Я кралась по коридору Академии Талисман сразу после отбоя. В этот поздний час здесь было безлюдно и темно, лишь магические светильники, вмонтированные в каменные своды, давали ровное, приглушенное сияние как раз достаточное, чтобы различать повороты и не впечататься лбом в колонну или статую какого-нибудь древнего мага.

Я старалась ступать тихо, в идеале — вообще беззвучно. В тишине коридора каждый звук казался оглушительным — даже мое собственное дыхание, даже шорох ткани. Я замерла, прислушалась.

Шаги раздались откуда-то из бокового прохода — тяжелые, размеренные, они эхом отражались от стен. Кто-то шел в мою сторону. Я похолодела. Неужели охранники? Что-то я не слышала ничего о том, что ночью тут что-то охранялось… Нужно было лучше готовиться!

Я нырнула в нишу и застыла на месте, буквально окаменев. Шаги приближались. Вот они уже совсем близко, за поворотом. Я совсем перестала дышать. В висках стучало: только бы не заметили.

Шаги двинулись дальше по коридору, постепенно затихая. Я выдохнула только тогда, когда тишина снова стала полной. Прислонилась спиной к холодной стене и на мгновение прикрыла глаза… Глупо было бы попасться именно сейчас, когда все главные трудности уже позади.

Поступить в Тайринскую академию Левитации, Иллюзий, Стихий, Магии Артефакторики и Некромантии — задача не из простых. А уж на факультет призывников так и вовсе сложная. А на бесплатное обучение, будучи при этом жительницей не Тайрина, а другого королевства, так и вовсе почти невозможное! Когда прозвучало заветное «Уроженка Скальгарда Иллори Риван, вы зачислены», я едва удержалась на ногах, радость была такой острой, что на глаза навернулись слезы.

Я сделала это. Я попала!

А потом началась неделя сельхозработ.

Для аристократки, выросшей в поместье, где к ее услугам всегда был штат прислуги, это оказалось труднее всего, что можно вообразить. Нас, новоиспеченных студентов, выгнали на поля Академии — сажать магическую коста-бульбу, которая, между прочим, не очень-то и хотела сажаться: так и норовила укусить или обжечь пальцы.

Синти, моя соседка по комнате, почему-то считает, что посадка этой самой магической бульбы — чуть ли не лучшее, что может произойти в студенческой жизни. А я вот никак не могу с этим согласиться. Что хорошего в том, чтобы копаться в грязи, с мозолями на ладонях? Но я терпела. Сцепив зубы, с каменным лицом, не жалуясь ни словом.

Потому что знала — всё это ради одной важнейшей цели.

Ради лучшего ритуального зала, в котором даже невозможное становится возможным… Ну, по крайней мере, так говорят…

После всего пережитого — труднейших экзаменов и работы на плантациях — выбраться из общежития, которое охраняет монументальная вахтерша Модеста Крок, злобная как три цербера вместе взятые, и проникнуть в башню призывов… Это можно уже и за трудность не считать — так, небольшая сложность.

Шаги удалялись до тех пор, пока не скрылись где-то в темноте.

Я отлепилась от стены и двинулась дальше. Коридор заканчивался тяжелой дверью, обитой металлическими полосами с выгравированными защитными рунами. Я толкнула ее плечом, и она подалась с низким, протяжным скрипом.

Внутри было темно. Совсем темно — ни одного светильника, ни единого проблеска. Ритуальный зал Академии был известен далеко за пределами королевства. Говорили, что в его стенах сплетены такие потоки силы, каких нет больше нигде. Сюда приезжали магистры из соседних земель, чтобы проводить самые сложные и тонкие обряды. И уж здесь-то, в этом месте, у меня точно должно получиться.

Я сделала несколько шагов в темноту, опустилась на колени прямо на холодный каменный пол и достала из кармана мантии кусочек мела. Он был маленький, уже изрядно сточенный, но для сегодняшнего дела должно было хватить. Я сжала его крепче, заставила себя выдохнуть и принялась чертить первый знак. В кромешной тьме приходилось полагаться только на память и чутье. Линия за линией, круг за кругом.

А потом я не столько услышала, сколько почувствовала движение.

Мел замер в руке. Я подняла голову, вглядываясь в черноту перед собой. Шорох. И звук — словно кто-то бормочет заклинания.

И в тот же миг все вспыхнуло.

Алые огни вспыхнули по периметру зала, очерчивая не мой рисунок — чужой. Сложный, многослойный, уже почти завершенный круг, который я в спешке и темноте просто не заметила. Грохот прокатился по стенам, тяжелый и низкий, от которого завибрировало под коленями. Воздух стал горячим и плотным, пропитанным магией до предела.

Меня захлестнул ужас. Здесь уже проводили ритуал. Чей-то призыв был запущен, контуры заряжены и ждали только финального слова. А я влезла почти в его центр.

Ой, мамочки….

Вмешаться в чужой ритуал — это же…

Это ужасно!

Ох, ничего хорошего ждать не стоит. А я уже стояла в чужом плетении, и алые огни смыкались вокруг меня, отрезая путь к двери.

— А ты, демоны подери, что тут делаешь? — раздался раздраженный голос из темноты.

Ох…

От этого голоса мурашки побежали по спине. Хриплый, низкий, завораживающий. Я отчего-то разом забыла о том, как опасно, порой смертельно опасно, вмешиваться в чужой ритуал, да я вообще забыла, где нахожусь и как меня зовут!

Медленно подняла взгляд… и обомлела.

Передо мной стоял Эйлар Сандрес, и… он был прекрасен.

Не то, чтобы я видела его первый раз.

Более того, за первую неделю в академии мы сталкивались довольно часто, когда работали на посадке бульбы. Нет, он и тогда показался мне вполне симпатичным: высокий, широкий в плечах, он явно был старше остальных первокурсников и, насколько я слышала от девчонок, уже до поступления был отличным призывником. Газеты Скальгарда постоянно печатали его портреты, да и в других королевствах он был хорошо известен. Не сомневаюсь, что и в Тайрине тоже.

Он явно вызывал интерес у девушек: все обсуждали, что могло ему понадобиться в академии.

Кажется, теперь понятно, что.

То же, что и мне — знаменитый ритуальный зал, в котором он явно планировал призвать что-то нестандартное и, к сожалению, выбрал для этого то же самое время, что и я.

Я уже говорила, что он и тогда показался мне весьма интересным молодым человеком, но сейчас…

Сейчас он был просто завораживающе красив какой-то невозможной, немыслимой красотой. Алые отсветы ритуальных огней скользили по его лицу, высвечивая резкие скулы, мужественный подбородок, темные глаза, широкие, мускулистые плечи… В его фигуре чувствовалась неукротимая сила и опасность, от которой перехватывало дыхание.

Я сглотнула.

— Я… я не знала, что здесь кто-то есть… Было темно…

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — голос Сандреса был низким, с рычащими нотками. Он говорил тихо, но от этого становилось только страшнее. — Ты хоть представляешь, чем это…

Он замолчал на полуслове… Взгляд остановился на моих губах, буквально прилип к ним… Я замерла. Что-то такое витало в воздухе. Странное, почти искрящееся напряжение, от которого становилось трудно дышать.

Сандрес шагнул ко мне так резко, что я не успела ни вскрикнуть, ни отшатнуться. Его рука легла на мою талию, и он притянул меня к себе — нетерпеливо, жадно, будто долго ждал этого мгновения.

Поцелуй был голодным, почти злым. Сандрес целовал так, словно хотел подчинить, заставить забыть обо всем на свете. Но главное — я сама хотела того же, и целовала его с отчаянной жадностью и нежностью.

Его губы были горячими, и меня накрыло волной жара — от макушки до пяток,

Мир перестал существовать.

Не было Академии. Не было ритуального зала, алых огней, опасности. Не было даже меня самой — только этот мужчина, его руки, скользящие по моей спине, его дыхание, смешанное с моим, и эта безумная, всепоглощающая тяга.

Я тонула. И не хотела, чтобы это заканчивалось.

А потом он резко отстранился, и пустота, возникшая между нами, обожгла холодом. Сандрес отступил на шаг, провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть наваждение, и я увидела, как его глаза — еще темные, с расширенными зрачками — медленно обретают осмысленность.

— Нет, — выдохнул он хрипло. — Это… это ерунда какая-то. Это неправильно…

Я нервно перевела дух, все еще не в силах вернуться в реальность.

— Так быть не должно, — продолжил он, и в голосе прорезалась жесткость. — Полагаю, это магический откат от прерванного призыва. Я кое-что читал и слышал о таком, но сам не сталкивался…

Я замерла. А ведь и правда…

Что я делаю?

Я никогда в жизни не позволяла себе целоваться с едва знакомыми парнями…

Да, говоря откровенно, я и не целовалась толком никогда в жизни. И вообще — мне нравился другой парень, Арчи с факультета иллюзий. Высокий, светловолосый, смешливый и очень симпатичный… Да-да! Именно такие парни мне и нравятся — приятные в беседе, с хорошими манерами и аристократической внешностью. Да я сегодня весь вечер мечтала о том, как завтра мы встретимся в столовой! К сожалению, если вы учитесь на разных факультетах, не так много возможностей пересечься… Разве что на коста-бульбе в самом начале и теперь — в столовой. Я уже придумала, как действовать дальше: завтра задену его плечом — будто бы случайно, а потом извинюсь, и возможно, у нас завяжется разговор…

И вот вместо этого я с припухшими от поцелуя губами и пылающими щеками стою в полумраке с рядом с постороним мужчиной… Стыд обжег лицо.

Сандрес, как ни в чем не бывало, вернулся к своему ритуальному кругу, наклонился, и огни под его рукой начали гаснуть один за другим.

— Уходи, — бросил он, не оборачиваясь. — Иначе у нас будут проблемы. Я тут все приберу.

Мне не нужно было повторять дважды.

Я рванула к выходу, на ходу задела плечом дверной косяк и вылетела в коридор. Теперь я уже не кралась — неслась к выходу, не думая об осторожности. Выскочила из здания и бежала, пока легкие не обожгло огнем, и только тогда остановилась, прислонившись к холодной стене общежития.

— Просыпайся, соня! — Синти хорошенечко потрясла меня за плечо.

Я с трудом разлепила глаза и не сразу поняла, что нахожусь в своей комнате, в общежитии, а тормошит меня соседка по комнате.

Да, все именно так: у меня есть соседка по комнате. Хотя вообще-то студенты из благородных семей обычно доплачивают, чтобы получить в свое распоряжение апартаменты на одного — есть в общежитии и такие. Проблема в том, что мне доплачивать нечем.

— Ну что еще? — пробормотала сонно.

Вылезать из кровати совершенно не хотелось.

Это и не удивительно для того, кто вернулся в комнату общежития под утро, а потом еще долго ворочался, вспоминая события ночи, и оттого не в силах уснуть. Уже начинало светать, когда я наконец погрузилась в сон — и вот, пожалуйста, подъем.

— Учеба только-только началась, опаздывать в первые же дни — очень плохая тактика. — В отличие от меня, Синти была бодра и весела. — Пока что мы для преподавателей мы все на одно лицо, но если опоздаешь — тебя точно запомнят.

Я вздохнула. Вообще-то ничего нового она не сказала, все это и мне самой было очевидно. Но очень уж не хотелось вставать. Я бросила взгляд за окно. Дождик, который накрапывал всю ночь, к утру превратился в настоящий ливень, и это тоже не добавляло желания вылезать из теплой кровати.

— Ну да, — Синтия отследила мой взгляд и вздохнула синхронно. — Погода, прямо скажем, не очень. У нашего ректора снова отвратительное настроение.

— Мог бы быть и повеселее, в конце концов, начало учебного года, — буркнула я.

— Ну да, как же, повеселее. Отпуск закончился и впереди сплошные трудовые будни, с чего бы ему быть в хорошем настроении? К тому же я слышала, что настроение ректора (а вместе с ним и погода) портится, в основном, не по рабочим причинам, а по личным.

— Это как? — удивилась я.

— Ну наш ректор — тот еще ловелас. Каждый раз, когда любовная лодка разбивается о камни реальности, он грустит. Ну и портит погоду всей академии.

— В самом деле? — удивилась я.

Конечно, я знала, что наш ректор — сильнейший погодный маг. И именно от того, как настроены тонкие струны его души, зависит, светит ли над академией солнышко или как сейчас, льет дождь. А вот о том, что виной тому его сердечные страдания, услышала впервые.

— Ну надо же! — удивленно покачала головой.

— А ну-ка прекрати заговаривать мне зубы, — строго сказала Синти. — Я, конечно, понимаю, что сплетничать о ректоре куда приятнее, чем собираться на занятия, но боюсь, тебе придется совместить одно с другим.

Я вздохнула, совместить так совместить. И вылезла наконец из-под одеяла.

Но как только направилась умываться в ванную, меня догнал вопрос:

— Кстати, и где ты была сегодня ночью? Неужели на свидании? А мне казалось, вы с Арчи еще не дошли до этого уровня развития отношений.

Я на мгновение застыла как вкопанная.

— С чего ты взяла, что я куда-то ходила?

Я хотела произнести это как ни в чем не бывало, с легкой долей удивления. Но увы, ничего из этого не вышло, получилось лишь весьма неуверенно промямлить.

— С того, что я проснулась ночью и не обнаружила тебя в кровати.

— Ну, может ходила в уборную, — снова проговорила я, впрочем, без особой уверенности.

Вот незадача. Обычно Синти спит так крепко, что ее из пушки не разбудишь.

— Вряд ли, — покачала головой соседка. — Потому что тебя там не было. Разве что ты решила посетить уборную в какой-то чужой комнате.

Мне только и оставалось, что вздохнуть.

— Ладно, не хочешь — не говори. Не очень-то и хотелось знать твои секреты, — пожала плечами она. Но мне показалось, что все-таки обиделась. — Ну не стой столбом, и правда же опоздаем!

Я быстренько умылась, натянула платье, набросила тонкий, зато непромокаемый плащ, и мы вышли из комнаты.

Всю дорогу до учебной башни мы молчали. Молчание это было какое-то напряженное. Но в конце концов, не могла же я сказать Синти, что ходила ночью призывать дух своего прапрадеда. Вообще-то призывать духи тех, кто давно уже покоится с миром, считается, во-первых, невозможным, а во-вторых, просто неприличным. Но поскольку это невозможно, никто и не пытается.

А я вот пытаюсь. Потому что мне очень нужно, просто необходимо перекинуться с предком парой словечек. Слишком уж многое от этого зависит.

Первой парой была сегодня техника безопасности при работе с призывами. Преподаватель, профессор Арелони сообщила, что ее предмет — самый главный из всего курса.

Надо сказать, именно это нам говорили абсолютно все учителя первым делом. Ни один еще не начал первую лекцию с того, чтобы сообщить: мой предмет — ерунда полная, можете не обращать на него внимания.

Так что Арелони была вовсе не оригинальна.

— Техника безопасности — это именно та дисциплина, которая позволит вам сохранить здоровье, рассудок, а то и саму жизнь. Вам предстоит многое узнать о том, как снизить риски при призыве сущностей… Мы будем изучать это целый год, а в конце года вам предстоит экзамен… Но главное правило любого призывника — прежде чем начать даже планировать ритуал, обязательно проверьте, не осталось ли каких-то знаков от предыдущего. Смешение двух призывных ритуалов может иметь непредсказуемые последствия! Ну же, чего вы ждете — записывайте!

Я тяжело вздохнула.

Похоже, я поторопилась воспользоваться вожделенным ритуальным залом. Если бы вовремя получила это напоминание и не возилась бы в темноте, а подсветила магическим огоньком… Впрочем, было бы достаточно просто не идти в ритуальный зал вчера — сегодня-то там уже никого бы не было!

Я вдруг спиной почувствовала чей-то взгляд. Оглянулась — и похолодела. Эйлар Сандрес сидел в конце аудитории и сверлил меня пристальным, жарким взглядом. И от этого взгляда мне стало тяжело дышать, жар прилил к щекам, а сердце застучало часто-часто.

Лекция по основам призывной магии практически прошла мимо меня. Я машинально записывала за преподавателем, но едва ли хоть немного понимала, что она говорит. Мысли мои были далеко, а именно, в ритуальном зале. Сама того не желая, я вспоминала жаркие объятия, и дыхание перехватывало, а щеки покрывались румянцем.

Это ненормально!

Это совсем на меня не похоже!

Чушь какая-то…

А еще я буквально затылком чувствовала взгляд Сандерса на себе — горячий, пристальный. Впрочем, возможно, это мне только казалось. И все же находиться в одной аудитории было совершенно невыносимо, словно сам воздух сгустился и наэлектризовался…

Когда лекция закончилась, я мигом сорвалась с места и успела выскочить в коридор, даже не столкнувшись с Сандерсом.

Студенческая столовая поражала объемом и размахом. Еще бы, накормить сразу всю академию — для этого нужно немало места. Впервые попав сюда, я, честно говоря, растерялась и даже не сразу нашла раздаточную. Да что там, четверть часа просто рассматривала искусственную мозаику и фрески. Сейчас уже вроде немного привыкла, да и некогда мне было любоваться интерьерами. Нужно было отыскать взглядом Арчи, а сделать это в толпе не так-то просто.

— Ну что, готова к подвигу? — подмигнула мне Синти.

— Какому? — я вскинула на нее удивленный взгляд.

— Ну как же, ты ведь собиралась ненавязчиво завести беседу с этим самым красавчиком, Арчи.

— Ну… да, — не слишком уверенно сказала я.

И подумала почему-то вовсе не об Арчи, а о совершенно другом парне. О Сандресе, который за прошедшие две пары, кажется, насквозь просверлил меня взглядом.

— А вот и он! — Синти указала куда-то вправо.

Я проследила ее взгляд и сердце пропустило удар. Это действительно был он. Высокий, статный, с тонкими чертами лица и белокурыми волосами.

— Ну, смелее! — прошептала она на ухо, сжав мне пальцы.

Только вот моя смелость куда-то разом улетучилась.

— Знаешь, я думаю, что лучше не сегодня… Как-нибудь в другой раз… В конце концов, мы обедаем в столовой каждый день. Завтракаем и ужинаем тоже, так что…

Я подняла взгляд и едва не потеряла дар речи. Пока я оправдывалась перед Синти, Арчи уже шел мне навстречу. В руках у него был поднос, он явно присмотрел себе столик где-то у меня за плечом и целенаправленно двигался туда.

— Ой!

От неожиданности я сделала шаг в сторону, чтобы уступить дорогу, хотя он явно в этом не нуждался. Места, чтобы мы разошлись, оставалось предостаточно. Но, не глядя шагнув в сторону, я наступила на ногу Синти. Ойкнула, шарахнулась от неожиданности и… прямо впилилась в плечо белокурого красавца, едва не выбив поднос из его рук. Впрочем, он оказался достаточно ловок, чтобы удержать и поднос, и все, что на нем стояло.

— И…извини, я нечаянно, — пробормотала я виновато, досадуя на то, что мой план сработал после того, как я уже успела от него отказаться.

— Да ничего страшного, — Арчи поставил поднос на стол и развернулся ко мне. — Ты же Илори Риван… с факультета призывников?

Я смутилась и кивнула.

— А я Арчибальд фон Катрис. Мы были вместе на магических агропытках, если помнишь.

Я рассмеялась. «Магические агропытки»! Какое точное определение для нашей первой недели в академии. Я что-то не припомню ни одного студента, кому бы посадка коста-бульбы доставила удовольствие. Хотя нет, у Райли Фэйн со светлого факультета всю дорогу было такое мечтательное выражение лица… Но она вообще всегда вела себя странно, пока мы в паре пололи. Постоянно оглядывалась, будто за ней кто-то следит… И совсем не расстроилась, когда ее покусал один особо резвый клубень! Но несмотря на все эти странности, работали мы ловко и слаженно, нас даже хвалили!

И все равно для меня сельхозработы точно были одной нескончаемой пыткой. И не только из-за скверного характера коста-бульбы, которая почем зря кусает приличных людей, но еще и из-за невозможности добраться до вожделенного ритуального зала.

— Вы еще с пустыми руками? После раздачи садитесь ко мне за столик. Говорят, мясной суп в горшочках сегодня выше всяких похвал. А пирожные берите с малиной, мне по секрету сказали, что клубничные не удались.

Он подмигнул, весело и дружелюбно.

— Спасибо за совет, — улыбнулась я, и мы с Синтией двинулись в сторону раздачи.

— Поздравляю, получилось просто идеально, — шепнула она мне на ухо. — Если бы не знала о твоем плане, сама бы подумала, что все вышло случайно!

— Угу, — растерянно хмыкнула я.

Действительно, все вышло гораздо лучше, чем я планировала. Я думала, что мне нужно будет напомнить, кто я такая, придумать тему для разговора. А все оказалось так просто. Он меня запомнил, и, похоже, я ему даже нравлюсь, раз уж пригласил нас к себе за столик. Казалось бы, нужно радоваться, а вот радости почему-то не было.

Может, ей мешали воспоминания о вчерашнем — просто невероятно назойливые, от них было никуда не деться.

Похлебка действительно оказалась выше всяких похвал. Уж не знаю, что так с клубничными пирожными, а малиновые были очень даже ничего. И Арчи оказался весьма приятным собеседником. Рассказывал об учебе, в лицах показывая профессоров. У него получалось очень смешно и при этом совершенно не обидно. Вот что значит аристократическое воспитание. Веселя нас, он не то, что не перешагнул, даже не приблизился к грани чего-то неприличного или неловкого. Беседовать с ним было истинным удовольствием, такой парень точно не станет хватать малознакомых девушек в охапку и страстно их целовать.

Ну вот, опять!

Сколько можно вспоминать!

Обед закончился, Арчи попрощался словами: «Увидимся завтра!», и это точно можно было считать победой. Все-таки он очень симпатичный, а еще принадлежит к весьма состоятельной семье и вполне может считаться неплохой партией. Обязательно напишу матушке об этом разговоре. Она отпустила меня в академию с условием, что я буду вести себя благоразумно и стану каждый день отправлять ей письма.

Впрочем, если у меня все-таки получится провести свой ритуал, мне уже не нужно будет заботиться о том, насколько богат мой избранник…

Погруженная в свои мысли, я шла к выходу из столовой, и вдруг кто-то крепко схватил меня за запястье. Я испуганно ойкнула и подняла взгляд. Это был Эйлар Сандрес. Сердце успело пропустить удар, и только.

Он быстро проговорил:

— Встретимся вечером в парке. Третья беседка от входа…

И тут же растворился в толпе студентов.

Я осталась стоять, растерянно потирая запястье. Встреча в парке? В беседке? В месте, где обычно назначают романтические свидания разной степени неприличности? Да он с ума сошел! С чего он вообще взял, что я туда приду?

Я, конечно, сказала себе: ни за что!

Сказала это твёрдо, не оставляя ни единого шанса на отступление.

Повторяла себе это во время оставшихся лекций. И потом — стоя в коридоре общежития, потирая запястье, которое всё ещё хранило тепло его пальцев, я мысленно произнесла твердое «нет» — раз десять.

Разумеется нет! Да как у него язык повернулся?

Он кто такой вообще, чтобы назначать мне встречи?

Эйлар Сандрес.

Я даже имени его толком не знала до вчерашнего дня — а теперь оно постоянно всплывало в мыслях, словно въелось в память, и отзывалось в груди тянущей, ноющей нежностью.

Вечером я не пошла на ужин, осталась в комнате под предлогом мигрени. Казалось, если я случайно столкнусь с Сандресом — просто не выдержу. Что сердце разорвется от всего того странного, что сейчас его переполняет. Я отвернулась к стене и пролежала так час… Синти — добрая душа — принесла запеканку и поставила на тумбочку вместе с чаем с мятой.

Я поблагодарила ее, хотя есть мне не хотелось. Мне хотелось… в парк.

Хотелось отчаянно, безумно.

Это было физическое, почти болезненное ощущение: как будто меня связали и теперь неумолимо тянут в сторону парка. И главное, я ничего не могу с этим сделать.

Я ругала себя последними словами. На чём свет стоит ругала! Напоминала себе, что у меня есть чувство собственного достоинства, есть гордость, есть, в конце концов, благоразумие.

Что все это может дурно отразиться на моей репутации — если кто-то увидит нас вместе. Что в прошлую нашу встречу мы уже нарушили все правила приличия! Что ни одна порядочная девушка не сделает такой глупости — только полная идиотка без понятия о чести и воспитании.

А потом встала и пошла.

— Синти, я пойду прогуляюсь по свежему воздуху… Может, это поможет от головной боли.

— Давай я тебя провожу… Или можем заглянуть к Жози Вайрес. Она боевой целитель… Ну то есть, конечно, она еще первокурсница, как и все мы, но на посадке коста-бульбы помогала всем, кого та покусала. У нее, кажется, есть лекарства на все случаи жизни…

— Нет! — резко выпалила я. Только этого мне не хватало… Ни прогулки в обществе Синти, ни визиты к лекарке мне сейчас были не нужны. Поймав удивленный взгляд Синти, я сказала уже спокойнее: — Не нужно, спасибо… Я… Я просто прогуляюсь.

— А… вот в чем дело…

Она посмотрела на меня с усмешкой, и стало ясно: она думает, что я иду на тайное свидание. Впрочем, я ведь и правда иду на тайное свидание, хотя на самом-то деле всё совершенно не так!

Впрочем, объяснять что-то у меня не было ни сил, ни времени. И что я объясню, если сама ничего не понимаю? Почему ноги сами несут меня к нему? И они несли. По коридору, мимо вахтёрши Крок, которая на счастье уже задремала над вязанием, мимо мокрых после дождя кустов. В парк.

Третья беседка от входа.

Он стоял там, прислонившись плечом к резной деревянной колонне. В тусклом свете магических фонарей его лицо казалось высеченным из теплого камня. Увидев меня он ни капли не удивился, не обрадовался, будто был уверен, что приду. И эта его уверенность разозла меня до чертиков, захотелось тут же развернуться и уйти.

Но я этого не сделала. Потому что в тот миг, когда наши взгляды встретились, сердце затрепетало… Это было так… словно передо мной самый родной и любимый человек, которого я не видела его целую вечность, а теперь — вот он, наконец-то можно выдохнуть. Будто долгое ожидание награждено желанной встречей.

И вот я уже срываюсь с места, как глупая девчонка из дамского романа. Бросаюсь ему на шею, обхватываю руками, утыкаюсь носом в сгиб шеи — и выдыхаю.

Быть рядом, дышать им… Разве может быть большее счастье?

А потом его руки сомкнулись у меня на спине — он сжал меня крепко, даже больно, словно он боялся, что я исчезну. Прижал к себе так, что между нами не осталось ни зазора, ни воздуха. Я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, сбивчиво, невероятно громко и легко попадая в унисон с моим сердцебиением — таким же неровным.

Я подняла голову.

Его лицо было совсем близко. В глазах плескалось что-то дикое, голодное. Я уже приоткрыла губы, уже потянулась к нему — сейчас, сейчас поцелует, обязательно поцелует, и всё остальное перестанет иметь значение…

Но поцелуя не последовало.

Медленно, с трудом — видимо, чудовищным усилием — Сандрес разжал пальцы. Отстранил меня. Взял за плечи — и теперь держал на расстоянии вытянутых рук.

— Нет, — сказал он глухо. — Не надо.

Я моргнула, пытаясь вернуться в реальность.

— Что… — голос сел, пришлось откашляться. — Что ты…

— Я изучил этот вопрос, — перебил он. Ровно. Деловито. Словно читал доклад на занятии. — Всё, что с нами происходит — побочный эффект от испорченного ритуала. Это… искусственное влечение. Оно не имеет ничего общего с реальными чувствами.

С каждым его словом меня словно обливали ледяной водой. А ведь я и сама это знала. Понимала, но ничего не могла с собой сделать… Все-таки с самообладанием у него дела обстояли намного лучше. И это чертовски злило!

Почему он может говорить так холодно и спокойно, а я лишь сожалею о прерванных объятиях…

— Действие обычно длится тринадцать дней, — продолжал он. — Потом сходит на нет. Полностью. Без следа.

— Тринадцать дней, — тихо повторила я.

Мысли путались, разбегались. Мне хотелось обратно — в его руки, под его губы, хотело забыться, утонуть в его ласках, а еще сорвать с него этот дурацкий плащ, скользнуть руками под рубашку, почувствовать горячий рельеф его тела и…

Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Значит, нам просто нужно все это время не видеться, — выдавила я. Получилось почти нормально. Почти спокойно. А еще мои мысли наконец собрались в кучу и выдали что-то, похожее на план: — Я могла бы сказаться больной и напроситься в лазарет. Так мы не пересечемся за это время…

Он усмехнулся.

— Не выйдет.

— Это ещё почему? — обиженно спросила я.

— Потому что нам нужно быть рядом… Если мы будем избегать друг друга, нам будет плохо. И я сейчас не только о душевных страданиях. Если мы не увидимся хотя бы сутки — начнутся сильные головные боли, слабость, тошнота… Два дня в разлуке — начнем терять сознание. А на третий день и вовсе можем умереть…

— Не может быть! — воскликнула я.

— Еще как может, — буркнул он. — Поверь, случаи были.

— Значит, нам придется встречаться… Ну например на лекциях… Этого же достаточно? Ну… чтобы не умереть…

— Чтобы не умереть — да. Но дар ослабнет. А ведь скоро начнутся практические занятия по призыву… Вылетим из академии как пробки от шампанского.

— И что же нам делать? — спросила я тихо…

— Придется встречаться каждый день… Хотя бы час наедине… И стараться держать себя в руках. Не знаю, как тебе, а мне не нужны неприятности. А они будут, если выяснится, что я обесчестил наследницу благородного рода.

Он поморщился — будто сама мысль об этом была ему отвратительна.

Я вздрогнула как от пощечины.

— О, не переживай, — услышала я свой голос словно со стороны — холодный и чужой. — Какое бы ни было на нас заклятие, я никогда не опущусь до связи с таким… мужланом.

Но я уже вывернулась из его рук и шагнула к выходу. Спина прямая. Плечи расправлены. Только не оглядываться. Только бы не остановиться…

— Уйдешь сейчас — и уже к утру будешь мучиться от головной боли, — раздался голос за спиной. — Ты же слышала, что я сказал: нам необходимо не менее часа проводить наедине. И не нужно прожигать меня взглядом. Я тоже не в восторге от сложившейся ситуации.

Я развернулась. Он стоял все там же — у резной колонны, и в тусклом свете магических фонарей его лицо казалось высеченным из теплого камня. Широкие плечи, твердая линия подбородка, темные глаза, в которых плясали отсветы огней. Остаться было очень легко. Что-то внутри меня отчаянно не желало отходить от него хоть на миг.

— Хорошо, — процедила я. — Ровно час.

Я опустилась на скамью с противоположного края беседки, скрестила руки на груди, уставилась в темноту парка. Мокрая листва блестела в свете фонарей, где-то далеко смеялись студенты, и этот обычный вечерний шум будто доносился из другого мира.

В нашей же беседке даже сам воздух казался осязаемым. Плотным, как ватное одеяло. Каждый звук, каждое движение отдавались внутри меня странным эхом. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. Слышала стук собственного сердца — оглушительно частый, совершенно неприличный.

И еще почему-то я чувствовала запах парфюма Сандрес. Терпкий, древесный, с нотками чего-то пряного. Он обволакивал, смешивался с влажным ночным воздухом, кружил голову.

Я стиснула зубы и усилием воли заставила себя не вдыхать этот аромат так глубоко и жадно.

Воздух между нами словно наэлектризовался — как перед грозой, когда небо еще чистое, но кожу уже покалывает от предчувствия молнии. Казалось, само пространство беседки сжималось, уменьшалось, делая нас все ближе друг к другу, хотя мы не двигались с места.

Это было совершенно невыносимо — находиться наедине. Магия — или что там было между нами — натягивалась как струна, безудержно хотелось потянуться к нему рукой, коснуться, вцепиться…

— И что же ты собиралась призывать в ту ночь? — Сандрес первым разорвал напряженную тишину, повисшую между нами.

Я вынырнула из своих ощущений, как из глубокой воды. Заморгала. Вопрос застал врасплох — я уже почти забыла, зачем вообще тогда пошла в ритуальный зал. Все мысли вытеснил он, его близость, это невозможное, сводящее с ума притяжение.

— Не твое дело, — ответила я резче, чем собиралась.

Может быть потому, что меньше всего мне хотелось сейчас вспоминать ту ночь, с которой все началось.

Он, кажется, даже не обиделся. Лишь спросил:

— Хочешь сидеть в тишине?

Было бы здорово ответить «да». И еще добавить, что разговаривать с такими, как он, ниже моего достоинства. Вот, да! А потом гордо отвернуться и просидеть оставшийся час с каменным лицом.

Но правда была в том, что он прав. В тишине наше безумное притяжение становилось только сильнее. Когда мы молчали, я слышала его дыхание. Чувствовала тепло его тела даже на расстоянии. Кожей ощущала каждый его вздох, каждое едва уловимое движение. Молчание не оставляло спасения — только его, только меня, только это искрящееся напряжение между нами.

Разговор — хоть какой-то, хоть о погоде, хоть о проклятой коста-бульбе — мог отвлечь. Дать передышку.

Я обреченно вздохнула.

— Своего дальнего предка, — сказала я, глядя прямо перед собой, в темноту парка. — Пра-пра-пра… Неважно. Очень дальнего. Я думала… надеялась, что смогу его призвать, чтобы… Для одного очень важного разговора.

Сандрес медленно выдохнул и покачал головой.

— Это безумие, — сказал он негромко, но твердо. — Твой предок умер когда? Лет двести назад?

— Меньше… около ста, — прошептала я.

— За такое время от духа не остается почти ничего. Он давно растворился в вечности. Там просто нечего призывать…

— Но ритуальный зал академии! У него уникальные свойства… И я нашла все нужные заклинания и знаки! У меня бы все получилось, если бы не ты!

— Глупости! Как и любой новичок, ты не знаешь, о чем говоришь. Твоего предка уже нет даже в виде духа. И если каким-то чудом он сумеет собраться… — Сандрес задумался на мгновение, но потом выдал с уверенностью — Духи, которые так долго пробыли за гранью, теряют разум. Они не помнят себя, ничего не соображают. Какой смысл с таким разговаривать?

Я стиснула кулаки. Злость поднялась горячей волной — и на него, и на себя. Потому что я все это знала. Знала с самого начала. Читала в книгах, слышала от наставников — еще до академии. Все было против меня, шансов — практически ноль. И все же я попыталась. Потому что надежда — глупая, отчаянная, почти иррациональная — оказалась сильнее доводов рассудка. Мне очень нужен был этот разговор. Он мог спасти меня, спасти всю мою семью…

— Ну и о чем ты хотела спросить своего предка? — продолжал любопытствовать Сандрес.

Вот это уж точно не его дело!

— А ты? — я попыталась перевести разговор. — Кого призывал ты? Ради чего тайком пробирался в ритуальный зал среди ночи?

Его глаза сузились, сделались ледяными.

— Это секрет, — в голосе сквозил холод.

Я возмущенно выдохнула и резко развернулась к нему.

— Так нечестно! Я ведь рассказала тебе!

— Ничего ты не рассказала, — уголок его губ дернулся в подобии усмешки. — Какой-то там далекий предок. Кто он? Зачем он тебе понадобился?

— Но я хоть что-то! — я ткнула пальцем в воздух перед его лицом. — А ты вообще ничего. Это несправедливо.

— Потому что это не мой секрет, — отрезал он. В его голосе прорезалась сталь. — А…

Он замолчал на полуслове.

А я вдруг обнаружила, что мы уже стоим друг напротив друга. В пылу ссоры, не замечая того, подошли друг к другу, и теперь нас разделяли какие-то жалкие сантиметры. Я видела каждую тень на его лице — резкие скулы, темную щетину на подбородке, крошечный шрам над левой бровью, которого раньше не замечала. Чувствовала тепло его дыхания — оно касалось моей щеки, легкое, почти невесомое, и от этого по коже бежали мурашки.

Его губы были так близко.

Так невозможно, немыслимо близко.

Совсем чуть-чуть — и я могла бы…

Мир вокруг исчез. Не стало ни беседки, ни парка, ни мокрой листвы, ни далеких голосов. Только его глаза — темные, бездонные, в которых отражались крошечные огоньки фонарей. Только его губы — чуть приоткрытые, сухие, с четко очерченным контуром. Только ощущение, что воздуха вдруг стало катастрофически мало, и каждый вдох дается с трудом.

Я не могла дышать.

Не могла пошевелиться.

Не могла отвести взгляд.

Время остановилось. Застыло, как капля смолы на древесной коре. И в этой застывшей вечности было только одно — безумное, невозможное, всепоглощающее желание сократить последние сантиметры и…

На этот раз я смогла взять себя в руки и сделать шаг назад. Что при этом творилось в душе, не могу передать. Словно я отрываю от сердца что-то невероятно родное… Ощущение потери накрыло с головой, да так, что захотелось плакать.

— Это нечестно! — в сердцах выкрикнула я. — Я ведь этого не выбирала. Да ты мне даже не нравился. Вот ни капельки, ни чуть-чуть!

На самом деле я, конечно, лукавила. Все-таки Сандрес был видным парнем, я находила его вполне симпатичным. Но не до такой же степени, чтобы вешаться ему на шею!

— Да ты меня тоже не особенно-то привлекала, — усмехнулся он.

И почему-то это было очень обидно. Что значит — не привлекала? Да я всех привлекаю!

На балу дебютанток меня объявили королевой. Да и вообще, на любом балу моя бальная книжка всегда была заполнена. И здесь, в академии, я постоянно ловила на себе восхищенные взгляды. Вряд кто-то так легко заставит меня усомниться в собственной привлекательности. Так что в ответ я только снисходительно фыркнула:

— Что-то не верится!

Впрочем, собеседник вовсе не смутился даже после того, как я его поймала на очевидной лжи.

— Ну да, с лица ты, может, и ничего, да и фигура вполне себе, — он окинул меня оценивающим взглядом, от которого мне разом сделалось не по себе и захотелось хорошенько его стукнуть. — Да только внешность не главное. А белоручки-аристократки, не приспособленные ни к какой работе, меня совершенно не интересуют.

Ну до его вкусов мне не было никакого дела! Нравятся человеку простолюдинки — его право. Более того, с его происхождением это, может, и неплохо. Он, конечно, считается знатоком своего дела, несколько раз призывал таких сущностей, что другим и подумать страшно. О нем даже газеты писали! То есть почти знаменитость. И все же уверена — ни одно благородное семейство не согласилось бы с ним породниться. Так что пусть убеждает себя, что аристократки ему неинтересны, ни одна из них ему не светит!

— Уверен, ты даже в академию поступила не для того, чтобы учиться, а чтобы подыскать себе подходящую партию, — продолжал он.

Вообще-то в академию я поступила, чтобы добраться до ритуального зала! Но возможность подыскать себе подходящего жениха тоже не сбрасывала со счетов. Любая благоразумная девица задумывается над тем, чтобы найти подходящего мужа, и если он хотел меня этим обидеть — то совершенно напрасно!

— Смешно подумать: окажись ты в месте, где нет обслуживающего персонала, наверное, даже хлеба не сможешь себе отрезать, так и умрешь с голоду.

Почему-то этот его упрек меня задел, хотя не должен был.

Ну да, я аристократка и в нашем обществе считается совершенно неприличным выполнять грубую мужицкую работу, потому что… не знаю, почему. Так положено и все.

С этим непреложным правилом впервые я столкнулась еще в детстве, когда, сбежав от гувернантки, тайком пробралась на кухню. Наша повариха Марта пекла великолепное печенье с начинкой из ягод. В дни, когда она заводила выпечку, бесподобный запах выпечки разлетался по коридорам и так манил, так манил. Он бы и взрослого сбил с пути истинного, а ведь мне тогда едва исполнилось семь!

Когда меня обнаружили на кухне, все: и повариха, и подмастерья пришли в ужас и тут же меня выдворили, а гувернантка еще и отругала, и это было очень обидно. Так обидно, что я побежала жаловаться матушке, хотя до этого ни разу не опускалась до такого недостойного поведения.

«Я хочу посмотреть, как Марта делает печенье!» — заявила я тоном, не терпящим возражений.

«Но зачем тебе это?» — удивилась матушка.

«Как зачем? Печенье очень вкусное. А вдруг с Мартой что-нибудь случится? Она может заболеть или уйти от нас в другой дом. Кто тогда испечет мое любимое печенье?»

«Но не собираешься ли ты это делать собственными руками? — ужаснулась матушка.

«Собираюсь, и очень даже запросто. Гретта, моя гувернантка, говорит, что я легко всему учусь, хоть мне не хватает усердия. Не думаю, что печь печенье так уж и сложно».

«Как тебе такое в голову могло прийти! Аристократы никогда не работают на кухне и не делают грубую работу!»

В этот раз матушка по-настоящему разгневалась, и меня впервые наказали, лишив конных прогулок и увеселительного чаепития в клубе маленьких леди. Правда, даже наказав меня, матушка пообещала, что мое печенье никуда от меня не денется, и что даже если Марта от нас уйдет (хотя к чему бы ей от нас уходить?), обязательно оставит рецепт новой поварихе.

Надо сказать, она меня обманула. Потому что Марта от нас все-таки ушла, когда мы больше не могли ей платить. Новая повариха, которая согласилась работать за куда более скромное жалование, печенья уже не пекла. Впрочем, к тому времени печенье меня не слишком волновало, были проблемы и посерьезнее.

И все же, даже когда мы оказались в стесненных средствах, правило не опускаться до простолюдинской работы не было отменено.

Я помню, когда порвался кружевной воротник в моем платье, матушка не позволила мне пришить его самой. Я сказалась больной на несколько дней, чтобы не встречаться с подружками до тех пор, пока она не раздобыла денег на портниху.

Оказалось, что теперь, когда мы стали столь стеснены в средствах, соблюдать это аристократическое правило стало еще важнее.

Не пачкать руки дурной работой — может быть это последнее, что мне оставалось, чтобы не потерять гордость. Последнее, что держит меня, да и всю нашу семью на плаву, не давая сломаться под тяжестью навалившихся трудностей и позволяя держать спину ровно, а подбородок — слегка поднятым.

Я выпрямилась во весь рост и смерила Сандреса надменным взглядом.

— Чтобы вокруг не оказалось обслуги? Но ведь так не бывает! Всегда найдутся простолюдины, готовые за деньги выполнить грязную работу, — подчеркнуто пренебрежительно проговорила я.

Вообще-то я не пыталась всерьез задеть Сандреса. Прежде всего, он не выглядел как кто-то, кого так легко задеть. А во-вторых, мы ведь просто перебрасывались колкостями в ожидании, когда закончится этот невыносимый час.

Но мои слова произвели совершенно неожиданное впечатление.

Глаза Сандреса вспыхнули по-настоящему злым огнем. В один миг черты его лица заострились, стали жесткими, чужими, и от прежнего насмешливого парня не осталось и следа — этот человек был опасен.

Я вдруг почувствовала себя беспомощной и беззащитной перед надвигающейся бурей. Впервые подумала о том, что он гораздо выше и сильнее меня, он ведь может сделать со мной что угодно! Стало с трашно до ледяного, парализующего ужаса, от которого невозможно ни вдохнуть, ни пошевелиться, ни выдавить из себя ни звука.

Я в ужасе зажмурилась, ожидая чего угодно — резкого окрика, удара, или чего-то совсем ужасного.

Он оттолкнул меня в сторону и вылетел из беседки.

От неожиданности я едва устояла на ногах, судорожно схватившись за перила.

Постепенно пришла в себя.

Ну и чего я так испугалась? Это же просто Сандрес, самый обычный студент. Что он может мне сделать? Мы ведь в академии! Студенты здесь защищены.

— Эй, ты куда? Ведь час еще не прошел! — крикнула ему вслед, голос предательски сорвался на звонкую, нервную ноту.

— К черту! — рявкнул Сандрес так, что у меня внутри все снова сжалось. — Пусть уж лучше у меня раскалывается голова, чем общаться с такой…

Он оборвал себя на полуслове, но недосказанное повисло в воздухе хлесткой пощечиной.

Я только непонимающе пожала плечами, хотя руки все еще дрожали, а в груди поселилось противное, гнетущее чувство — будто я и впрямь сделала что-то ужасное. Но что? Ведь ничего особенного я ему не сказала, лишь ответила на его собственные оскорбления. И все же эта вспышка гнева, это лицо, этот злой огонь в глазах…

Ком подкатил к горлу, и я судорожно сглотнула.

Ох, надеюсь, что завтра голова будет болеть не очень сильно! А если и очень — что ж, придется это как-нибудь пережить.

Я ошиблась. Боль была очень сильной. Это стало ясно, как только утром я попыталась открыть глаза. Голова раскалывалась так, словно по ней методично били кузнечным молотом. Перед глазами плыли мутные круги, комната то расплывалась, то собиралась обратно в смазанное пятно. Я попыталась приподняться на локте — и горло немедленно сжал спазм тошноты. Пришлось замереть, часто и поверхностно дыша.

Вот, значит, как теперь будет, если мы с Сандресом не проведем вместе этот проклятый час.

— Представляешь, в «Сплетнике» пишут, что фамильяр Вэлариса публично отказался от хозяина в пользу первокурсницы Мираэль Рейвенхар! — жизнерадостно сообщила мне Синти.

Она раздобыла где-то свежий номер и теперь с искренним интересом изучала неформальные новости академии.

— Вообще-то я его могу понять. Мираэль — отличная девчонка, к учебе относится серьезно. А Вэларис такой заносчивый! Ведет себя так, будто весь мир крутится вокруг него. Так ему и надо, а ворон молодец, сделал правильный выбор! И кстати, нам сегодня первой парой поставили практическое занятие. Так что не вздумай долго разлеживаться в постели!

— Ох… — простонала я едва слышно, прижимая ладонь ко лбу.

— Что случилось? — Синти уже стояла надо мной, и на её круглом лице застыло встревоженное выражение. — Ты такая бледная, Иллори… С тобой все в порядке?

— Честно говоря, не очень — простонала я, и каждое слово отозвалось болью в затылке.

Я сползла с кровати, едва не рухнув на пол — ноги были ватными, непослушными. От каждого движения виски простреливало новой, ослепительной вспышкой боли.

Умывание превратилось в пытку: холодная вода обожгла кожу, но почти не принесла облегчения. Я кое-как причесалась, стараясь не делать резких движений, потому что даже взмах расчески отзывался гулом в затылке.

Одевалась медленно, путаясь в рукавах платья, то и дело зажмуриваясь и пережидая приступы дурноты. Когда наконец все было закончено, я еще с минуту сидела неподвижно, собираясь с силами, прежде чем заставить себя встать

— На этот раз не буду слушать никаких возражений. Идем к Жози. У нее всегда есть что-нибудь полезное. А если нет — отправимся в лазарет, к настоящим лекарям.

— А как же практическая? — простонала я, но больше для виду. Сопротивляться не было сил, и больше всего хотелось избавиться от боли.

Комната Жози Вайрес находилась двумя этажами выше, и этот подъем я запомню надолго. Каждая ступенька отдавалась в голове новым всплеском боли, и к тому моменту, когда мы добрались до нужной двери, перед глазами у меня уже плыличерные точки.

Жози — миловидная блондинка — открыла нам почти сразу — ясное дело, она уже собиралась на учебу. Окинула меня быстрым, цепким взглядом и со вздохом посторонилась, пропуская внутрь.

— Все настолько плохо?

— Да нет… просто голова болит, — прошептала я.

Жози приложила прохладную ладонь к моему лбу, потом к вискам. Нахмурилась.

— Плохо, — резюмировала она. — Это не простая головная боль, а магически наведенная. И довольно сильная. Я, конечно, могу дать кое-какие средства, но… — она замялась. — Лучше бы тебе в лазарет, к опытным лекарям.

— Нет, — торопливо перебила я. — В лазарет не надо.

Опытные лекари запросто поймут характер моего недомогания. А если еще выяснят при каких обстоятельствах я его подхватила! Боюсь, впереди у меня будет пренеприятнейшая беседа с ректором и сразу же — исключение. А мне отчисляться никак нельзя, у меня еще предок недопрошенный.

И что бы там ни говорил Сандрес, я верю, что у нас с прапрапрадедушкой может состояться конструктивный диалог.

Жози посмотрела на меня долгим сверлящим взглядом, явно догадываясь, что я что-то скрываю. Но расспрашивать не стала.

— Ну, смотри сама, — вздохнула она. — Тогда вот.

Она выдвинула другой ящик, достала оттуда пузырек темного стекла с мутноватой жидкостью и горсть пилюль, которые почему-то выглядели как сушеные сверчки.

— Настой выпей сразу, — проинструктировала Жози. — Три глотка, не больше. Пилюли разжуй — они, конечно, на вкус как подошва сапога, но помогают. Должно полегчать… на время. Но это временное решение, понимаешь? Причину они не убирают. Так что боль вернется.

— Я понимаю, — я благодарно сжала ее пальцы. — Спасибо, Жози.

— Не за что пока, — хмыкнула она. — Советую все-таки пойти в лазарет.

Я сделала три глотка из пузырька. На вкус настойка оказалась горькой, с мятным послевкусием. Пилюли я честно разжевала — Жози не преувеличила, они действительно напоминали размокший картон, приправленный чем-то терпким и неприятным. Но уже через несколько минут боль начала отступать. Не прошла совсем — голова по-прежнему гудела, в висках стучало, — но по крайней мере круги перед глазами исчезли, и тошнота отступила.

Вот, значит, как на меня будет действовать разлука с Сандресом! Замечательно. Просто замечательно.

— Ты как? — Синти заглянула мне в лицо. — Получше?

— Немного. Идем, не то опоздаем.

На полигон мы шли не очень быстро. Меня все еще пошатывало, и Синти то и дело подхватывала меня под руку, не давая споткнуться на мокрой после вчерашнего дождя дорожке.

— Иллари, — сказала она вдруг тихо, — прости меня.

— За что?

— Я вчера думала, ты притворяешься. Ну, когда ты ушла гулять… Решила, что у тебя какое-то тайное свидание, а мигрень — просто предлог. А оказалось у тебя и правда что-то серьезное.

Мне стало мучительно стыдно. Потому что Синти была права — я действительно ходила на тайную встречу. И мигрень выдумала.

Когда мы добрались до полигона вся группа уже собралась — несколько десятков первокурсников мялись у края площадки, ожидая преподавателей. В центре стоял незнакомый маг в темно-зеленой мантии. Видимо, тот самый преподаватель, кому не терпелось начать практические занятия.

Мы с Синти встали с краю. Я дышала через раз дорога через парк далась тяжелее, чем я ожидала, и теперь к горлу подступала тошнота.

— Сегодня, — начал профессор обведя нас строгим взглядом, — наша задача научиться правильно произносить заклинания. Ничего призвать вы не сможете — для этого понадобились бы руны и чертежи. Пока же будем учиться четко, громко, с правильной интонацией произносить формулу…

Я слушала вполуха. Все это я умела — и проблем с дикцией у меня никогда не было.

Я скосила взгляд и сразу нашла в толпе Сандреса. Он стоял у противоположного края площадки — высокий, мрачный, скрестив руки на груди. И смотрел прямо на меня. Глаза у него были красные, воспаленные — видно, ночка у него выдалась не лучше моей.

Наши взгляды встретились.

И он двинулся ко мне — решительно, быстро, лавируя между растерянными студентами. Я на мгновение замерла, не зная, чего ожидать.

Сандрес подошел вплотную, обхватил меня за талию и притянул к себе — властно, порывисто, не оставляя ни мгновения на возражения. Я и охнуть не успела, как его губы накрыли мои.

Он целовал меня так, словно от этого зависела его жизнь. Потому что, наверное, так оно и было. Его губы, горячие, жадные, впивались в мои с отчаянной, голодной требовательностью. Одна рука намертво вжимала меня в его грудь, вторая скользнула вверх по спине, запуталась в волосах на затылке.

Я собиралась возмутиться, вырваться, но вдруг поняла, что боль ушла.

Не постепенно, не мягко — а разом, словно кто-то задул свечу. Чудовищный молот в висках смолк. Тошнота отступила. Темные круги перед глазами растаяли, и мир снова обрел четкость и яркость. Я чувствовала, как по телу разливается облегчение — теплое, почти блаженное, будто я вынырнула из ледяной воды и наконец-то вдохнула полной грудью.

Я и не заметила, как мои собственные руки обвились вокруг шеи Сандреса. Как пальцы вцепились в ткань его мантии. Как я сама подалась ему навстречу, отвечая на поцелуй — с той же отчаянной жадностью, с тем же голодом. В этот момент мне было все равно — где мы, кто на нас смотрит, что подумают. Существовали только его губы, его руки, его дыхание — горячее, сбивчивое, смешивающееся с моим. И головокружительное, пьянящее чувство свободы от боли. Свободы, подаренной его близостью.

Наверное, это длилось всего несколько секунд. Сандрес отстранился, медленно, будто через силу. Его руки все еще держали меня за талию, и я чувствовала, как подрагивают его пальцы.

И только в этот момент я осознала тишину.

Вся группа смотрела на нас. Десятки пар глаз — круглых от изумления, неверящих, шокированных.

Профессор откашлялся.

— Если вы закончили… быть может, мы все-таки вернемся к тренировке?

Щеки мои заполыхали с такой силой, что, казалось, еще немного — и я задымлюсь. Я резко одернула мантию дрожащими руками. Хотелось провалиться сквозь землю. Сандрес рядом со мной даже не шелохнулся, только взял мою руку в свою и крепко сжал пальцы.

— Итак, — продолжил профессор подчеркнуто ровным голосом, — кто готов первым произнести заклинание?

Я стояла ни жива ни мертва, чувствуя, как со всех сторон в меня впиваются взгляды — любопытные, осуждающие, насмешливые. И все же перенести их было гораздо легче, когда мою руку сжимала сильная ладонь.

— Неужели нет желающих? — зычным голосом спросил преподаватель, разом пресекая все шушуканья. — Это вовсе не опасно! Надеюсь, все поняли: никого мы сегодня не призовем, без соответствующего антуража заклинание не сработает. Однако если все будет произнесено правильно, вы почувствуете магический всплеск. Собственно, и я это увижу. Итак, кто первый?

Он вдруг повернулся к нам. Впрочем, взгляд его остановился не на мне, а на Сандерсе.

— Эйлар Сандерс, если я не ошибаюсь? Видел ваше имя в списке поступивших и был искренне удивлен вашим решением пройти обучение. Решили повторить все с самых азов?

Сандрес явно смутился. Что-то мне подсказывало, что он не слишком был рад такому пристальному вниманию к своей персоне. Однако преподаватель то ли не замечал этого, то ли не хотел замечать.

— Или у вас есть другие причины окунуться в студенческую жизнь?

Теперь пришла моя очередь смущаться. Он ведь намекал на наш внезапный поцелуй? Глупо, как же это было глупо! Ну зачем было бросаться друг к г другу на виду у всех! Чертов магический откат!

— Ну что ж, раз с нами учится настоящая легенда призывного дела, — продолжал преподаватель, — мы обязаны воспользоваться возможностью получить мастер-класс. Начинайте вы первый.

Сандрес выпустил мою руку и сделал пару несмелых шагов в сторону и приготовился говорить заклинание, но преподаватель его остановил.

— Нет-нет, давайте так, чтобы все видели. Выходите в центр! — потребовал он.

Мне послышалась, что Сандрес тихо выругался себе под нос.

Но все же натянул на лицо улыбку и вышел вперед. Ну да, а что еще оставалось делать?

Оказавшись на исходной позиции, Сандрес распрямил плечи, сжал кулаки и начал читать заклинание. Ровно, четко, не сбившись ни на едином слоге. Еще бы, с его-то опытом. И когда последнее слово сорвалось с его губ, произошло то, чего никто не ожидал: магический всплеск проявился, но он был слишком слабым. Настолько слабым, что мы его едва ощутили.

Раздался удивленный гул.

Ну да, от легендарного призывника трудно было ожидать чего-то подобного.

Я окинула Сандреса обеспокоенным взглядом. С чего бы вдруг на него напала магическая немощь? Все из-за проклятья? Вчера мы слишком мало пробыли вместе, а сейчас он находился слишком далеко от меня. Он ведь говорил, что мы будем терять магическую силу… Но неужели настолько?

— Хм, — озадаченно хмыкнул преподаватель. — А ведь заклинание произнесено практически идеально… Похоже, вы не в форме. Что ж, я, конечно, понимаю, что студенческая жизнь затягивает. И все-таки у вас должно быть достаточно опыта, чтобы знать: бессонные ночи вовсе не способствуют магическим успехам. Между подвигами на магическом и любовном поприщах нужно выбирать что-то одно.

Преподаватель окинул меня насмешливым взглядом.

Что?! Что он хотел этим сказать?

Уж не намекает ли он на то, что эту ночь мы с Сандресом провели вместе и совершенно выбились из сил?

Судя по шепоткам и хихиканью, которые раздались сразу после его реплики, именно это он имел в виду и именно так его все и поняли.

Я почувствовала, что краснею до кончиков волос, а щеки и вовсе полыхают.

— Буду иметь это в виду, — хмуро сказал Сандрес.

В его голосе слышалась едва сдерживаемая ярость.

— Что ж, я так понимаю, спрашивать вашу подругу и вовсе не имеет смысла. Оставим это до следующего занятия. Кто еще желает попробовать?

Поднялось несколько рук и занятие пошло своим чередом.

Сандрес вернулся на место и снова встал рядом со мной.

— Ты… — прошипела я тихо, так, чтобы никто больше не услышал. — Ты слышал, что он говорил? Он намекал, что мы… Что я… — произнести это вслух я не смогла. — А ты даже не вступился!

— А что мне нужно было сказать? — так же тихо прошептал мне на ухо. — Что я проводил запрещенный ритуал, а ты в него вмешалась? И поэтому я не могу колдовать? Так нас бы отчислили в тот же момент, а я здесь еще на закончил.

Мне пришлось прикусить язычок. Откровенно говоря, я здесь тоже еще не закончила.

— Кажется, моей репутации конец, — вздохнула я тихо.

— Еще не конец. Вот если об этой истории напишут в сплетнике, тогда да.

— Спасибо, утешил.

Когда занятие закончилось, ко не подбежала Синти.

— Вот это да! Захомутать самого Эйлара Сандреса! Когда только успела? И как?! Я была уверена, что студентки его вовсе не интересуют. Да что там, все были в этом уверены! Суровый маг, чьи мысли заняты только жуткими тварями из преисподней… Ну ты даешь!

— Тоже мне достижение. — буркнула я. — Больно нужно мне было его… хомутать. И вообще, между нами ничего нет.

— Ну-ну! В начале занятия это было особенно заметно, — рассмеялась она. — И все-таки я была права: все это время ты бегала на свидания! И ничегошеньки мне не рассказала!

Мне оставалось только тяжело вздохнуть. Ну и что теперь делать? Признаться Синти, что у меня роман с местной знаменитостью, хоть это и неправда? Или все-таки рассказать ей правду? Она вроде бы хорошая девчонка и насколько я успела ее узнать, не болтлива. Вот-вот, именно, насколько я успела ее узнать… Мы ведь только-только познакомились, я не знаю о ней почти ничего. А что, если она расскажет кому-то из преподавателей или администрации? Мои дни в академии будут сочтены.

Я вздохнула и проговорила:

— Ну да, мы с ним встретились буквально пару раз, но это не означает ничего серьезного.

Она лишь озадаченно покачала головой.

— Я думала, тебе нравится Арчи.

Арчи… Сердце тоскливо сжалось. Он очарователен, он в моем вкусе, и он действительно хорошая партия. Ну почему, почему все вышло так глупо?

— А он мне и нравится, — мрачно подтвердила я. — Говорю же, между мной и Сандресом ничего серьезного. Мне вдруг пришла в голову отличная мысль. — Просто он мне кое в чем помогает. Это по учебе.

— И целовались вы сегодня тоже по учебе?

Я вздохнула. Да уж… Не очень это вяжется с моей свежепридуманной легендой. Но все-таки попыталась выкрутиться:

— Это вроде как на спор… Трудно объяснить, там все так запутанно…

Я с ужасом чувствовала, как увязаю в пучине лжи. Никогда не думала, что врать так неприятно!

— Понятно, — протянула Синти. Хотя было видно, что ничегошеньки ей не понятно.

Мы как раз дошли до двери аудитории. Я вошла внутрь и тут же наткнулась взглядом на Сандреса. Он сидел за задней партой и что-то сосредоточенно чертил в тетради. Не оглядываясь, я пошла прямо к нему и уселась рядом.

— Ты права, так будет лучше, — сухо кивнул он.

— Ничего не лучше! Это все просто ужасно! — я была готова расплакаться от отчаяния. — Можно что-нибудь сделать с этим проклятием? Раз уж ты такая легенда — придумай что-нибудь!

— Боюсь, что нет. И вот еще что: нам нужно будет пробраться в ритуальный зал… Как только я все подготовлю.

— Что? Зачем?! — воскликнула я, но, кажется, слишком громким: на нас заоглядывались. И даже преподаватель бросила строгий взгляд из-под очков.

— Тсс! — шикнул на меня он. — Потом поговорим.

Я едва дождалась конца лекции — лишь механически записывала ее в тетрадь. И ведь уже не в первый раз такое! Надо будет при случае почитать свои конспекты, а еще лучше — сравнить их с конспектами Синти. Вдруг я все это время пишу там какую-нибудь ерунду? Как только началась перемена и студенты стали расходиться шумными стайками, я повторила свой вопрос:

— И все-таки, с чего вдруг мне тащиться к ритуальному залу? Ты придумал, как снять проклятье?

Он помотал головой.

— Сколько раз говорить: это невозможно. Мы можем только дождаться, когда оно закончится само по себе.

— Тогда зачем?

— Затем, что из-за тебя я не закончил свой ритуал. И как выяснилось, если тебя нет рядом, колдовать я толком не могу, — он скрипнул зубами: настолько ему это не нравилось. — Следовательно, тебе придется быть там со мной.

— В зале? Ты хочешь, чтобы нас пришибло еще одним проклятием?

— Разумеется, нет. Будешь стоять у дверей, заодно и присмотришь, чтобы мне никто не помешал.

— А почему ты так уверен, что я соглашусь?

Он посмотрел на меня удивленно.

— А разве ты не согласишься? Нам же все равно нужно проводить время вместе. Так какая тебе разница.

Я могла ему сказать, что разница есть и очень большая. Одно дело спокойно сидеть в беседке, говоря друг другу гадости, и совсем другое — вместе нарушать правила академии. Если нас поймают, отчислят обоих. Да-да, именно это и следовало ему сказать!

Но сказала я другое.

— Хорошо. Но тогда и ты поможешь мне с призывом духа моего предка.

Все-таки Сандрес — опытный призывник, и у него шансов достучаться до моего пращура гораздо больше, чем у меня. И раз уж обстоятельства сложились так, а не иначе — почему бы мне этим не воспользоваться?

— Я же тебе сказал: это совершенно бесполезно, — завел он старую песню.

— Пока не попробуешь — не узнаешь, — пожала плечами я. — И вообще, мне не кажется, что у тебя есть выбор. Ну так что, по рукам?

Сидеть за одной партой оказалось отличной идеей. Во-первых, таким образом я на время занятий избавлялась от тянущего тоскливого чувства, которое заставляло меня то и дело тревожно искать глазами Сандреса. А так нечего искать — вот он, сидит рядом и время от времени одаривает меня такими пылкими взглядами, что хочется спрятаться за учебники. А иногда и я не выдерживаю и слегка касаюсь его рукавом… будто бы случайно.

То, что при этом мне отчаянно хочется вцепиться в его плечи, впиться в губы и плевать, что мы тут не одни, к делу не относится…

Лишь на большой перемене, предназначенной для обеденного перерыва, мы отлепились друг от друга.

Оказаться в столовой без Сандреса было просто критически важно — так что пришлось сделать над собой усилие. И оно того стоило: ведь там меня ждала встреча с тем, кто нравился по-настоящему, без всяких магических откатов.

Просто потому что нравился.

И пропускать эту встречу я не собиралась!

Арчи увидел меня издалека и помахал рукой. Он уже занял нам с Синти место за столиком. И снова, как и вчера, развлекал нас по-настоящему виртуозной и изысканной беседой.

Только вот, к величайшей моей досаде я пропустила парочку его искрометных шуток, а все потому, что искала глазами Сандреса! И ведь даже не сама искала, просто глаза предательски скользили по столовой и обязательно натыкались на него. Вот, пожалуйста — сидит и ест рыбу вилкой для мяса. Безобразие, никаких манер!

И все же смотреть на это вопиющее нарушение этикета мне даже нравилось, и я готова была сама себя стукнуть за это…

Как же все стало сложно…

Впрочем, мы с Сандресом, кажется, уже неплохо справлялись.

Например, наше вынужденное часовое свидание в беседке мы провели в разных углах и даже почти не разговаривали.

К счастью, преподаватели уже начали давать нам домашние задания. В общем-то ничего особо сложного: готовить простенькие расчеты, выписывать руны в нужном порядке… Легкость заданий вполне компенсировалась их количеством, и нам пришлось исписать немало страниц в тетрадях, так что было не до разговоров и, к счастью, на этот раз обошлось без поцелуев!

Вечером я ложилась спать даже с некоторым удовлетворением.

Мы с Сандресом провели вместе почти весь день, а потом и весь вечер и теперь могли не бояться головной боли.

А еще я посчитала и поняла, что прошло три дня. Всего три из целых тринадцати… Или можно сказать — целых три! Выдержать бы теперь остальные…

Утро следующего дня началось со свежего номера «Сплетника», который уже успела раздобыть Синти.

— Просыпайся, соня! — привычно поприветствовала она меня и устроилась на подоконнике, уже одетая, умытая и гладко причесанная. Умеют же некоторые вставать ни свет ни заря! — Начнем утро с интересных новостей, самых свежих… Ну-ка, ну-ка, что тут у нас…

Мне, если честно, было ни капельки не любопытно, что скандального приключилось в академии. Тут бы со своей жизнью разобраться, прежде чем интересоваться чужой!

— О, смотри-ка, Себастьян Вард набрался наглости и поцеловал некую первокурсницу… И тут же получил пощечину!.. Это же наверное тот самый Вард с факультета дипломатии! Ты должна была о нем слышать! Говорят, у него чутье на ложь, представляешь? А вот чутья на грядущие пощечины, похоже, нет…

Я вяло кивнула, заплетая волосы перед зеркалом.

Синти перевернула страницу,

— А вот еще! — начала она и вдруг замолчала.

— Что там? — спросила я, поправляя воротник платья.

— Ничего, — сказала она как-то уж слишком быстро.

Я обернулась. Синти смотрела то в «Сплетник», то на меня, и взгляд был какой-то подозрительно сочувственный.

— Синти. Что там?! — теперь вопрос звучал с нажимом.

— Да ерунда какая-то… — Она попыталась спрятать листки, но я уже подошла и выхватила их из ее рук.

«А вот Иллори Риван явно не собиралась давать пощечину Эйлару Сандерсу. Знаменитый призывник растопил сердце первокурсницы, и они целовались прямо на практическом занятии, не обращая внимания на преподавателя и других студентов!»

Я опустилась на край кровати.

Наверное, этого и следовало ожидать… Раньше о глупом поцелуе знала только наша группа, а теперь — вся академия. Могло ли быть что-то хуже?

— Ладно, — я заставила себя подняться и расправить плечи. — Идём на занятия.

Но я и представить не могла, насколько всё будет плохо.

Уже в коридоре общежития я почувствовала перемену. Я ловила на себе взгляды: любопытные, оценивающие. Две старшекурсницы, шедшие навстречу, замолкли при моём появлении и проводили меня глазами, а потом зашептались за спиной. Я услышала обрывки разговора: «…это она…», «…неужели Сандерс?…» «… вот же повезло…» — и стиснула зубы.

В учебной башне было не лучше. На меня все пялились! Кто-то поднимал палец вверх, словно я совершила что-то героическое. Кто-то, напротив, поджимал губы с явным неодобрением. Я шла, высоко подняв голову и глядя прямо перед собой. Пусть видят, что меня не задеть. Но что творилось в душе!

— Не обращай внимания, — шепнула Синти, сжимая мой локоть. — Завтра появится новая сплетня, и про тебя забудут.

Может, она и права… Я вот совершенно не помню, о ком была вчерашняя сплетня.

— Кто вообще издаёт этот «Сплетник»? Кто-то ведь собирает слухи, печатает…

Синти напустила на себя таинственный вид:

— Этого никто не знает. Даже старшекурсники говорят, это тайна, покрытая мраком. Газета просто появляется раз в несколько дней на подоконниках в общих гостиных. Ни подписи, ни выходных данных, ничего.

— Делать кому-то нечего, — буркнула я.

— Это да, — согласилась Синти.

Мы вошли в аудиторию, и я тут же оказалась под перекрестьем взглядов. Вздохнула и как узник, обреченный на казнь, направилась за парту к Сандресу.

Профессор Арелони всю лекцию буравила нас взглядом — очень многозначительным… Неужели и преподаватели читают «Сплетник»? Я-то думала это глупое развлечение для студентов, не более. А выходит — вся академия, от первокурсников до профессоров, с интересом следит за скандалами. И за нами тоже?

И все же главное испытание ждало меня в столовой. Стоило мне войти в огромный зал с его мозаиками и фресками, как по рядам прокатился шёпот — словно ветер пробежал по кронам деревьев. Я стиснула зубы и направилась к раздаточной, глядя строго перед собой. Ни на кого не смотреть. Ни на кого не реагировать.

А потом я увидела Арчи.

Он шел навстречу в компании однокурсников. Я набрала воздуха, сделала шаг к нему и улыбнулась:

— Доброго дня, Арчи!

Он не ответил. Скользнул по мне равнодушным взглядом, словно я была пустым местом….

Что?

Нет! Ну это совсем несправедливо!

— Я все объясню, — начала я и смолкла.

В конце концов, что я могу тут объяснить?..

— В самом деле? — Арчи, когда-то такой милый, надменно изогнул бровь. — Не хотите ли вы сказать, ваша светлость, что «Сплетник» соврал? Вообще-то, насколько я слышал, он всегда выдает только достоверную. Что, конечно, странно для такого рода издания. Неужели впервые случилась осечка, и вы с Сандресом не целовались?

Я помотала головой. Увы, опровергнуть сплетник я не могла. Как и всегда, он выдал чистую правду.

— Я разочарован, — холодно сказал Арчи. Хотя он теперь для меня, наверное, уже не Арчи, а Арчибальд фон Катрис, вряд ли мы можем считаться друзьями. — Я понимаю, если бы вы целовались с кем-то из своего круга, в конце концов, студенческая жизнь предполагает некоторые… вольности. Но опуститься до отношений с простолюдином…

Боже, сколько же презрения было в его глазах! И не к какому-то там простолюдину — ко мне. Я вдруг поняла, что не желаю выслушивать все это в свой адрес. Подняла голову и проговорила ничуть не менее любезно и холодно, чем он:

— Ну не знаю, — протянула с улыбкой. — Вообще-то Эйлар, — я постаралась вложить в это имя побольше теплоты и даже некоторое благоговение, — настоящая знаменитость. Он призывал таких тварей, которых даже местные профессора испугались бы. И не просто призывал, а мог с ними совладать! К тому же он настоящий красавчик. Уверена, многие аристократки отдали бы половину своих состояний, лишь бы он на них посмотрел. Впрочем, никчемным бездельникам, у кого из достижений только дедушкин титул и папочкины деньги, этого не понять. Эйлар — настоящий мужчина, не чета вам всем!

И я ускорила шаг, не дожидаясь ответа. Потому что уже могла себе представить, что это будет за ответ.

Сделала несколько быстрых шагов, выскочила из столовой и лишь потом немного замедлилась. Сердце грохотало так громко, что казалось — его слышат все кругом. Что я наделала? Отметиться в «Сплетнике» — это, конечно, очень плохо, это настоящий удар по репутации. Но оскорбить нескольких отпрысков благородных семейств сразу… Ох…

Все летело в тартарары, и час от часу становилось все хуже и хуже.

Я вдруг услышала голос за плечом:

— Надо же, как я, оказывается, хорош! Не ожидал, что ты обо мне такого мнения.

Сандрес! Видно в пылу спора с Арчи я не заметила, что он был где-то неподалеку и все слышал.

— Ты же понимаешь, что на самом деле я так не думаю? — хмуро сказала я.

— И совершенно напрасно. Потому что каждое сказанное тобой слово — правда.

— Размечтался! Я говорила это вовсе не для того, чтобы потешить твое самолюбие! А для того, чтобы задеть этих заносчивых снобов!

— И все же это не мешает сказанному быть правдой…

Странно, но эта перепалка отвлекла меня от тоскливых мыслей об Арчи и нашем несложившемся счастливом совместным будущем.

— Ты кажется не успела поесть… А ведь в столовую ходят именно за этим. Ну же, пошли. Не стой столбом.

Да уж, галантностью Сандрес точно не отличался.

Зато вроде как заботится… Я ведь и правда забыла, зачем сюда пришла.

— Спасибо, — благодарно пробормотала я и позволила Сандресу отвести меня обратно к столикам. Он усадил меня в углу, подальше от любопытных глаз, но я всё равно чувствовала — на нас смотрят. Обсуждают…

— Подожди…

Сандрес исчез в толпе и вскоре появился с подносом, плотно уставленным тарелками.

Я думала, мне кусок в горло не полезет, но как ни странно, но при виде умеренно вкусной столовской еды «для бедных» аппетит появился… И почти сразу же пропал, когда я увидела, что мой спутник притащил приборы, которые не соответствуют блюдам!

— Это приборы для рыбы, а не для мяса. И ты налил соус в чашку, там вед были соусники!

— Какая разница, если мясо без проблем накалывается на вилку, а соус не пролился из чашки, и я смог его донести? — буркнул он.

Я только тяжело вздохнула. Ну и как объяснить этому дикарю, насколько важен этикет!

Объяснять я конечно же не стала, молча сидела с чертовой вилкой в Совершенно исправной, но неправильной, рыбной. А передо мной стояла тарелка с мясным рагу, истекающим ароматным паром и взывающим зверский аппетит, только есть его рыбной вилкой было решительно невозможно. То есть физически-то возможно — вон Сандрес уже расправляется со своей порцией, не замечая разницы. Но для меня каждая секунда с этой вилкой в руке была маленькой пыткой.

Я покрутила её в пальцах. Положила. Снова взяла.

Покосилась на раздаточную. Путь туда лежал через половину столовой — мимо столиков, за которыми сидели студенты. Те самые студенты, которые сегодня целый день провожали меня любопытными взглядами и перешёптывались за спиной. А еще где-то там был Арчи…

Я снова положила вилку и сложила руки на коленях.

Сандрес перестал жевать и посмотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом. Я уже ожидала очередной колкости про «белоручку-аристократку», но он ничего не сказал. Только вздохнул — тяжело, с каким-то обречённым терпением. Ни слова не говоря, он поднялся и зашагал через зал.

Вернулся через пару минут. Передо мной на стол легли — один за другим — четыре прибора: обычная вилка, рыбная вилка, десертная вилка и даже нож для масла, который был здесь решительно ни к чему.

— Это все что там было, — буркнул он, опускаясь на своё место. — Выбирай, какая там нужна. А то ведь умрёшь от голода без вилки правильного фасона…

И снова я почувствовала что-то, похожее на благодарность к этому невыносимому типу. И даже какое-то теплое чувство, вовсе не связанное с тем, чтобы бросаться ему на шею. Впрочем, уверена — это тоже последствие нашего проклятья.

И все-таки рядом с ним мне было проще переносить всеобщее нездоровое внимание. На последних двух лекциях я даже смогла записывать в тетрадь то, что говорили преподаватели — огромное достижение, надо сказать!

В общем, в общежитие я возвращалась уже в чуть лучшем настроении. К тому же и Синти меня подбадривала:

— Не обращай на них внимания! Скоро выйдет новый «Сплетник» и все про вас забудут. Тем более что твой Сандрес и правда красавчик…

— Он не мой!

— Да не важно. Пусть даже у вас все не по-настоящему. Я к тому, что встречаться с таким вовсе не зазорно. Уверена, половина девчонок с нашего курса об этом мечтали бы…

— Вот пусть они с ним и встречаются, — буркнула я, отчего-то разозлившись. Хотя совсем недавно сама говорила что-то похожее.

У самых дверей общежития меня догнал почтовый самолетик На мой взгляд эти самолётики — одно из лучших изобретений человечества: дёшево, быстро и надёжно, если не считать того, что они иногда путают адресатов. Но этот не спутал: на сложенном уголке было моё имя, выведенное знакомым изящным почерком.

Матушка.

Я перехватила послание на лету, развернула и принялась читать прямо на ступенях.

«Дорогая моя Иллори!

Надеюсь, у тебя всё хорошо, учёба даётся легко и наставники тебя хвалят. Признаться, я с большим сомнением отпустила тебя в эту академию, и теперь мои тревоги только усиливаются.

Сегодня утром мне попался на глаза номер столичной газеты, и я, признаться, была поражена. Представь себе: тот самый знаменитый маг-призывник Сандрес — ну, ты знаешь, о ком я, о нём постоянно пишут газеты, — так вот, этот самый Сандрес, оказывается, учится с тобой в одной академии! И более того — он завёл там роман с некой аристократкой и даже будто бы дело идёт к свадьбе. Ее имя из деликатности не было названо, и это хорошо для бедняжки… Но все же!

Нет, я ничего не имею против него лично. Он, безусловно, хорош собой, молод и уже стал живой легендой в своём деле. Такой вполне может вскружить голову неопытной девушке… Но его происхождение, Иллори!

Я искренне надеюсь, что ты окажешься благоразумнее этой бедняжки. Выбирай себе кавалера из своего круга, дорогая. И, кстати, не тяни с этим! Среди студентов немало тех, кто принадлежит к весьма достойным фамилиям.

С любовью, графиня Риван».

Я перечитала письмо дважды, потом ещё раз. Буквы прыгали перед глазами.

Ну да, о Сандресе пишут в газетах, за его жизнью следят… Наверное, этого следовало ожидать…

Газетчики — вездесущие, бессовестные газетчики! — раздули поцелуй на полигоне до размеров «Дело идёт к свадьбе»! Надо же было такое придумать! Впрочем, чему удивляться: газетчикам нужно продавать тиражи, а для этого нужно состряпать сенсацию из ничего. Они всегда преувеличивают. Единственное, за что можно благодарить судьбу, — моего имени не назвали. Пока. Впрочем, я была не склонна думать, что «деликатности» газетчиков хватит надолго.

Кажется, мои неприятности еще только начинаются…

Вечер опустился на академию, и парк утонул в сизых сумерках. Я пришла в беседку первой. Разложила на скамье учебники и тетради с конспектами. Отличная идея — раз уж нам все равно приходится торчать тут вместе целый час, делать это с пользой.

Сандресе появился через несколько минут — и мое сердце привычно забилось в сладостном волнении. Ну сколько можно. Ведь он самый обычный парень, просто высокий, красивый, сильный, знаменитый и вообще — невероятный!

Так, стоп!

Обычный. К тому же низкого происхождения! И с неприятным характером!

Похоже, Сандреса обуревали те же чувства и поэтому он старался на меня не смотреть. Кивнул, сел на противоположный край скамьи и раскрыл потрепанный фолиант в темном переплете.

Несколько минут мы сидели в тишине, я пыталась вникнуть в схему ритуального круга для призыва. Но буквы расплывались перед глазами. Мысли разбегались — матушкино письмо, разговор Арчи, взгляды преподавателей… И то, что виновник всего этого сидит так близко, что он так притягателен, положения не улучшало.

Я отложила карандаш.

— Ты читал свежие газеты? — спросила я его.

Сандрес не поднял головы от фолианта.

— Что-то читал…

— Ну и?

— Что — и? — он перевернул страницу. — Ничего важного… Налоги не повышают, войн и катаклизмов вроде не предвидится. Последствия финансового кризиса практически устранены.

Устранены, как же!

— Ничего интересного?! — я едва не задохнулась от возмущения. — Там пишут, что знаменитый Эйлар Сандрес женится на некой аристократке! Да-да, что свадьба на носу!

Он наконец поднял глаза. В них не было ни тревоги, ни смущения — только спокойное, чуть насмешливое любопытство.

— Серьезно? — Он пожал плечами и снова уткнулся в книгу. — Я колонки светских сплетен не читаю. Только важные новости — исследования, экспедиции, изменения в реестре призывных сущностей. А все это — полная чушь, какой только ерунды про меня не писали!

— Ты действительно не понимаешь или только делаешь вид? — у меня перехватило дыхание. — Как ты не понимаешь! Имя аристократки пока не назвали — но это ненадолго! Рано или поздно оно раскроется, и тогда… И тогда я пропала…

И тут я не выдержала. Слезы, которые удавалось сдерживать весь день — истинной аристократке не положено плакать в присутствии других людей — все-таки выступили у меня на глазах.

Сандрес отложил книгу, поднялся, в два шага преодолел разделявшее нас расстояние сел рядом и приобнял меня за плечи.

— Иллори, — сказал он тихо. — Мне жаль, что так вышло.

Я молчала, глядя в темные доски пола.

— Это моя ошибка, — продолжил он. — Я должен был запереть дверь перед ритуалом. Просто не подумал… не ожидал, что кому-то еще взбредет в голову тащиться в башню призывов среди ночи…

Он осекся. Прозвучало не слишком-то деликатно.

— Прости… Наверное, для тебя это тоже было важно. Раз ты тоже решила нарушить все правила… И кстати… Зачем? Зачем тебе этот прапрапра… Ну ты поняла. Это должно быть очень важно, раз ты решилась;

Я вздохнула. Было кое-что, что я не желала обсуждать ни с кем. Моя позорная тайна… Она лежала тяжким грузом на душе, и мне вдруг отчаянно захотелось с кем-то разделить этот груз. Пусть даже этот кто-то Сандрес, последний человек, с которым я хотела бы обсуждать семейные дела.

— Моя семья обеднела, — сказала я, глядя куда-то в темноту за пределами беседки. — Когда-то мы были очень состоятельными, но финансовый кризис ударил по нам особенно сильно. Банк, в котором отец держали все наши капиталы, лопнул. И все наши деньги исчезли в один день. Мы пытались что-то вернуть, судились, но ничего не вышло. Вроде бы владелец сбежал с остатками денег, а королевская казна выдала такую мизерную компенсацию, что это просто смешно и даже унизительно!

Мой голос зазвенел от возмущения и обиды.

Сандрес кивнул.

— Я помню эту историю… Тогда многие пострадали… Мне жаль.

Я вскинула на него недоверчивый взгляд. Он говорит искренне? Ему правда жаль, и он не радуется, что «заносчивые аристократы получили по заслугам»? Вроде бы так и есть… Во всяком случае ни злорадства, ни фальши я не уловила. А потому продолжила:

— У нас осталось только поместье. Но содержание поместья само по себе стоит больших денег, а доходов почти нет. Матушка продала почти все драгоценности, чтобы платить слугам, отец распродал коллекцию старинного оружия… Это позволило продержаться на плаву… Но скоро и этому придет конец. Мы держимся из последних сил… — я вдруг спохватилась: — Имей в виду, никто не должен знать, что у меня все плохо! Ты слышишь?!

Ох, может, зря я ему доверилась?

— Да успокойся, я умею держать язык за зубами. При моей работе иначе нельзя. Ну так и при чем здесь твой пращур?

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— По семейной легенде, мой он много путешествовал. И из одного путешествия он вернулся с сокровищем… Баснословным сокровищем. Никто не знает, что это — золото, драгоценные камни, магические артефакты… Но оно точно существует. Потому что перед смертью он завещал своим наследникам ни в коем случае не продавать поместье, мол сокровище — там. Но где именно — не сказал.

Сандрес нахмурился.

— И надеешься что теперь он скажет?

— Ну да! Тогда наша семья была богаты… Это сокровище сделало бы нас еще богаче, но не было необходимым… Но теперь все изменилось! Теперь то наш последний шанс. Единственный способ вернуть семью к тому уровню, которого она достойна… Ну то есть почти единственный…

— И какой же еще? — спросил Сандрес

— Удачное замужество, разумеется. Только без приданого найти достойную партию и без того очень трудно. А с испорченной репутацией — и вовсе невозможно. Но если я узнаю, где сокровище, все изменится! Теперь ты понимаешь, как важно поговорить с прапрапрадедушкой? От этого зависит все! Если не получится — я пропала…

Я снова была готова разрыдаться.

— Странно, что ты не подумала о самом очевидном варианте.

— Это еще каком?

Что он несет? Я уверена, что перебрала все, абсолютно все! Слишком уж долго над этим думала, слишком важно это было для меня. И ничего! Ничего другого придумать не смогла.

— Ты ведь учишься на факультете призыва. Это востребованная специальность. Хорошие призывники всегда в цене — можешь мне поверить, я знаю, о чем говорю. Платят нам прилично… Новичкам чуть поменьше, но хорошие заказы могут найти и они. Вполне можно содержать и себя, и семью, и даже поместье.

Я уставилась на него в ужасе.

— Ты с ума сошел? Чтобы я — аристократка из рода Риван — работала?! Да родители меня проклянут и выставят из дома!

— Но это же магическая работа, — он, кажется, искренне не понимал моего возмущения. — Я понимаю, что ты считаешь зазорной работу руками. Не одобряю! Но понять могу… В конце концов, маги сплошь и рядом происходят из благородных семей, да в нашей академии полно аристократов, и они планируют использовать свой дар на благо людям…

— Ты не понимаешь… Для истинных аристократов, которые чтят традиции, это все-таки позор. Моя матушка и отец никогда не позволят мне зарабатывать на жизнь магией! Да я бы и сама не стала! Работа — удел простолюдинов!

Сандрес резко отодвинулся от меня.

Ох, кажется, это прозвучало слишком грубо.

— Извини, я не это хотела сказать… — начала я, но Сандрес не дослушал.

— Час прошел, — сказал он коротко. — Завтра увидимся на занятиях.

И ушел — широким, размашистым шагом, не оглядываясь. Я осталась в беседке одна, если не считать учебника, тетрадей и противного, тянущего чувства — не то от проклятия, не то от чего-то еще.

С утра я, конечно же, еще раз извинилась…

— Да я и не злюсь… — пожал плечами Сандрес. — Если бы я родился в твоей семье и был воспитан твоими родителями, наверное, думал бы так же… Ну, по крайней мере, до поры до времени. Потом бы, конечно, стал пытаться разобраться во всем сам.

После этого мы с Сандресом словно заключили негласное перемирие.

Нет, мы не стали друзьями — с чего бы вдруг! — но перестали огрызаться друг на друга по каждому поводу. Колкости сыпались куда реже, а иногда мы даже замолкали просто потому, что молчать вдвоем оказалось… терпимо.

Мы сидели за одной партой на всех лекциях. Поначалу я переживала, что это вызовет новую волну пересудов, но на нас уже и так смотрели — так какая разница? По крайней мере, когда он был рядом, а голова не раскалывалась от боли. В столовой мы тоже держались вместе. И Сандрес наконец разобрался, какой вилкой нужно что есть, и теперь брал правильную. «Не вижу в этом никакого смысла, — ворчал он. — Вилка она и есть вилка, нужна для того, чтобы не пачкать руки едой, а уж какой она конфигурации, значения не имеет. Но если тебе так спокойнее, мне нетрудно».

Иногда к нам присоединялась Синти. Она рассказывала о последних новостях: кто-то с кем-то поссорился, кто-то кого-то вызвал на дуэль (а они запрещены!), какой-то профессор так задумался о смысле бытия, что забыл прийти на лекцию и его полчаса искали по всей академии. Сандрес терпеливо слушал ее рассказы, но я пару раз замечала, как уголки его губ.

— Вы такая прекрасная пара, — заявила как-то мне Синти. — Серьезно…

— Никакая мы не пара! — вспыхнула я.

— И если все это просто из-за какого-то спора… Мне жаль. Он так на тебя смотрит! Как… как… — она не сразу нашла нужные слова. — Как ты на него!

Ну да, конечно.

Из-за проклятья мы смотрим друг на друга… вот так. Но, к счастью, это скоро закончится. Да-да! Еще немного, и мы сможем разойтись каждый своей дорогой и забыть друг о друге. И я жду этого с нетерпением.

— Мы не пара! И никогда ею не будем!

— Как скажешь, — Синти так лукаво улыбалась, что было ясно: она мне ни капельки не верит.

Так проходили дни — относительно спокойно. Все закончилось в один день, когда, явившись на занятие, Сандрес тихо сказал:

— Сегодня.

Я удивленно спросила:

— Что — сегодня?

— Идем в ритуальный зал. Я наконец подготовил все, что нужно. Да и ждать больше нельзя… Так что будь готова.

— А как же мой предок? Ты ведь помнишь о своем обещании?

— Разумеется помню! Мы обязательно его призовем. Ну по крайней мере, попытаемся.

Я хотела спросить, когда, но в аудиторию уже вошел преподаватель.

Пробираться ночью по коридорам академии во второй раз оказалось и легче, и страшнее. Легче — потому что я уже знала дорогу и все повороты. Страшнее — потому что теперь я куда лучше осознавала последствия. А вдруг кому-то из дисциплинарного комитета придет в голову прогуляться с проверкой?

До заветной двери мы дошли без приключений. Сандрес стал возиться с замком, и лишь спустя добрую четверть часа толкнул створку плечом. Вот оно что… Оказывается, ритуальный зал закрывают! И в ту самую ночь, если бы Сандреса тут не было, я бы просто подергала дверь и несолоно хлебавши отправилась назад в общежитие думать, как вскрыть эту дверь? Вот это новость…

— Стой здесь, — велел он, останавливая меня у входа. — Что бы ты ни услышала, что бы ни случилось — не заглядывай и не входи… Я не могу запереть дверь — мы должны быть вроде как в одном помещении… Просто прикрою. Но слышишь, ты должна оставаться здесь! Поняла?

Я хотела возразить — но что я могла сказать? Что мне страшно? Что я не хочу оставаться одна в тёмном коридоре, пока он там, внутри, сражается неизвестно с чем? Нет, этого я ему точно не скажу.

— Поняла, — ответила я сухо.

Он кивнул и скрылся за дверью. Тяжёлая дверь закрылась с глухим, протяжным стуком, отрезав меня от ритуального зала. Я прислонилась спиной к холодной каменной стене, скрестила руки на груди и приготовилась ждать. Поначалу была только тишина Я слышала собственное дыхание, слишком частое и громкое. Слышала даже стук своего сердца, шелест ткани, когда переступала с ноги на ногу.

А потом из-за двери донёсся голос Сандреса. Кажется, он читал заклинание. Что ж, вроде пока все идет неплохо…

Стоило мне так подумать — за дверью загрохотало — глухо и тяжко, словно обрушился каменный свод. Я вздрогнула и сжалась в комок. Потом донёсся рёв — низкий, звериный полный такой древней, первобытной ярости, что у меня подкосились ноги.

Божечки, кого же он там призвал? Я знала, что Сандрес призывал тварей, от одного вида которых седели бывалые маги. Он легенда, ему не впервой. Но что, если именно сегодня удача ему изменит? Что, если это существо — чем бы оно ни было — окажется сильнее? Я представила, как он там, внутри, один, стоит против существа из бездны, и сердце сжалось в тугой, болезненный комок. Я не хотела, чтобы с ним что-то случилось…

Грохот и рев между тем не прекращались, и кажется, становились только сильнее. А ведь из-за проклятия его магия ослабла. Вдруг того, что я нахожусь где-то за дверью, недостаточно? Вдруг мне нужно быть ещё ближе. Вдруг он не рассчитал свои и теперь погибнет. Только потому, что меня не было рядом…

На следующий день я проснулась рано — даже Синти еще спала! Стараясь не шуметь, достала из прикроватной тумбочки первый флакон. Темное стекло холодило пальцы, жидкость внутри мерцала тускло и тревожно. Никаких надписей… И мне нужно это пить? Я ведь не знаю, что там за зелье и где Сандрес его раздобыл.

Настолько ли я ему доверяю? В том-то и дело, что не доверяю совсем!

Я откупорила пробку, зажмурилась и выпила залпом.

На вкус зелье оказалось терпким, с горьковатым привкусом полыни и еще какой-то лекарственной гадости. Но уже через пару минут по телу разлилось тепло. Головная боль, которая уже начинала зарождаться где-то в затылке, отступила, не успев развернуться в полную силу…

Я чувствовала себя вполне сносно. Ну… физически. А вот на душе скребли кошки. Пусть мои чувства к Сандресу были наведенными, боль от его предательства ощущалась очень даже реальной. Хотелось громко разрыдаться, колотить руками подушку — но такое я позволяла себе только в раннем детстве, и даже тогда матушка говорила с укором: «Иллари, дорогая, ты ведешь себя недостойно».

Теперь мне не нужно было этого говорить — я и сама не хотела уподобляться простолюдинке! И вместо того, чтобы впадать в истерику, стала приводить себя в порядок, чтобы выглядеть безупречно.

— О, ты так рано? — Синти сонно потянулась… — Отлично, позавтракаем без спешки.

На занятия мы с Синти шли привычным маршрутом — через парк, по мокрой от росы дорожке. Погода стояла ясная, солнечная — верный признак того, что ректор пребывал в отличном расположении духа. Интересно, новая пассия или старая наконец-то ответила взаимностью? А может, попечители академии сделали щедрое пожертвование?

Да уж, если бы погода зависела от моего настроения — под куполом академии разразилась бы настоящая буря! Ну или все покрылось бы вечными льдами…

В аудитории я сначала привычно направилась к нашей с Сандресом парте, но на полпути замерла. Глупо садиться туда, где его нет и уже не будет. Я резко развернулась и опустилась на скамью рядом с Синти.

— Ого, — сказала она, приподняв бровь. — А где Сандрес? Я его сегодня еще не видела. Что-то случилось? Он заболел?

— Понятия не имею, — буркнула я.

— Неужели вы поссорились?

— Да кто он такой, чтобы я с ним ссорилась!

Синти посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, но ничего не сказала. Только вздохнула и раскрыла тетрадь.

Началась лекция. Я заставляла себя слушать внимательно, записывать каждое слово профессора. Руны, формулы, схемы ритуальных кругов — я выписывала их с особенным тщанием, выводя каждую линию, каждый завиток. Это помогало. Когда я разбиралась, вникала, высчитывала, в голове не оставалось места для мыслей о том, как меня предали…

Синти не приставала с расспросами, и я была ей за это признательна. Иногда я ловила на себе ее обеспокоенный взгляд, но и только. В столовой я впервые за последнее время сама подошла к раздаче и набрала себе еды, и… ничего не случилось. Похоже, Синти была права — о нашей с Сандресом истории начали забывать, переключившись на новые скандалы и интриги.

К концу занятия я почти убедила себя, что все в порядке. Но когда мы вернулись в комнату и закрыли за собой дверь, Синти скрестила руки на груди и посмотрела на меня с решимостью, которая не предвещала ничего хорошего.

— Послушай, — сказала она тихо. — Я же вижу, что что-то не так. Сандреса нет, ты весь день сама не своя… Мы же подруги, я за тебя волнуюсь.

И тут что-то сломалось. Глаза защипало, и прежде чем я успела что-то сообразить, по щекам уже текли слезы. Я рыдала — громко, взахлеб, как не плакала с самого детства. Синти обняла меня, и я уткнулась в ее плечо, уже не сдерживаясь.

— Ну, тихо… тихо… — шептала она, гладя меня по спине. — Все будет хорошо…

И я рассказала.

Все. С самого начала. Как пробралась в ритуальный зал в ту первую ночь. Как вспыхнули алые огни и раздался его голос. Как нас накрыло проклятьем — диким, неконтролируемым влечением друг к другу, от которого было невозможно спастись. Рассказала о том, как мы ссорились, целовались, снова ссорились и снова целовались. А еще — как он обещал помочь с призывом духа моего предка. О том, что вчера ночью провел свой ритуал. И как уехал, оставив мне три флакона с зельем.

Только про призыв мифического дракона рассказывать не стала. В конце концов, это не мой секрет. Хотя, наверное, глупо в моей ситуации заботиться о его тайнах.

Синти долго молчала. Потом покачала головой.

— Я не верю, — сказала она твердо. — Что он мог так поступить. Мне показалось, что он очень благородный человек.

Я невесело рассмеялась. Синти хорошая девочка, но как же глупо называть простолюдина благородным!

— Никакой он не благородный…

— Но и в то, он подлец, мне как-то не верится. Он же…

Она не договорила.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла моя мать, графиня Миранда Риван Высокая, стройная, с царственной осанкой и гордо поднятой головой. В руке она сжимала газету. Глаза ее — темные, как грозовое небо, — полыхали яростью…

Она застала меня врасплох. Слезы еще не высохли на щеках, нос распух, волосы растрепались… Матушка смотрела на меня так, словно я опозорила весь род Риван. Впрочем… Ведь так оно и было. Судя по ее реакции, газетчики больше не проявляли «деликатности» и имя аристократки, спутавшейся с Сандресом, было названо.

— Я, пожалуй, пойду прогуляюсь, — проговорила Синти негромко и бочком-бочком двинулась к выходу.

Матушка проводила ее ледяным взглядом. Когда дверь за Синти закрылась, она объявила тоном, не предполагающим возражений:

— Ты немедленно покинешь академию, сегодня же соберешь вещи и уедешь. Хватит с нас этого позора.

— Бросить академию? — моему изумлению не было предела.

— Разумеется. Оставаться здесь теперь, когда твое имя треплют газеты, — чистое безумие. Ты и так нанесла непоправимый урон своей репутации. Надеяться на молодого и богатого жениха теперь не приходится… А значит, делать тебе тут нечего!

Что значит — нечего? А учиться? И я все еще не отказалась от своего плана — призвать дух предка. Да, в одиночку это проделать будет труднее, к тому же придется еще придумывать, как пробраться в зал, раз уж его запирают… Да и сам призыв обещает быть непростым, так что надо бы подучиться. Правда, в эту свою затею я ее не посвящала…

— Это не обсуждается, ты возвращаешься домой!

Она прошлась по комнате. Я молча следила за ней, чувствуя, как внутри медленно, неотвратимо поднимается волна протеста.

— Но не все потеряно, — продолжила матушка. — Я уже навела справки. Барон Уинтерсон, вдовец, сорока восьми лет, ищет новую супругу. Он, конечно, не молод и не сказочно богат, но состояние у него неплохое. Он готов рассмотреть твою кандидатуру, несмотря на… все это. — Она небрежно махнула рукой в сторону газеты. — Разумеется, при условии, что ты немедленно покинешь академию и порвешь всякие отношения с этим… Сандресом. Или как там его…

Замуж? За немолодого барона, которого я знать не знаю? Вот уж нет!

— Нет, — сказала я твердо.

Матушка замерла на полпути к окну. Обернулась.

— Что значит — нет?

— Я не поеду домой, — проговорила я. Голос звучал глухо, но твердо. — И замуж за барона Уинтерсона не выйду. Я останусь в академии.

— Ты… — матушка на мгновение утратила самообладание. На ее щеках проступили алые пятна. — Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Очень даже понимаю. Я выйду замуж за того, кого сама себе выберу. И это точно не будет пожилой барон, который «готов рассмотреть мою кандидатуру»!

— Неужели? — матушка вскинула бровь. — Так я и знала. Нельзя было тебя сюда отпускать. Это от своего кавалера ты нахваталась таких идей? Выходить замуж надо за того, кто предлагает! Конечно, при условии, что нет кандидатов лучше. Ты же понимаешь, что этот твой Сандрес — плохой вариант.

— Он не мой. И между нами ничего нет!

— То есть, даже плохонького жениха у тебя нет… Так я и думала. В таком случае барон — это лучший выбор.

— Да ни за что! — в отчаянии воскликнула я.

— Хорошо, тогда скажи на милость: на что ты собираешься жить? Мы разорены! Замужество — твой единственный способ как-то устроиться.

— А вот и не единственны! — сама не ожидала, что мой голос прозвучит так громко. — Я окончу академию и получу профессию. Буду работать — да-да, работать! И мне не нужен для этого ни барон, ни Сандрес, ни кто-либо еще.

Повисла тишина. Такая глубокая и плотная, что, казалось, ее можно потрогать руками.

— Работать… — повторила матушка медленно. — Ты хочешь сказать, что намерена опуститься даже до этого?

— Да, я смогу сама зарабатывать на жизнь, — ответила я. — И магия — это не позор. Это дар. И я не собираюсь зарывать его в землю только ради того, чтобы соответствовать каким-то… старинным правилам. Многие аристократы используют магию во благо людям!

Я вдруг поняла, что говорю словами Сандреса. Этого только не хватало!

— Я запрещаю! Я запрещаю тебе даже думать об этом! Ты наша дочь, и ты обязана слушаться. Мы покидаем академию сейчас же!

— Я ваша дочь, — сказала я тихо. — Но я не ваша собственность. И, кстати, — я расправила плечи, — я поступила в академию, благодаря собственным знаниям и дару. Вы не платите за мое обучение. И я здесь не по вашей милости — а потому что заслужила это место. Я собираюсь остаться, и вы ничего не можете с этим сделать! В конце концов, я совершеннолетняя!

Матушка смотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом. Алые пятна на ее щеках постепенно гасли.

— Хорошо, — произнесла она наконец. Голос снова стал ровным, но теперь в нем не было металла — только усталость. — Поступай как знаешь. Видно, я плохо тебя воспитала, раз ты ставишь какого-то простолюдина выше чести семьи.

Она направилась к двери.

— Да при чем здесь он!

Но она уже не обернулась. Дверь закрылась за ней тихо, почти бесшумно. Я услышала, как стихают в коридоре ее шаги.

Я опустилась на кровать.

В висках стучало — но это была не боль от проклятья, а самая обычная, от пережитого волнения. Я обхватила плечи руками и вдруг осознала то, что только что сказала.

Я буду работать.

Я — Иллори Риван, аристократка, королева бала дебютанток, любимица учителей этикета — только что заявила собственной матери, что получу профессию и буду зарабатывать на жизнь магией.

И самое невероятное во всем этом было то, что я ни капли не жалела о сказанном.

Я проснулась с первыми лучами солнца и сразу поняла — этот день настал. День моего освобождения от магического приворота. На всякий случай выпила зелье из третьего флакона — мало ли что — откинулась на подушку и прислушалась к себе.

Я ждала облегчения. Ждала, что эта глупая, навязанная магией тоска наконец отпустит меня, как отпускает после долгой болезни — когда просыпаешься однажды утром и понимаешь: все, здорова. Что пустота внутри затянется, как затягивается ранка на коже.

Только тоска никуда не делась. Она изменилась — не рвала больше сердце на части, не туманила рассудок жаркими, лихорадочными образами. Но увидеть Сандреса все равно хотелось. Высказать ему все — за то, что бросил, за то, что не помог… И прижаться щекой к широкой груди — тоже.

— Что за ерунда, — прошептала я вслух.

— Ну как тебе живется без проклятия? — Синти уже проснулась и теперь заплетала волосы перед зеркалом.

— Отлично живется! — зачем-то соврала я и начала собираться.

Делала это машинально, то и дело прислушиваясь к себе — словно надеялась уловить момент, когда все изменится. Но ничего не менялось.

В аудитории я по привычке скользнула взглядом по нашей с Сандресом парте. Сердце тоскливо сжалось: он не вернется. Зачем ему теперь академия? Он сделал то, за чем пришел — выполнил заказ, заработал, надо полагать, целое состояние. Какая уж тут учеба!

Я села рядом с Синти и раскрыла тетрадь.

Но мысли разбегались. Я поймала себя на том, что рисую на полях сердечки, вместо того чтобы записывать лекцию. Тряхнула головой и заставила себя сосредоточиться. Заклинания второго уровня, особенности интонации, типичные ошибки…

Перед глазами вместо формул почему-то стояло его лицо — резкие скулы, твердый подбородок, темные глаза, в которых плясали отблески магических огней…

Ну что за ерунда! Ведь проклятие должно было пройти!

Может, он ошибся со сроками? Вдруг оно длится не тринадцать дней, а дольше? От этой мысли мне стало по-настоящему страшно. Если проклятие не исчезло — значит, нам по-прежнему нужно быть рядом. И лекарства больше нет — я выпила последний флакон сегодня утром…

Я с трудом отогнала от себя панические мысли. На большой перемене мы с Синти отправились в столовую. Я все еще была погружена в свои мысли и рассеянно двигалась в очереди на раздачу, когда прямо передо мной возник Арчи.

Он смотрел на меня с самой веселой, обаятельной улыбкой, которая так нравилась мне когда-то. Всего-то пару недель назад — а кажется, прошла целая вечность.

— Иллори! — произнес он непринужденно. — Рад тебя видеть. Как твои дела?

Я уставилась на него во все глаза.

— Разве тебе положено разговаривать с такой недостойной особой, как я? — спросила я, и в голосе моем прозвучала изрядная доля яда.

Арчи, ничуть не смутившись, покачал головой.

— А ты разве не читала газет?

— Каких еще газет?

— Сегодняшних. — Он посмотрел на меня с искренним удивлением. — Твой Сандрес дал большое интервью столичному вестнику. В основном, конечно, про работу — призывы, достижения, планы по исследованию каких-то там сущностей из нижних миров. Скука смертная, если честно. Но про учебу в академии тоже рассказал.

Я замерла.

— В самом деле?..

— Именно. — Арчи переложил поднос из одной руки в другую. — Сказал, что кто-то зло пошутил и подлил тебе приворотное зелье. Что виновные уже наказаны, инцидент исчерпан. И еще добавил, что возмущен газетчиками, которые испортили честной девушке репутацию…

Ну надо же… Я не знала что и думать. А Арчи продолжал:

— Что же ты сразу не сказала, что все дело в приворотном зелье? Хотя я и сам мог догадаться, признаю свою ошибку. Ты такую ерунду тогда несла — вроде того, что какой-то там простолюдин лучше нас!

Вообще-то, я и сейчас считала, что этот конкретный простолютин лучше их всех, и, кажется, лучше, чем я о нем думала. Но говорить этого вслух я, конечно, не стала.

— Послушай, Иллори, — он чуть понизил голос, — в эти выходные я собираюсь в столицу. Там есть уютный ресторан — «Золотая роза». С прекрасной репутацией, изысканной кухней и живой музыкой. Я был бы счастлив, если бы ты составила мне компанию.

Вот это неожиданность! Красавец из достойнейшего рода зовет меня на свидание. Разве не об этом я мечтала? И что сказала бы матушка? Вот уж обрадовалась бы… Но я еще помнила лед презрения в его глазах… И уж точно не хотелось бы, чтобы он был рядом всю жизнь. А раз мне не хочется, чтобы он был рядом всегда, — какой смысл тратить на него время теперь?

— К сожалению, вынуждена отказаться. Нужно заняться учебой…

Арчи удивленно приподнял бровь.

— Учебой? — усмехнулся он. — Что ж, понимаю. Воля твоя.

Он кивнул — все так же безупречно вежливо, как и подобает аристократу, — и направился к своему столику. И только тут я заметила, что газета, которую он держал в руках, осталась лежать на краю раздаточной.

— Арчи, ты забыл…

Но он уже отошел достаточно далеко и не услышал. Я вздохнула и взяла газету в руки. Что ж, будет что почитать за обедом.

Я отыскала глазами Синти — она уже заняла нам столик в углу, подальше от шумной компании старшекурсников.

— Что там? — спросила Синти, заглядывая через стол.

— Сейчас посмотрим…

Интервью с Сандресом занимало почти целый разворот. Я пробежала глазами первые строки — и дальше уже не могла оторваться.

Он рассказывал о своей работе. О том, как впервые заинтересовался призывной магией — еще мальчишкой, когда увидел, как деревенская знахарка изгоняла злого духа из соседского амбара. О своих первых, неуклюжих попытках — смешных и опасных одновременно. О том, как учился, где находил наставников, сколько раз ошибался, прежде чем достиг того, что имеет теперь.

О своих экспедициях он говорил скупо, без бахвальства — только факты, только сухие детали. Но даже сквозь эти скупые строки прорывалась страсть — настоящая, живая, неподдельная. Он любил свое дело. Любил риск, любил загадки, любил неизведанное…

Разумеется, ту часть, что касалась меня, я прочитала несколько раз

Я перевернула страницу, и взгляд упал на первую полосу.

«Сенсация в королевстве Альмерия!»

Заголовок кричал крупными буквами, перекрывая половину листа.

«Принц Леонард Альмерийский, чье право на престол до недавнего времени оспаривалось его кузеном герцогом Олдвинским, совершил невозможное. Его Высочество призвал рубинового дракона в качестве фамильяра. Это первый документально подтвержденный случай призыва такого уникального фамильяра. Дракон, чья чешуя переливается алым и золотым, признал принца своим хозяином. Теперь все сомнения в праве принца Леонарда на наследование престола отпали сами собой — никто не посмеет оспаривать власть монарха, чьим союзником является столь могущественное существо. Со всех концов света в Альмерию уже стекаются маги, ученые и просто любопытствующие, желающие своими глазами увидеть чудо. Королевский дворец объявил о грядущих торжествах в честь этого события…»

Я отложила газету.

Так вот кто был заказчиком… Впрочем, какая мне разница. Сандрес прав — это чужие секреты.

После занятий мы с Синти отправились домой. У самых дверей общежития что-то мелькнуло в воздухе. Почтовый самолетик.

Я выставила ладонь, и он послушно опустился на нее. Сердце пропустило удар.

Неужели матушка тоже прочитала эту статью? За все время после нашей ссоры не написала ни строчки. Может, она решила, что после такого опровержения моя репутация спасена, и теперь пишет, чтобы… Что? Извиниться? Нет, графиня Риван на моей памяти еще ни разу не извинялась.

Почерк был не матушкин, но тоже очень знакомый.

Ровные, четкие буквы, написанные твердой рукой — без завитушек, без украшений. Именно так Сандрес писал свои конспекты. Я видела их каждый день, сидя с ним за одной партой и теперь узнала бы этот почерк из тысячи.

Сердце забилось часто-часто.

Я вчиталась в единственную строчку, выведенную на сложенном листе:

«Сегодня ночью встречаемся у ритуального зала. Успей до полуночи».

Я пришла к ритуальному залу, когда до полуночи оставалось еще четверть часа. Он стоял у двери — высокий, широкоплечий, такой, такой… В точности такой, каким показался мне, когда я увидела его в этом самом зале две недели назад. Сне хотелось броситься к нему, обнять, уткнуться носом в плечо и выдохнуть — наконец-то, наконец он здесь, наконец я его вижу.

Но я сдержалась. Остановилась в нескольких шагах, расправила плечи и подняла подбородок — совсем как матушка, когда она чем-то недовольна.

— Ты хотел меня видеть, — проговорила сухо. — Я здесь.

Он кивнул с самой дружелюбной улыбкой.

— Прости, что так вышло, — сказал он негромко. — Мне следовало спешить, каждая минута была на счету и времени на объяснения не было.

— А сейчас, стало быть, время появилось? Хочешь что-то объяснить?

— Нет, — он покачал головой. — Что уже объяснять, думаю, ты и сама поняла, какую работу и для кого я сделал… Я здесь, чтобы выполнить свое обещание.

Он повернулся к двери и принялся за замок.

Надо же! Он вернулся, потому что обещал мне помочь. От этого мне было труднее на него злиться, но все равно я злилась.

Дверь подалась и Сандрес посторонился, пропуская меня внутрь.

Ритуальный зал тонул в темноте — такой же кромешной, как в ту самую первую ночь. Сандрес вытянул руку — и по периметру зала одно за другим вспыхнули мягкие, золотистые огоньки. Они очертили круг — пустой, чистый, готовый принять новые знаки. Он достал из кармана мелок и принялся чертить прямо на каменном полу. Движения его были точными словно выверенными. Я засмотрелась. В этом была особенная красота — красота работы мастера, который точно знает, что делает.

— Нужно, чтобы ты больше рассказала о своем предке, — пояснил он, не отрываясь от работы. — Как можно больше. Имя, внешность, привычки, события жизни… Чем больше я буду о нем знать, тем выше шансы, что он откликнется.

— Его звали Аллар Риван, — начала я тихо. — Он жил около ста лет назад. Был путешественником, исследователем… Говорят, объездил полмира. Высокий, светловолосый, с бородой — я видела его портрет в галерее поместья. У него были светлые глаза, кажется, серые. Говорили, он любил музыку и сам играл на лютне… Но это не точно,

Сандрес слушал, не перебивая, продолжая выводить знаки. Круг за кругом, линия за линией — ритуальный рисунок становился все сложнее. Я даже в учебниках для старших курсов такого не видела. Закончивт, он выпрямился, отряхнул руки от меловой пыли и встал в центре круга.

— Встань рядом, — велел он.

Я шагнула к нему и замерла плечом к плечу.

Сандрес начал читать заклинание. Это было совсем не похоже на неуклюжий ритуал, которым я пыталась призвать предка две недели назад. Его голос звучал низко и ровно, слова сплетались в какую-то древнюю, почти музыкальную вязь. Золотистые огоньки по периметру зала мерцали в такт его речи, от них разливалось тепло — мягкое, обволакивающее.

Я стояла, затаив дыхание, боясь пошевелиться, боясь разрушить это хрупкое, невероятно красивое колдовство.

А потом все стихло. Прошло несколько секунд, потом еще с минуту, и ничего не происходило.

Неужели Сандрес был прав с самого начала и от духа моего предка за сто лет не осталось и следа? И такое красивое колдовство было напрасным? Неужели чуда не будет.

Вдруг воздух в центре круга задрожал.

Сперва едва заметно — будто марево над раскаленным песком. Потом дрожание усилилось, сгустилось, обрело очертания. И он появился! Призрак был полупрозрачным, с аккуратной бородой — точь-в-точь как на портрете в галерее. Он выглядел изрядно удивленным. Словно его разбудили посреди ночи, и он еще не вполне понимал, где находится.

— Граф Аллар Риван? — спросил Сандрес. Голос его звучал спокойно, почти буднично — словно он каждый день беседовал с духами столетней давности.

Призрак моргнул — медленно, словно вспоминая, как это делается.

— Да, — проговорил он. Голос его звучал глухо, будто доносился откуда-то издалека. — Это я. Кто вы такие и зачем меня побеспокоили?

Я шагнула вперед, забыв обо всем на свете.

— Я Иллори Риван, ваша прапра… в общем, потомок. И я хочу спросить…

— Из наших? — на его полупрозрачном лице появилось что-то вроде улыбки. — А хороша! Ну, спрашивай, раз уж подняла старика из могилы.

— Сокровище! — выпалила я. — То сокровище, которое вы привезли из путешествий. Считается, что оно спрятано в поместье… Где именно? Наша… то есть ваша семья обеднела, нам нужны деньги… Но золото и драгоценные камни тоже сойдут…

— А, это, — призрак покачал головой. — Никакого золота там нет. И драгоценных камней тоже. Извини, если разочаровал.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Как нет? — прошептала я. — Но семейное предание… И вы говорили не продавать поместье!

— Но я же не говорил, что там золото! Сокровище — это амулет. Я нашел его в одном заброшенном храме, далеко на востоке. Очень древняя магия, очень сильная… И действительно замуровал его в доме. Но оно не принесет денег…

— И что этот талисман делает? — спросила я убитым голосом. — Как работает?

Призрак улыбнулся шире.

— Он позволяет найти свою идеальную пару… Это действует на тех, кто владеет замком — то есть для всех кровных Риванов.

Я растерянно молчала. Идеальная пара? Это и есть сокровище? Не золото, не деньги, не драгоценности, которые спасли бы нас от разорения?

— Даже если для этой пары очень мало возможностей встретиться, — продолжал призрак, — судьба все равно как-нибудь вывернется и подсунет нужного человека. В нашем роду у всех рядом правильный человек. Вот, посмотри на себя: ты своего уже нашла, а шансов вам сойтись было мало.

Что значит нашла? Кого это там я нашла? Никого я не находила! Я бросила быстрый взгляд на Сандреса — и тут же отвела глаза, чувствуя, как запылали щеки.

А ведь призрак прав! В нашем роду у всех рядом правильный человек. Бабушка с дедушкой всю жизнь прожили душа в душу. Родители — они до сих пор любят друг друга, хоть у матушки и непростой характер, а отец потерял все наши деньги. Они до сих пор смотрят друг на друга с нежностью…

Значит, и мне беспокоиться не о чем. Идеальная пара будет.

Только вот мне нужна была не пара. Мне нужны были деньги — для меня самой, для семьи. Чтобы спасти поместье, чтобы сохранить аристократическое достоинство…

Но, с другой стороны — Сандрес ведь прав. Я могу отучиться. Могу получить профессию. Могу заработать сама. Это не так быстро, как найти сундук с золотом, и не так просто. Но это возможно!

Я вдруг поняла, что больше не чувствую того отчаяния, которое гнало меня в ритуальный зал две недели назад. Словно груз, который я тащила на плечах все это время, стал вдруг чуть легче.

Сандрес тем временем произнес завершающую формулу, и призрак начал таять. Мы остались вдвоем в опустевшем зале. Золотистые огоньки все еще мерцали по периметру круга, но магия уже уходила — медленно, как вода в песок.

Сандрес повернулся ко мне.

— Мне жаль, что так получилось, — сказал он негромко. — Ты надеялась на деньги, а вышло… то, что вышло.

Я посмотрела на него — на его резкие скулы, на темные глаза, в которых все еще плясали отблески догорающих огней, на твердую линию подбородка. И вдруг поняла, что ни капельки не жалею.

— А мне вот кажется, ни капельки не жаль, — сказала я тихо.

— А что, по-твоему, имел в виду призрак, когда сказал, что ты своего идеального человека уже нашла?

Я подняла на него глаза.

В его взгляде было то же самое обожание, что и раньше — то самое, с которым он смотрел на меня все эти две недели. То самое, которое я принимала за действие приворота. Но приворот прошел — а обожание осталось. И, кажется, теперь оно было настоящим.

Или всегда было?

Я не знала. Да и какая разница?

Я потянулась к Сандресу, встала на цыпочки и поцеловала его — медленно, нежно, совсем не так, как в тот первый раз, когда нас обоих захлестнуло безумной, голодной магией. Теперь это был мой собственный поцелуй. Мое собственное желание. Мой собственный выбор. И он ответил мне — так же медленно, так же нежно… А когда его руки сомкнулись на моей талии, мир перестал существовать.

— Нет, ты только послушай! «Красавица-первокурсница в слезах умоляет главу дисциплинарного комитета пощадить ее? Неужели благородство Натана Регрэнна дало трещину? Или у него своеобразное понятие о том, как ухаживать за объектом симпатии?», — Синти была увлечена свежим номером «Сплетника», и, кажется, даже не заметила, что я прихорошилась и собралась уходить. — Стоп, а ты куда?

— На свидание, — улыбнулась я.

— На свида-ание? — изумленно воскликнула Синти. — Не может быть! С кем? Только не говори, что с Арчи! Я категорически против.

— Нет, с Эйларом Сандресом…

— Я же говорила! — воскликнула она, потрясая газетой. — Я же с самого начала говорила, что вы прекрасная пара! Ну-ка рассказывай, что там у вас? Хотя нет, не рассказывай, поспеши, не то опоздаешь…

И теперь мы с Эйларом сидели вдвоем в той самой беседке. Первое настоящее свидание — без проклятий, без магических откатов, без необходимости проводить вместе час, чтобы не умереть. Просто потому, что мы оба этого хотели. Мы болтали о какой-то ничего не значащей ерунде и планировали совместные выходные — первые за пределами академии.

В воздухе мелькнул почтовый самолетик. Я выставила ладонь, и он послушно опустился на нее — аккуратно сложенный, с моим именем на уголке. Почерк матушки.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Первое письмо со времени ее исторического визита в мою комнату. Какие еще неприятности меня ждут?

— О, записки от поклонников? — шутливо нахмурился Эйлар.

— Хуже! От матери, — сказала я, разворачивая листок.

И принялась читать.

С первых же строк мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

Матушка писала, что, по зрелом размышлении, ей кажется — мне стоит присмотреться к этому самому Сандресу. Да-да!

«Даже если там и было какое-то приворотное зелье, о чем пишут газеты, он уже ославил тебя на всю страну, и теперь, как честный человек, просто обязан жениться».

Дальше следовали пространные рассуждения о том, что брак по расчету — это, конечно, прекрасно, но и брак по обязанности тоже неплохой вариант, если подходить к делу с умом.

«К тому же, — приписала матушка в самом низу, словно эта мысль только что пришла ей в голову, — поговаривают, что какой-то заграничный принц дал ему земли и титул за какие-то особые магические услуги. Принц, конечно, не наш, но титул есть титул! Присмотрись к этому юноше повнимательнее».

Я закрыла лицо ладонью и расхохоталась.

— Что там? — спросил Сандрес, заглядывая в письмо.

Я покачала головой и сложила листок обратно — втрое, потом еще раз, пряча его в карман платья.

— Ничего. Матушка решила, что ты — подходящая партия. Кажется, она готова простить тебе низкое происхождение… На определенных условиях. И кстати, это правда, что принц одарил тебя титулом?

— А это важно? — мне показалось, что Эйлар напрягся.

— Вовсе нет, — пожала плечами я. — Ну то есть для моей матушки важно. Но с некоторых пор я могу иметь свое независимое мнение. И оно таково: с титулом или без, ты лучше всех!

— Тогда правда, — признался Эйлар. — Принц Леонард очень хотел выразить свою благодарность, и решил, что высокое звание барона — как раз подходит для этого. Отказаться было бы невежливо… Ну и что же пишет твоя милая матушка?

Я покачала головой. Рассказывать ему о том, что матушка уже мысленно планирует свадьбу, мне совершенно не хотелось. Вместо этого я спросила:

— Так ты закончил учебу в академии? Судя по тому, что я видела в ритуальном зале, тебе действительно нечему тут учиться.

Он задумался на мгновение.

— Вообще-то, на самом деле есть чему, — проговорил он наконец. — Иногда бывает полезно вспомнить даже самые азы. И к тому же среди преподавателей есть серьезные специалисты — не все, но есть. Я уже договорился с ректором. Буду проходить курс как вольный слушатель — то появляться, то уезжать по делам.

— По делам, — повторила я и вздохнула.

— Ну знаешь, дела, тоже сами себя не сделают… Я ведь не какой-нибудь там бесполезный барон, а весьма востребованный специалист.

Он говорил шутя, но мне вдруг стало грустно. То появляться, то уезжать — значит, мы будем видеться редко. Значит, он будет где-то там, в своих экспедициях, рисковать жизнью, призывать немыслимых тварей, а я буду сидеть здесь, на лекциях, и гадать — все ли с ним в порядке.

Он, кажется, заметил, как изменилось мое лицо. Протянул руку, обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Не волнуйся, — проговорил он тихо, и от его голоса, низкого, с рычащими нотками, по спине побежали мурашки. — Ты не успеешь соскучиться. Не сомневайся, все самое важное для меня остается в академии.