32 года.

Не замужем.

Рост 162 см.

Вес… немного лишних килограмм.

Несколько долгих минут мужчина смотрит на меня внимательно, изучающе. Я аж смущаться начинаю и на автомате волосы тянусь поправить. В голове проносится рой сомнений, успеваю мысленно себя поругать за глупость. Конечно, деньги на кону для меня не маленькие, но будем честны, предложение моё со стороны звучит диковато.

— И часто вы, — наконец, оживает брюнет, — спасателей вызываете для таких целей?

— Каждый день, хобби у меня такое, — пытаюсь шутить, хотя тут есть и доля правды. Ведь я реально каждый божий день на сайте пытаюсь найти того самого. Не очень успешно, но это уже дело десятое.

— Странное у вас хобби, — все с тем же непроницаемым выражением лица отвечает он. Интересно, все спасатели такие серьёзные и строгие? Хотя, наверное, да. Им же по статусу положено быть с ясной головой.

— Это я шучу.

— А я нет. Ладно, и зачем вам муж?

Несколько раз моргаю, не знаю, что и ответить, как подступиться к теме. И ноги еще предательски от волнения дрожать начинают, пульс учащается.

— В двух словах и не расскажешь, — теряюсь я.

— Уж постарайтесь, а то у меня, знаете ли, ещё вызовов пять.

— Тоже котики? — снова пытаюсь шутить, как-то разрядить атмосферу.

— Ага, пристарелые. Ну так что, я засекаю время или ухожу? — он уже делает шаг, разворачиваясь, как я выпаливаю на одном дыхании.

— В наследство не вступлю, пока замуж не выйду. А с мужиками нынче проблемы, — вздыхаю, вспоминая, сколько я уже прочитала глупостей на сайте знакомств и тех троих, с кем сходила на свидания. Это хуже, чем ужасно.

Один пригласил меня в пивную, потом проводил до подъезда и предложил сразу подняться, мол, чего медлить. Другой принес пирог, который его мама специально испекла для будущей невесты. А третий… тут совсем обидно. Стал ругаться, что я фото поддельное на сайт выложила. Видите ли, там моих бедер круглых не видно, а ему стройных, подтянутых подавай. И плевать, что сам с животом-арбузом, далеко не красавчик первой свежести. После того раза я избирательно просматривала профили, предпочитала больше уделять времени перепискам. Как итог… Оля выходит замуж, а я вот прошу помощи у незнакомца.

До чего ты докатилась, Надя? Ох… позорище.

— Что есть, то есть, — он мягко улыбается, вводя меня в легкий ступор. Неужели мои слова прозвучали как комплимент?

— Так… вы можете? — свожу руки в умоляющем жесте, надеясь на чудо.

— Не уверен, что это в моей компетенции, — равнодушно жмет плечами.

— У вас жена, наверное, есть? Ой, а я не подумала.

— Нет, — качает головой брюнет, а у меня аж крылья за спиной вырастают. Вот это находка года — такие мужчины редко бывают свободны. Может, я все же смогу его уговорить помочь?

— Донской, поехали, — кричит парень из его отряда. Они уже уселись в машину, на низком старте. Спасатель вытаскивает телефон, ему видимо кто-то то ли звонит, то ли сообщение прислал. Он хмурит бровями и гасит экран, но трубку в карман не убирает.

— А знайте, — очередная безумная идея, как спасательная веревка, мелькает в моей голове, и я хватаюсь за нее всеми силами. Ну не бывает же, чтобы везде плохо? Хоть в финансах мне должно повести.

— Ну что еще? — брюнет переводит на меня взгляд, и я выхватываю в этот момент его телефон. Блокировки нет, такая редкость в наше время, но мне на руку.

— Вам не обязательно отвечать прямо сейчас. Я все понимаю, такое предложение не каждый день бывает. Если вдруг надумаете в течение пары дней, то… — быстро набираю цифры своего номера, бросаю гудок себе и возвращаю мобильный его хозяину. — Позвоните мне.

— А вы отчаянная.

— Не то слова, ну а как в наши дни иначе-то? — жму плечами.

— Ну разве что со второго этажа прямо в богажник машины МЧС, иначе точно никак, — он говорит с таким непроницаемым выражением лица, что я толком не соображу: шутит или серьезен.

— Я бы прыгнула, да высоты боюсь.

Спасает не отвечает, молча забирает телефон и не говоря ни слова начинает от меня отдаляться. Довольно стремительно, как, вероятно, и мои мечты о собственной квартире. Склонив голову, я поджимаю губы и от досады пинаю камешек.

— Девушка, — неожиданно долетает до меня его голос. Оглядываюсь, а у самой тело от волнения дрожью пробивает. Не припомню, когда в последний раз так переживала. Неужели, он решил согласиться?

— Звонок в 112 бесплатный, кого-нибудь найдешь, — кричу, усаживаясь в машину. А сам посмеиваюсь, это ж надо, с такими предложениями ко мне еще не приходили. Неужели нынче действительно такой дефицит мужиков, что готовы на любого кинуться? Нет, я, конечно, не любой: внешне молоток, вон бицуха какая, да и с женщинами проблем особо не имелось. Но чтобы вот так открыто — первый раз.

— Какой у нас там следующий адрес? — спрашиваю у Ромки Железнова, похрустывая шеей. Кошек спасать дело, конечно, хорошее, но лазить по деревьям, аля Тарзан, в мои грандиозные планы на жизнь не входило. По крайней мере, на постоянке.

— На Фучико едем, поступил сигнал, что в здании нашли неопознанный объект. Полиция уже выехала, будем эвакуацию проводить, — сообщает будничным тоном Рома.

— Слушайте, — влезает Олег, самый младший из нас, ему всего двадцать пять. — А в вызове числилось, что человек в опасности. Бабка даже указала, что он якобы застрял в лифте. Разве так можно?

— Нельзя, — отрезаю резко, устало вздохнув. — Но разве людям объяснишь это? Помните, как кадровичка наша в больничку легла? Типа у нее обмороки постоянные, грудь печет, хотя на деле всего лишь шалило давление.

— Ну а как иначе? — Ромка, в отличие от многих, всегда на стороне горожан. — Иногда и соврать приходится. Для благого дела.

— В следующий раз блага народу ты будешь совершать: и с котами, и с бабулями, — бурчу, хотя животных люблю. Да и у нас во дворе не раз лазил за ними то в подвал, то на крышу. Соседки вечно просят помочь. Но то от души, а тут по работе.

— Нетушки, — смеется Рома, обгоняя одну за другой машины. — Это по твоей части, Донской.

Остаток дня проходит в спешке, вызовов сегодня много, поесть успеваем только ближе к вечеру, и то на ходу запихиваем в себя шаурму. В центр управления приезжаем почти в восемь. Заваливаемся в душ, но по домам не расходимся. Болтаем о том, о сем.

— Левитский, — раздается в раздевалке женский голос. Машка, наш оператор, вваливается без зазрения совести. Раньше парни свистели при виде нее, но уже привыкли, что девчонка она раскованная, никого и ничего не смущается. — Там шеф тебя вызывает, загляни.

Левитский поднимается, он у нас молчаливый и не особо болтливый мужик. Двое детей. Жена — активистка та еще. Вечно виляет хвостом перед нашими, чем дико злит Левитского, однако в силу своего мягкого характера тот терпит.

Никита уходит, а вот Машка еще топчется, будто ждет чего-то, да на нас поглядывает.

— Интересно, зачем его вызывает шеф? — переговариваются между собой мужики.

— Слышала, до руководителя повысить хотят, — жмет равнодушно плечами Крюкова.

— Как? — с хрипом вырывается у меня. — Ты точно слышала? Не путаешь?

— Нет, не путаю. Точно! — заверяет она.

Гнев бьет наотмашь, и я срываюсь с места. На ходу натягиваю на себя майку, застегиваю ремень на джинсах, едва не спотыкаясь о порожек раздевалки.

— Дон, ты куда? — слышу в след.

— Димка, ты чего?

Не отвечаю. Не до них.

До кабинета шефа добегаю минуты за полторы, обгоняю Левитского, который сел в лифт. По лестнице быстрее. Дергаю ручку и, оказавшись перед нашим седеющим главой, щелкаю замком.

— Я вроде тебя не звал, — копошится в бумагах тот с видом ученого какого-то. Подхожу ближе, бью рукой по его столу и заставляю Сан Саныча обратить на себя внимание. Вообще у нас так общаться не принято, все-таки субординацию и положение никто не отменял, но мне уже плевать. Достало.

— Левитскому повышение, а я опять в старших спасателях? — рычу недовольно и впервые думаю, что зря десять лет назад курить бросил. Сейчас, может, бы пыл охладил так.

— Так ты еще молод, — очередная песня о главном. — И…

— Левитскому тридцать два, а мне тридцать пять. То есть он престарелый старикан, а я тут из бассейна вином девственниц заливаюсь?

— Ну что завелся, Донской? — Сан Саныч хмурится, тянется к столу, где у него леденцы маленькие лежат. Жена ему принесла, типа против стресса. Разворачивает одну конфету и закидывает себе в рот, пока я его прожигаю взглядом.

— Какого хрена, Сан Саныч? Почему ты в очередной раз повышаешь кого-то, а не меня, отработавшего уже десять лет с вами. Да у меня грамот и наград больше, чем у… — хочу сказать “тебя”, но осекаюсь. Хотя стоило бы подчеркнуть, что я здесь не штаны протирал столько лет. А у Левитского, между прочим, и достижений-то нет.

— Ты же знаешь мои принципы? На должность выше нужен человек семейный, со спокойной головой и…

— Какие в жопу принципы? Как будто мужики с женами умнее, чем холостяки! Да их там знаешь, как бабы пилят? После такой бензопилы мозг в принципе не может быть в состоянии покоя!

— Донской!

— Что? — знал бы он, сколько нецензурных слов у меня крутится в голове относительной той чуши, что он несет. Нет, я понимаю, дядька в возрасте, еще совдеповской закалки, но не до такой же степени.

— Я все сказал! — резко отрубает он, повысив голос. — Пока не женишься, в офисе сидеть не будешь.

И тут, наверное, адреналин ударил, потому что я хотел карьеры, званий каких-то уже. Я ведь ради деда затеялся с этим МЧСом, чтобы он гордился мной. Но какая может быть гордость, когда взрослый мужик застрял на одном месте?

— Так ты не в курсе, Сан Саныч? У меня же свадьба скоро.

— Что? — у него аж глаз дернулся. — Как? В смысле? Когда успел…

— Да вот, — суматошно выдаю откровенную ложь, отключив логику. — На следующей неделе, в субботу. Так что, давай-ка, попридержи повышения свои. И меня окольцевали.

__ Дорогие читатели! Давайте соберем 550 звездочек на книге и новая глава выйдет завтра.) Как вам наш Дима? Окульцуем его? Вернее влюбим по самые помидоры? Или пусть холостяком ходит, котиков снимает с веток?)

— Дима, привет, — Лана садится рядом со мной в холле, пока я весь на эмоциях сверлю взглядом памятку при пожаре. И зачем ее вообще тут повесили? Вряд ли кто-то будет изучать.

Поворачиваюсь к рыжеволосой подружке и понимаю, что моя идея ей не понравится. Сказать по правде, с Ланой, одной из операторов, мы нет-нет да встречаемся. В основном у нее. Потрахались и разошлись. На свидания не ходим, с родней не знакомимся, планов на жизнь не строим.

Мне так удобно. Лане тоже. Она девчонка видная, и формы все при ней, одни сиськи чего стоят. Но не семейная, от слова совсем. Да и я тоже не человек, который будет с работы бежать к женушке. По крайней мере, пока. Мне в целом холостяцкая жизнь нравится, никому ничем не обязан, никаких ожиданий. Тем более охота сперва карьеру довести до ума, потом уже об остальном думать.

А то, что мне 35 уже, так это только по паспорту. В душе я все еще где-то в рядах молодняка.

— Дело есть. Короче, мне…

— Слушай, а поехали в клуб со мной сегодня? Девчонки мои будут, хочу перед ними похвастаться, как мне с тобой повезло, — она закусывает губу, и я вспоминаю, что у нас-то десять лет разница. И если мне уже малек поднадоели клубы, то Лана, наоборот, тянется туда на постоянке.

— Сегодня настроение не клубное. — Не вру, честное пионерское. — Я бы лучше пельмешки домашние съел, да борщ, пофиг если не сегодняшний. Главное с чесноком и сметаной. У меня кстати дома есть немного провизии. Даже на двоих хватит. — Вообще Лану я к себе ни разу не звал, но раз нужно перетереть о том, о сем, то можно и пригласить.

— Господи, Донской, — закатывает она глаза, правда больно театрально. — Давай без подробностей. Я знаешь ли на диете.

— Опять?

— Не опять, а снова. Мне лишние килограммы ни к чему.

— Скажу по секрету, "Секс на пляже" явно тебе килограммы не сбросит.

— Он-то не сбросит, а вот ритмичная музыка, — она водит плечами, типа танцует, и на меня поглядывает.

— А мне вот сегодня антимузыка и борщ ближе.

— Уверен? Мы могли бы, потом ко мне махнуть, — предлагает Лана, игриво аматывая прядь на палец.

— Сегодня без меня, — вздохнув, провожу рукой по трехдневной щетине, слегка почесав ее. — Вообще! Я же за делом тебя позвал. Мне помощь твоя нужна.

— Какая? — оживляется Польская.

— Просьба не совсем обычная, может немного странной показаться.

— Ого, — она двигается ближе, по лицу вижу, появился интерес. — Давай, Донской, удиви красу южную. Я на все согласна.

— Твое согласие мне так-то очень нужно. Но не здесь.

— А где? — округляет глазки.

— В ЗАГСе, — резко выдаю, уже обрадовавшись. И чего раньше не додумался Лане предложить, могли бы по-быстрому расписаться, и я бы уже в кресле начальника сидел. Во дурак. Где мои мозги были? А все по-честному хотел, но, видать, в наших реалиях о честности не слышали.

— Ух, ты… — Лана прикрывает ладонью рот, но даже так видно, что у нее шквал эмоций. — Это что? Выходит, ты меня замуж зовёшь?

— Да жена мне нужна, — помедлив, добавляю. — Фиктивная.

— Погоди! Это… как? — удивленно таращится, как-то резко скиснув, облизывая пухлые губы. Вроде не свои, но мне без разницы. Сейчас главное вопрос с повышением решить, а то я ляпнул не подумав, теперь вон — разгребать.

— Для галочки, штамп там, свадебка скромная, но ничего такого. Ну не по-настоящему. Мне главное показуху создать и все. Через месяцок разведемся.

— Донской, — усмехнувшись, Лана откидывается на спинку дивана, закинув нога на ногу. — Прикалываешься? Пачкать паспорт по фану? Нет уж, если замуж, то серьезно.

— Месяц назад ты сама заливала, что замуж тебе рано, — напоминаю и уже ругаюсь на себя, что вообще ей предложил.

— Так-то за Мишку, соседа моего, которого маман вечно пытается в мои трусы запихнуть, с ним точно рано. С тобой, — она приближается, ведет пальчиком по моей груди, опускаясь к плашке ремня, затем к ширинке. — У нас, может, и вышло бы чего.

— Нет, Лана, — убираю ее руку, хмурясь. — Мне не жена нужна, а повышение.

— Так два в одном будет.

— Тебе что твоя фамилия не нравится? — выгибаю бровь, поглядывая на вечно несерьезную Лану, в которую, кажется, вселилась тень моей матери. Та при фразе о свадьбе и детях тоже превращается в другого человека. И почему женщины такие… Далась им эта галка в паспорте. Вот мне реально надо — для денег, статуса, а не для ерунды всякой.

— Нравится, даже больше чем твоя. И я бы ее менять, никогда не стала. Но свадьбу хочу настоящую.

— Лана, ну все же и так хорошо, секс по вторникам, четвергам и субботам. Никаких стирок, глажек, ужинов.

— А кто тебе сказал, что мне нужны стирки и глажки? Так-то ты мальчик взрослый, сам себе можешь организовать уборку, — фыркает она.

— Я бы женился, до ты готовить не умеешь, — шутливо отвечаю и даже подмигиваю.

— Я не умею, зато ты вон и борщ, и чесночок раздобыть можешь. Главное, на двоих! — хитро прищуривается Лана.

— Вот поэтому замуж тебе выходить рано, — изрекаю, но договорить не успею. Перебивает.

— Что это «рано»? Из-за борща, что ли? Так кто женщин по борщам оценивает? — с обидой в голосе говорит Польская.

— И из-за него в том числе, да и мне тоже по факту рано, но для дела…

— Донской, ну ты и сволочь, — Лана поднимается, схватив сумочку с дивана. — Просто так окольцевать себя не дам. Хочешь штамп, то давай-ка на одно колено и платье красивое, и переезд. Лучше ко мне, я живу поближе. А так… — она разводит руками в разные стороны, мол, ничем помочь не могу.

— Понял, — киваю ей и машу, давай уже, иди. Удобная женщина в плане развлечения и неудобная в плане помощи. Может, конечно, я и не прав, но мы о таком не договаривались. А для мужика женитьба, ну настоящая, — шаг ответственный. С бухты-барахты на нее никто не решится. Всё-таки охота раз и на всю жизнь. Да и охота когда-нибудь, а не сейчас.

Лана разворачивается и, громко хмыкнув, уходит. Правда, потом тормозит, отправив мне воздушный поцелуй, словно предлагает зарыть топор войны.

После того как она уходит, я еще сижу минут пять в холле, перекидываю мысли из стороны в сторону и пытаюсь найти выход. Идей нет. Вообще. Может, в интернете есть какой-нибудь сайт, где быстро организуют фиктивную свадьбу? Ну а что, сейчас, мне кажется, разные услуги востребованы. Чем эта хуже?

Вытаскиваю телефон и вдруг вспоминаю ту девушку с котом, вернее, без кота. Кот был, кажись чужой, ну да неважно. Она же просила помочь ей.

Нет. С незнакомым человеком так-то проворачивать подобное не очень. Кто знает, что у нее в голове. Тем более, нам надо друг о друге хоть какую-то информацию иметь. А мы вон — банально имен не знаем. С другой стороны… зато она согласна и испортить паспорт штампом может.

Может реально стоит рискнуть или… Лану все-таки дожать?

Ох, Сан Саныч, ну и озадачил ты меня.

— Не забудьте, что завтра у нас тест проверочный по русскому, — напоминаю классу, в надежде, что под гул голосов и мой как-то различат. Стоит только прозвенеть звонку, как они моментально подрываются с мест, сперва Бакулин Ефим, а за ним и остальные.

Он — моя головная боль, хулиган и оторва не только класса, но и школы. Никого не слушает, даже свою мать. Отца у них нет. Дерется вечно. Оскорбляет всех, и учителей тоже. Со мной только нормально общается, на остальных косо смотрит, как дикий волчонок. И что с ним делать, ума не приложу.

— Ефим, — окликаю его, заставив, остановится в проходе. — Задержись.

— Обязательно? — вздыхает он равнодушно.

— Обязательно, — киваю и жду, пока остальные выйдут, у них сейчас физ-ра по расписанию. Ефим усаживается напротив, вернее, разваливается, ему восемнадцать, но внешне тянет на все двадцать: высокий, плечистый, с копной коротких волос на голове. И взгляд такой, главное дерзкий, уверенный, словно он здесь и царь, и бог, а остальные так — для галочки ходят.

Девчонки, конечно, его обожают. А вот учителя…

— Мне сказали, ты сорвал историю.

— Ой, да ничего такого, Надежда Львовна, — хмурится. — Просто взгляды не сошлись.

— А вчера, когда у меня был выходной, ты пришел в школу нетрезвый, — сверлю его взглядом, уже и, не представляя, чего еще ожидать. Мать хотела отправить его в суворовское для воспитания, но Ефим отказался. Он вообще свое мнение превыше всех ставит.

— Кто старое помянет, — улыбается хитро Бакулин и смотрит так главное, словно я должна ему все простить.

— Если ты не сдаешь ЕГЭ, тебе дадут справку, понимаешь? И что ты будешь дальше делать? Тебе мать не жалко? — я уже и слов-то не знаю, каких подобрать. Не ругаю его, как наша завуч, допустим, смысла не вижу. С детьми надо разговаривать, и я пытаюсь, правда. Но Бакулин будто вызов кому-то пытается бросить, только кому — непонятно.

— Да сдам, — отмахивается. — Списать можно.

— Ефим, ты же не глупый мальчик. Я прекрасно видела, как ты схватываешь на лету алгебру. Да и учителя про это говорили, если хочешь, то понимаешь быстрее наших отличников. А они, между прочим, на допы ходят, а ты вон — с рождения такой.

— Смысла не вижу учиться, — он поднимается, задвигает за собой стул. — Вы, Надежда Львовна, хорошая, я вас как человека уважаю, поэтому давайте оставим так.

— Ефим, я хочу, чтобы ты…

Но он не слушает, поворачивается и уходит из кабинета. А мне потом еще целый час приходится слушать в учительской про него гадости и сдерживать себя, чтобы не устроить скандал. В конце все же не выдерживаю и делаю замечание физичке. Уж кому-кому, а ей бы помалкивать, у самой сын тот еще раздолбай.

Домой в итоге прихожу почти в восемь, много бумажной волокиты, за которую, между прочим, не платят, а делать надо. Уставшая, разочарованная, обиженная на жизнь. Наливаю себе чай, делаю бутерброды и захожу в соцсети. А там… ох, лучше бы и не заходила. Оля уже даже палец свой крупным планом сфоткала. Колечком светит, хвастается, что скоро замуж. И под фото пишет про квартиру, которую они планируют с мужем купить в центре. Небось на деда деньги в том числе.

Поджимаю губы, мысленно ругаюсь на Олю, на себя неудачницу… Может, и прав Ефим, я столько времени в юности убила на учебу, тогда как Оля бегала по свиданкам. Теперь она и в офисе каком-то менеджером работает, вроде мать ее пристроила, и жених вон — симпатичный. Не прямо красавчик, но лучше, чем ничего.

На экране вдруг мелькает входящий вызов с неизвестного номера. Спам, может? Брать не брать? А ладно, сейчас узнаем.

— Алло, — громко говорю в трубку.

— МЧС на связи, — раздается с той стороны. Голос такой приятный, глубокий, бархатистый. Сердце пропускает глухой удар, я отвожу мобильный от уха, зажав рукой рот. МЧС? Это… тот парень, что ли? Он мне звонит? Мне? Сам? Надумал? Ой, мамочки…

— Вы там, девушка?

— Да, да, — растерянно шепчу, а у самой земля из-под ног едва не уходит, хорошо, что я сижу. — Туточки я. А вы?.. Тот парень, который кота снимал с дерева?

— А что вы еще кого-то вызывали? — шутливо спрашивает он.

— Нет, конечно, нет. У меня кот, знаете ли, ревнивый и посторонних к себе не подпускает.

— Ну, это дело поправимое. — Прислушиваюсь, а он точно трезвый? Говорит серьезно? — Пару пачек китикета и кот меня полюбит.

— Постойте, — смотрю на Ваську, который вокруг моих ног ходит. — Это вы что? К моему коту клинья подбиваете?

— Взятку заранее даю.

— И зачем же вам взятка? — ох, я, что с ним заигрываю? Поворачиваюсь к зеркалу, это мои щеки там покраснели? Надя, ну-ка возьми себя в руки и переставай говорить глупости.

— За важным делом. Для начала предлагаю встретиться, желательно сегодня, и желательно в течение часа, — командным басом велит он.

— Что? Сегодня… Зачем? — окончательно растерявшись, тараторю я в трубку.

— Как зовут-то вас? — вздыхает мой спасатель. В голове образ тут же вспыхивает этого мужчины: красивого на минуточку. Ни дать ни взять, красивого. Ой, о чем это я? Мне тут не про красоту думать нужно.

— Надежда Львовна. Можно просто Надя.

— Что ж, Надя, предложение буду тебе делать. Руки и сердца. Адрес запоминай.

Оглядываюсь по сторонам, заодно в зеркало успеваю осмотреть себя. Точно нормально оделась? Волосы собрала в два колоска, очки поправила, водолазка вроде неплохо смотрится под юбку. Ой, чего это я вообще? Не свидание ведь. Нет смысла переживать о своем внешнем виде. Наверное… Хотя девушка всегда должна выглядеть хорошо. По крайней мере, так пишут на форумах опытные львицы обольщения.

Делаю глубокий вдох и захожу внутрь бара. Народу — тьма. Пятница все-таки. Музыка громкая, голоса, смех, звук чоканья пивных бокалов. Ох, давно я в люди не выбиралась. Даже как-то необычно, словно в другой мир отправили. Потом, правда нахожу глазами моего спасателя и бегом направляюсь к его столу.

— Здрасти, — улыбнувшись, усаживаюсь на стул. — Ой, а вас без формы и не узнать.

Несколько секунд он молча смотрит на меня, будто первый раз видит. И я уже думаю, не померещился ли мне его звонок? Может, я уже совсем того — спятила? Ну а что, после шести уроков и внеклассной работы может и ку-ку. Наши некоторые учителя, между прочим, который год по вечерам настойку пьют. От нервов.

— У тебя всегда были… — он ведет пальцем, рисуя в воздухе круг. — Очки?

— А, нет, — отмахиваюсь, откладывая сумку на свободный стул. — Иногда и линзы ношу.

— Конспирация? Чтобы после очередного вызова 112, тебя не узнали и в розыск не объявили?

— Почти, — киваю, поправив очки. — Но как видите, с конспирацией дела идут туго. Вот если бы усы и нос-буратино, а так всего лишь очки для зрения.

— Понял, пиво будешь?

— Можно, если только… чуь-чуть, — откуда эта смущенная дурацкая улыбка на моих губах? От его пристального взгляда? Ой, да что ж на меня никогда мужчины не смотрели прямо? Качнув головой, я тянусь к бокалу с пивом и нагло делаю глоток. Фух. Так-то легче.

— В общем, тебе ведь муж нужен? — сходу ошарашивает он, хотя ведь я за этим и пришла.

— Да, но… есть одна загвоздка.

— Какая? — мой спасатель округляет глаза. А они у него на минуточку такие красивые, миндалевидной формы, цвета поздней осени. И ресницы длинные, изогнутые, темнее ночи. Кажется, я слишком сильно его разглядываю, нехорошо.

— Я же имени вашего не знаю.

— Дмитрий, — он протягивает ладонь, огромную по моим меркам. И я скромно пожимаю ее, ощущая, как горячие пальцы обхватывают мою маленькую руку. — Донской.

— Это вас в честь князя назвали?

— Ну не в честь табака же. И давай уже на «ты», что мы как старперы какие-то выкаем друг другу.

Тихонько хихикнув, я киваю. Что ж, с чувством юмора у него проблем нет, радует.

К нам подходит официантка, я заказываю себе креветки в кляре и салат. Дмитрий берет пивной набор.

— Ну-с? — как только меню забирают, мой спасатель внимательно на меня смотрит. Пытливо. Выжидающе. Я снова теряюсь и, чтобы не подать виду, хватаю салфетку и начинаю ее перебирать в руках. — Давай подробности, Надя. Явки, пароли. Зачем тебе муж?

— Ах, это, — со свистом вздыхаю. И решив не таить, все же человек вроде как помочь согласился, рассказываю обо всем. Умалчиваю разве что о сумме денег, в остальном — чистый лист. Пусть знает. Тут мне скрывать нечего.

— М-да, — качает он головой, поджимая губы. — Ситуация. И друзей мужиков у тебя нет?

— Нет, — жму плечами. — Но тут еще момент, все же правдоподобно должно быть. А сестра у меня такая жаба, она вынюхает. Проще было бы реально замуж выйти, да только где ж этого мужа найти?

— Хорошо, — вдруг соглашается Дмитрий. И я едва не подпрыгиваю на месте от радости, вовремя себе даю мысленный подзатыльник.

— Значит… вы поможете, поможешь вернее? Ох, это просто супер! Спасибо больше за помощь, только... чем я тебя отблагодарить смогу?

— Да не дрейф, — отмахивается мой спасатель, словно реально дело пустяковое. — Натурой расплатишься.

— В смысле? — обомлев от такой прямоты и поворота событий, у меня аж дар речи пропадает. Не на долго, конечно, на пару секунд. — Я не такая. — Спешу его огорчить или что там, на уме у этого мужчины? Блин, про эту сторону медали я и не подумала.

— С такой, Надя, увы, свадьбу фиктивную не состряпаешь.

— Погоди! — машу руками перед собой, поддавшись вперед. Это меняет дело. — Тебе тоже нужна фиктивная свадьба? А зачем?

Официантка подносит пивную тарелку с разными закусками, и Дмитрий берет оттуда жареную острую куриную ножку. Крутит ее в руках, вроде как о чем-то своем думает и вдруг выдает.

— Нужна, как оказалось.

— То же наследство? — уточняю я. Стоит обо всех нюансах знать на берегу.

— Да у всех, понимаешь ли, повышение через койку, а у нас через штамп в паспорте, — закатывает недовольно глаза. — И ладно бы еще бабой был шеф, я бы выкрутился, но с мужиками такие штуки не прокатят.

Молчу. Не сразу нахожусь, что ответить. Ведь Дмитрий… он такой… ну, при всех плюсах мужчина видный, спортивный, мне кажется, за таким, как за каменной стеной. Странно, что человек вроде него не может жениться по любви. Хотя, стоп! Может, ему не нужна жена? Ну, есть ведь убежденные холостяки, возможно, мой спасатель из этой серии. Тогда мне реально подфартило.

— Повышения дают за штамп в паспорте? — склонив голову на бок, продолжаю в упор разглядывать Дмитрия.

— В моем случае, к сожалению, да. Совдеп, старая закалка и все такое. Ладно, давай ближе к делу. Мне бы, чем быстрее, тем лучше.

— Ой, — начинаю ерзать на стуле. — Мне тоже. Сестра уже начала подготовку, поэтому времени мало. И я бы…

— Может на следующей неделе в субботу? — Донской смотрит в упор на меня, постукивая пальцами по столу.

— Ну… а мы успеем? Разве после подачи заявления не нужно ждать месяц.

— Ерунда, — отмахивается. — У меня есть знакомая, как-то ее сына вытащил с того света, считай, так вот — она работает в ЗАГСе. Я договорюсь, она устроит.

— Что ж… — накалываю на вилку креветку, и вроде ничего странного не происходит, а у меня почему-то сердце волнительно заходится. Уже в эту субботу я стану чьей-то женой, выходит? Грустно, конечно… Не о таком я мечтала. Но что делать, когда в тридцать два из нормальных мужиков только кот, который встречает по вечерам дома и бьет лапой по железной чашке.

— Надя? — Дмитрий щелкает перед моим лицом пальцами, и я спешу откинуть всякие глупости прочь. Деньги! Вот самое главное. У меня будет возможно купить однушку в хорошем районе.

— Да, давай в субботу.

— Тогда в понедельник встретимся там в десять, я заранее договорюсь, чтобы заявление приняли у нас. Не дрейфь, — он показывает мне кулак, подмигнув. — Уделаем мы их всех.

В ответ я киваю и тянусь за бокалом пива. Делаю глоток и вдруг вспоминаю еще кое о чем. Важном. Том, о чем почему-то и забыла. Ох, ну е-мае… Надеюсь, что Дмитрий не пошлет меня лесом. Поднимаю на него глаза и, набрав полные легкие воздуха, говорю:

— Есть еще один важный нюанс.

— Какой? — и прежде, чем я успеваю ответить, замираю, увидев среди рядов Олю. Сестру. Мою конкурентку. И что самое ужасное — она меня тоже, кажется, заметила и теперь идет прямо к нам.

— Надя, ты? — Оля делает такое выражение лица, будто мы с ней лучшие подружки, которые сто лет не виделись. А сама тайком на Дмитрия поглядывает. Притом так поглядываем, как будто свободная женщина. Вот и в глазах искорки, и волосы поправляет.

Раздраженно вздыхаю. Так-то мы с Олей не то, что не подруги, скорее врагини. Как ей двенадцать стукнуло, на каждом общем сборе родни, начинался концерт. Ее мать нахваливала дочь, порой и врала, мне кажется, и зачем-то вечно пыталась сравнивать со мной. Выглядело это странно, порой до ужаса нелепо.

Ведь как можно сравнивать успехи двенадцатилетней девчонки с девятнадцатилетней девушкой? Но никого это особо не волновало. Они просто чесали языками, родня в смысле, а мы это слушали, поедая свои салаты. И в какой-то момент, Оля пропиталась ощущением, что она лучше по жизни. С тех пор между нами пробежала дикая кошка, притом настолько дикая, что даже разговоры не клеились.

— Лучше бы не я, но, увы, она самая, — киваю. Оля заправляет за ухо короткую рыжую прядь, у нее каре, и приветливо, ну насколько она умеет, улыбается.

— Мы не знакомы. Я — Оля, а вы?

— Дмитрий, — сухо отвечает он и снова тянется к своей курочке.

— Присяду? — сестра не ждет ответа, садится рядом с моим спасателем. Вот же змея.

— А где твой жених, Оль? Неужели передумал жениться?

— Мы уже заявление подали, не мечтай, — самодовольно хмыкает сестра. И у меня внутри все вмиг рушиться. Заявление подали. У нас времени совсем в обрез. Кошмар.

— А вы? Не знала, что у сестры есть такой… — она пальцами играет в воздухе. — Сильный и мужественный друг.

— Не друг я ей, ошиблись вы, — тон у Дмитрия настолько грозный, что мне делается не по себе. Зато вон Оля не теряется — глазки строит. И это при кольце на пальце.

— Да? Ну точно, у моей сестры так-то и не могло быть таких друзей. У нее, знайте, и с парнями вечно проблемы были. Да кто на такую скромницу внимание обратит? Я ей говорила, ты хоть кофты с вырезами носи, а не вот это, — с пренебрежением Оля тычет в мою водолазку. — Она у нас и в клубы-то ни разу не ходила. Не удивительно, что в тридцатник с котом живет.

К щекам приливает кровь. Надо бы ответить что-то колкое, а лучше вылить на нее стакан воды. Остудить. Что за чушь она несет, и ладно бы вдвоем были, так нет — с посторонними.

Может, у меня и не было табора мужиков, как у Оли, но я и не стремилась. Мне и так нормально. Вот квартира будет своя, вообще зашибись. Главное — успеть. А остальное… Ну что мало одиноких женщин? И вообще, у меня кот есть. И не одинокая я.

Тянусь к бокалу с пивом, так-то я девушка скромная и вполне адекватная. В разборках замечена не была. Конфликтов не имею и не стремлюсь. И этот выпад не в моем характере. Но будь, что будет… Сейчас охлажу ее пивком. Прямо на голову. Вот только…

Донской вдруг поднимается из-за стола, я не сразу соображаю, куда, чего и зачем. Но когда он садится рядом со мной, кладет руку на мое плечо и так по-хозяйски прижимает к себе, у меня аж ладони влажными делаются от волнения, и все на свете забывается. Чего это он?

Приходится бокал с пивом опустить. От греха подальше.

— А у тебя, я смотрю, очередь из мужиков? — Донской сверкает белозубой улыбкой, и взгляд у него не хуже хищника, который вот-вот кинется на добычу — мою сестру.

— Ну не прямо, но да, — кивает Оля с нескрываемой гордостью. — Парней у меня было много, и…

— Знаешь, как мой дед говорил? — перебивает он ее. — Иногда лучше быть скромным утенком, чем оттраханым по сотому кругу лебедем.

— Чего? — у сестры от удивления лицо вытягивается. Шутка, может, и пошлая, местами грубая, но мне приятно слышать ее. Ведь лучшая защита — нападение. В нашем случае уж точно.

— Когда с чувством юмора беда, остается только ртом работать, — Дмитрий подкидывает орешек в воздух, ловит его пальцами и передает мне. Мы встречаемся взглядами, и в этот момент он мне подмигивает. Заговорщически. Словно мы два напарника на задании, которые только что успешно выполнили миссию.

— А вы собственно кем будете? — до Оли, кажется, доходит смысл шутки, и она кривится, правда, не отвечает. Видимо, не решается.

— Я?

— Вы, — хмурится сестра.

— Дмитрий, Дима, вроде уже представлялся. С памятью беда у тебя что ли? Слушай, ну я слышал, есть такая процедура, биоакустическая коррекция…

— Нормально у меня с памятью, — взрывается Оля. За всю свою сознательную жизнь я не припомню случая, чтобы мужчина, который ей понравился, а Дмитрий ей точно приглянулся, вот так разговаривал. Открыто стебал, хамил. — Я имею в виду, вы кем приходитесь моей сестре?

Пауза. Раз удар. Два. Три. Сердце будто тугим узлом стягивает от волнения.

Я сжимаю орешек в ладони, перебирая варианты ответов. Сказать сейчас или потом? Не будет ли ошибкой, если потороплюсь? Или, может, окончательно утереть ей нос? Хотя в чем мы тут состязаемся? У меня жених-то фиктивный, а у Оли настоящий. И любит он ее, души не чает. И цветы ей дарит по праздникам. И ночами сладко целует. А у меня… кот и кактус.

— Жених я ее, — голос Димы такой бархатный, энергичный заставляет бабочек в моем животе закружится вихрем. А еще орешек выпадает из пальцев и катится куда-то недалеко вдоль зала, пока на него не наступает мужская нога в красивых лаковых туфлях. Упс…

Поднимаю взгляд, сканирую классический офисный костюм с галстуком.

— Жених? Надин? Вы? — Оля так часто моргает, будто НЛО увидела.

— Ну не ваш же.

— Как? Это… правда? — мне кажется, если бы сестра не сидела, она бы упала. Клянусь. Такой у нее вид шоковый, что стул тут очень к месту. — И когда свадьба?

— Скоро, — теперь уже отвечаю я. А что делать? Раз уж играем по-крупному, надо открывать карты. Тем временем черные туфли делают шаг к нам и останавливаются прямо у стола.

— Донской, я не ослышался? — звучит мужской голос, заставляя нас всех посмотреть на его хозяина.

— Колян? Не ожидал. Вот так встреча, — Дима поднимается из-за стола, протягивает руку, но Колян этот не спешит пожимать ее. Мнется нерешительно. Потом, правда, принимает рукопожатие, слегка кривится, будто ему тяжело от этого. А когда освобождает ладонь, сразу же засовывает ее в карман форменных брюк.

— Выходит, реально нашего Донского холостяка окольцевали? Интересно кони пляшут, а мне родичи ничего не говори. Или постой… они еще не знают? Или вы ждете потомство?

Делаю глоток пива. При том такой — смачный. Ну и попадос ситуация. Я-то думал, что обойдемся без родни, зачем им вникать в мои рабочие дела, но вот, пожалуйста — Колян нарисовался.

— Давайте, может, вместе поужинаем? — оживляется двоюродный брат. И деву свою дергает за локоть, как мамочку.

— Так вы… родственники выходит? — Оля, которая до этого без зазрения совести на меня поглядывала томным взглядом, моментально меняется. Будто два разных человека. Интересно, может у них тоже фиктивный брак?

— Да, двоюродные, — кивает Колян и берет стул из-за соседнего столика, присаживаясь. — Так что, Дон, реально женишься? Не шутишь?

— А что я похож на Павла Волю в молодости? — сверлю его взглядом. — Женюсь.

— Ничего себе! — Рыжов хлопает в ладони, кивнув. — Хорошее дело. И как ощущение?

Смотрю на него и не пойму, то ли я олень, то ли лыжи не едут. О чем он, мать его, толкует? Какие у меня могут быть ощущения, я, что девочка двадцатилетняя?

— А у тебя как?

— Да я просто в шоке с нынешних цен, у меня хоть и зарплата ого-го, — начинает хвастаться брат. Он-то у нас начальником в офисе работает, со слов матушки, реально хорошо имеет. — Но я охреневаю, ребят. Вы только представьте, женское белье с платьем стоит состояние. Это на один раз, а…

— Коля, — дева дергает своего жениха, только зря. Он если заведет шарманку, хрен кто остановит.

— Ты слышал, сколько Пашка Мисняков за свадьбу отвалил? Он в чате писал, что за платье невесты они отдали триста тысяч, — и следом у Коляна глаза как две копейки становятся. — А за ее ажурные трусы еще полтинник.

Рыжов прыскает со смеху, тем временем Оля его прикрывает лицо руками. Честно сказать, на ее месте, я бы вообще уже свалил.

— Колян, ты бы заткнулся, а то по лицу твоей ненаглядной кажется, что она уже мысленно за пятьсот косарей тебе памятник на Вагановском заказывает.

За столом воцаряется тишина. При том такая, убийственная. До Рыжова, видать, доходит, что он косяка спорол. Поэтому брат резко встает, деву свою поднимает, и бледный, как мел, тихонько блеет.

— Мы это… у нас романтик. Всех благ.

И не дожидаясь от нас с Надей прощальных слов, тянет Олю подальше, к самому угловому столику.

— Ну вот и… познакомились, — говорит моя фиктивная невеста.

— Теперь придется напрячься, и для приличия фоток наделать, в соцсети залить. Иначе ж Колян не отвяжется. Главное, конечно, чтобы он родне не сболтнул. Хотя у него вон — малина начинается. Сейчас явно Рыжову не до нас будет.

— А я думала, он очень богатый, — поглядывает на моего брата задумчиво Надя. — Ну… по крайней мере, через общих знакомых была инфа, что он при деньгах.

— Он-то при деньгах, но жлоб страшный. Матушке своей даже стиралку новую зажал, когда та у нее сломалась. Ничем абсолютно не помогает родителям, только себе и с них берет при возможности. Хотя мать его минималку пенсии получает.

— Тогда, — Надя берет бокал с пивом и чокается с моим, — жена ему досталась под стать.

— Согласен. Так это, Надюш, — поворачиваюсь к ней и вдруг ловлю себя на мысли, что эта простая девушка выглядит очень даже мило. И вот на фоне такой Оли, которая пытается казаться лучшей версией себя, да и на фоне Ланы, она как домашний цветок. Нетронутая людскими пороками.

Надя поправляет очки, ощущение, что мое ласковое обращение ее то ли смутило, то ли в ступор ввело.

— Расскажи о себе. Я ж что-то да должен знать. Муж, будущий все-таки, а не дядя из подворотни.

— Что рассказывать-то? Учительница русского и литературы, классное руководство, и кот Васька. Вот собственно и все.

— Да по тебе памятник плачет, — шутливо говорю, а сам продолжаю уплетать закуски.

— Тоже на Вагановском? — удивленно смотрит Надя.

— Мы еще с тобой не в той стадии отношений, чтобы я хотел тебя на Вагановское отправлять, — со смешком отвечаю. А потом думаю, обидится ведь. Черные шутки про кладбище мало кто понимает. Лана вообще считает, что у меня с юмором беда.

— Надеюсь, что в той и не будем. Иначе мне придется нанять киллера, чтобы отправить тебя туда раньше, — и следом смеется. Да так искренне, заливисто, что я и сам невольно улыбаюсь.

Да, Донской, теряешь былую хватку. Если женщина смеется с твоих тупых шуток, значит, пора вызывать наших из МЧС. Притом еще не известно по чью душу.

В баре мы сидим еще час, может, меньше. Обсуждаем все нюансы, какие вспоминаем, добавляем друг друга в соцсетях, ставим семейное положение. Ну а как иначе? 21 век мать его, все следят друг за другом, уже и чихнуть тайно нельзя. А мне, к слову, еще шефу доказательства предоставлять.

— Может, аватарку сменим? — предлагает Надя.

— А это обязательно?

— Ну… лишним не будет. Хотя если ты против, то… — она часто моргает и так забавно кусает губы, что я больше на автомате кладу ей руку на плечо. Притягиваю к себе, но, видимо, больно резко, что Надя утыкается носом в мою щетину. Фырчит там, словно ежик, сгруппировалась вся.

Беру телефон со стола, навожу камеру на нас и ставлю на таймер. Щелчок слетает довольно быстро, и мы начинаем рассматривать фото.

— Кажется, не очень, — констатирую я. — У меня лицо как у Халка.

— А у меня как… младшего брата Халка, хомяк короче, — вздыхает грустно Надя. — Может, еще разок?

— Да без проблем.

И снова прижимаю ее к себе, навожу камеру и стараюсь улыбнуться более естественно.

— Теперь ты похож на маньяка, — смеется она, раздвигая пальцами фотку.

— Ну… вполне добродушный маньяк. Ладно, — отмахиваюсь. — Давай еще разок.

Кручу телефоном, ищу ракурс получше, но то ли освещение дурацкое, то ли мы выглядим, ну мягко скажем, не совсем естественно. Чужие. Скованные. По крайней мере, Надя. Будто боится лишнюю секунду задержаться рядом со мной. Во дела… Первый опыт на моей практике общения с женщинами. Нежданчик.

— Слушай, — убираю мобильник. — Давай в понедельник лучше? После ЗАГСа прогуляемся и сделаем пару фоток. Или в другой день.

— Хорошо, как скажешь, — на удивление Надя не спорит. И сказать по правде, мне нравится ее покорность. Хотя это в нашем случае, полагаю, лишнее.

По домам едем раздельно. Надежда на такси, я на своем Тигуане. Что ж… впереди напряженная неделя. И я еще даже не подозреваю, чем закончится понедельник.

Просыпаюсь от назойливого звонка в дверь. Да кому ж там медом намазано в такую рань? Хотелось бы еще часок поспать. В понедельник мне к третьему уроку-то. Ох…

Продрав кое-как глаза и накинув на себя халат, плетусь к дверям. Василий тоже идет рядом, зевает, правда в проеме сворачивает на кухню и начинает в излюбленном стиле лапой по тарелке стучать. Мол, корми меня, хозяйка.

— Прости, родной, сперва надо вредного гостя пустить, — вздыхаю и подхожу к порогу. Смотрю в глазок и едва не ахаю — мама. Вот те новости. Аж сразу не по себе делается, и сердечко бегать начинает.

— Надька! — раздается с той стороны. — Открывай немедля.

Приходится открыть, не устраивать же сцен в подъезде.

— Привет, мам, — оглядываю ее, затем замечаю за спиной большой черный пакет. Мама быстро разувается и, перед тем как войти, поправляет свои короткие волосы, глядя в зеркало. Затем вместе с пакетом с продуктами идет прямиком на кухню и начинает выкладывать. Без гостинцев она никогда не приходит.

— О, Василий, да ты у нас, смотрю, не кормлен. Нехорошо, — с серьезным видом кивает мама и из контейнера достает коту котлету. — Поэтому у тебя и с мужиком проблемы, Надюха. Если даже за котом ухаживать не можешь.

— А что общего между котом и мужиком? — зевнув, спрашиваю.

— У них у обоих есть висюльки между ног, — с деланным видом заявляет мама.

— Ох, беру свои слова назад: избавь меня от подробностей их сходства. И вообще, ты чего так рано и неожиданно? Могла бы позвонить.

— А ты тоже могла бы, — кидает в меня батон и щурится, будто хирург, который выискивает то, что надо вырезать. — Почему я узнаю обо всем последней?

— Обо всем — это о чем?

Беру яблоко со стола, красивое, красненькое, так и манит.

— Паразитка, замуж выходишь, а я не в курсе?

И тут мое наливное яблочко падает на пол. Черт… А об этом я и не подумала.

— Эм, ну… — озадаченно вытягиваю губы в трубочку. — Тут такое дело…

— Рассказывай! — мама упирает руки в бока и выжидающе смотрит. Делать нечего, поэтому я решаю поведать ей свой план.

— Чего? Да ты окончательно спятила! — взрывается родительница. А следом хватает веник, и вот она — наша типичная манера общения. Мама в гневе — страшный человек. Ее даже отец боялся, правда, до тех пор, пока не сбежал к другой. Притом сбежал настолько далеко в неизвестность, что от него пару лет ни слуху не духу. Вывод: веник — великая мощь. И лучший отпугиватель мужчин.

— Ма, прекрати! — уворачиваюсь, убегая. Но ей хоть бы что, веником в воздухе взмахивает, норовя зарядить прямо по моей спине. Васька где-то рядом рычит, в мамину ногу впивается. Защитник мой.

— Ты спятила, Надя? Окончательно?

— Мам, убери веник!

— Я тебе говорю, какого лешего? Уже детей заводить надо, а не фиктивный брак устраивать.

Не выдержав, я хватаю веник и сжимаю его. Мама не может им шевельнуть. Глаза в глаза, как столкновение молний.

— Я устала проигрывать везде, — говорю ей, тяжело дыша. И ведь не вру. Сколько уже было неудачных свиданий, да и отношений у меня по пальцем счесть. Может, в этом вообще и смысла-то особого нет? Ну живут же как-то бабы без мужиков, и я смогу. Проблема великая!

— Надя… — она опускает веник.

— Ты хотела, чтобы я была лучшей в классе, я училась прилежно. Ты мечтала, чтобы я была учительницей, и я пошла в пед. Да, мне нравится преподавать, но это и твоя мечта была в том числе. Когда девчонки бегали по свиданиям, я сидела за учебниками. Ма! — поджимаю губы, вспоминая свое детство.

— Да я же… как лучше хотела, — оправдывается она.

— Понимаю, вот и я хочу как лучше.

— Да какой же мужик захочет разведенку? А вдруг, — она опускается на кровать. — Он появится в тот момент, когда у тебя будет этот — фиктивный? Что тогда?

— Если я ему буду нужна, он не посмотрит на штамп, а если надо, то и отобьет у фиктивного мужа. Вот так я считаю! А другие мне не нужны!

— Ладно, а чем тебе Андрей не угодил? — меня от одного воспоминания от маминых вариантов в дрожь бросает.

— Ему под шестьдесят.

— Зато у него квартира своя есть, — аргументирует мама.

— И геморрой, тоже есть. А еще пузико-арбузико, и заключение от кардиолога. Про это заключение он мне целый час рассказывал. Уж зачем не знаю. И он, кстати, дедушка: у него пять внуков.

— Ну так-то знаешь ли, — хмыкает родительница. — Геморрой он у многих есть. Хорошо, а Дмитрий Михайлович?

— Серьезно? — тихо ахаю, вспоминая того занудного мужчину. Его мама мне подсунула еще в первый месяц поисков. Хотя я убеждена, мы друг другу не понравились. — Он живет с мамой и бабушкой. Его любимая передача “Женское и мужское” по первому. А еще он в туалет по часам ходит, у него будильник стоит на телефоне.

— Ой, — взмахивает она руками. — Зато он готов был с тобой жить по-настоящему, а не для галочки.

— Для ипотеки, — поправляю я.

— Тьфу на тебя, — вздыхает мама.

— Мам, успокойся, — сажусь с ней рядом и кладу голову на плечо.

— Что ж нам так не везет с мужиками-то? Бабы мы видные, а вот они…

— Да ладно тебе, прямо свет клином на них сошелся. Зато готовить на одного быстрее и на порошке можно экономить, — переглядываемся. Я улыбаюсь бодро, а мама скорее обреченно, но кулак все равно тянет: бьемся ими как настоящие подружки. С детства так делаем. Именно за это я и обожаю маму, она моментально остывает и всегда принимает мою сторону.

— У тебя телефон, — показывает на горящий экран.

Беру мобильный и подскакиваю с кровати.

— Кошмар! Я же опаздываю!

И вся на нервах бегу к шкафу, начинаю вытаскивать вещи оттуда. Прикладываю к себе то юбку, то джинсы, то водолазку, да все не то кажется. Какое-то пресное, скучное, серое. А должно быть, наверное, праздничное.

— Надя, — мама ловит меня за плечи, заставляя взглянуть на нее. — Куда опаздываешь-то?

— Куда-куда? В ЗАГС!

Натягиваю на себя юбку карандаш и белую блузку, ну а что? У меня из вещей только это, есть еще платье вечернее, я его на День Учителя в прошлом году покупала. Но оно больно темное, да и мы же пока не расписываемся, только заявление подаем.

Васька еще как назло под ноги лезет и смотрит так нагло, будто чует — неладно дело. Эх, знал бы он насколько, точно бы устроил мартовский вой.

— Надька, ты в этом-то в ЗАГС собралась? Совсем спятила? — хмурится мама.

— Да это же не по-настоящему, — оправдываюсь, оглядывая себя в зеркало. Не так уж и плохо.

— Какая разница? С мужиком надо всегда быть при параде!

— У меня нет парадных вещей, мам, — вздыхаю, поправляя волосы.

— И чем ты только занимаешься целыми дням?

— Детей учу!

— На вот, — протягивает мне помаду. — Хоть губы накрась, бледная как мышь в этих своих окулярах.

— Ладно, — забираю, и быстрым движением подкрашиваю губы. В самом деле, так лучше. — Пожелай мне удачи, — кричу маме и убегаю навстречу судьбе. А судьбе ли? Точно нет.

Пока еду, захожу в соцсети. Смотрю страницу Оли, на ее счастливое лицо и на комментарии ее подруг. Наверное, мне также нужно вести себя, чтобы было правдоподобно. Не хочется профукать такой с виду идеальный план-капкан.

Дмитрий ждет меня на улице. При свете дня в толстовке и джинсах его не узнать. Выглядит моложе своих лет, да и в целом таким он большим кажется. Не мужчина — скала. Я аж теряюсь рядом с ним, стройной и маленькой ощущаю себя. Приятно, однако.

В руках Дима паспорт держит, с ноги на ногу переминается, на часы поглядывает. Точно, я ведь и сама тороплюсь, у меня же рабочий день сегодня. Уже и забыла все на свете.

— Здрасти, ой, — опомнившись, бью себя по лбу. — Мы же на “ты”. Привет, тогда так.

— Ну готова, невеста? — он подмигивает мне, улыбнувшись довольно дружелюбной улыбкой. Именно такой улыбаются спасатели во всяких сериалах. Ему точно можно было бы сняться в кино.

— Не сказать, что прямо очень. Но инфляция не дремлет, поэтому поспешим, — обхожу его, дергаю ручку и попадаю прямиком туда — тайное царство будущих супружеских пар.

Здание небольших размеров, по правой стене плакат со счастливыми лицами, по левой список документов для развода. Как мило. Поддержка на уровне.

— Нам сюда, — Дима стучит в одну из дверей, входит первым, ну а я следом.

Переглядываемся, не знаю почему, но я волнуюсь. Будто заявление не фикция, и за ним что-то скрывается. Глупо, конечно, и даже немного грустно. Ну да ладно, зато у меня будет квартира. Тоже неплохой вариант.

— Добрый день, Дмитрий, — женщина в возрасте с забавной кудрявой прической жестом показывает садиться. Дима отодвигает стул и ждет, я не сразу ориентируюсь, что ждет-то он меня. Жест джентльмена. Я и позабыла, что мужчины бывают воспитанными.

— Ой, спасибо, — смущенно киваю, усаживаясь.

— Какая невеста у вас, Дмитрий, красавица, — нахваливает сотрудница ЗАГСа. — Таких уже и не осталось. А то все размалёванные приходят и вот в таких юбках.

— Зато памятка пригодится им, — Дима кладет паспорт на стол.

— Какая памятка?

— Разводная, вы же ее для размалёванных повесили. Чтобы мужик знал — как пришел, так и вышел. Все в одни двери.

— А разводов нынче много, да, — кивает она с деланным видом, и по выражению лица ощущение, что мыслями в прошлое уносится. Надеюсь, она не начнет сейчас вспоминать, как раньше было, иначе мы здесь застрянем надолго. А у меня времени в образ.

— Молодежь нынче не та. Им чуть что, сразу бегут разводиться. Даже не пытаются как-то к компромиссу прийти, поговорить. А вы, кстати, чего не через госуслуги заявление-то падали?

— А ну… — мы с Димой переглядываемся. — Так дольше, — опережаю его. — Да и сервис в последнее время так глючит.

— Торопитесь, да? Что, — она наклоняется и шепчет заговорщически. — Потомство ждете?

— Почти, — не теряется мой спасатель. И я от его ответа отвожу взгляд, смущенно вытягивая губы трубочкой. — Давайте уже ближе к делу.

— Да, да, — кивает она. И снова на меня поглядывает с улыбкой. — А кто будет, уже известно? Мальчишка или девчонка? Уверена, малыш будет красивый, с такими-то родителями.

Она сегодня перестанет нас нахваливать? Да и ей-то, какая разница? Что за обязательные неудобные вопросы? Я уже мысленно поседела, ощущение такое, будто вот-вот наш план провалиться. А может, это стены ЗАГСа виноваты, что я так разволновалась?

— Князь будет, — продолжает за меня отдуваться Дима. — Молодой, сильный, с характером. Но если вы нас продержите тут еще лишних десять минут, он точно забрыкается выходить. Видите, как жена переживает? Дорогая, дыши, тебе плохо?

А я и правда махать рукой начала. Да что со мной такое? Что за непредвиденный стресс?

— Да нет, — качаю головой.

— Может, водички? — заботливо уточняет сотрудница.

— Лучше водочки, — шепчу себе под нос, для храбрости не помешало бы.

— Ничего не понимаю, какие гости? — повторяю, ошарашенно разглядывая Диму.

— Назойливые, типа муравьев, которых хрен выпроводишь, — помедлив, он дополняет. — Сестра твоя с моим брательником из этой оперы.

— Ох, ты ж… — его ответ, как удар под дых, из меня вышибает весь воздух. Стою, как дурочка, растерянно глазами хлопаю. К такому, если честно, я не готовилась. Думала, ну распишемся и пойдем каждый своим ходом. Потом получим: он повышение, я деньги, и через месяц разведемся.

Нам что ж… придется изображать из себя парочку? Вот так — реально?

— Мы пропали! — вздыхаю обреченно. И если в баре Оля с нами побыла минут десять от силы, то теперь-то на ужине будет бдеть как сорока на сыр. На кону такие деньги, грех она упустит момент распознать ложь.

— Ой, да ладно, — дурашливо толкает меня локтем в бок Дима. — Что ж мы двух дуралеев вокруг пальца не обведем? Уж влюбленных изображать — не на дерево за котом лезть.

— Ну на дерево ты хорошо взбираешься.

— Значит, и мужика женатого изобразить хорошо смогу, — подмигивает он. Да так обаятельно у моего спасателя это выходит, что у меня аж пульс учащается. Ох, Надя, не смей. У нас тут бизнес вообще-то, а не хухры-мухры какие-то. Не ведись на мужские флюиды.

— Пока ещё не женатого, — робко подмечаю я и как бы между делом очки поправляю. Может, лучше в линзах ходить? Ну… пока, по крайней мере? В них я вроде солиднее выгляжу.

— Тем более, — кивает Дима. — Тут у меня, знаешь, Надюша, опыта побольше будет, чем с кольцом.

И следом кладет руку мне на плечо и опять же в этой своей дурашливой манере приобнимает, как девчонку. Смотрит так, главное, дружелюбно, тепло, словно мы с ним реально давно знакомы и вообще свадьба у нас настоящая. Может, в самом деле, Дима прав? Если у меня с опытом беда, он точно не растеряется.

А как говорила моя бабуля, царствие ей небесное, хороший мужик тот, на кого можно положиться в трудную минуту. Надо, видимо, следовать ее совету — полагаться.

— Чем замыливать глаза им будем? — воодушевляюсь я.

— Чем-чем? — с видом хитреца говорит Дима, делая шаг в сторону от меня. — Горчицей с хреном.

— Опасный вы человек, Дмитрий, — со смешком отвечаю. Удивительно, но мы толком не знакомы, а мне так легко с ним общаться.

— Это только по понедельникам. Со вторника по воскресенье я добрый дядя Дима. Лицо попроще, Надюша, устроим шоу как надо, что больше не сунут нос к нам.

— Заметано! — я протягиваю кулачок, даже не знаю, почему.

— О, да ты подкованная, — кивает он и бьет меня легонько кулаком в ответ. Вот и скрепили обещание всех порвать и уделать.

— Тогда я на работу побежала, а ты адрес мне скинь сообщением. Куда подходить.

— Да я… опа, а теперь вот серьезные люди звонят. Работа не ждет. Побежал я!

Дима засовывает мобильный в карман, и сделав шаг, вдруг оглядывается:

— Надя, может, давай все же подвезу? Неудобно как-то тебя одну с такой вот миссии серьезной отпускать.

— Не переживай, — теперь и я подмигиваю. — Мне тут близко. Беги, спасай людей.

Мой спасатель сворачивает за угол, в сторону парковочной зоны, а я неспешным шагом двигаюсь к остановке. Ускоряюсь, только когда приходит сообщение от завуча.

Опять мой ученик их допек. В этот раз химичку, урок сорвал ей, к девочке подкатывал, самолетики в классе пускал с комплиментами. Романтик юный.

Правда, наши такой романтики не понимают. Они сразу в позу и давай ругаться. И нет бы как-то подход искать к проблемным ученикам, они вечно меня на ковер зовут и начинают капать на нервы. Словно от их нотаций человек измениться. К слову, за всю мою практику, еще ни один ученик не изменился, наоборот, порой и вели себя хуже.

Англичанка между делом предлагала Ефима в школу для трудных детей сплавить, позабыв, что в нашем провинциальном городке таких нет.

Подхожу к остановке, машу рукой, чтобы маршрутка остановилась. Протискиваюсь в забитый салон, тут еще и телефон звонит активно. Да кто там? Ефим уже школу поджог, что ли? А нет, это Женька. Черт, я ведь ей и не рассказала ничего. Так замоталась, да и у нее проблем хватает. Муж. Сын. Вечный двигатель жизни и нервной системы.

— Да, Жень, — говорю, прижав трубку к уху и прикрыв ладонью.

— Я нашла тебе варианты! — а на фоне у нее кот орет, и в унисон ему сын.

— Какие?

— Один для секса, другой для ЗАГСа, а третий… — рядом сидящая бабуля, видать, навострила локаторы, что поглядывает заинтересованно. Наверное, фраза про секс ее так зацепила.

— Все срослось, — коротко отвечаю. — С Димой.

— Погоди? С тем красавчиком? Вау, подруга! Душевно поздравляю!

— Рано поздравляешь, — вздыхаю тихонько и продолжаю шепотом. — Сестра сегодня совместный ужин хочет. Я переживаю, вдруг она поймет.

— Не поймет! — воинственно говорит Женька.

— У тебя есть план?

— У меня есть сертификат в один крутой бутик. Я тебя подшаманю, что МЧСник твой от тебя глаз не отлепит. И там уже никому и ничего не придется доказывать. Зуб даю, Надюшик!

— Охуеть! — Ромка присвистывает, подтягиваясь больше нормы. Вызовов сегодня на удивление мало: не понимаю, зачем меня вообще дернули пораньше. Могли бы и сами.

— Ну, а что делать? — бью кулаком по груше: раз, два, три. В свободное время мы зависаем в спортзале. Нужно всегда быть в форме. Никогда не знаешь, кого придется вытаскивать из-под завалов. Или где пригодится тяжелый кулак.

— И ты реально собрался жениться? — уже тише спрашивает он.

— У вас с моим брательником одинаковые вопросы. Как будто я жениться не могу.

— Ты — нет, — угорает Рома.

— Ну если я нет, тогда, может, тебя женим? — поглядываю на друга.

— Спасибо, я кобель высшего сорта, женитьбе предпочитаю молодых и породистых девочек. Желательно без прицепа.

— Слышала бы тебя моя матушка, уже бы завела шарманку, что тебе надо к спецам.

— А матушка твоя, кстати, знает? — Ромка спрыгивает с турника и становится рядом со мной. Берет перчатки с подоконника, надевает их и начинает тоже боксировать.

— Боже-упаси, а то уже бы созвала табор. Хотя если Колян ляпнет, то будет взрыв атомной бомбы.

— Может Коляна просто вырубить? — предлагает очередную безумную идею Рома. Переглядываемся, вспоминаю годы помоложе. Мы тогда в какие только ситуацию не попадали. Про нас и кино снимать можно.

— По статусу не положено, Железнов. Ну как ты себе это представляешь? Спасатели России-матушки вырубают невинную овечку? Даже не звучит.

— Тогда, дружище, — Ромка бьет мне по плечу. — Тебе только в роль входить. Что там обычно бывает в гостях семейных пар?

— Выкручусь, — отмахиваюсь. — Главное, чтобы Надюша не подкачала. Она девочка робкого десятка с виду.

— О, она уже Надюша? — присвистывает друг. — Как быстро подход нашла к твоим стальным яйцам. Мне нравится. Дашь номерок?

— В табло дам, — показываю ему кулак. И злюсь почему-то, а почему-и сам не знаю. Как-то вот на подсознательном уровне обозначил Надю своей. Я по натуре собственник, поэтому делиться своим априори не готов.

— Полегче, полегче! — в капитулирующем жесте поднимает руки Рома. — Женатые мужики нынче опасные. Пойду-ка я лучше в душ. А то ты меня еще на поединок вызовешь. За Надюшу.

Беру один из мячей, что лежит в корзине, и кидаю в спину Ромке. Он закатывается смехом, показывает средний палец, а мяч по пути забивает в кольцо.

Оглядываю себя в зеркало. Выбрит. Майка норм. Штаны тоже. Пахнет приятно. Из кухни ароматы запеченной семги, уж не зря я старался. Осталось только на стол накрыть и готово.

Вообще готовить я не люблю. Но матушка с детства втирала, что мужик должен уметь все, не только молотком орудовать и люлей раздавать. Отец с ней, конечно, не особо был согласен, да только она его не спрашивала. Отсюда я вот такой красивый и нарисовался: мастер на все руки.

В дверь звонят. Снимаю фартук и выхожу в коридор. Скорее всего, Надюша прибыла.

Хотел за ней заехать, все как полагается. Но она снова отказалась ехать со мной, боится что ли? Так-то я вроде не кусаюсь. По крайней мере, без предупреждений и обоюдного согласия.

Дергаю ручку и минуты две, не меньше, стою в немом ступоре. Глазами при этом, ну будем честны, пожираю Надю. Алое платье у нее такое, прямо что надо. Чуть выше колена, с рукавом три четверти, а как в нем красиво светится ее грудь… в этом V-образном вырезе. Донской, кончай пялиться, а то слюна потечет.

Волосы Надя собрала в высокую дулю, несколько локон при этом, красиво закрученые, волнами спадают на ее ангельское личико. Очков нет. Без них глаза у Нади кажутся крупнее, выразительнее. И губы чувственные, словно их поцеловали, так и манят к себе.

Твою мать… Надо думать о чем-то другом. Не о сексе уж точно. Нам с Надюшей еще два месяца играть женатиков, и будет печально рассориться из-за минутной слабости. Нет, надо держать себя в руках.

— Привет, Дима, — она улыбается, протягивая мне пальто. — Прости, что задержалась.

— Да времени еще вагон. Проходи.

Надя кивает и идёт в кухню, пакетом шелестит. Ой, а я и не увидел его. Да я как бы ничего не видел, только вырез на ее груди. И ведь не пошло все это смотрится, просто привлекательно. Женственно. Как надо, короче.

Иду следом, стараясь проветрить голову и мысли. Потом, правда, подхватываю пакет из рук Надюши и ставлю его на стол.

— Я тут купила немного, — шепчет робко и достаёт фрукты, сладости какие-то.

— Да я же говорил, не надо. У меня готовится рыба, плюс беленькая охлаждается.

— Хозяйственный? — улыбается она.

— Не для всех, и это лучше сохранить в тайне, — подмигиваю ей.

— Хорошо, тайна так тайно. Кстати, Оля... Я думаю, она не будет пить водку.

— Ну у меня вискарь есть на всякий случай, — открываю полку и вытаскиваю оттуда “Джеймсон”. Ставлю на стол в самый центр и иду за бокалами.

— Может, лучше на “сухую”? — говорит Надя и так ещё поглядывает на меня, губу кусает. Словно ей неудобно встречать гостей не на своей территории. — Хотя… ты прав, лучше выпить. Так будет проще, — помедлив, она добавляет. — Всем.

Мы крутимся туда-сюда по кухне. Я показываю Наде где приборы, тарелки, салфетки и прочая хрень. Сам же нарезаю еще закуски разные. И все это в темпе вальса, довольно шустро выходит. А потом в какой-то момент мы врезаемся друг в друга. С грохотом из женских рук летит то ли ложка, то ли вилка, я не замечаю толком. Мой жизненно важный орган в этот момент разрывается миной в груди.

Глаза в глаза. Две искры во взглядах, что норовят превратиться в пламя и сжечь, к чертовой матери, мою квартиру.

Смотрю на эту женщину и будто вижу другую. Не ту, с кем познакомился пару дней назад. Совсем не ту, что жалобно просила помочь ей со штампом в паспорте.

— Забавные у тебя кудряшки, Надюша, — Донской, ты что несешь? Какие к черту кудряшки? Тебе что, мать его, десять? Ну, с другой стороны, не про вырез же на груди говорить. Блин, лучше бы про водку разговаривали, и лучше после пары рюмок.

— Да? — она смущенно заправляет прядь за ухо. — Мне казалось, немного чересчур. Просто знаешь, хотелось выглядеть перед Олей хорошо.

— Перед Олей? — зачем-то уточняю. Хотя по факту плевать, перед кем. Она же вон — в моей квартире. И в моих тапочках. И мою вилку или нож, что там у нее было, выронила из рук. Значит, и наряд с прической тоже как бы для меня.

— Ну… я, знаешь, ей всегда проигрывала. В этот раз хочется одержать победу.

— Как минимум, ты не выходишь замуж за Колюню. Считаю, что это уже первое место.

Надя улыбается, и я совру, если скажу, что улыбка у нее не милая. Вообще удивительное дело, когда мы только познакомились, я ничего особенного не заметил в этой женщине. А сейчас какие-то мелочи выхватываю, выделяю.

В квартире раздается звонок.

— Наши, видимо, пришли, — сообщаю и, наконец-то, отлипаю от Надежды.

Она суетливо выставляет на стол рыбу, протирает тряпкой столешницу и замирает.

— Наверное, мне нужно открыть? — неуверенно спрашивает.

— Ну… наверное. Я не знаток, кто в семьях двери открывает. Как скажешь, так и сделаем.

Надюша кивает и с боевым настроем идет в коридор. Кажется, битва начинается.

— Здрасти, — Оля проходит первой и таким любопытным взглядом рассматривает квартиру Димы, что мне хочется выпроводить ее.

— Ой, Надежда, вы сегодня отлично выглядите, — Коля протягивает мне пакет с конфетами, сверкнув белозубой улыбкой. И тут Оля, видимо, замечает меня, хотя до этого я для нее точно мебелью считалась. Взгляд моментально меняется, губы искривляются.

Ух! Спасибо, Женька! И за платье, и за прическу, и за мейк. Оно того стоило. Даже не ради Димы, а вот — реакции Оли.

— Моя Надюша всегда отлично выглядит, — звучит басом голос Димы, а следом он совсем по-хозяйски кладет руку мне на бедро и резко к себе тянет. Зарывается носом в мои волосы так, словно он мой мужчина. И всегда им был. От него исходит приятный аромат парфюма, и я как-то слишком быстро плавлюсь под этими всеми мужскими флюидами.

Господи, да у меня сто лет не было мужика и секса. Но это же не повод превращаться в лужу! Держись, Надежда! Если уж не ради ипотеки, то хотя бы ради Василия. Он измену, вернее минутную слабость, не простит.

— А чего мы в дверях стоим? Давайте уже проходить, — предлагает Николай. И быстренько обувь снимает, но тут же тормозит и озадаченно оглядывается.

— Надежда, — обращается он ко мне. — А где у вас руки помыть?

Хлопаю глазами. Что за вопрос с подвохом? Меня к такому не готовили. Сглатываю. Пульс уже ускорился. Ладони потеть начали. Блин, и почему я не приехала раньше. Вот хотя бы банально по квартире пройтись.

— Колюня, все свое надо с собой носить, а не в чужие туалеты, — не теряется Дима.

— Предлагаешь мне умывальник в сумку запихать? — щурится Николай.

— Неплохой вариант, заодно бицуху подкачаешься.

— Моя главная мышца — тут! — он показывает пальцем на голову. Да с такой гордостью, словно защитил нобелевскую. — И лучше ее еще ничего не придумали.

— Согласен, — кивает Дима. — Мозг еб… выносить — действительно оружие года. Но, друзья, давайте реально за стол. Рыба остывает. А умывальник прямо, первая дверь.

Коля ничего не отвечает, хотя по выражению лица видно, его задевают шутки. Зато Оля никак не реагирует, молча проходит в кухню, не спрашивает куда — садится, сама выбирает место. И не дожидаясь никого, начинает накладывать щипцами себе самый смачный кусок рыбы. Вот же жаба.

Когда мы все усаживаемся, у сестры уже полная тарелка. Николаю она ничего не предлагает, ясное дело, тот сам за собой ухаживает. Я же наоборот тихонько спрашиваю у Димы, что ему положить. Так мама всегда вела себя с отцом. И мне передалось. Может, будет плюсом.

Дима открывает по итогу виски и наливает всем.

— Можно лед? — спрашивает Оля, поднося бокал к носу.

— Можно, если осторожно, — Дима поднимается, достает из холодильника лед и ставит на стол тарелку с кругляшками.

— Где жить планируете? — сестра вроде сидит в расслабленной позе, но при этом с таким прищуром смотрит на нас, словно собака-ищейка. Точно что-то подозревает.

— Где? — теряюсь я.

Вообще-то именно об этом мы и не поговорили, хотя стоило бы. Как минимум, потому что у нас общие родственники. А еще они жутко любопытные и везде суют свой нос. Про проживание я думала поднять вопрос еще в баре тогда, но как-то заговорилась и забыла.

Теперь же… придется видимо наощупь выбирать жилплощадь.

Мы с Димой переглядываемся, и он бодро отвечает, в очередной раз, спасая ситуацию.

— Здесь, разве не очевидно?

Донской так умело врет, что ему можно дать фору по обману. Мне бы поучиться. Не представляю, чтобы делала без него.

— Вообще-то не очень. Ощущение, что Надя тут первый или максимум второй раз, — ва-банк. Я аж едва бокал не роняю, настолько поражена ее проницательностью. Интересно, как она догадалась?

Может, мне надо было в халате и тапках их встречать? Или с бигудями на голове, как во время маминой молодости? Или все дело в том, что я не проводила Николая до умывальника? Господи! Дыши, Надя! Дыши… Выкрутимся.

— Олечка, ты чего такая серьезная? — лепечет ее жених. И следом руку на плечо кладет, притягивает к себе, в макушку целует.

— Я? Да что ты, милый, совсем не серьезная. Просто переживаю. Все же не чужие мы с Надей. Вдруг человек ей плохой попался. Если мама узнает, что я прошла мимо сестры, которая так нуждалась во мне, точно убьет.

— Нет, — больно театрально вздыхает Николай, пока я под столом сжимаю руку в кулак. — Не нужно нам смертей. Как же я без тебя, зайчонок? Мне тогда тоже придется умереть.

Мы с Димой переглядываемся. В первую нашу встречу они не были такими ванильными. Сейчас же аж до скрежета зубов.

— Тогда можем организовать групповое местечко на Вагановском, — говорит Донской и подносит к губам бокал с виски. Осушает его за раз, затем ставит на стол. При том так спокойно, сдержанно. Мне бы его уверенность. — А вы, ребят, где жить-то будете сами?

— У меня, — отвечает резво Оля. Берет бокал, крутит его в пальцах, тайком на этикетку бутылки поглядывает.

— Отличный вариант, давайте за него выпьем? — предлагает Дима и тянется чокнуться. Мужчины за раз осушают содержимое, Оля тоже. Я же наоборот делаю глоток и отставляю. Хочется быть в трезвом уме. Мало ли.

— Кстати, а чего не у Колюни? — продолжает разговор Донской. — Хата его не устроила?

— Нет, просто… — мнется сестра.

— У меня квартира маловата, ты же знаешь, Дим.

— У Оли клаустрофобия, — вспоминаю про случай в лифте, как она едва в обморок не упала, когда мы застряли. Уж не знаю, наигранно это было или нет, но Оля тогда знатно побледнела. — Ей нужно пошире, подлиннее и побольше, — ну это я зря, может, с другой стороны, на войне все способы хороши. Будем бить словами. Тем более есть за что.

— А мы сейчас точно про квартиру? — недоумевает Коля, и не спрашивая, наливает себе еще.

— Не бери в голову, дорогой. У сестры вечный недотрах. Ой, простите, — пищит она. — При будущем муже такое не говорят, полагаю.

— Нормальный у неё трах, — грубовато отвечает Дима, а у меня щеки в момент краской заливаются. — И сверху, и снизу, и поперек. Уж о размерчиках “хаты”, — он делает пальцами кавычки, — Надюша моя не переживает.

— Да и я не переживаю, — вспыхивает вдруг Оля, лицо ее идет пунцовыми пятнами. — Просто там соседи — бесящие. То у них ремонт, то потоп, то дети в мяч играют. И все почему-то к ночи ближе. Я даже полицию уже вызывала. Толку нет!

— Лучше бы Николая вызвала, чем бедных полицаев.

Сестра заходится кашлем, вижу, что разговор ее бесит. И будь я на ее месте, слава богу это не так, уже собралась бы и свинтила. Но Оля упорно сидит, губы поджимает, злится. Еще бы! На кону такие деньги, и все пошло не по маслу. Не как она задумала изначально.

— Ладно, ребят, — Дима поднимает бокал. — Давайте выпьем за что-то хорошее. За любовь там, взаимопониманием, соседей, которые не трахаются с утра пораньше.

Никто не отвечает, но тост принимают.

Остаток вечера, к счастью, проходит относительно спокойно. Да, не без подколов и шуток, но кажется Донской весь в них, он по-другому и не умеет. Зато Оля в мою сторону гадостей не говорит, чувствует, что теперь у меня защитник появился. И я совру, если скажу, что мне неприятен этот статус. Жаль только, что он ненастоящий.

В девять гости собираются домой. Мы с Димой провожаем их, и стоит только закрыться дверям, одновременно выдыхаем.

— У нас получилось, — с улыбкой озвучиваю, облокотившись о стенку.

— Иначе бы и не как, — он тянет мне кулак, и мы снова соприкасаемся костяшками пальцев, как друзья-подростки. А еще я ловлю себя на мысли, что отношения, хорошие, в которых будет взаимопонимание и гармония, наверное, должны начинаться с дружбы. Вот таких жестов, поддержки, плеча рядом. У меня никогда не было парня друга, может, поэтому я до сих пор одинока…

— Ну… я пойду, тоже. Поздно уже. — Провожу рукой вдоль шеи и в тот момент, когда Дима вдруг тянется ко мне, убрать прядь с лица, каждая клеточка в теле словно пульсировать начинает. Что за дела? Надя, не смей…

— Только давай я тебя все же подвезу, — предлагает Дима, убрав руку.

— Если… — ответить не успеваю, вернее, замолкаю на автомате, когда вижу, как экран телефона Донского вспыхивает. Он лежит на тумбе, в открытой видимости.

— Надеюсь, это не срочный вызов от соседей Колюни, — со смешком кидает Дима, проводя пальцем по экрану. И… тут мое настроение вмиг улетучивается, разрушается как карточный домик под порывом ветра.

Потому что там сообщение… Вернее не так, там фото девушки. Очень красивой. Хотя большую часть экрана занимает ее грудь. Обнаженная. Возбужденная… Требующая мужского внимания. А следом смс от какой-то Ланы:

“Зай, я соскучилась”.

У меня дергается глаз. При том вроде раз пять, если не больше. И главное, перед Надей неудобно. Она вот и в лице меняется, словно поймала меня за чем-то грешным. Как гада-изменщика. Сказать по правде, кем-то вроде него я себя сейчас и ощущаю. Дерьмое чувство.

— Это… — ищу отмазки, а их по нулям. Что это? Моя личная жизнь с пометкой “секс по фану” вошла в чат? Тем более Польская меня продинамила с помощью, когда так нужна была, и даже на работе не подавала сигналов. А тут здрасте, давно не виделись.

Вообще ничего плохого в этом нет, за исключением того, что меня к Лане не тянет. Может просто настроение не то? Или… Дело в девушке, которая стоит напротив и не знает, куда отвести взгляд? Черт его знает.

— Да я понимаю, — Надя улыбается и вопросов не задает, только пальто натягивает и обувается чуть быстрее. Видно, задерживаться ей неудобно. Теперь неудобно.

— Слушай, еще виски осталось нормально, да и фрукты там, может…

— У меня еще контрольные непроверенные, — отмахивается она. — Так что я побегу.

— Я тогда подвезу.

— Так я уже такси вызвала, — ну врет, как дышит же. Какое она могла такси вызвать, если телефон ни разу в руках не держала за вечер? Накрутила себя, видать, и все из-за Ланы и ее зоопарка.

— А если на улице сестра с моим братом еще? Что им скажешь?

— Что пошла за добавкой, — смеется тихонько она. И главное, такой милый смех выходит у Надюши, что у меня под ребром коробит. Вечер заканчивается совсем неправильно. Не на хорошей ноте.

— Типа между “первой” и “второй” перерывчик небольшой?

— Типа того, — и прежде, чем уйти, она добавляет. — Дима, спасибо тебе за помощь. Правда, не знаю, что и делала бы.

— Ну… тогда до субботы?

— До субботы, — кивает она и шмыгает за дверь.

Раздраженный я беру телефон, охота высказать все Лане, но у этой стрекозы неожиданно “вне зоны”. Замечательно! Главное малину испортить, а затем технично скрыться. Чисто бабские умения. Да и пошла она. Будет так себя вести, вообще в ЧС кину.

Проводить остаток вечера одному совсем не хочется, настроение такое, что охота выпить еще немного. Поэтому звоню Ромке, он у нас тоже холостой бродяга, а уже через сорок минут заваливаюсь к нему на хату.

Железнов встречает в спортивных шортах, майке и с бутылкой пива.

— Заходи, — говорит, а сам на кухню идет. Выходит на балкон и сразу у открытого окна пристраивается.

— Ты чего здесь? — снимаю куртку, беру бутылку со стола и подхожу ближе.

— Ты глянь на нее, спортсменка нашлась.

— Это ты сталкеришь какую-то бабу, которая пытается заниматься спортом?

— Что? — тут же вспыхивает Железнов. — Я не сталкерю ее. И вообще — это не баба. Это Аглая, моя одноклассница.

— А, ну это, конечно, меняет дело.

— Да я ее терпеть не могу. У нас с ней, знаешь ли, военные действия. Эта стерва поселилась в соседнем подъезде, прямо за стенкой, и выносит мой мозг.

— Громко трахается? — мы переглядываемся, и Ромка тычет пальцем у виска. — Понятно. Ты слушаешь, и тебе тоже хочется?

— С кем? С Аглаей? Да я быстрее бабу Нюру с первого этажа нагну, чем Аглаю. С детства ее терпеть не могу. Наши родители дружили, да и дружат до сих пор. И каждый раз, когда мы собираемся семьями, начинается: ой, Аглая такая молодец, ой, она так вкусно готовит, ой, она такая вежливая, ой, ее все соседи любят. Обилие “ой” за вечер переходит все границы.

— А мне кажется, симпатичная она, — тут я не особо лукавлю. Женщину эту с нашего места видно плохо, но даже отсюда она не кажется страшной. И фигурка неплохая.

— Отвернись, — рычит Ромка. — Ты мне больше не друг.

— Может, тебе пригласить её к себе?

— Спятил? Я облил порог дома святой водой, чтобы, не дай бог, она не надумала сюда сунуться.

— Да ладно тебе, Железнов, — толкаю его локтем в бок, посмеиваясь. — Разве ты не чувствуешь это? — махаю рукой перед носом, делая глубокий показательный вдох. — Попахивает залетом.

— Это запах сушеной рыбы, ты — чертов романтик. Залеты — это в соседний подъезд, — закатывает Ромка глаза, будто я сморозил глупость. Он, может, конечно, перед кем угодно заливать эту байду, но я знаю своего друга как облупленного. Аглая ему точно нравится, пусть он это упорно и отрицает.

— Так у неё есть дети? — не унимаюсь я.

— Дьявол, ты сегодня отстанешь от меня? — бурчит Железнов. — Или мне вызвать Надюшу?

— Ладно, будем бухать молча.

— Это лучшая идея за весь вечер. Кстати, о Наде, а ты что забыл у меня дома? У тебя сегодня разве не смотрины?

— Разве мы только что не решили бухать молча? — напоминаю ему.

— Значит, все плохо?

— Все прошло отлично, но у меня ощущение, — вздохнув, признаю очевидный факт, — что Надюша…

— Что тебя она вставляет? — догадывается Рома. Ну собственно, мы друг друга стоим. Сложно утаить что-то от человека, с которым уже сто лет дружишь.

— Это так очевидно? — озадачиваюсь, сделав смачный глоток прохладного пива.

— В ином случае, ты бы сейчас спал на кровати, а не торчал у меня дома с бутылкой осветленного.

— Она милая, — признаюсь честно. Воспоминания невольно врезаются в память, и я отмечаю, что у Нади красивая улыбка.

— Так разве есть закон, запрещающий трахать милых девочек?

— Из-за парочки оргазмов может слететь мое повышение. Ладно, давай не будем об этом. Предлагаю выпить за то, чтобы залеты закончились? Потому что в отличие от тебя, мне придется держаться особняком.

Ромка в голос посмеивается, но, к счастью, не комментирует. Мы чокаемся бутылками и подмигиваем друг другу, решив, что разговоры по душам — не наша тема. По крайней мере, не сегодня.

В кармане вибрирует мобильник, вытаскиваю его, и заметив, на экране входящий от Ланы, который снова в нужной зоне, сбрасываю. А затем врубаю режим полета.

В пятницу вечером, уже после работы, вспоминаю, что для брака нужны кольца. Неожиданно, да? Кто бы услышал мой внутренний сарказм, сказал бы, что я точно самый странный жених за всю историю нашего, а может и не только, ЗАГСа. Однако проблемы с кольцами это не решает, их нужно покупать. А я банально размера Нади не знаю. Приходится вызволить ее с работы. Других вариантов нет.

Встречаемся с ней напротив ювелирки, она в руках три пакета огромных держит и в целом выглядит уставшей.

— Давай-ка, — выхватываю у нее талмуды. — У тебя там кирпичи, что ли? Как ты это тащила сама?

— Тетради, книги, у меня же внеклассная работа. Домой беру.

— Дома надо отдыхать, Надюша.

— В нашей профессии отдыхают только на пенсии, — жмет она плечами, поправляя очки. — Ну пойдем?

Открываю дверь, пропуская ее вперед. В большом светлом зале играет приятная музыка, продавцы, одетые с иголочки, улыбаются так, словно мы пришли оставить им целое состояние. Сервис.

Надя разглядывает полку с кольцами, я тоже смотрю, хотя мне в целом не особо интересно. Моя бы воля, и без кольца ходил. Какой-то бестолковый кусок железа на пальце. Но статус обязывает. Да и перед шефом надо же выпендриться.

— Давайте, я вам подскажу? — предлагает консультант.

— Нам, если можно, что-то попроще, — смущенно говорит Надюша, поглядывая на витрину.

И я, пока они там обсуждают свое “попроще”, беглым взглядом обвожу зал, побрякушки всякие. Случайно заостряю внимание на одном кольце с россыпью камешков.

— А это у вас тоже свадебные? — показываю пальцем.

— Что? А, это да, но это дорогие. — Она отмахивается от меня, словно я бомж какой-то. Хотя и бомжы не заслужили такое отношения. Моя фраза про хороший сервис отменяется. Эту дамочку надо бы поучить манерам.

— Можно взглянуть? — настаиваю. Я, может, и не миллионер, но с деньгами никогда проблем не было. У отца своя строительная бригада, и я нет-нет с ним выезжаю на разные объекты. Неплохая подработка, где платят прилично. Отсюда и тачка, и моя хата в ипотеку, которую я почти выплатил. Уж купить своей жене, пусть и фиктивной, кольцо — денег найду. Да и хочется как-то поблагодарить Надю, что помогает мне с будущей должностью. Сделать ей приятное.

Понятное дело, она тоже преследует свою выгоду. Но ведь могла бы и какие-то жесткие условия выставить или передумать на худой конец. Поэтому я все равно ей благодарен.

— Вот, — консультант протягивает нам колечко. Надюша брать не решается, и тогда я сам беру, сперва ее руку, совсем маленькую на фоне моей, затем обручальный кусок железа и одеваю на безымянный палец.

— Вам так идет, — умасливает консультант. А я и сам в восторге. И ощущения такие необычные. Совсем не противные, как если бы меня тащили пинком под алтарь.

— Красивое, но… Дима, оно же…

— Мы берем, — говорю я, решив, что хочу на этой женщине видеть именно это кольцо. Вытаскиваю бумажник, но тут Надюша хватает меня за локоть и отводит в сторонку на два шага.

— Дима, я не могу… У меня… — она натягивает рукава пальто на ладони, потопывая ногой.

— Я плачу, — кладу руку ей на плечо, подмигнув.

— Нет! Я не могу! Это… неправильно.

— Неправильно, это когда сосед сверху перфоратором орудует в три часа ночи, — стою на своем.

Надюша скисает, опустив плечи. Вижу, что она в растерянности. Мда… Дела. И чего ее так это кольцо заботит? Не все ли равно, сколько я вложусь? Не припомню, чтобы бабы в моей жизни переживать о моем кошельке, вернее о его содержании. Даже как-то необычно. В какой-то степени приятно.

— Дима, зачем так тратиться? — поднимает на меня свои глаза, цвета утреннего неба, окрашенного первыми лучами солнца. Красивые и искренние. Я к таким не привык. Такие только для серьезных мужиков. А я к ним, увы, не отношусь.

— Все нормально. Фигня это.

— Мне неудобно, — кусает она губу, топчась вокруг меня.

— Неудобно, когда дети на соседа похожи.

— Донской! — восклицает Надюша, но уже более веселым тоном. — У тебя на все мои ответы аргументы найдутся?

— Ну так, — жму плечами. — Все это ерунда. Выбери лучше мне что-то, ну чтобы сочеталось. Я в этом не силен.

И Надя, сдавшись окончательно, с улыбкой идет подбирать теперь уже символ брака на мой палец. И все бы ничего в этом спокойном вечере. Если бы не одно огромное “но”. Когда мы выходим на улицу, и Надюша сверкает рукой перед моим носом, демонстрируя подарок, нас замечает ОНА.

— Твою ж… — останавливаюсь на ступеньках.

Вот ведь, действительно, ситуация сос — полный попадос!

— Ну… здрасти, — улыбка во все тридцать или двадцать восемь, черт, я уже и не помню. Затем еще и дружелюбный жест в виде протянутой ладони. Донской, ты влип.

Надя с опаской на меня поглядывает, теряется, да я и сам какой-то потерянный. Чего угодно ожидал, только не встретить маму на улице. Она так-то в это время сериалы по России 1 смотрит, а не по бульвару шастает с пакетом.

— Чего молчим? — вопрос в лоб уже мне адресованный. Что ж, реально, молчание затянулось.

— Надя, это Ольга Никитична — моя мама. А это, — показываю на Надюшу, заметив, как ее глаза в моменте округлились, и щеки покрылись розовым оттенком. — Надя. Моя…

— Твоя? — мама цепляется за слова. Про мою личную жизнь она осведомлена поверхностно. Не потому, что не хочет знать, наоборот, жаждет скорее внуков. Просто я оттягиваю момент, не спешу знакомить. Пока не готов.

Мама отталкивает меня в сторону, и взгляд ее цепких глаз тут же выхватывает колечко на женском тоненьком пальчике. Черт! Твою ж налево!

— Детки мои, — расплывается радостно она. — Так вы решили жениться? Это сюрприз к моему дню рождения? — мама едва в новогодний салют не превращается, до того она счастлива.

— У тебя день рождения через четыре месяца.

— Подарки можно дарить уже сейчас. Так что? — напирает родительница. Блин… И кто придумал ювелирки ставить в центре города? Нельзя было их законом обязать скрывать в подворотнях на окраинах?

— Дима, я… — мямлит Надя, не зная, что можно говорить, а что нет.

— Мам, у нас не по-настоящему, — выдаю разом на нее информацию, смысла скрывать нет, а то еще бурная фантазия заведет ее не туда. — Мы… ну, вроде деловых партнеров.

— В смысле? — радость вмиг сменяется дробовиком. Губы, сведенные в нитку — жди беды, Донской.

— Ну… долгая история. Не бери в голову. И вообще, ты чего не дома? Ужин бате не готовишь?

— Ты зубы-то мне не заговаривай, — хмурится мама. — Мне нужны внуки. У всех уже есть, а ты до сих пор по койкам скачешь как конь.

— Жеребцы в рассвете лет очень востребованы в скачках, — пытаюсь шутить, пока не получаю пакетом по бедру от матери.

— Очень, особенно под сорок, когда у них начинается импотенция.

— Вот поэтому я живу отдельно, — напоминаю ей, почему еще в восемнадцать съехал в общагу. И, кстати, ничуть не жалею. Родителей я очень люблю, как сын помогаю им, но жить с ними — спасибо. Одному спокойнее.

— Потому что боишься импотенции? — мама сегодня прямо в форме по стебам в мой адрес.

— Ага, она проявляет себя в полной стадии, когда на мужика оказывают давление.

— Ой, — отмахивается родительница. — На вас попробуй окажи. Наденька, — мама переводит взгляд от меня. — Вы девочка красивая, я согласна от вас иметь внуков. Можно хоть одного.

— Так, мы пошли, Лариса Гузеева, ищите себе других подопытных, — тяну Надюшу подальше, но мама кричит вслед:

— Я буду держать за вас кулачки. Покажи моему сыну, где раки зимуют!

Не сказать, что мне неловко за мать, я ее так-то прекрасно понимаю. Какой родитель не хочет скорее женить ребенка, чтобы у него был надежный тыл? Не злюсь даже. Хотя порой она границы переходит.

Минут через пять замедляю шаг и только сейчас замечаю, что все это время держал Надю за руку. При том так крепко, что ее пальцы покраснели. Черт…

Оглядываюсь, мама за нами не идет, она обычно отсюда на трамвае добирается. Через две остановки дом. И только убедившись, что слежки нет, отдаляюсь от своей будущей фиктивной жены.

— Ты извини за этот цирк, — улыбнувшись, провожу рукой по щетине.

— Это было мило, но… Я думала, у тебя есть девушка. И… — Надюша оттягивает шарф от шеи, глазки ее туда-сюда бегают, волнуется. А я вспоминаю, что за то смс перед ней не объяснился. Замотался, да и Надя не спрашивала. Хотя надо было поговорить, рассказать как есть или поверхностно рассказать. Короче, вот где реально неловко, а не с Ларисой, ой мамой Гузеевой.

— Нет, это не девушка…

— Трансвестит? — пару секунд молча смотрю на Надю, затем, не выдержав, начинаю смеяться. Неловкая пауза, которая показалась затянутой петлей, вмиг куда-то улетучилась. Удивительная все-таки Надюша женщина.

— Упаси Всевышний, — отмахиваюсь. — Я не по этой опере, и даже осуждаю. Это так, знакомая по работе. Была бы она моей девушкой, я бы с тобой фиктивный брак не мутил.

— Если только она тебя не послала с этим предложением, — прямо в цель. Женщины друг друга без слов, что ли понимают?

— Разве меня можно послать? — подмигиваю шутливо. — Я вроде как попадаю под категорию хорошего мужика. Котов с деревьев снимаю — раз, — загибаю палец. — Рыбу готовить умею — два. Ободку унитаза не загрязняю — три. Бинго же?

Мгновение Надя медлит с ответом, колечко на пальце крутит. И тут нас накрывает порыв ветра, при том такой сильный, что я морщусь. А когда прихожу в себя, залипаю на Надюше. Ее волосы слегка растрепаны, губы размыкаются, будто она хочет что-то сказать. Они такого нежно алого оттенка, словно их кусали в нетерпении. И я ловлю себя на очередной мысли, что не будь всей этой нелепой ситуации с повышением, завалил бы эту милую девушку.

Но… надо держаться.

— Ясно, — наконец, оживает она. — Просто не хотела создать тебе еще больше проблем.

— Надюша, — делаю шаг вперед и вдруг, не ожидая сам от себя, беру ее за руку. — Ты — не проблема. Ты — решение. А теперь поехали, довезу тебя домой. Завтра у нас важный день, мне нужна отдохнувшая невеста.

И не дожидаясь ответа, тяну Надю к своему Тигуану. В этот раз отказы не приму. Я подвезу ее и точка.

Суббота начинается для меня слишком рано. В пять утра звонок, срочный вызов. Какой-то дебил решил шашлыки жарить то ли под рассвет солнца, то ли под закат, просто не дожарил. В итоге мы с ребятами едем всем отрядом в лес, потому что офигеть какой кусок там горит.

Тушим все это дело и к семи взмыленные прыгаем в машину, чтобы доехать до базы. Пока едем, попадаем в пробку. Я нервный, на часы то и дело поглядываю. Нужно успеть до ЗАГСа хотя бы обмыться, привести себя в божеский вид.

— Железнов, — зову Ромку, он за рулем. — Давай по платной. На картах показывает, что впереди темно-красная полоса, кажись, там олени встретились.

— И кто нас пустит на платную? — хитро поглядывает Железнов.

— Чрезвычайная ситуация, — подмигиваю ему, включив мигалки.

— Ну ладно, уговорил. Поехали.

Сворачиваем на платную трассу, и сперва, кажется, все замечательно, пока не доезжаем до какой-то серой клячи. У нас может и платная, но дорогая узкая, здесь полосы для обгона нет.

— Ускорились, твою мать, — смеются мужики.

— Мне капец как надо к восьми на хату попасть, — негодую, нервно постукивая ногой. — Сука, по платной трассе едет, пятьдесят километров! Он там, что режим черепахи включил?

— А что? Им нормально, не торопятся, от видов кайфут, — усмехается Ромка. Мне бы его хорошее настроение, но такими темпами я точно к нужному времени опоздаю.

— Надеюсь, когда эти дебилы придут на колоноскопию, им в жопу палку тоже будут медленно запихивать с фразой: а мы не торопимся, сидите там, ой лежите, отдыхайте, — бурчу я.

— А ты что такой злой с утра? — спрашивает Егор, протирая тряпкой лицо.

— Мы в гари, от нас несет, как от скотины, а у меня…

— А у него свидание, и не с дояркой, которой скотина бы подошла, а… — влезает Железнов, но я его перебиваю.

— А с хорошей девочкой. И не свидание, а свадьба. Так что давай, сделай что-нибудь. Клячу в сторону! — рычу я.

Мужики переглядываются между собой, видать думают, что я стебусь. Еще не знают, что мы с ними последние разы откатываем. Скоро моя миссия будет заключаться в удержании задницей кожаного кресла с важным лицом.

— Так уж и быть, — кивает Железнов, и начинает сигналить. — Миссия попасть в ЗАГС объявляется открытой. Ставим ставки, господа!

— Дон, ты, что реально женишься? А мальчишник? А проставиться? — парни закидывают вопросами, и понимаю, что для полноты реальности картины, должен был по идее все это организовать. Но теперь-то что переживать? Через пару часов окольцуюсь.

— Проставлюсь, не вопите, — сдаюсь. Хотя оно и к лучшему, для шефа уж точно. — Не сегодня, конечно, надо ж варианты подыскать.

— Да какие варианты? Мы вечером к тебе придем, свои же все, посидим так, — Егор предлагает очередную абсурдную идею. Потому что “А” — в своей хате я обычно тусовок не устраиваю. И “Б” потом убирать надо. Делать мне больше нечего.

— Слушайте, мужики…

Но они уже не слушают, заказываю в доставке ящик водки, соления… Черт! Кажется, я влип. Нет, мы с Надей вместе влипли.

Домой приезжаю в половину девятого. И сразу с порога в душ. Почему-то волнуюсь, словно пацан какой-то. Хотя и поводов нет, брак же фиктивный, и через два месяца мы разведемся. Но где-то в глубине меня потряхивает.

Я даже рубашку новую купил на днях, показалось, что в старой как-то несолидно. Надел пиджак, прямые темные брюки. Покрутился перед зеркалом, вроде неплохо. На жениха похож. Не идеального, может, но мы за идеалами и не гонимся.

В ЗАГС еду с разными мыслями и на светофорах пальцем по рулю постукиваю. Нервы, мать его… Бахнуть бы для храбрости. Смешно, конечно. Взгляд касается экрана мобильного, который на подставке стоит на панели. Входящий. Лана.

— И чего это вы, мадам, обо мне удумали вспомнить? — разговариваю, сверля взглядом телефон. С Польской мы не общались всю неделю. По словам парней, она уехала или заболела, короче, неясно. Факт в том, что на месте Ланы не было. В другой раз я бы позвонил узнать, как там дела и все такое. Но теперь и желания особо нет. Все мысли вокруг предстоящей фиктивной женатой жизни и повышения.

Паркуюсь напротив цветочного, решив, что будет правильно взять букет.

В цветочном меня встречает молодая девушка и с улыбкой разглядывает мой солидно одетый вид. Я же глазами вожу по товару, не зная, какой выбрать. В этом деле — полный профан. Не сказать, что я женщинам цветы не дарил. Дарил. Но больше по юности, в зрелом возрасте обходились сексом и ужином в каком-то хорошем месте.

— У вас какой-то особый день? — спрашивает продавец.

— Да, свадьба, — сходу отвечаю.

— Ох, тогда сейчас, — она убегает и возвращается с маленьким аккуратным букетом белых роз. Он источает тонкий сладковатый аромат, словно передо мной сама Надюша. Невольно улыбаюсь, представив ее реакцию.

— Беру.

Расплатившись, возвращаюсь в машину. А там на мобильный снова Лана наседает. Ну что ей неймется? У меня важный день, могла бы продолжить болеть до понедельника, допустим.

Вздохнув, провожу пальцем по экрану.

— Донской! — кричит так громко, что я зажмуриваюсь. На весь салон, ей богу. Вот голосистая же. — Это правда?

— Что земля круглая? Да, Лана, представь себе, это правда. Прости, что скрывал от тебя это столько лет.

— Ты женишься? — она пропускает мою подколку мимо и сразу к делу.

— Чисто теоретически, — выдерживаю паузу. — Да.

— Я думала, Железнов пошутил, — пищит в трубку. — Капец! Ты настолько жаждешь повышения, что решил жениться на какой-то левой бабе?

— А что есть разница левая баба или правая? Мне кажется…

— Заканчивай! — ощущение, что Польская злится. Да только меня ее злость не особо волнует. Я предлагал, она отказалась. Свято место пусто не бывает.

— Лана, у меня дела. Давай в другой раз потрахаешь мой мозг.

— Донской, я против! Слышишь! У нас отношения! — она будто хватается за спасательный круг, который я ей не кидал.

— У нас секс по вторникам, четвергам и субботам. Не уверен, что это попадает под маркировку отношений. В любом случае, это все для дела, в котором ты мне отказала. А теперь, извини, я, правда, спешу.

И сбросив вызов, выезжаю с парковки.

Виляю между рядами, опаздываю. Проклятье. Как представлю, что Надя там стоит одиноко, ждет меня, хотя обычно мужики ждут невест, аж не по себе делается. Бесит…

Напротив ЗАГСа еще как назло места почти нет. Лимузин занял пол парковки, и две Волги так ужасно встали, словно другие люди сегодня жениться не планируют. Чудом пристраиваюсь в самом дальнем углу.

Выхожу, сжав букет, и практически бегом мчу к входу. Едва не врезаюсь в дядьку с баяном, от которого уже прилично разит беленькой.

— Сыграть для молодых? — он растягивает губы в улыбке, демонстрируя свой золотой зуб.

— Спасибо, сам спою, — обхожу его. А тут девушка с фотоаппаратом. Прямо квест для жениха какой-то. Если смог преодолеть, красавчик. Забирай невесту. Нет? Ну извиняй, и не занимай очередь.

— Фотография нужна?

— Пока больше жена нужна, — усмехнувшись, отодвигаю девчонку и, наконец-то, проникаю внутрь здания.

В маленьком узком пространстве слишком много людей. Шумно. Галдят как на рынке. Они точно местом не ошиблись? Да что ж тут так много всех? Невеста молодая с копной блондинистых волос то к зеркалу мечется, фату поправляет, то к жениху, который нервно топчется на месте. За всей этой оравой, не могу выцепить взглядом Надю.

Да где же она?

— Простите, — дергаю одну девушку, со спины вроде похожа. Она поворачивается, улыбается, тянет ко мне руку, но я отшатываюсь. — Ошибся.

Ошибок у меня случается не меньше трех. Вот же попадос. Уже даже думаю, что Надя передумала. Вполне ведь могла. Предсвадебный мандраж или что там обычно бывает у девушек? А потом у других дверей, здесь сквозной коридор и два входа, один со двора, другой с дороги, замечаю ее. И замираю… Как прибитый, мать его. Ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Надюша выглядит какой-то невероятно красивой и элегантной в своём белоснежном платье. Прямая юбка чуть ниже колен плавно огибает каждый изгиб ее фигурки. И вроде совсем не свадебный это наряд, но он подчеркивает, что мы здесь не в игрушки играть пришли. Все серьезно.

Честно, я аж сглатываю. А еще задаюсь вопросом, неужели у этой девушки реально были проблемы с мужиками? Они слепые, что ли? Или просто дебилы? Какие тут могут быть проблемы. Ее только бери и… ох, Донской, об этом лучше не думай. Не реальный жених и свадебной ночи у тебя не будет.

— Дима, — Надюша машет рукой, и я, как собачка на привязи, подхожу к ней. Срочно вызывайте слюнеподтиральщиков. А лучше двоих. У меня кажется полный отвал башки.

— Привет, — говорю с придыханием. Пульс шалит, и не только он.

— Привет, — она кусает губу, очаровательно улыбаясь. — А это… мне?

То, что Надя показывает на букет, до моей черепушки доходит не сразу. Слишком погружен в свои мысли, говоря простым русским, залипаю. И только когда кто-то из людей случайно толкает меня, прихожу в себя. Черт… ну и ситуация.

— Это сотрудница ЗАГСа, как увидела меня такого красивого и на все готового, вручила. Так что да, это тебе, — протягиваю цветы, сверкнув своей фирменной белозубой улыбкой. Лишнее, знаю, но в свое оправдание могу сказать: какие-то вещи выходят без моего согласия. И вообще! Это Надюша слишком красивая, я ни в чем не виноват. Запишите, пожалуйста, и штампом заверьте!

— Спасибо, — улыбается она, прижимая к груди розы. И только сейчас замечаю, что под платьем у нее, кажись, нет бюстгальтера. Горошины ее сосков вдавливаются в ткань, вызывая во мне желание впиться в них зубами. И услышать, как умеет стонать эта девушка. Громко. До хрипов. Изгибаясь и шепча мое имя.

— Донские! — разносится моя фамилия во множественном числе по залу. Мы с Надюшей переглядываемся. Кажись, бурные фантазии придется отложить на другой день или год. В этом мне точно ничего не светит. И это, конечно, не обсуждается. Даже если член в штанах сейчас задымиться от передоза.

— Здесь, — кричит Надя.

— Проходите.

И мы, явно находясь под чем-то напоминающим дикий адреналин, входим в зал за своим будущим свидетельством о браке.

Переступив порог зала бракосочетания, чувствую, как тело обдает волнением. И сразу же уношусь мыслями в это утро. Вот Женька с сыном у меня на пороге, мелкий по всей комнате гоняет моего кота, заливаясь визгами счастья. Васька же наоборот выглядит обиженным и раздраженным, словно не понимает, почему его подписали на роль няньки.

Женька мне наносит маски, затем тоник, какой-то крем. Она требует от меня высшего пилотажа, а я нервничаю, поглядывая в зеркало. Утешаю себя тем, что выиграю гонку за наследство и перееду жить в свою квартиру. Остальное — неважно. Справлюсь.

Но когда подруга мне дает платье, которое для меня она взяла на прокат, на глаза почему-то накатывают слезы. Будто все по-настоящему, и этот день навсегда останется особенной датой в моей жизни.

И вот она я — такая красивая, в невероятно обалденном наряде, который мне, к слову, идет, сажусь за стол вместе с Димой. Он, кстати, тоже хорош. Пиджак на его широких накаченных плечах смотрится так, словно мой фиктивный муж сбежал с фотосессии. Волосы уложены, хорошо выглаженная рубашка. Черт, он просто идеальный жених, от которого невеста должна не просто таять, а ждать брачной ночи. Где-то внутри мне даже жаль, что между нами никогда ничего не будет.

— Согласны ли вы, Дмитрий Донской, взять в жены Надежду Иванову?

Дима поглядывает на меня, и от его этого взгляда у меня, кажется, начинают не только ладони покрываться влагой, но и соски твердеть. А еще всякие глупые картинки в голову лезть. Вот же…

— Конечно, согласен, — с улыбкой отвечает он.

Его рука находит мою на столе, сжимает ее крепко, и я чувствую — отступать поздно. Отказать ему уже невозможно.

— А вы, Надежда Иванова, согласны ли взять в мужья Дмитрия Донского?

Несколько секунд молчу. Сердце бух-бух в груди. Так громко и неистово. Так искренне верит во что-то прекрасное. Например, в то, что этот мужчина мог бы быть моим. В то, что его уверенная рука могла бы держать мою. Но в тридцать два мечтать о великом и прекрасном, полагаю, глупо.

Поэтому, улыбнувшись в ответ, я даю согласие.

— Поставьте свои подписи здесь, — к нам подвигают бумаги, и я оставляю там свой автограф. Следом и Дима.

— Поздравляю! — радостно говорит нам женщина. — Может поцеловаться.

Переглядываемся. Наклоняемся друг к другу, скорее на автомате, по крайней мере, у меня такое возникает ощущение. Волнуюсь, не передать словами как. Вроде фигня, первый раз, что ли мужика целовать? А все равно в груди сжимается от предстоящего прикосновения чужих губ. Я закрываю глаза. Не до конца, нет, чуть подглядываю. И в самый ответственный момент, когда губы Димы едва не касаются моих, дверь в кабинет распахивается.

— Здрасти! Мне срочно! Мне развестись! — мужик, кажись, поддатый. Взгляд затуманенный, вид усталый, опустошенный. Что ж… может, оно и к лучшему. Не придется разыгрывать спектакль. Переживать о том, что мы… поцеловались.

— Тогда мы пойдем, — Дима тоже улавливает мое настроение. — Не будем вам предстоящий развод портить своими счастливыми лицами. Всего доброго.

А уже через пару минут мы стоим у выхода из дворца бракосочетания окольцованные. К нам подбегает фотограф, дядечка с баяном поет песню, гости другой пары поздравляют со свадьбой.

— Ну-ка, улыбочку! — говорит девушка, наводя на нас камеру.

— Давно пора сделать эту фотку, — Дима кладет руку мне на плечо, прижав к себе. Щелк. И первое свадебное фото готово.

— Ну что же вы как неродные? — фотограф просит жестом нас стать теснее. — А где страсть? Где секс в глазах?

— Если секс у нас в глазах будет, то боюсь, мы его до брачного номера не донесем, — смеется Донской. Правда на просьбу реагирует, и плотнее меня к себе притягивает.

Утыкаюсь носом в его грудь. Вдыхаю приятный аромат с нотками горького шоколада. Неуверенно кладу руку на плечо теперь уже законному мужу. Сердце предательски пропускает глухой удар, когда Дима наклоняется ко мне. Между нами нет и пары сантиметров. Мы так близко, что на таком расстоянии люди обычно целуются.

Постойте? Или он собрался меня…

— Будем целоваться, как все взрослые? — шепчу я, смущенная нашей близостью.

— Вроде же для соцсетей надо, — напоминает томным голосом Донской.

— Точно, соцсети. Самое важное — после галочки в свидетельстве туда выложить счастливые мордашки.

— Или затылки, одно из двух. Соберись с духом, Надюша!

— Да я вроде как с ним, — нервно усмехнувшись, начинаю закрывать глаза, как нас опять прерывают. Да, что ж такое? Только не говорите, мол не судьба? Я так-то на нее и не рассчитывала. Так, для галочки, для пробы пера. Не больше! Прошу пометить.

Некто нагло протискиваются между нами. Ой, не некто, а девушка. Красивая. С большой грудью. Молоденькая. И… кажется, я ее видела. А еще, кажется, она очень недовольна.

— Здрасти, — кидает мне, словно я собачонка какая-то.

— И вам не хворать, — отвечаю ей в таком же тоне. Уже мысленно ее ненавижу, а почему, кто его знает.

— А я и не хворала, пока вы не появились, — бурчит обиженно блондинка.

— Уж в хвори меня еще никто не обвинял.

— Тогда я буду первой! — и даже ножкой топает, задрав носик. — Дима, — затем поворачивается к Донскому. — Зая, ты… я не оценила твоей шутки.

И пазл моментально складывается. Дима. Зая. Грудь. Видимо, это и есть та “просто девушка с работы”, которая кидала ему свою обнаженку. И судя по ее кислому выражению лица, она мне чертовски не рада.

Ну кто бы мог подумать, что женщина, с которой я просто трахаюсь, припрется в ЗАГС? Да и зачем? Она же мне ясно дала понять, что мои проблемы для нее мимо. А теперь вот — цирк устроила.

На нас поглядывают гости будущих парочек, и один мужик с таким сочувствием смотрит на Надю, что я готов врезать ему по морде. Хотя башкой понимаю, сам виноват.

— Мы на минуточку, — говорю Надюше и, подхватив Лану под руку, тащу подальше отсюда. Звук ее каблуков бьет как дробовик по моим перепонкам. Дьявол!

В моменте оглядываюсь, и, заметив, как Надя поджимает губы, отходя от входа в здание, мне делается не по себе. Не заслужила она стоять там одна и принимать удар на себя, пока я здесь разбираюсь. Не правильно это. Да, у нас не по-настоящему, и ничего не будет, но она хорошая. Вот с большой буквы, такое у меня ощущение. А хороших девочек не принято обижать.

Останавливаемся в закутке от ЗАГСа. Становлюсь напротив Ланы, сверлю ее взглядом, пока она разглядывает свои ноготочки. И главное, так непринужденно это делает, словно я олень и проблем нет.

— Какого хрена, Польская?

— Какого? Большого и зеленого, — закатывает глаза. — Я, знаешь ли, не готова делить своего мужика с какой-то бабой, даже фиктивной.

— В смысле делить? Я что тебе новогодний торт? Завязывай нести эту чушь, — шиплю змеей на нее, а сам то и дело глазами Надю вылавливаю. Вроде никто не обижает. Вот странное дело, почему-то мне каждый раз кажется, что она такая хрупкая, невинная, и ее надо защищать.

— Дима, может, ты и не хочешь серьезных отношений, — Лана берет мои руки и заглядывает с такой нежностью в глаза, будто секса хочет. — Но я к тебе отношусь очень хорошо. И мне неприятно.

— Неприятно устраивать зоопарк на людях. Тем более мы уже расписались, обратной дороги нет.

— Ты серьезно? — таращит на меня глаза по две копейки.

— Я больше тебе скажу, сегодня у меня дома отмечать будем, хочешь — приходи. Я и шефа позову, вся поляна ради него.

— Приходить? — Лана взмахивает руками, при этом лицо ее принимает максимально недовольный вид. — В качестве кого, Донской? Твоей любовницы? Прикалываешься?

— Слушай, свадьба на пару месяцев.

— А потом что? Разведешься?

— Именно так, — киваю, почесав щетину. Черт, одежда жениха такая неудобная, и почему нельзя жениться в спортивном костюме, например. Еще и жарит сегодня, будто погода специально решила отыграться.

— И что ты всем скажешь? Не сошлись характерами?

— Какая ты догадливая, видишь, можешь же, когда хочешь.

— Донской, я… а как же мы? То есть два месяца я буду тайком с тобой видеться? — обиженно дует губки. А я ловлю себя на мысли, что устал от этого разговора. Пора бы сваливать.

— Поверь, попрыгать на моем члене труда не составит, если очень попросишь. А теперь прости, жена ждет! Мне надо довести процедуру со смотринами до конца. Иначе все это потеряет всякий смысл.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Польская вбивается в меня, словно дикая кошка. Трется сиськами, томно вздыхает. А у меня пусто. Член в штанах не твердеет, реакция — по фану. Видимо, реально устал с этим пожаром сегодня.

— Поцелуй меня, Дима, — просит так хитро, и снова эти движения грудью: вверх-вниз, словно заводная игрушка.

— Польская, ну ты что ребенок? Тут люди, я не буду тебя целовать. Не выставляй меня конченым мудаком.

И скинув ее руку, я, наконец, ухожу прочь. Плевать, даже если обиделась. Мой план не провалится из-за какой-то девки, которая неожиданно почувствовала любовь, мать его. Мне она так-то сто лет не упала, расстаемся, ну и флаг ей в руки.

— Надюша, ты извини, — улыбаюсь, почесав затылок. Извиняюсь я искренне, особенно после этого прямого доброго взгляда. Ни капли в нем обиды, претензий. Мне даже неловко, черт возьми.

— Все нормально, не переживай.

— Да как не переживать, ты такая красивая, а я вон…

— За такие комплименты я уже обо всем забыла, — она непринужденно подмигивает, а я почему-то поглядываю на ее грудь в этом вырезе. И в отличие от Польской, на эти вишенки член реагирует, как пить дать. Словно фитиль динамита, который неожиданно подожгли. Еще немного и его разорвет!

Поэтому от греха я отворачиваюсь. Мне с этой нимфой спать нельзя. По крайней мере, не в ближайшие два месяца.

— Поехали, у нас еще дел офигеть сколько, — и подтолкнув Надю в сторону парковки, достаю брелок от сигналки из кармана.

— Каких дел?

— Сегодня у меня дома будем отмечать свадьбу, ты, я и мои с работы. Сейчас еще шефа вызвоню.

— Постой, — Надя тормозит около моего Тигуана. — Я думала, у нас все по лайту. Типа расписались и разошлись…

— Я тоже так думал, но мужики… — мнусь. — Короче, они уже там алкоголь заказали и все такое. Ну и я решил, почему бы и нет. Пусть будет. Нам для дела даже полезно.

— Значит, я должна их встретить как…

— Моя жена, хозяйка и все такое.

— Ох, неожиданно… — Надюша, вижу, моей новости не сказать, что рада, скорее удивлена. Ладно, я и сам офигеть как удивлен. Но что делать.

— Поехали, сейчас переоденемся, потом в магазины, и накроем поляну.

Открываю пассажирскую дверь, жду, пока Надя сядет, затем обхожу тачку и замечаю Польскую. Она, скрестив руки на груди, прожигает нас таким взглядом, не хуже пожара сегодня в лесу. Жму ей плечами, мол, ну что поделать, и уже через пару минут забываю про Лану. Про наши недоотношения по расписанию и обо всем на свете.

Ведь в машине меня ждет фиктивная жена, которая, будем честны, в разы симпатичнее молодой коллеги.

— Надюш, да ты не переживай, — говорю ей, заводя двигатель с кнопки. — Я большую часть готовки на себя возьму. Тебе надо будет только улыбаться и делать вид, что безумно меня хочешь. С остальным мы справимся. Не первый раз же.

— А... — она явно взглядом намекает на Лану.

— А это так, ерунда. Все законные права на меня теперь на тебя, — шуткую, хотя шутка ли?.. Тут я уже и сам до конца не уверен.

Сказать, что я в шоке с предстоящей посиделки — значит, промолчать. В мои планы так-то не входило отмечать ни на широкую ногу, ни на узкую, вообще ни на какую. Я думала, у нас пройдет быстро, и после мы разойдемся по своим домам. Будем жить себе дальше, изредка в экстренных случаях пересекаться. Тем более у Донского вон дама сердца есть, а у меня… у меня Васька. Но видимо ситуация “SOS”, придется крутиться.

Сперва заезжаем ко мне, и пока я переодеваюсь, Василий шипит на Донского, активно протестуя новому мужику в доме. Собственник мой.

— Кажется, ты ему не нравишься, — кричу из спальни, надевая футболку.

— Это нормально, он же не баба. Эй, усатый, в следующий раз принесу тебе китекета, надеюсь, взятку зачтешь.

— Я готова, поехали, — вылетаю, запыханная в коридор. На мне широкие спортивные черные штаны и белая футболка. Не сказать, что это уровень секси-дамочки, но я выгляжу в этих вещах довольно симпатично, плюс они скрывают мой лишний вес.

— Тогда пошли. Я переоденусь уже после, как затаримся. Чтобы время не терять. Мои придут к шести.

С боевым настроем мы едем в супермаркет. Покупаем там приличное количество еды, и в моментах, когда спорим, какое взять мясо или овощи, я отчего-то чувствую такой трепет в груди. И ловлю себя на мысли, что ходить вот так по магазинам с мужчиной даже прикольно.

В итоге у нас выходит три огромных пакета, и это без учета выпивки, ее привезут коллеги Димы.

— Слушай, — спрашивает вдруг Донской, захлопывая багажник. — Может, твоих тоже надо пригласить?

— Нет, — машу руками. Как представлю завуча, учителей, их вопросы, у нас же пчелиный улей. В женском коллективе дай только повод языками почесать. — Школьных учителей не надо точно, а то потом при разводе я сойду с ума.

— А друзья?

— А из друзей у меня только Женька, но она замужем и с ребенком. Они точно не придут. Больше у меня никого нет.

— Понял, тогда будем концерт для моих устраивать.

— Надеюсь, что получится.

До дома мы доезжаем быстро и снова крутимся на кухне, как в тот вчера, когда моя сестра приходила в гости. В этот раз я, правда, решаюсь подготовиться. Изучаю, где находится туалет, ванная, проверяю кухонные шкафчики, вдруг кто-то попросит салфетки или стаканы.

Мы даже договариваемся, что типа живем в дальней комнате, где большая двуспальная кровать. Если уж пойдут такого рода вопросы.

— Расскажи мне о себе, — прошу я, нарезая салат на кухне.

— Ну что рассказать? Мне тридцать пять, люблю походы в горы, умею на гитаре играть, двадцать раз прыгал с парашюта.

— Ого, ты играешь на гитаре? — удивлюсь, закидывая с дощечки в тарелку нарезанные овощи.

— Обычно многих удивляет парашют, а тебя гитара, но да, я играю. По юности как-то прикололся.

— Мне в школе мальчик нравился, который играл в группе. Но… — вздыхаю грустно, ведь он был звездой класса, а я так — серой мышкой. Собственно, ей и осталась. Ничему-то меня жизнь не учит. Разве что безрассудные поступки совершать.

— И кто он сейчас? Этот гитарист? — поглядывает Дима, громко стукнув ножом по доске, отчего бедная жопка огурца отлетает в сторону.

— Вроде в барах поет, но это не точно. Я не общаюсь с одноклассниками. Но против гитары ничего не имею.

— А хочешь, сыграю? — вдруг предлагает Донской, отложив нож. Я поднимаю голову, сглотнув. В моей романтичной черепушке его предложение звучит слишком мило, и за это пора дать мне дозу подзатыльника. Надюша, включай здравомыслие.

— Ну… — хочу сказать “может быть”, правда, не успеваю — в дверь звонят. А ведь на часах еще только пять.

— Наверное, мои подскочили уже. Ладно, пойду встречать, — сообщает Донской с безмятежным выражением лица. А я наоборот как на иголках теперь. Переживаю. Не хочу подвести Диму. Он… все же хороший человек и помогает мне.

Снимаю фартук, вытираю руки и беру сумочку со стула. Вытаскиваю зеркальце, поправляю прическу, вроде неплохо.

Из коридора доносятся голоса, в основном мужские, и я, сделав глубокий вдох, иду тоже к гостям. К счастью, на стол мы давно накрыли. Осталось только горячее.

— Ой, хозяюшка! Ну привет, — незнакомые мне мужчины расплываются в улыбках. Один дарит букет, другой протягивает пакет с чем-то тяжелым, кажется, там постельное бельё. А третий вообще обниматься тянется, раскинув руки.

Я, немного опешив, смотрю на это дело и не понимаю, как бы правильнее отреагировать. Тут Донской выручает, кладет руку мне на талию, резко притянув к себе. Ох, мамочки. Чего он такой-то хозяйственный? У меня от его активности скоро бабочки в животе оживут.

— Свою иди обнимай, моя для меня, — рычит он.

— Ревнует, парни, наш холостой папочка, — они смеются так громко, что стены дрожат, ей богу. Но в целом атмосфера довольно дружелюбная, я не чувствую себя посторонней, будто давно знаю этих людей.

— Уже не холостой, — подмечаю, улыбнувшись. — Проходите.

— Погоди, женушка, там еще шеф наш поднимается. И девчонки.

На фразе про “девчонок” у меня нервно дергается глаз. Насколько я поняла, та женщина была его коллегой. Сказать по правде, не хотелось бы увидеть ее еще и здесь. Как мы будем существовать на одном минном поле? Надеюсь, Дима что-то придумает. Любая на ее месте бы взбесилась.

— Шеф! Ну как я рад вас видеть! — Донской отпускает меня, раскидывает руки и с хитрой улыбкой тянется обнять, судя по всему своего начальника. Тот хлопает по плечу Диму. Остальные свистят. Опять летит доза поздравлений. Прямо реальная свадьба, а не для галочки.

— Это вам, молодожены. Наконец-то наш холостяк пристроился.

— Сан-Саныч, да я давно пристроен. Ты глянь, разве можно такую красотку держать без кольца долго? — смеется Донской.

— А где же родня ваша? — мужчина оглядывает забитую до отвала квартиру людьми, и от его вопроса у меня аж потеют ладони.

— Мы с ними завтра, решили разбить хорошие дела на пару дней. Да и там тоже народу, будь здоров, — опять не теряется Дима. — А теперь давайте за стол. Чего встали.

Народ заваливается за стол, с шумом накидываются на еду и напитки. Донской громко бахает шампанским, разливает по бокалам, не переставая при этом налево и направо улыбаться. То как на него поглядывают женщины, меня напрягает. Он красивый. Я и сама не дура, вижу это. И то, что такие мужики с их повадками всегда нравятся бабам, тоже осознаю. А еще между нами ничего нет. Соглашение на словах.

Но в груди все равно как-то кусает. То ли ревность, то ли обида, что как обычно судьба повернулась передом не ко мне. Черт…

— За молодых! — кричит какой-то мужчина, подрываясь из-за стола. Звук хрусталя разлетается эхом по большой светлой комнате.

— Надюша, за тебя, — Дима подмигивает мне, и, чокнувшись самостоятельно с моим бокалом, отпивает игристое. Я тоже пью. В этот раз не хочу быть единственным трезвенником.

Свадьба это или нет? Пусть даже фиктивная. Выпить лишним не будет.

— За будущих детишек! — это уже Сан-Саныч толкает поздравления.

— Да мы ораву как выдадим и всех в пожарку, — смеется Донской. Он пьет много, настроение его на веселе, и очаровательная улыбка не сходит с губ.

— Надюша, вы берегите нашего Дона. Он у нас мужик хороший, но с характером, — дают мне напутствие его сослуживцы. Я молча киваю и напоминаю, чтобы закусывали. Иногда поднимаюсь и ухожу за добавкой. Аппетит у наших гостей отменный.

К вечеру, вернее, уже ближе к десяти, народ отлично так выпил. И неожиданно они вспоминают про самую древнюю традицию. Шеф их вспоминает.

— Что-то мне тут в салате горький перец попался, ох, горький, — громко, поддатым голосом выдает он.

— Надо бы исправляться! — кивают ему сослуживцы. — Горько! Горько! — начинают скандировать. Да так громко, неистово, что у меня в ушах звенит от них.

Когда Дима вдруг поворачивается ко мне, такое ощущение, что весь выпитый алкоголь вмиг выветривается из моего тела. Его рука под столом оказывается на моей ноге, и от этого прикосновения спину осыпает волнительными мурашками. Проклятье…

— Горько! Горько! — продолжают напирать гости.

Донской пальцами обхватывает мой подбородок, наклоняясь ближе и ближе. Сердце замирает, низ живота обдает жаром.

— Дима, — шепчу ему прямо в губы. Между нами сантиметров пять, не больше. Закрываю глаза. Будь что будет…

Донской ведет носом вдоль моей скулы, притом так игриво и нежно, словно мы с ним настоящая парочка. От его действий у меня перехватывает дыхание. Я размыкаю губы, и в тот момент, когда мы сливаемся в поцелуе, кажется, мысленно падаю в обморок. Черт возьми, я себя перестаю контролировать.

Его язык толкается в мой рот, и от этих умелых манипуляций мой мир переворачивается вверх дном. Серьезно, я не первый раз целуюсь с мужчиной, но чтобы вот так — настоящий ураган в груди, еще ни разу не было.

Пульс частит, низ живота нестерпимо ноет. Рука Димы скользит под мою футболку, и чудо, что все это происходит в нижней части стола, иначе не знаю, как потом смотреть в глаза гостям. А они тем временем считают:

— Раз! Два! Три…

Понимаю, что поцелуи в наш договор не входят, и происходящее скорее лишнее, чем обязательное, поэтому прерываю поцелуй первой. Зря я это делаю. Ведь мне чертовски не хочется. Я бы вообще поддалась на все провокации, но у нас впереди минимум два месяца, иначе плакало мое наследство и повышение Димы. Нам нельзя втягивать минутные слабости в договор. Плюс… неизвестно, что сейчас движет Донским: алкоголь или реальное желание. И почему-то я не уверена, что второе.

Стоит мне только отдалиться, как народ завывает:

— Мало! Давай еще! Целуй! Целуй!

И вместо того, чтобы послать всех, Дима обхватывает мое лицо руками, с жаром впиваясь в губы. Снова. В этот раз поцелуй выходит глубоким. Обжигающим. И будем честны, в нем безумно хочется раствориться.

Ноющая пульсация внутри набирает обороты, соски твердеют, впиваясь в ткань бюстгальтера, в то время пока Дима ласкает своим языком мой рот. Он даже тихо умиротворенно постанывает, но, кажется, из-за шума и визгов этот стон слышу только я и мое тело.

Вот же… Видимо, отсутствие секса вперемешку с алкоголем дает свое, потому что я едва не превращаюсь в лужицу под натиском этого мужчины. И только в последний момент соображаю, что удовольствие тоже может быть имитацией. Наверное, поэтому во второй раз разрываю наш поцелуй быстрее и отдаляюсь на приличное расстояние.

— Ребята, не переживайте, — зудит кто-то над ухом. — Сейчас мы все дружно свалим, и вы будете делать деток.

— Двух!

— А лучше трех!

— Да я хоть на десятерых согласен, — отвечает спокойно Донской и возвращается к своему шампанскому.

Я тоже беру бокал, стараюсь улыбаться, изображать из себя непринужденную женушку. Но щеки так адски горят, хотя больше горят, конечно, губы. А еще где-то и мое сердечко, ведь у него начинаются нездоровые реакции, с которыми я пока не знаю, что делать.

— Вы все-таки замечательно смотритесь, — отмечает Сан-Саныч. — Не зря, видимо, наш Димка ждал именно вас, Надюша. Теперь я могу быть в нем уверен.

— Сан-Саныч, это что за намеки такие? — Донской улыбается от уха до уха, наверно в его случае план начинает работать. А мне… мне только предстоит на неделе проверить на работоспособность свой.

— Скоро узнаешь, давайте выпьем за молодых еще разок? — его шеф поднимает бокал и все радостно тянутся чокнуться.

Народ зависает еще час, не больше. Я успеваю заскучать, и в целом алкоголь так ударил в голову, что она кажется шальной и тяжелой. Подушку бы и одеялко, а не за столом сидеть.

Когда гости потихоньку поднимаются, я аж выдыхаю. Фух! Правда провожаем и прощаемся мы с ними часов до двенадцати и только после остаемся одни. Мобильник к тому времени у меня разряжен, усталость неимоверная, но все равно иду убирать.

— Не надо, Надюша, — Дима выхватывает из моих рук тарелки и возвращает на стол. — Завтра все. Ты иди, отдыхай. В душ сходи, расслабься.

— Я… я домой думала.

— Сегодня мой дом — твой дом. Иди, отказы не принимаются, — он кладет руки мне на плечи и подталкивает к коридору. От Донского знатно разит выпивкой, а еще он немного пошатывается. Черт, кажется, я тоже.

Несмотря на мое нетрезвое состояние, я отлично ощущаю, как рука Димы нащупывает мою талию, скользит медленно вниз, к бедру. И от этого прикосновения я невольно прикусываю губу.

— Может, ты и прав, — киваю и кое-как дохожу до спальни. Его. Не моей и уж тем более не нашей. — Полежу немного, отдохну.

Дима кивает и оставляет меня одну. Будем честны, без него мне как-то одиноко, грустно, что ли. И дыхание вмиг стабилизируется, и сердечко уже так не шалит. Вот она — мужицкая магия.

Ложусь на кровать, уткнувшись лицом в подушку. От нее веет его парфюмом, таким приятным, что я невольно улыбаюсь и представляю, как Донской тут спит. Крутится. Влево. Вправо. И найдя удобное положение, смиренно засыпает. А еще с ним может засыпать та баба, которой наверняка мои фантазии не понравятся.

От этих мыслей я резко подрываюсь и сажусь на край кровати. Вот же… Не скажу, что трезвею, однако и сна из-за них ни в одном глазу. Интересно все-таки, в каких они отношениях? Просто спят или гуляют за ручку? Если второе, то почему не поженились по-настоящему? Хотя… должно ли меня это волновать? Его жизнь — чужая территория. Думать о ней мне точно не стоит.

Вздохнув, решаю попробовать заснуть. Переодеться не во что, и я, больше из наглости, конечно, подхожу к шкафу. Открываю дверцу, а там все так аккуратно, словно в магазине. Мне даже искать долго не приходится, чтобы вынуть широкую майку. Будем надеяться, Дима не сильно разозлится, когда узнает, что я в ней спала.

Стягиваю с себя свою одежду, складываю на стул аккуратно, затем снимаю бюстгальтер и облачаюсь в вещицу Донского. На мне она выглядит как платье: широкое, бесформенное, но в ней я какая-то другая. Будто более желанная. Звучит бредово, согласна, да только других прилагательных подобрать не могу.

Наверное, я бы так и продолжила стоять, залипнув на свое отражение в зеркале, если бы не стук в дверь. Затем она беспардонно открывается, и на пороге вырастает Дима. Волосы его влажные, торчат в разные стороны, по ним стекают капли воды. Медленно. В какой-то степени сексуально. Дальше вдоль накаченной груди, по кубикам пресса.

На бедрах у него весит полотенце, и… пожалуй, это все. Из одежды на нем больше ничего нет. Он делает шаг, пересекая границу спальни. Я же наоборот пячусь, прижимаясь бедрами к столу. Прямо сценарий брачной ночи.

— Дима… — шепчу, проводя рукой по шее, а сама едва дышу. Ведь смотрит он на меня так, словно жаждет сорвать майку с моей груди и усадить прямо к себе на колени.

Черт… Черт… И самое ужасное, мое тело хочет именно этого.

Когда Донской подходит ко мне, этой своей походкой львиной, остатки моего трезвого рассудка включают пожарную сирену. Если прямо сейчас я поддамся на провокации тела, уверена, потом пожалею. Тем более Дима не из серии мужиков, что влюбляются с первого взгляда и до самого гроба. Его нимфа с нюдсами никуда не делась. Как и мое желание забрать себе квартиру.

Надя, даже если сильно хочется и везде зудит, надо быть реалистом.

Скрещиваю руки на груди, принимая расслабленную позу.

— Ты что-то хотел? Или передумал, и мне стоит собираться домой?

Он запускает пятерню в волосы, задумчиво перекидывая тяжесть тела с одной ноги на другую. А я… облизываюсь от его кубиков и стараюсь послать подальше желание их потрогать.

— Хотел пожелать тебе добрых снов, — наконец, выдает он и принимает оборонительный шаг назад. Правильно. Лучше так. Чтобы не было в будущем проблем.

Я шумно выдыхаю, Донской тоже. Он пошатывается, двигаясь спиной к дверям, и при этом, продолжая неотрывно пожирать меня взглядом. Все-таки последние несколько бокалов для нас были лишними.

— Ну до завтра, — говорит он, и скрывается в коридоре оставляя меня одну. А я ловлю себя на том, что если бы Дима нагло поцеловал меня или чего хуже, я бы ни на минутку не сопротивлялась. Эх… Надя, Надя. Что в твоей глупой голове?

Плюхаюсь на кровать, провожу рукой по груди, и снова вздыхаю.

Когда-нибудь и у меня появится мужик, от которого крышу будет сносить. И в этот раз он будет мой. Только мой. И штамп будет настоящий.

Утром просыпаюсь от назойливого звонка в дверь. Не сразу соображаю, где нахожусь, и что происходит. Виски долбит, словно кто-то активно их пытается расшибить молотками. Во рту невыносимая сухость, в глазах полный дисбаланс. За последние лет пять, для меня это состояние прямо ноу-хау.

— Васька, — зову кота спросонья, и только поднявшись, до меня доходит — не дома. И Васьки здесь, конечно, нет.

Взгляд фокусируется на зеркале, там я какая-то максимально убитая с торчащими в разные стороны светлыми волосы. Мамочки! На такую взглянешь, и захочется сбежать.

Начинаю судорожно приглаживать пряди, затем быстро переодеваться в свое, а там, в подъезде кто-то активно хочет попасть в квартиру. И я, на правах, даже не знаю кого, иду к дверям. По пути заглядываю в зал, там катастрофа… И Дима на диване посапывает. Вернее уже тянется, бурчит что-то, крутится из стороны в сторону.

— Да кого нечистая принесла? — раздражается он, поднявшись. Трет глаза, майку натягивает, и вырастает рядом со мной.

— Привет, — шепчу смущенно, отмечая, что Донской даже в таком виде выглядит сексуально.

— Привет, Надюша, — кивает он, затем щелкает замком.

В коридор в буквальном смысле слова влетает женщина. Нет, не женщина, а мать Димы. Она судорожно дышит, сканируя нас с ног до макушек. Затем касается ладонями лица и качает головой, словно в шоке. Ладно, я ее понимаю. Сама в шоке. Надо было вернуться к себе.

— Вот это видок, — удивляется она. Обходит нас, заглядывает в зал и громко ахает.

— Ма, ты чего так рано?

— Судя по всему наоборот поздно, — заталкивает сына в зал, я же топчусь на пороге. Какой-то лишней себя ощущаю, хочется сбежать. Но понимаю, что кашу заварили вместе и если уж расхлебывать, то тоже вдвоем.

— Сынок, так что ты говоришь? У вас тут деловые отношения? — спрашивает его мать, кинув на меня загадочно дружелюбный взгляд. А потом еще и подмигивает, словно мы с ней подружки. Ладно, эта женщина мне нравится. Может, мы реально могли бы подружиться?

— Да, — кивает Донской, плюхаясь на диван. — Мы просто дружим, мам.

— Так громко дружите, что соседки уже спросили у меня про внуков. — Посмеивается она.

— У них просто не уши — локаторы.

— Это ты мне просто зубы заговариваешь. Нам нужны внуки.

— Кому это вам? — косится Дима на маму, пока она открывает окна. Согласна, запашок еще тот, надо бы проветрить. Вообще неудобно вышло, что все в таком виде.

— Ладно, — отмахивается его мать. — Чего к словам придираешься?

— А ты чего так рано пришла? Не понедельник же!

— Говорю же, соседки позвонили. Говорят, у вас тут шум, гам.

— И тебе тоже захотелось? — язвит Дима. Он тоже поднимается, зевает, со стола берет огурец и закидывает его в рот.

— Посмеешь обидеть Надюшу, — кидает угрозу она. — Я тебе шею сверну.

Донской присвистывает.

— А ты уверена, что моя мама? — смеется он, за что получает подзатыльник.

— Я… — влезаю в их перепалку. — Сейчас быстренько уберу.

— Не надо, клининг вызову. Тут убирать пару дней придется.

Поглядываю на мать Димы, и думаю, что моя бы возмутилась от предложения. Она в целом считает, что дома порядок должны наводить женщины. Хозяйки. А не какой-то там клининг. Хотя я против помощи никогда ничего не имела. И вот… ожидание реальность не сошлось. Мама Димы не возмущается, даже кивает, сама же идет на кухню. Слышу, чайник включает, пакетом каким-то шелестит.

— Дима, — подхожу к нему, и почему-то шепотом обращаюсь. — Я… наверное, пойду?

— Уверена, что не хочешь остаться на чай?

— Да, — киваю, решив, что пора бы и честь знать.

И быстренько попрощавшись с его мамой, спешу покинуть квартиру фиктивного мужа. Делать мне тут по идее больше нечего.

Следующие несколько дней мы с Донским не общаемся. Жизнь идет своим чередом: работа, дом, кот, проверка домашних заданий. Я с грустью отмечаю, что свадебная суматоха оставила во мне какой-то след, отчего теперь не по себе. Словно чего-то не хватает. Вернее кого-то. Но это уже лишнее.

Во вторник я звоню нотариусу, который собственно и занимается наследством деда. Его помощница сообщает, что начальник на больничном, и подойти к нему можно будет к концу недели.

И эти дни тянутся неприлично долго. Я уже готова крестики в календаре ставить, лишь бы скорее все оформить и не переживать, что мой план накрылся.

В пятницу с утра, у меня нет первых уроков, еду в офис нотариальной конторы. Пока еду, разговариваю с Женькой по телефону, слушаю ее болтовню про сына и жалобы на мужа.

— Как он меня достал, — в конце выдает подруга. — Все ему, понимаешь ли, не так… И еда, и уборка, и сын. Только он один устает. Сволочь!

— Сволочь! — киваю соглашаясь. — Надо тебе на работу, Жень. А ребенка мужу. Тогда-то он почувствует все прелести жизни.

— Ребенка мне жалко, Надь. Знаю я… он же его и не покормит лишний раз. Ладно, отключаюсь. Дела.

— Удачки тебе там.

Убираю трубку в сумку, а там и моя остановочка. Выхожу, и к конторе практически бегу. Вся в предвкушении. Будто за спиной крылья выросли. Правда, они как стремительно выросли, так и рухнули, столкнувшись с реальностью. Вернее с Олей. Неужели… да нет! Быть не может.

Сестра покачивается с носок на пятки, такая вся при параде в деловом платье, с прической. Она поглядывает вдаль, ощущение, что ждет кого-то. А потом замечает меня и губы ее сжимаются в тонкую нить.

— Привет, — здороваюсь первой. — А ты чего тут…

— Надо, а ты?

— А я вообще-то замуж вышла! — улыбаюсь той самой улыбкой, про которую принято говорить “уделала по полной”. Наконец-то я вырвалась вперед.

— Да ну? — щурится Оля.

— Ты же была у нас в гостях, — напоминаю ей. А у самой почему-то под ложечкой сосет, как предзнаменование чего-то плохого.

— У вас ли?

— У нас! Пора уже признать тебе, что у меня классный мужик, и живем мы просто замечательно!

Сестра вытаскивает из сумки конверт и протягивает мне.

— Там даты стоят, посмотри.

— Какие к черту даты? — фыркаю, но конверт беру.

Раскрываю его, сглотнув, и… едва не ахаю. Внутри фотографии, на которых я. Каждый день в разной одежде, выхожу из подъезда. Из своего… А ведь по логике вещей выходить-то и не должна. По крайней мере, не каждый день и особенно не по утрам. Дьявол…

— Так что? Замуж вышла, говоришь? А переехать забыла? — посмеивается Оля. И моя улыбка “уделала” летит к чертовой бабушке. Ведь только что кажется, раскатали меня.

__ Дорогие читатели! Следующая прода по графику выйдет в понедельник в полночь. Кстати, что посоветуем Надюше? Переезжать к Диме?

Ладно, врать я умею не как королева, но умею все-таки. И отмазки придумывать могу, на мой взгляд, вполне реалистичные. Поэтому сделав лицо попроще, спокойно заявляю:

— Ты забыла, что у меня Василий есть?

— Какой Василий? — голос Оли полон сарказма и яда, услышь его Васька, точно бы ее физиономию расцарапал. — Что, уже любовника нашла? Твой такое бревно в постели? Только языком молоть умеет?

— Оля, кажись, это ты только языком молоть умеешь, — хмыкнув, скрещиваю руки на груди. — Василий — мой кот. И он, знаешь ли, как и любой характерный мужик, пока не готов к переезду. Приходится по утрам бегать к нему, кормить, лоток менять. И вообще, с какого я должна тебе сообщать подробности своей личной жизни?

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — Оля громко цокает, да так, словно большей чуши в жизни не слышала.

— А ты в курсе, что вот это, — сверлю ее раздраженным взглядом, качая в руке конверт с фотками. — Нарушение личных границ? На каком основании ты за мной слежку устроила? Делала фотографии? За это, знаешь ли, статья есть!

— Потому что забрать денюжки должен тот, кто на это имеет полное право. А не так, нашла в подворотне мужика и выдала за своего.

— Сестричка, — наклоняюсь к ней, убирая невидимый листик с ее роскошных локонов. Оля дергается и недовольно щурится, видимо, не нравится ей, что я не пасую и не прячу голову в песок, как это делала раньше. — Последнее, что тебя должно волновать — я и мой муж. Или… постой… завидуешь? Ну, — киваю, выдавая ей белозубую улыбку. — Понимаю. Димка у меня хорош собой.

— Да сто лет мне упал твой Димка, — фыркает она и, заметив лысого мужчину с чемоданчиком в руках, отходит. Начинает ему махать рукой, едва не прыгать. Стоит отметить, что это не просто мужчина, а наш нотариус. И такие активности в его сторону, будем честны, меня настораживают.

— Добрый день, — он здоровается с нами еще на ступеньках. И когда останавливает взгляд на Оле, коротко улыбается. Дьявол! Неужели они спелись? Ох… к такому меня судьбинушка не готовила.

— Добрый, Надир Андреевич, — стараюсь говорить максимально приветливо. А еще в сумочке есть плитка шоколада, может, предложить? Блин, что у меня на уме? Предлагать надо бутылку вискаря, притом элитного, а не шоколадку. Не девочка же он. И почему я раньше-то не подсуетилась?

— Девушки, а вы… ко мне что ли? — он открывает дверь офиса. — Даже моя секретарь еще не пришла, какие вы ранние.

— Ну у нас работа, дела, мужья и все такое, — хихикнув, отвечает Оля.

— Чем могу быть обязан в столь ранний час?

Он проходит первым сперва в коридор, затем уже к себе в кабинет. Мы усаживаемся в кресла, а Надир Андреевич наливает из кулера воды в пластиковый стакан. Выпивает его за раз и, кинув пустышку в урну, идет к столу. Усаживается напротив, достает папку с нашим делом и внимательно оглядывает меня и Олю. Точно что-то не чисто здесь.

— Вот, — сестра теперь и ему конверт пихает. Сучка! Я хватаю его, между нами завязывается возня. Сестра тянет на себя, я же в свою сторону.

— Отдай! Это незаконно! — рычу на нее. Хотя понимаю, что вероятно, выдаю себя этими действиями. Но тут эмоции, с которыми ничего не могу поделать. — Я тебя засужу!

— Себя засудишь за фейки!

— Что ты несешь, Оля? У меня в течение месяца свидетельство о браке будет, мы в субботу расписались с Димой.

— Девушки, девушки, — Надир Андреевич подлетает к нам, вырывает конверт, но не открывает, кладет на стол. Его густые черные брови сходятся на переносице, а ноздри раздуваются в стороны. — Прошу, давайте успокоимся.

— Она нагло врет! Потому что не женятся мужики через неделю знакомства, а у Надьки никого не было!

— А у нас, может, любовь с первого взгляда! Не думала про это?

— Любовь? К тридцатилетней бабе с котом и тараканами! Смешно!

— Вот и посмейся! Потому что нет у меня тараканов, а котов, знаешь ли, все любят! И вообще! С какого это тридцать лет стало приговором на безбрачие?

— Вы должны посмотреть фотографии, — требует Оля. — Мой детектив…

— Оленька, — нотариус неожиданно кладет ей руку на плечо, да так по-хозяйски, словно они родня. Фу! — К сожалению, незаконное собирание или распространение сведений о частной жизни без его согласия, может повлечь наказание. Не думаю, что вам нужны проблемы с органами.

— Но! Но… — едва не задыхается Оля. Не может поверить, что наследство достанется не ей. Думала, самая умная. Ха! Выкуси, сестрица.

— Оленька, вступление в наследство — дело не легкое. Тем более не достаточно просто принести свидетельство о браке.

— Как… это? Почему недостаточно? — у меня глаза по пять копеек округляются. В прошлый раз, когда этот Надир Андреевич читал нам текст, кроме штампа в паспорте других пунктов там не имелось. Не мог же дед дописать их с того света. Или… нотариус химичит?

— В завещании есть один пункт, — мужчина делает паузу, вытаскивая из кармана платок. Протирает им лысину, а я думаю, что за медлительность и интригу, ему можно дать медаль. — Который я вам не озвучил, не думал просто, что так скоро вас увижу.

— Какой еще пункт? — напрягаюсь я, да и Оля, кажется, тоже. Мы переглядываемся.

— Да ничего такого, уж для замужних пар — он ерунда, — отмахивается Надир Андреевич. — Кстати, кто-то из вас уже успел расписаться?

Блин… да чего он тянет-то? У меня аж сердце стучать быстрее начинает.

— У меня на этой неделе свадьба, — сообщает радостно Оля и колечком сверкает. Я бы могла сверкнуть своим, тем более Дима купил, действительно, красивую обручалку. Да только сейчас не это важно.

— Надир Андреевич, — сглотнув, облокачиваюсь на стол. — Так… что за пункт-то?

— Сейчас я вам зачитаю его.

Господи… не о детях же он?

— Теперь вы понимаете, — уже медленно говорит Надир Андреевич, откладывая папку. — Что вступить в наследство сможете не раньше, чем через два месяца после заключения брака.

Откидываюсь на спинку кресла, поджимая от досады губы. Два месяца. Да за это время может все что угодно случиться. Конец света там или чего хуже, Оля ко мне приставит сто пятьсот детективов. Она же чокнутая. От нее все что угодно ожидать можно. Плюс, я думала, мы разведемся к тому времени, и я про фиктивный брак забуду. Выходит, не все так просто.

— Это очень хорошо, — кивает сестра, да с таким выражением, словно деньги уже у нее в кошельке. — Даже правильно. Ведь должна пройти проверка на прочность.

— Особенно у вас, — не упускаю момент съязвить. — Жить с соседями, которые то долбят, то стонут, то топят, не каждый сможет. А еще и завтраки готовить.

— В отличие от тебя, мы живем вместе. А у вас… судя по всему, вместе только на бумаге!

— Может, ты еще к нам в кровать залезешь и проверишь?

В этот раз Оля молчит. Но я прекрасно понимаю, что бездействовать она не будет, и мне надо решить вопрос с проживанием. Правда, как это сделать, ума не приложу.

— Девушки, думаю, будет лучше, если мы все же встретимся через два месяца.

Мы обе киваем, вариантов-то особо нет, и покидаем кабинет. Пока выходим на улицу, сестра вытаскивает телефон и кому-то пишет. Судя по ее хмурому выражению лица, не одна я не рада возникшим условиям. А вдруг у Оли тоже фиктивный брак? С другой стороны, меня это не волнует. Тут бы со своими проблемами вопросы порешать.

Спустившись по лестнице, мы с сестрой скупо прощаемся, и я в растерянности звоню Женьке. Та правда принимает вызов буквально сразу, словно не выпускала мобильный из рук или ждала моего звонка.

— Тебя можно поздравить?

— Ага, — бурчу я. — Аж десять раз. Сказали, надо прожить еще два месяца, и знаешь, что самое фиговое?

— Что в месяце тридцать дней? — подкалывает подруга.

— Что Оля за мной слежку установила и догадалась про план.

— Да с какого это? — возмущается Женька, слышу на фоне орет ее мелкий, и она устало вздыхает. Все-таки миссия женщин не из легких, особенно когда у тебя маленький ребенок. — Шли ее на хер. И вообще! Это незаконно.

— Так-то оно так, но ведь потом Оля может, наверное, через суд доказать свою правоту… Блин, я не знаю.

— Да что она докажет? Там в условиях нигде не писали, что вы должны трахаться и делать детей. Было про штамп, вот вам и выкусите. Не понимаю, чего ты очкуешь.

— Жень, я знаю свою сестру, — сажусь на лавку, мимо которой прохожу. Я уже успела дойти до сквера, а настроение так и не улучшилось. — Она устроит подлянку. И все… Тем более у них тоже свадьба в эти выходные. Тут вопрос лишь в том, кто доживет до дня икс: я или она.

— Слушай, ну если ты так переживаешь, попроси своего Диму о помощи.

— И что я ему скажу? Давай жить вместе? Только как соседи? — с грустным смешком выдаю я, вспоминая, как мы страстно с ним целовались. А еще его прокаченный пресс, грудь, плечи и… господи, уж о том, что скрывало полотенце на бедрах мне и думать-то не стоит.

— Ну последний пункт не обязателен, можете совместить его с удовольствием, — смеется Женька. Я тоже хихикаю, ощущая, как низ живота в моменте наливается жаром. Вот же реакция тела. Кажется, мне срочно нужен мужик. И желательно кто-то, кроме Димы. Только где его раздобыть — дилемма.

— Ну… Он меня пошлет. Решит, что я окончательно тронулась.

— Ой, а когда ты ему предложила жениться, он типа думал, что у тебя все дома в дурной голове?

Молчу. Перевариваю. Вообще-то Женька права. Теряться-то мне особо нечего. Ну пошлет он меня, ну ладно. А нет, так я буду иметь полноценное доказательство своей свадьбы. И даже на развод потом подам на месяцок позже. И Оля уже никому ничего не докажет, и меня в неловкое положение не поставит.

— Ладно, — соглашаюсь. — Сейчас наберу ему. Спасибо, Жень.

Делаю пару глубоких вдохов, что нещадно режут грудь. Волнуюсь. Словно первый раз буду стоять перед классом. Смотреть на своих учеников и переживать, как бы не ляпнуть глупость. Как сейчас помню тот день и свои дрожащие колени. Я всегда была из робкого десятка. Но порой, чтобы выиграть, приходится переступать через свои страхи, характер и робость.

Нажимаю кнопку вызова, а у самой сердце грохочет, как ненормальное. Гудки еще тянутся нестерпимо долго. Ощущение, что Донской не ответит, что забыл про меня и наш договор. А может, у него вообще сейчас свидание с той женщиной или утренний секс. Черт… Зачем я об этом думаю? Противно же.

И только я отвожу телефон от уха, как на том конце раздается мужской голос.

— Да, слушаю, — он чеканит слова резко, торопливо, и я начинаю корить себя, что надоедаю человеку со своими проблемами.

— Привет, Дим. Я… эм… такое дело, — пытаюсь подобрать фразы, правда все в моей голове звучат бредово. Прямо сценарий ромкома какого-то.

— Надюша, давай-ка шустрей, — напирает Донской.

— В общем, у меня с сестрой проблемы. И… я не знаю, как сказать…

— Прямо, коротко и желательно быстро.

— Мы могли бы пожить вместе какое-то время? — на одном дыхании спрашиваю, зажмурившись. Считаю про себя секунды, которые кажутся вечностью. А он молчит. Видимо, думает, что я окончательно спятила. Или обнаглела. Одно из двух — не иначе.

— Надя, у меня дела, перезвоню, — и, не дожидаясь моего ответа, сбрасывает вызов. Хотя по ощущениям не только вызов, но и мои надежды на наследство.

Донской не обещал, что будет бороться со мной до последнего за эти проклятые деньги. Он лишь выполнил часть сделки, которая была и ему выгодна. Полагаю, уже получил повышение и заморачиваться со мной ему тупо не охота. Я его даже понимаю и не виню. Все… в целом нормально. Сама выкручусь, первый раз что ли.

Поднимаюсь со ступеней, однако на душе такое чувство раздрая, грусти. Будто дело было не в переезде, а в том, чтобы еще разок встретиться. Но… не вышло. Не сложилось. Наша встреча, вся эта ситуация была лишь стечением обстоятельств, тех самых, которые создала я сама.

Ладно… выкручусь.

На работе задерживаюсь до семи, по пути домой попадаю под ливень. Поливает так, что транспорт местами плывет по огромным лужам. Я тоже с головы до ног промокла. Поэтому прихожу к себе злая, а еще голодная.

Васька встречает меня с жалостливым взглядом и сразу бежит на кухню, бить лапой по миске.

— Как мило, дружок. Мог бы спросить про мои дела, — хмыкаю, скидывая обувь. Заворачиваю сразу в комнату и стягиваю с себя мокрые вещи. Василий воет, еще громче отбивая ритмы железной тарелкой. Черт, почему я не взяла ему пластик? Не так громко было бы.

— Да иду я, иду, эгоист. Не видишь, я мокрая? При том, кажись, до трусов.

Выхожу в одном лифчике и домашних шортах. В руках держу майку и, прежде чем двинуться к холодильнику, замираю на пороге — в дверь звонят.

Васька тут же скалится, понимает, видать, что ему придется подождать. А я… ну будем честны, так загружена в свои мысли, что забываю натянуть майку. Открываю дверь с одним желанием, поскорее спровадить нежданного гостя и завалиться в душ.

— Дима, — майка падает на пол, глаза у меня делаются по пять копеек.

— Вау, — он облокачивается локтем на дверь, присвистнув. — Вижу, женушка, ты меня ждала.

— Что это ты ешь? — разглядываю миску Левинского. У нас тут вроде пикника на природе. Ждем машину, вызовов сегодня тьма. Как только стало жарить солнце, так пожары дали о себе знать. Сегодня опять с утра выдернули. Честно сказать, так устаю, что домой еле дохожу и сразу в постель. Удручает только скребущее чувство: охота Надюшу увидеть. Но… у нас с ней договор, и секс без обязательств в него не входит.

С Ланой я кстати тоже не трахался за последнюю неделю. В среду она подвалила ко мне, выловила, когда я выходил из туалета, и силой, считай, запихнула в кабинку.

— Я так соскучилась, Дим, — пропела соловьем и ласково провела пальчиком по моей ширинке. В тот день я был после пятого вызова никакой. Выжатый лимон — не иначе.

— Слушай, давай…

— Сейчас все будет, как ты любишь, — пообещала она, усаживаясь передо мной на колени. Бегунок опустился, пуговица расстегнулась, и женская рука стала активно поглаживать мой член.

Я шумно выдохнул, привалившись спиной к кабинке и подумал, ну, может, реально дать ей отсосать. В конце концов, она неплохо орудует ртом. Закрыл глаза и в этот момент почему-то отчетливо представил Надю. В ее платье, с этой до ужаса милой улыбкой. А потом мозг подкинул, как мы с ней целовались, и я, с одной стороны, возбудился до звериного оскала, а с другой, спускать свой нрав на Лану не хотелось. Хотя она уже и боксеры мои приспустила, лаская пальцами головку члена.

Но тут я и сам офигел от себя, убрал ее руку, запихнул свое “добро” обратно в штаны.

— Ты чего? — обиженно пропищала Лана.

— У нас совещание срочное, забыл.

— Да мы же пару минут, и…

— Говорю же, времени нет, — и, обойдя Польскую, я шмыгнул прочь из кабинки в коридор. Лана вышла недовольная, да и я сам не особо рад был. В конце концов, у нас с Надей даже и близко не предвидится секс, а организм вроде как настроен на него. Но все равно как-то против себя не попрешь же.

— Только не говори, что теперь твоя фиктивная клуша тебя ублажает, — фыркнула обижена Лана.

— Она не клуша, — почему-то разозлился я. — И вообще, ты понимаешь, сейчас, кто зайдет, нас увидят, и что дальше? Для всех у меня есть жена.

— А я?

— А что ты?

— Вы с ней трахаетесь? — Польская подошла ко мне почти впритык и с вызовом посмотрела.

— Нет, у нас другие отношения.

— То есть ты с ней не трахаешься, меня отталкиваешь… — заходилась от возмущения Польская. И я подумал, может, ну ее? Что я бабу себе не найду что ли?

— Лана, все! — развел я руки в стороны. — Баста. Я устал от тебя. Ничего не выйдет у нас дальше. Давай каждый сам по себе, уверен, ты баба видная, найдешь себе хорошего мужика. А я… будем друзьями. Угу? Или коллегами?

Она разомкнула губы, побледнела и отступила на шаг. Чтобы не продолжать этот пустой разговор, я обошел ее и двинулся прочь из туалета. В конце концов, мы никогда не претендовали на звание серьезных отношений, и нас ничего, кроме секса, не связывало.

За мной Польская не пошла, истерик устраивать не стала. А уж что творилось у нее на душе, меня мало волновало. Я все больше вспоминал Надю и думал, может, позвонить ей? Да под любым предлогом. Но… никак не мог решиться.

И теперь вот — сплошная работа и ни минуты свободного времени.

— Это авокадо, — вырывает из размышлений Никита, поморщив нос.

— Выглядит так, как будто огурец трахнул грушу, — кидает неоднозначный взгляд на пластиковый контейнер Ромка, и мужики на его реплику начинают ржать.

— Боже, — пинаю я друга в плечо. — Ну у тебя и фантазии.

— Зато звучит как, — товарищи с огоньком обсуждают обеда Левинского, который ему сделала жена. — Словно что-то дорогое. Чисто бабское.

— Народ, — веселье прерывает Денис, наш новенький. — Там срочный вызов. Доедаем потом.

Бросив еду в рюкзаки, мы двигаем на полной скорости к машине. И тут у меня мобильник активно напоминает о себе. Говорить ситуация не позволяет, поэтому я не сразу его вытаскиваю, а когда вижу на экране “Надя”, грудь, словно пламенем опыляет. Конечно, я ей отвечаю, не могу не ответить. Тем более сам хотел услышать ее голосок ангельский. Правда, времени болтать у нас нет, и из всего разговора я вытаскиваю только вопрос: “Мы могли бы пожить вместе какое-то время?”.

Признаться честно, я даже не сразу складываю два и два, чтобы понять, в чем состоит просьба. Узнать подробности тоже не вариант, у нас там пожар. Во всех смыслах этого слова. Поэтому суетливо кидаю, что занят, и стараюсь освободить голову. В нашей работе она нужна трезвой.

Когда с делами покончено, я, искупавшись, еду к Надюше. Весь какой-то окрыленный, в предвкушении. Настроение — словно прибухнул, в глазах едва звездочки не сверкают. Вот дела, Донской.

И стоит Наде только открыть дверь, как член у меня дергается, словно по щелчку. На милом ангелочке нет майки, и я невольно думаю, а не пошли бы к черту все запреты. Может, она сама меня хочет. И кто я такой, чтобы отказывать женщинам. Особенно когда сам уже готов сожрать ее.

— Вау, — операюсь локтем о дверь, присвистнув. — Вижу, женушка, ты меня ждала.

— Я… ой, блин! Черт… — Надюша тут же убегает, а меня настигает птица обломинго. Может, Надя и ждала, да только не за тем, что активно требует мой нижний брат.

— Да не переживай, все свои, — закрываю дверь, скинув обувь. Кот опять на меня скалится. Не рад. Сажусь на корточки, тяну руку, чтобы почесать его за ухом, но он лишь мордой крутит. Вот подлюка.

— Не дрейф, мы с тобой в одной лодке.

— Мяу, — шипит в ответ.

— Дим, ты прости, я… просто в общем… может, чаю? — Надюша уже оделась, а жаль, мне без майки она как-то ближе.

— Не откажусь, — соглашаюсь, заходя на кухню. Кот тоже не дремлет, проскакивает у меня между ног и давай лапой по тарелке бить.

— Васька, да сейчас, погоди.

— Мяу, — снова мяучит недовольно.

Надя насыпает ему корма и следом принимается наливать чай, делать бутерброды.

— Так что стряслось-то? — оглядываю ее квартиру, хотя уже бывал тут, но сейчас как-то по особенному себя здесь ощущаю. На своем месте что ли. Забавные ассоциации.

— Да Оля… Она фоток наделала, что я каждый день выхожу отсюда, — Надюша ставит передо мной тарелку с бутерами, кружку и заварник, из которого доносится приятный аромат чая.

— Кажись, бабки ей позарез нужны.

— Не удивлюсь, если у них с твоим братом тоже все это фикция. Но… понимаешь, я… не могу ей проиграть, — Надя вздыхает, заламывая пальцы. Волнуется, видимо. — Всю юность провела под эгидой: а вот Оля… а Оля… Меня будто затирали под ее ногами. И…

— Без проблем, — выдаю на автомате я. — Можешь пожить у меня сколько надо: месяц, два или больше. Моя кровать к твоим услугам.

И только через несколько секунд до меня доходит, что я самолично предложил этой женщине перебраться к себе. В свою, ну будем честны, холостяцкую берлогу, в которой не жила ни одна баба до этого.

Во… дела, товарищи.

— Правда? И… это будет нормально? — взгляд Надюши полностью отражает ее имя. Он обладает каким-то магическим воздействием на меня.

— Ну, а чего такого? — отступать уже поздно, поэтому я лишь продолжаю.

Хотя от одной мысли, что Надя будет по утрам разгуливать в халатике по моей хате, виляя бердами, член по стойке смирно готов к работе.

— Дима! — она подпрыгивает и вдруг приобнимает меня, притом настолько у нее это выходит естественно, по-дружески, что мне даже грустно делается. — Ты — лучший спасатель в мире! И друг! Спасибо! Тогда я… пойду за вещами?

И когда она отходит от меня, я, запустив пятерню в волосы, киваю. А еще ловлю себя на том, что впервые женщина, которую я до одури хочу затащить в кровать, занесла меня, кажись, во френдзону. И от этого… мой внутренний стержень едва не ломается.

Не могу. Не хочу. Не буду. Наверное. Дьявол… Во что я влип? И как теперь мне быть?

— Вот, располагайся, — ставлю сумку с вещами в своей спальне, теперь она принадлежит не мне. — Можешь использовать мой шкаф, и в целом, если нужно, выставляй все там: расчески, щетки, ну короче, как хочется, так и делай.

— Дима, — Надя поворачивается ко мне и как-то больно робко улыбается. — Спасибо, я правда… не знаю, чем и отблагодарить.

Я бы сказал чем, но боюсь, она не одобрит.

— Да ерунда, так даже веселее будет.

— А давай я уборку сделаю? Хоть какая-то от меня польза будет, — предлагает, невинно хлопая глазками.

— Ну… — жму плечами. — Если тебе так охота, то, пожалуйста.

— Отлично, тогда сейчас переоденусь только. Тем более еще светло, чем заниматься? Только покажи, где у тебя тряпки и все такое.

— Вот тут, — веду ее в ванную. Открываю ящик с химией и средствами для уборки. Сам я убираюсь раз в две недели, да и в целом не особо-то люблю это дело. Поэтому стратегических запасов хватит на год вперед. — Если что-то не найдешь, зови.

Надя кивает, и мы на какой-то промежуток времени расходимся по комнатам. Я переодеваюсь, ложусь на диван, но так пролежать выходит максимум минут пятнадцать. Совесть не позволяет отлынивать, пока женщина там устраивает кипишь. Тем более хата моя, и ей не обязательно же драить за мной полы.

Отрываю пятую точку от дивана и, когда вхожу в кухню, замираю в проходе. Надюша моет полы. На ней безразмерная майка, слегла прикрывающая бедра и леггинсы по колено. А еще она чертовски ритмично двигается: вперед, назад, вперед… ох, пристроиться бы. Обхватить ее задницу руками, крепко впиваясь пальцами в шелковистую кожу.

Донской, Донской, ты как пубертат! Думаешь только о сексе…

Остановите планету…

— Полы блестят.

— Ой, Дима, слушай, — Надя поворачивается ко мне, смахнув капельку пота со лба, и откладывает швабру. И выходит у нее это так грациозно, словно мне тут впаривают Мистера Пропера, вернее, Миссис. — Тут я случайно… в общем, помоги, пожалуйста.

Она хватает стул, подносит к подоконнику и залазит на него. Соскочила полоска жалюзи, надо подцепить. Надюша встает на подоконник, тянется, ну а я, ясное дело, в качестве подстраховки, заодно ее смачной попкой любуюсь.

— Готово! — радостно восклицает она. Вдруг ее нога соскальзывает, и Надя, взмахнув руками, теряет равновесие. — Ой, мамочки…

— Ловлю!

Успеваю подхватить ее, прижав к своей груди. Притом так крепко, будто она не с табуретки летит, а с пятиэтажки. У Надюши глаза широко раскрыты, щеки вспыхивают румянцем. Алые губы-вишенки слегка размыкаются, и я задаюсь вопросом, как вообще сдерживаюсь и не кидаюсь с поцелуями на них.

— Дима, я тяжелая, отпускай! — с легкой улыбкой отвечает она.

— Да ну, скажешь тоже, пушинка.

— Кажется, ты меня недооцениваешь, — подмигивает мне.

— Кажется, это ты меня недооцениваешь, Надюша, — подмигиваю ей в ответ. — Думаю, на сегодня хватит. А то устроила бы мне тут акробатический номер.

Я аккуратно ставлю ее на пол, но отпускать не спешу, почему-то медлю. Надя смущенно поправляет волосы, бросая на меня быстрый взгляд, в котором мелькает смесь благодарности и чего-то еще, от чего мое сердце делает лишний скачок. И теперь уже сама отходит, увеличивая между нами неприлично близкое до этого расстояние.

— Может, хватит подвигов? — усмехаюсь я, стараясь разрядить обстановку, — Я, конечно, спасатель, но тебя охота спасать из других ситуаций.

— Из каких это — из других? — игривым голоском уточняет.

— Например, из лап твоей сестры стервы или мудака отбитого.

— Ох, за первое спасибо, а со вторым у меня проблем нет. Ладно, тогда предлагаю поужинать.

— Отлично, я как раз хотел пиццу заказать и фильмец глянуть. Ты как насчет такого расклада?

— Ну… будет неплохо, — неуверенно отвечает и, подхватив ведро, убегает из кухни. Я оглядываю чистенькую комнатушку и думаю, что в ней будто стало уютнее. И дело не в полах, которые блестят, а в том, что в воздухе поселился женский аромат. Бредово звучит, знаю, но по факту, как есть.

Вытаскиваю телефон, заказываю пиццу, беру две, не уверен, какая Надюше больше зайдет. Я так-то любую ем, а девушки бывают привередами. Пока едет доставка, выбираю фильм в “окко”, листаю новинки.

— Я открою, — кричит Надя, когда звонят в дверь. А через пару минут возвращается с пиццей.

— Хорошо, когда пиццерия под жопой, — радостно вскрываю коробку. — Ты как? С мясом или с грибами?

— А я и то, и то люблю.

— О, наш человек. Может, еще и боевики любишь?

— А может, и люблю, — улыбается Надя, подтолкнув совсем по-дружески меня локтем в плечо. — Выбирай, я обожаю экшен и все такое.

— Ну все, Надюша, теперь я, как порядочный мужик, обязан на тебе жениться, но по-настоящему.

— Я подумаю, Дима, — мое имя она певуче тянет, и мне опять кажется, что звучит как-то больно игриво, словно Надя кокетничает. Хотя, может, это у меня фантазия разыгралась от переизбытка тестостерона.

Начинается фильм, и мы тактично меняем тему. Едим пиццу, обсуждаем события ленты. Правда весь этот движ идет только на моменте поедания пиццы, как она заканчивается, мы погружаемся в тишину. За окном еще темнеет, начинается дождь. Громыхает так, словно ракеты взрывают.

— Дим, а можно я на пол прилягу, затекли ноги уже сидеть? — спрашивает Надя, зевнув.

— Чего спрашивать, бери да ложись.

— Ну… неудобно как-то.

— Так, — я кладу плед на пол и две подушки. — Одна тебе, одна мне. Если уж неудобничать, то на пару.

Укладываюсь на подушку, подальше, конечно, от Надюши, оставляю между нами расстояние. Она тоже ложиться, правда на бочок, так что теперь мне ее лица не видно. Эх… жаль. Я ведь нагло поглядывал на нее.

Оставшийся час приходится пялиться в ящик, где идет абсолютно беспонтовый фильм. Настолько он скучный, что я не замечаю, как начинаю дремать. Просыпаюсь от какого-то прикосновения к животу. Моментально глаза распахиваю, пытаюсь сориентироваться и не сразу въезжаю, что тоже лег на бок, и рука женская, что активно возится на мне — Надюши.

Я медленно поворачиваюсь, решив, что Надя не спит, но нет, она просто двигается во сне. Лежит себе рядом, её грудь едва заметно поднимается в ритме дыхания. Лунный свет, пробивающийся сквозь занавески, ласкает её милое личико, подчёркивая мягкие линии скул и чуть приоткрытые губы. Она выглядит так… Мать твою… Слишком соблазнительно.

Ее майка слегка задралась, оголив линию живота, и моему виду открывается небольшой участок черного бюстгальтера. Кровь стынет в жилах, сердце колотится как умалишенное, и я чувствую, что желание, горячее и неудержимое, захлёстывает меня. Словно демон, который нашептывает совершить грех.

Поцеловать её. Сейчас. Впиться в сочные губы. Сминать их до мелодичных стонов.

Я наклоняюсь медленно, почти против воли, и женский аромат — сладкий, с нотками ванили и чего-то цветочного — заполняет мои лёгкие. Он кружит голову не хуже вискаря. Блядь! Что я творю! Совсем поехал!

Я нависаю над Надей, мой взгляд скользит по её лицу, по длинным ресницам, по маленькому аккуратному носику.

Донской, ты окончательно слетел с катушек.

Ещё сантиметр. Один. Короткий. И я коснусь её губ. Ещё мгновение, и я переступлю черту, за которой нет возврата.

Фильм оказывается скучным, хотя положение моих дел в разы веселее любой черной комедии. До сих пор не верится, что я буду жить два месяца у Димы… За Ваську только переживаю, но тащить кота в чужой дом не совсем удобно. Тем более коты такие — шкодничают, мебель портят. Уж Василий мой может все. Буду навещать его, конечно, чтобы не скучал…

Я думаю об этом все сто минут, что идет кино, а потом не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь, потому что хочу пить. Открываю глаза и замираю, заметив Диму, что навис надо мной.

— Ди… ма… — мамочки, у меня аж ноги судорогой сводит, и дыхание перехватывает. Может, надо было притвориться спящей? Блин, Надя, что в твоей голове? Ох, от Димы еще такой аромат приятный исходит, чисто мужской, хищный.

— Привет, — он странно улыбается, даже немного нелепо, будто не ожидал, что его поймают. — Я это… накрыть тебя хотел. Холодно же.

— Накрыть? — хлопаю глазами.

— Да, погоди, — Донской поднимается, лезет в шкаф и вытаскивает оттуда плед.

— Ой, давай лучше я пойду, — я тоже подрываюсь, вообще вся эта ситуация смущает и будоражит, не те фантазии вызывает.

— И я, — Дима лезет со мной в проход, и мы снова замираем друг на друге. В полумраке в его глазах сверкает какой-то непонятный огонек, от которого у меня, будем честны, сердечко шалить начинает.

— Куда? — пытаюсь улыбнуться, пошутить. — В постель? Я не против, конечно, но учти, если ночью случайно столкну тебя с кровати, чур, вина не моя.

Донской несколько секунд молчит, будто до него не сразу доходит мой ответ.

— Да нет, я на кухню. Ночной хомяк и все такое.

— Ой, блин, — бью себя ладонью по лицо. — Тогда мои дурацкие шуточки не в тему будут. Прости, я…

— Ты хочешь об этом поговорить? — на его щеках появляются милые ямочки, и это тревожный маячок.

— Не уверена.

— У нас еще парочка часов до рассвета, если надумаешь…

— Нет, я… лучше пойду спать. Добрых снов.

И красная как рак с ног до ушей ухожу к себе, вернее, в спальню к Донскому, искренне надеясь, что он не надумает ерунды. И не пошлет меня на утро лесом.

Встаю рано, как обычно, и после водных процедур на цыпочках крадусь на кухню. Дима еще спит, не хочу его будить. Лезу в холодильник, достаю яйца, молоко, нахожу и муку, что для меня вполне неожиданно в доме холостяка. На скорую руку готовлю блины, несколько штук заворачиваю с творогом, который опять обнаруживаю в холодильнике.

Оставляю все это добро на столе с запиской “съешь меня” и убегаю сперва к себе, покормить Василия, затем уже на работу.

Возле своего подъезда оглядываюсь и замечаю черный мерин, притом такой дерзкий, с раскосыми фарами, в котором мужик активно пялится на окна многоэтажки. Ставлю сто баксов, что его Оля подослала, не припомню ни его, ни это авто в наших краях. Ох! У меня аж кулаки от злости сжимаются!

Подхожу к нему, стучу в окно и жестом показываю, чтобы опустил стекло.

— Здрасти, уважаемый, — прожигаю его взглядом и мысленно даю парочку подзатыльников. — Еще раз вас тут увижу, метлой так отбуцкаю, что у вас на баб никогда не встанет. Надеюсь, ясно выражаюсь?

А сама думаю! Вот же сестра стерва! Никак не уймется! Да чтоб ей там икнулось!

— Ого, — присвистывает блондин. На вид ему лет двадцать пять, вполне смазливый. И губы такие пухленькие, скулы ярко выраженные. Да и в плечах нормальный такой, видно не дохляк. — Так ко мне еще не подкатывали.

Издаю фальшивый смешок.

— Делать мне больше нечего, к тебе подкатывать. Меня твои прелести вообще не интересуют, а вот Оле передай, что в следующий раз я прямо с утра пойду в полицию.

— Зря, — подмигивает блондин. — Мои прелести доставляют девушкам неплохое удовольствие. Хочешь, проверим?

Вместо ответа достаю из сумочки увлажняющий тоник и брызгаю им прямо в его лицо.

— Блядь! — морщиться он. — Какого хера?!

— Охлаждаю твои прелести! В общем Оле передай! — запихиваю обратно тоник. — Что я молчать не буду. Тоже мне, Шерлок Холмс в юбке.

Разворачиваюсь и с идеально ровной спиной иду к подъезду.

— Стой, как тебя зовут-то? Я никаких Оль не знаю! Эй! Сумасшедшая! Блондинка! Ну-ка повернись! Эй!

Не оглядываюсь, иду себе спокойно, шмыгаю в подъезд к Ваське, а когда встречаю кота на пороге, напрочь забываю про этого парня. Закончив с домашними делами, убегаю в школу. Торможу на выходе, заостряю внимание на том месте, где был мерс. Сейчас там пусто, уехал. Так-то лучше.

До работы добираюсь быстро, успеваю даже выпить кружку кофе. И все бы ничего, день не предвещает беды, пока в учительскую после третьего урока не влетает техничка. Баба Зина, лет шестидесяти, тяжело дышит, опираясь на швабру.

— Девочки, беда!

Мы все напрягаемся, перестаем обсуждать учеников и предстоящие летние каникулы.

— Что такое? — спрашивает физичка.

— Ефим! Надежда Львовна, ваш там за школой дерется! — я подрываюсь с места. Журнал с грохотом падает на пол, чудом не на мои ноги. — А еще там дом, возле школы, у них пожар, — зачем-то сообщает нам ненужную информацию.

— Я к ним, — кидаю резко.

Выбегаю из учительской, мчусь по ступенькам. Сердце колотится так сильно, как будто хочет вырваться из груди. Каждая ступенька под ногами отзывается глухим стуком, но я не сбавляю темп.

Я настолько на пределе, что едва не сбиваю с ног ученицу. И надо бы извиниться, да только в голове одна мысль: Ефим, черт возьми, опять! Этот парень — как ходячая катастрофа. Восемнадцать лет, а ума как у первоклашки. И когда он уже уймется? Господи! Один против четырех — это уже не храбрость, это безрассудство.

За спиной остается школьный двор, я же сворачиваю в закуток, туда, где обычно все наши «герои» устраивают терки. Краем глаза замечаю по ту сторону дороги пожарную машину и мужиков в форме, кажется, они быстро управились.

Возле старого забора, поросшим бурьяном, уже толпятся зеваки — пара младшеклассников и несколько старших, которые, вместо того чтобы разнимать, снимают всех на телефоны. Вот же дети! Ни капли сочувствия! Шоу для них, понимаешь ли!

Сквозь гомон, глухие удары и сдавленные ругательства, кое-как я пробиваюсь через толпу. И где-то в центре всего этого безумия встаю, как вкопанная, заметив своего хулигана: Ефим с разбитой губой, но с горящими глазами, сжимает кулаки. Напротив — четверо. Двое уже помятые, но все еще лезут на него, третий держится за нос, а четвертый, здоровый как бык, замахивается.

— Ефим! — ору я, бросаясь вперед. — Прекратите немедленно!

— Черт, училка! — кто-то кричит следом, и несколько ребят, словно по команде отбывают прочь.

— Ефим! Немедленно! Я сказала, немедленно разойдитесь!

Он кидает на меня короткий взгляд, но не останавливается. Его мощный кулак врезается в плечо одного из противников. Тот отшатывается, но тут же на Ефима бросается другой. И я, ну дура полагаю, не иначе, врываюсь перед своим учеником, за что получаю кулаком по скуле. Не сильно. Видимо, мальчишка смекнул ситуацию, да только остановиться уже не мог. Больно, зараза. А еще, наверное, синяк останется. Дьявол… за что мне эти муки!

— Ты что творишь, уебок?! — взрывается Ефим, заметив, как я пошатываюсь. — Это моя классуха, я тебе ебальник сломаю сейчас!

А между тем толпа не вся разошлась, и кто-то все еще снимает на камеру. Ефим весь на эмоциях, и только он планирует кинуться в бой, как откуда ни возьмись появляется Дима. На нем пожарная форма, на голове каска, лицо слегка запачкано сажей. Донской шагает быстро, с какой-то звериной уверенностью, и не успеваю я моргнуть, как он хватает Ефима под руку.

— А ну, пошли! — рычит Дима, его голос заглушает гомон толпы.

Ефим дергается, пытается вырваться, но куда там — Дима здоровый, как медведь, и держит его железной хваткой. Ефим хоть и не щуплый, рядом с ним кажется почти мелким. Он орет, сыплет ругательствами, брыкается, но все без толку. Дима тащит его через школьный двор, будто упрямого щенка.

— Пусти, сука! — вопит Ефим, упираясь кроссовками в асфальт. Они скользят, оставляя рваные полосы. — Я не закончил там!

— За языком следи, герой, — цедит Дима, не оборачиваясь.

— Пусти, кому сказал! Что вообще лезешь!

— А что надо было стоять и смотреть, как твоя учительница за тебя отдувается?

— Тебя вообще не касается, а за свою классуху и так ему бы втащил! — продолжает орать Ефим.

В моменте он пытается ударить Диму свободной рукой, но ничего не выходит. Дима затаскивает его в дальний угол двора, где никого нет, кроме нас. Только тогда он отпускает Ефима, но стоит так, чтобы тот не сбежал.

— Ну что, боец? — Дима снимает каску, вытирает пот со лба, размазывая сажу. — Какого хера ты тут устроил?

— Слышишь… Еще мамочке моей пожалуйся.

— Зачем мамочке-то? Вроде уже взрослый пацан, так отвечай за свои поступки. А то что? Ума только кулаками махать хватает? — я хочу вмешаться, но Донской не дает. Он с ним как мужик говорит: грубо, без прикрас и не сюсюкаясь. В отличие от меня, матери Ефима, да и всего педсовета. Мы только угрозами кидаться можем, пытаться к совести призвать.

— Пожар, знаешь ли, тоже ума много не надо тушить! — скалится мой ученик.

— Да ну? — щурится Дима. — Тогда “гоу”? Потушишь пару тройку? Раз такой смелый.

— Ефим, ну-ка прекрати уже! — влезаю я, желая, как следует встряхнуть этого наглеца.

— Да без проблем! — хорохорится он. — Хоть сейчас!

— Сейчас не надо, а вот в субботу и воскресенье будут полевые учения. Там и покажешь свой нрав. А решишь соскочить…

— Не соскочу! — Ефим фыркает и обходит меня. — Номер у Надежды Львовны возьмите.

— Дима… — вздыхаю я, когда мы остаемся одни. Донской кладет руку мне на плечо, слегка притягивая к себе.

— Не дрейф, Надюша. Все будет путем, — и следом подмигивает, словно мы с ним шпионы, которые знают общий секрет. Я выдыхаю, решив, что, может, Ефиму будет и полезно что-то такое. Выбьет из него дурь.

Правда… я до конца еще не подозреваю, чем обернется эта неделя. Моей самой большой ошибкой и несбыточной мечтой. Но пока я могу только улыбаться и верить в лучшее, несмотря на синяк, что красуется на моей скуле.

___ Дорогие читатели! Предлагаю начать тактильное сближение героев. Кто за? Отмечайтесь в комментариях.)) А то у автора уже ручки чешутся.)

Впервые с работы я бегу какая-то окрыленная, в пути гуглю рецепты и думаю, как мы будем вместе с Димой ужинать. Понравится ли ему моя стряпня, не будет ли он ругаться, что я вообще готовлю для нас. И… не ошибка ли это?

По пути звоню Женьке, у нее как обычно ребенок на фоне. Жизнь мамы в декрете всегда однотипна. Но я бы не отказалась от такой жизни, по крайней мере, после меня в этом мире остался бы маленький человечек. Тоже неплохо.

— Привет, подруга, — раздается громкий голос Женьки. — Как ты?

— Неплохо, мы съехались. И… как думаешь, ленивые голубцы на ужин — норм?

— Ого, вы уже в “таких” отношениях? — посмеивается подруга. И только теперь до меня доходит, что мысленно я жажду “таких” отношений. Ну я же женщина. Наверное, ничего странно в моих желаниях нет.

— Нет, но целуется он круто, — шепчу в трубку, хихикнув.

— Слушай, Иванова, а что ты теряешься? Вы вместе живете, можно же совмещать. И не только ужины на двоих делать.

— Ну и как ты себе это представляешь? Переспим мы, а дальше что?

— А что дальше? Переспите еще разок, — издает смешок Женька. — Делов-то. Там, глядишь, понравится и захотите на серьезный уровень перейти. С мужиками, знаешь, главное не напрягаться и начать.

— Но может быть и откат, — вздыхаю я. — Тогда я буду страдать от неразделенных чувств, живя с ним под одной крышей, пока он будет где-то… Это в лучшем случае. В худшем, плакал наш контракт и мои денежки.

— Включи экстремалку, — советует подруга. — Один раз живем, рисковать надо. Особенно когда охота мужику ужины готовить. Так пройдет два месяца, а ты еще больше в него вляпаешься, и дальше что? Разойдетесь, и будешь страдать в своей квартире с котом?

— Женька, ты как демон, который нашептывает греховные делишки.

— Демоны плохого не советуют, — смеется подруга. — Ой, сынок! Да что ж ты землю ешь! Нет! Только не горшок! Надюша, отключаюсь.

Динамик замолкает и дает мне возможность обо всем подумать, и, возможно, даже прислушаться. Но пока это не точно… Я… реально трусиха.

— Фух, — выдыхаю, довольная собой. На столе салат из овощей, мясо, рагу и даже рулет. Запекла. Успела. Устала, правда, жуть. Хотя признаюсь, усталость приятная. Поглядываю на время и бегу в душ. Привожу себя в порядок, нахожу в пакете с вещами свой, пожалуй, самый симпатичный домашний сарафан. Он без особых изысков, зато нежно-розового цвета, по колено, с разрезом вдоль бедра. Кружусь в нем перед зеркалом, довольная как кот. Бывают же вещи, в которых ты выглядишь классно и лишний вес не видно.

При моем росте метр шестьдесят пять вес шестьдесят семь дает о себе знать. Еще и фигура чисто восточного склада, бедра округлые, талия осиная и грудь не маленькая… В общем, на меня в целом трудно подобрать что-то стоящее. Всю юность мечтала похудеть, потом забила.

Кому надо, тот и такую полюбит.

Когда в двери щелкает замок, я волнительно жду минут десять. Слышу шаги в коридоре, как вода в ванне шуметь начала. Плюхаюсь на кровать и еще жду. Наверное, Дима в душ пошел и на кухню не заглянул, решил, меня дома нет.

Покачиваясь из стороны в стороны, облизываю накрашенные губы. Он же не подумает, что я вешаюсь на него? Нет, точно. Он не такой. Я всего лишь приготовила ужин и… точно! Скажу, что хотела отпраздновать новоселье.

В дверь спальни раздается стук, и я подпрыгиваю, словно солдат — по стойке смирно. Поворачивается ручка, Донской заглядывает, и снова на нем одно полотенце. Ох… Господь Всевышний. И как мне на его накаченные плечи-то не смотреть, на пресс и все такое?

— Привет, Дима, — улыбаюсь, стараясь принять непринужденную позу.

— А я думал, тебя нет, но сейчас на кухню вошел и офигел. Это что за скатерть-самобранка у нас? Опять сестру твою в гости ждем?

— Боже упаси, — махаю руками и даже крещусь. — Пусть там соседей достает.

— Тогда?..

— Хотела новоселье отпраздновать, так сказать… Но если у тебя планы, то…

— Я голодный как волк! — тут же оживляется Донской. — Только оденусь. Встретимся за столом.

А уже через пару минут мы садимся за стол.

— Ну за таким ужином не грех выпить, — сообщает Дима и вытаскивает из своих запасов виски. — Как ты?

— Давай, — киваю, хотя не особо люблю выпивать. — Я немного… чуть-чуть.

— Базару нет, — Донской наливает мне в стакан виски, затем себе. Он тянется чокнуться, и я невольно улыбаюсь. — За лучшую в мире фиктивную жену.

— Ну, спасибо, удружил.

Звон бокалов разносится эхом по тихой кухне. Затем мы притрагиваемся к еде. Дима ест с аппетитом, и я ловлю себя на мысли, что эта атмосфера мне нравится — уютная, чуть пьянящая, с ноткой чего-то семейного.

Я кручу стакан в руках, кубики льда забавно звенят. Так легко. Приятно. Даже хорошо.

— Надюша, да ты шеф, — Донской показывает большой палец, подмигнув.

— А ты? Скоро станешь шефом?

— Пока непонятно, вроде как в следующем месяце будет приказ. По крайней мере, Сан-Саныч мне обещал. Нужно подождать. Давай-ка еще по одной?

И не дожидаясь моего ответа, он наливает нам алкоголь. В этот раз я выпиваю до дна, Дима тоже.

— Черт, мясо просто улет. Я давно такой вкуснятины не ел.

— А я давно ее не готовила. Для себя самой как-то, знаешь, не охота. А с мужиками у меня не клеиться, хотя это ты и так знаешь, — накалываю на вилку помидор, подношу его к губам.

— Пробовала с кем-то жить? — он поднимает на меня заинтересованный взгляд.

— Один раз, но… мы прожили пол года, а потом…

— Ты поняла, что он мудак? — догадывается Донской. Мне же остается только грустно усмехнуться.

— У меня была задержка, и он очканул, — я беру бутылку и подливаю себе сама. — Было смешно, когда я узнала, что это просто проблема по-женски. Но возвращать его не стала. Это был его выбор, а я не сторонник идти против чужих убеждений.

— Надюша, главное помни, что баба ты красивая, самый сок, и пусть мужики перед тобой напрягаются. Даже в койке, а не наоборот.

— Неплохой совет…

— Обращайся.

Донской поднимает свой стакан, кивает мне с улыбкой, и мы, чокнувшись, выпиваем. Виски обжигает горло, но я не морщусь — мне нравится его вкус. Сладкий. Как шоколад, который так давно хотелось попробовать.

Мы продолжаем болтать о пустяках, и с каждым глотком я чувствую, что алкоголь мягко растекается по венам. Мысли начинают путаться в голове, жар усиливается, охота раздеться или вылить на себя ведро ледяной воды.

Черт… кажется, мой порог выпитого остался позади.

Решаю, что пора притормозить.

— Я… Мне, пожалуй, хватит. Голова немного шальная, надо принять таблетку, — бормочу, поднимаясь, но пол под ногами словно качается, и я теряю равновесие.

Каким-то чудом не падаю, спасибо Диме, что мгновенно оказывается рядом. Его руки крепко ловят меня за талию, и я чувствую тепло его ладоней сквозь тонкую ткань сарафана.

Донской смотрит на меня — слишком долго, пристально, будто находится на пределе. Я вот точно именно там. А потом, без предупреждения, Дима вдруг наклоняется и целует меня в губы. И я… отвечаю ему.

Мозг отключается, будто кто-то дает ему мощную команду, мол, иди дружок — погуляй в стороне, пока взрослые развлекаются. И в тот момент, когда Надюша оказывается в моих объятиях, я плыву. Как отбитый. Смотрю на нее и не могу ничего с собой поделать. Хочу ее. Блядь. Просто до ненормального. Может, конечно, в алкоголе дело, а может, я двинулся, но член уже по стойке смирно, ему аж тесно в боксерах.

И я, наплевав на все, наклоняюсь и впиваюсь в сочные губы. Наполняю ее рот собой до такой степени, что от соприкосновения наших языков меня будто током прошибает. Охуенно. Яйца горят от желания затрахать эту девчонку, пока спальня не наполнится ее криками от полученного оргазма.

Надюша, к моему счастью, не сопротивляется. Наоборот жмется ко мне, словно родная, и ближе меня у нее никого нет. Ну а я нагло принимаю эту близость. Подхватываю ее под бедра, сжимая с такой силой ягодицы, будто изголодавшийся мужик. Тащу в спальню и уже ни о чем не думаю.

Опускаю ее на ноги в комнате, и мы, не переставая обниматься, практически сдираем друг с друга одежду. Мы как звери, что сто лет не жрали мяса, только голод у нас — у меня уж точно — далеко не физического характера. Я слишком долго сгорал от желания к этой женщине, и теперь вены аж кипятком заливает от переизбытка эндорфина.

Падаем на кровать обнаженные, ее твердые соски упираются в мою грудь, и я начинаю ласкать их губами, языком, пока Надя сладко постанывает. Твою мать! От ее ангельского голоска, что звучит круче любой симфонии, у меня дергается член. Чувствую, как в моих объятиях Надюша дрожит, как ее пальцы перебирают мои волосы. Она горит, я тоже.

— Дима… — шепчет сладко, а меня штырит не по-детски от того, с какой интонацией она произносит мое имя. Я точно всего лишь под градусом? В вискаре не было чего-то из серии запрещенки?

Опускаюсь между ее бедер, впиваясь ртом в сладкую киску. Вкусная! Блядь, такая охуенная, что я готов сожрать ее. Целую, лаская языком, накачиваю собой и своим возбуждением.

— Дима… Господи! — переходит на едва слышный крик моя девочка. Выгибается, ерзает, разжигает ураган в моей груди. А когда я нажимаю на вершинки ее сосков и при этом краем глаза поглядываю, то замечаю, как Надя кусает от наслаждения губы. И все — меня рвет.

Отрываюсь от Надюши, дергаю ручку ящика, вытаскиваю оттуда коробку с защитой. Спешно натягиваю на член латекс и при этом продолжаю смотреть на обнаженного ангела. Балдею. Дурею. Все вместе.

— Какая ты… — пьяным языком шепчу, пристраиваясь пахом между ее бедер.

Рывок. Такой необходимый и сильный, что у Надюши вырывается громкий, протяжный стон. Затем еще и еще. Я упираюсь руками в подголовник кровати. Надя стонет, ее пальцы скользят по собственной груди, сжимая упругие изгибы, теребя соски, пока она кусает губы, которые я только что и сам кусал.

— Моя девочка, — не сдерживаюсь, нашептывая ей это на ухо. Опускаю руку и нащупываю пальцами ее возбужденный клитор. Глажу его мягко, нежно. Хочу, чтобы она кайфовала от моих прикосновений, и я ее не отпущу, пока не добьюсь своего.

— Господи, Дима… черт, — ее ногти впиваются в мою спину, и я возвращаюсь к Надиным губам. Впиваюсь в них грубым, жадным, требовательным поцелуем. И нас накрывает. По полной. Улетаем прямо в космос. Каким-то чудом почти одновременно. Комнату заполняет ее стон и мое рычание. И я совру, если скажу, что это не лучший в моей жизни секс. От которого аж сердце молотом долбит, до того меня раскатало.

Несколько минут еще медленно двигаюсь, целую ее милое личико, а потом блаженный перекатываюсь на пустую сторону кровати. Поглядываю боковым зрением на Надю, она с довольной улыбкой лежит, устало зевает. Кажется, за день мы оба чертовски устали. И после стольких выпитых рюмок нас не хило так клонит в сон.

Поднимаюсь, с неохотой надеваю, боксеры и снова плюхаюсь на подушку.

— Ты не против? — спрашиваю, повернувшись на бок к Надюше. А сам взглядом пожираю ее еще не до конца расслабленную грудь и зацелованные припухшие губы. Никогда прежде женщина не казалась мне настолько идеальной. И никогда мне не хотелось так скоро второго, а то и третьего раза.

— Нет, но я без сил, — на ее щеках легкий румянец.

— Я тоже. Вискарь дает свое.

— И работа тоже, — добавляет Надя. — Тогда… спокойной ночи?

— Ты бы оделась, — кивком показываю на ее грудь, облизнувшись.

— Ой, точно… блин, я… слишком перебрала.

Надюша поднимается, пошатываясь, и хватает мою майку, что валяется на полу. На автомате она натягивает ее на себя, затем ложится на бок рядом со мной, только спиной поворачивается. Гаснет свет. А мой член так наливается возбуждением, только от одной мысли, что мы так близко, и на Наде нет трусиков. Она их не надела, будто намекает, что не против повторить.

Стояк дает о себе знать минут через пять. Ткань боксеров едва не трещит, до того меня штырит. И я… ну а что делать? Послав к лешему усталость и сон, тянусь к этой красотке по второму кругу.

Стягиваю с себя трусы, освобождая ноющий член, и начинаю медленно водить головкой по ее аппетитной заднице. Надюша ерзает, прижимаясь ближе, но не оборачивается. Слышу ее дыхание — неровное, тяжелое, — она точно не спит. Я наклоняюсь, прижимаюсь губами к ее шее, покусывая нежную кожу, пока моя рука скользит по ее бедру, задирая тонкую ткань футболки.

— Дима, ты… передумал спать? — шепчет она.

Я только громко выдыхаю ей на ухо, прижимая сильнее к себе. Нахожу ладонью ее грудь, сжимаю игриво сосок большим пальцем. Член уже скользит между ее ягодиц, дразня, но, не входя, и я чувствую, как Надюша тоже вся дрожит от нетерпения.

— Если ты против… — выдыхаю я, намеренно замедляя движения.

Ответ Надя не дает, зато так постанывает сладко, что я дурею! Толкается попкой навстречу ко мне, и это все — мать его! Полный атас!

Хватаю ее за бедра, разворачиваю на живот и одним рывком приподнимаю задницу. Развожу ее ноги, любуясь, как она раскрывается передо мной, мокрая и готовая. Вот она — мой ангел. Охуенная. Самая, самая! Вхожу резко, до упора, и Надюша вскрикивает, впиваясь пальцами в простыни.

Я наклоняюсь, прижимаясь к ее спине, и начинаю двигаться — жестко, глубоко, каждый толчок выбивает из нее новый стон. Да, детка! Давай! Громче! И она словно слышит мои мысленные команды, начинает кричать в голос.

— Да… Дима, ох…

— Девочка моя, сладкая моя, — заливаюсь ей на ухо.

Мои руки скользят по ее телу, одна сжимает грудь, другая находит клитор, лаская его в такт движениям. Блядь! Я будто впервые богу душу отдаю. От этого секса меня просто рвет на части.

Через несколько минут Надюша содрогается от оргазма, а ее крик заливает мою спальню. И только в этот момент я будто прихожу в себя, забыв, что на надел во второй раз резинку. Резко вытаскиваю член, еще несколько секунд вожу по нему рукой, пока сперма не растекается прямо на ковер. Но мне плевать. На все. И на ковер в том числе.

— Блядь… — выдыхаю сладко, забыв обо всем на свете.

А дальше мы просто валимся на кровать без сил, абсолютно голые, и отрубаемся.

Просыпаюсь от телефона, который громко вибрирует на тумбе. Нащупываю его и, едва разомкнув глаза, выцепляю номер главной по подъезду. Приходится подняться, делаю это тихонько, дабы Диму не разбудить. До сих пор не верю, что мы переспали. Черт… это было круто. Даже более чем.

Смотрю на него спящего, он еще не накрыт толком, и между ног начинает пульсировать возбуждение. Так и хочется продолжения, соски аж ноют, чтобы их как следует, помяли. Надя, ты просто извращенка… С другой стороны, мне тридцать два, не восемнадцать. Хотеть потрахаться с мужиком, который еще умело это делает, вполне логично.

Но увы, главная по дому не дает как следует насладиться полетом фантазии, приходится на носочках улизнуть в коридор.

— Доброе утро, тетя Катя, — зевнув, усаживаюсь на стул. — Чего так рано звоните?

— Надя, там у Михайловны трубу прорвало. Я к тебе приходила, но ты, кажись, не дома. Приехала бы, думаю, тебя заливает.

— Чего? — я аж просыпаюсь. Заливает съемную квартиру? Да ну, вы серьезно? А ремонт за чей счет? Я не согласна.

— Квартирант у нее новый заехал, машинку включил с утра, а она навернулась. Вызвали сантехника нашего от управляющей компании, но те пока приедут. В общем, ты бы тоже подтянулась. Мало ли.

— Что за мужики пошли, — бурчу, едва сдерживая поток ругательств. — Не могут краны перекрыть. У всех же заглушки стоят.

— Не, у Михайловны нет их.

— Да как нет? Должны же быть!

— Надя, ну говорю тебе, нету. Ладно, отключаюсь. Мое дело предупредить.

Откладываю телефон на стол, минуту прожигаю кухонный шкаф и мысленно откручиваю голову соседу. Ну мужик, ну погоди!

И не выпив ни кружки кофе, возвращаюсь в спальню. Дима продолжает сладко спать, и мне безумно жаль, что я не могу увидеть его в момент пробуждения. В конце концов, мы так и не пришли к какому-то решению — что между нами. Я волнуюсь. Вчера был не просто секс, а секс под бутылку. И порой к такому похмелью мужики бывают, не готовы.

Тихонько взяв вещи, ухожу в ванну. Быстро обмываюсь и на всех порах выбегаю прочь из квартиры. Хорошо еще, сегодня у меня уроков нет, иначе пришлось бы экстренно отпрашиваться, что я и наше руководство крайне не любит.

До своего района доезжаю минут за тридцать, и когда оказываюсь в квартире, готова рвать и метать. Потолок на кухне с огромным пятном.

— Блин! Блин! Блин! — ругаюсь я и слышу рядом поддерживающее кошачье “мяу”. Васька тоже недоволен, но скорее из-за моего частого отсутствия и исхудавшего живота, нежели из-за потопа. Смотрит на меня обиженным взглядом, а я ответить ему не могу.

— Сейчас, родной, погоди, — вытаскиваю пакет с кормом и отсыпаю приличную горстку. Затем меняю воду, чищу латок и только после иду к соседу ругаться. Кот важнее, тем более уже ничего изменить нельзя.

В дверь не звоню, стучу кулаком. Злюсь так, что едва пар из ушей не валит. Хозяйка с меня три шкуры сдерет за это чертово пятно.

— Да, что вы… — дверь открывается, и парень, который начал за здравие громким раздраженным басом, вдруг замолкает. — Девушка с угрозами?

Ну точно, это тот блондин из черного мерина. Приехали… Оля ему квартиру, что ли сняла, для максимальной слежки? Совсем она чокнулась?

— Ты меня топишь! — заявляю строго и, распахнув дверь, врываюсь внутрь. Воды нет, но по блестящим полам вижу, что было ее прилично.

— Чисто теоретически, топлю не я, а стиралка Ольги Михайловны.

Кидаю на него гневный взгляд.

— Я вызову ментов!

— Зачем так категорично? — он садится на стул, отбивая пальцами по столешнице, пока я злюсь.

— У меня огромное, просто офигеть каких размеров пятно на потолке. Хозяйка не особо обрадуется, знаешь ли, его появлению.

— Ну… делов-то, — разводит руками парень. Затем вытаскивает бумажник из кармана и кладет на стол банковскую карту. Толкает пальцами ее в мою сторону.

— Сними столько, сколько надо, чтобы покрыть ущерб. И да, меня Гера Дорофеев зовут, а тебя как? Бойкая моя соседка.

Дорофеев — фамилия знакомая, но где слышала ее, вспомнить не могу.

— Иди и сам снимай деньги со своей карты. Еще я чужие карты в банкомат не пихала.

— Какая ты строптивая, — со смешком говорит этот Гера. — А как тебя звать-то, красавица южная?

Он подмигивает мне, да так, словно подкатывает. И я отчего-то тушуюсь под его пристальным взглядом. Таким проницательным, обжигающе горячим.

— Надя меня зовут. А ты не знаешь?

— А должен? — вскидывает он брови. И я начинаю серьезно задумываться, что наехала на человека зря.

— Ты разве не на мою сестрицу работаешь? — упираю руки в бока, подозрительно прищуриваясь.

— Я работаю в корпорации Дорофеев Групп, если твоя сестра там занимает должность выше моей, — как-то многозначительно поглядывает Гера, — то может быть.

— Дорофеев Групп? Это не… те ребята, которые держат сеть ресторанов по стране? И шеф-повар еще ведет ток-шоу на…

— Бинго, — улыбается Гера. А я понимаю, что облажалась, и стыдливо отвожу взгляд.

— А что ты тогда… тут делаешь? — бегло оглядываю кухню, квартирка ведь простенькая, дешевая. Да и район у нас не элитный. Хотя, может, конечно, Гера занимает рядовую должность в этом холдинге, а не руководящую, тогда понятно. Стоп… Тайком перевожу взгляд на карту и вижу там инициалы. Значит, он точно не из бедных людей.

— Поспорил с отцом, что смогу жить как обычные смертные. Первый опыт — затопил тебя. Но готов исправиться. Так что, Надежда, может, позавтракаем где-нибудь?

— Нет, — категорично отвечаю и решаю свалить, пока уши мои не покраснели от кринжовости ситуации. Я приняла богатенького парня за детектива. Угрожала. Господи… Стыдоба. Надя, где твой мозг? Отключился? Уехал в отпуск? Чем ты вообще думала?

— Мне пора, а и… оплати ремонт. За свои ошибки лучше отвечать, — кидаю ему на прощание и уношу ноги. Скорее. Пока не рухнула вместе с потолком прямо к себе же в квартиру.

Такой позор…

Несколько минут еще сижу в квартире, потом понимаю, что хочу вернуться к Диме. С ним мне на удивление комфортно и тепло. Душевно. И я, попрощавшись с Василием, убегаю обратно.

По пути заскакиваю в пекарню, не факт, что Донской уже не позавтракал, но я все равно беру коробочку с заварными пирожными. Здесь классная выпечка, проверено на моих лишних килограммах.

Иду довольная, размахивая пакетом и едва не присвистывая, пока не подворачиваю ногу. Кринжовый день продолжается. Я падаю почти перед самым подъездом, хорошо еще тропинку от меня разделяют кусты. Взрослая тетя, а на ровном месте грохнулась.

Проверяю пироженки, затем уже свои колени, и только планирую подняться, как дверь подъезда хлопает, и до меня доносится голос Димы. Поднимаю голову, и в самом деле он.

— Уже на старте, да. Еду к тебе.

Надо бы вылезти из своего стратегического укрытия, но я упорно сижу. Судя по внешнему виду Донского, одет он прямо скажем с иголочки. Майка беленькая, волосы зачесаны назад, кажись и побрился. От него даже аромат исходит, словно облился литром парфюма. Куда это он такой упакованный собрался?

— Минут через семь буду, Лана.

И в груди у меня все рушится, словно кто-то взял и разбил вазу из волшебных грез. Лана… Девушка, с которой он… в отношениях. Девушка, к которой он едет на утро после секса по пьяни со мной. Облив себя бутылкой одеколона, как в рекламе акс эффекта.

Черт… какая же я дура.

Просыпаюсь. Водя носом по подушке, ощущаю женский аромат. Улыбка как у идиота сразу липнет к губам, и я распахиваю глаза. Оглядываюсь и начинаю подумывать, что мне иэто приснилось. Но Использованный презерватив, что валяется на полу, и белое пятно в районе кровати на ковре говорят ровно обратное.

В виски долбит невероятно. Кажется, вчера я нехило нажрался. Провожу рукой по лицу, шумно вздохнув. А потом в сознание влетает раскрасневшееся лицо Надюши, что у меня аж член по стойке смирно встает.

— Надя! — зову ее, и сам при этом думаю, как мне ей в лицо взглянуть, что сказать. И главное — какие у нас теперь отношения? Вот я олень. Нам надо продержаться два месяца, а я завалил этого ангела гораздо раньше. И… как быть?

Нахожу штаны на полу, нащупываю мобильник там же и ложусь обратно на подушку. Гуглю.

Что делать, если переспал по пьяни с той, с кем нельзя. Резонно — переспать еще разок. Еще резоннее — замутить. В конце концов, может, в этом ничего плохого и нет? Тем более мы все равно живем вместе. Секс на постоянке, когда захочется. Вечерние просмотры фильмов. Ужин.

А что? Мне нравится. Звучит сладко.

— Надюша, — снова зову, хотя ощущение, что дома никого нет. Может, на работу ушла? Или… проснулась, поняла, что спорола косяка и все — теперь как быть со мной не понимает? Она же типа правильная. Вряд ли секс по пьяни в ее стиле.

Блядь… Об этом я и не подумал.

Мчусь на кухню, проверяю комнаты, но реально пусто. И ведь не только в квартире, в душе у меня как-то сквозняком повеяло. Нет, так дело не пойдет. Надо бы во всей красе предстать, чтобы Надя ахнула.

Иду в душ, начищаю себя там до блеска. Морду привожу в порядок. И даже новым парфюмом, который мне полгода назад Ромка подарил, брызгаюсь. Вроде хорош. Теперь надо, может, цветы или торт? Блин, я не спец по таким делам, но сладости бабы любят. Так что мне для полноты картины обязательно нужно прикупить чего-то. Чтобы прямо совсем отвал был, и мы с Надюшей, пусть хотя бы на два месяца, но спокойно ужились в моей хате.

С регулярным сексом.

Да! Такой вариант мне однозначно нравится!

Собираюсь уже на выход, как телефон начинает активно трезвонить. На экране выходит номер Польской. Сбрасываю. Нет настроения с ней базарить. А она опять давай. И два, три. Неугомонная какая. Приходится принять вызов.

— Лана, я занят, — говорю строго, ну а чего разводить?

— Дима… — в трубке раздается всхлип. Притом такой протяжный, воющий, что мне делается не по себе.

— Ты чего ревешь?

— Мне так страшно… Помоги, пожалуйста, — и следом опять всхлипывает.

— Да что случилось-то? — раздражаюсь. Вообще бабские слезы ненавижу. Это прямо слабое место у меня.

— Я вчера в клубе была, и там один мужик ко мне стал приставать, ну я и ушла домой. А Зойка, дура, подруга моя, дала ему адрес. Мол, он богатый, видный, еще спасибо скажешь. Дима… Он вломился ко мне, ударил, я… — и давай заливаться слезами, да так, что я нифига не понимаю.

— Ты что фильмов пересмотрела, Польская? Ну как мужик может ввалиться к тебе…

— Дима! — кричит в трубку она и заливается ручьем. — Приезжай, пожалуйста, он у нас во дворе ходит. Мне страшно.

Ох, я, может, и мудак, но как-то не по себе от этого. Да и профессия обязывает людям помогать. Вдруг там и правда ублюдок какой, и надо ментов вызвать или ему объяснить доходчиво. Все же Лана женщина, а их не принято оставлять в беде.

— Ладно, жди.

И отключаюсь. Беру ключи от тачки, закрываю дверь, и опять Польская звонит. Неужто он уже ворвался к ней?

— Я же сказал…

— Дима, — и ревет. Бля… Мне аж нехорошо делается. — А ты точно приедешь? Мне просто больше некому позвонить.

— Уже на старте, да. Еду к тебе, — говорю, выскочив из подъезда.

— А когда? Долго?

— Минут через семь буду, Лана.

И щелкнув брелком, сажусь в машину. До Польской доезжаю быстро, хорошо пробок нет, и в целом город не загружен. Паркую тачку в свободном “кармашке” и оглядываю двор. Лана живет в новостройке, довольно неплохой по моим меркам. Три дома, небольшая детская площадка, и все это отделено забором с закрытым въездом.

Ну и вишенка на торте — никаких мужиков, караулящих хоть один из подъездов, здесь нет. Сразу мыслишки закрадываться начинают. Но я все равно звоню в домофон, поднимаюсь на нужный этаж и напротив ее дверей медлю. Ощущение, что я олень, не покидает.

Польская открывает дверь, на ней черный шелковый халат, волосы собраны в хвост.

— Что-то ты не выглядишь заплаканной, — вхожу на порог, снимаю кроссовки. И опять же, на профессиональном уровне, оглядываюсь. Ищу причастности драки или типа того. — Ты в полицию звонила?

— Нет, — жмет она плечами и скрывается на кухне.

Тихо цокаю, вхожу следом.

— Почему? Надо заявить, если он тебя… — договорить не успеваю, Лана поворачивается ко мне и скидывает халат на пол, оставшись абсолютно обнаженной.

Груди ее большие, красивой округлой формой, словно у порноактрисы, и сосками, которые, к моему удивлению, заметно возбуждены, в этот раз не притягивают мой взор.

— Это что за прикол? — раздражаюсь с пол оборота.

Вместо ответа Польская проводит пальцами по своей груди, слегка сжимая. Закусывает нижнюю губу и выдает довольно чувственный стон. На что я еще больше злюсь и закатываю глаза.

— Ты ебанулась, отвечаю, — хмыкаю, разворачиваюсь и двигаю прямиком на выход.

— Дима, ну ты чего! — она хватает меня за руку, и клянусь, происходящее между нами выглядит так стремно, что мне аж не по себе делается.

— Я, блядь, сорвался к тебе, думал, тут реально беда. А ты что за хуйню устроила?

— Я хотела помириться с тобой, разве не очевидно? — впивается в меня взглядом, полным обиды и негодования.

— На каком языке я тебе сказал, что у нас все — баста? Ты чем меня слушала?

— Пары ссорятся и мирятся, это нормально!

— Мы никогда не были парой, поэтому это не наш случай. Черт… — качаю головой, уже от самого себя в шоке. — Чуял же, что тут не чисто, и все равно приехал. Блядь… в следующий раз будешь плакать, умолять — не приеду.

— Ну хочешь, я отсосу тебе? — выдает очередную чушь.

— Тебе что потрахаться не с кем?

— Если у тебя с ней все несерьезно, то в чем проблема, Донской? Почему ты не можешь быть со мной?

Резонный вопрос. Но если еще пару дней назад я бы задумался, то теперь как-то очевидно все. Даже на физиологическом уровне. Вот сиськи Нади меня вставляют. И улыбка у нее чумная. И вообще с ней мне охота не только трахаться, а просто банально рядом посидеть. С Ланой же… ничего. Пусто.

— Ну… чего ты добиваешься этим разговором, Польская? Нам с тобой еще работать вместе. Зачем все усложнять? — смотрю на нее и не понимаю, куда делась та баба, которая мне в лицо смеялась с фразы “серьезные отношения”. Она же первая кричала, что ей мужик нужен только для койки, и если уйдет один, она легко найдет другого. Подменили бабу…

— Я хочу тебя себе, — вдруг выдает Лана.

— Я тебе что — собачка? Все, давай, до свидания.

Дергаю дверь, выхожу в подъезд, решив, что больше моя нога и добрая воля ни под каким предлогом не пересечет этот дом. Чесслово!

— Дима, если ты сейчас уйдешь, я тебя не прощу.

— Ты бы оделась, прежде чем прощать или нет. А то вон люди поднимаются. Не хорошо грудями сверкать, мало ли там слабонервные.

— Ну, Донской, ты еще пожалеешь об этом! Сволочь! Козел! Мудила конченый!

И там еще столько отборных ругательств, что я сваливаю подальше. Во чокнутая. Хорошо еще, что бог миловал, и она не залетела от меня. Ведь могла бы. Пару раз мы трахались без резинки. Такую неадекватную я бы не перенес под боком.

Выхожу из подъезда и будто очистился. Аж дышать легче стало. А когда номер Польской в чс закинул и подавно выдохнул.

Сажусь в машину, выезжаю со двора, а потом торможу у ближайшего магазина. Где-то под ребром гложет странное чувство. Словно ножом саданули, и теперь там рана ноет. Беру мобильник, и чтобы не ныло ничего, звоню Наде. Нет аргументов зачем. Мне тупо надо. Хочу голос ее услышать.

Блядь, я словно наркозависимый от этой женщины. Со мной такого никогда не было.

Надюша трубку поднимает не сразу, мне уже начинает казаться, она вообще не ответит, но чудо — на той стороне раздается голос. Только вот…

— Да, слушаю, — отвечает мне какой-то мужик.

Приехали, мать его.

Дима уезжает, и мне от этого становится так горько, словно глоток водки сделала. Но взгрустнуть, как следует, не успеваю, да и от ревности сгореть тоже. Мобильник трезвонит, неизвестный номер настойчиво требует ответа.

— Да! — бурчу в трубку, встав на ноги. Отряхиваюсь и от раздражения слегка пинаю куст.

— Надя, — раздается по ту сторону. — Во-первых, компенсацию ты не взяла, а во-вторых, сантехники пришли и требуют входа в твою квартирку. Вернешься?

Отвожу мобильник от уха, несколько раз смотрю на цифры входящего. Ага. Значит, это тот паренек, которому я угрожала. Черт…

— Откуда у тебя мой номер?

— Так… ваша главная по дому дала. А что? Нельзя? — в его голосе звучит легкость, которой мне сейчас как раз не хватает.

— Да нет, вроде можно.

— Так что? Приедешь, красавица южная?

— Эй! — прикрикиваю. — Не называй меня так.

— Я взрослый мальчик и сам решу, как мне тебя называть. Отключаюсь.

И следом сбрасывает. Вот же лис! Решит он! Лучше бы вопросы со своей стиралкой решал, а не как ко мне обращаться. А то взрослый только на словах.

Запихиваю телефон в сумку и возвращаюсь на остановку. Автобус, правда, подъезжает быстро и с такой же скоростью довозит меня обратно. Зачем только уезжала? Туда-сюда катаюсь как дура. А может… мне остаться сегодня у себя? Васька обрадуется. Да и я… Ну как смотреть Донскому в глаза?

Для него явно секс был по пьяни. Трахнул и забыл.

Проснулся, увидел другую, с кем там траходром уже не первую неделю, и туда рванул. Не первый день я живу на свете и знаю прекрасно, что есть мужики серьезные, а есть такие как Дима. Классные, во всех смыслах. Но не готовые к отношениям. Поэтому и к тридцати пяти годам они не женаты, и жениться не собираются или так — для галочки.

Грустно, конечно… И сердце обиженно екает.

С другой стороны, не силой же брал он меня. Я сама отдалась. И кайфанула по полной. До сих пор губы помнят вкус его поцелуев.

Нет уж, Надюха, не ищи виноватых там, где их нет. Тем более если я хочу заполучить наследство, надо как-то отпустить мимолетный секс и жить дальше. Даже если жить придется под одной крышей.

Только… сложно это. Ой, как сложно.

По ступенькам поднимаюсь медленно, с неохотой. На своем этаже замираю как вкопанная. Сосед сидит на лестнице, кофе попивает из термокружки. Ждет. Меня.

— Караулишь, чтобы вода из берегов не вышла? — останавливаюсь напротив своих дверей, достаю ключ и втыкаю его в замок.

Гера поднимается, сверкая белозубой улыбкой. Прямо ходячая реклама зубной пасты.

— Конечно, а то заставишь меня самолично ремонт делать, — и следом подмигивает, словно мы с ним давние друзья.

— Заставлю, а ты как хотел? Дело сделал и в кусты? Нет, дружок, так в этом мире система не работает.

Вхожу в квартиру, Гера без приглашения входит следом. Разувается и заглядывает на кухню, видать, проверяет наличие воды. Васька тут как тут, шипит, хвост столбом. Не рад гостю. Я так-то тоже не визжу от удовольствия.

— Приличное пятнышко, — выдает Дорофеев.

— А слесаря где? И зачем им вообще я?

— Точно, они сказали, что нужно проверить трубы и в твоей квартире. Я не вдавался в подробности, сейчас они у соседей сверху, надо мной. А ты чего такая злая? Тебе не идет, знаешь?

— Пока вы, товарищ Дорофеев, не заехали в этот дом, утро мое начиналось более радостно, — зря, конечно, про утро завожу шарманку. Сразу вспоминаю Диму и наш крышесносный секс. Ох… Настроение на пару градусов вниз катится.

— Тогда… как насчет сладкого?

— Слушай, Гера, — поворачиваюсь к нему, сверля взглядом. — Ну чего ты заладил? То сладкое, то завтрак. Если тебе стало одиноко, позвони по номеру: восемь восемьсот. Там девочки скрасят твои серые будни.

— Знаешь, у меня есть идеальное лекарство от вредности и плохого настроения.

— Какое? Бутылка водки? Или безлимитная карточка? Огорчу, оба варианта мимо, — беру графин с водой и наливаю в стакан. С улицы доносятся голоса мужиков, кажись, сантехники обсуждают проблему.

— Раздевайся, — радостно заявляет Дорофеев.

— Ага, сейчас. Бегу и спотыкаюсь. — закатываю глаза. — Фиговый подкат, на двоечку.

— Да ладно тебе, смотри, вон уже улыбка к губам тянется, — я и не замечаю, как наглец пальцами касается моих губ. Тут же отшатываюсь, смотрю на него, удивленно хлопая глазами. Таких парней, ну вот настолько своевольных, честно сказать, я еще не встречала.

— Руки-то не распускай. И вообще, — в дверь звонят. Как удачно. — Пойду, открою.

Выхожу из кухни, и слышу мой мобильник звонит. Рыщу по карманам, но нет — пусто. Видимо, оставила на столе на кухне. Хочу уже вернуться, но настойчивые сантехники не дают сделать шаг назад.

— А мы вас заждались, — цокаю я, окинув взглядом двух высоких мужиков.

— Пойдемте вниз, — кивает лысый. — Там жильцов собираем, надо решить, что с трубой делать.

— А что с ней… делать? — ошарашенно хлопаю глазами, прикинув, что из-за одного богатого мальчишки весь подъезд теперь попал. Бабки ему точно темную устроят.

— Давайте на улицу, сразу всем объясним, так быстрее и проще.

— Гера, — кричу уже с подъезда. — Выходи, я жду тебя.

— Иду, солнышко, — доносится из кухни. И следом вырастает сам Дорофеев. Телефон протягивает мой, загадочно улыбается.

— Заканчивай со своим детским садом, — выхватываю трубку и ухожу вниз, совсем забыв глянуть, кто же мне звонил.

С трубами все дела заканчиваются ближе к трем. Дорофеев попадает на деньги, и чтобы не будить зверя в соседках-бабушках, он платит за замену трубы во всем подъезде, ну и мне за потолок.

Уставшая, я возвращаюсь домой и еще какое-то время лежу на кровати. Не знаю, как отключаюсь, просыпаюсь от входящего мамы.

— Сегодня Оля подняла на уши всю нашу родню, — мама даже не здоровается. По тону голоса понимаю, она не в духе. — Говорит, ты всех пытаешься надурить за деньги.

— Какая она догадливая, — хмыкаю, потянувшись.

— Все-таки провернула свою аферу? А что, если…

— Все будет нормально, мам. Разве что мое сердце пострадает, но это дело десятое, — уверяю ее, а сама мыслями уношусь в тот момент на улице. Донской так бежал к этой своей Лане. Бедный, едва не навернулся.

— Влюбилась в него, да? — догадывается мама. Хотя стоп? Я разве влюблялась? Не припомню. Да, красавчик, да, целуется отменно. Но вроде на этом пока все. Вроде?

— Нет, просто… — мешкаю. Черт, да неужели втрескалась? Из-за одного секса? Или дело вообще не в нем? Не понимаю…

— Надя, я могу бесконечно затыкать всей родне рты, но ты же сама потом будешь страдать. Этот мужик поиграет с тобой и вышвырнет.

— Я уже взрослая девочка, и сама с кем хочу, могу поиграть.

Эти слова срываются даже для меня неожиданно. Они становятся для меня стимулом стиснуть зубы и поверить, что ничего ужасного не произошло. Подумаешь, по пьяни разок случился. Так у некоторых бывает секс по дружбе. Секс без обязательств. Я, может, дама и с принципами, правилами, убеждениями, но и… мне иногда охота развязки.

Точно… Так и скажу Диме. Чтобы не выглядело слишком унизительно. Как говорится: бей первой, пока остальные зевают.

— Надя, ты…

— Отключаюсь, мам, — и сбрасываю вызов.

Поднимаюсь с кровати, иду в ванную и привожу себя в порядок.

— Васька, до завтра, — чешу кота за ушком, на что получаю недовольное “мяу”. — Прости, всего два месяца. Ты же подождешь?

Стою перед дверью Диминой квартиры, крепко сжимая пакет с овощами и мясом. Пальцы второй руки дрожат, пока нажимаю на звонок. Сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди. Я заставляю себя улыбнуться, хотя внутри все переворачивается. “ Не дрейф, Надя”, — шепчу себе как заклинание.

Надо просто сказать, что ночью был просто секс. Развлечение. Ничего серьезного. Но в горле ком, а в памяти — его руки, томный шепот, взгляд, от которого я таяла. Бесит.

Дверь распахивается почти сразу. Дима стоит на пороге все еще при параде, словно и не ходил на свидание со своей бывшей, а только собирается. Ревность бьет ключом, но я заставляю себя ни о чем не думать. Мы — хорошие знакомые. Между нами… контракт. Вот это важно. Точка.

Глаза Донского на секунду загораются, когда он меня видит, но тут же взгляд его гаснет, становится холодным, отстраненным. Будто я чужая.

— Пришла? — голос резкий, почти грубый. Может, он не рад, что я вернулась? А вдруг… она здесь? Может, они вообще потрахаться собирались? Или… ну нет. Было бы тупо вести в квартиру женщину, зная, что я еще не съехала.

Блин, блин… как же сложно.

— Да, пустишь? — стараюсь говорить легко, шутливо. — Дела дома были. Представляешь, потоп случился.

— Вот как? — он приподнимает бровь и отступает, пропуская меня.

Вхожу, ставлю пакет на пол, стараюсь выглядеть непринужденно, но в мыслях полный бедлам. Интересно, они снова вместе? Ей нормально, что ее мужик спит с другой? Господи, Надя, завязывай. Тебе не пятнадцать, пора бы мозг включить.

— Ага, сосед сверху затопил, — говорю быстро, чтобы заполнить тишину. — Стиралка у него сломалась. Я в шоке была.

Дима молча сверлит меня взглядом, скрестив руки на груди. Его лицо напряжено, губы сжаты. В глазах что-то странное — злость? Боль? Да ешкин кот! Поди разбери этих мужиков!

— Все… нормально? Ты… злишься на меня?

— Я звонил тебе.

— Да? Когда? Погоди… — вытаскиваю мобильник и ахаю — реально звонил. — Я не видела. А может, это было тогда, когда сантехники пришли? Точно, Гера этот как раз на кухне остался. Стой… — дальше уже докручиваю в голове. Вызов помечен как принятый, значит, Дорофеев ответил. Ох, мамочки. Вот же паразит эдакий.

— Мужик взял трубку какой-то, — уже спокойнее говорит Донской. — Сказал, что Надя занята и просил больше не звонить.

— Это сосед новый. Вот же паразит! Мало того, что затопил меня, так еще и телефон взял без спроса. Сволочь! — сокрушаюсь, сжимая кулаки. — Завтра буду дома, выскажу ему все. Это ж сколько наглости!

Беру пакет, вхожу в кухню и начинаю вытаскивать овощи. А когда Дима вдруг дотрагивается до моего плеча, замираю сглотнув. Нервничаю. Понимаю, что разговора не избежать. Может… стоит начать первой? Ну, правда, кто-то должен убрать возникшую между нами неловкость.

— Надя, — зовет мягче Донской. Поворачивает к себе лицом, и у меня все — ноги подкашиваются, сердце заводится волчком, щеки наливаются краской. Нет, так дело не пойдет. Если он сейчас заявит, что ночь была ошибкой, то я почувствую себя униженной. Не хочу этого. Только не от этого мужчины.

— Слушай, насчет вчерашнего, — господи, кто бы знал, как тяжело мне даются слова. Я почти задыхаюсь, когда выдаю каждое из них. — Было и было, угу? Это все водка, — и следом я бью Диму по плечу, с намеком на дружеский жест.

— Водка? — переспрашивает он, как-то странно поглядывая на меня при этом.

— Вообще-то, — я волнуюсь так, что начинаю нести полную ахинею. — У меня такого никогда не было. Я если пью, всегда контролирую себя. А тут перебрала так, что… В общем, мы же друзья? — и для пущего эффекта подмигиваю, растянув губы в фальшивой улыбке.

Дима отводит взгляд в сторону, ощущение такое, что он пытается понять, как реагировать. Блин, а может, я… ошиблась? Нет, не может быть. Иначе бы Донской при таком параде не бежал к своей Лане. Может, спросить про нее? Нет, скажет еще, что я слежу за ним. Будет совсем неловко.

— У меня тоже, — наконец, отвечает он. — Но было круто.

— А? Ну… да, неплохо, — смущенно хлопаю ресницами, кусая губу.

— Тогда, — Донской обходит меня и берет из пакета помидоры. — Покрошу салат.

— Окей, а я… мясо поставлю тушить.

И вроде все должно наладиться, но атмосфера между нами становится еще более натянутой. Что-то однозначно не так. Мы молчим. Нет шуток. Глупых разговоров. Только звуки ножей, чьи лезвия бьют по разделочным доскам.

Когда с ужином готово, садимся за стол.

— Кстати, а что это за сосед такой? — неожиданно спрашивает Донской.

Вспоминаю Дорофеева и понимаю, что не могу толком описать его.

— Да на днях заехал. Чудак какой-то…

— Чудак? — мы переглядываемся.

— Как я поняла, он наследник корпорации Дорофеевых и заехал в наш дом спора ради. Говорю же, чудак. Представляешь, — кажется, я снова волнуюсь и несу то, что не стоило бы. Остановите кто-нибудь мой рот. — Вместо денег сперва предложил позавтракать в ресторане.

— А ты? — в тоне Димы сквозит что-то холодное, леденящее.

— А я… послала его. Ремонт денег стоит, — здесь я не лукавлю. Каким бы красавчиком не был мужик, если он накосячил, я не спишу ему грехов за лицо. Не богачка ведь. Пусть за свои ошибки платит его кошелек. — Да и не в моем он вкусе. Смазливый больно, — отмахиваюсь, наливая сок в стакан.

— А какие в твоем? — голос Димы звучит тихо, но в нем есть что-то, от чего у меня внутри все замирает.

— Что? — я поднимаю взгляд, чувствуя, как сердце делает лишний удар.

— Говорю, какие мужики тебе нравятся? — повторяет он, словно ждет не просто ответа, а чего-то большего.

Стоп! А что если… той ночью между нами не было ошибки? Почему после его вопроса, я начала сомневаться?

Надя молчит, только своими ангельскими глазками хлопает, и я понимаю, что задаю слишком “в лоб”. Да, как-то иначе все должно было быть. Фильм вечером. Много разговоров. Шутки. А потом секс. На деле же мы едва можем связать диалог, слова цепляются друг за друга, как ржавые шестеренки. У меня стойкое ощущение что, мы разошлись в убеждениях. И еще этот сосед всратый, будь он не ладен. Откуда вообще взялся? И какого хера принимал вызов на ее телефоне?

— Тебе честно или по шаблону? — наконец, находит, что ответить Надюша. И эта ее улыбка в очередной раз подчеркивает, как мне нравится девушка напротив.

— Лучше первый, но если сомневаешься, можно и второй, — подмигиваю, а что остается? Меня бортанули.

Отправили на три веселых буквы — во френдзону, туда, где надежды на что-то большее тонут в болоте неловких пауз и дружеских похлопываний по плечу. Секс по пьяни? Секс по дружбе? Выбирай, Донской, но точно не по симпатии, не по тому, что я сейчас ощущаю, глядя на нее.

Хотя тут я и сам не уверен, чего хочу. Отношений или простой перепих меня тоже устроит? Одно знаю точно, тот сосед люто бесит. И это люто напоминает слово “ревность”.

— Я люблю тех, кто не сдается.

— Это как? Чтобы в войнушку с тобой играл?

— Ну… — с ее пухленьких губ слетает смешок короткий, но такой искренний, что я невольно улыбаюсь в ответ. Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки, и ее пальцы слегка постукивают по рукаву кофты. — Знаешь, есть такие мужики, которым скажешь один раз нет, и они больше не лезут. Такие не в моем вкусе. Иногда именно поступки влюбляют, а совсем не внешность.

— Как романтизированно, — беру стакан с соком и делаю смачный глоток. — А мне кажется, что если человек нравится, то к чему эти игры?

— Не всегда люди нравятся с первого взгляда, и не всегда общение с ними приводит к чему-то хорошему. А тебе… Какие тебе нравятся женщины?

Вопрос повисает в воздухе, словно вызов. Какие мне нравятся женщины? Такие, у которых смех звонкий? Или которые умеют забавно шутить? Или… та, которая сидит напротив? Да уж, Донской, попадос.

— Разные, — стараюсь отмахнуться. — Главное, чтобы мозги не делали. В остальном я не прихотливый.

— Понятно.

— Кстати, в пятницу вечером я уезжаю на сборы, там у нас будут выездные учения. Вроде говорил уже, но вдруг ты забыла.

— Точно! — она хлопает в ладони. — Ты же Ефима возьмешь туда. Может, мне… что-то приготовить для вас? — Надюша наклоняется немного вперед, и я ловлю носом аромат ее ягодного парфюма. Вкусный. Настолько, что крышу сносит. Хочется поцеловать ее. Смачно. Жадно. С хрипом. Во дела…

— Не обязательно.

— А никто не заподозрит странного? Ведь ты теперь женат и… наверное, жены что-то такое делают для своих мужей.

— Не припомню, но если ты сильно хочешь, я не против. Приготовь. Мне… будет приятно.

— Тогда… — Надя делает паузу, словно подбирает слова, смущается. Но милая атмосфера между нами в момент рушится, когда звонит ее мобильник. — Эм… мне надо ответить.

И следом она поднимается, спешно покинув кухню.

Оставшиеся дни до пятницы тянутся неловко, как старый заезженный фильм, где герои пытаются делать вид, что все в порядке, но каждый кадр пропитан недосказанностью.

Мы с Надей стараемся быть друзьями, насколько это вообще возможно, но все идет наперекосяк. То я ляпну что-то не то, то она замкнется, и между нами повисает эта вязкая тишина, которую ни шуткой, ни случайным касанием не разрядить. Казусы подстерегают на каждом шагу, будто кто-то сверху решил посмеяться.

Так, например, утром в четверг я, как последний идиот, забыл взять в душ трусы, и вышел в чем мать родила, больше на автомате, конечно, не думая, что Надя окажется прямо за дверью.

— Дима! — пискнула она, и ее глаза, эти чертовы ангельские глаза, округлились от неожиданности. Алые губы разомкнулись, и этот короткий, почти невинный звук, как молния, ударил прямо по яйцам.

Член моментально дернулся и начал наливаться возбуждением. Я стоял, как полный олень, чувствуя, что кровь приливает не только к лицу, но и куда пониже. Блядь…

— Э… Сорян, — только и смог выдавить, прикрываясь ладонью, и пулей юркнул обратно в ванную.

Дверь захлопнулась, я прислонился к холодной плитке, пытаясь отдышаться. Но стояк, черт его дери, был уже такой, что мама не горюй. Сердце колотилось, в голове крутился ее взгляд — смесь удивления, смущения и чего-то еще, чего я не мог разобрать.

Может, это мне только показалось, но в тот момент я готов был поклясться, будто и Надя вспыхнула похлеще меня самого.

Вернулся в душ, чтобы остудить пар, который едва не валил из ушей. Закрыл глаза, но невольно представил Надю — ее растрепанные волосы, пухлые губы, тот самый писк, который до сих пор звенел в ушах.

Моя рука сама собой скользнула вниз, пальцы обхватили член, и я, мать твою, не стал сопротивляться. Мысли о ней захватили меня целиком: как она сидела вечером на кухне, чуть прикусывая губу, как она смеялась, когда я пытался шутить.

Я представлял, как она смотрит на меня не с удивлением, а с желанием, как ее пальцы обхватывают мой ствол, с напором, дикой страстью, и ласкают его.

Движения мои между тем становились быстрее, резче, и я чувствовал, как напряжение в теле нарастает волной, готовой обрушиться. Ее голос, ее глаза, ее улыбка — все это крутилось в голове, пока я не задохнулся от собственного стона, заглушенного шумом воды. Оргазм накрыл неожиданно, почти болезненно, и я стоял, тяжело дыша, упираясь одной рукой в стену, пока вода стекала по коже.

Это было… забавно, ведь я сто лет не мастурбировал, представляя женщину, что единожды отдалась мне.

В пятницу возвращаюсь домой раньше, из кухни доносится приятный аромат сдобы. Заглядываю, а там Надюша во всю пирожки печет.

— Ого, — присвистываю, на ходу скидывая обувь. У меня час на сборы, надо поспешить.

— У меня уже готово, — Надя откладывает лопатку и спешно складывает пирожки в пластиковый контейнер. — Я не могла оставить своего муженька без скромного сопровождающего пайка, — она подмигивает мне и протягивает контейнер.

А я… я блядь поражен этим. Вроде ничего нет, банальная забота, но когда обо мне заботились бабы? Пекли пирожки?

— Еще я собрала чистое полотенце и постельное белье.

— Но… зачем? — удивляюсь я, хотя не скрою, приятно.

— Для… сохранения легенды? Ты же еще не получил должность, пусть все получится! — Надюша показывает кулачки, и этот ее жест настолько проникает в сердце, что я ломаюсь. Не на сто процентов, но на все девяносто точно.

— Спасибо, неожиданно.

— Кстати, пока тебя не будет, я дома поживу. А то Ваське одиноко. Ты не против?

— Да вообще без проблем.

— Ой… телефон, — она вытирает руки о фартук, и уходит в коридор за телефоном. — Гера, чего тебе? Я же сказала… — дальше я уже не слышу, Надя закрывает дверь в спальню.

Но только сейчас до меня доходит: три дня, считай, я буду у черта на рогах. А Надюша рядом с этим… Герой. Соседом. Который… Да какого-то хера он к ней вообще привязался?

— Василий! Я дома! — сообщаю радостно коту, когда переступаю порог квартиры. Он виляет хвостом, мурлычет и трется об мои ноги. Честно сказать, я и сама рада оказаться в своем гнездышке.

Мне хоть с Димой и комфортно, но в последнее время между нами все так натянуто. Мы даже толком поговорить нормально не можем, и это напрягает. Проклятый секс… Никогда не думала, что буду так злиться на себя за один единственный раз.

Днем занимаюсь уборкой, готовкой, даже кота купаю. Он, правда, не очень рад, но мне без разницы. Когда еще вырвусь с ним повозиться подольше? А под вечер, когда дела все переделаны, я вдруг ловлю себя на мысли, что мне одиноко. И на телефон поглядываю, все жду… Звонка от Димы. Но он, ясное дело, звонить не будет.

Мы не виделись сутки, но глупая тетя Надя успела соскучиться. Кажется, я влипла.

Открываю ящик, достаю вино, хочу выпить, чуть проветрить голову, как в дверь звонят. Ну кого там еще принесло?

— Гера! — вздыхаю, увидев соседа сверху на пороге.

— Самый лучший в мире мужчина заглянул на чай, — он протягивает мне коробку с выпечкой.

— Я на диете, до свидания, — пытаюсь захлопнуть дверь, но наглец втискивается активнее.

— Как насчет пива, чипсов и воблы? — вытаскивает другой пакет из-за спины.

— Давай волблу.

— Любишь рыбку?

— Люблю ей по черепушке бить.

— Какие мы грубые, — и следом улыбается во все… сколько там у него зубов? Не понимаю, то густо в жизни, то пусто. Почему ко мне в квартиру не ломились мужики, когда я искала потенциального мужа? А теперь, когда мое сердце екает не на того, пожалуйста, какой-то активный Гера нарисовался.

— Какие есть. И вообще, у меня дела.

Дорофеев разувается и, не спрашивая моего разрешения, входит в кухню. Вот мудак! Аж зубы скрипят от злости.

— О, все по классике? — окидывает он взглядом кухню, и я вспоминаю про вино. — Скажи честно, тебе грустно и одиноко? Тогда Гера Дорофеев пришел по адресу.

— У меня есть муж, — протягиваю ему руку, на которой кольцо. Может, это собьет с него спесь, и он закончит ко мне приходить. — Поэтому Гера Дорофеев идет домой.

— По-братски, был бы муж, ты бы уже на нем скакала, а не вино в одиночку заливать пыталась. Скажи честно, чего ты хочешь?

— Мне показать на дверь?

— Лучше… Э! — выпучивает глаза Гера. — Друг, ты что? Я не столб, чтобы меня помечать!

Не сдерживаюсь и хихикаю в голос. Вообще Васька у меня кот культурный, воспитанный, и то, что он нассал на ногу Дорофеева, для меня становится тоже открытием.

— А я ведь могу и обидеться, Надя, — прищуривается Гера, но по взгляду вижу, не злится. Другой бы, может, и кота захотел ударить, хотя, конечно, потом бы от меня веником получил по яйцам.

— Скажи, что мне сделать? Я ведь именно этого и добиваюсь.

Телефон на тумбе начинает неожиданно вибрировать. Подхожу к нему, и от имени на экране сердце мое предательски замирает. Дима. У меня аж пальцы влажными становятся.

— Привет, — подношу трубку к уху, позабыв обо всем на свете.

— Надюша, привет. Как твои дела? — голос у него звонкий, бодрый, дружелюбный. А мне приятно, не передать словами. И сразу надежды какие-то появляются, вопрос Донского: “Какие мне мужчины нравятся” мелькает. А что, если… Ну я ему тоже приглянулась? Из ряда фантастки, понимаю, но помечтать ведь не грех.

— Соскучилась, — шутливо отвечаю, наматывая прядь на палец. — А твои? Пирожки съел?

— Даже так? — Донской присвистывает в трубку, а вот что он говорит дальше, я не слышу. Гера вылезает прямо перед моим носом.

— Красавица Южная, — он наклоняется, и эти слова почти выдает в динамик мобильника. Мне аж неловко делается, что Дима их слышит. — А вино-то сухое.

— И что? — бурчу я. — Какое хочу, такое и пью. — Отвожу телефон, зажимаю его рукой, чтобы не было слышно и добавляю. — Я ведь тебе говорила, — шепчу, — у меня муж и трое детей.

— А я тебе говорил, — в такт шепчет мне Дорофеев. — Что твои сказки меня мало возбуждают. Так что: пиво или вино? — последнюю фразу он произносит громко, и я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему чем-то тяжелым.

Гера отходит, возвращается в кухню, и я, цокнув, подношу обратно телефон к уху.

— Дима, прости, у меня тут это… — озадаченно замолкаю. А что у меня? Сосед дурак? Или я дура, что пустила его? Но важно ли это вообще Диме? Может, он для поддержания нашей легенды звонит, а я тут уши развесила.

— Сосед? — спрашивает резко Донской. — Окучивает тебя там, да?

— Никак не могу его выгнать, — оправдываюсь. — Ладно, не бери в голову. Как твои дела? Как Ефим? У него все нормально? Мне звонила его мать, говорит, что переживает и очень надеется на чудо. Правда, про какое…

— Надюша, — прерывает неожиданно меня Донской. Голос у него делается серьезным и даже грозным. — Дай-ка трубку своему соседу.

— Что? Зачем? — теряюсь я.

— За делом, Надюша, за делом.

Может, это, конечно, не лучшая идея, но я соглашаюсь. Терять нечего.

Иду к Гере, дергаю его за плечо, правда, прежде чем отдать мобильник, включаю громкую связь. Зачем? Ну любопытно же. Вряд ли Дорофеев мне потом в красках изложит, о чем они говорили.

— Тебя, — кивком показываю на телефон. Гера берет его, озадаченно крутит в руках, затем подносит ближе к уху.

— Слушаю, — спокойно отвечает.

— Уважаемый сосед! Еще раз увижу тебя рядом с моей женщиной, проломлю твою башку. Понял?

Гера переводит на меня задумчивый взгляд, а я… Я и сама в шоке. Он… называл меня своей женщиной? Меня? Серьезно? Сердце пропускает ритмичный удар, и я понимаю, что окончательно запуталась в наших отношениях.

Злюсь. Настолько, что пар из ушей валит. И думаю лишь о том, что прямо сейчас поеду домой. Ну не могу я никак позволить Наде с этим, долбоГерой быть. Он ей как на уши присядет... А она… Нет, Надюша у меня рассудительная, умная, и я уверен, верная женщина. Вот только по всем канонам — эта женщина пока не моя, так что ждать от нее верности будет неправильно. И если она пустила долбоГеру к себе, с ним там вино уже пьет, значит, дела мои плохи.

Прошу внести в мою медкнижку: Донской ахуел от происходящего и сдох от ревности. Ну или почти сдох.

Даже если опустить ревность, то есть еще всякие нюансы. Вдруг сосед-еблан руки распускать захочет? Слюнообмен затеет? Или еще какую-то муть? Конечно, за это ему яйца оторву. Но пока доеду... короче, ситуация SOS, прямо для спасателей, то есть меня.

Поднимаю задницу с бревна, мы сидим тут в глухомани, отдыхаем. С утра уже отмаршировали часть тренировки, настолько сильной, что малой Ефим под конец почти на карачках полз. Мне его даже жаль стало, но для дела — пусть поползает.

Иду в палатку, там Сан-Саныч сидит и в ус не дует, в отличие от нас, у него задачи другие. И в отличие от нас, он не грязный, словно побывал в жопе мира.

— Сан-Саныч, — влетаю в его обитель, притом видимо настолько неожиданно, что у дядьки нашего тарелка пластиковая из рук валиться, а вместе с ней и блин на землю. Бля, неудобно вышло.

— Донской! — рявкает он. — В чем дело? Пожар что ли где-то?

— Сан-Саныч, мне домой позарез надо.

— Зачем? За молодой женушкой соскучился? — смеется он.

— Имею полное право, у нас же любовь…

— До гроба, — добавляет шеф.

— До него самого. Но от греха подальше, лучше до постели. Поэтому мне капец как надо. — Для пущей убедительности, я бровки домиком делаю. Иногда работает.

— Нет, Донской, в этот раз не получится свинтить.

— Почему это?

— Учения сложные, плюс ты мальца привел с собой.

— Так я его заберу или Ромке передам.

— Нет, — хмыкает он. — Значит, нет. Тебе что, десять? Работа — есть работа. Или постой… может, твоя женушка налево пошла?

— На право, — раздражаюсь. Сам-то по молодости и из лагерей сбегал, мне про это рассказывали. Жена его то с одним, то с другим общалась. Но мне, конечно, нельзя. Бесит, аж зубы скрипят.

— Донской, — он подходит ко мне, и совсем по-отцовски бьет по плечу. — Не переживай ты, тут сутки всего остались. Завтра уже вернешься.

— Да, да, завтра прямо очень вовремя будет, — откидываю его руку и ухожу. Злой как черт. Раздраженный. Рвать и метать охота.

— Проверка брака будет, на прочность, — кричит в след Саныч, а мне охота ему показать средний палец. Но я уже взрослый мужик, поэтому не реагирую. Чтобы что-то проверять, нужно это иметь, не только в паспорте, но и в мозгах. А у нас по нулям.

Возвращаюсь к своим, сажусь на пенек, и раздраженно потопываю ногой.

— Выглядишь не очень, — подмечает Левинский.

— У-у, — свистит Ромка, садясь рядом. — Дело пахнет керосином.

Поворачиваюсь к нему и выдаю, сам от себя охриневая:

— Слушай, прикрой, а? Позарез в город надо.

— А я? — откуда не возьмись, Ефим появляется. Щеки черные, волосы влажные, в глазах удивление.

— А ты тут, за меня останешься. Будешь пожары тушить.

— Что-то вы, дядя Донской, не особо-то канает под взрослого. Больше на подростка, — хмыкает.

— У меня может быть любовь, — зачем-то оправдываюсь. Но отдаю должное, слова мальца задевают. Я — взрослый мужик, и готов сорваться из-за женщины. И главное зачем — непонятно. Нужно определиться, если я хочу с ней серьезных отношений — это одно. А ради чисто потрахаться — и срываться глупо.

— С Надеждой Львовной? — щурится мелкий. — Так это вы зря. Она хорошая тетка, с такими только свадьба, дети и собака.

— Так Димка у нас же, итак, женился на Надежде, — влезает Левинский. И я понимаю, что слухи о нашем штампе — теперь вопрос времени.

— Тогда чего паритесь? Она хорошая, и изменять вам не будет.

— А ты что? Такой спец в отношениях?

— Наоборот, — Ефим скисает и садится рядом. Берет сухую ветку и рисует ей какую-то ерунду на земле.

— Кажется, у нас тут душевные истории начинаются, — влезает Ромка. — Ох, душа горит, пора вызывать пожарных. Колись, Ефимка, кто тебя охомутал.

— Да… девочка с моего класса. Я ее уже лет пять люблю, а она…

— Не знает, да? — догадываюсь.

— Ей и не надо. — Грустно делится подробностями мальчишка. — Она из богатой семьи, через два месяца выпустимся, она уедет в другой город, у нее уже все схвачено и жизнь наперед расписана. А я… мне максимум светит бензоколонка.

— Поэтому дерешься и учится, не хочешь, — поглядываю на него, а он и не смотрит на нас, весь видимо в своих мыслях.

— Мать работает на двух работах, — продолжает свою исповедь он. — Из-за долгов еле сводим концы с концами, и если бы я еще учился, она бы пошла на третью работу, только чтобы меня в универ пристроить. А я не хочу быть ей обузой, взрослый пацан и сидит на шее мамки.

— А ты думаешь, что если будешь работать на бензоколонке, мать счастливее будет? — вспоминаю слова Нади, и как она переживает об этом парне. А он ведь реально не плохой, просто мыслит иначе.

— Я не…

— И девчонка твоя? Может она в тебя тоже влюблена, но просто как подойти не знает. А ты тут как баба нюни распустил. Мужик должен быть крепки орешком, — показываю ему кулак. — Хорошо у тебя с физухой, так иди в физкультурный. Будешь потом тренером где-то. Так у тебя хотя бы будет шанс помочь матери в будущем. Вырваться со дна.

Какое-то время Ефим молчит, переваривает. Мужики, которые сидят напротив нас, наконец-то начинают переговариваться между собой, больше не вникая в разговор. И только Ромка выжидающе смотрит на малого, ну и на меня почему-то.

— А если не получится? — вдруг подает голос пацан.

— Позвонишь, пойдем в бар и вмажем, и говядиной закусим.

Замечаю, на губах Ефима едва уловимую улыбку.

— А если с девчонкой не выйдет?

— У тебя прессе есть? — Железнов задирает Ефиму майку. — Ну нормалек, все выйдет. С этим проще работать. Встаешь значит в позу, — Ромка поднимается, ноги ставит на ширине плеч и давай качать бедрами. — Тыц, тыц, тыц. Затем майку на пол, хватаешь свою ненаглядную за руку, прижимаешь к себе и говоришь: Крошка, этой ночью ты будешь моей.

— Какой-то дешевый подкат, дядя Рома.

— Какой я тебе дядя? И что это дешевый? Нормальный.

— Ладно, — Ефим поворачивается ко мне. — Так… а что у вас с Надеждой Львовной?

— Да там один еблан нарисовался, ревную я, — выдаю как есть. — Она же у меня красивая.

— Тогда надо ехать, — заключает малец.

— Не могу я, шеф против.

— Ну… — Ефим вытаскивает телефон, набирает какой-то номер и выдает то, что меня окончательно поражает. — Добрый день, девушка… у нас тут пожар. Срочно пришлите машину, нет, две! Да, да, капец… вот этого пламя. Сука… Ааа! Адрес, да, записывайте… ой, скорее… а ты мы подохнем все.

— Что это ты… делаешь? — в один голос офигеваем мы с Ромкой.

— Решаю вопрос, как взрослые мужики, — подмигивает Ефим.

А через пару минут к нам выбегает шеф, лицо у него перекошено, на майке пятно, видать резко подорвался с места.

— Срочно собираемся! В городе пожар, учения закончены! Выезжаем!

___ Дорогие читатели! Буду благодарна, если накидаете звездочек на книгу. Вам несложно, мне приятно.) Кстати, хотела спросить, про какого героя хотели бы еще историю?)

Гера сбрасывает вызов, отдает мне телефон и как ни в чем не бывало, возвращается на кухню. Открывает вино, наливает в бокал и за раз осушает его. Я же под впечатлением вся, будто первый раз море увидела. Необъятное. Глубокое. Теплое. Хочется расправить руки и забежать в него, вернее, в эти чувства, которые водоворотом кружат в моей груди.

— Жаль, Надя, — только сейчас замечаю, что Гера, оказывается, говорит, а я все прослушала. Собственно, не столь важно. Мне его слова до фени, пусть болтает.

— Ты домой собираешься, сосед?

— Нет, — он садится на стул и вытаскивает из пакета ветку винограда. — Будем кино смотреть или по душам болтать.

— У меня муж, ты не слышал? Он тебе грозился яйца оторвать.

— И что? Боялся бы я мужей, уже бы давно на тот свет свентил, — посмеивается.

— То есть… — смотрю на него, прищуриваясь. Не сказать, что Дорофеев мне не нравится, в целом, мне с ним комфортно общаться, как с другом. Но как мужик — не мой формат. Молодой. Слишком наглый. — Тебя только замужние дамы привлекают?

— Всякие. Чем строптивее, тем интереснее.

— Может, в тебя демон вселился?

— Ну, — посмеивается Гера. — Если только демон похоти.

— От отца и сына и святого духа, — начинаю монотонным голосом, а сама никак из головы не могу Диму выкинуть.

— Ты метод экстрасенса испробовать решила?

— В старые времена он отлично работал, — беру горстку соли, но тут у Дорофеева звонит телефон.

— Погоди с изгнаниями, надо ответить, — отмахивается от меня он и уходит в другую комнату. Приходится соль отложить и терпеливо ждать, пока этот вредитель вернется. Может… веником его лучше? Господи, никогда не думала, что мужика выгнать из дома будет такой проблемой.

На телефоне Гера висит минут двадцать. Проходя мимо комнаты с открытой дверью, я случайно слышу, что разговаривает он с отцом. Хмурится. Глаза закатывает. Что-то цокает себе под нос. И когда мое терпение почти на пределе, Дорофеев выходит в коридор.

— Ого, — улыбка касается его губ. — Да ты соскучилась? Могла бы просто вломиться в комнату и сказать…

— Тебе надо порнушку для женщин писать.

— Я лучше ее буду им показывать со своим активным участием. О, это что за звуки?

Прислушиваюсь, и правда, сирена.

— Ты что? Опять кого-то топишь?

— Не уверен, — неоднозначно он жмет плечами.

Мы подходим к окну, и я в тихом шоке смотрю на пожарную машину, что стоит прямо у нашего подъезда. Несколько мужиков выходят на улицу, лица знакомые, а вон тот — ну точно! Это же Сан-Саныч! А вон и Дима, и Ефим…

— Что происходит? — спрашиваю вслух.

— Кажется, приехали наш пожар страсти тушить.

Кидаю на Геру гневный взгляд, а ему хоть бы что, наоборот, словно ситуация его забавляет даже.

— Пойду на улицу, узнаю, что и как, — бросаю я на ходу.

Выхожу в подъезд, Гера, не теряя времени, шагает следом, будто приклеенный. Его наглая ухмылка так и мелькает в уголках губ, но я решаю не обращать внимания. Много чести ему.

Спускаюсь по лестнице почти бегом, вылетаю на улицу, и, конечно, на ровном месте, иначе и быть не может, спотыкаюсь. Нога предательски цепляется за неровность, и я уже готовлюсь к позорному падению, но Гера молниеносно хватает меня за талию, притягивая к себе.

И делает он это так крепко, пылко, словно я его женщина. Наклоняется ко мне, а я отчего-то теряюсь, правда, тут же беру себя в руки, не дело это — позволять левым мужикам себя лапать.

— Отпусти! — шиплю я, вырываясь из его хватки. — Ты что, везде за мной тенью ходить будешь?

— А что, не нравится? — Гера ухмыляется, явно наслаждаясь моим раздражением. — Я ж только помочь хотел, красавица Южная.

Ответить, да и вырваться я не успеваю, рядом вырастает Дима. Его глаза горят, челюсть сжата, а взгляд такой, что кажется, он сейчас асфальт под ногами расплавит.

Донской грубо отталкивает Геру, чем привлекает к себе внимание остальных пожарников.

— Слышишь, сосед! — наступает Дима. — Я не ясно дал понять, что отполирую твои яйца?

Гера лишь лениво поднимает брови, будто Димин гнев — это просто детская игра.

— А ты, значит, муж? Тот самый, который объелся груш? — Гера ухмыляется, засовывая руки в карманы. — Расслабься, муж, я просто воздухом дышу. Совпадение, что рядом с Надей.

Дима заносит кулак, его глаза пылают яростью. Мозг мигом просчитывает последствия: Гера — не просто наглый сосед, он из той самой семьи Дорофеевых, где связи и деньги решают всё. Если Дима сейчас врежет ему, это может аукнуться так, что мой фиктивный муж влипнет по уши. С такими людьми лучше не конфликтовать.

— Нет, прошу! — я встаю перед Герой, резко распахнув руки, будто могу собой закрыть весь этот назревающий кошмар. — Давайте только без драк!

— Надя! — Дима почти рычит мое имя, его кулак всё ещё сжат, но я не отступаю.

— Дима, пожалуйста… — смотрю ему прямо в глаза, пытаясь достучаться.

Гера за моей спиной молчит, но я прямо чувствую его самодовольную ухмылку. Этот гад точно наслаждается моментом.

И тут, как по волшебству, подскакивает Рома, тот забавный парень, которого я хорошо помню с нашей свадьбы. Он-то весь процесс и разруливает. Оттаскивает Диму, что-то говорит ему, заставляя смягчиться. Да и Дорофеев решает уйти, у него там какая-то важная встреча, я не вникаю в подробности.

Несколько минут нахожусь под впечатлением. А потом до меня как доходит! Дима меня ревновал! Ну точно! Он же готов был вмазать Гере, только потому, что тот стоял слишком близко ко мне. От этой мысли внутри всё загорается, будто кто-то поджёг фейерверк.

Офигеть, конечно. Ему, правда, не всё равно? Я перебираю в памяти его взгляд, сжатые кулаки, то, как он рванул вперёд, будто защищая своё.

Мамочки, я, наверное, похожа на мечтательную дурочку, у которой улыбка от уха до уха. Но она немного меркнет, когда я замечаю своего Ефима. Стоит себе около машины, понуро склонив голову, пока его отчитывает их начальник.

Блииин! Да что ж он и здесь тоже накосячил?

— Простите, — влезаю в разговор. — Что случилось?

— Да, что? Что? Ефим ваш с Димкой вызов ложный совершили! За такое, знаете, и административка есть, и штраф! Ох… — Сан-Саныч качает головой.

— Ефим… — рычу на своего ученика, а тот лишь улыбается загадочно. Вот же паразит!

— Ну зато теперь у меня точно насчет вашей парочки подозрений нет, — выдыхает устало шеф. — Я одно время думал, что это так, фикция. Уж зная Димку, не верил в его искренность. Но то как он сорвался… В общем-то, теперь у меня нет сомнений, что надо ему назначение выбивать.

Сан-Саныч уходит, а я… Я будто в лужу сажусь. Осознание бьет наотмашь.

Дима этот концерт устроил для шефа, а не из-за меня.

Домой едем вместе с Димой, Сан-Саныч его любезно отпустил. Молчим. Я смотрю в окно, стараясь не думать о чем-то плохом. Понимаю, надо бы разрядить ситуацию, как-то разбавить эту гнетущую тишину.

— Вас сильно накажут? — спрашиваю, намекнув на Ефима.

— Да ерунда, там полторашка штраф, — бодрым голосом отзывается Донской. — Не бери в голову.

— План, конечно, максимально опасный.

— Мы спасатели, — горделиво кивает он. — Для нас опасность — это норма.

Снова замолкаем. Я хочу спросить, оправдался ли план Димы, но не рискую. Сердце и так предательски ноет, словно у него с корнями выдрали крылья. Нельзя влюбляться в мужиков, которые твоими никогда не будут. Или… нужно стать обольстительницей и завоевать его внимание самой?

Блин… второго я никогда не делала. Не уверена, что знаю, как надо и что это вообще поможет.

— А что этот… — неожиданно спрашивает Донской. — Гера, что он у тебя делал? Смотрю, уже сблизились.

— Да нет, — отмахиваюсь, пытаясь перевести это в шутку. — Он не в моем вкусе.

— У него кажется, другое мнение.

— У него вообще странное мнение, но мне плевать.

Мы переглядываемся и у меня ощущение, словно Дима облегченно выдыхает. Может, рискнуть и спросить, почему он приехал и на Геру наезжал?

Вдруг… ну не знаю, это не для дела, а из-за меня. Вдруг случилась магия и у нас на пару чувства вспыхнули? Разве такое невозможно?

Пока я собираюсь с мыслями, мы доезжаем до нашего, вернее района, Димы. А там… прямо у порога, оказывается, нас уже ждут. Вернее Донского.

Дима чешет макушку, вылезая из машины с грацией человека, который только что вспомнил, что забыл выключить утюг. Я выскакиваю следом, быстро оглядывая себя: джинсы не порваны, футболка чистая, волосы… ну, допустим, это "творческий беспорядок".

— Мам, ты чего пришла? — Дима смотрит на свою мать, Ольгу Никитичну, как на внезапно оживший экспонат музея. Будем честны, я тоже маленько в шоке.

Ольга Никитична, женщина с энергией атомного реактора и улыбкой, которая могла бы растопить айсберг, заглядывает за спину сыну и, заметив меня, машет рукой так, будто мы с ней сто лет знакомы.

— Пирожки принесла! — гордо заявляет она, потрясая пакетом, от которого пахнет чем-то божественным. — Давай, Димка, помоги.

Она суёт пакет в руки сыну, а меня вдруг подхватывает под локоть с такой скоростью, что я чуть не теряю равновесие. Мы уже на всех парах несёмся к подъезду

— Какие пирожки? — кричит Донской нам в след.

Останавливаемся у лифта, ждем пока створки откроются. Ситуация, конечно, хотя Ольга Никитична меня не напрягает, она вообще кажется милой женщиной. С юмором.

— Какие? С капустой, — отвечает она, будто это и так очевидно.

— В субботу вечером? — Дима выгибает бровь, пытаясь вклиниться между мной и своей мамой, но Ольга Никитична ловко оттесняет его локтем, как заправский хоккеист.

— Я их всё равно не тебе принесла, для Надюши старалась, — заявляет она, подмигивая мне. Я чувствую, что щёки начинают гореть. Это что, я теперь официально в списке её любимчиков?

Лифт открывается, и мы втискиваемся в тесную кабинку, где пахнет чьими-то духами, надеюсь, не Ольги Никитичны, иначе подружками нам не стать.

— Я же говорил, — бурчит Дима. — У нас всё не по-настоящему.

— Ну так сделай, чтобы по-настоящему! Мне что, тебя ещё и штаны снимать научить?

— Ой, ма, давай только без этих подробностей, — закатывает Дима глаза, а я тихонько хихикаю. Забавно они общаются.

— Надюша, как тебе тяжело с моим дуролеем.

— А как отцу-то тяжело с тобой. — Донской подносит телефон к уху. — Алло, фирма по создании памятников? Организуйте мне. Один. Нет, лучше сразу два. Кому? Да отцу или всем мужикам.

— Отец мне тебя заделал, между прочим уже на третьем свидании.

— Тогда просто резинок не было, — с самодовольным видом отвечает Дима, пока я пытаюсь не провалиться под землю. Такие подробности, мне-то они зачем?

Еще какое-то время Дима с мамой пререкаются, и только когда мы оказываемся на кухне, разговор затихает. Ольга Никитична садится на стул, она не крутится у плиты, будто позволяя мне быть хозяйкой, а ей обычным гостем. Где-то мне даже приятно, хоть и немного грустно. Хозяйкой здесь я бы не отказалась остаться.

Наливаю чай, нарезаю фруктов, перекладываю пирожки в тарелку, а посудину Диминой мамы мою и возвращаю.

— Спасибо.

— Да, что ты, милая? Мне только в радость.

— Я сейчас, — у Донского телефон звонит, он берет его и отходит в коридор, оставляя нас со своей мамой вдвоем. И она, явно решив, воспользоваться моментом, пододвигается ближе ко мне. Смотрит так пристально, изучающе и вдруг шепчет.

— У вас-то хоть был с е кс? — и делает акцент почему-то на букве “е”. Едва сдерживаю смешок, ведь моя мама иногда тоже так произносит пошлючее словечко.

— Ну… — вожу взглядом по столу, не зная, что и ответить. Скажу правду, может принять меня за распутную женщину, совру… фиг знает, что подумает. Блин, ну что за неловкие вопросы.

— Я так и знала, — Ольга Никитична поднимается, идет к своему пакету и вынимает оттуда еще один, тоже черный. Возвращается на место и впихивает его мне. — Зайка, мужиков надо брать вот так, — показывает кулак. — Хороших их мало в наше время. Мой может тоже не фонтан, но зато работа есть, квартирка, и готовит отлично.

Открываю пакет, и тихо ахаю, вытаскиваю оттуда ажурное белье.

— Ваше? — кладу обратно, ощущая, как щеки пылаю от странности этого разговора.

— Да Боже-упаси. Там же этикетки. — Смеется она, усаживаясь обратно на стул.

— Я… — отодвигаю пакет подальше. — Не уверена, что вашему сыну вообще нравлюсь. Он… у него девушка есть и… мне, знаете ли, букетов не дарил, на свидания не звал… я…

Сглатываю, ловя себя на том, что становится грустно. Не в словах дело, а в осознании, что я, кажется, действительно ждала от Димы какого-то знака, какого-то подтверждения. Но его не было. Ни цветов, ни даже намека на то, что я для него хоть что-то значу.

У нас был только секс по пьяни. Все…

— Тю, — отмахивается Ольга Никитична. — Нашла на чем зацикливаться.

— Но…

— Если это тебе так важно, то я помогу! — воинственно заявляет она, и для убеждения подмигивает.

— Мам, — Дима возвращается, садится за стол и берет пирожок. Крутит его в руках, скептично смотрит. — Слушай, ты домой собираешься?

— Нет, — слишком быстро отвечает она.

— Как это? А отец?

— А что отец? Бытовой инвалид, что ли? — хмыкает она и забирает у Димы пирожок, перекладывая его в мою руку. — Попробуй, Надюша. Я старалась.

— Он сам себе яйцо пожарить не может.

— Ну пусть макароны сварит, — отмахивается Ольга Никитична. Дима закатывает глаза.

— Ладно, но вечером я тебя не повезу. Устал. Вызову такси или отца.

— А меня не нужно везти, — Ольга Никитична поворачивается к сыну. — Я у вас заночую.

— У меня лишней спальни нет.

— Конечно, нет. С Надей поспишь, ерунда какая. Надюшенька, ты же не против? — и следом так глазками хлопает, что я уже отсюда чую — коварный план в действии. Знала бы его мать, что мы и так уже переспали разок. С другой стороны, а может… ну… рискнуть? Что я теряю? Ну… кроме наследства.

— Что вы… — смущенно отвечаю, не глядя на Диму. — Конечно, мы только рады.

— Мы? — переспрашивает Донской, и я прямо чувствую его обжигающий взгляд на себе.

— Сынок, а ты когда вообще дарил женщинам цветы?

— Какие еще цветы?

— Розы или хризантемы, ну что там, в моде нынче? Сейчас посмотрим, — Ольга Никитична достает телефон, проводит пальцем по экрану и говорит. — Алиса, скажи, какие нынче цветы дарят мужчины женщинам.

И умный интеллект сходу отвечает:

— Мужчины часто дарят женщинам цветы, которые символизируют любовь, страсть, нежность или уважение. Среди вариантов — розы, тюльпаны, хризантемы и орхидеи.

Дима выхватывает у мамы телефон, выключив Алису.

— Я в курсе, какие дарят цветы. Так и скажи, что отец накосячил, и ты пришла ко мне, чтобы я…

— Вот скажи, сынок, Надюша красивая? — спрашивает она, чем явно вводит в ступор сына. А я наоборот жду реакции. Хотя уверена, Дима скажет “да”. Он так-то и до постели говорил мне, что я видная женщина.

— Конечно, что за вопросы? — ожидаемо, чеканит Донской.

— А цветов вокруг нее я не вижу. Вспомни, как Алла Борисовна пела, — и Ольга Никитична запела сама. — “Миллион, миллион, миллион алых роз”.

— Все, хватит, — Дима поднимается и выходит из кухни. В этот момент Ольга Никитична мне подмигивает и идет следом за сыном.

— Ты прав, я так себе пою. Сейчас! Алиса, — командует она голосовым помощником. — Включи-ка нам Аллу Борисовну.

И с песней семенит за Димой, который видно уже раздражается.

— А еще женщинам нужны колечки всякие, платья красивые. Так, запоминай!

Дальше их разговор я не слушаю, убираю со стола, да и в мыслях своих вся. Может, права его мама? Может, мне надо как-то понаглее быть? Она же явно лучше своего сына знает. С другой стороны, охота, чтобы мужчина добивался меня, а не наоборот. И цветы. И конфеты. И свидания. Все как полагается. Разве это так много для них?

Когда заканчиваю с уборкой, слышу, как захлопывается входная дверь.

— Не переживай, вернется, — отмахивается мать Димы, заглядывая в дверной проем. — Вообще-то оставаться я не планирую, сейчас тоже поеду. Но ты, Надюша, про белье подумай. Мужики они, знаешь ли, падкие на такие штучки.

— Спасибо вам, Ольга Никитична, за советы и пирожки, — тепло улыбаюсь ей, подходя ближе. А затем она еще и приобнимает меня, похлопывая по плечу, словно мы реально родные.

— Буду держать за тебя кулачки. Если Димка обидит, ты только свисни. Я ему все волосы повыдергиваю!

Ольга Никитична уходит, оставив после себя легкий аромат духов и ощущение тепла. Все-таки она классная, таких редко встретишь.

После ее ухода проходит час. Димы все нет. Интересно, куда он ушел? Может, обиделся, что я поддержала его мать? Может, не надо было… Эх…

Я брожу по дому, не в силах найти себе место, а еще то и дело, поглядываю на пакет с бельем. Снова беру его. Оно тонкое, почти невесомое, с изящными кружевными узорами.

Признаться по правде, я такого никогда не носила. Слишком смело, слишком... не мое. Но пальцы сами тянутся к ткани, гладят ее, а в голове крутится: «А что, если?..»

Я оглядываюсь, будто кто-то может меня застукать, и иду в спальню. Все равно никого нет. Неизвестно вообще, когда вернется Донской и вернется ли.

Закрываю дверь, хотя в квартире пусто. Раздеваюсь, бросая одежду на кровать, и, затаив дыхание, надеваю белье. Оно сидит идеально, облегая тело, словно для меня сшито.

Подхожу к зеркалу, кручусь перед ним, чувствую себя одновременно неловко и... дерзко. Словно это не я, а какая-то другая Надя — смелая, уверенная, готовая охмурить любого мужика. Правда все рушится, когда за мой спиной раздается скрип и на пороге появляется Дима.

Блииин! Я даже толком не слышала, как хлопнула входная дверь и повернулась ручка в спальню!

Сердце ухает в пятки. Я хватаю халат с кровати, спешно накидывая его на себя. Делаю пару глубоких вдохов и только после замечаю в руках у Донского букет роз.

Не просто букет! Огромный, невероятных размеров, как будто он ограбил цветочный магазин. Там штук сто, если не больше. Уверена, это стоит целое состояние.

— Это… что? — не нахожусь даже, как реагировать.

— Букет, — сходу отвечает Дима, я ловлю его взгляд, который, кажется, заметил кружево белья, что мелькнуло из-под халата. Тут же поправляю все, пытаясь принять расслабленный вид. Блин… как неловко-то.

— А, это… из-за твоей мамы? Так она ушла, не переживай. И…

— Да при чем тут мама? — Донской подходит ко мне и протягивает букет, который держит двумя руками. — Это тебе.

— Мне? Если ты из-за мамы…

— Ты мне нравишься, — вдруг выдает он, и от этих слов у меня ноги подкашиваются. Хорошо еще рядом стул, хватаюсь за него рукой, чтобы позорно не рухнуть в обморок. — И я бы хотел, чтобы у нас все было по-настоящему. И отношения, и завтраки, и секс, и цветы, и все, что там полагается в серьезности мужских намерений.

— Дима… — я смотрю на мужчину напротив, такого сильного, мужественного, и такого необходимого мне, важного, самого важного, и не могу поверить, что он признается мне в чувствах.

Это… Точно не сон? Пусть будет реальность. Пожалуйста, пожалуйста. Я пару раз зажмуриваюсь и когда открываю снова глаза, ничего не меняется. Фух. Не сплю. Тогда… Офигеть!

— Ты… согласна стать моей женщиной, Надя?

Несколько раз хлопаю ошарашенно ресницами. И отвечаю какую-то ерунду.

— У меня… честно сказать, такое первый раз спрашивают.

— Это же не повод послать меня на три весёлых?

Издав смешок, я беру у Донского охапку роз, чуть не падаю с ней, ведь цветы оказываются безумно тяжелыми. Они так вкусно пахнут.

— Конечно, нет. Ну… давай попробуем, Дима.

— Серьезно? — выпаливаю я, не веря в заветное “да”.

Дело, конечно, не в матери. Я и так думал сегодня признаться во всем Наде. Что меня тянет к ней, что ревную, как безумный, и постоянно вспоминаю наши поцелуи. И за цветами я поехал тоже не из-за мамы, вышел из дома, лишь бы не слушать фигню, которую она несла, а там и цветочный попался. Вот я и купил эту охапку под стать самой Надюше, и притащился к ней, словно верный песель.

— А хочешь блинчики? С чаем?

— Ну… можно и блинчики.

Вообще-то я другого хочу, но не буду же я, как пубертат, сразу кидаться на женщину. Подожду, хоть и горит все знатно.

Надюша уносит букет цветов, куда-то его пристраивает и давай на кухне хозяйничать. Я сажусь за стол и думаю, что было бы неплохо какой-то романтик устроить. Чтобы не было ощущения: Димке баба нужна, потому что член стоит. Но и для души, для сердца.

Беру телефон, начинаю активно гуглить, куда повести женщину на свидание. В этом деле я профан. Обычно они сами звали куда надо, а я только благородно соглашался.

— О, Надюша, — нахожу, кажется, то, что надо. — У нас открыли глэмпинг прямо на горе. Может, поедем? Звезды посмотрим?

Надя поворачивается, вижу в ее глазах удивление. Что — лоханулся я?

— Ну… я не против.

— Отлично! — подскакиваю довольный собой и больше на автомате делаю: беру в охапку свою Надюшу, прижимаю к себе и просто наслаждаюсь. Втягиваю носом аромат ягод, что от нее исходит. Зарываюсь в ее волосы. И такой она мне необходимой кажется, родной, даже не представляю, как раньше-то я жил без вот этой дозы ванили…

— Дима, ты меня задушишь… — с улыбкой в голосе шепчет Надя.

— Ну если только любя, — несу всякую ерунду. — Ладно, давай собираться.

И мы на полной скорости приводим себя в порядок, если так можно выразиться, а уже через десять минут мчим на машине в отель в горах. До него от нас минут сорок, близко, зато там точно все пройдет как надо. Романтика. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Пока едем, я звоню, бронирую нам номер, не какой-то, а самый люкс. С собственным бассейном у глэминга, с видами мама не горюй. Так обещают. Будем надеяться, что сдержат слово.

Само место расположено в окружении леса, на вершине почти, а в нем — уютные домики и бассейн с кристально-чистой водой, от которой исходит пар. Видать, нагрели водичку. Туда-то мы с Надей и рванули, едва припарковав машину.

— Офигеть! — шокируется Надюша, оглядывая местность и наш номер.

— Прямо картинка, — киваю, соглашаясь. — Давай переодеваться.

— Блин, это самое необычное, что случалось в моей жизни. Вот так рвануть в неизвестное место, считай, ночью…

— Самое крутое происходит неожиданно, — подмигиваю ей.

Надя берет сумку и скрывается в ванной, я же тут, не стесняясь, переодеваюсь в плавки. А как Надюша моя выходит из комнатки в этом своем купальнике, я едва слюной не давлюсь. Такая она — бомба.

Глаза у меня вспыхивают не хуже спичек, руки подрагивают, по венам будто раскаленная лава струится. Да и член уже нетерпеливо ерзает в штанах, как пойманный зверь. Изнывает!

— Ну… пошли, — киваю и сам скорее выхожу. А то неудобно будет, если она увидит мой стояк так быстро.

— Давай, но ты первый.

— Без проблем, Надюша.

Выхожу на улицу, а бассейн уже ждет — голубая гладь так и манит нырнуть. Расстарались ребята, подготовили все как надо. Ох, сейчас кого-то будут там «освежать», как полагаю — меня… Мой стояк точно надо успокоить. Будем надеяться, что отпустит, хотя кого я обманываю…

В голове рой пошлых мыслей. Как и в какой позе я прижму свою Надю к бортику бассейна, как звонко она будет вскрикивать, когда вода заплещется вокруг нас, и главное — как сильно она зардеется, когда я, подхватив её, начну...

Черт!

Дайте уже огнетушитель. Мне надо. Пиздец как надо.

Спускаюсь в бассейн и залипаю на том, как медленно и осторожно входит в воду Надюша. Каждый изгиб её тела, каждая линия — всё кричит, дразнит, манит. Я чуть не захлёбываюсь, хотя сижу по пояс в воде.

— Так… прикольно. Это не горячие источники? — что-то бормочет она.

— Не знаю, но неплохо, вода прямо хорошая, тепленькая.

— Да, и вид какой… Дима, это наверное, дорого стоит, — поджимает губки-вишенки.

— Не бери в голову, главное — впечатления.

Она улыбается, ерзает в воде. А когда у Нади слегка съезжает лямка, обнажая полоску нежной кожи, я как под гипнозом тянусь поправить. Ребята, срочно звоните в 112. У меня тут передоз наметился.

Касаюсь её плеча пальцами — мягкого, тёплого, словно бархат. И всё. Внутри меня будто плотину прорывает. Кровь шумит в ушах, а член, чёрт возьми, требует разрядки так, что я едва не вою.

Никогда в жизнь не хотел так женщину, как сейчас. Как Надюшу.

Так что… вполне ожидаемо, что я не выдерживаю. Не могу. Рвусь к ней, как зверь, и впиваюсь в её губы жарким, жадным поцелуем. Надюша ахает, но не отстраняется, и этот её тихий вздох только подливает топлива.

Ну все! Придется пожарнику самому вызывать пожарных.

Надюша целуется так, что я теряю связь с реальностью. Она скользит руками по моим плечам, а я прижимаю её к бортику бассейна, чувствуя, как каждая клетка тела орет от восторга. Она такая… живая, настоящая. Не просто женщина, а как будто моя личная доза адреналина и эндорфинов в одном флаконе. Ванильная, ягодная, черт возьми, сладкая до одури.

— Дима… — шепчет Надя, отрываясь на секунду, в её голосе звучит смесь смущения и желания. Глаза блестят, щёки горят, а я смотрю и понимаю: всё, приплыл. Как пацан малолетний, который первый раз девчонку за руку взял.

— Что, Надюша? — хриплю, а сам уже ладонью по её бедру веду, медленно, чтобы не спугнуть. Кожа у неё — бархат, мягкая, тёплая, несмотря на воду. И этот купальник… мать его, кто вообще придумал такие купальники? Это же не одежда, а провокация. Лямки тонкие, ткань обтягивает всё, что надо, и даже то, что не надо, но я-то знаю, что под ним. И от этого знания у меня в голове уже не рой мыслей, а целый ураган.

— Ты… ты не слишком торопишься? — спрашивает она, а сама прикусывает губу, и я чуть не вою от этой картинки.

— Тороплюсь? — переспрашиваю, а сам смеюсь глухо. — Надь, я тут полчаса себя в узде держу, чтобы не наброситься, как дикий зверь. Это не тороплюсь, это я, блин, марафон терпения бегу.

Она хихикает, но не отстраняется, и я чувствую, как её пальцы чуть сильнее вцепляются в мои плечи. И всё, это мой личный финиш.

Срываюсь. Целую её снова, жадно, будто воздуха не хватает. Впиваюсь в её губы, прикусываю, всасываю, как будто хочу её всю в себя вобрать. А она отвечает робко сначала, а потом всё смелее, и этот её тихий стон, когда я чуть сильнее прижимаю её к себе, это как бензин в огонь. Пших. И взрыв.

Рука моя уже наглеет, скользит по её талии вниз, к кромке купальника. Не лезу сразу, нет, я ж не совсем охуел. Просто глажу, дразню, жду реакции. И когда Надя чуть выгибается навстречу, толкается бёдрами в мою ладонь, я понимаю: зелёный свет.

— Надюша… — шепчу ей в шею, покусывая кожу, а она вздрагивает, и этот её вздох — чистый кайф. — Я, знаешь, о тебе постоянно думаю. У меня прямо крыша едет. Что ты со мной делаешь?

— А я думала, ты с той женщиной, и у вас все…

— Да хер я клал на нее, я с момента свадьбы только о тебе и думаю. Был мужик — нет мужика, понимаешь?

— Понимаю… И ревнуешь?

— Как умалишенный. Заколдовала ты меня, Надюша.

— Я ничего не делала, — бормочет она.

— Ничего не делала? — переспрашиваю, а сам уже пальцами под ткань купальника лезу, осторожно, но уверенно. — А это что? — киваю на её руки, которые уже по моей спине гуляют, царапают кожу. — А это? — касаюсь её там, где она уже горячая, влажная, и Надя ахает, закусывая губу.

— Дима… — шепчет, а в глазах такая смесь: и стыд, и желание, и что-то ещё, от чего у меня сердце стучит, как будто я не в бассейне, а на ринге.

— Что, моя хорошая? — хриплю, а сам уже не могу остановиться. Пальцы двигаются, ласкают. Ищу, что и как ей нравится, а она дрожит, цепляется за меня, и я вижу, как глаза ее темнеют, зрачки расширяются. — Скажешь остановиться, я тут же прекращу.

Она молчит, только головой мотает, но смущается ещё сильнее, хоть и не отталкивает. И это всё, что мне нужно.

Тем более мы на самой вершине, рядом домиков нет, нас никто не видит. Не условия для секса — рай. Еще и на воздухе.

Встаю ближе к Надюше. Член уже орёт, рвётся из плавок, но я держу себя в руках. Не хочу, как в тупом порно, сразу. Хочу, чтобы она запомнила. Чтобы ей было хорошо. Чтобы она потом вспоминала и смаковала.

— Надь… можно? — спрашиваю, а сам уже знаю ответ. Но всё равно жду, потому что она не просто женщина, а… моя. Идеальная. Прекрасная. Которую любить надо и на руках носить. Чем собственно и собираюсь заняться.

— Да… — шепчет сладко, и это слово — как выстрел.

Не сдерживаюсь. Сдёргиваю с неё нижнюю часть купальника, затем и с себя плавки снимаю. Не церемонясь, вжимаюсь членом в Надю, чувствуя, какая она горячая, и как она меня хочет. Вхожу медленно, аккуратно, чтобы доставить максимальное удовольствие.

— Боже, Надя… — рычу, а она стонет, впиваясь ноготками в мои плечи, и вода вокруг нас плещется, как будто вторя ритму.

Двигаюсь, сначала осторожно. Вхожу. Выхожу. Член аж вибрирует от этих толчков. Надюша и сама толкается навстречу, постанывает: тихонько так, мне на ушко, скромно, но в этом отдельный вид эйфории. И я ускоряю ритм. Прихватываю Надю за волосы, заставляю выгнуться, и с каждым толчком чувствую, как она вся сжимается, а её тело отвечает мне.

— Дима… — хнычет Надюша, намекая, что оргазм ее вот-вот накроет.

— Давай, моя сладкая, — шепчу, а сам уже на грани. Ускоряюсь, жёстче, глубже, и когда она выгибается дугой, вскрикивает, содрогаясь в моих руках, я не выдерживаю. Кончаю, вжимаясь в неё, и мир вокруг будто взрывается.

Тяжело дышу, прижимаю Надю к себе, целую в шею, в щёки, в губы. Она все еще дрожит, всхлипывает, но улыбается, и я понимаю, что это не просто секс. Это… черт возьми, это что-то большее.

— Надюша…

— Дима… Господи… мы же на улице… Ох…

— Да и хрен с ним. Разве я не могу заниматься сексом с любимой женщиной?

— Любимой? — округляет свои глазки ангельские.

— Ну а какой еще? Моей любимой женщиной.

Обнимаю её, прижимаю к себе так крепко, как могу. Стоим так минут пять, может, больше, а потом решаем выйти, холодает уже.

Нащупываю полотенце рукой, и сперва выхожу сам, обмотавшись им, затем вытаскиваю Надю. Сразу заворачиваю ее в махровый кусок ткани и, не церемонясь, подхватываю на руки.

— Дима, ты чего? — с улыбкой пищит моя Надюша. — Я и сама могу дойти.

— Можешь, но зачем, если у тебя есть я?

Подмигиваю ей и уношу в наш глэмпинговый домик. Ночька обещает быть жаркой.

Я несу Надю на руках, а она смущенно улыбается и льнет ко мне, словно родная. А я… в диком восторге от того, что она теперь моя. По всем пунктам, а не только для знакомых.

Несу ее, поглядываю, а сам думаю: “Черт, Дима, ты влип.” В тридцать пять лет, после кучи баб, которые мелькали и растворялись, как дым, вот так вот взять и поплыть по этой красотке. Кто сказал еще месяц назад, я бы не поверил. У меня так-то и крышу никогда не сносило от женщин. Да, возбуждался, но не чтобы мозг в отключку. Такое со мной в новинку.

Да и Надя, она такая… вся упругая, мягонькая, сладенькая. Бери и трахай. Ну а как иначе? Только что в бассейне оторвались, вода плескалась, а она стонала так, что я чуть не утонул от кайфа. И вот, казалось бы, все, получил свое, должен отпустить, как обычно. Но нет, блин, хочется еще. Что за магия такая? Не пойму.

Занес ее в домик, как настоящую королеву, на ручках, тут уже камин потрескивает, а Надя, зараза, смотрит на меня так, будто я сейчас весь мир для нее переверну. Ставлю ее на пол, она шлепает босиком к душу, а я стою, как дурак, и пялюсь на ее силуэт за матовым стеклом.

Фигура — просто отвал башки. Все округлое, плавное, как у богини какой-то. Хочу схватить, прижать, зацеловать до одури.

Вызывайте санитаров.

— Дим, тут полотенца нет, можешь дать? — кричит она из душа, и я слышу, как вода льется, а голос ее, будто с придыханием, так и манит.

— Да, сейчас, — в ступоре каком-то хватаю полотенце с комода и подхожу к дверям. Топчусь секунду-другую, затем дергаю ручку, но тут и Надя сама выглядывает. В нос ударяет аромат геля для душа с чем-то ванильным, взгляд цепляется к губам-вишенкам моей ненаглядной. Я так залипаю на нее, что отключаюсь.

— Дим, все нормально? Ты жив? — хихикнув, спрашивает она.

— Живее всех живых, — хмыкаю я, отмерев, и двигаюсь к кухне. — Тут ужин нам накрыли.

— Отлично, я как раз проголодалась.

Быстро переодеваюсь в сухое и возвращаюсь на кухню в ожидании.

Персонал гостиницы расстарался, конечно: на столе поднос с жареной форелью, картошкой с травами и бутылкой красного. Будто у нас брачная ночь, а не обычные посиделки. За такое не грех и денег отвалить. Прямо душа радуется.

Надя выходит из душа, завернутая в полотенце, волосы мокрые, щеки розовые. Смотрит на меня, чуть прикусив губу, и я, блин, чуть не роняю тарелку. Хочу ее. Снова. Может, даже пару раз. Твою ж мать… Вот это меня колошматит не по-детски.

Нет, Донской, давай-ка придержи себя в руках. Еще успеется.

Садимся за стол, Надя в этом своем полотенце, будто специально меня подначивает. Тянется за бокалом, а я не могу отвести взгляда от ее шеи, от капелек воды, которые еще блестят на коже.

Убийца моей нервной системы — вот кто она.

— Слушай, так вкусно, Дима. Ты давай тоже, я тебе сейчас положу.

И давай за мной ухаживать, словно за мальчишкой. Ну а я… мне тупо приятно, поэтому позволяю, хотя о еде вообще не думаю.

В итоге с ужином расправляемся вяло, больше болтаем о том, о сем, шутим, предаемся воспоминаниям разным. В какой-то момент понимаю, что говорит в основном Надюша, я же молча слушаю. Ну как слушаю, думаю скорее только о том, как Надя ахуенно пахнет — смесь шампуня и ее собственной, чертовски манящей сладости.

— Ты чего такой задумчивый? — спрашивает Надюша, отпивая вино и глядя на меня поверх бокала.

— Да так, — ухмыляюсь я. — Думаю, как бы тебя снова затащить куда-нибудь... в кровать, например.

Надя фыркает, но щеки ее вспыхивают, и я знаю, что попал в точку. Ужин доедаем быстро, почти на автопилоте, правда к делу переходим не сразу. То Надюше маме звонит, что-то срочное про соседей ей втирает, то подруга на мужа жалуется, а я сижу — в ожидании.

И вот, договорив со всеми обо всем на свете кажется, Надя возвращается ко мне. Тут-то я ее хватаю за руку и тяну к кровати.

— Теперь моя очередь, — игриво подмигиваю.

Надюша только смеется тихо, когда я подхватываю ее и валю на мягкие простыни.

— Дима, это что за голодный волк в тебя вселился?

— Да он и не выселялся, просто ждал своей очереди.

Нависаю над ней, целую жадно, впиваясь в ее губы. Сминаю их, покусываю, толкаюсь языком в ее рот. И только от одних поцелуев у меня крыша горит и член колом.

Надюша выгибается подо мной, ерзает, ноги раздвигает. Ну а дальше я уже не медлю, срываю полотенце, оставив свою сладкую абсолютно обнаженной. И от одного ее тела — мягкого, теплого, идеального, едва слюну не пускаю. Провожу ладонью по ее бедру, по животу, и она постанывает так, что у меня все внутри переворачивается.

Припадаю губами к ее груди, лаская языком вершинки. Покусываю сосок, сперва игриво, потом сильнее, на что Надюша отвечает протяжным стоном. Всасываю его, оттягиваю, отпускаю со звуком. То же самое проделываю со второй грудью, и Надя уже дрожит подо мной, да я и сам кайфую.

Скольжу рукой по мягкому животику, начинаю ласкать Надюшу между ног. Но не сильно, потихоньку поглаживаю, больше дразню, конечно. Сам весь горю, но хочу оттянуть момент, довести Надю до пика.

Наши поцелуи становятся более жадными, а вдохи — рваными. И только когда Надюша хнычет:

— Дима… пожалуйста…

Только после мой член на полной скорости скользит по влажным складкам этой сладкой девочки. Резко. Жестко. Во всю длину. И комната наполняется протяжным стоном. Я тараню ее как одержимый какой-то, будто целую вечность без секса. От каждого толчка у меня едва звезды в глазах не искрят. Надя стонет, громко так, ахуенно просто. Кричит мое имя, пока я трахаю ее киску безжалостно, на пределе.

Кровать скрипит. Наши тела сталкиваются. Толчки становятся громче, насыщеннее. Ее тело дрожит, глаза закатываются, и я знаю — Надюша на грани. Я тоже. Ускоряю темп, вхожу и выхожу еще быстрее, с необузданной жадностью, пока моя девочка не взрывается подо мной, а я следую за ней, теряя голову от кайфа.

Падаю рядом, тяжело дыша, притягиваю ее к себе. Она кладет голову мне на грудь, я в ответ глажу ее по волосам, и мы лежим вот так оба, совершенно размякшее, не веря в то, что наконец-то вместе.

Отрубаемся быстро, сил нет даже банально одеться. Наверное поэтому, когда просыпаемся ближе к обеду, то я, не теряя момента, снова тянусь к Надюше. Трахаю ее, и каждый раз, блядь, как первый. Завожусь от одного поцелуя, от банального прикосновения.

Эта девчонка — мой личный пожар, который я не хочу тушить. Который никто уже не потушит.

Домой мы в итоге возвращаемся окрыленные, счастливые, что пиздец. И за ручку как дети держимся, вышагивая по улице, и глаз друг от друга не отрываем, и Надюша еще смущенно хихикает. Короче, у нас тут любовь на улице. Не иначе.

Под вечер Надя, правда, меня немного припускает на землю.

— Дим, мне домой надо.

— Домой? Зачем? — кошусь на нее и сразу того придурка Геру вспоминаю. Кулаки в момент сжимаются.

— Ваську покормить. Да и… одиноко ему одному. Жалко мне его.

— Понятно, ну да, кота… жаль.

Смотрю, как Надюша подкрашивается, как переодевается и уже в коридор выходит. И думаю, может, совершаю ошибку, конечно, тороплю события, но сердцу не прикажешь.

— Надь, а может, кота ко мне перевезешь?

Она замирает в прихожей и поглядывает на меня так скептично, будто не верит. Я и сам не верю, ведь это шаг. Да, да, товарищи, тот самый. Уж когда бабы котов своих перевозят — все. Начало серьезных отношений. Тем более, у нас в паспорте-то штампик имеется.

— А потом? Обратно его перевозить? У нас же все…

— Зачем? Мы же теперь вместе, — подхожу к ней, обнимаю со спины, зарываясь в волосы. Оставляю короткий поцелуй на шее, веду носом к ушку и сладко покусываю мочку. Надя издает тихий смешок, ерзает в моих объятиях.

— Это ты что, Донской, предложение мне делаешь?

— А может, и его.

— Быстрый ты, раз и все, — Надюша вырывается, и я уже скучаю по этим ощущениям.

— Обычно я медленный как “Почта России”, но с тобой… хочется всего и сразу. Нырнуть и не выныривать.

— Ну… — она закусывает губу. — Подумаю.

— То есть… это не “да”?

— То есть… это “подумаю”, как все девочки делают, — одаривает меня своей ангельской улыбкой и убегает прочь, к коту Василию. А я… понимаю, что такой ответ меня не устраивает. Придется приложить еще чуток усилий к заветному “да”.

Окрыленная я сажусь в автобус, и с улыбкой от уха до уха, разглядываю в окно людей. Мне так хорошо на душе, тепло, словно выиграла в лотерею. А может, я ее реально выиграла. Не припомню, чтобы мне в жизни так везло.

Телефон в сумке вибрирует, вытаскиваю его, а там мама. Чувствует, что ли, что у меня новости?

— Да, — радостно отвечаю.

— Твоя сестра с дубу рухнула, будет подавать в суд.

— На… что?

— На признание твоего брака недействительным. Надя, — мама тяжело вздыхает, да и у меня и самой настроение портится. — Может, остановишься, пока не поздно?

— Мам, мы с Димой реально… начали встречаться, — сообщаю ей.

— То есть… теперь вы реальные муж и жена?

— Нет, мы пока… ну… — мнусь я, не зная, что и ответить.

— Тогда лучше признаться во всем, — просит мама. — От греха, знаешь. Вдруг они признают, что брак фиктивный и что тогда? Вас может, посадят вообще. Зачем тебе гробить жизнь из-за какого-то сранного наследства?

— Не говори ерунды.

— Это не ерунда, Надя! Я недавно по телевизору видела, как одну пару разоблачили. Так женщине дали год, а мужика…

Молча слушаю, устремляя взгляд в окно. Там мелькают прохожие, но теперь они кажутся какими-то серыми, словно весь мир потускнел после маминых слов. Телефон всё ещё прижат к уху, а в голове крутится тысяча мыслей. Мама продолжает что-то говорить, но до меня доносятся только обрывки: «...фиктивный брак... суд... последствия...» Словно кто-то нажал на паузу в моём счастливом моменте, и теперь я стою на краю пропасти, не зная, прыгать или отступить.

— Надя, ты меня вообще слушаешь? — голос мамы вырывает меня из оцепенения.

— Мам, признание брака недействительным — процесс сложный. Если у Оли нет занятий, пусть роет. Мы живем вместе, мы… в конце концов, спим вместе. Что еще эта стерва хочет?

— Ты бы… поговорила с ней что ли.

И я вдруг так вспыхиваю, что сама от себя в шоке.

— Может, мне еще ей хоум-видео прислать? Да пошла она куда подальше. Пусть ищет доказательства. Все, ма, у меня дела. Отключаюсь.

И я, сбросив вызов, закрываю глаза, выдыхаю. Стараюсь ни о чем не думать, абстрагироваться. У меня все будет хорошо, и Оля выкусит, когда наследство не получит.

Доезжаю до дома, а там Василий с недовольной рожей. И мяукает так, будто намекает, что его не устраивает одиночество. И почему всех так не устраивает мое счастье?!

— Ну прости, родной, я не специально.

А в ответ лишь:

— Мяу, — презрительно.

Накладываю корма, меняю водичку коту, затем протираю полы и распахиваю окна. Хочу уже вдохнуть полной грудью, как в дверь звонят. Да кого там принесло?

— Дорофеев, — закатываю глаза. — Ну сколько можно?

— Гляди какое, — протягивает мне коробочку, а там колечко.

— Такое меня не интересует, а теперь, давай до свидания.

— То есть если бы я пришел с кольцом от железной банки, ты бы выпрыгнула из трусов и растаяла? — опять нагло входит в мою квартиру, как к себе домой. Ну что за доставучий мужик.

— Вроде март закончился, а судя по тебе, и не скажешь.

— Один один, хотя я не за этим, — Гера садится на стул, кот опять на него косится. Между ними прямо молнии сверкают, будто Васька знает, что Дорофеев в нашей квартире лишний.

— Вот, — впихиваю ему пакет с сахаром.

— Зачем?

— Разве соседи не за сахаром ходят?

— Лучше уж конфеты, — он ставит пакет на стол, и чешет макушку. — Короче, у меня ребенок появился.

— Да ну? — прищуриваюсь.

— Сам в ахуе. Я и ребенок! Это даже звучит бредово. Поможешь, а?

— А мама где? Ой, в дверь звонят.

Иду в коридор, в глазок вижу Диму. Сердце делает кульбит, и не потому, что я в приятном шоке. А из-за Геры! Чёрт, вот это ситуация! Вряд ли Донской обрадуется такому гостю.

Точно! Надо срочно Геру куда-то деть.

— Эй, умник, — шепчу я, возвращаясь в кухню. — Давай, выметайся.

— Какая ты, Краса Южная, не гостеприимная.

С неохотой поднимается, двигается к дверям, но я торможу.

— Не туда! — качаю головой. — Через балкон.

— Прикалываешься? Какой к чертям балкон? КВН пересмотрела?

— Но… — шумно вздыхаю, а в звонок все еще активно трезвонит Дима. — Слушай, у нас с мужем только все наладилось. Я его вот как люблю. И он при виде тебя, точно напридумывает всякого. Пожалуйста, ну… — свожу руки перед собой. — А может, спрячешься?

— Спрятаться? — Гера вскидывает брови, явно забавляясь. — Серьёзно, Надь? Я что, в шкаф полезу, как в комедии какой-то?

— Ну, или на балкон! — шиплю я, уже теряя терпение. — Давай, шевелись, не до шуток!

— Там холодно, и я вообще-то не кот, чтобы по углам прятаться.

— Гера, не беси меня! — я чуть не топаю ногой от злости. — Это не твоя квартира, чтобы тут рассиживаться. Двигай, давай!

Василий, сидя на подоконнике, наблюдает за нами с таким видом, будто оценивает, кто из нас больший идиот. Его кошачьи глаза будто говорят: «Давайте уже, впускайте Донского, пока он не оборвал звонок».

— Надь, расслабься, — Гера подходит, но вместо того, чтобы послушаться, направляется к двери. — Я сам всё улажу.

— Ты что творишь?! — пытаюсь его остановить, но он уже в коридоре. И прежде чем я успеваю что-то сделать, распахивает дверь и с самым невозмутимым видом смотрит на Диму.

— Салют, муж. Как твои дела? Не очкуй, я за сахаром заходил. Для… сына. Все, давай, увидимся.

И, не дав Диме вставить ни слова, Гера обходит его, хлопает по плечу и выходит из квартиры, оставив меня с открытым ртом.

Донской опускает букет цветов, я только сейчас его заметила, и с недоумевающим видом поглядывает то на Дорофеева, то на меня. Знал бы он, что я тоже в шоке.

— Привет, входи, — тяну его за руку, забрав цветы. Розы. Алые. Красивые, до безумия. И их так много, что я начинаю чувствовать себя принцессой из сказки. Мне никогда так часто не дарили букетов, еще и в таких количествах.

— Привет, — наконец, отвечает Донской.

Дверь закрывается за ним с лёгким щелчком. Василий издаёт короткое «мяу» и спрыгивает с подоконника, встав рядом со мной. Смотрит так на Диму внимательно, изучающие.

— О, Васька, здоров. Ты что всяких лысых пускаешь сюда?

— Он вроде… не лысый.

— Надюша, — кидает взгляд полный удивления. — Это что сейчас было? Твой сосед прописался здесь?

Напряжение потихоньку отпускает. В голосе Димы нет злости, да и не выглядит он раздраженным. Слава богами.

— Да, что-то типа того, — бормочу я, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Только теперь он с ребёнком, представляешь?

Дима издает смешок.

— Серьёзно? Не думал, что у таких дети бывают. А ты чего задумчивая? Не ожидала меня увидеть, поэтому?

— Я… сестра меня убила, вот почему, — ухожу на кухню, ставлю букет в баллон, расправляя упаковку.

— А что с твоей сестрой? — слышу позади.

— Хочет подать в суд и признать наш брак недействительным.

— А что она имеет на это право? Я, конечно, не разбираюсь в юридических штуках, но мне кажется, она просто берет тебя на понт.

— Ты чай будешь? Я сейчас сделаю.

Донской кивает, я иду к столешнице, наливаю в чайник свежей воды, ставлю его и роюсь на полке, чтобы сварганить блинчиков на скорую руку.

— Надюша, да ерунда это все.

— Может, и так, — пожимаю плечами, глядя, как вода в чайнике начинает пузыриться. — Но всё равно… Переживаю. Мама еще выдумала, мол если докажут, что брак фиктивный, нам могут такие проблемы устроить...

Кручусь у стола, и вдруг Донской подходит ко мне и обнимает со спины. Крепко-крепко. Аромат его парфюма заполняет собой воздух вокруг нас. А мужские сильные руки, напоминают, что я не одна. Теперь не одна.

— Надь, — шепчет мне на ушко. — Мы уже не те товарищи, кто играл на публику. У нас все серьезно, по полной программе, забыла? Так что пусть твоя сестра хоть обкопается, пытаясь что-то доказать. У нас всё по-честному, и я не дам никому это разрушить. Обещаю.

Спусти три недели

— Ну Василий, давай, вперед, — Дима подтолкнул кота, но тот как-то с опаской входил в его квартиру. Постоянно оглядывался, словно ждал подвоха. Я же до сих пор не могла поверить, что это произошло. Мы официально решили съехаться. Не для галочки, а потому что сами того захотели.

В один из вечеров, когда мы гуляли у озера, и я попросила Диму подвезти меня к себе, Донской вдруг остановился. Посмотрел на меня внимательно и выдал:

— Может, уже перевезешь ко мне кота?

— Ваську? Да… неудобно как-то.

— Неудобно каждый день туда таскаться.

— Он у меня к лотку, конечно, приученный, но… диван может испортить. Тебе это надо? — тут же предупредила я, ведь Василий мог сотворить все что угодно.

— Ну испортит, новый купим. Мне надо, если тебе так комфортнее будет. Да и… я давно хотел завести животинку. Для уюта.

— Дима… ты серьезно? — я аж расплылась в улыбке и сразу кинулась к нему на шею.

И вот теперь мы собрали целый чемодан вещей Василия и привезли в новое место обитания — к Диме.

— Входи, что застыл? — снова подталкивает Донской. И кот неожиданно шмыгает под диван, теперь оттуда поглядывая на нас своими бусинками.

— Вась, ну ты чего? Это теперь твой дворец! — пытаюсь я его выманить, потряхивая пакетиком с кошачьей мятой. Кот смотрит на меня с выражением лица, которое ясно говорит: «Иди к черту, кожаная».

Дима тем временем с энтузиазмом таскает мои коробки с одеждой и книгами. Мы перевезли все под чистую, а квартиру я передам хозяйке через пару дней.

Умом понимаю, что торопимся, и в любой момент наши отношения могут треснуть. Но с другой стороны, кто не рискует, верно? Лучше попробовать и потом жалеть, чем сидеть и представлять: а как было бы.

— Слушай, а если Васька всё-таки решит, что твой диван — это его личный холст для авангардных узоров? — спрашиваю я, глядя, как Дима вытаскивает кошачью миску и несет ее на кухню

— Ну, тогда будем жить в стиле «кошачий минимализм», — смеется он. — Главное, чтоб Василий не начал стены расписывать.

— Как говорят мои ученики, и с такого можно сделать деньги.

— Молодежь нынче вообще каждый второй Абрамович. Так что слушай их, дело говорят.

Мы переглядываемся и улыбаемся друг другу. А через пару минут кот всё-таки выползает из-под дивана, подозрительно обнюхивает Димины тапки, ковер, шариться по углам. Затем он гордо шествует к своей миске, в которую Донской уже успел насыпать корма, и начинает хрустеть шариками, будто это его квартира, притом давно.

— О, малец освоился, — подмигивает Дима и достает из холодильника рыбу. Соленую. С запахом. — Смотри, что у меня есть.

— Дим? — морщусь, ощущая, как к горлу подкатывает. — А она не протухла? Запах странный.

— Да нет, я только вчера купил. Сейчас… — нюхает. — Вполне норм.

— Мне кажется, тухлятиной несет… фу, — машу рукой перед носом.

— Ну… — жмет он плечами. — Тогда выброшу. Может, правда говно подсунули.

Я ухожу с кухни подальше от запаха, ковыряюсь в коробках, перебирая вещи и решая, куда и что поставить. А когда возвращаюсь в зал, замечаю забавную картину: Дима играет с котом.

Он хватает кошачью игрушку — мячик с бубенчиком — и начинает катать его по полу. Васька тут же спрыгивает с подоконника и с азартом бросается в погоню, а я не могу сдержать улыбку. Донской даже ложится на пол, чтобы подразнить Ваську, а тот, расхрабрившись, прыгает ему на грудь и довольно мурлычет.

— Смотри, Надь, мы с ним уже кореша! — хвастается Дима, гладя кота за ухом. Василий жмурится от удовольствия, а я чуть не растекаюсь в лужицу от умиления. Кто бы мог подумать, что этот здоровяк так нежно будет наглаживать кота? Кажется, моё сердце только что сделало сальто.

День проходит довольно суетливо, и под вечер я без сил ухожу в душ. Хочу расслабиться, охладиться. А тут Дима заглядывает, да еще с таким хитрым взглядом, не могу с него.

— Донской, ты чего?! — хихикаю я, а он уже от одежды избавляется и нагишом лезет ко мне в кабинку.

Нагло придвигается ближе и ближе, и от одного его вида, такого сильного и брутального, меня накрывает. Вода стекает по его плечам, подчёркивая каждый мускул, и я невольно сглатываю, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

— Экономия воды, Надь, — подмигивает Донской, а в следующую секунду его губы находят мои.

Он целует меня жадно, будто оголодавший волк. Хотя мы каждый раз вот так срываемся, словно вечность не виделись. Магия какая-то. Или любовь. Та самая, про которую в книгах пишут.

Я отвечаю с таким же надрывом, пока он скользит руками по моим бедрам, обхватывая их с такой уверенностью, что у меня подкашиваются ноги.

— Дима, ты... — начинаю я, но он не даёт мне договорить, прижимая к прохладной плитке стены. Контраст холодной поверхности и горячей воды пробирает до мурашек, а его губы уже скользят по моей шее, оставляя влажные следы.

Я выгибаюсь, прижимаясь ближе, и слышу, как Донской тихо рычит, когда я невольно впиваюсь ноготочками в его спину. Оставляю свои отметины.

— Надь, ты вообще понимаешь, что со мной делаешь? — шепчет он, прикусывая мочку моего уха.

— Я? А ты? Врываешься ко мне как пират какой-то, — выдыхаю я, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания, но все тщетно. Под таким-то натиском, когда Дима уже вовсю ласкает пальцами меня между ног.

Я не остаюсь в долгу — обхватываю его член и начинаю скользить по нему, то медленно, дразняще, то ускоряя ритм, чувствуя, как Донской напрягается под моими прикосновениями.

— Пират, говоришь? — практически рычит мне на ухо он. — Тогда держись, капитан, сейчас будет абордаж.

Я смеюсь, но смех превращается в судорожный вдох, когда он поднимает меня, заставляя обвить ногами его вокруг талии. Входит резко. Во всю длину. Заставляя издать сладкий стон удовольствия.

Вода шумит, заглушая всё, кроме наших стонов, и я тону в этом вихре — в этой страсти, что настигает нас обоих.

Утром просыпаюсь под будильник, мне сегодня к первому уроку, плюс охота завтрак приготовить.

Но только я поднимаюсь, как меня то ли штормит, то ли подташнивает. Давление упало, может?

Окончательно встаю, и все — капец. Несусь в туалет и, к своему ужасу, понимаю, что меня рвёт. Не сильно, но приятного мало.

Блин, траванулась, похоже. Только чем и где? Ох… как не вовремя.

Кое-как возвращаюсь в комнату и замечаю, что Донской уже проснулся. Смотрит на меня, словно первый раз видит. Наверное, я бледная и стремно выгляжу. Вот же…

— Надюша, — он поднимается, подходит ко мне и помогает дойти до кровати, хотя я бы сама могла. — Тебе плохо? Может, скорую?

— Кажется, отравилась, — бормочу, вытирая лицо полотенцем.

— Да ну, не может быть, мы вроде ничего такого не ели… — хмурится, но тут же берёт себя в руки. — Ладно, ты лежи, я сейчас всё организую. И на работу не пойдёшь.

— Я не могу, у меня контрольная, да и смысл…

— Дома сидишь, я тоже возьму отгул. Мало ли, тебе хуже станет. Все. Точка.

Заявил так серьезно, строго, но с другой стороны, даже приятно.

Весь день Донской суетится вокруг меня, как заботливая наседка. То приносит тёплый плед, то включает какой-то лёгкий сериал, то проверяет, не поднялась ли температура. Даже Василий, почуяв неладное, приходит и ложится рядом, мурлыча, как будто хочет сказать: «Держись, кожаная, мы с тобой».

Я лежу, укутанная в плед, и думаю, что, может, это и не еда вовсе, а просто нервы, говорят, на фоне стрессов бывает такое. Но в глубине души что-то подсказывает — ошибаюсь… И это совсем не нервы.

— Дим, тебя Саныч вызывает, — кричит Ромка с другого конца комнаты. Мы только с вызова, уставшие, голодные, грязные. Охота в душ, а не на ковер к шефу. Хотя… недавно он говорил, что вопрос о моем повышении вот-вот решиться. Вдруг новости хорошие.

— Иду!

И я на всех парах, даже не переодевшись, выбегаю в коридор, а там и до кабинета Саныча недалеко. Дойти до него, правда, не успеваю, с Ланой сталкиваюсь.

— Дорогу уступишь? — кивком показываю, чтобы Польская отошла.

— Знаешь, Донской, когда ты на прошлой неделе открыто вылизывал свою фиктивную жену на корпоративе, я поняла, как сильно тебя ненавижу.

О Боже, у нас все старая песня о главном. С того разговора мы с Польской не общались. Даже не здоровались. Она проходила мимо меня, молча, с видом горячо обиженным, высокомерным. Ну а я... я просто занимался работой. В конце концов, теперь в моей жизни была женщина, которая волновала по всем фронтам. И париться насчет обиженной Ланы, не входило в мои планы.

— Очень рад за тебя, а теперь дай-ка я пройду.

— Ты с ней с первого дня спишь, да? — смотрит так, словно я враг номер один. В глазах не иначе пожар похлеще того, что мы тушили сегодня.

— С добрым утром. Хорошо спалось? Лана, — щелкаю перед ее лицом пальцем. — У нас с тобой был секс без обязательств. Я не понимаю, почему вообще должен тебе о чем-то докладывать? Тем более мы расстались.

— Ты об этом пожалеешь, Донской!

— Угу, уже жалею, что вообще с тобой связался, — бросаю, обходя Лану.

Ее взгляд прожигает мне спину, но я не оборачиваюсь. Времени на эти разборки нет, да и желания, честно говоря, тоже. Саныч ждет, а он не из тех, кто любит, когда опаздывают.

Кабинет шефа, как всегда — смесь старой школы и хаоса. На столе стопка бумаг, пара пустых кофейных чашек и модель пожарной машины, которую он таскает с собой еще с девяностых. Саныч сидит, уткнувшись в какие-то документы, но, увидев меня, откладывает их и откидывается на спинку кресла.

— Донской, садись, — голос у него спокойный, но с такой ноткой, что сразу понятно: разговор серьезный. — Как дела на участке?

— Да… нормально.

— Это хорошо. Как жена? — и поглядывает еще так, что я напрягаюсь.

— Надюша хорошо, вы же виделись недавно на корпоративе.

— Уживаетесь? — продолжает закидывать наводящие вопросы.

— Да вот, кота недавно перевезли, уже освоился. Больше и поводов для переживания нет.

— То есть… семья у вас?

— Ну… да: я, Надюша и Василий.

— Василий? — не въезжает Саныч, и я тут же добавляю:

— Кот. Надин, то есть уже наш. Хитрый, жучара…

— Кот, значит, — Саныч хмыкает, но взгляд его не отрывается от меня, будто он пытается выудить что-то большее. — А Надя твоя… Она, выходит, котов любит? Расскажи-ка, Дима, что она вообще за человек? А то я на корпоративе только и видел, как вы там вдвоем ворковали. Прям любовь с первого взгляда, да?

Странный разговор. Ощущение, словно Саныч что-то подозревает. Блин, а может, Польская, стерва, ему все рассказала? Да ну, с другой стороны, не такая она. Это ж низко, да и смысл какой? Чтобы меня лишить карьерной лестницы? Ерунда, первый год что ли?

— Ну, Надя… — начинаю я, стараясь звучать спокойно. — Она учительница, Саныч, ты же вроде в курсе. Забыл, как на свадьбе у нас спрашивал? Строгая, но дети ее любят. Ну и кота нашего, Василия, обожает. Хозяйственная, готовит борщ — пальчики оближешь. Мы с ней… ну, нормально живем, все по-честному, как у людей.

— А где преподает? В какой школе?

— Ты что, Саныч? К ней своих детей пристроить хочешь? Так у нее выпускной класс, туда уже не возьмут.

— Мои уже давно отучились, — отмахивается. — Так какая школа?

— Тридцать девятая. Саныч, что за вопросы? Что происходит?

— Тридцать девятая, говоришь? — шеф прищуривается, и я чувствую, как его взгляд становится еще острее, будто он рентгеном меня просвечивает. — Донской, тут слухи до меня дошли интересные.

В момент напрягаюсь. Ну точно Лана. Вот же… змея. Из-за какого-то секса пару раз в неделю решила меня разнести.

— Ну, что молчишь?

Сглатываю. Похрустываю пальцами. Шеф смотрит на меня, как на допросе, и я понимаю, что просто так не выкрутиться. Только вот врать не хочется. Больше не хочется. И дело далеко не в должности, о которой я мечтал.

Дело в Наде. В том, что мысленно я привык к ее роли в своей жизни. Жена. Звучит так приятно, короче, словно любимая мелодия из детства. Я и сам не заметил, как влюбился по уши. В ее улыбку, в то, как она хмурится, когда Василий опять что-то натворит, как заваривает мне чай после смены — это все что-то на космическом.

И я не хочу, чтобы Саныч думал иначе.

— Какие слухи? — наконец, выдавливаю из себя. — Пояснительную бригаду давай.

— Про тебя и… про твою жену, вашу свадьбу.

— А что с нашей свадьбой не так? — кошу под дурочка.

— Вопрос в… — однако договорить он не успевает, у меня звонит телефон.

— Отвечу? — показываю на трубку, а там фотка Нади. Она недавно сама поставила, а я и не сопротивлялся.

— Ну… — жмет он плечами, мол, вперед.

И я провожу пальцем по экрану, благодарю Надюшу, что она так вовремя. Хоть есть минутка прикинуть варианты ответов.

— Дим, привет, — почти шепчет таким странным, задумчивым голосом.

— Надюш, что такое? Случилось чего?

— Я… ты сегодня поздно будешь? — а у меня от ее интонации аж внутри все рушится и живот стягивает. Нутром чую, там что-то не так. Может, Лана и до моей Надюши добралась? Если так, не посмотрю, что она баба. Придушу чертовку!

— Я у шефа сейчас, если что-то серьезное, могу отпроситься на часик раньше. Надь, все нормально?

— Ну… — мнется она.

— Да что такое?

Перевожу взгляд на Саныча, он явно подслушивает.

— Я… у врача была, Дим.

— У… врача? — у меня перехватывает дыхание. И сразу мысли дурные лезть начинают.

— Все серьезно, и… нам об этом нужно поговорить. Только дома, а не по телефону. Давай, я жду тебя. Приходи скорее. Это… очень важно.

— Женька, ситуация SOS, — смотрю на подругу и не знаю, как подступиться к разговору. Мы сидим на детской площадке, Женька периодически поглядывает на сына, что резвится в песочнице с какой-то девочкой.

— Ну то, что запала, Надюшка, я и так поняла.

— Да не в этом дело, а в…

— В том, что запала конкретно и теперь замуж хочешь? — хохочет она.

— Я так-то уже замужем.

— Точняк! — хлопает в ладони Женька. — Тогда ты уже выполнила все пункты.

— Ну... — вздыхаю. — Теперь-то уж точно все.

— Ого! Что за тон? Давай подробности, — загорается она.

— Я беременна, — выдаю на одном дыхании. И сама не могу до сих пор поверить, что это реально. Кладу руку на живот, медленно веду ей по кругу, и от осознания, что там теперь живет маленький комочек, к глазам подступают слезы. Не грусти, а умиления, конечно.

Как и любая женщина, я мечтала однажды завести ребенка, семью, но сказать по правде, думала это произойдет чуть иначе. Мы… сходим там к врачу, проведем всякие тесты, анализы сдадим. А вышло… в порыве страсти. И главное, непонятно, как отреагирует Донской.

— Вау, поздравляю, — Женька тянется обнять меня.

— Не знаю, как так… ну… короче, я была уверена, что…

— Ой, подруга, ну когда пестик и тычинка встречаются, у них иногда бывают дети, — смеется Женя, за что получает в бок локтем. — Ты не рада?

— Я… рада, просто… немного страшно. Знаешь, — поворачиваюсь к ней. — Мы с Димой никогда не обсуждали этот момент. Вроде и живем вместе, заботимся друг о друге. Но мы же с ним всего месяц, чуть больше там, вместе, а тут такое.

— Будет очередная причина побыть вместе дольше.

— А если он… не захочет?

— Что это он не захочет? Пусть только посмеет! — угрожающе звучит Женька, показывая кулак.

— Жень, ты прям как адвокат на защите, — усмехаюсь я, но в груди всё равно сжимается от тревоги. — Просто… ну, он же мужик. А они, ну... Сегодня он весь такой романтик, цветы, ужины при свечах, а завтра — бац! — и в свой мир улетел.

Женька перестаёт улыбаться и смотрит на меня серьёзно, поправляя выбившуюся прядь волос. Её сын в песочнице уже строит какой-то грандиозный замок, а девочка рядом с восторгом подбрасывает песок в воздух.

— Это ты что? По моему дуралею судишь? Не суди. Они все разные. Просто... ну мне не повезло. Еще кому-то не повезло. Но это не значит, что ты одна из нас.

— Это пока непонятно... — неуверенно мнусь, вспоминая рассказы про мужа, который ей абсолютно ничем не помогает.

— Надь, слушай, — начинает Женя, понизив голос. — Если мужик сразу приглашает к себе жить, то явно он не ветродуй. Или, как минимум, он не ветродуй с тобой. Мужики, знаешь, они иногда просто не в курсе, как себя вести, пока не ткнёшь носом. Ты ему сказала уже?

— Нет ещё, — мотаю головой и чувствую, как щёки начинают гореть. — Я сама только утром узнала. Два теста сделала, потом ещё один, для верности. Не знаю, как сказать. Типа: «Привет, Дим, у нас будет ребёнок, сюрприз!»

Женька хмыкает, но потом её лицо смягчается.

— Ну, сюрприз — это точно. Но, подруга, ты же не одна в этом. Вы вдвоём с ним это… замутили, — она делает театральный жест руками, изображая что-то вроде взрыва. — Значит, и решать будете вместе. А если он вдруг начнёт выёживаться, я ему лично уши откручу.

— Так и скажу, будешь папой, иначе Женька тебя того, — провожу пальцем вокруг шеи.

— Вот! Другой настрой. А вообще не парься. Покажи ему тест и все, пусть офигеет. Не тяни. Чем дольше будешь молчать, тем больше себя изведёшь. А он, знаешь, может, и сам в шоке будет, но мужики иногда удивляют. Вдруг он уже мечтает о маленьком Донском, который будет с ним в футбол гонять?

Я невольно улыбаюсь, представляя Диму с малышом на руках. Картинка кажется такой далёкой, но… тёплой.

— Ладно, — выдыхаю я. — Сегодня поговорю. Но если что, ты мне потом будешь чай с ромашкой заваривать и утешать.

— Договорились, — Женька смеётся. — Но что-то мне подсказывает, что ромашка не понадобиться.

Мы ещё немного сидим, глядя на детей в песочнице. Женькин сын уже пытается показать девочке, как правильно копать ров для замка, а та упрямо сыпет песок ему на голову.

Я думаю о том, как странно всё складывается. Ещё вчера я была просто Надя, которая влюбилась в Диму Донского и наслаждалась этим вихрем. А сегодня я уже кто-то другой. Кто-то, кто носит под сердцем новую жизнь. И мне нужно решиться сделать шаг навстречу этой новой реальности.

— Пойду, — наконец, говорю я, вставая с лавочки. — Сейчас позвоню ему, обед приготовлю и... Сознаюсь во всем. Ух, как будто в преступлении иду признаваться.

— Не дрейф, — Женька обнимает меня крепко. — И держи меня в курсе. Если что, я на связи, хоть ночью звони.

Я киваю, поправляю сумку на плече и иду домой, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди тревогой. Сегодня вечером всё изменится. И я надеюсь, что в лучшую сторону.

Накрываю стол: салатик режу, помидоры с огурцами, мясо тушу, пюре варю, даже коньяк ставлю. Не для себя, конечно, для Донского. А у самой колени трясутся. Блин, ну чего волнуюсь так? Понятно, что у нас только-только все закрутилось. Романтика. Поцелуи. Страстный секс. Да и мужика под боком иметь приятно. Иначе себя как-то ощущаю. Понятное дело, терять Диму не хочется.

Но если он откажется от ребенка, то я! Я! Я от него откажусь! Малыш — это подарок небес. И выбирать между ними не буду. В конце концов, мне не двадцать, чтобы носом крутить.

Василий ходит рядом, поглядывает на меня, будто все уже знает.

— Вась, ты бы хоть морально поддержал, а?

Кот смотрит с видом: «Кожаная, я тут за еду, а не за твои драмы». И гордо уходит в зал, задрав хвост, как флаг победы.

— Предатель! — кричу ему.

Тут и дверь хлопает — Дима вернулся. У меня в момент ладони влажными делаются, и сердечко лихорадить начинает. Надя! Не волнуйся! Прорвемся… Наверное.

Донской разувается, слышу, бормочет что-то про Саныча и его допросы, а потом заходит на кухню. Волосы взъерошены, майка мятая, но этот его взгляд — смесь усталости и какой-то мальчишеской искры — заставляет меня забыть про все заготовленные речи.

— Надюша, — подходит ко мне, поглядывает внимательно. — Что случилось? Бежал со всех ног. Ого, — замечает накрытый стол. — У нас праздник?

— Ага, юбилей Васьки. Садись, будем праздновать.

— Погоди, — останавливает он меня. — Ты сказала, что заболела? Надь, что случилось? Это серьезно? Я пока ехал, корешу своему звякнул в столицу, он там в крутой клинике работает. Не переживай. Мы тебя к лучшему врачу отправим.

— Дим… — поражаюсь. Сколько энтузиазма.

— За деньги и все такое вообще не переживай. Главное — твое здоровье, остальное я решу.

— Дим, садись. Давай сперва поедим.

— Слушай, так не пойдет. Мне кусок в горло не полезет, пока я не узнаю. Даже не пытайся.

Молчу. Прокручиваю в голове. И ни одной мысли, как правильно преподнести. Потому решаю, что сделаю проще. Все-таки говорить мужчине такое, смотря ему прямо в глазе — страшно. Чисто по-женски страшно.

— Ладно, — киваю и иду к тумбе.

Тест я положила в конверт. Хотела сперва выкинуть, потом решила оставить, пусть пока полежит. И вот — пригодилось. Сжимаю пальцами бумажку, а сама вся на изменах. Переживаю. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кажется, и сердце толком не работает. Не слышу его ритмов.

Возвращаюсь к Диме и кладу на стол конверт. Сама же сажусь от греха подальше, чтобы в обморок не грохнуться. Кто знает, как Дима среагирует. И жду. Терпеливо. Мучительно. Аж ком в горле образовывается и сухость.

Донской заглядывает внутрь, достает оттуда тест и вертит его в руках. Меняется в лице, делается задумчивым, серьезным, хотя он и до этого таким был вроде. Облизывает губы, щурится и, наконец, выдает:

— Надь, это… что?

— Тест, — сходу отвечаю.

— Да я вижу, что не любовное послание. И… — поднимает на меня глаза. — Что он означает? Я в этих вещах не секу.

— Тест на беременность, — блин, говорю как робот, таким ломаным, дрожащим голосом.

— Ближе к сути.

— Две полоски. Я… беременна.

Тишина. Такая, что я слышу, как Васька на подоконнике прекращает вылизываться и поворачивает голову, будто тоже ждет развязки. Дима смотрит на тест, потом на меня, потом снова на тест. Его лицо замирает — ни улыбки, ни паники, просто… ничего.

— Неожиданно, — сглатывает он, положив тест на стол. — И… это… мы с тобой типа… постарались?

— Ну… да, — почти шепчу, не сводя с него глаз.

И снова тишина. Минуту, две или больше. Мы просто сидим, но ощущение, что не на кухне, а в зале суда, и нам вот-вот вынесут приговор. А потом Донской вдруг поднимается из-за стола, словно до него наконец все дошло.

— Дим? Ты… чего?

Он не отвечает. Просто смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, будто пытается что-то сказать, но слова застряли где-то глубоко. Потом опять же молча разворачивается, выходит из кухни. Через секунду хлопает входная дверь.

Донской что… ушел? Взял и ушел? Я ждала чего угодно — радости, шока, даже паники, но не этого. Меня аж трясти начинает, до того происходящее вызывает шок.

Васька спрыгивает с подоконника и подходит ко мне, тыкается носом в ногу, будто чувствуя, что что-то не так. Я кое-как глажу его трясущейся рукой, заодно пытаюсь таким образом отвлечься, не окунаться в омут к мыслям, которые мрачнее тучи.

— Вась, это что, все? Он, типа… меня бросил?

Кот мурлычет, ласкается, но не отвечает, да и что он может сказать?

— Офигеть… — шепчу я отрешенно.

Накатывает, конечно, вихрь эмоций, но я честно пытаюсь держаться. В конце концов, может у Донского тоже шок? Вышел воздухом подышать и сейчас вернется, как обнимет, как скажет, что тоже рад. Верно? Почему такого не может быть? Надо подождать. Минут десять. Ну точно. Чего раньше времени нюни распускать.

Но чем больше сижу и внушаю себе это, тем сильнее ком в горле превращается в слезы. Поэтому я встаю, и чтобы занять себя хоть чем-то, начинаю перекладывать посуду, убирать со стола, но руки не слушаются. Пюре остывает, мясо пахнет так, что меня снова подташнивает, и я не выдерживаю.

Ухожу в спальню, ложусь на кровать и все — слезы ручьем. Сначала тихо реву, а потом взахлеб, как школьница, которую бросили на выпускном.

Все, что я боялась сказать, все, что крутилось в голове — что слишком быстро, что Дима не готов, что многие мужики сбегают от ответственности — выливается в эти слезы.

Васька запрыгивает ко мне, тычется мордой в лицо, будто пытается утешить, но я только сильнее реву, уткнувшись в его шерсть.

— Ну как так, Вась? — бормочу я, вытирая слезы рукавом. — Я же думала… думала, он обрадуется. Или хотя бы поговорит. А он… просто ушел.

Васька от меня не отходит, видать чувствует, что мне плохо. Душа в клочья. Словно за спиной были крылья, а теперь их нет, и раны кровоточат до ломоты. Единственное, что меня сдерживает — малыш. Понимаю, что могу навредить ему своими слезами. Поэтому кое-как поднимаюсь, утираю нос и снова пытаюсь отвлечься. Чем угодно. Только бы не думать. Ни о чем не думать.

Час проходит как в тумане. Я сижу, перебираю свои вещи в шкафу, здесь уже не останусь. Плевать на наследство. Так и скажу им, забеременела, муж бросил. И пусть уже решают там, где правда, а где ложь. Но жить с человеком, который отказался от своей кровинушки — не буду!

Футболки, свитера, платья — все кажется таким бессмысленным. Я тереблю рукав своего любимого кардигана, когда слышу, как хлопает входная дверь. Сердце замирает, а я вместе с ним. Вытягиваюсь вся, будто струна, которую натянули до предела. Неужели Дима вернулся?

Быстро вытираю лицо, чтобы не было видно слез, хотя уверена, глаза опухшие, и делаю вид, что увлеченно сортирую одежду. Шаги приближаются, но я заставляю себя не оборачиваться. Не хочу, чтобы он видел, как я расклеилась. Это так унизительно будет, особенно на фоне того, что ему-то безразлично мое состояние и будущее ребенка.

Но потом слышу голос — мягкий, чуть хриплый, с той самой теплотой, от которой у меня всегда бабочки в животе, и снова плакать хочется. Да что ж такое-то?

— Надь…

Я поворачиваюсь, готовясь к чему угодно — к серьезному разговору, к оправданиям, к разрыву. Но вместо этого вижу Диму, который стоит в дверях с огромным букетом цветов. Розы, ромашки, какие-то яркие штуки, которые я даже не знаю, как называются — все это выглядит так, будто он ограбил цветочный магазин.

— Ты… — я сглатываю, не зная, что сказать. — Ты где был?

— Надь, — он делает шаг ближе, все еще держа букет как щит. — Я это… за цветами ходил.

— За цветами? — почти онемевшим от горя голосом спрашиваю.

— Ну… а как иначе-то? Я сперва офигел, а потом как офигел! — улыбается Донской, а мне снова плакать хочется. Теперь только не от грусти, а кажется от радости. — Надюша, ты чего? Глаза красные?

Донской откладывает букет, садится рядом и начинает обнимать меня. Нежно так. Заботливо, что я таю. Даю волю эмоциям, всхлипываю, уткнувшись ему в плечо, а он гладит меня по голове и что-то теплое приговаривает.

Вот тебе и сюрприз!

— Надюш, — уходя на работу, целую ее в макушку и снова не могу насмотреться. А взгляд так и тянется к животу. Офигеть не встать. Там живет мой… будущий богатырь. Пиздец. До сих пор не верю. — А можно я твой тест мужикам покажу?

— Тест? Зачем? — округляет свои глазки.

— Похвастаюсь. Это ж событие такое! Надо бы его вообще обмыть.

— Ну… только лучше фотку, чем полоску. Не гигиенично как-то, — смущенно улыбается она, и я, не выдержав, тянусь к Наде. Целую в губы, затем в щеки, скулы, висок. Хочется зацеловать ее — настолько меня переполняет странное чувство радости.

Сказать по правде, я никогда не представлял себя отцом. У меня даже мыслей не было, что однажды я буду носиться с мелким карапузом. Ну нет, конечно, понимал, что рано или поздно заведу семью, но не думал, что настолько неожиданно это произойдет.

Сперва, конечно, знатно офигел. Вышел на улицу и тупо побежал. Куда? Да хрен знает. Просто бежал, будто так можно было от всего этого шока отмахнуться.

В голове каша: Надя, малыш, ответственность, будущее. Всю жизнь пожары тушил, людей спасал из огня, а тут — бац! — и сам в каком-то вихре. Но потом остановился, отдышался, посмотрел на небо, и будто щелкнуло: это ж моё, моё счастье! И рванул в цветочный, как ненормальный, лишь бы Надю обрадовать, успокоить, показать, что я с ней. С нами. И все у нас будет. Справимся.

— Дима, — на прощание говорит Надя. — Я к врачу запишусь сегодня, но клиника находится в другом конце города. Может, вернусь позже тебя.

— Надюша, я тебя отвезу. И вообще, будем вместе ходить. Твой личный водитель в полном распоряжении.

Надя улыбается и смущенно кивает, а я понимаю, что теперь хочу ее везде сопровождать. Все-все знать первым. Ну и в целом, ей же нервничать нельзя и все такое. Поэтому буду на шухере, так сказать.

На работу приезжаю довольный как индюк. Ромка сразу чует, что я сам не свой. Сидит, лыбится, каску начищает, а глаза так и сверкают — знает, поди, что я сейчас выдам что-то эпичное.

— Ну, Донской, чего сияешь, как начищенный самовар? — подкалывает он, откидываясь на скамейке.

И я, весь из себя, едва из штанов от радости не выпрыгиваю, достаю мобильник, а там фотка теста, который Надя мне утром скинула. Две полоски, как два маяка, светят мне в душу. Показываю мужикам, а у самого грудь распирает от гордости.

— Ну мужики, смотрите! Скоро я — папаша! — говорю, а голос, зараза, дрожит от эмоций.

Ромка наклоняется, разглядывает, да так внимательно, словно я ему карту сокровищ дал.

— Ё-моё, Дон! — орёт он, хлопая меня по плечу так, что я чуть не падаю. — Ну ты даёшь, папаша! Это что, теперь нам памперсы тебе в казарму таскать?

Мужики ржут, подхватывают, начинают свои шуточки травить. Кто-то про коляску, кто-то про то, как я буду пеленки стирать. А Ромка, как всегда, жжёт:

— Слышь, Дим, а если мелкий в тебя пойдёт, то нам готовиться к пожарам с пелёнок? Будет поджигать всё, как ты на шашлыках в прошлом году?

Ухмыляюсь, отмахиваюсь, но внутри тепло — Ромка, гад, умеет поднять настроение. Хочу ещё что-то сказать, но тут из коридора раздаётся голос шефа:

— Донской! Давай-ка ко мне, мы не договорили вчера!

Мужики притихают, переглядываются. Я пожимаю плечами — мол, без понятия, чего ему надо. Иду, а в голове уже крутится: «Опять, небось, разнос за что-нибудь. Или дежурство внеплановое впаяет». Последнее время шеф какой-то нервный. Да что ему там надо?

Захожу в кабинет, Саныч сидит, опять бумажки перебирает, лицо серьёзное, как будто я уже полгорода спалил.

— Донской, — начинает он, не глядя на меня. — Садись. Мы вчера с тобой так и не договорили.

— Шеф, что стряслось-то? — спрашиваю, усаживаюсь.

— Ко мне тут заходила Лана и…

Договорить он не успевает, Железнов вместе с несколькими мужиками вваливаются в кабинет. Все на эмоциях, переглядываются, будто наши в чемпионате мира выиграли.

— Что за лица? — хмурится Саныч. — Вроде премию еще не выдавали.

Они отмахиваются от него, и на меня взгляды переключают.

— Мы тут гуглили, что подарить молодому папаше.

— Какому еще папаше? — недоумевает шеф. И я вспоминаю, что ему-то и не сказал.

— Ну как? — мужики нагло входят в кабинет, садятся рядом со мной. — У нашего Димки-то карапуз будет.

И я в знак подтверждения показываю телефон с фоткой, а сам сияю как праздничная елка.

— Карапуз? — у Саныча аж брови к потолку взлетают, а глаза на фотку теста в моём телефоне пялятся, как на приказ сверху. — Донской, ты серьёзно? Это ж… неожиданно, тогда ну, поздравляю, чёрт возьми!

Я киваю, а сам еле сдерживаюсь, чтоб не лыбиться ещё шире. Мужики тем временем уже вконец разошлись, в кабинете гвалт, как на базаре.

— Саныч, может, в честь такого события сегодня пораньше свалим? — предлагает Железнов.

— Ну Донской-то, может, и свалит, а тебе чего уходить? Вроде у тебя ни жены, ни детей не намечается.

— Это что за дискриминация? Только женатикам и папикам типа отдых нужен.

— Как женишься, — толкаю его локтем в бок. — Поймешь, зачем нам, женатикам, отдых. Саныч, — перевожу взгляд на шефа. — Так… чего хотел-то? Э, народ, давайте, проваливайте. У нас тут разговор. Потом почешете языками.

Мужики переглядываются, продолжая между собой шутить, но всё же начинают вываливаться из кабинета, подкидывая напоследок свои шуточки. Егор Плотников, конечно, не удержался:

— Димон, не забудь Надьке цветы заранее заказать! А то с твоим везением ещё в роддом с пустыми руками припрёшься! — подмигивает он, уворачиваясь от моего шутливого подзатыльника.

Железнов, уже в дверях, тоже решает отшутиться:

— А я тебе, Дим, гуглил — там ещё секс-игрушки всякие. Бабы ж они в этот период, знаешь, не ахти на койку. А настроение поднимать надо. Короче, там такие куклы…

— Вали давай, эксперт по настроению! — беру листок со стола, комкаю его и кидаю в Железнова. Он уворачивается, угорает.

Мужики наконец сваливают, оставляя за собой эхо хохота в коридоре.

Тихо выдыхаю. Вот же шутники года. Перевожу взгляд на шефа, Саныч качает головой, но по глазам вижу — сам еле сдерживает улыбку. Он откидывается на спинку стула, постукивая ручкой по столу.

— Ну, Донской, — начинает, уже серьёзнее. — Поздравляю ещё раз.

— Спасибо, шеф. Я как офигел! Теперь хочу Надюшу и к врачам возить сам, ну и малыша воспитывать. Очкую немного.

— Не очкуй, — поддерживает он меня. — Все получится. Ну иди уже, работай.

Поднимаюсь из-за стола и вспоминаю.

— Так… а вызывал ты меня зачем?

— А, это… — задумчиво чешет черепушку. Затем кивает, будто принял какое-то решение, и говорит. — Повышение я выбил тебе. Поздравляю. Со следующей недели будешь уже в новой должности.

Наследство Надя все-таки получила, помучилась, конечно, с сестрой. Та знатно ей попила нервных клеток: и ругалась, и даже в суд подала, и всей родней гадости наговорили. Но Надя все это резко пресекла фотографией с узи. Сама она не хотела, Дима настоял. В конце концов, у них теперь настоящий брак, любовь и будет ребенок.

Сперва Надя сопротивлялась, а потом даже поблагодарила мужа. Теперь она постоянно называла его то муженек, то мой любимый муж. Они, как-то не сговариваясь, решили, что штамп у них вполне законный, а через полгода отпраздновали годовщину свадьбы. Вполне себе настоящую.

В этот раз пригласили родителей, заодно познакомили их как следует, друзей, и отмечали не дома, а в ресторане. Опят же, Дима настоял, Надя хотела сама приготовить, но он ей так и сказал:

— Какой сама? Ты в положении. Тебе отдыхать надо, радоваться, смеяться. Короче позитив получать. А эти тарелки мыть, еду готовить, оставь кому-то другому.

— Дима, какой ты у меня, — она аж растрогалась и не сдержала слез.

— Ты… чего, Надюша? — опешил он.

— Да это так… гормоны, Дим, гормоны.

Но самое важное событие случилось позже, конечно.

Беременность у Нади протекала неплохо, да, как у всех, не без каких-то проблем. Там и тошнота была, и рвота, и на последних сроках половой запрет, плод низко лежал. Надя тогда очень переживала, но Дима ее всячески поддерживал. Он вообще старался, как мог помогать.

Сделал новую планировку в квартире, чтобы у будущего сына была своя комната. Пусть маленькая, зато личная, и все там будет под него. Не скупился на платный роддом, хотя Надя отпиралась, мол и так нормально.

Дима, конечно, не просто так старался. Он с самого начала твёрдо решил, что Надя должна чувствовать себя королевой, особенно теперь, когда она носила их сына. Платный роддом он выбрал не из понтов — начитался в интернете про осложнения, про врачей, которые халатно относятся, и решил, что рисковать не будет. Надя, правда, всё равно ворчала:

— Дим, это ж сколько денег! Можно было на коляску потратить или на кроватку.

Но он только отмахивался:

— Надюша, кроватка и коляска будут, не переживай. Главное, чтобы всё у вас с мелким было по высшему разряду.

Надя, несмотря на беременность, всё равно пыталась быть "хозяюшкой" — то борщ сварит, то начнёт пыль протирать. Дима только головой качал.

— Надюш, я ж сказал, отдыхай! Борщ я и сам могу сделать, а пыль вообще никто не видит.

В ответ она смеялась.

— Дим, какой ты у меня начальник. Но дома я хозяюшка, имей в виду.

И подмигивала так, что Дима не мог не растаять.

Ближе к родам нервы у обоих начали сдавать. Надя переживала из-за каждой мелочи: а вдруг схватки начнутся ночью, а вдруг что-то пойдёт не так. Дима, хоть и держался бодрячком, тоже внутри подрагивал. Он даже скачал приложение, где отслеживал все сроки, читал про каждую неделю беременности. Надя поверить не могла, что из него вышел такой отец.

Они вместе оборудовали детскую мебелью, а родители надарили игрушек, да и всякой одежды. Одним словом, пополнение в семье ждали все.

И вот, наконец, тот день настал. Ночью Надя толкнула мужа в бок:

— Дим, кажется, я того.

— Того? — не сразу понял, а потом как понял. — Рожаешь? Так! Главное спокойствие!

И подскочил, как ужаленный, схватил заранее собранную сумку, чуть не забыл ключи от машины, но всё-таки довёз Надю до роддома.

В платной клинике их встретили, как родных: всё стерильно, врачи спокойные, никаких грубостей, какими пугали в интернете. Дима сидел в коридоре, сжимая телефон, и каждые пять минут писал Ромке, нервничал жутко:

“Капец… Надя там рожает уже. Блин, я весь на нервах”.

А лучший друг ему отвечал со смайликами:

"Дыши, Донской, дыши. Главное дыхание".

Диму и врачи отправляли домой, мол смысла караулить нет. Как родит, жена позвонит. Да и роды могли тянуться сутки, но он не уходил. Решил, пока малой не появится на свет, будет ждать здесь. Мало ли, там какая-то помощь пригодится, а он — дома, дрыхнет. Нет уж, вместе заделали, вместе и будут ждать кроху.

Через несколько часов, которые показались Диме вечностью, его позвали. Хотя, конечно, не принято было такое, но за деньги многие моменты опускались.

Он вошёл в палату, а там Надя — уставшая, но счастливая, с маленьким свёртком на руках.

— Дим, смотри, какой маленький, — прошептала она, а у него в горле ком встал. Глаза защипало от нахлынувших эмоций. Ребенок был таким крохотным, почти размером с его огромную руку, ну чуть больше. И таким беззащитным показался, жалостливым, что хотелось его ото всех бурь укрыть.

Дима аккуратно взял малыша, боясь даже дышать, смотрел на него и повторял:

— Надюша, какой он… какой он маленький.

В тот момент все страхи, все переживания улетучились — остался только он, Надя и их сын. Такой родной. Такой любимый. Его кровинка.

А дома началась уже новая жизнь.

Первые три месяца было, конечно, очень тяжело. Ребенок часто плакал: то колики, то газики, то запоры. Спали они поочереди с Надей. Бывало так, что Донской на работе отрубался, пока возможность выпадала, зато дома как огурчик. И сразу жену отправлял в другую комнату, а сам возился с сынишкой.

Научился держать бутылочку и даже петь колыбельные, хотя Надя шутила, что его пение больше похоже на вой, тогда Дима стал стихи читать. А когда погода была хорошая, он выходил гулять с сыном, опять же, давая Надюше возможность, просто отдохнуть.

На работе тоже вошли в положение, и разрешили взять Диме отпуск за свой счет на пару недель. Ну а дальше пришлось крутиться, привыкать и не ныть. Тяжело было, конечно, обоим, но улыбка малыша доставляла такое удовольствие, что Дима невольно задумывался о втором ребенке. Не сейчас, позже, когда этот подрастет.

Однажды вечером, они тогда уложили спать сына, и сидели на кухне. Надя сонная, а Дима у плиты готовил ужин: котлеты на пару.

— Дим, знаешь, — вдруг заговорила Надя. — Я ведь, когда предлагала тебе брак, думала, что штамп — просто бумажка.

— К чему ты это, Надюша? — он тепло ей улыбнулся, накладывая на тарелку пюре и котлету. Поставил перед женой ужин, а сам сел напротив. Так-то он тоже устал, но старался не показывать. Держаться. Хотел, быть для любимой женщины всегда опорой.

— Я так счастлива, Дим, — призналась вдруг Надя. — Спасибо, что ты у меня есть.

Он нежно провел рукой по ее щеке, затем наклонился и легонько поцеловал.

— Надюша, это только начало. Мы ещё такого наворотим — всей родне на зависть.

— Дима…

— Я люблю тебя, нет, люблю вас. И сделаю все, чтобы ты всегда была счастлива. Обещаю.