<p>Эндо Биндер (под псевдонимом Гордон Джайлс). На Меркурии</p>

Привет, Земля!

Говорит Меркурианская Экспедиция Номер Один. Передаем по кодированному эфирному радиоканалу. У ключа оператор Гиллуэй. Пятьдесят пятый день с момента отлета с Земли.

Карсен, наш ракетный специалист, без труда рассчитал посадку, опираясь на марсианские данные. Гравитация на Меркурии чуть меньше марсианской – примерно две пятых от земной. Тарней за пультом управления вел корабль по спирали, пока не посадил нас на обширном плоскогорье, сложенном из чего-то похожего на застывшую лаву. Мы пока не выходили наружу – ждем данных о температуре и составе атмосферы.

Итак, мы на Меркурии, самой маленькой из девяти планет. Как утверждает Маркерс, два спутника Юпитера – Ганимед и Каллисто – на самом деле крупнее него. И спутник Сатурна, Титан, ничуть ему не уступает. Зато Меркурий может похвастаться тем, что он ближе всех к Солнцу – в среднем расстояние до него составляет всего тридцать шесть миллионов миль. Иллюминаторы с солнечной стороны у нас наглухо задраены, иначе мы бы мгновенно ослепли.

Из других иллюминаторов открывается вид на мир, выглядящий не только совершенно непривычно, но и явно враждебно: хаотичные нагромождения кремнистых скал, зубчатый горный хребет в отдалении, гладкие лавовые плато. И ни малейших признаков жизни: ни несчастного клочка мха, ни одного-единственного неприхотливого кактуса. Только камень в тысяче его разновидностей. Горизонт здесь близок, и Меркурий всем своим видом подтверждает, что он – лишь бесплодная глыба. Мы этого ожидали, но втайне надеялись на иное.

Сложно сказать, рады ли мы, что добрались сюда. Пятьдесят пять дней в черном однообразии космоса – испытание не из легких, но условия на Меркурии выглядят не менее удручающе.

Тем не менее мы здесь для того, чтобы проводить научные исследования. Через четыре месяца, когда Меркурий стремительно облетит Солнце и снова догонит более медленную Землю, мы отправимся домой. Думаю, все уже с нетерпением ждут этого момента.

Не прошло и пяти минут после посадки, как капитан Этвелл собрал нас вместе.

– Друзья, – сказал он, – На этот раз я твердо намерен не допустить, чтобы какая-нибудь досадная мелочь заставила нас застрять здесь и унесла бы наши жизни, как это случилось на Марсе и Венере. Мы будем планировать каждый шаг с предельной осторожностью. Прошу всех сохранять бдительность. Понятно?

Мы все закивали. Помимо капитана Этвелла, трое из нас уже были ветеранами марсианской и венерианской экспедиций – Парлетти, Маркерс и я сам. Двое – Тарней и Карсен – участвовали только в полете на Венеру. Остальные четверо, дополнившие наш экипаж до десяти человек, были новичками: Робертсон, фон Целл, Линг и Суинертон – штатные археолог, химик, физик и биолог соответственно.

Капитан Этвелл обращался главным образом к этим четверым, ещё не имеющим опыта. Почувствовав это, Линг решил ответить за всех:

– Мы будем осторожны, капитан, – и добавил своим негромким, мягким голосом: – Почтенная китайская пословица гласит: «Глупец видит опасность и смеется… в последний раз».

Только что получил сообщение от Марсианской Экспедиции Номер Два, ретранслированное Землёй. Спасибо за поздравления, Марс! И спасибо за то, что приписываете успех вашей благополучной посадки нашему опыту первопроходцев. Мы рады, что внесли свою лепту.

Продолжу завтра. Батареи разряжены после космического перелета.

Пятьдесят шестой день.

Химик фон Целл обнаружил за бортом разреженную атмосферу. Весь путь по космосу мы гадали, окажется ли она плотнее лунной. Раз уж она есть, значит, теория Маркерса, скорее всего, верна: на Ночной стороне сосредоточены огромные запасы замороженных газов, частично циркулирующих и на Дневной стороне.

Мы находимся в Сумеречной зоне – так ее окрестила приключенческая литература прошлого столетия. Меркурий не вращается вокруг своей оси, и для нас это уникальный опыт. Одна его сторона вечно обращена к пылающему Солнцу, другая – на протяжении бесчисленных эпох укрыта мраком. Узкая полоса между ними, где бесконечный день сливается с абсолютной ночью, погружена в вечные сумерки. Это единственное место, где мы могли совершить посадку. Слева от нас – адское пекло, справа – жуткий холод.

Сегодня мы вышли наружу в воздушных шлемах. Воздух Меркурия непригоден для дыхания: он насыщен раскаленными ядовитыми парами. Капитан Этвелл удостоился беспримерной чести стать первым человеком, ступившим на три планеты – Марс, Венеру и Меркурий. Он этого достоин, и, думаю, наши бесценные хроники служат этому доказательством. Он водрузил флаг Земли в рыхлом сланце.

Линг заранее предупредил нас о температуре: сто семьдесят семь градусов по Фаренгейту[1]. Однако атмосфера здесь настолько сухая и разреженная, что мы не почувствовали серьезного дискомфорта. Мы надели белые костюмы из легкой ткани, чтобы защитить кожу от палящих лучей.

Испытали нашу прыгучесть и выяснили, что можем легко взмывать на двадцать футов вверх. Новичкам это доставило куда больше радости, чем нам, ветеранам: мы уже получили первые впечатления от слабой гравитации на Марсе.

Визоры наших шлемов оснащены затемнённым стеклом – оно приглушает слепящий блеск. Нам удалось мельком взглянуть на Солнце. Это гигантский желто-красный шар, наполовину скрытый за горизонтом. Он висит там неподвижно, как висел на протяжении эонов лет. Захватывает дух, когда осознаешь: здесь ничто не менялось с начала времен, тогда как на Земле полным ходом шла эволюция.

– Это словно наконец осознать, что такое вечность! – сказал Линг.

Его тихий голос, доносившийся из рации в шлеме, звучал торжественно.

Но мы ошибались. Изменения все же происходят. Пока мы наблюдали за горизонтом, нам открылось поразительное явление. Горный хребет, стоявший между нами и Солнцем, медленно таял! Да, вершины постепенно стекали по склонам, словно водяной поток. Но Парлетти сказал нам, что это не вода. Это был свинец – металлический свинец, плавящийся под яростным жаром светила. К счастью, до нас, в Сумеречную зону, доходят лишь косые, ослабленные лучи.

Парлетти разработал теорию.

На Меркурии почти нет выветривания – атмосфера слишком разреженная. Большинство металлических залежей сохранилось в первозданном виде, таким, какими они стали, когда остыли миллионы лет назад. Свинец плавится уже здесь, за пределами Сумеречной зоны. Дальше, на обожжённой дневной стороне, должно быть настоящее пекло – озёра расплавленных металлов: висмута, олова, галлия и всех прочих легкоплавких элементов.

По оценкам Парлетти, пиковые температуры там достигают семисот градусов[2]. О том, чтобы исследовать те края, не может быть и речи. Человеку, вероятно, никогда не суждено изучить открытую Дневную сторону Меркурия – разве что на специально оборудованных кораблях. Таким образом, если верить объяснениям Парлетти, Меркурий – это не просто каменная глыба, а гигантская сокровищница металлов!

Внезапно Тарней вскрикнул. И в то же мгновение мы все это почувствовали. Твердая почва под нашими ногами поплыла. То, что мы принимали за скалу, оказалось металлом, и он начал плавиться.

Капитан Этвелл приказал нам немедленно вернуться на корабль. Дав залп из хвостовых ракет, мы перелетели на пятьдесят миль ближе к Ночной стороне. Оглянувшись, мы увидели, как покинутый нами участок медленно вспучивается, пузырится и, наконец, лениво растекается, стремясь выровняться. Здесь мы были в безопасности. Нас защищали прохладные потоки воздуха, дующие с Ночной стороны. Вероятно, плато состояло из галлия – металла, плавящегося при температуре ниже точки кипения воды.

Таков был наш первый день на Меркурии. Мы начали задаваться вопросом: сможем ли мы когда‑нибудь почувствовать себя в безопасности? В любую секунду металлическая почва под ногами может превратиться в жидкость и просто растечься.

Пятьдесят седьмой день.

Прошлой ночью – нашей условной «ночью», длящейся двенадцать часов, – выпал град. Градины состояли из металлического висмута. Парлетти и Маркерс засели за расчеты, чтобы понять, как такое возможно. После целого дня обсуждений и измерений положения Солнца с помощью октанта они предоставили объяснение. Оказывается, Меркурий подвержен либрации. Проще говоря, он немного раскачивается. За один оборот вокруг светила он подставляет Солнцу чуть больше половины своей поверхности. Из-за этого покачивания вперед-назад границы Сумеречной зоны постоянно смещаются.

Каждые сорок четыре дня – а это половина периода обращения – Зона смещается на сто миль в сторону Солнца, а затем на столько же отступает в сторону открытого космоса. Однако существует десятимильная полоса перекрытия. Эта узкая полоска и есть самая безопасная территория, не затронутая ни наступающим жаром, ни возвращающимся холодом.

Парлетти заверил нас, что сейчас мы находимся именно в этой «полосе безопасности». Здесь мы можем оставаться все четыре месяца, не опасаясь, что под ногами что-то расплавится, или что нас накроет волной запредельного холода. Пары висмута, поднимающиеся с раскаленных гор, уносятся ветром в сторону Ночной стороны. Встречаясь с холодным воздухом, они выпадают в качестве осадков. В сущности, это ничем не отличается от обычного земного дождя.

Капитан Этвелл вздохнул с облегчением. Всё-таки мы можем остаться в этой десятимильной полосе, не убегая постоянно от расплавленных потоков. Здесь мы и заложили склад горючего, как планировали изначально. Отыскав неподалеку низину, мы составили туда наши бочки. Сверху накрыли их брезентом, а затем завалили обломками металлической породы.

Не стоит представлять поверхность Меркурия в виде гладких металлических пластин. В конце концов, здесь предостаточно и неметаллов. В соединении с некоторыми металлами они образуют отдельные глыбы и россыпи гравия, в основном состоящие из оксидов и сульфидов.

Наконец, наш запас топлива надежно защищен от любых случайностей и, в особенности, от перегрева. Мы проработали весь день, но при такой слабой гравитации почти не почувствовали усталости. Наша кожа на всех открытых участках загорела сильнее, чем когда-либо, хотя мы и заранее, в качестве подготовки, «позагорали» в космосе, до прибытия сюда.

Спасибо за специальную музыкальную программу. Звук был кристально чистый. Мои селеновые элементы в условиях постоянного солнечного света заряжаются без труда – даже лучше, чем на Марсе. Я полностью отключил зеркальный гелиоконцентратор, так как энергии у меня даже больше, чем необходимо.

Пятьдесят восьмой день.

Мы не пытаемся обустроить лагерь за пределами корабля. Мы пробудем здесь всего четыре месяца и сможем вытерпеть тесноту корабельных отсеков в течение этого короткого срока. На Марсе и Венере, где нам предстояло находиться соответственно два года и четырнадцать месяцев, требовались более просторные жилища.

Наше положение кажется стабильным. Запасов еды, воды и воздуха в баллонах хватит более чем на четыре месяца. Капитан Этвелл дал сигнал к началу полномасштабных научных исследований.

Парлетти без устали бродит в радиусе мили от корабля с киркой, лопатой и электроскопом. На Марсе он нашел золотоносные пески, на Венере – радиоактивные месторождения. Здесь же он возвращается с рюкзаком, набитым золотом, платиной, таллием и прочими благородными металлами. Они здесь буквально валяются под ногами. По его прогнозам, Меркурий со временем станет центром межпланетной горнодобывающей промышленности.

Маркерс установил телескоп и ищет давно предсказанный Вулкан – планету, чья орбита может пролегать еще ближе к Солнцу, чем меркурианская. Используя всевозможные светофильтры, он методично сканирует пространство вокруг светила. Если он его найдет, то, по его словам, удивится больше всех. На самом деле он пытается раз и навсегда доказать, что Вулкана не существует.

Тарней и Карсен совместно проводят сейсмографические исследования коры Меркурия. Они посылают вниз звуковые сигналы и расшифровывают их, определяя плотность пластов. Они пытаются объяснить либрацию тем, что одно полушарие тяжелее другого, раз уж здесь нет океанских приливов.

Фон Целл с истинно немецким терпением составляет список всех причудливых природных сплавов, что залегают у нас под ногами, – продуктов естественной лаборатории Природы. Он надеется открыть нечто такое, что принесет пользу земной промышленности.

Линг измеряет невидимые потоки электронов, извергаемые солнечными пятнами. Эти потоки солнечного излучения нарушают радиосвязь на Земле и вызывают северное сияние. На Меркурии они окружают каждую вершину горы невероятно красивыми цветовыми эффектами. Их не видно невооружённым глазом из-за яркого солнечного света, но Линг фотографирует их с помощью специальных световых фильтров.

Пол Суинертон – такой же увлечённый биолог, как и его братья, Чарльз и Ричард Суинертоны. Они отдали свои жизни в экспедициях на Марс и Венеру. Но у них, по крайней мере, всё время был объект для изучения – хоть какие-то формы жизни. Здесь же, как горько сокрушается Пол, нет даже микробов.

Археологу Робертсону приходится ещё хуже. Раз нет ни растений, ни насекомых, значит, не было и высших форм жизни – ни разумных существ, ни исчезнувших цивилизаций. Совсем недавно, во время общей трапезы, он вдруг резко спросил:

– А где же пирамиды?

Мы все понимаем, чего нам не хватает. На Марсе и Венере мы находили пирамиды, возведённые древними марсианами. В записях смутно упоминается об их существовании на Меркурии. Мы будем очень удивлены, если не обнаружим их здесь.

Робертсон умолял капитана Этвелла разрешить ему разведку за пределами прямой видимости с корабля. Этвелл скривил губы, но однозначного ответа не дал. В соответствии со своей политикой осторожности он, вероятно, пока не готов рисковать и отправлять людей в неизведанные районы. Он хочет вернуть нас всех на Землю живыми.

Привет, Марсианская Экспедиция Номер Два! Получил ваше ретранслированное сообщение. Рады слышать, что вы отбили атаку муравьев-воинов с помощью световой пушки. Жаль, что у нас ее не было. Тогда мы не потеряли бы Прусетта и Круишэнка. Если обнаружите их могилы – те, где на камнях нарисован флаг Земли, – передайте им привет от нас. Они погибли как герои.

Пятьдесят девятый день.

Потрясающие новости, Земля! Сразу два сюрприза. Точнее, один, ведь пирамиду мы всё-таки ожидали найти. Второй сюрприз – это жизнь.

Сегодня утром, уступив настойчивым просьбам Робертсона и Суинертона, капитан Этвелл согласился на разведывательную вылазку. Он отправился вместе с ними, чтобы уравновесить их неопытность своей ветеранской рассудительностью.

Они двигались параллельно нашей широте, внутри Сумеречной зоны, преодолев пятьдесят миль за пять часов. По Меркурию можно передвигаться огромными прыжками, словно резвый кенгуру. Пирамиду они обнаружили на вершине холма – ее четкий силуэт вырисовывался на фоне ослепительного неба. Внезапно обогнув валун и увидев ее, Робертсон ахнул, а затем помчался к ней как одержимый. Нужно отдать ему должное: он замер как вкопанный, едва капитан Этвелл резко окликнул его. К цели они приближались с предельной осторожностью. Наше главное правило – никогда не знаешь, какая опасность может подстерегать за углом.

Но опасности не было. Пирамида была заброшена и выглядела очень древней. Робертсон смотрел на нее почти благоговейно. Она возвышалась над ними, словно символ проступающий из тумана времен. Марсиане побывали здесь задолго до нас. По оценкам Робертсона – около двадцати тысяч лет назад.

И снова всё окутывала атмосфера таинственной загадки. Холлоуэй и его эксперты уже частично расшифровали криптозаписи, найденные на Марсе и Венере. Теперь мы знаем: марсиане колонизировали и исследовали Солнечную систему ещё десять тысяч лет назад. Но что с ними произошло? Почему они внезапно исчезли, оставив после себя лишь практически вечные пирамиды?

Ответ, возможно, скрыт внутри этой. Но Этвелл оттащил от неё Робертсона – времени на исследования не было: запас воздуха в шлемах был ограничен. В этот момент Суинертон издал дикий крик, который я услышал благодаря системе радиосвязи в его шлеме.

Обогнув пирамиду, они наткнулись на нечто иное – длинную глубокую ложбину, дно которой тонуло в густой тени. Её края покрывала плёнка простейших водорослей. Суинертон опустился на колени и бережно коснулся её руками. Первые признаки жизни на этой невероятно бесплодной планете! Никто из нас не удивляется тому, что он едва не сошел с ума от возбуждения.

Они лишь мельком заглянули вниз и увидели, что вся долина заполнена чем-то вроде тумана. Более плотный воздух, предполагает Суинертон, и водяной пар. Повсеместный зелёный оттенок обещал куда более богатую растительность внизу, хотя деталей разглядеть было невозможно. Суинертон клянётся, что видел, как что-то там двигалось.

Затем капитану Этвеллу пришлось уводить Суинертона оттуда силой, едва ли не под дулом пистолета. Он протащил Робертсона мимо пирамиды, и они вернулись. Теперь мы все слишком взволнованы, чтобы спать. Жизнь на Меркурии – местная, самобытная. Но какого рода? На планете, почва которой буквально пропитана металлами? И пирамида – как связь с загадочным прошлым…

Мы были горды принять трансляцию с «Поляриса». Никогда ещё песня «Привет, космические путешественники!» не звучала так впечатляюще, как в исполнении антарктического хора. Антарктида была последним фронтиром на Земле в то время, когда мы отправились в космос. Спасибо.

Шестидесятый день.

Сегодня утром группа из пяти человек снова отправилась в путь. Магия тайны – и древней пирамиды, и новой жизни – манила нас. Робертсон и Парлетти занялись пирамидой. Капитан Этвелл вместе со Суинертоном и Лингом спустился в долину.

Кратко о пирамиде: Робертсон и Парлетти не смогли сразу найти вход, а потому ограничились обмерами и фотографированием надписей, идущих по периметру основания.

Группа капитана Этвелла осторожно спустились по склону ложбины, держа оружие наготове. Чем ниже они продвигались, тем больше встречалось живых организмов: от водорослей до мха, примитивных папоротников и кустов. Наконец, примерно в десяти милях от центра долины, они обнаружили лес, состоящий из тростника высотой добрых две сотни футов. В условиях слабой гравитации Меркурия тонкие стебли способны выдерживать огромную массу листвы.

Суинертон, не переставая, генерировал различные гипотезы. По его словам, много веков назад Меркурий вращался вокруг своей оси, и на его поверхности существовала пышная жизнь в областях, аналогичных нашим арктическим и антарктическим зонам, которые здесь соответствовали нашим экваториальным. Когда вращение окончательно прекратилось, жизнь угасла. Лишь жалкие её остатки сохранились в узкой полосе Сумеречной зоны. Глубокие долины защищают ее от палящего зноя Дневной стороны и смертельного холода Ночной стороны.

Суинертону не терпелось узнать, сколько животных видов сумело выжить. И вскоре они увидели их своими глазами. Повсюду жужжали насекомые – поразительно крупные, размером с певчую птицу. Птицы, в свою очередь, превосходили размерами земных орлов; они на лету хватали гигантских насекомых, как земные птицы ловят мошкару. Млекопитающие здесь оказались крылатыми. Мимо тяжело пролетали волкоподобные твари, высматривая добычу, следуя всеобщему закону жизни.

Одно огромное существо, похожее на медведя с перепончатыми крыльями размахом в тридцать футов, кружило над людьми, словно собиралось напасть. Затем оно гротескно взмахнуло крыльями и унеслось прочь. Оно спикировало на птицу величиной с индейку, растерзало ее когтями и с яростью сожрало – и всё это прямо в воздухе. Как и на Марсе, несмотря на разреженность воздуха, жизнь здесь освоила небеса из-за слабой гравитации. И формы этой жизни огромны по одной причине: чем меньше планета, тем крупнее населяющие ее существа. Гравитация – единственное мерило размера.

Это было странно и одновременно трагично. Эти чудовища представляли собой последний этап эволюции планеты, ограниченной крошечной полосой территории, опоясывающей Меркурий. Это кольцо существующей не смотря ни на что жизни постоянно находится под угрозой экстремальных температур – жара с одной стороны и холода с другой.

А здесь, в лагере, Маркерс только что сделал замечательное открытие. Он не нашел никаких следов мифического Вулкана, зато обнаружил новое небесное тело. У Меркурия есть спутник!

Земные телескопы никогда не смогли бы его различить: Меркурий крайне неудобен для наблюдения – слишком близок к сиянию Солнца. По оценке Маркерса, его диаметр всего несколько миль, он меньше даже двух крошечных спутников Марса. И всё же это – спутник!

Он очень быстро обращается вокруг Меркурия, на расстоянии пяти тысяч миль, буквально прижимаясь к нему, чтобы чудовищное притяжение Солнца не утянуло его прочь. Маркерс предлагает назвать его Фаэтоном – в честь колесничего Солнца. Очевидно, ни одно планетное тело не подходит к Солнцу ближе, чем он, – разве что время от времени какая‑нибудь комета.

Продолжая исследования долины… Хрр…

Шестьдесят первый день.

Продолжим сегодня. Вчера у меня перегорел блок эфирного демпфирования. Когда я сообщил об этом фон Целлу, он сказал, что виной всему, вероятно, новое солнечное пятно, внезапно обрушившее на мой прибор целый шквал электронов. Я отремонтировал узел и установил дополнительный защитный экран.

Этвелл, Суинертон и Линг увидели нечто ещё более поразительное перед тем, как вернуться. На открытой поляне среди огромных тростников они внезапно оказались лицом к лицу с поистине чудовищным созданием. Чешуйчатое и крылатое, величиной с динозавра, оно казалось странно знакомым. Когда из его ноздрей вырвалось облако пара, Линг узнал его.

– Это дракон! – закричал он. – Бежим! – И бросился наутек.

Но Суинертон, парализованный страхом, лишь завороженно смотрел на зверя. Когда он все же попытался бежать, то споткнулся и рухнул наземь. Чудовище ринулось вперёд, капитан Этвелл встал над упавшим биологом и открыл огонь. Существо вильнуло в сторону и пронеслось мимо них, набирая скорость. Затем оно оттолкнулось от земли и взмыло в воздух, тяжело забило могучими крыльями и, набирая высоту подобно огромному аэроплану, вылетело из долины, взяв курс прямо на Солнце.

Этвелл и Суинертон наблюдали за ним в изумлении. Пули лишь отпугнули его. Вскоре оно исчезло вдали, над Дневной стороной. Неужели оно обитает там, в этом пылающем аду?

После их возвращения мы долго гадали, что это за невероятное создание. Суинертон показал осколки чешуи, отбитые пулями. Это была кремнистая ороговевшая ткань, и фон Целл определил, что в её состав входят силикаты.

Основываясь на этом, Суинертон предположил наличие кремниевой формы жизни – где углеродные ткани замещены аналогичными кремниевыми структурами. Организм такого типа способен выдерживать чудовищные температуры. Он выдвинул смелую гипотезу: существо добывает пропитание в основном на раскаленной Дневной стороне, охотясь на другие кремниевые формы жизни. Он предположил, что оно способно бродить по лужам расплавленного металла или сидеть на вершинах гор, подвергаясь воздействию нестерпимого жара.

Фантастика? Суинертон пошел еще дальше. Он предположил, что его метаболизм должен быть химически интенсивным, возможно, даже в виде настоящего горения, а мышцы приводиться в движение горячим паром. Словом, живая паровая машина! Сам он не вполне уверен, стоит ли воспринимать его слова всерьёз. Зато Линг уверен, что стоит.

– Огнедышащий дракон из китайской мифологии, – задумчиво произнес Линг. – Либо марсиане когда-то привозили их на Землю, либо рассказывали о них истории первобытным людям – желая напугать.

– Так вот почему вы от него сбежали? – едко бросил фон Целл. – Расовая память, верно? – Он рассмеялся, словно Линг просто пытался оправдать собственную трусость нелепой отговоркой.

Линг промолчал, но все остальные почувствовали, что фон Целл переступил черту. Вероятно, в нем еще живут крупицы шовинизма, доставшиеся ему от германских предков прошлого столетия. Ему следовало бы помнить, что войны между белой и желтой расами остались в прошлом. Между ним и Лингом еще во время полета то и дело возникали мелкие разногласия.

Привет, Вторая Марсианская! Только что приняли ваше сообщение, где вы рассказываете о том, что нашли наш глиняный дом. Мы прожили в нем два года – он стал нам почти родным. Парлетти просит вас поискать потерянную им монетку в десять центов. Ума не приложу, что он надеялся купить на Марсе на эти деньги.

Шестьдесят второй день.

Капитан Этвелл обеспокоен. Марс был тихим и угрожающим. Венера – бурной и угрожающей. Меркурий – неожиданным и угрожающим.

Прошлой ночью разразилась буря, разбудившая всех нас. Сначала с дневной стороны налетел яростный ветер – такой горячий, что нам пришлось включить холодильную установку. Затем последовал встречный удар с ночной стороны – с градом из металлических частиц. Наш наружный термометр за час показал скачок от двухсот градусов выше нуля до ста ниже нуля. Металлический ливень с такой силой хлестал по обшивке, что нам казалось, будто корпус вот-вот обдерёт до дыр, словно наждаком. Буря длилась десять часов. Внезапно снова стало тихо и спокойно.

Парлетти и Маркерс объяснили, что это следствие всё той же либрации. Периодически тепловые и холодные потоки, идущие от соответствующих полушарий, сталкиваются. В месте их встречи – всего в десяти милях от нас – горячие пары металла остывают и выпадают в виде подобного высокоабразивного дождя. К счастью, в нашей «зоне перекрытия» полноценные день и ночь никогда не наступают, поэтому до нас долетают лишь отголоски этих штормов.

– Неожиданности, – пробормотал капитан Этвелл. – Вот где кроется основная опасность. Жизнь там, где мы ее не ждали. Тающие горы. Внезапные бури. Пока нам везло. Мы можем защититься от того, с чем уже столкнулись. Но будьте начеку – опасайтесь неожиданностей, ребята. Я не хочу, чтобы кто-то из нас погиб из-за подобных сюрпризов.

И вдруг мы перестали чувствовать себя в безопасности. Что таится за следующим поворотом? Задаваясь этим вопросом, нам предстоит прожить все четыре месяца на Меркурии.

Тем не менее, боевой дух команды высок. Карсен заметил, что за несколько часов до бури термометр начал отклоняться от среднего значения в сто семьдесят семь градусов[3]. Теперь мы сможем предсказывать штормы, и никто не окажется снаружи застигнутым врасплох. Тарней следит за потоками расплавленного металла, текущими с Дневной стороны; по его словам, ни один «язык» не подобрался к нам ближе чем на пять миль. Суинертон полагает, что гигантский дракон вряд ли сочтет нас съедобными и не тронет, если мы не будем его злить. Нам остается иметь дело только с неожиданностями.

Тем временем научная работа идет своим чередом. Маркерс, как любящий отец, не спускает глаз со своей луны. Парлетти и Робертсон методично обследуют пирамиду со всех сторон и постепенно взбираются на неё в поисках входа. Тарней измеряет протяжённость атмосферы. Фон Целл по-прежнему составляет список металлов. Он обнаружил, что некоторые из них, редкие на Земле – например, галлий и иридий, – здесь встречаются чаще, чем железо. Карсен бодро картирует солнечные пятна – на таком расстоянии от Солнца их можно обнаружить бесчисленное множество.

Суинертон, изучая образцы растительности, принесенные из долины, нашел в них избыток металлоорганических соединений, ядовитых для человека. Мы немного беспокоимся за Линга. Он мрачен и почти ничего не делает. Возможно, он считает, что из-за замечания фон Целла, относительно его расовой принадлежности, к нему начали относиться предвзято. Капитан Этвелл как-то раз хлопнул Линга по спине

– Выше нос, парень. Мы-то знаем, что у тебя только кожа желтая, а в остальном ты наш.

Нам остается только гадать, что на самом деле имел в виду Этвелл.

Мы только что поужинали и хотели бы послушать музыку. Не могли бы вы передать для нас что-нибудь?

Шестьдесят третий день.

Беда пришла – не откуда‑то неожиданно, а от дракона. Четверо наших оказались в ловушке на вершине пирамиды. Сегодня утром все четверо отправились туда вместе. Парлетти и Робертсон, как обычно, остались у пирамиды. Тарней и Суинертон спустились в долину: Суинертону нужны были новые данные о местной жизни, а Тарней сопровождал его в целях безопасности. У нас железное правило: никто не ходит в одиночку.

Как только что сообщил по радио Суинертон, они наткнулись на одного из драконов – тот, судя по всему, дремал. Почему он оказался в долине, арктически холодной для него, остаётся загадкой. Возможно, его загнала сюда нехватка пищи в привычных местах обитания. Как бы то ни было, Суинертону пришла в голову идея: всадить пулю ему в глаз, чтобы она попала в мозг. Впоследствии он намеревался препарировать этот поразительный новый вид. Несмотря на протесты Тарнея, он выстрелил. Ему следовало бы сначала спросить разрешения у капитана Этвелла по радио.

Суинертон не промахнулся. Глаз разлетелся на куски со звуком, похожим на звук разбивающегося хрусталя. Но мозг, находящийся за ним, по-видимому, не пострадал. Возможно, пулю остановила кость кремниевой твёрдости. Разъяренный зверь бросился на них. Дальнейшая стрельба не дала никаких результатов.

Отчаянно петляя среди исполинских тростников, Суинертон и Тарней ухитрялись оставаться вне досягаемости неуклюжего исполина. Чудище было дезориентировано потерей одного глаза. Используя мощь своих «земных» мускулов на полную, люди сумели выбраться из долины. При помощи Робертсона и Парлетти они вскарабкались на пирамиду.

Там они и сидят вчетвером. Дракон сидит у подножия пирамиды, ждёт и ревет от ярости. Он предпринял неуклюжую попытку взобраться на пирамиду, но быстро сдался. Он даже взмыл в воздух, пытаясь достать их сверху. Но люди нашли надежное укрытие от его атак, прижавшись к камням. После этого он устроился внизу и стал ждать.

Они расстреляли в него весь боезапас – безрезультатно. Его хитиновые чешуи пуленепробиваемы. Второй глаз слишком мал, чтобы попасть в него с такого расстояния. Стоит им попытаться спуститься с другой стороны пирамиды – он замечает это и тут же перемещается, чтобы преградить людям путь. Ни один земной медведь не сторожит так упорно добычу, загнанную на дерево.

Обо всем этом Суинертон сообщил по радиосвязи час назад. Капитан Этвелл первым делом схватил наш пистолет-пулемет, но тут же беспомощно опустил его. Даже если бы ему удалось подобраться на расстояние выстрела, это оружие всё равно не причинило бы вреда бронированному колоссу.

Положение людей, оказавшихся в ловушке, откровенно говоря, плачевное. Через несколько часов запасы воздуха в их индивидуальных баллонах иссякнут. Они не смогут дышать разрежённым воздухом Меркурия, насыщенным металлическими парами.

Капитан Этвелл и остальные члены команды обсуждают любые способы прогнать монстра. Мы даже подумываем о том, чтобы атаковать его с помощью космического корабля. Но фон Целл напоминает нам: если это создание способно выжить в адском пламени Дневной стороны, то и наши ракетные выхлопы ему нипочем. Кроме того, своими паровыми мышцами он может повредить наш корабль! Мы не имеем права недооценивать столь грозную форму жизни, что не боится пуль и дышит огнем.

Спасибо за музыкальную передачу. Я ретранслировал ее через свою станцию на шлемофоны четырех запертых на пирамиде людей. Это помогло им не пасть духом. Мы пообещали спасти их. Вот только пока не знаем как.

Шестьдесят четвёртый день.

Четверо наших спасены! Они уже возвращаются. Мы обязаны выразить глубочайшую благодарность парням из Второй Марсианской Экспедиции. Их совет – или, вернее, его модификация – сработала. Поразительно: люди на Меркурии были спасены благодаря подсказке с Марса, преодолевшей сто миллионов миль космической пустоты.

Мы уже готовы были рискнуть кораблем и подойти к пирамиде вплотную, невзирая на возможные повреждения. Но тут пришло их предложение – сделать бомбы из нашего топлива. Мы изготовили три штуки, залив горючее в термосы и снабдив их детонаторами на основе гремучей ртути, которые фон Целл на скорую руку соорудил с помощью своего химического набора.

Капитан Этвелл, Маркерс и фон Целл отправились на выручку. Карсен, Линг и я должны были оставаться на корабле. У Карсена всего одна рука, а мне нужно было поддерживать трехстороннюю радиосвязь через релейную систему корабля. Линг… Что ж, я видел, как тяжело он воспринял приказ остаться. Ведь он уже один раз бежал от дракона.

Лишь час спустя мы с Карсеном заметили, что Линга нет с нами. Он незаметно выскользнул наружу, прихватив свой шлем. Когда капитан Этвелл сообщал, что они уже видят пирамиду, он внезапно ахнул от удивления:

– Линг? Ты здесь? Но… – помедлив, он отрывисто закончил: – Ладно. Держись рядом.

Капитан Этвелл комментировал каждый свой шаг. Четверка спасателей подкралась к пирамиде с противоположной стороны, оставаясь вне поля зрения зверя. Те, кто сидел наверху, размахивали руками и кричали, отвлекая его внимание. Карабкаясь вверх, Этвелл и его люди поднялись достаточно высоко, чтобы избежать внезапной атаки. Наконец они вышли на ту сторону, где затаился зверь. Настал решающий момент.

Когда зверь, насторожившись, встал на дыбы, они бросили первую бомбу ему под ноги. Детонатор сработал от удара и топливо вспыхнуло. Чудовище отшатнулось, но когда дым рассеялся, оно яростно заревело и бросилось к основанию пирамиды, словно собираясь взобраться наверх. Капитан Этвелл поспешно, но расчетливо метнул вторую бомбу. Она взорвалась у самой стены, отколов куски камня и отбросив дракона ударной волной.

Но он остался невредим! Любое земное существо, даже самый могучий динозавр, было бы смертельно ранено. Этот меркурианский монстр потерял лишь несколько чешуек. Мы впервые по-настоящему осознали, насколько он неуязвим. В каком-то смысле это была минеральная форма жизни. По сравнению с ним органическая жизнь была подобна мягкому желе, а наше оружие для него – сродни комариным укусам. Он возник и существует там, где царят жар доменных печей и мощь вулканов.

Осталась одна бомба. Если она не сработает, все восемь человек окажутся отрезанными от корабля. Если бы они разделились, то кто-нибудь и смог бы спастись, но лишь ценой чужих жизней.

Находясь в корабле, мы с Карсеном слышали рев зверя через радио в их шлемах. Он напоминал низкое гудение парового свистка огромного океанского лайнера. И вдруг мы услышали новый звук – глухие, тяжёлые удары, от которых задребезжал динамик…

Капитан Этвелл сообщил, что это был зверь. Теперь он окончательно обезумел: его титаническое тело билось о пирамиду, пытаясь её разрушить. И у него могло получиться – никто из нас в этом не сомневался. В голосе Суинертона послышался благоговейный ужас:

– Будучи, по сути, живым паровым двигателем, он, вероятно, развивает мощность в тысячу лошадиных сил!

Робертсон добавил:

– В марсианских надписях у основания пирамиды есть изображение этого зверя: там имеются математические символы и очертания его тела. Там же показано, что его уничтожили, снеся ему голову. Древние марсиане, должно быть, использовали для этого мощные орудия.

Вдруг раздалось резкое восклицание капитана Этвелла:

– Суинертон! – крикнул он. – Ты что, с ума сошёл…

– Пустите! – закричал Суинертон. – Это единственный шанс! Остальные смогут уйти. Я во всём виноват!

Но все вцепились в Суинертона и удержали его. Пожертвовать жизнью можно было только в крайнем случае.

Мы с Карсеном затаили дыхание. И услышали тихий голос Линга:

– Снести ему голову…

Оказывается, Линг спускался по ступеням пирамиды, пока остальные ещё боролись с почти обезумевшим Суинертоном. У него была последняя бомба! Капитан Этвелл что- то прокричал ему, но Линг не ответил. Догонять его было уже поздно.

Этвелл описывал нам, как Линг спокойно шёл прямо навстречу зверю. Тот снова всем своим весом ударил по пирамиде, сотрясая её до самого основания. Затем он заметил крошечную фигурку у своих ног и вытянул в сторону Линга длинную змеиную шею.

Линг стоял лицом к лицу с драконом, один на один с могучим зверем. Какое мужество для этого потребовалось, мы можем только догадываться. Ведь драконы были его детским кошмаром.

Из рации раздался сдавленный голос фон Целла:

– А я еще называл его трусом!

Идея Линга была до гениальности проста. Он дождался, пока свирепые челюсти с острыми, как пила, зубами потянутся к нему. Дракон с фырканьем выдохнул струю раскаленного пара. Линг метнул бомбу прямо в разинутую пасть. Первого же соприкосновения с горячим паром внутри пасти было достаточно, чтобы сдетонировала чувствительная гремучая ртуть. Голову дракона должно было разнести в клочья – а вместе с ней и Линга…

Мы с Карсеном услышали в радиоэфире глухой взрыв. За ним последовал странный звук, похожий на звон бьющейся посуды. Это разлетались на осколки твердые кремниевые ткани существа. А затем воцарилась тишина.

– Что ж, – раздался тихий голос капитана Этвелла, – с драконом покончено. Насовсем.

– И с Лингом тоже, – пробормотал фон Целл. – С храбрецом Лингом.

И в этот момент все мы поняли, как несправедливо относились к тихому, кроткому китайцу. Он победил не только чудовище. Он победил страх. Капитан Этвелл снова заговорил, с горечью упрекая себя в случившемся.

– Всё-таки мы потеряли человека…

Но его прервали.

– Линг! – воскликнули все в один голос.

Затем послышался голос самого Линга, тяжело дышащего после подъема:

– Ну что, идемте к кораблю. Конфуций говорил: «Кто быстро отпрыгнет – сможет прыгнуть снова».

У Линга было около трех секунд, чтобы отбежать в сторону по карнизу пирамиды до того, как грянет взрыв. Прижавшись к камню, он остался невредим, не считая града кремниевой крошки, засыпавшего его сверху. Остальные просто не заметили, как он спрятался.

Мы вне себя от радости, что он уцелел, – а капитан Этвелл в особенности.

– Ну что ж, – сказал он, и в голосе его звучало больше чувства, чем он позволял себе показать. – На Меркурии мы еще никого не потеряли. И не потеряем, если будем готовы к неожиданностям.

Шестьдесят четвёртый день (полдень).

Неожиданность случилась!

Люди отошли на милю от пирамиды, направляясь к кораблю, но внезапно повернули назад. Капитан Этвелл сообщил почему: со склонов с грохотом обрушился поток того, что люди поначалу приняли за расплавленный металл. Едва успев добежать до пирамиды, они снова вскарабкались наверх и стали внимательно следить за происходящим. Вся местность вокруг них начала наполняться, словно чаша озера.

Но это был не расплавленный металл – это была просто ртуть. В пяти милях от нас, на границе с ледяной Ночной стороной, находился огромный застывший ртутный ледник. Из-за медленной либрации он попал под теплые лучи Солнца и перешел в жидкое состояние.

Только представьте себе эту картину: кубические мили серебристого металла затапливают всё вокруг – это целый океан. Этвелл и семеро его людей снова в ловушке на вершине пирамиды; они смотрят, как медленно поднимается уровень ртути.

Ирония судьбы: из всех возможных неожиданностей именно металл, давший имя этой планете, стал для нас главной угрозой![4]

И угроза эта более чем серьезна. Поток ртути окружил наш корабль. Почти все обычные металлы плавают в ртути из-за ее колоссальной плотности. Поэтому наш корабль подхватило, как пробку, и закрутило в потоке. Мы с Карсеном чувствовали себя так, словно попали в самый страшный шторм за всю историю мореплавания.

Ртутное наводнение унесло нас на многие мили от места стоянки – на Дневную сторону. Только что нас выбросило – целыми и невредимыми – на металлический склон холма. Холодильные установки работают на полную мощь. Теперь мы в ста милях друг от друга: Этвелл с остальными – на пирамиде, Карсен и я – на раскалённой Дневной стороне. Наша задача – воссоединиться.

Двигатель повреждён из‑за сильной тряски. Карсен лихорадочно его осматривает. У меня сломана рука. Как только это станет возможным, мы проведем ремонт и перегоним корабль к пирамиде, чтобы хотя бы оказаться всем вместе.

Но есть одна пугающая мысль. Наши резервные запасы топлива теперь покоятся на дне этого ртутного озера! Как нам достать их оттуда, чтобы вернуться на Землю?

Это наш последний сеанс связи. Ваш последний сигнал был настолько слабым, что я сомневаюсь, дойдет ли до вас наш ответ. Впредь мы будем дважды в сутки – в полдень и в полночь по общеземному гринвичскому времени – посылать обычный мощный импульсный сигнал.

Если всё будет в порядке, мы возобновим связь через три месяца. Если нам каким-то образом удастся забрать спрятанное топливо, мы отправимся в обратный путь в период следующего противостояния. Наше единственное утешение в том, что мы не потеряли ни одной жизни – пока что.

Удачи вам, Вторая Марсианская Экспедиция! Надеемся, у вас всё благополучно. Прощай, Земля!

Меркурианская Экспедиция Номер Один завершает передачу.