в коридоре, комнатка моя не умещала всех, я видела, что всем и боязно, и радостно, и любопытно одновременно.
Кто-то выкрикивал про истинность, Мариша и Ханна, рыдая, причитали в голос, тут же смеялись и обнимались. Бородач черный превратился в волка огромного, черного, как смола, вилял задом, порыкивая радостно.
Перед глазами всё плыло, в ушах смешались голоса, я не успевала слушать и соображать, в нос бил запах огромного медведя (нотками сладких сухофруктов и прелой листвы), что стоял передо мной спиной и дышал, как человек.
- Весна! Вес-наааа!
Кричали басы на улице.
В глазах замелькало, я провалилась в темноту.
Открыла глаза. Лежу, не шевелясь, вспоминая всё, что произошло. В нос вошел воздух, свежий и теплый, весенний – его не ступаешь. Из открытого окна доносился залихватский гомон птиц. Я привстала на предплечьях, оборачиваясь на звуки – точно - открыто окно, небо голубое, ясное. Я в кровати владыки. Рядом с кроватью на деревянном стуле без спинки, наподобие табурета, сидит Белогор. Смотрит. Молчит. Дежавю.
Мне стало смешно, повторить прошлую вакханалию, после которой я провалилась в обморок, мне не хотелось. Я легла на бок, опираясь на предплечье, укладывая щеку на ладонь, смотрела в его глаза и улыбалась. Он был в свободной простой хлопковой косоворотке, и таких же свободных штанах, босой. Мне показалось, что он ещё больше стал, крупнее и красивее, да.
Он смотрел. Смотрел жадно. Я видела в его глазах любовь, восхищение, обожание, а еще он смотрел так, будто мы прожили уже лет сто вместе, во взгляде я читала: «Ты моя, родная». Я это чувствовала душой, сердцем – впервые со мной такое…
Бретель от сорочки поползла с плеча, Белогор проследил за ней, вернулся снова в глаза. Я пошевелила плечом, улыбаясь ещё шире и играя бровями. Он сглотнул шумно. Белогор встал. Мужчина заполнил собой немаленькое пространство. Крупный. Красивый. Уверенный. Голодный, а вот это я поняла по внушительной эрекции, что натянула легкие домашние штаны. Он был без трусов, бедра мои сжались непроизвольно. Владыка одной рукой снял рубаху через голову, положил её на табурет, развязал завязки на штанах и опустил их вниз, перешагнул. Он был обнажен. Мать моя, женщина. Сейчас будет секс. Сердце моё заколотилось, в подушечках пальцев закололо от волнения и предвкушения, низ живота потяжелел мгновенно, дыхание стало сбиваться. Его член, как вылепленный из камня, стоял, головка крупная влажная блестящая, ствол в венках, яички поджаты. Хорош! Он шагнул. Я шумно выдохнула. Ещё шаг, коленом упёрся на кровать, прогибая, лег, тут же навис надо мной. Я протяжно выдохнула. Мы потянулись друг к другу носами.
Он не касался меня своим телом, висел на предплечьях, носом провел по виску, замычал хрипло. Я обхватила его шею, вжимаясь сама в его грудь сосками, простонала от кайфа. Его передернуло, и он лег на меня. И я почувствовала самую приятную тяжесть. Мужчины. Как мне стало хорошо. Он пах летним лесом. Запрокинув голову, я вжималась в него, он со стоном захватил мой рот, я тут же выпустила язык, мы встретились. Всё! Я люблю его! Я это знаю! Широкими и властными мазками исследовал мой рот, играя с моим языком. Я хотела почувствовать его телом, стала хаотично и судорожно задирать свою сорочку. Он поднялся на локтях, укусил губами мой подбородок. Я выдохнула шумно. Белогор сминал сорочку, поднимая её по телу, я помогала.
- Рви! – не выдержала.
Он захватил снизу подол, разрывая ночнушку на две половины. Застыл, увидев моё тело, открыв рот, задышал порывисто. Разглядывал грудь, живот, лобок. Голод! В его глазах был голод. Какой же это кайф, когда тебя так хотят! Он нежно подушечками пальцев коснулся лобка.
- Гладко! Нежная!
Я не могла уже держаться, я так никогда не желала секса, как сейчас, я так никогда не желала ни одного мужчину, да. Меня начало колотить. Белогор с мычанием стал хватать губами моё тело, проходя по животу, бедрам, поднялся к груди, я сама ухватила его за голову, прижимая к себе, он вобрал сосок, и я застонала. Он вынул язык, играя с соском, кружил. Я почувствовала влагу между ног. Он оторвался от сосков, провел руками от груди по внешней стороне талии и по бедрам. Белогор смотрел и трогал моё тело, а потом завел руки за талию, обхватил меня в кольцо и лег, уместив свою русую голову мне на живот. Носом терся, вдыхал шумно. Я запустила пальцы в его волосы. Мужчина меня держал как великое сокровище, как драгоценность. Я откинула голову, чувствуя, как слезинки вытекают из глаз. Он так и лежал, нюхал меня, уткнувшись в живот, потом поцеловал пупок, стал разглядывать промежность, я уже рвано дышала, чувствуя, как возбуждение гуляет по телу. Не удержалась, я хотела его! - развела ноги. Глаза Белогора стали темно-синими, ноздри раздувались, он замычал хрипло и лег между моих ног, уткнулся носом в промежность, заводя его между половых губ. Я крикнула от избытка и остроты ощущений, что захлёстывали меня. Он с рыком стал лизать меня между ног, держа мои бедра, вылизывать, постанывая. Я откинула голову, закрыла глаза, видела переливы радуги, всплески волн, вспышки солнца, я летела над землёй. Ноги мои трусили мелкой дрожью, я не могла собрать их, тело жило своей безумной жизнью. Я впервые чувствовала такой отклик на мужчину. А когда он затряс головой в разные стороны, рыча от кайфа, я вытянула ноги, чувствуя острую необходимость члена – большого, налитого, его – Белогора – в себе, получить его внутрь, немедленно. Белогор задел языком клитор, потом всосал его, и мое тело выгнулось дугой. Пятками я уперлась в кровать, руки и ноги затряслись, за задворками сознания почувствовала вес Белогора, как он аккуратно вводит член в меня, хрипит и шипит, сама со стоном толкнулась на него, поднимая таз, получая наконец-то такую необходимую наполненность. Нет больше пустоты. Всё идеально! Как надо! Я услышала громкий стон – мой! Да! Обхватила ногами Белогора, вжимаясь, он зарычал и задвигался. Я билась в судорогах и орала – было невыносимо прекрасно, мучительно божественно, остро, великолепно. Я пульсировала там, впервые в жизни получая от секса такое удовольствие. Первый мой такой оргазм, когда не понимаешь, кто ты? – человек, птица, облако – нет тела, есть только эйфория, она затапливает каждую клетку и хочется рыдать, и смеяться одновременно. Я почувствовала острую боль в шее, нет не боль – укол, от чего экстаз закрутился с новой силой. Я, кажется, орала, слышала крик, наверное, мой, я люблю его, да! Я люблю его!
Я разлепила глаза от поцелуев. Белогор целовал мои глаза, брови, лоб, щеки, губы, шею, держа в ладонях моё лицо.
- Я тоже тебя люблю, пташка!
- Я признавалась тебе в любви? – еле ворочая языком, пробухтела.
- Да, много раз, смелая моя, любимая, долгожданная, красивая, ведьмочка моя.
- Ну, наконец-то разговорился, а то я уже думала: онемел от счастья.
Он загоготал, утыкаясь мне в шею.
- Ммм, - замычала.
- Это метка, пройдёт, сейчас-сейчас.
Белогор стал целовать в место укуса, а я чувствовала его член, что тыкался в моё бедро.
Я потянулась и взяла его в руку.
Белогор прекратил поцелуи, выдохнул в шею протяжно.
Мне нравилась его реакция, меня покорял Белогор ненасытностью мною, таким откликом на мои касания.
Я, выгибаясь как кошка, оттопыривая попу, спустилась к члену и уставилась на него. Белогор приподнялся на локтях, смотрел.
- Красивый член, как владыка, сильный, могучий, так и просится в ротик, - тягуче прошептала.
Я себя не узнавала, впервые в жизни мне захотелось взять в рот, да так хотелось, что слюна образовалась в полости, промежность сводило от желания.
Я видела, как мужское тело реагирует, посылая редкие, но сильные подрагивания, провела по стволу носом, и Белогор стал дышать часто и шумно. Я высунула язык, поднесла кончик к головке пениса и замерла, обдавая дыханием горячим. Головка увеличилась, набухла, потемнела. Живот и грудь моего владыки ходили ходуном.
- Ведьма, - и умоляюще, и восхищенно произнёс Белогор.
«Да!» - отдалось в голове.
Я горячими жадными губами обхватила головку и слегка всосала.
- Аааа! – протяжный мужской низкий стон.
Мужской стон удовольствия вошёл в меня миллионами мурашек счастья, возбуждая, наполняя нежностью и силой, уверенностью. Я опустилась до горла по пенису. Ноги Белогора вздрагивали, он пьяными от блаженства глазами смотрел на свой член, что утопает между моих губ, я подняла глаза на него, и стала набирать скорость, опускаться и подниматься, чувствуя слюни, выпустила их, намочив и без того мокрый и вязкий пенис, опустилась еще. И тут я попала в рай для моих ушей: Белогор закричал. Крик от острого и яркого оргазма не спутаешь, так не кричат в беде или от боли, так кричат от блаженства. Крик - стон, низкий, вибрирующий, грудной.
В дверь постучали.
«Надеюсь, не спасать владыку пришли мужики с дубинами?»
Я улыбалась от удовольствия, удовлетворения, неги, потягивалась.
Белогор поднялся, простынью обвязал бедра, открыл дверь, взял поднос у Мариши (увидела подол её юбки), на котором лежала разная вкуснятина и поставил его на кровать.
Мы ели в постели, кормили друг друга, целовались бесконечно.
Потом владыка убрал поднос, подмял меня, укладывая на кровать, лег рядом, носом уткнувшись в мой, нежно тряся головой.
- Стеша, ты моя истинная пара. Это подарок Богов. С первых минут ты покорила меня своей храбростью, щедростью, добротой. Мой зверь без тебя умрет, и я без тебя не смогу жить.
Вся моя весёлость прошла, я замерла.
- Как умрёт?
- Так, - просто ответил Белогор, - зверь без пары ровно наполовину живёт. Охотится, просыпается – уходит ко сну, вступает в стаю, занимает там какое-то место, а встретив истинную, свою половину, обретает истинное назначение, смысл, свою роль, он обретает счастье. Потеряв пару, он уже не сможет, как раньше.
- Ты рад, что встретил меня?
Он взял в широкие ладони моё лицо.
- Пташка моя, глупенькая, смелая моя канарейка, ведьмочка моя маленькая, я самый счастливый, любимая. Расскажи мне всё, как ты попала в Осию, про свой мир расскажи.
- Белогор, - я погладила его по лицу, он взял мою руку и поцеловал в ладонь, положил на грудь себе, слушая.
- Я работала врачом, женским, лекарем значит, исцеляла женские недуги, но сама не могла выносить ребёнка. Я беременела девять раз, шесть раз моё тело отвергло плод, выкидыши случались, три раза мне искусственно вводили сперму, но тоже тело отвергло.
- Чьё семя тебе вводили? От кого ты несла?
Белогор спросил это тихо, но напряженно.
- Я была замужем, Белогор.
Он сжал мою руку крепко, вжимая в свою грудь.
- Я тебя не отдам ему, Стеша. Где он? Ты любишь мужа всего? Ты хочешь вернуться обратно?
Вот как ему сказать, что я Павла-то ни разу и не вспомнила в новом мире.
- Белогор, ты любишь Гарму?
Белогор удивленно заморгал.
- Кого?
- Гарму?
Он внимательно и недоумённо посмотрел на меня.
- Я никогда никого не любил, Стеша, до тебя. Разве что Маришу, как мать.
- Вот и я, Белогор, никогда до тебя не любила. Если бы любила мужа, то старалась бы исцелиться в своём мире, вдвоём пройти исцеление, а я даже лицо плохо его помню сейчас.
Он голову снова уместил на живот мой, целуя его, нашептывая, от пупка рисовал круги поцелуями, говоря тихо, с закрытыми глазами.
- Ты с Гармой помягче будь, жаль её.
- Я ничего не обещал ей, пташка, мы не говорили даже об этом, и это было несколько раз, прости.
- А женщинам и не надо обещать, Белогор. Ты был в её постели – она сама уже за тебя всё придумала, всё решила, в это свято веря.
Мы молча лежали, он гладил меня, широкими мазками ходил по телу, задерживаясь на ягодицах, груди, бедрах, сминая плоть как тесто, нюхал кожу, играл с моими волосами, пропуская их через пальцы, касался их, разглядывал. Я впервые в жизни не ждала от близости ничего: ни оргазма, ни беременности – ничего. Расслабилась и получила самое потрясающее удовольствие, единение с мужчиной, за всю мою жизнь, немаленькую, надо сказать, жизнь. Я провела по груди Белогора, опустилась к его паху, зарылась пальцами в мягкие темно-русые волосы на лобке, касаясь подушечками основания члена, положила голову ему на плечо и затихла, слушая сердце своего мужа. Да, мужа. Самого настоящего, с кем хочу, как говорила Аглая: «да прилепится жена к мужу», прилепиться. Слепиться с ним хочу. Белогор, словно слыша мои мысли, поцеловал меня в макушку, вдыхая шумно волосы, сказал:
- Ведьма моя, любимая, жена моя, первая за столько лет ведьма и моя.
Я подняла на него лицо, он опустил голову, мы утонули в глазах друг друга, и, не сговариваясь, одновременно потянулись губами навстречу.
Член под рукой снова наливался, я взяла его в кулак у основания, чувствуя, как он твердеет, расширясь у меня в руке.
Белогор стал целовать грудь, ловя жадно соски, свёл вместе полушария, уткнулся между грудей и замычал, я обняла его за плечи, обвила ногами его за талию, он прошипел.
Я быстро возбуждалась, чувствуя, как нестерпимо хочется члена, что только что чувствовала в руке, бархатистый на ощупь, наполненный силой, твердый, чтобы он входил плотно, двигался, задевая все мои чувствительные зоны. Провела ноготками по спине Белогора. Мой мужчина. Моя любовь. Утыкаясь мне в шею, он плавно и на всю длину вошел в меня, я от кайфа укусила его в плечо, он рыкнул от удовольствия. Белогор перевернул меня на живот, поднял таз и вошел сзади. Мы занимались любовью, как дикие и соскучившиеся по ласке безумцы. Я чувствовала его любовь, да. Я люблю его, да.
- Мне Мариша с первого дня о тебе говорила, что с тобой нельзя неуважительно, и не потому, что ты мне ноги вернула, а потому, что в тебе есть глубинное уважение к себе, и оно передаётся к другим.
Я облокотилась на локоть, слушая. Я и вправду была такой, не заслуживала любовь ни родителей, ни учителей, ни подруг, ни мужа, ни начальника, ни преподавателей, я была ценна сама перед собой. Всегда.
Белогор уставился на мою грудь, что свесилась на бок, сглотнул.
- Стеша, я не могу насытиться тобой, - он стал кусать мякоть груди, засасывать плоть.
Я хохотала.
- Мы уже вторую неделю в кровати живём.
Я притихла, ошарашенно уставилась:
- Сколько?
Я была поражена тем, что не замечала, когда день сменялся ночью. Мы иногда занимались любовью часами, потом ели, говорили и спали, потом опять ласкались. Я рассказала ему о Земле, о быте, технологиях, достижениях, взаимоотношениях, традициях, Белогор поделился бытоустройством Велионии, их традициями, укладом.
- Очень хочу покатать тебя по лесу, там весна бушует.
- И я хочу. Пошли?
Он резко подскочил, взял меня на руки и стал кружить по комнате, потом поставил на кровать, любуясь.
- Будут смотреть все на тебя, ты первая ведьма за столько лет, зверь будет рычать. Ты моя, ему тяжело, когда самцы смотрят на его пару.
- Я твоя, Белогор. Ты – мой.
Осыпая поцелуями бедра, живот, грудь, мой муж говорил мне комплементы, а потом поцеловал в лобок. Так нежно, что я выгнулась, подставляя себя.
Мы искупались в помывочной, Белогор расчесывал мои волосы, восхищаясь ими: цветом, длиной, красотой, пропускал между пальцев пряди. Потом преподнёс аккуратно сложенную стопкой одежду.
- Стеша, это Мариша приготовила.
- Спасибо.
- Мы погуляем сейчас по лесу, я тебя представлю стае. Все уже заждались нас.
- О, волнительно.
- Ты очень сильная, красивая и смелая, Стеша. Ты ведьма. Это им всем волнительно.
- Я вижу недуги, Белогор, могу их искоренять из тела, про лечебницу думала не раз.
- Моя умница, будет тебе лечебница. Я одену тебя.
Он смотрел, как я заплела косу, затем, целуя каждый сантиметр тела, Белогор одел мне трусы, бюст, легкую сорочку, платье, завязал шнуровку на спине и на поясе, отошел в сторону, посмотрел на меня и зажмурился.
- Что, муж мой?
Он открыл глаза, зрачки увеличились, счастье и восхищение читала я в них.
- Жена моя.
- Да.
- Ты очень красивая, таких женщин, как ты, нет в наших местах.
- Я твоя, Бурушка.
Он выдохнул, сжал меня крепко в объятиях, уткнулся в шею.
- Услышала от Мариши, она тебя так ласково называет иногда.
Белогор взял меня за руку, подвёл к зеркалу. Из отражения смотрела другая я.
- Стеша, Мариша сшила платье, такие носили когда-то ведьмы.
Платье из плотного шелка с глубоким круглым вырезом у горла, с узким рукавом до локтя и очень объёмным и расклешенным от локтя и до запястья, с широкой юбкой в складку, с разрезами спереди и сзади, под разрезами подъюбник на тон светлее. Платье темно-зелёного цвета, на талии широкая шнуровка, что собиралась по спине, подгоняя наряд по фигуре.
Я видела ведьму в зеркале, да. Вот такими я их и представляла! Вот такой я и хочу быть: красивая, уверенная, влюблённая, нет - любящая и любимая, сильная в своих знаниях глубинных и в уважении к себе, независимая, хоть и при мужчине. Независимость - это не одиночество, нет, это способность поступать по своему сердцу, не бояться выражать мысли, быть в ладу со своим внутренним миром и идти своим уникальным путём.
Я подошла к отражению ближе. Я выглядела намного моложе своего земного возраста. Мои глаза стали ещё ярче, зелёный цвет переливался - вкрапления светло-зелёные придавали глазам блеск, кожа лица, декольте светлая и упругая, белокурые волосы преобрели кудри, красиво завивались. Я перекинула косу и расплела её, тряханула кучерявой гривой, рассыпая их по плечам. Да! Именно так! Я нравилась себе!
- Аглая!
Я почти носом задевала поверхность зеркала, уже второй раз, рассматривая отражение, я вспоминала Аглаю, желая поговорить с ней, позвать её, призвать.
- Я призываю тебя в этот мир! Я исцелю тебя! Ты мне нужна для исцеления!!!! Аглая! Я призываю тебя!
Это шло от сердца, и я доверилась своему духу, душе. Я поняла всем сердцем, что я хочу исцелить женщину с Земли, кроткую, и в тоже время сильную - Аглаю, что замаливала своих родных перед Богом.
Закрыла глаза, пребывая в своём призыве. Почувствовала сильные крепкие надежные руки Белогора, он обнял меня со спины, я откинулась на его грудь, открыла глаза. Мы смотрели в глаза друг друга в отражении зеркала.
Белогор был выше на целую голову, его синь глаз и моя зелень, были как небо и крона деревьев.
- Я тебя почувствую везде, где бы ты не находилась, моя любовь, моя ведьмочка, красавица моя. Твои глаза, как весенние листья.
- А твои как Сурия, как весеннее небо.
- При встрече я поклонюсь в ноги Аглае, поблагодарю её за тебя.
Я проглотила ком. Он верит. Верю и я.
Взявшись за руки, мы пошли во двор.
Не было снега вообще! Оборотни в летней одежде так же деловито сновали по двору, но в каждом движении чувствовалась радость жизни. Кустарники по периметру двора стояли в первой нежной зелени. Небо было чистое и ясное. Солнце ярко светило.
Это не просто смена сезона — это торжественное возвращение жизни после долгого сна. Весна, которую ждали до боли в сердце, до снов о зелени, до щемящей тоски по теплу - так говорил Белогор мне.
Она пришла не по календарно, а вдруг — и мир поменялся за один день.
Я вдохнула полной грудью. Еще вчера воздух был колючим, морозным, а сегодня – мягкий, бархатный, со сладковатыми нотами, еще пахнет чуть-чуть талым снегом, влажной землёй и…обещанием. Обещанием жизни.
- Как же хорошо, Белогор!
- Да!
Он тоже стоял и дышал глубоко, поднимая лицо к солнцу.
Нас увидели, стали подходить, здороваться, кланяться, смотреть.
Все улыбались, держали руки у груди - знак благодарности, привязанности и преданности.
- Спасибо вам, мудрые, трудолюбивые, преданные волки! Спасибо! – говорил владыка.
Мы с Белогором вышли в центр двора, и он обратился ко всем, кто подошел к нам. Сарп, Ханна, Гарма, Радина, Мариша, Миро уже стояли возле нас, еще подходили и подходили оборотни.
- Спасибо, отважные и преданные волки и волчицы, что выстояли, смогли, что были со мной, когда чьё-то злое сердце решило убить меня. Спасибо! Спасибо Миру, что ожил вместе со мной, подарив мне истинную пару, мою любовь, мою жену Стешу.
Все захлопали, загудели.
- Всё было не зря, я вернулся, весна вернулась, зверь мой проснулся, и всё это благодаря моей паре, Стеше.
Белогор поклонился своему народу, я тоже склонила голову.
- Ты ведьма? – спросил чей-то тоненький голосок.
Я опустила голову, ища хозяина голоса. За юбкой женщины, что стояла рядом с двумя черноволосыми мужчинами, прятался чернявый мальчик, лет шести.
Мать посмотрела на него строго, шикнув.
Но все оборотни вопросительно на меня уставились, замолкли. Я понимала: всем это интересно, и ребенок лишь отражение разговоров взрослых, он искренен, честен, нетерпелив, как все дети.
- Как тебя зовут? – я заглянула за спину его матери, ища взгляд.
- Кайден, что означает «дух битвы», - смело произнёс мальчик, выходя.
- Очень красивое имя, Кайден. А меня зовут Стеша, и да, я ведьма.
Прошёлся коллективный вздох.
Он оживился.
- А что ты умеешь?
Все опять притихли. Белогор смотрел на меня, улыбался, но в глазах его я заметила тревогу.
- Я исцеляю недуги.
- И всё?
Похоже я разочаровала мальчугана, весело рассмеялась.
Отсмеявшись, увидела, что все смотрят на меня, как на чудо.
Волчица взяла Кайдена за руку, притащив к себе, сводя брови.
- Может и ещё умею что, поживём – увидим. Спасибо вам всем за гостеприимство.
Миро сжал губы, Мариша улыбалась.
- Мы в стаю, к закату вернёмся. Ужин во дворе праздничный сегодня. Мариша, позаботься, пожалуйста, и спасибо тебе за всё.
Волчица что-то шептала, подошла к Белогору и обняла его за талию, он наклонился, обнял в ответ свою приёмную мать, добрую и смелую волчицу. Пряча слезы, украдкой вытирая их, Мариша обняла и меня, я крепко обняла эту прекрасную добрую женщину в ответ. Меня здесь приняли, я пришлась ко двору, и я так была рада этому, хотелось сказать об этом, поблагодарить каждого, обнять каждого. Но не стала этого делать сейчас, решив спросить у мужа, и сказать за ужином.
Все захлопали опять, радостно зашумели. Мы пошли до ворот, вышли за пределы двора, направляясь к лесу. У кромки леса Белогор обернулся медведем, встал на лапы, поднял нос, шевеля ноздрями, пробуя на вкус весну, потом опустился брюхом на землю, и я залезла верхом на огромного зверя, не чувствуя ни капельки страха, зато чувствуя взгляды оборотней. Обернулась, помахала. Мне помахали в ответ.
Мой медведь шел медленно, я понимала, что он не просто наслаждается встречей с весной, он наслаждается жизнью: возможностью передвигаться, видеть, вдыхать – всем. Я молчала, созерцая красоту кругом, не мешала ему быть в этом таинстве и буйстве жизни.
Лес был огромный. Густой. Еще местами лежали последние грязно-серые островки снега, но и они уже были рыхлыми, даже из-под них пробивалась первая трава – не зелёная ещё, а желтовато-бледная, трогательная в своей наготе.
Мы с Белогором не могли надышаться. Медведь вдыхал воздух, как вдыхал мою кожу: жадно, ненасытно, сладко, то часто, то вдумчиво долго и протяженно.
Земля тоже дышала, дышала паром, от неё шел запах червей, корней и пробуждения. Солнце ласкало щедро, без скупости зимы, проливая свой теплый, как парное молоко, свет.
На деревьях уже набухли почки, лоснились как животы беременных женщин, что я трогала много-много раз. На многих деревьях уже висели сережки – пушистые и желтые как цыплята.
Мы пробирались вглубь. Мой медведь кайфовал, фыркал, чихал, даже смеялся, его вибрации отдавались по всему телу, и я чувствовала это бедрами. Он останавливался у деревьев, терся носом и мордой о кору, вдыхал её, порыкивал, тряс мордой, слизывал влагу с веточек.
Я увидела поляну подснежников, еще нераскрывшихся бутонов мать-и мачехи, фиалок – все возможные первые цветы, без очереди, решили порадовать своим пробуждением. Услышала свист, щелчки, трель – скворцы.
Лес жил. Он был не безмолвный, как долгие зимние годы, он был живой. Я покрылась мурашками от тепла и влаги, ехала на медведе, огромном буром медведе! и улыбалась весне. В ней виделось ощущение начала – будто сама жизнь даёт второй шанс всем: жителям, Белогору, мне, Осии.
Эта весна, я понимала, научила всех жителей, кто не покинул стаю и не оставил Белогора (а были и те, кто уплыл к эльфам, драконам и оркам) – надеяться. Белогор сам предложил оборотням стаи выбирать земли, удобные для жизни, попросил у соседей гостеприимства, заплатив хороший налог. Весна научила ждать тех, кто остался, верить, даже, когда кажется, что холод будет вечным, что деревья уже никогда не зазеленеют – они зазеленеют! Весна прощает всё: уныние, отчаяние и дарит новый старт без упрёков. Она доказала, что всё проходит. И плохое. И хорошее. Долгожданная весна для жителей Осии – это не просто тепло, это вздох жизни, будто она говорит сейчас: «Я вернулась! Всё будет хорошо!»
И все жители, и я в том числе, верим безоговорочно.
Я наклонилась и обняла за шею своего мужа, благодаря его за него же, что он встретился мне, за то, что я полюбила его всем сердцем, что он любит меня, за эту весну, будто сама жила в спячке. А я и была в спячке, ходила, работала, но суть моя спала, ждала. Я уткнулась носом в шерсть медведя на загривке.
Медведь остановился, повернул морду и широким языком лизнул меня по лицу, ещё раз. Слюнявый, шершавый, огромный язык прошелся смачно по щекам, носу и губам, я засмеялась, вытираясь о шерсть. Мы ступали дальше.
Отдаленно слышались голоса. Звуки леса стали смешиваться со звуками жизни оборотней: разговоры, стук топора, запахи еды.
У дерева я заметила старика. Белогор тоже его увидел, остановился. На солнечной стороне ствола могучего дерева сидел пожилой оборотень с закрытыми глазами, подставляя лицо солнцу, по его щеке текла слеза. Это не слеза боли, я чувствовала это, а слеза признательности за то, что дожил. Снова.
Белогор подошел к оборотню, тот открыл глаза, поднялся на ноги, посмотрел на нас и зарыдал, не стесняясь своих искренних чувств, смеясь и ругаясь от восторга одновременно. Медведь боднул его в грудь мордой, тот захватил моего мишку в обнимку за шею, порыкивая, продолжая плакать, обнимал крепко.
- Ведьма! Дождались! Красивая, как сама весна! Дождались! Вернула владыку! Вернула весну! Дож-да-лисссь…
Я вернула жителям Осии надежду. В душе я чувствовала не гордость, я чувствовала радость, это очень разные чувства, очень. Это тихая улыбка внутренняя. Кажется, я начинаю понимать Аглаю, исцелиться не в прямом смысле убрать недуг у кого-то, а искоренить недуг у себя. Гордыню, да. Я посмотрела на медведя: владыка Белогор, могуч и силен, прост и честен, внимателен и тактичен, обнимается с пожилым оборотнем, делясь своей радостью искренне.
Я вспомнила себя: чувство собственной важности, суетность, работа без меры, обидчивость, высокомерное использование терминов и слов, которые собеседники не знали и не понимали, повышение голоса в злобе и досаде, нежелание делиться своими эмоциями, мысли о необходимости решать чужие проблемы, когда тебя совсем не просят, нда...
Мы втроём заходили в поселение оборотней.
Я всё детство провела в деревне, мне нравилась её атмосфера: неспешный ритм, чувствование природы, наблюдение за ней, ведь от погоды зависел режим всего дня. Город, несомненно, красив, многолик и амбициозен, особенно какой-нибудь мегаполис, особенно столица – пафос, достигаторство, признание, яркость, а вот за городом наступает тишина, всё важное, что так ценилось в городе, словно становится не таким уж и важным. Заходя в стаю, я ожидала увидеть, как на картинках в книгах из библиотеки Белогора: шалаши или невысокие домики, а моему взору предстала настоящая деревня.
Первое, что меня поразило – это дороги, дома были не просто в лесу. В лесу была построена деревня. Вырубленные деревья, дороги протоптанные, посыпаны насыпью, похожей на гравий мелкий. На входе старый дуб – указатель. Мы прошли дуб, нам навстречу шли люди, правильнее - оборотни: женщины, мужчины, дети. Белогор, не сбавляя шага, шел вперед.
Мой мишка остановился на поляне, нас окружали жители, старичок-оборотень, что был с нами, затерялся среди своих. Местное население выстраивалось в кольцо в несколько рядов: женщины перед собой располагали детей, за женщинами - мужчины.
Я посмотрела по сторонам, моему взору попались несколько домов. Двухэтажный из темного бруса с резными наличниками в виде солнц и цветов, с крыльцом и палисадником. Чуть поодаль покосившаяся, но ухоженная изба. Дальше - новый дом, видно по брёвнам смоляным, из трубы валил дым - печка готовит еду. Настоящая деревня.
Жители. Темноволосые оборотни жадно и восхищенно смотрели на нас. Медведь лег на землю, все выдохнули шумно, я слезла, встала рядом с Белогором.
Он поднялся на задние лапы и зарычал громко, его рык отдавался в моё тело силой дикого зверя, короля этого леса, владыки. Я гордилась своим мужем. Жители склонили головы. Все, даже дети.
А потом произошло то, чего я не ожидала, не представляла. Все жители стали увеличиваться, обрастать шерстью и предстали волками. Черные огромные волки, миниатюрные черные волчицы, маленькие темные комочки - малыши и волчата – подростки. Это было круто! Я одна стояла в человеческом облике, ощущая первозданную мощь, силу, неимоверную энергетику. Звери смотрели умными глазами желтого цвета. Мой медведь ещё раз заревел, громко, протяжно, мощно, и все волки завыли, поднимая морды к небу. Это было сильно! Мне захотелось подняться в воздух, как настоящей ведьме, покружиться над ними. Да!
Потом Белогор и все оборотни приняли облик человеческий, из холщовых сумок, не спеша, накидывали на себя рубахи, штаны, платья. Никто не стеснялся наготы, вернее, не так, никто не смотрел ни на кого, всё было проделано без суеты, но отлажено. Мой муж меня обнял, прижимая к своему боку.
Белогор был крупнее мужчин оборотней-волков, выше и красивее. Медведь!
- Волки, волчицы, волчата! К нам пришла весна, мой медведь проснулся. Я был проклят заговором на смерть, моя жена излечила меня, я обрел истинную пару.
Все молчали, смотрели на нас.
- Моя жена – ведьма, что вернула меня к жизни, исцелила. Её зовут Стеша. Она дарована нашей Осии. Она целитель.
Все захлопали, забасили, заговорили, кто-то обнимался, ребятки подпрыгивали.
- Волки! Вы самый преданный, смелый и отважный народ. Мой народ!
В стае нет предателей, их мы не прощаем, как и не прощаем тех, кто желает смерти из-за зависти, корысти, власти, ведет нечестную жизнь. Таким – позор! Смерть! Изгнание!
Мужики забасили, соглашаясь, кивая головами.
- Я знаю, вы и зимой не выживали, а жили, смелые трудолюбивые волки, выращивали свою судьбу даже в лютый холод. Счастье измеряется достоинством, вы все достойны счастья. Спасибо вам! Самая большая роскошь – знать, что за твоей спиной десятки сердец, готовых поддержать.
Все жители склонили головы.
- Белогор, свадьба когда? – из толпы раздался веселый бас.
Настоящие деревенские мужики! Хватило им пафосной речи владыки, они работяги, им работать, любить и веселиться. Я уже их обожала.
- На полнолуние в стае Мариша проведет обряд! – сказал мой муж, прижимая меня к своему боку.
Я видела взгляды и мужчин, и женщин. Да, я отличалась, была мельче, миниатюрнее волчиц, ну и цвет кожи, глаз, волос, конечно.
Толпа радостно зашумела.
- Владыка, а жена ваша и вправду ведьма? Волосы и покрасить можно, не велика наука.
А вот этот вызов мне не понравился. Не было в словах доброты, зависть была, я её считала мгновенно. Молодая красивая черноволосая волчица с сосками стоячими под холщовым платьем, высокой девичьей грудью, темными очами высокомерными сверлила меня. Видать влюблена в Белогора моего. По телу прошлась волной жаркой оценка ситуации, я стала прислушиваться к себе. Не поддамся. Я ведьма. Пошалить вот можно!
Я такой не была еще вчера. Я бы стервозно и высокомерно заткнула бы девицу, щелкнув зубами от счастья, опускаясь до её же поведения. Сейчас я прислушивалась к себе.
Так и стояла, спокойно выжидая. Вопрос был к мужу моему.
Белогор прижал меня крепче к себе, наклонился и поцеловал при всех в губы, нежно касаясь лишь.
- Да, вправду, Варка, - сказал спокойно муж.
Женщины зашипели на неё.
- Не позорь отца, Варка, - услышала я чей-то тихий женский укор.
- Отец мой замерз этой зимой, застыл, околел, я одна осталась.
Она на Белогора уставилась, прищуриваясь.
К волчице подошел молодой оборотень, стал успокаивать, видать ухажер, она его руки отпихивала от себя, злилась.
- Кости у него ныли, лапы не двигались почти, сама же знаешь, он бы и летом издох, - буркнула пожилая волчица.
Завистливые бабы, они и в Африке завистливые бабы.
К нам с Белогором подошел мужчина коренастый, высокий, бородатый.
- Приветствую вас, Луна нашего владыки, не гневайтесь на Варку, пристроим волчицу, вон - сын беты к ней сватается, угомонится.
- Стеша, это альфа стаи - Даркаф, - представил нас Белогор.
- Я не гневаюсь, Даркаф, здравствуйте.
Все притихли, слушая мой голос.
- Белогор, Стеша, пройдемте в мой дом.
Затем альфа обратился к жителям:
- Стая, после захода солнца праздник, а сейчас по делам.
Белогор приобнял меня за плечи, и мы пошли за Даркафом.
- Робкая ведьма у нашего владыки, поджала хвост под тепленьким-то боком, мы тут собрались, ждали, ничего особенного, девка белая – вся невидаль, хилая, - не унималась Варка.
Тут мой муж напрягся, остановился. Так, надо дела женские в свои руки брать.
- Милый, - я подняла глаза на Белогора, брови свел, губы поджал, - позволь, скажу ей пару ласковых.
- Стеш, я сам могу, заткну её в одно слово, хоть волчиц и намного меньше в стае, это непозволительно.
- Не надо, любимый, глупая она.
Он мягко посмотрел на меня, вздохнул, прислушался.
Мы шептались. Стая стояла в гробовой тишине. Слух у оборотней отменный, мы с Бологором это знали, конечно, но мы шептались, тыкаясь носами в уши друг друга, да.
Я развернулась к оборотням, все потихоньку расступились, Варка стояла одна. Для бравады волчица упёрла руки в боки, задрала подбородок, наклонив чуть голову. К ней подошёл молодой волк. Защитник, трогательно.
Я прислушалась, на деревьях трезвонили птицы, посмотрела на светло-зеленую крону. Оборотни синхронно провожали взглядом все мои движения. С веток вылетела стайка из несколько десятков птиц, собралась в кучу у дерева и полетела к волчице, поднялась над её головой, образуя плотный зонт, приготовившись пульнуть помётом. Варка выпучила глаза, отошла в сторону, зонт из птиц за ней. Она умоляюще на меня посмотрела. Быть в птичьем помете перед всеми – позор на всю жизнь. Жители начали хохотать.
- Варка, посмотри кругом, красота какая! Радуйся весне, волчица, красоте своей радуйся, молодости, цени того, кто заботится о тебе, посмотри на него – это награда! А то не туда смотришь! - я глядела в её глаза, проговаривая это.
Во мне бурлила сила, смешинка. Я улыбнулась.
- Хорошо, Варка?
- Я поняла, ведьма, - зыркнула своими карими очами волчица.
Я задрала подбородок и легонько подула в сторону Варки, ветерок пронесся, птицы вернулись на прежнее место, галдя.
Все были поражены, я и сама была в шоке. Мне понравилось! Ах, как мне понравилось!!!!
- Её слушают птицы, - слышала шепотки и улыбалась.
Белогор поднял меня на руки, занося в дом альфы.
- Стеша, ты лесная ведьма, - в висок шептал мне муж, прижимая меня к груди.
Я слышала, как колотится его сердце.
- И что, Белогор? Это страшно?
- Ты королева, владычица леса, моя жена.
- Бурушик мой, мне бы лечебницу, руки чешутся, с владычеством ты как-нибудь уж сам управляйся, а.
Медведь мой засмеялся.
Даркаф смотрел на нас с грустной улыбкой, пригласил к столу. Нас обслуживала пожилая взрослая волчица, очень похожая на Маришу.
- Я сестра Мариши, Луна, Зули я, - словно читая мой вопрос, пояснила оборотница.
Мужчины говорили о делах стаи, я смотрела в окно, любуясь видами, потом помогла Зули заварить травы, обмениваясь радостью, что наконец-то пришла в Осию.
- Владыка, демон объявится, - утвердительно сказал альфа, когда я отошла от стола.
- Знаю, - сказал строго мой муж, как обрезал.
Я развернулась, посмотрела на Белогора, подняла брови.
- Мы домой, Даркаф, сегодня праздник!
Я снова ехала верхом на медведе, чувствуя под руками его густую плотную шерсть, утопила пальцы, стараясь добраться до кожи. Волосяной покров был длинный и густой, с плотным подшерстком.
- Мой мишка! - я захватила в кулаки шерсть и потискала.
Белогор порыкивал, радуясь.
Закрыла глаза, вдыхая лесной воздух, ловя тепло и лучи солнца, что, пробиваясь через деревья, попадали на лицо.
- Не бойтесь, пташки малые, - я расправила руки в стороны, не открывая глаз.
Медведь ступал не спеша, и я словно плыла.
Через несколько секунд на мои руки, плечи, голову стали садиться птицы, улетали, возвращались, принося в клювах листочки, первые весенние цветы, вплетали в волосы. Я тихо сидела, наблюдая за творением.
Во двор владыки я въехала верхом на медведе вся в цветах весенних - птицы разукрасили волосы по всей длине. Сердце моё плавилось от благодарности этому миру, я понимала, что все в лесу также, как и жители, рады пробуждению. Мне захотелось обнять всех живых существ, окутать любовью, закатить пир, потанцевать. Во мне росла ведьма, дарующая, ведающая, знающая! Ух! Хорошо-то как!
Мариша, Гарма, Радина и еще несколько женщин смотрели, как я спустилась с медведя. Зверь пошел за дом, не стал мой благоверный бубенцами своими колокольный звон устраивать перед женщинами. Молодец!
Через мгновение из-за амбаров вышел Белогор, осматривая жадно меня. Глаза его потемнели, он широкой уверенной поступью двинулся в мою сторону, не отрывая глаз от меня, еще шаг, ещё, грудь его вздымалась высоко, поднял меня одной рукой под ягодицы, я ухватилась за шею его. Быстрым шагом, не видя никого вокруг, он нес меня в спальню, да. Возбуждение моментом охватило тело, падая горячим потоком в промежность. Я тихо простонала.
Закрыв дверь, поставил меня на пол, легко и быстро коснулся губами губ, словно не мог уже держаться, хаотично и быстро стал развязывать шнуровку, платье упало на пол, порвал в нетерпении сорочку, бюст и трусики и стал целовать мои ноги, икры, колени, бедра, дошел до промежности, сел на пятки и уткнулся носом между половыми губами.
- Буууррр, - я вцепилась в его волосы.
Что он творит? Невыносимо остро, невыносимо прекрасно. Я была оголена и накалена до предела. Коснись меня сейчас, где угодно, и я начну кончать бурно. Я была мокрая, промежность горела, пульсировала, хотела. Ох!
Широкий горячий язык мужа вошел между половых губ. Белогор уткнулся в клитор носом и задышал.
- А! – я выдохнула со стоном, оргазмируя ему в рот.
Он мял мои ягодицы, вылизывая меня, причмокивая, закрытыми глазами пил, всасывал, дышал хрипло, готов был съесть. Я пропадала от такой нежности, ненасытности, любви, желания, похоти, страсти.
Белогор тряс головой, захватывая плоть губами, стонал и мычал от восторга, ноги меня не держали, я заваливалась. Белогор лег, я распласталась на нем, он захватил мой рот, я чувствовала вкус своей смазки. Как вкусно! Я сама стала лизать его лицо, свои соки, он порыкивал от счастья. Я поднялась, качая грудями, он ущипнул соски, покрутил, и я, поднимая зад, села на его твердый пенис. Мы простонали в голос одновременно. Все в мире продумано, да, мужчина для женщины, все дырочки в женщине для удовольствия, пенис для вагины.
Я откинула голову, ощущая, как осыпаются цветы, чувствуя себя самой любовью. Белогор схватил жадно груди, смял, и я затряслась в конвульсиях нового яркого оргазма.
Уткнувшись в метку на шее, Белогор хрипел, содрогаясь в блаженстве.
- Ты весна и есть, Стеша, весна и есть. Живая, сочная, яркая, красивая, долгожданная, — говорил мой муж, доставая цветочки из волос, любуясь мною.
Мы лежали на полу. Я голову уместила удобно на предплечье мужа, он ногами окутал меня.
- Я Зули пригласила в гости, ты не против?
- Конечно, не против. Мариша будет счастлива, раньше они чаще встречались, зима всех держала по домам.
- Даркаф её сын?
- Нет, Стеша. Отца Мариши и Зули загрыз Вархан - альфа стаи, чья злоба не знала границ. Мать их вскоре умерла, прожив без пары недолго, он же загрыз и отца Даркафа - всех потенциальных вождей. Загрыз не в одиночку, а нападая группой, в нечестной схватке. Меня нашла Мариша, Даркафа вырастила Зули. Сестры истинных своих не встретили, отдали нам всю свою заботу, нежность. Мы с Даркафом выросли вместе, он мой брат, хоть и не по крови. Я убил Вархана в честном поединке, меня старейшины провозгласили хозяином леса. Даркаф держал бой с бетой Вархана.
- А у Даркафа нет жены?
Белогор приподнял голову, посмотрел на меня, сведя брови. Я захохотала.
- Нет, он ждёт свою пару, как и я когда-то.
- А по сколько вам лет, Белогор?
- Мы с Даркафом родились оба весной, нам по 240 уже.
Я как кол проглотила, вытянула челюсть.
- Ты хорошо сохранился, мне тридцать восемь, и лет через тридцать я буду, как Мариша.
Теперь Белогор захохотал, запрокидывая голову.
- Стеша, ведьмы вечно молоды, уходят, когда сами решают. У нас с тобой долгая и счастливая жизнь, любимая моя ведьмочка.
- Белогор, а теперь расскажи-ка мне про демона, почему ты так напрягся в доме альфы?
Он привстал, меня взял в охапку и перенес на кровать. Сел напротив. Я видела в его глазах любование.
- Я очень рад, что моя жена внимательная и смелая. Ты такая моя, Стеша, такая моя.
Он вздохнул.
- Стеша, твой муж с прошлого мира может тебя искать?
- Павел? Нет. Мне Аглая говорила, что он женится, благополучно всё у него сложится на Земле. Буруш, демон этот похож на одного…
- Как ты назвала меня?
- Буруш, Бурушик, Бурушка, твой медведь бурый, вот. Тебе не нравится?
- Очень нравится, очень. Ласково у тебя получается.
Он уткнулся носом в живот мой, укладывая меня, подминая под себя.
- На кого похож демон, Стеш?
- Один мужчина предлагал ухаживания, я отказалась, потому что у него семья: жена, сын. Всё, мы больше не виделись. Вряд ли это он, похож чем-то и всё. Да и как он сюда смог попасть? Больше он мне никого не напоминает, не знаю его. Я подглядывала из окна.
- Я знаю.
Я посмотрела на мужа, округлив глаза.
- Я наблюдал за тобой, ведьмочка моя, прислушивался, ты покорила меня с первых минут.
- А если бы твоя истинная была с изуродованным лицом, Белогор?
- Мне было бы очень жаль её, я бы привык, а вот она бы стеснялась всю жизнь. А скакал к тебе той ночью, нет, летел, хотел просить тебя не стесняться меня, ходить без тряпки на лице, когда мы наедине, видел, что она мешает тебе.
Я обняла мужа и тоже уткнулась носом ему в шею.
- Стеша, демон ищет белокурую ведьму с зелёными глазами по имени Стефания. Сейчас демон прочесывает эльфийские и драконьи земли. Он могуч и силен, высший уравнитель добра и зла, тот, кто возродился, искореняя в себе худшее, пороки, обрёл добродетель и знания жизни. Он узнает, что мы были в стае, и что ты – ведьма, явится с расспросами.
Я замерла. Белогор поднялся на локтях, навис надо мной, взял в ладони моё лицо, в его глазах пульсировало одно: «Пусть это будешь не ты!»
- Стефания – моё полное имя.
Он опустил голову, утопая в моей шее носом, молчал. Молчал.
- Белогор, я не хочу прятаться…
- Нет-нет, мы не будем прятаться, встретим его ещё раз, поговорим. Всё будет хорошо, любовь моя, всё бу-дет хо-ро-шо…
Ему было тяжело, я это чувствовала. Жена – ведьма, еще и какой-то демон, который ищет Стефанию. Мне самой было не по себе. Ладно, будем по ситуации принимать решения.
За окном слышался галдеж. Ханна весело и бойко раздавала команды. Я надела зеленое платье от Мариши, оно, собственно, одно у меня и было, Белогор – рубаху светлую, штаны зафиксировал ремнем, и мы пошли во двор. Владыка светился весь. А мне хотелось деревенской гулянки: веселой, залихватской, душевной.
- Белогор, а свадьбу где праздновать будем?
- В стае.
- Да, я хочу там.
- Через три дня полнолуние, будем гулять от души, жена моя. Даркаф уже поручил волчицам готовить блюда, Сарп с Ханной будут им помогать.
Во дворе стоял длинный стол, сколоченный из досок, и скамьи, покрытые тканным полотном, похожим на половики в русских избах. На столе возвышались горы пирогов, дымящиеся чугунки с томленым мясом, глиняные крынки с распаренным пшеном, пиалы с вареньем. Я заметила: еда у оборотней была без изысков, ели сытно, вкусно и однообразно. В тарелках не принято было оставлять еду после себя, накладывали ровно столько, сколько съедали.
Все, кто жил при дворе, расселись, улыбаясь. Жителей двадцать собралось за столом. Все свои. За стол сели все: матерые оборотни-хозяйственники, охранники и молодые оборотни, что еще набирались опыта. Дети, их было немного, тоже были с родителями. Насчитала три семьи, так как волчиц всего три и четверо мальчиков от года до шести лет. Рубиль на меня смотрел, не веря собственным глазам. Напридумывал, наверное, себе сказок про ведьм, что и с горбом ходят и без – по настроению. Я улыбнулась ему, он опустил глаза, побаиваясь и смущаясь. Лишь бы не рассмеяться. Стеша... сиди смирно.
Один лишь остался оборотень на посту – на сторожевой вышке. Белогор всем представил меня, каждый сидящий называл своё имя, уважительно кланяясь головой, я кивала в ответ.
После ужина мужчины рассказывали байки про лесных жителей, вспоминали смешные случаи из жизни, то и дело возвращались к зиме, не ругали её, нет, вздыхали больше. Оборотни басовито хохотали, обнимали своих жен, благодарили Сарпа и Ханну за стол. Был теплый весенний вечер. Кузнец отлучился и вскоре вернулся со струнным музыкальным инструментом, что-то среднее между балалайкой и домрой. Я посмотрела на Гарму, она опустила глаза, поджав губы. В этой волчице не было злобы, не то, что в Варке.
Полилась красивая мелодия, Мариша и Радина затянули светлую душевную песню. Белогор обнял меня за талию, я опустила голову мужу на плечо. Было тепло: и в воздухе, и в душе. Никто не лез с вопросами, и уж тем более с советами, никто меня не расспрашивал, все были спокойны, радостны и счастливы. Гармоничны, одним словом, каждый на своем месте. Мужчины подпевали женщинам, я слышала, как тихо мычал мелодию Белогор, отдаваясь грудным эхом мне в тело.
Я люблю его всем сердцем! Переплела наши пальцы, он сжал их, прижимая меня к своему боку еще жарче.
Голова Белогора резко упала на стол, и я увидела в его шее тонкую ветку, стрелу. Не думая, выдернула и обернулась. Муж мой заревел, сжимая кулаки, из его носа текла тонкая струя крови.
Повсюду были черные огромные волки, много, просто тьма. Началось безумие. Оборотни, что были за столом обернулись в зверей, женщины – тоже, начался настоящий бой. Белогор обернулся, с ревом бросаясь, захватывая в лапы по несколько волков. На него нападали сразу по трое огромных черных зверей, бросаясь на спину, грызли. Меня куда-то тащили, укрывая голову тряпкой.
- Стеша, бежим! – это была Мариша.
- Я не оставлю мужа, - сопротивлялась я.
- Погибнешь ты - он умрет, дурка, бежим!
Я, Мариша, Гарма, Радина и Ханна забежали в столовую.
- Кто это? – меня трясло.
- Я узнала Халима, - желтым взглядом зыркнула Ханна.
- Живой? – шепотом спросила Мариша.
Ханна кивнула одними глазами. Мы слышали рев, рык, стон, рычание.
- Ведьму искать! Быстро! Быстро, пока он под моревом.
Волкам кто-то отдавал команду.
Я посмотрела на женщин.
- Кто под моревом? Что такое морево? – меня начало колотить.
Доходить весь ужас стал. Чего-то страшного, кровавого, темного, злого и непоправимого.
- Бежим!
Мы побежали в комнату на первом этаже дома владыки. Мариша из шкафа достала мешок, резкими быстрыми движениями вынула мой плащ и маску.
Я судорожно цепляла на себя свою недавнюю одежу. В комнату ввалились трое мужчин. Нет, их мужчинами было сложно назвать. Двое - с оголенным торсом в кровоподтеках, черноволосые озлобленные, а третий - полностью в одежде темной.
- Ведьма где?
Мы сгрудились в кучу.
- Убёгла она в лес, Халим, - вышла Мариша вперёд.
- Узнала меня, старуха! Думал, издохла ты уже. А это кто?
Этот мужик с перекошенным лицом от огромнго шрама подошел ко мне.
Я закрыла глаза под тканью.
«Силы мои ведьмовские, помогите! Аглая моя милая, помоги! Лицо моё – твоё лицо, руки мои – твои руки!»
Я представляла лицо Аглаи, ощущая себя такой.
- Каличка это, болезная, еле ходит, приютили, оборачиваться до сих пор не может, - Мариша спокойно говорила.
Я представляла себя Аглаей.
Халим подошел ко мне и сдернул тряпку с лица.
- Пожар? – спросил, наклоняясь к лицу.
Я кивнула.
- Глаза покажи, горбычка, - без боязни, но с брезгливостью говорил этот Халим.
Я подняла глаза.
Он сплюнул на пол.
- Баб можно? – спросил один из оборотней Халима, поглядывая на Гарму.
- Халим, я матушку знала твою, - с козырей пошла Мариша.
Он заржал мерзко.
- Ладно, живите пока, всё одно – недолго вам осталось. Стая, можно сказать, моя уже. Куда, говоришь, ведьма удрала?
- В лес, а там, кто её знает, чужачка она, себе на уме.
В комнату забежал еще один, меня увидел, отпрянул, ругаясь.
- Халим, медведь очнется сейчас, тащить его надо, мы не справимся с ним, всех почти он один повалил.
Они резко вышли.
Я плакала тихо. Не понимая, что делать, что это всё, зачем, где мой Белогор, что с ним, как его спасти?
- Тихо, сейчас уйдут, будем думать, - Мариша шептала.
- Бежать надо, у меня в лесу сторожка есть, - сказала Ханна, держась за метку.
Мариша кивнула вопросительно.
- Живой, но плох, – Ханна говорила, удерживая слёзы.
- Ты метку чуешь? – спросила меня Мариша.
- Горит, - кивнула я.
- Живой твой - это хорошо, - махала головой Мариша.
Мы постояли несколько минут и пошли во двор.
Это был не двор, это была одна огромная распахнутая рана. Пахло смертью, прерванными жизнями, и этот запах въедался.
Мы стояли как вкопанные несколько секунд, словно сами умирали сейчас. Стол перевернут, на земле лежали тела волков. Земля с молодой травкой превратилась в изрытую истоптанную буро-красную жижу.
Ханна ринулась искать Сарпа. Мы услышали стон, я побежала на него, не чувствуя веса камня.
Резко затормозила: «Камень мой для других глаз тяжел, на мне как пушинка». Заклинания стали сами приходить.
Ринулась налегке, чувствуя в себе силы. Я не понимала, кто был передо мной, волки мне были все на одну морду. Зверь был в крови, брюшина разорвана.
- Гарма, тащите мне всех наших раненых! Это наш?
- Кузнец это, Гор.
Гарма, Радина, Мариша, Ханна и еще две оставшиеся в живых волчицы, что убежали, спасая детей, начали таскать на себе огромные туши волков.
Я села на землю, в своей накидке, не снимая повязку с лица, лишь опустив на шею, призывая свою силу. Во мне рос гнев, во мне росла мощь, я чувствовала, как в области груди плавится желание отомстить за оборотней. За тех, кто мирно отдыхал, празднуя, и был застигнут врасплох вероломным нападением исподтишка.
«Бурушка мой, владыка мой, Белогор мой сильный! Они заплатят за эти смерти! Люблю тебя!»
Я знала, что мой муж живой, других вариантов у меня даже и не было!
Я начала лечить.
Это хорошо, что за плечами медицинский ВУЗ, смотреть на растерзанное брюхо, из которого сочится вязкая кровь и видна разорванная печень, было терпимо, но руки всё равно дрожали.
Я резко выдохнула, еще раз выдохнула, еще раз и поднесла руки к ране, пальцами коснулась шерсти у огромного глубокого укуса с запекшейся кровью и разорванными волокнами мяса - мышц.
Я не знала, как лечить, как спасать, но знала одно: Я умею! Я знаю! Я смогу!
Закрыла глаза. Я верю в свою веру. Незыблемо, непоколебимо, навсегда. Вера становилась знаниями. А если я знаю – всё случится! Всё сбудется! Да!
Открыла глаза. На меня смотрели женщины, в ногах у них лежали огромные волки, кто-то из оборотней тихо протяжно скулил, кто-то хрипел.
«Как они их притащили?!»
Эти взгляды я буду помнить всю жизнь: Надежды! Веры! Доверия! Мольбы!
- Мариша, Ханна, Радина, Гарма, спасибо вам, милые. И простите меня.
- За что? – прошептала Мариша.
- За то, что из-за страха, на мгновение усомнилась в вашей преданности, когда в дом зашли эти ублюдки, искали меня.
Гарма кулаком вытирала слёзы.
- Глупая, - заплакала Ханна.
Я кивнула женщинам, что были все в крови: руки, одежда, лица. Понимала, что надо делать всё быстро, может вернуться Халим и его прихвостни.
Я начала произносить заклинание, зная, что надо сказать его три раза: при первом — замедлится поток крови, при втором — начнёт затягиваться рана, при третьем — она полностью заживёт.
«Текли три реки: Одна река кровяная, другая вода костяная, а третья вода никакая. Вот и рана никакою стала, у оборотня Гора болеть перестало».
Руки мои пылали. Было ощущение, что из моего тела выходит сила, голова кружилась, в горле пересыхало, но я держала руки над разорванным брюхом волка, пока не услышала резкий вдох-рык. Волк подскочил, встал на лапы, осмотрелся и обернулся. Мариша тут же накинула на кузнеца тряпку, обнимая, плача навзрыд.
Он молча просовывал руки в рубаху, что протягивала ему Радина, потом надел штаны.
Мариша повела его к лохани с водой.
- Гарма, дай воды, пожалуйста! И под спину что-то мне надо, сил много уходит.
Она быстро сунула мне крынку, я жадно выпила всё до дна, почти пол-литра за раз. Гарма села наземь, спиной ко мне, я облокотилась на волчицу. "Плечом к плечу", как говорится.
Гор зарычал, осматривая двор, сжал кулаки, а потом подошёл ко мне.
- Мы отомстим за всех, дочка! И владыку отыщем!
Я кивнула. Передо мной лежал следующий раненый волк. Рана похожая, начала лечить, с каждым словом силы покидали меня.
Волк поднялся, это был охранник, молодой парень. Его увела так же Мариша в сторону. Гор взял его в оборот, они стали трупы оборотней уносить со двора - тела тех волков, кого забрала смерть навсегда. Сначала своих товарищей, неся их с почтением.
Я пила воду.
- Гарма, слушай, сделай мне теплого чего-нибудь, вода быстро течет по венам.
- Сиди, Гарма, я сделаю! Стеша, это мой Сарп.
Под руками был оборотень Сарп. Начала заклинания произносить. Руки пылали, казалось, что в огне их держу, терпела, в какой-то момент я стала заваливаться в бок, Гарма резко развернулась и обхватила меня под горбом, потом вообще скинула его.
- Придут – оденем, - сказала волчица.
Я кивнула. Она держала меня.
Сарп встал на лапы, Ханна утащила мужа. А потом волчица подошла ко мне и встала на колени, кланяясь.
Я посмотрела. Улыбнулась.
- Давайте следующего.
Я пила и пила, исцелила еще четверых, осталось столько же, четыре оборотня.
- Сколько погибло?
- Наших шестеро, - сказал Гор. – врагов - около сотни.
Я подняла глаза.
- Белогор всех рвал, - сказал воин, которого залатала.
«Люблю! Люблю! Люблю! Держись, любимый! Найду тебя, держись! Не жить Халиму».
Метка загорелась, я улыбнулась.
Оборотень, что был исцелен, принес мне волчицу, положил под руки.
- Метка.. живая она... Прошу, ведьма. Она детей уносила, напали сзади, не дышит, но, может, сможешь. Истинная моя, Хара.
От холки по всему хребту сочилась глубокая рана у волчицы.
Я положила руки, волчица была холодная, тепла не было вообще, я не чувствовала. Согнулась к телу. Руки мои были как печки, надо было чем-то другим ощутить, услышать. Я скинула повязку, оголив шею и немного груди, легла рядом. Все стояли вокруг: охраняли, смотрели, молчали, думаю, еще и молились. Я обнала волчицу руками и ногами, произнося заклинания, посылая силу и тепло своё в её тело. Я понимала, она закрылась, спряталась, боится, больно ей, но волчица её сможет.
- Девочка моя, давай, иди ко мне, муж тут твой ждет, детки. Иди ко мне, иди домой, моя девочка, давай, моя хорошая.
Муж её всхлипнул.
Я запела: «Скоро солнышко проснется, снова Хара к нам вернется. Умница, красавица, чтоб Луне понравится. Коты серые, коты белые, забирайте хворь, разбудите девочку Хару. Теперь она смелая! Отважная!»
Волчица заскулила, послышался и негромкий скулёж истинного её. Она поднялась на лапы, я села, опустив руки, тяжело дыша. Я была вся в крови, силы - на исходе, но я была очень довольна, очень!
Хара стала лизать меня, слизывая мои слезы, кровь. Истинный её упал мне в ноги, целуя подол платья.
Я посмотрела еще на четверых раненых и узнала среди них Рубиля.
- Рубиля давайте.
Гор поднял волка, укладывая передо мной. Гарма молча обняла меня за талию, я утопила лопатки в её мягкое женское тело, в теплую грудь. Её держала Радина, сидя к ней спиной.
Рубиль поднялся.
- Ну что, красавчик, рано ты умирать собрался. Жениться, кто обещал? На свадьбе погулять на твоей хочу, - я пыталась шутить.
Снова пила жадно. Я выпила ведро, наверное, но в туалет не хотелось, вода во мне трансформировалась в силу похоже.
Вдруг все встрепенулись, прислушиваясь, мужчины пошли к воротам. В ворота забежал огромный черный волк, просто огромный.
- Гарма! Гарма! Я опускала голову, выискивая накидку.
- Стеша, это вожак, Даркаф это.
Его окружили, рассказывая о том, что произошло. Уловила лишь то, что в стае всё спокойно, альфу Зули отправила, сказав, что с Маришей что-то страшное стряслось. Оборотни говорили, что не учуяли посторонних, что моревом волки Халима пользовались.
Я начала лечить.
Подняв глаза к небу, просила сил, один остался волк.
Исцелив последнего волка, я посмотрела на руки. Они были увиты венами, жилистые и трясущиеся, развернула ладонями кверху, кожи не было, сплошное мясо. Я завалилась.
Меня подхватили на руки, понесли.
- Коней снарядить, амбары закрыть, одежду необходимую с собой, все в стаю. Гор, сколько волков?
- Восемнадцать волков, семь волчиц и волчата, Лара не нашли, на вышке он был. Он от застолья отказался, Рубиль должен был стоять на посту, Лар вызвался.
- Ясно.
Отдававший приказы вожак держал меня крепко, кто-то поверх укрыл плечи мои теплым одеялом.
- Бура искать надо, Даркаф…
- Найдем его, Стеша, найдем твоего Бура, нашего владыку, сильный он, вон - всю стаю Халима повалил.
- Даркаф, - я еле шевелила языком, - а что такое морево?
- Вытва это. Яд. Бывает морево – сонное. Бывает – злобу включает, бывает – запах убивает, разное...
- Ммм..
Боль в руках становилась невыносимой, я застонала, проваливаясь в небытие. Ничего поделать не могла, как не старалась удержать сознание, цепляясь за образы в голове, не получалось…
Открыла глаза. Я лежу в кровати, обстановка простая деревенская: у окна массивный деревянный сундук, у стены - шкаф, по всему периметру комнаты развешаны сухие букеты цветов и трав. Наверное, еще с прошлых лет и вёсен остались. Я вдохнула: в избе пахло чистотой и спокойствием. Почувствовала запах от белья, как в детстве у бабушки: свежестью и земляникой. Повернула голову и носом зарылась в подушку, обнимая её. Был день, солнце ярко светило.
Кисти рук были замотаны в тряпки, поднесла к носу - пропитаны каким-то травяным сбором.
Я грустно улыбнулась такой трогательной заботе, положила их на живот крест на крест, прокручивая события.
Мне надо найти мужа! Спасти его. Узнать, кто такой Халим и что ему надо от Белогора. Почему без переговоров напал, убивая оборотней, своих сородичей.
Услышала звук открывающейся двери в соседней комнате.
- Зули, надо дождаться, пусть спит, она в спальне Бурушки.
Мариша! Моя славная Мариша, значит тут рос мой любимый. Я по-другому оглядела стены.
- Гарма, как Радина?
- Тяжело, в доме ей всё отца напоминает.
- Пусть и дальше пьёт настойку, уже больше трех десятков лет прошло, еще два продержаться и ей будет легко, не оставляй её.
- Никогда, Мариша.
- А вот вы где все?!
Я узнала голос Варки, лежала тихо, слушала.
- Чего пришла? И не кричи в моём доме.
- Спит еще ведьма? Уже вторые сутки прохлаждается. Ладно, я вот что…Мариша, шли бы вы отсюда. Боязно, когда в стае ведьма, Халим заявится за ней, никого не пожалеет.
- Уходи, Варка, пока тебе хвост не отгрызла, - рыкнула Гарма.
- Ты что ли отгрызать будешь? Брюхо сначала подбери, салом завалить решила меня?
Вот стерва эта Варка.
- Что? Хорошо жилось на харчах владыки? Постель его грела, а сейчас так легко уступила медведя? В услужках у ведьмы, Гарма?
- Истинная она его, я знала, что встретит он пару рано или поздно.
- Я бы вызвала на бой! Билась за любовь!
- Это не любовь была. Варка, уходи, - Гарма шипела.
- Ведьма! Из стаи уходи, не место тебе тут, уже, может, и Белогора в живых нет. Даркаф волков к битве готовит, не к добру это, - крикнула Варка на весь дом.
Я села в кровати, разматывая тряпки, освобождая ладони. Они были абсолютно здоровые, свесила ноги, ступила на пол, подошла к окну. Лес, я увидела лес. Зеленый, живой.
Я старалась успокоиться, прислушиваясь к своей сути. Я же ведьма, я должна обладать силой, знанием, ведать, предчувствовать.
В комнату зашли Мариша, Зули и Гарма.
- Я всё слышала. Привет. Долго я спала, - вздохнула.
- Не обращай на волчицу внимания, злая она, все тебе здесь рады, ты истинная владыки, ты нам весну вернула. Ты Белогора подняла. Медведя его разбудила, волков к жизни вернула, они теперь твои вечные служки, особенно Торис, истинный Хары, - подошла Мариша ко мне.
Мы обнялись.
- Кто такой Халим? Что ему надо от Белогора? Где я могу найти мужа? Помогите мне, пожалуйста.
Женщины переглянулась.
- Пошли за стол, не емши столько, там и расскажем всё тебе, - потащила меня Мариша.
Я накинула поверх сорочки сарафан, что дала мне Гарма и, не умываясь, села за стол.
Выпила большую кружку напитка залпом, огляделась: комната просторная, с большой печкой, в центре стол круглый деревянный. Зули помогала сестре, расставляя на стол съестное: чугунок с кашей, тарелку с хлебом.
- Халим – отец Вархана. Вархан был самым жестоким за все времена Луны альфой. Стая под ним бедствовала. Вархан вводил запреты на торговлю, на свободное перемещение, он мог пользоваться волчицами, даже теми, кто был в союзе с истинными. С нами перестали поддерживать отношения, даже эльфы – самые терпеливые и добролюбивые жители Велионии – и те избегали оборотней.
Я округлила глаза.
- Он был подлым, злым, пособствовал доносчикам, одаривая их домами, которые строили волки из стаи принудительно, сильных оборотней вызывал на бой, выходя вместе с бетой. Потом один из волков сознался, что Вархан подливал перед боем соперникам морево, усыпляя зверя, подкупая и шантажируя волчиц делать это. Оборотни стали объединяться против Вархана, но многие опасались за своих жен и детей. В поединках были убиты сильные волки: отец Даркафа, наш отец, муж Радины и еще много сильных оборотней. Его смог одолеть лишь Белогор.
- Месть значит. Так, а что ему надо от Белогора? Они могли же его убить, их было много. Им я нужна, да?
- Не знаю… - склонила голову в тарелку Мариша.
- Мне нужна вся информация, милые. Зачем ему ведьма? И нас не так много уходило из дома владыки, где остальные? Я не увидела Миро, например.
- Если у него будет ведьма, он в разы будет могущественней, - так же тихо, как сестра, проговорила Зули.
- Мы и сами гадаем, часть волков перед ужином пошли проверить Сурию, Лар сказал, что с рекой что-то неладное, у протоки. А это далеко. Они догнали нас в пути к стае, сказав, что ложная была тревога.
Я слушала, пытаясь хоть что-то понять, сообразить, что дальше делать:
- Варка права, стая в опасности. Халим не жалеет никого. Сколько под ним оборотней?
- Это не наши волки, откуда он их привел - не знаю, все вообще думали, что Халима нет в живых, никто не слышал о нём. Белогор лишь предполагал, что Халим живой.
- Переговорщик в стае, пришел к Даркафу на разговор. В стае предатель. Переговорщик просит ведьму за Белогора, сказал, что они знают, что ведьма носит горб, а на лицо морок наводит, кто-то из стаи доносит. У ворот больше десятка черных волков, ждут посланника, - быстро тараторила Радина, держась за грудь, выдыхая порывисто от бега.
- Бежим в сторожку, - Мариша вскочила.
- Я пойду к Халиму, вдруг он стаю всю перережет, - я встала из-за стола.
- Дурка! Если он намерен перерезать, он и с тобой перережет. Тебя нет – нет владыки, помни это.
- Бежим, - я кивнула.
- Я с вами. Стеша, возьми меня, я помогу, - встала Гарма.
Я посмотрела на молодую женщину. Она похудела за эти дни порядком.
Кивнула.
- Ты мелкая, сядешь на меня, так быстрее будет, волки по следам и запаху искать будут, мы их запутаем, - говорила деловито Гарма.
- Надо быстро переодеть её, намазать хуримой, запах отобьёт на время, - Мариша взяла со стены пучок.
Волчица растирала между ладоней сухую траву:
- Зули, в сундуке вещи Бурушки, доставай.
Радина заплакала.
- Девочки справятся. Я буду тормозить, да и меня найти легко. Гарма, веди по югу от болота, где саморядка цветет, от вьюнов - к северу до ельника, там увидишь зарубки на сахе самой высокой, от сахи на восток лап сто, там и сторожка под беловиком скрыта. Я отвлеку Халима. Заговорю.
Мариша сосредоточено растирала траву, давая указания:
- Кто может быть продажной шкурой, не Лар ли наш?
Мариша на ладони капнула масло и натерла меня маслом душистым, я надела подростковые штаны и рубаху Белогора, что подала мне Зули, тугую косу закрутили под шапку. Мы с Гармой вылезли в окно, я взяла сумку с вещами волчицы. Она обернулась, я села верхом, и она побежала.
- Устанешь, остановись, побегу ногами. Гарма, слышишь?
Волчица рыкнула, кивнула мордой.
Разве я могла предположить несколько дней назад, что бывшая любовница моего мужа будет помогать мне, а я ей буду доверять. А я доверяла ей, да.
Волчица хорошо ориентировалась, бежала быстро сначала, потом стала замедляться, справляясь с отдышкой.
- Гарма, хватит, дальше я сама.
Она не слушалась, старалась, пыхтела, но тащила меня.
- Я спрыгну, остановись сейчас же, - я рыкнула, дёрнув за шерсть.
Волчица остановилась. Мы были в гуще леса, уже очень далеко от домов оборотней. Я слезла. Оборот - передо мной обнаженная Гарма. Я пробежалась взглядом, оглядывая её фигуру. Она стеснялась, это было видно. Нет, не наготы, а того, что она не такая, как я, своей уязвимости, полноты, непохожести на всех других волчиц. Молодая женщина опустила голову, быстро и суетливо одевалась.
- Гарма, ты очень красивая.
- Не надо, Стеша, я разжирела.
- Скинешь несколько килограммов и будешь очень красивой, поверь мне. Ты уже хорошо постройнела за эти дни. У тебя грудь красивая, бедра полные женственные упругие, волосы шикарные, талия узкая.
Она подняла на меня глаза, полные надежды, я улыбнулась, кивая.
Я еще ей усья удалю, а то в глаза бросаются.
Мы пошли быстрым шагом. Я отгоняла негативные картинки о Белороге в плену, посылая ему слова любви и поддержки.
Меня послушались птицы, когда я с Варкой выясняла отношения. А если сейчас позвать, попробовать – прилетят, интересно? Но тут же во мне мысли забегали: не играться с природой, верить в себя безоговорочно и всё.
Гарма прошептала: «Идти беззвучно». Мы молчали, я шла рядом с волчицей, наблюдая за её повадками, грацией и легкостью, несмотря на весьма упитанное телосложение. Гарма остановилась, стала прислушиваться, показывая мне жестами - стоять тихо. Я же кроме звуков леса ничего не улавливала.
Она подошла вплотную ко мне и одними бледными трясущимися губами с жутким страхом в глазах проговорила:
- Волки, много.
Мы побежали. Мысли скакали за моими ногами: призвать на помощь диких зверей – нет, подвергать опасности животных, в сватке черные волки безжалостны и очень агрессивны.
Гарма резко остановилась, я врезалась в волчицу.
- Нас окружают, Стеша, беги, я останусь.
- Пургу не гони! Ведьма я или где?
Я оглянулась по сторонам.
- За мной!
Теперь Гарма послушно за мной побежала. У пушистой ели я остановилась, стала забираться под ветки, царапая лицо, Гарма – за мной.
- Лес-батюшка! Помоги, укрой, спрячь нас от волков, не дай им нас распознать, проведи их мимо нас.
Я положила ладони на траву, повторяя заклинание три раза.
Ветки опустились, создавая кокон вокруг нас, валежник, что был неподалёку поднялся, рассыпаясь под ногами у нас. Мы были в укрытии. Сердца наши стучали так, что отдавались в висках.
Я взяла ладони Гармы в свои, успокаиваясь сама и утихомиривая страх волчицы. Мы сидели на земле, ноги были поджаты. Я услышала треск, потом рычание, дыхание. Волки остановились возле нашего укрытия, нюхали воздух, оголяли верхнюю челюсть, скалясь, вдыхали землю.
Они потеряли нас. Вдруг волки закрутились вокруг себя, стали хвосты поджимать, Гарма тоже съёжилась. Я ничего не понимала. Волки сгрудились в одну кучу, насчитала – шесть здоровых зверей.
- Облик принять человека! – приказной властный тон низким уверенным голосом прогремел.
Гарма сжала мои руки. Я сидела, наблюдая.
Оборотни приняли человеческий вид.
- Причинные места закрыть!
Мужчины с рук развязали тряпки, надели штаны, встали. Они были сильные, смуглые, черноволосые, в шрамах от схваток по всему телу, лица свирепые, одержимые, словно не нас искали, а искореняли гнёт всемирный.
- За кем охотимся в мирном лесу оборотней?
Оборотни молчали, отпуская головы.
- Второй раз спрашивать не буду, тут же превращу в пепел, - голос властный гаркнул.
- Демон, мы не знали…- начал один.
К оборотням подошёл говоривший, я увидела черные кожаные высокие ботинки, темные штаны, заправленные в обувь.
- Не мямли..
- Нам надо поймать волчицу и ведьму, мы их уже почти нашли, но потеряли запах, как сквозь землю провалились.
- Зачем они вам?
Мужчины молчали, а потом стали корчиться, словно от боли, Гарма тоже еще ниже согнулась, сжимая мою руку сильнее.
Он воздействует, похоже, на них, а я не ощущаю.
- Халим приказал, у него в плену владыка Осии, ведьма - его истинная, убьём ведьму – сдохнет медведь. Осия наша.
- На хуя тебе Осия, долбоёб? Тебе живется тут хреново, а? Идиоты! Слушаются дебила одного, у самих мозгов нет.
Я выпучила глаза: такое красноречие говорит об одном – он с Земли, без вариантов.
Оборотни опускались на колени, у одного пена пошла изо рта, Гарма упала ничком, обмякая, разжимая руки мои.
- Демон, пощади, отработаем, будем тебе служить, пощади, - хрипели волки.
- Заебётесь отрабатывать, шавки! К Халиму своему сейчас идите и передайте от Демона привет и скажите: ведьма – моя, и, если с владыки хоть шерстина упадёт, я всю Осию испепелю к херам. Мне не жалко. Я уже нашёл, что искал.
Они обернулись в зверей и рванули, поджав хвосты. Гарма стала дышать. Кожаные ботинки подошли к валежнику, затем вплотную к нашему укрытию, мужчина присел на корточки, устремляя глаза прямо в мои. Я увидела татуировки на руке, черную футболку или что-то похожее, и глаза.
- Ну, здравствуй, Зеленоглазка!
У меня затряслись губы, плечи, я не могла с собой справиться, слёзы ручьями полились по щекам. Я сидела, не двигаясь, смотрела в глаза Владислава, плача.
Он резко стал раскидывать сучья, вытащил меня, поднимаясь, и сжал в объятиях, поднимая над землёй. Влад захватил лицо моё в руки, тут же скинул с меня шапку, и стал осыпать мелкими поцелуями щеки, глаза, нос, лоб, губы.
- Думал, сдохну…Нашёл…Зелоноглазка моя….убежала…
Он тяжело дышал, часто. Посмотрел снова на меня.
- Красивая моя! Ведьмочка моя! Ну, конечно, ведьма и есть!
Снова вжал в себя, я слышала гул его сердца, плача от облегчения. Он так и стоял несколько секунд, вжимая меня в себя, пока мы не услышали Гарму.
- Не плачь, моя хорошая! Всех, кто обидел, сгною.
- Влад? Ну, как? – я была в шоке.
- Аглая всё, помогла мне, эти месяцы жил у неё.
- Месяцы? Я тут дней десять.
- Восемь месяцев, Стешенька, восемь мучительных месяцев.
Гарма задыхалась.
- Гарма, что с тобой?
Влад подошел к волчице, наклонил голову её:
- Сплёвывай, ну.
Гарма начала харкать слизью.
- Страх иногда и такую реакцию вызывает, - говорил, держа волчицу за плечи.
Я смотрела на Владислава. Он стал выше и крепче того Владислава с Земли, но такой же брутальный: коротко остриженный, щетина на скулах, рукав забит какими-то рисунками: мордами, геометрией.
- Демон…- я выдохнула.
- Да, Стешенька, да. Ну, ты тоже хороша, ведьма.
- Как сын?
- Он не сын мне. Пока искал тебя, столько узнал о себе, все эти бесконечные восемь месяцев жил у Аглаи, можно сказать.
Он снова подошел близко.
- Восемь месяцев и ада, и принятия, и осознания, и ненависти, и познания. Сейчас ко мне пойдем, покажу, как устроился.
- Влад, я замужем.
- Да знаю я. Шустрая ты моя! Решим.
- Я на Землю не вернусь.
Он посмотрел внимательно.
- Понравилась Велиония?
Я кивнула.
- Потому что мы вернулись, Стешенька, домой. Я тоже не вернусь на Землю. Мой дом там, где ты. Ты пара моя, Зеленоглазка. Истинная моя. Мы были вместе уже в прошлой жизни.
Я отрицательно затрясла головой.
- Думал и про это. Будет у тебя два мужа, Стешенька. Всех остальных – убью.
Я округлила глаза.
- Черный! – крикнул Влад.
Гарма подошла ко мне, прижалась.
- Блэк!
Из кустов вышел кот, и не спеша, вальяжно подошел к нам.
Гарма отпрыгнула.
Кот зашипел на неё.
- Кто это? – волчица пятилась назад.
- Это кот! Гарма, ты не видела котов?
- Демонское отродье? Ой! – Гарма подняла пугливый взгляд на Влада, закрывая ладошкой рот.
- Это точно! – Влад засмеялся, оголяя свои белоснежные зубы.
Красивый мужик! Мне было очень интересно: как там Аглая? Как её здоровье? Как скоро она попадет тоже сюда? И как он в Велионию попал?
- Влад, когда мы сможем Белогора вытащить из плена?
Он так на меня посмотрел, будто я ему прилюдно изменила: проникновенно в глаза, внимательно, долго.
Ухмыльнулся горько:
- Обсудим всё. Сейчас – ко мне.
- Надо бы Марише сказать, что с нами всё в порядке, весточку какую. Пожалуйста, Влад.
Я настаивала.
- Блэк, довези Гарму до стаи.
Кот отошел от хозяина и обернулся в красивого вороного коня. Мы с волчицей взвизгнули. Гарма, выпучив глаза, смотрела на коня, потом так же на меня посмотрела. Я поняла всё.
- Гарма со мной, Влад.
- Подруги?
- Бывшая любовница моего мужа.
Влад усмехнулся:
- Сильно.
- Это не расчет, Влад. Мы вместе и да, мы – подруги.
Я не ожидала, что Гарма обнимет меня так крепко, что косточки хрустнули.
Я сделаю из неё конфету, я так решила, она достойна красоты и хорошего мужа, да.
- Я сообщу Даркафу. Блэк, домой всех! – сказал Владислав.
И тут конь снова стал котом. Кот вальяжно потянулся, стал круги вокруг себя наматывать, мы все уставились на него.
Медленно образовывалась воронка из серой субстанции, Влад обхватил меня за талию, прижал.
- Гарма, ухватись крепко за Стешу, крепко, как можешь.
Гарма обхватила мою руку, прижалась. Мы пошли в воронку.
- Девочки, глазки закрываем.
Мы куда-то падали, летели. Я закрыла глаза, уткнулась в грудь Влада. Гарма молчала, крепко держась за меня, а я шептала, нет - не заклинания, и нет - не молитвы, из меня выходили трёхэтажные отглагольные матюки прямо в шею Владислава.
Под ногами твердая поверхность. Я открыла глаза.
- Мы дома. Стешенька, врач ты мой, где же ты таким словам научилась? – Влад так счастливо улыбался, в глазах блестели озорные лучики и отливались бордовым сиянием.
- В Караганде! – подняв брови, одними губами, ответила.
Он захохотал.
- Как же я счастлив! Я дома! Я понял: дом – это ты!
Я вздохнула, в голове и в сердце был мой Бурушка: Как он? Что с ним?
- У нас время есть, ты всё вспомнишь, любовь моя.
Мы подняли с Гармой головы, перед нами был самый настоящий особняк.
- Когда ты его успел построить, Влад?
- За три дня мне соорудили. Оборотни, орки, эльфы - ребята толковые, обладают недюжинными талантами. Я им чертежи и оплату, они – дом.
Дом был двухэтажный, из камня и темного дерева. Никакой лепнины, завитушек, резных наличников, четкие геометрические линии, широкие окна. В нём не было вычурности, высокомерия, но в нем были амбиции, сила, красота. Не дом, а твердыня, в нем чувствовался характер, пространство. Ничего лишнего. Дом стоял не на показ, а как естественная часть ландшафта – на холме, у леса и у воды. Он не просил внимания, но требовал уважения, уж точно. Дорога к нему – гравийная аллея, на фасаде два массивных фонаря.
- Прошу, Стеша, это твой дом.
Гарма охнула. Я молча вошла.
Дверь открывалась тяжело, но не от запущенности, а от веса и качества. Мы прошли внутрь, пахло еще воском от дерева, мне бросилась в глаза вешалка-стойка и кресло для снятия обуви.
Землянин, что сказать.
Мы прошли в холл, столовую или зал - не знаю. Просторная комната с большим окном с видом на реку, массивный стол, на котором лежали какие-то бумаги и книги, много книг, маленьких и больших, в кожаных переплетах, и с деревянными обложками.
Конечно, тоже всё изучает, знакомится, я понимала его.
Камин. Я увидела камин, посмотрела на Влада, он слегла кивнул, наблюдая за моими эмоциями, любовался мною. У камина был ковер с толстым ворсом, два кресла и маленький столик. У стены - диван.
- Пойдёмте, я покажу вам ванную и спальню.
Влад посмотрел на меня так, что я ощутила табун мурашей, что прошлись от затылка по спине.
В ванной комнате была душевая кабина и отдельно – глубокая чугунная ванна на лапах.
Дом был пустынным и не обжитым, видно, что Влад здесь только спал и читал. Тихо. Но тишина – не пустота, а пространство для мыслей.
Нет показухи и беспорядка.
- Дом - отражение человека, в нём весь ты, - я тихо сказала.
Он подошел сзади, я чувствовала его мощь, я чувствовала ауру его, дыхание.
Гарма что-то пискнула, мы обернулись.
- Располагайтесь, я ненадолго отлучусь, в доме моём вы в безопасности. К заходу солнца прибудет Кирк, это оборотень, он готовит мне. Я уже буду дома. Примите ванную, я пока до стаи, с Даркафом пообщаюсь. Стеша, в спальне есть платья в шкафу, я купил у эльфа, они твои.
Влад зашагал на выход, я смотрела на его плечи и чувствовала тоску его. Неужели в прошлой жизни мы были вместе? Что с его семьей и почему сын – не сын? Хотела подбежать и попросить, чтобы он разузнал хоть что-нибудь про Белогора, но не стала, зная, что Влад поможет.
- Бурушка! – я зажала метку, - держись любимый.
В ванной я поиздевалась над Гармой от души. Мы приняли душ, вымыли волосы и, прочитав заклинание три раза, что всплыло само, я удалила ей пушок с верхней губы, волосы с лобка и с голеней.
Она смотрела на себя в зеркало, любовалась. За эти дни она изрядно сбросила: килограммов десять, и сейчас выглядела упитанной, нет! - очень даже аппетитной молодой женщиной.
- Стеша, прости меня, я хотела тебя выгнать, хотя понимала, что владыка дорожит тобой. Не понимала, как можно беречь, ценить и лелеять болезную, но ревновала.
Я давала ей возможность выговориться.
- Красота она не снаружи!
- Умница, Гарма, ты всё поняла. Теперь в твоей жизни будет счастье.
- Стеша, ты сможешь.
- Что смогу?
- С такими мужьями.
Я знала, что в Велионии такие союзы, но никак не представляла себя в таком.
Я выдохнула.
- Гарма, как мне весточку Белогору передать?
- Через метку, ты же ведьма, ты можешь всё.
Как только я это услышала, я поняла: стоит захотеть! Конечно! Всё во мне! Всё! Во Мне!
- Гарма, мне надо побыть одной, я в спальню к Владу, платье надену.
- А я в простыне похожу, пока моё сохнет.
Гарма осторожно пошла к холодильному шкафу, достала оттуда что-то съестное, решив занять руки полезным делом. Блэк сидел на диване, наблюдал. Волчица покосилась на кота, поняв, что он разрешил ей похозяйничать, успокоилась. Я улыбнулась, пошла в спальню.
В спальне Влада была большая деревянная кровать, шкаф, прикроватная тумбочка, на ней светильник и кружка. Я достала нежное голубое платье, облачилась, даже в зеркало не смотрела, встала к окну, положила руку на метку.
Я смотрела в окно, зажала метку ладонью, вспомнила глаза мужа, любящие, добрые, любимые. Потом, погружаясь в ощущения, тихо заговорила с Белогором.
- Мой муж, мой Бурушка, мой отважный медведь, владыка, я видела, сколько ты сразил врагов, охраняя свой, наш дом. Я люблю тебя! Всем сердцем, всей душой! Каждой тотечкой тела! Ты мой муж! Ты мой, Белогор!
Слова шли от сердца, их я проговаривала вслух, чтобы смысл был в воздухе. Был в мире!
- Ветерок, передай мужу моему прикосновения, обними его, согрей! Синица, передай мужу моему любимому мелодию моей любви! Я посылаю тебе тишину, любимый, между двумя ударами сердца, в этой тишине я чувствую ритм твоего сердца, мой мишка. Я посылаю тебе не тоску, я посылаю тебе любовь и поддержку, я рядом! Ты сильный! Я жду тебя, я найду тебя! Дай мне весточку, муж мой!
Окно распахнулось, и меня окутал теплый ветер с запахом ели! Я чувствую!
Я плакала, ощущая тепло, словно Белогор обнимал меня. Я с тобой, любимый!
- Спасибо, мой медведь!
Я утихомиривала сердце, что билось в груди гулко, и вытирала слезы, что текли по лицу, развернулась и встретилась глазами с Владом.
Он стоял за моей спиной, у стены, смотрел. Жадно, ревниво, болезненно даже.
Быстро подошел и обхватил меня, прижимая к себе. Грудь его тяжело вздымалась, он носом уткнулся в мои волосы, и я впервые робко обняла его за талию. Он крепче обнял меня. Сильный, твердый, горячий.
Чуть отстранился, давая мне время, в глазах у него мелькали бордовые всполохи.
- Влад, расскажи мне всё.
- Ты голодная?
- Нет.
- Всё равно попрошу Кирка принести, пока он к Гарме не прилип.
Я вопросительно посмотрела.
- Кирк и Гарма – пара.
- Что!? Как? Вот это да!!! Круто! Как я рада! Вот это дааа…
- Ага, для твоей подружки-пампушки нашелся такой же волк, они прям похожи.
Влад захватил моё лицо в свои широкие горячие ладони.
- Зеленоглазка! Я подожду! Я держусь, но моя суть и я сам разложили уже тебя несколько раз еще с того вечера у цветочного магазина.
- Влад…
- Я подожду! Мы освободим владыку. Ты меня полюбишь.
Он по-хозяйски поправил член, глянул на меня исподлобья, хмыкнул и пошел на выход.
Я выдохнула, сердце моё уже давно плавилось внизу живота.
Через несколько минут Влад принёс на подносе бутерброды и две кружки. Оказались вкусные с мясом и овощами сэндвичи.
- Откуда этот Кирк?
- В Велионии не только в Осии живут оборотни, Кирк – серый, их стая у границ драконов и орков, я излазил всё, выискивая тебя. Многих взял к себе на работу.
Влад смотрел на меня.
- Ты очень красивая!
- Ты тоже, Влад, красивый. Расскажи, как там Аглая, всё расскажи, как попал сюда, с чего начал всё?
Влад залез на кровать, хлопнул ладонью рядом.
Я забралась, он обнял меня, ничего лишнего, просто прижал к боку, я замерла. Владислав выдохнул.
- На следующий день после нашего ужина в ресторане… Словно вечность уже прошла… Так вот, я поехал к тебе на работу, сказали, что выходной у тебя. На следующий день сообщили, что ты уволилась. Я поехал к тебе домой, твой пьяный бывший ничего членораздельного ответить не мог, но я понял, что ты от него ушла, и он не знает, куда. Я был у твоего отца, он сказал, что ты уехала из России. Стеша, вот тогда, впервые, я испытал ужас. Да, Стешенька, я понял, что, если потеряю тебя, я потеряю себя. Меня не будет. Нет, и всё. Я подключил всех, кого мог, на твои поиски. Немка дала телефон Аглаи, сопротивлялась, зараза. Когда я зашел к монашке в дом, Аглая сказала: «Ну, вот, тебя-то я и ждала».
Я притихла, посмотрела на Влада.
- Ты не представляешь даже, ведьма, как я хочу тебя.
Я сглотнула.
- Меня не смутила её внешность, я навис над ней и просил твой адрес.
- Она была без маски на лице?
- Без. Аглая мне сказала: «Я помогу тебе только тогда, когда ты поймешь, кто ты, когда станешь путеводной звездой для кого-нибудь, источником тепла».
Я ржал на всю Кистенёвку: где я и где, бля, путеводная звезда?
- Хлопнул дверью, ушел. Я гулял по деревне, не уезжал, понимая, что лишь она знает, где ты. Со стороны, я, наверное, выглядел чокнутым, но я чувствовал, что Аглая поможет мне. Первое, она сказала, это разобраться с теми, с кем я жил под одной крышей. Она ни Альбину, ни Марка не назвала семьёй. И я выяснил, Зеленоглазка, что Марк – не сын мне.
Когда мне было 18 лет в автосервис приехала Альбина, ей было 24, забеременела от меня, мы поженились. Родился сын. Потом у нас всё пошло через жопу. Я рос в бизнесе, у меня автосалоны появились, а Альбина жила своей жизнью. Параллельные миры. Лишь ночью я был с зеленоглазой блондинкой. Знаешь, лет с 26 до 35 я менял баб, пачками, без разбору, мне необходимо было выплескивать свою энергию: спорт, бизнес и бабы. Я не запоминал лица, не то, чтобы имена. В 30 выкупил Клуб БДСМ «Сабспейс», ходил туда, куда женщины приходили за соответствующими удовольствиями. Ассистент присоски, вакуум, зажимы на губы половые и на соски фиксировал, а когда клиентки стонать уже начинали, я заходил и их трахал, заводясь на возбуждённую увеличенную плоть. Надоело. Потом начал заказывать проституток с зелеными глазами и светлыми волосами, через какое-то время стал линзы отличать от настоящих глаз. Но такой, какую я хотел, не было.
Влад смотрел на меня как на картину: осматривая, подмечая, запоминая что ли.
- Марк попал в плохую компанию, травкой стал промышлять, имея всё: репетиторов, отдых, шмотки, бабки. С 5 до 12 лет я Марка и не видел, мать всё увозила его, а я работал, много работал. Аглая мне сказала, что я не могу иметь детей, уточнив: на Земле.
Как я тогда от неё не ушел? Сам в шоке. Я сдал волос Марка и свой на экспертизу, тест показал, что мы не родственники. Альбина созналась, что была уже беременной, когда мы познакомились, оказывается, Марк знал настоящего отца, они мутили с ним за моей спиной какой-то бизнес. Нет, не разочарование я испытал, а облегчение, развод оформили мгновенно.
А потом я был на службе в церкви деревни Кистенёвка, потом продал клуб, деньги отдал Аглае, не зная, куда их деть, а она при мне перевела в детский онкоцентр. Знаешь, стать для кого-то смыслом - это трудно, это очень трудно, Зеленоглазка. Найти смысл легче, чем быть им, да.
Ты меня вела, я готов был к тебе идти босиком, через боль, пепел, всё рассказать тебе, что я теперь свободен, я твой.
Ехал от Аглаи в свою берлогу, в квартиру, где я бывал часто последние годы. Зашел в круглосуточный минимаркет на трассе, купить воды, там у мусорного бака сидел котенок и не мяукал, не звал, просто смотрел, трясясь от холода, страха, потери. Я взял его. Назвал Блэком. Вот и стали мы с ним жить. Нашел адрес тетки, с которой не виделся двадцать лет, что растила меня, был зол на неё, попросил прощения, дал денег. Это сестра мамы. Мать моя умерла, когда мне и трех не было, не помню её совсем. У тетки сын и дочь, я рос сам по себе, но она давала мне кров, одежду, еду. В 14 лет я пошел работать, в 18 женился, потом заочно выучился. Я властный руководитель, я использовал женщин, не видел и не вникал в души, у меня, Стеша, два друга было и все. И то, в спортзале, я одиночка. А тут ты, в цветочном, почти ночью, я был обескуражен и счастлив одновременно. Опаздывал на праздник, у жены моего друга и у их дочери в один день дни рождения.
Так мы с Блэком и жили, ездили к Аглае. Черный от меня не отставал, прыгнет на плечи, притаится, ну, я его и брал везде. Поговорил с батюшкой, покаялся во многом. Бабуле одной в деревне дом отремонтировал, в храме ремонт сделал, там с коммуникацией проблемы были, в их поликлинику купил пару медицинских аппаратов, ну, не пару, словом, не в этом суть.
Влад посмотрел на меня.
- Стеш, у меня с нашей встречи не было ни одной женщины. Знаешь, я уже и телефон раздобыл психиатра, думал кукуха у меня потекла, по бабе сдвинулся. Аглая сказала, что мысли мои испорченные, а вот сердце чистое, и это не сдвиг по бабе, это любовь. Я в одну из служб рыдал, Стеш, как ребенок. Я не плакал давно, вернее, никогда, может, в детстве, не помню. После этой службы мне рассказала Аглая, где ты, и я без раздумий взвалил на неё ношу: распорядиться деньгами от салонов, что продал. Я продал всё. Пришел к ней ни с чем, только со своей уверенностью, что тебя найду, ведь ты рискнула, значит и я.
Попал в Велионию, меня встретил старик - эльф древний, как мумия, сказал, что ждал меня, всунул мне в руки книгу, пояснив, что прочитать её может лишь демон-уравнитель. Я взял в руки и с лёгкостью прочитал. Эльф вздохнул облегчённо и рассыпался в прах на моих глазах. Следуя по записям, я нашел владения демонов, что жили тут когда-то, как пещера Али-Бабы, в горах, под завалами, открыв заклинанием и отпечатком рогов ворота, взял золота пару мешков и рукописи, пошел изучать земли. Потом в лесу волчонка спас от медведя-людоеда, поняв, что во мне сила нереальная, что я могу огнем управлять, воздействовать ментально, распознавать ложь. Ну, и пошло-поехало.
Влад потянулся к столику у кровати, отпил из кружки.
- А я видела тебя, когда ты в дом Белогора приходил, в окно смотрела.
- А мне медведь сказал, что не знает, где ведьма, и не врал ведь.
- Он не знал, что я ведьма. Влад, на Земле я не могла родить, а ребёночка очень хочу.
Он шумно выдохнул.
- Выкидыши за плечами, Аглая сказала, что исцелить мне надо, тогда сама исцелюсь, и я ходила с горбом и с закрытым лицом в Осии, как калика, болезная, так меня и называли в доме владыки, потом я ноги вылечила Белогору, проклятье сняла на смерть, а потом из волос гребень у него вытащила, что был невидим. Зверь его проснулся. Я истинная пара оказалась Белогору.
- И моя, Стеша, и моя ты истинная, единственная моя…
Влад шумно выдохнул, обнял меня, опускаясь и зарываясь лицом в мои колени, поднялся выше, уткнулся между бедрами носом, шумно и тяжело дыша, обнимая меня за бедра. Я запустила пальцы в волосы Влада, осторожно поглаживая, нащупала маленькие наросты выше лба, остановила руки.
Влад поднял на меня лицо, глаза его потемнели, рога чуть увеличились, вылезая из волос.
Я убрала руки. Владислав сел, видно: контролировал себя.
- Ты удерживаешь демона?
- Да, и это сложно.
Влад тяжело дышал, не смотрел на меня. Встал с кровати, подошел к окну, выдыхал.
- Я сейчас, Зеленоглазка.
Он решительно вышел из спальни, я ухватилась за грудь, сама выдыхала.
Через несколько минут Влад вернулся с книгой, массивной.
Сел на кровать, стал листать.
- Вот.
Поднял глаза на меня, задержал взгляд на волосах, шее, глазах, а потом начал читать:
- Судьба столкнула Демона и Ведьму. Они были готовы к любви. Выточены, пройдя свой непростой путь, тернистый. Они пришли друг к другу не юными птенцами, а сделанными и выверенными, готовыми к любви. Они часть пути прошли в одиночестве, хоть их и окружали из такой же плоти и даже родные по крови, но все чужие по духу. Они – награда друг для друга.
Влад шумно сглотнул, перевернул страницу, развернул книгу от себя и показал мне. С картинки смотрели мы с Владом, или очень похожие на нас женщина и мужчина, очень. Высокий темноволосый (правда с длинными волосами) мужчина с рогами и хвостом и белокурая с зеленными глазами женщина, ведьма. Демон обнимал ведьму, она же голову наклонила к его плечу.
- Это мы?
- Думаю, да, Стеша. Мне снилась ты, говорила со мной, я любил тебя, ты любила меня в моих снах. Знаешь, что я понял, читая книги, проживая восемь месяцев в Кистенёвке, прокручивая свою жизнь и нашу встречу.
- Что? – я тихо спросила.
- Я пришел в мир забрать своё. Я пришел забрать своё счастье, не своровать, не вырвать, не оторвать у кого-то. Я защищаю своё, забираю своё. Как говорила Аглая и отец Павел: «Нас всех Бог наградил даром – возможностью любить! Всех! Даром! Мочь любить! Бог осенил всех таким даром – и это роскошь». И надо его не просрать. Я понял одно: не ты моя, Стеша, вернее моя, но больше: я – твой! Я хочу вложиться в тебя, в нас. Это как в банке, если хочешь приумножения, будь вкладом. Я твой, Зеленоглазка, со всеми потрохами.
У меня сковало тело, в груди застрял воздух, я шумно и со стоном выдохнула, открыв рот. Тело стало гореть, в лопатках что-то зашевелилось, словно крылья сейчас выпорхнут, я встала на кровати, волосы чуть приподнялись, потому что мураши бегали от макушки до пальцев ног, волосы и те реагировали.
Я поняла! Любовь – вера! Вера – знание! Знание – сила!
- Влад, спасибо тебе, я поняла.
Ко мне пришло понимание и осознание: я ждала от кого-то помощи, я ждала, что кто-то мне подскажет, нет! Я Сама – помощь! Я Сама – сила!
- АААА! – я закричала от радости и понимания.
Влад смотрел на меня восхищённо.
- Ведьма! Ты ведьма! Моя ведьма!
- Влад! Дождись меня! Я за мужем!
Он свел брови.
- Я с тобой!
- Нет! Это мой путь, демон! Мой! Ты доверяешь мне, Влад?
- Конечно!
- Тогда не проверяй! Не контролируй! Верь в меня!
- Я буду просто сзади, за тобой, Стеша!
- Нет! Влад! Дождись меня, пожалуйста!
- Хорошо! Черного возьми.
- Да! Спасибо!
Я подошла к окну, расставила руки в стороны, вдохнула, чтобы стать сильнее. Я знала! Чувствовала знания! Во мне бушевала сила. А еще я знала, что могу полететь птицей, могу проползти змеёй, могу!!!
Я уверенно пошла на выход: мне надо за мужем, я вытащу его! Я и никто другой!
У двери обернулась. Влад стоял, грудь его ходила ходуном, он шумно выдыхал. Я сделала шаг к нему, глядя в темные омуты, он мгновенно оказался рядом, стиснул, поднимая меня над полом, забирая в плен мой рот, громко мыча. Он рукой держал меня за затылок, языком съедал меня, ласкал мой язык, шумно стонал. Я висела над полом, в крепких руках, чувствуя, что ноги мои прижаты толстой веревкой-жгутом к телу Влада. Хвост, да. Я обняла его плечи, открывая рот, запрокидывая голову. Языки переплелись, а потом Влад со стоном начал водить им во рту, по небу, зубам, засасывать язык снова – уверенно, жадно, ненасытно, порочно, страстно. Я почувствовала горячие нетерпеливые руки на спине, это не поглаживания, ладонь шарила по лопаткам, пояснице. Я плавилась от страсти и напора, а когда жадные губы накрыли мой сосок, я почувствовала резкую боль в метке.
- Ммм, - остановила Влада, хватаясь за его голову.
Он оторвался от груди, поднял на меня взгляд. Голодный. Часто и громко дышал, потом захватил мою руку, прошелся языком между пальцев, укусил слегка холмик Венеры на ладони. Захватил грудь, сжал.
- Очень красивая! Очень…
У Влада торчали рога, черные мощные крупные, на нем была разорвана рубаха, он стал крупнее, и хвост, да, у него был длинный черный хвост с кисточкой, что обмотал меня, привязывая к телу хозяина.
- Метка…больно…жжет, - я выравнивала дыхание, не понимая, как он так быстро меня раздел.
На мне платье висело лохмотьями, до талии я была обнажена.
- Он чует, больно ему. Лети, ведьма, я жду тебя.
Влад часто дышал, вены на шее вздулись, ноздри раздувались, бугор в штанах был огромным.
Кивнула, оглядела свой наряд, закрыла глаза, руками провела по юбке, поднимаясь к талии:
- Цвет зрелой листвы, пояс как ветви, подол широкий свободный и летящий как Сурия, рукава как солнца полукруг, ноги в кожаной удобной красивой обуви! Да! Красивой!
Я открыла глаза. Я стояла перед Владом в темно-зелёном ведьмовском платье. Волосы мои завились крупными локонами.
- Ты прекрасна! – прогремел голос полудемона-получеловека.
Влад стал выше и мощнее, кожа смуглее, глаза почернели, рога темные красовались из головы, мощный длинный хвост напряженно стоял у основания. Конец хвоста мужчина держал с силой в руке.
- Ты прекрасен!
Я побежала на выход.
- Черный! – рыкнул Владислав.
У дома стоял вороной конь, я легко запрыгнула верхом.
- Красавец мой!
Я нагнулась к коню, обвила его шею, голову приложила к морде:
- Милый мой, скачи, куда ветер дует, а потом - куда ворона полетит, затем - куда белка свернет, а где лисица юркнет - обернись котом.
Конь заржал и рванул. Я летела к мужу!
Черный с Владом попал в Велионию. Когда Владиславу явился Дух, говорил с ним, нарекая его демоном, Блэк сидел послушно на коленях у мужчины, не желая уходить. А когда Влад и Блэк мысленно стали общаться в новом мире, стало ясно, что кот – посланник, и он фамильяр, призванный служить Демону. В фамильярах, как правило, есть частичка духа хозяина, они связаны навечно и могут общаться мысленно.
Мне рассказал Влад о Блэке, о своём помощнике и друге.
Я читала в доме Белогора, что фамильяры любят ведьм, они вообще любят всё магическое, обладают разумом на уровне человека. Я сжала бедрами Блэка, словно желая обнять его еще и ногами, отблагодарить.
Мы с конем слились в одно. Мы летели!!!!
Я видела дорогу к Белогору, знала, что скоро его увижу. Черный не скакал – летел, волосы мои развевались, я уверенно, как влитая, сидела верхом.
Я впервые за свою жизнь ощутила резонанс со своей сутью, и с легкостью направляла мысли к цели. Энергия во мне не била ключом, нет, она текла ровным, но мощным, нет - мощнейшим потоком, глубоким, как подземная река, что нашла наконец-то свой выход. Тело было не напряжено, но собрано, готово к движению, перевоплощению, магии. Я вдохнула воздух медленно и глубоко, подняла лицо к небу. Даже дышалось по-другому: чище, плотнее, насыщенней. Я совсем не держалась за гриву, чувствовала невесомость и силу одновременно, и да, мы сроднились с конем.
Я впервые видела свой внутренний мир. Это роскошно! Это кайф!
Мысли не скакали, а выстраивались, в голове – порядок! Кайф!
Сомнения исчезли! Неопределённость исчезла! Я знала, кто мой, я знала, чья я. Тревоги нет! Кайф!
Есть: Уверенность! Сила! Знания! Любовь! Мой внутренний мир! Кайф!
Я ведьма! Нет, это не радость и не восторг, это глубже. Это удовлетворенность от обретения внутреннего согласия, да! Я ощущала благодарность – к себе и к новому миру – за то, что в этом мире силы мои нашлись, кристаллизовались. И это не эгоизм, не мания величия, нет, это - смирение перед замыслом Высшим и уверенность в этом даре. Как у Сурии, которая знает, куда ей течь. А еще я ощутила решимость, которая с каждым моим тактом дыхания становилась больше. Всё совпало наконец-то в мощное: хочу и сделаю! И в этом внутреннем обещании такая честность перед собой, что Велиония, кажется, расступается сама, чтобы указать нам дорогу. Я поняла: есть только обмен, я отдаю время, усилия, внимание, заботу, любовь, ласку – а получаю Себя Настоящую! И этот обмен – самая справедливая сделка в мире!
Лиса прошмыгнула, Черный сбавил напор, перешел на шаг, остановился. Я спрыгнула с коня, Блэк поменял облик на кота, запрыгнул мне на плечо.
Я пошла. Через несколько десятков метров вышла к высоким воротам. Подошла, толкнула дверь внутреннюю, она поддалась чарам, открылась, и я вошла во двор Халима. Сразу, мгновенно, тут же увидела огромную клетку у двухэтажного дома. В клетке сидел мой медведь. Огромные цепи держали его лапы, что были растянуты и прикованы к прутьям, на морде - металлический кляп, и этот кляп прикручен к полу клетки. Медведь лежал, нет, он был распластан, весь в кровавых ранах, кровоподтёках, шерсть грязная, скатанная, в крови. Мимо прошел мужик, пнул зло клетку и заржал. И этот мерзкий хохот поднял во мне все доселе неведомые темные стороны моей сути: Ярость! Гнев! Буйство! Над мужем моим тут потешались, глумились, на виду держали владыку умышленно.
Ярость! Я испытала ярость! И! Неимоверную боль! Белогор держал свою боль, чтобы я не ощущала её. Любимый! Как же долго я шла!
Я не могла идти, силы меня несли, я подлетела к клетке. Белогор спиной пошевелил.
Горло моё сдавил спазм. Эти ублюдки травили его, били.
- А! Вот ты какая! Сама пожаловала! Ведьма! Хороша! - на крыльцо вышел Халим. Как ты нас нашла? Чертовка! Место скрыто чарами. Хороша!
Я направляла Белогору силу, стояла молча, смотрела на оборотня.
- Не пыжься, ведьма, клетка магическая, не подступиться тебе к нему. Не сдохнет никак. А Демона не взяла? Говорят, появился в землях Демон, вот только никто его не видел, один сумасшедший себя возомнил им, однако.
Я молчала, передавала силы мужу, но клетка и вправду не пускала. Медведь зарычал, задвигал мордой.
- Белогор, любимый, не трать силы, еще будет у тебя возможность прокусить шею Халиму.
Халим заржал, потом перешел на ухмылки, лицо его скривилось, и он заорал:
- Схватить её!
Меня стали окружать его прихвостни, человек тридцать подступались, и это были не люди, а дикие звери в человеческом обличии, они ухмылялись, злорадствовали, желали моей смерти, предвкушали её. Смотрели на кота, шли медленно.
Я поняла, что я одна не одолею их. Как и мой Бурушка не одолел, потому что их много, в руках у них стрелы, с пропитанными наконечниками сон-травой и ядом, меня просто сейчас вырубят и так же прикуют к клетке. Но, у меня есть то, что нет ни у одного здесь живущего: любовь и доброта! И в этом будет моя сила. Не гнев и злоба, нет. Я не смогу убить их всех, да и это не моя стезя, это дело воинов, мужчин, оборотней стаи черных волков Осии, моих мужчин в том числе, они потом сразятся в поединке.
Волки окружали меня, я сняла обувь, приподнялась над землёй, чуть взлетев, потом снова опустилась, чтобы ощущать её. Оборотни остановились.
- Что ты можешь? Бросишь в нас целебными травами? – ухмылялся Халим, оглядывая моё тело. – Не испортите её, хочу позабавиться ею.
Медведь простонал, пытаясь шевелиться.
- Что, владыка, бабу свою жалко? – загоготал громко Халим.
Я не закричала, хотя внутри всё громыхало, не стала насылать проклятия, в этом месте и так было всё проклято давно.
Они забрали моё! Да, Влад был прав: и я пришла за своим. Забрали моего любимого, доброго и справедливого владыку, в котором жила преданность своему народу, земле и мне. Я вдохнула запах своего мужа, его тепло.
Они не боятся меня, потому что сильнее физически, я их сражу тем, чего у них нет. Я буду сражаться тем, что они считают бесполезным, тем, что им не знакомо или давно забыто.
Я выставила руки перед собой, соединила ладони, образуя чашу, призвала память, соединяя силу ласковых слов, что говорил мне муж, с запахом хлеба, что делили со мной добрые оборотни, прибавила к этой смеси звук мирного храпа моего Бурушки и его слова любви и восхищения. В ладонях образовались семена, я их рассыпала к ногам волков, прошептала не заклинание роста, а благодарность — земле, солнцу, дождю. И семена проросли за мгновение. Не ядовитыми лозами, а огромными сияющими подсолнухами, что густой стеной встали между мной и оборотнями. Жёлтые лепестки цветов оказались ярче, чем любая тьма. Оборотни, никогда не видевшие ничего, кроме злобы, вражды, мести, закричали от боли — не физической, а от невыносимой красоты, от воспоминаний, что врезались острой болью в их память, воспоминаний о том, что когда-то и они могли радоваться.
Я стала говорить о маленьких, тёплых, живых моментах бытия: о песнях, что поют матери своим детям, о нежности и заботе, о земле, что дарит тепло, о переливах птичьих. Каждое слово было каплей солнечного света, цветы слепили глаза оборотням не от магии, а от теплоты, против которой у зла в их душах не было защиты.
Халим заорал:
- Прекрати! Это не магия! Это — это…
Он не нашёл слова. Для него не существовало понятия «нежность как сила».
Я вспомнила мелодию, что насвистывал Белогор и тихо её запела. Клетка разломалась, цепи разлетелись, мой любимый поднялся на лапы, стаскивая намордник с себя. Медведь был слаб, еле стоял, шатался, но глаза его узнали меня.
Халим, видя, что его оружие — отчаяние, страх, ненависть, власть — бесполезно против этой простой, упрямой доброты, в ярости бросился на нас, ломая цветы, жмурясь, и получил на свою физиономию черного кота, что впился в него когтями с шипением. Халим орал.
Я подбежала к медведю, зверь обернулся, я подхватила мужа подмышки, удерживая. Бурушка мой, он уткнулся в волосы мои, я подняла глаза, встречаясь с нежной синевой его глаз. И в его глазах было не благоговение перед могущественной волшебницей, нет, а безмерная нежность и любовь.
Да, я сражалась за него не как воин, а как любящая женщина, которая не победила тьму, нет, я просто не дала ей места в своём сердце. И этого оказалось достаточно.
Я отвоевала свой маленький, светлый островок в мире, доказала, что доброта — это не отсутствие силы, а сила особого рода. Та, что не ломает, а сохраняет. Не разрушает врага, нет, а лишает его смысла существования.
Моя магия и моя суть - в верности себе, я не воин, я просто знала, что в самой гуще тьмы я никогда уже не забуду, как пахнет домашний хлеб, как звучит смех любимого, как тёплый меховой плед согревает плечи. И эта верность оказалась крепче любой брони, острее любого клинка.
Я оторвала кусок материи от подола юбки, обвязала тряпку вокруг бедер мужа, и мы пошли к воротам. Оборотни корчились от яркого света в оцепенении, за нами шел Блэк.
Белогор развернулся, с трудом перебирая ногами, посмотрел на Халима и его прислужников.
- Бойся! -уверенно и властно сказал мой муж.
Халим поднял верхнюю губу в злобе, но я отчетливо уловила страх в его глазах.
Мы вышли за ворота, там стоял Владислав. Его глаза были на мокром месте.
Он не нарушил слова, он не помогал, но он был рядом, он бы не простил себе, если что-то бы случилось с его любимой. Я задохнулась от нежности.
- Зеленоглазка, ты ведьма. Знаешь, я плакал, Стеш, смотрел и плакал. Иногда самый храбрый поступок — не бросить вызов, а остаться собой. Когда весь мир тьмы ждёт, что ведьма наконец сорвётся, разозлится, станет такой же, как они — а ты просто… продолжала быть доброй. Потому что это — твоё. Самое ценное. И за это стоит биться. Не чтобы уничтожить тьму, а чтобы она не потушила твой свет. Люблю тебя!
Белогор тяжело дышал, но меня держал крепко, я чувствовала его боль, раны, что начинали заживать. Он быстро регенерировался, я и через руки посылала ему исцеление. Но мой мишка был слаб, в него вкачали вёдра нечисти, тыкали ядовитыми клинками.
Влад подошел к Белогору, перекинул владыку через плечо, Блэку поручил создать портальную воронку, меня обвил хвостом, прижимая к себе, и мы оказались в доме Демона.
Мы с Белогором сели на диван в доме Владислава. Влад посмотрел на меня, на Белогора, задержавшись взглядом на его ране, что уже стягивалась, но от движения чуть кровила.
Ни Гармы, ни Кирка в доме не было, спрашивать не стала о них, потом.
- Медведь, дом твой разорен Халимом и его шавками, прими мой кров, восстановись, и мы решим, как быть дальше. И, я и Стеша – пара. Я тоже с Земли, откуда она, и я не отступлюсь, медведь, будь ты трижды её мужем.
Белогор кивнул, сжимая мою ладонь, укладывая себе на колено.
- Спасибо, Владислав, за кров, приму с почтением.
Белогор ничего не прокомментировал про то, что Влад сказал про нас.
- Влад, разреши мне искупать мужа в твоей ванне?
Влад посмотрел на мои голые колени, потом - в глаза, показывая всем взглядом, сжимая желваки, что еще немного, и он сорвется.
- Разрешаю.
Влад встал и пошел на выход.
Бляяяять, из собственного дома.
Я уткнулась мужу в шею, в грязную, в запекшейся крови, шею.
- Пошли, любимый, я тебя искупаю и залатаю ещё.
- Стеша, птичка моя смелая, спасла меня снова, конечно, пойдем, дай только, посмотрю на тебя.
Мы тонули в глазах друг друга, я гладила его лицо, исцеляя, забирая черноту. Мне нравилось, что Белогор был настолько мужчина, что понимал, что в паре не всегда мужчина прав, силен, ответчик и защитник и так далее, это как в танце, надо доверять тому, кто ведет. И иногда в жизни бывает так, что женщина ведет танец, и только сильный и любящий мужчина, доверившись безоговорочно, не чувствует уязвимости, своей слабости, он чувствует любовь и признательность ещё больше.
Я знала, что Белогор порвет Халима и его шавок, тех, кто напал на мирно отдыхающих оборотней, он отомстит, знала.
Я переплела наши пальцы и повела в ванную. Белогор под душем смыл грязь и кровь и сел в ванну, что я уже наполнила. Я сняла остатки платья, нижнее бельё и села к мужу, начала медленно мыльной мочалкой смывать весь ужас, что пришлось ему прожить.
- Все позади, любимая, не болей так за меня.
- Ой, глупый! Ты моё сердце, мой воздух, моя половина. А если болит? Вот прям здесь!
Я взяла мочалку и прижала на последнем слове к своей груди.
- Самое страшное в плену – не боль, не унижение, нет, а мысли, что тебя могут поймать, а я не могу подняться, защитить. Вот это было больно, пташка моя смелая.
Он сжал зубы, не показывая мне гнева - за такой нечестный поступок Халима, за такой неравный бой, за использование яда и магии, за погибших оборотней.
- Стеша, кто погиб?
Я назвала имена шестерых смелых оборотней, тех, кто уже не дышал, когда мы вышли во двор, чьи тела были уже в земле.
- А Гор – кузнец, Рубиль? – Белогор выпрямил спину. - Я видел их смерть.
- Я излечила… даже Хару, что уже не дышала, - продолжая мыть мужа, прошептала.
Белогор с каким-то отчаяньем вжал меня в себя, выплескивая воду на пол. Молчал, держал меня в крепких объятиях, дыша мне в шею, покачиваясь в стороны.
- Бурушка, ты порвешь этих тварей, и все будет хорошо.
- Порву, - тихо, но в то же время сильно и уверенно произнес муж.
Сомнений не было в правоте его слов.
Я мыла мужа с таким счастьем и упоением, словно ничего прекраснее в мире нет и не может быть. Мы вместе. Он живой. Живой! Рядом! Настоящий! Любимый! Мой медведь! Во мне была такая радость женская, вот он – милый рядом - и ничего и не надо больше! Да…
Я водила по спине и плечам, целуя по пути сильные мышцы, мощную шею, улыбаясь своему счастью, села на его бедра, чувствуя эрекцию, отчего еще больше ощутила свою манкость, удовлетворение и негу, стала намыливать мужу грудь. Белогор смотрел на меня жадно, и глаза его выдавали желание, не только налитый каменный член. Он провел пальцами по моим по губам нежно, опустился к груди, взял в ладони мякоть под грудями, поднимая, словно взвешивая, потом свел их, жадно смотрел, восхищенно. Дыхание его сбивалось. Я хотела видеть мужа всего, зачерпнула воды в ковш, смыла мыло с тела, ногой выдернула пробку, вода стала быстро утекать. Крепкий торс, кубики пресса на животе, руки, увитые венами, сильные накаченные упругие бедра, икры, - могуч. Я чувствовала, что раны еще ноют его, но он силен и крепок, быстро восстанавливался. С жадностью и с нестерпимым желанием приблизилась, вжимаясь в него грудью, потерлась сосками о твердую грудь, прижалась губами к его губам, и он ненасытно захватил мой рот, целуя. Тихо простонал, выдыхая.
Можно кончить уже от того, что тебя так хочет мужчина, и оргазм не нужен, я уже была в оргазме от касаний, от запаха мужского тела, от твердости нетерпеливых рук, что меня гладили, нет - мяли, от сбившегося дыхания его и моего, от тяжести в паху, от гулкого стука наших сердец. Мне казалось, что сердца наши бились в унисон, в такт, одинаково. Я захватила его рот, кусая губы, застонав так громко, что не сразу поняла, что это мой скулёж, потерлась бедрами о член, чувствуя вязкую смазку, мою и Белогора.
Белогор жадно и учащенно вдыхал запах, закрывая глаза в блаженстве. Я хотела бы иметь тоже звериное обоняние, чувствовать, как меняются и соединяются запахи при возбуждении.
Мне остро и срочно захотелось попробовать, хоть не на нюх, но на вкус возбуждение, желание скопилось у меня не только в паху, но во всём теле, образуя во рту поток слюней. Я стала сползать по мужу, целуя ключицы, лизнула ярёмную ямку, укусила сосок. Второй. Мне хотелось взять в рот целиком, и я с жадностью и мычанием заглотила член.
Белогор прогнулся, опираясь на лопатки, выгнулся, запрокинув голову.
- Стешшшша! Птаааашкааааа!
Я взяла яички, поиграла пальцами по бархатной нежной коже, слыша мужской хриплый стон, чувствуя горячий поток спермы во рту.
Приложила руку к клитору, задела, чувствуя, как мокро внутри, вязко, как клитор набух, стал остро-чувствительным. Уткнулась лицом мужу в лобок, оттопырила попу, крутя пальцами по оголенной чувствительной бусине. Мои руки взлетели от захвата, Белогор поднял меня, посадил на борт ванны, развел ноги в стороны и заревел громко, вдыхая у моей промежности, ртом вобрал мои половые губы. Я завыла от остроты, расставила ноги максимально широко, еще, желая выгнуться колесом, дать ему в рот всю себя. Белогор поддел губами клитор, стал засасывать его, всасывать, мычать, сжимать мои бедра, и меня стало колотить от яркого, нет - от судорожного, дикого, просто волшебного оргазма...
Долго и ярко тело подрагивало от удовольствия.
Убрав всё в ванной, вытерев полы, мы тихо вышли в гостиную. Дом был пуст. Хозяина не было. На столе лежала записка.
Я прочитала вслух:
«Стефания, мы с медведем спим в гостиной. Спальня твоя.»
Белогор кивнул.
- Я очень хорошо его понимаю, любимая, ему, ох, как сложно. Делить тебя – мука.
- Мне тоже сложно, Бурушка. На Земле такие браки очень редки, исключение скорее, и не в каждой стране вообще узаконены.
- Я его дождусь, мы обсудим и это.
- Кстати, Гарма мне очень-очень помогла, мы с ней сдружились, и она встретила в доме Влада пару – оборотня Кирка.
- Хорошо.
Белогор улыбался, стоял и любовался мною.
- Что?
- Я спал, Стеша, до тебя. Вся моя жизнь до тебя была словно в полудрёме, во сне. Ты разбудила и зверя моего, и меня.
Я уткнулась в грудь мужу.
- Я тоже спала.
Мне так хотелось продлить эти мгновения тишины, покоя, счастья, объятий.
Дверь входная открылась.
- Я спать!
Я рванула в спальню, Белогор засмеялся, чувствуя мою неловкость.
Мне и вправду было не по себе, Влад мне нравился, еще его взгляды жаркие и порочные меня будоражили.
Запыхавшись, я сиганула под одеяло, над собой же посмеялась, приняла удобную позу, вспоминая длинный волнительный день. Уснула мгновенно.
Проснулась резко. Ночь глубокая. Привыкая к темноте, увидела в окно, как красиво сияли звезды на небе, образуя созвездия. Такие же, как на Земле, надо же…
Мгновенно мураши атаковали тело, потому что сознание упало в него, обернулась, чувствуя взгляд и присутствие, в углу в кресле сидел Влад.
Понял, что я его увидела, встал, пошел к кровати.
Высокий красивый уверенный, шел, жадно, нет - голодно рассматривая меня.
- Влад, какого хрена ты приперся сюда? – зашипела я, испугавшись своей реакции.
А реакция случилась, да. Дикое вожделение словно обволокло тело.
Я разволновалась, и больше от того, что меня он влек, манил, завораживал. В подушечках пальцев закололо желание. Демон чертов, я сжала кулаки.
- Голенькая спишь…
- Влад, уходи.
Сердце моё выпрыгивало, делая кульбиты.
Я завернулась в одеяло, села.
- Не могу спать, зная, что ты тут. Настоящая, моя Стефания, моя ведьмочка.
Голос его был тихим, но низким, проникал в мое тело миллионами возбуждающих иголок.
- Прекрати так говорить, - как-то умоляюще у меня получилось.
Бляяять, демон и есть.
Он тихо засмеялся, мужским грудным басом.
- Восемь месяцев занимался сексом с тобой виртуальной.
- Влад!
Он подошел к кровати, сел, захватил мою лодыжку, безошибочно находя её под одеялом. Я лягнулась, освобождая ногу, вскочила, возвышаясь над ним.
Похоже, я только раззадорила его этим. Глаза его блеснули огнем, он рвано и шумно выдохнул, двигаясь на коленях еще ближе ко мне.
- Я сейчас заору, - как-то неубедительно прошептала.
- Давай!
Он был возбужден, жадно разглядывал мои плечи, шею, волосы.
Я стала перебирать ногами, уходя к стене, чувствуя влагу между бедер.
Мать моя, женщина, я текла, обильно, сильно. Текла, как сучка в овуляцию, потоком.
Это что от голоса его, напора? Что со мной, черт возьми происходит? Что за реакция?
Он задышал часто и глубоко.
- Стешаааа…- прохрипел Влад.
Руки мои уже ходили ходуном, удерживая одеяло.
Он на коленях двигался по кровати ко мне. Я выставила руку, останавливая его. Он подошел вплотную, я слышала его сердце, его запах вошел в мои легкие, вдохнула непроизвольно медленно и глубоко, выставила вторую руку, уперлась ягодицами в стену, захватив одеяло между ног, чтобы не свалилось, и начала его колотить.
Одеяло упало до талии, грудь моя подпрыгивала, от чего у Влада случился ступор. Он замер, смотрел на мои прыгающие груди, пока я его колотила по плечам.
Я била его по плечам, груди не потому, что он пришел, это, конечно, тоже, я колотила его, потому что растерялась от своей такой дикой и мгновенной реакции на него. Я почти уже входила в какой-то транс, колотя его, ощущая сосками воздух, млея от его взгляда, чувствуя, как моя промежность пульсирует, просит, хочет.
Я любила его когда-то…да.
- Долго же ты выжидал, - кому-то сказал Влад с ухмылкой, не отрывая глаз от моей груди.
Миг - и его Белогор оттащил. У меня плыло перед глазами, в комнате был и Влад, и Белогор.
- Руки убрал, медведь, - хрипло прорычал Владислав.
Белогор не слушал, силой усадил Влада в кресло.
- Я тебя одним хвостом придушу, косолапый.
Белогор молчал. Подошел ко мне, закутал в одеяло, вдыхая запах, что заполнил всё пространство. Посмотрел мне в глаза, как в душу.
Я смотрела, мысленно прося у него прощения за свою реакцию на другого мужчину.
- Глупенькая моя, - он захватил своими теплыми родными руками меня в охапку прямо в одеяле, усадил на колени себе.
Грудь его вздымалась, он был в одних легких брюках, скорее всего, ему их дал Влад. Опять Влад. Я специально не смотрела в сторону демонюги.
Глаза мужа потемнели. Я не ожидала: Белогор захватил мой рот, жадно сминая его, страстно целуя, пропуская пальцы в волосы, углубляя язык. Я стала слышать запахи: в комнате пахло сексом, возбуждением. Тяжелое дыхание мужчин, мое уже почти бессознательное тело. Я взмыла руками, обхватывая шею Белогора. Мы ласкались языками. И вдруг я почувствовала, как одеяло опускается, как мои груди жадно смяли, Влад…
Да так, как надо: сильно и нежно одновременно, захватывая мякоть, сминая. А потом его поцелуй в плечо, нет не поцелуй, а засос с мычанием, мокрый чувственный жадный.
- Мяу!!!! – раздалось за окном.
Я встрепенулась, мгновенно соскочила с рук и пулей понеслась на выход, подхватывая одеяло, поднимая его над полом.
- Тебе пиздец, кошак! – услышала крик Влада.
Я ликовала! Куда рванула? От кого бегу? Сама же прибегу к ним!
Я смеялась от души, открыла дверь. Черный стоял в образе коня, запрыгнула, скидывая одеяло.
- Черный, ты даешь! Лети, мой красавчик!
Я слышала, как мужчины выбежали на крыльцо. Вот что они увидели? Мою аппетитную голую задницу, прекрасную спину и красивые волосы. Пусть! А то пришли! Я была счастлива, внутри меня словно расцвел сад, о котором я и не подозревала. Я смеялась и летела на Черном. Обнаженная, как Маргарита, как настоящая ведьма!
Я ощущала еще легкую дрожь от возбуждения, кожа помнила прикосновения Белогора и Владислава. Я часть пары, я и это чувствовала! Они мои: Белогор и Владислав. Мои!!!
Черный меня почувствовал, мою где-то еще скованность, давая мне возможность принять решение не умом – телом, довериться истинным тотально, без единой мысли сомнения.
Я знала, что Черный - фамильяр Владислава, но я ещё с первой поездки ощутила с ним связь.
Мы забежали в лес. Воздух, как жидкая темнота одел мою кожу, прохладный вязкий он ласкал и щекотал одновременно. Я вдохнула глубоко, в нос, в легкие вошел запах хвои, влажного мха - всё это смешивалось с моим запахом кожи, создавая волшебный дикий парфюм. Там, где я касалась Блэка, кожа была горячей, она словно пульсировала теплотой, а где была открыта миру, я чувствовала мурашки, дрожь, острое, почти болезненное оживление. Я не сидела на коне, я вросла в него, бедра ловили каждый его шаг, каждый толчок силы могучей спины. Мы летели! Волосы бились по плечам, грудь подпрыгивала в такт, моё дыхание и дыхание Блэка слилось в один тяжелый влажный ритм. Я ожила! Я чувствовала тело, как никогда в жизни. Подо мной был живой взрыв мускулов и сухожилий, я не управляла Черным, конечно, я доверилась! Мы как два существа, оголенные до сути, неслись по чаще леса.
Я не смотрела по сторонам, от быстроты бега мелькали лишь силуэты деревьев и черное небо, мерцала роса в редких лучах луны, стволы берез мелькали изредка как призраки, остальное дорисовывала моя кожа, а не воображение. Я отключила мысли давно. Кожа и тело чувствовали приближающую ветку за секунду до того, как она коснётся плеча. Я была слухом, кожей, ощущением. Главное было осязание: капли росы на коже, как буквы в тексте, который лес писал на моем теле; внезапный поток холодного воздуха из низины, как погружение в Сурию.
Мысли остановились: нет прошлого, нет будущего, есть только движение, темнота, дыхание, тепло коня подо мной. Остальное сорвалось ветром, осталась только суть: я в лесу!
Впервые я поняла, что значит быть свободной. Это не свобода «От», а свобода «Быть». Быть голой в прямом и переносном смысле: без одежды, без оправданий, без планов. Стыд и скромность растворились, их съела ночь, я доверилась миру, я чувствовала себя не обнаженной, а открытой! Как цветок, который распускается, потому что пришло его время. Я чувствовала себя не человеком, а явлением: ночным ветром, тенью, сном дерева, да.
Внутри меня стала накапливаться эйфория не от восторга, а от почти мистического глубинного спокойствия, как будто я наша место, где меня ждали. Меня! Именно меня! И только меня! В груди образовался тихий, но мощный восторг, похожий на рычание, но он не вырывался наружу, а жил внутри, грел изнутри меня.
Я голая, но чувствовала абсолютную безопасность, потому что я – часть всего этого! Я знала, что любой дикий зверь признает во мне свою, не по сути, а по духу ночи.
Я обняла бедрами Блэка, благодаря его за доверие и за такую возможность. Благодарила лес за принятие меня. Благодарила собственное тело за такую глубокую чувственность. Благодарила ночь, что она и скрывает, и открывает одновременно. Мы летели!..
Блэк стал замедляться. Конечно, бег был не для цели, а для процесса.
Мой умница, он меня познакомил окончательно со мной же. Во мне не было теперь страха ни перед чем. Я доверилась своему телу безоговорочно!
Это была не просто поездка, это - возвращение к моему истоку, к первозданному договору между кожей, дыханием и миром. Полное растворение границ между «я» и «не-я». Каждая пора моей кожи стала глазом, каждое движение — диалогом с древней темнотой.
Мы вышли к дому Владислава. Я соскользнула с мокрой спины Блэка, ноги ватные, дрожащие, кожа горит и леденеет одновременно. Стою обнаженная под луной, Блэк тяжело дышит рядом. Его пар и мое дыхание смешиваются. Я посмотрела в его глаза, он – в мои, мы смотрели друг на друга, понимая, что сейчас мы разделили что-то сакральное на двоих. Я обняла Черного, он поддался, склонив ко мне голову. Внутри лилась тихая дикая радость и знание, что есть лес, который видел меня настоящую, и Блэк, который носил меня не как всадницу, а как часть себя, да.
Это был не побег от моих мужчин. Да, моих, я уже приняла это и душой и телом. Это был побег к истоку, ритуал сбрасывания не только одежды, а всего лишнего человеческого. Я поняла: доверие – важнее контроля, а ночь – не отсутствие света, а иная форма видения.
Я словно побывала на исповеди, где молилась без слов, обращаясь телом к древним силам леса, к коню и к собственной душе.
Я ведьма, я ощутила теперь телом свою суть! Не умом! Телом – это, когда во мне есть способность перестать быть человеком, сбросить всё лишнее – мысли, страхи – и позволить ночи, например, написать свою историю прямо на моей коже, напоминая, что под всеми слоями кожи бьётся голое настоящее дикое любящее сердце. Довериться телу, а оно искренне упрямо по-детски тут же доверится миру.
На крыльце меня ждали. Владислав и Белогор смотрели так, словно с небес на них снизошла Благодать в моём облике.
Какой они меня видят, а? Я была влажная от пота и росы, от прохладного воздуха кожа покрылась мурашками, соски стояли твердыми бусинками. В глазах была влага, влага была и во моем сосредоточении женственности.
Я посмотрела на Влада. Я увидела в его глазах не только похоть, я увидела восхищение. Он одной рукой поддел футболку-рубаху, снимая и откидывая в траву, развязал веревки у штанов, снял и их. Пенис стоял. Мужчина шагнул ко мне.
Я посмотрела на мужа, он еле заметно кивнул. Я поняла всё. Медведь мой уступает время демону. Белогор не уходил, смотрел.
Я шагнула к Владу, мгновенно попадая в плен горячих ненасытных рук. Он просто держал меня несколько секунд, приходя в себя, тело его дрожало, руки – тоже.
- Бляяять, Стешааа, это….сдохнуть можно…
Он потерся щекой о моё лицо, постанывая, сминая мои ягодицы, вжимая в себя, согнувшись ко мне, желая втиснуть в себя. Его дыхание близко, еще, я открыла глаза, встретилась с его чернотой, увидела в них силу, мощь, любовь и сама потянулась. Мы наконец-то встретились.
Губы встретились, мы застонали, языки переплелись, я отдалась. Меня закрутило в пучину острых волнительных ощущений, и вдруг как флешбэки стали всплывать картинки: белокурая женщина – это я; я с черноволосым демоном, а это Влад. У нас свадьба! Мы танцуем, любуемся друг другом! Мы занимаемся бурно сексом, нет, это не секс, это страсть, с когтями, укусами, криками! Я беременная, демон целует мой кругленький живот. Я слышу, как муж называет меня Сурия, как я называю его Нояр (значит темный). Вижу, как Нояр – мой любимый муж сражается с тремя демонами, жестоко. Вижу, как я пытаюсь помочь, вижу смертельную рану Нояра. Потом - я убегаю от демонов, по бедрам течет кровь. Меня укрывает лес от демонов. Я плачу по своему истинному, по демонёнку-сыночку, прошу лес принять меня, сделать частью природы, чтобы набраться сил, возродиться для новой жизни, где мы будем вместе. Мои слезы стали рекой, вот поэтому Сурия никогда не замерзнет, у самого дна течет соленая вода. Я знала, что демонёнка не выносить без отца, я не хотела оставаться без них. Я стала рекой, чтобы в особый час она помогла душе моей снова встретиться с Нояром, моим любимым.
Мы отстранились друг от друга с Владиславом. Вглядывались в глаза, понимая, что мы оба сейчас видели прошлое.
- Нояр…- я тихо прошептала.
- Сурия…- выдохнул Влад, глаза его заслезились, он заморгал часто, грудь стала ходить ходуном.
Он вжал меня, целуя теперь так, как целуют при долгожданной встрече. В этом поцелуе была страсть, нежность, боль, тоска, признание, доверие – всё я это чувствовала. В поцелуе была безграничная любовь. Я ощутила влагу. Мой демон плакал. Сквозь тысячелетия души прошли и встретились вновь…
Я чувствовала себя и Стефанией, и Сурией, нет, не так, всё наконец-то соединилось в одну меня. Я крепко обняла своего мужа…любимого мужа.
Влад опускался на колени, целуя меня, каждым сантиметром тела я чувствовала его губы, жаркое дыхание – возбуждаясь от касаний, от мужского трепета.
- Ебануться можно…сладкая какая…Стеша, ты мёд, нектар, девочка моя, ведьмочка моя, - между поцелуями шептал Влад восхищенно.
Я держала его плечи, он опускался, запустила пальцы в его короткие волосы, ухватилась за голову, когда он поцеловал в лобок. Языком раздвинул губы половые…большой язык, упругий. Провел им между губами, упираясь в капюшон, поддел его, касаясь клитора.
- О…ммм, - я промычала, чувствуя, как удовольствие сосредоточилось между ног, в одной этой маленькой бусинке.
Мы завалились на траву, я тут же обвила его талию ногами, и он безошибочно точно и ловко, словно секс был не раз, и уже отлажено всё, плавно и на всю длину вошел в меня. В спину, в лопатки, по макушке пробежался рой мурашей, я шумно выдохнула.
- Родной…мой!
В глазах замелькал мир. Ощущение, что я закружилась над землей. Сознание проиграло телу, отдавая ему все привилегии.
Я подмахивала Владу, держась за сильные плечи. Он стонал громко, потом стал ускоряться, еще резче, прижался к шее, выпуская клыки, кусая меня. Я почувствовала боль, а потом тут же мгновенно жар, что от укуса вошёл во всё тело теплом, мощным потоком, растекаясь, расплавляя меня на молекулы, разбрызгивая их в воздух.
Я с силой вонзилась ногтями в его плечи, крича и содрогаясь в оргазме, Влад выдыхал шумно в шею. А потом закричал, запрокидывая голову.
О, крик наслаждения Влада - низким грудным голосом с хрипами и рычанием, и мураши с новой силой забегали по мне, отправляя меня на второй круг возбуждения.
Влад обхватил меня, перевернул, усаживая на свои бедра, не вынимая из меня члена, что опять увеличивался, расширяясь во мне, задевая стенки, что еще пульсировали. Я увидела его крупные рога, клыки под верхней губой, черноту глаз, в которых вспыхивали красные блики, как костры. Захватила рога у основания, высунула язык и провела широким мазком по его клыкам, потом в другую с сторону. О, это не я, я так не умею…или умею!?
Влад задрожал, вцепился с силой в основания бедер, захватывая меня, и толкнулся снизу. Я улыбнулась, привстала, задерживая вагиной лишь головку пениса. Сжала мышцы влагалища сильнее, слыша, как зашипел мой демон, наклонила его голову и обхватила губами кончик одного рога. Он мелко задрожал, головка члена увеличилась, я взяла второй в рот, качнулась на члене. Влад низко застонал, хвостом обвил мою талию, опуская на член меня и углубляя рог у меня во рту. Было ощущение, что во мне два члена. Я выпустила рог, откинулась назад, взлетая на пенисе, опускаясь, снова взлетая. Меня поднимал и опускал хвост, Влада трясло от надвигающего оргазма, я поднялась, снова взяла рога за кончики, и опустилась до паха, опуская и руки к голове. Хвост разжался, напряженно вытянулся в сторону струной, и Влад улетел в рай: это было видно по его крупным судорогам, по его крику, по запрокинутой голове.
Я пропустила оргазм свой - я наблюдала за Владом – и это был самый настоящий эстетический чувственный зрительный оргазм, да.
Он долго отходил, крупно подрагивая, открыл глаза, захватывая меня в объятия, укладывая на себя.
- Ведьма! Что творишь?! Я в раю, Стеша…Ты мой рай, Стеша.
Я лежала на груди Влада, меня гладили руки и кончик хвоста. Руки мяли нежно попу, а кисточка хвоста от шеи и до поясницы, потом зигзагами от поясницы и к лопаткам.
- О…нет…
- Что, Влад, что нет?
- Я даже не хочу представлять, если бы я не нашел тебя…не хочу…Ты мой мир, хочешь – верь, хочешь – нет, но там в цветочном магазине я уже был на сто процентов уверен, что ты моя. Я запомнил номер твоей машины и твою визитку наизусть....Стеша…в один миг.
Влад потянулся ко мне, к губам, целуя волнительно медленно, возбуждающе, порочно.
Я замерла. Я забылась. Прервала поцелуй, оглядываясь.
- Сейчас придет твой медведь.
Влад сказал это без злости.
- Ты не ревнуешь?
- Я думал об этом много, очень много, Зеленоглазка…Принял решение: договориться с собой на союз, где два мужа, давая себе слово, что если второй будет неадекватом, то его…ну, подкорректирую.
Я засмеялась, это его «подкорректирую» звучало угрожающе.
- Белогор адекватный.
Я подняла голову, разглядывая мужа…Да, мужа.
Положила руки на его грудь, улеглась на свои ладони, любуясь им. Тигр, орел, лев…Мммм…просто Демон, что уж.
- Когда ты вошел в цветочный магазин, я почувствовала твою силу, я запомнила тебя, Влад. А еще я верю, что мы были вместе когда-то, и имя Нояр тебе подходит. Нояр - ночь. Ночью открывается всё самое тайное, такое, что не хочет публичности, интимное, настоящее, глубокое.
- Мы пара, Стешенька, мы - муж и жена, Зеленоглазка моя. И я люблю тебя. И, да, я не просто верю, я уверен, знаю, что мы были, есть и будем вместе всегда. И ты Сурия, моя реченька, а я Нояр - в прошлой жизни.
- И я люблю тебя, Влад.
Он захватил моё лицо, целуя щеки, глаза, нос, выдыхая протяжно. Я засмеялась.
Влад, не отрываясь от моих губ, перевел взгляд в сторону леса. Я обернулась - у кромки стоял медведь.
Я поднялась на ноги, демон облокотился на перила крыльца, усаживаясь удобно, глянул на меня, похотливо и восхищенно останавливаясь на груди, на промежности, провел по члену.
- Беги к медведю, я тут подожду.
Я рванула к своему любимому Белогору. Я была счастлива, что мне не пришлось делить, юлить, выбирать…это просто невозможно. Они часть меня, оба.
Медведь обернулся в человека, и Белогор тоже побежал ко мне, подхватил под ягодицы, я обвила его ногами, не говоря ничего, буквально засосала его рот, признаваясь в любви своим поцелуем, благодаря за такт, за ум, за терпение…
Он это всё чувствовал, мой мишка, я знала.
Стоя, он вошел в меня стоя. Я висела на нем, качаясь, а он, не отрывая поцелуя, любил меня. Слияние тел – это танец, в голове рождалась музыка, на краю сознания постанывал и хрипло дышал Белогор. Я изгибалась, танцуя, чувствовала твердый пенис, наполненность, муж захватил мой подбородок зубами - он любил так делать, фиксируя рукой шею, прижался своей грудью к моей груди. Я запрокинула голову, почувствовала мягкий и глубокий поцелуй в метку и, хватаясь крепко за стальные плечи, затряслась в кайфе, ярко кончая.
Тёплая сперм вытекала по бедрам, уткнулась в шею мужа.
- Я люблю тебя, мой мишка, очень люблю.
Он взял меня на руки, понес к дому Владислава, целуя в макушку, вдыхая волосы.
- И я тебя люблю, моя смелая пташка, Стеша моя, жена моя.
Мы зашли в дом, меня стало морить в сон, я зевнула, прячась в шею мужа.
Меня уложили в кровать, накрыли одеялом, я чувствовала запах травы и спермы, вдохнула, улыбнулась.
- Я пахну лесом и сексом…- промурлыкала, засыпая, как только голова углубилась в подушку.
- Ты так и пахнешь, Зеленоглазка…сексом и цветами…всегда...
- Это точно…еще ягодой…
Я услышала открывающуюся дверь, шаги.
Глаза не открывала, прислушивалась, кровать прогнулась, сухие теплые руки под одеялом прошлись по ступням, по щиколоткам, икрам...
Влад…
Уверенно, широко расставленными ладонями, старясь захватить как можно больше, медленно, нежно и очень по-мужски поднимался выше…
В его касаниях было признание и обладание, да.
Услышала птичью трель – уже утро, значит.
Влад пролез под одеяло, облокотился на предплечья, навис над лицом. Я открыла глаза, попадая в его черную бездну.
- Блядь! – от неожиданности и от восхищения произнес демон.
- Спасибо, муж, на добром слове.
- Яркая зелень, крапинки чуть светлее, ты сводишь меня с ума, ведьма…
Он поцеловал быстро, но глубоко, потом опустился к груди.
- Девочки мои, красавицы, ммм…- тискал, ласкал мою грудь.
Влад сводил вместе полушария, терся носом, щеками, жадно хватал соски, потом долго сосал их, пока они не превратись в острые покалывающие пики, спустился к промежности, развел ноги в стороны и стал вылизывать меня.
Было волнительно от того, что мы под одеялом ласкались. Влад творил с моими губками и клитором, что ему хотелось: всасывал, лизал, теребил языком, стучал пальцами.
Я откинула одеяло, расставила ноги широко и прогнулась на лопатках от эйфории, громко простонав имя мужа. Промежность пульсировала, смазка выходила, миг – я наполнена долгожданным твердым большим членом.
- АААА! Хорошо! – это я выкрикивала хриплым низким голосом.
Влад несколько раз вошел в меня и излился, выкрикивая восхищения на земном матерном.
- Как пацан-скорострел с тобой, - восстанавливая дыхание, усмехаясь над собой, прошептал Владислав.
Обняла сильную шею одной рукой, второй нащупывала рога, шаря по волосам, очень мне нравилось их трогать.
На вид они были как из кости – крепкие и жесткие, а вот наощупь оказались, как эрегированный пенис: твердые, горячие, бархатистые.
В обычной жизни их не было видно, а вот в моменты сильной эмоциональной ситуации, они вылазили – это завораживало меня.
Я стала массировать их обеими руками, нежно проходя пальцами от верхушки до основания.
Влад руки завел за спину мне, вжался в грудь, укладывая голову на мякоть, тут же захватил сосок, с причмокиванием сосал, млея, что-то напевал мычанием.
Член его ткнулся мне в бедро, он поправил его, укладывая между нами и потерся.
«Ненасытный…демон…».
- Влад.
- Ммм.
- А где Белогор?
- Выгнал.
Я не верила, конечно, улыбнулась, продолжая ласкать его чувствительные отростки, что были самыми настоящими эрогенными частями тела, как оказалось.
- Убежал на рассвете в стаю, с альфой обсудить дела насущные, своих повидать. Бежит уже сюда, кстати.
- Ты чувствуешь?
- Я так много умею, Зеленоглазка, в этом мире…Короче…
Он приподнял голову, с соском в губах своих, с мокрым чмоком выпустил его, разглядывая пику, как произведение искусства.
- Какая ты красивая, Зеленоглазка, ммм.
Лег рядом, потираясь членом о бедро.
- Я могу настроить слух, как оборотень – волк, просто сосредоточиться и всё - слышу на приличном расстоянии, могу за доли секунды до действия определить его, то есть намерения собеседника чувствую, понимаю ложь по глазам, а еще во мне сила демоническая, Стеша. Я в первый день пребывания в Велионии с волчонком в руках медведя огромного дикого, людоеда, похоже, завалил. В момент стал в разы больше и сильнее.
- Покажись.
- Я страшный, я смотрелся на себя в зеркало, жесть. У ворот дома гости, похоже твоя подруга пожаловала с Кирком.
Я стала выкарабкиваться, увидела, как Влад лег, вытянувшись, как призывно стоял пенис, нагнулась, носом провела по стволу. Влад поднялся на предплечья, сжал таз, вытягивая струной ноги, смотрел жадно.
Я высунула язык, кончиком острым поиграла по уздечке и губами захватила головку. Влад зашипел.
Несколько секунд выждала и опустилась до паха.
- ААА, - застонал мой демон.
- Вечером продолжу, - я поднялась, специально виляя задом, направилась к шкафу за платьем, которое заприметила ещё в прошлый раз.
- Ведьма! Стеша, вернись сейчас же, сделай с ним что-нибудь, - он показывал глазами на огромный каменный член, - я тебя сейчас запру в ванной, нельзя так над демонами издеваться.
- Влад, уже и я слышу всех.
Я подошла к мужу, нагнулась, чтобы поцеловать, а он жадно посмотрел на груди, что повисли, колыхаясь и возбуждая еще больше его, захватил головку пениса в кулак и стал резкими быстрыми движениями ласкать себя. Я не удержалась, обхватила губами бордовую каменную головку, что выпрыгивала из кулака, Влад провел по стволу пару раз, выстреливая мне в рот. Я выпила всё до дна, чувствуя себя порочно, куртизанкой, не иначе.
В спальню вошел Белогор, оценил всё мгновенно, я непроизвольно вытерла губы и побежала в ванную, сверкая задницей. Влад закинул руки за голову, лежал, даже простынку не накинул и хохотал.
- Я тебя искупаю, Стеша, - следом за мной зашел в ванную мой мишка.
Я уткнулась тут же ему в грудь, пряча глаза. Мне все же было не по себе.
Белогор скинул одежду, поднял меня одной рукой, обвивая за талию, направляясь в кабину. Поставил меня так, что мои ноги оказались на ногах мужа. Он жадно шарил по спине рукой, шептал мне в макушку:
- Ты привыкнешь, пташка моя, к двум мужьям, мне бы только привыкнуть…
- Бурушка, - как-то отчаянно у меня получилось.
- Люблю, ревную, скучаю, всё испытываю впервые и за раз!
Я подняла взгляд, утопая в его синеве.
- Я знаю о ваших видениях, и то, что ваши души были вместе, Стеша.
Я улыбнулась, радуясь, что он говорит об этом без упрёка, без какой-то жалкой уязвимости, соревнуясь с Владом.
- Я так люблю тебя, Белогор! Люблю за то, что ты летел ко мне - болезной, за то, что нёс при всех меня на руках по лесу к своему дому, за то, что выделил мне комнату рядом с собой. Я боялась влюбляться в тебя, боялась вляпаться в тебя по самые яичники, на корме корабля Лиса, глядя в воды Сурии, поняла, что буду без тебя скучать, что без тебя мне будет очень плохо, что без тебя я не хочу быть в Велионии, не хочу быть без тебя и всё… Я люблю тебя, мой муж, ты мой день, Белогор.
- Почему день, пташка моя?
- Потому что днем всё открыто, как на ладони, не спрячешься, потому что ты честен и открыт, как день, справедлив и порядочен, не утаиваешь, не скрываешь. И я, как пташка твоя, так люблю петь днем на солнышке, греясь в лучах, чувствуя безопасность, защиту.
Белогор поднял меня, обхватывая под попу, целуя грудь, хватая жадно и нежно губами плоть, я чувствовала его, чувствовала…
Развернулась, руками оперлась о стену, оттопырила ягодицы, прогнулась, знала, что он сейчас зарычит, его звериная сущность любит меня так любить, а я люблю, когда он так хочет меня.
Белогор зарычал, обхватил грудь, сминая, стал целовать поясницу, ягодицы. Пауза, и я почувствовала язык между ягодицами, он вылизывал мою промежность. Не может быть хорошего секса без любви, это факт…
Я закричала, когда огромный член вошел в меня, поцелуй в метку, движения внутри, замелькало всё, я раскинула руки, не в силах держаться. Белогор всосал метку, и я улетела в воронку из ярких цветных огней, что закручивали меня в экстазе оргазма.
Меня, кажется, мыли в четыре руки, потому что я слышала голоса их двоих. Я не разлепляла глаза. Просто блаженно улыбалась, не желая возвращаться в мысли. Я – тело, я - плоть, я – любовь, я – секс, я – наслаждение. Я ведьма!
- Открывай глазки, Зелоноглазка! В этом пойдешь?
Я тут же открыла глаза, мужчины рассмеялись.
Я сидела на коленях у Бура, завернутая в простынь какую-то, а Влад стоял передо мной с платьем в руках, довольный.
- Да, спасибо.
Мне помогли одеться мои похотливые мужья, лапая грудь, живот, тискали и мяли бедра, щипали за попу, целовали во все места. Я извивалась, игриво ворчала, млея и наслаждаясь от любви.
В столовой был накрыт стол, крупный мужчина подавал очередной котелок Гарме, улыбаясь, как мальчишка.
- Гарма!
- Стеша!
Она подбежала ко мне, но не решилась обнять, я первая её обняла, она тут же прижала меня крепко.
- Стеша, я буду всю жизнь тебе преданна, я твоя теперь на века, спасибо тебе. Без тебя я бы не встретила своего Кирка, своего истинного.
Я понимала её, посмотрела на Кирка, он кивнул, разглядывая меня.
- Гарма! Какая ты красотка!
Волчица застенчиво опустила глаза. Она и вправду очень похорошела: скинула килограммов десять ещё – вот что секс животворящий делает. Глаза блестели, да, что глаза, она вся светилась, щечки впали. Не зря говорят, что сразу видно хорошо оттраханную женщину, да. Гарма готова была обнять весь мир, как и я.
- Гарма! И тебе огромное спасибо! Ты очень смелая и сильная волчица. Смелость и сила твоя в том, что была рядом со мной, помогала лечить волков, в том, что не побоялась - попросилась пойти со мной, но самая настоящая твоя сила в том, что ты признала свою ошибку, созналась и исправилась. Ты лучшая, ты достойна самой большой любви, милая! Ты моя подруга, Гарма! Красавица!
Гарма заревела от избытка эмоций, снова обнимая меня.
На меня смотрели во все глаза мужья.
Я гладила Гарму.
- Знакомь с мужем своим, подруга.
Она отпрянула, и так посмотрела на своего здоровяка, что я поняла, они любят друг друга, потому что и оборотень жадно разглядывал свою истинную.
- Кирк, это она, это всё она - Стеша.
- Доброй Луны, госпожа ведьма, - оборотень с русой бородой, здоровый и крепкий, как медведь, поклонился.
- Доброй Луны, господин волк, - я тоже поклонилась.
Он округлил глаза, посмотрел на Влада, тот пожал плечами, усмехаясь.
Мы сели завтракать, за одно и обедать, потому что время уже подходило к полудню.
За столом я узнала, что Даркаф готовит волков к бою, Халим - не успокоится, а Лар – предатель.
- Зачем Халиму столько жертв? Всё ради места альфы в стае оборотней? – я спросила.
- Ему месть и жажда подчинения затмили глаза, пташка моя, - сказал Белогор.
- Ему кто-то помогает сильный, - вставил Влад.
Все притихли.
- Он не дурак идти против стаи во главе с медведем, он уверен в своей победе, кто-то ему помогает, - продолжил Владислав.
- Демон? – спросил Белогор.
- Думаю, да, - сказал Влад. – Я читал в книге, что оставили мои предки, писание, что Демоны тьмы могут исчезнуть только при одном условии: исчезнет зло в живущих. А это невозможно. Значит один, да остался, подготавливал почву, выжидал.
- И когда схватка? – я тихо спросила.
- Лар перед смертью сказал, что на убывающую луну будет бой, чтобы Луна не помогала волкам, - Белогор отвечал.
- Что с ним?
- Его Гор по нюху выследил, в честной схватке загрыз.
Я кивнула.
- Зеленоглазка моя! Девочки! Вы чего? Мы всё решим, вы даже не поймёте и не узнаете, - Влад пытался быть веселым.
Но мы понимали с Гармой, что Халим с пропитанными ядом стрелами и копьями, с Демоном каким-то еще появившимся - страшен, и честно он не будет драться, да.
Нас незаметно мужчины оставили одних, мы всё понимали, подошли к окну, наблюдали, как они что-то обсуждали втроём, как к ним подбежали еще пятеро волков. Звери приняли человеческий облик, накинув лишь штаны, это были Даркаф с бетой, кузнец Гор, Рубиль и незнакомый мне оборотень из стаи.
Влад отлучился, вернулся вскоре с книгой, уверенно отыскал нужную страницу, и все мужчины нырнули в неё носами, потом Даркаф махал рукой, указывая что-то в сторону леса и гор за домом Влада. Мужчины кивали. Белогор слушал внимательно. Он один молчал, в какой-то момент все мужчины устремили на владыку взор, словно ожидая мнения, разрешения. Он поднял взгляд на окно, мы словно были рядом, я увидела его синеву, он выдохнул, посмотрел на мужчин, кивнул, пожал руки волкам из стаи, обнялся с Гором и с Даркафом. Волки из стаи убежали в лес.
- Гарма, нам надо быть на чеку.
- Мы тоже вступим в бой наравне с нашими мужчинами! - пылко произнесла волчица.
- Нет, милая, мы слабее физически и будем отвлекать наших мужей, нет - такой суеты в бою не надо им. Я подумаю. Пошли встречать.
Гарма уже познакомила Кирка с мамой, Радина была безмерно счастлива за дочь. Молодожёны пока жили в стае Даркафа, позже планировали перебраться в стаю к Кирку, у оборотня еще два брата, и по традиции они тоже могут оказаться истинными для Гармы.
На ужин нас пригласили в стаю, Влад нехотя дал добро.
Зная своего демона, он предпочел бы залечь в спальне, наверстывая месяцы воздержания.
Гарма с Кирком убежали в лес.
Я подошла в спальне к шкафу, выбрала платье из множества, что успел мне накупить Владислав: небесно-голубое, воздушное и очень нежное. В нем я была как феечка: мягкая и кроткая. В душе я такой не была, добрая – да, но не кроткая уж точно.
Добавив зелени к голубому, получился цвет морской волны - аквамарин. Потрясающий и насыщенный. Я убрала рюши, сделав глубже декольте, подвязалась широким поясом, подчеркивающим талию и бедра – отлично! То, что надо! Завила волосы в мелкие кудри, образуя кудрявую копну на голове – отлично! То, что надо! Мне нравилось, что заклинания сами всплывали, словно на генетическом уровне во мне всё это было всегда.
Наклонилась и сняла трусы – отлично! То, что надо! Опустила ступни в красивые туфли на устойчивом квадратном каблучке, крутанулась, чувствуя воздух у промежности. Я хотела сегодня быть такой: чувствовать тело, быть возбужденной слегка, волновать своих мужей.
Влад и Белогор сидели за столом, обложились книгами, что-то читая-выискивая в талмудах. Надо бы тоже полистать, наверняка там о ведьмах есть информация.
Мне показалось, как в замедленной съемке, они поднимают головы, поворачиваются в мою сторону, осматривают меня, от макушки до пят, снова от пят и до макушки, встают, как зомбированные, идут ко мне, сглатывая шумно, не моргая. Меня атакуют мураши, и я чувствую влагу между ног, сжимаю бедра, рвано выдыхая.
- Ведьмаааа! – восхищенно прошептал Белогор.
- Ты без трусов? – вкрадчивым голосом спросил Влад.
- Весь момент испортил, - я прошла мимо них, тряхнув волосами, Белогор шумно втянул воздух.
- Стеша, мы идем к владыке домой, посмотреть, что да как там, потом в стаю! И ты без трусов!?
- И что? Господи, я же в платье!
- Там полно мужиков! Оборотней! С отменным обонянием! Стеша, ты себя видела? Ты как искушение ходячее.
Белогор кивал.
- Бур, не поддакивай ему.
- Почему ты без белья, пташка?
- Хочу! Хочу игривости, вас хочу поволновать. Деспоты!
Влад закрыл глаза, опустив голову.
Подошел вплотную ко мне, взял мою руку и приложил ладонь к своей ширинке. Я ощутила твердый налитый член.
- У меня всегда стоит, стоит только о тебе подумать, не говоря уже о том, когда я тебя вижу, игривая ты моя. Грудь вся голосистая! В стаю она собралась! Волосы как у…
Я впилась в него глазами, поставила руки в боки.
- Ну?! Как у кого? Проститутки?
Белогор недоуменно посмотрел на меня и Влада.
- А это, Бурушка, демон хочет сказать, что я женщина доступная, как шалава гулящая, даю всем и каждому, потаскушка местная, прошмандень в кудрях.
- Нет! – рыкнул Влад. - Ты... как ведьма!
Я оттолкнулась от пола, легко взлетела на стол, мужчины охнули.
- Я ведьма, демон! Хочу - пойду без трусов, - тихо-тихо сказала я, но получилось очень по-ведьмовски: как заклинание.
Я ветром подняла подол, показывая свою красивую вагину, тут же опустила юбку. Она и правду у меня была хороша! Гладенькая, губки аккуратные, припухшие от всего происходящего, возбужденные.
Не успела и глазом моргнуть, как меня схватил Влад, перекинул через плечо, шлепнул по заднице, и опрокинул на диван.
- Скотина рогатая! – только и успела выкрикнуть, сдувая кудри с лица.
Он раздевался быстро! Раздевался и Белогор, тяжело дыша.
- Вы оба скотины! Рогатый и косолапый. Деспоты! Уйду от вас! Без трусов! Голая!
Я попыталась встать, тут же Белогор захватил за обе лодыжки и притянул к себе.
- Охерели! Нас в гости ждут!
- Подождут! Щас жене мозги промоем и пойдем! Куда ты голая собралась, Стешенька? – рычал Влад.
Я бросила взгляд на его пенис, он капал, тонкой струйкой возбуждение стекало на пол.
- Ага! Видишь, Стешенька, это твое «без трусов», а мне бы голову на плечах иметь, соображать, хотя бы через раз!
Я посмотрела на Белогора, он развел мои ноги, порвал юбку, поднимаясь, целуя меня по внутренней стороне бедер, к моей «хорошей девочке», да.
- Козлы! Я готовилась!
Влад разорвал декольте, припадая губами к груди, всасывая, охая, постанывая.
- Охуенная! Вкусная! Будешь так дома ходить! Голая! Дома. Стешенька…дома, перед нами, милая моя…
Я стала лягаться, меня пригвоздили к дивану руками, лаская порочно, страстно, нетерпеливо.
Белогор задел клитор языком, и я, закатив глаза, задрожала.
- О! Зеленоглазка, давай! Покричи!
Командовать еще он будет, я открыла глаза, уставилась на демона, высунула язык, он тут же свой язык к моему приложил. Извращенец! Меня прострелило от возбуждения еще и еще.
Белогор поднялся, вошел в меня.
- Бурушка…да!!!!! Люблю!
Я была возбуждена, оказывается, сильно, несколько толчков во мне, и я громко кончая, задрожала.
Рык- стон Белогора, и во мне Влад, его резкий и быстрый темп закрутил меня в любовь, возбуждая снова.
- Моя! Ведьмочка! Ведьма..аааа!
Влад был горластым, в момент страсти он, не контролируя себя, выкрикивал маты, стоны, рыки.
Мы с ним вместе впервые получили яркий оргазм одновременно. Нас колотило в экстазе, меня целовал в это время Белогор, а я крепко держала его голову, запустив пальцы в волосы, не отпуская. Рядом, только вместе, все втроём, да.
Еще подрагивало тело, я приходила в себя, чувствуя, что лежу в остатках платья, на полу сидят мои мужья, глядят мои руки, ноги, лицо, волосы.
Под каждым касанием я чувствовала любовь!!!! – это не описать! Я чувствовала их любовь ко мне!!!
- Я даже не мог представить, что может быть такая близость, такой секс…
Как в тумане я слышала Влада, он говорил и всем, и сам себе, поражаясь пережитому только что.
Я вспомнила Аглаю, её глаза, в которых отражалась я, веря, что мы встретимся здесь.
И вдруг, как искра Божья, ко мне пришла истина: исцеление – это не поправить здоровье владыке, нет, это – по-настоящему полюбить.
«Я хочу служить этим мужчинам!!!» – я произнесла это как молитву мысленно.
Удивилась этому, а потом всё поняла, чувствуя тепло в теле. Как Благодать снизошла, образуя слёзы.
Я увидела в своих мужьях отражение Вечного Мужского начала, Отца-Творца, Бога. Я хочу служить этому отражению в них. Это путь осознанной добровольной и радостной отдачи, где каждая мелочь становится ритуалом, а каждый день – литургией любви! АААА! Конечно!
И это служение - не про поклонение и не про подчинение! Нет! Моё служение – это не падать ниц, а создавать плодородную почву, на которой все их замыслы, помыслы прорастут в добрые дела. Это уважение к их мнению, видению, да. Это видеть в них лучшую версию, даже когда они не проявляются – видеть! Это про моё терпение, да.
Я не узнавала себя, всегда горделивая, желая везде преуспеть, я поняла, что заблуждалась, да.
Наш секс, это не секс, это таинство соединения, да. Это моя вера в них всегда! Моя вера – это щит, который я держу за их спинами, - это моя уверенность в них. Служение моё - в сохранении смыслов, вдруг кто-то из них потеряет ориентиры, я напомню, зачем он начал, да. Я – дом, куда они приходят, как в тихую гавань. Мои молитвы – это внимание, забота, еда домашняя. Служение – это понимание, что в моих мужьях есть и тьма: раздражительность, плохое настроение и прочее, как у всех живых – и я не исправляю, не спасаю, - нет, я просто рядом. Не моё слово – закон, нет, не хочу быть всегда правой, как раньше, они – центр вселенной, а я созидательница их миров, да.
Из меня словно вымывались сейчас ненужные амбиции, претензии, обиды. Не ломать, а огибать, шлифовать, как вода огибает камень, делая его гладким, приятным, так и я, огибая тьму, иду к свету. Я ведьма! И это не отказ от себя, нет, наоборот, через служение своим мужьям, я наполняю смыслом свой путь, да! Это не зависимость, это осознанный, духовный, зрелый выбор свободной ведьмы!
Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя слезы, что стекали по щекам, слезы понимания, принятия, исцеления.
Белогор и Влад сидели рядом, понимая, что со мной происходит что-то важное, значимое, не мешали. Я видела их сильными, с расправленными плечами, непобедимыми, потому что во мне неиссякаемая сила любви, которая поддерживает, вдохновляет.
Истинное служение – это не про то, чтобы мыть им ноги, хотя, я с удовольствием омою их, это про то, чтобы своими руками, своим сердцем, своей верой создать такую нам жизнь, в которой мои мужья захотят идти по пути добра, силы и чести. Это любовь…
Я поняла, что я исцелилась, вот прям сейчас, лежа на диване в разорванном платье, под ласками от горячих рук, что стали медленнее, тягучее, чувствуя тепло здорового тела. Я знала, что я скоро забеременею, это такая тотальная уверенность, это просто знания мои, да.
Я плакала тихо, с закрытыми глазами, проходила это осознание, принимая эту истину.
Открыв глаза, попала в день и в ночь. Они сидели по бокам, смотрели, я обхватила их головы, прижимая к себе. В этом жесте было что-то сестринское, материнское, женское - глубинное. Влад и Белогор стиснули меня, мы обнимались все вместе. Молча. Было всё понятно без слов – мы становились ближе.
Я снова выбрала платье, снова в голубизну нежную добавила зелени, снова подвязалась поясом, декольте не углубляла, на груди материя образовалась в красивые складки. Надела бельё, заплела косу, красивые кудри помогли создать прекрасную прическу, витые локоны у лица мне очень шли. Я была хороша! Кажется, еще красивее, чем час назад.
Конечно, я буду лишь дома игриво-сексуальной, страстной, голенькой, без трусиков, - это привилегия лишь Моих! мужчин! Только для них!
Я поняла сейчас, почему на Востоке мужчины прячут своих женщин, потому что женщина – подарок! А подарок - он не может быть один для всех, это уже не подарок.
Я вышла к мужьям.
И то, что произошло следом, выбило меня из равновесия снова, день открытий. День истины для нашей семьи.
Они несколько секунд смотрели восхищенно на меня. Подошли. Белогор опустился на колени передо мной, склонил голову, Влад – сделал то же самое, в этом жесте была безмерная благодарность за благоразумие. Преклонение нашей интимности, сокровенности. Я растрогалась. Стояла, без суеты, без попытки их поднять, не видя в этом какого-то унижения, давая мужчинам прожить и эти чувства.
- Люблю…- тихо-тихо, бережно, нежно я произнесла, погладив их по головам.
Нас для быстроты перенес Блэк к дому владыки. Терем так и стоял, нет – возвышался гордо в одиночестве и... скучал. Я ощутила тоску Белогора и горечь, подошла взяла его за руку, он сжал крепко. Тишина звенела… непривычно и громко. Стойла пустые, амбары запечатаны, на земле видны следы боя: вырванная или затоптанная трава, пропитанная почерневшей кровью, кузница закрыта.
Владыка тяжело вздохнул, стиснул челюсти, взял оглоблю от тележки, что валялась прямо у наших ног, поцеловал мою руку – отпустил, понес эту жердь к конюшне. А я подняла маленькую деревяную игрушку, видимо кто-то из детей потерял, уходя в спешке.
- Медведь, говори, делать что?
Белогор посмотрел на нас с Владом, я кивнула глазами.
- Спасибо, Влад.
- Мы семья, какое спасибо, не гони.
- Амбары открыть, проветрить зерно надо, двор бы убрать от нечисти, в дом жизнь вдохнуть…
- Бур, дом сам строил? – Влад рассматривал терем Белогора.
- Да. Вышел на поляну эту, душа отозвалась сразу, Даркаф и Гор помогали. Молодой еще был, потом Гор попросил тут же обосноваться, потом и другие волки приходили…
- Я в дом, похозяйничаю на кухне Сарпа и Ханны, - сказала, закатывая рукава.
Влад тоже закатал рукава, оглядывая двор. Белогор скинул рубаху вообще, вытащил из сарая метла, грабли, мешки.
Я протерла столешницу, нашла муку, зерно, бутыль с маслом, соль, замесила тесто без яиц – для лепешек сгодится, затопила печь, насыпала в чайник вкусной травы. Прошло немного времени, но теперь здесь всё мне было родным, каждый сантиметр. Услышала говор, глянула в окно, во дворе вместе с мужьями наводили порядок Даркаф, Гор, Рубиль, Торис- истинный Хары.
Вот как они чуют друг друга? Удивительные оборотни! Я любовалась слаженностью и силой мужчин.
А где мой демон? Я вытянула шею, высматривая Владислава в окно, и тут меня подняли сильные руки, посадили на стол, роняя посуду, что я так старательно протирала.
Котелки упали.
- Не могу! Стоишь перед глазами, Зеленоглазка! Стояк работать мешает! Вспоминаю тебя на столе без трусиков, ммм…
Влад подлез под юбку, отодвинул трусики, прошелся пальцами по складочкам, подкинул ноги мои, укладывая их себе на предплечья.
Я выпучила глаза, понимая, что мы громко всё делаем.
- Бур поймет, на остальных мне похуй!
- Влааад?!
- Да?! – он приступил штаны, вытащил член и вошел в меня.
Закрыл глаза, не двигаясь, постоял несколько секунд, кайфуя, я сжала мышцы, он промычал, обхватила его сильную шею, провела рукой по темной щетине, скулам и потянулась к губам.
О! Быстро! Страстно! Падали еще какие-то крынки с полок, потому что стол стучал о стену, как вколачивал кто-то что-то массивное…да, так и есть…вколачивал. Я закусила губу, чтобы не орать громко, а потом впилась зубами в плечо Владу, трясясь в оргазме, тут же за мной со стоном пришел к кайфу муж.
Отдышавшись, мы еще целовались несколько минут. Влад оторвался от меня, посмотрел в глаза.
- Стеееш.
- Ммм.
- Я люблю тебя.
Вот три слова, всего три слова, но они такие! Это как мед, что бальзамом окутал меня, согрел.
- Влаааад.
- Ммм.
- И я люблю тебя.
Он лбом уткнулся в мой лоб, глядя в глаза, закачал головой, жмуря глаза, словно говоря, что я не понимаю всей глубины его чувств, обнял меня так крепко, что я пискнула.
Потом он отошел, спрятал член, вытер мне промежность, трусики поправил и как ни в чем не бывало пошел во двор.
- Хорошо - посуда небьющаяся в доме, да? - услышала голос своего медведя.
- Ага, - только и сказал демон, хватая мешок с мусором, закидывая на плечо.
Я посмотрела в окно, улыбнулась Белогору, он сузил глаза игриво. Я еще чувствовала иногда неловкость, придумывая себе, что мужчинам сложно. Тут же выкинула мысли эти из головы: Сами разберутся, не маленькие!
Улыбнулась себе! Принялась убирать раскиданную посуду.
Лепешки жарились, каша с вяленым мясом тушилась в печи, когда я услышала женские голоса. Рванула из дома пулей, неслась, как оголтелая, подхватила Маришу в объятия, поднимая над землей. Она хохотала тихим смехом, кажется плакала, а я не могла остановиться, тискала её и тискала. Оказывается, я очень соскучилась по ним. Гарма, Ханна, Мариша, Радина, Хара с какими-то сумками, корзинами, авоськами зашли в ворота, улыбались. За ними были Кирк, Сарп и еще несколько оборотней с запряженными конями и гружеными повозками.
- Как вы узнали? Как? Как такое возможно? – я была в шоке, все возвращались домой.
- Здесь наш дом, наш владыка, чувствуем, слышим…- словно извиняясь, говорила тихая и отважная Хара.
Все ждали хозяина, конечно.
Поговорили немного о делах стаи, о Гарме. Все это время женщины косились на Влада.
- Хорош! – игриво сказала Ханна.
Да, Влад был красив! Не классической красотой, а мужской! Мужественностью и брутальностью. Еще его татуированный рукав придавал харизмы и загадочности, мускулы, спина ровная накаченная, щетина эта постоянная, взгляд черных глаз. Демон, одним словом. Я, как и все женщины, рассматривала его.
Он, почувствовав взгляды, посмотрел на нас, моргнул Ханне, играя бровями, и женщины залились звонким смехом, согревая всё пространство. Женщины своим заливистым смехом, как цветами, наполнили двор жизнью.
Мужчины тоже улыбались в бороды, слыша смех своих жен.
Влад мельком задел меня взглядом, отправляясь дальше. Люблю его!
Блэк забрался на дальнюю завалинку от глаз подальше. Грелся на солнышке.
Мы решили собраться женским советом перед обедом, а пока все разбрелись по своим домам, делам. Ханна и Сарп оценили мои старания на кухне, тут же поставили еще три огромных котелка с крупой и мясом на печь - накормить такую ораву предстояло, конечно.
Мы с Гармой и Радиной пошли в дом, надо было вымыть полы, окна, стереть пыль. Я даже не пыталась искать в себе заклинания, делала всё руками с каким-то особенным упоением и трепетом, тем более что я убиралась в спальне Белогора и в своей. Посмотрела на размеры кровати владыки, понимая, что надо её заменить на другую, пошире.
Подол юбки с двух сторон поддела за широкий пояс, оголив бедра, расслабила ворот, открыв шею и грудь, поставила небольшую лохань на стол, взяла тряпку и залезла мыть окно.
Ты - моя нежность; ты - моё небо;
За тобой встану, где бы ты не был.
Ты - моё сердце; ты - моё чудо;
Обниму нежно, и с тобой буду.
Я пела себе, не подозревая, что меня слышат. Мыла окно, разглядывая стекло на чистоту, повторяя припев снова и снова. И тут меня обнимают сильные крепкие руки со спины. Белогор. Мой медведь. Моя любовь!
Я разжимаю руку с тряпкой, обхватываю руками голову мужа, запрокидывая свою голову назад, ближе к нему, чувствуя, как таю под его силой, его дыханием, млею, прогибаюсь.
Что они творят со мной!?
Белогор отнёс меня от окна, с какой-то маниакальной жадностью начал шарить по открытым бедрам, рукой нырнул в декольте, обхватил грудь и присосался к шее, постанывая, накрыл лобок ладонью, сжал.
Я подвигала попой, чувствуя его твердость, чувствуя его желание. Он наклонил меня ниже, поднял юбку, огладил ягодицы, жадно и шумно задышал, и резко вошел. Нетерпеливо, ненасытно, быстро. Несколько движений, и мы оба оргазмировали сильно. Стон мужа в моей шее, мой всхлип в локти.
- Пташка моя! Любимая моя! Держался, держался…скучаю всегда…
Я засмеялась. Смех радости, любви. Беспричинный смех счастливой женщины! Белогор тоже смеялся, целуя мои щеки, нос, глаза.
Поцеловав, пошел дальше работать.
Дом и двор преобразился, наполнился жизнью, Белогор улыбался, оглядывая владения свои.
Я помахала Владу, приглашая в дом.
Через мгновение мой демон уже шагал на меня, шаря по моим ногам, шее голодным взглядом.
- Влад!
Я убежала за стол.
- Я поговорить! Ты можешь не думать о трахе?
- О! – его возбуждали подобные словечки, он надвигался.
Я кинула в него тряпку, он конечно же ловко увернулся, улыбаясь.
- Влад, пара слов! Серьезно!
- Иди сюда!
- Нет!
- Поймаю, отлуплю!
- Поймай сначала, рогатый! – увидела рога, что стали возвышаться над волосами.
Чувствуя дикое желание их потрогать, уставилась на них.
Влад наклонил голову, посмотрел исподлобья, надвигаясь.
Я запрыгнула на подоконник с легкостью, Влад восторженно выдохнул, понимая, что я могу упорхнуть, и тихо незаметно обхватил мою лодыжку хвостом.
Я даже не заметила, когда он вылез из него.
Так, шоу устраивать при всех не особо хотелось, но с другой стороны, мы же дома…
Я оттолкнулась от подоконника и полетела в руки демона, он с рыком засосал мои губы, по-другому не скажешь. Снова быстрый секс, снова яркий и очень чувственный.
- Влад, как ты смотришь на то, чтобы остаться в доме Белогора? В нем душа его.
- Глупенькая моя, Зеленоглазка. Ты поймёшь…Мне вообще география не важна, мой дом, где ты.
- Спасибо! Кровать вот только маленькая!
- Ндаа! И звукоизоляцию надо продумать, у меня есть толковые ребята, займусь. Кто в доме еще живет?
- Повара Сарп и Ханна, Радина, наверное, останется, или она с Гармой убежит – не знаю. Пока только повара и Мариша – все на первом, мы – на втором.
- Отлично! Всё, побежал! Люблю, ведьмочка!
Влад уже без рогов и хвоста что-то говорил своему побратиму, тот кивал головой, поглядывая в окно на меня, улыбаясь.
Спелись! Я была счастлива!
Перед обедом мы собрались женским кругом, обсуждали снова прелести истинности, но чувствовали все - витала тревога. Женщины о плохом и о будущем не говорили, потому что толком ничего не знали, кроме боя, что ожидался на убывающую луну.
- Всё будет хорошо! С нами ведьма, медведь и демон! Такой союз, что никогда отродясь не был! – Мариша разливала деловито горячий травяной чай по кружкам, успокаивая всех.
Мы с Маришей задержались взглядами. Надо поговорить с волчицей, да.
Обед перешел в ужин. Каждый сидевший за столом вспоминал недавний ужас, нет, об этом не говорили, это считывалось в воздухе, в глазах, иногда непроизвольно кто-то протяжно или прерывисто вздыхал.
Поблагодарив всех за труд и помощь, мы втроём проводили Даркафа и его оборотней. Гор еще перед обедом завел огонь в кузне, от этого стало еще теплее и уютнее. Хара с мужем сообщили, что переберутся с рассветом с детьми, пока тоже ушли в стаю. В доме владыки остались мы втроём, Сарп с Ханной, Мариша. Гарме с Кирком Белогор выделил новый дом. Радина осталась в доме владыки, Рубиль, молодые оборотни-братья Див и Драг, что исправно служили у владыки с подросткового возраста разбрелись по своим домам на территории двора. На сторожевую вышку никто не полез, не было приказа. Гор так и остался в кузнце колдовать с огнем и металлом.
Мы зашли в спальню Белогора. Влад вел себя раскрепощенно, я поняла: они многое уже обсудили.
- Белогор! Владислав!
- Так! Стефания Александровна, щас только возьмем дневники, будете нам оценки за поведение ставить!
- Влад, не паясничай!
- Говори, Зеленоглазка, что надумала твоя белокурая головка?
Я ничего не стала говорить про блондинок и их светлый ум, еле сдерживаясь. Влад захохотал, как чувствует всё. Демонюга!
- Если вы мне не будете рассказывать о своих планах, я тоже не буду о своих.
Развернулась и пошла в свою спальню.
- Ты куда? – одновременно спросили муженьки.
- Вам и без меня хорошо, посекретничаете тут, может, и я кого для души отыщу.
Меня перехватили тут же.
- Пташка, давай искупаемся, потом поговорим.
- Вы душ перед едой приняли, а наше совместное банное мероприятие, знаю, чем начнется и чем закончится.
Мужчины переглянулись.
- Ведьма! – вздохнул демон.
- Стеша! – Белогор взял меня на руки, посадил в свое кресло, сел мне в ноги на белый ковер, обхватил ступни.
- Маленькая такая! Пташка и есть! – Белогор мял мои пальчики, я их сжимала от щекотки, чем вызывала похоже какое-то дикое желание в медведе.
Он выдохнул протяжно, сжал мои ступни в ладонях, поцеловал их по очереди, разместил себе на колени.
- Влад, в этом кресле я когда-то сидел обезноженный, проклятье шло от ног, вызывая боли, и я не мог ступать. Смелая пташка из другого мира с тяжелым горбом на плечах, с тряпкой на лице излечила меня. С первых минут я понял, что смогу всё, лишь бы слышать голос пташки рядом. Смогу всё!
Стеша, нам предстоит бой, не схватка – бой. Халим обзавелся многотысячной армией волков-людоедов, вырастил их в клетках. Они молоды, им от двадцати до тридцати. Оборотней Осии в разы меньше. Это рассказал Лар перед смертью. Он рассказал и то, что Халим пятьдесят волчиц сгубил, используя их как инкубатор. Кого-то насиловали, кто-то из волчиц добровольно зарабатывал таким промыслом - рожали. Беременность обычных волчиц длится 60-67 дней, в помёте может быть от шести до семнадцаты волчат. Многих волчат Халим купил на невольничьих рынках за пределами Осии, большая часть в стае Халима не оборотни, а просто волки, выращенные убивать. Дикие волки слабее оборотней, но их огромное количество, они злы, голодны, и в них нет ничего человеческого.
Влад – демон-уравнитель, ему предстоит большой путь по исцелению Велионии. Большой путь. Сначала - бой!
После боя примем решение, как мы увеличим дом. Стеша, мы бы всё тебе рассказали, милая моя, смелая моя, пташка моя, без твоего доверия и одобрения нам трудно. Невозможно…никак.
- Хорошо сказал, медведь! Честно сказать, я таких целей себе не ставил – исцелить Велионию. Но, если мою семью кто заденет, я исцелю…Я так исцелю…У меня никогда никого близкого в жизни до этого не было, я не подпускал никого просто к себе.
Я понимала Влада, и у меня никого не было. Влад назвал нас семьёй…уже второй раз. Посмотрела на своих мужчин. Я сидела в кресле владыки, сам Белогор был на полу у моих ног, демон-уравнитель с Земли, что обрел здесь семью, оставив всё в своём прежнем мире, нашел меня. Я ведьма. Тут без комментариев…
Я хочу сегодня зачать! Я хочу родить сыновей! Сыновей, да. Чтобы дети взяли божественную мужскую силу, мужественность, ум, щедрость своих отцов! Были собой и их продолжением. Потом дочек! Дочерей, чтобы мы научились еще большей нежности…
На моем лице, наверное, отображались какие-то эмоции и думы, потому что мужья зачарованно смотрели на меня, не моргая.
Я захватила ворот платья, порвала его, спустила, оголив грудь. Белогор шумно сглотнул, у Влада показались рога.
Я встала, опустила платье с трусами по талии и бедрам, перешагнула, попадая в руки Белогора. Он, закрыв глаза в блаженстве, обхватил меня, укладывая на ковер, целуя в губы. Спиной я чувствовала приятный мех, обжигающие ласки груди, поцелуи на животе, палец внутри, я отдавалась, тело пело. Открыла глаза, попадая в черный омут, Влад подсел, провел рукой по лицу, бровям, губам, ввел большой палец мне в рот, я обхватила его, всосала.
Губы мои стали полнее, я вообще с каждым днем хорошела. Женщина в любви и в сексе – это красивая женщина, да.
Влад наклонился к лицу, тяжело дышал, вводил в меня палец, проводил по зубам, губам, заводясь сильнее. Белогор таранил меня, и я стала дрожать, чувствуя подступающий оргазм. Открыв рот, ушла в экстаз, Белогор вышел из меня, следом член Влада, его быстрый темп, мокрые поцелуи.
- Ведьма! Охуенная! Страстная! Горячая!
Меня перевернули, сзади вошел Белогор, я высунула язык, покрутила тазом, от чего медведь мой простонал, быстро кончая. Я взяла в рот член Влада, он зафиксировал мои руки хвостом, поднимая их над головой и входил в рот. Я от такой позы прогнулась сильно, грудь тряслась. Потом меня посадили верхом на демона, я ухватилась за его рога, скакала как на Черном, остановилась в какой-то миг, покрутила языком в стороны, приглашая член медведя в ротик. Два члена! Отлично! Небольшой перерыв, мне кто-то подает кружку с напитком, я пью, встаю на четвереньки и шагаю по ковру. Слышу рычание и мат, и Влад захватывает мои ягодицы, разводит в стороны и вылизывает между булочек, с каким-то одержимым воем. В это же время Белогор ласкает грудь, крутит соски, размазывает смазку и сперму по моей промежности, по губам половым, задевая оголенный и очень чувствительный клитор. Я прогибаюсь, оттопыривая еще сильнее таз, чувствуя твердую головку у ануса. Останавливаюсь, поднимаю взгляд на Белогора, видя в нем дикую похоть, темно-синие омуты, тяжелое дыхание, мокрую от пота грудь и насаживаюсь сама на член со стоном. Влад кричит. Захватывает бедра, замирает. Во мне всё пульсирует, всё. Я пульсирую вся.
Белогор ложится под меня, вставляет член в вагину, хватает губами соски, трясёт лицом, нежась, целуя и кусая мякоть. Моя вагина невозможно вязкая и горячая, хлюпающая, и член входит легко, заполняет. Я наполнена! Я чувствую себя центром чувствительности! Я сама чувствительность!
Влад с каждым движением выкрикивает хрипло, Белогор шумно стонет. Я раскидываю руки в стороны, как крылья, меня держат мои мужчины, мы танцуем, они ведут, я отдаюсь, лечу. Весь жар собирается в животе, опускается в промежность, и я взрываюсь.
Я слышала свой крик. Самый приятный звук. Крик был похож на освобождение, на радостный вокализ, на арию наслаждения, эйфории, потом я рыдала…немного. Крики мужчин, их подрагивания, потом ленивые поглаживания, и я не хочу разлеплять глаза, чувствую тело, пульсация из частой и сильной, перерастает в редкую и мягкую. Чьи-то руки заботливо вытирают мои половые губки, целуя их, я вздрагиваю от острой чувствительности, сыто потягиваюсь, мурлычу, ощущаю поцелуи в метки с двух сторон, горячие тела по бокам. Я проваливаюсь в сон, пытаясь посчитать, сколько раз я получила оргазм. Много… Улыбаюсь, засыпаю…
Открыла резко глаза. Ночь глубокая. В окне луна, через день она станет полной. В полнолуние у оборотней в стае ритуал на Луну. Я всё это прокручивала в голове, глядя на ночную красавицу. Мы лежали на полу. Обнаженные спали, я между мужьями. Посмотрела на Белогора, он смешно открыл рот во сне, лежал на животе, рука его по-хозяйски покоилась на груди моей, по-владычески прям. Улыбнулась. Посмотрела на Влада, он спал на боку, уткнувшись в моё плечо, рукой обвил моё бедро, фиксируя за внутреннюю сторону, близ промежности, ногу закинул на мою.
Я стала прислушиваться.
Как ведьма ведающая, видящая, исцеляющая я начала чувствовать весь процесс оплодотворения.
Как врач-гинеколог стала в уме его описывать.
Замерла, чувствуя впервые себя так отчетливо изнутри. Чувствуя чудо, что так ждала, бредила, вымаливала.
Моя зрелая вышедшая из доминантного фолликула яйцеклетка оплодотворилась сперматозоидом – мужской яйцеклеткой. Вторая моя яйцеклетка тоже оплодотворилась. Мои две зародышевые яйцеклетки трансформировались в эмбрионы и плаценту. Многоплодная беременность. Разнояйцевые близнецы.
Я положила руки на живот, чувствуя слезы. Слезы текли, текли, текли. Видно, попали Владу на лицо, он потерся о меня, крепче обнял, продолжая спать.
Во мне сыночки: медвежонок и демонёнок. Спасибо, Создатель.
Я закрыла глаза. Мне рисовался летний луг, полный цветов, залитый солнцем. Я вдыхаю аромат цветов, трогаю нежные бутоны, чувствую солнечное тепло плечами. Я иду босиком, трава мягкая, легкий ветерок обдувает лицо.
Мне не спалось, я лежала, улыбаясь, представляя разные приятные картинки. Во сне мужья по очереди расположили свои широкие ладони на моём животе, я сверху положила свои руки на их огромные и горячие.
Я рисовала красивые картинки: зимней Осии, ночного леса, ласковой Сурии, не заметив, как стала говорить это вслух. С закрытыми глазами вполголоса, я рассказывала малышам о прекрасной Велионии, о жителях, о временах года.
Открыла глаза, встречаясь взглядами с мужьями, села по-турецки. Они тоже сели напротив. Влад осмотрел меня всю, сглотнул. Я видела, как наливается его член. Я представила, что видят мужчины… какой они видят меня.
Белокурой. Зеленоглазой. Волосы мои стали волнистыми, то ли от влажности, то ли такими будут теперь всегда, грудь высокая и полная, плоский живот и круглые женственные упругие бедра.
Я с каждым днем как статуэтка оттачивалась в новом мире, нет, в моём мире. Я была красивой ведьмой. А еще, я стала здесь раскованной, женственной, любящий и любимой, да.
Белогор носом уткнулся в мой живот, я захватила его голову, не отрываясь смотрела Владу в глаза.
- Через шесть месяцев я рожу медвежонка и демоненка.
Влад сжал губы, подскочил резко, подошел к окну, зажал рот рукой, и его плечи заходили ходуном. Я смотрела на его широкую спину, упругие ягодицы, ноги накаченные с темными волосками, над копчиком небольшой карман из кожи.
Я дала волю влаге тоже, заплакала власть. Слезами счастья. Счастья долгожданного. Белогор, уткнувшись в живот, держал меня, мыча что-то.
Влад подошел ко мне, сел рядом, взял лицо в руки, стал целовать, смешивая наши слезы, потом за затылок захватил меня, прижал к себе. Я слышала его сердце, громкое, гулкое.
Белогор отпрянул, посмотрел в мои глаза:
- Я их слышу, - сказал, сдерживая слезы, - сыновья наши, как маленькие звездочки в тебе.
Я не видела мужей, пелена соленая застилала глаза, слезы капали на живот, на наши руки. Мы дождались друг друга, дождались наших детей. Мужчины посмотрели друг на друга, понимая, что теперь они связаны крепкими силами. Навеки.
Больше мы не говорили, мужья обняли меня, укладывая снова. Мы не спали, каждый был в своих волнительных переживаниях. Я так же положила руки на их ладони, мы смотрели в окно на луну, ожидая рассвета.
Уснула под тихую колыбельную, что напевал Белогор. Наверняка, эту песню ему пела Мариша.
Проснулась одна. За окном бушевала теплая весна. Сочная, яркая, шумная, комната наполнилась запахами из полуоткрытого окна. Я захотела платьев, много платьев, а еще - искупаться в Сурии, поклониться ей.
Я читала в книгах из библиотеки Белогора, что оборотни вынашивают детей дольше, чем дикие звери, но меньше, чем женщины на Земле.
Я чувствовала себя превосходно, распласталась на полу, потянулась, повалялась немного, представляя фасоны платьев, потом поднялась, стала расхаживать по комнате, осматривая, куда поставить можно шкаф с одеждой. Ходила голая, чувствуя спиной волосы, поглядывая на себя в зеркало. Я собирала подушки и одеяла с пола, укладывала их стопкой на кровать, когда дверь в комнату открылась и вошли они.
Черные плотные, как джинсы, штаны и короткая черная рубаха, как футболка, у Влада. Крепкий торс, аккуратная бородка, короткая стрижка.
Светлая льняная косоворотка и легкие льняные штаны у Белогора, русые волосы, чуть темнее аккуратная борода. Черный взгляд – синий взгляд. Ночь и день. Они тут же закрыли дверь за собой. У Влада в руках корзина с какими-то пирогами, у Белогора - корзина с ягодой, первой лесной ягодой. У каждого в руках цветы. Я стояла обнаженная, любовалась ими.
- Я тебя съем, ты как нектар! – Влад поставил корзину, рядом положил цветы, шагнул ко мне, я протянула руки.
Он ладонями обнял меня за талию и стал лизать. Лизать! Лицо, ключицы, грудь, живот…
Белогор подключился, делая то же самое. Они вылизывали меня, кусали, щипали, мяли, трогали, нюхали, гладили, целовали. Потом Влад посадил меня к себе на колени, лицом к побратиму, развел мои ноги, стал ласкать половые губки, жадно разглядывая весь процесс. Белогор сел между моих ног, убрал руку демона, стал жадно вылизывать мою промежность. Влад переключился на грудь, крутил соски, сосал их. Я забилась в оргазме.
- Умница!!! – хрипло сказал демон.
- А вы?
- Мы чуть позже, Даркаф прибежал, надо обсудить кой-чего, пташка.
Влад кивнул.
- Стеша, пташка моя, оденься, милая, - умоляюще попросил медведь.
Я поднялась. Белогор втянул запах, раздувая ноздри.
- Бурушка, покатаешь меня?
Он кивнул, вздыхая, осматривая мои блестящие набухшие половые губки.
- Влад, твои рожки, прям лизнуть хочу.
Я возбуждалась опять.
- Стеша, мать твою, совесть имей. Зеленоглазка, иди сюда. Где у нас какой-нибудь наряд закрытый? Надо одеть тебя, не могу! Пахнешь, как ягода, выглядишь, как искушение. И говоришь, как порок.
- Похоже с беременностью мое либидо усилилось.
Белогор поднял брови.
- А это, Бур, у жены нашей с беременностью гон начался.
Я закивала, собирая губки бантиком, глядя на пах у одного, тут же переводя взгляд на другого. Бугры в штанах были, что надо.
- Посмотреть бы, хоть одним глазком...ммм.
- Стеша! Не искушай! Мужики там ждут!
- Ну и идите! Кто вас звал-то?
Влад меня поймал, зажал грудь, посадил опять на себя. Я изогнулась, хватаясь за его рога, он нырнул двумя пальцами в меня, подвигал внутри, вынул их, мокрые и вязкие, облизал, закрыв глаза. Белогор приспустил штаны, я спрыгнула, встала на колени, жадно присосалась к члену медведя. Почувствовала, как входит твёрдый пенис в вагину. Демон мой, да! Несколько толчков, и мы кончаем, стонем на всю комнату.
- Ведьма!
- Ведьма!
Восхищенно повторяли мужья, заправляя свои пенисы в штаны, не отрываясь рассматривая меня.
- Приму душ, оденусь, выйду.
Я подошла к корзине, нагнулась за пирожком, сверкая мокрой промежностью и розовой снежинкой ануса.
- Пошли Бур! Бляять, это не женщина, это ведьма! Че творит, а!?
- Ждем тебя, пташка, там уже и Мариша, и Гарма, и Хара – все тебя ждут, - решил с козырей пойти медведь.
Я улыбалась, ела пирог, смотрела на них, нет - любовалась ими.
Зарычали оба. Пошли на выход.
Я была счастлива!
Облачась в легкое платье, простое, свободное, заплела тугую косу.
Мы обедали во дворе. Солнце ласкало лица всех присутствующих, Мариша смотрела на меня, украдкой вытирая рукавом глаза.
Я улыбалась ей.
За обедом мы с мужьями ловили взгляды друг друга. Я ликовала. Нет, во мне ведьма ликовала, женская суть во мне пела, да.
Только когда все мужчины встали из-за стола, я смогла нормально анализировать ситуацию. Моё разбушевавшееся либидо поутихло на время, я осмотрелась. Двор сильно изменился за сутки.
У кузни стояла повозка, накрытая плотным полотном, Гор и Влад сообща там что-то делали. Мой демон тоже снял рубаху, надел плотный глухой фартук, и занялся делом. Они делали не подковы, конечно, мужчины обрабатывали какой-то металл. Оружие делали, я поняла.
Потом Даркаф и Белогор обернулись у ворот и рванули в лес.
Мужчины готовились к бою. Гарма сказала, что Кирк убежал в свою стаю, приведет вечером альфу серых оборотней.
- Почему мы не можем попросить помощи у орков, эльфов, драконов?
Я поинтересовалась у волчиц.
- В каждой расе есть и темные, и светлые, кто-то займет сторону Белогора, кто-то пойдет за Халимом. Такова суть, Стеша. А это приведет к раздору внутри живущих одной расы, это может привести в войне в мире. Мы должны внутри своей семьи навести порядок, в Осии. Осия – земля оборотней.
- Поняла.
Я попросила Маришу и Гарму прогуляться до Сурии. Предупредив Влада, мы пошли к реке. Она была близко. Рубиль нас сопровождал, ему поручил Влад не отходить от нас. Конечно, со мной всегда был Блэк. Бежал по тени, но никогда не отставал.
Влад, как тут и жил всегда, его слушались беспрекословно. Демон был строг, немногословен, честен. Все знали, что он уравнитель, чувствует ложь, видит многое. Думаю, его побаивались, даже не так, его боялись.
Мы сели на берег, опустив ноги в воду. Я рассказала Марише и Гарме, что душа моя жила уже здесь, что я была ведьмой Сурией очень-очень давно, о муже Нояре рассказала и об образовании реки, конечно.
- Мне говорила шаманка же, что Сурия – ведьмина река, называя её Ведьмина слеза. Девочка моя!
Мариша прижалась ко мне.
- Кого зачала, Стеша?
Гарма раскрыла глаза.
- Медвежонка и демонёнка, - тихо сказала, накрывая живот ладонями.
Гарма зажала рот, округлив глаза.
- Тише ты, - зыркнула на неё Мариша, - вот соберешь союз полный и тоже понесёшь.
- А сколько будет у меня мужей? – заблестели глазки у волчицы.
- Узнаешь.
Гарма улыбалась. Она стала красоткой, да. Грудь так и осталась полной и большой, живот спал совсем, став плоским, талия уменьшилась в разы, скулы заострились.
- Ты красивая, Гарма!
- Спасибо, Стеша. Всё благодаря тебе случилось в моей жизни хорошее.
- В нашей, - поправила Мариша.
Я смотрела на гладь, мысленно обращаясь к своей прошлой душе.
«Сурия, ты моя часть, моя частичка! Я обращусь к тебе в трудный момент, помоги мне!»
Течение приостановилось на несколько секунд, а потом бурно пошло, омывая сильнее наши ноги.
Мариша и Гарма посмотрели на меня.
- Спасибо, Сурия!
Неделя была насыщенной. Мы ночами любили друг друга до самозабвения, страстно, до потери сознания.
Я была ненасытной, удивлялась сама и удивляла своих мужей. Тело моё стало чувствительное до касаний и ласк. Я быстро возбуждалась, ярко оргазмировала, получая множественный и клиторальный, и вагинальный оргазмы. Днем мужчины занимались в лесу, на поляне, во дворе. Оборотни устраивали спарринги. Серые волки согласились вступить в бой с Халимом, встать за черных оборотней. Гор и Влад сделали больше сотен копей с острыми смертельными наконечниками. Планировалось на расстоянии убивать копьями, вблизи - в обличии зверей.
Всё неделю я разговаривала с лесом, с птицами, с животными. Птицы садились мне на плечи, я просила их разнести весть о предстоящем бое, о замыслах Халима, прося их помощи. Звала зверей. На поляну выходили звери по очереди: и зайцы, и волки, и лисы, и лоси, словом, все. Я говорила с ними, просила их рассказать всем живущим в лесу о бое, прося и у них помощи. Я знала, лес и жители верят мне, чувствуют меня.
Мы всегда были с Блэком. Я была то верхом на вороном коне, то мы гуляли не спеша, я и черный кот.
Полнолуние прошло несколько дней назад. В один из дней через ворота прилетела стрела, упав в центр двора. Её окружили мужчины, ждали владыку. Белогор вырвал стрелу из земли, не трогая наконечник, развернул тряпку, на которой было назначено время и день. Халим не указал место боя, значит придет, нападая. Оборотни, владыка и демон решили их ждать на поляне подальше от стаи и двора.
Перед сном меня усадили в кресло. Начинается.
- Стеша, душа моя. Ты с женщинами уйдешь в стаю, там нас будете ждать, вас там будут охранять оборотни.
- Еще варианты, - стараясь спокойно, сказала.
Они отрицательно закивали.
- Я ведьма, мальчики, я в стае отсиживаться не буду, варианты.
- Это опасно, Стеша, - Влад редко говорил со мной так серьезно, - в тебе малыши, ты их будешь охранять и себя.
- Влад! - я рыкнула.
Да так рыкнула, что ветер прошелся по спальне.
- Мы проходили с тобой это, Нояр! Про-хо-ди-ли! Я пряталась беременная уже! Я это, мать твою, помню! Записано это во мне на подкорке навечно!
Я выдохнула. И уже мягче продолжила.
- Если погибните вы, погибну и я. Я буду с вами. Буду не на поле боя, конечно. Отвлекать вас не буду! Вы будете защищать меня, своих детей, биться за Осию. Я буду просто рядом. Пожалуйста, поверьте в меня.
Я подняла на них глаза.
Белогор схватил меня в охапку, обнял. Я оттолкнулась, обвивая ногами его.
- Ты знаешь, что будешь делать? – тихо спросил владыка.
Я еще не знала, даже не представляла.
- Знаю! – уверенно ответила.
Влад забрал у медведя меня, так же обнимая на весу.
- Кто с тобой из женщин еще остаётся?
Влад понимал, что я уже всё продумала.
- Все.
Белогор кашлянул, сглотнул.
- Мариша, Хара, Гарма, Ханна, сестра Кирка - Вея, Радина, Зули. Может еще кто, не знаю. Будут биться их мужья, истинные, волчицы не смогут прятаться, они спрячут волчат, но сами придут. Верьте в нас, любимые.
Влад поставил меня, подошел к окну, постоял несколько секунд, тяжело дыша, спиной произнес:
- Я тоже помню всё, Сурия. Помню.
Мне даже показался голос Влада каким-то другим.
Этой ночью секс у нас был нежным и тягучим. Я лежала между мужьями, держала в кулаке один член, водила по стволу, крутила по мокрой горячей головке, а второй пенис во мне глубоко и медленно двигался.
За сутки до боя двор очистили. Коней с гружеными повозками перевели в стаю. Амбары освободили все. Оборотни не ужинали, все искупались в Сурии. Утром во дворе собрались оборотни и их жены. Жители стояли в светлых одеждах, белоснежно-чистых, просторных, их легко можно снять и так же быстро надеть. Бой начнется с копей и стрел – так планировалось.
Я была в темно-зеленом ведьмовском платье. Белокурые пряди завила как на праздник. Мы двинулись на поляну. Я ехала верхом на медведе, Влад скакал на Черном рядом. За нами бежали волки и волчицы. Телега с копьями была уже на поляне. Там всех ожидали Рубиль с братьями Дивом и Драгом.
Оборотни Серых и Черных заходили на поляну. Даже, если Халим со своим войском пойдет через двор владыки, они все равно выйдут на поляну.
Мы тоже вышли на опушку. Я увидела много волков.
С Серыми и Черными были и женщины, мало, но были. Серые смотрели на нас. Понятно, они впервые за столько лет видят ведьму, демона и медведя, еще и разом.
С Черного спрыгнул Влад, снял меня с медведя. Белогор обернулся, тут же облачился в светлую рубаху и такие же штаны, за ним последовали все волки.
Белогор вышел в центр поляны.
- Оборотни! Жители Осии! Братья! Сестры! Я не буду врать вам о славе, и обещать легкую победу. Сейчас, перед лицом того, что нас ждет, ложь – это предательство. Сюда идут, чтобы нас убить. За нашими спинами – НАШЕ! Дома, семьи, жены, дети, поля, леса, наши предки, которые передали нам Осию с одним наказом: Сбереги! Я знаю, что в каждом из вас смелое сердце, и страх. Герой тот, кто, стиснув клыки, идет навстречу своему страху. Сегодня мы будем сражаться за право проснуться в своем доме, за право говорить на языке отцов, за право быть хозяевами Осии. Я клянусь вам, если кому из нас суждено сегодня пасть – он не умрет впустую. О нем будут рассказывать у костров, он навсегда останется в наших сердцах. В наших песнях, историях. Давайте сделаем это! Одержим победу! Уничтожим зло! Чтобы смотреть нашим детям в глаза без стыда, с тихой гордостью.
Их больше! Не смотрите на это! Враг запомнит нашу ярость! Пусть шавки Халима унесут с поля не трофеи, а ужас от встречи с теми, кому нечего терять, кроме своей чести и своей семьи.
Владыка говорил негромко, сдавленно, как клятву.
Потом Белогор обернулся, встал на задние лапы и издал мощный рёв, за ним все оборотни приняли облик зверей и создали мощный вой – это и был ответ.
Владыка снова принял облик человека. Оборотни за ним.
Я пошла к мужу. Встала рядом. Подошел Влад. Я стояла между своих истинных. На поле воцарилась тишина.
- Волчицы! Смелые! Красивые! Отважные! Наша сила в любви и поддержке. Бой – удел наших мужей! Следуйте за мной, мы им поможем на соседней поляне.
Я указала рукой место. За деревьями была небольшая полянка. Лес нас будет охранять, мы будем рядом. Я еще не знала, что буду делать, но слушала интуицию, слушала себя, доверяла сердцу, душе.
- Я ведьма! Я любящая жена! Мои истинные: медведь Белогор и демон Владислав - будут драться за нас! Я до конца со своими мужьями! На века!
Женщины закивали.
Я обняла и поцеловала Белогора, потом обняла и поцеловала Влада, благословляя на бой. Желая победы!
Развернулась и пошла на поляну, за мной пошли женщины из стаи Черных, что пришли вместе с мужчинами, к нам стали присоединяться Серые волчицы.
Только мы зашли за деревья, услышали надвигающийся шум от бега зверей.
Я закрыла глаза, произнося заклинания, прося у деревьев создать барьер, скрывая нас от глаз и нюха врагов.
Поляну заполоняли полчища серой массы диких волков. Они были впереди, за ними на коне скакал Халим и еще кто-то крупный.
По команде тысячи волков остановились, с их морд стекали слюни, они были голодны.
С коня спрыгнул Халим и демон. Демон принял облик своей сути. Огромный демон. Кожа красного оттенка, большие рога, длинный массивный хвост. Это демон зла, власти, демон – убийца.
- Сдавайтесь! Будете жить под моим началом. Мои волки голодны, вас порвут и съедят.
Халим говорил это с ухмылкой, не спеша.
- Вас мало, мы раздавим вас..
- Хватить пиздеть! Оборачивайся и сражайся, шавка! За нами судьбы! За тобой - голодные твари! Красный, ты со мной!
Красный захохотал, сотрясая воздух. Мы смотрели за нашими мужчинами, трясясь от страха.
Мой Влад стал расти. И я впервые увидела своего демона во всей его сути. Огромный демон. Смуглая кожа, красные глаза, огромные витые рога, длинный черный хвост, татуировка на огромных мускулах светилась. Он был без одежды, лишь в повязке набедренной, сплошные мышцы, вены.
- Уравнитель! – громыхнул Демон Зла.
- Зло!
- Можно! – выкрикнул Халим.
Стая голодных шавок рванула на наших мужчин. Копья так и остались в повозках.
Пока мой Влад шел к демону, он раскидывал диких волков, разрывая пасти, давя из ногами.
Но диких было много. Тысячи. Мы видели, как по десять зверей запрыгивали на одного оборотня. Медведь мой десятками рвал их, двигаясь к Халиму.
И тут мы услышала первый скулеж оборотня. Это ни с чем не спутаешь. Первый! Наш!
Сердца наши остановились на миг.
Я выбежала на поляну, собрала ветки заклинанием, разожгла костер. Руками позвала женщин, создавая круг. Мы встали в круг вокруг костра, обнялись, и я запела.
Ты - моя нежность; ты - моё небо;
За тобой встану, где бы ты не был.
Ты - моё сердце; ты - моё чудо;
Обниму нежно, и с тобой буду.
Повторив несколько раз, женщины запели со мной. Костер разгорался, возвышаясь в небо. Мы пели как гимн, громко, передавая всю любовь, слыша, как мужчины зарычали, завыли.
Я почувствовала страх врагов, да.
Птицы поднялись в небо, звери стали выходить из леса. Зайцы, лисы стали пробегать под лапами волков, путая их, сбивая, отвлекая, убегая. И так снова и снова. Птицы набрасывались, пытаясь выклевать глаза волкам. Многие погибали. Я это слышала. Лес шумел, болел за своих жителей.
Мы пели песни о любви, о страсти, о нежности.
Напротив меня стояла Гарма и Радина, и вдруг я увидела через блики огня ужас в их глазах и крик отчаяния Гармы, её взгляд за мою спину. Повернула резко голову, увидев стрелу у своего глаза и красивую женскую ручку, что так ловко её перехватила, спасая меня от смерти. Передо мной красавица с черными кудрявыми длинными волосами, зелеными глазами.
- Привет, Стеша.
- Аглая?!
Я не успеваю охренеть, не успеваю понять, не успеваю…
Обнимаю её быстро, она в ответ. Она тут же встает со мной, мы переплетаем руки на плечах, и начинаем петь. Но теперь песня не как гимн звучит, а как марш. Аглая задает ритм, мы начинаем на счет качаться и топать. Огонь уже полыхает в костре до самого неба. Под ногами земля начинает дышать, двигаться, я слышу звук воды.
Земля на поле битвы под дикими волками стала проседать, волки начали вязнуть в почве, корни могучих деревьев вырастали из-под земли, забирая в себя зло. Визг, скулёж, а потом вода потоком нахлынула на стаю диких, что подходили и подходили, сбивая их в кучу, земля разошлась, забирая полчище ада в себя. Земля помогла нам! Сама земля! Лес! Сурия! Птицы! Звери! Наша любовь! Вера в мужчин!
Мы замолчали, пошли на поляну. Тысячи трупов кучами возвышались на земле. Белогор оттаскивал Влада, который кулаком добивал демона, размозжая его морду. Демон Зла мертв. У моего демона нет полрога. Я знаю, как это больно, насколько они чувствительны. Белогор весь в шрамах, кровавых глубоких царапинах.
Я рванула к своим мужьям. Обняла их, чувствуя, как уменьшается Влад в размерах.
- Ты спасла нас, пташка!
- Не я, Бурушка, все женщины.
Я мельком представила Аглаю Белогору и Владу, и мы с ведьмой сели в траву, зная, что промедление подобно смерти.
Белогор сел за моей спиной, обнял меня ногами, я облокотилась на его грудь, он положил руки мне на живот. Влад подошел, заплел мои волосы. Он был в ранах, неглубоких, но они кровили. Демон сел рядом, я положила руки на повреждения, залечивая увечья у мужа.
И тут случилось невероятное событие, а может и вполне себе вероятное. Я увидела, как волк Даркафа подбежал к Аглае, лег на живот, носом уткнулся в её колени. Она взвизгнула, подобрав ноги, обхватила их руками.
- Аглая! Даркаф – альфа стаи, твой истинный.
Я была счастлива за милую смелую Аглаю!
Я знала, у нас будет время всё обсудить! Всё!!!!
Гор проделал то же самое.
Я понимала её, её смятение, страх, а еще я помнила, что у Аглаи не было близости с мужчинами.
- Аглая, - я взяла её за руку, - доверься им, пожалуйста, это прекрасные оборотни, лучшие.
Кивнула ей, глядя в такие же, как у меня, глаза.
Она выдохнула, еще выдохнула, опустила руки, расслабилась. Волк Даркафа обернулся, ведьма опустила, смущаясь, глаза, покраснела.
Гор почувствовал всё, отошел, принял облик человеческий, надел штаны, сел за её спину, как Белогор. Она осторожно облокотилась. Гор шумно и протяжно вздохнул, прикрыл глаза, нюхая её волосы.
Даркаф нежно и бережно собирал волосы Аглаи, заплетая.
Мы лечили с Аглаей раненых оборотней. Аглая вернула к жизни двух волков, что уже не дышали. Мы лечили…
Мне казалось, что конца этому дню не будет. Сухость давила. Меня по очереди держали мужья, протирали шею, поили. Я иногда заваливалась, потом после незначительного перерыва снова принималась исцелять, латая воинов.
- Стеш, может хватит? Зеленоглазка? Судьба значит такая у них.
- Влад, заткнись, не отвлекай.
Волки, что были рядом, убегали, слыша наш задушевный разговор, боясь демона.
В это время оборотни чистили поляну, уносили трупы диких к огромному костру, сжигая. Халима не было, он убежал с поля, предвидя исход, Белогор рванул за ним, видя побег, но его атаковали груды волков. Хитрый «скользкий» оборотень сбежал.
- Бур, мы найдем его, - сказал спокойно Влад, видя озадаченность медведя.
Белогор кивнул.
Я чувствовала руки мужчин на животе, слышала их заклинания, ощущала тепло, что они передавали нашим детям.
Мы с Аглаей исцелили всех! Всех волков без исключения!
- Я такого чуда не видела еще! – произнесла Серая волчица, кланяясь нам в ноги.
- Ведьмы! Наша стая – ваш дом! Всегда! – говорили Серые оборотни по очереди, кланяясь.
Мы с Аглаей кивали, улыбались устало.
- Аглая, мы домой, тебя твои истинные заберут, как будешь готова, приходи, поговорим.
- Я сейчас готова!
Я видела её испуг. Такая смелая, а тут испугалась, испугалась любви….
- Даркаф, Гор!
- Стеша, мы приведем пару, когда она захочет, - сказал Даркаф.
Гор поднял Аглаю на руки, она охнула, сжалась, он прижал её крепко.
- Тшш, не обижу, никогда, моя ягодка…
Такие речи от сурового кузнеца я слышала, конечно, впервые.
Меня искупали мужья, я что-то мурлыкала про бой, про их силу, про Аглаю, засыпая в объятиях любимых.
Утром проснулась от сухости во рту. Приподнялась на предплечья, (мы уже спали на огромной кровати в спальне), выискивая кружку.
Меня напоил Влад, сам сделал пару глотков, и мы улеглись снова.
- Пташка, завтра устроим пир, Мариша проведет обряд, благословляя наш союз.
- Ну, наконец-то замуж позвали…
Они хмыкнули, обнимая меня.
- Зеленоглазка, знаешь, ты когда запела, во мне словно силы стало в разы больше.
- Точно! – подтвердил медведь, - ваше пение – мощная поддержка, я видел отчаяние в глазах Халима, его побег, он понял, что не одолеть нас, и всё благодаря вам.
Я улыбалась.
- Спасибо, что поверили в меня, в нас. Меня чуть не убили, за секунду до того, как стрела воткнулась мне в глаз, её перехватила Аглая, появившись.
Мужчины замерли.
- Всё обошлось, расслабьтесь. Аглая какая стала, а! Жду её. Еще и истинные у неё какие.
- Ну да, Аглая - красотка! – подтвердил демон.
Я затихла и как двинула локтем в бок муженьку рогатому.
Он хрипло закашлял, и как начал хохотать, а потом ржать, за ним Белогор.
Лежат, ржут.
Я стала вылазить из кровати, меня тут же синхронно уложили опять.
- Спелись! Синхронное плавание прям! Отвалите!
Попыталась снова уйти, меня придавили уже сильнее.
- Ты поймёшь когда-нибудь, ведьма, как я люблю тебя. Как искал во всех мирах, как готов идти за тобой в самый ад, ты поймешь, Зеленоглазка. А пока, ревнуй, это так весело.
- Ага, очень весело, - вытирая слезы, говорил владыка.
Я размякла. Я их любила и знала, что они любят меня, да.
Утром упросила Маришу обряд провести позже, когда Аглаю выпустят из сексуального плена её муженьки, которые уже, наверное, и не ожидали, что встретят свою пару. Да еще и ведьму…
В один из вечеров мы решили дом Белогора достроить: снести одну стену, добавив еще комнат, скоро ведь пополнение. Влад свой особняк начал переоборудовать под своего рода Комитет Безопасности, объявив о наборе боевиков, сыщиков, дознавателей. Блэк его переносил по требованию, как на работу.
Вышку смотровую снесли, демон установил маячки, которые реагировали на чужого. Ждали Гора и его решение про кузню. Влад не любил суету и скопление народа, поэтому Белогор с каждой семьёй поговорил, предлагая вернуться в стаю, как когда-то все оборотни жили. При дворе владыки остались лишь повара Сарп и Ханна, Мариша.
Рубиля и двух братьев-оборотней Влад принял на работу в первый же день, предлагая хорошее жалование.
- Я когда-то в доме жил один, я тоже не люблю суеты, как ты, Влад, это обротни живут в стае, ко мне приходили за советом, я много гулял в лесу, смотрел за порядком. А потом из-за проклятья многое не мог делать быстро и в одиночку, и оборотни сами стали перебираться, начали жить рядом со мной, помогая…
Через десять дней после боя в ворота зашла Аглая со своими истинными оборотнями Даркафом и Гором. Они все "светились" от счастья, излучая любовь.
Мы завтракали вшестером, когда они вошли. Я побежала. Мы обнялись с Аглаей. Так и стояли у ворот несколько минут. Потом просто молча пошли в лес, взявшись за руки.
- Блэк! – покрутил головой Влад.
Фамильяра не приходилось звать, он и так от меня не отходил.
- Мы пошептаться! Недалеко! – крикнула я, обернувшись.
Аглая тоже оглянулась, улыбнулась своим.
Я её не узнавала.
- Аглая, не молчи ты!
- Стеша!
Она обняла меня крепко и зарыдала. Я не ожидала. Держала её за плечи, ждала.
Мы сели в траву, в тень, облокотившись на ствол дерева.
- Я всё вспомнила, Стеша, я жила здесь.
- И я жила здесь, я тоже вспомнила.
- Ты Сурия, знаю.
Она замолчала, всхлипнула и начала говорить.
- Стеша, я убила трёх демонов в прошлой жизни.
- Знаешь, такого, кого убил Влад, демона Зла, например, и примочить не жалко.
- Ты ведунья сильная, ты поняла сразу, в чем наша суть, мы не убийцы, мы никогда через зло не решаем, мы не караем, не в этом наша сила. Наша суть, наша истина, наше знание в…
- Любви, - я тихо продолжила.
- Да, милая, да. Через доброту, через исцеление, через любовь к жизни и к живущим мы живем.
Аглая опять заплакала. Я знала эти слезы, это слезы осознания, понимания, знаний. Это когда приходит к тебе истина - ты чистишься, исцеляешься.
- Аглая, ты исцелилась?
- Да. Но мой путь был долог, очень долог. Я копила в себе месть, она очень долго во мне жила. Демон изнасиловал мою несовершеннолетнюю сестру, Мара была еще не инициирована, она умерла. Я прокляла его на адские боли, на уродливое тело, на мужское бессилие. Он медленно умирал, его кости и органы плавились, он не мог не только насильничать, он с болями мочился. Демон этот умирал двадцать лет, умоляя дать ему покой. А я не давала... И мне было мало, я прокляла еще двух демонов, которые силой брали ведьм.
Ушла из этого мира с местью, грустью, злостью, обидой. Воплотилась на Земле. Мне попался отец-насильник, которого я ненавидела, тоже хотела убить за то, что он бил маму. Мне жизнь давала шанс, а я не видела, не могла быть доброй, не могла любить людей. И только, когда я сама физически пострадала, когда мои кости плавились, лицо не могло улыбаться, тело не могло даже ходить, глотать, ничего Стеша…Только тогда я малюсенькими шажками стала исцеляться. Не физически, нет. Я медленно шла к себе, к настоящей ведьме. Я шла к любви, которая так скрылась внутри меня, спряталась, была такой маленькой, как жемчужинка в раковине.
Я просила прощения искренне у отца, у тех мужчин-демонов, что шли своим путем…своим…Отмолив родителей искренне, отмолив жалость к себе, отмолив свою злобу, я стала потихоньку влюбляться в жизнь, видеть в ней хорошее. Только когда я по-настоящему полюбила жизнь, появилась ты. А потом Владислав. Как только я пристроила все средства Владислава, моё сердце остановилось на Земле, давая жизнь ведьме, возвращая меня домой.
Аглая с самого начала была загадкой, да. Я выдохнула.
- Стеша, я поняла, наши враги или те, кто нас обижает - это наши учителя. Все в жизни проходят какие-то испытания, и только ты сама решаешь, будешь страдать или учиться. Я выбирала страдать. Страдать в своей обиде, злости, тоске, горе - долго, мучительно, бесполезно. Если жить в грусти, в печали, в тоске и в злости, то и получаешь то, что проецируешь внутри. Я не думала понять, разобраться, исправить, извлечь урок, в своей злости я сама становилась злом…для самого близкого человека…для себя. А когда я поняла, что это урок жизни, и как в школе, получив «2», надо понять, разобраться, исправить, так и в жизни надо понять, для чего это дано, решить задачку - простить, отблагодарить за урок. У страдающего всегда внутри сидит страх. Страх - это значит бояться жить, потому что опасно. И только проснувшись с улыбкой внутри, стало происходить чудо исцеления. И я выбрала улыбнуться новому дню, солнцу, жизни и стала делать это каждый день, не вспоминая плохое, не переживая его заново, не пережёвывая прошлое. Я смотрела в зеркало, в свои глаза, видя в них красоту. Я выбрала жить в счастье, несмотря на трудности. Я не стала проваливаться в боль, в страдания, я стала говорить с Богом простыми словами, и поняла, что мы все дети Создателя, а, как родителю, ему тяжело смотреть на наши страдания, мы рождены для счастья, Стеша, и мы все дети Божии, все. А счастье и истина в любви, ты знаешь. Бог нас любит, дает нам время на осознание, на исправление своей жизни.
- Ты простила отца?
- Да, более того, я поблагодарила его. Он дал мне жизнь, Стеша, дал возможности.
- Аглая, мне так жаль, что тебе прошлось столько пережить.
- Нет, Стешенька, это дар. Я так благодарна Богу за шанс жить в любви. Благодарна.
- Как тебе Даркаф и Гор? Они ждали тебя, ведьма…
- Я люблю их, всем сердцем. Я их тоже ждала, Стеша…очень ждала…
Она подняла лицо к небу. Слезы лились потоком по прекрасному красивому лицу молодой женщины.
- Ты такая красивая, Аглая! И мы стольких излечили. И мы здесь встретили своих мужчин. И мы здесь станем мамами.
- Ты сильная ведунья, Стеша. Ты любовью и добротой спасла владыку, вытащила его из плена, спасла Осию. Сурия слушалась мужа, ты же слушаешь мужей и слушаешь себя, а потом просишь, решаешь сама, слушая себя прежде всего. В этом сила настоящей ведьмы. В любви! В тебе! В нашей сути!
Мы еще посидели в травке, нас подкармливали зверюшки, а птицы, как обычно, украшали волосы, поднялись, пошли к мужьям, метки покалывали уже, они волновались.
Я ночью рассказывала мужьям историю Аглаи. Они чуть не плакали, говоря, что на долю женщин непосильно много иногда сваливается испытаний…
На следующий день мы пировали. Влад еле высидел посиделки. А мы с женщинами танцевали, хохотали, отрывались, одним словом. Потом мы захотели с Аглаей голышом в Сурии искупаться, ведь ночью никто не видит, на что Гарма сказала, что оборотни видят всегда, но попросилась с нами. Мужчины нам не разрешили.
Гарма обзавелась еще двумя мужьями, братья Кирка тоже оказались истинными её.
Кузнец Гор построил кузню в стае, вернее не так, мой демон с орками перенес дома из двора владыки в стаю, кузню в том числе. Мы стали жить своей семьей. Я часто встречалась с Аглаей и Гармой. Однажды я рассказала ведьме, что Гарма была любовницей Белогора.
Аглая уставилась на меня.
- Стеша, спасибо тебе.
- За что?
- За твою мудрость, за твое ведьмовское чутьё.
- Аглая, истина в настоящем ведь. А что было до - это пшик…
- Я учусь у тебя, Стеша.
Я положила руки на круглый животик, мальчики мои уже пинались во всю. Папы с ними разговаривали, просили быть поаккуратнее, потерпеть чуть-чуть. Я не спрашивала Аглаю о зачатии, она сама сказала:
- У меня будет три мужа. Как только мы закрепим союз на всех, я забеременею.
- Ну, девки, вы даёте!? С тремя… Ты уже знаешь, кто будет?
- Нет. Мужьям сказала, они были «очень рады».
Мы захохотали, вспоминая пошлые анекдоты с Земли:
"Женщины и мужчины нередко думают тем, что у них между ног, поэтому у первых мысли - глубокие, а у вторых - выдающиеся".
На этом и решили остановиться.
Я много гуляла, Блэк был всегда со мной. Часто бродила у реки, виделась с эльфом Лисом. Он когда понял, кто с ним говорит, стоял несколько секунд, как статуя.
Влад много работал, оборотни, драконы, орки, эльфы записывались к демону, прося помощи в трудных делах бизнеса, обращались за помощью в раскрытии преступлений и так далее. Мой демон был на своем месте. Белогор – владыка Осии, этим всё сказано, все оборотни под ним.
Мы достроили дом, он стал огромным, на первом этаже так же жили Сарп и Ханна, Мариша. У Сарпа и Ханны, как оказалось, уже шестеро внуков, причем взрослых. Удивительно: продолжительность жизни в Велионии у всех живущих была нескромной, еще и старели все медленно. Мне это особенно нравилось.
Всю беременность я дико хотела секса. Однажды даже попросила у Влада - сделать вибратор мне. Когда он побратиму рассказал, что это такое, они меня трахали всю ночь.
Пять месяцев пролетели очень быстро, на последних неделях мой живот стал огромным. Я знала в теории, что такое роды двоих малышей, это не просто, но еще я знала, что я ведьма. Мои руки исцеляющие – руки мамы утихомиривали сыновей-проказников. Им уже было тесно, в последние дни беременности особенно.
В полнолуние, ночью у меня отошли воды. Я растолкала мужей.
- Мальчики, мы сегодня родимся.
Сползла с кровати, встала, прогибаясь в пояснице, растираяя её ладонями. Я спала голышом, груди просто лежали на пузе огромном, вздохнула.
Белогор и Владислав стали зачем-то бегать по комнате взад и вперед.
- Так! Слушать меня!
Они остановились.
- Вон сорочка – одеть, на меня, желательно…позвать Маришу, вон стопка белья, её сюда принести.
Схватка! и я присела резко, простонав.
- Бляяяять…больно как!
Белогор рванул за Маришей, растянулся у двери, да с таким грохотом шмякнулся.
- Суки, не смешите!
Я начала хохотать.
Влад смотрел на меня с таким выражением лица, будто я теряю рассудок, вот прям сейчас мозги мои утекают…
- Влад, не смеши, прошу.
Он вообще растерялся…
Мариша забежала, их вытолкала.
Первым родился наш Бьорн, голубоглазый крепыш-медвежонок, вторым - красавец с карими глазами, демонёнок Асмуд. Сыновей назвали папы.
Когда они взяли детей на руки, уткнули в них носы, мы все расплакались.
Я стала мамой.
Взяла сыновей, приложила к груди, они тут же начали сосать. Миллионами иголочек счастья я ощутила блаженство. Дети пахли мной и жизнью. Мой мир схлопнулся в эти две жизни. Я трогала их ручки, пяточки, понимая, что они – моя плоть, но в каждом - отдельная вселенная. Во мне разлилась дикая животная нежность, смешанная с леденящим ужасом ответственности. Я смотрела на детей, млея от счастья.
Мужья с умилением и тихим трепетом смотрели, как стараются мальчики, как вспотели, причмокивая. Поев, они сладко уснули на мне. Папы забрали их, соски стояли острыми пиками. Я улыбалась блаженной улыбкой.
Через месяц я была в прежней форме. Мариша с рождением малышей словно обрела крылья, порхала как девочка, мне помогала с детьми. Мужья по очереди оставались со мной на день, а в выходные мы освобождали волчицу, она посещала сестру, ходила на рынок, но всё равно прибегала к малышам. Мы видели, как она сюсюкалась с ними, целовала их, тискала, одним словом, любила всем сердцем, называя себя «бабушкой».
Во мне с материнством раскрылась ведьмовская сексуальность, о которой я читала в книгах из библиотеки Белогора: «Ведьма после родов, раскрываясь в любви к жизни, к мужчине, к ребенку обретает истинную глубинную ведьмовскую сексуальность – это естественное излучение души, облачённое в плоть, где женщина чувствует жизнь, умеет наслаждаться. Такая ведьма не ждет, что партнер даст наслаждение, ведьма приглашает разделить то наслаждение, которое она умеет давать себе сама».
Это непередаваемый кайф, это секс с жизнью в каждой минуте. Я ощущать стала телом всё: воздух, настроение мужей, их взгляды, даже запахи я чувствовала телом. Моё тело научилось быть эрогенным к жизни.
Я возбуждалась мгновенно.
Однажды за обедом Бьорн закапризничал, и Мариша убежала в детскую к мальчикам, закрылась там. Влад положил мне руку на колено, я почувствовала теплоту ладони, силу, тут же словно мир внешний исчез, сконцентрировался на дыхании мужа, нажатии руки. С грудным гортанным стоном я запрокинула голову, подставляя шею мужьям. Влад тут же с рыком порвал декольте, грудь выпрыгнула, набухшие соски от жара стали сочиться молоком. С животной страстью и похотью Влад поднял меня, усаживая на стол, сбрасывая столовые приборы, развел ноги, разорвал бельё и стал вылизывать мои губки половые.
Я откинулась в руки Белогора, он вылизывал грудь, обезумев от запаха молока и возбуждения. Груди мои большие и набухшие, соски увеличенные – заводили мужей с одного взгляда. Медведя вело в похоть от моей груди особенно. Нюхая и лаская мои молочные полушария, он мог эякулировать, не входя в меня, не касаясь члена.
- Кончай, ведьма! – рычал Влад.
Я заорала на всю комнату: - Ещёооо!
Во рту почувствовала мокрую головку члена. Влад, да. Внутри каменный - Бур.
Мой демон, еле задевая, провел подушечками пальцев по соскам, и я снова затряслась, сжимая мышцами пенис Белогора, с жадностью всасывая член моего демона. Краем сознания слыша, как стонут мои мужчины.
Сыто потягиваясь, подняла руки, мужья смотрели на мою грудь, молоко тонкой струйкой стекало по животу.
Влад уткнулся в колено мне, тиская бедро, целуя внутреннюю сторону.
- Ты сумасшедшая ведьма! И меня сводишь с ума….Я болен тобой, Зеленоглазка, ты моя слабость….моя жизнь, мой смысл.
Я нежно трогала его рога. Половинчатый подрастал под моими заклинаниями, но не так быстро мог восстановиться демонический рог, но уже почти догонял невредимый.
Я подняла взгляд на Белогора, он смотрел в мои глаза, я одними губами произнесла:
- Иди ко мне…
Он сделал шаг, и мы пропали в чувственном поцелуе.
Мой медведь водил по волосам, мычал от блаженства, опускаясь к шее, к метке. Я снова возбуждалась.
Мы услышали шум. Мариша тащила обоих сыновей, заявляя о себе веселыми стишками. Кстати, малыши наши были крепкими бутузами, но она ловко с ними справлялась.
Волчица знала наши слабости, была очень тактична, чувствуя, что ей надо уйти, она всегда тихо и незаметно исчезала.
Мужья отправили меня одну переодеваться, иначе кто-нибудь бы остался со мной надолго, я хмыкнула, пошла за новым платьем.
У Влада образовался целый Департамент. Велиония нуждалась в уравнителе, другими словами, в общих законах и правосудии. Владыка Осии решал по мере поступления дела оборотней, смотрел за порядком в лесах, проговаривая с побратимом правила существования земель.
Аглая - моя неугомонная подруга, открыла Центр Исцеления. К ней выстраивались очереди из представителей разных рас. Она много работала. Её как прорвало, она нуждалась в том, чтобы делиться своей накопленной любовью, что таилась, как в темнице, много-много столетий. А еще, Аглая купалась в любви своих волков, расцветая с каждым днем. Она хорошела, любовь творит чудеса, несомненно. Её истинные ходили за ней, как привязанные, да.
А я просто наслаждалась жизнью, материнством, сексом.
Однажды, гуляя с детьми по берегу Сурии, поздней осенью, я осознала, что я уже почти два года в Осии. Мы пережили зиму, что была непривычно для Осии теплой, почти без снега, пережили волнительный оборот Бьорна.
Когда Бьорну было шесть месяцев, он обернулся впервые прямо у Белогора на руках. Без боли, без плача, просто стал медвежонком и всё. Плакал владыка. Белогор готовился к обороту сына, зная, как это бывает у оборотней: иногда с сильными болями и слезами. Наш малыш был силен. Бурый маленький медвежонок встал на лапки и ловко побежал по комнате. Он смешно передвигал лапками, папа, глотая слезы, поднял его на руки, вышел во двор, обернулся, взял зубами за холку сыночка и понёс в лес.
Я рыдала взахлеб от нежности, стоя на крыльце, Влад обнимал меня, держа нашего Асмуда.
Асмуд не отставал в силе и крепости от брата, в моменты сильных эмоций: веселья, удивления - у сыночка вылазил хвостик, и кожа на голове поднималась двумя милыми холмиками. Это было трогательно.
Когда-то на Земле я смотрела интервью одной супружеской пары, глава семьи там сказал слова, что запомнились мне: «Не каждый может быть «первой ракеткой мира», ходить по подиуму, быть президентом, но у каждого есть шанс - быть лучшим родителем». Да! Мужья мои были лучшими отцами.
Гарма вот-вот родит троих волчат. Мы часто видимся, я устраиваю целые спа-мероприятия с травами, депиляцией, масками, заклинаниями на восстановление, красоту, женственность. Делаю это с каким-то маниакальным желанием и восторгом. Все же я люблю работать с женщинами, помогать им восстанавливаться после трудного дня, испытания, утраты, делать их красивее и здоровее.
Аглая и Гарма уже не раз просили меня организовать для женщин «Дом красоты», я думаю. Сделаю. Потом. Пока – дети.
Моим сыновьям уже чуть больше года, они шустрые, активные, любознательные, бодрые и сильные.
Я перестала в девять месяцев кормить грудью, потому что дети уже во всю лопали мясо, а вот грудь оставила себе такую: полную, с чувственными крупными сосками. Я обожала наблюдать, как возбуждаются мужья от созерцания моих полушарий, возбуждаясь от этого сама.
Я спала обнаженной всегда, каждую ночь у нас секс, без этого не может быть жизни уже, мы втроем нуждаемся в этом, как в воздухе, это наш разговор, наше завершение дня, наш мир.
- Бьорн, Асмуд, если Мариша вас опять будет искать больше пяти минут, накажу, - ворчал Белогор на сыновей.
Я им рассказала про «прятки», и сыновья прячутся так, что мы их ищем всем скопом. Асмуд блокирует запах брата и… трындец.
Про умение блокировать запах узнали случайно, конечно, это стало открытием, похоже, наш Асмуд посильнее отца будет.
Влад зыркнул на сына.
- Понял?
- Да, пап. Но это так весело!
Влад сделал серьезное и очень строгое лицо и продолжил воспитательный процесс:
- Мальчики, это опасно – раз, Мариша..
- Уже не так юна – два, Блэка, маму – надо жалеть – три! – хором продолжали дети, закатывая глазки.
Братья были очень близки и дружны – это нас радовало. Но мы все помнили, что Халим живой, и не дай Бог, если он что-нибудь замышляет…
Время летело...
В один из вечеров мужья пригласили к нам в гости семейство альфы стаи оборотней. Влад рассказал, что владыка драконов ищет своему сыну истинную и просит ведьм помочь в поиске, приглашает посетить их дворец. Владыка драконов обратился к демону за помощью.
- Что скажете, девочки? Поможете дракону отыскать истинную? Или ну, этих ящеров, сами пусть ищут.
- Влад! – Аглая посмотрела на моего мужа.
- Да, я помню, что ты мне помогла, вот и обращаюсь к вам.
- Ну, а почему бы и не навестить драконов, хоть глянем на них! – я посмотрела на Аглаю.
Влад свел брови. Белогор тоже как-то помрачнел.
- Когда? – спросил Даркаф Влада.
- Да хоть завтра, они ждут, просят, готовы в любой момент нас принять, – пожал плечами муж.
Мы решили не откладывать, сделать – и забыть, с помощью портальной магии Блэка перенестись в земли драконов, добираться по земле до них больше суток, нам хотелось побыстрее всё закончить.
Мариша позвала к себе сестру Зули в помощницы, а мы попросили Вею и Рубиля присмотреть за нашими сорванцами. Влад еще и нескольких оборотней - боевиков поставил охранять наш дом и всех, кто в нем остался. Блэк после переноса вернётся к детям, потом его вызовет Влад. Мы впервые все отлучались из дома. Было тревожно.
Мы с Аглаей даже не узнавали, в чём принято посещать драконов, одевались по своему вкусу у нас дома, пока мужья давали указания сыновьям, всем нянькам и охране.
Я собрала волосы в классическую Бабетту, создала строгое платье-футляр черного цвета до щиколоток и с рукавом три четверти, черные лодочки на каблуке, телесного цвета чулки. Аглая тоже свои кучерявые пышные волосы собрала в высокий хвост, вытянув пряди, надела белую блузку, черную юбку-карандаш макси, и тоже черные лодочки на каблуке.
Когда мужья нас увидели, Влад сжал челюсти и посмотрел на побратима.
- Если хоть один кобель будет пялиться на нашу жену больше пяти секунд, валим домой.
Белогор кивнул.
- Согласен, - рыкнул Даркаф.
Гор вообще, открыв рот, смотрел на Аглаю и не моргал.
- Они думают, что прилетят к ним шальные ведьмы с распущенными волосами, в свободных платьях, как они видели на картинках, а вы, девочки, решили нас доконать, да? – Влад смотрел на меня.
Мы с Аглаей строго и по-деловому выглядели. Мой ревнивый демон вздохнул:
- Просто, вы хоть в мешках шикарны, всё – летим, они ждут, дадите им курс истинной и домой, - выдохнул муж, обнял меня за талию.
Белогор взял меня за руку, переплетя пальцы, и мы оказались у ворот шикарного дворца, как в сказке.
- Вау! С амбициями и с манией величия у драконов похоже перебор, - я не удержалась.
Через несколько минут появилась Аглая с мужьями. Мы позвонили в колокольчик, нам тут же открыл молодой человек, низко кланяясь.
Мы с Аглаей шли в окружении мужей. Я, медленно и плавно ступая на каблуках, держалась за предплечья мужей, также - Аглая.
К нам навстречу быстрым шагом шел статный мужчина. Высокий, как мои мужья, длинные черные волосы у него были собраны в хвост, на висках немного седины, не такой крупный как Белогор и Влад, но крепкий и поджарый. В белой рубахе, черных брюках и высоких кожаных сапогах.
По его взгляду было заметно, что он поражен увиденной картиной. Глаза его были серыми, в уголках глаз неглубокие морщинки, острые скулы, ровный нос, красивый, про таких говорят – порода во всём. Владыке было около трехсот лет, по земным меркам он выглядел лет на сорок, его сыну - сто пятьдесят.
Владыка драконов склонил голову.
- Очень признателен, что вы согласились. Очень. Приветствую вас! Я владыка Драконьих земель Борей Великий, сейчас подойдет мой сын Артур Великий.
Еще одно имя в превосходной степени, и я начну ржать, и так еле сдерживала улыбку от наличия Великих на метр квадратный.
Этот Борей пялился на меня без стеснения, я чувствовала, а еще я ощущала, что и мои мужья это видели, и это их бесило. Я подняла взгляд на этого Великого владыку и показала глазами: «Че надо?»
Он вообще шумно выдохнул, как-то улыбнулся по-детски и повел нас во дворец.
Мы шли по аллее, все было по-королевски дорого, изысканно, вычурно даже: одинаково подстрижены кустарники, кусты роз посажены по сортам, фонтаны, статуи, дворец из белого мрамора.
Мы прошли внутрь, двери открывали швейцары, склонив головы.
В огромном светлом зале играла тихая и очень красивая мелодия, нас пригласили к столу. Стол был накрыт на нас и владыку с его отпрыском, которого еще не было.
Мы уселись, Борей то и дело бросал на меня взгляды.
Тут вошел мужчина, такой же высокий и красивый, так же волосы собраны в хвост, остановился напротив, поклонился, извинился, представился. Секунда тишины, и он резко подбежал к Аглае и рухнул в ноги к ведьме.
- Кто ты? – спросил Артур.
- Ведьма, Аглая, вставайте Артур.
- Ты моя пара, ведьма, моя истинная, я слышу дракона, он поёт. О! Я нашел тебя!
- Боги! Спасибо! Спасибо! – вскочил владыка, выкрикивая.
Даркаф и Гор поднялись, рыча на драконов.
- Пути господни неисповедимы, - тихо произнесла Аглая, тоже вставая за мужьями.
- Уважаемый Борей, мы домой. Дело сделано, дальше всё зависит от вас, Артур, - я спокойно сказала правителю драконьих земель.
Мы поднялись.
- Хотя бы угоститесь, - этот владыка меня поедал глазами, показывая на изыски за столом.
- Нет! Нам пора! – отчеканил Влад.
Мы пошли на выход. Артур стоял, как громом пораженный. Папаня его тоже.
Влад вызвал Блэка, мы оказались дома.
- Блядь! Что мы знаем про этого Борея? – Влад нахмурил брови.
- Любимый, ну ты что?
- Зеленоглазка, так смотрят мужики, которые уже решили всё для себя, понимаешь?
- Ой, дурак!
Я обняла своего ревнивого демона, успокаивая, поглаживая по груди и спине.
Потом своего медведя, который тоже ворчал что-то под нос.
Так как дети наши с няньками, я решила снять напряжение у своих мужчин.
Аглаю мужья утащили домой, им предстоит смириться с драконом. Шок!
- Блэк, перенеси нас к Владу в кабинет, пожалуйста.
Я села в кресло мужа (мы иногда так шалили).
Мужчинам указала стулья поставить к стене и присесть.
- Белогор, Владислав, я вас вызвала в кабинет, чтобы…
- Трусики сними, - прошипел демон, сглатывая.
Медведь выдохнул, поправил удобно член.
Я медленно вышла из-за стола, крутя бедрами, подняла узкий подол, чтобы они увидели чулки, сняла трусики, переступила через них, опустила платье, и встала напротив них, облокотившись ягодицами о стол.
- Кто-то говорил мне, что ревность – это весело…
Я подошла к Буру, повернулась к мужу спиной.
- Замок, любимый.
Белогор медленно расстегнул, тут же торопливо полез рукой к груди.
- Руки! Вы наказаны.
Вернулась к столу, сняла платье, бюстгальтер, осталась в чулках и туфлях.
- Ведьма! – Влад достал член, расставил ноги широко, провел по нему.
Белогор тоже выпустил своего бойца, приспустив штаны.
Я села на стол, раздвинула ноги, и провела по промежности пальчиками, откинула голову.
Миг и меня хватают за шею, ноги, руки, кусают в метки, жадно мнут грудь, целуют ноги, пальца, соски, грудь…. Мы падаем в чувственный омут.
Наш союз идеальный, мужчины чувствовали меня, я – их. Я ощущаю твердую головку у ануса - это Белогор. Они одновременно входят в меня, рычат в безумстве, я кричу в эйфории и дикой наполненности, и мы сходим с ума, улетая в рай, в космос…
У меня уже дети, наш союз полный, и мне никто больше не нужен, я в этом союзе – Я! Ведьма! Жена!
Через день после визита к драконам нам доставили письмо. Мне признавался в любви Борей Великий.
Влад читал письмо долго, поднял взгляд на побратима:
- Читал?
Белогор кивнул.
- Зеленоглазка, выйди.
- Ага! Разбежалась…
- Стеша!
- Влад!
- Спокойно! Пташка моя любимая, он просто выражаться при тебе не хочет. Может, прогуляешься, посмотришь, как там мальчики?
- О! А то я не слышала его отглагольных трехэтажных. Бурушка, не надо заливать! Говори, что надумал? Что надумали? Оба!
- Ты читала? – спросил Белогор.
- Читала.
- И?
- Что - и? Ну, мне понравилось…
У Влада вылезли рога, и я захохотала.
- Пташка моя смелая…это уже отчаянно как-то…- переживал медведь не за меня, за побратима, кажется.
Влад сжал челюсти, дернул резко листок бумаги, выпрямляя, и начал читать вслух:
- Стефания, ты нежная, уязвимая, страстная…Откуда этот членистоногий знает это, а?
Влад рычал.
- Долбоящер, поди дрочит на тебя…
Влад опять нырнул в письмо:
- Рядом с тобой мужчина не чувствует себя победителем, завоевавшим трофей, он чувствует себя избранным, допущенным в святилище. Быть с тобой рядом – честь! Ты вся – персиковый сад, и хочется вкусить райские твои плоды, мечтаю, чтобы ты пригласила меня в свой сад.
Влад закрыл глаза, качая головой.
- Бур, войны давно не было…надо этого долбоёба сместить.
Я улыбнулась, подошла к своему ревнивому рогатику, села на колени, уткнулась ему в шею, вдохнула. Он пах вкусно, еще с Земли…
- Бур, иди ко мне.
Белогор подошел, сел рядом.
- Мальчики, я думала, читая эту писанину: что-то с ним не то. Его переклинило, да. Но он Владыка драконов, у власти больше века, он не дурак, правит хорошо, тут не любовь ко мне, что-то другое…
- Магия? – встревоженно спросил мой рассудительный медведь.
- У меня есть одно предположение, оно вам не понравится…но моя интуиция
- Тебя не подводит… Ведьма, говори, - прошептал Влад.
- У него была истинная всего один год, она умерла при родах, ему может быть дарована еще истинная пара, потому что он остался в живых, не ушел за ней – это редкость, исключение, но такое случается.
- Ты его пара? – в ужасе спросил демон.
- Нет.
- Стеша! – оба рыкнули на меня.
- Не рычите, я боюсь.
- Не бойся, мы его убьем и всё.
- Не убьёте.
Они на меня смотрели.
- Дочь наша – его пара.
У Белогора затряслась губа, Влад выпучил глаза.
Они молчали.
- Его дракон ищет по запаху, зверь его на меня откликнулся, но не как на пару, он чувствует запах, его манит, мужчина реагирует, его влечет, он чудит.
- Стеша, я с ума с тобой сойду, какая дочь?
- У нас будут дочери…одна из них, я беременная.
Меня так сжал Белогор в объятиях, что я пискнула от неожиданности.
- Я не слышу, пташка моя, почему?
Влад сполз на пол, поднял резко подол моей юбки этот маньяк, оголив живот и стал слушать.
- Тишина.
- Им две недельки, я тоже не слышу, прячутся, сама только узнала. Грудь наливаться стала, Аглая подтвердила.
- Там ведьмочки? – с трепетом спросил Белогор.
- Я не знаю, жду сама, когда откроются, доверятся.
- Этот великовозрастный дракон – пара нашей малышке? – Влад схватился за сердце.
- Влад, прекрати, он почти ровесник Буру.
- Но Бур – отец. Блядь…час от часу не легче. Может убить его – ни забот, ни хлопот.
- Можно, - глядя на мой живот, промычал Белогор.
Похоже теперь моих мужей переклинило.
Я, применяя ведьмовские заклинания и всю безграничную любовь, успокаивала мужей.
Через пару часов их потихоньку отпустило.
Нас закидывал письмами дракон, мы их не читали, я кое-как уговорила мужей ничего не предпринимать, ссылаясь на то, что они сами должны понимать, что значит истинность. Мы решили письма отдать потом нашей дочери, там все слова для неё.
Когда срок был семь недель, я почувствовала дочерей. Они за эти дни переплетались магиями, становились одним и каждой…
Я вышла из ванной, как обычно обнаженная, живота еще не было видно, встала напротив мужей.
- Ты прекрасна, моя Зеленоглазка…ты становишься с каждым днем всё красивее…я обожаю тебя.
- Пташка моя, ты такая красивая, - Белогор сел на пол, целуя мои колени, поднимаясь выше, целуя живот.
Замер. Прижался ухом, нежно меня обнял, слушал.
Влад смотрел мне в глаза, я кивнула, он сглотнул шумно.
- Там есть медведица маленькая…не может быть…Стеша, как такое возможно…
Влад медленно опустился на колени, прижался тоже к животу:
- Малышки какие, сердечки слышу, там одна с рожками и хвостиком, Стеша…
Влад плакал…
У Аглаи на свадьбе мы узнали, что она носит под сердцем тоже троих детей: дракончика и двух волчиц.
Когда ведьма сказала мужьям пол малышей, Гора откачивали…Он мечтал о детях, а тут - дочери!
Для мужчин в Велионии отцовство – это дар, подарок Богов, мы с Аглаей это уже поняли. Для женщин, воспитанных на Земле, это было непривычно, мягко казать.
Беременность давалась мне легко, мои доченьки меня берегли, я расцветала. Животик был аккуратным, и на последнем - пятом месяце, он был меньше, чем с двумя сыновьями во время первой беременности.
Бьорн и Асмуд ждали сестер, смастерили им поделки.
Мы приготовили детские. Я замечала, что Мариша часто улыбалась, раскладывая бельё для малышек. Ждала их, да. Блэк терся часто о мой живот, урчал, я таким узнавала его впервые.
Влад поделился ночью: с рождением дочери-демонессы он не будет слышать Блэка, фамильяр будет служить ей.
Я сидела во дворе нашего дома, Влад и Белогор отчитывали сыновей. Мальчики стояли, насупив носы, опустив головы, но я знала, что они вину не чувствуют, замышляя ещё что-то.
Бьорн и Асмуд собрали волчат в стае и устроили «темную» волчице Варке, потому что она злая – так пояснили дети. Волчата во главе с нашими зачинщиками подпалили ей колеса у телеги, на которой она возила яблоки на рынок. На горе колесо отвалилось, и телега покатилась со склона вместе с волчицей. Она ругала их «на чём свет стоит», а дети заливисто хохотали на всю стаю, удирая врассыпную.
Я улыбалась, эта Варка так и осталась склочной и сварливой волчицей, хотя закрепила союз с истинным.
- Папы, она за ухо взяла Сида и тащила его, ему было больно. Он самый маленький, не успел убежать, плакал.
Мужья переглянулись.
- За что она так сделала? – спросил папа медведь.
- Только за то, что он взял яблоко с её земли.
- Вот сука, - тихо сказала я.
Влад и Белогор на меня зыркнули, я подмигнула.
Мужья, собрав волю в кулак, сделали серьезными лица, продолжая воспитательный процесс. По окончании, мальчики пошли в дом, плечом к плечу.
Бьорн наклонился к брату и тихо сказал:
- Мама сказала, что она сука.
- Я слышал, так и есть, мама лучше знает.
Я выпучила глаза, на меня смотрели мужья – у меня сегодня тоже будет воспитательный процесс.
- Стеша, любовь моя, мальчики – это защитники, они должны понимать…- начал Влад, массируя мои ступни.
Белогор расчесывал мои волосы, наклоняясь периодически к груди, тиская и целуя её, я млела.
- Какие титечки…ммм
Я возбуждалась…
- Влад! Зови Маришу, а то Бур не добежит.
Они уставились, подо мной была лужа…отошли воды.
Я скорчилась от схватки.
Влад на карачках пополз на выход, по пути вставая, путаясь в конечностях.
- Оденься! Хватит смешить! Маришу не пугай своим жезлом.
Влад нацепил штаны, побежал. Белогрор меня поднял, целуя в висок, надел сорочку, что-то шепча.
Я стала мамой троих дочерей. Мы смотрели на малышку с русыми волосиками и ярко-голубыми глазами, маленьким носиком и острым подбородком - моя медведица; на красавицу-брюнетку с карими глазками, милыми холмиками на лобике и пухлыми губками и на белокурую зеленоглазую ведьмочку.
Моя заветная мечта сбылась. Я мама пятерых детей. Мечтая об одном, я даже и помыслить не могла о таком счастье.
Мы стояли втроем над дочерями, тихо плакали. Мариша убиралась в нашей спальне, всхлипывая, благодаря Луну.
Папы научат дочерей нежности, я – силе и знаниям! Мы научим наших детей любви!
Я исцеляла себя, приводя тело в порядок, пока кормила малышек. Влад и Бьорн нюхали их, глотая слезы.
На улице раздался громкий шум.
- Дракон пожаловал, - тихо сказала волчица так и продолжая убирать простыни в мешок для стирки.
Влад и Белогор пошли встречать, ох, будущего зятя.
Мы с Маришей встали у окна, девочки спали на широкой кровати родителей.
Мы разглядывали троих мужчин: сильных, крепких, волевых, готовых за своё биться и идти до конца. Мои мужья стояли в одних штанах, с заплаканными лицами, разомлевшие от счастья и случившегося радостного потрясения. Борей был далек от великолепия: впалые щеки, многодневная щетина, тревожный взгляд. Тоже только в штанах.
Все молчали.
- Я понял! Простите, я вел себя недостойно, можно взглянуть, хоть одну секунду.
- Заходите, Борей! – крикнула я в окно.
Троица поднялась в спальню.
Дракон посмотрел на малышек.
- Все девочки? – шокировано и тихо спросил.
- Да, - мы хором ответили.
- Вы уникальная семья…необычная…божественная.
Дракон зарокотал, я округлила глаза.
- Она! – он показал на ведьмочку.
Я аккуратно взяла дочь. Протянула Борею в руки свою Серафиму, да.
Имя само вырвалось.
Он уткнул нос в личико, она открыла глаза, и Борей заплакал. Она мило моргала своим нежно-зелеными глазками, рассматривая.
- Я прилечу через семнадцать лет, я буду писать стихи тебе, ведьмочка…править землями, ждать тебя, моя истинная, моя долгожданная, моя настоящая пара. Моя настоящая…моя…
- Через двадцать пять, - рыкнул Влад.
- Влад, ну, ещё через сорок пять скажи! Через девятнадцать лет вас ждем, Борей, на день рождения Серафимы.
- Спасибо вам, Стефания.
Влад и Белогор одновременно потянулись к дочери. Белогор забрал у дракона Фиму. Влад вытолкал Великого восвояси.
Я назвала медведицу Анфисой, демонессу – Авророй.
Исцеление – это любовь, в этом смысл жизни, в этом и есть жизнь.
Я поняла это, встретив Белогора и Влада, я не завишу от них всецело - нет, и не растворяюсь в них ежесекундно - нет, с ними я расцветаю в лучах любви. Как цветок, который не становится солнцем, но не может без его света. Через них я обрела внутреннюю цельность.
Парадокс: только чувствуя себя любимой, я стала более собой – той версией себя, которая не боится быть нежной, слабой, смешной, настоящей. Исцеление - это тихое торжество над страхами и сомнениями.
Мир может быть нежным, в нем есть место для чуда – не сказочного, а самого простого: встретить тех, чья любовь станет твоим домом.
Дочерям годик. Сыновьям пять лет.
Мальчики уже осваивают с отцами силу и секреты своих внутренних зверей: Бьорн слушает лес, учится общаться с его жителями, он - его хранитель, Асмуд – демон истины, чувствующий помыслы, читающий замыслы живущих. Дочери – наши красавицы, слабость моих мужей.
Я еще посижу с малышками полгодика и открою «Дом Красоты», буду учить дочерей красоте, чувствованию своего тела, раскрытию магии любви ко всему прекрасному – к жизни.
Дочитываю сказку дочкам, сыновья заканчивают тренировку с Рубилем.
Я предвкушаю вечер.
Влад уже дома, накрывает на стол, Белогор бежит из леса.
Дети уснули.
Вхожу в столовую, играет тихая музыка, на столе легкие закуски, такое же легкое вино - нас угощает вкусным цветочным эльфийским напитком Лис.
Я в шелковой черной комбинации, мои волосы стали гуще и светлее, глаза ярче. Влад стоит спиной, чувствует меня, выдыхает шумно и протяжно, замирает, принюхивается. Белогор смотрит на меня глазами ясного неба, я подхожу к своему владыке, обвиваю руками мужа за шею. Его сильные крепкие руки с жадностью водят по спине, по шее, уходя в волосы, я плавлюсь от возбуждения. Белогор мычит и тянется к губам. Я одной рукой сжимаю его волосы, не давая отступить ни на миллиметр, другой вожу по его спине, чувствуя жар кожи, мышечный рельеф, дрожь его. Его руки на моей талии, потом на бёдрах, сжимают щелк. Дышать становится невозможно и не нужно, мы делим один глоток воздуха. Один стон, один выдох, моё дыхание рвется, его - становится влажным и горячим на моей шее. Мы задыхаемся друг в друге – как же сладко! Я хочу еще ближе! Больше! Да!
Влад покрывает мою спину поцелуями, снимая сорочку, я откидываю голову, подставляя шею Буру, чувствуя сосками грудь медведя. Прилив крови гудит в ушах, наши сердца учащенно бьются, и я снова не понимаю, где мое, а где их.
Влад накрывает лобок ладонью, хрипит влажно между лопатками. Отодвигает кружево и средним пальцем ныряет между половыми губами, стонет низко и протяжно. Наваливается сзади, крупно вздрагивая от возбуждения, матерясь. Я не слышу мира. Мой мир сейчас – секс. Я кусаю Белогора в плечо от страсти, меня кусает Влад за ягодицу в яростной похоти, разрывая трусики, Бур всасывает мой чувствительный сосок мыча, вторую грудь сильно сжимает, и я разлетаюсь в благодарности, в беззащитности, в силе – всё в одном флаконе. Ярко! Сильно! Честно!
Чувствую влажную горячую головку между ягодиц, трусь о член, крутя тазом. Мужья в похоти рычат, движения их становятся властными и сильными, Влад зажимает мои волосы в кулак, Бур с закрытыми глазами хватает соски, старясь обе груди взять в рот.
Во мне два члена, я зажата между сильными мужскими телами. Они рычат, двигаясь во мне, стонут, сжимается пружина и лопается снова. Я ору!
Я поняла: быть любимой — это не про то, чтобы тебя носили на руках. Это про то, чтобы наконец-то встать на свои ноги — но знать, что рядом есть рука, которую можно взять, если закружится голова. Это про то, чтобы смотреть в зеркало и видеть не недостатки, а человека, который кому-то дорог. Это про то, чтобы дышать полной грудью, потому что воздух наполнен смыслом: ты не одна. Твоё существование — важно для кого-то. И эта важность превращает обычную жизнь в нечто хрупкое, драгоценное и бесконечно красивое…
Бьорну и Асмуду уже пятнадцать. Это взрослые юноши: красивые, сильные, умные. На Земле это еще школьники, часто - маменькины сыночки, здесь же - это парни, которые знают, чего хотят. Они владеют боевыми искусствами, учатся, осваивают устройство мира, чтобы в дальнейшем делать свою землю - родную Велионию еще богаче, счастливее, да.
Наши дочери, им одиннадцать, и в каждой – Вселенная, Тайна, Космос…
Я осмелилась и мужьям рассказала видение Асмуда. Наш сын - демон Истины понял, что ему подвластно видеть будущее, и это появляется вспышками, бесконтрольно, спонтанно.
Влад наказал нам всем - держать это в полной тайне, пока Асмуд не окреп, не научился контролировать этот дар.
Это случилось в один из вечеров, когда я с сыновьями болтала о красоте, хрупкости женской, ранимости, о частой смене настроения у женщин, их непредсказуемости, о нежности, силе любви и верности. Я сидела между детьми, на кровати Бьорна, рассказывая им истории. Вот тогда нам с Бьорном Асмуд и открылся:
- Мам, Бор, я увидел будущее…
Мы с медвежонком моим, копией Белогора, притаились, выжидая, когда Асми решится, продолжит.
- Я видел холодную зиму, сестренкам где-то семнадцать-восемнадцать, они с вами еще живут.
- А вы?
- Мам, мы с Бором будем в это время вдали от дома, у нас будет свой путь.
Я сжалась.
- Мам, путешествовать мы будем, всё хорошо.
Ой, что-то мне это их путешествие показалось странным, поди спасать кого-нибудь отправятся. Ладно, доживем, с Аглаей всё посмотрим.
- Халим заявится, - продолжил Асми.
Мы замолчали.
- Будет бой, драконы войной встанут против Халима и его демонов. Где он их отыщет, я так и не увидел.
А я, кажется, догадывалась - с Земли он их призовет, да.
- Велионию спасет Анфиса.
- Что? - мы с сыном выкрикнули.
- Да, мам, Бор, в минуту схватки она одна из всех живущих на землях искренне и честно его пожалеет. Одна! Он будет напичкан магией, Анфиса разглядит в нем того, кто запутался, сбился с пути, даже обнимет, плача, сострадая, жалея его черное сердце, и он вспомнит, как он любил когда-то и умрет у неё на руках.
Я закрыла рот ладонью, давясь слезами уважения, любви, благости…мудрости своих детей.
Обняла своих сыновей крепко, вжимая в себя, нюхая их волосы, понимая, что скоро придет время их отпускать. Они позволили мне побыть в этих объятиях столько, сколько я нуждалась. Я плакала от любви к своим мальчикам.
Когда они родились, я уже знала, что в моих руках не хрупкие малыши, а будущие мужчины. Их кулачки сжимали крепко мои пальцы с силой, в которой уже с рождения был инстинкт защитника, добытчика. Я нюхала их макушки, слыша не только вкус молока, но и ветра, дороги, приключений. Моя любовь к сыновьям – это не стены, которые берегут от невзгод, а щит, который укрывает в те моменты, когда они одолевают эти невзгоды. В детстве моя любовь к сыновьям – это сказки и поцелуи, сейчас – это беседы, долгие взгляды, молчаливые объятия.
С их рождением сердце моё разделилось, зная, что лишь меньшая часть останется со мной, будет всегда тосковать, помнить запах их детства, а большая уйдет с ними в учебу, в их приключения, в их собственную жизнь.
Я понимала всегда: быть мамой сыновей – это вырастить не просто детей, это вырастить будущих мужчин, оставив в прекрасном мире частичку своей и отцовской души в виде их чести, их смеха, сильных рук, держащих этот мир на своих плечах.
- Мааам, моя хорошая, - начал мой Асми, мой красавец-демонёнок.
- Матушка моя, ну, не плачь, - это мой медвежонок, - все же будет хорошо.
К нам забежал Белогор, следом – Влад.
- Так! И что это у нас тут за озеро? Пташка моя, что случилось? – Бур нагнулся, заглядывая мне в глаза.
- Зеленоглазка, милая, - Влад присел, взявшись за мои колени.
Я улыбнулась: такие сильные мужчины и так нежно с женщиной – это видят наши сыновья – это лучшее воспитание.
- Я вас так люблю! Это от любви!
Все мои мужчины переглянулись, вздыхая, пожимая плечами.
Асмуд отцам не рассказал про Анфису, доверил это сначала мне, ведьме. Он чувствует, знает, он демон Истины.
Дочери росли. До пяти лет они не слазили с рук отцов и братьев.
Мои дочери. Это продолжение меня.
Любовь к моим девочкам – глубокое мистическое узнавание себя в другом человеке, не в копии, нет, а в более прекрасной, смелой и хрупкой пока ещё версии. Я вижу в них будущих женщин. Помню, как в их младенчестве, в каждой, даже маленькой, слезинке я видела все слезы мира, а в их улыбках – обещание, что жизнь стоит того!
Я помню, когда кормила их грудью, понимала всем сердцем: тайна рода, знаний передана!
Мы танцуем с ними под дождем, купаемся в Сурии, красиво одеваемся на приемы. Каждой я шепчу: «Ты сильная. Ты красивая. Ты можешь всё», понимая всегда, что я их первый идеал, их супергероиня, их безопасная гавань.
Я открыла «Дом Красоты», точнее, мне мужья построили недалеко от нашего дома, в лесу, дом, где я принимаю женщин, даря им красоту, релакс, с баней, большой чайной комнатой. С дочерями там мы учились мыть голову травяным отваром, любоваться телом, сейчас уже они сами натираются маслами, ухаживают за собой. Я подсматриваю, подаю пример.
Я учу их любить себя, выбирать платья по душе, не стесняться своего мнения, желая всем сердцем, что в будущем они не будут искать подтверждения своей ценности в чужих глазах.
Влад и Белогор защищают их от жесткости, злости, жестокости, от преждевременной горести, стараясь продлить их детство дольше.
Борей Великий – владыка драконьих земель, любит Серафиму отчаянно и сильно, даже мне кажется одержимо. Часто дракон летает над нашим домом.
Мы Серафиме не говорим про владыку драконьих земель, дабы не развить в ней чувство превосходства над сестрами. Пусть в девятнадцать лет окунется в любовь, разберется сама.
Мой мир – это любовь. Я и мои мужья. Мы словно встретились вчера и будто знаем друг друга вечность, да. Завершение каждого дня – это сначала секс, и только после - мысли. Самый честный диалог – это телами. Языками так любовь не передашь, это я знаю точно.
На Земле я сексу не придавала столько значения, но именно в сексе я - самая честная я, настоящая. Будто моя матка и моё влагалище говорят, а так и есть, впрочем.
Пару лет назад мой демон пришел в обеденный перерыв домой, затащил меня в какой-то сарай при дворе, нагнул, отымел, скидывая напряжение. Я не только не получила удовольствия, даже не расслабилась, была, как натянутая струна – собранная, в мыслях.
Чмокнул после перепёха и полетел снова в Департамент. (Его Блэк научил портальной магии – демон как ни как, положено по статусу). Да, моему уравнителю не просто, он главный судья Велионии, и каких только дел ему не приходится вести.
Но этот секс – это не секс. Я «проглотила».
Через неделю он снова прилетел днем, увидев меня, быстрым шагом направился, тяжело дыша, возбуждаясь. Я ведьмовской силой его откинула на несколько метров. Он охнул, падая на пятую току - не ожидал.
- Сыновьям построил зал, вот, мой милый горячий демон, туда и иди, голову опустоши, выбивая свой тяжелый рабочий день, а ко мне за любовью с пустой головой и тяжелыми яйцами приходи.
- Ведьма! – рыкнул муж.
Влад криком согнал нескольких охранников, и они его мутузили по залу. А вечером мы страстно любили друг друга.
Я люблю и быстрый секс, но, когда в тебе мыслей больше, чем возбуждения – это лишь механическое трение, не более.
Я в нашей спальне. Завершение очередного дня. Натёрлась маслом, грудь моя тяжелая и полная блестела, соски уже стояли пиками, плоский живот и гладкий лобок чувствовали воздух. Я провела руками по груди, покрутила соски, накрыла лобок, пальчиком зашла внутрь, задев чувствительную горошину.
Первый…ввалился Белогор. Мой владыка. Скидывая по пути одежду, жадно втянул в рот сосок, всасывая, покручивая. Я обнимаю его голову, ноготками провожу по спине, чувствуя его дрожь и мурашки.
Второй…выскочил из душа, не вытерся даже – мой нетерпеливый, страстный демон. Мой Влад, мой мужчина, что пришел за мной с Земли. Встаёт на колени, утыкается носом в промежность, вдыхает с низким вибрирующим стоном и язык вводит между половыми губами, останавливается у клитора и всасывает его, мыча в блаженстве. Я теку ему в рот, он мычит и стонет, трясёт головой в разные стороны, вжимает пальцы в бедра, мнёт меня. Бур лижет грудь, трясет полушария в ладонях, сводит их вместе и ныряет носом между грудями. Влад размазывает мою смазку между ягодиц, палец вводит в анус, замирает на мгновение. Ноги меня не держат, я сватаюсь за их плечи, меня укладывают, ласкают, переворачивают – ласкают, я целую их, прошу член в рот, сосу по очереди. Тела звенят, мы отдаёмся друг другу, ласкам, переплетаемся, мои мягкие влажные дырочки наполняются горячими твердыми пенисами. Я плачу и кричу, где-то в тумане слышу хриплые стоны, отборные маты.
Меня укладывают между собой, мы шепчемся о прожитом дне, делимся наблюдениями, опытом, знаниями.
Я ведьма. Тихо ненавязчиво мурлычу о том, что всё в мире не за нас и не против нас, мир и есть мы. Как мы чувствуем, думаем, что мы видим, на чём заостряем внимание – это и есть наш мир, наша жизнь. Мой демон тогда успокаивается, по-другому смотрит на дела свои, переосмысливает, мой медведь жарко обнимает, благодаря за любовь. Я между ними, обнимаю их руками и ногами, засыпаю, слыша легкие поцелуи в спину, шею, висок, нежные поглаживания, потом их руки тяжелеют на моём теле, мы засыпаем.
Нас трое. Оставаясь отдельными цельными личностями, мы выбрали идти по жизни в одном ритме. Сила мужей стала моей опорой, моя ведьмовская мудрость – их компасом. Мы – союз, творящий жизнь, дом, историю. Мы уязвимы друг перед другом, потому что честны, и от этого становимся с каждым днем и с каждой ночью еще ближе. Любовь – это мы.
Сегодня Белогор меня катал на санях по зимнему лесу, потом на своей спине в облике зверя. К нам присоединился Влад, сбежал с работы, нда. Я ехала верхом на Бурушке, рядом шел Владислав, мы как супергерои, каждый в отдельности силен, но только втроем чувствуем особую мощь и силу - непобедимую, непоколебимую, всеобъемлющую, вселенскую...да.
Я засыпаю после чувственной жаркой ночи, внюхиваюсь…запах моих мужей вперемешку с моим – это мой персональный афродизиак.
Произношу тихо заклинание, которое мне покажет во сне отца.
Да, Аглая несколько лет назад научила меня этому.
Вспоминаю тот вечер…
Когда дочерям исполнился годик, за праздничным столом мы с ведьмой встретились глазами, и она почувствовала мою грусть.
Мы, не договариваясь, поднялись из-за стола, мужчины озадаченно проводили наши действия взглядами.
- Нам пошептаться, мы на несколько минут, - сказали по очереди своим мужьям и, взявшись за руки, направились в лес.
Я держала в руках руку женщины, что подарила мне вторую жизнь. Смелая, красивая, умная ведьма Аглая - она смогла!
Аглая смогла искренне полюбить жизнь со всеми её трудностями.
Я вспомнила, как спросила её снова:
- Аглая, ты простила отца?
- Знаешь, Стеша, меня он никогда не обижал, уроки со мной делал, читал мне, он только с мамой был такой…это их путь, я влезла не туда. Да, простила.
За несколько месяцев она стала самым известным целителем, самой сильной ведьмой Велионии, возвращает, можно сказать, с того света существ, давая второй шанс на жизнь, иногда меня зовет на помощь.
Я знала, как её мужьям было не просто: оборотням породниться с принцем драконов, да. Но любовь и мудрость сильнее, чем ревность и гордыня.
- Аглая!
- Да, Стеша.
- Мне снится отец часто, я обещала ему фотографию внучки, у меня пять детей, как думаешь, возможно папе отправить весточку отсюда?
- Да.
-Что? Что!!!?
Я развернулась, встала напротив подруги.
- Стеша, ты же ведьма! Сны – портал между мирами. Как ты хочешь, чтобы отец узнал о тебе и своих внуках?
Я задумалась. Приходить к нему в снах и рассказывать о себе – это в земном бытии может сказаться на рассудке и непонимании, будет плакать.
- Я бы хотела, чтобы он получил от меня письмо с фотографией.
- Напиши, попроси Блэка, у вас магический фамильяр в семье, у единственных, наверное, в Велионии. Стеша, не тормози.
Помню, как писала письмо папе, рассказывая в строках, что живу далеко, что в браке с двумя мужчинами, что у меня пятеро детей, что я безмерно счастлива, и что я на своём месте. Написала, что помню, благодарю и люблю безмерно его.
Лис нам порекомендовал художника. Талантливый эльф усадил всю нашу семью на пару минут, а потом по памяти за несколько дней нарисовал портрет.
На портрете: я сидела с Серафимой на руках, по бокам от меня - Бьорн и Асмуд, за нами стояли Белогор и Влад с дочерями Анфисой и Авророй на руках.
Я прочитала письмо мужьям, вложила рисунок нашей семьи в конверт, и Блэк перенес моему отцу послание.
Вот и сегодня я хочу его увидеть во сне, попрощаться. Ему много лет, он слаб уже, я посылаю ему крепости рассудка и здоровья в теле, легкого перехода в другой мир, понимая, что век земной другой…да.
Во мне грусть и благодарность.
Знаю, что мужья даже во сне почувствуют моё состояние этой ночью, обнимут, согревая, разделяя со мной эти переживания.
Во сне я плакала, слышала утешения мужей.
Открываю глаза. Позднее утро. Меня не беспокоили. Мужья убежали по делам, мои короли…властители. Дети заняты, Мариша устроила всё.
На столике в вазе охапка розовых роз. Вот где их раздобыл мой демон? Где? Как? Зимой!!! Улыбаюсь.
Здесь же кружка с вкусным моим любимым чаем и чашка с ягодой. Мой владыка, мой медведь. Мой день…
Я смотрю в окно, ловлю жадно новый день, понимая, что новый день – это хрупкое таинство – подарок от Вселенной – получить чистый неисписанный лист времени длинною в 24 часа.
Поднимаюсь, потягиваюсь в блаженстве, беру горсть сладкой ягоды в рот, сминая её деснами, опускаю нос в цветы, вдыхаю, любуюсь.
Смотрю в окно на Блэка, кот умывается с важным видом, поднимает на меня свои умные глаза, жмурится от яркого зимнего солнца.
Во мне рождается тихая, ни к кому не обращенная благодарность: за тепло, за здоровье, за красоту, за возможность стоять на своих ногах, за этот кусочек мира, который сегодня – мой!
Я благодарю отца, желая его доброй душе возродиться быстрее в теле.
Снова беру ягоды в рот, смакую, испытывая счастье, понимая, что оно в умении ловить вот эти рассыпанные во времени алмазики простой радости.
Любовь – видеть необычное в обычном, чувствовать себя частью этой любви, этой жизни, этого нового дня.
Сегодня за моими маленькими сокровищами присматривают взрослые волчицы Мариша и Ханна, за детьми Гармы - веселые и дружные родители её мужей, а за детьми Аглаи выстраивается целая очередь из нянек драконьего семейства.
Аглая часто видится с Бореем Великим, и он просит свою сноху вновь и вновь рассказать о ведьмах с Земли.
Я пригласила сегодня подруг: Аглаю и Гарму – у нас день блаженства и расслабления в «Доме Красоты». Люблю свое детище, мой "Дом Красоты" - это место, где женщины расслабляются, забывая на время о заботах, тревогах, планах. После посещения всегда нега в теле, женщины такое состояние помнят, берегут, несут его в свои семьи, своим мужчинам.
Мы будем сегодня натирать тела эликсирами, удалять лишние волоски, делать маски, болтать о красоте и любви. Уже через час у нас начнут гореть метки, наши мужья почувствуют наше состояние, работать им будет сначала сложнее, потому что они начнут возбуждаться, а потом им станет совсем невмоготу, и они прибегут за нами …ммм…
Девушки! Всем счастья и любви!!!! Люблю вас, мои читательницы!