– Мама! Папа! – сказал я в начале учебного года. – Я вам теперь не какой-то там первоклашка. И даже не второклашка. Больше в школу меня провожать не надо.

– А я теперь буду работать по сменам – то утром, то вечером, – сказала мама. – Иногда утром мне придётся уходить очень рано, и я не смогу тебя провожать.

– Ну а я всегда рано ухожу, – напомнил папа. – Ты ещё спишь.

– Вот и не надо провожать, – сказал я. – Теперь буду сам ходить.

– Ну не знаю, – засомневалась мама. – Ты дорогу в школу найдёшь?

– Ну мам! Конечно, найду. Целых два года туда ходил.

– Дима, ты же такой рассеянный! Вдруг ты задумаешься и пройдёшь мимо школы? Или вообще в другую сторону свернёшь?

– Да нет, никуда я не сверну. И задумываться не буду.

– А если ты по дороге потеряешь что-нибудь? Ключи от дома, сменную обувь или даже учебник?

– Мам! Ну как я могу потерять учебник? Он же в ранце! – воскликнул я.

– Да ты и ранец можешь потерять, – вздохнула мама.

– Ты его до одиннадцатого класса собралась за ручку водить? Ему уже девять лет, – вступился за меня папа. – Пусть привыкает к самостоятельности.

– Страшновато как-то, – сказала мама.

– Ничего страшного нет, – успокоил я её. – Всё будет в порядке, вот увидишь.

И я стал ходить в школу один. Всё и правда было в порядке. Ну, почти. Так, случались какие-нибудь пустяки. Несколько раз я забывал дома тетради, учебники, альбом для рисования, дневник и пенал. И два раза оставил в школе пакет со сменкой. А один раз действительно прошёл мимо школы. Но быстро опомнился и побежал назад. И даже не опоздал на урок. Мама обо всех этих мелочах, конечно, не знала. Она радовалась, что у меня очень даже неплохо получается быть самостоятельным.

И всё было замечательно, пока однажды у меня не пропал ранец.

В тот день вместо первого урока мы в актовом зале слушали пожарного, который нам рассказывал о правилах пожарной безопасности. На втором уроке у нас была физкультура на улице. А на третьем уроке я обнаружил, что у меня нет ранца. Я стал оглядываться по сторонам.

– Василькин, сядь прямо. Сколько можно вертеться? – сказала наша учительница Светлана Алексеевна.

Я вскочил.

– Светлана Алексеевна! У меня ранец куда-то подевался.

– Вот это новости! Куда же он мог подеваться?

– Не знаю.

– Ты его в класс приносил?

– Конечно, приносил… Кажется.

– Кажется или приносил?

Я стал вспоминать. Ну да, точно, я принёс его в класс и, как обычно, бросил возле парты. Я каждый день так делаю. Вот, пакет с физкультурной формой здесь, под партой, а ранца нет.

– Приносил, я точно помню.

– И где же он? Может быть, у него выросли ножки и он ушёл в столовую?

Все засмеялись и стали выкрикивать:

– Он проголодался!

– Отощал за два урока!

– Не переживай, Василькин! Он поест и вернётся!

Светлана Алексеевна велела всему классу проверить возле своих парт, но моего ранца нигде не было.

– А можно я сбегаю в спортзал, в раздевалку? Вдруг я его там забыл? – спросил я.

– Ты же сказал, что принёс его в класс!

– Ну… вроде принёс… А может, и нет.

Светлана Алексеевна отпустила меня, и я побежал в спортзал. Раздевалка была заперта на ключ. Я бросился в учительскую. Там мне сказали, что учитель физкультуры занимается на улице с четвёртым классом. Я побежал на улицу, на стадионе за школой нашёл учителя, выпросил у него ключ от раздевалки, вернулся в спортзал… Всё напрасно. Ранца там не было.

Потом я проверил каждый ряд в актовом зале, где мы слушали пожарного. После этого спустился на первый этаж и осмотрел весь коридор, особенно ту лавку, на которой переобувался утром. Ранец словно испарился.

– Его нигде нет, – сказал я, вернувшись в класс.

Светлана Алексеевна перестала писать на доске примеры.

– Ребята, может, кто-то видел ранец Василькина? – спросила она. – Может, кто-то хотел пошутить и спрятал его?

Все переглядывались и качали головами.

– Это плохая шутка, – строго сказала Светлана Алексеевна. – Ваш одноклассник уже пропустил целый урок. И как он будет дальше учиться без учебников и тетрадей? Тот, кто это сделал, должен признаться.

Но никто так и не признался. На четвёртом и пятом уроках я писал на чужом листочке чужой ручкой и смотрел в чужой учебник. А потом пошёл домой с одним только пакетом, в котором лежали физкультурная форма и сменная обувь. Я шёл и думал, как буду объяснять маме, что у меня пропал целый ранец. Она, конечно, скажет: ну вот, я так и знала! Какой же ты взрослый, если не можешь уследить за своими вещами? Тебя ещё надо водить за ручку, как маленького. Рано тебе быть самостоятельным.

Я открыл ключом дверь и застыл на пороге.

Я увидел свой ранец. Он лежал на полу, возле тумбы для обуви. Именно там, где я его оставил сегодня утром.

Моя соседка по парте Лиза Комарова пришла в школу нарядная и с белыми бантами.

– Что это ты так вырядилась? – спросил я.

– У меня сегодня день рождения, – сказала она.

Тут в класс вошла учительница музыки Ольга Викторовна, и начался урок. Мы писали слова новой песни, потом пели её по тетради, а я время от времени поглядывал на Лизу. Мне было её жалко. Сидит вся такая красивая, в праздничной одежде, а лицо грустное. Как тут не загрустить: день рождения у человека, а его никто не поздравляет. Все учатся как ни в чём не бывало, как будто сегодня самый обычный день. Как будто и не праздник вовсе. Это всё потому, что никто не знает про Лизу, про её день рождения. Ни класс не знает, ни Ольга Викторовна. Да и откуда ей знать, ведь она ведёт у нас только один урок в неделю. Она даже фамилии наши путает, меня до сих пор не Василькиным зовёт, а Васильковым. Вот Светлана Алексеевна наверняка знает, но её пока нет.

Я улучил момент, достал из ранца большое красное яблоко, которое мне положила мама, и протянул Лизе.

– Вот, возьми. С днём рождения!

Лиза так обрадовалась, что у неё даже щёки покраснели. Конечно, она не яблоку обрадовалась. Что она, яблок, что ли, не видела? Ей было приятно, что хоть кто-то её поздравил. Очень обидно, когда в классе никто не помнит о твоём дне рождения, это уж я по себе знаю. Мой день рождения всегда попадает на каникулы. И меня никогда не поздравляют одноклассники. Один только Костик Бойко. Но он мой друг, и мы видимся не только в школе.

– Спасибо, – прошептала Лиза и повеселела. И мне тоже стало радостно, как будто это не я подарил, а, наоборот, мне что-то подарили.

Вторым уроком у нас был русский язык. Мы пришли в наш кабинет, и Светлана Алексеевна сделала объявление. Она сказала, что у Лизы Комаровой сегодня день рождения и ей исполнилось девять лет. Мы хором поздравили Лизу, а она прошла по рядам и дала нам по шоколадному батончику.

– Хотела я тебя сегодня спросить, Комарова, – сказала Светлана Алексеевна. – Но раз уж ты именинница, не буду портить тебе праздник. Василькин, к доске! Выручай свою соседку.

Этого я не ожидал. И правило плохо выучил, потому что к доске сегодня не собирался. Меня уже спрашивали на прошлом уроке. А Светлана Алексеевна никогда не вызывает два раза подряд, поэтому я особо и не готовился. Я же не знал, что у Лизы будет день рождения и мне придётся отвечать вместо неё!

– Плохо, Василькин, – сказала Светлана Алексеевна, когда я ответил. – Слабенькая троечка. Надо лучше готовиться. Кузнецов, к доске!

Я сел на место и недовольно покосился на Лизу. Сидит счастливая такая, ещё и улыбается. Конечно, почему бы ей не улыбаться? Это ведь не она тройку получила.

На следующем уроке всё повторилось. Я почему-то опять должен был «выручать» Комарову. На чтении я читал за неё, на математике решал уравнения. И всё больше злился. Почему я должен страдать только потому, что Лиза сегодня именинница? И ещё потому, что я сижу рядом с ней? Разве это справедливо?!

Последним уроком у нас был английский язык. Я вздохнул с облегчением. Конец моим страданиям! Светлана Алексеевна ушла, а Яна Игоревна, учительница английского, не знает про день рождения Лизы.

Мы по цепочке переводили английский текст в учебнике. Текст был не очень трудный, я его дома перевёл. Почти весь. Только несколько слов не понял, а лезть в словарь было лень. Я быстро подсчитал, какое предложение мне достанется, и успокоился: незнакомых слов там не было. Значит, всё в порядке, я переведу правильно.

Очередь дошла до Лизы. А она вдруг сказала:

– Яна Игоревна, а у меня сегодня день рождения!

– В самом деле? – заулыбалась англичанка. – Я тебя поздравляю.

– А можно вместо меня Василькин переведёт? Он за меня сегодня весь день отвечает, в честь праздника.

– Ну хорошо… Раз твой сосед такой джентльмен… Василькин, продолжай.

Я онемел от такой наглости. И никак не мог найти глазами нужную строчку. А когда Яна Игоревна подошла и ткнула ручкой в текст, мне стало совсем плохо. В этом предложении как раз было слово, которое я не перевёл дома. Его должна была прочитать Комарова, а не я!

– Ну, Василькин, чего замер? Читай фразу и переводи на русский язык, – сказала Яна Игоревна.

Я начал читать. Дошёл до слова merry-go-round и остановился. Я не знал, как оно читается, нам оно ещё не попадалось. Но признаться в этом Яне Игоревне было нельзя. Она всегда говорила: если вы встретили незнакомое слово в тексте, нужно его выписать себе в словарик, найти транскрипцию и перевод и выучить. А я ничего этого не сделал.

Но я же не знал про день рождения Комаровой!

– Василькин! – поторопила меня Яна Игоревна. – Всю группу задерживаешь.

– Мери… гоу… роунд, – запинаясь, прочитал я.

– Раунд, – поправила меня англичанка. – Мери гоу раунд. Это новое слово. Василькин, ты выписал его в тетрадь?

– Да, – прохрипел я. У меня внезапно пересохло в горле.

– Хорошо. И как оно переводится?

Я смотрел в учебник и молчал. Как оно переводится? Кто ж его знает? Это и не слово даже, а целых три. Тройное какое-то слово. И почему в этом английском языке всё не как у людей? И ведь не подскажет никто, все замерли, англичанку боятся. Уж очень она у нас строгая. Вот Костик обязательно подсказал бы, не побоялся. Но он в другой группе.

– Я вижу, в словарь ты даже не заглядывал, – сказала Яна Игоревна.

– Заглядывал, – не сдавался я. А чего терять? Всё равно уже двойка светит.

– Так говори перевод. Мы все тебя внимательно слушаем.

Я лихорадочно соображал. Так, «merry» – это, скорей всего, имя, Мэри; «go» – ходить… А «round»? Вроде бы «круг». Только непонятно, при чём тут Мэри и круг, если в тексте говорится про двух братьев, которые отправились с папой в городской парк. Но другого-то варианта всё равно нет. А, была не была!

– Мэри ходит кругами, – сказал я.

– Что?! – У англичанки брови поползли вверх.

– Мэри ходит кругами, – повторил я. Мои слова утонули в общем хохоте.

– Василькин, ты чего плетёшь? – сказала мне Комарова, пока Яна Игоревна всех успокаивала. – Какая Мэри? «Мери гоу раунд» – это карусель. Просто карусель.

Тут я ещё больше на неё разозлился. Если она знала, как переводить предложение, зачем отдала его мне?

Когда прозвенел звонок с урока и Яна Игоревна ушла, одноклассники подходили ко мне, хлопали по плечу и говорили:

– Ну как там Мэри? Долго она будет ходить кругами?

– Пока её Василькин не остановит!

– Останови, Василькин, она уже совсем закружилась!

– Ха-ха-ха, как смешно! – передразнил я. – Лучше бы подсказали вовремя.

– Кому охота двойку вместо тебя получать? – фыркнула Комарова.

– Вместо меня?! – закричал я. – Как же мне надоел твой день рождения, Комарова! И ты сама надоела! Хуже горькой редьки!!!

Я схватил ранец, растолкал всех и побежал в раздевалку. Чтоб я ещё хоть кого-то из класса поздравил с днём рождения? Никогда в жизни!

Мы с папой смотрели фильм в кинотеатре. И там один герой предал своих друзей, потом долго мучился и в конце фильма признался, что это сделал он. А когда признался, сказал: «Прямо гора с плеч!»

– Пап, при чём здесь гора? – спросил я, когда сеанс закончился.

– Это такое выражение, – сказал папа. – Когда чувствуешь себя виноватым, кажется, что у тебя на плечах – огромная тяжесть.

– Это как штанга у этих… у силачей? Ну, мы с тобой соревнования смотрели.

– У тяжелоатлетов?

– Ага.

– Ну, примерно… Только это совсем другая тяжесть, Дима.

– Какая другая?

– Муки совести могут давить сильнее, чем какая-то там штанга.

– Даже если она весит пять тысяч килограммов? – не поверил я.

– Да хоть все пятьдесят тысяч, – усмехнулся папа.

Я думал об этом несколько дней. Всё никак не мог понять, как это муки совести могут быть тяжелее штанги в пять тысяч килограммов. Совесть же – это просто слово, и оно ничего не весит. Легче воздуха. А штанга и раздавить может. Вон как эти тяжеловесы мучаются, пока её поднимают! Я однажды пнул одну такую, когда ходил с папой в спортзал. Она даже не шелохнулась. Вот и выходит, что штангу и совесть даже сравнивать нельзя.

Думал я об этом, думал… А потом забыл.

А тут Костик принёс в школу новенький блестящий смартфон и стал им хвастаться. Все наши мальчишки его окружили, стали просить посмотреть и подержать. Костик не жадный, он всем разрешал и в руки его брать, и по экрану пальцем водить. Даже Ярику Кочкину, а уж у него всегда руки грязные. Все Костику завидовали, такого крутого смартфона вообще ни у кого не было. Даже у моего папы был хуже.

– Я всё что угодно могу на нем делать, – рассказывал гордый Костик. – А ещё посмотрите, какой яркий здесь фонарик! Его даже сейчас видно, а когда темно, он вообще как прожектор светит!

Все завистливо вздыхали и передавали смартфон друг другу. Я его дольше всех держал, ведь Костик всё-таки мой друг. А потом начался урок физкультуры, мы переоделись в нашей спортивной раздевалке и пошли в зал. Я делал упражнения, бегал, приседал, а сам всё думал об этом классном смартфоне. Он у меня просто из головы не выходил. Вот ведь как Костику повезло! Мне такой никогда не купят. Он ведь очень дорого стоит. Наверно, это вся мамина зарплата. А может, даже мамина и папина вместе.

Но потом я подумал, что Костик обязательно будет со мной делиться. И мы сможем вместе на переменах играть в игры или даже смотреть мультики.

Когда мы в конце урока стали играть в волейбол, Костик неловко прыгнул и подвернул ногу. Учитель физкультуры понёс его на руках в медпункт. Все гурьбой побежали следом. Интересно же посмотреть, как Костику будут ногу бинтовать! А я по пути завернул в раздевалку и вытащил у Костика из ранца смартфон. Ведь неизвестно, сколько ему придётся просидеть в медпункте с забинтованной ногой. Ходить-то он сразу не сможет. Ему будет больно, грустно и одиноко. А я дам ему смартфон, и он сможет отвлечься, поиграть во что-нибудь.

Никто не подумал о Костике, а я подумал. Вот какой я хороший друг!

Я бежал, торопился в медпункт и вдруг оступился на лестнице. И от неожиданности взмахнул рукой. Той самой. В которой был смартфон. Он вырвался из руки и запрыгал вниз. На меня как будто столбняк напал. Я стоял и смотрел, как он скачет и кувыркается по ступенькам. И не мог пошевелиться от ужаса. Как во сне. Когда за тобой гонится кто-то страшный, а ты не можешь бежать, потому что ни руки, ни ноги тебя не слушаются.

Я шёл вниз, к смартфону, почти зажмурившись. Очень боялся увидеть вместо него одни обломки. Но обломков не было. Удивительно, но смартфон каким-то чудом уцелел и не раскололся на куски. Только у него была огромная трещина на весь экран. И он не включался.

Мне стало жарко, а потом сразу холодно. И в животе противно заныло. Я схватил смартфон и побежал назад, в раздевалку. Там я сунул его в ранец Костика, туда, где он и был. А со звонком примчался к медпункту и смешался с толпой одноклассников. Никто даже не заметил, что я пришёл позже всех.

Костик в этот день больше не учился. За ним приехала мама на машине и увезла его домой. Я не помню, как дожил до конца уроков. Мне казалось, что Костик сейчас войдёт в класс, ткнёт в меня пальцем и закричит: «Я знаю, это ты разбил мой смартфон!»

Дома я выключил телефон, потому что боялся, что Костик мне позвонит. Спал я плохо, постоянно вздрагивал и просыпался. Еле-еле дождался утра и встал в такую рань, что мама спросила, не заболел ли я. Когда это я так рано вставал в выходные?

Всё воскресенье мы с мамой и папой провели в торговом центре. Катались на катке, ходили по магазинам, сидели в кино. А у меня перед глазами всё время был Костик и его разбитый смартфон. Я ни о чём другом думать не мог.

Вечером Костик мне всё-таки позвонил. По домашнему телефону. Его-то я не мог выключить.

– Димыч, представляешь, кто-то разбил мой смартфон, – сказал Костик. Голос у него был грустный. И даже какой-то жалкий. – Наверно, когда мы на физре были. Ты не видел, никто чужой не входил в раздевалку?

– Нет, Костик, я не видел, – сказал я и закашлялся. У меня даже горло перехватило от страха. И снова заныл живот. – Может, ты его сам уронил?

– Да нет, я не мог. Перед уроком он целый был, я точно помню. А потом он в ранце лежал, до самого дома. А может, это кто-то из класса? Пока мы все к врачу ходили?

– Не знаю… Я там был, возле кабинета, вместе со всеми.

– На самом деле это не мой смартфон был… Это папе коллеги подарили на юбилей. А я без разрешения в школу взял… Да ещё разбил. Ты не представляешь, как мне попало! Я теперь на месяц наказан. Мне не то что компьютер – мне теперь даже телевизор смотреть не дают. И телефон отобрали.

Мой живот скрутило ещё сильнее. И голос совсем пропал. Я быстро попрощался с Костиком, сказал, что мама зовёт, и положил трубку. И лёг спать в восемь часов. Но спать не мог, только лежал и мучился.

Что будет, если Костик вдруг узнает, что это я во всём виноват? Что это из-за меня его так строго наказали? Он больше не будет со мной дружить? Наверное, я бы не стал дружить с человеком, который меня так обманул. А что сделает со мной его папа? Заставит заплатить или купить точно такой же? А мои родители? Что скажут они, когда узнают, что я разбил такой дорогой смартфон? Нет, нельзя, чтобы они узнали. Никак нельзя.

Целых три дня я просто не находил себе места. Я не мог ни есть, ни спать, ни делать уроки… Даже играть не мог. А ещё не мог смотреть Костику в глаза. На моих плечах лежала гора. И она весила не пять тысяч килограммов и даже не пятьдесят. Она весила больше, чем все самые тяжеленные штанги в мире.

А потом я почувствовал, что больше так не могу. Что гора меня просто раздавит. Тогда я подошёл к Костику. У меня тряслись ноги и сердце колотилось в горле. И хотелось убежать без оглядки. Но я всё равно сказал:

– Костик, это я разбил твой смартфон.

– Ты?!

– Да, я. Нечаянно. Я хотел принести его тебе… Если хочешь, пойдём к твоему папе. И я ему скажу, что ты не виноват. Только не переставай со мной дружить.

Костик смотрел на меня удивлённо, но не сердито. А я чувствовал, как с моих плеч сваливается эта огромная гора и на душе становится легко-легко. И радостно.

И пусть мы с Костиком теперь будем наказаны вдвоём, пусть меня целый месяц не подпустят к компьютеру и мне ничего не будут покупать, даже сладкого, потому что папа будет платить за ремонт смартфона, – всё это можно вытерпеть.

Это ведь не так тяжело, как неподъёмная гора на плечах.

Как-то в воскресенье вечером к нам пришли гости. Мама и папа усадили всех за накрытый стол в гостиной. А меня никто не усаживал, я сам уселся.

– Дима, а ты уроки сделал? – спросила мама.

– Собираюсь, – сказал я.

– Ты со вчерашнего дня собираешься. Я же тебя предупреждала: сегодня будут гости, сделай уроки заранее. Сколько тебе раз говорить: всё надо делать вовремя! Не сделаешь вовремя – получишь кучу проблем.

– Да сделаю я, сделаю. Что ж мне, и поесть нельзя?

Я специально медленно ел, чтобы меня не выгнали из-за стола. А то что же получается: взрослые будут есть и веселиться, а я должен сидеть над тетрадками? Когда я наконец наелся, подводник дядя Миша стал рассказывать про свою службу. Как можно уйти из комнаты, где рассказывают о подводной лодке? И я тихонько сидел и почти не шевелился, чтобы взрослые обо мне не вспомнили. И слушал дядю Мишу.

Мама всё же заметила меня и выпроводила из-за стола. Но через пять минут я отбросил учебник в сторону и побежал обратно в гостиную. Петь караоке? Без меня?! Я же петь люблю больше всех, и по пению у меня пятёрки!

Когда я спел шесть любимых песен, мама отобрала у меня микрофон и велела садиться за уроки. А гости стали танцевать. Я сидел над учебником и читал правило. Одну и ту же строчку. И ничего не понимал. Потому что в соседней комнате гремела музыка, слышались смех и весёлые голоса. Мне было обидно. Им-то там весело! А мне надо учить это скучное правило. А потом ещё писать упражнение на безударные гласные и решать примеры по математике. Почему так несправедливо устроено, что всё самое хорошее и интересное – у взрослых?

Гости ушли очень поздно, я уже лежал в постели. Мама проводила их и зашла ко мне.

– Дима, ты уроки выучил?

Я притворился, что сплю. Не мог же я ответить, что так ничего и не выучил. Как можно учиться, когда все вокруг веселятся?

– Ну ладно, завтра твой дневник скажет за тебя, – вздохнула мама и вышла.

На следующий день в школе Светлана Алексеевна стала проверять тетради.

– Василькин! Почему нет домашнего задания? – спросила она.

Я испугался. Если она поставит мне двойку в дневник, мама отнимет у меня планшет. А папа поставит пароль на компьютер. Что я буду делать без планшета и без компьютера?

– Я… хотел сделать… – пробормотал я.

– Интересно: хотел и не сделал. Что же тебе помешало, Василькин?

– У нас вчера были гости. Они шумели и мешали мне… И я не мог сосредоточиться.

– Ладно, – сказала Светлана Алексеевна. – Садись.

И не поставила двойку. Я помчался домой радостный и с чистым дневником.

Через три дня нам задали выучить стихотворение. А я заигрался в компьютер и совсем про него забыл. Вспомнил только в классе, когда Светлана Алексеевна начала спрашивать всех по списку.

– Василькин! – удивилась она. – Ты опять не готов? Что на этот раз?

– Приходили папины друзья, – сказал я. – Они смотрели футбол и ужасно кричали. И я не смог выучить.

Светлана Алексеевна нахмурилась и покачала головой. И снова не поставила двойку.

На следующей неделе мы писали словарный диктант. Когда нам раздали тетради, я увидел, что все слова перечёркнуты красным.

– Василькин, ты очень плохо подготовился. Что, опять гости помешали? – рассерженно спросила Светлана Алексеевна.

Я кивнул. А что мне оставалось делать? Я ведь уже понял, что, когда мне мешают учиться гости, двойки я не получаю.

– Я хотел выучить, – сказал я. – Даже на улицу с учебником вышел, чтобы мне никто не мешал. Только замёрз и быстро вернулся.

– Безобразие! – сказала Светлана Алексеевна и отошла от меня.

А вечером мама вернулась домой сама не своя.

– Знаешь, что я узнала сегодня в школе? – сказала она папе нарочно громко, чтобы это услышал я. – Оказывается, у нас очень весёлая жизнь. К нам каждый день ходят гости.

– Да что ты? – удивился папа.

– Представь себе! Они так шумят, что мешают нашему сыну хорошо учиться. – Мама взволнованно заходила по комнате. – Из-за них он никак не может сосредоточиться на домашнем задании.

– Как интересно! – воскликнул папа.

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Я смотрел в планшет и не мог поднять глаза на родителей.

– Кажется, я знаю, как это исправить, – сказал папа, отбирая у меня планшет. – Надо создать Диме идеальные условия для учёбы.

– Да, – подхватила мама. – Его больше ничто не должно отвлекать. Ему нужно хорошо сосредоточиться. Он сейчас будет делать уроки, а мы с тобой тихонечко оденемся и пойдём в кино. А завтра можно пойти в бассейн, а послезавтра – погулять по парку.

– Будем каждый вечер уходить, чтобы он мог спокойно заниматься, в полнейшей тишине. Вот тогда он у нас станет отличником, – сказал папа.

И они ушли. А я поплёлся к своему письменному столу и взял в руки учебник.

Лучше бы я сделал те самые уроки раньше, до прихода гостей, как и просила мама.

После уроков мы сразу побежали к Костику играть в новую компьютерную игру. Можно было и ко мне пойти, но у меня мама работала во вторую смену и пока ещё была дома. А когда играешь в новую компьютерную игру, совсем не хочется, чтобы мама была дома. Разве она даст нормально поиграть?

А вот у Костика как раз никого не было: бабушка уехала на три дня к приятельнице, папа был на сутках, а мама должна была прийти с работы поздно. Поэтому мы наигрались вдоволь, аж до пяти часов вечера, а потом я собрался домой. Я обещал папе выучить уроки до его прихода.

Я надел куртку и кроссовки и крутанул замок на входной двери. В нём что-то щёлкнуло. Костик почему-то испугался, кинулся к двери и стал возиться с замком. Мне было жарко стоять в куртке.

– Ну ты чего? – спросил я. – Дай выйти.

– Выйти?! Да ты сломал замок! – закричал Костик. – Теперь мы до мамы не сможем выйти!

– Я ничего не ломал! – закричал я в ответ. – Я его только немного покрутил.

– Вот именно, покрутил! Он и так у нас заедал, а ты его доломал!

Мы дёргали за дверную ручку, крутили замок, стучали по нему – всё было бесполезно. Потом Костик позвонил маме, и она обещала приехать пораньше. Часов в десять.

– Как в десять?! – воскликнул я. – У меня папа в семь придёт, а меня нет.

– Ну позвони ему, – сказал Костик. – Чтоб не беспокоился.

– А уроки я когда делать буду?

– Да хоть сейчас. Ранец же у тебя с собой.

Делать нечего, мы вернулись в комнату Костика и сели за уроки. Решили все примеры, написали упражнение по русскому языку, даже правило выучили. Как, оказывается, здорово готовить домашнее задание вместе! Не скучно, можно помогать друг другу, правила проверять. И ответы подсказывать.

– Ну вот, а ты боялся, – сказал Костик, когда мы закончили. – Вернёшься домой, а уроки все сделаны. Что там по чтению задали?

Я посмотрел в дневнике.

– Стих. На странице восемьдесят шесть.

– Сейчас мы и с ним быстро разберёмся. Давай учебник.

– Откуда у меня учебник? Я его не брал сегодня. Чтения же не было. Доставай свой.

Костик в замешательстве уставился на меня.

– А у меня его нет.

– Как это нет? – удивился я.

– Ну, я его на выходных у крёстной забыл, в другом городе. Она уже почтой выслала.

– А как ты без учебника?

– На прошлом уроке мне Светлана Алексеевна свой давала. А сегодня я хотел у тебя взять.

Мы посидели немного молча, потом Костик схватил свой телефон.

– У меня где-то номер Кузнецова был.

– Зачем тебе Кузнецов?

– Спрошу, что за стих.

Тут мне позвонила мама, и я долго с ней разговаривал, объяснял, что случилось. Хотя ей папа, наверное, всё уже подробно объяснил. Иначе откуда она узнала бы, что мы с Костиком заперты у него дома?

– Димыч, я всё узнал, – сказал мне Костик, когда я поговорил с мамой. – Сейчас мы этот стих найдём в интернете. Я гений, скажи?

И он стал стучать по клавишам.

– А что за стих-то? – спросил я.

– Да Пушкина, про какую-то Татьяну. Ой, гляди, сколько их! – ахнул он. Я посмотрел в монитор.

– Ага! И все про Татьяну. Какой из них наш?

– Не знаю, – почесал в затылке Костик и снова стал звонить Никите Кузнецову.

– Пусть прочитает первые строчки, – подсказал я. Костик поговорил с Кузнецовым и бросился к компьютеру.

– Ты запомнил строчки? – спросил я. – Скажи вслух, а то забудешь.

– Да какие строчки? Он сейчас на тренировке. Говорит, чтоб больше не отвлекали. Сказал только, что этот стих – отрывок из «Евгения Онегина».

– А что это – «Евгения Онегина»?

– Да откуда я знаю? Он так сказал: отрывок из «Евгения Онегина». Там что-то про Татьяну, зиму и снег.

– Ну ладно, давай искать.

И мы стали искать.

– Нашёл, – радостно выдохнул Костик минут через пять. – Похоже, что он. Слушай:

Татьяна (русская душою,

Сама не зная почему)

С её холодною красою

Любила русскую зиму…

– Костик, ты посмотри, какой стих огромный!

Мы стали крутить страницу вниз, а стихотворению не было конца.

– Кажись, это не то, – сказал я.

– Как же не то? – загорячился Костик. – Это Пушкин? Пушкин. Татьяна есть? Есть. Зима и снег тоже есть.

– Всё равно нам не могли так много задать, – упорствовал я.

– Кузнецов же сказал: отрывок. Значит, кусочек от этого огромного стиха, – пояснил Костик.

– Да? И где этот отрывок заканчивается? Докуда учить?

Мы снова стали звонить Кузнецову, но он не брал трубку.

– У кого бы ещё спросить? – спросил Костик.

– Погоди, у меня вроде номер Майзлина был, – сказал я.

– Майзлина? Да он двух строчек выучить не может, – возразил Костик. – У него по чтению двойка.

– Ничего, по учебнику прочитает.

Илюха Майзлин гулял на улице и домой возвращаться не хотел.

– Чего-то там про Пушкина, – сказал он. – И про его Татьяну Евгеньевну. Онегину, кажется.

– Послушай, вот это? – я прочитал ему первые строчки.

– Вроде это… Ну да, снег был. И зима была. Кажется.

– Ну хотя бы скажи, стих длинный?

– Ты шутишь? Да он огроменный!

– Сколько строк? Десять? Двадцать?

– Да там все пятьдесят! Или даже сто! Василькин, отстань ты со своим стихом! Некогда мне.

И мы с Костиком стали учить стих. Мы учили его целых три часа с небольшими перерывами. К десяти вечера моя голова была как чугунная, и я чувствовал, что больше не могу запомнить ни слова. А мы дошли только до сорок второй строчки.

– Всё, я дальше не буду учить, – сказал я. – У меня сейчас голова треснет от этого Пушкина.

– Зачем он такие большие стихи писал? И вообще непонятно о чём, – сказал Костик. – Писал бы себе маленькие, лёгкие и не морочил детям голову.

– Наверно, за большие стихи больше платили.

– Нормально! Ему больше платили, а мы мучайся теперь!

В десять пятнадцать пришла мама Костика, но освободили нас только в одиннадцать. Пока бегали за слесарем, пока вскрывали дверь, пока я ждал папу… Домой я попал только в двенадцатом часу и сразу рухнул в постель. В учебник чтения даже не заглянул. Мне уже было всё равно, сколько строчек мы недоучили.

– Давайте быстренько ответим стихотворение, прямо по списку, – сказала Светлана Алексеевна на первом уроке. – У нас большая тема по русскому, поэтому мы потратим на неё остаток этого урока. Бойко, к доске!

– А что, прям весь стих рассказывать? – мрачно спросил Костик.

– Ну конечно весь. Что за вопросы?

Костик пошёл к доске как приговорённый. Он ещё перед уроком сказал мне, что вообще ничего не помнит. Когда он начал читать, запинаясь на каждом слове, брови Светланы Алексеевны поползли вверх. Класс оживился и зашептался. Когда Костик доковылял до строчек: «Служанки со всего двора / Про барышень своих гадали…», Светлана Алексеевна не выдержала:

– Бойко! Что ты мне читаешь?

– Пушкина, – промямлил Костик.

– Понятно, что Пушкина. Что именно?

Я почуял неладное и стал быстро листать учебник Лизы Комаровой. Свой я так и оставил дома, в столе. Светлана Алексеевна заметила, что я завозился, и спросила:

– Василькин, какой отрывок я задавала?

Я сказал неуверенно:

– Из «Евгения Онегина».

– Я понимаю, что из «Евгения Онегина». Как он начинается?

Что я мог ответить? Я уже смекнул, что мы с Костиком всё-таки выучили не тот отрывок. А как начинается правильный, я не знал – не успел долистать до нужной страницы. Тут Тимур Валеев поднял руку, встал и начал рассказывать:

В тот год осенняя погода

Стояла долго на дворе,

Зимы ждала, ждала природа…

Я не мог поверить своим ушам. Это же про осень. И Татьяна встретилась где-то только в середине, и снег всего один раз упоминается. И строк всего четырнадцать, выучить – раз плюнуть. А мы-то с Костиком мучились весь вечер, а теперь ещё и двойки получим. Мне стало так обидно, что я встал и сказал:

– Мы с Бойко перепутали, но мы же всё равно учили! Мы в три раза больше выучили, чем нужно! И отрывки у нас огромные. Светлана Алексеевна! Мы же не виноваты!

– А кто виноват? Пушкин? – спросила Светлана Алексеевна. Все засмеялись.

– Да, Пушкин, – упрямо сказал я. – Зачем он столько похожих стихов про Татьяну и зиму написал? Ему что, одного не хватило?

Светлана Алексеевна не рассердилась, а тоже засмеялась. А потом объяснила, что Пушкин не писал много стихов про Татьяну. Он написал один большой роман в стихах, и называется он «Евгений Онегин». А Татьяна – это главная героиня. Роман делится на главы и отрывки, и эти отрывки мы учим в разных классах. Кузнецов и Майзлин сбили нас с толку, поэтому мы нашли не тот стих, да ещё не знали, где остановиться.

Светлана Алексеевна всё же разрешила нам рассказать наши отрывки, но предупредила, что снизит оценку на балл за невнимательность. Я получил четыре, а Костик – три с минусом. Оказалось, все сорок две строчки каким-то чудом удержались у меня в голове. Я вздохнул с облегчением, что всё так удачно закончилось. А Костик был, конечно, недоволен – тройка с минусом не намного лучше двойки. Возвращаясь за свою парту, он пробормотал с досадой:

– Третья тройка подряд… Ну, Пушкин…

– Ну, погоди! – закончила вместо него Светлана Алексеевна.

Весь класс ещё долго не мог успокоиться от смеха.

У нас в школе был концерт художественной самодеятельности для начальной школы. Выступали по несколько человек от каждого класса. От нашего третьего «А» выступила Ксюша Цветкова с басней Крылова «Мартышка и очки». Она специально нарядилась под мартышку и нацепила на нос большие очки. Все смеялись и очень громко ей хлопали.

– Подумаешь, – прошептал я Костику. – Я бы тоже смог так кривляться.

– Ну да, – согласился он. – Басню читать каждый сможет.

Потом выступал Никита Кузнецов. Он у нас спортсмен и занимается карате. Никита ходил по сцене босиком, в белом кимоно и показывал разные движения. Ему тоже хорошо хлопали и даже свистели.

– Ничего особенного, – сказал я. – Ногами махать – много ума не надо.

– Так себе номер, – поддакнул Костик. – Даже хлопать неохота.

– А что же вы не выступаете? – спросила Лиза Комарова, которая сидела позади нас. – Сами ничего сделать не смогли, а теперь сидите и всех обсуждаете.

– Это мы не смогли? – обернулся я. – Мы просто не захотели.

– А если бы захотели, мы бы такое сделали! – сказал Костик.

– И какое же?

– А такое! Что просто ого-го! Все бы нам стоя аплодировали.

– Ой, да ладно, «ого-го»! Вы же ничего не умеете! – насмешливо сказала Лиза. Я хотел ей ответить, но Светлана Алексеевна шикнула на нас, и мы замолчали.

Потом выступили ещё трое из параллельного класса. Мы с Костиком и их обсудили, но теперь наклонялись поближе друг к дружке, чтобы Лиза не слышала. Только она всё равно косилась на нас и ехидно улыбалась.

– Вот вредная! Дёрнуть бы её за косу, да посильней, чтоб не задавалась, – сказал Костик.

– Не выйдет, – сказал я. – Коса сзади, а мы впереди. Вот если бы она перед нами сидела, тогда можно было бы.

– Да, в следующий раз надо думать, куда садиться, – сказал он. – Чтоб никто разговаривать не мешал.

Третьи классы выступили, а потом на сцену вышел мальчишка из четвёртого «А» с гитарой в руках. Невысокий такой мальчишка, даже и не скажешь, что он учится уже в четвёртом классе. Он спокойно мог сойти за третьеклассника. И даже за второклассника.

Мальчишка сел на приготовленный для него стул, пристроил гитару на одно колено и обхватил её руками. Как-то очень уверенно обхватил, поправил микрофон, а потом заиграл. И так хорошо заиграл, как настоящий музыкант! Я даже сначала подумал, что это не он заиграл, а радио включилось. Но потом понял: нет, это он играет на самом деле. Звук-то от гитары идёт прямо в микрофон. И пальцы вон как по струнам бегают, быстро-быстро – кажется, сейчас запутаются.

Мелодия была такая весёлая, заводная, что все сразу стали хлопать ей в такт. А когда он закончил и поклонился, все просто вопили от восторга и даже повскакивали с мест. А эта вредина Комарова сказала нам с насмешкой:

– Да ерунда, ничего особенного. Вы лучше смогли бы. И аплодировали бы вам громче. Правда ведь?

Я шёл домой, а этот четвероклассник с гитарой не выходил у меня из головы. Как он красиво играл! Просто мастерски. Вот бы мне так научиться! Я представил – вот на новогоднем концерте ведущий объявляет: «Внимание, музыкальный номер! Выступает Дмитрий Василькин, третий „А“». И тут я выхожу на сцену с гитарой и начинаю играть. И все замирают от восторга. А мелодия у меня очень быстрая и очень сложная. Даже сложней этой. И мои пальцы просто летают по струнам. А весь зал кричит, свистит и хлопает. И только одна Комарова сидит вся зелёная от зависти. И слезами заливается:

– Ах, какая я дурочка, что не верила Василькину! Какой он талантливый музыкант! А я даже стих выучить – и то не смогла!

А правда, почему бы и нет? Почему бы мне не научиться играть на гитаре? Если этот щуплый мальчишка смог, значит, и я смогу. Он ведь всего на один класс старше меня. А по росту так вообще я выше. Ему до меня ещё расти и расти.

Вечером я сказал маме и папе:

– Мне нужна гитара.

– Это ещё зачем? – спросила мама.

– Чтобы играть, – сказал я. – И чтобы меня все слушали.

Папа оторвался от своей книжки и спросил:

– Почему не барабан?

– Зачем мне барабан?

– А он громче. Точно все услышат.

– Папа! – воскликнул я. – Я же серьёзно! Я хочу научиться играть на гитаре и сыграть на новогоднем концерте в школе красивую мелодию.

– Ну да, тогда это действительно серьёзно, – сказал папа. – К тому же у тебя очень много времени, чтобы освоить гитару. Целых два с половиной месяца. Да ты виртуозом станешь за это время.

Я обиделся на папу за его шуточки. Почему он не верит, что у меня получится? Я что, хуже того четвероклассника?

Мама стала мне объяснять, что научиться играть на каком-нибудь инструменте очень сложно. Это очень долгий и трудный процесс, и на это может уйти несколько лет.

– Ты думаешь, почему люди в музыкальной школе по шесть – восемь лет учатся? А потом ещё в консерваторию поступают? – сказала она. – А ты хочешь до Нового года свободно любые мелодии играть!

– Да не нужны мне ваши консерватории! – рассердился я. – И музыкальная школа не нужна. Я сам научусь. Буду каждый день играть понемногу, так и натренируюсь.

– Как можно научиться без музыкальной школы? Ты ведь даже нот не знаешь.

– А зачем мне ноты? Я же не по нотам играть буду, а по струнам. Мама, папа, ну купите мне гитару! Я правда хочу играть! Очень-очень!

Мама тяжело вздохнула и ушла в кухню. А папа снова взялся за свою книжку. Но я от них не отставал. Я каждый день заводил разговор о гитаре. Меня прямо жгло и пекло изнутри – так мне хотелось взять её в руки, ударить по струнам и заиграть заводную мелодию.

И наконец через неделю они сдались.

– Ладно, – сказал папа маме. – Давай купим ему гитару. Пусть учится. Тут у меня в книге написано, что тягу ребёнка к обучению отбивать нельзя. Надо дать попробовать. А вдруг у нас в семье растёт гений?

– Это в какой же книге написано, что мы должны потратить деньги на предмет, который будет валяться без дела? – спросила мама.

– Вот в этой, – показал папа тонкую книжечку, которую читал всю последнюю неделю. – «Детская психология для родителей». Это нам на родительском собрании раздали, между прочим. Ты же не была, поэтому не знаешь.

– Очень правильная книга, – сказал я. – Светлана Алексеевна плохую книгу не раздала бы.

И мы поехали покупать гитару.

– Только обещай нам, – сказала мама, – что ты пойдёшь в музыкальную школу и будешь заниматься с учителем.

– Ладно, ладно, – сказал я, с трепетом прижимая к себе жёлтый деревянный бок гитары.

– И теперь всё своё свободное время ты будешь тратить на уроки гитары и музыкальные домашние задания, – сказал папа. – Никаких компьютеров и телевизоров. Понял?

– Понял, понял, – сказал я.

Я сейчас что угодно мог пообещать. Мне купили гитару! Я научусь играть! Я выступлю на новогоднем концерте!

Меня записали в музыкальную школу к учителю гитары. А он, вместо того чтобы учить меня играть красивую музыку, стал показывать мне, как правильно сидеть и держать гитару. Потом он рассказывал, как называются части гитары. Я всё это записывал в тетрадь и учил. Потом мы перешли к нотам. Потом стали заучивать, где какая нота располагается на грифе гитары. Прошло две недели, а я даже не начал учиться играть.

– А куда нам торопиться? – говорил мой учитель. – Запомни, Дима, музыка не терпит суеты. И случайных людей.

Через месяц он показал мне, как играть «В траве сидел кузнечик». Я учил «Кузнечика» очень долго, всё никак не мог запомнить, где какие струны надо зажимать. Но потом всё же запомнил и гордо сыграл папе с мамой. Они долго мне хлопали.

– Вот видишь, – сказал папа маме. – А ты не верила, что наш Дима упорный и целеустремлённый.

Они радовались, а мне было совсем не радостно. У меня болели пальцы от тугих струн, а голова гудела от непонятных нот. Я хотел играть в компьютер, хотел гулять с Костиком и другими ребятами. А вместо этого должен был сидеть на уроке в обнимку с гитарой и разучивать всякие дурацкие аккорды и гаммы. Мне уже совершенно не хотелось выступать на сцене. Да и с чем выступать? Внимание, музыкальный номер! Дмитрий Василькин играет на гитаре «В траве сидел кузнечик»! Да весь зал умрёт от смеха, и Комарова – самая первая.

Как-то на перемене я увидел того самого четвероклассника-гитариста и подошёл к нему.

– Ты сколько времени на гитаре учился играть? – спросил я.

– Я и сейчас учусь, – сказал он. – Я только через два года музыкальную школу окончу.

– А когда же ты начал учиться?

– Ещё в детском саду. В шесть лет.

Тут мне стало совсем тоскливо. Это сколько же мне ещё терпеть? Целых шесть лет пройдёт, пока я научусь! Столько лет мучиться, чтобы в девятом классе сыграть на гитаре? Проще пойти и дёрнуть Комарову за косу, чтобы больше не издевалась.

Нет, всё, хватит! Лучше буду жить как раньше. Гулять с ребятами, смотреть мультики и играть в компьютер.

И я забросил гитару. Она лежала теперь на шкафу, и мама во время уборки смахивала с неё пыль влажной тряпкой. А я зажил нормальной жизнью, в которой не было никаких нот и никаких аккордов с гаммами. Наверное, я всё-таки был тем случайным человеком, которых музыка не терпит.

– А что делают с ребёнком, который не сдержал своего обещания и обманул родителей? – спросила мама у папы во время очередной уборки. – В твоей умной книжке это не написано?

– Нет, – сказал папа. – Но зато там написано, что в любой, даже самой неприятной ситуации можно найти что-то хорошее. И порадоваться этому.

– Вот как? – удивилась мама. – И что же хорошего в нашей ситуации?

– То, что Дима не захотел рояль, – сказал папа. – Мы как-никак на пятом этаже живём.

И он весело захохотал. Мама пыталась нахмурить брови, но не выдержала и тоже рассмеялась.

А гитару мы отдали моему двоюродному брату, которого только ещё собирались записать в музыкальную школу. Пусть теперь он мучается.

На классном часе Светлана Алексеевна раздала нам дневники с оценками за четверть. Я раскрыл свой на последней странице и остолбенел. Потому что увидел тройку. Одну-единственную. По русскому языку.

Я поднял руку.

– Светлана Алексеевна!

– Да, Василькин?

– У меня по русскому тройка!

– Я знаю, – спокойно ответила Светлана Алексеевна. – Я же её сама тебе поставила.

– Но почему?! – воскликнул я.

– Как почему? Потому что ты её заслужил. Ты несерьёзно занимался в этой четверти, отвечал плохо, правила вообще перестал учить. Помнишь, сколько раз я просила тебя взяться за ум?

– Но вы же сказали, что у меня спорная оценка, между тройкой и четвёркой!

– Ну, вот тройка и переспорила. Ты за последнее правило получил три, а за контрольный диктант – три с минусом. Что ж ты теперь обижаешься? Раньше надо было думать.

Я сел на место и уставился на свои оценки за четверть. Ровная колонка четвёрок и пятёрок. Четвёрок, конечно, больше, чем пятёрок, но всё равно они приятно смотрятся. А эта противная тройка затесалась сюда и всё портит. Стоит такая безобразная среди нормальных оценок, словно червивая дырка в красивом яблоке. Жуть!

Конечно, я и раньше получал тройки и даже двойки в дневник и журнал. Но никогда в четверти у меня не выходила тройка. Как, оказывается, это обидно и неприятно!

Что теперь скажет мама? Она ведь была отличницей аж до девятого класса! А папа – до шестого.

– Мы с папой учились очень хорошо, – всегда повторяла мама. – А ты наш сын и должен учиться ещё лучше. Потому что дети должны быть умнее своих родителей.

А у меня не получалось быть умнее. У меня всегда были четвёрки: и за четверть, и за год. Особенно мне русский язык не давался. Вроде бы выучу правило, а всё равно ошибки делаю в диктанте, и именно на это правило. Да и по другим предметам тоже бывали трудности.

Я уже смирился, что мне даже до папиных успехов не дотянуться, а про маму и говорить нечего. Никогда мне не стать отличником и не порадовать их. Но раньше у меня были хотя бы четвёрки. А теперь эта тройка в четверти! Что же получается, теперь я троечник?!

Домой мне идти не хотелось, потому что мама ещё не ушла на работу. Она обязательно спросила бы:

– Ну что, хорошист, ты у нас всё ещё хорошист?

Это она так шутила. Говорила – а вдруг ты однажды скажешь: «Нет, я уже отличник!» А что мне теперь отвечать?

И я отправился к бабушке. Мама вообще-то не любила, когда я навещал бабушку один, потому что она жила не очень близко, и до неё надо было ехать на автобусе. Но разве человек в третьем классе не может один доехать на автобусе до своей родной бабушки?

Бабушка обрадовалась, что я приехал, стала угощать меня блинами с творогом и вареньем. А я и есть совсем не мог, кусок в горло не лез.

– Ты сегодня сам на себя не похож, – сказала бабушка. – Что-то случилось?

Ну я и рассказал ей про тройку в четверти. А что, бабушке можно. Она всегда за меня.

– Что ж, не понравилась она тебе, тройка твоя? – спросила бабушка.

– Бабушка, ты шутишь?! – воскликнул я. – Как она может понравиться?

– Вот и хорошо.

– Почему хорошо?

– Значит, ты больше не захочешь, чтобы она появилась. В следующей четверти будет четвёрка.

– Да, в следующей… А с этой тройкой что делать?

– А с этой – ничего. Пусть стоит на своём месте, пользу приносит.

– Да какая от неё польза?

– Ну как же? Вот не хочется тебе уроки учить, а ты возьмёшь дневник, посмотришь на тройку в четверти и вспомнишь этот день. Как переживал и как тебе было неприятно. Хочешь не хочешь, а учить придётся. Вот так понемногу и исправишь.

– А вдруг не получится исправить?

– Получится, – сказала бабушка. – У папы же получилось. Он к четвёртому классу даже отличником стал. А сначала тройка на тройке скакала и тройкой погоняла.

– Как тройка на тройке? – изумился я. – Ты о каком папе говоришь?

– Да о твоём, о каком же ещё. Не веришь? Вот сейчас покажу.

Бабушка ушла в комнату и через некоторое время вернулась с потрёпанным дневником. Я прочитал на обложке: «Дневник ученика 2 „Б“ класса Василькина Сергея».

– Бабушка, он что, и правда папин?

– Да папин, папин, – засмеялась бабушка и ушла разговаривать по телефону. А я листал дневник и не мог поверить своим глазам. Оказывается, папа не был никаким отличником. Во втором классе у него было целых три тройки, и даже не за четверть, а за год! Вот это да!

Когда я вернулся домой, мамы уже не было. Я сел на диван и просидел так, наверно, целый час. Всё думал, и думал, и никак не мог поверить, что мама с папой обманывали меня. А когда пришёл папа, я сразу показал ему свой дневник. Я хотел посмотреть ему в глаза, когда он будет рассказывать мне про собственные пятёрки. И про то, что дети должны быть умнее родителей.

Папа увидел тройку, но не стал меня ругать. Он посмотрел на меня и сказал:

– Досадно… Что будем делать?

– Исправлять, – сказал я.

– Это правильно. Если хочешь, могу помочь. У меня есть опыт в таких делах.

– В каких делах?

– Открою тебе один секрет. Я ведь целых два года был троечником. А потом мне обидно стало: что я, совсем глупый, что ли? Что я, русский с математикой не одолею? И вот в третьем классе исправил все свои тройки. А в четвёртом и пятом стал на пятёрки учиться. Вот так, брат. Извини, что не рассказал сразу. Не думал, что понадобится.

– А мама? Мама тоже сначала была троечницей? – спросил я.

– Нет, мама всегда была круглой отличницей, без обмана. Нам с тобой до неё расти и расти. Ну что, готов попробовать? – подмигнул мне папа.

А я улыбнулся и кивнул.

В середине декабря папа уехал в командировку, а маме нужно было выйти на работу на сутки.

– Даже не знаю, что делать, – сказала мама. – Бабушка-то всё ещё в больнице. Может, Наташе позвонить?

– Зачем Наташе? – испугался я. – Не надо.

Мамина двоюродная сестра Наташа училась в педагогическом институте последний год. Она собиралась стать учителем младших классов. Наташа обожала оставаться со мной, когда мама с папой куда-то уезжали или долго задерживались на работе. Ей нравилось учить и воспитывать меня. Она на мне тренировалась.

– Наташа присмотрит за тобой. И уроки проверит. Да и тебе не будет одиноко, – сказала мама. – Всё-таки целые сутки…

– Не надо мне никакой Наташи, – твёрдо заявил я. – Я уже взрослый. Я и сам прекрасно справлюсь.

– Знаю я, как ты справишься. Будешь допоздна играть в компьютер, а потом проспишь школу.

– Не просплю. И играть не буду. Нет, конечно, я поиграю, но совсем чуть-чуть. А потом буду делать уроки. И спать лягу вовремя.

– Что-то верится с трудом, – сказала мама. – Дима, я ведь даже разбудить тебя не смогу. Мне утром некогда будет звонить домой.

– Я заведу будильник. И сам проснусь. Вот оставь меня одного, и тогда сама всё увидишь, – сказал я.

– Когда я всё сама увижу, уже поздно будет, – вздохнула мама, но Наташе звонить не стала.

На следующий день мама разбудила меня, покормила завтраком и рассказала, чтó мне есть на обед и на ужин.

– Приду завтра утром, в половине девятого. И если ты ещё будешь не в школе, тебе достанется на орехи, – предупредила она перед уходом. – Больше я тебе не поверю, и впредь ты будешь оставаться только с Наташей.

– Всё будет в порядке, – заверил я маму. – Что ты так волнуешься? Я проснусь в семь часов, соберу ранец, умоюсь, позавтракаю, запру дверь на два оборота и пойду в школу. В восемь часов я уже буду сидеть за партой. А в полдевятого ты придёшь домой, увидишь, что меня нет, и успокоишься.

– Успокоишься с тобой, – проворчала мама и ушла.

Я оделся и отправился в школу. Вернулись домой мы вместе с Костиком. Пообедали тем, что оставила мама, и стали играть в компьютер. Жаль только, что играть пришлось недолго: Костика позвала домой бабушка. Я хотел сесть за уроки, но потом подумал, что у меня ещё полно времени, целый вечер впереди. И снова пошёл к компьютеру.

Ближе к вечеру позвонила мама.

– Всё в порядке? – спросила она.

– Конечно, – ответил я. – Я поел и скоро возьмусь за уроки.

– А сейчас что делаешь? В компьютере торчишь, глаза портишь?

– Нет, я уже его выключил.

Мама снова сказала, чтобы я не ложился поздно и не проспал школу, и отключилась. А я вернулся к компьютеру.

Потом у меня и в самом деле заболели глаза. Я походил по комнате, часто поморгал, как советовал папа. Но резь в глазах не проходила. Я поискал папины капли для глаз, которые он закапывает, когда долго работает за компьютером. Но капель нигде не было, наверное, папа увёз их с собой. Тогда я лёг на свою кровать и решил немного полежать с закрытыми глазами. А потом, когда глаза отдохнут, взяться за уроки.

Я так полежал-полежал и незаметно уснул.

Проснулся и ахнул: проспал! В темноте светились красные цифры на электронных часах – 8:15. Я вскочил как ошпаренный, бросился к окну. Тёмный двор, идёт снег, горят фонари. Обычное зимнее утро. Нет, не совсем обычное, обычно я встаю вовремя. А сегодня всё-таки проспал, как и боялась мама. Теперь мне напишут в дневник замечание, мама рассердится и всегда будет звать Наташу посидеть со мной.

Я включил свет и стал лихорадочно собираться. А сам всё время смотрел на часы. Уже двадцать минут девятого. А вот уже двадцать пять. Сейчас придёт мама и застанет меня дома. И мне крепко влетит.

Я похватал учебники, какие попались под руку. Я даже не помнил нашего расписания. Да что там расписание, я даже не мог сказать, какой сегодня день недели. Я выскочил из дома, даже не позавтракав, и понёсся в школу. Бежал и представлял, как сейчас войду в класс посреди урока, как Светлана Алексеевна покачает головой и скажет:

– С добрым утром, Василькин! Ты как раз вовремя, сейчас звонок прозвенит… с урока.

А весь класс будет хихикать и называть меня соней и сурком. Эти мысли подстёгивали меня, и я бежал ещё быстрей.

Дверь в школу оказалась заперта. И окна были тёмными. Светилось только одно окошко, на первом этаже. Я стоял на крыльце, стучал в дверь и ничего не мог понять. Почему никого нет? Почему школа закрыта? Ещё слишком рано? Но как может быть рано, если уже около девяти?

Вдруг дверь распахнулась, и я увидел незнакомого человека в тёплой жилетке. Он удивлённо посмотрел на меня.

– Ты чего барабанишь? – спросил он. – Чего тебе надо?

– Как чего? Учиться пришёл…

Он громко загоготал.

– Говорили мне, что программа сейчас в школе сложная. Но я и не думал, что настолько, чтобы ещё и по ночам учиться!

– Чего? – не понял я.

– Чего-чего! Школа закрыта, не видишь, что ли? Ночь на дворе. Иди и ложись спать. Утром придёшь.

Он закрыл дверь. И тут до меня дошло. Было действительно девять часов, но не утра, а вечера. Оказывается, я заснул и проснулся тем же вечером. И перепутал его с утром, потому что в декабре что утро, что вечер – одинаково темно.

Я бежал домой по заснеженной дороге и весело напевал. Я не мог поверить, что всё так хорошо закончилось. Утро пока не наступило, и я никуда не опоздал!

Какое счастье!

Значит, я ещё успею все сделать. И поставить будильник на семь часов утра, и поужинать, и приготовить уроки… и поиграть в компьютер.

Светлана Алексеевна сказала нам в пятницу:

– Ребята! Из-за карантина по гриппу у нас пропало несколько уроков математики. Поэтому самостоятельную работу номер одиннадцать я задаю вам на дом. В выходные у вас будет достаточно времени, чтобы разобраться со всеми заданиями. В понедельник утром вы мне их сдадите.

И она раздала нам наши книжечки с заданиями для самостоятельных и контрольных работ, которые обычно хранились у неё в шкафу.

Мы все ужасно расстроились. В этой самостоятельной работе номер одиннадцать четыре задания и задача. А кроме математики нам ещё правило по русскому учить и читать огромный рассказ по чтению, на целых три страницы. Пропали выходные!

А самое обидное, что после карантина нас в классе было всего шестнадцать человек. Остальные двенадцать всё ещё болели, и никакая самостоятельная работа им не грозила. Почему половина класса должна мучиться, а половина – спокойно отдыхать? Где справедливость?

И только один Илюха Майзлин нисколько не огорчился. Он сидел за своей партой и загадочно улыбался. На перемене мы окружили его и потребовали:

– Ну-ка, признавайся, что ты придумал?

Наш Илюха был мастер на всякие выдумки.

– Ты что, в понедельник в школу не придёшь? – предположила Алина Сотникова.

– Уезжаешь куда-нибудь? – спросила Ксюша Цветкова.

– Да нет, он просто заболеет, – сказал Тимур Валеев. – В воскресенье снега наглотается, а в понедельник у него будет ангина.

– Приду я в школу, приду, можете успокоиться, – ответил Илюха.

Никто, конечно, и не думал успокаиваться. Наоборот, все принялись выкрикивать свои варианты:

– Ты не будешь самостоятельную делать?

– Скажешь, что со всей семьёй в гости уезжал?

– Нет, что свет в доме отключили!

– Он руку бинтом замотает и скажет: писать не мог!

Илюха только головой качал. А потом сказал:

– Я и в школу приду, и самостоятельную принесу. Да ещё и пятёрку за неё получу.

– Ты? Пятёрку?

– Да. И причём легко!

Мы расхохотались. По математике Илюха больше тройки с минусом никогда не получал.

– Смейтесь, смейтесь, – сказал он. – Вы мне ещё завидовать будете. Я знаю один секрет…

Все сразу налетели на него и стали секрет выпытывать. Разве честно, когда кто-то знает секрет, как легко получить пятёрку, а другим не рассказывает?

– У меня решебник есть к этой книжке с заданиями, – признался наконец Илюха. – Мама недавно купила. Там все решения и ответы.

– Мама сама купила, чтобы ты списывал? – изумились мы.

– Да нет, конечно. Когда я двойку за контрольную приношу, она по решебнику смотрит, что у меня неправильно и как надо было решать. И заставляет меня переписывать. Ей Светлана Алексеевна сказала так делать. А я запомнил, куда она его кладёт. Вот и спишу завтра.

– А где она его купила? – спросил Никита Кузнецов. – Я тоже такой хочу.

– Да там, в книжном магазине возле торгового центра, – сказал Илюха. – Только их там мало было. Может, уже и закончились.

После уроков мы с Костиком помчались в книжный магазин. Мы боялись, что остальные опередят нас и раскупят все решебники. А мы останемся без лёгкой пятёрки и будем всё воскресенье делать задания по математике.

Нам повезло, решебников в магазине было ещё много. Но мы с Костиком смогли купить только один, на два у нас не хватило денег. Мы договорились списывать задания по очереди: сегодня Костик, а завтра я.

Когда мы были у кассы, в магазин вошли Никита Кузнецов и Тимур Валеев. На улице перед входом мы встретили ещё Алину Сотникову, Ксюшу Цветкову и Лизу Комарову.

В воскресенье я сбегал к Костику за решебником. Костик уже всё сделал и был очень доволен.

– Класс! Я всего десять минут потратил – и самостоятельная готова. Думать не надо, решать не надо, перекатал – и порядок. Вот бы по всем предметам решебники достать! – сказал он. – Представляешь, как было бы легко учиться?

Дома я сел за стол и приготовился переписывать выполненные задания в свою тетрадь. В комнату вошёл папа.

– Ты всё ещё над уроками сидишь? – спросил он. – Ты и вчера что-то учил.

– Нам ещё самостоятельную работу на дом задали, – сказал я.

– А я хотел тебя на каток позвать. Смотри, какая погода хорошая.

– Да мне недолго. Я сейчас быстро напишу, и пойдём.

– Как это ты быстро напишешь? – удивился папа. – Там же думать надо, решать.

Он увидел на столе решебник и взял его в руки:

– А это что такое?

– Да это… нам в школе дали… – пробормотал я.

– В школе дали? Готовые задания с ответами?

Я понял, что попался. Папа точно не одобрит решебник. И что каток мне сегодня не светит, я тоже понял.

– Облегчить жизнь себе решил? – усмехнулся папа. – От трудностей убегаешь?

– Ну папа, ни от чего я не убегаю. Просто если я буду сам решать, то потрачу целый час. А если спишу – то всего десять минут.

– Тебе жалко времени на твои же знания? А дальше что будет? Вот станешь ты, к примеру, доктором. Ты своих пациентов по решебнику будешь лечить? Да? Или представь, ты пилот самолёта. И вдруг – серьёзная ситуация, нужно срочно принимать правильное решение. А ты, вместо того чтобы спасать самолёт и пассажиров, сидишь и листаешь решебник. Потому что не привык решать сам, а привык получать готовые ответы. Имей в виду, Дима, решебников на все случаи жизни не бывает.

– Пап, да ладно тебе! Я и сам могу решить, – сказал я.

– А вот сейчас и посмотрим, – сказал папа и забрал у меня решебник.

Я потратил на уроки кучу времени. Всё никак задача не получалась. Я даже папу хотел позвать, но потом передумал. Решил сам разобраться. И разобрался! Пусть на это ушло полтора часа, но разобрался. Сам, без посторонней помощи.

В понедельник мы сдали наши самостоятельные работы Светлане Алексеевне. А утром во вторник она положила стопку тетрадей на край стола и сказала:

– Наш класс показал удивительные результаты. Пятнадцать одинаковых оценок! Такого ещё не было.

У меня упало сердце. Пятнадцать пятёрок. И шестнадцатая – моя двойка или тройка. Потому что все списывали, а я решал сам. Вот и нарешал. Всё-таки надо было дать самостоятельную папе на проверку.

Светлана Алексеевна раздала тетради. Со всех сторон послышались удивлённые возгласы. Я открыл тетрадь и не поверил своим глазам. Пятёрка. Пятёрка?! Как это может быть?

– Что, не ожидали? – сказала Светлана Алексеевна. – Действительно, поразительные результаты. Пятнадцать двоек и одна пятёрка.

– Но почему двойки?! – выкрикнул Илюха Майзлин. – Мы же…

– Вы же что? Списали с решебника? А там неправильно решена задача. Опечатка в решении. Вот вы и попались. У всех пятнадцати человек – одна и та же ошибка. И только у Василькина – совершенно другое решение, и оно правильное. Вот ему я поставила пять, а всем вам – по двойке. Поэтому Василькин после пятого урока идёт домой, а все остальные будут писать самостоятельную работу номер двенадцать. Под моим наблюдением. И без решебников.

Пятнадцать человек ёрзали на стульях и недовольно бубнили. А я смотрел на свою честно заработанную пятёрку, и она казалась мне самой красивой из всех, которые я когда-либо получал.

Как-то вечером мне позвонил Костик.

– Димыч! Ты телевизор смотрел? – радостно закричал он в трубку.

– Нет, – сказал я. – Я уроки делаю.

– Ну и зря. Завтра в школу всё равно идти не надо.

– Почему это не надо? – удивился я. – Кто сказал?

– По телевизору сейчас сказали. Завтра будет сильный мороз, минус тридцать, – сообщил Костик.

– И что в школу не надо идти, тоже сказали?

– Ну, прямо так не сказали… Но Светлана Алексеевна нам говорила, что, если будет минус тридцать, в школу не приходить. Ты что, забыл?

И я вспомнил: она действительно нам такое говорила в начале зимы. Даже не про минус тридцать, а про минус двадцать семь. При минус двадцати семи градусах начальная школа не учится, сказала она. А если уж по телевизору сказали, что будет минус тридцать, значит, вообще школу закроют.

Я очень обрадовался и не стал доделывать математику. И маме с папой сказал, что мы завтра не учимся из-за сильных морозов.

– Странно, – сказал папа. – А в интернете про морозы ничего не пишут.

– Ну, может, в интернете и не пишут, а по телевизору сообщили, – сказал я.

– А ваша Светлана Алексеевна знает? – спросила мама.

– Конечно знает! Она нам сама сказала не приходить, – ответил я.

Утром мама и папа ушли на работу и не стали меня будить. А в девять часов позвонил Костик.

– Димыч! Ты в школу пошёл?

– Нет, не пошёл.

– Вот и я не пошёл. А мы учимся сегодня.

– Как учимся? Ты же мне сам сказал: сильные морозы, минус тридцать.

– Да нет никаких морозов. Отменились! Светлана Алексеевна маме сейчас позвонила. Сказала, чтоб я через пять минут в школе был. А твоей маме не звонила?

– Нет пока.

Хотя, скорее всего, звонила. Просто мама на работе не всегда может взять трубку. Я не стал ждать, пока Светлана Алексеевна дозвонится до моей мамы. Я вскочил с постели, пулей оделся и побежал в школу.

Оказалось, что в школу сегодня не пришли аж восемь человек. Тоже услышали по телевизору про сильные морозы.

– С этого момента не верим ни телевизору, ни интернету, – сказала Светлана Алексеевна. – Верим только термометру за окном и мне. И уроки учим всегда, Василькин. Даже если наутро не надо идти в школу. Всё понятно?

Нам всё было понятно, особенно мне. Я был очень счастлив, что она не поставила мне двойку за домашнюю работу. И решил, что теперь буду очень осторожно относиться к прогнозу погоды.

Прошла неделя. В начале февраля неожиданно ударили морозы. Каждое утро термометр показывал двадцать один или двадцать два градуса. А я так ждал, что красный столбик опустится до двадцати семи! Даже стучал по стеклу пальцем. Но всё было бесполезно. Он не падал, и школу из-за морозов не закрывали.

Однажды утром мама сказала мне:

– Дима, одевайся теплее, сегодня минус тридцать.

Я сонно промычал: «Угу», – но тут же подскочил в постели. Подбежал к термометру за окном. Минус тридцать. Включил телевизор, местный канал. И там минус тридцать. Ура! Наконец-то!

– Костик! – воскликнул я в трубку. – Минус тридцать.

– Да, я уже видел, – сказал он. – Димыч, а вдруг мы всё равно учимся?

– Да как учимся? Светлана Алексеевна сказала: верить термометру. А там – минус тридцать.

– Она сказала: верить термометру и ей. А она нам ничего не говорила.

Мы помолчали.

– Знаешь, Димыч, я всё-таки в школу пойду. А то мне мама голову оторвёт, – сказал Костик и положил трубку. Я вздохнул и стал собираться.

Мы встретились с ним возле школьного крыльца. В школе горел свет.

– Вот видишь, работает, – сказал Костик. – Хорошо, что пришли.

У него от мороза были красные щёки, а изо рта валил пар.

– Ага, – согласился я, притоптывая закоченевшими ногами. – А то опять нам влетело бы.

Мы вбежали в вестибюль и остановились. Он был совершенно пустой, как во время уроков. Но до звонка оставалось целых десять минут.

– О, ещё двое, – сказал охранник за столом. – И чего вам всем дома не сидится? Сказано же: в минус тридцать уроки отменяются, с первого по восьмой класс. Сегодня только старшеклассники учатся.

Мы с Костиком обрадовались и побежали на улицу.

– А пойдём на горку, – предложил он. – Раз уж у нас день свободный.

Я согласился. Не домой же идти, в самом деле.

На высокой снежной горе за школой собрался почти весь наш класс. Мы орали, смеялись, валялись в снегу, съезжали вниз по крутому склону на ранцах, разорванных картонных коробках и просто на спине. И никакого тридцатиградусного мороза мы не замечали. Было очень здорово и весело. Пока нас не нашла Светлана Алексеевна.

– Вот это да! – воскликнула она. – Весь третий «А» в сборе. Вы зачем пришли? Я же вам сказала, что мы сегодня не учимся.

– Светлана Алексеевна, вы нам ничего не говорили! – закричали мы.

– Как не говорила? Я рано утром позвонила Ксюше Цветковой и Илье Майзлину. Ксюша должна была предупредить всех девочек, а Илья – всех мальчиков.

– Нет, нам никто ничего не говорил.

– А они сами-то здесь?

– Ксюша – вот, а Ильи нет.

Ксюшу подтолкнули к учительнице.

– Ты почему никому не позвонила? – спросила Светлана Алексеевна. – Я же тебя попросила передать всем по цепочке.

Ксюша растерянно хлопала глазами.

– Светлана Алексеевна… А вы и правда звонили мне? Я думала, что вы мне приснились.

Мы дружно захохотали.

– Ну вот что, друзья, пойдёмте-ка в школу. Нечего здесь носы морозить. Будем греться, сохнуть… и учиться, – сказала Светлана Алексеевна.

– Ой, нет, не надо в школу, мы лучше домой пойдём! – закричали мы наперебой. – Сегодня же тридцать градусов, учиться нельзя.

– А с горки кататься целый час можно? Уроки для чего отменили? Чтобы вы в такой мороз не выходили на улицу. А раз вы всё равно вышли, будем учиться. Бегом в школу!

Мы гурьбой побрели вслед за Светланой Алексеевной.

– Всё из-за Ксюши! – возмущались мы. – Из-за её дырявой головы! Все классы дома сидят, а мы учиться будем, как самые умные!

– Но я и правда забыла! – отбивалась Ксюша. – Я думала, мне всё это приснилось.

– Не ври! Ты нарочно нам не сказала!

– Да? И сама нарочно в школу пришла? Я же тоже здесь, со всеми. А вот Майзлин ваш где?

Мы уже вошли в вестибюль, когда у меня зазвонил телефон.

– Василькин! – услышал я сонный голос Илюхи. – Мне велели передать, а я чего-то уснул. Мы сегодня не учимся. На улице мороз, минус тридцать. Передай тому, кто не знает.

– Да все уже знают, Майзлин, – сказал я и побежал догонять свой класс.

На уроке английского языка мы читали текст про первое апреля. Яна Игоревна рассказала нам, что у нас, в России, этот праздник называется День смеха, а в Англии – День дурака. В этот день принято дурачиться, подшучивать друг над другом и разыгрывать друзей и знакомых.

– А давай тоже кого-нибудь разыграем, – сказал Костик, когда мы шли домой. – Скоро ведь первое апреля.

– Давай, – согласился я. – А кого? Родителей?

– Нет, родителей неинтересно. Давай лучше из класса кого-нибудь. Кочкина, например. Скажем, что его к директору вызывают.

Я представил себе огромные кулаки Ярика Кочкина.

– Нет, не надо. У него с юмором плоховато. Нам потом в этот День смеха совсем не до смеха будет.

– Ну да, точно. Тогда, может, девчонку какую-нибудь разыграем?

– Какую?

– Ну, Тюрину можно.

– Тюрина – отличница и староста, она не поверит, что её куда-то там вызывают.

– А мы что-нибудь у неё спрячем, сапоги например. И посмотрим, как она будет искать.

– Да это не розыгрыш уже, а воровство. Она потом нажалуется, и нам попадёт.

– А что же тогда делать?

Мы дошли до перекрёстка, где обычно расходились каждый в свою сторону, и тут меня осенило:

– Костик, а давай всех разыграем!

– Кого это всех?

– Ну, сразу всех! Весь наш класс!

– Здорово! – обрадовался он. – Классная идея! А как?

– Пока не знаю как. Надо подумать.

Мы пошли по домам и стали думать. Только ничего путного в голову не приходило. Я думал целый день, целый вечер и даже целую ночь. То есть, конечно, ночью я спал, но во сне всё равно думал. Как, оказывается, трудно придумать хороший розыгрыш!

– Придумал? – спросил меня Костик на следующий день.

– Нет ещё. А ты?

– Тоже нет. Только всякая ерунда придумывается.

– И у меня.

Прошло ещё два дня. До первого апреля остался только один день – завтрашний. А у нас в запасе не было ни одной даже самой захудалой шутки.

– Может, классный журнал спрятать? – размышлял Костик, сидя вечером у меня дома.

– Не говори ерунду, – сказал я. – Журнал – это документ. А с документами шутить не нужно.

– Тогда крысу в класс принести? Представляешь, какой визг начнётся!

– Где ты крысу возьмёшь?

– Можно в подвале поймать, в нашем доме.

– Она тебя искусает, будешь потом в больнице лежать! Костик! Мы не напугать хотим, а разыграть. Розыгрыш должен быть не злым, а прикольным. Понятно? Чтобы все смеялись потом, а не злились на нас.

– Да где ж такой взять-то? – развёл руками Костик.

И вдруг я придумал. Да так здорово, что даже дух захватило. Я вскочил и стал бегать по комнате, потому что не мог усидеть на месте.

– Костик! Я знаю! – кричал я. – Знаю, что мы сделаем. Мы всем скажем, что у нас вместо уроков будет уборка класса, ну, субботник то есть. Все придут без учебников, а мы им скажем: с первым апреля! Классно?

Но Костик не запрыгал от радости, как я ожидал.

– Так пятница же будет, – сказал он. – Разве субботник бывает в пятницу? Да и не поверит нам никто. Когда это было, чтобы уроки ради уборки отменяли? Нет, не получится ничего.

– Получится! Вот послушай!

И я стал рассказывать ему, как мы всё это устроим. Костик поспорил немного, но всё же согласился.

На следующий день мы еле дождались конца четвёртого урока. Сидели как на иголках, постоянно переглядывались и улыбались. Предвкушали, какой весёлый день смеха мы устроим одноклассникам. Вот они сидят, серьёзные и грустные, и даже не представляют, какую забавную шутку мы им приготовили на завтра. Это первое апреля они запомнят надолго.

Наконец Светлана Алексеевна попрощалась с нами и ушла. А мы оставили ранцы в классе и пошли в спортзал на физкультуру.

Посреди урока я отпросился в туалет, а сам побежал в класс. Как хорошо, что его никто не закрыл на ключ! Если бы Светлана Алексеевна была где-то в школе, она обязательно закрыла бы, и наш план провалился бы.

Я вытащил из своего ранца лист А4, который мы с Костиком приготовили заранее, и прикрепил его к доске цветными магнитами. На листке большими буквами было напечатано:

«Объявление! Завтра, в пятницу, вместо уроков в третьем „А“ будет проводиться генеральная уборка кабинета. Приходить к первому уроку. С собой приносить тряпки и моющие средства. Директор школы».

Мы это объявление два часа сочиняли с Костиком. И маме звонили, чтобы посоветоваться, как лучше написать. Но, конечно, не признались, для чего это нужно, да маме и некогда было это выяснять. Костик ещё хотел написать число – «завтра, первого апреля» и так далее. Но я сказал, что не надо напоминать про первое апреля, чтоб никто ничего не заподозрил.

После физкультуры все вернулись в класс за ранцами и сумками и увидели объявление. Что тут началось! Поверили все. Кто-то радовался и кричал «ура», кто-то говорил, что лучше учиться, чем возиться с грязными тряпками. Мы с Костиком тоже не остались в стороне, тоже скакали вместе со всеми и поддакивали. Чтобы никто не подумал, что мы что-то знаем.

Вечером мне позвонил Костик.

– Димыч, ты домашку делать будешь? – спросил он.

– Не знаю. А ты?

– Вот сижу и думаю: делать или нет? Ведь из наших никто не сделает. А ранец ты возьмёшь в школу? Или с тряпками придёшь, как все?

Я почесал в затылке. Об этом мы как-то не подумали. Если сделать уроки и прийти с учебниками в школу, сразу будет понятно, кто всё устроил. А если нет, то как мы докажем, что этот классный розыгрыш – наш? Мы же хотели перед всем классом прокричать: «С первым апреля!»

– Давай лучше без ранца и без домашки, как все, – сказал я. – На всякий случай.

– Давай, – радостно согласился Костик. – Тогда я погнал в войнушку рубиться.

И вот наступила пятница. Мы с Костиком пришли в школу пораньше, чтобы ничего не пропустить. Светлана Алексеевна вошла, когда уже собрался весь класс – в свободной одежде, без школьных сумок, с тряпками, порошками и разноцветными пластиковыми бутылочками, в которых булькали моющие средства.

Светлана Алексеевна остановилась у своего стола и оглядела весь класс. Глаза у неё были при этом очень большие от удивления.

– Что происходит? – спросила она. – Что это за маскарад? Староста, в чём дело?

– Субботник, – отрапортовала Кристина Тюрина.

– Какой субботник?!

– Генеральная уборка. Класс будем мыть. Вместо уроков.

Светлана Алексеевна растерялась.

– А кто вам это сказал?

– Директор.

– Директор?!

– Светлана Алексеевна, да вон же объявление! – сказал Тимур Валеев. Светлана Алексеевна оглянулась на доску и долго молчала. Потом сорвала наш листок и вышла. Тут все заговорили разом:

– К директору пошла узнавать.

– Она не знала, что ли?

– Конечно, не знала, она же раньше вчера ушла.

– Наверно, её директор забыл предупредить.

Мы с Костиком переглянулись. Мне почему-то расхотелось кричать: «С первым апреля!» Наоборот, я боялся, что кто-то догадается, чьих рук это дело. Да и Костику наша шутка уже не казалась такой прикольной.

Через некоторое время Светлана Алексеевна вернулась.

– Я не буду выяснять, кто так остроумно поздравил всех с первым апреля, – сказала она. – Я и сама люблю шутки и розыгрыши, поэтому сегодняшний День шутника у нас пройдёт весело, интересно и насыщенно. Сейчас мы будем отмывать кабинет, хорошо и тщательно, в течение трёх уроков. Потом пообедаем в школе, сходим домой за учебниками и будем учиться по расписанию, во вторую смену. А вечером вас ждёт двойное домашнее задание – то, которое вы не сделали вчера, плюс то, которое я задам сегодня. Всё ясно? С первым апреля, третий «А»!

– Вот бы узнать, кто этот шутник! – процедил сквозь зубы Ярик Кочкин, когда мы оттирали порошком чернильные рисунки с парт. – Тогда б ему точно не поздоровилось. Ох, как у меня руки на него чешутся!

– И не говори, – сказали мы с Костиком. – Сами бы ему врезали.

И так, бочком-бочком, от него подальше, в другой конец класса.

– Тоже мне, первое апреля, самый весёлый день в году, – проворчал Костик, когда мы пошли менять воду в ведре. – Не, Димыч, неудачная идея была.

– Ничего, – сказал я. – В следующий раз получше придумаем. Целый год впереди.

Заканчивался последний день весенних каникул. Я уже сложил учебники в ранец, приготовил школьную форму и собирался ложиться спать.

– Дима, ты точно ничего не забыл? – спросила мама. – Проверь всё ещё раз. А то утром вспомнишь и будешь носиться по дому как угорелый.

– Да нет, мам! Ничего я не забыл, – ответил я. И вдруг застыл на месте, даже подушку из рук выронил. Я вспомнил. Вспомнил то, что должен был вспомнить ещё неделю назад, в первый день каникул. Читательский дневник! Как я мог о нём забыть?!

Читательские дневники мы завели в начале года. Мы записывали туда все книги, которые читали. Но нужно было не просто указать название и автора. Ещё мы должны были назвать главных героев и кратко пересказать, что с этими героями происходило. Ну, не совсем кратко, примерно на одну или две странички. Светлана Алексеевна раз в месяц проверяла читательские дневники и ставила оценки в журнал. А на каникулы она задала нам прочитать любую интересную книгу и описать её в дневнике.

Я схватился за голову. Где я в десять вечера найду интересную книгу? И как я успею её прочитать, да ещё пересказать письменно?

– Дима, ты уже лёг? – спросила мама, заглядывая в комнату.

– Пока нет. Сейчас я кое-что доделаю для школы… Это быстро.

– Дима! Ну как всегда! Как спать, так у тебя срочные дела находятся.

Мама ушла. А я стал ходить по комнате взад и вперёд. Что делать? Как завтра выкручиваться? Что говорить Светлане Алексеевне?

Так не хочется начинать четверть с замечания в дневнике!

Я осмотрел свою книжную полку. Нет, ничего не подходит. Те книги, что я читал, уже записаны в читательский дневник. А те, что не читал, всё равно не смогу записать. Откуда мне знать, о чём они?

Я пошел к папе.

– Пап, расскажи мне быстренько какую-нибудь книжку.

Папа оторвался от компьютера и удивлённо посмотрел на меня.

– Какую книжку?

– Любую, детскую. Но только интересную.

– Дим, давай не сейчас, у меня срочная работа. Да и не помню я детских книжек. Сто лет уж прошло, как я их читал.

Тут у меня в голове что-то щёлкнуло. Я понял, что надо делать. Я побежал в свою комнату, взял читательский дневник и уселся за стол.

А что, если я эту книжку просто придумаю? Вот сейчас возьму и напишу то, что в голову придёт. Ведь Светлана Алексеевна взрослая, как и папа, она тоже не помнит детские книги. Конечно, она учительница и читала, наверно, больше папы. Но ведь не может же она прочитать все книги на свете. Как она поймёт, что я описываю книжку, которой нет?

Вверху страницы я вывел: «Приключения…» – и задумался. Чьи это будут приключения? Мальчика, девочки? Или вообще кота? Мой взгляд наткнулся на красочный календарь на стене. Обезьяна! Точно! Это будут приключения обезьянки, которая сбежала из зоопарка и заблудилась в большом городе. И я написал название: «Приключения шустрой обезьянки». Потом сунул в рот леденцовую конфетку, посмотрел на фантик и добавил: «Барбариски». Получилось очень хорошее название – «Приключения шустрой обезьянки Барбариски». Я смотрел на него, и у меня в груди росло странное приятное чувство и почему-то замирало сердце. Словно внутри меня надувался воздушный шарик и рвался куда-то вверх. Мне хотелось сочинять про эту обезьянку, придумывать её приключения и записывать их.

И я придумывал и записывал. Мама несколько раз заглядывала в комнату и говорила, чтобы я ложился. А я всё писал. Это было удивительно, я ведь всегда ненавидел писать. А тут никак не мог остановиться. Я и не знал, что так бывает, когда что-то захватывает тебя целиком и не хочет отпускать.

Невероятно, но это было лучше, чем играть в компьютер!

Когда я наконец лёг в постель, у меня счастливо колотилось сердце, словно накануне дня рождения. Или Нового года. Когда ложишься спать и знаешь, что завтра тебя ждут радостные встречи и удивительные сюрпризы.

Но наутро моё настроение упало. Я перечитал своё ночное творение, и оно показалось мне ужасным. А ещё я сообразил, что написать-то я написал, но ведь надо ещё показать книгу. А где я её возьму?

На уроке я сидел как каменный истукан, не шевелясь и почти не дыша. Лишь бы не привлекать к себе внимание. Лишь бы Светлане Алексеевне не вздумалось меня спросить. Одноклассники выходили один за другим, показывали книги и зачитывали пересказы. А я сидел и считал минуты до звонка. Осталось десять минут, семь, пять… Успеют меня вызвать или не успеют? Успеют или не успеют?

– Василькин, к доске!

Эти слова меня будто по голове ударили. Нет, они прострелили меня навылет. Я поднялся из-за парты и на ватных ногах поковылял к доске.

– Какую книгу ты прочитал за каникулы?

– Я прочитал книгу… – начал я и сам себя не услышал. У меня даже голос пропал от волнения.

– Громче, Василькин. Как называется книга?

– Она называется… – я громко откашлялся.

– Ну? – нетерпеливо спросила Светлана Алексеевна. – Василькин, побыстрее можно?

– Она называется «Приключения шустрой обезьянки Барбариски».

– Хорошо, продолжай.

И вдруг… Звонок!!! Я чуть не заорал от счастья.

– Идите на перемену, – сказала Светлана Алексеевна. – Следующий урок – русский язык.

На перемене мы с Костиком и другими мальчишками носились друг за другом и кувыркались через голову. Костик – от радости, что получил четвёрку по домашнему чтению, я – от радости, что меня всё-таки не спросили. А остальные – просто так, для развлечения.

Мы вернулись в класс со звонком взмыленные и растрёпанные. Светлана Алексеевна подождала, пока мы успокоимся и приведём себя в порядок. Потом сказала:

– Василькин, к доске!

Я подошёл к доске и взял мел. Думал, что она сейчас будет мне диктовать слова для фонетического разбора.

– Положи мел и возьми свой читательский дневник, – сказала Светлана Алексеевна.

– Зачем? – испугался я.

– Как зачем? Мы же не закончили с тобой.

– Но сейчас русский, а не чтение.

– Ничего, мы можем потратить несколько минут на твой рассказ. Нам всем очень хочется послушать о приключениях этой обезьянки. Барбариски, кажется? Уж очень название завлекательное, правда, ребята?

– Да, да! – закричали все. – Мы хотим послушать! Рассказывай, Василькин.

Я рассердился. Конечно, они хотят послушать. Ещё бы! Им бы только не учиться и самим не отвечать. И плевать на того, кто у доски мучается.

Я взял свой читательский дневник, вернулся к доске и стал читать. Все внимательно слушали и даже иногда смеялись. Особенно в том месте, где Барбариска украла банан в супермаркете. А когда она обманула своего преследователя и убежала, все даже захлопали. Я оторвался от тетрадки и взглянул на одноклассников. Им и правда было интересно. Они слушали то, что я вчера напридумывал сам, и им нравилось. Это было так здорово!

– Очень интересная история, – сказалa Светлана Алексеевна, когда я закончил. – И пересказал ты её хорошо и очень подробно. А кто же её написал? Ты не указал автора.

Точно! Про автора-то я и забыл. Ведь если есть книжка, её должен был кто-то написать. Я поднял глаза к потолку и сделал вид, что вспоминаю.

– Её написал… э-э…

Тут мне на глаза попалась лампочка на потолке.

– Лампочкин, – сказал я. – Да, автор книги – Лампочкин. Григорий.

Я и сам не понял, откуда взял Григория. Почему-то мне показалось, что писателя Лампочкина обязательно должны были звать Григорием.

– Григорий Лампочкин? – удивилась Светлана Алексеевна. – Никогда не слышала о таком писателе.

– Ну… это новый писатель. Неизвестный, – сказал я и почувствовал, как у меня вспотела спина под рубашкой. – Его пока никто не знает.

– А-а! Так это начинающий писатель?

– Вот-вот, начинающий. Точно. Он ещё мало книжек написал. Одну.

В глазах Светланы Алексеевны запрыгали хитрые смешинки.

– Понятно. Василькин, а что же ты книжку не принёс?

– Забыл. – Я сокрушённо развёл руками. – Оставил дома. Случайно.

– Дома? Ладно. Я тебя сейчас отпущу, и ты за ней сбегаешь. Очень хочется увидеть эту замечательную книгу своими глазами.

– А-а… это… – Мои мысли лихорадочно запрыгали в голове. – Я не могу… У меня дома никого нет. И ключа нет.

– Ну хорошо, – сказала Светлана Алексеевна. – Походи пока без оценки. Вот принесёшь книгу, и я с удовольствием поставлю тебе в журнал пятёрку. Садись, Василькин.

Весь остаток урока я думал, как мне быть. Ведь ясно же, что я никогда не смогу показать Светлане Алексеевне «Приключения Барбариски». И зачем я только всё это устроил? Сам себя загнал в ловушку. Что теперь делать? Каждый день говорить, что снова оставил книгу дома, и ждать, пока Светлана Алексеевна про неё забудет? Или пойти и признаться?

После урока я дождался, пока все выйдут из класса, и подошёл к Светлане Алексеевне.

– Можно мне пересказать другую книгу? – спросил я, глядя в пол.

– Ну вот! – всплеснула руками Светлана Алексеевна. – А я так хотела увидеть книгу Григория Лампочкина… Ладно, Василькин, так и быть. В среду у нас чтение. Я дам тебе время в начале урока. Иди и читай книгу известного писателя, которого все знают. Даже я.

– Спасибо, – обрадовался я, схватил ранец и побежал к выходу. Светлана Алексеевна окликнула меня возле самой двери.

– А Лампочкину передай, – сказала она с улыбкой, – что он всё равно молодец. Ему надо продолжать писать. Только пусть сначала пишет маленькие истории. Например, о себе, о друзьях, о школе. О том, что он хорошо знает. Все известные писатели сначала были… Лампочкиными.

Я бежал домой по весенним лужам, и внутри у меня всё трепетало от радости. Какая замечательная идея! Я обязательно попробую. Ведь я смог написать даже про обезьянку, которую и в глаза не видел, и всем понравилось! О себе и о школе я и правда знаю больше. Можно, к примеру, рассказать, как я потерял портфель в начале года. Или как мы с Костиком выучили не то стихотворение Пушкина. Или как я перепутал время и пришёл в школу вечером… Да мало ли историй можно вспомнить!

Дома я не бросился с порога включать компьютер, как обычно. Я переоделся, сел за стол и положил перед собой чистую тетрадь. И снова почувствовал, как в груди надувается радостный воздушный шарик и сладко замирает сердце…

Я счастливо вздохнул и, стараясь писать красиво и аккуратно, вывел на первой странице:

«Школьные истории Димы Василькина, ученика 3 „А“ класса».

Саша Ведёркин не торопился в школу. Шёл вразвалку, смотрел по сторонам, останавливался на каждом шагу. А чего торопиться? В школе всегда одно и то же, а тут, на улице, всё разное и интересное. Вон дворник метёт опавшие листья метлой из прутьев, вон рабочие разгружают машину возле магазина, вон бабушка катит в коляске весёлого малыша в ярком комбинезоне. А вот воробьи дерутся из-за хлебной корки и так звонко чирикают, что аж в ушах звенит. Наверное, ругаются по-своему, по-воробьиному. Интересно, о чём они говорят? Вот бы учили в школе не английскому языку, а, к примеру, птичьему. Сейчас бы послушал и всё понял. И сам бы им что-то сказал. Чтобы не ссорились, чтобы летели в соседний двор к мусорным контейнерам, там полно таких крошек… А потом вырасти и выучиться на переводчика. А что? Переводчик с птичьего языка Александр Ведёркин! Классно звучит!

Сашу то и дело обгоняли разные прохожие, спешащие по своим важным делам. А один, высокий, с портфелем в руке, замедлил шаг и спросил:

– Ты в школу не опоздаешь? До звонка совсем немного осталось.

– Так это до первого звонка, – махнул рукой Саша. – Первый звонок на зарядку.

– На зарядку? – заинтересовался высокий человек. – В тридцать третьей школе есть зарядка?

– А откуда вы знаете, что я в тридцать третьей школе учусь? – удивился Саша.

– У тебя эмблема школы на форме, – улыбнулся высокий. Саша опустил взгляд на свою расстёгнутую куртку.

– А, понятно! Ваши дети в нашей школе учатся, поэтому вы сразу эмблему заприметили, да? Вы чей-то папа?

– Ну, в общем, да… Я папа, – согласился высокий. – Но про зарядку не знал.

– Это потому что зарядка только у нас, в началке. В средних классах её уже нет… Скорее бы уж в другое крыло перейти, – вздохнул Саша. – Там все взрослые, такой ерундой не занимаются. Там один звонок, сразу на уроки.

– А ты что же, на зарядку всегда опаздываешь?

– Нет. Только по понедельникам и четвергам, когда английский первым уроком. В остальные дни Виктор Егорович с утра в школе, он всех по списку проверяет. Он считает, что утренняя зарядка перед уроками очень полезна.

– А кто это – Виктор Егорович?

– Наш учитель по всем предметам, ну, кроме музыки, английского и информатики. А зарядку ведёт Лилия Маратовна, физручка. Она не следит, кого нет, – объяснил Саша.

– Понятно. А в каком классе ты учишься?

– В четвёртом «Н».

– Н?! Это у вас столько четвёртых классов?

– Нет, – засмеялся Саша. – У нас их всего пять: «А», «Б», «В» – это обычные классы. Ещё есть «М» – музыкальный, у них музыка и пение каждый день, представляете? А мы «Н» – научный класс. Проекты всякие пишем. Но Виктор Егорович говорит, что наша буква означает вовсе не науку.

– А что же?

– По-разному. Когда хвалит нас, Н – это «находчивые», «наблюдательные», «надёжные». А когда сердится, тогда – «невозможные», «нерасторопные», «несносные». Если плохо тест напишем, то «неумейки» и «незнайки». Ну, там много вариантов.

– Интересный у вас учитель.

– Ага. Он хороший. Шутки нам в классный чат пишет, загадки всякие. Сегодня вот написал – «Новость дня».

– И всё?

– Ещё смайлик, подмигивающий. Это чтобы мы помучились. Чтобы голову сломали, о чём таком важном нам сегодня объявят.

– Может, о том, что в четвёртых классах отменят зарядку? – с улыбкой произнёс высокий.

– Хорошо бы, – вздохнул Саша.

Высокий шёл всё быстрее и быстрее, иногда поглядывая на часы, и Саше пришлось прибавить ходу, чтобы успевать за ним, ведь иначе неудобно разговаривать. Наконец улица закончилась, и Саша свернул на дорожку, ведущую к большому четырёхэтажному зданию. Высокий свернул вместе с ним.

– А вы тоже в школу? – спросил Саша.

– Да. У меня там… важное дело.

– К директору вызвали? Дети что-то натворили? Ой, у нас директор – просто жуть какая строгая! Её все как огня боятся. У нас однажды Эдик Ушаков стекло в шкафу разбил, его к ней водили. Так он говорит – от одного её взгляда умереть можно. Всё что угодно сделаешь, лишь бы больше в этот кабинет не попадать… Только её уже давно нет. Болеет, наверное. Так что вам повезло. К завучу пойдёте, а она не такая страшная.

Высокий усмехнулся и ничего не ответил. Они дошли до забора из железных прутьев, ограждающего пришкольную территорию. Саша снял с плеча рюкзак и нырнул в высокие желтеющие кусты.

– Ты куда? – удивился высокий. – Вход же не здесь.

– А мы здесь ходим. – Саша показался с другой стороны забора. – Здесь быстрее, обходить не нужно. Пробежал напрямик, через спортплощадку, завернул за угол – и уже у крыльца! Давайте сюда, вы худой, пролезете.

Высокий поставил свой портфель на землю, раздвинул кусты и оглядел дыру.

– Нет, не пролезу, – покачал он головой. – Слишком узко. Этот вход только для вас, школьников, годится.

– Да, это наша тайная нора, – похвастал Саша. – Учителя про неё не знают. Мы через неё на переменах в киоск бегаем за чипсами, чтобы никто не видел. Удобно, через домофон и камеры идти не нужно.

– Ну а я пойду через охрану, как положено.

– Идите, раз вы такой большой выросли.

Высокий подхватил портфель и отправился дальше вдоль забора, а Саша побежал напрямик через спортплощадку.

Он вошёл в школьный вестибюль именно в тот момент, когда прозвенел первый звонок. Ну вот, успел! Теперь придётся идти на зарядку. Всё из-за этого попутчика с его длинными ногами. Зачем он так быстро шёл?

Саша вздохнул и поплёлся по ступенькам на свой этаж, где в широком коридоре все четвёртые классы строились на утреннюю зарядку.

Когда закончилось последнее упражнение, Лилия Маратовна вместо обычной фразы «По классам разойдись!» вдруг сказала:

– Ребята, задержитесь на минутку. С вами хочет познакомиться наш новый директор.

Четвероклассники загудели, зашептались.

– А где старый? – выкрикнул кто-то. Кажется, это был Эдик Ушаков.

– Любовь Сергеевна здесь больше не работает. Вместо неё нашей школой будет управлять Игорь Александрович, – сказала Лилия Маратовна и захлопала в ладоши. Под нестройные аплодисменты вперёд вышел высокий человек в костюме и галстуке. Саша остолбенел. Это был он! Его утренний попутчик, только уже без плаща и портфеля. Саша даже головой потряс от изумления. Он – новый директор?! Вот это номер!

Игорь Александрович что-то говорил, а Саша никак не мог прийти в себя, стоял и хлопал глазами. Получается, он сегодня шёл в школу с самим директором? И тот с ним разговаривал, как обычный человек, и улыбался, и шутил? Да он и не строгий вовсе. А вполне себе приятный и даже добродушный. Значит, теперь и бояться нечего, можно вздохнуть свободно. К такому хорошему директору и в кабинет не страшно попасть. Какая хорошая новость дня. Просто шикарная!

Игорь Александрович закончил свою речь, пожелал всем удачного дня и хороших оценок и пошёл по коридору. Проходя мимо Саши, он нагнулся к нему и тихонько сказал:

– А «тайную нору» мы заделаем, в самое ближайшее время. И зарядку отменять не будем. Надо и в средней школе её ввести. Она и в самом деле полезна. А вот чипсы на переменах – не очень.

Он подмигнул Саше и вышел на лестничную площадку. А Саша стоял и смотрел ему вслед. И уже сомневался, что сегодняшняя «новость дня» такая уж шикарная.

Стас Оленюк толкнул локтем своего брата-близнеца Влада.

– Иди, тебя вызывают. Чего сидишь?

Влад кинул взгляд на Виктора Егоровича, зарывшегося в свой огромный портфель.

– Выйди ты, а? – прошептал он. – Я путаюсь в этих падежах. Сейчас опять тройбан влепит.

– Да ты что?! Он сразу поймёт.

– Не поймёт. Иди, пока он не смотрит.

– Влад Оленюк, мы все тебя очень ждём. – Виктор Егорович на мгновение поднял голову и вновь склонился над портфелем.

– Давай, – решился Стас.

Он вскочил со своего места, а Влад мгновенно пересел на его стул. Учитель ничего не заметил. По классу пробежал шепоток, но вслух никто ничего не сказал.

– Запиши словосочетания: говорить о книгах, извиниться перед отцом… – проговорил Виктор Егорович, положив на стол свой толстый ежедневник, – доверять товарищу…

Тут он повернулся к доске, запнулся на мгновение, слегка качнул головой и продолжил диктовать.

– Что ж, очень хорошо, – кивнул учитель, когда Стас закончил разбирать словосочетания. – Отличный ответ.

Стас задержался у учительского стола, глядя, как тот выводит оценку в журнале.

– Ой, Виктор Егорович, вы не тому пятёрку поставили! – воскликнул он. – Владу надо было.

– Ты уверен… Стас? – хитро прищурился учитель. – Кто отвечает, тот и получает. А Владу мы дадим ещё один шанс. Или сразу двойку ставить? А, Влад?

– Не надо двойку. Я иду, – пробурчал Влад и поплёлся к доске.

После уроков братья подошли к учителю.

– Виктор Егорович, а как вы поняли, что мы поменялись? – спросил Стас. – Ведь мы одинаковые.

– Ну, я вас учу уже не первый год, – улыбнулся Виктор Егорович.

– Другие тоже нас учат не первый год, и физрук, и музрук, и англичанка! Но они нас не различают, – сказал Влад. – Нас никто не может различить. И в классе, и в лыжке, и во дворе все всегда спрашивают – ты кто, Влад или Стас?

– А все знакомые зовут нас «Найди десять отличий», – добавил Стас.

– Ну, значит, я их нашёл, эти отличия, – ответил Виктор Егорович. – Я точно знаю, кто из вас кто. Можете даже не пытаться меня обмануть.

– Ну пожалуйста, скажите, как вы нас различаете, – взмолились близнецы. – Что у нас непохожее?

– Вы что, сами не знаете? – Виктор Егорович удивлённо поднял брови. Братья замотали головами.

– Ну хорошо, я вам скажу. – Учитель хитро посмотрел на них. – У вас… кроссовки разные.

Оленюки посмотрели на свои кроссовки. Действительно, у Влада зелёные вставки, у Стаса – коричневые.

– Понятно. Спасибо, – крикнули они и выбежали из класса.

На следующий день братья пришли в одинаковых чёрных кедах.

– Братцы-кролики, вы зачем местами поменялись? – спросил Виктор Егорович, проходя по классу. – Влад обычно слева сидит. А теперь слева Стас. Пересядьте обратно, мне так привычнее.

– Как вы узнали, Виктор Егорович? – завопили после урока близнецы. – У нас обувь одинаковая.

– Вы что, проверяете меня? – рассмеялся учитель. – Я же вам сказал, это бесполезно.

– Ну скажите нам правду, как вы нас различаете?

– А сами не можете догадаться?

– Нет!

– Стас с часами, Влад без часов.

– А, ясно!

Назавтра оба пришли без часов, но это не помешало Виктору Егоровичу узнать, кого из братьев он поймал в вестибюле, когда тот кидался смятыми бумажными шариками.

– У вас волосы по-разному зачёсаны, у Стаса назад, у Влада на бочок, – сообщил он близнецам очередную версию, когда они вновь пристали к нему.

Стас и Влад не сдавались. Они приходили в школу то полностью одинаковыми – с волосами назад, без часов, в чёрных кедах, – то изображали друг друга: Влад надевал часы Стаса, Стас зачёсывал волосы на бочок, они менялись кроссовками… Результат всегда был один и тот же. Учитель без труда мог отличить Влада от Стаса, а Стаса от Влада.

– Всё равно не понимаю, как нас можно различить, – вздохнул Влад несколько дней спустя, когда учитель оставил их переписывать контрольную.

– Мама с папой тоже нас различают, – сказал Стас.

– Но это мама с папой! Для них-то мы разные.

– Но вы и в самом деле разные, – отозвался учитель из-за своего стола. – Один правша, другой левша.

– Давай скорее соображай! Сорок минут до сеанса осталось! – рассерженно прикрикнул Тёма Алёшин на своего друга Егора Зябликова, с которым они вместе готовились к завтрашнему тесту по английскому.

– Как я тебе соображу скорее? – огрызнулся Егор. – Как можно понимать по времени?

– А как можно не понимать такую простую тему? Мы её уже целый час разбираем! Короче, если сейчас ты её не поймёшь, билеты пропадут!

– Я что, виноват, что ли? Голова у меня такая, не принимает английский. Она его выталкивает.

– Она у тебя все предметы выталкивает, – проворчал Тёма. – Ты Н – необучаемый.

– А может, ты просто объяснять не умеешь?

– И Кристина Валерьевна не умеет? Её ты ведь тоже не понимаешь… Ладно, давай снова.

Ребята склонились над листами с заданием.

– Какой здесь вариант выбираешь? – Тёма ткнул пальцем в предложение под номером три.

– Здесь… – Егор неуверенно посмотрел на друга. – Ну, кажется… «А»?

– Кажется, – передразнил Тёма. – Думай. Рассуждай. «А» здесь вообще не подходит. Почему?

– Почему?

– Как почему? Ты что, не видишь, что это прошедшее время, а тебе нужно подставить либо настоящее простое, либо настоящее длительное. Это же элементарно!

– Элементарно?! – взорвался Егор. – Как такое вообще можно понять? Настоящее время – оно всегда одно! Как может быть несколько настоящих времён?

– Ну так одно из них длительное, длится сейчас, понимаешь?

– Но оно же всё равно настоящее!

– Нет, я больше не могу с тобой!

– Это я с тобой не могу!

Ребята сердито отвернулись друг от друга. Некоторое время раздавался только хруст ржаных сухариков, которые купил Егор, чтобы было чем полакомиться во время занятий. Потом Тёма встал, сходил на кухню, принёс два стакана воды.

– Пей, солёные очень эти сухари… Зачем ты их притащил? Обопьёмся теперь.

– А мы лимонад перед сеансом купим, – отозвался Егор.

– Так мы идём?

– Идём, конечно… Я всё равно завтра двойку по тесту получу, отец меня ещё долго в кино не пустит… И ведь не спишешь никак, англичанка всех всегда видит. Да и не у кого, рядом со мной отличников нет. А ты далеко.

– А если я тебе по телефону подскажу?

– Увидит, отберёт, родителям нажалуется. Ты ж её знаешь. И как ты подскажешь, у нас с тобой разные варианты: ты – первый, я – второй.

– Ну… – Тёма почесал голову. – Я могу завтра сесть на второй вариант. Я же пока один сижу, Остапенко ещё болеет.

– Ну, предположим, сядешь… А дальше что?

Оба задумались.

– А что, если… – Тёма вскочил. – Если мы придумаем свою знаковую систему?

– Это как?

– Ну изобретём условные знаки для передачи информации на расстоянии.

– Это как азбука Морзе, что ли?

– Скорее, как семафорная азбука, ну когда флажками машут. Там каждая буква – отдельный знак.

– Ничего себе! – присвистнул Егор. – Целый алфавит придумать? Это сколько же времени надо, чтобы их запомнить?

– Да нам не нужны все буквы! Сколько вариантов в заданиях? Три, ну или четыре. Поэтому надо придумать только четыре знака – «A», «B», «C», «D». Вот, например, если я почесал левый глаз – это вариант «А», почесал правый – это «В». Классно?

– Классно. Только я твой правый глаз не увижу. Ты сидишь ко мне левой стороной, да ещё через ряд. Так что все знаки должны быть на левой стороне.

– Ладно, пусть все на левой. Тогда так: глаз – «А», нос – «В», ухо – «С», подбородок «D».

– Только давай наоборот: ухо – «В», а нос – «С».

– Это почему?

– Так легче запомнить.

– Чем же легче?

– Логичнее. Мы как бы вниз спускаемся: глаз, ухо, нос, подбородок.

– У меня что, ухо выше, чем нос?

– А ты хочешь сказать, что у тебя нос выше уха?

Тёма подошёл к зеркальной двери шкафа и стал рассматривать своё лицо. Егор встал рядом с ним.

– Видишь, ухо выше носа.

– Если уж на то пошло, ухо и выше глаза, – заключил Тёма. – Тогда надо, чтобы оно было «А».

– Нет, давай оно будет «D», самое последнее. Оно же в стороне растёт, отдельно от лица.

– Ну давай. Глаз – «А», нос – «В», подбородок – «С», ухо – «D». Запомнил?

– Глаз – «А», нос – «В», подбородок – «С», ухо – «D», – повторил Егор. – Но там же будет шесть заданий. Как я пойму, про какое из них ты чешешься?

– Так по порядку же! Я к тебе поворачиваться не буду, чтобы англичанка ничего не заподозрила. А ты за мной внимательно следи, только осторожно, украдкой. Лучше в тетрадь свою смотри, а на меня только глазами косись. Как увидишь, что я, например, почесал подбородок, это значит, первое задание, вариант «С». Второй раз почешусь – второе задание и так далее. Ясно?

– Ясно. Классный мы с тобой способ придумали, скажи ведь?

– Ага. И главное, надёжный! Никто ничего не поймёт, кроме нас.

Друзья оделись и стремглав помчались в кинотеатр, потому что до сеанса осталось совсем мало времени.

На следующий день английский был первым уроком. Кристина Валерьевна раздала тестовые задания и предупредила, что через двадцать минут соберёт тетради. Егор взволнованно ёрзал на своём стуле. Мало того, что Тёма едва успел на тест – примчался практически со звонком, – так ещё и в их группе сегодня только семь человек: остальные гриппом болеют. И этих несчастных семерых англичанка пересадила по одному так, чтобы все были на виду и далеко друг от друга. Тёма вдруг оказался наполовину перекрыт широкой спиной полненькой Элины Кулешовой. Единственный плюс – вариант теста был всего один, и все получили одинаковые задания.

Егор не спускал глаз с Тёмы. Хорошо, что тот догадался немного сдвинуться влево и сесть вполразворота, и теперь Егор худо-бедно мог его видеть. Тёма сосредоточенно смотрел в свою тетрадь. Потом вдруг почесал щёку. Егор удивился. Такого знака не было. Про щёку они не договаривались. Тёма кончиком ручки почесал лоб, затем подбородок и что-то написал в тетради. Потом отложил ручку и почесал нос. Егор растерялся. Столько почёсываний на одно задание или это уже на все шесть? Из них только два – по их знаковой системе. Так какую же букву ставить в первом задании? «В» или «С»? Наверное, в первом задании «С», раз первым был подбородок. А во втором задании «В», потому что нос был вторым. Но зачем он чешет другие места? Забыл, о чём договаривались?

Тёма потёр глаз, почесал шею и снова щёку. Егор рассердился. Да он издевается! Как тут можно что-то понять? Всё уже давно перепуталось – и номера заданий, и буквы вариантов.

Тёма тем временем чесал попеременно то ухо, то щёку, то шею, то снова ухо. Егор уже отчаялся что-либо понять в этих знаках, сидел, подперев голову рукой, и смотрел на эти непонятные английские предложения.

– Что с тобой, Алёшин? – Кристина Валерьевна подошла к Тёме.

– У меня всё чешется, – ответил тот, яростно расчёсывая шею.

– Да ты весь красный. У тебя аллергия?

– Не знаю. У меня вообще-то бывает, на рыбу… Но я её не ел.

– Беги скорее к медсестре.

Тёма бросил ручку, вскочил и выбежал из класса. Егор посмотрел ему вслед, вздохнул и принялся наобум ставить ответы в тесте.

– Теперь переписывать придётся, – вздохнул Егор по дороге домой. – Там наверняка ни одного правильного ответа нет.

– Сам виноват, – отозвался Тёма. Он уже не чесался. – Кто вчера сухарики притащил, да ещё с рыбой?

– Не с рыбой, а с красной икрой.

– А икра – это не рыба? Вот у меня и началось утром.

– Всё равно мы здорово придумали. Этот способ мог бы сработать.

– Самый надёжный способ – это хорошо подготовиться, – сказал Тёма.

– Или не есть ничего лишнего перед тестом, – добавил Егор.

Вера Зайцева ела мармеладных червяков и очень волновалась. Она всегда ела мармеладных червяков, когда волновалась. А сегодня причина для волнений была очень серьёзная: она ждала маму с родительского собрания. А когда ждёшь маму с родительского собрания, мармеладные червяки – самое лучшее успокоительное. Вера купила сегодня целых две упаковки, от которых уже почти ничего не осталось.

Мама задерживалась. Вера сосредоточенно жевала и пыталась угадать, в каком настроении вернётся мама. Это, конечно, будет зависеть от того, что она узнает в школе о Вере. Если маме расскажут, что Вера не принесла на технологию рабочие материалы и весь класс был вынужден делиться с ней пластилином, шишками и желудями, это ещё ничего. В этом мама сама виновата – это она не успела купить пластилин и не пустила «на ночь глядя» собирать жёлуди. Если скажут про телефон, который зазвонил на уроке, тоже ничего страшного. Ну подумаешь, забыла выключить звук, с кем не бывает? Тем более это был важный звонок – сама же мама и звонила, чтобы сообщить, что Вера оставила дома физкультурную форму. Хуже, если мама узнает, что Вера вместе с Катей Юдиной безобразничали на уроке музыки – возились и смеялись во время разучивания серьёзной и трогательной песни про школу. Их даже чуть с урока не выгнали, хотя ни Вера, ни Катя вообще не были виноваты. Всё этот дурак Егор Зябликов, который сидел сзади и пел не так, как было написано в тексте, а заменял слова песни другими, совсем не серьёзными и не трогательными. Но так складно заменял, что невозможно было удержаться от смеха. Да и вообще, про Верино поведение на переменах тоже много чего можно порассказать… А мама так не любит, когда у Веры плохое поведение! Она считает, что у приличной девочки поведение должно быть примерное.

Щёлкнул замок входной двери. Вера закинула в рот последнего червяка, вскочила, кинулась было в коридор, но остановилась. Вернулась и села обратно за стол. Спрятала пустые упаковки в ящик, раскрыла учебник на первой попавшейся странице. Пусть мама войдёт и увидит, что она не сидит в телефоне, а занимается важным делом.

Мама подошла к столу, заглянула в раскрытый учебник.

– Привет! Окружающий мир учишь?

– Угу, – промычала Вера, не поднимая глаз.

– Очень кстати. Виктор Егорович как раз жалуется, что ты этот предмет постоянно недоучиваешь, практически всю четверть. Ты можешь хоть раз принести нетипичную оценку по окружающему миру?

– Какую-какую? – не поняла Вера.

– Нетипичную. Не такую, как всегда. Не тройку и не четвёрку с минусом, которых у тебя уже в журнале целый вагон. А, Вера? Ну удиви меня, выучи получше. У тебя что, памяти нет? А может, тебе времени не хватает?

– Всё мне хватает, – поспешно пискнула Вера. Про время – это уже опасно, дальше могут последовать запреты на телефон и ноутбук.

– Ну и отлично, – устало кивнула мама. – Завтра у вас окружающий мир, Виктор Егорович обещал тебя спросить.

– Мам! А ещё?

– Что ещё?

– Что он про меня говорил? – осторожно поинтересовалась Вера.

– Не знаю. Я задержалась на работе, приехала уже к концу собрания и услышала, что ты систематически недоучиваешь окружающий мир.

– И всё?

– А есть что-то ещё?

– Нет.

– Ладно, учи, – мама вышла.

Вера чуть не запрыгала от радости. Пронесло! Как хорошо, что мама опоздала и не узнала ничего лишнего.

Вера полистала учебник, нашла нужную страницу. Так, тема – полезные ископаемые. Из этого параграфа нужно прочитать и пересказать два первых текста, один о нефти, другой о природном газе. Эх, знать бы, какой спросят! Тот и выучить. Ну что за наказанье! Все предметы как предметы, а этот… Просто скука смертная. Как начнёшь читать, так сразу либо в сон клонит, либо мысли в другую сторону улетают. Поэтому и оценки по окружающему миру такие… типичные.

«А я сама руку подниму на „нефть“, меня и вызовут», – решила Вера и принялась читать про глубокие нефтяные скважины и мощные насосы. После тридцати минут самоотверженных мучений она уже могла рассказать весь текст без запинки.

– Ф-фух! Всё! Теперь «нетипичная» оценка мне обеспечена, – счастливо вздохнула Вера и тут же испугалась. А если ещё кто-то руку поднимет? Если первым спросят другого человека? Например, этого бездельника Савелия Волгина, который в прошлый раз схлопотал двойку по «рекам и озёрам»? А её, Веру, вызовут на «природный газ», который она даже в руки не брала?

Вера снова схватила учебник. К её удивлению, второй текст дался ей легче. Может, голова наконец настроилась на нужную волну? Теперь точно в дневнике появится красивая пятёрка с завитушкой. Виктор Егорович всегда очень красиво выводит оценки. А если… У Веры даже сердце заколотилось от такой мысли. Если он завтра вообще её не спросит? Вдруг он и не собирался её вызывать? Может, мама нарочно так сказала, чтобы заставить Веру всё выучить?

Вера совсем разволновалась. Но успокоительных червяков больше не было. Она заменила их тремя мятными леденцами и задумалась. Если её не спросят завтра, а спросят на следующем уроке, в пятницу, это будет полная катастрофа. Она столько времени угробила сегодня на эту «окружайку»! Что же, ещё и четверг на это тратить? Нет, лучше уж сразу выучить и на пятницу, всё равно вечер потерян.

Вера перелистнула страницу и железным усилием воли выучила «торф» и «уголь». Потом подумала, что следующий понедельник ей тоже жалко, и выучила на вторник «железную руду» и «гранит», а потом до кучи «песок и глину» и «известняк» на следующую пятницу. Запасшись знаниями на две недели вперёд, она без сил рухнула в кровать и крепко заснула.

Назавтра Вера даже руку не стала поднимать. Ей было совершенно безразлично, на каком именно уроке ей поставят заслуженную пятёрку, хоть на этом, хоть на следующем, а хоть бы даже и через неделю. Главное, она теперь свободна от этого предмета аж до конца четверти. «Надо все уроки так учить, заранее, на несколько дней вперёд, – подумала довольная Вера. – Ой, сколько тогда свободного времени будет!»

Виктор Егорович склонился над журналом, поправил очки и произнёс в своей обычной интригующей манере:

– Так… А познакомить нас с таким полезным ископаемым, как нефть, очень хочет…

Он сделал паузу и оглядел притихший класс.

– Очень-очень хочет… прямо прыгает от нетерпения…

Его взгляд остановился на Вере.

– …Вера Зайцева!

Вера уверенно вышла к доске, раскрыла рот и вдруг поняла, что не помнит ничего про нефть. Она даже растерялась. Как же так? Ведь вчера совершенно точно всё знала, этот текст просто от зубов отлетал. Куда же он делся?

– Виктор Егорович, может, я лучше про газ расскажу? – нерешительно спросила Вера.

– Ну попробуй, – согласился учитель.

– Природный газ – очень хорошее топливо, – бодро начала Вера и замолчала. В мыслях был полный бардак, беспорядочные обрывки полезных ископаемых плавали в голове, как обломки после кораблекрушения. То всплывал известняк, который подстилали животным на фермах, то вперёд лез каменный уголь, служивший сырьём для изготовления стекла, то глина перемешивалась с железной рудой в машиностроении. Или всё наоборот? Вера поняла, что окончательно запуталась.

– Ну-ну? – Виктор Егорович развернулся к ней. – Что ещё интересного ты нам можешь рассказать о газе?

– О газе? – как во сне повторила Вера.

– Да, о нашем любимом газе, на котором мы жарим картошку, – кивнул учитель.

– Ну… – Вера лихорадочно соображала, – на газе можно ещё пожарить яичницу…

Четвероклассники оживились, заулыбались, по классу пронёсся шепоток. В очках Виктора Егоровича запрыгали весёлые смешинки.

– Очень интересно! Продолжай.

– Ещё рыбу, котлеты… – продолжала Вера, подняв глаза к потолку. – А можно сварить макароны… суп… кашу…

– Пельмени, – подсказал бездельник Савелий Волгин.

– Пельмени, – машинально повторила Вера.

– Замечательно! – Виктор Егорович снял очки и протёр их платком. – Это всё?

– А когда уходишь из квартиры, нужно проверять, выключен ли газ, – закончила Вера.

– Что ж… И с этим не поспоришь! – заключил Виктор Егорович под всеобщий хохот.

Домой Вера плелась едва-едва, на её плечах тяжёлым грузом висел рюкзак с тремя пачками мармеладных червяков и дневником, в котором красовалась совершенно нетипичная оценка.

Матвей Савченков выскочил из школьных ворот и остановился, оглядывая припаркованные вдоль ограды машины. Маминой среди них почему-то не было. Не успел он удивиться, как справа раздался короткий автомобильный сигнал. Матвей обернулся и помчался к белой иномарке.

– О, пап, привет! А я маму ждал, – сказал он, забираясь на заднее сиденье.

– Она задерживается, меня попросила, – ответил папа, выруливая из переулка. – Сейчас отвезу тебя на бокс и уеду. А заберёт уже мама. А почему вы сегодня так поздно? Мы даже домой не успеем заехать.

– У нас классный час был.

– В четверг? Он же у вас по пятницам.

– Завтра Виктор Егорович не может, уйдёт раньше. Поэтому сегодня провели.

– И что интересного говорили?

– У нас была тема «Правда и ложь», – начал рассказывать Матвей, оживлённо размахивая руками. – Рассказы про обман читали, составляли правило честного поведения, в игру играли «правда-неправда», ну и всё такое… А потом мы с Лёвой Шнайдером сильно поспорили, чуть не подрались даже.

– Да? Как интересно! – папа взглянул на Матвея в зеркало. – И о чём был спор?

– Лёвка говорит, что люди не могут не врать. Он где-то читал, что человек врёт в день больше десяти раз. Говорит, какие-то психологические учёные подсчитали. Представляешь, пап, не один и не два, а целых десять и даже больше. Это за один день! А в год получается три тысячи шестьсот пятьдесят раз. Это же чушь! Я вот, например, вообще никогда не вру!

– Может быть, ты просто не замечаешь?

– Не замечаю, что вру?

– Вернее, не считаешь это ложью.

– Это как?

– Ну вот, например, я здороваюсь с человеком и говорю: «Очень рад вас видеть». Это может быть правдой, если мне человек приятен, а может быть ложью. Может, я этого человека терпеть не могу, но правила приличия мне не позволяют сказать правду. Получается, я соврал и не заметил.

– Но если следить, что говоришь, ведь можно никогда не врать? Правда?

– А ты возьми да проверь, – предложил папа. – Чего гадать?

– Как я проверю?

– Опытным путём. Проведи научный эксперимент. Тогда и будешь знать точный ответ.

– Это что, мне целый год надо одну правду говорить?

– Ну зачем сразу такие масштабные задачи ставить? Можно взять всего один день. Вот завтра, например. Попробуй за весь завтрашний день не сказать ни слова неправды. Только чтобы всё по-честному, ты же для себя это делаешь. Как соврёшь, хоть самую малость, – эксперименту конец. Значит, прав твой Лёвка вместе с психологическими учёными. И ты зря с ним дрался.

– Да мы и не дрались… Так, потолкались немного. Нам даже замечание не записали, – сказал Матвей и задумался.

Через несколько минут машина остановилась у спортивной школы. Пикнул блокиратор дверей.

– Беги заниматься, – сказал папа. – И смотри, чтобы тренер на тебя не жаловался.

Матвей вышел, захлопнул дверь и подбежал к водительскому окну. Папа опустил стекло.

– Что ещё?

– Пап, а давай завтра со мной?

– Что с тобой?

– Ну, вместе в эксперименте поучаствуем. Целый день врать не будем. Совсем. Посмотрим, у кого лучше получится – у взрослого или у школьника.

Папа помолчал немного.

– Правду и ничего, кроме правды? Что ж, это будет интересно. Давай попробуем, – согласился он и добавил: – Я всё равно завтра выходной.

Утром за завтраком папа спросил у Матвея:

– Ну как, к школе готов?

Это был обычный вопрос, папа его задавал каждое утро, когда бывал дома. И Матвей каждое утро по обыкновению отвечал:

– Угу.

И теперь собирался так ответить. Но вдруг вспомнил про научный эксперимент. Хочешь не хочешь, а придётся говорить всё как есть.

– Не совсем, – честно ответил Матвей. – Я не прочитал биографию писателя Ершова по литературе. И не выучил правила по русскому.

Папины брови взлетели вверх. Он не ожидал такого ответа вместо привычного утреннего «угу».

– А… почему? – спросил папа.

– Потому что меня сегодня не спросят. Я вчера отвечал. А Виктор Егорович подряд одного и того же человека не спрашивает.

– И часто ты так делаешь? Ну, то есть не учишь, когда знаешь, что не спросят?

– Почти всегда. Я потом постепенно запоминаю.

Папа выглядел озадаченным.

– Пап, ты что, забыл? Сегодня мы с тобой говорим только правду, – напомнил Матвей.

– Ах да! – спохватился папа. – Теперь понятно.

– Тогда и ты мне скажи. Вчера вечером ты отобрал у меня ноутбук, чтобы поработать. Ты правда работал?

Папа вздохнул и признался:

– Нет. Я играл. Но отобрал я его, действительно чтобы поработать, а потом… заленился.

– Олег, а ты не хочешь Матвея в школу отвезти? – спросила мама, появляясь на пороге кухни.

– Нет, – честно ответил папа. – Я хочу сегодня целый день валяться в постели и ничего не делать. У меня выходной.

– А у меня запись к парикмахеру через полчаса, я не успею.

– А Матвей сейчас поторопится, и вы везде успеете, правда?

Матвей кивнул. Мама покачала головой и скрылась в коридоре.

– Ну что ж, по-моему, удачное начало, – сказал довольный папа. – Ты чувствуешь, как приятно говорить правду?

– Ага, – отозвался Матвей, поспешно допил чай и выскочил из-за стола. Чтобы папа ещё что-нибудь не спросил.

Уже возле школы мама обнаружила, что Матвей забыл сменную обувь. Пришлось рассказать, что он вовсе не забывает её, а специально не берёт, потому что ему нравится ходить по школе в нормальных ботинках. А в этих дурацких тапках не нравится – они похожи на девчачьи. Вот если бы это были не тапки, а кеды, он бы их никогда не забывал дома. Мама пообещала, что теперь она лично будет следить за его сменной обувью, а в кедах целый день она ему ходить не разрешает. Матвей вздохнул. Кто ж знал, что быть честным так трудно? Ещё только начало эксперимента, а он уже все свои тайны выдал. Ну ничего! Зато он докажет этому зануде Шнайдеру, что можно за весь день ни разу не соврать.

Дальше стало ещё тяжелее. Он признался физруку Лилии Маратовне, что вчера прятался от зарядки в мужском туалете, соседке по парте Ане Спириной сказал, что она страшная болтушка и он мечтает от неё пересесть, поварихе тёте Рае сообщил, что булочки подгорели, а компот пахнет веником.

А на уроке русского языка Виктор Егорович вдруг ни с того ни с сего попросил поднять руки тех, кто не выучил правила. Этого Матвей никак не ожидал. Но делать нечего, правда так правда. Матвей поднял руку, единственный из класса. Правда, потом выяснилось, что ещё трое не выучили, но рук не подняли. Поэтому все они получили двойки в журнал, а Матвей за честность – только точку и возможность ответить до конца уроков.

На большой перемене Матвей остался в классе, раскрыл учебник, чтобы выучить правило. Но вместо этого принялся подсчитывать, сколько раз сегодня он мог сказать неправду. Получалось, шесть или семь раз. Да, если бы не эксперимент, он бы соврал и даже не заметил этого. А ведь ещё и половина дня не прошла. Что же, получается, эти учёные правы? И Лёвка прав?

В класс с криком и хохотом вбежали Эдик Ушаков и Арсений Верховский. Они перекидывались маленьким теннисным мячиком, бросали его об пол, старались отобрать друг у друга. Вдруг Арсений швырнул посильнее, мяч отскочил от доски и попал в полку с наградами и вымпелами. Один из кубков пошатнулся, рухнул на пол и разлетелся на три части. Мальчишки замерли. Посмотрели друг на друга, потом на Матвея и рванули из класса. Матвей сидел перед раскрытым учебником и не знал, что делать. Встать и уйти, будто он ничего не видел? Но это будет нечестно. Остаться и сказать правду? Это будет предательство. Как поступить?

Пока он размышлял, в класс стали возвращаться одноклассники. Они останавливались перед разбитым кубком, ахали, шумели. Эдик и Арсений появились позже всех. А со звонком в класс вошёл Виктор Егорович и попросил виновника признаться. Никто не признался. Матвей сидел как на иголках, убеждая себя, что ему не в чем признаваться. Он же не виновник. Это никакая не ложь. Но он же скрывал правду. Значит, всё-таки ложь? Или бывает что-то среднее между правдой и неправдой?

– Очень жаль, – сказал Виктор Егорович, – что в нашем классе есть такие трусливые люди. Трусливые и нечестные. Я думал, я вас всех очень хорошо знаю. Печально, что я ошибся.

У Матвея упало сердце. Он понял, что эксперименту конец. Он соврал, ни слова не говоря. Единственное утешение – он всё же не стал ябедой.

После урока он бросился к Арсению.

– Знаешь, Верховский, у меня сегодня день честности, – сказал Матвей, понизив голос.

– И что?

– А то, что, если ты сейчас не расскажешь всё как было, это сделаю я. Можешь мне поверить, я сегодня говорю только правду.

Это уже была неправда. Матвей знал, что точно не пошёл бы рассказывать. Так что он соврал уже второй раз за сегодня.

Арсений недоверчиво покосился на Матвея.

– Ну? Идёшь? Или я иду? – спросил Матвей. – Ты же видел, я на русском признался сам, и меня простили.

Арсений подозвал Эдика, они о чём-то пошептались и вдвоём подошли к Виктору Егоровичу. А Матвей собрал рюкзак и отправился в раздевалку.

– Ну как твой научный эксперимент? – поинтересовался папа, когда Матвей вернулся домой.

– Провалился, – вздохнул Матвей. – Только до четвёртого урока дотянул.

– Ну-у, ты молодец! Долго продержался, – похвалил папа. – А у меня и столько не получилось. Я ещё раньше сорвался.

– Когда?

– Когда мама спросила, идёт ли ей новая причёска.

Вечером, едва дождавшись маму с работы, Сева Остапенко бросился к ней и закричал:

– Мам! Мы в субботу в кино идём классом. Сдай деньги!

– Сколько? – спросила мама, стряхивая на лестничной клетке мокрый зонт.

– Не знаю. В чате посмотри. Виктор Егорович обещал туда все подробности написать.

– В субботу, говоришь? – Мама сняла сапоги и прошла в комнату.

– Ага, на четырнадцать десять, – отозвался Сева.

– А что за фильм?

– Не помню название. Что-то про неутомимых гонщиков.

– А, ясно. Это, кажется, мультфильм?

– Ну вроде да.

– Слушай, а ведь это очень кстати, – обрадованно сказала мама. – Значит, ты можешь взять с собой Варю.

– Ну, мама! Ну куда ещё Варю! – возмущённо вскричал Сева. – Мы классом идём, все взрослые. Зачем нам первоклашка? Кто там с ней возиться будет?

– Ладно, я сама с Виктором Егоровичем договорюсь. Думаю, он не будет против.

– Все люди как люди придут, а я с сестрой? Я вообще тогда не пойду!

– Сев! – Мама обняла его и заглянула в глаза. – Ну выручи, а? Нам с папой нужно съездить по делам в субботу днём, мы не можем её с собой взять. А так – очень здорово получается. Вы идёте в кино, а к концу сеанса мы с папой подъедем за вами в торговый центр, а потом все вместе пойдём на фуд-корт есть пиццу. А?

– И мороженое? – сумрачно поинтересовался Сева.

– И мороженое.

– И на батуты сходим?

– Сходим.

– А на автодром?

– Севка, не наглей! А то я Варю с соседкой оставлю, тогда вообще ничего не получишь.

– Ладно, – нехотя согласился Сева. – Пойду с Варей. Только ей неинтересно будет про гонщиков.

– Интересно, – сказала мама. – Она любые мультфильмы смотрит.

В субботу весь четвёртый «Н» собрался во дворе школы и вместе с Виктором Егоровичем и мамой Лёвы Шнайдера отправился на соседнюю улицу в торговый центр «Пирамида». Шумной толпой они поднялись по эскалатору на самый верхний этаж, где располагался мультиплекс с восемью небольшими залами.

Перед началом сеанса четвероклассники носились по холлу кинотеатра, то и дело терялись в общей толпе зрителей, толкались в очереди за попкорном, громко и радостно перекрикивались. За это время мама Лёвы Шнайдера успела восемь раз вздохнуть, шесть раз поднять глаза к потолку, три раза поймать Лёву и поправить ему рубашку и два раза сказать, что больше никуда не пойдёт с классом. А невозмутимый Виктор Егорович только один раз сказал, что это дети, поэтому и ведут они себя как дети. И продолжал спокойно стоять у стенда с афишами, как большой и важный пингвин, крепко держа за руку первоклассницу Варю, только время от времени вытирал платком своё круглое, покрытое испариной лицо.

Наконец двери зала открыли, и весёлая громогласная гурьба устремилась внутрь. Все расселись по местам, и недовольный Сева оказался в середине седьмого ряда. Вот не повезло так не повезло! Он-то надеялся сесть с друзьями, с Сашей Ведёркиным и Ваней Еремеевым, а очутился между Катей Юдиной и Варей, которая вцепилась в брата клещом и никому не хотела уступать своё место. Очень интересно смотреть кино с одноклассницей и с младшей сестрой! Ни поговорить, ни посмеяться!

Закончилась реклама, начался мультфильм про неутомимых гонщиков, и Сева полностью погрузился в мир головокружительных приключений. Варя сначала тоже заинтересованно смотрела на экран и хрустела попкорном. Но где-то к середине фильма начала ёрзать и вертеться. Потом подёргала брата за рукав.

– Чего тебе? – недовольно отозвался Сева.

– Сева, я в туалет хочу, – прошептала Варя.

– Ну подожди до конца сеанса.

– Я не могу ждать.

– Конечно – весь мой лимонад выдула! Вот иди теперь сама.

– Я не знаю, куда идти. Проводи меня.

– Ну ёлки-палки! Мы всё пропустим.

– Да тихо вы! – шикнула на них Катя. – Чего болтаете?

– Он меня в туалет не пускает, – пожаловалась Варя Кате, перегнувшись через Севу. Потом обернулась к брату и добавила: – Я всё маме расскажу.

– Идём, я тебя отведу, – сказала Катя.

– Ладно, я тоже пойду, – нехотя согласился Сева. – Попью заодно.

Они втроём с трудом протиснулись через чужие колени к концу своего ряда, добрались до выхода и, едва не запутавшись в плотной шторе у двери, выскочили из темноты на яркий свет. Народу уже почти не было, вся толпа рассеялась по многочисленным залам. Катя с Варей направились по периметру квадратного холла к нужной двери, а Сева завернул за угол к автоматам с газированной водой. На одном висела табличка «Не работает», второй охотно проглотил три десятирублёвые монеты и загадочно замолчал, хитро помигивая цветным дисплеем. И только третий автомат послушно выдал одноразовый стаканчик с зелёной пузырящейся газировкой, и Сева смог наконец напиться.

Девочки встретили его у дверей зала.

– Ты куда пропал? – напустилась на него Катя. – Мы уже хотели без тебя заходить.

Она толкнула дверь, и вся троица друг за другом прошмыгнула в зал.

– Давайте не полезем в середину, – шёпотом предложил Сева. – А то вдруг ей опять выйти захочется? Снова, что ли, всех поднимать?

– Вот свободные места, – сказала Катя.

Они уселись на крайние сиденья третьего ряда и устремили взгляды на экран. Минуты через три Варя потянула Севу за рукав.

– Сева… Сев!

– Чего тебе ещё?

– А где все гонщики? Куда они подевались?

Сева и сам ничего не мог понять. На экране бегали совершенно другие герои, к тому же они были живыми, не рисованными. Сева с Катей обменялись озадаченными взглядами.

– Сев, нам что, кино поменяли? – не успокаивалась Варя. – Гонщиков не будет?

– Это же не тот зал, – сообразил наконец Сева. – Мы не туда пришли.

Они поднялись со своих мест и выбежали из зала. Остановились, в недоумении оглядывая полупустой холл.

– А какой же нам нужен? – спросила Катя.

– Не знаю, – растерянно ответил Сева.

– Вон тот, с коричневой дверью, – показала Варя.

– Они одинаковые, – сказал Сева, – все коричневые. Различаются только номерами. Кто-нибудь запомнил наш номер?

Девочки покачали головами.

– А, номер зала обычно написан на билетах, – вспомнила Катя.

– Но билеты у Виктора Егоровича.

– Точно… И что теперь делать?

– Искать, – решительно сказал Сева и пошёл к следующей двери. Приоткрыв её, просунул голову в образовавшуюся щель.

– Нет, тут фильм.

Он перешёл к следующему залу, подёргал дверь.

– Закрыто. Наверное, вообще сеанса нет.

Открыл следующую дверь и, оглянувшись, радостно воскликнул:

– О, вот он!

Ребята вошли в темноту зала.

– Это точно он? – прошептала Катя.

– Ты же видишь – мультфильм, – прошептал в ответ Сева. – Вон наши сидят.

– Где?

– Да вон, в середине, Виктор Егорович. Это его очки блестят. А вон, дальше, Лёвина мама. Я её по белым волосам узнаю´.

– Ну ладно, – успокоилась Катя, и все снова уселись с краю. Но прошло пять минут, потом десять, и стало совершенно ясно, что гонщиками здесь и не пахнет. По экрану бегали животные, и действие происходило не в городе, а в джунглях.

– Вон Виктор Егорович, вон Лёвина мама, – передразнила Катя, когда они снова выбрались в холл. – Тоже мне следопыт! Сразу же было видно, что это не тот мультик. Он даже нарисован по-другому. Полфильма уже пропустили из-за тебя!

– Не из-за меня, а из-за неё! – кивнул Сева на сестру. – Говорил, не надо было её брать!

– Я всё маме расскажу, – надулась Варя.

– Я сама буду искать!

– Ну и ищи!

Теперь Катя стала открывать двери залов и смотреть на экран. На третий раз она обрадованно воскликнула:

– Вот они! Гонщики!

– Точно? – подскочили к ней Сева с Варей.

– Да точно, точно. Вон, смотрите!

Ребята проникли в зал.

– Вы куда? – встал на пути какой-то человек. – Билеты есть?

– Есть, есть, – заговорила Катя. – Они там, в середине, у взрослых. А мы выходили в туалет.

– Ладно. – Человек отступил, пропуская их. – Аккуратнее, не мешайте никому.

– Да мы здесь, с краю сядем, – сказал Сева, усаживая Варю рядом с собой.

На этот раз действительно фильм был тот, без всяких сомнений. И герои были знакомые, и действовали они в привычной обстановке. Сева выдохнул с облегчением, и несколько минут они спокойно смотрели фильм. А потом Варя вдруг сказала:

– А эта гонка уже была.

– Не придумывай, – сказал Сева.

– Правда была.

– Все гонки похожи.

– Мне тоже кажется, что мы это уже видели, – прошептала Катя. – Сейчас они обнимутся, и он скажет: «Увидимся на финише, брат!»

– Увидимся на финише, брат! – сказал герой на экране.

– Я же говорила! – обрадовалась Варя. – Для нас что, специально кино повторяют?

Ответить никто не успел. Дверь внезапно распахнулась, в освещённом проёме появилась грузная мужская фигура, и голос Виктора Егоровича громко произнёс:

– Катя Юдина, Сева Остапенко! Если вы здесь, выйдите в холл!

Все трое ошалело переглянулись и вскочили с мест.

– Куда вы пропали? – отчитывал их Виктор Егорович, вытираясь своим неизменным платком. – Как вы оказались в чужом зале?

– Перепутали, – виновато сказала Катя. – Мы подумали, что это наш зал.

– Мы заглянули, а тут неутомимые гонщики, – объяснила Варя.

– Это мы – неутомимые гонщики с Еленой Андреевной. – Виктор Егорович кивнул на красную, как свёкла, маму Лёвы Шнайдера. – По всему кинотеатру гоняли, все уголки проверили, в каждый зал зашли, чтобы вас отыскать. Даже звонить вам пытались, но у вас телефоны выключены.

– Так вы же сами нам велели их выключить, – сказал Сева.

– А наш-то где зал? – спросила Катя.

– Вон он, наш зал. – Виктор Егорович устало показал на дверь, до которой они так и не дошли. – Зал номер два.

– Пойдёмте скорее туда, – воскликнула Варя, и в ту же минуту дверь зала номер два распахнулась и в холл повалили зрители. Фильм закончился.

– Ну как вам гонки? – спросили Севу и Варю подошедшие мама с папой. – Интересно было?

– Безумно, – сказал Сева. – Давайте на следующий сеанс сходим?

Худенькая невысокая практикантка Ася Артёмовна, похожая на восьмиклассницу, вела урок английского языка во второй группе. Её никто не слушал. На задней парте Савелий Волгин и Ваня Еремеев смотрели видеоприколы на телефоне и смеялись, зажимая рты руками. Соня Майорова делала задание по математике, Вера Зайцева шуршала учебником литературы, Платон Редькин с Арсением Верховским играли в морской бой, а Саша Ведёркин строил кораблик из альбомного листа. Остальные четвероклассники тоже занимались своими делами.

– Ребята, тише! – уже в который раз говорила Ася Артёмовна. – Замерли, как мышки! Навострили ушки и слушаем!

Её тихий голос тонул в общем гуле, а маленькая незаметная фигурка как-то терялась на фоне большого учительского стола и огромной доски во всю стену. Никто не замирал и не слушал, никто не обращал внимания ни на неё, ни на её слова. Вот была бы Кристина Валерьевна, тогда другое дело, все бы сидели как шёлковые. Она даже взглядом могла кого угодно утихомирить. А Ася Артёмовна что? Не учительница, всего лишь студентка. Проведёт несколько уроков, получит свой зачёт и уйдёт обратно в институт. Зачем её слушать? Да и не умеет она ещё учить, видно же! И характер у неё совсем не учительский.

– Мальчики, уберите телефоны! – Ася Артёмовна подошла к последней парте. – Вы мне уже третий урок мешаете!

– А чего мы, самые шумные, что ли? – пожал плечами Савелий. – У нас даже звук на минимум убавлен!

– Уберите, или я пожалуюсь вашему учителю.

– А ябедничать нехорошо, – подал голос Платон Редькин. Группа засмеялась.

Ася Артёмовна растерянно оглянулась, но не поняла, кто это сказал. Она ещё не знала никого по голосу.

– Тогда давайте ваши дневники, я запишу вам замечание, – не слишком уверенно произнесла «учительница».

– А мы их дома забыли, – сказал Ваня. – Можете в рюкзак залезть, проверить.

Ася Артёмовна вздохнула и отошла от них.

– Чего вы в самом деле? – напустилась на мальчишек Соня после урока. – Зачем урок срывать?

– Кто бы говорил! – скривился Савелий.

– А сама-то! – поддержал его Ваня. – Домашку весь урок делала.

– Я хотя бы тихо. А вы наглеете, с учителем переговариваетесь.

– Ой, тоже мне учитель! «Навострили ушки и слушаем!» Мы ей что, карапузы из яслей? Пусть сначала научится в школе работать.

– Так она и учится. А вы ей мешаете. Вот возьмёт и действительно нажалуется, будете знать!

– Ну, ей же хуже. Мы тогда нажалуемся, что она непонятно объясняет! И ей двойку по практике поставят.

На перемене перед уроком математики в класс заглянула учительница английского Кристина Валерьевна в сопровождении практикантки. Они вызвали Виктора Егоровича в коридор и втроём о чём-то долго шептались возле окна.

– Допрыгались? – Соня многозначительно взглянула на Ваню и Савелия. Они беспокойно переглянулись.

Но прозвенел звонок, Виктор Егорович вернулся в класс и начал урок, не проронив ни слова о визите англичанок. Следующие два дня тоже прошли спокойно, и злостные нарушители дисциплины уже успели расслабиться. А в четверг перед уроком английского в класс вошла Кристина Валерьевна.

– Прошу прощения, Ася Артёмовна, – сказала она, – я заберу у вас парочку человек? Они немного опоздают на урок.

– Пожалуйста, Кристина Валерьевна, – отозвалась практикантка, продолжая записывать число на доске. – Кого?

– Мне нужны самые серьёзные и ответственные, которые точно справятся… – Англичанка оглядела притихшую группу. – Пожалуй, я возьму Волгина и… Еремеева. Мальчики, пойдёмте со мной.

Ваня с Савелием встали и, обменявшись озадаченными взглядами, вышли из кабинета. Кристина Валерьевна привела их на второй этаж и остановилась перед дверью с надписью «2 В», из-за которой раздавался дикий гвалт.

– Ребята, мне нужна ваша помощь, – доверительно сказала она, показывая на дверь. – У них заболела вторая учительница английского, поэтому я веду урок сразу у всего класса. Но, как назло, мне надо отлучиться к завучу по срочному делу. Выручите меня, последите за второклашками, хорошо? А я, как освобожусь, сразу прибегу. Можете им почитать, можете просто побеседовать, главное, чтобы было тихо. Вы справитесь, я уверена.

Тут прозвенел звонок, и Ваня с Савелием опомниться не успели, как оказались в кабинете перед целым классом малышей. Тридцать пар глаз с любопытством уставились на незнакомцев. Кристина Валерьевна положила на стол книгу, объяснила, что четвероклассники остаются за старших, велела их слушаться и ушла.

Ваня и Савелий растерянно топтались у доски.

– Ну, читайте! – раздался голос с первой парты. Малявка с бантиками, подперев голову руками, выжидающе смотрела на них.

Ваня толкнул локтем Савелия.

– Иди читай.

– Почему я? – процедил сквозь зубы Савелий. – Вот сам и читай.

– А они не умеют, – подала голос малявка в очках. Класс завозился и зашушукался.

Ваня с досадой глянул на неё, потом на Савелия, взял книгу и начал торопливо читать.

– И правда не умеют, – сказали из класса. – Ничего не понятно.

– А чего там слушать? Это опять про Алису. Надоело, – выкрикнул другой голос. – Другой книги, что ли, нет?

– Чего тарахтишь как из пулемёта? – одёрнул его Савелий. – Ничего же не понятно.

Ваня сердито сунул ему книгу.

– Сам тогда читай.

Савелий нехотя принялся читать, громко и чётко, стараясь удержать ускользающее внимание класса. Но, несмотря на это, возня усиливалась. Второклассники вертелись, шуршали, болтали всё громче, уже почти в полный голос.

– Замолчите все! – не выдержав, гаркнул Ваня. – Вы как себя ведёте? Двойки по поведению захотели?

– Ой как страшно, – насмешливо выкрикнули из класса. – Тоже мне, учитель нашёлся!

– Эй ты, ушастенький, хватит скакать! Сядь сейчас же на место! – поддержал друга Савелий, откладывая книгу.

– А если не сяду? Что ты мне сделаешь? – дерзко поинтересовался нахальный второклассник со смешно оттопыренными ушами.

– Уши тебе оборву, – пообещал Савелий.

– Ну давай! – не испугался тот. – А я на тебя пожалуюсь, и тебя из школы выгонят.

Друзья метались между парт, пытаясь урезонить то одного, то другого. То кричали, то уговарива-ли, то в бессильной ярости колотили деревянной указкой по столу. Всё было бесполезно. Второклассники совершенно не обращали на них внимания, занимались кто чем и галдели, как стая сорок.

Оба уже были в полном изнеможении, когда наконец вернулась Кристина Валерьевна.

– Спасибо за помощь, вы большие молодцы, – сказала она в полной тишине, которая воцарилась в классе с её появлением. – Всё, больше вас не задерживаю. Бегите скорее обратно, вы и так уже целых десять минут пропустили.

Ваня и Савелий ошарашенно посмотрели друг на друга. Десять минут? Всего десять? Они были в полной уверенности, что боролись с этой неуправляемой ордой по крайней мере полчаса, и уже ждали спасительного звонка.

В своём классе Савелий улучил момент, когда Ася Артёмовна на пару секунд вышла в коридор, и погрозил группе своим огромным кулаком:

– Ну-ка убрали всё постороннее! Только попробуйте ещё кто-нибудь пикнуть и помешать англичанке!

– Навострили ушки и слушаем, – добавил Ваня.

– Четверть близится к концу, а наши с вами дела не слишком хороши, – сказал Виктор Егорович, просматривая журнал. – Несколько человек реально съехали и уже вряд ли будут хорошистами. Вот Ярцев, например… Богдан, ты почему так плохо готовишься к урокам?

Богдан Ярцев поднялся со своего места.

– Ну… это… не успеваю я…

– Что ты не успеваешь, я и сам вижу. Я спрашиваю – почему?

– Да нет. Не успеваю, в смысле – времени не хватает.

– Времени? Вот как? – Виктор Егорович поправил очки. – Это серьёзная причина. Скажите-ка мне, сколько часов в сутках?

– Двадцать четыре, – хором сказали четвероклассники.

– Двадцать четыре. Грубо прикинем: десять часов на сон, шесть – на школу. Сколько остаётся?

– Восемь! – поспешно выкрикнул Лёва Шнайдер, у которого была пятёрка по математике.

– Верно, восемь. Скажи-ка, Лев, сколько времени у тебя уходит на домашние задания?

– По-разному.

– А в среднем?

– Час или полтора.

– Ну, пусть даже два… – Виктор Егорович снова повернулся к Богдану. – Богдан, а тебе, получается, и восьми часов не хватает, чтобы хорошо подготовиться?

– У меня же и другие дела есть, – насупился тот.

– Какие?

– Разные… Я в бассейн хожу.

– Каждый день?

– Нет.

– Через день?

– Нет… Два раза в неделю.

– Два раза? А что ещё ты делаешь?

– Много чего… У меня весь день забит.

– Чем?

– Ну… всякими делами…

– Ладно. А остальные тоже не успевают? Кому ещё времени не хватает?

Виктор Егорович оглядел поднятые руки.

– Так, понятно… А кому хватает? Опустите руки. Смотрите, какая интересная штука! Количество времени одно и то же, а течёт оно для всех по-разному. Кому-то его достаточно, а кому-то нет. Почему так получается?

– Необъяснимый парадокс, – высказался Лёва.

– Да всё просто! У кого очень много дел, тому и не хватает времени, – подал голос Арсений Верховский.

– Правильно! – обрадованно поддержал его Богдан.

– Хорошо. Давайте проверим эту версию, – согласился Виктор Егорович. – Вот вам задание. Завтра весь день вы будете записывать всё, что делаете.

– Все? – спросил Лёва. – Или только троечники?

– Весь класс. Иначе мы не сможем получить точный результат. Специально ничего делать не надо, живите обычной жизнью, но фиксируйте свои действия. Примерно это будет выглядеть так – «с 8:00 до 13:30 – школа; с 15:00 до 16:00 – бассейн» и так далее. Но уговор – записываем только важные дела, без которых никак нельзя обойтись.

– А завтраки и обеды писать? – подняла руку Элина Кулешова.

Все засмеялись.

– Пиши, Кулешова, пиши, – крикнул Эдик Ушаков, – тебе без обедов никак нельзя. Вдруг похудеешь?

– Приём пищи – необходимость, но писать необязательно. И так понятно, что все мы тратим на это время, – сказал Виктор Егорович. – Пустую болтовню с приятелями, игру в компьютер, просмотр видеороликов в телефоне, бесцельное шатание по улице – всё это в наш список не вносим.

– А чтение книг? – спросила Рената Измайлова. – Не для школы, а просто для себя?

– Без этого можно обойтись! – заявил Сева Остапенко. – Не записываем.

– А я не могу без книг обходиться! Я каждый день читаю!

– Да читай ты сколько влезет, если тебе делать нечего! Тебе говорят, что записывать необязательно.

– Тебе, может, необязательно, а мне обязательно.

– О чём спор? Кто считает чтение важным делом, тот записывает, – сказал Виктор Егорович. – А для кого это неважно, тому и записывать нечего – он всё равно читать не будет. Всем всё понятно? Тогда послезавтра жду ваши отчёты.

Проснувшись утром на следующий день, Богдан вырвал из новой тетради двойной листок и приготовился записывать все свои важные дела. Так, встал, сходил умылся… Или это не надо писать? Это, конечно, важно, но ведь все утром просыпаются и умываются. И завтракают. А раз про завтрак не надо, значит, и про умывание не надо. Получается, до начала занятий и записывать нечего?

Богдан почесал голову. Он уже полчаса как не спит, а листок до сих пор пустой.

– Ты встал? – В комнату заглянул папа в спортивном костюме.

– Встал, – кивнул Богдан, – и уже умылся.

– Значит, ванная свободна? Тогда я в душ, – сказал папа.

О! Надо было с папой пойти на пробежку, подумал Богдан. Это важное дело. Сейчас бы уже первая запись появилась… Может, завтра пойти? Хотя зачем? Завтрашний день уже не надо… как там Виктор Егорович сказал? А, фиксировать.

Богдан записал на листе: «с 8:00 до 13:00 – школа», позавтракал и отправился на занятия.

К вечеру на листе появилась ещё одна запись: «с 13:30 до 13:40 – поход за хлебом». На самом деле Богдан успел переделать кучу дел: пообедать, зависнуть в телефоне, поиграть с кошкой, посмотреть телевизор, погонять на «Бугатти» в компьютерной игре и постучать футбольным мячом об стену, пока соседи не застучали в ответ. Но как всё это запишешь? Это же не обязательные дела, их вполне можно перенести на любой другой день. Да и за хлебом можно было не ходить, если честно, – хлеба дома достаточно, – но надо же хоть что-то «фиксировать».

Богдан слонялся по дому и мучительно пытался придумать себе важное занятие, достойное списка дел. Как назло, сегодня и в бассейн не нужно ехать. Будь сегодня среда или пятница, тогда другое дело, тогда можно было бы оправдать целых два часа – полчаса туда, полчаса обратно и час в бассейне. А так… Даже и записать нечего. Эх, зря он спортивные танцы бросил!

Телефон издал булькающий звук – пришло сообщение от Савелия Волгина, который жил в соседнем доме:

«Пойдём на самокатах погоняем?»

«Давай потом», – набрал Богдан в ответ.

«Когда? Скоро снег выпадет, вообще самокаты до весны не увидим».

«А в листе что запишем? Гонки на самокатах?»

«Запишем – прогулка на свежем воздухе».

Богдан повеселел. Точно! Прогулка на свежем воздухе – это то, что надо. Виктор Егорович всегда говорит, что следует больше гулять.

Богдан оделся, схватил самокат и побежал во двор.

Важная «прогулка на свежем воздухе» заняла огромный кусок времени – целых три часа. И последний час перед сном ушёл на домашнюю работу по математике и английскому. Выучить литературу уже не хватило сил.

Утром перед уроком Богдан вместе с одноклассниками сдал учителю свой список важных дел, состоящий всего из четырёх пунктов: «школа – магазин – прогулка – уроки». Виктор Егорович внимательно просмотрел все работы и со звонком встал перед классом со стопкой тетрадных листов в руке.

– Ну что, друзья мои, вы хорошо поработали, проанализировали свой рабочий день, разложили его, так сказать, по полочкам. У нас с вами была цель – выяснить, куда исчезает время. Почему одним его не хватает, а другие всё успевают. И знаете, какая интересная штука выяснилась?

– Какая? – хором спросили четвероклассники.

– Вот смотрите. – Виктор Егорович покопался в стопке и поднял один из листов. Богдан насторожился – он сразу узнал свой список.

– Этот человек ничего не успевает, у него нет времени, чтобы хорошо приготовить домашние задания. Но при этом, как вы видите, его листок почти пустой. За вчерашний день он успел только сходить в школу, в магазин, погулять и сделать уроки (причём нужно ещё проверить, хорошо ли). А вот тут… – Виктор Егорович вытащил из стопки другой лист, почти полностью исписанный, – человек успел после школы погулять с собакой, посетить музыкальную школу, зайти в библиотеку поменять книги, почитать, сходить на дополнительное занятие по иностранному языку, снова погулять с собакой, помочь маме с ужином и приготовить уроки на завтра. Это всё только за один вчерашний день. И учится этот человек на пятёрки. Мы с вами считали, что времени не хватает тому, у кого много дел. Но как мы видим – всё совсем наоборот. У кого больше дел, тот всё и успевает. А времени не хватает именно тому, кто ничем не занят.

– Как такое может быть? – озадаченно спросил Богдан.

– Необъяснимый парадокс, – улыбнулся Виктор Егорович.

Тёмным морозным утром Тая Замулина и Соня Майорова бодро шагали в школу и негромко напевали:

Наступает весна,

И уже ото сна

Просыпаются липы и ели…

Снег на тротуаре искрился от света фонарей и хрустел под ногами. Девочки размахивали рюкзаками себе в такт, а Тая даже закружилась на месте – невозможно не закружиться, если песня в ритме вальса.

В путь пустились ручьи,

И в прозрачной ночи

Зазвенят соловьиные трели…

Их обогнал одноклассник Арсений Верховский и оглянулся.

– Вы с ума сошли? Какие ручьи? Январь на дворе! О морозах надо петь и о метелях.

– Шагай, Верховский, шагай, не останавливайся, – отозвалась Тая, недовольная его грубым вмешательством. – Тебя не спросили, о чём нам петь.

– Мы песню повторяем для занятия, – добавила Соня. – Ты выучил?

– Для какого занятия?

– У нас вообще-то музыка сегодня! Уже наизусть будем петь, без тетрадок.

– А нам что, песню про весну задали? – удивился Арсений.

Девочки фыркнули.

– Всё понятно! Он даже тетрадь не открывал.

– А чего открывать пустую тетрадь, да, Верховский? Он же никогда туда ничего не пишет.

Арсений махнул рукой и побежал дальше.

– Давай с начала? – предложила Тая. – А то этот дурак всё испортил.

– Давай, – согласилась Соня, и они снова запели:

Наступает весна,

И уже ото сна…

Они пели до самой школы, пели в раздевалке, пели на зарядке, но уже совсем тихо, шёпотом. И на уроке русского языка у Сони в голове продолжал звучать этот весенний вальс. Она сделала в упражнении целых три ошибки, таких глупых, что рассердилась на себя и перестала петь.

На большой перемене, во время завтрака, в столовой появился Ваня Еремеев с двумя эскимо в руках.

– Во, видали, что у меня есть? – воскликнул он, облизывая испачканные губы.

– Что ещё за новости? – поинтересовался Виктор Егорович. – Тебя кто из школы выпустил?

– А я и не выходил!

– А где ты взял мороженое?

– В соседнем крыле. Там, в средней школе, автомат с мороженым поставили! Там разное-разное есть, и с клубникой, и бананом, и на палочке, и в стаканчике… А очередина какая, жуть! Еле пролез.

– Садись за стол.

– Не, у меня получше завтрак есть!

Ваня демонстративно откусил от одного брусочка, потом от другого и выбежал из столовой. Класс загудел. Всем сразу захотелось мороженого.

– А ну-ка тихо! – повысил голос Виктор Егорович. – Никто не двигается с места, пока не доест.

Четвероклашки торопливо застучали ложками о тарелки.

– У меня есть пятьдесят рублей, – сказала Тая Соне, наспех глотая гречку с подливкой. – Как ты думаешь, хватит на мороженое? Хоть на самое маленькое?

– Не знаю. У меня точно не хватит. У меня всего тридцать, – ответила Соня.

– Тогда давай одно на двоих купим? Восемьдесят должно хватить.

– Давай. А ты думаешь, мы успеем? В другое крыло бежать, далеко.

– Успеем. Перемена длинная. И тем более сейчас же музыка будет. А Анастасия Викторовна добрая, она не ругается, если чуть-чуть опоздать. Ешь скорее, и побежали!

В вестибюле соседнего крыла и в самом деле было полно народу. Целая толпа школьников обступила ярко-оранжевый агрегат, похожий на высокий холодильник, с манящей и аппетитной картинкой на фасаде – огромное надкусанное мороженое на палочке.

– Не успеем! – жалобно воскликнула Соня.

– Успеем! Вон наши! – Тая с зажатыми в кулаке деньгами стала протискиваться сквозь толпу. – Кулешова! Волгин! Купите мне!

Наконец помятый Савелий Волгин вылез из кучи-малы с тремя шуршащими упаковками в руках. За ним, пыхтя и толкаясь, выбралась полная Элина Кулешова с одной упаковкой. Савелий отдал одно мороженое Тае с Соней.

– Волгин, куда ты две штуки схватил? Съесть не успеешь! – сказала Соня.

– Успею! Я мороженое могу за одну секунду проглотить, спорим? – ответил Савелий, разорвал упаковку, и в этот момент раздался звонок.

– Бежим! – воскликнула Тая, и все четверо рванули к лестнице, на ходу разворачивая свою добычу. Тая с Соней успели всего по разочку откусить от своего клубничного пломбира, Элине удалось отгрызть половину брикета, а Савелий действительно смог доесть одну порцию эскимо и развернуть вторую. Перед кабинетом музыки они остановились.

– Нас выгонят с мороженым, – сказала Элина.

– А мы не покажем, – отозвался Савелий.

– Куда мы его денем? – растерянно спросила Соня.

– Давайте сейчас быстренько доедим, – предложила Тая.

Но тут дверь неожиданно открылась.

– А, вот ещё опоздавшие, – сказала Анастасия Викторовна. – Вы чего тянетесь по одному? Заходите скорее. Урок давно начался.

Ребята, пряча за спинами мороженое, один за другим юркнули в класс. Соня быстро сунула недоеденный брикет в парту. Тая посмотрела на неё большими глазами, но сказать ничего не успела. Анастасия Викторовна заиграла на фортепиано вступление, и класс нестройным хором затянул:

Наступает весна,

И уже ото сна…

Песня не получалась. В мелодию вальса вклинивалась какая-то непонятная возня, скрип, шорох и другие посторонние звуки. Анастасия Викторовна оборвала музыку.

– Ну что такое? Кто там постоянно шуршит? Не трогайте тетради. Вы слова уже наизусть должны знать. И-и-и, с самого начала!

Наступает весна,

И уже ото сна

Просыпаются липы и ели…

Соня подпевала и крутила головой по сторонам. Половина класса вообще не пела. Эдик Ушаков вытирал липкие руки влажной салфеткой, Катя Юдина, склонившись над партой, подозрительно хрустела какой-то упаковкой, Савелий нагибался время от времени к своему рюкзаку, а поднимался с полным ртом и белыми губами. А Элина постоянно ёрзала на своём месте и облизывала пальцы.

– Ребята! Да что с вами сегодня? – воскликнула Анастасия Викторовна, вновь прерываясь. – Буквально спите на ходу. Ну-ка, давайте встанем. Нет, лучше выходите все сюда, на середину, чтобы вас ничто не отвлекало… Давайте, давайте, быстрее! Все вышли? И-и-и, с первого куплета, начали!

– Наступает весна…

Соня никак не могла настроиться на музыкальную волну. Она машинально открывала рот и беспокойно вертелась. Вдруг Тая толкнула её локтем и взглядом показала – смотри! Соня посмотрела и обмерла. По проходу между первым и вторым рядами бежал белый ручеёк. Его догонял коричневый, начинающий свой путь где-то у последних парт. Соня оглянулась на свою парту. Ой! Там уже вовсю стучала клубничная капель, образуя возле ножки красивое розовое озерцо.

– В путь пустились ручьи… – пели четвероклассники, хихикая и пихая друг друга, и с интересом следили за расползающимися по полу разноцветными весенними ручейками.

– Нет, это совершенно никуда не годится! – недовольно сказала Анастасия Викторовна, встала из-за фортепиано и застыла, увидев эту живописную иллюстрацию к песне.

– Где справедливость? – возмущался Савелий, размазывая тряпкой жёлтую лужу возле своей парты.

– Это она и есть, – показала Анастасия Викторовна на шестерых виновников разноцветного безобразия, оставшихся в кабинете музыки с согласия Виктора Егоровича. – Самая справедливая справедливость. Я ухожу на урок во второй класс, а вы за это время приведёте всё в порядок. Приду – проверю.

Анастасия Викторовна взяла музыкальную колонку и вышла из кабинета.

– Нет, реально несправедливо, – поддержал Савелия Эдик. – Разве мы виноваты, что перемены такие короткие, что не успеваешь даже мороженое съесть?

Ему никто не ответил. Элина с Катей угрюмо тёрли свои парты. Тая полоскала в ведре тряпку.

– Наступает весна, и уже ото сна… – вдруг запела Соня.

– Замолчи! – сквозь зубы прошипела Тая. – Я больше не могу слышать ни про какие ручьи!

А через неделю автомат с мороженым убрали из школьного вестибюля. Потому что перемены в школе и в самом деле слишком короткие.

Виктор Егорович положил на стол пачку тетрадей.

– Ну что ж, ребята, с размышлениями на тему «Спорт и я» все прекрасно справились. Содержание у всех очень интересное, вот только некоторых подвела грамматика. Мы всё это разберём позже. Но хочу отметить работу Ренаты Измайловой, которая не сделала ни одной ошибки и получила самую высокую оценку в классе – пять-пять. Рената, молодец, так держать!

Рената встала, сдерживая радостную улыбку.

– Садись, – махнул рукой Виктор Егорович, – и продолжай в том же духе. Ребята, у Ренаты в сочинении встретилось словосочетание «неспортивное поведение». Как вы можете это объяснить? Что такое, по-вашему, неспортивное поведение?

Рената подняла руку и снова встала.

– Это когда спортсмен нечестно соревнуется, жульничает и мухлюет.

– А ещё когда соперник не уступает лыжню, – выкрикнул Влад Оленюк, толкая плечом своего брата-близнеца Стаса.

– Или когда соперник ставит подножку лыжной палкой и я кувыркаюсь носом в снег, – ответил Стас Оленюк, пихая в ответ Влада.

Все засмеялись.

– Да, верно, – сказал Виктор Егорович. – Это нарушение правил игры, непорядочное и некорректное поведение. Кстати, это относится не только к спорту. Это выражение применяется и в повседневной жизни. Если кто-то ведёт себя нечестно и даже подло по отношению к окружающим его людям, то тоже можно сказать, что он ведёт себя неспортивно.

– Это как Кулешова в столовой – схватила две булочки вместо одной и сразу стрескала, а мне не хватило! – выкрикнул Ваня Еремеев. – Очень неспортивно, Кулешова!

Все снова засмеялись.

– Они маленькие были и слепленные, я не заметила, что их две! Хватит уже вспоминать! Я тебе за это своё яблоко отдала! – возмущённо закричала Элина.

– А я вот что подумал, ребята, – продолжил Виктор Егорович, когда все успокоились. – Если у нас больше половины класса занимается спортом, может быть, нам устроить экскурсию в музей спортивной славы? Вам наверняка будет интересно узнать спортивную историю нашего города, увидеть уникальные экспонаты… Как вы на это смотрите?

Класс согласно загудел.

– Хорошо, запланируем эту поездку на следующую неделю, – кивнул Виктор Егорович.

– Почему не на эту? – выкрикнули из класса. – Сегодня же только понедельник.

– А эту неделю вы будете учиться во вторую смену, и не со мной, а с Ларисой Ивановной, нашим педагогом дополнительного образования. В первую смену она будет заниматься своими обязанностями, а во вторую – замещать меня. Я вынужден срочно уехать до конца недели. Все домашние задания остаются в силе, расписание уроков сохраняется. А точное время и все остальные подробности – в классном чате, – объяснил Виктор Егорович и приступил к опросу по литературе.

После уроков в раздевалке четвероклассники энергично обсуждали неожиданную новость. Одни не хотели расставаться с Виктором Егоровичем, другие радовались, что теперь не надо рано просыпаться в школу. Но и те и другие с опаской ждали завтрашней встречи с неизвестной учительницей.

– А у меня друг учится в четвёртом «В», мы с ним в детский сад вместе ходили, – сказал вдруг Егор Зябликов. – У них Лариса Ивановна тоже замещала учительницу, целых два дня.

– Ну и как она, эта Лариса Ивановна? Сильно строгая?

– Нет, он говорит, вообще не строгая. Не кричит никогда и плохие оценки сразу в электронный журнал не заносит, исправлять разрешает.

– Да, точно, – подтвердила Соня Майорова. – А ещё она сама не вызывает, по желанию спрашивает. У меня знакомая «вэшка» есть, она говорила.

– Слушайте, так мы можем это использовать! – воскликнул Эдик Ушаков. – Наполучаем пятёрок, пока Виктора Егоровича нет!

– И как мы это сделаем? – спросили одноклассники.

– Да очень просто! Будем готовиться по очереди. Поделим уроки и выберем желающих, которые будут отвечать. – Эдик раскрыл дневник. – Вот смотрите, завтра русский, математика и окружающий мир. Музыку и технологию не считаем. Я, чур, учу русский, у меня там последняя тройка.

– Ты думаешь, выучишь на пятёрку? – насмешливо спросила Вера Зайцева. – У тебя больше четвёрки по русскому не бывает.

– Так в этом всё и дело! Я же буду учить только русский! А математику и окружающий не буду. Поэтому точно выучу на пять, – ответил Эдик.

– Тогда я завтра отвечаю по математике! – воскликнул Арсений. – Мне тоже пятёрка нужна. Только надо ещё кого-то, там задание большое.

– Я! – подняла руку Тая Замулина. – Я тоже готовлю математику.

– А я тогда окружающий мир, первый рассказ. А я – второй… – стали поднимать руки четвероклассники.

Эдик вырвал из тетради листок и записал всех добровольцев и предметы, на которые они вызвались.

– Только чтобы всё чётко! – предупредил он. – Никаких сбоев. Каждый выучил своё и завтра поднял руку. Остальные ждут своей очереди. У нас ещё среда, четверг и пятница. Все успеют ответить.

– А письменные делать? – поинтересовались остальные.

– Русский можете не делать, спишете у меня перед уроком, – великодушно предложил Эдик.

– А математику – у меня, – сказал Арсений, и все, довольные своей хитрой тактикой, оделись и выбежали из раздевалки.

Педагог по дополнительному образованию Лариса Ивановна оказалась именно такой, как её описали Егор и Соня по рассказам «вэшек», – спокойная, доброжелательная, голос не повышала, спрашивала по желанию, одобрительно кивала во время ответа и ставила хорошие оценки. Потом объясняла новую тему и давала домашнее задание. А с последнего урока – музыки – вообще отпустила, потому что вечером музрука уже не было в школе.

После уроков четвёртый «Н», в полном восторге от пройденного дня, вновь собрался в раздевалке. Эдик приготовил новый лист для очередных добровольцев.

– Так, математика – Шнайдер, Спирина, – записывал он. – Русский кто? Ага, пишу – Алёшин. Дальше… Литературное чтение. Тут большое задание. Кто хочет? Оленюки? Оба? Ладно. Савченков, ты тоже? Окей, записываю…

Второй и третий день прошли так же идеально, как и первый. Четвероклассники приходили за пятнадцать-двадцать минут до начала занятий и перекатывали домашнее задание друг у друга по цепочке. На уроках «ответственные» за тот или иной предмет чётко по очереди поднимали руку и шли отвечать. В журнале росла колонка пятёрок по основным предметам. Лариса Ивановна хвалила их за добросовестность и организованность, и все были довольны.

В пятницу на первом уроке, как только все расселись по своим местам, Лариса Ивановна вдруг объявила, что у неё есть сюрприз.

– Виктор Егорович хочет поприсутствовать на нашем уроке, – с загадочной улыбкой сказала она.

По классу пролетел насторожённый шепоток. Как Виктор Егорович? Уже? Он что, приехал? Так рано его никто не ждал.

Лариса Ивановна раскрыла лежащий на столе ноутбук, развернула экраном к классу и нажала несколько клавиш.

– Ну, привет, четвёртый «Н»! – послышался голос Виктора Егоровича, и через секунду на экране появилось его лицо. – Я смотрю, вы прекрасно справляетесь без меня, все отличниками стали. Выходит, я зря беспокоился?

– Зря, зря, Виктор Егорович, – наперебой закричали четвероклассники. – У нас всё отлично!

– Вот и славненько! Давайте-ка посмотрим на ваши достижения, благо современная техника нам это позволяет, и вместе порадуемся, – сказал Виктор Егорович. – Лариса Ивановна, поверните немного ноутбук, я не всех вижу. Вот так, хорошо. Начинайте урок.

Сева Остапенко поднял руку. Он в списке Эдика был ответственным за домашнюю задачу.

– Можно мне к доске?

– Иди, – разрешила Лариса Ивановна, но Виктор Егорович её перебил:

– Погоди, Остапенко. Посиди пока. Давайте послушаем Волгина.

Савелий Волгин от неожиданности уронил пенал.

– Савелий, ну что ты там копаешься? Иди к доске и объясни решение домашней задачи.

– Я же… вчера отвечал, – пробормотал тот, вылезая из-под парты.

– И что? Ты сегодня не готов?

– Ну…

– Готов или нет?

– Ну… не совсем…

– Понятно. Тогда послушаем Зябликова.

Егор Зябликов замер. Он сегодня готовился к окружающему миру, но никак не к математике. К доске он всё же пошёл, но так путался в решении, что Лариса Ивановна отправила его на место.

– Великолепно! – прокомментировал Виктор Егорович, и по его голосу всем стало ясно, что ничего великолепного в этом нет. Тут у Ларисы Ивановны зазвонил телефон, она извинилась и, выходя, столкнулась в дверях с запыхавшимся Ваней.

– Я в поликлинике задержался, зуб лечил, можно войти? – воскликнул он. Лариса Ивановна кивнула и вышла в коридор.

Ваня оглянулся на дверь и, не замечая раскрытого ноутбука на столе, вполголоса поинтересовался:

– Пацаны, я не сильно опоздал? Чья сейчас очередь отвечать?

И остолбенел, услышав в ответ голос Виктора Егоровича:

– Вот мне тоже интересно, и чья же сейчас очередь?

В субботу мама Эдика Ушакова спросила у сына:

– Вы, кажется, на следующей неделе идёте в музей спортивной славы? День уже назначили?

– Нет, мам. Никуда мы не идём. Мы наказаны, всем классом.

– За что? – удивилась мама.

– За неспортивное поведение, – сказал Эдик.

Перед уроком литературы Тёма Алёшин неожиданно подрался с Платоном Редькиным. Ну, не то чтобы подрался, а попытался силой отнять у него свою любимую четырёхцветную ручку. Эту ручку он искал уже второй день, а тут вдруг на перемене заметил её в руках Редькина.

– А ну отдай! – кинулся к нему Тёма и ухватил за рукав. – Это моя ручка! Ты её украл!

– Ага, разбежался! – оттолкнул его Редькин. – Я ничего не крал. Я её нашёл в коридоре.

– Значит, я её там потерял.

– Почему это ты? Её кто угодно мог потерять. Коридор большой.

– Ну она же моя!

– Где написано, что она твоя? – Редькин повертел ручку перед Тёминым носом. – Таких ручек полным-полно. Может, это кто-то другой потерял? А раз я её нашёл, значит, она теперь моя.

Тёма так разозлился, что, не помня себя, набросился на Редькина и повалил его на пол. Тот рухнул от неожиданности, но уже через секунду опомнился и подмял под себя противника. Неизвестно, чем бы всё закончилось, не прозвени в этот момент звонок и не подоспей в класс Виктор Егорович. Он схватил сразу обоих участников стычки и поставил их на ноги.

– Чего не поделили? А, братцы-кролики?

– Он мою ручку присвоил! – выкрикнул Тёма, тяжело дыша.

– Она не твоя!

– Моя!

– Докажи!

– Отдай, сказал!

– Не отдаст, – подала голос Вера Зайцева. – Он жадный и вредный.

– Сама такая! – огрызнулся Редькин.

– И противный! Он постоянно всем гадости делает, – поддержала Веру Рената Измайлова.

– И что я такого тебе сделал? – обернулся к ней Редькин.

– А кто мне снег в рюкзак накидал?

– Подумаешь! Я просто пошутил!

– Хороши шутки! У меня все учебники промокли!

– А мне кисточку на изо сломал! – крикнула Соня Майорова.

– Ты мне в бок этой кисточкой тыкала! – возмутился Редькин.

– Чтобы ты мою парту не тряс! У меня из-за тебя все краски расплескались!

– Да он вообще всех девчонок обижает! И обзывается постоянно, – воскликнула Элина Кулешова.

– Не только девчонок! – раздался возглас Лёвы Шнайдера. – Он всех уже замучил! Надоел хуже горькой редьки!

По классу пробежал смешок. Редькин показал ему кулак. Лёва не испугался кулака и снова выкрикнул:

– То подножку подставит, то щелбан даст!

– То жвачку на волосы прилепит! – поддержал кто-то из девчонок.

– То руку мелом вымажет и по спине хлопнет!

– А мне стул отодвинул, и я чуть мимо не сел.

– А мне за шиворот скрепок набросал…

– А мне…

– А мне…

Четвероклассники скакали возле своих парт и кричали, перебивая друг друга. Обвинения сыпались градом. Казалось, в кабинете повисла тяжёлая мрачная туча. Редькин стоял перед классом красный и злой и уже даже не огрызался, только смотрел на всех исподлобья. Виктор Егорович наклонился к нему:

– Вот это да! Это что, всё про тебя? Разве ты такой? А, Платон?

– Сами они такие! – яростно крикнул Редькин.

– Иди, Артём, на место, – сказал Виктор Егорович. – А ты постой пока.

Он поставил Редькина впереди себя и положил руки ему на плечи.

– Что ж, на твоей тёмной стороне мы побывали, давайте теперь переместимся на светлую. Ребята, попробуем?

– Это как? – не поняли четвероклассники, рассаживаясь по местам.

– У каждой личности две стороны – тёмная и светлая. Тёмная – это наши отрицательные черты и поступки, а светлая – всё доброе, что в нас есть.

– А у Редькина нет светлой стороны, – выкрикнули из класса. – И доброго в нём тоже ничего нет.

– Так не бывает, – покачал головой Виктор Егорович. – Человек не может быть только плохим или только хорошим. В каждом из нас намешано ой-ой сколько всего. Разве никто из вас не бывал на своей тёмной стороне? Никто ни разу не совершал плохих поступков?

Класс притих.

– А сейчас я попрошу подумать и вспомнить о вашем товарище что-то хорошее.

Все молчали и недоумённо переглядывались. Некоторые пожимали плечами. Хорошее? О Редькине?

– Вы учитесь вместе уже четвёртый год, вы видитесь каждый день. Неужели у вас нет добрых воспоминаний? Пусть какой-то совсем маленький, но хороший поступок Платона. Ну, копайтесь, копайтесь в памяти. Там обязательно что-то есть.

Виктор Егорович обвёл взглядом замерший класс и продолжал:

– Не вспомнили? А вот я вспомнил! У меня однажды листы с вашими контрольными по коридору разлетелись, я даже ничего сказать не успел, а Платон кинулся их собирать. Во втором классе было, помнишь, Платон?

Редькин насторожённо кивнул.

– Так это пустяк! – удивлённо сказал Влад Оленюк. – Подумаешь, листы собрал.

– Вот с таких добрых пустяков и начинаются хорошие дела, – сказал Виктор Егорович. – А ещё в конце прошлого года Платон мне помогал сортировать учебники для четвёртого класса. Мы с ним почти два часа тогда в библиотеке просидели.

– А мне он однажды спасибо сказал, когда я ему задание продиктовала, – подала голос Рената Измайлова. – Или это не считается?

– Конечно, считается, – кивнул Виктор Егорович. – Это тоже хороший поступок.

– А мне в столовой свой компот отдал, когда я нечаянно стакан опрокинула, – вспомнила Оля Лоцманова.

– А мне он как-то ручку одолжил, – сказал Ваня Еремеев.

– А меня конфетой угостил… давно, правда, ещё в первом классе, – махнула рукой Вера Зайцева.

– А мне руку подал, когда я упала, – проговорила Катя Юдина.

– А мне домашку списать дал… Ой! – вскрикнул Савелий Волгин, испуганно прикрыв рот рукой.

Все засмеялись.

– Как он тебе списать дал? – насмешливо поинтересовался Сева Остапенко. – Он же сам домашку не делает.

– А он её тоже списал, – сказал Савелий, и все снова засмеялись, даже Виктор Егорович. Мрачная туча как-то вдруг рассеялась, и в классе стало светлее. Четвероклассники вспоминали хорошие и добрые «пустяки» Редькина, а он крутил головой и удивлённо хлопал глазами, переводя взгляд с одного на другого.

– Ну вот видишь, Платон. – Виктор Егорович наклонился к Редькину. – Ничего никуда не исчезает, ни хорошее, ни плохое. Ты сегодня много о себе услышал. А вот на какой стороне оставаться, на тёмной или на светлой, – решать тебе. Иди на место. Ну а теперь, друзья мои, переходим к литературному чтению.

После урока Редькин подошёл к Тёме и протянул ручку.

– На, возьми. Наверное, это ты её потерял в коридоре.

Аня Спирина и Оля Лоцманова радостно выскочили из книжного магазина. У Оли в руке была целая пачка красочных открыток.

– Точно хватит? – спросила Аня. – Ты всех посчитала?

– Ты, я… – начала загибать пальцы Оля.

– Тебе-то зачем? Ты что, сама себя приглашать будешь? – перебила Аня. – И мне не обязательно, я и так всё знаю.

– А, точно, – засмеялась Оля. – Тогда так – четыре девочки из класса, две из музыкалки и одна – моя двоюродная сестра. Сколько получилось?

– Семь.

– Да, семь. А открыток девять. Ну ничего, оставлю себе, буду из них цветы вырезать для аппликаций.

Девочки побежали домой к Оле.

– Я это на английском придумала, – рассказывала Оля по дороге, – ну, помнишь, у нас была тема «День рождения»? Кристина Валерьевна рассказы-вала, как дети приглашают друг друга открытками, помнишь? И я тогда подумала – а ведь мне скоро десять лет исполнится. Надо устроить необычный день рождения. Обычно же как? Всем звонишь и говоришь – приходите ко мне в субботу в три часа. Или даже не звонишь, а так, вживую приглашаешь. Скукотень! А открытками – очень даже необычно.

– А открытки ты как, сама каждому отдашь?

– Нет, надо, чтобы они их неожиданно обнаружили. Чтоб сюрприз был. Представляешь – они находят открытку и читают, например: «Дорогая Катя Юдина! Ольга Лоцманова приглашает тебя к себе на вечеринку по случаю дня рождения, туда-то и во столько-то». Круто, да?

– Ага, круто… А где они их обнаружат?

– Ещё не придумала… Может, в рюкзак подкинуть?

– Ну, нашим, из класса, можно и в рюкзак. А этим, из музыкалки?

– Так у всех сумки есть. Или можно в футляр для скрипки сунуть.

– А сестре?

– Сестре… – Оля задумалась. – Сестре можно в почтовый ящик бросить. Она через остановку живёт.

– Ну так всем остальным можно тоже в почтовый ящик бросить, – сказала Аня. Оля даже остановилась.

– Точно! Это в сто раз интересней рюкзака. Только как я попаду к ним в подъезд? Они же все на разных улицах живут. Что, к каждой домой ехать?

– А знаешь что? – воскликнула Аня. – Надо их отправить настоящей почтой. Мне бабушка рассказывала, что раньше на праздники все слали друг другу открытки по почте. Закупали целую стопку, подписывали всем своим родственникам, а потом бросали в специальный почтовый ящик. И открытки летели в разные города, а потом почтальон разносил их по квартирам.

– Здорово! – У Оли загорелись глаза. – Вот это уж точно будет необычно! И неожиданно. Так и сделаем!

– Тогда мне тоже подписывай, восьмую, – сказала Аня.

– Зачем?

– Я никогда не получала настоящую открытку по почте.

– И я никогда. Себе девятую подпишу, – решила Оля.

Дома девочки пообедали и засели за составление текста. Шестой вариант их более или менее устроил, и Оля принялась аккуратно переписывать приглашение с черновика в открытки. Как только она закончила подписывать последнюю, девятую открытку самой себе, вернулась с работы мама.

– Что это вы делаете? – с интересом спросила она, глядя на творческий беспорядок на Олином столе.

Подруги бросились ей рассказывать о своей оригинальной задумке.

– Девочки! – улыбнулась мама. – Идея хорошая, но эти открытки не подойдут.

– Почему? – растерялись Оля с Аней.

– Потому что это обычные открытки, декоративные, а вам нужны с марками, почтовые.

– Почтовые?

– Ну конечно! На почтовой открытке пишется адрес получателя. Как без адреса открытка дойдёт до нужного места?

Девочки переглянулись. Об этом они не подумали.

– А если открытка обычная, её надо положить в специальный почтовый конверт. Но ваши в конверт не влезут, они слишком широкие, – добавила мама.

– А что же нам делать?

– Купить другие открытки и снова их подписать. Но на этот раз с адресом. И поторопитесь, день рождения уже в субботу. Вам нужно отправить открытки самое позднее завтра. Иначе они не успеют дойти.

– Завтра перепишем все адреса из классного журнала. А в музыкалке сегодня всё узнаю, – решила Оля.

– А с этим что делать? – спросила Аня, вертя в руках исписанные открытки.

– Давай сюда, я их для аппликаций оставлю. – Оля сунула ненужные открытки в зелёный пластиковый пакет и положила на стол.

На следующий день во время большой перемены с помощью Виктора Егоровича Оля переписала нужные ей адреса. По дороге из школы они с Аней купили почтовые открытки (всего семь, на восьмую и девятую не хватило денег) и дома вновь взялись за эту кропотливую работу.

– Как здорово мы придумали, – радовалась Оля. – Ни у кого ещё не было таких необычных приглашений. Вот девочки удивятся! Только я уже до почты добежать не успеваю, у меня сольфеджио через двадцать минут.

– Ничего, я сама в почтовый ящик кину, – успокоила её Аня. – Мне как раз мимо почты идти.

– Смотри, не забудь!

– Не бойся, не забуду. Вот сейчас сразу пойду и брошу.

Оля вручила Ане зелёный пакет с открытками, закрыла за ней дверь и побежала собираться в музыкальную школу.

В пятницу весь четвёртый «Н» поздравлял Олю Лоцманову с днём рождения. Ведь на самом деле день рождения был в пятницу, а вечеринка намечалась на субботу. Оля пристально вглядывалась в лица девочек – Кати, Сони, Таи и Веры. Знают ли они уже, что завтра приглашены на праздник? Получили ли они открытки? Наверное, ещё нет, иначе хоть кто-то хоть чем-то себя выдал бы. И спросить было никак нельзя, чтобы не испортить сюрприз. Оставалось только обмениваться с Аней многозначительными взглядами и нетерпеливо вздыхать в ожидании завтрашнего дня.

В субботу Аня прибежала к Оле заранее, чтобы помочь надуть шарики и украсить комнату красочной гирляндой с весёлыми буквами «С днём рождения!». Наконец всё было готово к приёму гостей. Девочки в нетерпении бродили вокруг накрытого стола и поглядывали на часы. Когда до назначенного времени осталось пять минут, Оля не выдержала.

– Ну где же все?

– Ну… идут, наверное, – сказала Аня. – Просто опаздывают.

– Все сразу?

– Гости всегда опаздывают… Вот у мамы на юбилей мы гостей знаешь сколько ждали? Целый час лишний… – принялась успокаивать Аня подругу.

Девочки подождали ещё. Через десять минут Оля нервно начала ходить по комнате. Через пятнадцать к ней присоединилась Аня. А ещё через пять минут в комнату заглянула мама.

– Оля, где же твои гости?

– Придут! – оптимистично отозвалась Аня. Оля остановилась и подозрительно посмотрела на неё.

– А ты точно опустила открытки в почтовый ящик?

– Точно!

– Возле почты?

– Да!

– Не врёшь?

– Нет! Я в тот же день их бросила, честное слово! Оль, ну зачем мне врать?

– Может, они не успели дойти?

– За это время должны были успеть, – сказала мама. – А вы адреса на них написали?

– Да! – в один голос воскликнули подруги.

– Ну позвоните девочкам, спросите, что их задержало. – Мама вышла из комнаты.

Оля бросилась звонить двоюродной сестре.

– Какой праздник? Какая открытка? – недоумённо спросила та. – Я никакого приглашения не получала. А что же ты меня не позвала вчера, когда я тебя поздравляла с днём рождения? А теперь, извини, я не могу. Мы с мамой в театр собираемся.

Остальные гости сказали примерно то же самое. Они ничего не знали ни о каких пригласительных, и в их домашних почтовых ящиках было пусто. И они никак не могли прийти прямо сейчас на праздник к Оле, потому что у всех уже были намечены другие дела. И вообще, о таких вещах нужно предупреждать заранее.

– Они ничего не получили, открытки не дошли! Никто не придёт, – убито проговорила Оля. – Нельзя было по почте посылать!

– Да, дурацкая была идея. Надо было позвать на словах, как всегда, – растерянно кивнула Аня. Она чувствовала себя виноватой, хотя точно знала, что её вины в этом нет – ведь она действительно отправила эти открытки. Она прекрасно помнила, как поднялась на крыльцо почтового отделения, вытащила из Олиного зелёного пакета пачку открыток и сунула в щель большого синего ящика. И даже слышала, как они зашуршали там, в глубине. Ну не приснилось же ей всё это!

– Я хотела, чтобы этот праздник мне запомнился, чтобы он был самым необычным! – чуть не плакала Оля.

– Он и будет самым необычным! – раздался весёлый голос, и в комнату заглянул папа.

– Пап, ты издеваешься?

– Вовсе нет! Ты хоть раз справляла свой зимний день рождения в аквапарке? Нет? Ну так собирайтесь. По дороге заедем домой к Ане за купальником.

Аня с Олей переглянулись.

– Давайте, давайте, шустрее, – поторопил папа. – Будет весело, гарантирую. А торт съесть мы и после аквапарка можем.

Папа оказался прав. Действительно, в аквапарке было очень весело и радостно. К Оле постепенно вернулось праздничное настроение. Тем более вместе с Аниным купальником захватили почти всю Анину семью – маму и брата с сестрой. Дети катались с водных горок, резвились в тёплых волнах огромного бассейна, смотрели водное шоу с клоунами и акробатами, и Оля уже не вспоминала неудачное начало своего торжества. А потом все вместе поехали домой и сели за праздничный стол. День рождения и в самом деле получился очень необычным и запоминающимся.

Поздно вечером, проводив гостей, Оля ушла к себе в комнату и открыла ящик стола, чтобы сложить туда подарки. Взгляд её наткнулся на зелёный пластиковый пакет с испорченными открытками для аппликаций, который она убрала сюда ещё во вторник, после того как проводила Аню.

С тревожным предчувствием Оля достала пакет и потрясла над столом. На стол выпали семь почтовых открыток с марками и указанными адресами.

Перед уроком физкультуры четвёртый «Н» кричал и спорил до хрипоты, обсуждая предстоящие лыжные гонки среди четвёртых классов. Лилия Маратовна сообщила, что от класса нужно выбрать трёх умелых лыжников, которые примут участие в соревнованиях, и двух запасных, для подстраховки.

– Надо брать самых сильных! – надрывался большой и крепкий Платон Редькин. – Меня! Меня никто не сможет побороть!

– Это тебе что, борьба? Или драка? На лыжах не сила нужна, а скорость и выносливость, – кричал в ответ Эдик Ушаков. – Лилия Маратовна, меня возьмите, я очень выносливый! И скоростной. А Редькин на скорость только лопать умеет.

– Ушаков, ты даже не спортсмен! – горланил Матвей Остапенко. – Надо спортсменов брать! Меня, Лилия Маратовна!

– Куда тебе, Остапенко, на лыжню? Ты же боксёр, а не лыжник! – возражал ему Влад Оленюк, который вместе с братом-близнецом Стасом занимался в лыжной секции.

– Ну и что? Я очень хорошо на лыжах катаюсь!

– Катаюсь! – передразнил Стас. – Катаются с горки на санках! А тут надо хорошо бегать! Лилия Маратовна, нужно из настоящих лыжников выбирать, правда ведь?

– Ребята, тише! – сказала Лилия Маратовна. – Тут нельзя ошибиться. Давайте выбирать тех, кто сможет привести класс к победе, – самых надёжных, энергичных, упорных и целеустремлённых…

– Это я, я, я! – снова закричали четвероклассники. Каждому хотелось внести свой вклад в победу и лично поучаствовать в завоевании такого ценного приза, как поездка всем классом в Пермский край на финал кубка России по биатлону. Разумеется, в качестве зрителей, но всё равно очень круто!

Наконец, после ожесточённых споров и тренировочных лыжных забегов на школьном стадионе, были отобраны пять человек из класса: Влад Оленюк, Арсений Верховский и Рената Измайлова – участники соревнований, а Стас Оленюк и Аня Спирина – в запасе, на случай, если кто-то заболеет.

В день соревнований на школьном стадионе собралось множество болельщиков – четвероклассники, их родители, учителя, и даже директор Игорь Александрович решил провести свой выходной на спортивной трибуне. Пятнадцать лыжников из всей параллели в спортивных костюмах и с номерами классов на груди под дружные аплодисменты выстроились на старте. Гоночная трасса, по всей длине отмеченная красными флажками, начиналась на школьном стадионе, проходила по ближайшей к школе лесопосадке и возвращалась к трибунам. На середине трассы, на полянке у раскидистых сосен, были поставлены наблюдающие на лыжах – вторая учительница физкультуры с горячим термосом и медсестра с аптечкой.

Прозвучал сигнал начала гонок. Лыжники сорвались с места, заскользили по накатанной лыжне и через несколько минут скрылись за деревьями.

– Лучше бы меня взяли, – сказал Матвей Остапенко, глядя им вслед. – Я-то уж получше на лыжах стою, чем Измайлова. И чем Верховский.

– И я, – поддержал Платон Редькин. – Я сильнее их обоих вместе взятых.

– Да помолчите уже, тоже мне, лыжники нашлись, – с досадой бросил им Стас Оленюк. Он до сих пор негодовал, что его оставили в запасе. Он до последнего надеялся, что кого-то из участников снимут с соревнований, и даже сегодня пришёл полностью готовый к гонкам – в лыжных ботинках и с лыжами в руках. А вдруг Лилия Маратовна передумает перед самым стартом и вместо Верховского или Измайловой поставит его, Стаса? И они вместе с братом вырвут победу у остальных гонщиков. И неважно, кто из них первым придёт, он или Влад, главное, с эмблемой четвёртого «Н».

Стас снова повернулся в сторону лесопосадки. Какое-то время ничего не было видно, потом за серыми стволами замелькали яркие пятна. Лыжники!

– Кто там? – спросила Аня Спирина, притоптывая ногами от мороза. – Кто первый?

Стас не ответил. Он напряжённо вглядывался вдаль.

– Это Рената! – вскрикнула Аня. – Точно, Рената. Её шапка. Ура!

Действительно, лидировала Рената Измайлова. Вторым шёл Влад Оленюк. С небольшим отрывом бежали двое «ашек» и потом все остальные участники. Арсений был предпоследним.

– Наши, наши впереди! – восторженно прыгали болельщики из четвёртого «Н».

– Это ещё только первый круг, не радуйтесь, – сказал Стас и повернулся к Лилии Маратовне. – Я же говорил, что Верховского зря взяли? Вон, в хвосте еле тащится.

– Это ещё только первый круг, – ответила физкультурница его же словами. – Всё может измениться. Тебе ли не знать, Оленюк?

Лыжники один за другим обогнули школьный стадион и снова скрылись в лесу. На втором круге вперёд вырвался Влад, Рената шла четвёртой, а Арсений с предпоследнего места переместился на десятое. Болельщики проводили лыжников громким свистом и ободряющими криками и принялись ждать. И вот наконец в третий раз замелькали яркие пятна за стволами деревьев.

– Это не Влад, – вдруг сказал Стас. – Первый не Влад.

– А что, твой братец обязательно должен выиграть? – ехидно спросила Аня за его спиной. – Другие недостойны? Рената, например?

– И Ренаты твоей тоже нет… Наших вообще нет! – Стас обернулся и с тревогой посмотрел на неё. – Смотри! «Ашки» впереди. Дальше двое из «В»… Где наши?!

Из леса один за другим показались двенадцать лыжников и под истошный рёв болельщиков побежали вокруг школьного стадиона.

– Все уже на финишной прямой, – растерянно сказала Аня. – А наших так и нет…

Стас схватил свои лыжи, пристегнул их к ботинкам и рванул напрямик через белое поле школьного стадиона к гоночной трассе. Аня, спотыкаясь, бросилась за ним. Потом поняла, что без лыж по снегу далеко не убежишь, вылезла на накатанную лыжню и вместе с догнавшими её одноклассниками устремилась к лесу.

– Что там такое? – спросил директор Игорь Александрович. – Куда они?

Виктор Егорович и Лилия Маратовна встревоженно переглянулись и поспешили прочь от трибуны. За их спинами раздались восторженные крики – это финишировал четвёртый «А».

Грузный Виктор Егорович сразу же отстал от стройной спортивной Лилии Маратовны. Но и она не успела добежать до лесопосадки, как оттуда показалась гурьба четвероклассников, что-то волокущих за собой по снегу. Они медленно приближались, и уже можно было разглядеть в этой толпе двух гонщиков, Ренату и Арсения, которые топали вместе со всеми пешком, бороздя снег лыжными ботинками. Замыкали эту процессию Стас Оленюк и двое взрослых лыжников – вторая физкультурница и медсестра со своим неизменным чемоданчиком.

Четвёртый «Н» вырулил на стадион и остановился. Толпа расступилась, и подоспевшие учителя смогли наконец разглядеть их груз. На самодельных волокушах, связанных из четырёх лыж и устланных еловыми ветками, сидел Влад с красными от мороза щеками и с пластиковыми обломками в руках.

– Я вторым шёл, – морщась, сказал он. – Обгонял «ашку» и не заметил ямку… А теперь мы проиграли… и никуда не поедем.

– Что ж, сегодня мы не смогли выиграть и не смогли получить главный приз, – сказал Виктор Егорович, собрав весь класс в холле второго этажа после награждения победителей. Влад с туго перевязанной ногой остался ждать внизу, в вестибюле.

– Но посмотрите на эту ситуацию с другой стороны, – продолжал учитель. – Когда Влад упал и получил сильное растяжение связок, его соперники даже не оглянулись. Двенадцать человек пробежали мимо. В общем-то, их нельзя за это винить – спорт есть спорт, каждый стремится к победе, и часто через головы противников. Ренате и Арсению тоже хотелось выиграть, но они всё же остановились и стали помогать товарищу. Они его не бросили, не пожалели своих лыж, чтобы сделать волокуши, и тащили раненого по лесу вдвоём, по колено в снегу, пока их не догнали взрослые. Ну а потом, конечно, присоединились и все остальные. Так что «А» класс просто первым дошёл до финиша, а настоящие победители – это вы. Вы победили в трёх номинациях – «мужество», «отвага» и «дружба». Поэтому было бы нечестно оставить вас без приза.

Четвероклассники оживились и зашумели. Виктор Егорович поднял руку, призывая к тишине.

– Мы посоветовались с вашими родителями и решили своими силами организовать вам поездку на финал кубка России по биатлону. Поедет весь класс.

– А как же Влад? – выкрикнул Стас.

– Поездка состоится в конце февраля, думаю, и второй братец-кролик уже поправится. Так что, друзья мои, готовьтесь к путешествию! Вы его заслужили.

Громогласное «Ур-р-ра!» прокатилось по пустым школьным коридорам.

– Кто там так горланит, в пустой-то школе? – проворчала уборщица внизу, размахивая шваброй по всей ширине вестибюля.

Влад оторвался от экрана телефона с высветившимся сообщением от брата и проговорил с радостной улыбкой:

– Это – наш четвёртый «Н».