Шляпка, защитные очки, перчатки, ридикюль… Ноэль проверила, с собой ли кошелек, а главное, чехольчик с напитанным за ночь ключ-камнем, и распахнула дверь. Смог опустился совсем низко, будто бы придавив собой город. Из-за него все вокруг стало туманным, неторопливо-нереальным. В неверном свете газовых фонарей, которые никому и в голову не пришло гасить, несмотря на формальное наступление утра, над мощеными тротуарами неясными тенями плыли люди и мáгики. По сторонам от улиц колыхались, то исчезая, то вновь проглядывая в рваных полосах смога, дома и деревья. Паромобили пыхтели двигателями и гудели клаксонами, будто пароходы тревожными сиренами-ревунами.

И даже только-только отшвартовавшийся от причальной мачты пародвигательный дирижабль, смутно видимый в отдалении, над остроконечной крышей Центрального вокзала, казался не созданием человеческого разума и силы магиков, а будто бы живым, громко и размеренно вздыхающим существом — китом, который непонятным образом переместился из океана водного в океан воздушный и теперь летел величественно и неторопливо, выдыхая вверх кудрявые облака пара так, словно это были фонтаны воды.

Ноэль замешкалась, погрузившись в собственные по обыкновению более чем странные фантазии-видения, уже представляя, как они оживут в ее мастерской, перенесенные в художественный куб, и в итоге едва не наступила на конверт.

Он был, как и всегда, придавлен к каменным плитам крыльца самым обычным булыжником, чтобы не унесло случайным порывом ветра или магии. Внимание на эту деталь Ноэль обратила сразу, в первый раз обнаружив у себя на пороге письмо от незнакомца, вот уже полгода предпочитавшего оставаться анонимом. Это значило, что писавший не владел магией. Ну, или осознанно не желал использовать ее, чтобы даже так не приоткрыть завесу над тайной своей личности. И это было все, что Ноэль знала о своем стеснительном воздыхателе, будь он проклят!

Нет, сначала эти послания, написанные аккуратным почерком явно неплохо образованного человека или магика, а главное, полные слов нежности и любви, даже радовали. Тешили самолюбие, окрыляли, давая надежду на что-то, что смогло бы изменить жизнь, внесло бы верные коррективы в злополучное расписание судьбы, в расчерченные графы которого — слишком узкие, давящие, более всего похожие на решетки тюрьмы — Ноэль попала с первого вздоха и первого крика. В тот самый миг, когда родилась очень сильной, очень необычной по особенностям дара магичкой, чей дар, проявив себя, сразу подпал под карающую десницу чиновников из Департамента магического контроля.

Нет, возмущаться было глупо — Ноэль тогда действительно натворила дел, но… Но этот детский, а потому наивно-жестокий поступок слишком сильно ударил по ее жизни. Слишком сильно… Наложенная тогда на магию ограничительная печать мешала жить и творить. Родители, изрядно перепуганные произошедшим, после воспитывали дочь слишком строго. И даже раннее замужество, организованное ей ими же, стало лишь еще одной, еще более строгой тюрьмой.

И ведь опять — возражать не представлялось возможным, потому что законы общества были целиком на стороне родителей, которые имели право распоряжаться судьбой несовершеннолетней дочери по своему усмотрению; и мужа, который имел все основания требовать от молодой жены выполнения супружеских обязанностей для рождения детей! В конце концов, по закону каждый способный к этому магик должен продлить свой род!

Супруг Ноэль уклонялся от брака достаточно долго, и ему делать это позволяли. Просто потому, что семья его была достаточно богата и влиятельна, да и сам он добился многого, заняв более чем внушительный пост в Парламенте. Но накануне очередных выборов кто-то из противоборствующей партии во всеуслышание заявил, что принимать законы может только тот магик, который сам им следует. Так что Питер Монфер-л’Ари был вынужден озаботиться срочной женитьбой.

Эта причинно-следственная связь для Ноэль была очевидной и прозрачной, а вот что двигало ее родителями, когда они решили, что пятидесятипятилетний сенатор Монфер-л’Ари станет хорошей партией для их шестнадцатилетней дочери, для нее в тот момент было делом совершенно непонятным…

В качестве мужа Питер не был ни плох, ни хорош. Часто уезжал в поездки по стране. А когда возвращался, то не мешал жене заниматься творчеством, а после того, как художница Ноэль Монфер-л’Ари стала знаменитой, и вовсе откровенно и громогласно гордился ею. Да и в супружеской спальне никаких особых требований Питер не предъявлял, а после того, как Ноэль забеременела и стало ясно, что это двойня, и вовсе в этом смысле отдалился, перебравшись из общей постели в отдельную, стоявшую в комнате, смежной с его рабочим кабинетом. Так, словно выполнил необходимое и после вздохнул с облегчением.

Много позднее, уже после того, как сенатор Монфер-л’Ари упокоился в фамильном склепе на Центральном городском кладбище, Ноэль узнала много совершенно неожиданных подробностей о своем браке. Например, о том, что родители устроили его потому, что были уверены: дочь с особенностями ее магии в качестве матери своих детей не захочет видеть никто и никогда, а вот Питер Монфер-л’Ари на такой шаг пошел, да еще и защиту будущей жене обещал. А еще о том, что на самом деле у него все это время была вторая семья. Настоящая, но, увы, противозаконная, а потому вынужденно бездетная: Питер Монфер-л’Ари любил эту обычную, лишенную магии женщину, но, видимо, все же не настолько, чтобы пожертвовать карьерой. А с ней бы точно пришлось распрощаться, если бы всплыл факт: у члена Парламента есть дети-полукровки!

Да, каждый магик был обязан жениться и родить минимум двоих детей, но при этом он не имел права связать жизнь с человеком. Чистота даже не крови, но магии — вот к чему стремились те, кто, устанавливая этот закон, осознанно разделяя некогда единую популяцию на магиков и людей. Официально озвученная причина подобного была такой: мол, слишком велика опасность, возникавшая каждый раз, когда необычный ребенок рождался в обычных семьях. Противники этих ограничений указывали на очевидное: что если один из супругов сам владеет магией, то ему не составит труда обучить и контролировать своих же детей, родившихся с даром. Но в итоге возобладала кастовость: голубая кровь магиков по мнению стоявших у власти в ту пору ортодоксов не должна была разбавляться плебейством тех, кто не владел магическим даром!

Что же до редких случаев, когда ребенок, наделенный силой, рождался в семье у обычных людей, то тут вступил в силу еще один более жесткий закон: таких детей выискивали и забирали в специальные интернаты. Впрочем, как раз на то, чтобы поступать именно так, причина была более чем веской. Обычные люди (особенно если речь шла о простых, малообразованных семьях) не понимали, что делать с ребенком-магиком, не могли научить его контролю за даром, а значит, сила в какой-то момент могла выйти из-под контроля.

И ведь прецеденты были! Да еще какие! Все помнили трагедию, разыгравшуюся лет пять назад в столичном пригороде, когда на волне первой, самой яркой любви и первого, самого болезненного предательства юная магичка выжгла целый квартал, забрав с собой в мир теней и того, кто ее предал, пойдя на измену, и своих родителей, и жителей окрестных домов… Или столь же памятный для многих взрыв в паровозном депо, когда последствия смог устранить только сборный отряд из нескольких сильнейших магиков страны, вызванных к месту трагедии. Подавляя бесконтрольный выброс силы, внезапно вспыхнувшей в одном из рабочих, двое из них обгорели внешне, а третий выгорел изнутри, выложившись полностью и, как следствие, лишившись магических способностей навсегда…

Эту историю Ноэль знала слишком хорошо. Просто потому, что тем самым потерявшим силу магиком был ее ныне уже покойный отец. Все слышали о геройском поступке Роберта Шанталь-л’Ати, но мало кто знал, чем это обернулось для него самого и для его семьи. А это было страшно. Ноэль никому бы не пожелала видеть, как некогда веселый и любящий мужчина убивает алкоголем себя, изводит скандалами жену и начинает слишком уж рьяно контролировать единственную дочь, чья магия растет день ото дня, напоминая о том, что было потеряно…

Так что Ноэль прекрасно понимала причины, по которым с давних пор по всей стране работали отряды рейнджеров. Они выискивали детей, наделенных пока еще не раскрытым даром, и отправляли их под опеку опытных наставников, которые обучали магически одаренную малышню справляться с силой вспыхнувшего в них дара. Но понимала она и то, что мало кто в таких вот обычных, человеческих семьях радовался приходу рейнджеров. Дети рыдали, расставаясь с близкими, отцы и матери зачастую пытались прятать своих кровиночек, не желая понимать, насколько это опасно.

Да, в какой-то степени закон о чистоте магической крови был разумным. Вот только легче от этого одной вполне конкретной магичке по имени Ноэль Монфер-л’Ари никак не становилось. Вынужденный брак подарил ей двоих чудных детей, но не дал и намека на женское счастье. И отсутствие его угнетало, прибивало к земле, мешая творить и просто жить.

Матушка Ноэль — Констанс Шанталь-л’Ати — проблемы дочери прекрасно понимала. Так что, когда та осталась вдовой, буквально в приказном порядке потребовала отдать внучек (а родились две здоровенькие девочки) на воспитание ей, чтобы сама Ноэль получила возможность устроить личную жизнь. Смысл в этом опять-таки был: к тому моменту Констанс Шанталь-л’Ати тоже овдовела, и внучки скрасили бы ей одиночество, да и жила она в тихом поместье, лишенном «радостей» городской жизни в виде вечного смога.

Подобное решение мало кого удивляло. В аристократических семьях что у людей, что у магиков дети сплошь и рядом именно так и росли — на попечении у нянек, гувернанток и магиков-наставников. Так что Ноэль получила неожиданную свободу и… И так и осталась одинокой. Что было тому виной? Ее ли окончательно сформировавшийся к этому моменту характер или статус вдовы бывшего сенатора и матери семейства? Скорее, следовало грешить на первое, но поделать с этим ничего не удавалось, и в итоге Ноэль — натура тонкая, романтичная, творческая — страдала от отсутствия любви. Да и, если честно, от отсутствия секса тоже. Тело уже не девочки, но зрелой женщины проснулось для его радостей, сексуальность требовала выхода, но заключать новый брачный союз пока совершенно не хотелось, а завести любовника казалось делом неприличным, хоть и, если честно, все более завлекательным.

Так что поначалу, когда на пороге дома обнаружилось первое любовное послание от незнакомца, Ноэль даже подумала, что судьба к ней вновь смилостивилась и дала шанс все-таки познать радость взаимного чувства.

Но время шло, а ничего не менялось: Ноэль по-прежнему жила, объятая одиночеством, будто городским смогом, а тайный воздыхатель в своих посланиях раз за разом сообщал: вы — прекрасная магичка и знаменитая художница — слишком хороши, слишком красивы и слишком любимы всеми, чтобы обрадоваться вниманию какого-то чудака…

«Я не смею и думать… Никогда не побеспокою… Позвольте лишь издалека любоваться вами, мечтать о вас…»

«Издалека!» — Ноэль раздраженно притопнула ногой, а после смяла письмо в кулаке, при этом невольно испепеляя его.

Столб внутреннего огня опасно колыхнулся, но тут же выровнялся. Яркая боль в опаленной магией руке прочистила мозги, в которые, кажется, тоже проникло слишком много вонючего и непроглядного городского смога. Все же просто! Всего-то и нужно найти этого трусоватого и неуверенного в себе типа и…

Что делать дальше, Ноэль понятия не имела, но была уверена: тогда и разберется. Вот только как искать?! Засады, неоднократно устраивавшиеся, чтобы банальным образом увидеть адресанта или хотя бы того, кто принесет письмо, ни к чему не привели: в те дни, когда за домом Ноэль кто-то наблюдал, послания на крыльце просто не появлялись. Неизвестный будто бы чувствовал чужое, ненужное ему внимание и легко его избегал. Все-таки магик, а не человек? Магик-менталист, наделенный столь же нетипичным даром, как тот, которым владела Ноэль?

Мысли самым естественным образом перетекли на работу. Сегодня попасть в мастерскую нужно было пораньше. Сбежав с крыльца, Ноэль свернула направо. Гараж, в котором она уже почти год держала паромобиль, некогда принадлежавший мужу, а теперь оказавшийся в ее полном и безраздельном пользовании, был совсем близко, буквально в квартале. А вот художественная мастерская, где и создавались знаменитые живые картины, заключенные в пространственные кубы из закаленного магией стекла, располагалась далеко. Неудобно, но что поделать, если только там, вдалеке от густонаселенного города, где чужая магия ни на что не влияла, а силы текли свободно и широко, удавалось творить без проблем и риска слишком сильно растревожить собственный дар, скованный совершенно четко прописанными запретами?

Нет, можно было бы окончательно перебраться в сельскую местность. Вернуться в родовое поместье Шанталь-л’Ати, к матери и поближе к дочерям, тем самым объединив место жительства и мастерскую. Но решимости на такое не было совсем: казалось, что тогда одиночество, которое теперь виделось проблемой хоть и затянувшейся, но все-таки временной, захватит и поглотит, а творческий настрой окончательно ухнет из романтически-нуарного настроения в депрессивно-мрачное.

Так что приходилось вставать ни свет ни заря, слыша в отдалении низкие гудки заводских сирен, созывавших к началу смены рабочий люд, и ездить, тратя на дорогу по несколько часов в день. Впрочем, свой паромобиль Ноэль любила, про себя считая его чуть ли не живым существом. Разговаривала с ним, холила и заботилась. По этой же причине и стоял он не у дома на улице, а в просторном гараже паромобильной мастерской, где ему всегда обеспечивали особый уход. Ее владелец Киран Диггори был человеком столь же сильно и преданно влюбленным в паромобили и вообще в технику, работавшую на пару, как Ноэль в свои художественные магические кубы. Да и колдовал он над ней так же творчески и любовно: смазывал, отлаживал, полировал.

Не раз доводилось наблюдать, как его крупные руки — совсем не аристократичные, необратимо, кажется, навсегда перепачканные в масле и саже, да еще и покрытые множественными ссадинами и ожогами, бережно касаются той или иной детали, того или иного агрегата. Да и паровой котел, прошедший плановую отладку у Кирана, даже тональность звучания менял — не принимался периодически кашлять и пыхтеть, словно задыхаясь, а мурлыкал ровно, удовлетворенно вздыхал и выстукивал что-то ритмично-радостное. Ноэль подобную преданность делу и подобное мастерство ценила, еще и поэтому став постоянным клиентом этого неуклюжего из-за невесть когда приобретенной хромоты и всегда немногословного мужчины, так удачно открывшего по соседству свою мастерскую.

— Доброе утро, господин Диггори! — поздоровалась Ноэль и улыбнулась с неизменной вежливостью и приязнью.

— Вы сегодня что-то уж совсем рано, госпожа Монфер-л’Ари. Дела?

— Встреча, — подтвердила Ноэль. — Новый заказчик, который желает не просто получить результат, но и лично наблюдать за процессом создания живой картины по его идее. Надо подготовиться к его приезду, а то у меня в мастерской, скажем так, сильный творческий беспорядок!

Киран улыбнулся, оглянувшись к себе за спину — на кучу, в которую были свалены какие-то запчасти пополам с откровенным железным ломом, а после подумал и качнул головой:

— Я бы не смог работать, если бы кто-то стоял у меня над душой. Ну, разве что кто-то очень близкий, приятный мне.

— То же самое! Как я вас понимаю! — Ноэль даже всплеснула руками. — Но делать нечего. Желание заказчика — закон.

— Вы с вашим талантом и известностью уж и сами могли бы диктовать эти самые законы.

— Характера, наверно, не хватает…

Киран рассмеялся, показывая крепкие белые зубы и ямочку на щеке, совершенно неожиданную на его грубом, угловатом лице. Ноэль же вздохнула, закинула на пассажирское сиденье паромобиля ридикюль, а после, приняв галантно протянутую Кираном руку, поднялась по откидным ступеням и заняла водительское место.

Ключ-камень — сердце паромобиля, источник его сил — привычно скользнул в предназначенное для него гнездо. Двигатель вздохнул, будто просыпаясь, а после заработал ровно и сильно, заволакивая ангар клубами белоснежного пара.

— Счастливого пути, госпожа Монфер-л’Ари! Осторожнее на дороге. Из-за смога видимость очень плохая, — напутствовал Киран и, хлопнув ладонью по капоту, отступил в сторону.

Ноэль махнула рукой в ответ. Надев защитные очки и подвязав под подбородком ленты, удерживавшие при движении шляпку, она отжала стояночный тормоз и неторопливо выкатилась из ворот. Путь был действительно неблизким. Но это и к лучшему — как раз получится обдумать линию поведения на предстоящей встрече.

Новым клиентом, о котором Ноэль и сообщила Кирану Диггори, был магик из довольно известной столичной семьи Соммерет-л’Иго, лишь недавно, примерно с год назад, прибывший в их город. Ноксфорд не был так велик и развит, как столица, но и захолустьем его бы никто не назвал. Более того, он по праву считался культурным и научным центром страны. Из-за университета, в котором работала единственная близкая подруга Ноэль София — между прочим, ученая дама с мировым именем! И из-за мастерской самой Ноэль, чья известность тоже была достаточно широкой. По крайней мере, магические кубы с ее живыми картинами были представлены в экспозициях всех более или менее крупных музеев и неизменно становились центром частных коллекций, которые могли позволить себе лишь очень богатые люди или магики.

Аарон Соммерет-л’Иго принадлежал к числу последних. Ноэль познакомилась с ним некоторое время назад на открытии собственной выставки в столице. Там было весьма многолюдно, но господин Соммерет-л’Иго — Аарон, как он сразу попросил себя называть, — проявил к творчеству Ноэль столь искренний интерес, что запомнился и вообще произвел самое хорошее впечатление. И вот теперь, перебравшись в Ноксфорд, он завел разговор о создании живой картины уже для себя лично…

Каким именно будет заказ? Что захочет видеть внутри куба этот утонченный столичный аристократ, известный своей любовью к гоночным паромобилям и дуэлям? До Ноэль долетали слухи, что из столицы Аарону пришлось уехать как раз из-за поединка, который закончился смертью второго участника этой смертельной игры. Дамы, обсуждавшие нового в городе и столь блистательного кавалера, говорили, что господин Соммерет-л’Иго стоял за правое дело и его противник понес заслуженное наказание за свое совсем не достойное истинного джентльмена поведение. Но при этом погибший оказался сыном какого-то более чем влиятельного лица, которое, естественно, задействовало властные рычаги, чтобы отомстить убийце, даже если тот и был целиком в своем праве. Все эти рассказы невольно… возбуждали. Поступок Аарона был проявлением истинно мужского характера, мужской силы, к которой Ноэль так влекло!

Фонари гасли один за другим, а после и вовсе кончились — центральные городские кварталы, где они были установлены повсеместно, остались позади. Теперь по сторонам от мостовой потянулись сплошной стеной фабричные заборы. При этом отражавшийся от них звук, ранее прерывистый из-за чередования домов и бульваров, изменился, став ровным и насыщенным. И одновременно будто бы удвоился. Ноэль обернулась — и точно, сзади, лишь немного отставая, за ней следовал еще один паромобиль. Почему-то это показалось неприятным, даже пугающим. Решив пропустить чужака, чтобы тот не маячил за спиной и не давил на психику, Ноэль прижалась к тротуару, сбрасывая скорость. Двигавшийся сзади паромобиль тут же ускорился, будто того и ждал. Но это как раз успокоило — было логично предположить, что по меркам второго водителя Ноэль просто ехала слишком медленно, вот тот и дышал ей в спину, не рискуя обгонять в условиях плохой видимости, а как только появилась такая возможность, вырвался вперед. Куда он свернул после, увидеть не удалось, да это было и не важно.

За городом стало просторнее и как-то даже светлее. И потому, что утро медленно, будто бы неохотно, но все же вступало в свои права; и потому, что смог остался позади, разогнанный ветром, которому здесь, среди полей и перелесков, не приходилось путаться и петлять, цепляясь за крыши и трубы. И даже тот самый дирижабль на паровом приводе, замеченный Ноэль с крыльца дома и направлявшийся, как выяснилось, в ту же сторону, что и она сама, теперь выглядел не старым мрачным китом в темных глубинах облачного океана, а игривым дельфином в аквамариновых южных водах. Плыл, застилая небо за собой вдруг оказавшимися не серыми, а белоснежными клубами пара, и был так хорош, что так бы и сидела, любуясь стремительными обводами гондолы, явно сделанной на заказ в хорошей мастерской, и идеальной формы баллоном над ней.

Интересно, куму принадлежит эта красота? Что-то раньше Ноэль такого дирижабля над своим городом не видела ни разу, хоть паролетостроением и вообще паротехникой была искренне увлечена.

Стало прохладно, и пришлось, как и всегда, остановиться на обочине, чтобы утеплиться: здесь, вне нагретых человеческой и магической активностью городских стен и мостовых, без укрытия вонючего, влажного, но теплого смога, было много холоднее. Уже давно усвоившая это Ноэль всегда держала в багажном отделении теплое пальто, толстые перчатки на меху и широкий шарф. Большинство магиков использовало собственный дар, чтобы согревать себя, но Ноэль делать это не хотела: зачем растрачиваться, если можно просто одеться?

Теперь стало много комфортнее, и появилась возможность думать не только об отваливающемся от встречного ветра носе и теряющих чувствительность пальцах, но и о предстоящем дне. Первым делом надо будет создать картину с китом, плывущим в небе над городом. Ноэль просто-таки видела то, как эта огромная, живая, совершенно неуместная, а потому неожиданная и впечатляющая махина будет неторопливо появляться из тумана, обтекая башню городской ратуши! Появляться, шокируя и вызывая невольный восторженный выдох у потенциального зрителя, а после вновь исчезать… Так что да — сначала это. Хотя бы в первом приближении, на уровне чернового наброска, который можно будет поместить в куб, чтобы доработать позднее. А вот после этого уж и уборкой можно заняться — покидать за дверь кладовой то, что загромождает студию совсем уж неприлично, но точно пригодится для кое-каких экспериментов, а полный хлам выкинуть …

Но планы эти рухнули: когда паромобиль Ноэль выбрался из-под низко нависающих над дорогой и густо заплетенных вечнозеленым плющом ветвей деревьев на широкую поляну, в центре которой и стояло здание мастерской, стало ясно, что гость уже здесь. И прибыл он на том самом дирижабле, что отшвартовался от причальной мачты на Центральном вокзале, когда Ноэль вышла из дверей дома.

Возле мастерской мачта тоже стояла — пришлось возвести после того, как Ноэль в ее творческом уединении пожелал навестить не кто-нибудь, а сам Канцлер, так что проблем с причаливанием не возникло. И все же мысль, что кто-то посторонний появился здесь раньше самой Ноэль, оказалась неприятной. И даже не потому, что так и не удалось убраться, а потому… Потому что! Слишком уж интимным, личным был процесс творчества! Неудивительно, что и место, где рождались произведения Ноэль, обрело для нее особое значение.

Впрочем, гость проявил тактичность и начал спускаться вниз только в тот момент, когда паромобиль хозяйки мастерской остановился, выдохнув вверх последний клуб пара. Ноэль это оценила: Аарон будто нарочно продемонстрировал, что, хоть и прибыл непозволительно рано, чужой территории даже подметкой ботинка не касался. Да и все-таки ступив на землю, первым делом посчитал нужным объясниться:

— Простите. Плохо спал сегодня. Нервничал перед встречей. Все думал: как она пройдет?

— Я планировала начать с уборки, — с улыбкой склоняя голову, сообщила Ноэль.

— Творческий беспорядок?

— Бедлам, который не воспримет как полный кошмар разве только откровенно ленивый и, главное, холостой мужчина.

— Я вполне подхожу под эту категорию, — рассмеялся Аарон. — Свои обязанности перед магическим сообществом выполнил, наследников наплодил, после чего недавно был отпущен… на волю, и теперь могу позволить себе что-то… для души.

Все это прозвучало как-то, что ли, многозначительно. С подтекстом. Аарон… намекает? Испытав неожиданно острое смущение, Ноэль отперла магический замок на двери мастерской и приглашающе взмахнула рукой. Бедлам — бедламом, но не держать же гостя за порогом. Тем более что на улице действительно было свежо. Да и в помещении, если честно, тоже. Ноэль никогда не оставляла систему отопления работающей, но зато устроила так, что ключ-камень, который давал силу двигателю паромобиля, запускал и ее — достаточно было вставить этот кусочек кристаллизованной магии в соответствующее гнездо на входе в мастерскую.

Контакт приятно щелкнул, и Ноэль с удовлетворением услышала, как внизу, в подвале, где и располагалась топочная, засопело, просыпаясь, сердце дома — большой паровой котел.

— Скоро нам станет тепло, — сообщила она Аарону и вновь смутилась, когда тот, сверкнув улыбкой, согласился, будто бы даже что-то пообещав:

— Надеюсь, что так.

В голову вдруг ударило: а что, если Аарон Соммерет-л’Иго и есть автор тех самых анонимных посланий, которые Ноэль раз за разом находила на крыльце своего дома? Все получалось и по срокам, и вообще… Да и чем иным объяснить проявленное ранее внимание и те взгляды, те интонации, что сейчас раз за разом волновали, заставляли смущаться? Спросить в лоб? А вдруг предположение ошибочно, и этот темноволосый красавчик с широченными плечами и мужественным лицом, столичный маг и известный дуэлянт, изумившись до крайности, лишь рассмеется в лицо?

«Что? Любовные письма на крыльце?! Вам?! Я?! Да вы с ума сошли, госпожа Монфер-л’Ари!»

Эти слова прозвучали в голове так же четко, как если бы были произнесены на самом деле, а потому Ноэль, скрывая волнение, лишь засуетилась молча и глупо, начав делать, что и планировала: занялась уборкой.

Аарон некоторое время наблюдал за ней, а после, кашлянув, предложил помощь или избавление:

— Лучше бросайте это. Давайте просто сядем, выпьем чаю, а главное, поговорим о том, что меня сюда привело.

— И что же это? — замирая, спросила Ноэль и тут же заспешила, объясняясь: — Как раз всю дорогу думала: что же или кого же вы захотите увидеть внутри созданного мною для вас куба? Природу, какое-то важное событие, что-то из моих фантазий?

— Самого себя, — сказал Аарон, склоняя голову и улыбаясь. — В интимной обстановке.

— Вы… Вы говорите… о живых… эм… срамных картинках?!

— Именно. И искренне надеюсь, что заказ такого рода вас, Ноэль, не смутит.

— Я никогда… И вам ведь придется как-то… позировать, чтобы я…

— Нет проблем. Тем более что идеальное портретное соответствие мне и не нужно. Просто хочу, чтобы один из участников… гм… этого волнующего действа был похож на меня.

— А второй?

— На вас, Ноэль.

«Нужно с кем-то посоветоваться!»

Эта растерянная, видимая будто бы сквозь все тот же городской смог мысль забрезжила в голове сразу. Точнее, так: сразу после того, как Аарон отбыл. «Да» в ответ на его шокирующее предложение Ноэль не произнесла, хоть и была внутренне уверена, что согласится. Просто потому, что очень хотелось верить: это следующий шаг давнего поклонника, решившего снять с себя маску анонима, шаг пусть и слишком откровенный, но все же именно что способ интимно сблизиться.

Представилось, как Аарон будет раздеваться, стоя посреди мастерской, и Ноэль даже застонала сквозь стиснутые зубы — настолько горячими показались эти фантазии. Чтобы погасить совсем не магический, а самый что ни на есть плотский пожар внутри, пришлось срочно заняться задуманным еще утром проектом: огромным китом, летящим в облаках над городом.

Это отвлекло. Разум остыл от жарких мыслей, а следом за ним успокоилось и тело, до того взведенное, будто пружина часового механизма. Но на обратном пути домой, пока Ноэль тряслась в паромобиле сначала по не замощённым сельским дорогам, а потом по городской мостовой, все вернулось, затопив душу и вновь перебаламутив тело.

Неужели столь яркий, привлекательный мужчина, как Аарон Соммерет-л’Иго, был столь мил и стеснителен, что, не решаясь на откровенность, писал анонимные признания, которые под конец довели Ноэль почти что до белого каления? Неужели его слова, что после выполнения долга перед обществом, он хочет подарить себе немного «для души» — это как раз про любовь к Ноэль? И… И, великий бог, неужели именно так ощущают себя нормальные, не такие как сама Ноэль, молодые дамы, когда понимают, что джентльмен, который целиком и полностью вписывается в определение «мужчина мечты», обратил на них внимание и, более того, начал ухаживать? Конечно, сделанное Аароном предложение было не совсем таким, как пишут в романтических книгах о великой любви, но… Но они ведь и писаны для юных дев, а не для вдовы с двумя детьми, которая куда более реалистично смотрит на отношения между людьми, сексуальные контакты и вопросы морали…

Или… Ноэль потерла виски. Или на самом деле все не так? Что если Аарон не имеет никакого отношения к анонимным посланиям, а предложенное им носит, скорее, оскорбительный характер? Кто знает, вдруг это провокация, и столичный гость просто развлекается? Услышал от кого-то, что известная своей высокой моралью и нравственностью художница Ноэль Монфер-л’Ари тайно заглядывается на плечистых, рослых и темноволосых джентльменов, и решил таким вот образом прояснить ситуацию… Зачем? Тут вариантов было хоть отбавляй: от последующего шантажа до простого издевательства, травли. Заскучав в провинции, Аарон просто не придумал ничего другого, кроме как… М-да.

Это было мерзко. И Ноэль после таких вот предположений даже сама себе показалась мерзкой. Какие у нее основания думать о джентльмене и достойном магике таким вот образом? Никаких. А потому следовало признать, что это, скорее всего, звучал голос страха, взращенного вбитой воспитанием и общественным мнением моралью, а не голос разума. Страха, с которым уже давно надо было начинать бороться, если Ноэль не хотела в итоге прожить жизнь одиночки, так и не познавшей силу глубокого, настоящего чувства. И секс не по супружескому долгу, ради рождения детей, а по любви.

Размышления эти, как видно, разбередили настолько, что странность в поведении своей постоянной клиентки заметил даже Киран Диггори.

— Все в порядке? — спросил он после того, как аккуратно загнал паромобиль Ноэль в узкое пространство между двумя другими машинами, чьи владельцы, как видно, вернулись домой раньше или вообще никуда не уезжали.

Забавно, но Ноэль ни разу за все время, что договорилась на обслуживание своей четырехколесной игрушки, не сталкивалась ни с кем, кто, как и она сама, держал свои паромобили в гараже у Кирана Диггори. Скорее всего, просто потому, что уезжала первой и возвращалась последней. И это тоже было четким звоночком: в жизни давно пора что-то менять.

— Я получила… — Ноэль вздохнула, а после все-таки решилась хотя бы на частичную откровенность. Да и с кем еще обсуждать произошедшее? Не с Софией же, которой такие вот метания подруги как минимум неинтересны, а то так и вовсе непонятны!

Строгая, сухощавая, откровенно некрасивая, слишком умная и отчаянно ироничная, она была с головой погружена в науку, а о сексе и тем более о традиционной семейной жизни и думать не хотела. И даже закон об обязательном браке любой магички или магика обломал об нее зубы: София заключила договор с каким-то проживавшим в провинции магиком, у которого были серьезные проблемы с деньгами. Они заключили официальный брак и тех пор не виделись более ни разу. София регулярно выплачивала мужу содержание, а когда у нее спрашивали о детях, лишь пожимала плечами: «Бог не дал!»

С Софией Ноэль сошлась уже довольно давно, когда вторая заинтересовалась научными изысканиями первой. С тех пор они сблизились и находили искреннее удовольствие в общении друг с другом, но все же обсуждать с ней интимные вопросы Ноэль бы и в голову не пришло — было ощущение, что София не поймет и осудит. Вполне могло оказаться, что это все не так, но рисковать дружбой не хотелось. Так что получалось, что поговорить о предложении Аарона вообще не с кем. А тут Киран, чье добродушие и уравновешенность всегда были так приятны и вызывали в Ноэль искреннюю симпатию и подспудное желание довериться… Да и у кого, если не у мужчины, лучше всего выяснять, что движет другим представителем сильного пола?..

— Дело в том… — Ноэль еще раз все взвесила и все-таки решилась: — Дело в том, что я получила очень странное предложение. Я бы даже сказала шокирующее.

— От кого? От этого вашего нового заказчика? Кто он?

Киран остановился рядом и протянул ключ-камень, который после завершения парковки извлек из гнезда-активатора. Ноэль приняла его, подняла глаза и, мгновенно смутившись, потупилась: выражение лица у Кирана теперь разительно изменилось, став резким и жестким, на щеках затвердели желваки.

Откуда у него столько отметин на теле? Ладно порезы и ожоги на руках — он механик! Но как-то Ноэль видела верх тонкого, уже побелевшего, полускрытого воротом рабочей куртки шрама на шее. Да и нога… Вроде бы в самом начале знакомства была упомянута какая-то серьезная авария. Взрыв парового котла? Что-то еще? Теперь, когда сам Киран вдруг проявил какой-то слишком уж настойчивый интерес к делам своей клиентки (в ответ на ее глупые откровения, но все же!), Ноэль и самой показалось правильным узнать подробности. Получить их будто плату за то, что, возможно, расскажет сама.

— Я никогда это у вас не спрашивала, но… Скажите, господин Диггори, а что произошло у вас с ногой? Откуда ваша хромота? И почему вы — столь опытный, даже талантливый, насколько я могу судить, механик — работаете здесь, а не в Институте пара? Там ведь спецов всегда остро не хватает.

Киран постоял, разглядывая Ноэль со столь странным выражением, что той стало совсем уж не по себе, а после лишь качнул головой:

— Я вам уже говорил как-то: авария. В подробности которой вдаваться не хотелось бы. Так кто он — этот ваш заказчик? И что он вам предложил такое, что вы в себя до сих пор прийти не можете?

— Рассказ в обмен на рассказ? — Ноэль склонила голову, по-прежнему объятая желанием настоять на своем.

Повисла новая, куда более длительная пауза, в которой явственно стали слышны звуки с улицы, долетавшие через все еще открытые ворота гаража. Киран глянул на них и пошел закрывать, очевидно, увидев за этими простыми действиями возможность подумать. И точно: когда он вернулся, Ноэль увидела, что решение принято. Впрочем, рассказывать о себе он все равно не стал, а прошел вместо этого вглубь мастерской, где виднелись высокие стеллажи, заваленные каким-то полезным барахлом. Чего там только не было: и ящики с мелкими запчастями, и скатки каких-то чертежей, и внезапная гитара, гриф которой был украшен игривым ярко-красным бантом, и просто какая-то непонятная ерунда. Рядом стояла невысокая стремянка. Чтобы достать необходимое, Кирану пришлось влезть на нее. Да и добытая им папка настолько запылилась, что было ясно: содержимым ее давно не интересовались.

От любопытства Ноэль даже вытянула шею. Киран глянул и рассмеялся, впрочем, не очень весело. А после стер первой подвернувшейся под руку тряпкой серый комковатый налет и протянул папку.

Это оказались газетные вырезки — целая стопа приличной толщины. Ноэль невольно ахнула. Она помнила эту историю, о ней писали все издания страны. Тогда испытание новейшей модели пародвигательного летающего аппарата, конструкция которого принципиально отличалась от традиционных дирижаблей хотя бы потому, что не предусматривала наличие баллона с воздухом, способного удерживать гондолу с воздухоплавателями в небе даже при отказе парового котла, закончилось трагедией: машина потерпела крушение.

Умные головы как раз из Института пара после проведенного расследования установили причину. Выяснилось, что усовершенствованному, «разогнанному», как говорили спецы, двигателю революционно нового паролета для получения подъемной силы банальным образом не хватило мощности ключ-камня. Говорили, что сдвоенные лопасти винтов, расположенные на крыше гондолы и на ее удлиненном хвосте, в какой-то момент перестали тянуть, а потом и вовсе замерли. А еще, что все было бы много хуже, если бы не командовавший экипажем винтолета магик, который, чудом не выгорев, как когда-то отец Ноэль, спас всех, напрямую, собой, своими внутренними силами питая ключ-камень и тем самым позволив винтолету (а новую разработку Института пара так и назвали) снизиться. Потом магик этот якобы потерял сознание, винты остановились окончательно, и машина все-таки рухнула. Но, во-первых, вдали от домов, а во-вторых, уже не с огромной высоты.

После спасший свою команду капитан винтолета, чье имя Ноэль благополучно забыла, стал национальным героем и, кажется, позднее даже занял какой-то значимый пост в одном из правительственных Департаментов. В каком именно, никогда не уточнялось, но газетные вырезки, которые сейчас быстро пролистала Ноэль, подтвердили, что и общественное признание, и дальнейший стремительный карьерный рост были им целиком и полностью заслужены! Потому что хоть экипаж тяжелого, крайне сложного в управлении винтолета и получил серьезные ранения, никто из них не погиб. Киран был на борту той экспериментальной машины? К примеру, выполнял обязанности механика, который как раз и занимался отладкой и работой двигателя? Ноэль еще пошуршала вырезками и увидела знакомое имя — конструктор машины и инженер-механик Киран Диггори. Предположение оказалось верным только отчасти — Киран не только обслуживал паровые котлы и иные агрегаты винтолета, но и придумал, а после сконструировал его от начала до конца…

На фотографических снимках, как и всегда, слишком контрастных и нечетких, в отличие от картины, которую опытный художник мог создавать в художественном кубе, были запечатлены все участники того трагического испытательного полета. Среди десятка лиц Ноэль, всмотревшись, нашла Кирана. Газеты именовали его не иначе как «талантливым молодым конструктором»… Гм… Как же получилось, что теперь он оказался здесь, в обычной мастерской, где возится с поломками банальных паромобилей?

На самом деле с причинами аварии все не так очевидно, и после нее упустившему что-то важное механику запретили даже близко подходить к паролетной технике? Или в результате произошедшего у Кирана возник, например, непреодолимый страх высоты?

Ох…

Падение винтолета, последующий пожар, а то так и взрыв котла, крики раненых и обожженных кипятком и горячим паром людей — все это встало перед глазами слишком ясно. Настолько, что впору было сразу сливать родившуюся живую картину в художественный куб, если бы он оказался сейчас под рукой…

Ноэль, как это часто с ней бывало, слишком сильно погрузившаяся в видения, готовые в любой момент ожить, став реальными, зажмурилась, руки ее дрогнули, слабея, и газетные листки посыпались из накренившейся папки. Извинившись, она нагнулась, чтобы их подобрать, и только окончательно все рассыпала.

— Так как зовут того парня, который настолько выбил вас из колеи? Простите мне мою настойчивость, но чего он от вас хочет? — Киран смотрел на Ноэль сверху и улыбался напряженно, а после неловко из-за хромой ноги присел, чтобы помочь ей собирать вырезки.

— Он… — Ноэль сглотнула, решаясь. — Он заказал мне живую картину… на которой должен быть он и я. Вместе. Но даже не это главное. Он… Дело в том, что он уже, наверно, с полгода пишет мне анонимные любовные признания и… и мне кажется, что это его предложение — лишь следующий шаг… Что-то вроде ухаживания. Не знаю, как еще сформулировать. А главное, не знаю, как реагировать. И посоветоваться не с кем совсем…

— Анонимные любовные?.. Он — вам?

Ноэль глянула на Кирана, увидела, как у того в лице непонятное облегчение, явно вызванное услышанным, вдруг сменяется растерянностью и потупилась, занявшись рассыпанными вырезками.

— Прошу прощения, если невольно шокировала вас свой малоприличной откровенностью, — Ноэль поднялась и немного раздраженно протянула все еще стоявшему на коленях Кирану папку с вырезками.

Тот принял ее и отрицательно качнул головой:

— Шокировали? Нет. Нет, конечно! Я… Я не имею обыкновения осуждать и тем более как-то вмешиваться в чужую личную жизнь! Просто вы… Вы же…

Киран с трудом поднялся, резко, даже раздраженно махнул свободной рукой и явно собрался сказать что-то еще, однако в этот самый момент дверь в мастерскую распахнулась, и в нее уверенно вступила красивая, изящно одетая молодая женщина. Она стрельнула в сторону Ноэль внимательным взглядом, а после поздоровалась с Кираном, назвав его «душа моя». Тот заулыбался, шагнул навстречу, галантно склонился над протянутой ему для приветствия ручкой…

И, пользуясь всем этим, Ноэль банальным образом сбежала. Сбежала, так и не назвав имя Аарона Соммерет-л’Иго и пребывая теперь в шоке даже не столько от сделанного тем предложения, сколько от собственного желания поделиться всем с Кираном Диггори — в общем, совершенно посторонним ей мужчиной, механиком из гаража, в котором она, магичка и известная художница Ноэль Монфер-л’Ари, всего лишь держит и обслуживает свой паромобиль.

Да, с этим человеком она виделась чаще, чем с кем бы то ни было — по два раза в день, если выезжала куда-то, — но встречи носили хоть и взаимоприятный, но мимолетный характер. Лишь иногда Ноэль задерживалась, когда уж очень хотелось обсудить какое-то событие. И Киран всегда с удовольствием этот разговор поддерживал, кажется, тоже радуясь возможности просто поболтать, а главное, думая и рассуждая так же, как сама Ноэль, совпадая с ней по многим вопросам. Но темы подобных бесед никогда не были личными! Никогда! Если, конечно, не считать чем-то интимным муки творчества. Да, это тоже не раз доводилось обсуждать с так хорошо умевшим слушать Кираном. Но одно дело душевные метания художника, а другое — разговор о любовных признаниях и вызванных ими ответных желаниях.

Ночь Ноэль практически не спала — все металась в постели, скручивая жгутами простыни и сбивая подушки. Заснула лишь под утро и, понятно, разлепила глаза, когда день уже перевалил за середину. На крыльце нового послания от анонима не обнаружилось — да и откуда, если Аарон наконец-то решил выйти из тени? Зато лежал свежий выпуск «Ноксфордского вестника», кстати сказать, придавленный все тем же обычным камнем, собственно, как раз для этих целей и оставленным справа от входной двери. Эта еженедельная газета, подписку на которую Ноэль продлевала уже не первый год, была толстенькой, приятно хрусткой и пахла свинцовыми красками, типографией и последними городскими сплетнями. Идеально в качестве компании к завтраку… По причине отсутствия чего-то еще. Или, вернее, кого-то.

За неделю новостей набралось изрядно, но «Вестник», пользуясь нечастым выходом, собрал на своих страницах все самое яркое, интересное или скандальное. Начав, как и всегда, с конца, с последней страницы, Ноэль пробежалась взглядом по сообщениям о бракосочетаниях, рождениях и смертях в высоких Ноксфордских семействах. После, двинувшись к началу, прочла объявления о предстоящих светских мероприятиях и изучила график запланированных спортивных состязаний. На следующей неделе как раз должны были начаться ежегодные общегородские соревнования скоростных одноместных паромобилей, за результатами заездов которых Ноэль всегда следила с удовольствием. Да и развитием паровых машин в целом — что воздушных, что наземных, что бытового назначения — интересовалась. Магия пара и быстрого железа всегда привлекала ее своей маскулинностью и мощью.

Напомнив себе, что надо купить билет в гондолу одного из зрительских дирижаблей, с которых практически вся гоночная трасса видна была как на ладони, она перелистнула еще одну газетную страницу и вздохнула над пространной статьей, написанной Софией. Вздохнула, но читать не стала — тема была совсем не утренней, да и, если честно, слишком сложной для магички, далекой от науки. Было очевидно, что прочесть написанное все равно придется, потому что обижать Софию невниманием никак не хотелось, но после, как-нибудь после. Может, вечером перед сном. Вместо снотворного. Ноэль смущенно хмыкнула и вновь перевернула страницу, по-прежнему двигаясь к первым полосам «Вестника».

Тут уже сообщалось о новостях политики, о встречах, переговорах и вообще обо всех аспектах жизнедеятельности Парламента и Канцлера. Обычно Ноэль подобным не интересовалась, но в последнее время отношения с соседними странами вновь обострились, и разного рода буйные ура-патриоты заголосили о необходимости немедленной войны: «короткой и победоносной».

Это пугало, ведь страна только-только оправилась от последствий предыдущего военного конфликта. Улицы городов и сегодня заполняли бывшие солдаты, а теперь нищие — люди без рук или без ног. Магикам помогал дар, позволявший им быть востребованными и с физическими недостатками, а вот обычные люди, став калеками, оказались в беде.

Ноэль неизменно участвовала в благотворительных мероприятиях, с уважением относилась к тем мужчинам, что защищали родину, не жалея себя, но при этом сама придерживалась глубоко пацифистских взглядов. Неудивительно, что все эти прыжки и вопли политиков, раз за разом затевавшиеся вокруг желания начать убивать себе подобных из-за сущей ерунды, всегда выводили ее из равновесия. Но в этот раз новости, собранные и проанализированные обозревателем «Ноксфордского вестника», утешали: назревавший конфликт удалось уладить дипломатическими усилиями, и это было просто прекрасно.

А вот на самом первом развороте, который для Ноэль оказался последним, поджидало нечто малоприятное: слишком большие, слишком бросающиеся в глаза буквы, сложившиеся в слова-удар: «Внимание! Опасность!»

Это впечатлило в первую очередь потому, что «Ноксфордский вестник» всегда отличался спокойной тональностью и принципиальным отказом от скандальных приемов, которые так активно применяли другие издания.

Что же должно было произойти, чтобы главный редактор этой консервативной газеты решился на такое? Оказалось, что городской Департамент полиции пошел на раскрытие секретной до этого момента информации, касавшейся уже давно проводимого ими расследования. И сделано это было по пугающей причине: дело в том, что число жертв пока остававшегося неизвестным и неуловимым маньяка самым ужасным образом приблизилось к десятку! Причем каждый раз убийцу привлекали молодые женщины, которых, прежде чем задушить, он пытал и извращенно насиловал!

Ноэль нервно протерла дрогнувшими пальцами глаза и вновь углубилась в чтение. Из довольно скупой и изложенной максимально сухо информации, поступившей от Департамента полиции и дословно процитированной «Ноксфордским вестником», следовало, что убийца вел себя осторожно и хитро. Его жертвы все были из разных районов и из разных сословий. Неизменным оставались лишь способ умерщвления — удушение — и типаж жертвы. Маньяк всегда выбирал красивых стройных шатенок со светлыми глазами, наделенных магическим даром. Их руки всегда хранили на себе характерные следы от антимагических кандалов, грудь оказывалась испещрена ожогами, а спина и ягодицы — следами от плетки или хлыста. Остальные детали носили уже откровенно сексуальный подтекст. В том числе и потому, что особое внимание преступника привлекали соски, половые органы и, что оказалось особенно смущающим, анусы похищенных им женщин.

Известный магик из Института здоровья, привлеченный к расследованию, использовал специфику своего дара, чтобы найти хоть какие-то зацепки, какие-то следы, которые маньяк мог оставить на телах. Он искал его слюну, его кровь, его волосы, его сперму наконец. И не нашел ничего: убийца после всегда самым тщательным образом обрабатывал тела, убирая с них все то, что могло привести к нему. При этом он и не думал уничтожать трупы — сжигать, например. Нет! Он будто бы осознанно выставлял их на обозрение!

Зачем? Специалист иного профиля, занимавшийся как раз психологией серийных преступников, считал, что это своего рода послание, адресованное непосредственно магикам. Ведь если раз за разом похищают, а после пытают и насилуют только их, то совершающий это за что-то ненавидит именно граждан, наделенных даром! Причем не просто магиков в целом, но конкретно молодых, стройных, обладающих утонченной внешностью дам…

Ноэль невольно поежилась: под потенциальную жертву серийного убийцы она подходила целиком и полностью. Успокаивало лишь, что она сама нигде особо не бывала. Дом, ближайшая продуктовая лавка, художественная мастерская… Ну и весьма многолюдные светские рауты или спортивные мероприятия — те из них, от которых нельзя было уклониться так, чтобы при этом не нарушить приличия. Но при этом во все эти места Ноэль неизменно отправлялась не пешком, а на паромобиле, оберегая себя от ненужного узнавания на улице.

Популярность оказалась штукой обременительной, притягивавшей к человеку или магику, который по тем или иным причинам становился известным, толпы обожателей. Их присутствие изрядно мешало жить. Но все же не настолько, как неприязненное внимание тех, кто поднявшегося выше их самих творца, спортсмена или изобретателя начинал по непонятной причине презирать или даже ненавидеть…

Остаток дня Ноэль бродила по тихому дому, будто унылое порождение фантазии и городского смога — герой детских книг по имени Туманный призрак. Бродила, вздыхала и бормотала себе что-то под нос, предаваясь размышлениям то о прочитанном в газете, то о стремительно приближающемся завтрашнем утре. Дело в том, что на принятие решения касательно заказа господина Соммерет-л’Иго Ноэль испросила себе сутки, так что уже завтра предстояло дать ответ. Причем по-прежнему казалось: сказанное «да» коснется не только создания живой картины, но и затронет что-то куда более важное уже не в творческой деятельности, но в жизни.

Это будоражило, это даже как-то воодушевляло. Ведь в написанных Аароном анонимных письмах было столько нежности, столько звенящего напряжения чувств! Неудивительно, что все это невольно передавалось и самой Ноэль. Да и память о последних встречах — нечастых, но всегда приятных, полных откровенного, живого интереса с обеих сторон — говорила об одном: если завтра Ноэль действительно скажет «да» насчет картины, это будет означать и согласие на ухаживание и последующий интим.

Нет, понятно, что как истинный джентльмен Аарон Соммерет-л’Иго не станет ни к чему принуждать, не примется понукать или торопить, а значит, будет время на постепенное, неторопливое сближение. С другой стороны… С другой стороны, перед внутренним взором уже сейчас сами собой возникали, попутно неудержимо оживая вокруг Ноэль, картины совсем иного свойства: откровенные, дразнящие, полные страсти. Крепкие мужские объятия, пальцы, запутавшиеся в волосах, не давая уклониться от поцелуя, требовательное колено, раздвигающее ноги… Ах!

Ноэль сидела, смотрела на творящееся вокруг нее безумие и истово радовалась, что этот магический шторм, по своей силе близкий к запретной грани, может наблюдать только она сама. Вот было бы «славно», если бы подобное накрыло где-то в куда более людном месте! Какими стали бы лица светских дам и джентльменов на каком-нибудь суаре или литературном вечере, если бы рядом с ними закружились, срывая друг с друга одежду и попутно почти что материализуясь, двое: один слишком похожий на столичного гостя и завидного кавалера Аарона Соммерет-л’Иго, а вторая — на знаменитую художницу Ноэль Монфер-л’Ари.

С другой стороны, глядя на все это, мало кто интересовался бы лицами любовников. Наверняка куда больше внимания привлекли бы руки, тискающие груди или ягодицы, губы, смыкающиеся на возбужденно торчащих сосках, а чуть позже целующие живот или внутреннюю сторону бедер…

Ноэль прикрыла глаза. Что ж, одно было несомненно: проблем с созданием живой эротической картины для Аарона точно не возникнет. Потребуется лишь уточнить… детали.

Мысли были горячими настолько, что пришлось удалиться в спальню, где и сбросить неприлично возросшее напряжение, лаская себя и по-прежнему глядя на последовавшие за своей создательницей живые картины — все еще неустойчивые, как большинство пока не перенесенных в художественный куб видений, но вполне способные зажить своей, отдельной жизнью, позволь им Ноэль нечто подобное. Собственно, во многом именно из-за этой опасности ей и было выдано предписание, запрещавшее магию такого рода. Одно дело создания, живущие в художественных кубах, а другое гомункулы, выпущенные на улицы реальных городов в результате неосторожного обращения с даром или и вовсе с преступными целями…

Впрочем, сейчас думалось совсем о другом. Не о законе, который суров, а о страстях, перед которыми не устоять. Видения, все более уплотняясь, мелькали перед глазами, помимо всего прочего, выдавая истинные, подчас скрытые даже от самой их создательницы желания. А они были очевидны, потому что раз за разом Ноэль видела себя на коленях перед Аароном и с его половым органом во рту или уткнувшейся пылающим лицом в подушку, принимая в себя возбужденное естество пока что нереального, призрачного любовника уже через другое отверстие…

Столб огня внутри бился неровно и искрил в такт движениям ласкающих клитор пальцев, печать Департамента магического контроля жгла раскаленным тавром, добавляя интимным ощущениям извращенной болезненной яркости. Ноэль шипела сквозь зубы и закатывала глаза, а кончив, яростным выплеском магии уничтожила все, что сотворила вокруг себя. Это усилие высосало остаток сил. Так что Ноэль сходила умылась, а после вернулась в спальню и лежала там в уже навалившейся на город темноте, глядя перед собой широко раскрытыми глазами.

Лежала и думала, что, кажется, необычное и чрезвычайно волнующее предложение господина Соммерет-л’Иго было только что принято. И от этого на душе становилось одновременно и радостно, и тревожно.

Волнение от мыслей о предстоящей встрече с Аароном не оставляло всю дорогу до мастерской. И, наверно, именно из-за этого растревоженного состояния все время казалось, что кто-то постоянно смотрит в спину, следит внимательно и недружелюбно. Особенно страшно стало, когда Ноэль покинула центр города, где жили магики и люди из числа тех, кто был способен платить за комфорт. Там-то улицы освещались газовыми фонарями, да и дома отапливались паровыми котлами, питавшимися магической энергией ключ-камней, а не вонючими и чадными угольными печами. А вот здесь, на заводской окраине, и смог был гуще, и об уличном освещении можно было только мечтать.

В итоге самые обычные дома в воображении Ноэль (и без того богатом) превращались в каких-то мрачных чудовищ, а гудки паровозов, доносившиеся с Центрального вокзала, казались их воем. Да и налетавшие иногда порывы ветра не столько разгоняли полосы тумана, сколько доносили пугающие звуки: чьи-то шаги, голоса. А то так и звук работающей паровой машины, совершенно точно установленной на чьем-то паромобиле, который упорно двигался следом. Тук-тук-шшшш, тук-тук-шшшш...

В итоге на одном из поворотов Ноэль не удержалась и, аккуратно скользнув по самой грани того самого официального запрета, печати, наложенной на нее еще в детстве чиновником из Департамента магического контроля и запиравшей часть магического дара, создала обманку. Лжепаромобиль за рулем которого сидела кукла-гомункул, похожая на Ноэль, поехал прямо, а настоящий свернул. Вот только даже это нарушение предписаний, за которое можно было бы здорово поплатиться, донеси кто об инциденте в соответствующую службу, ничего не изменило — тревога не улеглась, а ощущение чужого присутствия никуда не исчезло.

Легче стало только на природе, среди простора полей. Просто потому, что тут-то было четко видно — никого за спиной нет, и все эти страхи — лишь паранойя, подпитанная вчерашней газетной статьей про маньяка-насильника. Успокоившись, Ноэль аккуратно, коротким магическим щелчком, уничтожила обманку, жалея лишь, что из-за собственного идиотизма впустую растратила кучу сил. Ну да ладно, душевное спокойствие важнее.

На этот раз Аарон, вновь проявив потрясающую чувствительность к чужому настроению и прекрасную тактичность, прибыл уже после хозяйки мастерской. И не по воздуху, а по земле — на собственном паромобиле, при одном только взгляде на который у Ноэль загорелись глаза.

— Какой красавец! Планируете участвовать на нем в предстоящих городских гонках?

— Обязательно!

— Чьей конструкции? О! Все! Вижу: знаменитый СХ с модифицированным котлом и увеличенным объемом водяного бака. Кто бы сомневался!

— Разбираетесь?

— На любительском уровне.

— Я бы предложил проехаться, но тут не те дороги, чтобы получить удовольствие от скорости. Может, завтра? На трассе? Я как раз собирался немного погонять, готовясь к основному старту…

— Это слишком завлекательное предложение, чтобы я могла отказаться.

— Завлекательнее того, ответ на которое я рассчитывал получить сегодня?

Аарон смотрел с легкой улыбкой, но в глазах у него горела такая острая, ничем не прикрытая жажда, что Ноэль даже невольно отступила, испытав что-то более всего похожее на смесь восторга и паники. Что-то вроде того, что чувствуешь, стоя на открытой прогулочной палубе гондолы дирижабля, когда бездна под ногами будто бы манит, пугая и завлекая одновременно. Аарон — как бездна… Бездна порока, всю сладость которого так хочется вкусить…

Не желая выдавать степень собственной малоприличной заинтересованности, Ноэль лишь быстро улыбнулась:

— Это еще предстоит выяснить.

— Значит, да?

— Значит, я готова взяться за изготовление живой картины для вас.

— Я рад!

Аарон по-прежнему смотрел прямо, крылья его породистого носа раздувались, будто у матерого зверя на охоте, губы приоткрылись, ресницы затенили жадные глаза… Ноэль сглотнула и отвернулась.

— Какие теперь будут наши действия? — в голосе Аарона явственно слышалась легкая усмешка, этакий вызов более сильного по отношению к слабейшей.

Это не понравилось, зацепило, но Ноэль привыкла быть честной с собой, так что следовало признать: все так и есть. Аарон опытнее, увереннее в себе… Да и просто откровеннее, смелее в выражении своих желаний.

— Я должна буду создать вас… — Ноэль вновь сглотнула. — В смысле вашу призрачную копию, чтобы после поместить ее в куб и дальше работать уже с ней.

— И?..

— И для этого вам придется обнажиться и… подвигаться передо мной.

— Что ж, ваше предложение тоже из числа тех, от которых практически невозможно отказаться.

Это было самое странное и, пожалуй, самое прекрасное, что когда бы то ни было происходило в мастерской у художницы Ноэль Монфер-л’Ари. Да и, наверно, в ее жизни, если брать интимную сторону. Фантазии такого рода случались. И довольно часто, если честно. Но чтобы в реальности… Однако ж факты были таковы: бесконечно сексуально привлекательный мужчина неторопливо раздевался перед замершей в кресле Ноэль. Раздевался, действа этого совершенно не стесняясь, прекрасно зная о красоте своего тела и, скорее всего, о том впечатлении, которое может произвести на единственную зрительницу устроенного шоу.

Первым в соседнее с Ноэль кресло отправился сюртук, потом жилет и шейный платок. Затем Аарон присел, чтобы расшнуровать туфли и снять носки. Даже стопы его ног и те были совершенны, но куда более завлекательное зрелище ждало впереди, когда Аарон принялся расстегивать пуговицы на рубашке, а после и на ширинке брюк, чрезвычайно ладно обтягивавших бедра и заметно увеличившийся бугор между ног.

— Прошу простить за подобную… откровенность, — Аарон, развел руками. — Ничего не могу поделать с собой.

— Мужское тело в некоторых вопросах не умеет лгать, и иногда мне кажется, что именно это более всего и привлекает…

Ноэль, все еще неуверенная в необходимости полностью раскрывать свои желания, проглотила слово «меня», но Аарон его все же, кажется, как-то уловил. Член у него оказался именно таким, как и хотелось, как и представлялось во вчерашних срамных видениях: прямым, ровным, цветом кожи лишь чуть-чуть темнее остальных частей тела, не громадным, но и не крохотным — соразмерным. Не член, а произведение искусства, которое могло бы украсить мраморную статую. Куда там немногим натурщикам, наготу которых доводилось видеть во время обучения в Академии художеств.

Вспомнилось, как Ноэль мечтала о поступлении в нее и как боялась спросить у мужа разрешение. А главное, последующее изумление, когда тот с легкостью отпустил жену на все четыре стороны после того, как получил то, что и хотел — необходимых по закону наследников.

Мысли о муже и о собственных напрасных страхах как-то взбодрили, заставив думать о том, что, может быть, и в случае с Аароном стоит быть посмелее. Крохотная капелька смазки, росинкой украсившая собой головку, так и манила, разрушая ощущение холодного скульптурного совершенства и делая половой орган Аарона, да и его самого живым, подверженным страстям. Остро захотелось снять ее кончиком пальца или даже языком. Бросившаяся в лицо краска затопила жаром.

— Прошу, подвигайтесь! — Голос тоже предательски охрип, и Ноэль была вынуждена откашляться, а после еще и совершенно пересохшие от волнения губы облизать.

Нагой, возбужденный, но по-прежнему этим всем ничуть (по крайней мере, внешне) не смущенный Аарон очень внимательно проследил за движением языка Ноэль, а после, смешливо поклонившись, прокрутил себя в почти балетном па — с поднятыми руками, на кончиках напряженных пальцев ног. И если безволосая, приятно выпуклая грудь, украшенная светло-коричневыми, даже на взгляд нежными сосками, показалась Ноэль воплощением мужской красоты, то спина — фактурная, сильная, широкая в плечах и гибкая в талии, и вовсе сразила.

Впрочем, взгляд тут же соскользнул ниже, чтобы задержаться на ягодицах уже не с восторгом, а с легким разочарованием: в этом месте господин Соммерет-л’Иго, пожалуй, был плосковат и маловыразителен, да и любезные сердцу Ноэль ямочки на пояснице практически отсутствовали. Но общее впечатление это не испортило. Настолько, что теперь просто-таки разрывало от страстного желания не просто видеть, но еще и касаться…

— Как лучше: сзади или спереди?

Ох! Ноэль не сдержала нервный смех:

— Примерно этот вопрос я и сама хотела вам задать. Действие живой картины… Каким оно должно быть? Какой именно… формат вам интересен? Поцелуй, объятия?.. Или что-то еще более откровенное?

— О да! Откровенность — мое второе имя, — Аарон рассмеялся, и его ноздри хищно раздулись. — А потому скажу прямо: я хотел бы, чтобы созданная вами живая картина была настолько откровенной, насколько хватит вашей смелости. И опыта.

— Я поняла, — прикусив губу, откликнулась Ноэль.

Сказанное зацепило вновь. И на этот раз покоробила интонация, с которой все было произнесено: так, будто бы Аарон считал отсутствие богатого сексуального опыта чем-то постыдным…

— Не стану скрывать, я хотел бы, Ноэль, — тем временем продолжил Аарон, — чтобы внутри созданного вами художественного куба ожило то, как я буду овладевать вами. Целовать вас, ласкать вас, преодолевая ваше смущение и легкое сопротивление, а после брать. Как? Оставляю выбор за вами. Скажу лишь, что хочу ловить ваш взгляд, слышать ваши стоны и признания, видеть, как вы кончите подо мной, выгибаясь и вдавливая пятки мне в поясницу, чтобы еще глубже почувствовать в себе мое естество…

— О господи! — выдохнула Ноэль и попыталась встать.

Нестерпимо захотелось уйти в ванную комнату, чтобы там, умывшись холодной водой, привести в порядок пошатнувшийся… Да что там! Рухнувший, разбившись вдребезги, самоконтроль! Но Аарон не позволил — шагнул, оказавшись вплотную и своими ногами сминая юбку и под ней раздвигая колени Ноэль. В результате его возбужденный член оказался настолько близко, что только чудом не коснулся приоткрытых губ. От неожиданности Ноэль дернулась назад, вжимая голову в спинку кресла. Аарон помедлил и отступил, тяжело дыша.

— Я просто никогда… — зачем-то начала объясняться Ноэль и в ответ услышала уже знакомый довольный смешок:

— Ваш покойный муж был настолько глуп, что оставил ваш рот девственным, госпожа Монфер-л’Ари? Сочту за честь исправить это положение. Но, думаю, не сегодня. Я прав?

Ноэль торопливо кивнула и дрожащими пальцами оттянула с шеи платок вместе с воротом рубашки.

— Знаете, вы чудесная, но… — Аарон переступил с ноги на ногу, и его член тяжело качнулся, вновь привлекая к себе внимание. — Но, черт побери, где у вас ванная комната? Мне, кажется, все же стоит ненадолго уединиться, чтобы не смущать вашу милую невинность своими порывами, дорогая моя.

Ноэль указала в сторону нужной двери, а после, оставшись в одиночестве, с силой растерла себе щеки, а после еще и уши. Но так стало еще хуже, еще горячее и пришлось обуздывать жар тела холодным воздухом с улицы. И делом.

Оба паромобиля — и принадлежавший Ноэль, и тот, на котором прибыл Аарон — требовали дозаправки водой. Для этой процедуры все было оборудовано по уму, требовалось лишь размотать шланг, подсоединить его и подкачать рычаг водоразборного гидранта.

Покончив с этим привычным делом и при этом изрядно замерзнув на прохладном ветру, Ноэль вернулась в мастерскую. Аарон, уже успешно избавившийся от напряжения в паху и успевший почти полностью одеться, стоял в центре мастерской и завязывал шейный платок.

— Я залила воду.

— Не стоило беспокоиться. Мне бы вполне хватило на обратную дорогу до города, — Аарон по-прежнему посматривал на Ноэль иронично и даже немного покровительственно.

Неожиданно захотелось отреагировать на эти взгляды резко, чтобы дать понять свое отношение к такому вот, но Аарон улыбнулся обезоруживающе и спросил:

— До завтра?

— До?..

— Тренировочный заезд на гоночной трассе. Забыли, что хотели прокатиться на моей игрушке?

Краска вновь бросилась в лицо. И даже не из-за проявления глупой забывчивости. Просто даже эти, казалось бы, невинные слова — «прокатиться на моей игрушке» — Аарон произнес так, что в голове сразу возникла малоприличная картина совсем из другой области. Картина, которая чудом не вырвалась из перевозбужденного сознания, заполнив собой комнату, как это уже произошло вчера.

— Да, конечно! — Голос Ноэль прозвучал отвлеченно-рассеянно, просто потому, что все силы ушли на то, чтобы удержать в себе видение, рождавшееся на стыке разгулявшегося воображения и магии. — Да, конечно, как я могла забыть такое! Хорошо. Нет, просто прекрасно!

— Я заеду за вами, скажем, часов в двенадцать. Сюда? Или домой?

— Не стоит. Подъеду сама. Просто скажите время.

Аарон кивнул, обрисовал куда и когда именно подъезжать и простился. Новой попытки приблизиться на расстояние поцелуя с его стороны не последовало, и Ноэль в очередной раз испытала смесь из облегчения и острейшего разочарования. Этот мужчина — столичный красавчик, дуэлянт и ловелас господин Соммерет-л'Иго — вообще постоянно выбивал ее из привычного расписания жизни, раскачивал, будто лодку, раз за разом заставлял метаться между совершенно противоположными чувствами. В итоге душа была перебаламучена, мозги отказывались анализировать хоть что-то, пребывая в легком ступоре, и лишь тело оставалось совершенно уверено в своих желаниях!

Неудивительно, что после того, как Аарон уехал, застилая окрестности облаками пара, валившего из сияющей на солнце полированной медной трубы своего паромобиля, и потрясая воображение Ноэль звуками «разогнанного» для спортивных состязаний двигателя, та вернулась к себе, заперла дверь, села в кресло, неприлично задрала юбку и все-таки позволила себе полный отрыв. И в смысле физического удовольствия, и в смысле творчества. Впервые она создавала что-то именно под воздействием острого сексуального возбуждения. И впервые результат получился столь ярким, без дополнительных магических усилий, сразу годным в качестве основы для будущей живой картины.

Нет, понятно, что после надо будет потратить много времени и магических сил, оттачивая детали в той короткой сценке, которая только и могла поместиться в небольшой объем художественного куба. А еще сформировать красивый и при этом естественный замкнутый цикл. Добиться, чтобы картина выглядела одинаково совершенной при взгляде через любую грань — хоть сверху, хоть снизу, хоть сбоку. Но уже сейчас было ясно, что маленькое порно, рожденное фантазиями, воспоминаниями и сладостным самоудовлетворением, получилось. Просто потому, что было наполнено чувствами и напитано прекрасным, пробивающим насквозь и порождающим ответную реакцию у потенциального зрителя желанием.

Общее впечатление портило лишь то, что в сценке, которая теперь зажила своей жизнью за прозрачными стенками из магически закаленного стекла, лишь фигура Аарона была объемной, четкой, а движения ее естественными и непрерывными, слитными. Вторая участница интимного действа получилась куда менее узнаваемой, фигура ее периодически размывалась, дергалась и даже иногда пропадала. Это было объяснимо: эротические мечтания, которыми и подпитывала себя Ноэль, оказались целиком и полностью сосредоточены на Аароне. Но проблемы тут не было — живую картину всегда приходилось дорабатывать и исправлять, так что «дорисовать» вторую участницу действа можно в любой момент. А сейчас то, что эта героиня оставалась неузнаваемой, даже было хорошо, иначе сегодня Ноэль точно бы со стыда сгорела, глядя на собственные тайные мечты вот так — со стороны. Все-таки требовалось время, чтобы принять факт, для других людей наверняка совершенно естественный, — что кто-то неприкрыто хочет близости с тобой.

А может, дело было в том, что пока в отношении Аарона родилось лишь сильнейшее сексуальное желание, но не любовь?..

«Надо спросить его о письмах, которые он мне оставлял на крыльце!» — подумала Ноэль и вздохнула, сразу захотев перечитать их. Конечно, большинство из них она сохранила! И даже периодически изучала, убеждая себя, что ищет зацепки, по которым можно было бы определить автора! На самом же деле это дурацкое занятие стало чем-то вроде сеанса реабилитации, лекарства от любых жизненных проблем. Так что да, Ноэль эти послания просматривала регулярно. И до сих пор жалела, что не удержала эмоции и, как следствие, магию, в результате чего сожгла последнее письмо. Теперь казалось, что в нем было что-то особенное, что-то, что помогло бы принять и понять Аарона. Да и себя отпустить, позволив испытать столь желанную близость.

В гараже, к которому Ноэль привычно зарулила, чтобы поставить на закрепленное за ней место паромобиль, что-то было не так. Секундой позже стало понятно: отсутствовал Киран. Зато в дальнем углу, где на крепком металлическом основании высился полуразобранный паровой котел неизвестной Ноэль конструкции, обнаружилась та самая молодая дама, которая посетила мастерскую господина Диггори вчера и, более того, нежно назвала его «душа моя». Правда, теперь узнать ее было трудно — замасленная рабочая спецовка и волосы, убранные под такой же чумазый картуз, изменили ее самым разительным образом. Была молодая, уверенная в себе красавица из благополучной семьи, а стал мальчишка-сорванец с рабочей окраины.

Ноэль уже собралась начать задавать вопросы, но незнакомка лишь ухмыльнулась заговорщически и потребовала ключ-камень. Была она при этом настолько уверена в себе, что и в голову не пришло возражать. Да и после осталось только стоять и смотреть, как девица вышла на улицу к паромобилю, забралась на место водителя, а после лихо припарковала здоровенный аппарат в привычное для него узкое место между двумя другими.

— Браво! Вы отлично управляетесь со столь громоздкой техникой! — восторженно выдала Ноэль и тут же почувствовала, что сболтнула что-то неприличное.

— Вы и Кирану то же говорите? — возмущенно вскинула брови незнакомка. — Или, как все эти недалекие мужланы, считаете, что, раз я женщина, то ни на что подобное вообще не способна и вообще не женское это дело?

— Эмм… Нет, совсем нет!

Незнакомка все еще воинственно хмурилась, и Ноэль заторопилась:

— Я лишь хотела сказать, что сама бы так лихо не смогла. Прошу прощения, если была понята неверно.

Незнакомка, которая пока что так и не сочла нужным представиться, величественно кивнула, а после с легким полупоклоном вручила Ноэль ключ-камень от ее паромобиля, сказав:

— Он уже почти разряжен.

— Вы владеете магией? — Это было странно, потому что силы внутреннего огня в своей визави Ноэль не чувствовала совсем.

— Нет, бог миловал, — хмыкнула та, а после вдруг решительно, по-мужски, протянула руку: — Летиция Диггори.

— Ноэль Монфер-л’Ари, — представилась Ноэль, с непривычки осторожно пожимая в ответ узкую, но сильную ладонь. — Но если вы не магичка, то как узнали, что ключ требует подзарядки?

— Все просто: двигатель! — Летиция по-прежнему смотрела воинственно. — У него всегда звук начинает меняться, когда не хватает мощности ключ-камня. Услышит не каждый. Тут нужен тонкий музыкальный слух и знание технических особенностей того или иного парового котла, но все обстоит именно так.

— Если я скажу: «Поразительно!», вы не сочтете это новым проявлением неуважения к вашим возможностям и талантам?

Летиция некоторое время рассматривала Ноэль веселыми, очень живыми и круглыми, словно у белки, шоколадно-коричневыми глазами, а потом качнула головой:

— Киран прав: вы чудесная и, главное, очень искренняя. Была рада с вами поговорить и познакомиться, госпожа Монфер-л’Ари.

— Могу я узнать, с господином Диггори все в порядке?

— Все просто прекрасно. Я передам, что вы им интересовались. А теперь прошу простить — дела.

Ноэль некоторое время наверняка совершенно неприлично пялилась на ее обтянутую спецовкой спину, а главное, на длинные ноги, самым нахальным образом не скрытые традиционной для дам юбкой, а после развернулась и отправилась домой. Морально готовиться к завтрашней встрече с Аароном на гоночной трассе.

Ключ-камень, о малом заряде которого сообщила Летиция Диггори, пришлось взять в спальню и оставить с собой на ночь. Момент был не самым удачным: уж очень здорово Ноэль выложилась ранее, сначала создавая лжепаромобиль и куклу-гомункула по дороге в мастерскую, а после работая над неприличным, но таким возбуждающим заказом Аарона. Конечно, можно было бы обратиться в специальное бюро, в котором магики, этим себе на жизнь и зарабатывавшие, вложили бы в сданный им ключ-камень частичку своей силы, своего огня, но Ноэль предпочитала заряжать сердце собственного паромобиля, дома и мастерской самостоятельно. Конечно, весь следующий день она будет чувствовать себя усталой и сонной, но зато останется уверена, что никто чужой к тому, что ей действительно дорого, не прикасался.

Да и немного заторможенное состояние во время предстоящей встречи с Аароном пойдет только на пользу, позволив избежать слишком острых реакций тела на близкое соседство этого яркого, притягательного мужчины. Яркого и притягательного настолько, что до сих пор терзали сомнения: неужели тот мог заинтересоваться Ноэль?

Да, созданные ею живые картины стали известны на весь мир. Да, сама она тоже была вполне недурна собой: стройна, гибка и на лицо вроде бы не уродлива. «У тебя глаза северной рыси, греющейся на неожиданно выглянувшем зимнем солнышке, — раскосые, светлые и при этом полные магического огня», — как-то сказала София, а после долго смеялась, увидев, каким ошарашенным сделался у ее подруги вид в ответ на этот неожиданный комплимент. Сама София, будучи дамой глубоко рациональной,никогда не могла понять вечной неуверенности в себе, которой, по ее мнению, самым глупым образом страдала Ноэль. Но положения вещей это не меняло: по характеру и поведению та всегда оставалась совсем не хищной стремительной и опасной рысью, а, скорее, серой мышью, слишком привыкшей прятать себя, особенности своей магии и свою сексуальность от мира вокруг.

Определенную роль в формировании всего этого, конечно, сыграло воспитание. Когда дар в Ноэль проявил себя в полную силу, а после Департамент магического контроля постановил наложить на него официально закрепленные ограничения, родители (и в особенности лишившийся силы отец, и без того относившийся к дочери слишком пристрастно и слишком строго) сделали все, чтобы она выросла такой, какой выросла: тихой, скрытной, зажатой…

Все та же София считала, что воспитание, которому подверглась ее единственная подруга (а формулировала она именно так), недопустимо. Что это не воспитание, а слом личности. Неудивительно, что она немало времени посвятила перевоспитанию Ноэль. Тому, чтобы вытащить ее из скорлупы, хотя бы немного научить быть свободной не только в творчестве, которое стало единственной отдушиной, но и в повседневной жизни. Ноэль испытывала бесконечную благодарность за эти усилия, но все же считала, что в чем-то родители были правы: ей было чего стыдиться и было что скрывать.

— Чушь! — раздраженно топала ногой София, Ноэль же кивала, демонстрируя согласие, но поделать с тем, что вбивалось в нее с детства, ничего не могла.

Утром в гараж за паромобилем идти не пришлось: Аарон все-таки заехал, чтобы после уже вместе отправиться в сторону расположенной на окраине Ноксфорда гоночной трассы. Вслед его паромобилю оглядывались едва ли не все, и это было неожиданно неприятно. Казалось, что людям и магикам есть дело не только до мощи парового котла и сияния полированной медной трубы, но и до женщины, которые сидела слишком близко к водителю на мягких, обшитых дорогой молочно-белой кожей сиденьях. Настолько близко, что Аарон, с силой передвигая рычаг подачи пара, всякий раз касался тыльной стороной руки ее бедра.

Но все же истинное разочарование постигло позднее, уже на трассе, когда выяснилось, что Аарон и не думает передавать штурвал, а намерен действительно лишь покатать Ноэль, будто глупенькую восторженную барышню из простых, которую требуется обаять и покорить собственной маскулинностью. Тут же вспомнилась Летиция и ее возмущение принижением возможностей дам. Теперь Ноэль понимала ее слишком хорошо, так что поездка, скорее всего, прошла бы в состоянии устойчивого раздражения, если бы не общие впечатления, вытеснившие это уже в который раз зародившееся чувство. Ранее ведь Ноэль никогда не бывала в гаражах при гоночной трассе, где проводили время будущие участники соревнований. Оказалось, любопытно наблюдать за людьми и магиками, следившими за работой механиков и попутно обсуждавшими исключительно мужские темы: дам, охоту, политику, новости науки и техники, а главное, последние достижения паростроения.

Самой активно обсуждаемой сплетней была такая: говорили, что какой-то умелец поставил на свой гоночный мобиль котел повышенной мощности, предназначенный для пародвигательного дирижабля, и якобы именно участие этой модели в предстоящих соревнованиях станет главной сенсацией. Новость эта вызвала споры, суть которых сводилась к законности такого рода усовершенствований на мобилях, принимающих участие в традиционных соревнованиях. Одни джентльмены утверждали, что это однозначное нарушение правил, другие ссылались на отсутствие запрета на любые новшества и справедливо указывали, что здесь, в гараже, нет ни одного аппарата, который бы не был прокачан по максимуму и с точки зрения мощности ключ-камня, и по возможностям парового котла, и по объему водяного бака, и по конструкции подвески.

— Но все же дирижабли — это нечто совсем другое, — качали головами ортодоксы и заходили на сотый круг одних и тех же доводов.

— Будет интересно взглянуть, — сказала Аарону Ноэль, почему-то в первую очередь подумав о Киране Диггори.

Это было логично: человек, для которого после аварии закрылось небо, вполне мог попробовать заставить «летать» по гоночной трассе усовершенствованный паромобиль! Быть может, именно работа над этим чудом и стала причиной того, что вчера Кирана не было в мастерской? Ноэль решила поинтересоваться этим при первой же возможности, а пока приступила к выполнению плана, намеченного еще вчера: аккуратно спросила Аарона про анонимные письма.

Тот явно смутился — даже скулы немного покраснели и уши заалели. И это смущение вдруг согрело и даже притушило то самое раздражение, рожденное отказом доверить Ноэль управление гоночным паромобилем. Пожалуй, впервые Аарон не выглядел бесконечно самоуверенным и даже нагловатым. Его смущает открытое проявление чувств? Подобное кажется недостойным мужчины? Это было опять-таки логично, а главное, мило, и Ноэль даже не стала развивать тему, когда поняла, что поставила Аарона в неловкое положение, по сути, вынудив объясняться в любви, озвучивать то, что ранее было прописано лишь на бумаге.

После нескольких кругов по трассе, которые на какое-то время даже вытряхнули Ноэль из вызванного легким магическим истощением состояния заторможенности, они с Аароном приятно отобедали в модном ресторане неподалеку. Разговоры велись на самые разные темы. К их столику регулярно подходили — знакомых, желавших поздороваться, у обоих оказалось более чем достаточно. И это обычное общение стало особенно волнительным, потому что все это время под столом, накрахмаленная скатерть которого надежно скрывала происходящее, колено Аарона прижималось к бедру Ноэль.

В итоге, когда трапеза подошла к концу, предложение Аарона подвезти до мастерской, чтобы и дальше совместно работать над начатой живой картиной, стало логичным продолжением приятно проведенного времени. Вот только отпустить себя и просто согласиться на секс Ноэль пока так и не смогла. Да и сил именно что на работу не было — все-таки вчера она выложилась слишком сильно.

Аарон, услышав о магическом истощении, которое накрыло Ноэль, лишь раздраженно качнул головой. Впрочем, тут же стало ясно, что вызвана эта реакция совсем не отказом от поездки и всего того, что, вполне возможно, могло произойти там, в мастерской.

— Зачем было после того, как вы, дорогая моя, так сильно выложились днем, брать на себя еще и зарядку ключ-камня? — спросил Аарон, даже ногой под столом притопнув. — Есть же специализированные бюро! Могу порекомендовать надежное. Хозяин там магик более чем порядочный. Послали бы к нему слугу…

— Я живу одна, — поправила Ноэль, которая терпеть не могла присутствие в доме посторонних и вообще считала, что здоровая молодая женщина вполне способна обслужить себя сама.

— Хорошо: послали бы к нему мальчишку-рассыльного из ближайшей лавки. И господин Этрик-л’Уто сам прибыл бы к вам в дом, чтобы забрать ключ, а после опять-таки лично вернул бы его уже заряженным. Попробуйте, вам понравится, Ноэль. Совершенно незачем растрачивать силы на подобное! Ваш талант важнее, а магия нужна для искусства, а не для прозы жизни.

По всему выходило, что Аарон прав, так что Ноэль в ответ не нашла ничего другого, кроме как просто развести руками и оправдаться экспериментами, которые проводила на ней в рамках своих научных исследований София. Это было связано с ее работами над проблемой магического выгорания. Тема была Ноэль по понятным причинам близка, а потому она охотно дала согласие на участие в проводимых подругой экспериментах. Собственно, требовалось от нее совсем мало: явиться в лабораторию к Софии, пребывая как раз в состоянии магического истощения, а после осознанно, но под контролем приборов и опытных лаборантов-магиков загонять себя в него все глубже, нащупывая ту тонкую грань, после которой и наступало выгорание.

Об этом мало кто знал, и вот теперь Ноэль, немного смущаясь, рассказала о своем вкладе в науку Аарону.

— Вы сумасшедшая! — выслушав его, постановил тот, а после протянул руку, и когда Ноэль вложила в нее свою, поцеловал ее.

Это было приятно и стало причиной прекрасного расположения духа. И даже перспектива вновь стать подопытной мышью, раз уж все сложилось так, что магических сил почти не осталось, ничуть не пугала, а напротив, заставляла гордиться собой. Так что, простившись с Аароном у крыльца своего дома, Ноэль лишь забежала к себе умыться и сменить запыленную на гоночной трассе одежду, а после отправилась в гараж Диггори уже за своим паромобилем.

На стук вышел опять-таки не Киран, а Летиция в уже знакомой одежде мальчишки-хулигана.

— Господин Диггори все еще отсутствует? С его стороны ужасно заставлять вас работать допоздна, — с улыбкой посетовала Ноэль.

Летиция рассмеялась, но ничего не сказала, лишь поманив припозднившуюся клиентку за собой, похоже, во внутренние помещения мастерской. Влекомая любопытством, она проследовала вглубь огромного гаража и перешагнула порог двери, за которой ранее никогда не была. Открывшийся ангар был столь же просторным, как и тот, где обычно стоял ее паромобиль. Но здесь ко всему еще и было дико шумно: железо ударяло о железо, шипел пар, мерно постукивал поршнями какой-то мощный двигатель.

Летиция прокричала что-то, улыбаясь, Ноэль жестами показала, что ничего не слышит, та махнула рукой и вновь поманила, приглашая идти дальше — вправо, а после вдоль высоченного стеллажа, заваленного какими-то деталями и инструментами. По-прежнему придавленная грохотом, еще и отражавшимся от проклепанного металла стен, и смущенная ярко-алыми всполохами, которые в совокупности со звуком почему-то заставляли думать про адские чертоги, Ноэль шла следом за Летицией, а наконец-то оказавшись на свободном пространстве, даже дыхание невольно затаила, пораженная увиденным.

Заранее нафантазированный ею ад обрел формы промышленной кузни, в которой над тяжелым, неподатливым металлом совместно колдовали большой паровой пресс и не менее впечатляющий своей мощью человек с молотом в руке. Из-за царившей здесь жары он был голым по пояс — лишь грудь прикрывал плотный кожаный фартук, а освещенная огнем, горевшим в горне, кожа еще и влажно блестела от пота. Алые всполохи света, клубы пара, делавшие все происходящее каким-то нереально-мистическим, фигура работавшего кузнеца… Все это было так красиво, что Ноэль замерла чуть ли не с открытым ртом, любуясь могучим разворотом плеч, классическим треугольником сужающейся к крепким бедрам спины, бугрившимися, перекатываясь, мышцами рук, защищенных огнеупорными рукавицами… А главное, точностью отработанных движений, которые в столь ярком, впечатляющем антураже выглядели какой-то первобытной магией — истинным воплощением силы огня и духа.

А потом кузнец, то ли что-то услышав, то ли просто почувствовав чужое присутствие, обернулся. И Ноэль, до этого истово жалевшая, что вот прямо сейчас под рукой нет ни художественного куба, чтобы сохранить в нем увиденное, ни сил на создание новой живой картины, с явственным звуком захлопнула рот, попутно подобрав слюни: фантастическим, разбередившим воображение и кое-что еще божеством кузни был Киран. Давно хорошо знакомый, неуклюжий из-за хромоты и стеснительный хозяин паромобильной мастерской господин Киран Диггори, который неожиданно оказался ярким и невероятным. Красивым!

А ведь Ноэль никогда даже не думала, не предполагала, что под вечно перепачканной маслом, местами прожженной рабочей одеждой из плотной и из-за этого стоявшей колом ткани прячется такое вот физическое совершенство. Воплощение маскулинности. Не утонченной, аристократично-цивилизованной, как у Аарона Соммерет-л’Иго, но какой-то настоящей, первозданно-грубой…

«Интересно, каков он в постели?» — подумала Ноэль и тут же мысленно отхлестала сама себя по щекам. Совсем ума лишилась от нехватки секса! Уже чуть ли не на каждого встреченного мужчину взирает с той же жадностью, с которой мог бы смотреть на стакан воды умирающий от жажды. И ладно Аарон! В конце концов, он сам предложил Ноэль любовную связь, сам писал те очаровательные по своей искренней доверительности письма! Но Киран! С чего? Кто для него Ноэль? Лишь благодарная и одинокая клиентка, с которой еще и беседовать приходится, когда той в голову ударит блажь поболтать за жизнь… Наверно, после он приходит домой, к Летиции (кстати, кто она ему? Жена ведь, скорее всего, раз называет так интимно — «душа моя», да еще и помогает в мастерской?) и принимается жаловаться ей на надоед-магиков…

Тем временем, увидев незваную гостью, Киран неловко засуетился: уронил молот, чудом не попав себе по ноге, скинул рукавицы, тут же зашипел, обжегшись о раскаленную железяку, которую и правил на наковальне, кинулся, припадая на хромую ногу в сторону лавки с лежавшими на ней вещами, сдернул с себя фартук и принялся торопливо натягивать ранее сброшенную из-за жары рабочую куртку. Так, будто стеснялся самого себя, будто был уверен: его местами заросшее довольно густыми черными волосами, исполосованное шрамами тело может только отталкивать, но не привлекать.

Ноэль уже собралась сделать комплимент, поделившись собственными впечатлениями от внезапно открывшейся ее взору божественной сущности обычного владельца паромобильной мастерской, как вдруг будто на нож напоролась на острый, изучающий взгляд Летиции, остановившейся чуть в стороне. Как теперь казалось, только затем, чтобы наблюдать за всем происходящим. Она ревнует? Но если так, то зачем было вести явившуюся ночь-заполночь клиентку в кузню? Чтобы спровоцировать? Но на что?

Все это было странно, непонятно. Однако обдумывать времени все равно не осталось: Киран, застегнув все пуговицы на куртке, торопливо умывшись и пригладив волосы, теперь шел навстречу:

— Добрый день, госпожа Монфер-л’Ари.

— Скорее уж ночь, — поправила Летиция, а Ноэль лишь кивнула, по-прежнему стесняясь своих разыгравшихся фантазий — слишком уж ярких, слишком далеких, несмотря на красоту, от высокого искусства, если только к таковому не начать причислять и срамные картинки.

Рука Кирана, в которую она вложила свою, была горячей, немного влажной и шершавой, натруженной. Твердые, будто камушки, мозоли прошлись по коже шершавым кошачьим языком — по крайней мере, ощущения были именно такими, щекотно-приятными. А вот губы, бережно тронувшие пальцы, оказались нежными. И даже отросшая щетина впечатления не испортила, а будто бы добавила перчика. «Совсем с ума сошла!» — одернула себя Ноэль и вздохнула, успокаивая разгулявшееся воображение. Надо было срочно найти приличную тема для разговора.

— Над чем работаете? И простите, если помешала.

— Нет-нет, совсем не помешали. Это я так… Одна интересная мысль в голову пришла, вот и решил попробовать реализовать, — Киран махнул рукой в сторону наковальни и по-прежнему сопевшего рядом с ней парового пресса. — А как ваши дела? Как прошла та встреча, по поводу которой вы так… переживали?

— Все нормально. Господин Соммерет-л’Иго… гм… Я ведь вам так и не сказала, что это был он?

Киран кивнул, но Ноэль показалось, что имя Аарона новостью для него не стало. Странно…

— Тебе бы пойти поесть, поспать и помыться, душа моя, — вдруг несколько торопливо заговорила Летиция, подступая ближе. — Уж вторые сутки сидишь тут безвылазно — того гляди совсем одичаешь.

Киран смутился. Это было так заметно, что Ноэль могла бы поклясться: он едва удержался, чтобы не обнюхать самого себя, пытаясь понять, так ли уж сильно от него пахнет потом. Запах был, но при этом, смешиваясь с прочими, пропитавшими кузню, он совсем не казался противным. А уж на Ноэль, как видно, окончательно одуревшую от нехватки секса, и вовсе действовал не отталкивающе, а завлекательно. И даже скрывать это не осталось сил — эмоции требовали выхода хотя бы так, в словах.

— У вас тут поразительно, мистер Диггори. Будто колдовство какое-то творится из огня и пара. И пахнет тоже… — Киран отступил в сторону, почти шарахнулся, и Ноэль заторопилась довести свою мысль до конца. — …изумительно: горячим металлом, окалиной и разогретым машинным маслом. Если бы кто-то, какой-нибудь парфюмер, надумал создать истинно мужской, брутальный аромат, я бы рекомендовала ему посетить вашу кузню.

Летиция засмеялась. Киран сначала глянул с недоверием, а потом тоже улыбнулся, вновь показав Ноэль ямочку на почерневшей из-за щетины щеке.

— А вы куда собрались на ночь глядя? Господин Соммерет-л’Иго… требует внимания?

— Нет, совсем нет, — со смешком открестилась от предположения Ноэль, а после, вновь удивляя саму себя желанием пооткровенничать, рассказала о Софии и ее экспериментах.

— Выгорание… — Киран качнул головой. — Вы, госпожа Монфер-л’Ари, героиня, раз так рискуете собой ради других.

— Для меня это важно.

— Думаю, это важно для всех… магиков.

Что-то в интонациях Кирана зацепило. Это был отсвет очень сильного чувства, которое говоривший попытался подавить и даже в этом отчасти преуспел, но эмоции все же на миг окрасили слова оттенками того самого адского огня, что все еще горел в горне.

— Что ж, не смею задерживать, госпожа Монфер-л’Ари. — Киран вдруг заторопился. — Позвольте ключ-камень, я выгоню ваш паромобиль из гаража. Ну и, конечно, когда бы вы ни вернулись, ворота будут открыты для вас.

— Спасибо, — поблагодарила Ноэль, косясь на Летицию и пытаясь уловить ее реакцию на поведение мужа.

Но та теперь была совершенно спокойна и, кажется, даже удовлетворена. Устав гадать, Ноэль закрепила на лице защитные очки, завязала ленты шляпки и, отсалютовав прощально оставшемуся стоять в раскрытых воротах гаража Кирану, отправилась к Софии. Она не сомневалась, что застанет ее в лаборатории, и не ошиблась: та была известной полуночницей, да и сотрудников подбирала себе под стать, в строгом соответствии с поговоркой: «Солнце село, и в стране дураков закипела работа». «Дураки», правда, все, поголовно, были умниками, серьезно продвинувшими и продолжавшими продвигать магическую науку в стране, да и в мире, но график их работы для тех, кто привык к чему-то более традиционному, от этого менее странным не становился.

Ноэль дружески расцеловалась с подругой, поздоровалась с ее лаборантами, которых знала всех лично, по именам, и уселась на свое обычное место. Это было кресло с высокой спинкой и удобными подлокотниками, «украшенными» тяжелыми металлическими браслетами. Они застегивались на запястьях, чтобы точнее контролировать жизненные показатели согласившегося на проведения исследований магика или человека. Кроме того, на голову подопытному надевался еще и особый шлем, не только экранировавший влияние чужой магии, но и помогавший лучше контролировать и чувствовать свою.

— Как ты ухитрилась так выложиться? — поинтересовалась София, изучая диаграммы, которые после подсоединения всех контактов начали выписывать на плотной ленте бумаги самописцы магометра.

— Нарушила предписание, — вздохнув, покаялась Ноэль. — Не волнуйся, я аккуратно, так, чтобы не потревожить печать Департамента контроля магии.

— Ты что, не понимаешь, насколько это опасно для тебя и твоего дара?

— Я аккуратно, — с улыбкой повторила Ноэль. — За столько лет уж научилась чувствовать грань, за которую никак нельзя.

— Во-от! — поднимая вверх палец, сказала София, а после повторила еще раз: — Во-от! Наконец-то я понимаю, почему и в работе с проблемами выгорания у тебя все получается так исключительно точно и тонко! Я-то думала, это потому, что ты художница, привыкшая ощущать малейшие нюансы чувств. А оказалось — ты преступный элемент, и просто-напросто научилась ходить по грани!

Ноэль рассмеялась. София поулыбалась ей в ответ, а после потребовала показать, как это у нее получается — обходить официальный запрет, наложенный, казалось бы, навсегда и не самыми слабыми магиками.

— Прости, не смогу. Меня на это уже не хватит.

— Ну тогда просто покажи нам что-то красивое и не столь затратное по магическим усилиям. Например, что-то в статике, Ноэль.

— Красивое и в статике? — Ноэль прикусила губу и прикрыла глаза, открывая сознание собственным фантазиям.

А когда глянула на то, что получилось, почти не удивилась — впечатления были еще слишком свежи.

— О! — оценила София, а кто-то из ее помощников подошел поближе, рассматривая разверзшийся посреди лаборатории кроваво-красный ад кузни в мастерской Кирана Диггори.

Зарисовка, даже, скорее, набросок не двигался и не мог передать запахи и звуки, но даже так впечатлял.

— Буду делать из этого живую картину, — чуть задыхаясь, пояснила Ноэль.

Сохранять видение было уже совсем сложно. Удивительно сложно! Как-то думалось, что на самом деле сил осталось куда больше, а оказалось, что Ноэль себя банальным образом переоценила.

— Держи ее! — сосредоточенно приказала София, что-то подкручивая в магометре, перестроенном ею сложно-непонятным (по крайней мере, для Ноэль) образом. — Где ты такую красоту вообще взяла? Придумала? Не верится, уж больно все по-настоящему.

— Это господин Диггори. Он обслуживает мой паромобиль. У него мастерская, в которой, как оказалось, есть кузня. Побывала там как раз перед тем, как выехать к тебе. Адски шумно, адски жарко и адски красиво.

— А мне нашептали, что ты, подруга моя дорогая, сегодня изволила кататься по гоночной трассе в компании одного видного столичного магика.

— Быстро… В смысле, нашептали быстро…

— Вы оба — слишком уж примечательные личности. Нынче интереснее вас для горожан разве только этот самый маньяк-душитель, про которого все газеты пишут днем и ночью. Кстати, прочла мою статью в «Ноксфордском вестнике»? Ну и как тебе?

— Как всегда здорово, — проскулила державшая видение из последних сил Ноэль.

София глянула на нее внимательно и пригвоздила:

— Не читала!

— Я прочту! А сейчас можно мне уже?..

— Терпи!

Картинка с работающим в кузне Кираном Диггори дрожала, срывалась и периодически теряла четкость. Ноэль казалось, что еще буквально секунда, еще одно микроскопическое усилие и силы уйдут совсем, навсегда. А еще из-за этого возникло чувство, что будто бы истончается, норовя разрушиться, наложенный офицерами из Департамента контроля магии запрет. Он всегда ощущался внутри так, словно действительно был большой печатью из ярко-красного сургуча, которой кто-то там, наверху, в чертогах невидимого бога, скрепил раз и навсегда расписание судьбы некоей госпожи Ноэль Монфер-л’Ари. И вот теперь казалось, что эта самая печать трещинами пошла. Что будет, если она и на самом деле разрушится? Как с осознанно нарушившей запрет магичкой поступят в Департаменте? Стало страшно. Капли пота текли уже не только с висков и из-под шлема — парочка щекотно сбежала по шее, скрывшись за воротом блузки, которая еще и противно прилипла к спине.

— София! Я, кажется…

— Терпи! И постарайся все-таки уловить момент… Помнишь? Тот, о котором рассказывал твой отец. Почувствовать вовремя, так, чтобы не соскользнуть за грань!

— Я не уверена… — начала было Ноэль и вдруг замолчала, почувствовав.

Почувствовав!

Бившаяся в такт пульсу картина, все еще пылавшая в центре лаборатории, вдруг как-то, что ли, выстроилась, обрела четкость линий и яркость цветов. Звуки пропали, в ушах осталось лишь густое шмелиное гудение. Зато обострилось обоняние, и теперь все вокруг пахло для Ноэль горячим металлом, окалиной и разогретым машинным маслом. Да и со зрением стало происходить что-то странное — Ноэль будто бы мгновенно отдалилась от того, что видела, от Кирана и его объятой красными всполохами пламени кузни. Так, что теперь получалось: она смотрит на все это то ли через подзорную трубу, то ли так, словно огонь горит в одном конце темного тоннеля, а сама Ноэль стоит в другом.

— Сконцентрируйся и удерживай! — голос Софии тоже звенел натянутой тетивой. — Запомни это свое состояние. Запомни его так, чтобы после суметь вызвать специально!

И Ноэль концентрировалась и удерживала, пока не провалилась в тягучую обморочную черноту. Впрочем, привели ее в себя быстро. Нашатырь под нос и хлесткая магическая пощечина, которую отвесила Ноэль подруга, сделали свое дело, заставив проморгаться, заново обретая себя в пространстве и времени.

— Люблю тебя! — с чувством сказала София, а после расцеловала жертву своих людоедских экспериментов в обе щеки, в лоб и в качестве завершающей, особо громкой точки — в кончик носа. — Ты чудо!

— Да? — вяло переспросила Ноэль, наблюдая за тем, как ее тушку отстегивают от кресла.

После того, как руки оказались на свободе, да и с головы сняли, кажется, совершенно мокрый изнутри шлем, остро захотелось прилечь, но за исключением пола из горизонтальных поверхностей имелся разве только лабораторный стол. Однако на него-то как раз совсем не хотелось — еще належишься в свое время. В гробу.

— Расскажешь, как это было? — София смотрела с азартом и нетерпением.

— Что-то… Что-то очень похожее на рассказы тех, кто сумел вернуться с того света, пережил смерть: свет в конце тоннеля, — рассеянно откликнулась Ноэль и ощупала голову.

Распущенные ради того, чтобы надеть шлем, волосы были влажными. Впрочем, как всегда. Но в этот раз пряди еще и все перепутались — так, будто Ноэль все время сеанса еще и постоянно крутила головой внутри клятого шлема. С этим следовало разобраться, тем более что плетение косы всегда успокаивало. Да! Самое подходящее занятие сейчас.

— Свет? Отлично! — София так и искрила эмоциями. Такой воодушевленной Ноэль не видела ее, пожалуй, никогда. — Оно самое. То, что я и предполагала! Теперь нам с тобой, подруга моя, нужно будет закрепить это, научиться вызывать подобное тоннельное состояние по своей воле.

— Зачем? — Ноэль закончила раздирать спутавшиеся пряди и начала плести косу. Доплела до конца и… принялась распускать ее, пребывая в полной растерянности.

— Я хочу, чтобы ты дотянулась до того самого огня, который и видишь на том конце. Дотянулась и вобрала его в себя, научилась подпитывать им свои силы. Понимаешь?

Ноэль смотрела во все глаза, даже про волосы свои забыв. Отвлеклась только, когда тот самый любопытный лаборант, который ранее подходил, чтобы посмотреть на картину с работающим в кузне Кираном Диггори, поднес ей стакан с водой. Поблагодарив, она выпила ее до последней капли, впитала, будто сухая земля долгожданный дождь. Или так, как должна была впитать она сама ту силу огня, который привиделся ей на грани? Ту, о поиске которой и твердила все время София?

— Все те, кто выгорел, растратил себя, — тем временем продолжала та, — говорили мне одно: что видели этот свет, горевший в отдалении, в темноте. Видели, но не додумались добраться до него. Или не сумели дотянуться. Тянулись, но не смогли.

— Думаешь, если я научусь это делать?..

— Если научишься ты, мы сумеем научить других. И тогда опасность магического выгорания снизится в разы.

— Но…

— А еще магики, сумевшие освоить эту практику, так сказать, для каждодневного использования, обретут возможности, которые им ранее и не снились.

— Да откуда ты это знаешь, София? Что, кто-то?..

— Просто знаю, Ноэль. И нет — ты будешь первой! По крайней мере, о других мне ничего не известно.

Когда наконец-то удалось выбраться из лаборатории слишком сильно увлеченной теориями и основанными на них построениями Софии, ночь давно перевалила за половину. Еле-еле переставляя ноги, будто древняя старуха, а не молодая женщина в расцвете лет, Ноэль доплелась до своего паромобиля, взобралась на сиденье и, не сразу сумев вставить ключ-камень в предназначенное для него гнездо, черепашьим шагом, совсем потихоньку тронулась в сторону дома. Мысли о том, чтобы все-таки отогнать машину к Кирану, даже не возникло. Ноэль просто не дошла бы от гаража до своего жилища, сейчас казавшегося особо уютным и влекущим наличием еды, теплой водой и мягкостью постели.

Однако место напротив парадного входа было уже кем-то занято — там стоял какой-то монстр. Огромный паромобиль, который из-за габаритов, скорее, хотелось назвать паровозом, протянулся вдоль всего фасада. В итоге пришлось свернуть в узкий и темный проезд между домами, чтобы припарковаться на заднем дворе. Здесь было совсем уж темно. Для того, чтобы не убиться, добираясь обратно к парадному входу в дом, Ноэль даже сняла с крючка на капоте паромобиля подвешенную там на специальной штанге спиртовую лампу. Держа ее на вытянутой руке, она и поплелась, вздыхая, в сторону своей мечты: купленной давеча запеченной буженины, ванны и кровати.

Мысли были сонными и приятными. Радовало все: и то, что так удачно все продвинулось у Софии, и то, что устояла печать, наложенная Департаментом магического контроля, и то, что задуманная живая картина с кузней произвела впечатление на всех даже в статичном состоянии. И уж тем более то, что уже завтра начнутся первые заезды общегородских гонок паромобилей! Билет в гондолу дирижабля удалось купить только на финал. На то, чтобы занять эту идеальную наблюдательную позицию на время всех заездов, просто не хватило денег. Был выбор — или все предварительные гонки, но не финал, или, наоборот, только финал, один билет на который стоил как все прочие вместе взятые.

Ноэль, поколебавшись, решила с комфортом наблюдать за решающей гонкой, а на остальные заезды приобрела себе место на трибуне, и вот теперь плелась в сторону дома, с удовольствием думая о завтрашнем зрелище, которое не только потешит азартную натуру, но и поможет восстановить магические силы. Такие вот массовые яркие зрелища, где зрители и сами участники действа откровенно и несдержанно фонтанировали эмоциями, подпитывали творческую натуру Ноэль легко и как-то очень правильно.

Что-то грохнуло за спиной, а после мелькнула неясная тень. От неожиданности невольно втягивая голову и поднимая повыше фонарь, Ноэль обернулась. Однако теперь всюду царила глухая ночная тишина. Лишь в стороне загавкала какая-то серьезная, судя по тембру голоса, собака.

— Ерунда какая-то! — сказала сама себе Ноэль и невольно ускорила шаги…

Утро было чудесным. И даже привычный городской смог, рожденный тоннами угля, сгоревшего в заводских печах и в домах жителей из небогатых кварталов, казался скорее романтичным, чем мрачным. Ноэль, хорошенько утеплившаяся, чтобы комфортно чувствовать себя на трибунах, сначала заправила мобиль горячей водой, а после решительно взобралась на покрытое инеем сиденье и занялась оживлением совершенно остывшего на ранневесеннем холодке парового котла. Но тот особых хлопот не доставил и вскоре уже начал размеренно попыхивать паром.

В очередной раз подумав, что Киран Диггори, не так давно регулировавший и настраивавший его работу, все-таки бог, а руки у него золотые, Ноэль вырулила на улицу. Путь ее лежал в сторону гоночной трассы. Очень хотелось попасть в тот гараж «для своих», куда вчера приглашал Аарон. Там сейчас наверняка готовились к заезду гонщики и бурлили страсти, но проводить Ноэль в это открытое только для участников заезда место было некому — господин Соммерет-л’Иго в сегодняшнем состязании не участвовал. Да и на трибунах появляться не хотел: сказал, что не придет смотреть, как стартуют другие, чтобы самого себя не нервировать и не расхолаживать. И, наверно, его отсутствие даже было плюсом, потому что вновь отказывать ему совсем не хотелось, а решимости приглашать к себе по-прежнему не наблюдалось… И надо ж было уродиться такой вечно во всем сомневающейся и стесняющейся собственных совершенно естественных желаний дурочкой?..

Поставив паромобиль на краю огромной поляны, на время гонок ставшей пристанищем для личного транспорта зрителей, Ноэль сразу пошла в сторону трибун.

Здесь было шумно. Магики и люди — в подавляющем большинстве мужчины — смеялись, передавали друг другу стаканчики с горячим вином, обсуждали участников заездов и их перспективы. Опять всплыли слухи о мобиле с якобы установленным на нем доработанным паровым котлом от дирижабля, и тут же разгорелся уже знакомый Ноэль спор. Но из него стало ясно лишь, что появления этого чуда на трассе все — и новаторы, и ретрограды от паротехники — ждут с величайшим нетерпением.

И ожидание это оправдалось с лихвой! Толпа ахнула, когда на стартовом поле, мерно попыхивая паром из непривычно узкой, да еще и направленной не строго вверх, а под углом медной трубы, появилось нечто совершенно непохожее на привычный мобиль, чьим прообразом и прародителем был крутолобый паровоз. Хищные, заостренные, будто у гондолы дирижабля обводы, махина двигателя, сияющего на солнце начищенными деталями, бак для воды аэродинамической формы, да еще и окрашенный в хищный алый, утопленное довольно глубоко место водителя, которого из-за этого всего так и хотелось назвать пилотом.

Зрители заволновались и зашумели. Внизу забегали служители гоночной трассы, наводя порядок среди тех, кто сидел на самых близких к выходу на поле рядов и, похоже, решил этим воспользоваться, чтобы рассмотреть все поближе. Кто-то из водителей других паромобилей, уже выстроившихся на линии старта, тоже было полез из своих машин, чтобы рассмотреть новинку. Судя по их изумленной реакции, было нетрудно сделать вывод, что паромобиль-сенсация готовился к гонке не в гаражах, устроенных рядом с трассой, а где-то еще. Но удовлетворить любопытство перед началом заезда не удалось. Пилот удивительного паромобиля все рассчитал точно, и ровно в тот момент, как он притормозил у выстроившихся в ряд соперников, главный организатор гонок и уважаемый в городе магик господин Жанель-л’Якэ, известный своим скрупулезным отношением к букве правил и наверняка вместо бога поклонявшийся указующему персту секундной стрелки, включил стартовую сирену.

Явно куда более собранный и готовый к гонке, чем остальные ее участники, пилот чудо-мобиля, вызвавшего столько эмоций у всех, сразу вырвался вперед. Но даже если бы чего-то подобного и не произошло, преимущество этой новейшей модели над всеми прочими паромобилями было слишком очевидно: он обошел других участников почти на половину круга и первым под неистовые крики толпы пересек финишную линию.

Над головами зрителей тут же вновь взвыла сирена, а после магически усиленный голос Жанель-л’Якэ назвал победителя.

— Что? Диггори?! — заорал мужчина рядом с Ноэль, и только после этого та поняла, что не ослышалась.

— Киран? — тоже вслух переспросила она, по-прежнему не веря собственным ушам. — Киран Диггори?

— Вот именно! — заорал громкий сосед с какой-то непонятной яростью и кинулся со своего места прочь, чудом не оттоптав ноги Ноэль и не столкнув вниз по ступеням трибун всех, кто оказался у него на пути.

Намерения этого магика явно были не самыми мирными, и Ноэль поспешила следом за ним. Незнакомец решительно протолкался к ложе господина Жанель-л’Якэ и заорал что-то, что расслышать не удалось. Но злые, дерганые жесты, направленные в сторону пилота, сейчас парковавшего свой чудо-мобиль неподалеку от места вручения наград, говорили сами за себя. Максимально, насколько позволяла довольно плотная толпа, ускорившись, Ноэль все же сумела приблизиться почти вплотную и теперь разобрала и слова: разъяренный незнакомец требовал отменить результат гонки на том основании, что Кирану Диггори по решению суда раз и навсегда запрещено садиться за рычаги управления любым транспортным средством.

— Я вообще голосовал за наказание в виде казни, но приговор смягчили, а потом и вовсе оставили этого мерзавца на свободе, поправ все законы — и божеские, и человеческие, и магические! И вот что получается!

Господин Жанель-л’Якэ слушал, разглядывая бесновавшегося магика округлившимися от удивления глазами, а после просто взял и еще раз врубил стартовую сирену. Ее вой мигом заглушил крики незнакомца и, главное, кажется, привел его в сознание. По крайней мере, после того, как сирена смолкла, заткнулся и он.

— Вы ведете себя неподобающе, господин Ронув-л’Убо. Более того, вы только что оскорбили меня. Меня! Я не хуже вас знаю, что запрещено господину Диггори, а что разрешено. И я никогда бы не допустил его до участия в гонке! Так что успокойтесь и вернитесь на свое место.

— Но…

— В гонке принимает участие совсем другой человек, господин Ронув-л’Убо! Не Киран Диггори!

— Но была названа именно эта фамилия, а Диггори у нас в городе один и его репутация…

— Нас двое! — произнес кто-то рядом, привлекая к себе внимание.

— Летиция! — изумленно и в то же время радостно воскликнула Ноэль. — Вы были бесподобны. А этот ваш агрегат — просто что-то немыслимое. Мощь и красота! Его создал гениальный механик, к тому же щедро наделенный чувством прекрасного!

— Я передам ему ваши слова, госпожа Монфер-л’Ари, — Летиция кивнула с улыбкой, а после повернулась к замершему у ложи организатора гонок скандалисту, чье имя Ноэль уже, естественно, забыла — память на имена у нее была просто-таки отвратительной.

Тот смотрел, разве что не разинув рот. Летиция в ответ тоже смерила его открытым, даже, пожалуй, вызывающим, каким-то хлестким взглядом, более всего похожим на пощечину:

— А вы все не успокоитесь, господин Ронув-л’Убо?

— Вы… Вы женщина!

Осмотрев теперь уже себя, Летиция развела руками:

— Ваш зоркий взгляд и тонкий ум на этот раз не подвели вас.

— Это… Это недопустимо! Это… Это скандально!

— В правилах гонок нигде не прописано, что в них могут принимать участие только мужчины.

Все, с замиранием слушавшие новый виток перепалки, теперь дружно повернули головы к господину Жанелю-л’Якэ. И тот, немного пожевав губами и повздыхав, кивнул:

— Действительно не прописано. Мне как-то и в голову не приходило, что подобное уточнение может потребоваться…

— Что ж, это очень удачно для меня и для других водительниц, которые в будущем пожелают принять участие в городских и, заметьте, общих для всех соревнованиях. А теперь мне, наверно, стоит проследовать к месту награждения. Если, конечно, вопрос с законностью моего участия в гонках снят, — Летиция осмотрелась вокруг, и глаза ее при этом смеялись.

Она была юна, прекрасна, уверена в себе, и это вызывало чувство гордости. Причем, глядя на нее, возгордилась даже Ноэль, которая к достижениям Летиции была никак не причастна. И все же жизненный опыт говорил, что поддержка будет ей сейчас не лишней.

— Вы позволите рассмотреть ваш аппарат поближе? — поинтересовалась Ноэль.

— Буду рада показать.

Так и получилось, что Ноэль оказалась в числе тех, кто первым поздравил победительницу первого в очередных Ноксфордских паромобильных гонках заезда. А после еще и получила возможность вблизи полюбоваться ее железным конем. Тем более что посмотреть было на что. Любопытствующие толпились вокруг, переговариваясь друг с другом, а потом все же начали задавать вопросы. Сначала с некоторым сомнением — будто и не ждали услышать в ответ что-то внятное, а потом, поняв, что прекрасная дама в сдвинутых на лоб защитных очках в паромобильной технике разбирается уж точно не хуже их самих, все более уверенно и настойчиво.

Кто-то интересовался КПД парового котла и конструкцией эксцентрикового клапана, кто-то диаметром маховика, кто-то наличием центробежного регулятора и объемом водяного бака. На часть вопросов Летиция отвечала тут же, ничего не скрывая, на другие реагировала лишь улыбкой и извиняющимся жестом. К числу подобных принадлежал и вопрос о ключ-камне и его максимуме магического заряда. А вот имя создателя паромобиля-победителя было названо ею громко и с удовольствием: Киран Диггори. И в ответ большинство закивало с пониманием — похоже, имя это среди знатоков паротехники действительно было известно.

Ноэль оставалась рядом с Летицией до того самого момента, как она уселась на водительское место, развела пары и тронулась, чтобы вернуть свой чудо-мобиль в гараж. Настроение после ее отъезда так и осталось приподнятым. И даже желание творить не просто вернулось, а вспыхнуло с новой силой. Так что, выбравшись из толпы, Ноэль пошла туда, где перед началом гонок оставила свой паромобиль. Но по дороге она вновь стала свидетелем неприятного разговора. Полускрытые высоким капотом, в узком пространстве между двумя поставленными рядом мобилями, стояли двое. В одном из них оказалось нетрудно узнать того самого скандалиста, который, не разобравшись, решил, что победителем гонки стал Киран Диггори. А вот второй был Ноэль известен значительно лучше. С главой отдела расследования убийств Департамента полиции Ноксфорда судьба свела ее случайно, через общего знакомого, но человек этот (человек, а не магик, тем не менее успешно занимавший столь высокий пост!) своими взглядами на некоторые вопросы и грубоватой язвительной манерой общения запомнился более чем хорошо.

И вот теперь Шоэн Маклахлан стоял и внимательно слушал то, что настойчиво втолковывал ему… Пришлось напрячься, но в конце концов в памяти всплыло имя — господин Ронув-л’Убо. Магик этот был откровенно неприятен, и Ноэль точно прошла бы мимо, но тут ее ушей коснулось имя Кирана Диггори. Она невольно притормозила, замедляя шаги, однако, увы, успела услышать лишь завершающие фразы: Ронув-л’Убо, судя по интонации, уже не в первый раз напомнил о ненависти Кирана ко всем магикам, а Маклахлан заверил его, что полученные сведения обязательно примет к сведению. Слова прозвучали дежурно, а потому Ноэль вмешиваться все-таки не стала: казалось очевидным, что столь опытный и трезвомыслящий человек, как глава отдела расследования убийств Департамента полиции Ноксфорда, сразу поймет, что это чистой воды оговор, вызванным непонятной ненавистью самого господина Ронув-л’Убо в адрес Кирана Диггори.

Киран ненавидит магиков?! Какая чушь! Ноэль вспомнила, насколько тот всегда был благорасположен… И тут же — собственное малоприличное желание пооткровенничать насчет Аарона именно с этим человеком. Самокопательство было одним из самых любимых занятий, но все равно объяснить себе это, а главное, реакцию самого Кирана на сказанное, оказалось затруднительно. Ноэль попыталась, вновь с некоторым смущением вспоминая недавний разговор, и не преуспела. Зато в голове вновь закружились картины, увиденные вчера, в кузне: огонь в горне и его отсветы на мышцах широкой спины, физическая мощь и внезапная неуверенность в себе, так хорошо понятная, а потому близкая.

Новые образы, ставшие более яркими благодаря эмоциям, которыми удалось напитаться во время гонки, зудели на кончиках пальцев, бурлили и возбуждали, наполняя силами, рвались прочь из рисовавшего их сознания. Так что Ноэль, едва оказавшись в мастерской, выпустила внутрь просторного помещения все скопившееся. Вокруг нее разом задвигались, сменяя друг друга, картины, сотканные из переживаний и того, что довелось увидеть в последние дни: победа Летиции, нагота Аарона, свет в конце тоннеля, до которого почти удалось дотянуться в лаборатории у Софии. И все же самыми яркими, выбивающимися из общей палитры видениями по-прежнему были кузня Кирана и он сам, стоящий у наковальни.

Выбор казался очевидным. Так что Ноэль при помощи ключ-камня запустила паровой котел, давая тепло в остывшую за ночь мастерскую, а после уселась в кресло и, погасив остальные видения, потянула к себе переливающееся огнем и жаром изображение кузни, начиная прорисовывать игру тени и света на проклепанных стенах ангара и на плечах Кирана, капли пота на его лбу и яркие брызги искр, которые раз за разом порождал, ударяясь о металл, молот.

Печать Департамента магического контроля мешала, будто царапала что-то внутри, не позволяя почувствовать себя по-настоящему свободной, творить без оглядки, но Ноэль к этому уже привыкла и научилась справляться.

Художественные критики всегда говорили о первоклассной технике и тонком мастерстве в проработке деталей живых картин, которыми владела знаменитая Монфер-л’Ари. Но сама она точно знала, что куда важнее другое. Из простой поделки во что-то действительно стоящее любая картина могла превратиться только после того, как художник напитывал ее собой — своими эмоциями, своими ощущениями. И именно от их искренности и силы зависело, станет ли новое произведение шедевром или пополнит собой ряды середнячка.

Что ж, следовало признать, что в случае с изображением кузни Кирана недостатка эмоций у его создательницы точно не было. Острое сексуальное желание, которое так ярко и неожиданно прорвалось, когда Ноэль увидела мощь кузнеца и красоту его работы, окрасило все в еще более яркие цвета. Зарядило живую картину, которая теперь даже не оформилась, а как-то вроде бы зарядилась достаточно, чтобы ее можно было поместить в свободный художественный куб. Так, будто она была ключ-камнем, а куб — предназначенным для него контакт-гнездом. Тут можно было бы пофилософствовать на тему, что же этот самый ключ-камень мог запустить в душе самой Ноэль и к какой скважине в ней он подошел бы идеально, с чем нашел бы контакт, но вдруг оказалось, что заниматься такого рода размышлизмами некогда. Просто потому, что только теперь, освободившись от захлестнувших фантазий, Ноэль с некоторым изумлением осознала, что в мастерской она уже не одна.

Аарон, судя по всему, на этот раз прибывший к мастерской на своем дирижабле, а не на шумном паромобиле, вошел незамеченным и теперь стоял, привалившись плечом к стене у входа и скрестив руки на груди. На губах у него гуляла тонкая, бесконечно сексуальная улыбка, да и взгляд был таким, что Ноэль, и без того изрядно возбужденная актом творчества, только вздохнула, не зная, что и сказать.

— Это было… жарко, — сообщил ей Аарон и, оттолкнувшись от стены, подошел ближе. — Я вижу, силы к вам уже вернулись, моя дорогая?

— Я только что с гонки. Эмоции толпы, охваченной азартом, меня всегда подпитывают, — начала смущенно оправдываться Ноэль.

— А если своими эмоциями с вами поделится кто-то один? Кто-то, кто горит чувствами и желаниями так же ярко, как пламя в созданном вами горне…

Аарон остановился практически вплотную. И так, что Ноэль теперь отчетливо видела его ширинку, с трудом сдерживавшую возникшее под ней возбуждение.

— Меня постигла стойкая уверенность, что, если вас не подтолкнуть, не применить по отношению к вам немного силы, не начать настаивать на своем, вы так ни на что и не решитесь. А ведь вы, я уверен, мечтаете о телесном удовлетворении. И хотите меня так же сильно, как я вас. Ведь хотите?

— Я…

— У вас сухо во рту и горячо между ног. А соски затвердели набухли так, что это причиняет неудобство. Когда у вас был сексуальный контакт? Когда вы в последний раз лежали под мужчиной, отдаваясь ему, покоряясь его силе? Я уже знаю, что ваш рот девственен, но могу лишь догадываться об остальном. Скажите же, Ноэль! Не томите! Вы хотите лечь со мной? Хотите доставить удовольствие мне и себе?

И Ноэль сказала «да», потому что ни о чем другом, кроме как о совершенстве и силе члена, который так и маячил у нее перед носом, все еще скрытый одеждой, думать уже не могла. И Аарон ее невысказанные желания удовлетворил целиком и полностью: уже через минуту он выпустил свое естество на свободу, поражая воображение Ноэль красотой восставшей плоти.

На вкус член оказался чуть солоноватым. Но все же основные впечатления дали нежность обтягивавшей его кожи и тяжесть бархатистых, практически лишенных волос яичек. Ноэль гладила Аарона губами, касалась кончиком языка, знакомилась неторопливо и робко… И каждый раз внутренне вспыхивала, наливалась страстью, когда поднимала глаза вверх и ловила на себе жадный, напряженный взгляд мужчины, который вот-вот должен был стать ее любовником!

Терпение Аарона, поначалу сдерживавшегося, давая время освоиться, иссякло довольно быстро. Уже через несколько минут он положил руку Ноэль на затылок и задвигал бедрами, погружая себя в раскрытый навстречу его удовольствию рот.

— Я кончу тебе на язык. Нет, в самое горло, чтобы ты точно проглотила. И сделаю это потому, что мое желание слишком велико, а значит, овладевать тобой сейчас будет ошибкой. Я же не хочу, чтобы ты запомнила меня неумелым торопыгой и скорострелом, неспособным доставить полное удовольствие. Так что сначала я лишу невинности твой рот, Ноэль. А уже после мы без лишней спешки займемся твоей вагиной. Как же я тебя хочу! Сжать, подмять, погрузиться на всю длину. И чтобы ты стонала и подмахивала…

Ноэль, у которой шумело в голове так, что слова Аарона она уже почти не разбирала, почувствовала, что вкус теперь стал другим — член, скользивший у нее по языку, иногда неприятно и в то же время чрезвычайно волнующе погружаясь чуть ли в самое горло, как видно, теперь сочился смазкой, готовясь выплеснуть семя.

— Сожми губы плотнее. Так… Так хорошо. Уже почти. Почти совсем. Мне так нравится, как ты выглядишь с моим членом во рту, как смотришь на меня снизу вверх, будто просишь чего, будто умоляешь… И на ресницах дрожат слезы… Расслабь горло, чтобы я мог… Ах…

Аарон держал крепко, двигался размашисто. Слюна стала вязкой и текла из уголков рта, повисая на подбородке длинными петлями. В голове же было пусто. И только мысль о том, что перед обещанным половым контактом стоило бы все же посетить ванную комнату, всплывала время от времени, повергая во что-то краткое и обжигающе-стыдное…

Глотать сперму оказалось не так уж и приятно — вкус мужского секрета был таков, что Ноэль даже невольно передернулась, этим почему-то несказанно удовлетворив любовника. Так, что после он некоторое время стоял и возил головкой еще не опавшего члена Ноэль по губам, периодически заставляя раскрыть их и впустить ствол в рот. И выражение его лица было победительным и властным.

Еще чуть позднее, немного отдышавшись и без всякого стеснения избавившись от одежды, Аарон помог раздеться и Ноэль: стянул с нее блузку, расстегнул юбку и тут же сдернул ее вниз, а затем отправил к щиколоткам и панталончики. А вот корсет остался на месте, и когда Ноэль протянула руки, чтобы отстегнуть от подвязок чулки, Аарон остановил ее: ему явно нравилось то, что он видел. И стало нравиться еще больше, когда он смял Ноэль груди, а после оставил их так, чтобы соски оказались выше кружевной окантовки выреза. Они явно интересовали его, и он долго оттягивал, крутил и пощипывал их, глядя Ноэль в глаза.

Та вздыхала, отворачиваясь от этого требовательного, изучающего взгляда, переступала ногами и нервничала так, будто и на самом деле собиралась отдаться кому-то впервые. Впрочем, ведь и на самом деле очень многое из происходившего вот прямо сейчас было для Ноэль внове. И вкус мужской спермы, и то, что все происходило не в темной спальне, а посреди ярко освещенной гостиной, и предложение, которое Аарон сделал минутой спустя:

— Ты ж моя овечка невинная! Давай-ка, устраивайся в кресле: садись и раскинь ноги в стороны. Покажи мне, какая ты красивая.

Ноэль последовала указанию: смущаясь, но в то же время загораясь новой волной возбуждения, опустилась в кресло, а после устроила ноги на подлокотниках, открывая взгляду Аарона свою промежность. Он тут же присел на корточки и, подтянув Ноэль поближе к краю, тронул смоченным слюной пальцем выпирающий кончик клитора.

— Ах!

— Покричи, не стесняйся!

Аарон поглаживал и массировал. Это было бесконечно возбуждающе. Но еще приятнее стало, когда сразу два его пальца легко скользнули внутрь. Аарон засмеялся, убедившись, что Ноэль целиком и полностью готова к соитию, а после приставил скользкие от естественной смазки пальцы ко рту. Нет, не себе, как было подумалось, а самой Ноэль. Приставил и надавил, требуя впустить.

Ноэль послушалась, и теперь пальцы неторопливо двигались у нее между губ, напоминая то, как это совсем недавно делал член Аарона. Впрочем, длилось это недолго.

— Смотри! — повелительно приказал Аарон, и Ноэль послушно опустила глаза вниз — туда, где уже обтянутое кондомом мужское естество настойчиво прижалось ко входу в ее тело.

— Приласкай себя, — чуть задыхаясь, попросил Аарон. — Хочу видеть, как ты гладишь себя там и теребишь соски. Тебе ведь нравится оттягивать их и сжимать до легкой боли?

— Н-не знаю. Нет. Вот если бы ты губами…

— Нет? — Аарон двинул бедрами, и Ноэль невольно прогнулась, запрокидывая голову и прикусывая губу. — Правда? Тогда придется тебя приучать. Потому что мне такие вот развлечения нравятся. Нет, никаких травмирующих порок или чего-то ужасного, но отшлепать тебя ладонью я бы точно не отказался. Отшлепать, наблюдая, как твои ягодицы сначала розовеют, а потом становятся красными, а затем овладеть тобой, слушая, как крики сменяются стонами, а боль соединяется с наслаждением. Уверен, тебе понравится, Ноэль. Я же вижу: ты как раз из тех, кого привлекает чужая власть и сила, из тех, кому хочется подчиняться. Вот как сейчас, когда ты послушно позволяешь мне играть с твоими сосками, одновременно сжимая меня у себя внутри. Тебе нравится мой член там, глубоко, в твоем теле?

— Да! — выдохнула Ноэль и опустила руку, чтобы коснуться клитора.

Кончить хотелось нестерпимо, но Аарон был прав: желание подчиниться, отдаться чужой силе было столь же ярким. Что-то, правда, в происходящем было неправильным, не таким, но, охваченная физическим желанием, Ноэль никак не могла сообразить, что же именно. А дальше и вовсе стало не до размышлений: Аарон подхватил, перевернул, заставив упереться носом в спинку кресла, еще поиграл с сосками, обвел кончиком пальца ставший видным анус, пообещав позже уделить внимание и ему и этим шокировав Ноэль уже по-настоящему, а потом вновь вернулся к прерванному соитию.

Резкое вторжение оказалось неприятным физически и в то же время было таким чувственно ярким, что Ноэль захлебнулась дыханием, не зная, как реагировать: то ли просить пощады, то ли стонать от страсти.

— Ты ж моя послушная, ты ж моя красивая, — бормотал за спиной Аарон.

Его член распирал изнутри, скользил, массируя; то уходил совсем, то погружался вновь; то до самого конца, то совсем чуть-чуть, поглаживая чувствительный вход одной лишь головкой.

— У тебя идеальная дырка! Просто идеальная — не широкая и не слишком узкая. Ты бы только видела, как красиво она принимает в себя мой член… Скажи, чего ты хочешь: чтобы я кончил так, или предпочтешь опять принять мое семя в рот?

— Так…

— И после дома, у себя в спальне, ты опять будешь ласкать себя и вспоминать. Обещаешь?

— Обещаю, — выстонала Ноэль, дурея от физических ощущений и от того, что постоянно, не смолкая практически ни на минуту, говорил ей Аарон.

И все же чего-то не хватало, а потому пришлось снова сжать между пальцев скользкую пумпочку клитора, принимаясь ласкать его в такт движениям сзади. Аарон же потянулся и все-таки сжал пальцами сосок, даря боль и странное, неправильное наслаждение. Движения его вообще становились все более резкими и размашистыми. Настолько, что яички теперь ритмично и влажно шлепали, соприкасаясь с телом Ноэль. Звуки эти смущали, но истинную глубину стыда довелось познать после того, как Аарон отстранился, вынимая член, и вдруг отвесил сильный шлепок по правому полупопию. Ничего такого не ждавшая Ноэль невольно ахнула. Аарон, явно этим удовлетворенный, шлепнул еще раз, уже по другой половинке ягодиц, а после вновь вогнал внутрь член. Он брал Ноэль сильно, неистово, со свистом вдыхая воздух через стиснутые зубы, а на выдохе вышептывая какие-то очередные пошлости, тем не менее заводившие невероятно. Оргазм был уже совсем близок, но тут Аарон ухватил Ноэль за кисть той руки, которой та ласкала себя, оттягивая ее от промежности.

— Не сейчас, моя милая, — со смешком прокомментировал свои действия он, — чуть позже. Я еще не хочу заканчивать. Какая же ты потрясающая!

И только когда Ноэль уже ощущала себя сдобным тестом, любовно и тщательно вымешанным энергичной и опытной хозяйкой, Аарон излился сам и позволил кончить ей. А после еще и некоторое время любовался плодом трудов своих — распаленной сексуальным поединком любовницей, которой так и не позволил принять менее откровенную позу. Любовался, трогал, мял… А закончилось все это очередным неожиданным шлепком и...

— Вот так!

Ноэль, по-прежнему стоявшая на коленях уткнувшись лицом в спинку кресла, почувствовала, что что-то сначала скользнуло ей в вагину, а сразу после в анус, причинив мимолетную боль. Она обернулась, возмущенно округляя глаза, и наткнулась на уже знакомую улыбку Аарона, полную томной сексуальности и легкого превосходства.

— Тише. Это всего лишь мой маленький подарок тебе. Игрушка, которую мы обязательно используем в следующий раз, когда я займусь еще и твоей попкой. А пока мы просто начнем приучать твой анус к ощущению наполненности. Доедешь до дома и будешь играть ею с собой, думая обо мне. Будешь?

Аарон помог Ноэль перевернуться и теперь смотрел глаза в глаза со смешливой вопросительностью.

— Буду, — не стала спорить Ноэль и, потянувшись, ощупала себя сзади — оставшийся снаружи шарик был теплым и совершенно неприличным.

— Послушная девочка, — кивнул Аарон, стянул с себя кондом и, подхватив одежду, удалился в уже знакомую ему ванную комнату.

А Ноэль так и осталась сидеть, не имея сил ни на что. Мысли полупрозрачными сонными медузами плавали в голове, и ни одну из них никак не удавалось ухватить. Ныл сосок, за который в порыве страсти сильно ущипнул Аарон, по-прежнему немного горела кожа на отшлепанных им же ягодицах, тянуло в заполненном игрушкой анусе, да и шарик снаружи давил на вход, словно бы намекая на то, что могло произойти в будущем.

Чувствуя себя полной неофиткой, действительно совершенно невинной девой, Ноэль размышляла о неожиданно открывшихся возможностях, поражаясь тому, что, оказывается, и такое возможно, трогала себя за пылающий сосок, вершинка которого по-прежнему возбужденно торчала, хотя другой уже успокоился…

Между ног было липко, хотелось помыться, но еще больше хотелось какого-то продолжения. Уже не секса, а нежности, тепла, объятий… Но Аарон вернулся полностью одетым и заговорил о другом: начал расспрашивать о первом туре гонки. Сразу стало холодно и неловко за свою откровенную, пошлую наготу и особенно за торчащие поверх корсета соски.

Подхватив одежду, Ноэль последовала примеру Аарона и скрылась в ванной. А когда вернулась, вновь оказалась засыпана вопросами о заезде, который не видел Аарон, и об участвовавших в нем паромобилях. Пришлось рассказать о своих впечатлениях от гонки и от новейшего мобиля, который произвел настоящий фурор. Аарон слушал очень внимательно, покусывая губу и хмуря брови. Посмеялся рассказу о том, что водителем скандального аппарата оказалась девушка, а после вдруг начал прощаться: шагнул ближе, дернул на себя и, со странным вызовом глядя в глаза, задрал на Ноэль юбку, попытался нащупать через ткань панталончиков выпирающий шарик анальной игрушки, не нашел его и вскинул бровь:

— Разве я разрешал тебе ее вынимать?

— А разве на это нужно разрешение?

— О да! И его еще требуется заслужить. Впрочем, сегодня ты была так хороша, что я готов простить тебе любое непослушание, дорогая.

Ноэль ахнула, почувствовав, как две сильные ладони сжали ей ягодицы, Аарон засмеялся удовлетворенно. И только когда дверь за его спиной закрылась, вдруг стало понятно, что же с самого начала показалось неверным, неправильным, не таким: за все это время не было сказано ни единого слова любви и никто из партнеров по великолепному, яркому сексу и не подумал потянуться к другому с поцелуем…

Когда Аарон ушел, Ноэль тщательно, даже с какой-то брезгливостью отдраила оставленную ею в ванной комнате игрушку, но все равно после некоторое время сидела, вертела подарок в руках и решала, не выкинуть ли его вовсе. Просто потому, что не оставляла неприятная мысль: ранее игрушка вполне могла побывать внутри у других дам, с которыми сексуальный и раскованный господин Соммерет-л'Иго вступал в половую связь…

Доказательств этому, понятно, не было никаких, но сомнения, раз возникнув, уходить не хотели. Ноэль сначала ругала себя за такие вот глупости, обзывала неженкой и идеалисткой, а потом начала целенаправленно прокручивать в голове недавние интимные сцены, вспоминая наслаждение, которое получила в процессе. Подобное действительно помогло, потому что физическое удовольствие, подаренное Аароном — первым в жизни Ноэль настоящим любовником! — было таким обжигающе жарким, что за ревом этого внутреннего огня в очередной раз стал неслышным голос разума. Да и все неприятные моменты, наверно, неизбежные в период схождения, притирки двух взрослых, сложившихся личностей, выгорели, превращаясь в пепел.

Мысли об огне вернули к творчеству. Ноэль было потянулась мысленно к кубу, в котором у горна и наковальни колдовал Киран Диггори, но одернула сама себя, заставляя обратить внимание на другой, где сливался в любовных объятиях с пока еще совсем непрорисованным персонажем Аарон Соммерет-л'Лиго. И переход этот…

Господи!

Ноэль даже вздохнула, вдруг отчетливо понимая: если живая картина с кузней и по заложенной идее, и по исполнению, и по эмоциональной окрашенности даже сейчас, на этапе наброска была чем-то достаточно близким к искусству, то заключенное в куб воплощение заказа Аарона — всего лишь порнографией. Которая и после доведения ее до ума так и останется качественной, дорогой, профессионально сделанной и отточенной, но всего лишь срамной картинкой.

В чем тут было дело? Ответа на этот вопрос не нашлось. Так что, потратив некоторое время, чтобы попытаться устыдить себя (как ни крути, заказ ведь, на исполнение которого уже дала согласие!), Ноэль все-таки потянулась к картине с кузней. Сначала магически, но в какой-то момент все захотелось видеть еще и глазами, так что, поднявшись с кресла, она переставила куб на специальную подставку. Переставила и вновь с наслаждением погрузилась в мир, где пылал огонь в горне, а металл, ударяясь о металл, рождал снопы искр и впечатляющее волшебство созидания.

Период «вылизывания», чисто технической «доводки» уже созданного всегда действовал успокаивающе. Хотя бы потому, что в процессе требовался особо тонкий контроль над магией и собственным эмоциональным фоном — чтобы не испортить, не привнести ничего лишнего в то, что уже было в живую картину вложено. Ну и, понятно, чтобы никак не задеть, не потревожить печать Департамента магического контроля — истинное проклятие, довлевшее над жизнью Ноэль часы, дни, месяцы и годы напролет. Нет, она смирилась, она научилась с этим сосуществовать и даже творить, но…

Ладно, не стоило об этом и думать. Не стоило! Так что Ноэль, перед тем, как погрузиться в работу с головой, просто занялась своим состоянием, приводя в равновесное совершенство столб внутреннего огня. И только после, добившись удовлетворительного результата, еще несколько часов провозилась, уже оттачивая живую картину с Кираном в кузне. До идеала ей еще было далеко, но почему-то возникло ощущение, что она — действительно нечто самое впечатляющее и яркое из всего, что было создано за последнее время, а может, и за всю жизнь.

Картина притягивала к себе и грела настолько, что расстаться с ней просто не получилось. В итоге, уже собираясь домой, Ноэль прихватила куб с собой. И даже дорóгой оправдание себе придумала: перед сном или лучше ранним утром, когда голова свежа, а мир вокруг ощущается как-то особенно тонко, можно будет еще немного поколдовать над своим творением. В прямом и переносном смысле этого слова. Настроение было отличным: потрясающее по силе пережитых ощущений любовное совокупление (господи, и почему она боялась окунуться с головой в подобное счастье ранее, зачем сдерживалась, доведя себя до края, до того, что на мужчин уже едва ли не кидаться стала?!) и мысли о создании действительно удачной живой картины заставляли улыбаться.

Так что для обычно нелюдимой и быстро устававшей от любой компании Ноэль приятным стал даже тот факт, что в гараже Кирана Диггори вовсю шло празднование победы в первом этапе гонки. Летиция сидела во главе импровизированного стола, явно накрытого чем бог послал, а справа и слева от нее пили и закусывали какие-то веселые люди, в общество которых затесался даже один магик. Сначала Ноэль показалось, что Кирана снова нет, но в этот самый момент он вышел из-за стеллажей, неся перед собой тяжелый чан с чем-то горячим и явно вкусным — по гаражу сразу потек завлекательный аромат.

Появление новой порции еды встретили одобрительным гомоном. Причем эту общую радость неожиданно поддержал и пустой желудок Ноэль. Благо малоприличные звуки, которые он издал, потонули в смешках и комментариях присутствовавших. Чан был установлен в центр стола на приготовленное специально для него место. И только после этого хозяин застолья поднял глаза и увидел новую гостью.

— Поздравляю! — прокричала Ноэль и взмахнула рукой с зажатыми в ней перчатками сначала в сторону Летиции, а после и в сторону Кирана. — Ваш семейный тандем великолепен! Я в полном восторге от того, как вы, Летиция, утерли всем нос. А уж сконструированный вами, господин Диггори, паромобиль — это что-то невероятное! Просто невероятное! Кстати, где он? Я бы еще полюбовалась им.

— Не здесь, — Киран улыбнулся криво. — Уже ученый. В одну и ту же грязную лужу наступать не намерен.

Сказав это, он принял из рук Ноэль ключ-камень, чтобы по традиции поставить ее паромобиль на отведенное ему место. И пока Киран занимался этим, на возникшие вопросы пришлось отвечать Летиции. Тут-то и выяснилось, что оба — и сама Летиция, и Киран — были до сих пор убеждены: та самая авария винтолета, из-за которой едва не погибли люди, а Киран угодил на скамью подсудимых, была результатом диверсии.

— Кто-то, кто очень не хотел, чтобы эта перспективная модель показала себя с хорошей стороны, просто взял и подменил ключ-камень. Может, и еще что-то сломал, это теперь уже не установить, но с ключом точно намудрили. И сделал это кто-то из магиков! Киран ведь человек, почувствовать уровень заряда он не мог.

— Справедливости ради должна сказать, что и не все носители дара способны на такое, — тут же возразила Ноэль, и сидевший в общей компании единственный магик, который, кстати, и не подумал представиться, подтвердил сказанное, кивнув. — Я, например, не могу. Мои магические способности просто совершенно иной направленности.

— Как бы то ни было, именно некоторые магики на суде… — начала Летиция и смолкла, глянув Ноэль за плечо.

— Завтра будете за следующим заездом следить? — Киран подошел и остановился за спиной у жены, положив ей руку на плечо.

Летиция потерлась о нее щекой. Ноэль вздохнула с легкой завистью и подумала, что пора навестить дочерей. Вот кто действительно любил ее безусловно, открыто и искренне! Такой, какая есть.

— Да, обязательно поеду. Я большая поклонница гонок. Даром что сама сесть за руль именно что гоночного паромобиля не решусь никогда. Нет, если просто проехаться по трассе — так это с удовольствием, а вот чтобы соревноваться — увольте. Нервы не те.

— Зато какие картины вы создаете, госпожа Монфер-л’Ари! — Летиция всплеснула руками. — Знаете, Киран все время твердил, что вы гений, но я как-то… А сегодня сходила с Алексом, — она указала на улыбнувшегося ей в ответ незнакомого магика, — в городской музей, и он мне их специально показал. Это просто чудо какое-то!

Кто-то из сидевших за столом людей, было притихших с появлением Ноэль, спросил, о чем речь, а после покаялся, сказав, что тоже никогда живые картины не видел — только слышал о них. Все загомонили, и в итоге дело закончилось тем, что Ноэль сходила к своему паромобилю и, несколько раз предупредив, что это еще не законченный вариант, а, по сути, черновик, требующий серьезной доработки, сдернула с художественного куба темное полотно, в которое завернула его в мастерской перед отъездом домой. Сдернула, а после, смущаясь и гордясь одновременно, протянула свое творение на руках вперед и вверх — так, чтобы происходящее внутри было видно всем.

— Это… я? — изумленно спросил минутой позже Киран.

— Вы. Ваша кузня, в которой я вчера побывала впервые, произвела на меня огромное впечатление.

— С ума сойти, — сунувшись ближе, воскликнула Летиция. — Оно не только двигается, но еще и звучит и даже запахи передает. В музее я это не уловила.

— Я… Я нечасто делаю подобное. Моя магия, увы, ограничена.

Присутствовавший за столом магик взглянул задумчиво, а вот сидевший напротив него человек вдруг заинтересовался совсем другим. Тем, о чем Ноэль предпочла бы даже не думать.

— А такое только таким маленьким, ну, в кубике этом стеклянном можно делать? Или вы и в жизни… ну, я имею в виду… вот вы можете сделать из одного… ну, одного Кирана еще такого же?

Этот неловкий, коряво сформулированный вопрос будто бы царапнул по печати Департамента магического контроля. Царапнул отвратительно — ногтем по стеклу или раскаленными тормозными колодками по железу колеса.

— Нет. Это запретная магия.

Ответить, не вкладывая в сказанное эмоции, оказалось непросто, но Ноэль справилась. Кажется, справилась, потому что после все же вновь поймала на себе задумчивый взгляд того самого единственного в компании магика, которого Летиция дружески назвала Алексом. В какой-то момент даже показалось, что он хочет заговорить, задать свои вопросы, но тут повисшую было паузу разрядил самый пьяный из людей:

— Киран, дружище, получается, ты сегодня не только в газеты, но еще и в искусство попал! — выкрикнул он со смехом и тут же предложил выпить за это.

Возражений не последовало. Все загомонили, подставляя стаканы, а после действительно принялись поднимать тосты за красоту живой картины и мастерство художника.

— Я подарю этот куб вам, Летиция, — с улыбкой пообещала Ноэль. — После того, как вы возьмете главный приз в гонках.

— Если возьму, — поправила та, тоже улыбаясь и склоняя голову.

— Думаю, все уже сейчас ясно: никаких «если», — возразила Ноэль, и собравшиеся тут же поддержали ее, предсказуемо дружно поприветствовав «свежую» идею за сказанное выпить.

Отказаться не удалось, да и, если честно, делать это совершенно не хотелось, так что в итоге домой Ноэль вернулась далеко заполночь и в сопровождении целой толпы неожиданных почитателей таланта. Провожать её не пошли только Летиция и магик по имени Алекс, откланявшийся существенно раньше прочих. А вот Киран пошел. Дождавшись, когда Ноэль отопрет дверь, он поцеловал ей руку, бережно приняв ее своей непривычно-мозолистой, и передал художественный куб, который нес от самой мастерской просто потому, что был трезвее всех. Друзья его тоже начали прощаться, выкрикивая что-то веселое и уже не совсем внятное, а после еще и песню затянули, кажется, перебудив весь квартал. Киран до этого, как показалось, будто бы чего-то ждавший, зашикал на них, прихрамывая спустился по ступеням крыльца и сначала отправил восвояси подгулявшую компанию, а после и сам ушел. Причем в ту сторону, откуда все они только что и явились.

Все это Ноэль видела уже из окна и тогда же задумалась: выходило ведь, что, если Кирану сейчас нужно было совсем в другом направлении, то он осознанно пошел, чтобы проводить? И куда он теперь? Домой, где его поджидает молодая и красивая жена? Или просто обратно в мастерскую? Это было вполне возможно. Тем более что многие владельцы таких вот относительно небольших частных предприятий — паромобильных мастерских, пекарен, бюро магических услуг, прачечных и так далее — где жили, там и работали. На первом этаже устраивали офис или производство, а на втором — жилые помещения. Гараж-мастерская Кирана была строением одноэтажным, но занимала такую площадь, что квартиру вполне можно было устроить просто в задней части. Да еще и с выходом в какой-нибудь небольшой садик. Почему-то хотелось, чтобы у Кирана и Летиции обязательно был свой садик — не все ж в окружении бездушного железа обитать. Хотя им, кажется, оно очень нравится. Да и лишенным души, мертвым они его точно не считают. Просто потому, что у Кирана в руках металл оживает, а под управлением Летиции и вовсе начинает летать.

Похоже, Аарону победы в гонках не видать как своих ушей…

***

Утро наступило быстрее, чем хотелось бы. Просыпалась Ноэль трудно, а когда попыталась встать с постели, голову прострелило так ощутимо, что остро захотелось никуда не ездить, а остаться дома. И вот зачем было столько пить, да еще и без привычки и четкого понимания последствий? Но вчера было так весело и так хорошо... А еще вчера был Аарон, который мог обидеться, не увидев на трибунах среди прочих болельщиков свою любовницу. А если он еще и узнает от кого-то постороннего да еще и в скандальной интерпретации, что эта самая любовница провела вчерашний вечер в компании конкурентов…

Так что Ноэль торопливо позавтракала, выпила порошок от головной боли, опять оделась потеплее и отправилась сначала в гараж, где с искренним удовольствием поприветствовала уже, судя по всему, давно бодрствовавшего, но при этом какого-то мрачного и встрепанного Кирана, а после в сторону гоночной трассы.

Сегодня народу было еще больше. Как видно, появление паромобиля новейшей марки наделало шуму не только среди таких страстных поклонников гонок, как Ноэль Монфер-л’Ари, но и взволновало прочее население города. Лишний раз порадовавшись, что заранее озаботилась покупкой билетов на все заезды, Ноэль пробралась к своему месту и осмотрелась. Скандалиста, вчера сидевшего от нее через один ряд, видно не было. И слава богу!

Эта гонка, как и предыдущая, была отборочной. Победитель выйдет в следующий тур, где будет соревноваться с пятью другими участниками, каждому из которых еще только предстоит победить в своем заезде. Ну, понятно, исключая Летицию, которая своей вчерашней победой уже обеспечила себе место в финале.

Ноэль придирчиво осмотрела выстроившиеся у стартовой линии мобили, включая тот, что был ей уже знаком и принадлежал Аарону, и пришла к выводу, что в этом туре именно он и придет к финишу первым. И ведь не ошиблась! Паромобиль господина Соммерет-л'Иго был мощнее, точнее входил в повороты, быстрее разгонялся и в конечном итоге победил, оставив конкурентов глотать пыль в арьергарде.

Скандалов на этот раз не возникло, все выглядело бесспорным и очевидным. Господин Жанель-л’Якэ поздравил победителя, однако из цифры, которую торжественно занесли в книгу заездов, после предоставленную для изучения всем желающим, явствовало: Летиция Диггори преодолела трассу быстрее. И этот факт Аарона совершенно точно не порадовал. Он был расстроен и пребывал в состоянии нервного возбуждения, которое так и искало выхода. Ноэль увидела это совершенно четко, когда подошла с поздравлениями.

— Уделите мне десять минут? — в ответ процедил сквозь зубы Аарон.

Интонация была агрессивно-раздраженной, но Ноэль все же кивнула. А после и опомниться не успела, как обнаружила себя в какой-то темной подсобке. Аарон был нетерпелив и разве что не рычал, приказывая встать на колени и открыть «твой чертов соблазнительный рот». Ноэль, никогда не испытывавшая восторга от перспективы быть пойманной за чем-то интимно-непотребным, попыталась возражать, но быстро сдалась, с одной стороны не желая скандалить, а с другой испытывая странное трепещущее возбуждение от происходящего: ее хотели, хотели так, что не могли сдержаться.

Впрочем, Аарон кончил быстро, из чего Ноэль сделала самоутешительный вывод, что все это ему действительно было остро необходимо. Да и последовавшие извинения как-то примирили.

— Ну, что могу сказать? Ну, прости меня за подобную малоприличную настойчивость, — сказал Аарон, уже поправив одежду. — Но меня бы просто разорвало. Пойми.

— Постараюсь. Но пойми меня и ты: повторения я бы не хотела, — Ноэль спрятала в ридикюль платок, которым вытирала рот, а после взглянула на свою запыленную юбку.

Аарон тоже посмотрел на нее и вдруг рассмеялся:

— Черт! Это так глупо, что даже смешно. Ты чудо. Мне стало легче. Даже то, что эта проклятая девица оказалась быстрее больше чем на три минуты, уже почти не напрягает. И все же…

Аарон подхватил Ноэль под локоток, выглянул в коридор, проверяя пуст ли он, а после решительно отправился в сторону выхода из гаража. Тут было куда более людно, но Аарон быстро справился с волной поздравлений, уселся в свой все еще попыхивавший паром мобиль и жестом пригласил занять пассажирское место Ноэль.

— Я сама за рулем, — возразила та.

— Тогда встретимся у твоего дома, дорогая моя. Мне действительно нужно кое-что обсудить с тобой. И еще раз поосновательнее извиниться за свой… порыв.

Аарон смотрел просительно и, как показалось, с полной раскаяния нежностью. Так что Ноэль кивнула, соглашаясь.

День уже перевалил за середину, и улицы Ноксфорда были запружены паромобилями, повозками, запряженными лошадьми, оживленными торговцами с лотками, наполненными свежими булками и прочей снедью, и просто пешеходами. Так что в итоге Ноэль не только не отстала от скоростном мобиля Аарона, но еще и успела купить у разносчика свежий выпуск «Настоящего времени» — ежедневной, довольно склочной газеты, корреспонденты которой всегда ухитрялись быть на шаг впереди собратьев по цеху. Ноэль такого рода издания недолюбливала, но тут не удержалась: разносчик выглядел возбужденным, а главное, газеты у него с лотка так и расхватывали. Что-то произошло?

— Новая жертва Ноксфордского душителя! — выкрикнул ей практически в лицо разносчик, забрал деньги и двинулся дальше, продолжая свое: — Читать всем! Маньяк и насильник вновь убивает! «Настоящее время»! Спешите купить! Всего четвертак!

Узнать подробности действительно хотелось, но, понятно, прочесть сразу не удалось — возле дома в заметном нетерпении уже ждал Аарон. Он все-таки приехал первым, ускорившись по прямой на тихой улице, где и стоял дом Ноэль, а потому уже припарковался на единственном свободном месте перед ним и даже погасил котел своего паромобиля. Пока Ноэль за неимением свободного места ставила свой мобиль опять-таки во дворе, Аарон выбрался на мостовую и теперь оглядывался по сторонам. Что-то в его поведении опять-таки показалось странным, неправильным, но мысль поймать так и не удалось — слишком волновал тот факт, что буквально через несколько минут чужой, несмотря на вчерашнее, магик окажется внутри обычно оберегаемого от посторонних нежно любимого гнездышка.

— Милое местечко, — сказал Аарон, когда Ноэль подошла.

Дом этот перешел в собственность семьи Монфер-л'Ари после смерти дальней родственницы матушки Питера, а затем достался и ему самому. Питер собирался его продать, но в итоге подарил просто-таки влюбившейся в него жене под мастерскую. Творить в городе было практически невозможно, так что в итоге была еще и построена та мастерская, которой Ноэль пользовалась до сих пор, но дом, выпрошенный ею у мужа, так и остался в ее безраздельной собственности. Так что в итоге после смерти господина Монфер-л’Ари был продан огромный особняк, достойный сенаторского поста и самого Питера, в то время как его вдова перебралась на жительство сюда, в домик дальней родственницы.

Он был маленьким. И это особенно бросалось в глаза при взгляде со стороны. Всякий раз создавалось впечатление, что соседние здания строили для себя обычные люди или магики, а вот этот теремок предназначался для какого-нибудь гнома или другого сказочного персонажа: окна разных размеров и даже форм, низко спускавшаяся остроконечная крыша с забавной башенкой над входом, парадная дверь, по центру украшенная старинным молотком в виде головы хитро улыбающегося кролика. Аарон щелкнул его по носу и рассмеялся:

— Все это тебе очень подходит. Даже этот милый зверек на дверном молотке.

В гостиной пришлось зажечь газовые светильники — в этом немного мрачноватом помещении, окна которого выходили в стену соседнего здания, всегда не хватало света. Да и холодновато было: паровой котел на время своего отъезда Ноэль по обыкновению заглушила, лишив его магической подпитки ключ-камня. Теперь сердце дома снова проснулось, запыхтело, выбрасывая из трубы на крыше облака пара, но ждать, когда комнаты нагреются, не хотелось, и Ноэль, ко всему еще и по-прежнему слишком сильно смущенная присутствием постороннего, надумала разжечь камин. Это позволило занять себя и как-то, что ли, привыкнуть к тому, что за спиной прохаживается мужчина, которому Ноэль только вчера отдалась, позволила ему владеть собой, командовать собой…

— Сразу в постель или сначала поговорим? — Аарон смотрел чуть иронично и услышанному в ответ, кажется, совершенно не удивился.

— Нет, уволь. Я… не готова к повторению вчерашнего.

— Бедная девочка с непривычки слишком устала? Сладкие воспоминания. Ты очень красива, Ноэль. Ты с одной стороны нежная, как цветок, а с другой, я уверен, достаточно вынослива, чтобы я мог брать тебя, не думая, что помну или сломаю.

— Тех, кого любят, не ломают.

Аарон смешался и потупил глаза:

— Я неисправим. Приехал ведь извиняться за свою горячность, а сам… Проклятая натура! Извечное желание командовать, быть победителем. Подмять, утвердиться любой ценой. И, кстати, это именно то, о чем я хотел поговорить с тобой, дорогая моя, помимо всего прочего.

Ноэль сделала приглашающий жест в сторону кресел у хорошо разгоревшегося к этому моменту камина, а после того, как Аарон занял одно из них, с легким неудовольствием опустилась в другое. Чувство было глупым, но поделать с ним ничего не удавалось — гость по незнанию занял место, которое обычно предпочитала сама хозяйка дома.

— Если ты еще не поняла, я о гонке, — начал Аарон.

Ноэль глянула удивленно — ей-то казалось, что речь и дальше пойдет о том, что произошло после заездав той пыльной кладовке. А именно, о неприятной настойчивости Аарона, желавшего немедленно получить сексуальную разрядку. Получить ее, не больно-то считаясь с желаниями партнерши. Но нет, кажется, время извинений уже миновало. Или Аарон полагал продолжить их уже в горизонтальной плоскости: не нежными словами, произносить которые он совершенно точно не любил, а жаркими действиями, ласками?.. Помнится, София всегда говорила, что судить о человеке или магике нужно не по тому, что и как он говорит, а по его поступкам, по делам. Но имело ли это отношение к вопросам сердечным?

— Я сегодня узнал, — тем временем продолжал Аарон, — что ты, оказывается, знакома с этой скандальной особой, которая пришла первой во вчерашнем заезде. Это так?

— Все верно, — внутренне кривясь, подтвердила Ноэль, теперь припоминая собственные утренние мысли по поводу сплетников и возможной реакции на их происки уже со стороны любовника.

— А еще ты, насколько я успел понять, разбираешься в паромобильной технике. Да и в людях тоже достаточно хорошо, чтобы верно оценить перспективы.

— Надеюсь, что так.

— Вот и скажи: каковы у этой самой Летиции Диггори шансы выиграть? И с точки зрения возможностей мобиля. И с точки зрения ее характера: девица не дрогнет, справится с нервами, или может наделать глупостей, дав шанс другим? Мне.

Расстраивать Аарона очень не хотелось, но и врать смысла не было, так что Ноэль выложила ему все как на духу: и о том, что мобиль Летиции даст фору любому из тех, что уже вышли или еще только выйдут на старт гонки; и о том, что сама она решительная, волевая и собранная.

— Эх… — Аарон откинул голову на спинку кресла и уставился в огонь. — Хотел бы я взглянуть поближе и на нее, и на это чудо техники… Не знаешь, кстати, где оно стоит?

— Не знаю. И даже больше скажу: никто не знает, потому что это держится в тайне. Чтобы не возникло желания что-то сломать или как-то еще напакостить накануне решающей гонки. Приз-то в ней немаленький.

— Разумно, — Аарон кивнул. — Меня хоть призовые деньги интересуют в последнюю очередь, я ее опасения прекрасно понимаю! Жаль, что я, как последний дурак, не поехал вчера с тобой. Тоже бы получил шанс хотя бы глазком взглянуть на новинку.

— Я рассмотрела внимательно, — похвасталась Ноэль. — Летиция позволила мне.

— Сможешь воспроизвести? Ну, так, как ты умеешь, так, как делаешь, когда создаешь живые картины?

Аарон смотрел теперь очень сосредоточенно, но Ноэль, немного поколебавшись, все же разочаровала его:

— Тебя ведь наверняка интересуют какие-то технические особенности, начинка, которая и делает этот мобиль таким скоростным, а я видела лишь то, что снаружи. А по этой части могу сказать только, что у него принципиально иная обтекаемость. Не как у, скажем, паровоза, а как у гондолы дирижабля. Гладкие, стремительные обводы, все сделано для того, чтобы снизить сопротивление воздуха. Даже труба наклонена, а не смотрит вертикально. А вот объем бака для воды, пожалуй, будет поменьше, чем у тебя. Это, с одной стороны, делает весь мобиль легче, а с другой — уменьшает ему пробег. Но я знаю не только Летицию, но и создателя этого агрегата господина Диггори. Он очень одаренный инженер. Так что, скорее всего, ему просто удалось существенно повысить КПД паровой машины, которая и приводит мобиль в движение.

— Умничка! Как ты все четко разложила. Я понял. Интересно. И даже, пожалуй, будет не стыдно уступить пальму первенства такому чуду техники.

— В газетах в подобных случаях пишут так: обстоятельства непреодолимой силы, — засмеялась Ноэль, испытав что-то вроде облегчения — было приятно осознавать, что Аарон, несмотря на азартность натуры, смог отнестись к своему возможному проигрышу так разумно.

— А ты — одно сплошное обстоятельство непреодолимой привлекательности. Позволишь мне извиниться за свою сегодняшнюю настойчивость… симметрично?

— Я…

— Сходи только в ванную комнату прежде.

Дальнейшее в исполнении Аарона был возбуждающе-прекрасным. Ноэль жмурилась, сжимала подлокотники кресла, невольно двигала навстречу бедрами и разводила колени, позволяя любовнику ласкать себя сначала уже знакомым способом — пальцами, а после губами и языком. Ощущения были невероятными: смущающими, жаркими, волнующими. Ощущений добавило еще и то, что Аарон, действуя бесконечно осторожно, сначала просто приласкал Ноэль анус, а после еще и погрузил в него палец.

— Послушная девочка! Люблю таких послушных! Нет, не зажимайся, уверен, тебе это понравится. Где та игрушка, которую я тебе подарил? Обязательно воспользуйся ей сегодня. Поиграй с собой. И не смотри так. Это тебе самой на пользу. Если хочешь спать с таким темпераментным мужчиной, как я, придется как следует растянуть дырку, приучить ее к члену. Чтобы могла принимать его столько, сколько нужно. И так часто, как мне будет хотеться.

Слово «дырка», произнесенное уже не в первый раз, было грубым и неприятным, но все равно слушать Аарона, который неожиданно оказался любителем грязных разговорчиков на интимные темы, оказалось совсем не противно. Ноэль, чувствуя новую волну возбуждения, нервно облизала губы. Как видно, увидев это и верно оценив причины, Аарон довольно хмыкнул, встал и демонстративно неторопливо, прямо перед лицом Ноэль расстегнул ширинку, выпуская на волю полувозбужденный член. Теперь прятаться от кого-то или куда-то спешить было не нужно, и этот очередной минет затянулся. Аарон то давал Ноэль трудиться самой, то перехватывал инициативу, запуская пальцы в волосы на затылке и начиная погружаться в доступный ему, покорно раскрытый рот размашисто и ритмично. Он то заталкивал свое естество практически в самое горло, то водил головкой по губам, щекам или даже по глазам, вынуждая закрывать их. Да и кончил не в рот, а на лицо. А после снимал капли спермы членом и настойчиво, кривя в усмешке губы, скармливал Ноэль:

— Вот так. Слизывай. Отрабатывай ртом мою доброту. Я очень хочу сделать с тобой то же, что сделал вчера. И даже больше. Я бы уложил тебя к себе на колени и отшлепал, прерываясь только на то, чтобы запустить тебе внутрь сразу несколько пальцев. И ты бы стонала и подмахивала, а после кончила бы, не спросив на то моего разрешения. И тогда мне пришлось бы наказать тебя сильнее. Так, чтобы завтра ты и подумать не могла о том, чтобы сесть на жесткое.

Все это опять-таки возбуждало, но…

— Мне очень не хватает тех слов, что ты писал мне раньше в своих посланиях, — уже прощаясь с Аароном в дверях, негромко выговорила Ноэль.

— Прости, — после паузы откликнулся тот и вздохнул. — Не мастер я вслух нежничать и романтику разводить. Наверно, это трусость, но все сразу застревает в горле, будто поперек встает.

— Тогда, если тебе это проще, напиши! Напиши мне снова и, ладно уж, даже не отдавай в руки, а просто опять оставь под дверью!

— Хорошо. Напишу. Вот гонки закончатся, и напишу. Или как созрею напишу. А пока… не проси, ладно? Должна ведь понимать, что для подобного… настроение нужно. Особенно с учетом того, что за анонимностью-то я теперь от тебя спрятаться не смогу. Маски сброшены!

Аарон ушел, легко сбежав по ступеням крыльца, а Ноэль вернулась к себе и, чтобы успокоиться и просто отвлечься от собственных путаных мыслей и не менее сложных ощущений, взялась за купленный по пути домой выпуск «Настоящего времени». Что ж, разносчик был прав: маньяк-душитель, пытавший и насиловавший молодых магически одаренных женщин, снова напал. Но что самое ужасное, растерзанный труп его очередной жертвы нашли буквально в двух шагах от дома Ноэль — на полпути между ним и гаражом Кирана Диггори.

Следующее утро стало неприятным сюрпризом. Выяснилось, что начавшийся еще ночью ливень размыл гоночную трассу, поставив участников следующих заездов в заведомо невыгодное положение по сравнению с теми, кто свое уже откатал. После длительных переговоров назначенный на этот день старт было решено отложить. Ноэль, просидевшая на трибуне все то время, пока среди организаторов гонки шли дебаты, вернулась в город разочарованной, мокрой до нитки и замерзшей до чертиков. Киран, едва рассмотрев ее, предложил сначала согреться и обсушиться в кузне, где в горне по-прежнему горел огонь, и только потом, идти до дома. Причем идти под прикрытием большого зонта, который он, Киран, готов нести над головой госпожи Монфер-л’Ари до порога ее дома. Звучало разумно и даже соблазнительно, и Ноэль уже почти согласилась, но тут ко все еще раскрытым воротам мастерской подкатил Аарон. Был он не на своем гоночном паромобиле с открытым верхом, а на каждодневном и, главное, куда более приспособленном к любым вывертам погоды.

— Ты как по расписанию, — засмеялась Ноэль.

— Судьба такая — в нужном месте в правильное время, — откликнулся Аарон и сделал приглашающий жест.

Ноэль с некоторой завистью изучила раскладную крышу на его мобиле, которая позволяла водителю оставаться более или менее сухим даже в самый сильный дождь. Установкой чего-то подобного совершенно точно следовало озаботиться и у себя. И ведь даже было кому поручить разработать конструкцию: уж кто-кто, а Киран Диггори с таким элементарным заданием точно справился бы с блеском. Что ж, деньги, полученные за следующий проданный художественный куб можно будет пустить на это полезное усовершенствование. Ноэль размышляла об этом, пока усаживалась в мобиль Аарона. Так что была изрядно удивлена, когда тот, уже тронувшись с места, вдруг заговорил неприязненным тоном:

— Этот парень явно что-то затаил против тебя, дорогая.

— Какой?

— Тот, что стоял в воротах, когда ты вышла ко мне, и после смотрел тебе вслед так, будто убить был готов. Здоровенный такой. Хромой. И мне кажется, я его уже где-то видел.

Ноэль, сообразив, о ком речь, даже засмеялась:

— Он милейший человек. Хозяин этой мастерской… О! Я только сейчас осознала, что ты главного не знаешь: это Киран Диггори. Тот самый талантливый инженер, что создал паромобиль, победивший в самом первом заезде.

— Забавно, — пробормотал себе под нос Аарон, а потом искоса глянул на Ноэль. — Как раз сегодня мне об этом господине столько всего наговорили. И, следует признать, мое первое впечатление от него со сказанным совпало. Уверен, что он против тебя ничего не имеет? А то еще и маньяк этот магоненавистник где-то совсем близко бродит…

В памяти мелькнул случайно подслушанный разговор между главой отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции и тем магиком, который негодовал по поводу участия в гонке Летиции Диггори. Тот ведь тоже заявил, что Киран ненавидит магов…

Ноэль тряхнула головой, сбросив с размокших полей шляпки себе же на руки холодные дождевые капли. Стало еще противнее и холоднее, и все же не так неприятно, как от мыслей, роившихся в голове. Чушь какая! Откровенно смехотворная чушь! Или все на самом деле не так, как хочется думать?

— Что он может против меня иметь?

— Он может тебя хотеть, — Аарон протянул руку и самыми кончиками пальцев погладил Ноэль щеку, убирая с нее мокрую прядь волос. — Хочет, но четко понимает, что ты ему точно не по карману. И не по зубам. Птица совсем иного полета. Чем не повод возненавидеть?

— Господин Диггори женат! И я видела, какие у него теплые отношения с Летицией.

— С кем? — Аарон вновь покосился — на этот раз изумленно.

— С его женой — Летицией Диггори, — немного неуверенно ответила Ноэль и вдруг поняла, что на самом деле точно ничего по этому поводу не знает.

Аарон засмеялся:

— Госпожа Диггори не замужем. Это я тебе совершенно точно могу сказать. Потому что… спрашивал про нее кое у кого. Собственно, именно ею и интересовался, потому что надо же знать соперника не только в лицо, но в результате все больше слушал про этого самого господина Диггори. И в том числе про его особую, извращенную, — Аарон со смешком закатил глаза, — любовь к совсем юным магичкам.

В этот момент паромобиль Аарона как раз притормозил у дома Ноэль, и та, неприятно удивленная даже не сказанным, а интонациями, тем, как все это произносилось, молча выбралась под дождь и торопливо взбежала по ступеням крыльца. Однако пока она ковырялась, разблокируя магический замок двери и открывая ее, Аарон догнал ее и обнял, едва оба переступили порог:

— Прости. Ну, прости, моя нежная! Вижу, что тебе слышать такое неприятно, но я привык говорить правду о людях. Тогда ни в ком не приходится разочаровываться.

— Ценный совет. Мне надо почаще применять его…

— Не получится. Ты слишком хорошо думаешь об окружающих. И это прекрасно. Иди сюда. Хочу вытряхнуть тебя из этих мокрых тряпок и как следует согреть.

Настроение было совсем неподходящим, но Аарон настаивал, так что в конце концов пришлось уступить. Однако очень быстро стало понятно, что напрасно. Все было не то и не так. Не то и не так! Теперь, когда мозги, не затуманенные острейшим возбуждением, заработали четче и стали вернее оценивать происходящее, любовная связь с Аароном как раз таки любовной казаться перестала! Не было в ней главного, определяющего. А именно: искреннего чувства. И со стороны самой Ноэль, и, что самое неприятное, со стороны Аарона. Настолько, что в душе вдруг поселилось сомнение: а был ли господин Соммерет-л'Иго тем мужчиной, который написал те прекрасные, полные нежности и тепла письма? Или он соврал в ответ на высказанные предположения? Соврал, а Ноэль его ложь охотно приняла просто потому, что именно об этом — о преданной и нежной любви — мечтала так давно, так страстно и так идиотски безоглядно.

Нет, телесный контакт был снова прекрасен! Но все же не настолько, чтобы совсем отключить голову. Так и получилось, что Ноэль в какой-то момент поняла: анонимные послания были как-то, что ли, совсем не в духе Аарона с его напористой прямолинейностью и любовью совсем не к робким романтическим признаниям, а к слову «дырка». Нет, грязноватая грубость во время акта оказалась штукой возбуждающей, но уж очень плохо она сочеталась с тем, что аноним писал Ноэль. И все же так хотелось верить, что ошибки не произошло! Хотелось настолько, что по-детски наивно тянуло самым глупым образом закрыть на собственные сомнения глаза и просто наслаждаться если и не любовью, то жаркой запретной физической близостью. Хотелось… но без прямого подтверждения со стороны Аарона безоглядно предаться ей уже не получалось. Более того теперь казалось, что без доказательств искренности чувств или хотя бы устремлений двигаться дальше вообще не выйдет. В итоге, дождавшись момента, когда Аарон излился и с удовлетворенным вздохом откатился в сторону, Ноэль прошептала, глядя ему в лицо:

— Скажи мне!

— Что сказать? — Аарон приподнялся на локте и навис, изучая. — О чем ты хочешь знать? О моих планах? О том, что я сделаю с тобой чуть позже, когда немного восстановлюсь после первого захода? О том, что я буду брать тебя раз за разом во всех возможных позах? Что не выпущу из постели до самого утра? Что твоя дырка за это время настолько привыкнет к моему члену, что будет ощущать его в себе даже после того, как я оденусь и уйду? Что…

Возможно, Аарон рассчитывал услышать «да», но Ноэль, в душе которой и так бурлило скрытое, ею самой так до конца и не объясненное недовольство, вновь слишком сильно зацепило слово «дырка».

— Нет, — чуть резче, чем хотела, перебила она. — Я о другом. Скажи мне, что любишь.

— Ты же знаешь, я не мастер…

— Тогда просто повтори то, что писал мне! Просто повтори!

— У меня ощущение, что ты меня будто проверяешь! И это крайне неприятно! — вздохнул Аарон, укладываясь на подушку и обнимая Ноэль. — Ты должна решить, что тебе важнее. Пустые слова или настоящая, живая любовь? Когда глаза в глаза. Когда кожа к коже… Ну же, моя красивая, расслабься, не порти нам обоим эту чудесную встречу какими-то… капризами.

И Ноэль отступила. Да и потом, выпрашивать нежности было действительно делом недостойным.

Совершенно незаметно дождливый мрачный день, более всего похожий на ноябрьский, а не на мартовский, перетек в столь же противный вечер, а Аарон и не думал уезжать. Сидел в кресле у камина, вытянув к огню босые ноги, прихлебывал из бокала поданное ему Ноэль подогретое вино, щурился и о чем-то думал, явно чувствуя себя так, будто был не в гостях, а у себя дома.

Из-за этого сама Ноэль была вынуждена вместо уютного и теплого домашнего халата облачиться во что-то куда более приличное. Да и все еще влажные волосы не просто заплести в небрежную косу, а расчесать, морщась и тихо ругаясь, а после скрутить в подобие прически.

Но и на этом дело не кончилось. Пришлось еще и придумывать более или менее нормальный ужин вместо обычного легкого перекуса. Жареный картофель и оставшаяся со вчерашнего дня запеченная телятина составили основу, которую Ноэль дополнила традиционной фасолью и в завершение трапезы десертом в виде трех сортов сыра, до которого была большой охотницей.

Аарон поел и раззевался буквально до слез. Ноэль, давно отвыкшая (да и, если честно, никогда к такому особо и не привыкавшая в силу теперь известных ей причин) спать с кем-то в одной постели, измучилась. Мешало буквально все: жар чужого тела рядом, дыхание, щекотавшее волосы на шее, внезапное дрожание руки, а то так и чувствительный пинок, когда Аарон неожиданно согнул ногу в колене. Но как ни странно, сильнее всего раздражало напряжение чужого магического поля так близко. Оно, понятно, было совершенно беззвучным, но в темноте спальни воспринималось будто низкое, вибрирующее гудение. Следовало признать, крайне неприятное.

Наблюдение было интересным. Особенно с учетом того, что в те немногие ночи, когда Питер Монфер-л’Ари все же оставался в одной постели с Ноэль на всю ночь, ничего такого она за ним не замечала. Она была просто моложе и крепче спала? Или дело было в другом? Этими мыслями совершенно точно следовало поделиться с Софией. Она-то, как ученый, немало лет посвятивший изучению разного рода проявлений силы, наверно, должна знать что-то о таких вещах, как несовместимость или, напротив, совместимость магии? Когда из-за сходства неких внутренних магических ритмов два соседствующих дара начинают восприниматься как один, общий, вступая в правильный резонанс.

В итоге под эти размышления Ноэль еще долго лежала в объятиях Аарона, тщетно пытаясь ухватить хотя бы за самый кончик невесомого одеяния постоянно ускользавшую от нее богиню сна. Отключиться удалось только под утро, и пробуждение опять-таки не порадовало: оказалось, что если с Аароном было трудно засыпать, то проснуться, не обнаружив его рядом, — штука еще более противная, почему-то похожая на какой-то побег или даже предательство. Привычное одиночество из-за всего этого стало каким-то особенно ярким, острым, ранящим. Впрочем, расстроиться всерьез Ноэль не успела: Аарон вернулся и улегся обратно в кровать, обхватывая руками и прижимаясь. Член у него был спокоен, и это, пожалуй, даже обрадовало — все-таки столь непривычно частый секс воспринимался не самым лучшим образом.

— Я все-таки разбудил тебя? — Аарон потерся носом о шею, грея кожу дыханием. — Прости. Не спалось, мешать не хотел, так что сидел на кухне, смотрел в окно, ожидая рассвета, и мечтал. А еще боролся со своими демонами. Твои вчерашние просьбы… Они выбили меня из колеи, заставили усовеститься. И… И я… Да, я попробую быть нежным не только на деле, но и в речах. Попробую говорить правильные, нужные тебе слова о том, как люблю тебя, как стеснялся даже взглянуть в твою сторону, как ночами не спал, сочиняя те послания, а после полным дурнем крался к порогу твоего дома, чтобы оставить новое.

Ноэль вздохнула, веря и не веря:

— Эти письма… Ты даже не представляешь, что они для меня значили и значат.

— Теперь у тебя есть я. А это лучше писем.

Утренний секс был сладок и нетороплив. Аарон занимался с Ноэль любовью и все это время возбужденным, полным страсти полушепотом проговаривал ей на ухо то, что ранее доверял лишь бумаге. И это было настоящим счастьем. Настолько полным, что Ноэль не сразу поняла, в какой момент речи Аарона изменили свою тематику и свое направление.

— Ты ведь моя? Только моя? Ты ведь сделаешь для меня все, дорогая? — требовательно вышептывал он, заглядывая в глаза, и Ноэль в ответ, уже ни в чем не сомневаясь, простонала свое «да».

Они позавтракали опять-таки вместе: яйца, бекон, тосты с маслом, особо душистый чай, только-только доставленный почтовым паролетом из южных колоний. Давешний ливень прекратился, но было ясно, что гоночную трассу в этот день все равно не откроют. Так что, простившись у порога, оба отправились по своим делам. Аарон сначала к себе домой — сменить рубашку и белье. Ноэль же решила действительно съездить и навестить дочерей. София, искренне любившая дочерей подруги, могла обидеться, если бы она отправилась одна, а потому сначала Ноэль посетила ее. Эта известная полуночница только-только проснулась, но обрадовалась внезапным переменам в планах и начала торопливо собираться, заявив, что тоже очень сильно соскучилась по девочкам.

Дорога оказалась непростой. В городе мешал смог, нагло разлегшийся мутными, густыми языками по крышам домов и запутавшийся в ветвях деревьев. В предместьях туман почти рассеялся, зато кончилось мощение. Дорога сразу превратилась в грязно-коричневое месиво, изрезанное десятками колес и взбитое копытами лошадей, но паромобиль с честью справился со всем этим чавкающим и хлюпающим кошмаром.

Ноэль с удовольствием поиграла с дочерьми, а после по устоявшейся традиции устроила им что-то вроде импровизированного спектакля: оживила героев заказанной девочками сказки и отыграла ее с их помощью от начала до конца. В итоге, когда прекрасная принцесса в роскошном наряде, улучшенном Ноэль в соответствии с пожеланиями Эльзы и Патриши, наконец-таки вышла замуж за не менее прекрасного принца, в которого после воздействия доброго колдовства превратился страшный Туманный призрак, силы остались только на то, чтобы добраться обратно до дома. Но София, следившая за подругой взглядом охотящегося коршуна, маршрут этот перестроила в свою пользу: так, что вместо постели Ноэль оказалась посреди лаборатории в кресле с железными браслетами на подлокотниках и в окружении попыхивающих паром и постукивающих клапанами приборов.

На этот раз грань, за которой ждало выгорание, оказалась ближе, но дотянуться до мерцавшего в отдалении, в конце длинного черного коридора источника магического огня все равно так и не удалось. Теплая, совсем не обжигающая, а, напротив, ласковая, обволакивающая сила грела пальцы, манила… и не давалась. Будто игривый, ласковый, но дикий котенок.

— У тебя все получится, — сказала София, по завершении очередного садистского сеанса отпаивавшая Ноэль чаем.

— Это потому, что я… сумасшедшая, раз иду на такое?..

— Это потому, Ноэль, — внезапно мрачнея, отрезала София, — что ты очень сильная магичка. Думаешь, печать Департамента магического контроля — такое частое явление? Так вот могу тебе со знанием дела сообщить: нет. Твоя магия сильна и прекрасна. Это просто чиновники всегда склонны первым делом пугаться и огораживаться, а не восхищаться, ценить и пытаться понять. Все получится, вот увидишь. Я чувствую! Только… Скажи, у тебя все в порядке? Ну… на любовном фронте? Я ведь знаю, насколько тебе это важно — именно что чувствовать, быть по-настоящему любимой.

— Я… Я, кажется, нашла того, кто писал мне те любовные признания. По крайней мере, он мое предположение подтвердил.

— И это?..

— Аарон Соммерет-л’Иго, представь себе.

— Вот уж никогда бы не подумала! Как-то у меня о нем сложилось несколько иное мнение. Долетали, знаешь ли, некоторые сплетни.

— Да уж… Сплетни…

— Сама им не больно-то доверяю, но… Прошу, убедись, что он… искренен, прежде чем рухнуть в любовь с головой, подруга моя. Чтобы мне потом не пришлось вытаскивать тебя из проблем и отчаяния, как это уже бывало. Нет, все-таки хорошо, что страсти такого рода совсем не мое!

Они еще посидели какое-то время, делясь тем, что наболело, заботило или просто интересовало сейчас более всего. Но, прощаясь, София, похоже, ничего не забывшая и не упустившая, еще раз напомнила:

— Проверь.

— Да как? — рассмеялась Ноэль.

— Вернешься к себе, посмотри на месте ли те самые письма и не совал ли в них кто-то свой слишком красивый нос.

— Ты хочешь сказать?..

— Проверь.

Домой Ноэль летела, выжимая максимум из своего совсем не быстроходного паромобиля. И даже припарковала его не в гараже Диггори, а возле дома — благо на этот раз место никем не было занято. И все это время — пока ехала, пока глушила паровой котел, пока отпирала дверь и снимала пальто, думала и вспоминала. То, как Аарон озирался, стоя у дома Ноэль — так, будто оказался в этом месте впервые, а не носил неоднократно к порогу конверты с письмами; как уходил от ответов по их поводу; как не желал говорить что-то любовное во время сексуального контакта; и каким разговорчивым стал, когда вернулся в постель к Ноэль после раннеутренней отлучки. Где он был на самом деле? Действительно пил чай и морально готовился к откровенности? Или?..

Письма анонима были на месте, в конторке, стоявшей в кабинете Ноэль и предназначенной как раз для хранения разного рода документов и важных для хозяйки дома бумаг. Да и порядок, в котором их оставила Ноэль, вроде бы не изменился. И все же теперь никак не получалось избавиться от мысли, что Аарон врал. Что он осознанно, убедившись в том, что никто ему не помешает и за всем этим не застукает, шарил в чужом доме. Шарил в надежде найти послания анонима, неожиданно оказавшиеся столь важными для любовницы, прочитать их и тем самым прикрыть зад себе и своей лжи.

Почерк! Ноэль тщательно изучила все завитки, все особенности — так, чтобы точно узнать манеру письма влюбленного в нее адресанта. А потом подумала и просто захватила одно из писем с собой, уложив его в ридикюль.

Настроение было мерзким. В том числе и потому, что казалось отвратительным пытаться за спиной у Аарона проверять его, сомневаться в нем. И все же было ясно: сделать это будет правильно. Тем более что способ узнать точно есть! Есть! Всего-то и нужно завтра утром отправиться на гоночную трассу! Узнать, будет ли проведен заезд, а заодно попросить у секретаря господина Жанеля-л’Якэ список участников соревнований. Как-то Ноэль, отличавшаяся некоторой простительной творческим натурам рассеянностью,уже обращалась к этому человеку с подобной просьбой, а потому знала: список хранится у него в той же папке, что и заявления на участие в гонке. Каждый участник будущих заездов по традиции собственноручно заполнял анкету и писал заявление в свободной форме, официально фиксируя свое желание принять участие в соревновании паромобилей. А раз так, то Ноэль сможет увидеть и бумаги, составленные Аароном.

Всего-то: попросить и получить… Ну и, конечно, дождаться утра. Тревогу и бессонницу скрасила работа над художественным кубом, в окрашенных алым глубинах которого совсем маленький, но все равно очень фактурный и впечатляющий Киран Диггори колдовал над горячим металлом. Неужели то, что говорил о нем Аарон, правда? Неужели этот прекрасный образчик истинной маскулинности на самом деле не женат?.. И быстрая мысль: анкета Летиции ведь тоже лежит среди прочих документов у главного распорядителя гонок. А в ней наверняка, помимо прочего, зафиксировано, замужем ли единственная женщина, участвующая в заездах, или нет…

Утро было привычно пасмурным и туманным, но опять-таки не дождливым. Так что Ноэль с чистой совестью, не чувствуя себя при этом совсем уж дурочкой, отправилась в сторону трассы. А там первым делом отловила деловитого и вечно замороченного разного рода организационными проблемами секретаря господина Жанеля-л’Якэ. Тот просьбу хорошо известной ему магички воспринял с пониманием и, проводив к себе в кабинет на задах огромного гаража, выдал нужную папку, а после и вовсе убежал по делам, оставив Ноэль наедине с ее изысканиями.

Анкета Летиции Диггори лежала первой, и Ноэль сразу же убедилась, что хотя бы в отношении нее Аарон не солгал: в графе «семейное положение» твердым, прямым, практически лишенным наклона почерком было выведено «холостячка». Ноэль с улыбкой качнула головой, вчитавшись в это обычно никогда не употреблявшееся в отношении дам слово, и, отложив соединенные простой канцелярской скрепкой анкету и заявление Летиции, уставилась на открывшиеся ей документы Аарона. Он, в отличие от госпожи Диггори, как раз был благополучно женат, оказался старше Ноэль всего на пять лет, проживал… Впрочем, это все уже было совершенно неважно, потому что выяснилось главное: почерк явно был другим, совсем не тем, что в любовном послании, все еще лежавшем в ридикюле. Но надежда не желала умирать, а потому Ноэль перелистнула страницу, открывая теперь заявление на участие в гонке, где рукописного текста было значительно больше, и достала конверт.

Хватило секунды, чтобы окончательно убедиться: нет, не Аарон был автором анонимных признаний в любви; и да, именно он зачем-то солгал Ноэль по этому поводу. Зачем? Что ж, пожалуй, это станет первым вопросом, который некая излишне доверчивая госпожа Монфер-л'Ари задаст некоему слишком завравшемуся господину Соммерет-л’Иго при первой же возможности.

Искренне хотелось думать, что влюбленный Аарон просто испугался. Испугался потерять Ноэль, разочаровав ее сообщением: не он так красиво признавался ей в любви, не он давно и преданно вздыхал по ней, не он мечтал о близости, при этом называя «манящей, вечно витающей в облаках недостижимой мечтой с прекрасным лицом, невероятными глазами и душой истинного художника».

Дырка! Слово это, не раз произнесенное Аароном в адрес Ноэль, и ранее выводило ее из себя, а теперь, вспомнившись, будто бы ударило под дых, окончательно выбивая из колеи. Настроение упало столь низко, что даже желание узнавать, состоится ли сегодня очередной заезд, пропало подчистую. Так что Ноэль не стала подниматься на трибуны, а вместо этого, аккуратно маневрируя, выбралась с уже начавшего заполняться парковочного поля возле трассы, а после, в одиночестве двигаясь против потока встречных мобилей, отправилась обратно в город.

Образ этот — одинокий путник, идущий против потока, — вдруг показался сильным, по-настоящему говорящим, а главное, исключительно подходящим к жизни самой Ноэль. О создании такой вот символической живой картины стоило подумать всерьез, но сейчас даже эта действительно отличная идея ничего не расшевелила в душе, не заставила в творческом восторге и предвкушении ринуться в мастерскую.

Хотелось засесть дома, отгородившись от мира вокруг и всех возможных проблем и переживаний. Но и тут судьба, чье расписание становилось все более путаным и странным, решила, что все в жизни Ноэль должно и дальше двигаться по другому, куда более непредсказуемому пути.

Когда она подъехала к мастерской Кирана Диггори, то увидела возле нее странное оживление: здесь толпились и нестройно гомонили люди, пыхтели, застилая окрестности лениво ползущими клубами пара, паромобили с гербом Департамента полиции на капотах, раздавались полицейские свистки и невнятные, но по интонации четко определяемые военные команды. Пришлось остановиться, не доезжая до ворот. Толпа любопытствующих мешала не только проехать, но и что бы то ни было увидеть. Гонимая скверными предчувствиями и банальным любопытством, Ноэль, подобрала юбки и взобралась с ногами на сиденье, а после и на более высокий капот своего мобиля, чтобы с изумлением убедиться: суета, прошитая алчным любопытством зевак и напряжением со стороны полиции, сосредоточилась именно вокруг распахнутых ворот хорошо знакомого гаража.

Что же могло случиться? Сердце сжала тревога, и Ноэль уже собралась спускаться вниз, чтобы протолкаться поближе и хоть что-то выяснить, когда из мастерской Кирана к припаркованному как раз напротив нее паромобилю с зарешеченными окнами на закрытом кунге вышел Шоэн Маклахлан. А еще мгновением позже стало ясно, что именно делал здесь глава отдела по расследованию убийств Департамента полиции Ноксфорда: следом за ним двое дюжих парней вывели Кирана Диггори.

Он выглядел растерянным и подавленным, смотрел себе под ноги, но, когда ему в лицо ударил ком грязи, прилетевший из толпы, вскинул голову, чтобы осмотреться. Еще через мгновение взгляд его, потрясенно обшаривавший взволновавшуюся толпу, выхватил замершую на капоте паромобиля Ноэль.

— Это не я! — закричал он и рванулся из рук полицейских. — Я не делал этого!

Толпа взвыла, новые комья грязи полетели в Кирана, на этот раз пачкая и мундиры пытавшихся удержать его сотрудников полиции. Те заторопились, уже не скрываясь отвесили Кирану несколько тяжелых ударов, чтобы подавить внезапное сопротивление, а после заволокли внутрь арестантского паромобиля. Судя по всему, неравная схватка продолжилась и там, внутри кунга — массивный аппарат с гербом Департамента полиции на капоте закачался, будто в нем кто-то прыгал и катался от стенки к стенке. Шоэн Маклахлан, замерший у кабины, быстро ощупал толпу взглядом и, как показалось Ноэль, тоже задержал взгляд именно на ней. Но это длилось лишь мгновение — очередные комки грязи, уже непонятно кому адресованные, ударились рядом с ним, и полицейским пришлось срочно ретироваться.

Их паромобиль как раз отъехал от ворот мастерской, когда из них выбежала Летиция. Она заметалась, явно не зная, что ей делать, напоролась, словно на стену, на полные липкого любопытства взгляды зевак и вновь исчезла внутри. Ноэль, озабоченная теперь и ее состоянием, перебралась обратно с капота на сиденье, а затем, подав решительный сигнал клаксоном, переключила рычаг управления паровым котлом, поддала пару и двинулась прямо в толпу.

Она заехала в ворота гаража в тот момент, когда Летиция появилась из внутренних помещений уже не в спецовке, а в более приличной одежде и в шляпке. В лице ее стыло отчаяние, смешанное с острейшей яростью.

— Что случилось?! — выкрикнула взволнованно Ноэль.

— Эта скотина таки довела свое черное дело до конца! Вот что случилось! — заорала Летиция ей прямо в лицо, а после решительно махнула рукой. — А сейчас прошу меня простить, мне нужно уехать, а вы торчите посреди всего, как кость в горле!

Ноэль, буквально сметенная с пути ее эмоциями, сдала назад. Летиция же стремительно забралась в паромобиль, обычно стоявший на самом неудобном для парковки месте у самых ворот, вырулила, едва не снеся одну из створок, на улицу и рванула прочь, истошно сигналя клаксоном.

— Бедняжка, — сказал кто-то рядом.

Ноэль повернулась на голос:

— Что тут случилось?

Человек из толпы поднял голову, сощурил глаза, а после все-таки решил ответить:

— Только что у вас и у нас всех на глазах был арестован Ноксфордский душитель.

— Киран Диггори — тот самый маньяк, о котором писали газеты?! Это какая-то совершенно несусветная чушь. Я отлично его знаю и…

— И значит вам с вашей-то внешностью очень повезло, что не ваш труп нашли у него на заднем дворе в угольной яме.

— Но…

— Как видно, он потерял бдительность, кто-то что-то увидел и сообщил куда следует. Полиция еще рано утром, чтобы, стало быть, взять преступника тепленьким, в кровати, явилась с обыском и нашла тело. То самое, что пятнадцать минут назад вынесли завернутым в брезент и отправили отсюда прочь на труповозке… А ведь действительно такой был приличный с виду господин — этот самый Диггори! Вот так живешь и не знаешь, кто твой сосед!

Человек говорил что-то еще, но Ноэль его уже не слушала. По самой что ни на есть банальной причине: сказанное просто не помещалось в голове, потому что там все заполнило громадное, повергающее в шок изумление и, пожалуй, еще более мощное разочарование. В людях. И в себе.

Теперь о том, чтобы просто отправиться домой, и мысли не возникло. Требовалось излить скопившееся в душе. А это свободно, ни от кого не таясь, можно было сделать только в мастерской. На пути туда бесконечно взвинченная Ноэль чудом не задавила зазевавшегося пешехода, а после, уже за городом, на повороте едва не съехала в канаву. И смог в этом был совершенно точно не повинен. Просто голова оказалась слишком занята мыслями обо всем, происходившем в жизни в последние несколько дней.

Киран, вдруг оказавшийся маньяком-убийцей — боже, и как в такое возможно поверить?! Упорно вравший Аарон — силы небесные, зачем?! В памяти всплыли слова, сказанные совсем недавно, буквально сегодняшним утром, когда вдруг прозвучал вопрос: сделает ли Ноэль для своего любовника все, что тому будет нужно? Уже тогда показалось, что речь не столько о каких-то особенных сексуальных играх в доминирование и подчинение, которые совершенно точно нравились Аарону. Ноэль тогда ответила ему «да», но потом, прочистив мозги от эмоций после яркого оргазма и освободившись от присутствия любовника, призадумалась: а о чем именно могла идти речь? Узнать это, понять истинные мотивы того, что светский лев, подобный Аарону Соммерет-л’Иго, вдруг воспылал любовью к домоседке и тихоне НоэльМонфер-л’Ари, теперь казалось делом жизненно важным…

Ноэль проговорила про себя это пафосное «жизненно важным» и даже скривилась: подумаешь, любовник обманул, приписав себе чужие нежности! Киран Диггори! Вот у кого сейчас действительно решался вопрос жизни и смерти! Подумать только: Ноксфордский душитель! Он?! Да чушь какая-то… А ко всему еще и непонятные слова Летиции. Что она тогда, в гараже, перед отъездом сказала Ноэль? Что-то про некую «скотину», которая довела свое черное дело до конца… Кто имелся в виду? Явно не Киран, а кто-то, кто, как считала Летиция, злоумышлял против него и в этом деле преуспел… Но кто конкретно? И по какой причине вообще у такого талантливого, мирного и даже милого, несмотря на медвежьи габариты и, судя по истории с крушением винтолета, стальной внутренний стержень, человека, как Киран Диггори, появился столь яростный враг?

Ноэль было даже притормозила, размышляя, не развернуться ли ей и не поехать ли обратно в город. Подумалось, что господин Маклахлан, возможно, не откажет ей в разговоре. Да и самой Ноэль есть что ему сказать — все-таки она знакома с Кираном уже почти год… С другой стороны, куда более разумным решением будет позволить ситуации хотя бы немного успокоиться. Ломиться к шефу отдела по расследованию убийств прямо сейчас, сразу после ареста подозреваемого, когда господину Маклахлану точно не до Ноэль, и тем самым вызвать лишнее раздражение? Глупо и недальновидно. Другое дело завтра… Да и с Летицией прежде стоит все обсудить подробно, чтобы лучше понимать подводные течения. Знать, что говорить, чтобы ни в коем случае не навредить, желая помочь, чтобы не вымостить своими благими намерениями очередную дорогу в ад. Причем не для себя, а для другого, для человека, который всегда был приятен и даже, как неожиданно довелось почувствовать тогда, в кузне, сексуально привлекателен…

С другой стороны, что если полицейские в своих подозрениях правы, а Ноэль, действительно слишком часто относившаяся к магикам и людям лучше, чем они того иной раз стоили, ошибается? Что если за красивым фасадом кроется что-то уродливое, жестокое, страшное?

В итоге Ноэль лишь вновь поддала пару, ускоряя движения поршня и разгоняя маховик в двигателе мобиля так, словно их усиленная работа была способна выгнать из головы новые, совсем уж отвратные мысли. А они теперь казались просто убийственными. Хотя бы потому, что труп в угольной яме на заднем дворе мастерской вполне мог быть не результатом чьего-то злого умысла, затеянного с целью ложного обвинения Кирана, а прямым доказательством того, что убийца находился все это время совсем близко от Ноэль. Она с ним здоровалась по утрам и желала спокойной ночи вечером, не зная правды, не догадываясь ни о чем, просто потому, что Киран, как и все маньяки, о которых доводилось читать, оказался слишком умен, чтобы выдать себя неосторожным словом или даже взглядом.

Желая избавиться от мыслей, мутным городским смогом клубившихся в голове, Ноэль попыталась найти что-то другое, за что можно было бы зацепиться сознанием. И, естественно, тут же нашла искомое с легкостью: Аарон, будь он неладен! Зачем, ну зачем он лгал?

Как ни странно, ответа на этот вопрос слишком долго ждать не пришлось. И даже спрашивать о чем-то не потребовалось. Ноэль только-только успела запустить паровой котел в мастерской и прогреть ее, как услышала с улицы шум приближающегося мобиля.

Аарон — веселый, уверенный в себе — возник на пороге и сразу начал ластиться, будто большой кот. И это было ужасно. И даже не потому, что Ноэль теперь была уверена в лживости всех этих проявлений чувств, а потому что в их искренность по-прежнему, несмотря ни на что, отчаянно хотелось верить! Настолько, что о подозрениях даже заговорить поначалу не получалось — слишком уж сильна была надежда на то, что вот сейчас Аарон склонит голову и сам, первым, сознается, объяснит причины своего поведения.

Надежды эти рухнули ровно в тот момент, когда он, как видно, решивший, что увивался вокруг уже достаточно и Ноэль целиком и полностью в его власти, приступил к делу:

— Ты ведь любишь меня, хорошая моя? И сделаешь то, что я попрошу?

— Что?

— Мне очень нужна твоя помощь, малышка! — От «малышки» передернуло похлестче, чем от «дырки», и Аарон, похоже, уловил это, а потому тут же сменил тон с сюсюкающего на деловой: — Речь о гонке, как ты, может, уже догадалась. Мне очень важно в ней победить! Очень! Это вопрос престижа, вопрос мужской чести, наконец!

— Но…

— Но меня лишили этой возможности. Лишили, допустив к участию в ней паромобиль, созданный по принципиально иным правилам, изначально более скоростной и мощный. Несравнимый! Я пытался! Пытался оспорить это решение. Более того, многие поддерживали и поддерживают меня. Особенно с учетом репутации, которая тянется за господином Диггори…

— Его арестовали только что, — мрачно сказала Ноэль, подсознательно оттягивая момент, когда придется сказать Аарону, что его попытки манипулировать зашли слишком далеко.

— Вот как? Я не хотел тебя пугать, но… В чем обвиняют? Я ведь окажусь прав, предположив, что именно он убивал и насиловал тех женщин-магичек?

— Да. Нет. Не знаю. Но, насколько я понимаю, обвиняют его именно в этом.

— Тот человек, с которым я беседовал, узнавая о брате и сестре Диггори, был практически уверен, что именно Киран — маньяк-душитель. И возмущался бездействием полиции. Говорил, что лично собрал более чем достаточные доказательства, но ими почему-то раз за разом пренебрегали, хотя гибли все новые женщины и девушки.

В очередной раз вспомнился гневливый господин, устроивший скандал в первый день гонок, чей разговор с главой отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции Ноэль частично подслушала. Как же его звали? Фамилия была, как у всех магиков — двойной и с апострофом после буквы «л».

Традиция эта сложилась уже очень давно. Поначалу, когда магиков еще было не так много и их дар удавалось более или менее четко классифицировать по лигам, вторая часть фамилии, всегда обозначала как раз это, так сказать, сферу приложения способностей: лига огневиков, лига менталистов, лига способных к материализации. Названия были кодовыми — никому не хотелось, чтобы любой не вовлеченный в подобные дела человек сразу понимал, чего от того или иного магика ждать, а тем, кто сам состоял в списке магических фамилий, сразу очерчивали суть. Но число способных к колдовству росло, дар у каждого все сложнее поддавался точному определению, и в итоге фамилии стали просто фамилиями. Да и браки, когда магичка по традиции брала имя супруга, каждый раз вносили в систему путаницу. Нет, если ребенок, наделенный даром, рождался в семье обычных людей, тогда да, к его изначальной фамилии прикрепляли вторую часть, более или менее точно определявшую его способности. А вот фамилии в старых магических семьях уже не говорили в этом смысле ни о чем.

Так как же звали того типа, что скандалил после первого заезда на гонках? Летиция Диггори тогда еще говорила с ним так, будто прекрасно его знала. Причем точно не с лучшей стороны. Как же его? Р… Руб… Да! Ронув-л’Убо! Господин Ронув-л’Убо! Желая уточнить свои подозрения, Ноэль спросила у Аарона имя того, кто и сказал ему, что Киран Диггори — Ноксфордский душитель, но ответа не получила. Аарон вдруг заартачился, заявив, что дал тому магику слово хранить все в тайне.

— Я умею хранить секреты, да и не чужая тебе, — сдерживая рвавшийся наружу сарказм, сказала Ноэль. — Я та женщина, которую ты любишь, которой ты писал такие красивые, прочувствованные письма…

— И готов повторять написанное в них снова и снова, — тут же включился Аарон, протягивая руку раскрытой ладонью вверх — так, будто на танец приглашал.

Но Ноэль танцевать совершенно точно не собиралась, а потому просто сказала, что и так знает типа, который истово ненавидит Кирана Диггори:

— Ронув-л’Убо? Так ведь?

— Он, — со вздохом согласился Аарон. — У них давние счеты, которые начались, насколько я понял, еще в ту пору, когда приключилась та история с крушением винтолета конструкции Диггори.

— Из-за нее? — Ноэль даже глаза шире раскрыла — неужели именно Ронува-л'Убо поминала Летиция, когда говорила: мол, не сомневается, что винтолет повредили намеренно?

— Нет-нет, — разрушил ее построения Аарон. — У меня создалось впечатление, что там что-то совсем личное. Дела семейные или ревность. Кстати, может, как раз с тех пор господин Диггори и ненавидит особой ненавистью красивых магичек? Ну или любит как-то особенно, по-своему, до смерти… О! Не делай такое лицо, Ноэль! Я уже понял, что этот хромой мужлан тебе почему-то симпатичен, но прошу, услышь и меня: господин Ронув-л’Убо рассказал мне о нем кое-что действительно ужасное. По его словам, этот Диггори повинен в полном выгорании молодой, подающей надежды магички и в ее самоубийстве, последовавшем за этим! Понимаешь? Но я не об этом сейчас хотел говорить с тобой. Для меня куда важнее всех маньяков на свете то, что гонки закончатся раньше, чем Ноксфордского душителя отдадут под суд. После этого было бы так логично и правильно вновь поставить вопрос о незаконности участия в заездах созданного им противоестественного и противозаконного гибрида паролета и мобиля! Но полиция тянет с расследованием, а значит, победы в этих гонках мне не видать! А я допустить этого не могу! Так что вся надежда на тебя, любовь моя. Только ты способна вернуть мне веру в справедливость.

— Я уже совсем ничего не понимаю, Аарон. О чем речь?

— О твоем уникальном даре. Только о нем.

Ноэль даже рассмеялась, разводя руками:

— Ты хочешь, чтобы я создала живую картину, в которой победителем гонки будешь изображен ты?

— Не позорь меня подобными предположениями. Да и свои способности не принижай! Тебя загнали в рамки, запечатали, наложили эти глупейшие ограничения, но я-то знаю, на что способен твой дар! Я-то понимаю, как его можно использовать!

— И как же?

Ноэль не верила своим ушам. Хотя бы потому, что точно знала: в Департаменте магического контроля о некоторых проявлениях дара, которым владела некая Ноэль Монфер-л’Ари, и о наложенной на нее в связи с этим магической ограничивающей печати, болтать бы не стали никогда. Тогда кто? София? Мать? Отец или Питер, пока еще были живы? Больше-то о запрещенной части магических талантов Ноэль не знала ни одна живая душа! Мать и София не проговорились бы точно. Питер тоже — ему было банальным образом невыгодно распространяться о том, что у его жены в свое время были проблемы с законом. Отец… К концу жизни он пил так много, что, конечно, мог, но… Да и что гадать?! Это как минимум глупо сейчас, когда предельно ясно: тайна таковой быть перестала.

— Что ты хочешь от меня, Аарон?

— Ничего ужасного, дорогая. Не смотри на меня так. Я ведь люблю тебя. Люблю больше жизни. И буду вечно благодарен тебе за… совсем незначительное вмешательство. Нет, подожди, не отворачивайся. Как же с тобой сложно! Подожди! Я все сейчас объясню.

И Аарон объяснил. Оказалось, что он все уже продумал, изучил как из гондолы своего личного дирижабля, так и с земли, буквально с секундомером промеряя отрезки гоночной трассы, невидимые с трибун и плохо просматривавшиеся с воздуха.

— Есть несколько мест, где дорога сильно петляет, да к тому же скрыта ветвями деревьев. Зима в этом году была совсем теплой, и плющ разросся так, что вполне заменяет собой листву. Под покровом оплетенных им ветвей легко можно совершить… подмену. Глупое слово, намекающее на какое-то преступление, но речь ведь не о грабеже или тем более убийстве. Речь о том, чтобы восторжествовала справедливость! Я бы точно победил в гонке, если бы не паромобиль Диггори! Я это знаю, ты это знаешь, все это знают.

— Я не знаю, — мрачно буркнула Ноэль.

На душе было пакостно, хотя теперь стало совершенно ясно, что подсознательная готовность к чему-то такому вот, бесчестному, родилась уже давно, возможно, с самого начала. Аарон, слишком сильно уверенный в своей неотразимости, иной раз переигрывал или просто откровенно халтурил, раз за разом заставляясомневаться в искренности сказанного или продемонстрированного. Но неужели он действительно был уверен, что Ноэль — наивная, недолюбленная «малышка», погруженная в творчество и из-за него вечно витающая в облаках, — ко всему еще и полная дура, которая ничего не поймет и будет безропотно подчиняться? Он правда так думал?

Накатила злость. На себя, что давала окружающим повод думать о себе в таком ключе. И на Аарона, который опустился до того, что пытался манипулировать Ноэль самым отвратительным и бесчестным образом: сделал все, чтобы влюбить в себя, а после использовать.

— Я поставлю на свою победу изрядную сумму, и весь выигрыш будет нашим с тобой. Мы сможем отправиться в путешествие. Острова, ледники, девственные леса, океаны, в которых будут плавать настоящие, а не выдуманные тобой киты — все, что ты захочешь, все что сможет вдохновить тебя на новые живые картины. И для этого всего лишь потребуется, чтобы ты создала живую, материальную копию меня и моего паромобиля.

— Я не понимаю, как это поможет… — развела руками Ноэль, не видя смысла отрицать, что подобное ей действительно было бы под силу, если бы не печать Департамента магического контроля.

Нет, обманки, которые издалека походили на реальный объект или живого человека, она научилась делать уже давно, но чтобы создать нечто неотличимое от настоящего мобиля или тем более магика, нечто, способное стать заменой, стопроцентно достоверное, живое и точное даже при ближайшем рассмотрении, даже при контакте?.. Это уже стало бы преступлением, за которое покарать могли более чем сурово. Идти на подобное? Пытаться сломать наложенный магический запрет, чтобы выпустить запечатанное с его помощью? Но… ради кого? Если бы речь шла, например, о жизни действительно дорогого человека, Ноэль не размышляла бы и минуты, но сейчас от нее требовал преступить закон, взломав не только магическую печать, но и саму жизнь некоей госпожи Монфер-л'Ари, мужчина, который обманом втерся к ней в доверие, манипулятор!

Это было даже не смешно.

Ноэль отступила, скрещивая руки на груди, когда Аарон подошел вплотную и попытался обнять. Но тот все равно продолжил, просительно и нежно заглядывая в лицо:

— Это для тебя будет несложно. Да и речь ведь не о каком-то страшном преступлении, а всего лишь о небольшом обмане. Да и тот будет на благое дело!

— Такое же благое, как то, за которое ты стоял, устраивая дуэль в столице? — поинтересовалась Ноэль и отступила еще дальше.

— Ты ничего об этом не знаешь, а мне оправдываться и что-то доказывать просто неприятно. Жаль, что ты сомневаешься во мне. Я к тебе со всей душой, со всей искренностью, ничего не тая, а ты… Спроси кого хочешь! Тебе расскажут, что тот магик… Нет, не буду оправдываться. Захочешь узнать — узнаешь. А сейчас просто поверь: я люблю тебя, мне страшно потерять тебя, но справедливость важнее! Я не могу позволить, чтобы победа в гонке досталась бесчестным путем…

— Постой, — Ноэль даже руки перед собой выставила. — Я все правильно сейчас поняла? Ты надумал бороться с чужим бесчестием… Как? Задумав магический обман?

— Нет! Справедливость, Ноэль! Это вопрос установления справедливости! Я сам перед стартом подойду к ложе организационного комитета и отмечусь у господина Жанель-л’Якэ, поболтаю с ним, чтобы он это точно запомнил, а после уйду в сторону гаража с паромобилями и на пути аккуратно исчезну, чтобы чуть позднее уже не я, а созданная тобой копия, обманка, стартовала вместе со всеми и благодаря твоему дару обошла конкурентов. Ты ведь сможешь сделать так, чтобы все выглядело натурально? Сможешь ведь? Сможешь. Я знаю. Мне говорили. Рассказывали о том, что ты сделала тогда, в детстве.

Вспоминать об этом до сих пор было неприятно. Да и чему удивляться, если магически созданный дирижабль, управлявшийся командой самых настоящих, живых матросов ростом в мизинец — прекрасная игрушка, в появлении которой маленькая Ноэль не увидела ничего плохого, стал причиной огромного скандала и наложения запрещающей печати. Да что там: когда всплыли детали, дело чудом не закончилось для Ноэль страшным приговором — насильственным выжиганием дара! И вот теперь Аарон уговаривал ее вновь сделать нечто подобное. Причем уже не ради детской игры, а осознанно преступая закон. И магический, и общегражданский.

— Пока все будут следить за стартом, я успею добраться до выбранного мной места ближе к финишу, где и буду поджидать создание твоей прекрасной магии. Под покровом ветвей и плюща обманка исчезнет, испарится, будто ее и не было никогда, и к финишу впереди всех отправлюсь уже я сам. И никто ничего обо всем этом не узнает. Госпожа Диггори, к которой я лично отношусь с большим уважением даже с учетом того, что представляет собой ее брат, придет второй. Прекрасный результат для дамы, надумавшей играть в мужские игры. Да и приз за второе место тоже достаточно весомый. Никто не останется внакладе. Ну? Ты согласна, любовь моя? Поможешь мне с этим моим небольшим капризом?

«Небольшим капризом»?! Вот так?! Уже не борьба за вселенскую справедливость, а каприз?! А как же Ноэль? Аарону настолько все равно, чем это может обернуться для женщины, которую он так легко называет «любовь моя»? Что Ноэль останется делать после? Прятаться до конца дней в тех самых океанах или на ледниках, о которых давеча было сказано? Или идти сдаваться хмурым офицерам в Департамент магического контроля? Их лица помнились до сих пор, хотя с того момента, как они колдовали над юной магичкой из старинной и заслуженно известной семьи Шанталь-л’Ати, запечатывая в ней ее силы, прошло уже двадцать с лишком лет. Или Аарон обо всем этом и не собирается думать, просто потому, что ему… все равно?

— Конечно, я помогу тебе, «любовь моя», — сдерживая давно и мощно кипевшее в душе бешенство, кивнула Ноэль. — При одном условии. Докажи мне, что ты искренен не только в желании победить в гонке, но и в том, что касается твоих чувств ко мне. Это будет несложно. Вот бумага, вот вечное перо. Напиши мне что-нибудь… искреннее. Что-нибудь, что я смогу хранить у себя так же долго и трепетно, как храню вот эти письма.

Анонимное любовное послание, которое Ноэль захватила с собой из дома, легло на стол рядом с чистым листом. Аарон глянул на него и сразу понял все.

— Как догадалась?

— Не стоило тебе рыться в бумагах у меня в кабинете, — несколько прибавляя себе чужих заслуг, отрезала Ноэль. — И не стоило считать дурочкой — милой и послушной!

Последнее слово прозвучало резко, как пощечина или плевок. Правда, трудно было понять, кому он был предназначен — Аарону или самой себе. Осознание наивной доверчивости, которую проявила Ноэль, жгло раскаленным стыдом. Спасала лишь уверенность, что позже она и сама обязательно додумалась бы до очевидного другим. Той же Софии, например. Потому что подозрения ведь были. Были! Просто так хотелось верить в лучшее, в светлое!

— Когда я понял, насколько это вот все, — Аарон приподнял анонимное признание, чтобы после уронить его обратно на стол, — важно для тебя, то одновременно осознал и другое: что моя глупая ложь может стать причиной того, что я тебя потеряю. Да, я солгал, а после не сумел остановиться и делал это снова и снова. Но прошу, поверь ты мне: не со зла! Просто ты мне сразу стала слишком дорога. И нет! Нет! Не из-за гонок! У меня никогда не было такой страстной, такой отзывчивой, такой подходящей мне во всем любовницы! Ты прекрасна душой и телом, Ноэль. Я ночей не спал, думая, как выйти из ловушки, в которую сам себя загнал! И не придумал ничего другого, кроме как… продолжать врать.

Аарон говорил искренне, прикладывал руки к груди, переплетая дрожащие пальцы, столб магического огня внутри него горел яростно и ровно, будто бы подтверждая прямолинейную честность сказанного, но, когда Ноэль удалось поймать взгляд своего теперь уже точно бывшего любовника, все встало на свои места. Человек или магик, произнося подобные слова, никогда при этом не стал бы смотреть вот так: расчетливо, хищно и с какой-то липкой жадностью.

Это было больно, но позволило окончательно определиться: в ответ на все сказанное Наэль просто прошагала ко входной двери мастерской и молча распахнула ее.

— Выгоняешь? — Аарон качнул головой, постоял еще немного, сжимая кулаки так, будто бы прятал в них творившееся у него внутри, и двинулся прочь: плечи опущены, голова склонена, не магик, а само раскаяние.

В груди вновь всколыхнулась глупейшая надежда, желание простить, понять, вернуть, объясниться… Желание поверить. Но Ноэль стиснула зубы и отвернулась, когда Аарон поравнялся с ней. И уже секундой позже поняла, как сильно ошиблась и в этот раз. Просто потому, что тут-то и стало очевидно, что никто никуда и не собирался уходить. Стремительное движение, короткая неравная борьба, руки, заломленные за спину, и холод металла на запястьях. Антимагические кандалы?! И что дальше? Удавка на шею? Пытки и насилие?

Неужели монстр, убивавший магиков, оказался еще ближе, чем можно было предположить?..

— Как видишь, я тоже подготовился, — удовлетворенно сообщил Аарон, а после подтолкнул Ноэль к креслу, заставив плюхнуться в него неудобно, боком из-за скованных за спиной рук. — А теперь просто посиди и подумай о чем-нибудь хорошем. Например, о том, чтобы все-таки согласиться с моим предложением и помочь мне победить в гонке. Если думаться будет плохо, могу помочь.

— Будешь бить и насиловать?

— Идея мне нравится. Твой нежный филей так и просит порки, а дырка — крепкого члена. Чтобы ты на нем визжала, крутилась и все равно подмахивала…

— Какой по счету будет жертва, а, господин Соммерет-л’Иго?

Аарон взглянул удивленно, а потом вдруг захохотал, запрокидывая красивую голову:

— Ты, что же, решила, что полиция ошиблась, взяла не того, а я Ноксфордский душитель? Господи! Ноэль! Это даже не смешно! Ну подумай сама, зачем мне кого-то похищать, если все интересные мне женщины и так прыгают ко мне в постель, стоит их только поманить. Тебе ли не знать?

— Мне? — Ноэль трясло, но при этом никак не удавалось разобраться отчего: то ли от страха, то ли от ярости. — Не обольщайся, Аарон. Не я, а ты лез в мою постель. А я… Я просто решила пустить тебя в нее, чтобы попользоваться тобой в собственное удовольствие. Не пропадать же такому… энтузиазму.

В глазах Аарона мелькнула ярость, но он задавил ее, продолжив издевки:

— Твоя ложь, Ноэль, так наивна! Неужели ты думаешь, я в нее поверю? Ты так хотела, чтобы это именно я писал тебе те слащавые любовные бредни, что даже проверять ничего не стала! Почему? Все просто! Ты. Просто. Меня. Хотела. А что до твоего забавнейшего предположения о маньяке… Отличная идея! Просто прекрасная. Раз господину Диггори все равно нечего терять, то еще один труп, найденный не сразу, а, скажем, спустя неделю после его ареста, погоды для него не сделает. Понимаешь, о чем я? — Аарон склонился и теперь смотрел Ноэль глаза в глаза. — Не сделаешь нужное мне, и я обставлю все так, что в послужном списке Ноксфордского душителя станет на одну жертву больше.

— Ничего не выйдет, — возразила Ноэль и даже засмеялась. — В момент ареста господина Диггори меня видела куча людей, включая главу отдела убийств городского Департамента полиции. Я была там!

— А я в это самое время был знаешь где? — наклоняясь над Ноэль еще ниже, почти прошипел Аарон. — Чудесное местечко ты выбрала для того, чтобы растить дочерей! Просто чудесное. Тихое, безопасное… Настолько безопасное, что девочек днем отпускают гулять одних, без присмотра взрослых… Ты знала об этом?

Ноэль, все-таки потеряв контроль над собой, рванулась к Аарону всем телом и всей силой магии, но была тут же сбита обратно в кресло хлестким ударом по лицу, да к тому же испытала что-то совершенно невыносимое уже в результате воздействия кандалов. Это адское приспособление, сотворенное наверняка каким-то извергом, с легкостью впитало, погасив всю примененную Ноэль магию и оставив ее ловить ртом воздух — так, будто она была рыбой, выброшенной на берег.

— В первый раз испытала на себе действие этих штуковин? — с каким-то клиническим интересом спросил Аарон. — Забыл тебя предупредить об этой их особенности. Так что не дергайся больше, Ноэль. Для создания обманки тебе ведь понадобятся силы! И нет, я не буду наивным дураком, который не в состоянии продумать детали и, как следствие, позволит тебе как-то вывернуться, как-то напасть на меня в тот момент, когда я раскую тебя. Уж будь уверена: я подстрахуюсь. Эльза и Патриша такие доверчивые! Им почему-то никто не объяснил, что нельзя разговаривать с незнакомыми мужчинами и тем более брать у них сладости.

— Я тебя убью! — выкрикнула Ноэль.

— Нет, о нет! Потому что я знаю о тебе еще и это: что ты вообще никому и никогда не сможешь причинить вред. Отличная штука — эти официально наложенные ограничения на применение опасных, по мнению дебилов из Департамента магического контроля, особенностей твоего дара. Ты сейчас наверняка думаешь: «А откуда он знает даже это?» Все просто: некоторые магички после порции хорошего секса становятся очень разговорчивыми. А отказать мне — ты ведь помнишь, я как раз недавно говорил тебе об этом? — не может никто. Так что прекращай раздувать из кондома дирижабль, веди себя разумно и все-таки подумай о дочерях.

— Я не смогу сломать магический запрет! А с ним сил на создание того, о чем ты просишь, у меня не хватит!

— А я уверен, что все получится, если правильно тебя мотивировать! И более того, я просто-таки уверен: за годы жизни ты уже изрядно ослабила наложенную на тебя печать. Мне про такое вот ослабление старых ограничивающих магических запретов знающие люди тоже говорили. Так что всего-то и осталось — надавить покрепче. Время у нас есть, до финальной гонки еще неделя. А то так и больше, если погода и дальше будет преподносить такие сюрпризы. Ты живешь одна, иногда сутками не вылезаешь из дома, ты сама мне об этом говорила. Понимаешь, к чему я веду? Никто не хватится! Подумай обо всем этом, а я пока съезжу за Эльзой и Патришей…

— Меня не хватятся, но хватятся их!

— Нет, если не увидят смысла или просто испугаются поднимать шум. А уж я сумею все обставить как надо. Да и потом, чего ты так переживаешь? Неужели не хочется провести вместе с дочерями несколько приятных дней? Да и им полезно будет узнать, что надо всегда и во всем слушаться старших. Ты вот, например, уже должна была хорошо запомнить, что я люблю видеть рядом с собой послушных.

Ноэль рванулась снова, пытаясь достать Аарона, если и не магией, то ногой или хоть по-звериному — зубами. И опять лишь налетела на пощечину, которая разом сшибла ее на пол. Кресло, в которое она врезалась спиной после падения, с грохотом отъехало в сторону, сбитый им столик свалился набок, утянув за собой и все то, что стояло на нем. Разъяренный Аарон еще пару раз ударил Ноэль в живот и по ребрам уже ногой, а после, ругаясь и обещая что-то мерзкое и страшное, связал ей щиколотки шнуром от шторы. Ноэль брыкалась, Аарон был вынужден навалиться на нее всем телом, но все же довести задуманное до конца сумел. Распрямившись, он оправил на себе одежду, отвесил уже не физическую, а ментальную затрещину, от которой в антимагических кандалах невозможно было защититься, и, печатая шаг, отправился к дверям.

Вот только выйти не успел, потому что прямо на пороге столкнулся с Шоэном Маклахланом. Его приезд из-за шума драки не услышал никто, да и сам он, судя по реакции, столкнуться с чем-то криминальным в мастерской известной художницы совершенно точно был не готов. Так что, когда Аарон внезапно распахнул перед ним дверь, Маклахлан так и остался стоять, замерев от неожиданности и не донеся руку до дверного молотка. И только спустя трагически упущенное мгновение взгляд его уперся в связанную Ноэль.

Реакция у главы отдела по расследованию убийств была отменной: он тут же потянулся к набедренной кобуре, в которой удобно и привычно устроился многоствольный пороховой пистоль. Но Аарон после ментального удара по Ноэль к новой магической атаке был психологически готов. А что мог противопоставить человек магику в таком вот неожиданном столкновении? Практически ничего.

Столб огня внутри Ноэль колыхнулся и на мгновение даже опал, когда явно перепуганный неожиданной встречей и окончательно потерявший над собой контроль Аарон нанес новый, уже куда более сильный магический удар. Маклахлан покачнулся, схватился за голову и рухнул на колени. Шляпа с его головы слетела и укатилась в сторону, а оружие тут же перекочевало в другие руки. Аарон взвесил тяжелый пистоль, словно прикидывая что-то, а после со всей силы опустил его Маклахлану на затылок. Тот упал на землю. Ноэль вскрикнула, увидев хлынувшую кровь. Аарон оглянулся на нее с легкой растерянностью, вновь взвесил пистоль в руках и пробормотал:

— Вот ведь как некстати явился-то!

Было совершенно очевидно, что жизнь Маклахлана, который неожиданно для себя оказался не в том месте и не в то время, висит не то что на волоске — она просто закончилась. Ноэль даже не стала задавать глупый вопрос о том, что Аарон собирается теперь делать с представителем закона, который не только стал свидетелем преступления, но потом еще и сам подвергся нападению. Аарон убьет его! Убьет на глазах у Ноэль, тем самым и ее вовлекая в этот кошмар. Убьет, а после отправится за Эльзой и Патришей. Просто поедет и привезет девочек туда, где только что пролилась кровь и где ее еще будет много. Потому что только очень наивный человек или магик мог бы предполагать, что Аарон на этом остановится. Нет ведь никакого смысла оставлять в живых свидетелей!

Сначала бедолага Маклахлан, как видно, приехавший поговорить по поводу Кирана Диггори, отправится в топку парового котла в подвале мастерской — эта картина почему-то представилась совершенно ясно. Затем Ноэль, желая спасти дочерей, сделает для Аарона все, что тот просит. Сделает и магически выгорит, как отец! Вот только героиней в результате не станет, а лишь последует за Маклахланом — сначала пуля в лоб, а после топка котла, который, хоть и работает на энергии ключ-камня, изначально сконструирован-то для сжигания угля…

Или Аарон, памятуя о явно понравившихся ему планах представить все так, будто убийство Ноэль — дело рук Ноксфордского душителя, убьет ее не сразу, а сначала надругается над ней?

Станет сжимать руками горло все то время, пока его член будет вторгаться в тело сломленной, обессиленной, неспособной к сопротивлению жертвы… Двигаться неутомимо и ритмично, точно так, как делает это копия Аарона, внутри магического куба с так и не доделанной срамной картинкой — мерзким действом, в одном из участников которого кто-то внимательный сможет узнать саму Ноэль. Распаленную, отдающуюся… И, дьявол все это побери, послушную!

От этих мыслей затрясло. Ярость! Дикая, трудно контролируемая, обжигающая и — да! — разрушительная ярость затопила Ноэль. Маклахлан, которого Аарон теперь затащил внутрь мастерской, кажется, начал приходить в себя, застонал, приподнял с пола окровавленную голову, попытался перехватить руки Аарона. Тот отстранился и вновь ударил его — на этот раз ногой. Раз и еще раз.

В точности так, как давеча бил саму Ноэль. И тогда что-то внутри у нее все-таки не выдержало, взорвалось. В один краткий миг столб магического огня внутри разметало в ярость искр, порвало в горящие осколки, которые теперь секли острыми гранями, ранили, при этом странным образом не только причиняя боль, но и даря радость, более всего похожую на освобождение. Чувство это ширилось и ширилось, запертое антимагическими кандалами. Ноэль вскрикнула, почувствовав, что они, по-прежнему поглощая бившую фонтаном силу, раскалились так, что теперь обжигали руки. Показалось, что еще совсем чуть-чуть, еще немного, и они переполнятся, не смогут более вбирать в себя магию.

Аарон, наверняка почувствовавший вспышку чужой силы, обернулся, и Ноэль усилила напор, действуя теперь уже совершенно осознанно. Усилила… и вдруг замерла, в последний миг буквально ухватив самое себя — так, как хватают за волосы утопающих, совсем не заботясь, что могут сделать им больно. Грань! Та самая грань, за которой любого магика ждет выгорание, смерть дара, а после, как правило, и просто смерть. Еще никогда она не была настолько близко. Да что там — близко! Ноэль застыла, неустойчиво, на кончиках пальцев напряженных ног балансируя на ней. Еще шаг — и вот он, тот самый узкий темный коридор, в конце которого горит неуловимый огонек, чью суть так мечтала познать София…

София… Мама… Эльза и Патриша…

Аарон ступил ближе и поднял пистоль. Ноэль же, все еще пребывая где-то вовне собственной мастерской, но в то же время в ней, качнулась… и шагнула, раскрывая себя, навстречу… Казалось, что смерти. Да! Готовность к подобному исходу была! И все же жажда совсем иного развития событий оказалась сильнее. Потому что, когда тот самый огонек, до которого теперь наконец-то удалось дотянуться, не выжег душу, а будто бы впитался в нее, Ноэль не испугалась и не воспротивилась этому, а впустила новую магию, стала с ней единым целым.

Звякнули, упав на пол, антимагические кандалы. Вскрикнул, прикрывая дрожащими руками глаза, Маклахлан. А Аарон… Победительный, самовлюбленный, готовый на все и вооруженный до зубов Аарон… Ноэль засмеялась, кривя губы в жестокой усмешке. Прежнего Аарона просто не стало. Лишь отлетел в дальний угол пистоль, а в художественном кубе, стыдливо задвинутом на полку шкафа с недоделанными работами, в том самом кубе, где ранее маленькая копия господина Соммерет-л’Иго энергично трахала кого-то, до конца так и не прорисованного, теперь изменилось все. Нет, действо срамной картинки осталось прежним — навсегда закольцованный секс. Вот только вместо женщины, которая могла бы стать копией Ноэль, внутри куба теперь находился еще один Аарон. Настоящий. Да, именно так. В Департаменте магического контроля ведь работали не дураки или перестраховщики, а профессионалы, которые верно оценивали перспективы и понимали реальную необходимость наложения магической печати на дар еще слишком юной, неопытной магички из семьи Шанталь-л’Ати… Магички, которая создала свой игрушечный дирижабль и живую команду в нем не из собственных фантазий, а из реальных людей, уменьшив их, а главное, подчинив своим желаниям.

В точности так, как теперь подчинялся им запертый в магическом кубе Аарон.

Ноэль, все еще переполненная слишком большой для нее, ничем теперь не скованной магией, которая только сейчас начала успокаиваться, обретая привычные формы ровно горящего внутри огненного столба, отчаянно зажмурила глаза. Нужно было разобраться в себе, унять, уложить, усмирить все еще бушевавшую внутри силу. Помогли хорошо знакомые дыхательные упражнения и натренированная способность к концентрации, которые всегда требовалось применять перед началом филигранной работы с живыми картинами. Так что через несколько минут, растянувшихся во внутреннем времени в часы, магический огонь внутри уже окончательно успокоился и теперь горел ровно, хоть и гудел так, как тяга в трубе камина или мощного парового котла. Это тоже было непривычно, но как-то, что ли, приятно. Как становилась приятной любая подконтрольная мощь.

Долго ли получится наслаждаться подобным? И что теперь будет с ней, с Ноэль Монфер-л'Ари, которая не только разломала к чертям наложенную на нее Департаментом магического контроля печать, но и обрела какие-то совершенно новые, никем доселе не изученные возможности?

Думать об этом не хотелось совсем.

Ноэль встала и подошла к шкафу с художественными кубами, чтобы после, пододвинув к себе тот, который сейчас интересовал больше всего, щелкнуть по нему ногтем. Аарон внутри вздрогнул, приходя в себя, закричал, беззвучно разевая рот, попытался отстраниться от двойника… и не преуспел.

— Тебе будет полезно… познать самого себя, друг мой. Во всех смыслах, — не испытывая и намека на угрызения совести, прошептала Ноэль и улыбнулась, добавив: — Так что будь послушным!

Сзади выругался и зашевелился Маклахлан, и Ноэль только теперь окончательно вынырнула в реальность, осознала все, что совсем недавно произошло, вспомнила, что раненому человеку требуется срочная медицинская помощь. Для начала следовало остановить кровь, которая продолжала течь из раны на голове. В аптечке, которую в свое время буквально насильно заставила завести София, имелись круглобокая, более всего похожая на уменьшенную копию (о боги!) паролетной бомбы бутыль со спиртом и бинты. Уверенности, что этого достаточно, не ощущалось и в помине — рана на голове Маклахлана выглядела так, что ее прежде стоило бы зашить, — но до ближайшей больницы было далеко, так что пришлось что-то придумывать на месте.

Впрочем, странно и напряженно посматривавший на Ноэль глава отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции оказался человеком крепким, опытным и, главное, хорошо подготовленным. Под его руководством, прерывавшимся для разнообразия шипением и малопристойной руганью, Ноэль сделала все, что требовалось. А после еще и помогла Маклахлану встать и устроиться в кресле. Лицо у него было зеленоватым, ноги подкашивались, руки дрожали. Но это не помешало ему вынуть из внутреннего кармана сюртука небольшую обтянутую замшей коробочку, похожую на портсигар. В ней обнаружилось несколько длинных пузырьков, закупоренных сургучом. Маклахлан выбрал один из них, сорвал печать с горлышка и опрокинул содержимое, опалившее чувства Ноэль концентрированной магией, в рот.

— Ну вот. Так значительно лучше…

— Вы так убьете себя в два счета, — буркнула Ноэль, поняв, что именно было использовано — София упоминала подобные разработки, которые вскоре после первых же испытаний мгновенно засекретили.

— Ничего. Как-нибудь, — Маклахлан улыбнулся и вздохнул. — Главное, что этот господин мне мозги не выжег подчистую, а после череп не проломил. Остальное… решаемо.

Глаза его теперь смотрели цепко. Да и цвет лица стал меняться в лучшую сторону.

— Да уж. Голова у вас крепкая, — прокомментировала увиденное Ноэль.

— И высокий порог сопротивляемости магическим атакам, — согласился Маклахлан.

— Редкий для человека случай.

— Редкий. Настолько, что в детстве меня даже приняли за магика и забрали в интернат. Но — увы. Дар во мне так и не проснулся. Зато образование я получил хорошее. Значительно лучше того, которое мог бы, останься я в родной семье.

— Они…

— Живы-здоровы. Я их перевез на жительство поближе к себе и обеспечил всем необходимым. Так что теперь они уже не считают работу рейнджеров однозначным злом, хоть и по-прежнему очень рады, что магическая бесовщина в меня так и не сумела проникнуть, — Маклахлан улыбнулся кривовато. — Но, возвращаясь к нашим с вами проблемам… То самое образование, которое я получил в интернате, пока еще была надежда, что во мне пробудится дар, а главное, последовавший за этим многолетний опыт общения с самыми разными магиками, применявшими его в критических ситуациях, вынуждают меня спросить вас, госпожа Монфер-л’Ари: что все это было? И не показалось ли мне, что вы только что, на глазах у представителя полиции, сломали наложенную на вас печать Департамента магического контроля и использовали запрещенную магию?

— А вы что, предпочли бы, чтобы я позволила ему убить вас? — огрызнулась Ноэль и пошла к столику, где выстроились хрустальные графины с разным, а главное, совершенно необходимым сейчас содержимым.

Путь лежал мимо настенного зеркала, и увиденное там заставило притормозить: аккуратный пучок теперь развалился и съехал набок, а отдельные пряди из него и вовсе болтались по сторонам от лица, придавая Ноэль совершенно безумный вид. Пришлось задержаться, чтобы вернуть свою внешность в рамки приличий.

— Нет, конечно, — Маклахлан вздохнул. — Но это все равно приводит нас к первому моему вопросу: что у вас тут, черт его дери, произошло, госпожа Монфер-л’Ари? Чему невольным свидетелем я стал?

— Выпить хотите? — поинтересовалась Ноэль, втыкая в пучок последнюю шпильку.

— Не отвлекайтесь.

— Как хотите. А мне надо успокоить нервы. И коньяк для этого подойдет прекрасно, я считаю.

Содержимое графина приятно забулькало. Ноэль глянула и подлила еще, а после, прихватив пузатый бокал, понюхала его содержимое, прикрывая глаза.

— В таком случае хотя бы не увлекайтесь.

— Да я и не… — начала было Ноэль и замерла, обернувшись к входной двери в мастерскую, которая в этот самый момент решительно распахнулась, впустив внутрь сердитую и собранную Летицию Диггори со здоровенным пороховым пистолем в руках.

Размерами он не сильно превосходил тот, что Аарон отобрал у Маклахлана, но в руках Летиции выглядел тяжелым пулеметом армейского образца. Это впечатляло.

— Добрый день, господамы, — поздоровалась новая гостья, поразив Ноэль неожиданным словообразованием, и перехватила свой пистоль поудобнее. — Чья кровь у вас там на крыльце?

— Думаю, это очевидно, — столь же любезно отозвался Маклахлан и осторожно тронул повязку на голове.

— Вы поскользнулись и ударились головой о ступеньки? И так раза три как минимум? Нет, не отвечайте. И знать ничего не хочу. Скажу лишь: как удачно, что вы здесь! Как раз с вами-то мне и надо поговорить. И, конечно, с вами, госпожа Монфер-л’Ари.

Маклахлан шевельнулся так, будто намеревался встать, и тут же было опустившийся вниз ствол пистоля в руках Летиции вновь нацелился ему куда-то в район живота.

— Очень надо!

Ноэль вздохнула и, прихватив наполненный ранее бокал, уселась в кресло рядом с Маклахланом. Тот тоскливо глянул на собственное оружие, валявшееся в углу и сейчас совершенно недостижимое, вновь осторожно потрогал себя за перебинтованную голову, вздохнул еще более тяжко, чем Ноэль, и, на этот раз не вставая и вообще не делая резких движений, учтиво поклонился Летиции:

— У вас, госпожа Диггори, в руках слишком убедительный довод в пользу того, чтобы мы с госпожой Монфер-л’Ари почувствовали себя бесконечно заинтересованными.

— Не ерничайте, господин Маклахлан! Какой же все-таки пакостный у вас характер! Совершенно не удивлюсь, если причина того, что вы наконец-то получили по голове, кроется именно в нем.

Ноэль засмеялась. Состояние было странным. С одной стороны, все еще потряхивало после пережитого, а в крови до сих пор гуляло возбуждение и непривычная, слишком яркая магия. С другой — опасности со стороны Летиции и ее огромного пистоля не чувствовалось совсем, а вот узнать, почему столь милая девица наставила его на саму Ноэль и, главное, на полицейского при исполнении, хотелось очень сильно.

— Осмелюсь предположить, речь опять пойдет о вашем брате? — Маклахлан по-прежнему смотрел иронично, но Ноэль увидела, что рука его, которой он вновь тронул набрякшую кровью повязку на голове, опять дрожит.

Дело было плохо, раз ударная доза магического эликсира зарядила его энергией на столь короткий срок.

— Вам надо в больницу!

— Потерпит, — отрезала Летиция и вновь повела дулом своего здоровенного пистоля. — С его ослиным упрямством это будет сделать совсем не трудно. Тем более что после того, как он меня все-таки соизволит выслушать, и мы заключим соглашение, я самолично доставлю господина Маклахлана к медикам. С ветерком.

— Я же вам в прошлую нашу встречу совершенно четко сказал, госпожа Диггори: расследование еще не завершено, ваш брат пока ни в чем не обвинен, а имеет статус подозреваемого. Но более я не имею права игнорировать факты, которые прямо указывают на то, что он…

— Киран никого не убивал! — перебила Летиция. — И вы это знаете не хуже меня! Просто слишком трусливы и слишком крепко держитесь за свое место, чтобы противостоять давлению магического сообщества и этого урода Ронува-л’Убо!

Маклахлан усмехнулся, но было видно, что на самом деле слова Летиции его изрядно задели.

— Господин Ронув-л’Убо…

— Ненавидит Кирана уже много лет. И сделал все, чтобы его погубить!

— Вы даже не представляете, сколько раз я такое вот слышал, а потом оказывалось…

— Помните историю самоубийства юной талантливой магички, которая сначала выжгла себя дотла, а после, и этим не добившись желаемого, повесилась в особняке своего отца? Вы должны это помнить, господин Маклахлан, потому что именно вы — тогда еще старший следователь, а не глава отдела — приезжали констатировать смерть и установить ее обстоятельства.

Бледность разлилась по лицу Маклахлана еще сильнее, и он выговорил:

— Иветта…

— Ронув-л’Убо, — закончила за него Летиция, а после опустила явно окончательно оттянувший ей руки пистоль, прошагала вглубь мастерской и взяла там стул.

С мерзким скрежетом перетащив его в центр помещения, она оседлала его совсем не женственно, но так, чтобы использовать верхнюю перекладину спинки в качестве опоры для тяжелого оружия. И только завершив все эти деловитые приготовления, за которыми Маклахлан и Ноэль следили с молчаливым интересом, она заговорила вновь:

— Иветта была единственной дочерью магика, который сейчас обвиняет Кирана в том, что именно он Ноксфордский душитель.

— И как одно связано с?.. — вновь начал Маклахлан

— Напрямую, — вновь перебила его Летиция и вдруг замолчала, явно на что-то решаясь.

Ноэль взглянула на часы. Двойник внутри магического куба пользовал Аарона уже более получаса. Гм… Чуть позже что-то с этим совершенно точно надо будет делать, но…

— Если уж начали, то давайте, завершайте, госпожа Диггори! — напомнил о себе Маклахлан.

— Брат меня убьет, но я не вижу иного пути. Не знаю, как, не рассказав все это, добиться, чтобы вы поняли, чтобы захотели услышать, — выговорила Летиция и, подняв голову, посмотрела на Ноэль совершенно несчастными глазами. — Да и вам, госпожа Монфер-л’Ари, кое-что полезно будет узнать, хоть Киран тоже запретил мне говорить об этом строго-настрого.

— К делу! — Маклахлан в нетерпении притопнул ногой и тут же скривился, опять осторожно тронув себя за голову.

— А мне торопиться некуда, — Летиция демонстративно переложила свой пистоль, точнее нацеливая его.

Маклахлан закатил глаза, Ноэль же допила содержимое своего бокала и покосилась в сторону столика с графинами. Летиция глянула на них, вздохнула, опустила свою пушку на пол и теперь оперлась о спинку стула подбородком. И как-то сразу стало понятно, что она очень молода и неопытна, а главное, совершенно потерялась в океане несправедливости, в который ее выбросило с казавшегося таким надежным корабля жизни.

— Дело в том… Дело в том, Киран любил Иветту Ронув-л’Убо, и она отвечала ему взаимностью. И когда эта связь — с человеком, а не с магиком — вскрылась, папенька Иветты обвинил Кирана в растлении дочери. Был дикий скандал, который, естественно, затронул и честь Иветты. Она слишком сильно зависела от властного отца, который считал, что дочь должна выполнить долг перед семьей: как и любая магичка продлить род, выйдя замуж за магика. История не самая редкая, — тут Ноэль вздохнула, припоминая свое, — но Иветта, увы, обладала, скажем так, тонкой душевной организацией. Попросту говоря, была она, как на мой взгляд, натуральной истеричкой с совершенно расшатанными нервами, что при таком отце-самодуре совершенно неудивительно. Лично мы с ней так и не познакомились, но по рассказам брата я оценивала Иветту именно так.

— Сплин. Медики, которые пользовали ее, а после давали показания во время расследования, называли это так. Хотя, по-моему, это чистой воды неумение взять себя в руки, — недовольно пробурчал Маклахлан.

— Это болезнь, — возразила Ноэль. — Болезнь, которая убивает.

— Мне, собственно, плевать, болезнь это или слабоволие, — Летиция пожала плечами, — но Иветта приняла решение покончить с притязаниями отца, избавившись от магии в себе. Не знаю, как она этого добилась, но осознанное магическое выгорание, которое она сама себе устроила, было полным и окончательным. Иветта думала, что отец после этого отречется от нее, оставит в покое, позволив жить своей жизнью, но тот окончательно съехал с катушек. Ронув-л'Убо по-прежнему во всем винил Кирана, который и знать не знал о планах Иветты, хотя бы потому, что к этому моменту не имел возможности видеться или хотя бы списаться с ней уже несколько недель. Ронув-л'Убо запер дочь в стенах фамильного особняка. И я не знаю, что там было, не знаю! Знаю лишь, что еще через какое-то время Иветта покончила с собой. Уверена — из-за отца. Но тот вновь, уже в который раз, возложил ответственность за все на моего брата. У меня ощущение, что он, потеряв единственную дочь, вообще тронулся рассудком. Доказательств у меня нет никаких, это только домыслы, но я готова шляпку свою съесть за то, что и крушение винтолета, которое чудом не закончилось десятком смертей, — это тоже его рук дело!

Ноэль вспомнила газетные вырезки, а после свои откровения… Про скандальные предложения, сделанные в ее адрес Аароном, и про опыты, которые проводила София. Теперь стало понятно, почему реакция Кирана на все это была такой, с одной стороны, острой, а с другой — понимающей. Впрочем, может, Ноэль на этот с ним разговор потому и решилась, что всегда знала, чувствовала: Киран добр и способен на сопереживание?..

— Все это, конечно, очень интересно, госпожа Диггори, — вклинился в размышления Ноэль Маклахлан. — Но для закона ключевое в сказанном вами — как раз то, что доказательств нет. Так что на этом для меня…

— Госпожа Монфер-л’Ари добудет их! Я здесь именно за этим! — вскричала Летиция, вдруг опять ухватила свой пистоль и теперь направила его прямиком на Ноэль.

— Что?!

— Я все придумала! Вы создаете такие настоящие, такие действительно живые картины, так неужели вы не сможете создать еще одну, чтобы доказать невиновность моего брата? Только не в кубе, а в доме этого подонка, в его спальне! Я просто-таки вижу, как все произойдет: он проснется среди ночи и обнаружит рядом с кроватью призрак вроде Туманного призрака, который при этом будет похож на его мертвую дочь…

— И его незамедлительно хватит апоплексический удар, — прокомментировал Маклахлан скептически.

— Думаете, мне его жалко? — запальчиво возразила Летиция. — Отправится к праотцам — и слава богу. Главное, чтобы перед этим успел правду сказать!

— О том, что это он уморил собственную дочь? Или, может, о том, что каким-то таинственным образом подстроил гибель винтолета конструкции Диггори?

— О том, что он и есть Ноксфордский душитель!

— Что?!

— Паролет в пальто! Вот только господин Ронув-л'Убо совсем не маньяк, а мстительный урод, который убивал не потому, что получал удовольствие от процесса, а потому, что делал все, чтобы после подозрения пали на Кирана! Чтобы именно его обвинили в убийствах и казнили! Он уже один раз после крушения винтолета требовал этого, но на поводу у безумца тогда никто не пошел. Так ему показалось мало, и он придумал новую жуть. Он выбирал жертв, похожих внешне на Иветту. Причем выбирал из числа тех женщин, которые так или иначе сталкивались с братом или просто бывали где-то рядом, он жестоко насиловал их, а после подкидывал трупы как можно ближе к мастерской Кирана! А что до последнего тела… Так я ведь не ошибусь, если предположу, что вам, господин Маклахлан, сообщил о нем аноним, пожелавший остаться неизвестным? А вот брат о том, что нам такое подбросили в угольную яму, понятия не имел!

— Да и, будь он на самом деле маньяком, не дурак же он оставлять труп у себя. Причем так, что его мог увидеть кто угодно, надумавший сунуть нос под незапертую крышку угольной ямы… — тихонько пробормотала Ноэль в задумчивости.

Маклахлан глянул на нее сердито и вновь повернулся к Летиции:

— В сказанное вами не поверит никто!

— Поверит! Если эта свинья сама все подтвердит! Сама признается! И вот как раз для этого мне и нужна ваша помощь, госпожа Монфер-л’Ари!

— Сегодня очень странный день, — сообщила с прежней задумчивостью Ноэль, поднялась с кряхтением (отбитые Аароном ребра, кажется, начали болеть еще сильнее) и, никак не реагируя на направленный на нее ствол, пошла, чтобы налить себе новую порцию коньяку. — Очень странный. Сначала ко мне заявляется господин Соммерет-л’Иго и требует, чтобы я обеспечила ему победу в гонке, создав полную и достоверную имитацию его паромобиля, который тем не менее сумел бы обойти ваш, Летиция.

— Вот ведь тварь какая! — возмутилась та и притопнула ногой.

— Спорить не буду, но это забавно слышать именно от вас. В конце концов, он ведь хотел от меня примерно того же, чего сейчас желаете получить вы. Еще и угрожая мне оружием. Но я сейчас не об этом. Сейчас я просто пытаюсь уложить в голове все сегодняшние странности, уж простите, проговаривая их вслух. Так вот… Господин Соммерет-л’Иго, требуя от меня помощи, угрожает моим маленьким дочерям, всему, что мне дорого… А после еще и нападает на вас, господин Маклахлан, даже не подумав узнать, что сюда привело мало того, что полицейского, так еще и целого главу отдела убийств.

Это был намек, и Маклахлан его уловил совершенно четко, потому как тут же ответил на этот вроде бы незаданный вопрос:

— Я видел вас у гаража Диггори и приехал поговорить о нем. Да, представьте себе, я действительно не вижу никакого смысла в том, чтобы загнать его на виселицу, только чтобы… загнать! Как я и сказал, расследование еще не закончено!

Летиция вздернула нос и демонстративно перевела взгляд на Ноэль. И та даже раскрыла рот, чтобы продолжить свои излияния пополам с возлияниями. Но вдруг остановилась, осознав: если она примется рассказывать дальше, то придется сказать и о том, куда делся…

— Кстати! — Чертов Маклахлан действительно будто мысли у Ноэль в голове читал! — А куда пропал напавший на меня господин Соммерет-л’Иго? Я, конечно, был не совсем… гм… в форме, но точно не видел, чтобы он куда-то уходил на своих двоих. Что вы с ним сделали, госпожа Монфер-л’Ари?

Ноэль вздохнула. Терять ей, в общем-то, было нечего. Казалось очевидным, что Шоэн Маклахлан все равно не станет спускать на тормозах инцидент, свидетелем которому стал. Да и о том, что печать на запретной части магии теперь сломана, наверно, правильнее будет сообщить в Департамент магического контроля самой, не дожидаясь, когда этот момент вскроется со скандалом. С другой стороны… Ноэль повела плечами и даже улыбнулась, впервые за бесконечно долгое время почувствовав себя свободной и цельной.

Какая жалость, что это ненадолго!

Как отреагирует магическое сообщество, узнав, что некая госпожа Монфер-л'Ари ослушалась прямого запрета, сломала печать и, более того, обрела новые, совсем уж непонятные возможности в виде неиссякаемого источника, способного постоянно подпитывать дар? Какая последует реакция? Новая магическая печать? Тюрьма, в которой будут не только антимагические кандалы, но и антимагическая клетка вокруг? Или будет выбран самый простой и кардинальный вариант: казнь? Такое вполне возможно. А раз так, то почему бы не насладиться существующим положением по полной? Избавиться от Аарона, сдав его на руки полиции, а после еще и помочь Кирану?.. Идея показалась отличной, да и вдруг совершенно по-детски захотелось похвастаться собой: силой своей магии и красотой творческой задумки с местью этому засранцу, что до сих пор наслаждался сам собой в художественном кубе.

— Получилось, скажем так, не очень прилично, — сообщила Ноэль, изображая смущение, которого на самом деле не испытывала, и глянула на Летицию. — Столь юной леди, как вы, лучше не смотреть.

— Юная леди сама в состоянии решить, на что ей смотреть, а на что нет, — предсказуемо отреагировала та.

И тогда Ноэль просто принесла и выставила на рабочий стол замкнутую в магически закаленное стекло живую картину, в центре которой господин Соммерет-л’Иго увлеченно пользовал самого себя.

— Етишкина сила! — ошарашенно, неожиданно выдавая истинное происхождение, прокомментировала Летиция и широко раскрыла глаза. — Это… Это…

— Все-таки вы реально великая художница, госпожа Монфер-л’Ари, — сказал Маклахлан, явно с трудом удерживая смех, вызванный то ли наивно-откровенной реакцией Летиции, то ли тем, что видел он сам. — Даже в такой непростой ситуации суметь столь тонко передать скрытую от глаз суть вещей и глубинные свойства… гм… натуры. Браво! Гм… И все же хотелось бы знать: это… действительно Аарон Соммерет-л’Иго? Или?..

— Он. Могу выпустить, если надо.

— Позже, — Маклахлан скривился и в очередной раз тронул себя за пострадавшую голову. — Хотя… Сколько он там уже за таким… занятием?

— Ну-у… — Ноэль вновь глянула на висевшие на стене мастерской часы.

— Ничего, потерпит! Сам себе злобный гомункул! И вообще будет знать, как подличать на гонках! — мстительно отрезала Летиция, а после перевела горящие азартом глаза на Ноэль. — До этого момента я лишь предполагала, что вы способны помочь моему брату. Теперь же я уверена в этом! Мы докажем всем, что Киран даже пальцем никого не трогал! Докажем…

Договорить Летиция не успела. Увлеченная просмотром внезапного порно, а после собственными идеями, она слишком отвлеклась, а главное, подошла неосторожно близко. И не замедлила поплатиться: Маклахлан, даже будучи серьезно раненным, оставался человеком действительно опасным. И он, в отличие от той же Летиции, контроля за ситуацией не терял ни на минуту. Быстрое движение, рывок — и пистоль уже оказался у него в руках, а еще совсем недавно державшая всех на мушке Летиция приземлилась в кресло, тараща изумленные глаза.

Невозмутимый Маклахлан с уважением осмотрел ее оружие, сходил и подобрал свое, так и валявшееся все это время в углу мастерской, а после уселся на освободившийся стул и, пристроив уже оба ствола на его спинку, предложил:

— А теперь поговорим обо всем так, как и следовало с самого начала: разумно. И без лишних эмоций.

— Вы, главное, не пристрелите никого случайно. В вашем-то состоянии, — проворчала Летиция и уселась ровнее.

Сломленной и подавленной она совершенно точно не выглядела и смотрела на Маклахлана вызывающе. Ноэль вздохнула и вновь сходила к столику с выставленными на нем графинами. В голове уже приятно шумело, и море, в котором где-то там совершенно точно плавали киты, было по колено. Ноэль представила себя идущей, отпихивая их с пути коленями, чтобы не брызгались и не надумали кусаться, и хихикнула.

— Отберите у нее бокал, — приказал Маклахлан.

— Вам надо, вы и отбирайте. У вас это отлично получается, — фыркнула Летиция, но действительно стребовала у Ноэль принесенный коньяк. Выпила, даже не передернулась, а после кивнула в сторону художественного куба, внутри которого Аарон Соммерет-л’Иго продолжал любиться сам с собой: — А он там правда… живой?

— Правда.

— Забавно… А вы туда еще кого-нибудь подсадить сможете?

— Чисто технически? Думаю, не составит труда.

— Это пока вам магическую печать не восстановили, — влез Маклахлан.

Море по-прежнему было по колено, отсутствие запретительной печати внутри ощущалось безграничным счастьем, и только киты, которые теперь действительно принялись кусать за ноги, кажется, предупреждая о чем-то, мешали чувствовать себя совершенно комфортно. Но разве подобное могло остановить? Ноэль вскинула голову:

— Есть еще один момент. Вы, наверняка, не знаете о тех экспериментах, что проводила и проводит моя подруга София Кьери-л’Осе, но…

— Я как раз очень хорошо знаю о них, — раздраженно возразил Маклахлан.

Ноэль развела руками, склоняя голову в уважительно-ироничном полупоклоне:

— В таком случае просто скажу: я только что сумела сделать то, чего она все это время добивалась. Кстати, спасая вас, уважаемый господин Маклахлан!

— Вас запрут в антимагическую клетку, как только все это всплывет, — немного помолчав, заключит тот. — Навсегда. Или сразу пристрелят по-тихому, из-за угла. Если бы еще не ослушание и не сломанная печать, а так…

Ноэль кивнула. Море, секунду назад плескавшееся где-то внизу, вдруг ударило тяжелой волной в лицо, обжигая холодом и резким запахом йода.

— Думаю, да. Магическое сообщество еще более жестоко к своим членам, чем человеческое. Мы всегда расправляемся с теми, кто заметно, а значит, как нам кажется, опасно отличается от прочих. И тем более возносится над ними.

— Но вы же знаменитость! — вскричала Летиция, сжимая руки на груди.

— Даже знаменитости смертны. Иногда скоропостижно, — проворчал совсем уж мрачно Маклахлан и скривился.

— А мы никому ни о чем не расскажем! Не расскажем ведь? — предложила Летиция, явно собираясь переманить на свою сторону даже известного своей принципиальностью главу отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции.

Тот вздохнул, отводя взгляд. Ноэль засмеялась горько:

— Зато вам точно повезло, Летиция. Пока господин Маклахлан пытается договориться со своей совестью и пробует понять, что ему со мной делать, я успею вновь и на этот раз с истинным удовольствием нарушить запреты, чтобы поучаствовать в задуманном вами. Потому что тоже ни на минуту не поверила, что ваш брат маньяк-убийца.

— Вы даже не представляете… — Летиция резко подалась вперед, глаза ее сияли надеждой, щеки пылали, свежие губы приоткрылись, и вообще она была так хороша в своем порыве, что невозможно было не залюбоваться. — Даже не представляете, как он к вам…

— Но, чтобы это действительно сработало, мне нужен доброволец, — перебила ее Ноэль, никогда не умевшая свободно и без смущения выслушивать комплименты. — Может, кто-то из друзей вашего брата — кто-то посмышленей и поартистичнее.

— Я…

— Нет, послушайте! Понимаете, я ведь… Я ведь никогда ничего такого не проделывала. В далеком детстве я совершила… Я взяла живых людей и настоящий дирижабль, а чтобы играть с ними мне было удобнее, я уменьшила их. Так же, как на эмоциях, да и, честно говоря, просто от страха поступила сегодня с господином Соммерет-л’Иго…

Летиция встала, сняла с шеи платок и, подойдя к столу, на котором стоял куб, набросила ткань на него. Маклахлан, который следил за ней очень внимательно, хмыкнул, но не предпринял ничего, чтобы помешать. Да и Ноэль вздохнула свободнее, а после и вовсе одним коротким магическим посылом избавила настоящего Аарона от присутствия двойника. Месть затянулась и перестала приносить удовольствие. Да и мысли были уже совсем о другом.

— А потом? — Летиция нарушила повисшую паузу и робко шагнула теперь к Ноэль. — Потом вы тех людей… отпустили?

— Да! Конечно! Смертей у меня на совести нет. Как, уверена, и у Кирана…

— У Кирана как раз есть. У всех воевавших, наверно, есть.

— Он воевал? — удивленно переспросила Ноэль.

Наверно, сработала привычка: практически все ветераны, с которыми приходилось сталкиваться, военным прошлым гордились, а свои заслуги всячески выпячивали. Иногда это откровенно детское по своей наивности хвастовство выглядело забавно, иногда раздражало, но, главное, что исключения из правила встречались крайне редко… С другой стороны, Ноэль могла общаться с человеком, который прошел войну, и понятия не иметь о его былом геройстве. По очевидной причине: он просто, в отличие от других, обо всем этом предпочитал молчать. Киран из числа таких вот молчунов?

— Да, он воевал, ушел на фронт добровольцем, после того, что случилось с Иветтой, — кивнула Летиция.

— Киран Диггори закончил войну в должности инженера-механика линейного паролета, где сделал блестящую для человека, а не магика, карьеру: дослужился до звания гвардии-лейтенанта. Имеет боевые ордена и медали, — подтвердил Маклахлан. — В том числе за героизм, проявленный после того, как паролет, на котором он и служил, был поврежден и приземлился в тылу у врага. Так что убивать ему точно приходилось. И лично, а не «чистенько» — сбрасывая бомбы с борта летающей машины.

— Вы так говорите, будто…

— Я сам воевал! И не в небе, а на земле, где сплошь — грязь, кровь и мерзость. Так что не мне его судить, но…

— Вы не понимаете: Киран добрый! Оболганный этим скотом, который не только загнал в гроб собственную дочь, но и брату моему жизнь отравил, но все равно добрый. Он стал для меня единственной опорой после того, как родители погибли во время бомбежки как раз в ту войну, о которой вы тут и рассуждаете. И он всегда был лучшим! Лучшим сыном. Лучшим другом. А для меня — лучшим братом. А после еще и лучшим отцом и одновременно матерью! И я на все готова, чтобы его вытащить! На все! Так что вот она я — доброволица, которая вам нужна, госпожа Монфер-л’Ари. А чтобы все точно было, я дам вам портрет Иветты. У Кирана остался. Я знаю, где он лежит.

— Увы, — Ноэль развел руками. — С вами, боюсь, не получится. Вы не обладаете главным — магическим даром, а мы — магики — его наличие или отсутствие всегда чувствуем. По крайней мере, при близком общении.

— Но ведь Иветта Ронув-л’Убо выгорела…

— И это тоже всегда ощущается…

Ноэль даже плечами передернула. Вспомнился отец: его погасшие глаза и ощутимый даже не носом, а как-то совсем по-другому, но при этом совершенно четкий запах гари. Он всегда тянулся за ним дымным плащом, словно бы сотканным из городского смога, и Ноэль даже на улице могла точно сказать, что недавно именно здесь прошел Роберт Шанталь-л’Ати… А еще в память навсегда врезалось то, как отец каждое утро делал пометку в календаре — вычеркивал крест-накрест ушедший день. Будто арестант, подсчитывавший, сколько ему осталось до выхода на свободу. Тогда, в детстве, это казалось какой-то блажью, чудачеством. А теперь Ноэль была уверена: отец действительно ежедневно сокращал расписание собственной судьбы, вычеркивал из него отмеренные ему дни, прекрасно понимая, что спасением для него, арестованного в лишенном магии теле, будет только смерть…

А тут Иветта Ронув-л’Убо, которая добровольно пошла на выгорание просто для того, чтобы ей позволили остаться с любимым человеком… Возможно, эта молодая магичка была эмоционально нестабильной, а скорее всего, и умственно не совсем здоровой, но почему-то думалось о другом: о том, что сама Ноэль так, с такой вот самоотдачей, так безоглядно и сильно не влюблялась никогда… Не была способна? Никогда не встречала того, кто стал бы настолько важен?.. Или просто всегда слишком боялась отдаться чувству, боялась пережить боль, которую оно могло принести, если бы рухнуло под напором обстоятельств или просто трагическим образом исчерпало себя?

Летиция отвернулась, понурившись. Наблюдавший за ней Маклахлан, встал, собираясь что-то предпринять в развитие и без того затянувшегося противостояния, но покачнулся и упал бы, если бы вовремя не плюхнулся обратно на стул.

— Вам нужно в больницу, — повторила раз уже сказанное Ноэль.

— А вам давно пора вытащить господина Соммерет-л’Иго из куба, — огрызнулся Маклахлан, явно не привыкший демонстрировать собственную слабость. — А то как бы его там не… гм… не заездили.

— Он там уже один и в полной безопасности.

— Слишком вы добрая! — упрекнула Летиция, а потом, не удержав любопытство, заглянула под собственный платок. — Действительно один, хоть и по-прежнему голенький. Ух! Неприличный жест мне показал и что-то вопит. Только не слышно, что. А намагичить он оттуда ничего не может?

— Хороший вопрос! — подтвердил Маклахлан.

— Нет, — с запинкой выговорила Ноэль.

Сама она тоже подумала об этом некоторое время назад и со смущением обнаружила, что на пике эмоций, переправляя Аарона в куб, одновременно, кажется, еще и выхолостила его, лишила сил так, как это делали антимагические кандалы. И более того, обнаружив столь удобное для дальнейших действий состояние своего пленника, его в нем еще и закрепила. Во избежание. И просто чтобы прочувствовал! Причем не только анально, но еще глубже! Там, где у каждого магика хранилась суть его дара. Понял, каково это — пусть и на время, но лишиться силы, утратить возможность владеть магией, творить с ее помощью колдовство!

Летиция тем временем отступила от куба, при этом и не подумав снять с узилища Аарона свой платок. Во взгляде ее был прежний вопрос. Но Ноэль в ответ на него лишь отмахнулась:

— Все с ним в полном порядке, но причинить кому-то вред своей магией он точно сейчас не в состоянии. Так что вернемся к тому, о чем говорила я: больница!

Маклахлан было уже начал «разводить пары», чтобы в очередной раз возразить. А вот Летиция кивнула:

— Что ж, действительно, раз уж так все… За руль вам, господин Маклахлан, лучше сейчас не садиться — на ногах и то почти не держитесь, так что я довезу вас до врачей, как и обещала…

— С ветерком? — поинтересовался тот по-прежнему иронично.

— Именно так! Если вы, конечно, не испугаетесь слишком сильно и не начнете просить, чтобы я притормозила.

— Если кому-то тут и стоит притормозить, так это вам, госпожа Диггори! Потому что у меня есть все основания оттранспортировать вас в полицию, а после засадить далеко и надолго за вооруженную угрозу представителю власти.

Летиция фыркнула, но разумно смолчала. Маклахлан же, поднявшись со стула, было вновь покачнулся, но на этот раз удержал равновесие. Убрав свой пистоль в кобуру, второй он пристроил на плечо и сразу из-за забинтованной головы и этой позы стал похож на бравого вояку с пропагандистских плакатов времен отшумевшей войны. Все еще немного пьяная Ноэль приладилась было похихикать уже над этим, но не успела, а после уж и настроения не осталось, потому что Маклахлан сказал:

— Ладно. Действительно пора ехать. Собирайтесь и вы, госпожа Монфер-л’Ари. И этого вашего… гм… гостя в кубе тоже возьмите с собой.

— Но…

— По нему тюрьма плачет, а вас… С вас как минимум требуется снять показания. Или вы надумали и меня сунуть в этот ваш куб, а после сбежать, чтобы стать Владычицей тьмы, обосноваться в башне на необитаемом острове и уже оттуда наводить страх и ужас на Департамент магического контроля и весь магический мир целиком?

— Звучит заманчиво, — буркнула Ноэль, но встала и принялась натягивать на себя пальто.

Так… Шляпка, перчатки, ридикюль… И зонт, который, судя по звукам снаружи, будет более чем актуален. А еще куб. Черт. Ноэль поплотнее укутала его платком Летиции и взяла, прижав к боку.

На плотно укатанной стоянке у мастерской мокли под вновь припустившим дождем сразу четыре паромобиля. На выбор. Но ехать пришлось на том, который мог вместить в себя сразу всех — то есть, на том, на котором прибыл к Ноэль Маклахлан. Он сходил за своей вдрызг промокшей и грязной шляпой, взвесил ее в руке, а после запулил ей в кусты, этим наглядно продемонстрировав свое растущее раздражение, а после подавил любые возражения Летиции своими железными контрдоводами: помимо вместительности, в пользу громоздкого аппарата с гербом полиции на капоте было и то, что он имел крытую, защищавшую от разгулявшейся стихии кабину. Но, кажется, на этом его плюсы заканчивались.

— Ваша эта штука на угольный утюг из цельного куска чугуна похожа. Такая же — с прямой трубой, неповоротливая и неподъемная, — прокомментировала Летиция качества мобиля, за рулем которого ей и пришлось теперь оказаться. — И рессоры такие, что нам всю душу вытрясет, пока доберемся.

— Вы просто заслонку пошире откройте и пáру на клапаны поддайте… — откликнулся Маклахлан.

И действительно оказалось, что на полном пару полицейский мобиль может развить приличную скорость. И в таком режиме даже колдобины и выбоины проселочной дороги как-то начинают скрадываться, будто тяжелая машина на самом деле сглаживает их.

По пути долго спорили, куда сначала: за портретом Иветты в мастерскую Диггори, «чтобы он у вас уже был, госпожа Монфер-л’Ари», в Департамент полиции или все-таки в больницу. Но к тому моменту, как добрались до города, Маклахлана так растрясло, что он стал совсем зеленым. В итоге и Летиция согласилась, что медики важнее, да и сам он настаивать на необходимости первым делом посетить Департамент полиции перестал. Впрочем, в приемном покое причины этого смирения прояснились: у дверей дежурила парочка здоровенных констеблей.

— Моих прелестных спутниц никуда не отпускать, — велел им Маклахлан, и парни сомкнули широченные плечи, стеной становясь между Ноэль и свободой. — А вот это охранять и нос внутрь не совать, — и куб с Аароном внутри перекочевал в здоровенные лапищи одного из констеблей.

— Вот ведь, — прокомментировала Летиция и с демонстративной расслабленностью уселась на скамью для посетителей. — Что ж, подождем. Надеюсь, с ним не все так плохо и застрянет он здесь ненадолго.

Ноэль тоже присела рядом с ней и теперь только и делала, что оглядывалась по сторонам: в огромный общегородской госпиталь, где лечили небогатых людей и магиков, ее еще не заносило никогда. Тут было очень многолюдно, очень шумно, пахло какой-то резкой, видимо, обеззараживающей химией и лекарствами, а еще пространство вокруг так и гудело от высочайшей концентрации постоянно применяемой магии. Теперь Ноэль ее присутствие вокруг себя чувствовала как-то особенно ярко. Неприятно ярко.

Маклахлан появился примерно через полчаса. И пришел он из дальнего коридора в сопровождении высокого худого мужчины во врачебной форме и с каким-то сложным прибором на голове, который сейчас был сдвинут с глаз на лоб. Линзы, из-за этого уставленные наверх, прямо на газовые светильники, адски отблескивали, многочисленные медные шестерни, видимо, нужные для более точной настройки, выглядели хищно и очень по-деловому, но все портили волосы. Смятые креплением прибора, они стояли дыбом, разом превращая солидного врача (если судить по тому, как с ним здоровался персонал) в какого-то безумного ученого.

Он, кстати, оказался магиком — Ноэль почувствовала это, когда тот приблизился. Да и от толстого пластыря на голове Маклахлана пахло применением дара. Ноэль всегда завидовала тем, кто мог своей магией лечить, да и к врачам — хоть к магикам, хоть нет — относилась с большим пиететом. Дело, которым они занимались, всегда казалось ему куда более важным и значимым, чем создание живых картин, например.

Немного не доходя до той самой лавки, на которой двое констеблей караулили Летицию и Ноэль, врач начал прощаться с Маклахланом. Причем как-то так, что стало понятно: с ним он давно и хорошо знаком. Дружески пожав ему руку, он было пошел дальше по своим делам, но вдруг притормозил, обернувшись на констеблей и их поднадзорных. Ноэль решила, что произошло то, чего она вечно опасалась: ее узнали и потребуют автограф. Но врач лишь сдвинул на глаза свой прибор, подкрутил что-то в его настройках, а еще секундой позже напустился на Маклахлана уже совсем не дружески, обвиняя его в равнодушии к нуждам арестованных.

— Он не знал, — заверила его Ноэль, когда поняла, о чем речь. — Мне до того, как господин Маклахлан вмешался, досталось.

— Простите, — врач почесал в затылке и улыбнулся смущенно. — Знаю его слишком хорошо и слишком давно, еще со времен интерната. Как тугодумом упертым был, так и остался. Герой. Штаны с дырой. А вот вам, госпожа Монфер-л’Ари, я бы порекомендовал все-таки своему личному врачу показаться. Ничего совсем скверного не вижу, но серьезный ушиб ребер присутствует. И, кажется, даже трещина. Была, — Ноэль почувствовала бережное прикосновение чужой магии.

— Это меня ногой, — вздохнула она и взялась за бок. Алкогольная анестезия себя исчерпала, и ровно с этого момента жизнь перестала казаться такой уж приятной. — Спасибо. Я вам что-то должна за?..

— Да бог с вами! Ваш последний благотворительный взнос, который передал в распоряжение госпиталя фонд господина Арстуона, был более чем щедрым. Рад случаю поблагодарить вас лично.

Это было смущающе приятно. Ноэль раскланялась в ответ, но, грешным делом, обрадовалась, когда так и не представившийся врач ушел. Маклахлан же, еще раз простившись с другом и немного поворчав на Ноэль в духе «чего не сказали, что тоже сильно досталось?», забрал у констебля магический куб и первым пошел к выходу из приемного покоя.

— Чувствуется, частый вы тут гость — ваш друг и не подумал удивляться тому, что у вас дырка в голове, — любопытствуя, сказала Летиция.

— Частый, — не стал спорить Маклахлан, улыбнувшись уже знакомой ироничной улыбкой.

Любопытство, явственно сквозившее в интонациях Летиции, совершенно точно было не удовлетворено, но гордость, а может, и нежелание нарваться на новую язвительную реплику не позволили ей пуститься в дальнейшие расспросы. Ноэль была уверена, что они пойдут в сторону припаркованного паромобиля, но оказалось, что нет. Маклахлан решительно свернул на узкую дорожку, которая вела к отдельно стоящему невысокому зданию. Рядом с входной дверью на красной кирпичной стене обнаружилась позеленевшая от времени табличка с краткой гравировкой «Морг».

— Это… зачем? — спросила Летиция, и Ноэль полностью согласилась со всем: и с вопросом, и с интонацией, которой он был произнесен.

— Хочу показать вам… да и самому себе еще раз то, что объяснит мотивы моих дальнейших поступков, — мрачно проворчал Маклахлан, распахивая дверь и делая приглашающий жест.

Изнутри пахнуло формалином и, как показалось, смертью, если считать, что у нее есть какой-то особый запах, кроме гниения. В открывшемся коридоре было пусто, но на шаги, глухо прозвучавшие под низкими сводами, из помещения справа выглянул человек в заляпанном чем-то халате.

— Господин Маклахлан? Снова вы? Чему обязан на этот раз?

— Здравствуйте, господин Фордейл. Нужда у меня, как водится, полицейская. Хочу взглянуть еще раз на тело Мари Портстон. Ну и, думаю, результаты вскрытия уже готовы?

— Как раз заканчиваю. Озвучить могу уже сейчас, а на бумаге завтра пришлю, — кивнул медик и двинулся по коридору дальше, в самую глубь морга. — Собственно, ничего нового. Все то же, что и у других: смерть в результате удушения, до этого жертва совершенно точно несколько дней находилась в заточении. Причем ее не кормили и не поили — результаты сильного обезвоживания налицо. Как и следы пыток. Отрезаны оба соска, выжжен один глаз. Многочисленные ожоги и порезы по всему телу. Ну и…

— Я туда не пойду, — сказала Летиция и остановилась.

— …последствия изнасилования, — завершил патологоанатом и закурил, тоже останавливаясь.

— Я туда не пойду!

Теперь это прозвучало почти как крик. Ноэль, которая и сама испытывала примерно те же эмоции, но глупо стеснялась продемонстрировать их столь откровенно, шагнула ближе к Летиции и успокаивающе взяла ее за руку.

— Это все точно необходимо?

— Да! Чтобы понимали, что не в игрушки играем! — вдруг очень резко отрезал Маклахлан. — Что все это серьезно. И что я сделаю все, чтобы этого мерзавца, кем бы он ни был, поймать и отправить назад к создателю! Как производственный брак, мать его!

Летиция, стоявшая с широко раскрытыми испуганными глазами, прижав свободную руку к губам, вдруг развернулась и, оттолкнув попытавшуюся удержать ее Ноэль, кинулась прочь. Подобранные для удобства юбки летели по сторонам от ее ног, волосы, стяннутые в пучок, растрепались.

— Это было лишним, — чопорно сообщила Маклахлану Ноэль и, ища поддержки, глянула на курившего чуть в стороне патологоанатома.

Но тот смотрел равнодушно. И даже нетерпения какого-то и то не выражал. Дым от его сигареты вился к потолку, газовый фонарь на стене подсвечивал его. Тощие, но явно сильные руки, узкие ноздри длинного носа, блеклые губы… И глаза… Глаза существа, повидавшего в этой жизни слишком многое… Ноэль сглотнула. Подумалось, что если она когда-нибудь задумает создать образ смерти, то после сегодняшнего дня ей и в голову не придет искать что-то демоническое. Достаточно будет воплотить как раз вот этот обыденно-равнодушный типаж.

— Ну?! — явно все еще пребывая в раздражении, спросил Маклахлан.

— Увольте, — Ноэль отрицательно качнула головой. — Спасибо. Мне впечатлений и так хватило. Прошу меня простить.

Она кивнула в сторону по-прежнему равнодушного патологоанатома, а после Маклахлану и тоже пошла прочь по коридору. Летиция обнаружилась за рулем паромобиля: сидела, поправляла прическу, и движения ее были резкими, дерганными. Они в напряженном молчании дождались явившегося через несколько минут Маклахлана. Но, когда он все-таки сел на пассажирское сиденье рядом с Летицией, та, как видно, уже справилась с эмоциями и вновь вступила в препирательства, в результате которых они поехали не в Департамент полиции, как настаивал Маклахлан, а все-таки за портретом Иветты Ронув-л'Убо. Правда, маршрут был прежде проложен до шляпного салона — без головного убора джентельмену ходить и правда было неприлично. Да и мокро с такой-то погодой. Покупка много времени не заняла, но зато шляпный салон, куда Летиция коварно завезла Маклахлана, оказался в двух шагах от паромобильной мастерской Диггори.

Ноэль без Кирана все здесь показалось словно бы умершим (спасибо моргу и его безэмоциональному хозяину за новый ассоциативный ряд!). Не горел огонь в горне, паровой котел, приводивший в движение пресс, остыл, а брошенная на небольшой диванчик гитара выглядела одинокой и печальной. Маклахлан бродил между стеллажами и время от времени гремел какими-то железками, переставлял ящики.

— Думаете найти доказательства преступной деятельности? — поинтересовалась вернувшаяся из жилой части строения Летиция.

— Просто думаю, — миролюбиво откликнулся Маклахлан.

— Полезное дело… Вот. Я нашла.

Это был не фотографический снимок, а именно миниатюра — портрет, написанный в старой традиции, маслом. Девушка, смотревшая с него, была высокой, стройной и красивой. Типаж, который как раз и привлекал Ноксфордского душителя.

— Вы чем-то похожи, но вы совсем не такая, как она, — неожиданно сказала Летиция и тронула Ноэль за рукав пальто. — И это меня очень радует.

— А… — было начал та, не уловив связь между тем, о чем думала сама, и тем, о чем завела речь Летиция.

— Ничего. Ерунда. Простите. И… И я теперь не знаю… У меня нет подруг-магиков, которым я могла бы доверить тайну задуманного нами.

Ноэль уже стала прикидывать, получится ли ей самой набросить на себя личину Иветты Ронув-л'Убо, но оказалось, что варианты у этой малоприятной перспективы все же есть.

— Я тут подумал, — вклинился в ее размышления по-прежнему мрачный Маклахлан, — если у вас нет подходящей магички для того, чтобы изобразить Иветту Ронув-л’Убо, то, может, я сумею изобразить господина Диггори? Хозяин «Настоящего времени» мне обязан по гроб жизни и, если я попрошу, напечатает новость, что маньяк-убийца наложил на себя руки в тюрьме. Потом ведь всегда можно дать опровержение! Но между первым сообщением и вторым у нас как раз появится шанс наведаться к господину Ронув-л’Убо и немного его постращать.

Летиция, все это время стоявшая с широко раскрытыми глазами и прикушенным кулаком, вдруг сорвалась с места и обняла Маклахлана так, что тот охнул.

— Еще час назад я хотела вас убить, а теперь… Вы чудо! Вы знаете, что вы чудо?

— Догадывался, — откликнулся тот и осторожно пристроил ладони на талии Летиции.

— Теперь будете знать это совершенно точно! Но если вы замыслили какую-то каверзу, господин Маклахлан, так и знайте: я все-таки застрелю вас на месте!

Маклахлан пугаться и не подумал — стоял и улыбался с легким вызовом. Ноэль же, глядя на эту бодавшуюся предупреждающе-угрожающими взглядами парочку, внезапно подумала, что, кажется, обещанное Летицикй уже и так произошло. Причем пистоль для этого госпоже Диггори совершенно точно не потребовался — потенциальный противник был сражен другим, куда более эффективным способом, хоть, кажется, этого еще не понял.

Как ни странно, после в Департамент полиции они так и не поехали, а отправились в лабораторию к Софии. Услышав это указание Маклахлана, Ноэль, которая все это время подспудно готовила себя к антимагической камере в подвалах полицейского ведомства, так изумилась, что даже вопросов задавать не стала.

Странный, казавшийся нескончаемым, промозглый, серо-дождливый день клонился к вечеру — самое время, чтобы наведаться к подруге-полуночнице в ее научном почти-уединении. Получилось удачно, София действительно была у себя и, хоть и удивилась предложению распустить своих верных лаборантов по домам, спорить не стала, а лишь прищурила глаза, изучая по очереди незваных гостей, которые мало того, что нарушили ее покой, так теперь и надумали распоряжаться. Впрочем, должность Шоэна Маклахлана звучала так пугающе-внушительно, что казалось странным усомниться в его серьезности.

— Я не ошибусь, если предположу: случилось нечто, потребовавшее моей помощи? Ты в порядке, Ноэль?

— Я…

— Стоп! — Маклахлан одним взмахом руки решительно заткнул было начавшую откровенничать Ноэль. — У меня к вам просьба, госпожа Кьери-л’Осе. Я хотел бы попросить вас взглянуть на вашу подругу… Нет, не глазами, а при помощи магии. Почувствовать ее. А после сообщить мне, что именно вы смогли уловить.

— Если вы думаете…

— Я ей не враг. Она, между прочим, сегодня мне жизнь спасла.

София глянула на незваных гостей изучающе. Что теперь будет? Что она увидит, что решит после, как отреагирует? Потому что одно дело научные исследования, а другое — прорыв магии, снесшей все, включая официальную запрещающую печать.

Но София лишь потянулась к Ноэль и сжала ее руку в ладонях — сильно и в то же время успокаивающе, после вновь спросив:

— Ты в порядке, Ноэль?

— Мне до чертиков страшно. И в то же время такой азарт одолевает!

— И чего хочется?

— Сотворить что-нибудь немыслимо огромное… и глупое.

— Именно хочется? Это именно желание, а не что-то такое, что удается с трудом сдерживать?

— Сейчас уже только желание. Потому что кое-что я уже сотворила.

— М?

— Стоп! — опять повторил свой давешний приказ Маклахлан и сделал приглашающий жест в сторону Софии. — Сначала то, что вы видите в госпоже Монфер-л’Ари.

— Печать уродовала ее дар, а теперь все в нем прекрасно и совершенно. Как это произошло?

— Любой магик увидит, что печати нет? — не позволил свернуть в сторону Маклахлан.

— Любой, кто знал о ее наличии и достаточно хорошо изучил Ноэль в этом смысле, потому что лично я совершенно четко вижу изменения в общей картине ее магии. Если раньше она выглядела так, будто кто-то замазал, изуродовал, вырвал часть, то теперь все цельное, законченное и, как я уже сказала, совершенное.

— А ее сила? Она увеличилась? Стала ли госпожа Монфер-л'Ари по вашим ощущениям более сильным магиком? Настолько, чтобы это бросалось в глаза действительно любому?

— Ноэль всегда была магически очень сильна, господин Маклахлан. Всегда. И все же… — София еще раз будто бы прислушалась к чему-то, прикрывая глаза, а после качнула головой. — Нет. Ничего такого, что выходило бы за рамки…

— Я шагнула за грань, миновала тот темный коридор, о котором говорила тебе, и теперь тот огонь во мне. Господин Маклахлан знает и госпожа Диггори тоже. Так что… не надо защищать меня. Не скрывай правду, — негромко сказала Ноэль и увидел, как взгляд подруги сначала резанул до болезненности остро, а после скрылся за ресницами.

София опустила руки и отступила в сторону. А когда она все-таки заговорила, стало ясно, что и в голосе ее теперь тоже звенит такой же хирургически-острый металл, что давеча сверкнул во взгляде.

— Правду? Тогда уж пусть и господин Маклахлан откроет все карты. Что у вас завернуто в платок? Магией от этого предмета так и прет, так что…

— Здесь господин Соммерет-л’Иго, который имел неосторожность напасть на госпожу Монфер-л’Ари, а после и на меня, угрожал нашим жизням…

— Он угрожал Эльзе и Патрише! — почти выкрикнула Ноэль. — И тогда я его…

Объясняться дальше не пришлось, потому что Маклахлан молча стащил с художественного куба платок Летиции. София нагнулась, присмотрелась… и кивнула, принимая и понимая.

— С одной стороны, налицо серьезное преступление… — начал Маклахлан и замялся.

— А с другой — Ноэль вам зачем-то очень нужна. Причем именно такой — свободной от ограничений магичкой, способной на очень многое. Я права?

— Отчасти.

— Она нам нужна! Очень нужна, — вклинилась Летиция. — Но еще мы не хотим, чтобы госпожа Монфер-л’Ари как-то пострадала из-за вот этого всего, — она указала на куб, внутри которого по-прежнему голый Аарон теперь сидел, обхватив себя руками за колени и уткнув в них лицо.

София хмыкнула:

— Значит, я должна поверить, что вы интересовались, как произошедшие в Ноэль перемены выглядят для стороннего магика, чтобы понять: можно ли это скрыть?

— Отчасти, — повторил раз уже сказанное Маклахлан.

— А что если она сейчас вас обоих — тех, кто, насколько я понимаю, единственные знают суть, — устроит туда же? — София указала в сторону куба. — А после я уничтожу содержимое этой игрушки, будто внутри ничего и никогда не было. Оборудование моей лаборатории вполне это позволяет.

Аарон, как сидел, так и остался сидеть, на прозвучавшую угрозу никак не среагировав.

— Он нас не слышит? — догадалась Летиция.

— Нет, — Ноэль качнула головой. — Видеть — видит. Если стукнуть по кубу, тоже реагирует. А в остальном я, кажется, со страху отрезала его вообще от всего. Но я никогда…

— Что?

— Она хочет сказать, что никогда не пойдет на то, о чем вы говорите, — Маклахлан смотрел прямо и уверенно.

— Почему это?

— Потому что могла, но до сих пор так не сделала. И, кажется, даже не подумала о чем-то вроде того. Если бы подобное магическое могущество получил господин Соммерет-л’Иго или, например, вы, госпожа Кьери-л’Осе, я бы предпринял все, чтобы отдать вас в руки закона сразу. Или даже убить, если бы иного пути у меня не осталось. Но ваша подруга…

— Вы считаете, я до такой степени неопасна? — возмутилась задетая за живое Ноэль.

— Вы законопослушны. Это прививалось вам родителями, учителями, всеми прочими, кто присматривал за вами, с тех самых пор, как вы попали в поле зрения Департамента магического контроля. Но даже не это главное. Главное, что вы изначально не жестокая, не жадная и не глупая, как тот господин, что сидит сейчас в кубе. И вы не амбициозны и не преклоняетесь фанатично перед чистой наукой, как госпожа Кьери-л’Осе. У вас, госпожа Монфер-л’Ари, красивая светлая душа. Ее я четко вижу через ваше творчество, давним поклонником которого являюсь. Так что — да. Я уверен, что вы не опасны. Просто потому, что никогда не сотворите то, от чего содрогнется мир, как могла бы ради достижения научного результата ваша уважаемая подруга, и даже просто не напакостите другим, чтобы сделать хорошо себе, как наверняка захотел бы господин Соммерет-л’Иго.

— Да! — воскликнула Летиция. — Да!

София рассмеялась и развела руками:

— Так. Хорошо. Допустим. Это просто прекрасно, что даже вы думаете обо мне, как о маньячке от науки. В том числе и потому, что любому, кто будет задавать мне вопросы по поводу изменений в магии Ноэль, включая вас, господин Маклахлан, я скажу так: все это она сделала в рамках затеянного мной эксперимента и по моему заданию. А на снятие запрещающей печати с ее дара у меня есть разрешение!

Маклахлан вдруг засмеялся, поискал глазами, где бы присесть, устроился на первом же стуле, поставив на стоявший рядом стол куб с голым, но, несмотря на это, никому уже неинтересным Аароном, склонил голову и поинтересовался:

— Покажете?

— Уж не думаете ли вы, что я вру? — саркастически поинтересовалась София, а после проследовала к конторке в углу лаборатории, отперла единственный замкнутый на ключ ящик, извлекла из него бумагу официального вида и чуть ли не с поклоном передала ее Маклахлану. — Понимая, какому риску я подвергаю Ноэль в ходе своих экспериментов, я решила обезопасить ее и оформила эту бумагу.

— Уже почти полгода назад… И подписал нынешний глава Департамента магического контроля лично…

— Именно.

— Но это же… — Летиция осмотрела всех и вдруг сделала пируэт, обернувшись вокруг своей оси, а после еще и ногой словно в каком-то танце притопнув. — Это же решает практически все проблемы! Я всегда говорила, что вы величайшая ученая современности, женщина, которая утерла нос…

— Тут написано, что вы, госпожа Кьери-л’Осе обязаны сообщить о произошедшем сразу после… гм… инцидента.

Летиция, услышав слова Маклахлана, как-то, что ли, погасла. София же, напротив, пожала плечами и мило улыбнулась слишком уж озабоченному следованию букве закона, но не его духу полицейскому.

— Понятно, — сказал тот, оценив увиденное, и вдруг захохотал. — Господи, и с кем я связался? Приличные с виду дамы, а как копнешь…

— Вы просто не там и не так копаете. Уж поверьте маньячке от науки, — сообщила ему София.

А дальше были два часа сложных маневров, передислокаций и перестрелок словами и взглядами. Причем, если Ноэль все это время в основном отсиживалась в «окопе», предпочитая молчать, то глава отдела убийств Департамента полиции Носксфорда Шоэн Маклахлан, в одиночку противостоявший сдвоенной атаке госпожи Диггори и госпожи Кьери-л’Осе, только и делал, что попеременно переходил от обороны к нападению, постепенно отступая на заранее подготовленные позиции. В результате всего этого было принято несколько стратегически и тактически важных решений, которые одинаково серьезно затрагивали интересы всех переговаривавшихся и уж тем более молчавших сторон.

— Я хотела уточнить, — завершая переговорную баталию, спросила София. — Если Ронув-л’Убо, обманутый известием о самоубийстве господина Диггори в тюремной камере, сознается его «призраку» в содеянном, сведения, полученные подобным способом, станут доказательством для следствия или во время судебного разбирательства?

— Да. Несомненно. Прецеденты такого рода были. Разного рода магические воздействия, способные спровоцировать подозреваемого на откровенность, в практике расследований особо тяжелых преступлений уже использовались неоднократно. Главное, чтобы полученные показания были зафиксированы или свидетелями, или технически. Инструментарий такого рода в распоряжении полицейского департамента есть. Магико-магнитная запись на соответствующий, чувствительный к такому воздействию носитель дает потрясающий эффект.

— Если все это будет развиваться такими темпами и дальше, ты, Ноэль, со своими живыми картинами останешься совершенно невостребованной, — засмеялась София.

— О нет! Я уверена: простая фиксация события, даже если мы когда-нибудь и научимся записывать не только звук, но и картинку, никогда не сравнится с художественным вымыслом, с авторским видением, фантазией, заключенной в совершенную форму куба. Технически точная фиксация и мастерство художника, пропустившего все через себя, — вещи несопоставимые! — воскликнула Летиция. — Я совсем недавно познакомилась с творчеством госпожи Монфер-л’Ари, но это что-то невероятное! Мой брат…

— Ваш брат? — София вскинула бровь.

— Кстати о нем, — влез, возвращая дам на землю, Маклахлан. — Сообщение о самоубийстве Ноксфордского душителя появится в утреннем выпуске «Настоящего времени». Завтра. Значит, завтра же ночью можно будет попробовать осуществить задуманное.

— А я бы этого вашего Ронува-л'Убо еще и заранее подогрела, — задумчиво протянула София. — Если бы он уже сегодня увидел призрак — прозрачный, молчаливый, тихо болтающийся в петле…

Летиция вздохнула и прижала кулак к губам, и Ноэль тронула ее за плечо, утешая. Ей думать о Киране в таком вот ключе тоже было неприятно, а вот София, как и всегда, мыслила в первую очередь рационально:

— Если бы Ронув-л’Убо уже сегодня увидел нечто такое, более всего похожее на страшный сон, а завтра утром прочел в газете о свершившемся факте, то новое появление призрака уже следующей ночью и в исполнении господина Маклахлана впечатлило бы его куда сильнее.

— Согласен. Но… Это возможно?

— Проблема только одна: я у него в особняке никогда в жизни не была, — Ноэль пожала плечами.

— А если вы сможете видеть происходящее внутри через окна, например, из здания напротив?

— Было бы неплохо.

— Обеспечим! — Маклахлан кивнул. — Тогда… Тогда в путь? Заедем в редакцию «Настоящего времени», а после — к дому Ронува-л’Убо.

— А что если никаких компрометирующих его признаний этот господин так и не сделает? Что если он на самом деле не имеет никакого отношения к действиям Ноксфордского душителя? Что если он просто несчастный отец, тронувшийся умом после гибели дочери? — София смотрела хмуро, прикусив губу и нахмурив брови.

Ответила ей Летиция. И была она при этом серьезна и даже сурова.

— Я, конечно, пристрастна, но на мой взгляд, даже если и так, это не оправдывает его поведение в отношении моего брата. Тут случай, когда понять можно, простить — никак. Киран не был виновен в гибели Иветты Ронув-л’Убо. И он невиновен сейчас! Однако господин Ронув-л’Убо сделал все, чтобы уничтожить моего брата в прошлом, и, уверена, причастен к происходящему сейчас. Я уверена! Допускаю, что не он лично убивал тех несчастных женщин, но он мог спланировать и заплатить за это кому-то! Мог! Уверена!

— Одной уверенности мало, — отрезал Маклахлан.

— Но… Но если рассуждать… Если взять за основу, что Киран не убивал, а Ронув-л'Убо — тоже невинная овечка, то кто тогда? Ноксфордский душитель — некто совершенно посторонний? Однако в таком случае почему все жертвы, насколько я смогла понять, так или иначе связаны с моим братом? Если Киран виновен — это прямое доказательство. А если нет? Если он невиновен, но при этом все выглядит так, будто убийца именно он, самое ведь логичное предположить, что кто-то осознанно желает свалить на него свои действия. И кто это может быть, если не магик, который и без того преследует моего брата годами?

Маклахлан глянул на нее, помолчал, а после хлопнул себя по коленям и встал, завершая все сказанное ранее:

— Это всего лишь версия для меня. Одна из. Мои люди отрабатывают те, которые возникли к этому моменту. Работы столько просто потому, что жертв тоже много. И каждую надо проверить, понять, когда и как та или иная убитая магичка контактировала с Кираном Диггори, как с главным подозреваемым, или с кем-то другим, кто пока не попал в наше поле зрения. Это процесс небыстрый. И еще. Я иду на все это не только потому, что готов на любые шаги, чтобы прервать вереницу убийств. Приоткрою завесу тайны следствия, но дело в том, что уже сейчас возникла нестыковка: на время убийства одной из женщин у господина Диггори имеется стопроцентное алиби.

Глядевшая на него снизу вверх Летиция знакомым жестом вскинула вверх сжатые кулаки, но Маклахлан лишь качнул головой в ответ на ее пока что немые восторги:

— Но если мыслить так же, как вы, госпожа Диггори, то с тем же успехом можно предположить, что этот случай — единичен, и кто-то просто решил свести свои счеты, решить свои проблемы, обставив все так, чтобы ответственность после легла на Ноксфордского душителя, кем бы он ни был. Остальные-то случаи как указывали, так и продолжают указывать на Кирана Диггори. Так что попытка вывести на искренний разговор господина Ронув-л’Убо — лишь очередное следственное действие. Нестандартное, но допустимое. Оно не затормозит меня, но в случае удачи может мне существенно помочь. И только из-за этого я готов некоторое время закрывать глаза на то, что произошло с вами, госпожа Монфер-л’Ари, и не буду давать ход делу касательно нападения на себя со стороны господина Соммерет-л’Иго. Но это все, на что вы все, — тут взгляд Маклахлана вновь уперся в замершую Летицию, — можете рассчитывать. Закон суров, но он закон.

Несколько придавленные услышанным Ноэль и Летиция собрались на выход. София, пообещавшая позаботиться о кубе с заключенным в нем Аароном, осталась в лаборатории. Владелец «Настоящего времени» взялся за голову, услышав требование Маклахлана, но, как тот и предсказывал, отказать в услуге не смог. А потом Ноэль осталась один на один с Летицией в номере отеля, который фасадом выходил как раз на особняк Ронува-л’Убо.

— Полицейский паромобиль тут заметить не должны, — остановившись на углу, чтобы высадить заговорщиц, сказал Маклахлан. — А вот если две никому не известные дамы, приехавшие из другого города, снимут номер на пару ночей, это ни у кого не вызовет никаких вопросов и не привлечет ничьего лишнего внимания.

— Особенно, если эти дамы настолько милые, как мы с госпожой Монфер-л’Ари! — рассмеялась Летиция.

Так что в отель обе вошли в хорошем настроении. Ключ от свободного номера окнами на улицу им выдали без лишних вопросов, и уже через пять минут они закрыли за собой дверь. Свет не включали. Ноэль пристроила в уголок зонт, который с честью выдержал потоки воды и порывы неприятного, слишком холодного ветра, а после сразу подошла к окну. Летиция сняла шляпку и уселась на кровать, а после даже попрыгала на ней, словно проверяя на прочность.

— Видите его?

— Нет. А! Вот он, только что зашел в спальню — там зажегся свет и стала видна обстановка… Ох! Он задвигает шторы!

— Но вы ведь успели рассмотреть все, что нужно? — Летиция вскочила, тоже подошла к окну и подалась вперед, желая рассмотреть все получше.

— Достаточно для того, чтобы попытаться устроить шоу.

— Это так здорово, что именно вы согласились помочь вытащить Кирана! — всплеснула руками Летиция. — Он действительно не виновен в том ужасе, который ему пытаются приписать. Он чудесный: верный, добрый, способный любить по-настоящему.

— Ваш брат…

— Дьявольщина! Смотрите!

Ноэль торопливо повернулась обратно к окну, и некоторое время они с Летицией стояли голова к голове и, затаив дыхание, смотрели в неширокую щель, которая только и осталась после того, как Ронув-л'Убо задвинул шторы. Просто потому, что там творилось что-то действительно странное: через туманную пелену дождя в неярком свете, который освещал спальню, было видно, как обряженный в домашний халат хозяин дома… танцует. Танцует с чьим-то портретом в руках. Так, как мог бы танцевать с живым человеком, глядя ему в лицо. И при этом улыбается счастливо и с любовью. Лицо на портрете рассмотреть, понятно, не удавалось, но все равно это, казалось бы, мирное действо выглядело настолько безумным и даже страшным, что Ноэль стало откровенно не по себе.

— Сволочь! Уродская психованная свинья! — прошипела Летиция. — Кирана в клетку, будто зверя какого, загнал, затравил его, а сам празднует!

— Что ж, пора поучаствовать в этих… танцах и нам, — откликнулась на ее горячую искреннюю ненависть Ноэль.

Сформировать морок оказалось не так и сложно. Мельком увиденная спальня, в целом совершенно обыкновенная даже в смысле темной краски на стенах, теперь стала чем-то вроде большого художественного куба, внутри которого Ноэль и создала свою собственную живую картину: висельника с лицом Кирана Диггори, который тихо закачался в призрачной петле прямо над кроватью хозяина дома.

В окнах мигнул свет. До Ноэль, всеми чувствами обращенной в ту сторону, долетела волна магии. Ронув-л’Убо, перепугавшись и инстинктивно защищаясь, применил ее против того, что видели его глаза? Ноэль внутренне пожала плечами — развеять созданное ей было трудновато, а то так и вовсе невозможно. Секундой спустя свет, начавший постепенно, по очереди, зажигаться во всех окнах сначала второго, а потом и первого этажа, показал, что перепуганный Ронув-л'Убо куда-то стремительно помчался из своей спальни. Куда?

— Наверно, хочет своего слугу — того, что постоянно проживает в особняке, — позвать. Чтобы и тот посмотрел, — предположила Летиция и оказалась права.

Еще парой минут позже через освещенные газовыми светильниками комнаты, прекрасно просматривавшиеся через незашторенные окна, промчался не только Ронув-л’Убо, но и следовавший за ним босой встрепанный человек в ночной рубахе. А дальше и вовсе началась какая-то дикая свистопляска: давешний слуга выскочил из дома, только обувшись, накинув поверх ночного одеяния пальто и прихватив зонт. Сам Ронув-л’Убо тоже оделся и теперь стоял под крышей крыльца, как видно, не решаясь оставаться в доме наедине с призрачным висельником. Курил, нервно переступал с ноги на ногу, периодически спускался на мостовую перед домом, чтобы посмотреть в ту сторону, в которой скрылся слуга. И дождался: тот вернулся в сопровождении священнослужителя.

— Дьявола собрались изгонять? — нервно засмеялась за плечом у Ноэль Летиция.

— Не иначе. Что бы им такое показать, чтобы поубедительнее? Адские врата? Или наоборот, реальность — камеру, полицейских, медиков?

— Ангелов, прибывших, чтобы забрать чистую душу в рай и покарать того, по чьей вине погиб невиновный! — мстительно посоветовала Летиция, и Ноэль согласилась и действительно продемонстрировала новым зрителям впечатляющие картины: освещенные солнышком облака и прекрасных белокурых мужчин с лебедиными крыльями за спиной и огненными мечами в карающих десницах.

Судя по выражению лица выбравшегося часом спустя из особняка Ронува-л’Убо священника, задуманное представление удалось более чем полностью. Стало стыдновато.

— Жаль, что посторонние люди оказались вовлечены.

— Ничего! Это только укрепит святому отцу его веру. Сплошная польза, я считаю, — махнула рукой циничная Летиция и вернулась на кровать. — Присоединяйтесь, госпожа Монфер-л’Ари. На сегодня дело сделано, можно и отдохнуть.

В итоге обе разделись и устроились на единственной в номере кровати.

— Знаете, госпожа Монфер-л’Ари…

— Ноэль.

— Хорошо. Знаете, у меня никогда не было подруг. Мне, выросшей под крылом у брата, среди его увлечений железками и паровыми котлами, с девочками, девушками, женщинами всегда дико скучно. От женских разговоров сводит скулы, да и чисто женские занятия — не мое совсем. Что же до попыток дружить с мужчинами, они всегда заканчивались тем, что мне либо признавались в любви, либо звали прямиком в постель. Первое, как правило, было не интересно из-за отсутствия ответного чувства, а второе — просто фу, ужасная пошлость. Не представляю, как можно позволить себе подобное просто из-за… физического влечения.

Ноэль внутренне скривилась, вспомнив свою недавнюю и более чем скоротечную связь с Аароном. Классический ведь случай, когда все говорило, что впутываться в это все не стоило, но тело так истосковалось по близости, что задавило своими желаниями голос разума и интуицию. Да и потом так хотелось верить, что любовь все-таки нашлась, что она теперь будет и в жизни некоей Ноэль Монфер-л'Ари…

Летиция помолчала, размышляя и тем самым давая возможность покопаться в себе и своей визави, а после заговорила вновь, еще более серьезно и убежденно:

— Это я к чему все? К тому, что с вами, Ноэль, я, кажется, никогда не соскучусь, и вы точно не начнете подбивать ко мне клинья. Так что… друзья?

— С радостью. Потому что мне сразу стали симпатичны вы и всегда нравился ваш брат… Эмм… Ну, в смысле, как человек. Не подумайте, что я…

— Я видела, как вы на него смотрели там, в кузне. И потом тот куб… Ваше влечение к Кирану проявилось в нем очень сильно, очень явно.

— Простите. Мне трудно говорить на подобные темы, но… Но вы, должны знать: то, что я делаю сейчас — это от чистого сердца! Да и потом…

— Это Киран писал вам те анонимные письма, Ноэль. Киран, а не этот ваш… из куба!

— Что?!

— После того, что случилось с Иветтой, он и думать боялся вновь полюбить кого-то так же сильно. Однако ж полюбил. И опять магичку! Но чем более я узнаю вас, Ноэль, тем более убеждаюсь: вы достойны чувств моего брата. И его самого тоже достойны. Потому и выдаю вам секрет Кирана. Он мне потом голову, конечно, за такое отвинтит, но я даже на это готова. Ради его счастья. И ради того, чтобы подтолкнуть вас к нему. Как видите, я ничего перед вами не скрываю. Просто хочу, чтобы вы… присмотрелись. Кто знает, может, именно он — ваше счастье, ваша половинка. А вы его. И да, я изучила закон о чистоте магии. Вы свою обязанность перед обществом выполнили — в брак с магиком вступили, детей от него родили, а любовная связь с человеком, она ведь не запрещена, если… если без детей. Осуждается, но ведь не запрещена! Вот. Так что… Вы теперь тоже все знаете.

Летиция устроилась поудобнее, натянув одеяло так, что теперь из-под него только ее горящие глаза видны были. Ноэль же оказалась сказанным настолько потрясена, что так и лежала, замерев и глядя в потолок, расчерченный перепутанными неровно колышущимися тенями, созданными ветром и ветвями деревьев на улице. Киран… Господи! Это ж надо было оказаться такой слепой и глухой! Мечтать о любви, о чьем-то внимании к себе и не видеть все это прямо у себя под носом! С другой стороны… Ноэль зажмурила глаза и стиснула зубы. Он человек, а не магик. Да и потом: а если опять ложь? Если хитрая, умная и волевая Летиция, готовая на любые действия ради спасения брата, сделала и сказала все это только затем, чтобы еще больше привлечь? Чтобы Ноэль, уже и так согласившаяся помогать ей, была еще больше заинтересована в успехе задуманного? Чтобы она, как и сама Летиция, сделала все, не жалела себя, выложилась по полной ради спасения человека, послания которого уже давно стали частью жизни, грели, заставляли верить в возможность счастья…

— Я…

— У меня осталось его последнее письмо. То, которое он так и не отнес, потому что вы с чего-то решили, что их автор — господин Соммерет-л’Иго.

— Я лишь предположила, когда он проявил ко мне… интерес. А после еще и спросила прямо и уже ни в чем не сомневалась, потому что он соврал, подтвердив все.

— Не оправдывайтесь. Я вас ни в чем не виню. Это было логично — предполагать такое.

— Но ваш брат… Почему же он молчал?!

— Всему виной Иветта, — Летиция горько улыбнулась.

— Иветта… — повторила за ней Ноэль и села в постели спиной к ней. — Иветта…

Вернулись мысли о собственной ущербности. О том, что сама она никогда не была способна полюбить мужчину вот так: безоглядно, всей душой. И уж тем более безответно, на расстоянии. Так, как ее саму, кажется, любил Киран. Сзади колыхнулась изрядно взбитая кровать, зашелестела бумага.

— Берите.

Сложенный лист лег Ноэль на колени — прямо в полосу света от уличного фонаря, что стоял под окном. Знакомый почерк. Знакомые мысли и слова. Знакомое тепло чувств, казалось, перетекающее из прочитанных строк прямо в сердце…

Киран… Сильный, волевой и в то же время мягкий… Большой, неповоротливый из-за хромоты, немногословный… Каким он был, полный счастья и любви, когда еще не случился весь тот кошмар с дочерью Ронува-л’Убо? Когда война, начавшаяся позднее и унесшая жизни сотен и тысяч людей и магиков, включая родителей Кирана и Летиции, еще казалась причудой глупых политиков?

Летиция уже заснула, свернувшись клубком, а Ноэль все сидела на краю кровати и уже в свете спиртовой лампы на прикроватной тумбе раз за разом перечитывала строки письма, вновь и вновь возвращаясь мыслями к его автору. Интересно, каков он в мундире гвардии-лейтенанта военно-паролетного флота — в аксельбантах и орденах? И каков без всего этого — на сбитых простынях, расслабленный после уже не настоящей, а любовной баталии?..

Представив себе это, Ноэль с наслаждением потянулась всем телом, начиная невольно улыбаться, и вдруг застыла сраженная: а вдруг убежденность Летиции в невиновности Кирана — лишь слепая вера любящей сестры? Вдруг по-настоящему сошел с ума не потерявший дочь Ронув-л’Убо, а гвардии-лейтенант Диггори, который ушел на войну, чтобы получить официальную возможность убивать, а после с успехом продолжил все это уже в мирное время? Вдруг это все-таки именно он, а не кто-то другой — истинный Ноксфордский душитель? Человек, срезавший еще живым магичкам соски, выжигавший им глаза, насиловавший жестоко, наслаждаясь криками боли, а после душивший, сжимая на их шеях сильные пальцы?..

Разбудил Ноэль стук в дверь, она вскинула голову, а потом от неожиданности еще и шарахнулась в сторону, когда рядом с ней с той же стремительностью села заспанная Летиция. Заплетенные на ночь в косу волосы растрепались, на щеке отпечатались следы замявшейся складками наволочки, и вообще вид был до крайности забавным. Ноэль невольно засмеялась, уверенная, что сейчас выглядит вот точно так же. Но делать было нечего, надо было идти открывать.

Халата не было, так что пришлось накинуть на себя пальто. В коридоре под дверью номера обнаружился незнакомый юнец, одетый, как магазинный приказчик или рассыльный продуктовой лавки. Укрытая сверху чистым полотном плоская корзина, которую он держал перед собой, подтвердила, что первое впечатление было верным.

— Извольте принять. Как заказывали, — быстро проговорил он, всучил Ноэль свою ношу, а после добавил тихо и со значением: — Все ответы внутри.

Ответы оказались печатными и рукописными: свежий выпуск «Настоящего времени» и послание от Шоэна Маклахлана. Газета в своей обычной стилистике — с плохо скрытым восторгом истинной сплетницы — сообщала о самоубийстве Ноксфордского душителя. Маклахлан же, дополняя общую картину, поделился тем, о чем газетчики знать не могли: что тот же выпуск получил и Ронув-л’Убо, после чего, судя по отчету полицейского топтуна, направленного следить за его особняком, заметно сбледнул с лица, когда сразу, еще на крыльце своего дома, увидел броский заголовок и следовавшую за ним статью о гибели Кирана. Но и это было не все. Оказалось, что впечатлился увиденным ночью и прочтенным сегодня утром не только Ронув-л'Убо, но и его единственный слуга. Явно перепуганный произошедшим он просто взял и уволился. Собрал вещички, стребовал с теперь уже бывшего хозяина жалование за отработанные дни, а после засел в дешевом пабе неподалеку и теперь рассказывал всем, кто желал его слушать, о кошмаре, свидетелем которому стал.

«А значит, Ронув-л'Убо будет вечером в доме один и никто не помешает нашим планам, — писал Маклахлан. — Для их осуществления я позволил себе позаимствовать кое-что из вещей господина Диггори. Чтобы не проколоться в мелочах. И чтобы вам, госпожа Монфер-л’Ари, не пришлось, накладывая на меня личину, думать еще и об этом. Записывающую технику установят сегодня днем — для этого пришлось имитировать проблемы с подачей газа в светильники особняка Ронува-л’Убо. Сам я приду к вам ближе к вечеру. Тогда и сделаем все, что будет необходимо. Вам номер лучше не покидать — чем меньше народу вас здесь увидит, тем лучше. Обед доставит тот же парень. Если у вас есть в чем-то особая нужда, можете послать отельного посыльного в соседнюю с вами лавку с запиской. Там его встретят мои люди. До встречи. Передавайте привет и нижайший поклон госпоже Диггори».

Вернувшаяся из ванной Летиция осталась прочитанным довольна и тут же уселась писать ту самую записку: конечно же, ей требовались чистое белье, чулки и свежая блузка. Но поскольку необходимые вещи носили исключительно интимный характер, подобрать их и упаковать должен был кто-то достойный доверия.

— Кто как не Шоэн Маклахлан? — спросила Ноэль, когда рука Летиции замерла.

— Вот думаю: не слишком ли это все?

— Он мужчина не робкого десятка. Выдержит. Или там, в ваших ящиках с бельем, припасено что-то особенное, что могло бы сполна отомстить ему за попытку затащить вас в морг?

— Увы, плеток, кляпов, мужских генитальных бандажей и зажимов на соски не держу. Даже жаль. Хотела бы я увидеть его лицо после.

— Ох, Летиция! Ну откуда, откуда подобная… просвещенность?

Та в ответ только подмигнула, буркнув что-то про пользу чтения, лихо закончила свое послание, запечатала его сургучом, услужливо припасенным для постояльцев администрацией отеля вместе с другими письменными принадлежностями, и вручила записку Ноэль для отправки. Та, смущаясь, написала свою, со своими просьбами, а после уложила обе на дно освобожденной от снеди корзины.

Позавтракали в тишине. Потом валялись на кровати и болтали. Сначала о гонках, паромобильной технике и о том, что, судя по всему, из-за дождя следующие заезды ежегодных городских соревнований, в первом этапе которых Летиция одержала скандально-блистательную победу, вновь будут перенесены — собственно, об этом прямо сообщала газета, от скуки по очереди прочитанная от корки до корки. Затем тему сменили и заговорили о творчестве — Летиция желала в подробностях узнать, как создаются живые картины. Ноэль рассказывала, а после еще и показывала, с наслаждением задействуя свою теперь ничем не скованную и, кажется, действительно бездонную, нескончаемую по запасам силы магию.

Ближе к обеду вновь явился давешний юнец с новой корзиной. Он забрал ту, в которой принес завтрак, и подтвердил, что записки будут переданы верному адресату. Затребованное в них доставил он же и в рекордные сроки. Приняв сверток, Летиция с торжествующим видом вновь удалилась в ванную — вволю поплескаться ввиду полного ничегонеделания. А вот Ноэль, сменив белье и взяв в руки расческу, присела ближе к окну. Она разбирала спутавшиеся пряди и через тонкое полотно газовой занавеси, размывавшее и без того неактивную из-за дождя уличную жизнь, смотрела на особняк напротив. Ее глодали смутные сомнения, происхождение и суть которых все время ускользала.

Ухватить мысль за хвост так и не удалось, зато получилось увидеть, как к особняку Ронува-л’Убо прибыла на спецпаромобиле команда ремонтников из Газовой службы. Четверо мужчин с эмблемой в виде вышитого огонька рыжего пламени на спине спецовок вошли в открытую перед ними дверь, неся в руках здоровенные металлические кофры с оборудованием и инструментами. Минут через десять, когда Ноэль как раз скрутила расчесанные волосы в привычный пучок, дверь вновь распахнулась, выпуская на улицу самого Ронува-л’Убо. Он прижимал к носу платок, а проводивший его к выходу ремонтник и вовсе был в противогазе. Судя по всему, чтобы хозяин не мешался под ногами во время «ремонтных» работ, а точнее, не заподозрил неладное, став свидетелем того, как «газовщики» вдруг займутся установкой записывающего оборудования, в комнаты нарочно подпустили газ. В рамках легенды о поломке это выглядело совершенно естественно, и Ноэль только головой качнула, задумавшись, как много в жизни происходит того, что выглядит совсем не тем, чем является на самом деле, и о чем она ранее и понятия не имела, витая в облаках своего творчества, отгороженная от житейских проблем деньгами и статусом магика из уважемой семьи.

С другой стороны, Ронув-л’Убо тоже богат и обладает магическим даром — пусть и не самым впечатляющим, судя по тому, с какой силой он прошедшей ночью атаковал созданный Ноэль призрак, но…

Стоп!

Вот оно то, что тревожило, что заставляло волноваться! Магическая атака! А что как Ронув-л’Убо проделает то же самое, когда перед ним возникнет уже не бесплотное создание магии, а Шоэн Маклахлан под личиной Кирана? Да, он говорил про себя, что имеет аномально высокую сопротивляемость к магическим воздействиям, но Ноэль-то понимала: все это мало что будет значить перед лицом реальной угрозы. Перед глазами слишком уж ярко стояла картина: вот Аарон Соммерет-л’Иго, собравшийся ехать за Эльзой и Патришей, распахивает дверь, вот он видит замершего на пороге полицейского, вот секундой спустя по мастерской прокатывается волна магии… и все. Шоэн Маклахлан падает на колени, а после еще и получает по голове тяжелым стволом собственного же пистоля. Вот тебе и высокая сопротивляемость! Нет, наверно, другой человек после такого и вовсе мог погибнуть или уж точно до конца дней пускал бы слюну из безвольно приоткрытого рта, глядя в стену перед собой пустым взглядом безмозглого гомункула. Но… Но!

— Дьявол!

Любой магик, обучаясь владению своим даром, одновременно осваивал и способы противостоять чужому влиянию. Так что это в той или иной степени умел каждый, наделенный даром. Те, кому на это хватало сил, могли прикрыть от чего-то подобного и тех, кто был рядом. Ноэль подобное умела и раньше, до того, как сломала печать и дотянулась до магического огня, путь к которому ей приоткрыли опыты Софии. Умела и даже применяла. Этот малоприятный эпизод, когда пришлось защищать дочерей от слишком уж нервного пассажира поезда, и сегодня помнился очень хорошо.

Ноэль тогда повезла Эльзу и Патришу к теплому южному морю. Решила отправиться не на паролете, а рейсовым паровозом, что должно было само по себе стать для девочек отдельным развлечением. Но соседом в вагоне оказался какой-то нервный господин, который вдруг вознегодовал из-за детского смеха. Сначала он просто угрожал Ноэль и девочкам, а после действительно собрался наложить на Эльзу и Патришу магические кляпы. В итоге сам путешествовал дальше, не имея возможности не то что говорить, но и после ответных действий Ноэль просто рот открыть. Да еще и в антимагических кандалах, которые применил прибежавший на шум констебль, сопровождавший поезд. Но тогда девочки, которых и пришлось защищать от чужой недоброй силы, были совсем рядом. Получится ли вовремя поставить необходимые щиты на расстоянии? Или Шоэн Маклахлан, отправившись в особняк Ронува-л’Убо, останется перед ним магически совершенно неприкрытым? Уязвимым! Теперь в памяти всплыло отвратительное описание, которое методично и даже скучливо выдал патологоанатом из больничного морга: отрезанные соски, выжженные глаза… Господи боже! Ноэль невольно передернулась.

— О чем задумались? — участливо спросила вернувшаяся в комнату Летиция.

Ноэль рассказала, поделившись сомнениями, но скрыв впечатление, которое на нее произвели подробности из морга. Реакция на сказанное была неожиданной:

— Все-таки вы удивительная!

— Почему?

— У вас было такое лицо, что я подумала: вы наконец-то задумались о себе, о том, что предпримут в отношении вас в Департаменте магического контроля, когда до их сведения дойдет история со сломанной печатью. А вы всё о других…

— О, не стоит делать из меня героиню. Уж о ком, о ком, а о себе я думаю безостановочно. Просто… Просто по пятому кругу мысли эти идут уже как-то сами собой. Без моего участия.

— И что думаете?

Ноэль вздохнула:

— Боюсь и надеюсь одновременно. Надеюсь, что мне оставят хотя бы что-то, что позволит творить. Надеюсь, что разрешат жить прежней жизнью — не в тюрьме, а на свободе. Надеюсь, что моя помощь в поимке истинного Ноксфордского душителя зачтется мне, и господин Маклахлан замолвит слово, когда чиновники из Департамента магического контроля будут вносить поправки в расписание уже моей судьбы… Как видите, я совсем не героиня, а трусиха и эгоистка.

— Глупости! — сказала Летиция.

— Глупости! — сказал и явившийся ближе к вечеру Шоэн Маклахлан, но уже в ответ на другое — на высказанное Ноэль беспокойство по поводу возможной магической атаки со стороны Ронува-л’Убо.

— Нет, не глупости! Я все более склоняюсь к тому, что мне следует пойти с вами. Просто чтобы быть как можно ближе. В этом случае, когда он атакует…

— Нет! — отрезал Маклахлан. — Будете сидеть здесь и вести себя смирно, если не хотите усугубить свое положение. Я там буду официально, а вот с вашей стороны подобное уже окажется вторжением на частную территорию.

— Но…

— Не надо лишнего геройства! Я справлюсь.

Ноэль кивнула в ответ. А вот Летиция шагнула вплотную к Маклахлану, уже знакомым жестом обхватила его за шею и прижалась, спрятав лицо у него на груди. Молча, но при этом так искренне, что в силе ее благодарности не смог бы усомниться даже самый бесчувственный человек.

Наложение личины прошло безо всяких проблем. Теперь Маклахлан стал Кираном Диггори во всем, включая тембр голоса. Над костюмом действительно колдовать не пришлось, а подложенный в башмак камешек создал иллюзию настоящей, а не наигранной хромоты, снимая с Ноэль необходимость менять еще и это. В итоге она добавила к облику «призрака» лишь подходящую к роли синюшную бледность и завершила все удавкой на шее, оборванный конец которой свисал на грудь Маклахлану каким-то диким галстуком.

Летиция, наблюдавшая за вершившимся преображением, сидя на уголке кровати, глянула на всю эту «красоту» и вдруг заплакала. Но утешения не приняла, похоже, разозлившись на саму себя за «девчачьи» эмоции.

За тем, что стало происходить с наступлением ночи в особняке господина Ронув-л’Убо, Ноэль наблюдала, как и вчера, — через окна. Дождь как раз прекратился, и теперь все стало четче, обрело объем и краски. Да и на этот раз хозяин дома, явившийся в спальню и сразу обнаруживший там незваного гостя, задернуть шторы просто не успел. Так что Ноэль и Летиция стали свидетелями того, какой оказалась первая реакция хозяина дома на появление «Кирана», а затем увидели, как по мере развития разговора эмоции Ронува-л’Убо постепенно стали меняться от испуга к ярости…

Потом же произошло то, чего Ноэль и боялась. Магический удар, который хозяин дома направил против незваного гостя, докатился лишь отголоском примененной силы, скользнул мимо и тут же рассеялся, а вот Шоэн Маклахлан там, посреди спальни Ронува-л'Убо, замер, будто окаменев, и более не шевелился, хоть окончательно обезумевший хозяин комнаты и носился вокруг него, воздевая руки и что-то выкрикивая!

— Ох! — выдохнула Летиция.

— Я говорила! Я же говорила! — Ноэль вскочила и тоже забегала по комнате.

— Я отвлеку его! Постучу в дверь или кину камень в окно… — Летиция смотрела с таким испугом, что не было сомнений — судьба Маклахлана и ее тревожит не на шутку.

— Нет! Нет… Я… Я должна сама. Я должна… Дьявол! Где портрет Иветты Ронув-л’Убо?

Превращать в носителя чужого облика саму себя оказалось делом куда более сложным, чем накладывать личину на другого человека, но зеркало показало: все получилось. Ноэль поправила чуть более светлые, чем у нее самой, волосы, взглянула на замершую с разинутым ртом Летицию и решительно направилась в сторону лестницы. Ей повезло — служащий за конторкой как раз выдавал ключи какому-то подгулявшему джентльмену и его не менее пьяной спутнице, так что покинуть отель удалось не привлекая к себе внимание. На улице тоже было пустынно. Ноэль пропустила чей-то паромобиль, чудом увернувшись от фонтана брызг из-под попавшего в лужу колеса, бегом, придерживая юбку, пересекла проезжую часть и свернула в проулок, чтобы попасть к двери черного хода. Она была предсказуемо не заперта, ведь в рамках не раз обговоренного плана именно через нее в дом и должен был проникнуть Маклахлан.

Путь в спальню нашелся легко — по звуку. Ронув-л’Убо сыпал проклятиями, выл диким зверем, а после вдруг принимался торжествующе хохотать. Было страшно. По-настоящему. Так страшно, как, пожалуй, не было никогда в жизни. Даже во время схватки с Аароном Соммерет-л’Иго ничего такого Ноэль не испытывала. Там была ярость, решимость сделать все, чтобы не позволить этому алчному негодяю добраться до дочерей, пожалуй, отчаяние, но точно не ужас. А теперь, услышав звуки, которые издавал разъяренный Ронув-л’Убо, Ноэль испытала что-то до крайности близкое к панике. Этот уже немолодой магик был совершенно точно опасен! Для общества, для себя самого и, главное, для пойманного им в силки магии Шоэна Маклахлана.

Мысли о нем — совершенно беспомощном перед направленным влиянием дара — заставили собраться и затолкать страх на задворки сознания. «Я сильная, я магичка, я должна, и я смогу!» — сказала сама себе Ноэль и, взявшись за ручку двери, на секунду зажмурилась. В смятенном сознании всплыли строки молитвы. Сбиваясь, забывая редко использовавшиеся слова, но восполняя пробелы силой эмоций, Ноэль отправила свою мольбу о помощи в небеса так, словно была моряком, отстучавшим в молчаливый радиоэфир три точки, три тире и еще три точки перед тем, как прыгнуть за борт тонущего корабля. Помолилась, а после шагнула в спальню и прошептала, стараясь не выдать себя голосом, изменить который под голос Иветты Ронув-л'Убо не представлялось возможным:

— Здравствуй, отец.

— Я же велел вам сидеть и никуда не высовываться, — часом спустя бушевал спасенный, но все еще толком не пришедший в себя Маклахлан. — Велел же!

Ноэль молчала, тоже пребывая под впечатлением от того, что довелось испытать.

— Зато мы добились результата! — не сдавалась Летиция. — И пусть кто-нибудь теперь посмеет сказать, что Киран хоть в чем-то виновен!

— Сначала следует убедиться, что мои предположения верны и Ронув-л’Убо не наврал! И смею напомнить: для этого придется перекопать половину его сада. А прежде получить на это официальное разрешение у властей!

Ноэль зажала уши. Слушать препирательства этих двоих, которые, кажется, получали от них какое-то свое, особенное удовольствие, сейчас было совершенно невозможно. Просто потому, что мысли были совсем о другом. Ноэль всю жизнь ненавидела своего отца. За его пьянство, за дурной нрав, за то, что он слишком строго, слишком жестко относился к дочери. Даже просто за то, что он выгорел! У остальных-то мальчишек и девчонок, а потом и подростков — учеников уже не начальной школы, но студиозусов, с которыми Ноэль неизменно сталкивалась во время занятий в Академии, отцы были настоящими, действующими, а не бывшими магиками! И только Роберт Шанталь-л’Ати мог похвастать разве что быстро забытым в обществе статусом героя, пожертвовавшего собой, спасая других. Да Ноэль его ненавидела! Ненавидела, с детской глупостью, а после с юношеским максимализмом замечая в поступках отца лишь плохое, но не желая видеть хорошее (например, как яростно тот отстаивал дочь перед лицом чиновников из Департамента магического контроля, когда вскрылись особенности дара Ноэль, а главное, его мощь). И вот теперь…

Правду говорят, что все познается в сравнении! Да, Роберт Шанталь-л’Ати мог бы больше любить своего ребенка, а Хьюго Ронув-л'Убо оказался куда более щедрым на чувства. Но избави бог от той извращенной любви, которой тот пылал к Иветте! Инцест! Развратные действия взрослого по отношению к ребенку всегда ужасны, но когда речь идет об отце и дочери — это и вовсе черное, запредельное зло! Неудивительно, что Киран, его нормальность, его мягкая, добрая сила, его надежность в какой-то момент показались Иветте спасением. Неудивительно, что она готова была на все, чтобы отстоять право любить и быть им любимой! Даже на то, чтобы пожертвовать самым ценным для любого магика — своим даром! Лишь бы избавиться от отца, лишь бы уйти из его дома, из-под его контроля и из его спальни, происходящее в которой Хьюго Ронув-л'Убо упорно называл «родительской любовью»…

— Ненавижу тебя! — почти прошипела Ноэль, когда поняла, о чем тот толкует, кажется, ничуть не удивившись появлению давно погибшей дочери.

Сказала и тут же получила хлесткую пощечину.

— Не смей так разговаривать с отцом! Скверная девчонка! Придется тебя наказать. Чтобы знала, чтобы помнила, как надо выражать свое почтение. Что делать, чтобы быть послушной.

Слово ударило куда сильнее, чем рука, напомнив Аарона и все, связанное с ним.

— Я больше тебе не подвластна! И теперь мы вместе! — Ноэль обняла по-прежнему стоявшего посреди комнаты Маклахлана, попутно пытаясь понять, прощупать магически, что именно произошло с ним и как избавиться от этой дряни.

— Он мертв, мертв, наконец-то мертв! — взвыл Ронув-л’Убо. — Я сделал все, чтобы добиться этого. Все! Все эти девки… Все эти крикливые, капризные девки, так похожие на тебя, девочка моя…

— Ты убил их! — не сдержав эмоций, выкрикнула Ноэль и лишь стиснула зубы, когда безумец в ответ заулыбался, отрицательно качая указательным пальцем у себя перед лицом:

— Не-ет! Их убил этот твой Киран! Каждую из них! Одну за другой! А остальное травой поросло, забыто! Травой! Травой…

И тут Ронув-л’Убо вдруг забормотал себе под нос имена. Он хихикал, повторял их, загибая пальцы, и вновь хихикал. И это было так дико и так страшно, что с трудом удавалось сдерживать себя от позорного бегства.

— Ты убил их! — в отчаянии повторила Ноэль. — Ты, а не он!

— Он, он! Всех! Первой Луизу, второй Полетту, третьей Мишель, четвертой…

Ронув-л’Убо опять бормотал, перечисляя имена погибших девушек и уверяя, что все это поросло травой. Бормотал и вновь загибал узловатые пальцы с ухоженными ногтями. Бормотал, улыбаясь и будто бы даже причмокивая. Это было ужасно, но на признание никак не тянуло. Никак! Вот если бы чертовы газетчики, воспользовавшись утечкой информации из ведомства Шоэна Маклахлана, не обнародовали на весь мир имена жертв, они в устах Ронува-л'Убо стали бы стопроцентным, неоспоримым, каменно прочным доказательством его вины. Но это было сделано, и теперь любой адвокат докажет, что его подзащитный просто следил за публикациями в прессе. Любой! Хоть первый в лиге, хоть самый никудышный, последний.

Стоп! Первый… И последний — двенадцатый… Ноэль даже встряхнула головой, пытаясь поставить на место мозги. А ведь точно — двенадцать! Этот чертов психопат всякий раз называл именно двенадцать имен, но в газетах ведь совершенно точно писали, что жертвами Носкфордского душителя стали одиннадцать девушек! Одиннадцать, а не двенадцать!

Имена жертв, в отличие от Ронува-л'Убо, Ноэль не помнила. Вот Маклахлан наверняка сумел бы назвать их без запинки, а главное, вычленить из общего списка то, что не принадлежало известной полиции жертве Ноксфордского душителя. Но он был выведен из игры, и пока что Ноэль не придумала, как избавить его от последствий магической атаки, причем так, чтобы не навредить. Как быть? Что делать? Надеяться на установленную в доме фиксирующую аппаратуру? Да, потом, когда в полиции прослушают магико-магнитные записи, все прояснится, но это же потом! Не сейчас, когда можно было бы попробовать дожать Ронува-л'Убо, заставить его раскрыться, признаться хоть в чем-то, что после получится использовать в качестве доказательства вины!

И тут… Ноэль сначала даже не поверила сама себе, но потом сомнения отпали: скованный магией полицейский шевельнулся! Точнее, сдвинулся, слабо оттопыриваясь, палец на его правой руке. Один… Один? Или… Или первая?! Первая убитая?! Первое упомянутое Ронувом-л’Убо имя?! Ноэль взглянула Маклахлану в лицо: тот был в сознании, а значит, явно все слышал и все понимал. Да и во взгляде его яростно сплелись приказ и мольба. Прислушаться к ним, поверить собственной отчаянной догадке? А, собственно, почему нет? Терять-то все равно было нечего!

— Но Луизу, Луизу ведь точно убил не Киран, — в отчаянии цепляясь за свое предположение, прошелестела Ноэль и сделала шаг к Ронуву-л’Убо.

Отвращение подкатывало к горлу, но казалось, что, если проявить что-то хотя бы похожее на близость, это может помочь. Да и Маклахлан, скрытый под личиной Кирана Диггори теперь смотрел так, будто восторженно твердил: "Да, да, да, да!"

— Зачем ты убил Луизу? Скажи мне, папа?

— Папа… Как долго я добивался от тебя, чтобы ты называла меня именно так, Иви! Как же долго! А эта девица, эта Луиза… Неужели ревнуешь?

— Почему она? Она была так сильно похожа на меня?

— Все-таки ревнуешь. Не надо, девочка моя. Для меня ты всегда одна — неподражаемая, единственная, незаменимая, сколько бы я ни пытал… пытался… Я имею в виду — пытался заменить… Нет! Как глупо! И как же хорошо, что травой поросло, быльем. Уж и не вспомнить. Уж и не найти. Да и потом с чего ты вообще взяла, что я ее?..

— Тогда где она? Где Луиза, папа?

Ноэль давила, даже позволила прикасаться к себе, хоть это было уж совсем трудно переносимо, и все равно так ничего путного добиться не смогла. Каким бы безумным ни был Ронув-л'Убо, себя он так ни разу и не оговорил. Были иносказания, были намеки, которые вполне можно было трактовать и так, и этак, но ни разу он не взял на себя вину за совершенные убийства, не сформулировал свое признание четко и бесспорно. Ноэль под конец пошла даже на то, чтобы дополнить образ Иветты Ронув-л'Убо, которым все еще прикрывалась, ужасными деталями, описанными патологоанатомом в морге: созданная ею личина красивой молодой магички теперь окрасилась кровью, которая пропитывала рубашку, сочась из срезанных сосков, а на месте одного глаза появилась обугленная дыра. Но безумец увиденному, кажется, опять-таки совершенно не удивился. По крайней мере, никакой внятной реакции Ноэль так и не увидела. Так что в итоге осталось радоваться хотя бы тому, что в какой-то момент удалось отвлечь Ронува-л’Убо в другую часть особняка, подсунув ему новые придуманные на ходу и тут же созданные видения, а после вызволить из магического капкана Маклахлана и убраться восвояси из этого проклятого дома.

Летиция ждала их, едва сдерживая себя, а после обняла сначала Ноэль, сбросившую с себя чужую личину еще у дома Ронува-л'Убо, а после и вновь ставшего самим собой Шоэна Маклахлана. В глазах ее стыла надежда, но порадовать было нечем.

— Ничего, — Ноэль развела руками. — Ничего, что можно было бы…

— А вот тут я бы поспорил! — с неожиданным энтузиазмом воскликнул Маклахлан и даже руки потер. — Есть два существенных момента. Во-первых, исключительно показательным выглядит отсутствие реакции на облик дочери — на травмы и увечья, которые Ноксфордский душитель наносил своим жертвам. Они не удивили и не шокировали Ронува-л'Убо! А во-вторых, всплывшее имя еще одной убитой магички, которое раз за разом произносилось в общем ряду жертв. Это очень важно. Просто очень! Ее тело не было найдено. Почему? Она была самой первой, а потому убийца лишь тренировался на ней, оттачивал приемы? Но если так, если он изначально не планировал привлекать к ее телу внимание полиции, он мог оставить какие-то следы, которые прямо наведут на нужный след. Так что нужно найти останки. И это, вполне возможно, станет отличным поводом раскрутить Ронува-л'Убо на дальнейшие признания. Причем уже совершенно официально, перед этим определив его в тюремную антимагическую камеру.

— Или больничную палату, потому что он законченный псих, — сказала Ноэль и даже передернулась. — Если раньше меня мучила совесть, мне казалось, что в своем желании снять обвинения с господина Диггори мы зашли непозволительно далеко и вторглись в жизнь, быть может, ни в чем не повинного магика, то теперь… Теперь я, как и Летиция, убеждена: Ронув-л’Убо и есть Ноксфордский душитель! Он мог, он хотел, он имеет мотив… Знать бы еще, где искать тело той несчастной, которая стала его первой жертвой.

— А вот тут все как раз более или менее ясно. По крайней мере, я надеюсь, что останки этой бедняжки — Луизы, кажется, — обнаружатся не где-нибудь, а в саду особняка Ронув-л'Убо.

— С чего вы решили?..

— Потому что травой поросло! Травой! Он повторил это столько раз, что случайным иносказанием, каким-то просто красивым словесным оборотом это точно не может оказаться. Да и потом он всякий раз, произнося имя этой убитой девушки, немного, но поворачивал голову. Причем не в сторону окон на улицу, не в мою сторону, не в сторону, не знаю, двери в спальню, но раз за разом в глухую стену справа от себя. Пустую стену, на которой даже каких-нибудь там портретов предков и то не висит. Спрашивается, по какой причине? Ответ на этот вопрос можно дать, только если знать: именно в той стороне сад. Старый, неухоженный и никем не посещаемый как раз со времен гибели Иветты Ронув-л'Убо сад. Сад, заросший травой.

— Я теперь с ужасом думаю о том, что все убитые девушки-магички были похожи на нее, на Иветту, — Летиция заходила в задумчивости туда-сюда. — Я думала, что Ронув-л’Убо делал всё, чтобы укрепить подозрения против Кирана. Чтобы все увидели это сходство и подумали: маньяк ищет в других магичках свою некогда потерянную любовницу. А теперь я думаю, что этот сумасшедший подбирал типажи не в соответствии со вкусами Кирана, а под себя.

— И, насилуя, калеча, а после убивая, видел в каждом из них свою дочь? — задумчиво спросил Маклахлан.

Летиция кивнула и обхватила себя руками за плечи. А Ноэль, все это время и так державшаяся из последних сил, сорвалась с места и кинулась в сторону ванной комнаты. Сначала она долго выворачивала желудок, склоняясь над медной чашей ватерклозета, а потом выкрутила краны, чтобы наполнить ванну. Ее знобило, но куда важнее было другое: теперь больше всего на свете хотелось смыть с себя мерзость чужих прикосновений и липкие следы порочных взглядов, которые, казалось, до сих пор марали кожу.

***

О том, как события развивались дальше, Ноэль узнавала, уже сидя в антимагической камере. Маклахлан дал ей возможность собрать необходимые вещи и даже позволил навестить дочерей. Но потом, несмотря на горячие протесты Летиции и убийственные взгляды Софии, к которой пришлось заезжать, чтобы забрать куб с Аароном, перед Ноэль все же открылись тяжелые двери глухой, лишенной даже традиционного зарешеченного окошка под потолком камеры для преступников, наделенных магическим даром.

— Вы не арестованы, госпожа Монфер-л’Ари. Арестовывать вас — вообще не моя юрисдикция. Но я обязан изолировать вас от общества, пока Департамент магического контроля не примет решение в отношении вас и не применит известные им методы, чтобы… локализовать возникшую проблему.

Ноэль усмехнулась. Слова, которые с видимым трудом подбирал Маклахлан, были невыразительными и округлыми, словно камушки-голыши, и при этом такими же тяжелыми. Придавленная ими надежда голову уже не поднимала, обессилев. А еще вдруг стало по-глупому обидно, что пропадут билеты на последние заезды городских паромобильных гонок. Казалось бы — вот что? О куда более важных вещах сожалеть надо! Но думалось только про победный заезд Летиции. Его было бы так приятно увидеть из гондолы зрительского дирижабля! Было бы…

Камера оказалась вполне чистой и даже комфортной — имелся крохотный, но отдельный ватерклозет, а в потолок над ним, но все же чуть сбоку кто-то придумал встроить душевую лейку. Сплошная экономия времени и воды: можно справлять нужду, одновременно моясь. Зато матрас на кровати был хоть и жестким, но ровным, не комковатым, да и подушка, которую Ноэль обследовала, страшась увидеть под чистой наволочкой грязный, испятнанный чужой слюной, потом или даже кровью наперник, похоже, вообще была новой. Как и одеяло.

И все равно находиться в камере оказалось невероятно тяжело. Ощущение было таким, будто Ноэль закопали заживо. Причем без гроба, который дал бы хоть мизерный, но все же простор внутри. А так казалось, что сам воздух сделался плотным, будто сырой песок, и теперь постепенно все сильнее сжимался вокруг тела, слишком плотно приникая к коже, сдавливая внутренности и грудную клетку.

И кто бы мог подумать, что антимагическое влияние окажется именно таким? И ведь нельзя было сказать, что Ноэль в обычной жизни своим даром пользовалась постоянно. Нет! Только когда творила у себя в мастерской, играла с детьми, еще что-то по мелочи — уж и не вспомнить эти моменты… Или на самом деле все было не так, и магия, ровно горевшая внутри всю жизнь, давала ей нечто большее, каждодневное, сиюминутное?

Вернулись мысли об отце. Неужели и он, выгорев, лишившись магии, постоянно жил с тем же ощущением, которое сейчас впервые испытала Ноэль? День за днем, год за годом… Неужели он смог это вытерпеть и не наложил на себя руки, а нес свое бремя, по-прежнему оставаясь главой рода, мужем и отцом? Если бы Роберт Шанталь-л’Ати все еще был жив, Ноэль уже сейчас умоляла бы о встрече с ним. Только для того, чтобы извиниться, чтобы признать: все те годы, что в сердце жила злость и обида, сама Ноэль была неопытной, ни черта в жизни не понимающей, наивной дурочкой. Чтобы сказать: как бы она тогда ни дулась, какие бы обидные слова ни произносила, на самом деле она всегда любила своего отца. Любила и уважала.

И почему понимание некоторых вещей иной раз приходит так поздно? Когда уже ничего нельзя исправить…

Ноэль казалось, что в удушающих объятиях антимагической камеры и в хороводе не самых приятных мыслей, чувств и ожиданий она провела годы, хотя разум подсказывал: минуло всего три дня и три ночи. И за это время ее неоднократно навещали. Маклахлан с новостями о ходе расследования. София, полная негодования и откровенно фрондистских настроений.

— Что это за правительство у нас такое? Что за идиоты придумывают законы, и как еще назвать, если не тупоумными баранами, тех, кто чтит их дебильную букву, не в состоянии понять их дух? Я им про одно — они мне про другое! Я им про возможности для всего магического сообщества, которые открылись благодаря твоим усилиям и твоей отваге, а они — прежде надо исследовать, надо понять, а пока лучше запретить. А я вот думаю: как им понять-то, если Господь ума не дал?! Жопоглазые жоподумцы! Мозги у каждого, как седалище — такие же зажиревшие и с одной продольной извилиной, в центре которой еще и дырка!

Ноэль смеялась, не имея сил упрекать подругу за лексику и накал эмоций. А потом принималась расспрашивать о светской и околонаучной жизни за пределами тюремных стен. А вот приходившего следом за Софией Маклахлана уже о другом — о расследовании.

Аарон Соммерет-л’Иго, выпущенный из своего стеклянного узилища, тут же сменил его на антимагическую камеру вроде той, в которой маялась и сама Ноэль. Оказалось, что все в его истории было еще более пошлым, чем представлялось. Даже не желание утвердиться, выиграв гонку, а банальные деньги правили бал. Точнее, не так. Изначальным стало именно стремление победить во что бы то ни стало. А потом Аарон имел неосторожность поспорить с одним магиком на очень крупную сумму, которую ему пришлось бы уплатить в случае проигрыша в соревнованиях. В итоге вышла адская смесь из амбиций, гордыни и жадности.

Против господина Соммерет-л’Иго возбудили уголовное дело, и оно теперь бодро шло к тому, что его осудят и запрут на пару лет так точно. А после еще и отправят куда подальше — в колонии. Было противно думать, что там он продолжит жить точно так же, как и раньше — влюбляя в себя, манипулируядругими людьми, по чужим головам двигаясь к нужному ему и только ему. Но Ноэль утешала себя, что все это в любом случае ее напрямую уже точно не будет касаться.

Да и вообще, куда больше интересовало теперь совсем другое: дело, которое с неумолимостью огромного маховика раскручивалось в отношении Ноксфордского душителя. Маклахлан, торжествуя, сообщил, что останки убитой девушки-магички в саду особняка Ронува-л’Убо действительно были обнаружены. Позднее удалось установить и ее полное имя — Луиза Торрен-л’Ату. Выяснилось, что она пропала задолго до основной волны убийств, которые вскоре были объединены в одно дело и стали считаться делом рук одного серийного убийцы. Хватились Луизы далеко не сразу, потому что она как раз накануне серьезно поссорилась с родителями и заявила, что далее намерена жить самостоятельной жизнью и, более того, переезжает в другой город. В итоге, когда поиски все-таки начались, все следы простыли, все воспоминания в головах людей стерлись, и в полиции достаточно быстро определили дело без вести пропавшей Луизы Торрен-л’Ату в категорию нераскрываемых.

Теперь же привлеченные специалисты из Института магии и опытные криминалисты из Департамента полиции установили основное: эта молодая девушка действительно стала жертвой Хьюго Ронув-л’Убо. В итоге дальнейшие следственные действия, направленные уже не на то, чтобы найти улики против Кирана Диггори, а, чтобы доказать вину настоящего преступника, довольно быстро привели к полной ясности. Теперь ни у кого не осталось никаких сомнений.

— Так всегда бывает: бьешься, бьешься, будто головой об стену, но стоит где-то образоваться малейшей трещинке, и дальше все отваливается уже здоровенными кусками, а то так и вовсе разом падает, открывая правду, — пояснил настроенный философски Маклахлан.

— И что теперь?

— Думаю, дело до суда все-таки не дойдет. Оказавшись в таком же «приятном» местечке, — Маклахлан обвел глазами антимагическую камеру, — господин Ронув-л’Убо стал совсем тяжелым. Какое-то светило психиатрии, приглашенное для обследования, постановило, что пациент скорее безумен, чем нормален. Уверен, что необходимый для признания недееспособности консилиум эти выводы подтвердит. Так что доживать господину Ронуву-л’Убо свой век в психиатрической лечебнице. Радует лишь то, что примерно в тех же условиях, которые были бы у него и в тюрьме в антимагической камере. Хрен редьки не слаще. Я бы так сказал.

— Столько смертей из-за одного безумца! Сколько мук и страданий!

— Увы. И про это могу сказать лишь то же самое: все, как и всегда. Зато господин Диггори к вящей радости его сестры уже на свободе. Отпущен сегодня утром. Просился с визитом к вам, как узнал, что вы тоже под арестом. Но я был вынужден отказать — людей посторонних сюда я допускать не имею права. Исключение было сделано только для госпожи Кьери-л’Осе. Да и то потому, что пришло распоряжение сверху. Как видно, ваша подруга задействовала какие-то свои связи.

— А я-то удивлялась: почему здесь до сих пор не появилась Летиция.

— Видите? — Маклахлан склонил голову и указал себе на коротко стриженную темноволосую макушку.

— Что? — не поняла Ноэль.

— Мой мозг.

— Ну-у…

— Вот! А все потому, что его у меня, кажется, уже нет — выклевала прямо через темечко, выпила, вынесла и не знаю, что еще.

— Она чудесная и на самом деле вам очень нравится, — с нежностью сказала Ноэль.

— Так заметно? — Маклахлан смущенно почесал в затылке. — Наверняка выгляжу при этом полным болваном, но…

— Совсем нет.

После подобных откровений разговор сам собой сошел на нет — так, словно собеседникам вдруг стало неловко находиться рядом друг с другом. Так что Маклахлан вскоре ушел, оставив Ноэль наедине с ее невеселыми мыслями. В такие моменты она просто лежала на койке, закинув руки за голову или свернувшись в позу эмбриона, и занималась тем, что не магически, а просто мысленно оттачивала детали в живых картинах, над которыми работала непосредственно перед арестом. И в первую очередь, конечно, в той, где горел огонь в горне, а металл, ударяясь о металл, рассыпал вокруг оранжевые искры, становившиеся ярким, магически-притягательным обрамлением красоте человеческого тела, красоте кузнеца, красоте Кирана…

Ну почему, почему он молчал?! Почему прятался за строчками анонимных посланий?! Почему позволил Ноэль увериться, что не он — Киран Диггори, а Аарон Соммерет-л’Иго был их автором?! Настолько был неуверен в себе? Настолько сильно по нему ударила история с Иветтой Ронув-л’Убо?

А сама Ноэль? Куда, спрашивается, все это время смотрела она сама, раз не видела творившегося у нее под носом? Где было ее хваленое чутье художника, творца, если она ничего не поняла, не уловила?

Вспомнилось чувство острейшего раздражения, почти ненависти, которое родилось по отношению к автору анонимных писем, который раз за разом говорил о своей любви и при этом не верил, что в отношении его самого ответное чувство в принципе возможно. Киран писал, что не смеет навязываться, что решается лишь боготворить на расстоянии, что Ноэль и без него хорошо, потому что такая, как она, не может быть нелюбимой, не может испытывать нехватку душевного тепла. А ведь на самом деле Ноэль большую часть своей жизни как раз таки билась в тисках одиночества, да и чего скрывать — страдала из-за отсутствия банальной физической близости, которая тоже, как ни крути, делала все ярче, насыщеннее, полнее. И тяга эта — найти кого-то, кто занял бы место рядом, с кем можно было бы дышать одним воздухом, говорить, даже просто есть или спать в одной постели — ослепила и оглупила. Потому что только этим Ноэль и могла объяснить то, что она так быстро согласилась на близость с Аароном, так охотно поверила ему.

И не придумала ничего лучше, как начать откровенничать о нем с Кираном! Нет, теперь-то, конечно, можно было рассказывать самой себе, что подобное, необычное для Ноэль стремление поделиться личным было продиктовано подсознанием. Что Киран с самого начала привлекал, казался близким, достойным доверия, что уже тогда тянуло именно к нему. Но что он теперь думает о Ноэль, не разочаровался ли в ней? Нет, наверняка Летиция уже рассказала ему о произошедшем в последние дни. О том, что в том числе и благодаря Ноэль был пойман истинный Ноксфордский душитель, а с самого Кирана сняли все обвинения. Но благодарность, рожденная этим, ведь точно не равна тому прекрасному чувству, которое раз за разом выплескивалось на бумагу, рвалось к Ноэль строчками эмоций. Жива ли еще в душе Кирана любовь? И если жива, то сможет ли сама Ноэль ответить на нее соразмерно, а не банальным восторгом от обладания роскошным самцом с телом мифического бога-кузнеца?

Вопросов, сомнений, метаний было так много, что Ноэль в какой-то момент почувствовала, что и сама стала похожа на скрючившийся на тюремной койке вопросительный знак без точки. Кто ее поставит? И завершением чего она станет?

Время тянулось нескончаемо. Стало казаться, что об узнице антимагической камеры все просто забыли, и теперь она состарится и умрет здесь — где-то в подвалах Департамента полиции Ноксфорда. Однако в тот момент, когда эти дурные мысли уже почти полностью переплавились в отчаяние, к Ноэль все-таки пришли. Магик, шагнувший в камеру, показался смутно знакомым, но вспомнить его все же не удалось.

— Здравствуйте, госпожа Монфер-л’Ари.

— Простите, но…

— Алексис Грювер-л’Ету.

Имя тоже вроде бы было Ноэль известно, но память вновь подвела. Смущенно улыбнувшись, она склонила голову и развела руками. Гость засмеялся:

— Все верно. Мне не стоило обольщаться. Моя известность по масштабам существенно уступает вашей, госпожа Монфер-л’Ари. Да и лицо — из числа тех, что забываются практически сразу в силу своей непримечательности. На моей службе, в моей прежней должности это было важно. А вот теперь, кажется, вредит. По крайней мере, моему самолюбию так точно.

— Еще раз прошу меня простить.

— Прощение не в моей компетенции — чай, не господь бог и даже не священник. Да и не уверен, что речь вообще может идти именно о прощении.

Ноэль, все больше недоумевая, вскинула бровь. Гость вновь усмехнулся и, кажется, решил начать все сначала:

— Генерал Алексис Грювер-л’Ету, глава Департамента магического контроля.

— О! — севшим голосом сказала Ноэль.

Теперь стало понятно, откуда родом это ощущение узнавания: скорее всего, где-то когда-то попадался портрет или фотографический снимок, которых газеты наверняка публиковали немало — фигура-то главы самого страшного для магиков карательного департамента была более чем значимой. И более чем угрожающей… Мысли в голове окончательно размылись, будто акварель под дождем или городские силуэты в туманных переливах смога. Нет, Ноэль, конечно, ждала, что рано или поздно кто-то из Департамента магического контроля закончит разбираться с бумагами и решит поговорить с ней лично. Но чтобы сам глава ведомства? Генерал? Все так плохо?

— Вот уж не думала, что это будете вы…

— Меня попросили, а отказать я не мог, да и не хотел.

Сделав это еще более затуманившее ситуацию заявление, Алексис Грювер-л’Ету осмотрел камеру, склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, и передернул плечами:

— До чего же отвратительны эти антимагические склепы! Вы знали, что их придумали, а после сконструировали не магики, а люди? И было это в ту малоприятную для нашего брата пору, когда на обладателей дара охотились, считая нас исчадиями ада и надругательством над замыслом господним.

— Много воды с тех пор утекло…

— А склепы так и остались склепами, способными похоронить в себе любого. Простите, старая магическая травма. Мда… В связи с этим: а что как нам побеседовать где-то в другом месте?

Ноэль на секунду стало любопытно: а что если бы она просто взяла и отказалась, предложив обратное — остаться там, где главе Департамента магического контроля до крайности не по себе? Но это было бы каким-то совершеннейшим детством, бессмысленным и глупым, и Ноэль просто кивнула, соглашаясь.

— Сегодня я имел неудовольствие побеседовать с господином Соммерет-л’Иго, а также с некоторыми другими лицами, так или иначе вовлеченными в события последних дней, — уже в коридоре начал Грювер-л’Ету.

Ноэль шла рядом с ним и с трудом удерживалась, чтобы не начать оглядываться себе за спину или шарить глазами по сторонам. Просто потому, что, когда ее вели в ту самую камеру, которую она только что покинула, вокруг была какая-то дикая суета: магики с напряженными лицами, люди с пистолями наизготовку. Это было смешно. А вот теперь, когда они вдвоем, вроде как просто беседуя, шли по пустому коридору, вдруг стало страшно. Напряженные нервы звенели, будто струны какого-нибудь музыкального инструмента — самое время сыграть на них.

Грювер-л’Ету открыл какую-то дверь и проследовал через комнату, оказавшуюся приемной. Проигнорировав вскочившего секретаря, он решительно переступил порог начальственного кабинета, в который они секундой спустя вторглись безо всякого приглашения. Сидевший за столом магик, едва завидев вошедших, поднялся с раздраженно-изумленным видом. Но долгих объяснений не последовало. Грювер-л’Ету вытащил из нагрудного кармана сюртука какой-то знак из блестящего металла, а затем привычно сотворил в воздухе перед собой мгновенно вспыхнувшей и так же стремительно испарившийся символ. Этого хватило, чтобы хозяин кабинета сначала щелкнул каблуками, одновременно четко, по-военному, склоняя голову, а после, выслушав просьбу гостя о возможности занять на время помещение для приватной беседы, лишь кивнул и удалился в сторону двери. Молча.

Грювер-л’Ету тем временем проследовал к установленным у стены креслам и, сделав приглашающий жест в сторону одного, учтиво замер в ожидании у другого.

— Присаживайтесь. Как я уже сказал, до этого я побеседовал со всеми. Кроме вас, госпожа Монфер-л'Ари. Расскажете свою версию?

— Звучит так, будто вы заранее уверены: я стану врать, — буркнула Ноэль и к креслам не пошла, а приблизилась к окну, за которым светило, кажется, даже пригревая, неожиданное солнце.

— Отнюдь. Все наоборот: я очень сильно подозреваю, что врали все прочие, — Грювер-л’Ету усмехнулся и все-таки уселся, не дожидаясь милости от задурившей дамы. — И господин Соммерет-л’Иго, и ваша уважаемая подруга, и майор Маклахлан и даже Киран, хотя уж ему-то чего… Так. Ладно. Все-таки присаживайтесь, и начнем.

— С чего?

— С начала, — Грювер-л’Ету вздохнул и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. — С того самого момента, когда вы впервые захотели поиграть в дирижаблики с командой из живых людей. Кстати, вы ведь, наверно, никогда не видели досье, составленное на вас тогда и с тех пор регулярно пополнявшееся? — Грювер-л’Ету вдруг оживился и даже подался вперед, изучая Ноэль веселыми сосредоточенными глазами. — А оно любопытное до крайности. Я вот сунул нос и был, скажем так, сильно удивлен. Почитаете попозже, любопытно услышать ваши комментарии. А сейчас начинайте.

И Ноэль все-таки заняла свободное кресло и начала. Она говорила и говорила, отвечала на внезапные и зачастую в корне менявшие тональность и направление разговора вопросы, а потом и показывать принялась, демонстрируя некоторые незапрещенные особенности своей силы. Потом они поговорили о магических печатях и о том, как такая вот штука влияет на жизнь и возможности применения дара: ощущается или не очень, нужна или нет, просто мешает или вредит.

Тут однозначного ответа у Ноэль не было. Думая о своем творчестве именно в этом ключе: «а что было бы, если бы не печать», она уже давно пришла к выводу, что наложенное ограничение даже на пользу ей в какой-то степени пошло. По крайней мере, если бы она творила, пользуясь всей мощью дара, она бы никогда не достигла таких вершин именно в проработке деталей, в передаче тонкости и неоднозначности оттенков чувств, в мастерстве полутонов и полунамеков. Просто потому, что, когда у тебя много сил, нет смысла оттачивать мастерство.

— Как в боевых искусствах, — вдруг приоткрыв один глаз, вклинился в рассуждения Ноэль Грювер-л’Ету.

— Не знаю. Возможно. Скорее всего, да. Впрочем, как и везде. Работоспособность не может заменить талант, но и без нее — никуда. Магики, изначально мощно одаренные, зачастую оказываются неспособными трудиться, развивая свои возможности каждодневно и упорно. А вот те, кто какой-то особой мощью дара никогда не блистал, но был целеустремленным и настойчивым…

— Я понял вашу мысль. Получается, что теперь, когда вы отточили свой творческий инструмент, пребывая в стесненных магических условиях, новые возможности откроют перед вами совершенно иные горизонты?

— Не уверена…

— Я видел куб, который вы привозили в мастерскую к Кирану. Живая картина, заключенная в нем, великолепна, госпожа Монфер-л’Ари! Никогда не считал себя особым ценителем, но тут впечатлился даже я.

И тут в голове Ноэль наконец-то забрезжило понимание! Господи! Тот самый единственный магик, который сидел среди прочих гостей в гараже Кирана, когда он и Летиция отмечали ее первую победу в гонке!

— Ну, узнали теперь?

— Простите. Мне так неловко. Все эти треволнения последних дней…

— Да уж. История.

— И что теперь?

— Теперь? Теперь просто не сопротивляйтесь.

Грювер-л’Ету встал, сразу показавшись сидевшей в низком кресле Ноэль очень высоким и очень… впечатляющим. Возможно, это было следствием того, что каждый знал: главой Департамента магического контроля простой, ничем не примечательный чиновник стать не мог. А возможно, всему виной была новая волна страха, которая нахлынула на Ноэль перед лицом неизвестности. Однако, скорее всего, причина крылась в другом. В том, что теперь нечто изменилось в самом Алексисе Грювер-л’Ету — стали глубже глаза, в которых вспыхнул, разгораясь, магический огонь, резче обозначились скулы и складка у рта, да и общее выражение лица теперь было не лениво-расслабленным, а властным.

Шагнув к Ноэль, он нагнулся, обхватил ей голову ладонями, поместив их так, что большие пальцы встретились в центре лба, а потом лишь вновь, еще более настойчиво повторил:

— Не сопротивляйтесь.

То, как в прошлый раз накладывали магическую печать на дар, запомнилось плохо. Ноэль была мала, жутко боялась, ревела и вырывалась так, что отцу пришлось с силой удерживать ее, причиняя боль — синяки от его пальцев на руках сходили потом пару недель, не меньше. Теперь страха не было. Даже, пожалуй, проступило некое облегчение: не было ведь смысла запечатывать магию, если потом ее носительницу все равно пускать в расход. А значит, все-таки не казнь.

Так что Ноэль просто сидела и смотрела в лицо Алексису Грювер-л’Ету. Ну и, не удержавшись, воспользовалась пока еще не запертыми силами, чтобы ментально сунуть любопытный нос в суть дара уже самого главы Департамента магического контроля. Ноэль, решившись на такое, думала, что проникновение в чужое будет мимолетным, потому пройдет незамеченным, но не тут-то было! Просто потому, что в самом центре ровно и сильно горевшего огненного столба магии внутри личности Алексиса Грювер-л’Ету вдруг обнаружился уже знакомый огонек — тот самый, из-за грани; тот, который самой Ноэль лишь недавно удалось приручить и как-то, что ли, пригреть на груди.

— Вы…

— Молчите! И перестаньте уже шарить во мне, будто в собственном ридикюле! Мешаете. И… щекотно.

Ноэль засмеялась невесело и прикрыла глаза, покоряясь, открывая себя…

— Ну вот, — несколькими минутами спустя со вздохом заключил Грювер-л’Ету, выпрямляясь и отступая в сторону.

Ноэль, выдыхая и только теперь понимая, как на самом деле сильно была напряжена, заглянула внутрь себя… и ничего не увидела. Точнее, не так: печать имелась, но при этом никакого дискомфорта не несла. Да и заметных ограничений не чувствовалось — попытка магичить не отозвалась неприятным ощущением. Ничего внутри не царапало, не задевало, не мешало чувствовать себя свободно. Да и дотянуться до огонька за гранью, который по-прежнему питал внутреннюю магию щедро и безвозмездно, не составило труда.

Ноэль прикусила губу и тревожно взглянула на стоявшего напротив магика. Вопрос был очевидным: сказать о том, что наложенная им только что печать на самом деле ничего не запечатала, или молчать? Но Грювер-л’Ету смотрел смешливо и, кажется, с полным пониманием того, что сейчас творилось у Ноэль в голове.

— Объясните? — склоняя голову, попросила она.

— Вы ведь поняли, что и я владею теми же возможностями, что и вы? Что и я смог научиться брать силы не только из внутреннего источника, но и из общемирового, того, что питает всех магиков, лежит в основе нашего дара? Вижу, поняли. Так что самое время сказать: да, вы не одна такая. И да, о подобной возможности было известно давно. Другое дело, что, как правило, получали эту силу лишь отдельные магики. Да и те, по сути, случайно, в состоянии глубокого стресса или пребывая в смертельной опасности. Так, как это было и со мной, когда паровые котлы печально знаменитого винтолета конструкции Кирана Диггори, вдруг начали сбоить, а потом и вовсе погасли, лишившись подпитки от ключ-камня. Я очень хотел жить, а потому и прорвался к тому огню, благодаря которому мы и смогли приземлиться без особых потерь. Если бы я — единственный магик на борту, да еще и капитан этого воздушного судна — в последний момент не потерял сознание самым дурацким образом, а до этого не запаниковал и должным образом справился с работой паровых котлов, которые питал напрямую, своим даром, все и вовсе закончилось бы нормальным, штатным приземлением. А так… Так все получилось, как получилось. После удара о землю последовал неизбежный взрыв котлов винтолета. Члены экипажа хоть и пострадали, но, к счастью, не сильно, а вот я бы точно погиб, если бы мою бесчувственную тушку не вытащил из-под обломков Киран. Он уже был ранен, да еще и, кинувшись за мной, изрядно обгорел, но меня он вытащил, за что я ему буду век благодарен. Во-от… Свои новые магические способности я очень долго таил ото всех. А потом, опять-таки оказавшись в критической ситуации, выдал себя. И не пожалел — карьере моей это пошло только на пользу. Правда, пришлосьотказаться от воздухоплавания и встать под ружье к тогдашнему главе Департамента магического контроля, который проблемам постижения внешней силы, как выяснилось, уделял много внимания. Мне поручили поиски таких же, как я. И за последние годы мы нашли и пригласили к себе на службу многих. Но я должен признать: вы первая, кто достиг цели покорения внешней магической силы, двигаясь к ней осознанно, шаг за шагом, под наблюдением ученых, будучи подключенной к магометру. А, следовательно, хорошо понимаете суть того, что с вами произошло, и знаете, что делать, чтобы тот же путь смог повторить кто-то другой. Мы курировали исследования ученых, занятых этим вопросом, в том числе следили за работой лаборатории вашей подруги Софии Кьери-л’Осе. Более того, я лично подписал разрешение на слом запрещающей печати на вашей магии, когда она запросила Департамент об этом. Так что я бесконечно рад, что усилия ваши увенчались успехом. Это бесценно.

— Вы по этой причине поставили мне сейчас вместо настоящей печати ее имитацию? — мрачно поинтересовалась Ноэль. — Просто потому, что вам нужен еще один сильный, ничем не скованный магик, которого вы тоже хотите использовать в своих целях?

Но Алексис Грювер-л’Ету в ответ лишь улыбнулся:

— Просто потому, что меня об этом попросил Киран. Просто поэтому. Но пусть эта истинная причина останется между нами. Засим все, госпожа Монфер-л’Ари. Печать на месте и видна всем, опасности для магического и гражданского общества вы не представляете. Что до перспективы использовать вас… Об этом позже поговорим. А сейчас можете быть свободны. Дожди, как вы, должно быть, уже успели заметить, закончились. В городе все только и говорят, что устроители начали готовить гоночную трассу к новым заездам. А там и до финала всего ничего.

Когда Ноэль проснулась, было еще совсем темно. Что ее разбудило, она так и не поняла, потому что в доме все было как всегда. Ровное гудение и постукивание парового котла в подвале не мешало, а, напротив, успокаивало. Порыв ветра, ударивший в окна, лишь заставил еще с большим удовольствием почувствовать тепло и безопасность спальни. И даже запахи, царившие в ней, были родными и донельзя приятными. Горячий металл, окалина, разогретое машинное масло… и что-то совсем интимное, напоминавшее о недавних безумствах.

Как же хорошо оказалось отпустить себя и довериться, отдаться полностью! Не только телом, но и всем своим существом, всей душой, всей магией! Отдаться, чтобы получить назад столь многое…

Ноэль потянулась с улыбкой, потерлась щекой о подушку, пристраиваясь поуютнее, и позволила себе утечь в воспоминания. Сонные мысли скакали туда-сюда беспокойными птичками — с ветки на ветку, из прошлого в настоящее, с одного на другое. Алексис Грювер-л’Ету и его «просто потому, что меня попросил Киран». Шоэн Маклахлан, проводивший Ноэль до припаркованного на улице прямо у входа в Департамент полиции паромобиля. Летиция Диггори, которая выскочила из него так стремительно и безоглядно, что чуть не упала, зацепившись юбкой за подножку. Киран, смотревший с плохо скрытым за невозмутимой вежливостью ожиданием и надеждой… И неожиданно пикник, который уже много позже дня освобождения Ноэль из тюрьмы устроила Летиция, предсказуемо победившая на ежегодных ноксфордских гонках паромобилей. Хотя почему «неожиданно», если именно там, на пикнике, произошло кое-что особенное?

День был чудесным: ярко-синее небо, солнце, легкий, уже вполне теплый, хоть еще и по-весеннему резковатый ветерок, свежая зелень на ветвях деревьев и ярко-желтые цветы, поднявшие головки из молодой травы. Земля в центре лесной поляны просохла достаточно, чтобы расстелить пледы и устроиться на них. Закуски и выпивку привезли с собой, в многочисленных корзинах, судках и бутылках. Купленные у мясника бараньи колбаски было решено зажарить на костре — на прямых заостренных ветках, которые нарезали на опушке леса.

Пара десятков людей и магиков пили, ели, смеялись и даже пели. А рядом с Ноэль сидел Киран и уже от этого было тепло. Они объяснились в первую же встречу. Просто потому, что откровенность стала острой необходимостью для обоих. Начали с разумно-скучного, с того, что между ними стоит закон сохранения магии, по которому брак между магичкой и человеком невозможен, но в результате поняли для себя главное: обоих интересует одно и то же. Душевное тепло, честность, надежность. А еще крепкое плечо рядом, на которое можно опереться, в которое можно посопеть, жалуясь на жизнь, и в которое можно впиться зубами в момент общей страсти…

О! Они, еще ни разу не поцеловавшись, обсудили даже это! Как оказалось, одной из причин, по которой Киран страшился открыться перед Ноэль, были его шрамы. Спина у него обгорела, когда он вытаскивал из упавшего винтолета Алексиса Грювер-л’Ету. Но были еще и ранения, полученные после удара летучей машины о землю, когда разлетелись стекла, смялся корпус и, главное, взорвались паровые котлы. Результатом этого всего и стали шрамы на груди, заползавшие на шею и стекавшие на правый бок к буквально раздробленной тогда и так правильно и не сросшейся ноге. Киран считал все это уродством, а потому и стеснялся своего тела.

Ноэль в ответ лишь пожала плечами. Хотя бы потому, что с некоторых пор была глубоко убеждена: истинное уродство бывает только внутри. В душе или в голове, когда уродливы чувства или мысли. А когда с этим все в порядке, когда в глазах светится ум, а улыбка полна тепла и искренности, все остальное на самом деле вторично. Нет, обманывать себя было глупо и следовало признать, что сначала Киран привлек именно своей чисто мужской статью, но после куда более важным стало казаться другое: душевные качества, которые по мере общения проявлялись все ярче. Не было бы в Киране внутренней красоты, щедрости и силы, которые так естественно сочетались с мягкостью и добродушием, никакая внешняя привлекательность надолго бы рядом не удержала никогда. А тут одно довершало другое, создавая нечто воистину прекрасное.

Но при этом оба — и Ноэль, и Киран, — чувствуя взаимное притяжение, в то же время испытывали неуверенность, а потому сближение обещало быть неторопливым до скучной добропорядочности, как это определила Летиция, горевшая любопытством и нетерпением истинной сводницы… Да, все было бы именно так хотя бы потому, что Ноэль все еще мучали мысли о ее поспешном сближении с Аароном. Она упрекала себя за все, произошедшее после, справедливо полагая, что, если бы она не пошла на поводу у желаний собственного тела и глупых, откровенно девчачьих мечтаний о неземной любви с первого взгляда, все было бы иначе! А потому твердо решила: больше никаких опрометчивых поступков и скоропалительных решений!

Но тут случился тот самый пикник в честь победы в гонке.

Точнее не так. Сначала случилась сама победа, а вот пикник решили отложить. Следствие по делу Ронува-л'Убо тогда еще не завершилось, настроение у участников событий было непростым, в итоге празднование решили перенести на момент окончания следственных мероприятий и судебного решения. Впрочем, как раз до суда дело и не дошло. Маклахлан оказался прав: врачебно-магический консилиум признал Ноксфордского душителя недееспособным, после чего его отправили в сумасшедший дом, где поместили в антимагическую камеру.

Летиция устроила по этому поводу скандал, обвиняя мир в целом и Шоэна Маклахлана в частности в недальновидной глупости и несправедливости. Но быстро успокоилась, с новым азартом занявшись приготовлениями к ранее отложенному празднованию. Погода была чудесной, так что идея отправиться на природу родилась сама собой. Всего-то и понадобилось собрать корзины со всем необходимым и предупредить гостей о форме одежды.

В самый разгар веселья уставшая от шумной компании Ноэль вызвалась сходить за хворостом для костра, но в итоге пала жертвой собственной рассеянности и забрела куда-то вообще не понять куда — голоса с поляны уже не были слышны. Совершеннейшая горожанка, никогда не попадавшая в подобную ситуацию, она запаниковала, заметалась и в итоге, кажется, заблудилась еще больше.

Нашел ее Киран. И это была судьба. Потому что оба вдруг оказались наедине, да еще и во встрепанных чувствах. Страсть захватила, не оставив места смущению и сомнениям. Ноэль выдохнула, когда почувствовала ладонь Кирана у себя на затылке, и сама в ответ с наслаждением зарылась пальцами в его густую шевелюру, желая притянуть еще ближе, углубить неожиданный и давно желанный поцелуй. Невольное движение бедрами вперед дало ей понять, что физически куда более заметное мужское возбуждение сильно, а главное, находит столь же яркий отклик в ее собственном теле.

Поцелуй затягивал, кружил голову, нараставшее возбуждение сбивало дыхание. Терпеть не было никаких сил, и Ноэль воровато скользнула рукой к ширинке брюк Кирана. Тот на секунду задержал дыхание, а потом вдруг жадно вжался своим возбужденным естеством в ласкающую его ладонь. Это было несомненное «Да!», и Ноэль не стала более выжидать, и сама сейчас более всего мечтая ощутить под пальцами не грубую материю, а жаркую нежность кожи.

Член был прекрасен и лег в ладонь непривычно, но удивительно правильно и соразмерно. Тонкая кожица скользила, то пряча в себе налитую кровью головку, то высвобождая ее. Пришлось прервать поцелуй, потому что теперь более всего хотелось видеть, что происходит там, внизу. И Ноэль смотрела, во все глаза смотрела, на то, как красиво смотрится темное мужское естество в объятиях светлых женских пальцев.

Киран задышал часто и глубоко, его нарастающее возбуждение передалось и Ноэль — теперь и она сама дышала через приоткрытый рот. Впрочем, продолжалось это недолго. Через пару минут Киран запрокинул голову вверх, стиснул кулаки, коротко и часто задвигал бедрами и излился, испачкав своим секретом пальцы Ноэль и собственный жилет.

— Боже мой!

— Это было… Черт! Не знаю, что сказать.

— Кажется, я тоже, — Ноэль засмеялась, отстраняясь. — Разве только то, что теперь все потеряли не только меня, но и тебя. Но, того гляди, найдут.

У Ноэль был носовой платок, которым она вытерла себе пальцы, а после еще и попыталась устранить пятна на одежде Кирана. А тот лишь смотрел, и на лице у него была нежность и никуда не девшаяся страсть. До самой кромки леса — там, где позволял ландшафт и не было поваленных деревьев — они шли, держась за руки, будто юные романтичные молодожены. И это совсем не казалось глупым или чрезмерным. Им просто хотелось касаться друг друга, и ничего плохого в подобном желании совершенно точно не было.

Как и в том, что уже пару месяцев спустя Ноэль настояла, чтобы Киран перебрался к ней жить:

— Мне слишком хорошо спится рядом с тобой, чтобы я могла и дальше позволять тебе проводить ночи не в моей постели, а где-то еще. Да и потом ты готовишь такие изумительные завтраки…

— А еще ты меня постоянно хочешь, — с улыбкой дополнил список озвученных причин Киран.

И Ноэль не стала спорить с очевидным: любовная связь приносила ей столько чувственного удовольствия, что впору было задуматься о возникновении чего-то вроде зависимости. Иногда даже хотелось назвать ее магической, потому что любовь, которой по-прежнему горел Киран и которая захватила теперь и саму Ноэль, стала казаться чем-то вроде настоящей магии — покорившей, напитавшей, окрылившей… Но Киран не был магом, а потому… Потому нечего было прятаться от самой себя: да, Ноэль его просто хотела. Любого. Разгоряченного, перепачканного в саже посреди кузни; сердитого, только что выбравшегося из-под не желавшего работать нормально паромобиля; чопорного, в мундире гвардии-лейтенанта военно-паролетного флота на театральной премьере или посреди светского раута; хохочущего от щекотки, будучи атакованным и поваленным в траву Эльзой и Патришей…

Но все же самым желанным, самым сексуально привлекательным Киран для Ноэль был в предутренней постели: расслабленный, сонный, теплый. Оказалось, так приятно будить его поцелуем — в губы или в живот, а то так и ниже. Так сладко было после раззадорить его, заласкать, заставить дышать рвано и хрипло, погружая в страсть. А затем перекатиться на спину, утягивая его за собой и провоцируя на дальнейшее. Ну, или наоборот, заставить Кирана перевернуться на живот, показав Ноэль свою роскошную спину и совершенные ягодицы. И какой простор открывался тут для ласк! Можно было усесться Кирану на бедра, размять ему широченные плечи, укусить в основание шеи, а после спуститься поцелуями вдоль позвоночника к заветным ямочкам на пояснице.

Какими они были! У Ноэль сбивалось дыхание всякий раз, как она видела их совершенную красоту. Да и то, что открывалось взору ниже. О эти совершенные по форме, крепкие и в то же время мягко-округлые холмы, покрытые мягкими волосками! Их так и хотелось сминать в ладонях, кусать, целовать, ласкать губами или языком.

Подумав обо всем этом, Ноэль опять сладко потянулась, выгибая спину и напрягая мышцы ног, а после протянула ищущую руку назад. Попала на крепкое сильно волосатое бедро и улыбнулась счастливо: Кирану, как всегда, было жарко, и он во сне раскрылся.

Киран!

Вдруг вспомнилось, как вчера он весь вечер причитал по поводу совершенно отбившейся от рук Летиции:

— Она заявила, что собралась замуж, а с женихом знакомить отказывается! Я пытался проследить за ними, и ничего не вышло.

— Ничего удивительного, — откликнулась тогда Ноэль и перелистнула страницу «Ноксфордского вестника», в очередной раз малодушно отказываясь читать новую, наверняка очень умную, но точно ужасно скучную статью Софии. — Он парень в этом деле ловкий. И опытный.

— Кто? — поразился Киран и даже перестал мерить комнату шагами, нависнув над Ноэль.

— Как любит говорить твоя сестрица: паролет в пальто! Шоэн Маклахлан, конечно! Или ты был настолько слеп, что ничего не заметил даже на пикнике по поводу победы в гонках?

— Я тогда слишком много думал о другом, — досадливо возразил Киран, а потом почесал затылок. — Маклахлан, стало быть… Староват он для…

— А о чем это ты так много думал во время пикника? — перебила новый виток причитаний Ноэль.

Ответ на заданный вопрос был ей прекрасно известен, но все равно приятен.

— О том, как бы так устроить, чтобы затащить тебя в постель и при этом зарядом магии в лоб не получить. Но ты ведь это и так знаешь. И все равно спрашиваешь. Зачем?

— Я соскучилась по твоим письмам, — созналась Ноэль, откладывая в сторону газету. — Они были лучшим в моей жизни довольно долгое время. Хотя сам их автор бесил меня так, что точно мог бы схлопотать по полной. Ты бы знал, как я тебя тогда ненавидела! Как же ненавидела! За то, что прятался,оставаясь недостижимым, и за то, что самим этим фактом заставлял меня еще ярче чувствовать свое одиночество.

— Никогда мне этого не простишь?

— Нет. Причем даже скрывать не стану, что из самых что ни на есть эгоистичных соображений. Уж больно хорошо у тебя получается прощение раз за разом просить.

— И как ты хочешь, чтобы я это сделал сейчас? — мгновенно загораясь, уточнил Киран.

И…

Ноэль улыбнулась. Мысли в сонно-расслабленной голове по-прежнему сбивались с одного на другое, но происходило это все медленнее. Снова начал наваливаться сон… И тут волосатое мужское бедро под пальцами чуть напряглось, шевельнувшись. Ноэль, мигом выныривая из собственной ленивой неги, повернулась, чтобы взглянуть Кирану в лицо. В темноте спальни видно было плохо, но показалось, что, хоть глаза у того и закрыты, в самых уголках рта поселилась улыбка. Ноэль глянула в сторону спиртовой лампы, стоявшей чуть в стороне, на комоде, и та послушно разгорелась, осветив комнату неярким теплым светом. Магии теперь всегда было в избытке, и Ноэль с удовольствием стала осваивать ее возможности в том числе и в быту.

В возникший вокруг лампы круг света, помимо прочего, попала стопка писем на подносе — вчерашняя почта, доставленная мальчишкой-разносчиком вместе с «Ноксфордским вестником». Ноэль просмотрела их перед сном, а вот поделиться с Кираном тем, что обнаружилось в одном из них, как-то, что ли, не решилась. Может, потому что должна была осознать и переварить прочитанное сама. А может, потому что сразу после сексуального поединка этот здоровяк взял да и заснул.

Но теперь-то он точно не спал, а самым возмутительным образом притворялся! Проверить это нужно было немедленно. Но мешало сброшенное Кираном одеяло, которое лежало складками между ним и Ноэль. Пришлось прокапываться под ним, потому что выбираться из теплого одеяльного кокона совершенно не хотелось. По крайней мере, до поры до времени.

Член у Кирана был подозрительно неспокоен, и Ноэль окончательно убедилась, что предположения ее верны: кое-кто тут действительно притворялся, а не спал крепким сном усталого праведника. Такое поведение требовало наказания. Так что вместо того, чтобы сразу протянуть руку к явно жаждавшему внимания естеству Кирана, Ноэль мстительно оставила эти интимные ласки напоследок и сначала повела самыми кончиками пальцев от шеи вниз через заросли темных волос и скрытое под ними переплетение тонких шрамов. Задержавшись около соска, Ноэль покружила вокруг него, а потом погладила живот, заставив мышцы на нем рефлекторно сократиться. От пупка к паху сбегала дорожка из густых кудрявых волос — так, словно звала в гости. Однако Ноэль этим приглашением опять-таки не воспользовалась, а переместила внимание чуть в сторону — вновь скользнула ладонью по крепкому бедру, проследив при этом еще один уже хорошо заживший, но никуда не девшийся шрам.

Поначалу от прикосновений такого рода Киран вздрагивал так, будто ему было больно. Ноэль от этого пугалась, но потом выяснила, что причина подобной реакции крылась все в той же неуверенности в себе. Киран по-прежнему считал свое тело уродливым! Поработать над тем, чтобы это изменилось, пришлось немало, и теперь, к счастью, все было уже не так остро — стеснение ушло, и Киран стал позволять Ноэль любые ласки и любые прикосновения. Да и не смущался теперь демонстрировать свою наготу не только в темноте спальни, но и при ярком освещении в ванной комнате.

Тем временем Киран, продолжавший делать вид, что все еще крепко спит, вздохнул и сменил позу — перекатился на спину, будто бы приглашая Ноэль верховодить и дальше. Его еще больше напрягшийся член тяжело проехался по животу и замер в окружении смоляных кудрей. Ноэль полюбовалась на него и, не удержавшись, все-таки провела кончиками пальцев от основания к уздечке, а после еще и пощекотала ее невесомо — уже языком.

Киран вздохнул громче, но глаза так и не открыл. «Ах ты так!» — подумала Ноэль и улыбнулась хищно. Теперь хотелось не долгих прелюдий, не игр, а быстрого жаркого секса. И чтобы Киран кончил, а она сама после смогла заснуть у него в объятиях, с удовлетворением думая о его семени внутри своего тела… И о том, к чему это может привести…

От этих мыслей сразу бросило в жар. Ноэль нетерпеливо приподнялась на колени, а после оседлала Кирана, направляя его вполне готовое к соитию естество внутрь своего тела.

Это подействовало: до этого момента их сексуальные контакты всегда были защищенными. Памятуя о незаконности их любовной связи и о строжайшем запрете магикам заводить детей от обычных людей, Киран всегда использовал кондомы. Вот и сейчас он придержал Ноэль за бедра и совершенно несонным голосом заговорил о необходимости…

— Уже нет, — перебила его она и опустилась до конца.

— Ты…

— Там на комоде лежит одно крайне любопытное официальное письмо, которое…

— Я его прочел, но…

Ноэль замерла. Но? Если Киран прочел написанное и теперь выглядит таким неуверенным, то, может, Ноэль в очередной раз что-то не так поняла, в чем ошиблась?

— Но я должен прежде спросить: ты… ты действительно согласна принять участие в этом эксперименте?

— Глупый, — мгновенно успокаиваясь, выдохнула Ноэль и, наклонившись, с удовольствием поцеловала Кирана в губы, а после прямо в растерянный глаз, почувствовав, щекотное прикосновение ресниц, опустившихся в последний момент.

— Я не глупый. Просто я отдаю себе отчет в том, какая пропасть между нами!

— Пропасть? — Ноэль шевельнула бедрами, а после напрягла внутренние мышцы, сжимая внутри себя член.

Киран вздохнул хрипло и положил широкие ладони ей на талию, осторожно включаясь в неторопливый темп соития:

— Ты же понимаешь, про что я.

— Хочешь сказать, что я не могу хотеть детей от такого, как ты? Просто потому, что я — это я, а ты — обычный человек, работяга из паромобильной мастерской?

— Ну… Наверно, все же…

— Я люблю тебя, Киран. И да, я хочу от тебя детей. А потому я намерена воспользоваться решением поставить на мне очередной эксперимент, а заодно и твоим роскошным телом по полной. А ты… ты, если хочешь того же, если хочешь жить со мной и дальше, если не против подарить мне сына или дочь, а может, сначала сына, а после дочь, можешь поучаствовать в этом поактивнее!

И тогда Киран рассмеялся и показал, насколько активным в достижении интересующей его цели он может быть. Ноэль кончила первой, а после лежала и наслаждалась, любуясь лицом теперь нависавшего над ней любимого мужчины: немного заросшим щетиной, с приоткрытыми губами, с длинными черными ресницами, подрагивавшими на щеках. Да и ниже все было прекрасным: сильная шея, в основании которой торопливо бился пульс; широкая грудь, украшенная темными сосками, будто зрелыми вишнями; нервно подрагивающий живот… и наконец место, в котором сейчас соединялись их тела.

— Мое! — прошептала Ноэль и вновь напрягла внутренние мышцы, сжимая внутри себя до этого плавно скользивший член.

Киран взвыл, задвигался рвано и сильно, уже не сдерживая себя, а потом замер, застыл совершенной статуей под названием «Пик страсти».

— Боже мой… — пробормотала Ноэль, обводя дрожащими пальцами мокрое от пота лицо Кирана.

Тот засмеялся и позволил себе опуститься, придавливая Ноэль своим весом. Но всего лишь на мгновение — секундой спустя с присущей ему деликатностью он вновь перекатился на спину. Оказавшись распластанной у него на груди, в кольце его рук, Ноэль вздохнула удовлетворенно и пристроилась поудобнее. Прямо под ухом, постепенно успокаиваясь, билось сердце. Чужое и в то же время свое. Ноэль лежала и слушала его ритм. Говорить не хотелось. Вот если бы Киран по старой памяти записал свои мысли и свои фантазии на бумаге, дополнив этим новым посланием интимное расписание их, кажется, уже общей судьбы…

— Все, что сейчас кипит во мне, я напишу тебе завтра, любовь моя, хорошо? — Тихий шепот коснулся макушки вместе с теплом дыхания. — И о моей любви к тебе, и о последствиях того, что только что произошло между нами — поверь, бесконечно желанных.

Ноэль улыбнулась, ничуть не удивившись, что Киран вновь, в который раз угадал ее желания. Наверно, нужно было что-то ответить, но тут оказалось, что притворяться спящей штука исключительно приятная: можно просто молча лежать и наслаждаться томным, растекшимся по всему телу удовлетворением. И тишиной, разбавленной лишь привычными и оттого уютными звуками вновь засыпающего вокруг родного дома, в котором теперь еще и поселился дорогой сердцу человек.

Человек, который теперь, кажется, еще и станет не просто любовником, но мужем. И отцом чудесных малышей, рожденных ему Ноэль в рамках нового магического эксперимента. Да! Именно так! Наверняка это была идея Софии, которая придумала эту научную версию. Согласно ей магичка, сумевшая сделать такой колоссальный прорыв в изучении магии и укрепившая силу своего дара способностью подпитывать его извне, могла оказаться способна и на то, чтобы передать частичку своей колдовской сущности даже детям-полукровкам, рожденным от обычного человека. Наделить и их даром!

Да, наверняка это была идея Софии, которая таким вот образом решила обеспечить подруге полное в ее понимании счастье. Да и не только в ее, судя по тому, что добро на сей «научный эксперимент» было дано незамедлительно и подписал его самолично глава Департамента магического контроля, который ко всему еще и взял все это под личный контроль.

Ноэль хмыкнула, представив себе то, как генерал Алексис Грювер-л’Ету осуществляет этот самый «личный контроль» за тем, что происходит в спальне его друга Кирана Диггори. Или помогает с процессом родовспоможения... Положив руку на живот, Ноэль улыбнулась, не открывая глаз. Сон вновь подкрался на мягких кошачьих лапках и заурчал прямо над ухом успокаивающе-размеренно.

И тут, вырывая из теплой дремы, шевельнулось новое воспоминание: ночь, проведенная здесь, на этой самой кровати, в этой спальне, с Аароном. Ноэль было внутренне скривилась, отталкивая от себя непрошенное видение, но тут вдруг подумалось о другом. О том, как сильно тогда мешало гудящее присутствие чужой магии рядом! Помнится, Ноэль тогда как раз лежала и размышляла о семьях, в которых супруги спят не в отдельных спальнях, как она когда-то с Питером, а в общей постели, но при этом каким-то образом умудряются не замечать напряжение чужого магического поля по соседству. Что ж, теперь ответ на этот вопрос нашелся сам собой. Даже если бы Киран был магиком, и сейчас рядом с Ноэль гудел столб его внутренней силы, ничего бы это не изменило. Ведь когда в унисон бьются сердца, заключенная в них магия тоже становится созвучной. И эта самая созвучность — и есть любовь!