Я проснулась от того, что кто-то дергал меня за плечо.

— Вставай, спящая красавица! Ты же не забыла, что сегодня твой день рождения?

Застонала, натянула одеяло на голову и попыталась снова провалиться в сон. Но Лера, моя подруга, с кем мы на двоих снимали однушку, не сдавалась.

— Кать! Ты же сама говорила, что в девятнадцать лет жизнь начинается! А ты валяешься, как мешок с картошкой!

Я приоткрыла один глаз, зевая. За окном хмурилось серое небо, дождь стучал по подоконнику. Типичный питерский ноябрь.

— Жизнь начинается, — пробормотала, — но явно не в семь утра.

Лера фыркнула и бросила в меня подушкой.

— Вставай. Мы идем завтракать. А потом мой подарок.

Я сдалась, откинула одеяло и потянулась. В комнате было холодно — батареи в этой квартире грели ровно настолько, чтобы не замерзнуть насмерть. Ногой нащупала тапки, накинула толстовку и, зевая, поплелась в душ.

Лере в восемь нужно было убегать на пару, поэтому я смирилась с ранним подъемом.

На кухне меня ждали свежие круассаны, начиненные колбасой и сыром, и какао.

— Ммм, ты когда успела.

— Что там успевать, достать из морозилки и на десять минут в духовку.

Я согревала ладони о кружку какао.

— Ну и как ощущения? — Лера подперла подбородок кулаком. — Чувствуешь себя взрослой?

— О да, — я закатила глаза. — Особенно когда вспоминаю, что завтра сдача курсовой.

— Эх, ты…

Лера вытащила из сумки маленькую коробочку, перевязанную серебристой лентой.

— Держи, это тебе, с днем рождения!

Я развернула подарок. Внутри лежал старинный кулон — серебряная подвеска в виде крылатого солнца.

— Что это?..

— Бабушка говорила, это семейная реликвия, — Лера пожала плечами. — Но мне он всегда казался слишком пафосным. А тебе подойдет. Ты любишь такие вещички.

Я осторожно прикоснулась к металлу. От него будто веяло теплом.

— Спасибо, — улыбнулась и тут же нахмурилась. — Но я не могу принять что-то настолько ценное. Это же семейная вещь. Да еще такая старинная на вид.

— Да ладно тебе, — Лера махнула рукой. — Бабуля давно хотела его кому-то отдать. Говорила, что он должен «найти своего хозяина». Только не отдала, то ли не нашла кому, то ли не успела.

Я подняла кулон к свету. В лучах утреннего солнца крылатое солнце будто ожило, и на секунду мне показалось, что металл как-то странно засветился.

— Странно, — пробормотала я.

— Что? Ты так на него смотришь. Я рада, что понравился. — Лера довольно принялась за завтрак.

— Да, показалось. Он правда очень понравился, спасибо!

Я надела кулон на шею.

И в этот момент мир взорвался светом.

Огненная волна ударила меня в грудь, отбросив назад. Я вскрикнула, но звук собственного голоса тут же потерялся в оглушительном гуле. Пол под ногами исчез, и я падала, падала в белую бездну, где не было ни верха, ни низа.

— Лера!!!

Но подруги нигде не было.

В груди пекло, я поняла, что жжет кулон, судорожно вцепилась в него. Он пылал, как раскаленный уголь, но не обжигал пальцы. Вместо боли сквозь кожу проникало странное тепло, будто кто-то вливал мне в вены жидкий солнечный свет.

И вдруг падение прекратилось. Я рухнула на что-то твердое, громко застонав. Все ребра болели от такого падения.

Я открыла глаза.

И застыла.

Вокруг не было ни подруги, ни нашей кухни, ни Питера.

Я лежала посреди леса, но такого, какого никогда не видела. Деревья здесь были выше, темнее, их кроны сгущались высоко надо мной. Воздух был чистым и свежим, наполненным незнакомыми ароматами.

— Что за…?

Я вскочила, оглядываясь. Кулон на ее шее все еще светился слабым золотистым сиянием.

— Эй! — крикнула во весь голос. — Кто-нибудь!

В ответ ничего. Лишь шелест листьев от легкого дуновения ветра.

Из-за деревьев вышли трое. Двое мужчин в темных, почти монашеских одеждах, с капюшонами, скрывающими лица. А между ними женщина в длинном платье и накидке, будто сошла с экрана телевизора с историческим фильмом.

— Нашли, — произнесла женщина.

Один из мужчин шагнул вперед.

— Екатерина Меньшикова?

Я отпрянула.

— Что? Нет, я…

— Бастард, — женщина усмехнулась. — Но я вижу кровь меньшиковых, ее не спрячешь.

Она взмахнула рукой.

И тьма накрыла меня с головой.

Последнее, что я успела подумать перед тем, как сознание уплыло:

«Что за чертовщина?!»

Тьма медленно отступала, уступая место размытым силуэтам и приглушённому свету. Я застонала, пытаясь пошевелиться, но руки и ноги не слушались, будто кто-то заковал меня в невидимые цепи.

— Очнулась? — раздался холодный женский голос.

Я резко открыла глаза.

Высокие своды старинного зала, тёмные деревянные стены с резными узорами, факелы, бросающие тревожные тени. Я лежала на каменном полу, а вокруг стояли люди в длинных одеждах, напоминающих боярские кафтаны, но с явно странными символами. Что-то не припомню такие.

— Где я? Кто вы такие?! — попыталась подняться, но голова закружилась, я села, прикрыв глаза, пытаясь сосредоточиться и выровнять дыхание.

Женщина, та же самая, что говорила со мной в лесу, приблизилась. Её тёмные волосы были собраны в строгую косу. Взгляд такой надменный. Смотрела на меня с таким презрением, но я ее впервые видела. Слышала я про костюмированные игры, только я ни в каких никогда не участвовала… И это не объясняет того, как я попала в тот лес.

— Ты в родовом поместье Меньшиковых, бастард. А я — княгиня Ольга Меньшикова, глава рода.

— Это шутка такая? Розыгрыш? — прошептала я, сжимая кулон на шее. Он всё ещё был тёплым. Родовые поместья, бастард… слово-то какое… глава рода. Последнее она проговорила так, будто минимум королева здесь. Царица.

— Шутка? — она усмехнулась. — Ты думаешь, мы стали бы тратить силы на какую-то шутку?

Один из мужчин, высокий и мрачный, с бородой и шрамом через глаз, шагнул вперёд.

— Она даже не знает, кто она, Ольга. Какой толк нам от неё?

Княгиня Ольга подняла руку, и он замолчал.

— Незаконнорожденная дочь моего покойного брата. И, судя по тому, как светится этот амулет на ней — носительница магии. Если бы ее нашли наши враги…

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Отца я вообще не знала, мама никогда не говорила о нем. Всё остальное я благополучно пропустила мимо ушей.

— Мой отец… умер?

— Да. Десять лет назад.

— Но… как я здесь оказалась? Зачем тогда вы меня искали?

— Затем, что ты здесь. Он говорил, что тебя никогда никто не увидит, и вот ты здесь! Этот кулон — ключ. Он принадлежал нашей семье, но был утерян. Видимо, ты даже не подозревала, что держишь в руках артефакт.

Я опустила взгляд на украшение Леры.

— Это не мой кулон, мне его подарили. Вместо меня должна быть другая. Она подарила его мне…

— Она для нас не важна, кулон активировался только на том, в ком течет кровь рода Меншиковых. — холодно ответила Ольга.

— Достаточно разговоров, — внезапно сказал бородатый мужчина. — Если она действительно из нашего рода, пусть докажет.

Княгиня кивнула.

— Григорий прав. Испытание кровью. Последнее доказательство.

Двое слуг схватили меня за руки, рывком подняли на ноги и потащили к массивному каменному столу в центре зала. На нём лежал странный предмет, чёрный кинжал с рукоятью в виде змеи.

— Что вы собираетесь делать?! — вырвалось у меня. Что-то мне это совсем не нравилось. Я дернулась, но меня крепко держали.

— Проверить, чья в тебе кровь на самом деле, — ответила Ольга. — Если ты говоришь правду и ты не та, кого должен был привести амулет, кинжал убьёт тебя. Если нет… тогда мы решим, что с тобой делать дальше.

«Чёрт, чёрт, чёрт…»

Кинжал поднесли к моей ладони.

— Кровь Меньшиковых, явись! — провозгласила Ольга.

Лезвие впилось в кожу. Я вскрикнула от резкого укола.

Но вместо крови… из раны полился свет. Я ошалело уставилась на свою ладонь.

Видимо, это совсем не то, что эти ненормальные ожидали увидеть, потому что раздались крики:

— Светлая магия… В нашем роду?!

— Это проклятие!

— Она Светлая!

— Она не может остаться!

Княгиня Ольга смотрела на меня с ненавистью.

— Тише! — её голос разрезал шум. — Совет рода примет решение.

В помещении стало как-то многолюдно, появились другие, мужчины и женщины, какие-то дети. В странной одежде, шептали что-то между собой. Я стояла, сжимая окровавленную ладонь, чувствуя, как странная энергия пульсирует в моих жилах. Рана не болела, я ее не чувствовала. Может, я сплю? Потрогала указательным пальцем другой руки, ранка затянулась мгновенно, словно ее и не было. Если бы не кровь, я бы так и решила.

Наконец, Ольга объявила:

— Екатерина остаётся. Но под надзором. Если она окажется слабой… её уничтожат. Григорий, будешь за ней присматривать.

Бородатый мужчина, Григорий, склонил голову.

Меня отвели в небольшую комнату с узким окном и деревянной кроватью, больше похожей на лавку. Григорий стоял в дверях, скрестив руки.

— До завтра тебя не потревожат. Ты даже не представляешь, в какую игру ввязалась, когда решила вернуться в род, бастард.

— Я вообще ничего не понимаю! — вырвалось у меня. — Никуда я не хотела возвращаться и вообще про вас впервые слышу. Почему вы все так ненавидите меня?

Он усмехнулся.

— Светлая… — сказал это так, словно плюнуть в меня хотел.

— И что?

— Потому что свет разрушает тьму. А тьма — это сила Меньшиковых.

— Так верните меня обратно! Не знала отца и его родственников и не буду знать! — Я выкрикнула, сделав шаг вперед.

Я хотела сказать ещё что-то, но в этот момент за спиной бородача появилась еще одна фигура.

Напротив меня стоял молодой парень в чёрном кафтане, с высокомерным взглядом и тонкими губами.

— А, вот и наша «светлая надежда», — проговорил он язвительно.

— Княжич Артём, — Григорий нахмурился. — Тебе здесь нечего делать.

— Наоборот, — княжич обошел его и шагнул ко мне. — Я пришёл посмотреть на ту, что собирается разрушить наш род до конца.

Его пальцы сжали мой подбородок.

— Ты не продержишься и недели. В тебе нет ничего от нашего рода. Грязная кровь, матушка права. Мой дядя тебя скрывал из-за своей связи со Светлой? Из какого рода твоя мать? Какой род она опозорила твоим рождением?

— Насколько я вижу только ваш. — Я резко дёрнулась, с отвращением глядя на него, но он лишь рассмеялся и вышел.

Григорий вздохнул, оглянулся и спокойно сказал.

— Это княжич Артём Меньшиков. Твой… двоюродный брат. Сын Ольги. И один из тех, кто будет рад твоей смерти.

Я медленно опустилась на кровать.

Здрасти-приехали.

Тяжёлая дубовая дверь в трапезную будто вобрала в себя всю немую ненависть рода. Когда я зашла вслед за Григорием, десятки глаз уставились на меня. Колючих, враждебных взглядов. Шёпот, который секунду назад наполнял зал, разом смолк, оставив лишь звенящую тишину.

Григорий грузно указал мне на скамью в самом конце длинного стола. Я поплелась туда, чувствуя, как взгляды впиваются мне в спину. Воздух здесь был другим, не лесным, свежим, а спёртым, пропахшим дымом, воском и чем-то старым, затхлым.

Передо мной поставили глиняную миску с какой-то похлёбкой и кусок чёрного хлеба. Еда выглядела съедобно, но аппетита не было ни капли. Я машинально взяла ложку, и в тот же миг сидевший напротив меня юноша, тот самый наглый князь Артём, с отвращением отодвинул свою миску.

— Тьма не терпит света даже за своим столом, — громко, на всю трапезную, произнёс он. — От одного её присутствия пища черствеет.

Несколько человек по обе стороны от него с одобрением зашумели. Кто-то фыркнул. Женщина постарше крепче сжала свою ложку и отодвинулась, будто я была заразной.

Я опустила глаза, чувствуя, как горячая волна стыда и гнева подкатывает к горлу.

Внезапно гул стих. Все разом встали, кроме меня. Я опомнилась и поднялась последней, когда в зал вошла Княгиня Ольга. Она прошла к высокому столу на возвышении, где сидели самые старшие члены семьи, и заняла центральное место.

Её холодный взгляд скользнул по залу и на мгновение задержался на мне. В нём не было ни капли тепла, лишь тяжёлая, неоспоримая власть.

Трапеза продолжилась, но напряжение не спадало. Я пыталась есть, но каждый мой глоток давался с трудом под аккомпанемент враждебного молчания.

После обеда Григорий повёл меня по длинным, мрачным коридорам.

— Ты должна предстать перед Старейшиной, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Бабушка Зоя. Мать покойного князя. Твоя… бабка.

Сердце ёкнуло. Единственный человек, который, по словам Григория, настоял на том, чтобы меня не убили сразу.

Мы остановились у двери, завешанной чёрными тканями с вышитыми серебром оберегами. Григорий постучал, и изнутри раздался тихий, но властный голос:

— Войди. Одна.

Я откинула тяжёлую ткань и вошла. Комната была небольшой, заставленной свечами. Их пламя отбрасывало дрожащие тени на стены, уставленные свитками и странными сушёными травами. И в центре этого всего, в глубоком кресле, сидела она.

Она была очень стара, кожа словно сморщенный сухой пергамент. Но глаза… глаза были живыми и пронзительными, цвета старого золота. Они изучали меня с ног до головы, и мне стало не по себе.

— Подойди ближе, дитя, — проскрипела она.

Я сделала несколько шагов, замирая под её взглядом.

— Так ты и есть та самая… Екатерина. Плод греха моего сына, — она покачала головой, и в её голосе послышалась не злоба, а странная печаль. — Он всегда был импульсивным. Любил то, что ему запрещено.

— Я… я не знала его, — прошептала я.

— Знаю. И он не знал о тебе. Иначе… — она не договорила, махнув иссохшей рукой. — Покажи свою руку.

Я протянула ей ладонь с уже затянувшейся, но всё ещё заметной раной от кинжала. Она провела по ней пальцами, и я почувствовала лёгкое покалывание.

— Свет. Чистый, неиспорченный. Какой парадокс… — она подняла на меня взгляд. — Ты понимаешь, почему они ненавидят тебя?

— Потому что я не такая, как они.

— Потому что ты живое напоминание об их слабости, — поправила она резко. — Наш род чахнет. Сила Тьмы иссякает с каждым поколением. Мы становимся тенями от самих себя. Род беднеет. Им скоро есть будет нечего, да ты и сама заметила это на скудном обеде. Надежды на воскрешение силы рода иссякли со смертью моего сына. Ведь он не принес клану наследников, в отличии от его плодовитой сестры. Ольга слаба. Не может удержать силу рода… А тут являешься ты — с силой, которой у нас никогда не было и быть не могло. Они боятся тебя. А что нельзя контролировать, то стараются уничтожить.

— Но зачем тогда меня держать здесь? — вырвалось у меня. — Княгиня Ольга… она выглядит так, будто готова сама меня придушить.

Старуха усмехнулась, и её смех звучал как сухой шелест листьев.

— Ольга? Да, она правит. Но лишь потому, что после смерти моего сына не осталось наследника. Она его сестра. Сильная, умная, беспощадная. Но её власть… шатка. Она держится на страхе и интригах. А ты… — её глаза блеснули. — Ты — прямое доказательство того, что кровь моего сына течёт в жилах другого. Незаконнорожденная? Да. Но ты его плоть и кровь. И твоя сила, какой бы чужой она ни была, может быть единственным, что спасёт нас от забвения.

Я замерла, пытаясь осознать услышанное.

— Вы хотите сказать… что я могу… претендовать на главенство?

— Могла бы, — подчеркнула она. — Но этого не случится никогда. Никогда за всю историю Меньшиковых родом не правила женщина со светлой магией. Это против самой нашей природы. Самих основ. Ольга знает это. Она ненавидит тебя не только как угрозу своей власти, но и как оскорбление всему, во что она верит. Она будет пытаться сломать тебя или убить, сделав вид, что это была случайность. Её сторонники тоже.

Она откинулась на спинку кресла, внезапно выглядев очень уставшей.

— Я стара и не могу тебя защитить. Я лишь дала тебе шанс. Теперь всё зависит от тебя. Докажи, что твоя сила не проклятие, а дар. Выживи. Стань сильнее. И тогда, возможно, род увидит в тебе не угрозу, а надежду.

Дверь тихо приоткрылась, и появилась тень Григория. Время вышло.

Я поклонилась и пошла к выходу, голова шла кругом от услышанного.

— И, дитя, — окликнула меня женщина. Я обернулась. — Этот кулон… он выбрал тебя не просто так. Он чувствует в тебе то, чего мы все слепы видеть. Не теряй его. Не позволяй его отобрать у тебя.

Я сжала амулет в ладони, чувствуя его тепло.

Выйдя в коридор, я столкнулась с самой Ольгой. Она стояла неподвижно, словно высеченная из тёмного мрамора, её взгляд был ледяным.

— Надеюсь, старуха не наполнила твою голову глупыми надеждами, бастард, — произнесла она, растягивая последнее слово, делая его оскорблением. — Помни своё место. Ты здесь терпима, пока это удобно. И этот момент может закончиться очень быстро.

Она прошла мимо, задев меня плечом, и от её прохода повеяло таким холодом, что по коже побежали мурашки.

Я поняла. Меня здесь не хотели. Мною пытались воспользоваться. И моя жизнь висела на волоске.

Оставался один вопрос: что я собиралась с этим делать.

Меня разбудили до рассвета. В комнату без стука вошли две молчаливые служанки с каменными лицами. Они не сказали ни слова, просто молча облачили меня в тяжёлое чёрное платье из грубого бархата, с длинными рукавами, скрывающими кисти рук. Ткань была холодной и неприятной на ощупь, будто сплетённой из самой тьмы. Затем они расплели мои волосы и убрали их с шеи. Я попыталась поймать взгляд одной из них, но она смотрела куда-то сквозь меня, словно я была призраком.

Сердце бешено колотилось. Григорий сказал, сегодня должен был состояться обряд инициации. Формальное признание меня частью рода, пусть и на птичьих правах. Но все, от Григория до последнего слуги, смотрели на это как на казнь. Испытание, которое я не должна была пережить. У меня не было времени принять или понять, что со мной будет.

Меня провели по коридорам в самое сердце поместья, в Круглый Зал. Здесь не было окон, лишь факелы освещали пространство. В центре зала на полу был выложен из чёрного камня огромный круг, испещрённый серебряными рунами, которые светились тусклым, зловещим светом.

Вокруг круга стояли все члены рода, кто был в поместье. Молчаливые, замершие в своих тёмных одеждах, они были похожи на собрание воронов, ожидающих гибели своей жертвы. Впереди всех стояла Ольга, её лицо было невозмутимой маской, но в глазах читалось холодное любопытство хищника. Рядом с ней Артём, с едва заметной усмешкой на губах.

Григорий вышел ко мне. Его лицо было сурово.

— В центр круга. Не выходи, пока обряд не завершится. Что бы ни случилось.

— А что… должно случиться? — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Тень проверит тебя. Если в тебе есть сила Меньшиковых, даже искорёженная твоим… светом, ты выдержишь. Если нет… — он не договорил, лишь толкнул меня в спину по направлению к зловещему сиянию рун.

Если нет, то моим последним в жизни воспоминанием станет кучка сумасшедших.

Я сделала шаг внутрь круга. Воздух внутри был густым, сладковато-приторным, им было тяжело дышать. Камень под ногами оказался ледяным, холод проникал сквозь тонкую подошву домашних тапок, в которых я перенеслась сюда.

Ольга подняла руки.

— Начинаем! Род Меньшиковых, внемли! Пред нами дитя тени, рождённая во свете! Да явится к нам Дух-Хранитель рода и свершит свой суд!

Факелы погасли разом, погрузив зал в абсолютную, давящую тьму. Я вскрикнула от неожиданности. И тогда из самых глубин круга, из межкамья, выползла Тень.

Это не было отсутствием света. Это была сама материя тьмы, живая, плотная, пульсирующая. Она поднималась, принимая форму не то гигантской собаки, не то волка, но с слишком длинными лапами и пустыми глазницами, в которых мерцала холодная ненависть. От неё веяло могильным холодом и древним злом.

Она издала звук, от которого кровь стыла в жилах, тихий, скрежещущий шепот, будто тысячи голосов шептали сразу.

Чужая… Светлая…

Она двинулась на меня.

— Нет! — закричала я, отступая к краю круга, но невидимая стена отбросила меня назад, в центр. Руны вспыхнули ярче, удерживая меня внутри этого адского ринга.

Тень прыгнула.

Инстинкт самосохранения оказался сильнее всех приказов. Я вскинула руки, чтобы закрыться, и внутри меня что-то взорвалось.

Из моих ладоней хлынул ослепительно-белый свет. Он был слепящим, яростным, абсолютно неуправляемым. Он ударил в Тень, и та взревела от ярости и осквернения. Свет не уничтожал её, а будто выжигал, заставлял дымиться и корчиться, причиняя невыносимую боль.

Но свет не слушался меня! Я не могла им управлять. Он бил хаотично, слепо, отражаясь от стен круга и ударяя уже по мне самой. Я чувствовала, как моя же сила обжигает кожу, сжигает платье. Я пала на колени, пытаясь сдержать этот дикий, безумный поток, сжать его в кулаки, но он вырывался, как живой, рвущийся на свободу.

Зал взорвался криками. Кто-то закричал: «Казнить её!». Ольга что-то приказывала, но её голос тонул в хаосе.

Тень, обезумев от боли, собралась для нового прыжка. Её клыки из чистой тьмы были в сантиметре от моего лица. Я зажмурилась, понимая, что это конец.

И в этот миг всё изменилось.

Темное стекло сводчатого потолка рухнуло вниз, осыпая всех мелкими осколками. Они не были острыми, я видела как рассыпается закаленное стекло. Здесь эффект был таким же.

Раздался грохот и в пролом ворвался вихрь ослепительного пламени и света, но не моего, а сфокусированного, могучего. Из огненной бури спикировал человек. Он приземлился на одно колено между мной и Тенью, щит из чистого огня взметнулся перед ним, приняв на себя удар существа.

Тень отшатнулась с оглушительным воплем, её форма заколебалась, не в силах вынести чистую, агрессивную энергию пламени.

Я опешила, задыхаясь. Пришелец выпрямился. Это был мужчина в тёмном, но элегантном кафтане, расшитом золотом, изображающим языки пламени. Его волосы были цвета воронова крыла, а глаза… глаза горели ярким золотом, как два солнца. В них читалась невероятная сила и уверенность.

— Зарев! — прошипела Ольга, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная ненависть. — Ты посмел войти в наше святилище?!

Он проигнорировал её. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, на секунду задержавшись на моём кулоне, который пылал в унисон с его силой. Потом он повернулся к Тени.

— Не время для этой игры, — его голос был низким и властным. Он щёлкнул пальцами.

Пространство вокруг Тени сжалось и вспыхнуло алым пламенем. Чудовище тьмы взвыло и, не выдержав мощи, растворилось, будто её и не было.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь хрустом осколков под ногами и моим прерывистым дыханием.

Незнакомец обернулся ко мне. Он не предложил руку, не выразил сочувствия. Его лицо оставалось холодным и нечитаемым.

— Неуправляемая сила верная смерть клана, — произнёс он, и его слова прозвучали как приговор. — Ты играешь с огнём, девочка. В буквальном смысле.

Он бросил последний уничижительный взгляд на собравшихся Меньшиковых, на бледное от бешенства лицо Ольги.

— Мои поздравления, Меньшиковы. Вы нашли себе не наследницу, а собственного палача.

И прежде чем кто-либо успел опомниться, он метнул в пол что-то маленькое. Раздался ослепляющий взрыв дыма и искр. Когда дым рассеялся, его и след простыл. Остался лишь зияющий пролом в потолке и запах гари.

Я осталась стоять на коленях в центре разрушенного круга, одна, вся в пыли и опалённая своей же магией, под тяжестью сотен ненавидящих взглядов.

Испытание было провалено. И теперь весь род видел во мне не просто ошибку, а катастрофу, палача, как он сказал? Судя по их взглядам, они ему поверили.

— Зарев прав. Она должна жить, если мы не хотим ускорить падение рода.

— Как он мог прорвать защиту клана?

— Что там прорывать? Мы слабы. Любой может явиться и добить нас. Её нужно уничтожить! Она ослабит нашу тьму.

— Вы не слышали, что сказал наш враг? — раздался скрипучий голос Зои. Все замолчали, почтительно склонив головы. — Пропустили мимо ушей? Так я повторю: неуправляемая сила верная смерть клана. — Проговорила она медленно и каждый ощутил на себе всю угрозу этих слов. Каждый из присутствующих, кроме меня.

В голове крутилась мысль, родственники моего отца решили меня убить, и единственный, кто спас мне жизнь, был нашим злейшим врагом.

Тишина в Круглом Зале была ощутима. Она длилась, возможно, всего пару секунд, но показалась вечностью. Вечностью, наполненной немой яростью, страхом и ненавистью, которые висели в воздухе и давили на меня сильнее любой физической силы.

Я всё ещё стояла на коленях, прижимая ладони к холодному каменному полу. Одежда сильно подпалилась моим собственным огнем. В горле першило от гари, а в ушах стоял оглушительный звон.

Ничтожество… Угроза…

Эти слова я читала в каждом обращённом на меня взгляде.

Первой пришла в себя Ольга. Её лицо, искажённое яростью, побелело. Она сделала шаг вперёд.

— Вязать её! Немедленно! Заговор с Заревыми очевиден! Она привела его сюда, чтобы осквернить наше святилище!

Это было настолько абсурдно, что у меня даже не нашлось сил возмутиться. Слуги в тёмных ливреях бросились выполнять приказ.

— Постойте!

Голос Григория прозвучал негромко, но с такой железной авторитетностью, что слуги замерли на полпути. Он перекрыл собой дорогу ко мне.

— Это был не сговор, Ольга Васильевна, — произнёс он, обращаясь к ней с подчёркнутой формальностью. — Все мы видели. Её сила вышла из-под контроля. Она едва не сожгла саму себя. Зарев воспользовался моментом, чтобы нанести нам оскорбление. Не более.

— Он вломился сюда по её зову! — закричал Артём, выходя вперёд. Его глаза блестели от возбуждения и жажды расправы. — Эта… светлячка не выдержала испытания и призвала на помощь врага! Закон ясен — смерть за предательство!

— Какой зов? — парировал Григорий, не удостаивая племянника взглядом. Его глаза были прикованы к Ольге. — Она кричала от боли и страха. Как любая необученная девчонка. Зарев мог находиться у стен поместья, выжидая момент для демонстрации силы. И он его получил. Убив её, мы не докажем свою мощь. Мы лишь выполним его план, уничтожим своего и станем еще слабее.

Ольга сжала губы. Её взгляд метнулся от моего испуганного лица к бесстрастному лицу Григория. Другие перешёптывались, явно не готовые к столь стремительному развитию событий. Убить бастарда в ходе ритуала одно. Казнить по надуманному обвинению в предательстве, не имея доказательств, перед лицом всего рода — другое. Это даже я понимала.

В этот момент в дверях зала появилась фигура, опирающаяся на посох. Седой мужчина еле шел, но все замолчали и расступились перед ним. Его не было на обряде, но он явно знал, что что-то пошло не так. Он медленно обвел взглядом пролом в потолке, опалённый круг, меня на коленях, разгневанную Ольгу.

— В мои годы столько шума только к смерти, — сказал он. Его авторитет был непререкаем, даже для правящей княгини. — Объяснитесь. Кратко.

Ольга, с трудом сдерживая ярость, изложила свою версию: провал, появление Зарева, её уверенность в сговоре.

Григорий молчал, давая ей выговориться.

Когда Ольга закончила, старик медленно покачал головой.

— Глупости. Дмитрий Зарев — циник и прагматик. Он не стал бы рисковать собой ради бастарда, в котором нет никакой пока ценности. Он явился, чтобы унизить нас. И ему это удалось. — Он перевел тяжёлый взгляд на меня. — Девчонка не виновата, что оказалась слаба и неумела. Виноваты те, кто не смог её подготовить и обеспечить безопасность обряда.

Это был удар прямо по Ольге. Та побледнела ещё больше.

— Но обряд провален! — воскликнул Артём. — Она не принята!

— Обряд прерван вражеским вмешательством, — поправил его старик ледяным тоном, заставив юношу смолкнуть и потупить взгляд. — Его нельзя считать ни проваленным, ни завершённым. — Он помолчал, давая своим словам просочиться в сознание собравшихся. — Решение будет за Советом старейшин. После того, как мы оценим ущерб и обсудим ответ Заревым. А пока… — он ткнул посохом в мою сторону, — отведите её обратно в комнату. Пусть Григорий обучает ее.

Меня подхватили под руки уже не так грубо и повели из зала. Я видела, как Ольга бросает на старика взгляд, в котором кипела бессильная ярость. Её власть была не абсолютна, и она только что получила тому публичное подтверждение.

Меня бросили в моей комнате, приказав «не высовываться». Я слышала, как щёлкнул замок. Я была снова в заточении, но на этот раз по соображениям «безопасности».

Я рухнула на кровать, вся дрожа. Я смотрела на свои руки. Они всё ещё пощипывали, и по коже бегали золотистые искры, отголоски вышедшей из-под контроля силы. Я едва не умерла. Меня едва не казнили. Меня спас враг этих людей, чтобы затем унизить.

И сквозь весь этот ужас и хаос в голове стучала одна навязчивая мысль, повторяющая слова того, кто называл себя Дмитрием Заревым:

«Неуправляемая сила — верная смерть»

Он был прав. Я не знала как с этим обращаться. То, что я действительно попала в какой-то другой мир, я уже уверовала. Первая же попытка попытаться самостоятельно там в круге подчинить свои способности едва не привела к катастрофе.

Я сжала кулон на шее. Он был тёплым, почти горячим, словно вобрав в себя остатки энергии. Он привёл меня сюда. Он был ключом.

Теперь он должен был стать и щитом. И оружием.

Я закрыла глаза, впервые не сожалея о прошлом, а думая о будущем. Я должна была научиться контролировать этот свет. Не для того, чтобы угодить Меньшиковым. Не для того, чтобы доказать им что-то.

А для того, чтобы выжить. И чтобы однажды никто, ни Ольга, ни Артём, ни даже этот загадочный Дмитрий, не посмел смотреть на меня свысока.

Мой новый распорядок дня стал очень насыщенным, приправленным магией и ядом семейных обедов.

Утро начиналось с того, что меня будили те же безмолвные служанки на рассвете. Они приносили простую еду: овсяную кашу, чёрный хлеб, иногда тушёные овощи. Никаких изысков для бастарда. Затем меня вели в отдалённый, полуразрушенный флигель позади главного здания, который Григорий скупо назвал тренировочным залом. На самом деле это была огромная пустая комната с голыми каменными стенами, на которых остались тёмные, обугленные пятна и глубокие борозды, следы чужой магии.

Именно здесь проходили наши уроки.

— Концентрируйся, — гремел голос Григория, отдаваясь эхом под сводами. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, наблюдая за моими жалкими попытками. — Магия — это воля. Ты должна приказать ей, а не упрашивать.

Передо мной на полу лежал кусок грубого, тёмного камня, испещрённый рунами — учебная мишень.

— Я… я пытаюсь! — сквозь зубы проговорила я, чувствуя, как внутри меня копится знакомое тепло. Оно было похоже на солнечный свет, согревающий кожу в холодный день. Но как только я пыталась вытащить его наружу, направить, оно становилось диким, ослепляющим, болезненным.

Из моих ладоней вырвалась очередная золотистая вспышка. Она ударила в камень не в центр, а сбоку, отрикошетила и с шипением опалила стену, оставив ещё одно светлое пятно среди тёмных.

— Не пытайся! — рявкнул Григорий, заставляя меня вздрогнуть. — Делай! Ты мыслишь как человек. Как существо из твоего мира. Здесь иначе. Здесь всё — энергия. Ты должна чувствовать её, а не думать о ней.

Каждый урок заканчивался одинаково. Я была измотана до предела, магия забирала энергию, от усталости я валилась с ног. Моя магия не просто не слушалась. Она словно боялась этого места, этой давящей атмосферы тени, сопротивлялась ей всеми силами. А тень, в свою очередь, отвечала ей взаимной ненавистью.

В полдень меня вели в трапезную. Это было самым тяжёлым испытанием.

Большой дубовый стол, за которым собиралось человек тридцать, был разделён на иерархические зоны. Во главе сидела Ольга и ближайшие старейшины. Чуть ниже — Артём и другие молодые члены рода, смотревшие на меня с одинаковым презрением. И на самом дальнем конце, у выхода, — я.

Моё появление каждый раз встречалось ледяным молчанием. Разговоры затихали, все принимались усиленно есть, демонстративно отворачивались. Я слышала за своей спиной сдержанные смешки, шипение: «светлячок», «пятно на репутации рода», «скоро её не станет».

Ольга никогда не обращалась ко мне напрямую. Но её взгляд, холодный и оценивающий, скользил по мне каждый раз, словно она вычисляла самый уязвимый момент для удара.

Как-то раз я не удержала тяжёлый глиняный кувшин с квасом. Он выскользнул из моих ослабленных после тренировки рук и разбился с громким треском, забрызгав пол и скатерть.

В трапезной воцарилась мёртвая тишина.

— Ни на что не годна, — громко, на всю залу, произнёс Артём, откладывая ложку. — Даже посуду нормально держать не может. Какой от тебя толк, бастард?

Я покраснела до корней волос, чувствуя, как горят щёки. Я молча стала собирать осколки, стараясь не смотреть ни на кого.

— Артём, довольно, — неожиданно раздался спокойный голос одного из старейшин. — Все бывают неловки.

Это было не защитой меня, а скорее напоминанием о том, что даже унижать надо с достоинством. Но и это было уже чем-то.

Единственным лучом света в этом царстве тьмы стали мои вечерние визиты к бабушке Зое.

Мне разрешили навещать её через день, под предлогом изучения истории рода. На самом деле, эти встречи были спасением.

Её комната стала моим убежищем. Здесь пахло не холодным камнем и страхом, а сушёными травами, воском и старой бумагой. Она позволяла мне сидеть на маленькой табуретке у её кресла и расспрашивала о моей жизни «там».

— А эти… машины, — произносила она, с трудом выговаривая незнакомое слово, — они и правда движутся без лошадей? Силой горящей жидкости?

— Да, бабушка, — кивала я.

— И все люди носят такие же яркие одежды, как ты рассказываешь? И женщины ходят в такой одежде? И правда, что можно поговорить с человеком на другом конце света через маленькую коробочку?

Её вопросы были бесконечны. Она слушала, широко раскрыв свои старческие, но такие живые глаза, и качала головой то ли в ужасе, то ли в восхищении.

— Удивительный мир, — говорила она в конце. — Без магии, но могучий. И ты в нём жила. Ты сильна, дитя. Сильнее, чем думаешь. Не всякий смог бы пережить такой разрыв.

Она никогда не спрашивала, хочу ли я вернуться. Но как-то раз, когда я особенно ярко описывала ночной Питер с его огнями, она положила свою сухую, легкую как перо руку мне на голову.

— Тоска — это тоже сила. Её можно обратить в огонь, который будет жечь твоих врагов. Не забывай прошлое.

В одну из таких встреч я не выдержала и спросила:

— Бабушка Зоя… почему вы все так боитесь света? Почему это… плохо?

Она надолго задумалась, глядя на язычки пламени в камине.

— Страх всегда происходит от непонимания, дитя. Наш род веками строил свою силу на тени, на тайне, на умении прятаться и наносить удар из темноты. Тьма это сущность нашей магии, мы рождаемся с ней и умираем. Когда придет время ты узнаешь другие кланы. Увидишь, как сильна магия. В нашем роду остались лишь… отголоски магии. Мы ослабели настолько, что любой клан может прекратить наше существование, если только захотят.

Она посмотрела на меня.

— Ты сильна, и я вижу в тебе будущее нашего рода. Придет время и ты…

— Пора. — дверь открылась и Григорий басом прервал ее.

— До завтра, бабушка Зоя. — Я улыбнулась ей и поплелась за мужчиной.

— Ольга тебя вызывала. — угрюмо проговорил он, не поворачиваясь.

Внутри всё упало. Что от меня хочет глава клана Меньшиковых?

Через две недели мои попытки укротить свет в том флигеле удавались всё лучше. Григорий оказался отличным учителем. Он повторял, что магия очень сильная, и если я совладаю с ней безупречно, то окажусь не хуже отца. Его я не знала, но Григорий рассказывал мне о нем.

Вскоре по поместью поползли тревожные и оживлённые слухи. Приближался Совет кланов. Нечто вроде дипломатического приёма, на котором самые влиятельные магические кланы России собирались для обсуждения дел, представления наследников, совершения сделок и договорных браков. Я толком не понимала почему придавали ему такое большое значение, но по тому, как суетилась прислуга, как Ольга часами пропадала в кабинете со старейшинами, а Артём оттачивал новые заклинания, было ясно — событие значимое.

Меня эта суета касалась лишь косвенно. Мне было приказано «не позорить род» и оставаться в своих покоях. Все уехали еще час назад, а я надеялась на спокойный тихий вечер и уже смирилась с ролью затворницы, когда ко мне в комнату вошла не служанка, а личная камеристка Ольги.

— Княгиня приказала подготовить тебя, — отрезала она, окинув меня уничижительным взглядом. — Твоё присутствие на Совете необходимо.

Я онемела от удивления.

— Но… почему?

— Приказ не обсуждается, — парировала она и, не церемонясь, принялась рыться в моём скудном гардеробе, выбрав самое простое и тёмное платье, какое только нашла — длинное, с высоким воротом, без единого намёка на отделку. — И надень это. И попытайся не открывать рта без указания.

Причина такой «милости» вскрылась позже, когда меня привезли на Совет. Это было отдельное здание, я не выбиралась за пределы поместья Меньшиковых, поэтому не представляла себе, как выглядит город в котором теперь живу. Однако в потемках из экипажа тоже не сильно всё разглядишь. Меня как будто специально везли какими-то темными переулками, хотя я видела вдалеке освещенные улицы и даже мост.

Я вошла в зал и все взгляды устремились на меня.

Я была экспонатом. Доказательством.

Доказательством того, что Меньшиковы так сильны и уверены в себе, что могут позволить себе держать в стенах своего дома носительницу светлой магии. Живой трофей, демонстрирующий их мощь и контроль.

Зал был полон. Представители других родов чинно прогуливались, общаясь. Их одежды были богаче и изысканнее, чем у Меньшиковых, у некоторых преобладали тёмные, глубокие цвета — иссиня-чёрные, багровые, изумрудно-тёмные. Магия здесь витала в воздухе, густая и разнородная, щекочущая кожу. Я чувствовала лёгкое головокружение от такого обилия силы вокруг. Григорий меня об этом предупреждал, как и говорил, что мне еще рано встречаться с другими кланами. Нужно научиться ставить блоки, закрываться от чужой магии, от тяжелого ощущения незнакомой силы.

Я старалась держаться в тени колонн, надеясь переждать. Я видела, как Ольга с сладкой улыбкой общалась с главой рода Чернооких, высоким сухопарым мужчиной с жёстким взглядом. Видела, как Артём важно беседовал с кем-то из молодых Волховых. Я училась распознавать их символику. Одежда каждого клана была украшена родовыми узорами, и это первое, чему меня учили в теории.

И тогда я увидела его.

Дмитрий Зарев стоял у камина, непринуждённо беседуя с парой пожилых магов. Он был одет в тёмно-бордовый камзол, расшитый сложным золотым узором, напоминающим потрескивающие языки пламени. Он выглядел так, будто был хозяином этого приема, а не гостем как все. Его присутствие было таким же ярким и доминирующим, как тогда, в Круглом Зале.

И его взгляд, золотой и пронзительный, уже был устремлён на меня.

Я замерла, как кролик перед удавом. Он что-то сказал своим собеседникам, те кивнули и отошли. Не спеша, с грацией большого хищника, он начал двигаться ко мне через зал. Люди расступались перед ним, одни с подобострастием, другие с нежеланием стоять на его пути из страха.

Я оглянулась, ища спасения, но Григорий лишь внимательно наблюдал за происходящим с другого конца зала, не делая ни единого движения, чтобы вмешаться. Это тоже было частью плана?

Зарев остановился передо мной. Он был выше, чем я помнила. От него исходило лёгкое тепло.

— Княжна Меньшикова, — произнёс он, и его голос был бархатным, почти ласковым, но в нём сквозила лёгкая, язвительная насмешка. — Вы выглядите… довольно живой. Рад видеть, что моё скромное вмешательство не прошло даром.

— Не могу сказать, что обязана вашему вмешательству. Вы пришли не спасать меня, а унизить мой род.

Он приподнял бровь, и на его губах появилась загадочная, вызывающая у меня мурашки улыбка.

— Прямолинейно. Но неверно. Унижать Меньшиковых можно и без таких эпичных входов. — Он сделал шаг ближе, и его голос понизился, так что слышала только я. — Мне было… интересно, что скрывает ваш клан. Редкая птица в клетке из теней. И такая хрупкая.

Его слова обожгли меня сильнее любого оскорбления.

— Я не хрупкая.

— О, ещё какая, — он мягко парировал, и его взгляд скользнул по моему простому платью, по моим ладоням. — Ваша магия бьётся внутри вас, как пойманная птица. Она рвётся на свободу. Но вас здесь учат лишь запирать её ещё крепче. Жалко.

— Что вы знаете о том, чему меня учат?

Его улыбка стала ещё шире и таинственнее. В его золотых глазах вспыхнул настоящий огонь.

— Я знаю, Екатерина, гораздо больше, чем вам кажется. Знаю, что ваш кулон — не просто безделушка. Знаю, что сила внутри вас ищет не клетку, а учителя. И знаю, — он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего уха, а его слова стали едва слышным шёпотом, от которого застыла кровь, — что ваше появление здесь не случайность. И не для всех в этих стенах оно стало неожиданностью.

Он отступил на шаг, снова приняв вид светского беседующего гостя, и поднял бокал, который кто-то из слуг услужливо подал ему.

— Желаю вам приятно провести вечер, княжна. И… будьте осторожны. Свет привлекает не только мотыльков. Но и тех, кто предпочитает охотиться в темноте.

С этими словами он кивнул мне и растворился в толпе, оставив меня стоять одну с бешено колотящимся сердцем и головой, полной тревожных вопросов.

«Он знает о кулоне. Знает, что моё появление не было случайным? Что это значит? Кто ещё знает?»

Я посмотрела на Ольгу. Она наблюдала за нашим коротким разговором с ледяным, ничего не выражающим лицом, но её пальцы с такой силой сжимали бокал, что костяшки побелели.

Взгляд Артёма был проще — чистая, ничем не разбавленная ненависть.

И внезапно я осознала, что Дмитрий Зарев только что не просто пообщался со мной. Он бросил меня в самую гущу их подозрений, как камень в воду. Его намёки, его таинственные слова были рассчитаны не только на меня. Они были ядом, который должен был посеять раздор среди Меньшиковых.

И самый ужас был в том, что он был прав. Во всём.

Я была хрупкой. Моя магия была дикой. И моё появление сюда и правда было не случайным.

Но я не собираюсь становиться яблоком раздора в клане. Выдохнув, я направилась к Ольге. Григорий двинулся следом, а за ним стали подтягиваться и другие члены рода. Похоже, меня сейчас будут представлять всем. Если тут найдется хоть кто-то, кто еще не слышал обо мне.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и направилась через зал к группе Меньшиковых. Пусть все видят — я не прячусь.

Ольга, заметив моё приближение, на мгновение замерла, но её лицо не дрогнуло. Лишь тонкий луч одобрения мелькнул в глазах Григория, занявшего место позади меня.

— А вот и наша младшая княжна, — голос Ольги прозвучал ровно и властно, привлекая внимание окружающих. Она положила ледяную руку мне на запястье, её хватка была предупреждающей. — Екатерина. Позволь представить тебе наших уважаемых соседей. Князь Виталий Черноокий. Княгиня Ирина Волхова.

Я совершила небольшой, почтительный поклон, как меня учили. Глаза собравшихся впились в меня с нескрываемым любопытством. Князь Черноокий, высокий и худой, с лицом, изрезанным морщинами недовольства, оценивающе посмотрел на меня сверху вниз.

— Так это и есть тот самый… бастард со светлой искрой? — просипел он. — Смело, Ольга Васильевна, очень смело держать такое при себе. Напоминает игру с огнём.

— Сила есть сила, Виталий Семёнович, — парировала Ольга со сладкой улыбкой. — И наш род всегда славился умением обращать любые обстоятельства себе во благо.

Ко мне подошли несколько молодых людей из других кланов, кто из вежливости, кто из искреннего интереса. Девушка из рода Зиминых с тёплыми карими глазами спросила, правда ли, что я с того света. Парень из Волховых, румяный и добродушный, поинтересовался, сложно ли учиться магии заново.

Я отвечала коротко, сдержанно, стараясь не выдать ни капли волнения. Я чувствовала себя диковинным зверем в зоопарке, но держалась. Ради рода. Ради того, чтобы не дать Зареву и другим повода для злорадства.

Именно тогда в разговор вклинился Артём. Он подошёл с бокалом в руке, его губы растянулись в ядовитой улыбке.

— А наша Катя ещё и скромница, — громко сказал он, обращаясь ко всем, но глядя на меня. — Скромница, которая даже кружку с квасом удержать не может. Надеюсь, сегодня ты не прольёшь ничего на гостей? А то светлая магия, говорят, плохо отстирывается.

Воздух вокруг нас застыл. Даже добродушный волховец смутился и отвёл взгляд. Князь Черноокий фыркнул, но в его взгляде читалось скорее презрение к самой грубости выходки, чем ко мне.

Я чувствовала, как по щекам разливается краска, но прежде чем я успела найти что ответить, голос Ольги прозвучал тихо, но с такой сталью, что мурашки побежали по коже.

— Артём. Мне нужно обсудить с тобой срочное дело. Прошу прощения, — это прозвучало как приказ, а не просьба. Она кивнула гостям и, схватив Артёма за локоть с силой, не оставляющей сомнений, отвела его в сторону, за массивную колонну, прикрытую тяжёлым занавесом.

Им показалось, что их не слышно. А я, сделав вид, что поправляю пряжку на туфле, отступила на шаг ближе к колонне. Григорий заметил это, но лишь нахмурился, не останавливая.

— Ты совсем выжил из ума? — прошипела Ольга, её шёпот был полон сдержанной ярости. — Устраивать публичные сцены? Унижать свою же кровь перед всем советом?

— Она позорит нас своим существованием! — огрызнулся Артём, но уже без прежней уверенности.

— Она — наша! — Ольга ударила его этим словом, как хлыстом. — Её унижение — это наше унижение! Её слабость — это наша слабость! Каждый твой идиотский выпад Заревы и Черноокие воспринимают не как твою личную глупость, а как слабость всего рода Меньшиковых! Ты играешь на руку врагам, мальчик!

— Но она…

— Я знаю, кто она! — голос Ольги стал тише и опаснее. — И я знаю, что с ней будет. Но пока она под нашей крышей, она лишь инструмент. И ты не смеешь ломать его на глазах у всех кланов! Понял меня? Следующий выпад и ты отправишься доказывать свою преданность роду на северные рубежи. Надолго. Тебе ясно?

Последовало гробовое молчание. Я представила, как Артём бледнеет, сжимая кулаки.

— Ясно, — наконец, пробормотал он, и в его голосе звучала подавленная злоба.

— Иди. И сделай вид, что умеешь вести себя как будущий глава рода, а не как пьяный кучер.

Я быстро отошла от колонны, делая вид, что рассматриваю гобелен на стене. Сердце бешено колотилось. Ольга защищала меня не ради меня. Она защищала клан. И ее эти слова… «Я знаю, что с ней будет». От этих слов мне стало холодно.

Артём вышел из-за занавеса, его лицо было каменной маской. Он бросил на меня взгляд, полный такой немой ненависти, что стало страшно. Но он не сказал ни слова, лишь прошёл мимо.

Ольга вернулась к гостям с безупречно спокойным лицом, как будто ничего не произошло.

— Прошу прощения за недоразумение. Молодость, горячая кровь, — она легко махнула рукой, и все вежливо закивали, делая вид, что верят.

Вечер продолжился. Ко мне больше не подходили с насмешками, но и с искренним интересом тоже. Я стала невидимкой, странным, немного пугающим приложением к роду Меньшиковых.

Но я стояла. Я выдержала. Я не сбежала и не расплакалась.

И когда я встретила через зал взгляд Дмитрия Зарева, который с лёгкой усмешкой наблюдал за всей этой сценой, я не отвела глаз. Я лишь чуть заметно приподняла подбородок.

Его улыбка стала чуть шире.

Музыка, тихая и напыщенная, продолжала литься из невидимого источника, но воздух в зале был наэлектризован.

После стычки с Артёмом я стала центром незримого притяжения. На меня смотрели уже не с откровенным любопытством, а с оценивающим интересом. Слова Зарева, как яд, медленно делали своё дело, теперь каждый видел во мне не просто диковинку, а потенциальную трещину в монолите рода Меньшиковых.

Ко мне подошла та самая девушка из Зиминых, Алиса. Её тёплые глаза теперь смотрели с лёгким сочувствием.

— Не обращай внимания на Артёма, — тихо сказала она, делая вид, что рассматривает моё простое платье. — Он всегда был заносчивым ослом. Многие рады, что Ольга его поставила на место.

Её слова были неожиданной поддержкой. Оказалось, что даже здесь, в этом змеином клубке, могли найтись те, кого раздражала спесь Меньшиковых.

— Спасибо, — кивнула я.

— Твоя сила… она и правда светлая? — спросила она, понизив голос до шёпота. — Я читала о таком в старых книгах, но никогда не видела.

— Пока что больше похоже на неуправляемую молнию, — честно призналась я.

Она улыбнулась.

— Всему своё время. У нас, Зиминых, магия воды и льда. Тоже не самая простая. Если что… — она колебалась, оглядываясь, — я могу попытаться помочь. Лёд может сфокусировать даже самый рассеянный свет. Это было первое предложение дружбы, хоть и в такой форме. Я кивнула, и мы обменялись быстрыми, понимающими улыбками, прежде чем её отозвали родители.

Внезапно музыка смолкла, и Ольга, поднявшись на небольшое возвышение, обратилась к собравшимся.

— Дорогие друзья, союзники! — её голос, усиленный магией, легко заполнил зал. — Благодарю всех за присутствие. Пусть этот вечер укрепит наши старые узы и, быть может, положит начало новым. А теперь традиционный обмен дарами в знак доброй воли.

Начался ритуал дарения. Представители кланов обменивались символическими подношениями: древними свитками, магическими артефактами, драгоценными камнями с наложенными чарами. Это был красивый, отточенный веками спектакль, где каждый жест, каждый подарок был полон скрытого смысла.

Ольга преподнесла князю Черноокому изысканный кинжал с рукоятью из чёрного нефрита — символ силы и неизменности их договора. Тот в ответ вручил ей горсть тёмных, мерцающих песков из своих владений — намёк на богатства и на то, что они могут ускользнуть.

И тогда очередь дошла до Дмитрия Зарева.

Он вышел вперёд, его пламенеющий камзол будто освещал всё вокруг. В его руках был небольшой ларец из тёмного дерева.

— Княгиня Ольга, от рода Заревых вам. В знак… уважения к силе вашего рода и его… новым приобретениям.

Он произнёс это с лёгкой насмешкой, которую невозможно было доказать, но которую чувствовали все. Он протянул ларец. Ольга, с идеально бесстрастным лицом, взяла его и приоткрыла крышку.

Из ларца хлынул мягкий, тёплый, золотистый свет. Внутри на бархатной подушке лежал огромный, идеально огранённый солнечный камень. Он был прекрасен. И он был абсолютно, совершенно бесполезен для мага тени. Более того, его энергия была лёгким, но раздражающим диссонансом в ауре темных магов.

Это был идеальный подарок-оскорбление. Красивый, ценный, но ясно дающий понять: «Я вижу вашу слабость. И я над ней смеюсь».

Лицо Ольги на мгновение стало абсолютно непроницаемым, лишь тончайшая мушка у глаза дёрнулась. Она захлопнула ларец.

— Благодарю, князь. Неожиданно… щедро с вашей стороны.

— Всегда рад удивить, — он склонил голову, и его золотые глаза метнулись ко мне. Взгляд длился лишь долю секунды, но в нём было всё: «Видишь? Я это сделал для тебя».

Моё сердце упало. Он снова использовал меня как оружие. Он публично указал на меня как на «новое приобретение» Меньшиковых, их уязвимое место, их странность.

Обряд продолжился, но атмосфера стала ещё более напряжённой. Ольга была холодна как лёд, Артём пылал молчаливой яростью, а старейшины Меньшиковых перешёптывались, бросая на меня тяжёлые взгляды.

Когда официальная часть закончилась и гости снова разбились на группы, ко мне подошёл Григорий.

— Идём, — бросил он коротко. — Ты сегодня достаточно повеселилась.

Я была готова согласиться. Усталость валила с ног, а голова гудела от переизбытка эмоций и чужих магических вибраций.

Мы уже направлялись к выходу, когда на нашем пути снова возник Зарев. Он словно материлизовался из воздуха. — Уже уходите, княжна? А я надеялся пригласить вас на танец, — его тон был лёгким, но глаза говорили о другом.

Он снова проверял границы. Проверял их реакцию. Проверял меня.

Григорий шагнул вперёд, заслонив меня собой.

— Княжна устала. Она не танцует с врагами.

— Какая жалость, — Зарев сделал вид, что разочарован. — Враги часто знают друг о друге больше, чем друзья. Но как знаете. До следующей встречи, Екатерина. Она непременно будет.

Он отошёл, и мы вышли в прохладный ночной воздух. У подъезда нас ждал экипаж Меньшиковых.

Дорогой молчали. Григорий смотрел в окно на проплывающие в темноте улицы города, который я так и не увидела.

Только когда мы въехали в ворота поместья, он обернулся ко мне.

— Ты держалась хорошо. Для первого раза.

Это было высшей похвалой из его уст.

— Он… Зарев… он всё время такой? — Тихо спросила я.

— Все здесь всегда играют, — сурово ответил Григорий. — Просто одни делают это тоньше других. Запомни сегодняшний вечер. Запомни лицо Ольги, когда она получила тот камень. Это — цена слабости. И цена того, чтобы быть пешкой в чужой игре.

Он помолчал, а потом добавил уже почти себе под нос, глядя на тёмные башни родового гнезда:

— Теперь ты видишь настоящее лицо нашего мира. Решай, хочешь ли ты остаться пешкой.

Экипаж тронулся, увозя нас от освещённых окон чужого дворца обратно в давящую темноту родового гнезда. Всю дорогу я молчала. Слова Григория, слова Зарева, взгляды гостей — всё это крутилось в голове, создавая вихрь из страха, обиды и пронзительного понимания. Я была пешкой. Для Зарева, для Ольги, для Артёма.

Мы въехали в двор и я сразу же отправилась к себе. Уже привыкла к этой комнатушке. Переоделась, сходила за водой, чтобы умыться перед сном. Я уже почти ощущала холодную простыню своей кровати, единственного места, где можно было спрятаться, когда в дверях кухни, куда я пришла за водой, появилась служанка Ольги. Её лицо было бесстрастным, как всегда.

— Княгиня ждёт вас. Немедленно, — произнесла она, и в её интонации не было места возражениям.

Сердце ёкнуло. Григорий, оказавшийся рядом, нахмурился.

— Княжна устала. Отложить до утра.

— Приказ княгини не терпит отлагательств, — женщина даже не взглянула на него. Её пустой взгляд был устремлён на меня. — Она ждёт в Малом тронном зале.

Григорий смерил её тяжёлым взглядом, но спорить со слугой, выполняющей прямой приказ Ольги, не стал. Он лишь кивнул мне, давая понять, что будет ждать неподалёку. Но я знала, то, что сейчас произойдёт, будет без свидетелей.

Малый тронный зал был небольшим по меркам поместья, но от этого не менее внушительным. Здесь Ольга вела приватные аудиенции. Высокое кресло из черного дерева, похожее на трон, стояло на небольшом возвышении. Ольга сидела в нём, не двигаясь, освещённая единственной лампой. Она уже сменила бальное платье на строгий тёмный халат, и в этом полумраке она выглядела не человеком, а воплощённой тенью, готовой поглотить меня.

— Закрой дверь.

Я повиновалась.

Она медленно поднялась и спустилась со своего возвышения, подойдя ко мне так близко, что я почувствовала холод, исходящий от её кожи.

— Ты довольна? — прошипела она.

Я не поняла.

— Княгиня?

— Твоим представлением сегодня? — её глаза вспыхнули в темноте. — Ты спровоцировала его. Своими жалкими попытками выглядеть скромной и невинной. Ты выставила его дураком перед всем советом!

Это было настолько несправедливо, что у меня перехватило дыхание.

— Я ничего не делала! Это он…

— Молчать! — её рука взметнулась, и я инстинктивно отпрянула, ожидая удара. Но он не последовал. Ольга лишь сжала кулаки, с трудом сдерживая ярость. — Он — будущий глава этого рода! Его авторитет должен быть непоколебим! А ты, жалкая бастардка, позволила себе стать причиной его унижения! Моё унижение — это ничего по сравнению с этим! Ты не смеешь становиться на его пути! Поняла меня?

В груди закипело что-то горячее и знакомое. Свет. Он отозвался на её ненависть, на несправедливость, на желание сжаться и исчезнуть. Он рвался наружу, требуя защиты, требуя ответа. Я почувствовала, как по коже побежали знакомые золотистые искры, как ладони начали согреваться.

Нет. Только не сейчас!

Не здесь. Не сейчас. Не для нее.

Я вспомнила взгляд Ольги с тем солнечным камнем. Её слабость. Я вспомнила насмешку в глазах Зарева. Я не хотела быть пешкой. Я не хотела быть диким зверем, которого все боятся.

И сделала невероятное усилие над собой. Я мысленно представила, как сжимаю этот бушующий внутри свет в кулак, как заковываю его в ледяную оболочку своей воли. Я заставляла его подчиниться. Не вырываться наружу ослепляющей вспышкой, а сжаться в маленький, плотный, раскалённый шар глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа.

Это было невероятно тяжело. Казалось, вот-вот лопнут сосуды в висках. Но я сжала зубы и продолжала давить. Впервые не пытаясь выпустить силу, а пытаясь её удержать. Полностью. Абсолютно.

И это сработало.

Золотистые искры на коже погасли. Тепло в ладонях стало не обжигающим, а глубоким, внутренним. Я выдохнула, и моё дыхание не дрогнуло.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Ольгой. В её глазах мелькнуло удивление. Она ждала страха, слёз, оправданий. Она ждала, что я сломаюсь. Она чувствовала всплеск моей силы и была готова к взрыву. И также была уверена, что справится с моей силой.

Но она не увидела ничего. Ни страха, ни света. Только холодную, бездонную пустоту, которую я сама только что обнаружила внутри себя.

— Я не провоцировала княжича Артёма, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно и тихо, без тени подобострастия. — Я защищала честь рода, как вы и велели. Его поведение — это его выбор. И если он будущий глава, возможно, ему стоит учиться держать себя в руках так же, как вы.

Глаза Ольги сузились до щелочек. Она изучала меня с новым, холодным интересом. Мой ответ, моё неожиданное спокойствие было не тем, чего она ожидала.

— Не умничай со мной, девочка, — наконец, прошипела она, но уже без прежней ярости. В её тоне появилась опасная, хищная осторожность. — Твоя жизнь здесь висит на волоске. И эта нить может порваться в любой момент по моей воле. Запомни это. Теперь убирайся с моих глаз.

Я не стала кланяться. Я просто развернулась и вышла из зала, чувствуя её тяжёлый взгляд у себя в спине.

В коридоре было пусто. Григория нигде не было видно.

Я дошла до своей комнаты, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Только тогда я позволила себе дрожать. Мелкая, нервная дрожь пробежала по всему телу. Внутри тот самый сжатый шар света пульсировал, напоминая о себе.

Я впервые подавила свою силу. Не дала ей вырваться. Я контролировала её. Это было страшно и в то же время я испытывала большое удовлетворение.

Ольга думала, что напугала меня. Она думала, что поставила на место.

Но она ошиблась.

Дрожь постепенно утихла, сменившись ледяным спокойствием. Я оттолкнулась от двери, и мои движения были точными, лишенными прежней нервной суетливости. Подошла к чаше с водой, приготовленной на утро, плеснула холодной воды на лицо. Капли скатились по коже, но не могли смыть того холодного огня, что теперь горел внутри.

Потом долго лежала в темноте, глядя в потолок, и ощущала тот самый сжатый шар энергии в своей груди. Он был подобен раскаленному углю, заключенному в лёд. Он был моим. Только моим. И впервые я не боялась его.

Утром я проснулась до рассвета. Я сама пришла в тренировочный зал раньше Григория. Стоя в центре холодного, пустого помещения, я снова вызвала то чувство сжатия, абсолютного контроля. Сила послушно среагировала, собравшись в плотный клубок, не испуская ни единой искры.

Когда вошел Григорий, его тяжелая походка отдавалась эхом от стен, он увидел меня уже стоящей в готовности. Он замедлил шаг, его пронзительный взгляд скользнул по мне, и я увидела в них тень удивления. Что-то изменилось, и он это почувствовал.

— Настроена решительно, — произнес он не то как вопрос, не то как констатацию факта.

— Я поняла кое-что, — ответила я, и мой голос звучал ровно. — Сила не должна управлять мной. Это я должна управлять ею.

Григорий молча кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на интерес.

— Тогда начнем. Не с атаки. С защиты. Тень не всегда бьет в лоб. Она подкрадывается. Проникает в щели. Твоя защита должна быть не стеной. Она должна быть… ее отсутствием. Пустотой, в которую уходит удар.

Он поднял руку, и из его ладони выползла тонкая, почти невидимая в полумраке зала полоска тьмы. Она двигалась бесшумно, как дым, прицеливаясь прямо к моему сердцу. Раньше я бы запаниковала, попыталась бы отбиться грубым всплеском света.

Сейчас я закрыла глаза. Я не стала бороться с силой. Я вновь сжала ее, сделав себя центром, абсолютно непроницаемой точкой. Я представила, что я гладкий, черный камень на дне океана, и волна тени должна просто обтечь меня, не найдя за что зацепиться.

Тень коснулась моего энергетического поля… и рассеялась. Ей нечего было поглотить, не на что было среагировать. Не было вспышки сопротивления, которую она могла бы сожрать. Была лишь тишина и пустота.

Когда я открыла глаза, Григорий стоял, смотря на меня с тем же нечитаемым выражением, но я видела, он был впечатлен.

— Хорошо, — произнес он всего одно слово. Но для него это была целая похвала. — Теперь удерживай это. Не секунду. Минуту. Потом десять. Потом час.

Тренировка продолжилась. Она была изматывающей, но иной. Не хаотичные попытки выплеснуть энергию, а монотонная, медитативная работа по ее сдерживанию и направлению внутрь.

Позже, за завтраком, я снова чувствовала на себе взгляды. Но теперь они были иными. Слухи о вчерашнем приеме и о том, что Ольга вызвала меня ночью, уже ползли по поместью. От меня ждали испуга, сломленности.

Но я сидела с прямой спиной, ела свою простую кашу и чувствовала, как тот самый шар энергии внутри излучает ровное, невидимое для других тепло. Я встретилась взглядом с Артёмом. Он смотрел на меня с ожиданием увидеть страх, готовый бросить новую колкость.

Я просто выдержала его взгляд. Не вызывающе, не зло. Просто спокойно и ровно, как смотрят на пустое место. Он поморщился, словно почувствовал что-то неприятное, и отвернулся первым.

В тот момент я поняла. Они боялись не моей силы. Они боялись потери контроля. Надо мной, над ситуацией.

И я только что дала им понять, что их контроль это иллюзия.

Ольга на другом конце стола не смотрела на меня. Она вела беседу со старейшиной, но ее пальцы были сжаты вокруг ножа чуть плотнее, чем обычно. Она чувствовала, что контроль уходит у нее из рук.

Я закончила завтрак и вышла из зала, чувствуя, как за спиной нарастает гул недоуменных перешептываний.

Они ждали, что я сломаюсь. Что буду плакать в подушку или рваться на волю.

Но я сделала нечто худшее.

Я начала учиться их правилам. И впервые за долгое время улыбка, настоящая, без единой капли веселья, тронула мои губы.

Если мне суждено остаться здесь жить до конца жизни, то они не будут мне указывать и принижать.

Через несколько дней меня включили в свиту старейшины Матвея, одного из немногих, кто смотрел на меня без открытой неприязни, а скорее с холодным любопытством учёного, изучающего редкий экземпляр. Предстояла поездка в род Волковых, чтобы обменять партию огранённых тёмных сапфиров, хранящих лунный свет, на их знаменитые меха живых теней, из которых получались невидимые на разведке плащи.

Артём возглавлял охрану. Увидев меня в составе группы у главных ворот, он скривил губы в брезгливой гримасе, но лишь бросил сквозь зубы: «Не отставай и не позорь нас». Рядом с суровым и авторитетным Матвеем он был сдержан.

Дорога заняла несколько часов. Я ехала в закрытой кибитке, вслед за экипажем старейшины, и жадно вглядывалась в мир за пределами поместья. Мы проезжали через мрачный, величественный город, которого я лишь мельком касалась взглядом в ночь приёма. Башни из тёмного камня, мосты, перекинутые над бурными реками, и повсюду отголоски магии. Фонари, что горели синим пламенем без электричества, вывески, меняющие написанное в зависимости от того, кто на них смотрит. Это был не Питер, но в его суровой, мистической красоте была своя сила.

Поместье Волковых оказалось не таким мрачным, как у Меньшиковых. Оно скорее напоминало укреплённый охотничий замок, окружённый высокими соснами.

Пока старейшина Матвей и глава Волковых вели переговоры в большом зале, нам, младшим членам свиты, позволили пройти в сад. Артём сразу же примкнул к группе молодых Волковых, затеяв с ними оживлённую беседу о охоте и оружии, демонстративно игнорируя моё существование.

Я же осталась чуть в стороне, у края огромной каменной террасы, оплетённой лианами с серебристыми цветами. И именно тогда я увидела их.

В тени старой раскидистой яблони, на лужайке ниже террасы, собралась небольшая компания. Несколько юношей и девушек, одетых не с официальной строгостью, а с непринуждённой элегантностью, что сразу выдавало в них «золотую молодёжь» магического общества. Они смеялись, обменивались шутками, и между ними легко, непринуждённо двигался он.

Дмитрий Зарев. Без своего пламенеющего камзола, в простом, но прекрасно сидящем тёмно-зелёном кафтане, он выглядел моложе и… обычнее. Но лишь на первый взгляд. Даже здесь, в кругу друзей, он был центром притяжения. Его улыбка была ослепительной, жесты широкими и уверенными. Он что-то рассказывал, и все остальные слушали, затаив дыхание, то и дело взрываясь смехом.

Один из юношей что-то сказал, и Зарев повернул голову. Его золотистые глаза метнулись через лужайку и на мгновение зацепились за меня. Лёгкое удивление мелькнуло в его взгляде, сменившись мгновенной, едва уловимой усмешкой. Он не перестал говорить, не сделал никакого жеста, но я почувствовала, будто луч прожектора внезапно упёрся в меня. Он что-то сказал своим друзьям, те обернулись, на мгновение уставились на меня с нескрываемым любопытством, а затем вежливо, но ощутимо отвели взгляды. Все, кроме Зарева.

Он смотрел на меня несколько секунд, и в его взгляде не было насмешки или вызова. Был интерес.

Потом он легко кивнул своему другу, и вся компания, словно по невидимой команде, стала перемещаться вглубь сада, растворяясь в зелени. Но прежде чем скрыться из виду, Зарев обернулся и бросил на меня последний взгляд. И подмигнул. Совсем по-человечески, почти по-дружески.

Сердце у меня ёкнуло. Этот жест был куда более многозначительным, чем все его предыдущие насмешки. Он словно говорил: «Я вижу тебя. И мне интересно».

Я стояла, чувствуя, как щёки начинают гореть, и пыталась придать своему лицу такое же безразличное выражение, как утром за завтраком.

— Что, светлячок, позавидовала? — раздался рядом ядовитый шёпот. Это был Артём. Он отошёл от своей компании и теперь смотрел на меня с ненавистью, смешанной с триумфом. — Видела, с кем он общается? Это не твой круг. И никогда не будет. Ты для них диковинка. Пятно на репутации Меньшиковых. Запомни это.

Раньше его слова задели бы меня, но сейчас же я видела сквозь них. Его злость была слишком личной, слишком острой. Он не просто ненавидел меня как угрозу. Он… завидовал? Завидовал тому, что Зарев, его вечный соперник, проявил ко мне интерес, в то время как его, Артёма, наследника Меньшиковых, Зарев едва удостоил взгляда на приёме.

Я повернулась к нему, и моё лицо было абсолютно спокойным.

— Ты прав, — сказала я тихо. — Это не мой круг. Но, похоже, и не твой. Иначе почему ты здесь, со мной, а не там, с ними?

Его лицо исказилось от бешенства. Он сделал шаг вперёд, но в этот момент нас окликнул слуга Волковых — переговоры закончились, старейшина Матвей ждал.

Артём фыркнул, сжал кулаки и, бросив на меня последний убийственный взгляд, пошёл прочь.

Я же ещё на мгновение задержалась на террасе, глядя в ту сторону, где скрылась компания Зарева. Воздух там ещё колыхался от их смеха, от лёгкости, которой не было в моей жизни.

И впервые я подумала не о выживании, не о мести, не о контроле. Я подумала о возможности. О мире за пределами мрачных стен Меньшиковых. О людях, которые, возможно, видели не только тень.

Но есть ли там место для меня?

Возвращались другой дорогой. Старейшина Матвей, выйдя от Волковых, был мрачнее тучи и отдал тихие, отрывистые приказы охране. Оказалось, разведка Меньшиковых получила сведения: на главной дороге ждут засаду наёмники, подкупленные, скорее всего, Черноокими, чтобы перехватить наш ценный груз.

Мы свернули на узкую, разбитую колею, уходящую в глухие, заброшенные земли на окраинах владений рода. Иллюзии лёгкости и блеска, мелькнувшие в саду Волковых, развеялись как дым.

Кибитка подпрыгивала на ухабах, а снаружи проплывал совсем иной мир. Не величественный город с синими фонарями, а убогие деревеньки с покосившимися избами. Поля, поросшие бурьяном. Худые, оборванные дети, перестающие играть у дороги и с опаской глядящие на наш кортеж с гербом Меньшиковых. В их глазах читался не страх перед могущественными магами, а какая-то усталая, привычная покорность.

Я видела женщин с вёдрами у общественного колодца, их лица были измождены тяжким трудом. Видела стариков, чинящих плетень, их спины были согнуты не годами, а безысходностью.

— Это… наши земли? — не удержалась я, обращаясь к одному из молодых воинов охраны, сидевшему напротив.

Он хмуро кивнул, глядя на деревню.

— Окраины. Те, что ближе к границам с Черноокими. Здесь постоянно стычки. То скот угонят, то амбары подожгут. Мужики кто в охране, кто погиб. Бабы да старики и тянут всё. Да дети.

Он сказал это без эмоций, как о чём-то само собой разумеющемся. Так и живут.

Внутри закипело что-то горячее и горькое. Я помнила роскошь приёмов, богатство убранства в поместье, дорогие одежды Ольги и Артёма. А здесь… здесь люди жили в нищете и страхе.

Впереди показалось большое, но убогое строение, похожее на старый амбар. У входа сидели несколько детей разного возраста. Их одежда была грубой и залатанной, но лица… лица были чистыми, а глаза слишком взрослыми для таких лет.

— Приют, — коротко бросил воин, следуя за моим взглядом. — Для тех, чьи родители на границе сложили головы. Старейшины содержат, как могут. Но… — он пожал плечами, и всё было понятно без слов.

В этот момент мимо нас на взмыленном коне пронёсся гонец и что-то крикнул Артёму, возглавлявшему колонну. Тот что-то резко ответил, даже не повернув головы в сторону приюта, и двинул коня вперёд, погоняя остальных. Его осанка, его пренебрежительный взгляд, брошенный на нищую деревушку, говорили красноречивее любых слов. Ему было плевать. Эти люди были для него пылью, расходным материалом.

В горле встал ком. Вся моя обида на род, все мечты о свободе вдруг показались мелкими и эгоистичными. Да, здесь меня ненавидели и использовали. Но эти люди… они гибли за нас. За наш род. И их дети росли в бедности, пока мы ели с серебра и играли в политические игры.

Внезапно кибитка остановилась. Дверь распахнулась, и на пороге возник мрачный слуга старейшины Матвея.

— Княжна. Вас просят в экипаж старейшины.

Сердце ушло в пятки. Я вышла и подошла к тяжёлой, тёмной карете Матвея. Он откинул занавеску на окне и жестом велел мне войти.

Старейшина сидел в темноте, его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Садись, — произнёс он, когда карета тронулась. — Смотри в окно. И не отводи взгляда.

Я повиновалась. Мы ехали медленно, и за окном проплывало всё то же унылое полотно нищеты и заброшенности. Матвей не спускал с меня своего тяжёлого, изучающего взора. Он наблюдал за каждой моей эмоцией, за тем, как сжимаются мои пальцы, как губы складываются в тонкую ниточку от боли и гнева.

Так длилось примерно полчаса. Пока мы не миновали самое жалкое селение и не выехали на пустынную дорогу, ведущую уже к городу.

Тогда Матвей прервал молчание.

— Ну? Что скажешь, дитя света? Нравится тебе могущество нашего рода? Нравится его величие?

Я повернулась к нему. Во мне не было страха, наверное потому, что я не родилась в клане и не впитывала с рождения покорность.

— Почему? Почему они живут так, а мы… так?

— Потому что Ольга управляет, а не правит, — отрезал он. — Она держится за власть, играя в интриги со старейшинами и воюя с другими родами. Она не видит дальше стен своего кабинета. Она не вкладывает силы в землю, в людей, в развитие. Она лишь выжимает из них все соки, чтобы содержать свою армию и свой двор. А Артём… — он с презрением махнул рукой, — он видит в них скот. Меньшиковы чахнут, девочка. Мы медленно умираем. Изнутри.

Он пристально посмотрел на меня, и его старые глаза вдруг загорелись каким-то странным огнём.

— Они боятся твоей силы. Видят в ней угрозу. А я вижу в ней единственный шанс. Не на войну. Не на месть. На возрождение. Свет не только разрушает тьму. Он даёт жизнь. Он согревает. Он заставляет растения расти. Ты не оружие. Ты возможность умирающего клана. Та, что была дана нам в самый тёмный час.

Я замерла, потрясённая. Его слова ложились на подготовленную почву. Я сама только что думала об этом.

— Но я… я одна. И я ничего не смыслю в управлении.

— Научишься, — коротко сказал он. — Если захочешь. Если поймёшь, что твоё место не в побеге. А здесь. Сейчас ты видишь, за что стоит бороться. Не за место у стола Ольги. А за них. — он кивнул в сторону окна, за которым осталась нищая деревня.

Он был прав. Мечты о свободе, о каком-то другом мире… они были иллюзией. В этом мире без имени, без клана, без защиты я была никем. Лёгкой добычей. Меня либо убьют, либо используют. Здесь же, как ни парадоксально, у меня была сила. И не только магическая. У меня было право по рождению. И теперь появилась цель.

Я посмотрела на свои руки. Руки, которые могли дать слепящий, неуправляемый свет. А могли ли они… строить? Исцелять? Защищать по-настоящему?

— Я не знаю, смогу ли я, — тихо сказала я.

— Я буду помогать, — сказал Матвей. — Пока могу. Но решение за тобой. Выбери бегство и род падёт, а эти люди станут рабами Чернооких или Волковых. Выбери борьбу и возможно, однажды ты осветишь для них путь к другой жизни.

Карета выехала на ровную дорогу, и вдали уже показались знакомые чёрные башни поместья Меньшиковых. Логово тени. Мой дом.

Мой долг.

Я вышла из кареты, когда мы остановились у внутренних ворот. Артём, уже слезая с коня, бросил на меня насмешливый взгляд.

Но на этот раз я посмотрела на него не с обидой или страхом. Я посмотрела на него с… жалостью. Он был наследником умирающего клана.

Возвращение в поместье было похоже на погружение в воду. Давящая тишина, шепотки за спиной, тяжёлые взгляды из-под опущенных голов. После простора дороги и ужасающей ясности увиденного эти стены казались ещё более тесными, а воздух — спёртым и отравленным интригами.

Я прошла в свою комнату, но не чтобы укрыться. Я стояла посреди неё, чувствуя, как в груди бьётся тот самый сжатый шар света, но теперь он был не просто проявлением силы. Он был символом обещания, данного самой себе. Обещания не сломаться.

Вечером я не пошла в общую трапезную. Вместо этого я попросила одну из немногословных служанок, тех, что смотрят на пол, а не сквозь тебя, принести еду в комнату. Та кивнула без удивления, чудачества бастарда её, видимо, уже не удивляли.

Пока я ела простую похлёбку с хлебом, я обдумывала план. Матвей предложил помощь, но я не могла полагаться только на него. Мне нужны были знания. Не только о магии, но и о клане. О его ресурсах, проблемах, истории. О том, как он дошёл до жизни такой.

Как только тарелка опустела, я решилась на отчаянный шаг. Я вышла из комнаты и направилась не куда-нибудь, а в библиотеку.

Библиотека Меньшиковых была огромным залом с высокими потолками, установленными темными деревянными стеллажами до самого верха. Воздух здесь пах пылью, старой бумагой и воском. В дальнем конце догорал камин, отбрасывая тревожные тени на стопки фолиантов и свитков. Это место обычно пустовало. Немногие из Меньшиковых находили удовольствие в чтении, предпочитая тренировочные залы и политические игры.

Я прошла между стеллажами, проводя пальцами по корешкам книг. «Летописи Теневых Войн», «Генеалогия Древних Родов», «Основы Энергетической Геополитики». Всё это было слишком сложно и непонятно. Мне нужно было что-то более приземлённое. Отчёты. Журналы. Всё, что могло рассказать о реальном положении дел.

В конце зала обнаружила дверь в кабинет, где за большим дубовым столом, заваленным бумагами, сидел худой, сутулый мужчина в очках, хранитель знаний, боярин Леонид. Он поднял на меня удивлённый взгляд, когда я приблизилась. Посетители здесь были редкостью.

— Княжна? Чему обязан? — его голос был тихим и сухим.

— Мне нужны… отчёты о доходах клана за последние годы. И карты наших земель. Самые подробные, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Леонид поднял бровь, но не стал задавать лишних вопросов. Он что-то пробормотал себе под нос, покопался в ящиках стола и вытащил несколько толстых, потрёпанных фолиантов и свернутую в трубку кожаную карту.

— Вот хозяйственные отчёты. А это карта владений, с поместьями, деревнями и… ныне заброшенными угодьями, — он с некоторой горечью провёл пальцем по одному из участков карты.

Я поблагодарила его, забрала тяжёлые книги и развернула карту на соседнем столе. И погрузилась в изучение.

Цифры говорили красноречивее любых слов. Доходы падали. Расходы на армию и содержание двора росли. Вложения в земледелие, ремёсла, инфраструктуру были мизерными, а по некоторым статьям и вовсе равнялись нулю. Я сравнивала карту с отчётами. Целые районы, обозначенные как плодородные земли, теперь, судя по всему, были теми самыми заброшенными полями, что я видела из окна.

Я так увлеклась, что не заметила, как в кабинет вошёл Артём. Он остановился у моего стола, смотря на разложенные бумаги с откровенным презрением.

— Нашла себе занятие по душе, светлячок? — язвительно произнёс он. — Решила поиграть в управляющую? Мило. Бесполезно, но мило.

Я даже не вздрогнула. Я медленно подняла на него глаза.

— Кто отвечает за сбор налогов с западных окраин? — спросила я ровным голосом, указывая на цифры в отчёте. — Здесь доходы упали почти до нуля. Или это тоже часть «величия» нашего рода?

Его высокомерие на мгновение сменилось растерянностью. Он явно не ожидал такого вопроса.

— Это не твоего ума дело, — отрезал он, но уже без прежней уверенности.

— Если я ношу имя Меньшиковых, то это моё дело, — парировала я. — Или ты предпочитаешь, чтобы эти земли окончательно перешли к Чернооким, раз у нас нет ресурсов их удерживать и развивать?

Он не нашёлся что ответить. Его лицо исказилось злобой. Он ненавидел, когда его ставят в тупик, особенно я.

— Не лезь не в своё дело, — прошипел он и, развернувшись, ушёл, громко хлопнув дверью.

Я выдохнула. Руки немного дрожали, но внутри было странно спокойно. Я только что провела свою первую маленькую битву. И не магией, а умом.

Я снова углубилась в изучение, и скоро картина стала складываться в единое целое. Клан был не просто в упадке. Он был на грани коллапса. Ольга латала дыры, откупаясь от одних врагов и нанимая наёмников против других, но фундамент трещал по швам.

Вдруг я услышала тихий шорох. Я обернулась. В дверях библиотеки стояла маленькая девочка, лет десяти, дочка одной из прачек. Она смотрела на меня большими испуганными глазами.

— Княжна? — прошептала она.

— Да? Что случилось?

— Бабушка Зоя… она плохая. Очень плохая. Мама послала меня сказать вам.

Ледяная рука сжала моё сердце. Я бросила всё и побежала.

Покои Старейшины уже не пахли травами и воском. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом лечебных отваров и тихой скорби. Бабушка Зоя лежала на кровати, такая же худая и иссохшая, но теперь её дыхание было прерывистым и хриплым. Возле неё суетилась знахарка.

Увидев меня, Старейшина слабо пошевелила рукой, отсылая знахарку прочь. Та поклонилась и вышла.

Я подошла к кровати, опустившись на колени.

— Дитя… — прошептала она, её голос был едва слышен. — Ты… видела?

Я кивнула, с трудом сдерживая слёзы. Она говорила не о своей болезни, а о том, что показал мне Матвей.

— Тогда… помни. Они… нуждаются в свете. В настоящем… — её глаза закрылись, дыхание стало ещё тише.

Паника охватила меня. Нет. Только не сейчас. Она не могла уйти сейчас. Она была единственным, кто верил в меня с самого начала.

И тогда я действовала инстинктивно. Я взяла её руку в свои и закрыла глаза. Я не стала искать в себе силу для атаки, для защиты. Я искала что-то иное. Я представила не ослепительную вспышку, а тёплый, ласковый, живительный свет. Тот, что согревает землю весной. Тот, что заставляет семена прорастать.

Я направляла его осторожно, крошечным ручейком, через наши соприкасающиеся ладони. Я не знала, что делаю. Я просто чувствовала, что должна это сделать.

Свет затёк в её иссохшие вены, мягко, едва заметно. Тело бабушки Зои слабо дрогнуло. Её дыхание выровнялось, стало чуть глубже. Она не открыла глаза, но цвет её кожи из мертвенно-бледного стал просто очень бледным.

Она не умерла. Она уснула глубоким, исцеляющим сном.

Я сидела на полу, вся дрожа, глядя на свои ладони. На них ещё танцевали золотистые искорки. Но это были другие искорки. Не разрушающие. Целебные.

Я не просто могла контролировать свет. Я могла его направлять. Исцелять.

И это меняло всё. Абсолютно всё.

Дверь тихо отворилась. На пороге стоял Матвей. Его взгляд перешёл с лица спящей Старейшины на мои руки, на которые я всё ещё смотрела с немым изумлением. В его глазах не было удивления. Было лишь мрачное удовлетворение.

— Вот видишь, — тихо сказал он. — Я не ошибся в тебе. Теперь ты видишь свою истинную силу.

Он был прав. Побег был невозможен. Но борьбу за клан я могла проиграть.

Но я только что обнаружила, что могу нечто такое, чего не мог никто в этом тёмном роду. Я могла исцелять.

Мне нужно найти хоть кого-то, кто научит меня моей магии.

Прошли недели после поездки и исцеления бабушки Зои. Новость о том, что «светлячок» не только не сгорел дотла от своего дара, но и сумел помочь старейшине, поползла по поместью, обрастая самыми невероятными подробностями. Ко мне теперь относились не только с ненавистью или страхом, но и с суеверным любопытством. Слуги, ранее отводившие глаза, теперь замирали при моём появлении, а потом торопливо крестились каким-то особым, магическим жестом.

Но чем больше росло моё влияние в глазах простонародья и таких как Матвей, тем злее и изощрённее становились мои родственники. Ольга стала холодна. Её приказы были чёткими и безличными, а взгляд, которым она меня удостаивала, был лишён даже прежней презрительной теплоты — лишь чистая, безразличная расчетливость. Она видела в меня угрозу, которая из гипотетической стала вполне реальной.

Артём же почти не скрывал своей ненависти. После стычки в библиотеке он будто решил, что я объявила ему войну. Его колкости стали тоньше и ядовитее, рассчитанными не на публичный скандал, а на то, чтобы задеть поточнее и побольнее.

Однажды поздно вечером я возвращалась от бабушки Зои, её состояние стабилизировалось, но она была ещё очень слаба, и, проходя по одному из бесчисленных тёмных коридоров, услышала приглушённые голоса из ниши за тяжёлым гобеленом. Я замерла, прижавшись к холодной стене.

— …больше ждать нельзя, — шипел знакомый мне голос, принадлежавший дяде Артёма, боярину Вадиму, одному из самых ярых сторонников Ольги. — С каждым днём она становится сильнее. Матвей дурит ей голову, а простонародье уже шепчется, что она «благословенная».

— Но как? — это был голос помоложе, племянника Вадима, тоже члена совета. — Ольга приказала пока не трогать. Говорит, что её свет можно обратить против врагов.

— Ольга тешит себя иллюзиями! — прошипел Вадим. — Эта девчонка не будет служить орудием в наших руках. Она либо сожжёт нас всех, либо, того хуже, возьмёт власть сама. Нужно действовать тихо. Без свидетелей. Чтобы выглядело как несчастный случай. Или… болезнь.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Они говорили обо мне. И говорили не просто об изгнании, а об убийстве.

— На следующей неделе инспекционная поездка на северные рудники, — продолжил Вадим, и в его голосе послышалась ухмылка. — Маршрут сложный, дорога опасная. Скалы, обвалы… кто знает, что может случиться с кибиткой, если у неё отвалится колесо на самом краю пропасти. Или если на карету нападут «разбойники»… свои же люди, конечно.

— Рискованно, — заколебался племянник. — Если что-то пойдёт не так…

— Ничего не пойдёт не так, — оборвал его Вадим. — Мы всё продумали. Главное — чтобы она была в той поездке. Ольга будет недовольна, но что сделано, то сделано. Потом она даже вздохнёт с облегчением.

Шаги зашелестели, и я отпрянула вглубь тени другой ниши, затаив дыхание. Двое мужчин вышли из-за гобелена и быстро удалились в противоположном направлении, так и не заметив меня.

Я стояла, прислонившись к стене, и сердце колотилось так, что, казалось, было слышно в самой гробовой тишине коридора. Они планировали моё убийство. Члены моего же рода. И это было не что-то абстрактное, а чёткий, холодный план.

Первый порыв был — бежать к Матвею. Но я остановила себя. Нет. Бегать за защитой к старейшине — значит оставаться ребёнком, пешкой. Они сказали — «тихо». «Без свидетелей». Значит, публично они меня тронуть не могут. Боятся того самого «простонародья» и, возможно, гнева Матвея.

Значит, и мне нужно действовать тихо.

Я не побежала ни к кому. Я вернулась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать, обхватив колени руками. Страх был, да. Но сильнее страха была холодная, обжигающая ярость. Я только что решила бороться за этот проклятый род, а они уже точат ножи.

Хорошо. Раз так, я буду драться по их правилам. Но со своим козырем.

На следующее утро я пришла на тренировку к Григорию как ни в чём не бывало. Но сегодня я сама выбрала тему.

— Я хочу научиться не просто защищаться, — заявила я, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу научиться чувствовать угрозу. Чужую магию, направленную против меня. Даже самую слабую. Даже самую хорошо скрытую.

Григорий нахмурился.

— Это сложно. Требует тонкого чувствования. Твоя сила груба, как молот.

— Тогда мне нужен тонкий инструмент, — не отступила я. — Вы сказали, моя защита должна быть пустотой. Но пустота должна чувствовать, что в неё пытаются проникнуть. Научите меня.

Он изучающе посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он что-то заподозрил. Но кивнул.

— Хорошо. Закрой глаза. Не сжимай силу. Расслабься. И… слушай. Не ушами. Кожей. Душой. Я буду посылать в твою сторону импульсы. Сначала слабые. Потом сильнее. Ты должна почувствовать их до того, как они коснутся тебя.

Это была самая сложная тренировка. Не изматывающая физически, но вытягивающая все душевные силы. Я училась отключать разум и полагаться на чистое, животное чутьё, на ту самую магическую интуицию, о которой он говорил. Сначала у меня ничего не получалось. Потом я начала улавливать самые сильные импульсы как лёгкое дуновение ветра перед ударом. К концу занятия я уже могла с закрытыми глазами определять, с какой стороны он посылает энергию.

Этого было мало. Но это было начало.

Вечером я сделала ещё один шаг. Я нашла в библиотеке боярина Леонида и попросила его не отчёты, а что-нибудь о ядах. О редких травах, их свойствах и… антидотах.

Старик снова удивлённо поднял бровь, но принёс мне несколько древних фолиантов с пометкой «Для служебного пользования».

— Выздоравливает бабушка Зоя? — вежливо поинтересовался он.

— Я просто хочу быть готовой ко всему, — уклончиво ответила я, принимая книги.

Я читала при тусклом свете лампы до глубокой ночи, запоминая симптомы, свойства, способы приготовления. Я не планировала никого травить. Но я должна была знать, от чего мне защищаться.

На следующее утро за завтраком я внимательно наблюдала за окружающими. Вадим сидел через стол от меня и оживлённо обсуждал с Ольгой предстоящую инспекционную поездку на северные рудники.

— …и, конечно, было бы символично, если бы юную княжну Екатерину включили в состав комиссии, — говорил он со сладковатой улыбкой. — Это покажет нашу заботу о будущем поколении, нашу открытость…

Ольга смотрела на него с холодной, ничего не выражающей маской на лице. Она понимала, что он затевает. И одобряла это. Давала ему карт-бланш.

— Если княжна не против тягот дороги, — холодно произнесла она, обращаясь ко мне. — Это будет полезный опыт.

Все взгляды устремились на меня. Артём смотрел с едва скрываемым злорадством.

Я отложила ложку, подняла голову и улыбнулась самой милой, самой наивной улыбкой, на которую была способна.

— Конечно, я не против! — воскликнула я, сделав свой голос максимально восторженным и немного глуповатым. — Я так хочу посмотреть на наши владения! Это такая честь! Спасибо вам, княгиня, боярин Вадим, за доверие!

Я видела, как на лице Вадима на мгновение мелькнуло недоумение и удовлетворение. Он решил, что я купилась на его лесть и совершенно не подозреваю ничего.

Ольга лишь кивнула, её взгляд был пустым.

Но я поймала взгляд Матвея, сидевшего напротив. Его старые глаза смотрели на меня с тяжёлым пониманием. Он всё знал. И он ждал, что я буду делать.

Я опустила глаза к тарелке, снова изображая покорность.

Они думали, что ведут меня на убой. Как неразумную овечку.

Подготовка к поездке шла полным ходом. Я изображала наивный, даже глуповатый энтузиазм: расспрашивала о рудниках с притворным восхищением, примеряла тёплую дорожную одежду с видом ребёнка, готовящегося к празднику. Внутри же всё было сжато в тугой, холодный комок ожидания и готовности.

Григорий на последних тренировках заметил мою собранность. Он не задавал вопросов, но его упражнения стали жёстче, приближеннее к реальности. Он учил меня не просто чувствовать магический импульс, а различать его цвет, его «вкус», отличить грубую силу тёмного заклинания от тонкой, ядовитой ловушки.

— Зло редко бьёт в лоб, — бубнил он, заставляя меня уворачиваться от невидимых глазу намёков на атаки, которые он посылал. — Оно подползает сбоку. И шепчет за спиной.

Накануне отъезда я пошла к бабушке Зое. Она была бодрее, сидела в кресле, укутанная в пледы. Её глаза, хотя и потускневшие, сразу увидели во мне что-то.

— Ты собралась в дорогу, дитя, — сказала она. В её голосе была тревога.

— Инспектировать рудники, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она покачала головой, её высохшие пальцы сжали мою руку.

— Северные рудники… гиблое место. Скалы смотрят в пропасть, и в сердцах людей тоже пропасти. Будь осторожна. Тень там густая. И не вся от камней.

— Я буду, — пообещала я.

Она помолчала, а потом потянулась к шкатулке у кровати. Достала оттуда небольшой, потёртый кожаный мешочек на шнурке.

— Возьми. Носи не снимая.

Я развязала шнурок. Внутри лежал крошечный, тёмный, почти чёрный камень, гладкий и холодный на ощупь.

— Это щит от одного удара, — прошептала она. — Только от одного. Он впитает направленное на тебя зло и рассыплется в прах. Не спасёт от ножа или стрелы. Но от тёмного заклятья… может быть. Пользуйся с умом.

Я сжала камень в ладони, чувствуя его ледяную, спящую силу. Это был не просто подарок. Это было настоящее благословение. И признание того, что опасность реальна.

— Спасибо, — прошептала я, надевая мешочек на шею рядом с кулоном. Теперь на груди у меня было два талисмана: один, что привёл меня в этот мир, и другой, что должен был в нём сохранить.

Утро дня отъезда было хмурым и промозглым. У ворот поместья стояло несколько кибиток и конная охрана, человек пятнадцать. Артём, уже сидя в седле, отдавал последние распоряжения. Его взгляд скользнул по мне, полный презрительного торжества. Боярин Вадим уже сидел в своей закрытой карете, и я лишь мельком увидела его самодовольное лицо в окне.

Я заняла место в своей кибитке. Сердце стучало не от страха, а от адреналина. Охота начиналась.

Первая часть пути прошла спокойно. Мы миновали относительно обжитые земли, и я по-прежнему играла роль восторженной путешественницы, изредка выглядывая в окно с притворным любопытством. Но внутри я была настороже. Я растянула своё магическое чутьё, как паутину, вокруг кибитки, ловя малейшие вибрации.

И ближе к полудню, когда мы начали подниматься в горы, на узкую дорогу, вырубленную в скале, я почувствовала это.

Лёгкий, едва уловимый импульс. Не грубая сила, а тонкая, ядовитая нить чужой магии. Она исходила не извне, а откуда-то спереди, из головы нашего маленького каравана. Она потянулась к колёсам моей кибитки, к оси, нащупывая слабое место, чтобы ослабить заклёпки, расшатать соединение.

Они не стали ждать обвала или «разбойников». Они решили устроить банальную, но эффективную «аварию».

Я закрыла глаза, отсекая всё лишнее. Грохот колёс, крики возниц, свист ветра — всё это ушло на второй план. Осталась только эта ядовитая нить и моё собственное, сжатое в комок сияние.

Я не стала атаковать. Вместо этого я сделала то, чему научил меня Григорий. Я создала не стену, а «пустоту». Я обволокла колесо и ось своим сознанием, своим намерением, сделав их… невидимыми для магического воздействия. Это было похоже на то, как я сжимала свет внутри себя, но теперь я проецировала эту пустоту вовне.

Ядовитая нить магии заколебалась, потеряв фокус. Она скользила по краям моего щита, не в силах найти точку приложения.

Я чувствовала напряжение того, кто её посылал. Оно росло, сменяясь раздражением и злостью. Они не понимали, почему заклинание не срабатывает.

И тогда я совершила рискованный шаг. Я не стала усиливать защиту. Я на мгновение её ослабила, позволив зловредной магии почти коснуться металла, а затем резко и мощно выбросила навстречу ей сжатый импульс собственной силы, не слепящий и разрушительный, а точный и острый.

Где-то впереди раздался внезапный, заглушённый крик, а затем звук падающего тела. Магическая нить оборвалась.

Я открыла глаза, тяжело дыша. Из-за поворота впреди послышалась суматоха, ржание испуганных лошадей. Кто-то кричал: «Боярин! Боярину плохо!»

Моя кибитка подъехала к месту происхождения. Боярин Вадим лежал на земле без сознания, его лицо было бледным, а из носа текла тонкая струйка крови. Его племянник суетился вокруг него.

— Внезапно стало плохо с сердцем! — кричал он окружающим. — Надо возвращаться!

Артём, подъехавший на своём коне, смотрел на Вадима с откровенным недоумением и злостью. Его план рушился на самом старте.

Я выглянула из окна кибитки с самым невинным и испуганным выражением, какое смогла изобразить.

— Ой! Бедный боярин! Наверное, сердце не выдержало тряски! Надо скорее везти его к знахарям!

Артём бросил на меня взгляд, полный ненависти и… чего-то ещё. Сомнения? Он видел, что Вадим пал жертвой какого-то магического отката, но не мог понять, как это связано со мной. Я была тут, в кибитке, и не делала ни единого жеста.

Поездку, конечно же, отменили. Вадима погрузили в карету и повезли обратно в поместье. Я сидела в своей кибитке, глядя на удаляющиеся мрачные скалы, мимо которых мне было суждено «случайно» сорваться.

Я дотронулась до камня бабушки Зои. Он был цел. Он не понадобился.

Я справилась сама.

Когда мы вернулись, я прошла в свои покои с видом расстроенной, разочарованной девочки. Но едва дверь закрылась, я позволила себе улыбнуться. Холодной, безрадостной улыбкой.

Они сделали свой ход. И проиграли.

Но я не обольщалась. Это была лишь первая партия. Вадим оправится. Артём будет зол. Ольга поймёт, что я не так проста.

И теперь я знала, что могу не только защищаться. Я могла дать отпор. И моего молчаливого согласия на роль жертвы больше не существовало.

В поместье вернулись под вечер, и атмосфера была похоронной. Боярина Вадима, бледного и всё ещё дрожащего, на носилках унесли в его покои, окружив суетящимися знахарями. Шепотки, которые ползли по коридорам, были полны недоумения: «Сердце», «Внезапная слабость», «Возраст». Никто, даже его племянник, не смел и подумать вслух о магическом откате — это значило бы признаться в попытке тёмного ритуала.

Я прошла в свою комнату, сохраняя на лице маску наивного беспокойства. Но едва дверь закрылась, маска спала. Я прислонилась к прохладной древесине, чувствуя, как дрожь отступающего адреналина сменяется ледяным, ясным спокойствием. Я сделала это. Я не просто выжила — я дала отпор, нанесла удар. Точный и незаметный.

На следующее утро за завтраком царило напряжённое молчание. Артём сидел, мрачный, как туча, и яростно кромсал бекон на своей тарелке. Он понимал, что что-то пошло не так, но не мог понять что именно. Его взгляд, брошенный на меня, был полон немого вопроса и звериной злобы.

Ольга появилась позже всех. Её лицо было отполированной маской невозмутимости, но в уголках губ затаилась тонкая, недовольная складка. Она знала. Возможно, не все детали, но она понимала, что план провалился, и провалился из-за меня. Её холодный взгляд скользнул по мне, задержался на секунду дольше обычного, и в нём читалось не презрение, а переоценка. Я из назойливой мухи превратилась в непредсказуемого противника.

— Боярин Вадим приболел, — объявила она ровным голосом, обращаясь ко всем. — Инспекционная поездка откладывается. Екатерина, — она повернулась ко мне, — твоё рвение похвально, но учёба важнее. Григорий жалуется, что ты пропустила вчерашнее занятие. Исправься.

Это было наказание. Лёгкое, но унизительное. Меня отстраняли от реальных дел, загоняя обратно в тренировочный зал. Я опустила глаза, сделав вид, что покорно приняла выговор.

— Да, княгиня.

Но я не собиралась сидеть сложа руки. Если мне перекрыли один путь, я найду другой.

После завтрака я не пошла к Григорию. Вместо этого я направилась в покои бабушки Зои. Она была уже гораздо бодрее, сидела в кресле и пила травяной отвар.

— Я слышала, поездка не состоялась, — сказала она, пристально глядя на меня. Её глаза видели всё. — Боярину Вадиму нездоровится. Странное совпадение.

— Очень странное, — согласилась я, садясь на табурет рядом с ней. — Бабушка… ты много лет правила родом вместе с отцом. Ты знаешь всё. Про старые долги. Про тайные союзы. Про… слабые места наших врагов.

Она медленно поставила чашку.

— Для чего тебе это, дитя? Чтобы нанести ответный удар? Месть — плохое топливо для власти. Она быстро сгорает, оставляя пепел.

— Не для мести, — покачала я головой. — Для защиты. Они напали первыми. Я хочу знать, чего они боятся на самом деле. Не магии. Не силы. А чего-то другого.

На её губах появилась тень улыбки.

— Умно. Боярин Вадим… его слабость — долги. Играет в кости. И проигрывает. Не только деньги. Информацию. Расписки на часть его доходов хранятся не у него. И не у нас.

— У кого? — спросила я, наклонившись вперед.

— У одного купца в городе. Серебров. Он… коллекционирует долги влиятельных людей. Как страховку. Найдешь Сереброва, найдёшь и рычаг воздействия на Вадима.

Это была информация. Настоящая, ценная информация.

— А Артём? — спросила я тише.

Зоя вздохнула.

— Артём… его слабость в нём самом. В его неуверенности. Он всего боится. Показаться слабым. Не оправдать ожиданий. Уступить Зареву. Им легко манипулировать, сыграв на его страхах. Но осторожно. Загнанный в угол зверь кусается больнее всего.

Я провела с ней ещё час, запоминая имена, факты, давние обиды и тайные договорённости. Это была карта подлинных сил в роду, куда более подробная, чем любая из тех, что я видела в библиотеке.

Выйдя от неё, я чувствовала себя так, будто меня вооружили невидимым, но острым клинком.

Следующей остановкой был тренировочный зал. Григорий ждал меня, скрестив руки. Его лицо было непроницаемым.

— Опоздала, — бросил он.

— Меня задержала княгиня, — солгала я без тени смущения. — Выговор за вчерашний пропуск.

Он хмыкнул, поняв, что это ложь, но не стал допытываться.

— Раз так, отрабатывай вдвойне. Сегодня учимся не чувствовать атаку, а скрывать свою.

Это было именно то, что мне было нужно. Я училась делать свою магию «тихой», маскировать её всплески под случайные колебания фона, растворяться в общем потоке энергии поместья. Чтобы в следующий раз, когда я нанесу удар, никто даже не почувствовал, откуда он пришёл.

Вечером я совершила самый рискованный поступок за этот день. Я нашла в людской одну из девочек-сирот, ту самую, что прибегала предупредить меня о болезни Зои. Машу. Она мыла полы в дальнем крыле, испуганно притихнув, когда я приблизилась.

— Маша, — тихо позвала я её. — У меня к тебе просьба.

Она широко раскрыла глаза, кивая.

— В городе живёт купец Серебров. Мне нужно передать ему записку. Тайно. Чтобы никто не знал. Можешь найти того, кто сможет это сделать? Какого-нибудь мальчика из приюта, кто бывает в городе?

Она кивнула ещё раз, её глаза загорелись азартом маленького заговорщика.

— Мой брат… он подносит грузы на рынке. Он может.

Я сунула ей в руку маленький, туго свёрнутый клочок пергамента. На нём было написано всего три слова: «Насчёт долга боярина Вадима Меньшикова. Жду вестей». И подпись: «Друг».

— Пусть отдаст это только в руки Сереброву. И запомнит, кто заберёт ответ.

Маша спрятала записку за пазуху и тут же убежала, растворившись в полумраке коридора.

Прошло два дня. Два дня напряжённого ожидания. Артём избегал меня. Ольга хранила ледяное молчание. Вадим не появлялся на людях.

На третий день, когда я возвращалась с тренировки, маленькая Маша, проходя мимо с тряпкой, сунула мне в руку грубый глиняный осколок. На нём было нацарапано одно слово: «Завтра».

На следующее утро я с трудом сохраняла спокойствие. Каждое движение, каждый взгляд казались мне неестественными, будто я играла роль в плохо поставленном спектакле. Я ждала. Ждала признаков того, что моя маленькая провокация сработала.

Признаки не заставили себя ждать.

В середине дня, когда я отрабатывала с Григорием маскировку своих энергетических всплесков, в тренировочный зал ворвался запыхавшийся слуга.

— Боярин Вадим… требует немедленной аудиенции у княгини! — выпалил он, обращаясь больше к Григорию, чем ко мне. — С ним купец какой-то… Серебров. Говорят, дело не терпит отлагательств!

Григорий нахмурился, отпуская магический импульс, который я едва успела парировать.

— Какое дело?

— Не знаю! Но боярин… он в ярости! И купец этот выглядит испуганным.

Я опустила глаза, делая вид, что сосредоточена на своих ладонях, но внутри у меня всё ликовало. Он попался. Вадим понял, что кто-то знает о его слабости, и в панике повёл своего кредитора прямиком к Ольге, пытаясь предупредить любой шантаж или, того хуже, объясниться с ней до того, как слухи дойдут до неё из других источников.

— Продолжаем, — сказал Григорий, но в его голосе уже не было прежней концентрации. Он чувствовал, что в воздухе пахнет грозой.

Примерно через час по поместью поползли новые, ещё более сочные слухи. Их принёс один из молодых воинов, дежуривших у дверей тронного зала.

— …и княгиня была холодна как лёд! — с восторгом рассказывал он своему приятелю в коридоре, не заметив меня, притаившуюся в нише. — А этот купец, Серебров, трясся как осиновый лист! Говорил, что к нему приходил какой-то мальчишка с запиской, намекающей на долги боярина Вадима! А Вадим кричал, что это провокация, что его хотят опозорить!

— И что княгиня? — с интересом спросил другой.

— Велела купцу удалиться и пригрозила ему тюрьмой за клевету на члена совета. Но Вадиму… о, Вадиму досталось по первое число! Она сказала, что если хоть один слух о его «игровых долгах» выйдет за стены поместья, он ответит не только своими деньгами, но и своим местом в совете! Выставила его вон! Он вышел белее полотна!

Я тихо отступила в тень, прежде чем меня заметили.

Ольга, конечно, защитила Вадима публично — позор одного старейшины был позором для всего рода. Но теперь она знала о его слабости. И он знал, что она знает. Его влияние было подорвано. Он больше не был надёжным союзником. Он стал обузой, человеком, которым можно было помыкать.

Вечером за ужином царила гробовая тишина. Вадим отсутствовал, сославшись на нездоровье. Ольга сидела с нечитаемым выражением. Она не смотрела ни на кого, но атмосфера вокруг нее была такой плотной, что, казалось, вот-вот пойдёт треск.

Артём ел молча, но его взгляд, скользнувший по мне, был уже иным. В нём читалась не просто злоба, а недоумение и… опаска. Он слышал слухи. Он понимал, что произошло что-то, в чём была замешана я, и что это что-то серьёзно подкосило его дядю.

Я ела свой суп с невозмутимым видом, но внутри пела победу. Маленькую, но такую важную.

После ужина ко мне подошла одна из служанок, не моя обычная молчаливая тень, а чуть более старшая.

— Княжна, — тихо сказала она, делая вид, что поправляет скатерть. — Боярин Матвей просил передать. «Хороший ход. Но не заигрывайся с огнём. Прибереги порох сухой для большой битвы».

Она тут же отступила и растворилась среди других слуг.

Я осталась стоять, и лёгкая улыбка тронула мои губы. Матвей одобрил. И предупредил. Он был прав.

По пути в свои покои я случайно (или не совсем) оказалась в одном из полутемных коридоров, где Артём имел привычку тайком курить трубку, глядя в окно. Он был там. И, судя по смятенному выражению лица, слухи до него дошли во всех красках.

— Наслаждаешься? — бросил он мне через плечо, его голос был хриплым от злости.

— Не понимаю, о чём ты, — ответила я спокойно, останавливаясь в нескольких шагах от него.

— Не ври! Это ты подстроила! Эта история с долгами! — он резко повернулся ко мне, и в его глазах горел огонь бессильной ярости.

Я сделала шаг навстречу. Не вызывающий, но уверенный.

— Если боярин Вадим имеет долги, которые позорят род, то проблема не в том, кто о них узнал, Артём. Проблема в нём самом. Разве наследник рода Меньшиковых не должен думать о его репутации? Или тебя устраивает, что твои союзники — слабаки, которыми могут манипулировать какие-то купцы?

Он замер, поражённый.

— Ты… ты не смеешь… — прошипел он, но уже без прежней уверенности.

— Я ношу ваше имя, — мягко, но неумолимо парировала я. — И я, в отличие от некоторых, помню, что это значит. Подумай об этом.

Я развернулась и ушла, оставив его в полном смятении.

Войдя в свою комнату, я закрыла дверь и на мгновение прислонилась к ней, чувствуя, как бешено колотится сердце. Это был риск. Но он окупился.

Я подошла к узкому окну и посмотрела на тёмный двор поместья. Ольга была опасна. Артём — непредсказуем. Вадим теперь будет жаждать мести.

Но я была уже не той испуганной девочкой, которую привезли из леса. Я научилась их правилам. Научилась бить их же оружием, информацией, интригами, психологией.

И я только что доказала это всем. И самое главное — себе.

Впереди была большая битва, как сказал Матвей. Но теперь я знала, что у меня есть не только светлая магия. У меня был ум. И воля.

И это было куда страшнее для них, чем любой ослепительный всплеск силы.

Тишина, воцарившаяся после скандала с Вадимом, была обманчивой. Она напоминала затишье перед бурей. Я не обольщалась своим успехом. Прекрасно понимала, что лишь оттянула время и заставила их перегруппироваться.

Ольга стала ещё более недоступной и холодной. Если раньше она смотрела на меня как на досадную помеху, то теперь в её взгляде читалось нечто иное: расчётливый, холодный интерес хищника, оценивающего новую, неожиданно опасную добычу. Она перестала меня игнорировать. Теперь её взгляд, тяжёлый и анализирующий, сопровождал меня в трапезной, будто она пыталась разгадать, какую следующую клетку в своей шахматной партии я собираюсь занять.

Артём метался между злобой и смятением. Мои слова, похоже, запали ему в душу. Он стал более резким и раздражительным со своими сторонниками, будто постоянно проверяя их на прочность, подозревая в каждом слабость. Он избегал встреч со мной взглядом, но я чувствовала его напряжение, его неотпускающую злобу. Я стала для него не просто соперницей, а загадкой, которую он не мог разгадать, и это бесило его больше всего.

Вадим исчез из публичной жизни. Говорили, он действительно слег, от пережитого унижения и страха. Его отсутствие создавало вакуум в лагере моих противников, и я видела, как другие старейшины, ранее поддерживавшие Ольгу, начали перешёптываться, поглядывая друг на друга с новым интересом. Матвей, напротив, стал чаще появляться на людях. Он не говорил со мной открыто, но его редкие кивки в мою сторону были красноречивее любых речей.

Именно в это время ко мне в комнату постучалась служанка Лиза. Она вошла, оглянулась и, не поднимая глаз, прошептала:

— Княжна. Они снова что-то затевают. Боярин Игорь и боярыня Марфа… ищут подход к вам. Другой подход.

Какой такой другой подход? Я насторожилась. Игорь и Марфа — дальняя родня Меньшиковых, не самые влиятельные, но хитрые и изворотливые. Если Вадим действовал грубо, то эти предпочтут яд и кинжал за спиной.

— Какой подход?

— Лесть, — коротко сказала Лиза. — Они решили, что вас можно купить добрым словом и намёками на поддержку. Хотят заманить в свою сеть, сделать своей марионеткой. Будьте осторожны.

Она исчезла так же быстро, как и появилась, оставив меня с новой головоломкой.

На следующий день «случайная» встреча с боярыней Марфой произошла в саду. Она, томная и сладкоречивая, принялась восхищаться моим «невероятным даром», моей «силой духа», сожалеть о том, как меня «несправедливо не понимают».

— Мы, женщины, должны держаться вместе, милая, — говорила она, коварно улыбаясь. — В этом мире мужчин. Такие как мы… можем все. Если найдём общий язык.

Я слушала её, делая вид, что польщена, и мысленно примеряла её слова к тому, что сказала Лиза. Лесть. Попытка заманить. Они считали меня глупой и наивной, способной повестись на сладкие речи?

Я не спешила отсекать сразу от себя Марфу. Выглядела немного тронутой её вниманием, скромно опускала глаза от комплиментов. Я жаловалась на одиночество, на непонимание, на тяготы учения — всё то, что, по их мнению, должна была чувствовать глупая девочка.

Марфа повелась. Её глаза загорелись торжеством. Через пару дней ко мне «заглянул» и боярин Игорь, её супруг. Он был грубоват, но старался казаться отечески добрым. Он намекал, что «не все старейшины слепы», что «у мудрости есть будущее», и что «некоторые были бы не прочь поддержать дочь покойного князя, если бы она проявила благоразумие».

Они предлагали мне сделку. Стать их лицом, их «светлым» символом, за которым они будут реально править.

Я делала вид, что раздумываю, что колеблюсь. А сама через Лизу передала всё услышанное Матвею. Его ответ был краток: «Пусть раскрывают карты. Чем больше покажут, тем лучше».

Карты они раскрывали исправно. Через Марфу я узнала о планах сместить нескольких мелких управителей в дальних деревнях и поставить своих людей. О том, что они имеют какой-то компромат на одного из военачальников охраны города. О их связях с одним из нейтральных родов, о которых никто не подозревал.

Я аккуратно запоминала всё, как губка, продолжая играть роль нерешительной девочки, соблазнённой вниманием и намёками на власть.

А тем временем тренировки не прекращались. С Григорием мы вышли на новый уровень. Теперь я училась не просто маскировать свою силу, а вплетать её в чужую магию. Создавать иллюзии. Я могла заставить простой камень на мгновение показаться ценным самоцветом, а тень в углу принять очертания человека. Это было изнурительно, но безумно полезно. Я понимала, что иллюзии часто важнее правды.

Однажды вечером, возвращаясь от Марфы, она настойчиво продолжала звать меня на «доверительную беседу» за чаем, я почувствовала нечто странное. Лёгкое, едва уловимое движение воздуха в пустом коридоре. Не физическое, а магическое. Кто-то невидимый шёл за мной. Не враг, точно чувствовала, что не было чувства угрозы. Наблюдатель.

Я не подала вида. Я продолжала идти, напевая под нос глупую песенку, которую слышала от Марфы, изображая рассеянную и довольную собой дурочку. Но внутри я напряглась до предела.

Я свернула в сторону своих покоев, но в последний момент, проходя мимо ниши с высоким зеркалом, сделала то, чему научил Григорий. Я не стала оглядываться или искать невидимку. Я послала к зеркалу крошечный, почти невесомый импульс света, исказив на долю секунды отражение в нём.

И в искажённом стекле я увидела его.

Дмитрий Зарев.

Он стоял в нескольких шагах позади меня, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с невозмутимым, изучающим выражением. Его плащ-невидимка был совершенен, но мой трюк с светом, искажающим восприятие, на мгновение сорвал его маскировку.

Сердце у меня ушло в пятки. Что ему нужно? Почему он здесь? Шпионит за мной по просьбе врагов? Или… по своим собственным причинам?

Я не остановилась. Не обернулась. Я сделала вид, что поправляю прядь волос, заглядывая в то самое зеркало, и прошла дальше, к своей комнате, не ускоряя шаг. Я чувствовала его взгляд на своей спине до самого поворота.

Запершись в комнате, я прислонилась к двери, пытаясь унять дрожь. Его появление здесь, в самом сердце владений Меньшиковых, было наглостью невероятной. И оно меняло всё. Он был не просто внешней угрозой. Он был призраком, который мог свободно бродить по нашему дому.

На следующее утро, за завтраком, я поймала на себе взгляд Ольги. Он был особенно пристальным. И в нём читалось не просто подозрение, а… знание. Как будто она тоже была в курсе ночного визита. Или ждала его последствий.

Присутствие Зарева, незримое, но ощутимое, висело в воздухе поместья следующие несколько дней. Я ловила себя на том, что вздрагиваю от каждого шороха, вглядываюсь в глубь каждого зеркала, проходя мимо. Он был призраком, тенью, которая могла оказаться где угодно и услышать что угодно. Это заставляло меня быть вдвойне осторожной.

Мои «дружеские» чаепития с боярыней Марфой стали напоминать тонкий танец на лезвии бритвы. Я должна была продолжать играть наивную простушку, в то время как каждое её слово, каждый намёк я теперь пропускала через призму возможного присутствия незримого свидетеля. Что, если Зарев шпионил и за ними? Что, если он знал об их интригах? И как он мог этим воспользоваться?

Марфа, тем временем, становилась всё смелее.

— Милая, ты просто не представляешь, как много поддержки есть у тебя в Совете, — томно говорила она, разливая ароматный чай в фарфоровые чашки. — Люди устали от вечных склок Ольги. Им нужна… свежая кровь. Новая надежда. Ты могла бы ею стать. При нашей скромной помощи, конечно.

— Но я всего лишь… я не знаю правил, — опускала я глаза, изображая сомнение.

— Правила пишутся теми, у кого сила, дорогая! — восклицала она. — А у тебя она есть! Такая яркая, такая… чистая. Нам нужен лишь твой голос. Твоё согласие. А всё остальное мы возьмём на себя.

Они хотели сделать меня марионеткой. Красивым светлым лицом, за которым они будут вершить свои тёмные дела. Ирония ситуации была в том, что они, сами того не зная, предлагали мне именно то, к чему я и должна прийти — власть и влияние. Но не в их трактовке. Если раньше меня это пугало, то теперь я постепенно, не без помощи Григоря и старейшины Матвея, готовилась к этому. По крови кроме Артема и меня больше некому возглавлять род. Пока мы живы.

Я тянула время, кивала, вздыхала, говорила, что мне «нужно подумать». А сама через Лизу передавала информацию Матвею. Он реагировал скупыми гримасами: «Пусть думают, что ты на крючке. Узнаем их планы до конца».

Тем временем Григорий, заметив мою нервозность, изменил тактику тренировок.

— Ты научилась прятаться, — сказал он однажды. — Теперь учись искать того, кто прячется лучше тебя.

Он начал учить меня не просто чувствовать магию, а «сканировать» пространство — искать малейшие аномалии, искажения, следы чужого присутствия. Это было невероятно сложно. Я должна была растягивать своё восприятие, как паутину, на десятки метров вокруг, чувствуя каждую пылинку, каждую колебание энергии. Голова раскалывалась после таких упражнений, но я чувствовала, как моё «магическое зрение» становится острее.

Как-то раз, возвращаясь от Марфы, я снова почувствовала тот самый лёгкий, почти неосязаемый след. Едва ощутимый шорох чужой магии в воздухе. Зарев. Или кто-то другой?

Я не стала паниковать. Вместо этого сделала то, чему научилась. Я не пыталась «увидеть» его — его маскировка была слишком идеальной. Я попыталась почувствовать пустоту. То место, где его магия создавала идеальную иллюзию отсутствия. И там, в глубине коридора, я ощутила её — крошечную, почти невидимую дыру в реальности, за которой скрывалось что-то живое и мощное.

Он был здесь. Следил. Слушал.

Вместо того чтобы испугаться, я… улыбнулась. Про себя. И решила рискнуть.

Я остановилась у того самого зеркала, что помогло мне в прошлый раз, сделала вид, что поправляю причёску, и громко, насколько хватило духу, вздохнула:

— Ах, если бы князь Дмитрий знал, какие здесь плетутся интриги… Он бы, наверное, посмеялся. Или… нашёл бы способ этим воспользоваться. Жаль, что мы враги.

Я сказала это тихо, словно размышляя вслух, и тут же пошла дальше, не оглядываясь. Сердце колотилось как бешеное. Это была безумная рискованная игра. Я бросала ему намёк. Прямо в лицо. Я давала ему понять, что знаю о его присутствии, и… предлагала себя в качестве источника информации. Играла на его любопытстве и его прагматизме.

Последующие два дня прошли в напряжённом ожидании. Ответа не последовало. Ни намёка, ни знака. Я начала думать, что переоценила его интерес или, того хуже, что он использует информацию о нашем роде во вред нам.

Но на третий день, когда я занималась в библиотеке, изучая старые карты торговых путей, искала способы улучшить экономику клана, чтобы не зависеть от милости таких как Марфа, ко мне подошёл боярин Леонид. Он положил на стол передо мной потрёпанный том в кожаном переплёте.

— Это… трактат по световой магии, княжна, — сказал он, избегая моего взгляда. — Очень редкий. Мне его… передали. Для вас.

— Кто передал? — спросила я, насторожившись.

— Не знаю. Его оставили на моём столе. Без записки. Такие книги только у огненных водились… — задумчиво добавил он, глядя на меня.

Я открыла книгу. Старые страницы, испещрённые сложными символами и диаграммами, которые я едва понимала. Но на форзаце, в самом углу, был нарисован крошечный, едва заметный знак — стилизованное пламя, заключённое в круг. Знак Заревых.

Моё дыхание перехватило. Он не просто получил моё сообщение. Он ответил. И ответил так, как умел только он, намёком, двусмысленностью, предложением, от которого невозможно отказаться.

Он давал мне знания. Те самые, в которых я так нуждалась и которых мне так не хватало здесь, среди теней. Он хотел сделать меня сильнее? И он делал это, прекрасно понимая, что эта сила в конечном счёте может быть обращена против него самого. Или… для него это была лишь часть более сложной игры?

Я поблагодарила Леонида и унесла книгу в свою комнату, чувствуя себя так, будто несла зажжённую свечу в пороховой погреб. Этот подарок был опаснее любого яда. Если бы Ольга узнала…

Но я не могла сопротивляться. Я читала запоем, при тусклом свете лампы, и мир магии открывался мне с новой стороны. Я узнала о том, что свет можно использовать не только для исцеления или защиты, но и для создания иллюзий такой яркости, что они могут ослепить разум, для усиления роста растений, для очищения воды. Это была магия созидания, а не разрушения. Именно то, что было нужно моему умирающему роду.

И именно то, что больше всего пугало Меньшиковых.

Я прятала книгу под половицей, когда не читала. Она была моим самым большим секретом. И самым большим риском.

Однажды ночью, когда я практиковала одно из простейших упражнений из книги — создание небольшого светового шара, который не слепил, а мягко освещал комнату, — я снова почувствовала его. Не след. А… одобрение. Лёгкое, едва уловимое ощущение, будто кто-то опытный и могущественный следил за моими неуклюжими попытками и кивал со смесью снисхождения и интереса.

Он наблюдал.

Я не знала, злиться мне или благодарить его. Он был врагом. Но он же был и единственным, кто давал мне инструменты для выживания в этом аду.

Эта двойственная игра длилась ещё несколько дней, пока однажды утром меня не вызвала к себе Ольга.

Она ждала меня в своём кабинете. На столе перед ней лежала развёрнутая карта наших северных рудников. Но её взгляд был устремлен не на неё.

— Присаживайся, Екатерина, — сказала она холодно. — Нам нужно обсудить твоё… будущее. И будущее нашего рода. Твои недавние успехи в учёбе не остались незамеченными.

Я села, сжимая руки на коленях. Она что-то знала. Но что именно? О книге? О моих намёках Зареву? О моих тайных встречах с Марфой?

— Я стараюсь, княгиня, — осторожно сказала я.

— Это видно, — она улыбнулась тонкими, безжизненными губами. — Настолько видно, что некоторые стали возлагать на тебя большие надежды. Слишком большие. Я считаю, что пришло время проверить, на что ты действительно способна. Не в тренировочном зале. А в реальном деле.

Она положила ладонь на карту.

— Инспекционная поездка на рудники всё же состоится. На следующей неделе. И ты возглавишь её.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Это была ловушка. Столь же очевидная, сколь и опасная. После провала Вадима они не стали бы повторять тот же сценарий. Они придумали что-то новое. Что-то, от чего я не смогу просто так отмахнуться магическим щитом.

— Я… я не уверена, что готова к такой ответственности, — попыталась я отказаться.

— Готовность — понятие относительное, — парировала Ольга. — Это будет прекрасной проверкой твоих способностей. Как магических, так и… управленческих. Тебя будет сопровождать отряд охраны. Достаточный, чтобы обеспечить безопасность. — В её глазах мелькнуло что-то колкое. — Если, конечно, с тобой снова не случится чего-то непредвиденного.

Она знала. Возможно, не всё, но знала, что атака на Вадима была моей работой. И теперь она отвечала. Публичным назначением. Если со мной что-то случится в дороге, то виновата буду я, не справившаяся с ответственностью. Если я вернусь ни с чем, меня объявят никчемной. А если я каким-то чудом преуспею… что ж, тогда она получит контроль над рудниками и усилит свою власть, использовав меня как таран.

Идеальный ход. Без проигрыша для неё.

— Я поняла, — сказала я, поднимаясь. — Я не подведу род.

— Не сомневаюсь, — её улыбка стала ещё шире.

Подготовка к поездке была серьезной. Каждое приказание Ольги, каждое подобранное ею лицо для моей свиты, а именно она лично утверждала список, было отточенным движением опытного палача. Мне выделили охрану, десяток человек во главе с молодым, амбициозным капитаном по фамилии Лютый, Лют, как все его звали, известным своей безжалостной преданностью Ольге и личной неприязнью к «выскочкам». Моим официальным советником был назначен хилый, вечно ёжащийся писец Фаддей, явно поставленный чтобы фиксировать каждую мою ошибку.

Я понимала, что стала и главной целью, и козлом отпущения в предстоящей неудаче поездки.

Старейшина Матвей, узнав о назначении, лишь тяжело вздохнул, когда я пришла к нему за советом.

— Это ловушка, дитя. Но ловушка, от которой нельзя отказаться. Отказ будет воспринят как слабость. — Он положил свою старческую, иссохшую руку на мою. — Держись ближе к людям. К простым рабочим. Их поддержка твоё единственное укрытие там. И помни… не все в охране Люта разделяют его взгляды. Ищи глазами тех, кто смотрит на тебя не со злобой.

Я кивнула, заучивая его слова как мантру. Держаться простых людей. Они были моей единственной надеждой.

Накануне отъезда я снова ощутила то самое лёгкое присутствие в коридоре. Зарев. На этот раз я не стала играть в игры. Я остановилась и, не оборачиваясь, тихо сказала в пустоту:

— Если хотите помочь, посоветуйте. Что ждёт меня на северных рудниках?

В воздухе повисла тишина. Затем, прямо у моего уха, прозвучал его низкий, насмешливый шёпот, от которого по коже побежали мурашки:

— Всё, что угодно, кроме процветания, княжна. Будь готова к грязи, голоду и предательству. И не верь местному управителю. Он куплен Черноокими.

Шёпот смолк. Воздух снова стал просто воздухом.

Он ушёл.

Я стояла, переваривая его слова. Совет был… конкретным. И крайне неутешительным. Но это было лучше, чем ничего.

Утро отъезда было хмурым. Артём с откровенной усмешкой наблюдал, как я сажусь в кибитку. Ольга с холодным высокомерием пожелала «успешной поездки». Капитан Лют, высокий и худощавый, с каменным лицом отдал мне честь с таким видом, будто хоронил меня заживо.

Дорога на север заняла два дня. Пейзаж за окном медленно менялся, становясь всё более суровым и безжизненным. Весёлые перелески сменились угрюмыми хвойными лесами, а затем и вовсе уступили место голым, ветреным холмам, испещрёнными темными камнями. Что-то я не припомню такой местности в нашей стране. Хотя, понятно ведь, что здесь всё немного отличается. И природа тоже. Камни встречались одинокими и группами. Некоторые исчерчены знаками, которые я не понимала.

Лют и его люди практически не общались со мной, отвечая на вопросы односложно. Писец Фаддей беспрестанно что-то строчил в своих свитках, бросая на меня пугливые взгляды.

Наконец, мы достигли цели. Северный рудник представлял собой жалкое зрелище. У подножия мрачной скалы ютилось несколько полуразрушенных бараков, дымила примитивная плавильная печь. Воздух был пропитан запахом гари, пота и безысходности. Из шахты, словно муравьи, выползали измождённые, покрытые пылью и грязью люди.

Навстречу нам вышел управитель, толстый, потный мужчина с нечесаной бородой и мелкими, жадными глазками. Боярин Козлов. Тот, о котором предупредил Зарев. Говорящая фамилия у него, однако!

— Княжна Екатерина! Какая честь! — он расшаркался, но в его взгляде не было ни капли уважения, лишь подобострастность. — Всё готово к вашей инспекции! Прибыль растёт, люди довольны!

Его слова звучали как насмешка. Я видела эти «довольные» лица. Видела дырявые крыши бараков, скудный паёк, который раздавали рабочим.

— Покажите мне шахты, — сказала я, о том, что именно мне надлежало проверять и на что обращать внимание, мне подсказал старейшина Матвей. — И все счета. Начнем с шахт.

Козлов засуетился, но в его глазах мелькнула тревога. Лют с нескрываемым презрением наблюдал за этой сценой.

Инспекция превратилась в ад. Козлов водил меня по самым показным, относительно благополучным участкам, но я настаивала на том, чтобы спуститься вглубь, или пройти дальше в самые бедные бараки, поговорить с женщинами и детьми, которые мыли породу в ледяной воде ручья наверху.

Везде была одна и та же картина: нищета, болезни, отчаяние. И везде я ловила на себе взгляды, сначала настороженные, потом с проблеском слабой надежды. Они шептали друг другу: «Светлая… та самая…»

Вечером, в грязной каморке, выделенной мне под «конторку», я изучала счета, которые принёс Козлов. Цифры не сходись. Причем очень грубо. Добыча была занижена, расходы завышены. Он воровал. Бессовестно и много. И, судя по всему, делился с Черноокими, продавая им руду по заниженной цене в обход официальных каналов.

Я сидела, глядя на кривые колонки цифр, и чувствовала, как внутри закипает недовольство. Это было то, против чего я должна была бороться. Не против абстрактной «тьмы», а против вот этого: против жадности, предательства и людского страдания.

Внезапно дверь скрипнула. В проёме стоял капитан Лют.

— Княжна. Вам пора отдыхать. Завтра рано возвращаться.

В его голосе не было ни капли уважения. Отдал приказ и смотрел на меня так, чловно я должна тотчас же исполнить его.

— Я ещё не закончила, капитан, — ответила я, не поднимая головы.

— Вы закончили, — его голос стал опасным. — Ваша инспекция окончена. Утром мы уезжаем. Таков приказ.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел едва скрывая враждебность.

Они не позволят мне копать глубже. Они отвезут меня обратно, а Козлов тем временем заметет следы.

В этот момент снаружи послышался шум, приглушённые крики, лай собак, звук бегущих ног. Лют нахмурился и вышел узнать, в чём дело.

Я подбежала к окну. В лагере царила суматоха. Кто-то кричал: «Обвал! В восточной штольне! Люди завалены!»

Сердце у меня упало. Это было слишком удобно. Слишком вовремя.

Я выскочила из комнаты. Лют уже садился на коня, отдавая приказы своим людям.

— Оцепить район! Никого не подпускать! Княжне оставаться здесь!

Это был идеальный предлог. Изолировать меня, пока они будут «спасать» людей, а на самом деле — скрывать доказательства и, возможно, избавляться от нежелательных свидетелей.

Я увидела глаза рабочих, полные ужаса и безнадёжности.

И в тот момент во мне что-то щёлкнуто. Не будут Лют и его люди помогать им. Яркая, ослепительная вспышка гнева. Нет. Я не позволю оставить рабочих в беде.

— Стойте! — мой голос, усиленный магией, прокатился по лагерю, заставляя всех вздрогнуть и замереть. Даже Лют оседлал коня, застыл поражённый.

Я вышла на середину, чувствуя, как все взгляды устремлены на меня. Моя кровь буквально кипела у меня внутри.

— Капитан Лют, ваша задача обеспечивать безопасность спасательных работ, а не изолировать меня! — заявила я, глядя на него. — Все трудоспособные мужчины, ко мне! Берите кирки, ломы! Мы идём вытаскивать наших людей!

Наступила тишина. Лют смотрел на меня с ненавистью и изумлением. Он не ожидал такого прямого неповиновения.

— Это слишком опасно! Я вас туда не отпущу. — попытался он возразить.

— Жизнь этих людей дороже твоих предписаний, капитан! — парировала я. — Или ты откажешься выполнить приказ члена правящего дома?

Я сыграла ва-банк. На его глазах и глазах его людей.

Лют сжал губы, его лицо побелело от ярости. Но он не мог ударить меня при всех или не повиноваться. Не сейчас.

— Как прикажете, княжна, — процедил он, и в этих словах звучала смертельная угроза.

Я не стала ждать. Я развернулась и побежала к указанной штольне, и за мной, сначала неуверенно, а потом всё увереннее, хлынула толпа рабочих.

Штольня была завалена камнями и щебнем. Из-под завала доносились приглушённые стоны. Работа закипела. Я не стояла в стороне. Я вцепилась в лом вместе со всеми, отбрасывая камни, не обращая внимания на ссадины на руках и на грязные, осуждающие взгляды людей Люта.

Они просто стояли…

Но я делала больше. Закрыла глаза, пытаясь чувствовать сквозь камень. Искать жизни под завалом. И направлять людей туда, где слабый луч надежды был ярче.

И тогда я почувствовала его. Нечто иное. Холодное, склизкое, зловещее присутствие глубоко в толще породы. Это была не естественная пещера. Это было нечто… созданное. Ловушка. Магическая мина, призванная вызвать обвал.

И она была на грани срабатывания снова. Ещё один неосторожный удар и все мы оказались бы похоронены заживо.

Я закричала, чтобы все остановились. Но было уже поздно. Один из людей Люта, с диким взглядом, намеренно ударил киркой в то самое место, откуда исходила зловещая энергия.

Всё вокруг содрогнулось. С потолка посыпались камни. Раздались крики ужаса.

Инстинкт взял верх. Я вскинула руки, не думая о контроле, не думая ни о чём, кроме одного — защитить этих людей.

Из моих ладоней хлынул широкий, мягкий, сияющий купол. Он раскинулся над нашими головами, как зонт. Камни падали на него и отскакивали, рассыпаясь в мелкую крошку. За пределами купола прилично засыпало, но мы все остались живы.

Я стояла, чувствуя, как каждая клетка моего тела горит от напряжения. Я держала щит. Держала его над десятками людей. Это было нечто несравнимо большее, чем всё, что я делала раньше.

Обвал стих. За пределами щита вначале ничего не было видно, там стояла пыль столбом. В то время как внутри мы все ясно видели друг друга. В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание и моё собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Когда пыль осела, я опустила руки, и щит растаял. Мы стояли в залитой лунным светом пещере, засыпанные по периметру купола мелкими камнями, но живые.

Все смотрели на меня. Сначала с недоверием, потом с изумлением, а потом — с благоговением. С надеждой. С верой.

Даже люди Люта смотрели на меня, разинув рты.

Я повернулась к бледному как мел капитану.

— Капитан, — наконец хрипло произнесла я, сил этот купол забрал немерено, но я не хотела подавать виду. Помнила, что он и его люди желают мне сделать. — Арестуйте боярина Козлова. По обвинению в измене и хищениях. А этого человека, — я указала на того, кто нанёс удар, — за попытку саботажа и убийства рабочих.

Лют медленно кивнул. Он был сломлен. Он видел силу, против которой его меч был бесполезен.

В тот вечер всё переменилось. Меня из «княжны-выскочки» превратили в «нашу светлую». Рабочие смотрели на меня как на спасительницу.

Но я знала. Ольга не простит мне этого. Не простит того, что я вырвала из её рук один из козырей и завоевала лояльность этих людей.

Через несколько часов, когда мы всё-таки добрались до остальных, спасли всех и уставшие стали размещаться на ночь, я вышла на улицу. Посмотрела на тёмное, усыпанное звёздами небо над мрачными скалами. Где-то там, в темноте, возможно, за мной наблюдали золотые глаза моего самого опасного и непредсказуемого «союзника».

Завтра я не поеду в клан. Здесь были еще дела.

На утро Боярин Козлов, бледный и трясущийся, стоял перед собравшимися рабочими, пока я зачитывала основные пункты его злоупотреблений. Цифры из его же счетов звучали убийственно. Люди, сначала робко, а потом всё смелее, стали подавать реплики, добавляя свои свидетельства о поборах, голоде и издевательствах.

Лют молча наблюдал, скрестив руки. Его люди стояли поодаль, их прежняя уверенность сменилась настороженностью. Они видели, как толпа, которую они презирали, сплачивается вокруг меня. Сила была уже не только в магии, но и в этом единодушном молчаливом одобрении.

— Боярин Козлов, — закончила я, глядя на него поверх свитка, — вы отстраняетесь от должности и под конвоем отправляетесь в поместье для суда Совета старейшин. Ваше имущество здесь будет описано и пойдёт на возмещение ущерба рабочим.

Его отвели под ропот одобрения. Сделав первый шаг, я почувствовала, что не могу просто уехать, оставив здесь гору проблем.

— Капитан Лют, — обратилась я к нему, когда народ стал расходиться. — Наш отъезд откладывается. До тех пор, пока здесь не будет наведён минимальный порядок и не назначен временный управитель.

Он хотел было возразить, вспомнить приказ Ольги, но встретился с моим взглядом и замолчал. Аргумент в виде вчерашнего светового купола был весомее любых приказов.

Следующие несколько дней я провела в беспрестанной работе. Я обходила бараки, говорила с семьями, выслушивала жалобы и просьбы. Я проверяла запасы еды и медикаментов (их было катастрофически мало) и под своим контролем организовала их справедливое распределение. Писец Фаддей теперь неотступно следовал за мной, но его записи превратились из доноса в протоколы для будущих реформ.

Именно во время одного из таких обходов ко мне подошёл пожилой рабочий крепкого телосложения. Его звали Семён.

— Княжна, — сказал он, снимая шапку. — Разрешите слово молвить. Насчёт промывки руды.

— Говорите, Семён.

— Мы моем породу в ручье, вода ледяная, работа медленная. А в полуверсте отсюда есть подземное озеро. Тёплое. От подземных ключей. Если пробить к нему штрек и провести желоба, мыть руду можно будет в разы быстрее. И люди не будут мёрзнуть. Да и вода чище.

Я внимательно его выслушала. Идея была проста и гениальна. Она не требовала магии, только труда и смекалки.

— Почему этого не сделали раньше? — спросила я.

Семён горько усмехнулся.

— Козлову было проще гнать нас палками на мороз. Ему не было дела до нас.

Я посмотрела на его лицо, на лица других рабочих, ожидающе смотревших на нашу беседу. Это был момент истины. Я могла кивнуть и отложить решение «на потом». Но я видела в их глазах искру, не надежды на спасение, как вчера, а надежды на изменение. На то, что их голос мной услышан.

— Это отличная мысль, Семён, — сказала я громко, так, чтобы слышали все. — Собирайте людей, которые разбираются в горном деле. Сегодня же начнём разметку для штрека. Капитан Лют, — я обернулась к нему, — выделите людей из охраны для помощи. Им понадобятся ломы и кирки.

На площади воцарилась тишина, а затем раздался одобрительный гул. Люди переглядывались, улыбались. Кто-то хлопнул Семёна по плечу. Простое, практическое предложение было не просто принято, оно было немедленно пущено в ход.

В тот день работа закипела с новой силой. Люди, которые вчера смотрели на меня как на чудо, сегодня видели во мне руководителя, который слушает и доверяет.

Вечером, когда первые метры штрека были пробиты, ко мне подошла женщина с ребёнком на руках.

— Княжна, — сказала она, и в её глазах стояли слёзы, но не от отчаяния. — Спасибо. За то, что дали нам… чтоб самим что-то решить.

Эти слова тронули меня больше, чем благоговейный шёпот после спасения.

На следующее утро Лют, мрачный и невыспавшийся, подошёл ко мне, когда я осматривала работы у будущего водоотвода.

— Княжна, мы задерживаемся уже на три дня. Княгиня Ольга будет недовольна. Очень.

— Пусть будет недовольна, — спокойно ответила я, глядя на то, как рабочие слаженно укрепляют свод штрека. — Её недовольство не стоит жизни и благополучия этих людей. Или вы считаете иначе, капитан?

Он промолчал. Я же понимала, что власть — это не только приказы сверху. Это ещё и доверие снизу. И что я, неожиданно для всех, нашла ключ к этому доверию.

За те несколько дней, что мы провели на руднике, я успела сделать не так уж много в глобальном смысле. Но я сделала главное: назначила временным управителем Семёна, самого уважаемого среди рабочих, разобрала завалы дел, оставленные Козловым, и дала людям уверенность в завтрашнем дне.

Когда мы наконец собрались в обратный путь, нас провожали все, как своих.

Я сидела в кибитке и смотрела в окно на удаляющиеся мрачные скалы. Я везла с собой не только Козлова и отчеты. Я везла нечто гораздо более ценное и опасное для Ольги — реальные доказательства своей эффективности и репутацию человека, который не боится пачкать руки и заботится о своих людях.

Лют ехал молча, погружённый в свои мысли. Даже он понимал, что мы возвращаемся не с позорным провалом, а с триумфом. И этот триумф был для него и его покровителей хуже любого провала.

Я закрыла глаза, чувствуя усталость во всём теле, но и странное, глубокое удовлетворение.

Дорога обратно заняла те же два дня, но на этот раз атмосфера в нашем маленьком караване была совершенно иной. Капитан Лют хранил угрюмое молчание, его прежняя спесь сменилась озабоченной сосредоточенностью. Он понимал, что везёт не побеждённую жертву, а опасного противника, и его собственная карьера теперь висела на волоске. Его люди, ранее столь уверенные, теперь украдкой поглядывали на меня с растущим любопытством и даже робким уважением. Даже писец Фаддей перестал строчить свои доносы и сидел, задумавшись, глядя в окно.

Я же почти не спала. Пока колёса мерно стучали по ухабистой дороге, я продумывала каждый свой шаг, каждую фразу. Я знала, что меня ждёт не просто возвращение. Мне придется еще выстоять напор Ольги.

Когда чёрные башни поместья Меньшиковых показались на горизонте, у меня в груди защемило. Это логово тени снова стало моим домом.

Нас встретили у ворот. Конечно, торжественно никто не встречал. Ольга, очевидно, уже получила вести и не собиралась устраивать мне триумф. Она напряженно всматривалась в карету, медленно подъезжающую к крыльцу. Артём стоял рядом с ней, со злобной усмешкой.

Процессия остановилась, я вышла, стараясь держать спину прямо, несмотря на усталость. Я была в потрёпанной дорожной одежде, с неухоженными волосами, но чувствовала себя увереннее, чем когда-либо в своих самых лучших платьях.

— Княгиня, — поклонилась я Ольге с ледяной вежливостью.

— Княжна, — холодно ответила она на приветствие. — Мы начали уже беспокоиться. Инспекция, видимо, оказалась… сложнее, чем предполагалось?

— Инспекция оказалась необходимой, — парировала я, глядя ей прямо в глаза. — В ходе её были выявлены вопиющие факты измены и казнокрадства. Капитан Лют, представьте нам управляющего.

Лют, бледный, вытолкнул вперёд связанного Козлова. Тот завопил, увидев Ольгу:

— Княгиня! Милости! Это провокация! Она всё придумала!

Но Ольга даже не взглянула на него. Её взгляд был прикован ко мне.

— Ты взяла на себя большую ответственность, Екатерина, — сказала она тихо, но так, что слышали все. — Арест управляющего… без санкции Совета. Это самоуправство.

— Когда ставленник грабит свой же народ и продаёт врагам ресурсы рода, санкция Совета не требуется, — громко ответила я, обращаясь уже не только к ней, но и к собравшимся слугам и воинам. — Есть только долг перед теми, кто гибнет от его жадности. Я этот долг выполнила.

В толпе пронёсся сдержанный шёпот. Мои слова были прямым вызовом.

— Ты обвиняешь члена Совета на основании каких-то записок? — вклинился Артём, шагнув вперёд. — Где доказательства?

— Доказательства здесь, — я указала за спину, с собой я везла счета. — И в свидетельствах рабочих рудника, которых он обрекал на голодную смерть. И в магической мине, подложенной в штольне, чтобы скрыть следы его преступлений. Мине, которая едва не похоронила десятки людей. Я остановила обвал.

Последняя фраза повисла в воздухе. Даже Артём на мгновение замолчал, недоверчиво глядя на меня. Слух о световом куполе, должно быть, дошёл до поместья, но услышать это из моих уст было иным делом.

В этот момент в дверях появилась фигура, опирающаяся на посох. Бабушка Зоя. Её появление было подобно разряду молнии. Все расступились.

— Я слышу, здесь спорят о доказательствах, — сухим голосом произнесла она, обведя взглядом собравшихся. — А я вижу доказательство живое. Я вижу княжну, которая вернулась из гиблого места не с пустыми руками, а с изменником и отчётами о его деяниях. И я вижу, что она жива. А по твоим прогнозам, Ольга, разве не должна была она погибнуть в «несчастном случае»?

Тишина стала абсолютной. Ольга побледнела. Бабушка Зоя публично, перед всеми, назвала вещи своими именами.

— Я… я не говорила такого, — попыталась отступить Ольга.

— Но подразумевала, — старуха не отступала. — Совет старейшин соберётся завтра утром. И выслушает отчёт княжны Екатерины. А до тех пор… — она повернулась ко мне, и в её глазах горел огонь, — пройдём, дитя. Ты должна отдохнуть. Ты хорошо сделала своё дело.

Она положила свою руку мне на плечо, и этот жест был мощнее любой защиты. Бабушка Зоя публично приняла мою сторону.

Я прошла за ней в поместье, чувствуя на спине ненавидящие взгляды Ольги и Артёма. На следующее утро в Круглом Зале собрался весь Совет. На этот раз я стояла не в центре круга, а рядом с Матвеем и бабушкой Зоей. Я зачитала свой отчёт, чётко, без эмоций, опираясь на цифры и факты. Я описала нищету рудника, махинации Козлова, его связь с Черноокими и попытку убийства рабочих.

Когда я закончила, в зале повисло тяжёлое молчание. Даже сторонники Ольги не могли опровергнуть очевидного.

— И что ты предлагаешь? — холодно спросила Ольга, её пальцы белыми костяшками сжимали подлокотники кресла.

— Я предлагаю начать с малого, — сказала я. — Назначить честного управителя на рудник. Вложить часть доходов не в карманы воров, а в улучшение условий жизни рабочих. Обучить их новым методам добычи. Сила рода не в тени интриг, а в благополучии его людей. А благополучие народа начинается с полной тарелки и тёплой постели.

Мои слова, простые и понятные, нашли отклик у некоторых старейшин. Они устали от вечных склок, они видели, как род беднеет.

Голосование было напряжённым. Но благодаря поддержке Матвея, бабушки Зои и нескольких старейшин, увидевших размах измены Козлова, мои предложения были приняты. Козлова официально лишили титула и отправили в темницу. Ольга потерпела сокрушительное поражение. Ведь она голосовала против.

Выйдя из зала, чувствовала себя опустошённой. Я сделала невозможное — заставила Совет прислушаться к себе.

Вечером того же дня я, собирая яблоки для пирога, встретила в саду Дмитрия Зарева. В нашем саду! Снова он ходит по чужой территории как у себя дома. На этот раз в своём обычном облике, без плаща-невидимки. Он стоял у деревца, изучая меня своим насмешливым золотым взглядом.

— Поздравляю, княжна, — произнёс он. — Вы мастерски разыграли эту партию. Жаль, что ваша победа лишь отсрочит неизбежное.

— Что вы хотите, Зарев? — спросила его.

— Предложить альтернативу, — он улыбнулся. — Ваш род гниёт изнутри. Ольга будет мстить. Артём — искать способ вас уничтожить. Вы можете бороться с ними до последнего вздоха, тратя силы на эти мелкие склоки. А можете… взглянуть на мир шире.

— Присоединиться к вам? — я фыркнула. — Стать пешкой в вашей игре?

— О, нет, — его улыбка стала шире. — Пешки мне неинтересны. Мне интересны… партнёры. Равные. Ваша сила, ваша воля… они достойны большего, чем это кладбище амбиций. Подумайте об этом.

Он повернулся и ушёл, оставив меня с тяжёлыми мыслями. Может он и прав, мелкие склоки не принесут пользу роду. Где-то там были рудники, люди, которым я обещала изменения. Здесь — интриги и ненависть.

Зарев предлагал выход. Опасный, вероятно, предательский. Но выход.

Остаться и бороться за тёмное наследство Меньшиковых? Или шагнуть в неизвестность, навстречу обещаниям врага?

Я не знала ответа. Но я знала одно, какой бы путь я ни выбрала, я уже не буду той испуганной девочкой, которую привезли из леса.

Я — Екатерина Меньшикова. И мой свет только начинал разгораться.

Следующие дни после заседания Совета напоминали затишье после бури. Ольга затаилась, словно раненый зверь, вылизывающий раны. Её приказы стали ещё более лаконичными и безличными, а взгляд, который она бросала на меня в редких встречах в коридорах, был полон такой ледяной ненависти, что, казалось, воздух покрывался инеем. Артём, лишившись своего дядюшку-пособника, стал ещё более резким и непредсказуемым, но его нападки теперь были лишены прежней уверенности. Он метался, словно не понимая, как противостоять.

Но самым неожиданным для меня стало изменение в отношении других членов рода. Оно не было громким, не выражалось в речах или поклонах. Оно проявлялось в мелочах.

Например, боярин Ярослав, один из старейшин, ранее всегда смотревший на меня свысока, однажды утром в трапезной кивнул мне, прежде чем пройти к своему месту. Небольшой, почти незначительный жест. Но в строгом этикете Меньшиковых даже это было знаком определённого признания.

Молодой воин из охраны, тот самый, что смотрел на меня без злобы ещё до поездки, теперь, встречая меня, не отводил взгляд, а выпрямлялся и отдавал честь, так же, как делал это перед Артёмом или Ольгой.

Как-то раз, когда я проходила по двору, двое детей, мальчик и девочка лет восьми из боковой ветви рода, играли в салки. Увидев меня, они замерли, а затем девочка, краснея, сделала неловкий книксен. Её брат тут же неумело скопировал её жест. Я улыбнулась им. Они улыбнулись в ответ и убежали, но этот момент что-то во мне согрел.

Однажды ко мне в комнату пришла боярыня Елизавета, вдова одного из погибших на границе военачальников, женщина с тихим, но твёрдым характером, пользующаяся уважением за свою прямоту.

— Княжна, — сказала она, садясь на предложенный мною стул без обычных церемоний. — Я хотела поговорить с вами. О будущем.

Я насторожилась, ожидая очередной игры в лесть, как с Марфой.

— Я слушаю, боярыня.

— Мои сыновья служат на западных рубежах, — начала она, глядя на свои руки. — Они пишут, что провизия скудная, одежда худая, а жалование задерживают. Я говорила об этом Ольге. Она обещала разобраться. Но воз и ныне там. — Она подняла на меня глаза. — Но на северном руднике, как я слышала, люди уже получили пайки и начали ремонт бараков. Сделано это было по вашему распоряжению.

— Это была необходимая мера, — осторожно ответила я.

— Необходимость — мать всех изменений, — парировала она. — Вы показали, что можете не только приказывать, но и добиваться исполнения. Многие из нас устали от обещаний. Мы хотим видеть дела. — Она помолчала, а затем добавила тише: — Вы не одна, княжна. Есть те, кто готов поддержать вас. Не из лести. А потому, что видят в вас… надежду нашего клана.

— Я не могу обещать быстрых чудес, боярыня Елизавета, — честно сказала я. — Но я обещаю, что буду делать всё, что в моих силах. Для всех. Не только для тех, кто у власти.

— Этого и достаточно, — она кивнула и поднялась. — Если вам понадобится совет или помощь… моя дверь открыта.

После её ухода я долго сидела, обдумывая её слова. «Вы не одна». За моей спиной теперь стояли не просто безликие «простые люди» с рудника, но и часть самого рода. Маленькая, но растущая.

Даже тренировки с Григорием изменились. Он стал строг по-другому, не как к неумелому ребёнку, а как к перспективному ученику, с которого есть спрос.

— Теперь, когда на тебя смотрят, ты не можешь позволить себе слабину, — говорил он, заставляя меня снова и снова отрабатывать сложные техники маскировки и защиты. — Сила обязывает. И внимание тоже.

Я чувствовала это внимание на себе каждый день. И с удивлением понимала, что мне это… нравится. Не самолюбование, а чувство ответственности. Осознание того, что от моих решений теперь действительно что-то зависит.

Как-то вечером, когда я возвращалась от бабушки Зои, меня нагнал молодой кузнец.

— Княжна, — смущённо пробормотал он, загораживая мне дорогу. — Я… мы с товарищами… хотим предложить кое-что.

— Говори, — ободрила я его.

— Мы слышали, вы на руднике тёплое озеро для промывки руды нашли. А у нас в кузнице проблемы с вентиляцией. Дым стоит, глаза ест. Мы придумали, как переделать меха и трубу, чтобы тяга была лучше. Но нам нужно разрешение и материалы.

Я смотрела на его горящие энтузиазмом глаза и видела в них того Семёна с рудника. Та же смекалка, то же желание улучшить свою жизнь, не дожидаясь указки сверху.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра утром приходи ко мне с чертежами и списком того, что нужно. Мы всё утвердим.

Его лицо озарилось такой радостью, будто я подарила ему мешок золота. Он пробормотал благодарность и убежал.

Я стояла одна в темнеющем коридоре, и по моим щекам текли слёзы от странного, щемящего чувства гордости и принадлежности.

Это были мои люди. Мой род. Моя большая семья, которой у меня никогда не было. Я посмотрела на портрет своего отца, висевший в конце коридора, человека, которого я никогда не знала. Его строгие глаза, казалось, смотрели на меня с одобрением.

Возможно, именно это он хотел бы видеть. Не дочь, разрывающую род на части силой, а дочь, собирающую его по крупицам, возвращающую ему его силу и достоинство.

Путь был бесконечно труден. Ненависть Ольги и коварство Артёма никуда не делись, как и слова Зарева о «гниющем изнутри роде».

Кузнецы, получив моё разрешение и материалы, за неделю переоборудовали кузницу. Новая система вентиляции работала безупречно. Они выковали мне в знак благодарности небольшой, но изящный светильник в виде распускающегося цветка, чьи лепестки мягко сияли тёплым светом. Это был первый подарок, который я получила здесь.

История с кузнецами стала известна, и ко мне потянулись другие ремесленники. Ткачихи просили разрешения использовать более качественные красители, кожевники приходили с новыми методами выделки. Я не была экспертом в ремёслах, но я умела слушать и находить в бюджете средства на разумные улучшения. Матвей, видя практическую пользу моих решений, стал моим союзником в Совете, блокируя попытки Ольги свернуть «бессмысленные траты».

Даже Артём, ведомый своим тщеславием, не мог не заметить изменений. Как-то раз, проходя мимо тренировочного плаца, я увидела, как он с нескрываемым раздражением наблюдает за тем, как молодые воины опробуют новые доспехи, выкованные в обновлённой кузнице.

— Они теперь блестят, как новенькие монетки, — язвительно бросил он, заметив меня. — Будто на парад, а не в бой собираются.

— Лучшее снаряжение повышает шансы вернуться из боя живым, братец, — спокойно ответила я. — Или ты считаешь, что наши воины заслуживают меньше, чем, скажем, гвардия Чернооких?

Он не нашёлся, что ответить, лишь сжал кулаки и ушёл. Ноон видел, как мои действия поднимают боевой дух, и это раздражало его куда больше, чем любой магический взрыв.

Но там, где появляется свет, всегда сгущаются тени. Ольга не бездействовала. Её ответной реакцией стала тонкая, изощрённая месть. По поместью поползли новые слухи. Шёпотки, будто я «покупаю» лояльность народа, растрачивая казну рода. Что моя «светлая магия» на самом деле ни что иное, как искусное колдовство, подчиняющее волю слабых. Что я тайно встречаюсь с Заревым, чтобы продать ему наши секреты.

Слухи были ядовиты, потому что содержали крупицу правды. Да, я тратила средства. Да, моя магия влияла на людей. И да, Зарев действительно появлялся в этих стенах. Но из правды плелась удушающая ложь.

Однажды вечером ко мне пришла моя верная служанка с испуганным лицом.

— Княжна, будьте осторожны, — прошептала она. — Боярыня Марфа и боярин Игорь, те, что ранее пытались вас обольстить, теперь распускают худшие слухи. Они говорят, что вы… что вы наслали порчу на бабушку Зою. И что вы доведёте род до разорения своей расточительностью.

Это было опасно. Бабушка Зоя была моим самым могущественным защитником. Подорвать её веру во меня, значит, лишиться главной опоры.

Я не стала оправдываться или искать опровержений. Вместо этого я сделала то, что у меня получалось лучше всего, я пошла к людям.

На следующий день я объявила, что начинаю регулярные приёмы для всех членов рода от высших старейшин до последнего конюха. Каждый мог прийти со своей проблемой, жалобой или предложением.

Первые дни были тяжёлыми. Люди приходили робко, с недоверием. Но я выслушивала каждого. Кто-то просил помощи в ремонте крыши, кто-то просил разрешения на брак с человеком из другого клана, кто-то жаловался на несправедливость управителя.

Я не могла решить все проблемы, но я давала им ход. Каждое обращение фиксировалось, по нему начиналось разбирательство. Люди видели, что их голос имеет вес. И слухи о «порче» и «расточительстве» начали разбиваться о простую, очевидную реальность: я была доступна, я слушала и я действовала.

Как-то раз ко мне на приём пришла старуха-пряха, одна из тех, кто больше всего судачил о моём «колдовстве». Она жаловалась, что поставщик шерсти обманывает её на вес.

— Я разберусь, — пообещала я.

— И как? — с вызовом спросила она. — Словами? Силой своей светлой?

— Законом, — спокойно ответила я. — И справедливостью. Они, бабушка, иногда сильнее любой магии.

На следующий день недобросовестный поставщик был оштрафован, а старуха получила компенсацию. Она не стала моей верной сторонницей, но её ядовитый шепоток смолк.

Ольга, видя, что её тактика не работает, решила нанести удар там, где я была наиболее уязвима. В моём прошлом.

Однажды на заседании Совета, где я отчитывалась о первых результатах своих нововведений, она поднялась с места с ледяным спокойствием.

— Мы все впечатлены… энергией княжны Екатерины, — начала она, и её голос был сладок. — Но прежде чем мы продолжим вкладывать средства в её проекты, у меня есть вопрос. Княжна, не расскажете ли вы Совету, как именно вы оказались в нашем мире? И что это за кулон, который вы никогда не снимаете? Говорят, именно он привёл вас к нам. Не является ли он… ключом, данным вам кем-то извне? Может быть, тем же Заревым?

В зале повисла гробовая тишина. Все взгляды устремились на меня.

Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Я не могла рассказать правду. Они не поняли бы мира машин и электричества. Переходы между мирами были невозможны и вряд ли бы расценивались положительно. А любая ложь была бы легко раскрыта.

И в этот момент, когда слова застряли у меня в горле, с места поднялась бабушка Зоя.

— Я отвечу на этот вопрос, Ольга, — властно и четко произнесла она. — Ибо это я велела хранить молчание. Кулон — это родовой артефакт, утерянный много лет назад. Он был передан матери Екатерины, женщине из древнего, ныне забытого рода светлых магов. Его возвращение и пробуждение силы в крови моей внучки — это знак. Знак того, что род Меньшиковых должен измениться или погибнуть. А те, кто пытается опорочить этот знак, — она обвела зал тяжёлым взглядом, — идут против воли самого рода.

Её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Даже Ольга была ошеломлена. Бабушка Зоя не просто защищала меня. Она объявляла меня избранной, предсказанной свыше.

Ложь? Возможно. Но гениальная ложь, основанная на вере людей в предзнаменования и судьбу.

После заседания я подошла к бабушке Зое в её покоях.

— Зачем вы это сделали? — спросила я тихо. — Вы вознесли меня слишком высоко. Падение будет страшным.

— Высоко летаешь — низко падаешь, это верно, — согласилась она, усаживаясь в кресло. — Но иногда, дитя, чтобы не упасть, нужно оттолкнуться от земли так сильно, что у тебя не останется выбора, кроме как лететь. Теперь ты обязана оправдать эту легенду. И я верю, что у тебя получится.

Легенда, рассказанная бабушкой Зоей, повеяла по поместью свежим ветром, но для меня он был подобен урагану, закручивающему в свою воронку. Я стала не просто княжной, а Символом. Живым предзнаменованием. И это накладывало отпечаток на всё.

Мои приёмы теперь напоминали не скромные встречи, а нечто среднее между исповедью и аудиенцией. Люди приходили не только с житейскими проблемами, но и с просьбами «благословить» новорождённого, «освятить» новый дом или просто прикоснуться к краю моей одежды, веря, что это принесёт удачу. Это было одновременно трогательно и ужасно. Я чувствовала себя самозванкой, разыгрывающей спектакль.

Но я научилась использовать и это. Когда ко мне пришла группа молодых охотников, жаловавшихся, что старый управитель лесов забирает у них лучшую добычу, я не просто пообещала разобраться. Я встала, подошла к окну, где свет падал на меня наиболее выигрышно, и сказала с той долей театральности, которой, как я поняла, от меня теперь ждали: «Земля Меньшиковых должна кормить своих детей, а не обогащать жадин. Ваша добыча по праву ваша. Я это говорю. И род это услышит».

И род услышал. Управитель был смещён в тот же день. Мои слова, подкреплённые новым статусом, обрели вес приказа.

Даже Артём, всегда такой прямой в своей ненависти, теперь смотрел на меня с новым, более сложным чувством: смесью зависти, злобы и… любопытства. Он не мог открыто нападать на «предзнаменование», не рискуя вызвать гнев тех, кто уже начал верить в легенду.

Однажды он остановил меня в пустом коридоре.

— Ну и что, «светлая надежда»? — прошипел он. — Тебе нравится, когда перед тобой пресмыкаются, как перед идолом?

— Мне нравится, когда людям становится лучше жить, Артём, — ответила я, не останавливаясь. — Если для этого им нужно верить во что-то, пусть даже в меня, — я готова нести и этот крест.

Он фыркнул, но не нашёл, что возразить. Его атаки разбивались о новую, созданную для меня броню.

Но самая большая перемена произошла в моих отношениях с Григорием. На очередной тренировке он долго и молча смотрел на меня, после того как я с третьей попытки смогла создать устойчивую световую конструкцию, подобие моста через тренировочную яму.

— Что? — наконец не выдержала я под его тяжёлым взглядом.

— Они начинают по-настоящему верить в тебя, — произнёс он неожиданно. — Не из страха. Не из выгоды. А потому, что видят результат. Это… опасно.

— Опасно? — удивилась я. — Я думала, это то, к чему мы стремимся.

— Вера — обоюдоострое оружие, — мрачно сказал он. — Она может вознести тебя на небеса, но, стоит тебе оступиться, разобьёшься о землю с большей высоты. Ольга это понимает. Она ждёт твоего промаха. И он обязательно случится. Никто не может быть идеальным всегда.

Его слова заставили меня задуматься. Он был прав. Я взобралась на пьедестал, и теперь любая моя ошибка, любая слабость будет замечена, преувеличена и использована против меня.

И ошибка не заставила себя ждать.

Я взялась за слишком амбициозный проект: реорганизацию системы снабжения отдалённых застав. Расчёты были сложными, цепочки поставок запутанными. И я совершила просчёт. Партия зерна для одной из ключевых застав задержалась на неделю из-за бюрократической неразберихи, которую я сама и создала, перепоручив дело не тому человеку.

Это была мелочь в масштабах рода. Но для Ольги это стало подарком.

На следующем заседании Совета она подняла этот вопрос с видом святой скорби.

— Мы все восхищаемся рвением княжны, — начала она, — но рвение должно подкрепляться компетентностью. Из-за… поспешных решений воины на Белогорской заставе неделю сидели на голодном пайке. А ведь это ключевой форпост против Чернооких! К счастью, мои люди вовремя подвезли припасы. Но вопрос остаётся: можем ли мы доверять столь важные дела тому, чья главная заслуга лишь в умении эффектно преподнести себя?

В зале загудели. Мои сторонники смущённо молчали. Противники злорадствовали. Я чувствовала, как горит лицо. Григорий смотрел на меня с безмолвным «я же предупреждал».

Я могла оправдываться, могла перекладывать вину. Но я помнила слова Григория о вере. И я выбрала иной путь.

Я поднялась с места.

— Княгиня Ольга права, — сказала я, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Все ожидали оправданий, а не согласия. — Я совершила ошибку. Я была слишком самоуверенна и не проконтролировала исполнение своего же распоряжения. Я приношу свои извинения Совету и воинам Белогорской заставы. И я гарантирую, что подобное не повторится. Система снабжения будет пересмотрена, и ответственность за каждый её этап ляжет на конкретного человека.

Я не стала отрицать провал. Я признала его. И взяла на себя ответственность за его исправление. Это был рискованный ход. Но он сработал.

На лицах многих старейшин я увидела не разочарование, а… уважение. Сильный лидер не тот, кто не ошибается. Сильный лидер — тот, кто умеет признавать ошибки и исправлять их.

Бабушка Зоя, сидевшая рядом, тихо хмыкнула, и в её глазах мелькнуло одобрение.

Ольга была ошарашена. Её удар, рассчитанный на уничтожение, я обратила в демонстрацию силы духа.

После заседания ко мне подошёл тот самый молодой воин, что первым начал отдавать мне честь.

— Княжна, — сказал он, — на заставе знают, что это вы добились увеличения их пайка и тёплой одежды. Они сказали: «Человеку свойственно ошибаться. Главное — честность».

Его слова стали для меня лучшим лекарством. Я не упала с пьедестала. Наоборот, я доказала, что стою на нём прочно, потому что не боюсь признать, что я — живой человек.

Вечером того же дня, когда я разбирала бумаги в своей комнате, я снова почувствовала знакомое присутствие. Я даже не обернулась.

— Вы пришли посмеяться над тем, как я чуть не разбилась о землю? — спросила я, продолжая писать.

Из тени за шкафом вышел Дмитрий Зарев. На его лице играла та самая невыносимая полуулыбка.

— Напротив. Я пришёл выразить восхищение. Признать ошибку перед лицом врагов — это требует большего мужества, чем бросить им вызов. Вы растёте, княжна. И растёте быстро. Это делает вас ещё более… интересной.

— Я не нуждаюсь в вашем одобрении, Зарев, — холодно парировала я, хотя его слова, против моей воли, согрели меня.

— Конечно, нет, — он усмехнулся. — Вы — предзнаменование. Вам нужно одобрение… ну, разве что самих богов. Но позвольте дать вам совет от простого смертного. Ольга не успокоится. Она поняла, что не может сломать вас в лоб. Теперь она будет действовать тоньше. Будьте готовы к удару в спину от того, от кого не ждёте.

— Это угроза? — я наконец подняла на него глаза.

— Нет, — его улыбка внезапно стала почти что искренней. — Это… предупреждение. Мне ещё рано терять такого достойного противника. Или… союзника. Подумайте над моим предложением. Мир за стенами этого склепа куда шире, чем вы думаете.

— В следующий раз стучите в дверь. Не нужно возникать в моей комнате из ниоткуда. Я ведь могу не быть… готова к гостям.

Он усмехнулся, а потом растворился в воздухе так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах дыма.

Напряжённое затишье, установившееся после моего «провала и искупления», было нарушено вестью: род Чернооких направил официальное посольство для «обсуждения наболевших пограничных вопросов». Все понимали, что это был не дипломатический визит, а разведка боем. Черноокие почуяли слабину, слухи о внутренних распрях Меньшиковых дошли и до них.

Совет собрался в полном составе. Атмосфера была гнетущей. Даже Ольга, обычно холодная и собранная, выглядела настороженной. Внешняя угроза всегда была тем, что заставляло род хоть на время забывать о внутренних склоках.

— Виталий Черноокий едет сам, — мрачно произнёс Матвей, разглядывая послание. — Он никогда не упускает случая унизить противника. Будьте готовы к провокациям.

Я сидела чуть в стороне, чувствуя на себе тяжёлые взгляды. Для многих я всё ещё была диковинкой, и вопрос заключался в том, выдержу ли я предстоящее испытание или стану посмешищем.

Когда посольство Чернооких вступило в большой зал, воздух словно сгустился. Они вошли не как гости, а как хозяева, в тёмных, почти чёрных одеждах, расшитых серебром, с высокомерием, написанным на каждом лице. Впереди шёл сам князь Виталий, высокий, сухопарый, с лицом, напоминающим хищную птицу, и пронзительными, чёрными, бездонными глазами, которые, казалось, видели все твои слабости.

Церемониальные приветствия были краткими и ледяными. Виталий едва кивнул Ольге, его взгляд скользнул по Артёму с откровенным пренебрежением и наконец остановился на мне. На его тонких губах появилась язвительная улыбка.

— А это что за новенькая? — громко спросил он, обращаясь к Ольге, но глядя на меня. — Неужто та самая… светлая пылинка, о которой столько говорят? Слыхал, у вас тут завелась моль, которая точит древнее дерево вашего рода изнутри.

В зале замерли. Это было прямое оскорбление. Артём зарычал что-то под нос, но Ольга жестом велела ему молчать.

Я подняла голову. Я помнила слова Григория: «На публике ты — лицо рода. Любая твоя слабость — слабость всех нас».

— Добро пожаловать в наше «древнее дерево», князь Виталий, — ответила я ровно и спокойно. — Иногда свет помогает увидеть трухлявые сучья, которые пора бы и спилить. Чтобы дерево стало крепче.

Лёгкий шёпот пробежал по залу Меньшиковых. Виталий на мгновение оторопел, но быстро взял себя в руки. Его улыбка стала ещё шире и ядовитее.

— Остроумно, — прошипел он. — Но дерево, которое начинает светиться изнутри, обычно гниёт. И привлекает… насекомых. Говорят, к вам уже стали слетаться мотыльки с запада? — Он многозначительно посмотрел в сторону запада. Это был намёк на визиты Зарева, о которых, видимо, ему тоже стало известно?

Сердце у меня упало. Он знал. И использовал это.

— Мотыльки летят на любой свет, князь, — парировала я, упрямо не сдаваясь. — А вот хищные птицы, как я заметила, предпочитают кружить над ослабевшей добычей. К счастью, род Меньшиковых ещё достаточно силён, чтобы дать отпор любым хищникам.

Я посмотрела прямо в его чёрные, бездонные глаза. В них на мгновение мелькнуло удивление, а затем холодная ярость. Он не ожидал такой жёсткости от девчонки-бастарда.

— Силён? — он фыркнул. — Ваши северные рудники, как мне известно, едва дышат. А ваши окраинные деревни голодают. Это сила?

Это был удар ниже пояса. Он использовал информацию, которую, скорее всего, получил от того же Козлова… или Ольги.

— Рудники уже приносят больше дохода, чем при воре Козлове, — невозмутимо ответила я, глядя на Ольгу. Она напряглась, понимая, что я снова обращаю атаку врага в её сторону. — А голод в деревнях это следствие старой системы управления, которую мы как раз меняем. Благодарю за беспокойство о наших проблемах, князь. Это показывает, насколько вы… осведомлены о наших внутренних делах. Но не стоит так переживать за наш род, поверьте, мы справляемся своими силами.

Теперь уже среди Чернооких пронёсся сдержанный ропот. Я дала понять, что знаю об их шпионаже. Еще бы знать, кто у нас тут засланный.

Виталий понял, что проиграл этот раунд. Его лицо исказилось гримасой злобы.

— Болтунья, — цыкнул он уже прямо на меня. — Язык у тебя подвешен хорошо. Но слова это не дела. Посмотрим, как ты запоёшь, когда твой род начнёт трещать по швам.

— Род Меньшиковых переживал и не такие бури, — в разговор вступила бабушка Зоя, до сих пор молчавшая. Её старческий, но властный голос заставил всех замолчать. — И выстоял. И ещё не одному хищнику сломает когти. Не советую вам, Виталий, проверять это на себе.

Её слова поставили точку в словесной дуэли. Виталий, бледный от ярости, кивнул и, бросив на меня последний убийственный взгляд, повернулся к Ольге для начала официальных переговоров.

Я осталась стоять, чувствуя, как дрожь наконец пробирается в мои колени, но и испытывая странное ликование. Я выстояла. Перед лицом опасного внешнего врага я не сломалась и не опозорила род.

После того как Черноокие удалились в отведённые им покои, ко мне подошёл Матвей.

— Хорошо держалась, — бросил он коротко. — Но ты нажила себе личного врага. Виталий злопамятен.

— У меня и так их достаточно, — вздохнула я.

— Этот другого размера, — покачал головой Матвей. — Он не будет плести интриги, как Ольга. Он ударит прямо. Будь готова.

Вечером, когда я возвращалась в свои покои, из ниши выскользнула тень. Я уже была готова к защите, но это оказался молодой воин из охраны Люта.

— Княжна, — прошептал он, оглядываясь. — Я… мы… многие из охраны. Мы видели, как вы говорили с Чернооким. Мы гордимся, что служим дому, где есть такая княжна. Ваши покои будут охраняться, пока Черноокие здесь.

Он быстро ушёл, прежде чем я успела что-то сказать. Я стояла, поражённая. Это была первая открытая демонстрация поддержки от людей Люта, личной гвардии Ольги.

Возможно, бабушка Зоя была права. Иногда, чтобы объединить людей, нужен не просто лидер. Нужен символ. Нужен кто-то, кто сможет посмотреть в глаза врагу и не отвести взгляд.

И сегодня я доказала, что могу быть и тем, и другим. Враг стал сильнее и опаснее. Но и я стала сильнее.

Переговоры с Черноокими затянулись на несколько дней. Князь Виталий, оправившись от первоначального поражения, использовал каждую возможность, чтобы уколоть. Он вёл себя как человек, пришедший не договариваться, а диктовать условия клану.

На одном из заседаний, обсуждая спорный участок границы, он вдруг обернулся ко мне:

— А что скажет наша светлая оракул? Не пророчит ли она нам всем гибель, если не уступите Чернооким их законные земли?

— Я не оракул, князь. Я предпочитаю опираться на карты и летописи, а не на гадания. А они свидетельствуют, что спорные земли испокон веков принадлежали Меньшиковым.

— Летописи можно подделать, каждый клан их пишет в свою угоду. — усмехнулся он. — А вот сила… сила видна сразу. Или не видна. — Он многозначительно оглядел зал. — Ваш род когда-то внушал страх. А теперь? Теперь вас возглавляют женщины и дети.

Это было оскорблением для всей правящей структуры. Ольга побледнела, Артём вскочил с места, но я опередила его.

— Сила бывает разной, князь Виталий, — сказала я, заставив его насторожиться. — Есть сила кулака, а есть сила духа. Первая — груба и быстротечна. Вторая — вечна. И пока дух Меньшиковых не сломлен, не вам судить, кто нас возглавляет. Вы ведь не потерпели бы, если бы кто-то усомнился в вашем праве управлять Черноокими?

Он не ожидал такого прямого вызова. Его собственные старейшины зашептались. Переговоры зашли в тупик. Виталий понял, что не сможет просто запугать нас, и уехал, пообещав, что «последствия будут». Его отъезд был похож на отступление разъярённого хищника, и все понимали, что это не конец, а только начало настоящего противостояния.

Но странным образом эта внешняя угроза сплотила род изнутри. Те, кто ещё вчера сомневался во мне, теперь видели во мне щит. История о том, как я посрамила Виталия, обрастая подробностями, разнеслась по поместью.

На следующее утро ко мне на приём пришла делегация от пограничных дозоров — несколько закалённых в стычках ветеранов с шрамами на лицах и суровыми взглядами.

— Княжна, — сказал самый старший из них. — Мы слышали, как вы говорили с той чёрной гадиной. Раньше мы думали, у вас лишь бабья затея. Ошибались. — Он положил на стол передо мной грубый, но искусно сделанный оберег из чёрного дерева в виде волка. — От наших ребят с заставы «Скалистая». В знак доверия вам.

Я взяла этот увесистый оберег в руки.

— Спасибо, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Передайте вашим ребятам, я благодарна за ваше доверие. И пока я дышу, они не останутся без поддержки.

После их ухода я долго сидела, сжимая в руке деревянного волка. Это была самая ценная награда из всех, что я получала.

Даже Ольга была вынуждена признать мою пользу. На очередном заседании Совета, обсуждая усиление границ, она, скрепя сердце, обратилась ко мне:

— Екатерина, твои… контакты с простонародьем. Узнай, чего им не хватает на заставах. Не оружия, а бытового, чтобы дух не падал.

Хоть это и был приказ, но в нём сквозило не презрение, а расчётливое признание моих способностей. Я кивнула, не показывая удивления.

Но там, где крепчал дух единства, тени становились гуще. В ту же ночь в мои покои тихо вошла Лиза с испуганным лицом.

— Княжна, будьте осторожны, — прошептала она. — Боярин Игорь, тот, что с Марфой, вёл тайные переговоры с людьми Чернооких. Я не слышала о чём, но он передавал им какой-то свёрток.

Предательство. Оно исходило не от Ольги, а от тех, кого я считала мелкими интриганами. Зарев был прав: удар пришёл с той стороны, откуда я не ждала.

Я не стала действовать сгоряча. Я вызвала к себе капитана Люта. Он вошёл с привычным мрачным видом.

— Капитан, — сказала я, глядя на него прямо. — В наших стенах завёлся шакал, который продаёт нас Чернооким. Боярин Игорь. Я хочу, чтобы вы лично установили за ним слежку. Без шума.

Лют замер на мгновение. Поручать ему, верному псу Ольги, такое дело было знак огромного доверия. Или проверка. Но мне не к кому было обратиться за такой помощью.

— Почему я? — хрипло спросил он.

— Потому что вы преданы роду, капитан, — ответила я. — А не отдельным его представителям. И я верю, что вы поставите благополучие Меньшиковых выше личных симпатий.

Он долго смотрел на меня, его лицо было непроницаемым. Затем он резко кивнул.

— Будет сделано, княжна.

Когда он ушел, я посмотрела на свой кулон, лежавший рядом с деревянным волком. Два символа. Один из прошлого, приведший меня сюда. Другой — из настоящего, подтверждающий моё место здесь.

Доказательства, собранные капитаном Лютом, были безжалостны. Боярин Игорь не просто вёл переговоры, он передавал Чернооким схемы оборонительных заклинаний на двух пограничных заставах.

Я не стала устраивать публичный скандал. Такая огласка могла только ослабить клан в глазах других. А с этим здесь не шутят.

Вместо этого я пригласила боярина Игоря и боярыню Марфу в Малый тронный зал — ту самую комнату, где Ольга когда-то пыталась запугать меня. Теперь обстановка была иной. На этот раз я сидела в кресле, а они стояли передо мной.

Я молча положила на стол между нами свёрток с доказательствами. Я не сказала ни слова, просто смотрела на них. Их лица, сначала надменные, постепенно белели, а глаза расширялись от ужаса.

— Это… клевета… — попытался вымолвить Игорь, но голос его дрожал.

— Тот страж, что вёз свитки со схемами, уже арестован и вовсю сотрудничает в показаниях со старейшинами, — холодно сообщила я. — Капитан Лют лично провёл операцию по его перехвату.

Это была ложь, но эффектная и убедительная. Лют, стоявший у двери, даже не показал вид, что это неправда. Он понял правила этой игры.

Марфа рухнула на колени.

— Княжна, пощади! Это он, это всё он! Я лишь…

— Молчи, дура! — прошипел Игорь, но было уже поздно. Признание было сделано.

— У вас есть один выбор, — сказала я, всё так же глядя на них с ледяным спокойствием. — Несмотря на вашу измену, вы — кровь Меньшиковых. Публичный суд опозорит весь род. Поэтому вы лишаетесь своих титулов и отправитесь в свои дальние поместья. Немедленно. Без свиты. И будете считать себя счастливыми, что я не отправляю ваши головы в подарок Виталию в ответ на его «любезность».

Они были сломлены. Униженные и запуганные, они согласились на всё. В ту же ночь под строгим конвоем людей Люта их тайно вывезли из поместья.

На следующее утро я вызвала к себе Ольгу. Не на заседание Совета, а на личную аудиенцию. Она вошла с привычным высокомерием, но в её глазах читалась настороженность.

— Игорь и Марфа внезапно уехали «поправить здоровье», — сообщила я ей без предисловий. — В связи с обострением обстановки на границе. Я посчитала, что их присутствие здесь… нецелесообразно.

Ольга поняла всё без слов. Её лицо на мгновение исказилось яростью — не из-за потери союзников, а из-за того, что я действовала так смело и самостоятельно. Но она была в ловушке. Признать, что её сторонники предатели, значило признать собственное политическое банкротство.

— Разумное решение, — сквозь зубы произнесла она. — В трудные времена род должен быть чист от… слабых звеньев.

Весть о внезапном отъезде Игоря и Марфы и молчаливом согласии Ольги облетела поместье со скоростью лесного пожара. Для всех это было знаком: баланс сил окончательно сместился. Теперь я была не просто «светлой надеждой», а реальной правительницей, с которой вынуждены считаться даже её злейшие враги.

Я использовала этот момент, чтобы провести через Совет свои самые смелые реформы. Была создана новая структура: Совет Десяти, куда вошли представители от воинов, ремесленников, земледельцев и младших ветвей рода. Они получили право совещательного голоса при обсуждении хозяйственных и даже некоторых военных вопросов. Это вызвало ропот среди консервативных старейшин, но Матвей и бабушка Зоя поддержали меня.

— Власть, не опирающаяся на народ, это власть на ходулях, — сказала я на заседании. — Чем прочнее основа, тем выше мы можем взлететь.

Даже Артём, видя, как ветер меняет направление, стал осторожнее в своей ненависти ко мне.

Как-то раз он застал меня в арсенале, где я наблюдала как Лют проверяет новые партии оружия.

— Ты играешь в опасную игру, сестрица, — сказал он, обходя стойку с отточенными клинками. — Даёшь волю черни. Они, почувствовав власть, однажды могут повернуть оружие против нас.

— Страх плохой советчик, братец, — ответила я, не глядя на него. — Доверие же укрепляет. Эти люди, — я кивнула в сторону кузнецов, устанавливавших новые доспехи на манекены, — теперь знают, что сражаются за свой дом, а не за мои прихоти. И сражаться они будут до последнего.

Тем временем Лют, получив первый вкус доверия и реальной власти, преобразился. Из бездумного исполнителя он стал моим самым эффективным оперативником. Его люди теперь следили не только за внешними врагами, но и за остатками сети Ольги, аккуратно нейтрализуя их влияние.

Однажды ночью я снова ощутила знакомое присутствие. На этот раз я была готова.

— Вы можете выйти из тени, Дмитрий, — сказала я, не отрываясь от изучения учебника по истории.

Он материализовался у стола, с любопытством разглядывая разложенные свитки.

— Поздравляю. Вы не просто выжили. Вы почти что захватили власть. Игорь и Марфа… изящный ход. Жестокий, но эффективный.

— Я ничего не захватывала, просто делаю, что должна. И предательство не заслуживает снисхождения, — пожала я плечами.

— Согласен, — он улыбнулся. — И что же вы будете делать теперь, когда ваш дом… почти что в порядке?

— Готовиться к войне с Черноокими, — честно ответила я. — Виталий не простит унижения. Он явно нападёт.

— Разумно, — кивнул Зарев. — И в одиночку вам с ним не справиться.

Я наконец подняла на него глаза.

— Это официальное предложение о союзе, князь Зарев?

— Пока что — напоминание, что у вас есть выбор, — он подошёл ближе. — Меньшиковы ослабли. Черноокие сильны. Моя помощь могла бы склонить чашу весов.

— И какой будет цена? — спросила я, глядя в его золотые, ничего не выражающие глаза.

— Мы ещё обсудим это, — он загадочно улыбнулся. — Когда вы будете готовы. А пока… — он бросил на карту крошечный самоцвет, который мягко засветился багровым светом. — Это камень связи. Если решитесь на разговор… просто коснитесь его. Мир больше, чем ваша вражда с Черноокими, Екатерина. Не замыкайтесь в стенах этого рода.

Он исчез. Я осталась одна, с горящим камнем в руке и с тяжёлым решением в сердце. Союз с Заревым был бы высшей формой предательства в глазах моего рода. Но он же мог быть их единственным спасением.

Я спрятала камень в потайной карман. Время для такого выбора ещё не пришло.

На следующее утро гонец с границы принёс весть: крупный отряд Чернооких пересёк границу и осадил заставу «Скалистая», ту самую, чей оберег лежал у меня на столе.

Черноокие не заставили себя ждать.

Я посмотрела на собравшихся в Большом зале старейшин, на Артёма, жадно схватившегося за эфес меча, на Ольгу, с холодным ожиданием смотрящую на меня, на Матвея и бабушку Зою, в чьих глазах читалась тревога и надежда.

— Капитан Лют, поднимите гарнизон по тревоге, — раздался голос Ольги. — Артём, возглавишь ударный отряд. Мы выбьем их с нашей земли. Ни пяди не отдадим Чернооким!

И тут Ольга посмотрела на меня.

— Что скажешь, Екатерина? Покажешь, как научилась владеть боевой магией?

В зале раздались одобрительные крики.

Но в кармане я чувствовала лёгкий вес камня Зарева, напоминающий о том, что у каждой победы есть своя цена. И я боялась, что за предстоящую победу мне придётся заплатить куда больше, чем просто кровью.

Приказ прозвучал, и поместье превратилось в разворошенный муравейник. Звон мечей, гул голосов, ржание коней — всё слилось в единый грозный гул. Я стояла на крыльце, наблюдая, как Артём, с лицом, искажённым давно ожидаемым азартом, строит ударный отряд. Капитан Лют отдавал чёткие команды своей охране, формируя второй эшелон.

Ко мне подошла бабушка Зоя, опираясь на посох.

— Ты не поедешь с ними.

— Я должна, — ответила я, не отрывая взгляда от воинов. — Они должны видеть, что я не отсиживаюсь в тылу.

— Ты должна думать головой, а не сердцем! Твоя смерть на границе сейчас будет катастрофой для рода. Ты наше знамя. А знамя не бросают в самое пекло. Твоё место здесь, где ты можешь видеть всю картину и управлять.

Она была права. Моя роль сильно изменилась. Я была слишком ценным активом, чтобы рисковать собой в первой же стычке.

Я кивнула, смирившись с ней.

— Хорошо. Но я буду в операционной. Я должна знать всё.

Операционной нам служила та комната с картами, где я работала ранее. Теперь она была полна гонцов, летучих разведчиков и скрипа перьев писцов, в числе которых был и бледный, но собранный Фаддей.

Первые донесения были тревожными. Силы Чернооких превосходили наш гарнизон втрое. Они не штурмовали, а методично обстреливали заставу из катапульт, начинённых сгустками тёмной энергии, которые разъедали камень и дерево.

Артём, горя нетерпением, бросился в лобовую атаку. Его отряд был отрезан и окружён. Гонец, доставивший весть, был ранен и едва держался в седле.

— Они в ловушке, княжна! Нужны подкрепления!

В операционной повисла тяжёлая тишина. Все взгляды устремились на меня. Ольга, стоявшая у другого стола с картами, смотрела на меня с ледяным ожиданием. Она ждала, что я сломаюсь, отдам неверный приказ.

Я закрыла глаза на секунду, отсекая панику. Я представила карту. Положение Артёма. Расположение врага.

— Капитан Лют, — сказала я, открыв глаза. — Возьмите половину своего отряда. Обойдите по старой тропе горных охотников. Ударьте им во фланг, когда они будут сжаты вокруг Артёма. Уничтожить их мы не сможем, нужно прорвать кольцо и вывести наших.

— Понял. — Отозвался Лют через артефакт связи.

— И, капитан, — остановила я его. — Используйте светошумовые сферы. Те, что разработали наши алхимики по моему чертежу.

Ольга фыркнула.

— Игрушки. Настоящая битва решается сталью и кровью.

— Настоящая битва решается умом, княгиня, — парировал старейшина, напряженно всматривающийся в карты, не глядя на неё.

Мы ждали. Каждая минута тянулась как час. Наконец, появилось сообщение нового гонца.

— Получилось! Капитан Лют ударил с тыла! Они не ожидали! Сферы ослепили их магов! Князь Артём вырвался из окружения! Черноокие отступают!

В комнате вырвался общий вздох облегчения. Я опустилась на стул, чувствуя, как дрожь выходит наружу. Это сработало. Мой план сработал.

Когда отряды вернулись, мы все вышли встречать их во двор. Артём, исцарапанный и залитый чужой кровью, с трудом слез с коня. Его взгляд, встретившись с моим, был лишён прежней ненависти. В нём было читалось неохотное признание.

— Спасибо, сестра, — пробормотал он хрипло. — Лют… вовремя подоспел.

«Сестра» и это признание значили для меня больше, чем любая победа.

Лют, подойдя ко мне с докладом, был краток:

— Застава удержана. Потери средние.

Но победа была неполной. Мы отбили атаку, но не разгромили врага. Виталий лишь проверил наши защитные сооружения. Настоящее испытание было впереди.

Вечером я поднялась на самую высокую башню поместья. Вдалеке, у границы, мерцали огни лагеря Чернооких. Они не ушли. Они копили силы.

В кармане я снова нащупала гладкую поверхность камня Зарева. Он был тёплым, словно живым. Цена за спасение рода могла оказаться неподъёмной. Но что есть цена по сравнению с жизнями тех людей, что смотрели на меня с надеждой?

Я не была солдатом. Я не была пророком. Я будущая правительница рода. И правителям иногда приходится заключать сделки с дьяволом, чтобы спасти тех, за кого они в ответе.

Завтра предстояло принять решение. А сегодня… сегодня я позволила себе несколько минут тишины, глядя на звёзды над землёй.

Ночь была холодной и беззвёздной. Тусклый свет пробивался сквозь рваные облака, окрашивая двор поместья в свинцовые тона. Я стояла у парапета башни, и камень в моей руке будто жёг ладонь. Его тепло было неестественным, пульсирующим, словно живое сердце. Сердце дьявола, предлагающего сделку.

Мы отбили атаку. Но какой ценой? «Потери средние» — это сухие слова в донесении. А за ними — десятки искромсанных тел, осиротевшие семьи, пустые койки в лазарете. И это была лишь первая стычка. Виталий не шутил. Он приходил с главными силами, и следующая битва будет не за одну заставу, а за всё графство.

Я мысленно перебирала варианты. Ополчение? Его нужно время на сбор и обучение, которого у нас нет. Просить помощи у нейтральных родов? Волковы и Зимины уже дали понять, что не станут вмешиваться в «спор Меньшиковых и Чернооких». Они выжидают, как стервятники. Ольга? Она скорее с удовольствием увидит моё поражение, лишь бы сохранить призрачный шанс вернуть хоть какую-то власть. Черноокие оставят ее наместницей, почему-то я была в этом уверена.

Оставался Зарев.

Враг.

Единственный, у кого были и сила, и причина ударить по Чернооким. Вражда Заревых и Чернооких была старой.

Но какой будет цена? Отдать часть земель? Признать вассальную зависимость? Отдать ему мою магию для его целей? Или… что-то личное, то, о чём он намекал своим присутствием и загадочными улыбками?

Я сжала камень так, что его грани впились в кожу. Передо мной вставали лица тех, кто теперь смотрел на меня с надеждой. Старый Семён с рудника. Боярыня Ирина, доверившая мне судьбу сыновей. Капитан Лют, научившийся уважать мой ум. Даже Артём, с его неохотным «спасибо».

Они верили в «светлую надежду». В предзнаменование. А я стояла в темноте и размышляла о союзе с повелителем огня и теней.

Внезапно я ощутила знакомое присутствие. На этот раз плотное и осязаемое. Я обернулась.

Дмитрий Зарев стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене бойницы. Он был без своего пламенеющего камзола, в простом тёмном дорожном плаще, но от него по-прежнему веяло силой и опасностью.

— Вызывали? — произнёс он, и в его голосе звучала лёгкая насмешка.

— Я даже не успела прикоснуться к камню, — ответила я, пряча руку с артефактом в складки платья.

— Сильные эмоции — тоже сигнал, — он улыбнулся. — Особенно страх. Не за себя. За других. Это самый вкусный страх. И самый разрушительный для того, кто его испытывает.

— Что вы хотите, Зарев? — спросила я, устало опускаясь на каменную скамью. Игра в кошки-мышки меня больше не интересовала. — Конкретно. Какова цена вашей помощи?

Он подошёл ближе и сел рядом. Неприлично близко.

— Вы правы, время для намёков прошло, — он смотрел на меня, и в его золотых глазах плясали огоньки. — Мне не нужны ваши земли. Не нужна ваша вассальная клятва. По крайней мере, пока.

— Тогда что? — в голосе моём прозвучало раздражение.

— Вы, — сказал он просто.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Я смотрела на него, не понимая.

— Вы… что, предлагаете мне стать вашей любовницей? — выдохнула я с презрением.

Он искренне рассмеялся.

— О, нет, княжна. Вы меня недооцениваете. Я не коллекционирую любовниц. Я предлагаю вам стать моей женой.

Тишина, повисшая между нами, была оглушительной. Это было настолько абсурдно, настолько неожиданно, что мой разум отказывался верить.

— Вы с ума сошли, — прошептала я.

— Напротив, я никогда не был так разумен, — его улыбка исчезла, взгляд стал тяжёлым и серьёзным. — Брак — это союз. Союз двух родов. Союз огня и света. Представляете, на что мы будем способны вместе? Мы сможем не просто отбить Чернооких. Мы сможем сокрушить их. Положить конец этой вековой вражде. И создать нечто… новое. Сильнее, чем Меньшиковы и Заревы по отдельности.

Он говорил о империи. Он смотрел далеко за горизонт сегодняшней стычки.

— Мой род никогда не согласится, — сказала я, всё ещё пытаясь осознать масштаб его безумия.

— Ваш род будет делать то, что прикажете вы, — парировал он. — Вы уже почти что их правительница. А те, кто не согласится… — он пожал плечами, — ну, с несогласными всегда можно договориться. Или найти им замену.

В его словах звучала безжалостная логика. Логика власти. И она была пугающе убедительной.

— А вы? — спросила я, вглядываясь в его лицо. — Что вы получите от этого брака, кроме политического союза? Вы же не любите меня.

— Любовь очень ненадёжный фундамент для власти, — усмехнулся он. — Мне интересны вы. Ваша сила. Ваш ум. Ваша воля. Вы — единственная, кто за последние сто лет заставил меня по-настоящему… заинтересоваться. Брак с вами — это вызов. А я обожаю вызовы.

Он поднялся, его тень накрыла меня.

— Не отвечайте сейчас. Подумайте. Посмотрите завтра на лица своих людей. На раненых. На похороны. А потом спросите себя: готовы ли вы принести в жертву свою гордость и старые предрассудки, чтобы спасти их. Я буду ждать вашего сигнала.

Он повернулся и растворился в темноте лестницы, оставив меня одну с невыносимой тяжестью выбора на плечах.

Я снова посмотрела на огни вдали. Лагерь врага. А потом опустила взгляд на тёмный двор своего поместья. Свой дом.

Брак с Заревым. Союз с врагом. Предательство всего, во что верили Меньшиковы. Но… спасение для каждого человека в этих стенах.

Как отнесется клан к такой сделке?

И готова ли я заплатить эту цену?

Рассвет застал меня на том же месте. Холод проник в кости, но решение, пусть и временное, было принято. Я не могу принять предложение Зарева. Но я не могу и отказаться от него открыто. Это моя единственная карта в предстоящей партии, и я должна разыграть её с умом.

С первыми лучами солнца я спустилась вниз. В поместье царила гнетущая атмосфера. Слышны были приглушённые стоны из лазарета, женщины с красными от слёз глазами спешили по делам. Я прошла в зал Совета, где уже собрались старейшины. Лица у всех были мрачными.

— Они укрепляют лагерь, — без предисловий начал Матвей, указывая на карту. — Виталий готовится к долгой осаде или к решительному штурму.

— Наши стены выдержат, — уверенно, но с налётом надменности заявил Артём. — Пусть только сунутся!

— Стены выдержат, а запасы? — мягко возразила бабушка Зоя. — А дух людей? Сидеть в осаде, зная, что помощи ждать неоткуда…

Все замолчали. Это был главный вопрос.

— Помощь будет, — раздался мой голос. Все взгляды устремились на меня. — Не от Заревых. По крайней мере, не напрямую.

Я подошла к карте.

— Князь Виталий действует нагло, потому что уверен в нашей изоляции. Значит, нам нужно эту изоляцию разрушить. Он забыл, что у него есть соседи не только на востоке.

Я ткнула пальцем в земли двух других крупных родов — Волковых и Зиминых.

— Если Черноокие всерьёз займутся осадой нашего поместья, их западные границы окажутся оголены. Волковы давно смотрят на их пастбища, а Зимины — на рудники. Нужно лишь… напомнить им об этом.

В зале повисло изумлённое молчание. Ольга смотрела на меня с новым, оценивающим интересом.

— Это рискованно, — покачал головой один из старейшин. — Мы можем спровоцировать большую войну.

— Война уже идёт! — парировала я. — И если мы падём, Волковы и Зимины будут следующими втянуты в междуусобицу. Виталий не остановится. Нужно сделать так, чтобы атака на нас стала для него слишком дорогой. Мы должны создать ему вторую угрозу.

— И как ты предлагаешь это сделать? — с чистым интересом спросила Ольга.

— Дипломатия, — ответила я. — Быстрая и тихая. Мы отправим послов. Не с официальными просьбами о помощи, а с… информацией. С картами перемещений войск Чернооких и намёком на то, какие возможности открываются для их родов.

— Они не поверят нам на слово, — мрачно сказал Артём.

— Поэтому послами должны стать не просто дипломаты, — я посмотрела на него. — Артём, ты поедешь к Волковым. Они уважают воинскую доблесть. Расскажешь им о битве, покажешь шрамы. Докажешь, что мы не сломлены и будем драться. И что, пока Виталий увяз здесь, их охотничьи отряды могут вернуть те земли, что Черноокие отняли у них поколение назад.

Артём замер, поражённый. Ему предлагали не унизительную роль просителя, а ответственную миссию. Он медленно кивнул, и в его глазах вспыхнул огонь.

— А к Зиминым… — я перевела взгляд на бабушку Зою. — Бабушка, ваше слово до сих пор имеет вес среди их старейшин. Напомните им о старых договорах. О том, что Меньшиковы всегда были посредниками между ними и Черноокими. И что если наш род падёт, чаши весов качнутся.

Старушка улыбнулась, и её глаза блеснули.

— Хитро, дитя. Очень хитро.

— А что с Заревым? — спросил Матвей. — Он ведь тоже предложил помощь. На каких условиях?

Все снова посмотрели на меня.

— Князь Дмитрий действительно выразил… заинтересованность, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Но его условия пока неясны и требуют изучения. Пока мы ведём переговоры с Волковыми и Зимиными, он будет ждать. А ожидание… — я позволила себе лёгкую улыбку, — заставляет его быть заинтересованным в нашей силе. Чем дольше мы держимся без его помощи, тем выгоднее для нас будут его условия, если мы вообще решимся на сделку.

Я не солгала. Я просто опустила ключевые детали. Но старейшины согласно закивали. Им всё понравилось.

В тот же день Артём и бабушка Зоя с небольшими, но проверенными людьми в охране тайно покинули поместье. Начиналась наша дипломатическая контратака.

А я тем временем сделала свой ход в с Заревым. Не стала активировать камень. Вместо этого я послала к нему самого неожиданного гонца — писца Фаддея. Он вернулся бледный, но довольный, и передал мне короткое сообщение: «Игра стоит свеч. Жду следующего хода».

Зарев понял мой намёк. Я не отвергла его предложение. Я подняла ставки, показав, что у меня есть другие варианты. Теперь он знал, что ему придётся конкурировать за союз со мной.

Прошло три дня. Три дня напряжённого ожидания. Черноокие продолжали укрепляться, но штурмовать не решались. Виталий, как я и предполагала, был осторожен.

На четвертый день пришла первая весть. От Волковых. Их небольшие, но мобильные отряды начали рейды на приграничные земли Чернооких. Они не объявляли войны, они просто «возвращали своё». Виталий был вынужден отправить часть сил на запад.

Ещё через день прискакал гонец от Зиминых. Они провели «внезапные учения» своих лучших дружин у самой границы с Черноокими. И этот намёк был понятен.

Виталий оказался в тисках. Его план быстрой победы рухнул.

Вечером, когда до нас дошла весть о том, что он начал отвод части войск от наших земель, я снова поднялась на башню. Огней вдали стало меньше.

В кармане камень Зарева по-прежнему был тёплым.

Я не чувствовала триумфа. Всего лишь доказала, что могу защищать род не только магией, но и умом.

Но я не обольщалась. Виталий не простит унижения. Зарев не отступится. А Ольга и её сторонники лишь затаились, выжидая моего промаха.

Отвод части войск Чернооких был стратегическим манёвром, и мы все это понимали. Виталий оставил у наших стен достаточно сил, чтобы сковывать нас, лишая возможности перейти в наступление. Поместье превратилось в осаждённую крепость, пусть и без штурмовых лестниц у стен. Война теперь велась иначе: диверсии на коммуникациях, налёты на обозы, психологическое давление.

Именно в этой обстановке мои реформы показали свою истинную ценность. Совет Десяти, состоявший из представителей народа, стал моими глазами и ушами. Через них я узнавала о проблемах быстрее, чем через официальные доклады. Когда в одной из деревень из-за диверсии Чернооких испортились запасы зерна, мы узнали об этом в тот же день и смогли оперативно перераспределить ресурсы, не допустив голода.

Капитан Лют, окончательно перешедший на мою сторону, возглавил созданные по моему приказу мобильные отряды быстрого реагирования. Они не вступали в крупные сражения, но эффективно охотились на диверсантов и расчищали дороги для наших обозов. Его люди, некогда смотревшие на меня с подозрением, теперь доверяли.

Ольга наблюдала за всем этим с ледяным молчанием. Её власть таяла на глазах, и она не могла с этим ничего поделать. Единственной её попыткой саботировать мои действия была попытка задержать выделение средств на новые оборонительные заклинания. Но я предвидела это. Через боярыню Ирину, чьи сыновья служили на границе, я вынесла вопрос на обсуждение Совета старейшин, где мои сторонники, воодушевлённые успехами, легко протолкнули решение. Ольге ничего не оставалось, как согласиться.

Однажды вечером ко мне в покои, не таясь, пришёл Артём.

— Волковы будут держать их на крючке, — доложил он, опускаясь в кресло без приглашения, но уже без прежней наглости. — Они не вступят в открытую войну, но будут давить, пока это выгодно. Я… я передал твои слова их военачальникам. О том, что сила в единстве. Они слушали.

В его голосе звучало невольное удивление. Он сам стал орудием моей политики и увидел, что это работает.

— Спасибо, брат, — искренне сказала я. — Ты сделал для рода больше, чем многие за последние годы.

Он кивнул, смущённо отводя взгляд, и быстро ушёл. Мост был построен. Хрупкий, но он существовал.

Однако главная игра велась не на полях сражений и не в залах Совета. Она велась в тенях. Зарев, получив мой «ход», не остался в долгу.

К нашему поместью незаметно подошёл караван с грузом. Не оружием, которое можно было бы расценить как открытую военную помощь, а редкими лекарственными травами, сталью высшего качества для ремонта оружия и даже несколькими специалистами-инженерами, которые помогли нам усовершенствовать оборонительные сооружения.

Это был гениальный ход. Он помогал нам выстоять, не нарушая видимости нейтралитета. И он же ставил меня в неловкое положение. Я не могла отвергнуть эту помощь, она была жизненно необходима. Но, принимая её, я всё глубже погружалась в паутину его интересов.

Я вызвала к себе Матвея и в строжайшей тайне показала ему список поставок от Зарева.

— Мудро, — хмыкнул старейшина, изучив его. — Он даёт тебе возможность окрепнуть, чтобы ты стала для него более ценным призом. И в то же время приучает род к его «благодеяниям». Скоро люди начнут говорить: «Заревы помогают, а Волковы только обещают».

— Я знаю, — вздохнула я. — Как нам ответить?

— Ответить тем же, — сказал Матвей. — Благодарностью. Сухой, официальной, без намёков на что-то большее. Поблагодари его от имени Совета за «гуманитарную помощь в трудную минуту». Подчеркни, что это акт доброй воли между соседями, не более. Не дай ему почувствовать, что ты в долгу.

Я так и поступила. Моё послание было составлено в самых корректных и холодных выражениях. Я не активировала камень, а отправила его с тем же караваном, который уходил обратно.

На следующий день в моей комнате появился Зарев. Он возник из ничего, как будто всегда стоял в углу.

— Гуманитарная помощь? — произнёс он, и в его глазах плясали весёлые чертики. — Оригинально. Я предложил тебе руку и сердце, а ты платишь мне бюрократической отпиской.

— Я плачу тебе благодарностью, соответствующей твоему дару, — парировала я, продолжая работать с бумагами. — Ты прислал материалы. Я поблагодарила. Всё честно.

Он рассмеялся.

— Боги, как же ты хороша в этом. Ладно. Играем дальше. Но знай… — его голос стал тише и опаснее, — моё терпение не безгранично. Виталий не вечен. И как только он перестанет быть угрозой, твоя позиция сильно пошатнётся. У тебя есть время, чтобы осознать неизбежность. Используй его с умом.

Он исчез. Я отложила перо, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он был прав. Пока существовала внешняя угроза, мое положение было прочным. Но что будет, когда Черноокие отступят?

Ответ пришёл неожиданно. Через несколько дней ко мне на приём записалась делегация от самых консервативных, «старорежимных» старейшин, тех, кто всегда смотрел на меня как на исчадие ада. Их лидер, суровый боярин Гордей, вошёл, тяжело опираясь на резной посох.

— Княжна, — начал он, не глядя мне в глаза. — Мы наблюдаем. Мы видим, что дела идут… лучше, чем ожидалось. Заставы держатся, народ не голодает. И мы признаём, что часть заслуг в этом… твоя.

Это было огромной уступкой. Эти люди десятилетиями не признавали заслуг никого, кроме самих себя.

— Но, — продолжил он, подняв на меня тяжёлый взгляд, — мы не можем зависеть от милости Заревых. Их помощь это яд. Мы должны найти способ укрепить род самостоятельно. Постоянно.

— Я ищу такие способы, боярин, — ответила я.

— Ищи быстрее, — отрезал он. — Потому что если через месяц мы всё ещё будем сидеть в осаде и принимать дары от огненных псов, даже я начну сомневаться в твоей мудрости.

Они ушли, оставив меня с чётким ультиматумом. У меня был месяц. Месяц, чтобы найти способ переломить ход противостояния с Черноокими без помощи Зарева, окончательно сплотить род и доказать, что я не временная замена, а настоящая правительница, достойная клана.

В кармане лежал камень, предлагающий простое, но чреватое решение. А у меня в голове зрел новый, отчаянный и рискованный план. План, который мог либо вознести меня на вершину власти, либо уничтожить всё, чего я добилась.

Месяц. Всего месяц, чтобы доказать, что я не просто «меньшее зло» в сравнении с Ольгой, а единственно верный путь для рода. Помощь Зарева, как предсказывал Матвей, уже начала вызывать ропот. Шёпотки о том, что «светлая княжна кормится с руки огненного пса», ползли по коридорам, подпитываемые сторонниками Ольги.

Изучая старые свитки в библиотеке, я наткнулась на упоминание о «Затонувшем Соборе» — древнем храме, построенном ещё до раскола магии на светлую и тёмную. Согласно легендам, он находился в нейтральной зоне, в сердце Зачарованного Леса, и в нём хранился артефакт невероятной силы, способный «умиротворять враждующие стороны». Большинство считало это сказкой. Но для меня, девушки, попавшей сюда через магический кулон, сказки обрели новое значение.

Это был отчаянный, почти безумный шаг. Но другого выбора у меня не было.

Я созвала тайное совещание в своих покоях. Присутствовали только самые доверенные лица: Матвей, бабушка Зоя, капитан Лют и, к их удивлению, Артём. Я изложила им свой план.

— Это безумие! — первым высказался Артём. — Бросить поместье и отправиться в Зачарованный Лес на поиски мифического артефакта? Пока мы будем в пути, Виталий может пойти на штурм!

— Виталий сейчас обороняется так же, как и мы, — возразила я. — Он стягивает силы с запада, опасаясь Волковых. У нас есть окно. Небольшое, но есть.

— Лес… — мрачно произнёс Лют. — Там водятся твари, против которых бессильны и меч, и магия. Немногие возвращались оттуда.

— Но некоторые возвращались, — мягко вступила бабушка Зоя. — И легенды не возникают на пустом месте. В каждом мифе есть доля правды. Риск огромен…, но и награда соответствует.

— А если это ловушка? — спросил Матвей, пристально глядя на меня. — Если Черноокие или… кто-то ещё… намеренно подбросили тебе эту информацию?

— Я тоже об этом думала, но нет. Я ведь сама сижу в библиотеке и сама ищу книги. — призналась я. — Мы пойдём малым отрядом. Чтобы никто не заметил отсутствие большого количества людей. Тайно. Только добровольцы. Основные силы останутся здесь, под командованием Артёма и капитана Люта.

Все замолчали, обдумывая мои слова.

— Я пойду с тобой, — неожиданно сказал Артём. Все удивлённо посмотрели на него. — Кто-то должен прикрыть тебе спину. А эти твари в лесу… — он усмехнулся, — с ними я имел дело. Ты можешь не справиться. Ради темного, не смотри так, ты девица как ни крути, хоть и маг. Но еще не всему научена, а я с детства тренируюсь.

В его глазах горел вызов. Он хотел доказать свою ценность в новой реальности, где мои решения приносили плоды.

— Я тоже иду. Возьму своих лучших следопытов, — кивнул Лют. — Небольшой отряд. Тихий и быстрый.

Решение было принято. Подготовка заняла три дня. Мы уходили под предлогом инспекции дальних застав. Эту версию должны были знать все, включая Ольгу и её шпионов.

В ночь перед выступлением я снова ощутила знакомое присутствие. На этот раз я была к нему готова.

— В Зачарованный Лес? — раздался голос Зарева из темноты. Он вышел из тени, его лицо было серьёзным. — Даже для тебя это перебор, Екатерина.

— Ты следишь за мной, для тебя вообще есть какая-то непреодолимая преграда? — констатировала я, не выражая удивления.

— Я защищаю свои инвестиции, — парировал он. — И моя главная инвестиция сейчас собирается сунуть голову в пасть к древним ужасам. Позволь мне помочь.

— Помощь Зарева в этом предприятии будет равносильна признанию, что я — ваша марионетка, — покачала я головой. — Нет. Я должна сделать это одна.

Он изучающе посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул недовольный блеск.

— Упрямая девица. Хорошо. Но возьми это. — Он протянул мне небольшой кристалл, похожий на застывшее пламя. — Если случится нечто, с чем ты не сможешь справиться… разбей его. Это не призыв о помощи. Это… сигнал. Я почую его, где бы ни был. И, возможно, успею подобрать твои кости.

Я взяла кристалл. Он обжёг пальцы ледяным холодом.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я.

— Возвращайся живой, — коротко бросил он и растворился.

На следующее утро наш маленький отряд: я, Артём, Лют и пятеро его лучших бойцов — покинул поместье через потайные ворота. Мы углубились в холмы, держа путь к мрачным, покрытым туманом вершинам, за которыми лежал Зачарованный Лес.

Дорога заняла два дня. Чем ближе мы подходили к лесу, тем более негостеприимным становился мир. Деревья искривлялись, принимая уродливые формы, воздух становился густым и тяжёлым, а магия вокруг вибрировала с тревожной, чужеродной частотой. Моя светлая сила, обычно спокойная, беспокойно шевелилась внутри, словно предупреждая об опасности.

Наконец, мы стояли на границе. Перед нами простиралась стена из древних, перевитых лианами деревьев, из-за которых доносились странные, непривычные звуки. Абсолютно непривычный в моем понимании лес.

— Готовы? — тихо спросила я, обращаясь к своим спутникам.

Артём обнажил меч.

— Готов.

Лют кивнул, сжимая в руке амулет от темных чар.

Я сделала глубокий вдох и переступила границу Зачарованного Леса. Холод пронзил меня до костей, и на мгновение показалось, что сам лес затаил дыхание, оценивая новых гостей.

Зачарованный Лес встретил нас гнетущей, живой тишиной, которая была страшнее любого шума. Воздух был таким, что каждый вдох требовал усилия. Деревья, покрытые блеклым мхом, стояли так плотно, что их ветви сплелись в непроглядный полог, сквозь который едва пробивался тусклый, зеленоватый свет. Моя светлая магия, моё главное оружие, здесь ощущалась как инородное тело, она не горела, а лишь робко теплилась внутри, приглушённая древней силой этого места.

Мы двигались целый день, и лес, казалось, не менялся. Не было ни звериных троп, ни ручьёв, лишь бесконечный лабиринт из искривлённых стволов и колючих зарослей. Компас, который взял Лют, бешено вращался, не находя севера.

— Мы ходим по кругу, — мрачно констатировал Артём, делая зарубку на особенно приметном, скрюченном дереве. — Этот лес водит нас за нос.

— Здесь не работают обычные законы, — тихо сказала я, прислушиваясь к едва уловимому гулу, что исходил от самой земли. — Он живёт по своим правилам. Нужно не искать дорогу. Нужно… почувствовать её.

Я закрыла глаза, отринув страх и нетерпение. Я представила не карту, а само понятие «умиротворения», ту силу, которую, по легенде, хранил артефакт. Я мысленно тянулась к ней, как растение к солнцу.

И тогда я ощутила едва заметный, тонкий, как паутина, поток энергии. Он был не светлым и не тёмным, а каким-то иным, первозданным. Он вёл вглубь, туда, где чаща была ещё гуще.

— Сюда, — сказала я, открыв глаза и указывая направление, которое не имело никакого логического объяснения.

Лют без колебаний кивнул. Его люди, суровые воины, смотрели на меня с суеверным страхом, но шли следом.

Мы шли ещё несколько часов, и лес начал меняться. Деревья стали реже, их кора светлее, а с земли стал подниматься лёгкий, серебристый туман. Воздух наполнился странным, сладковатым ароматом, от которого слегка кружилась голова.

И вот, сквозь пелену тумана, перед нами возникло озеро. Его воды были абсолютно чёрными и неподвижными. А посреди озера, на маленьком островке, стоял Затонувший Собор, который мы и искали. Он не был похож на привычные храмы, которые я видела раньше. Он представлял собой строение из белого камня, покрытое сложными узорами, которые словно струились по его стенам. И он совсем не выглядел древним.

Но добраться до него было невозможно. Ни лодок, ни моста. Чёрная вода озера, казалось, поглощала сам свет. Никто бы не отважился войти в нее.

— Легенда гласит, что только тот, кто свободен от злого умысла, может переступить порог, — прошептала я, вспоминая строки из свитка.

— Это исключает меня, — с горькой усмешкой бросил Артём.

— И меня, — мрачно добавил Лют.

Все посмотрели на меня. В их взглядах был вопрос: достаточно ли ты чиста, «светлая княжна», чтобы пройти этот тест?

Я подошла к самой кромке воды. Моё отражение в чёрной глади было бледным и размытым. Я не была свободна от умыслов. Я жаждала победы, я ввела свои интриги, я готова была на сделку с Заревым ради власти. Но всё это я делала не для себя. Ради них. Ради рода.

Я сделала шаг вперёд, ожидая, что холодная вода поглотит меня.

Но вместо этого случилось чудо. Под моей ногой чёрная поверхность озера затвердела, превратившись в матовое, молочно-белое стекло. С каждым моим шагом путь через озеро проступал, как невидимый мост, проявляющийся от прикосновения.

Я обернулась. Мои спутники стояли на берегу, не в силах сдвинуться с места. Их ноги, казалось, вросли в землю.

— Лес… не пускает нас дальше, — сквозь зубы проговорил Артём, напрягаясь. — Это твой путь, сестра. Только твой.

Я кивнула, сердце бешено колотилось. Я была одна.

Перейдя по возникающему мосту, я оказалась у входа в Собор. Двери из тёмного дерева были распахнуты, за ними виднелась лишь густая тьма.

Я переступила порог.

Внутри не было ни алтаря, ни статуй. Был лишь круглый зал, в центре которого на каменном постаменте лежал один-единственный предмет. Простая, глиняная чаша, наполненная чистой, прозрачной водой.

Я подошла ближе. В воде отражалось не моё лицо, а видения. Я видела Артёма, сражающегося плечом к плечу с моими людьми. Видела Ольгу, в одиночестве стоящую в своей комнате, а в её глазах не ненависть, а глубокая, щемящая усталость. Видела Матвея и бабушку Зою, спорящих со старейшинами. И видела Дмитрия Зарева. Он стоял на балконе своего замка, глядя в сторону наших земель, и в его обычно насмешливом взгляде было нечто неуловимое… почти что тревога.

И тогда я поняла. Это и был артефакт. Чаша Ясности. Она не давала силы разрушать или подчинять. Она показывала истинную суть вещей. Показывала, что враги тоже люди со своими страхами и слабостями. Что союзники не идеальны. Что путь к миру лежит не через уничтожение противника, а через понимание.

Я протянула руку, чтобы взять чашу, но мои пальцы прошли сквозь неё, как сквозь дымку. Артефакт нельзя было забрать. Можно было лишь… понять его.

В тот миг знание вспыхнуло во мне, как рассвет. Я не знала, как победить Чернооких в бою. Но я поняла, как лишить Виталия поддержки его же рода. Я увидела слабые места в его власти, его страхи, его сомнения. Информация была ценнее любой магии.

Я поклонилась пустому постаменту и вышла из Собора.

Мост через озеро всё ещё сиял. Мои спутники ждали на берегу, и на их лицах я увидела облегчение.

— Ну что? — спросил Артём. — Где этот великий артефакт?

— Он здесь, — я указала на свою грудь, на свой разум. — И мы возвращаемся домой. У меня есть план.

Мы двинулись в обратный путь, и на этот раз лес будто пропускал нас. Дорога заняла меньше суток.

Когда мы вышли из чащи и остановились. Я достала из кармана кристалл Зарева. Он всё ещё был холодным. А потом я достала камень связи, данный мне бабушкой Зоей.

Мне предстояло сделать выбор. Использовать знание, полученное в Соборе, чтобы в одиночку переиграть Виталия? Или признать, что некоторые битвы невозможно выиграть в одиночку, и рискнуть, призвав самого опасного из своих «союзников»?

Я посмотрела на людей, жизнь которых зависела от моего решения.

Мы вернулись в клановое поместье Меньшиковых. Старейшины тут же собрали Совет.

Вести с границ были тревожными: Виталий, получив подкрепления, вновь активизировался. Наши союзники, Волковы и Зимины, начинали нервничать, их помощь становилась всё менее ощутимой. Ультиматум боярина Гордея висел в воздухе, и время его истекало.

В зале царило напряжение. Все знали, что группа только что вернулась из Зачарованного леса, но не с артефактом, а с каким-то туманным «знанием». И все ждали, чем же я теперь удивлю их.

— Княжна, — начал Гордей, едва я заняла своё место. — Месяц, данный вам на решение наших проблем, истекает. Что вы можете предложить?

Я обвела взглядом собравшихся: скептические лица старейшин, холодную маску Ольги, внимательные взгляды Матвея и бабушки Зои.

— Я предлагаю союз, — сказала я чётко, без предисловий. — С родом Заревых.

Эффект был подобен взрыву. Зал взорвался возмущёнными криками. «Предательство!», «Безрассудство!», «Они сожгут нас изнутри!»

— ТИШИНА! — громогласно заставил всех умолкнуть Матвей. Он смотрел на меня, его суровый взгляд смотрел лишь на меня. — Объяснись, дитя. Ты знаешь, что предлагаешь.

— Я знаю, — кивнула я. — И я знаю, что один на один с Черноокими мы не устоим. Виталий не отступит. Заревы — единственные, у кого есть и сила, и причина сокрушить его. Князь Дмитрий предложил союз… — я сделала паузу. — Скреплённый браком.

На этот раз криков не было.

Все были шокированы. Максимум, который ожидался от клана Заревых, это наше полное подчинение его роду. А здесь… получается брак, а это значит равноправие. Возможно не во всем, но во многом.

Даже Ольга не смогла скрыть изумления.

— И… ты согласилась? — тихо спросила боярыня Ирина.

— Нет. Но я и не отказала.

Говорить, что в моих планах выходить замуж вообще не было, не стала. Неизвестно как отреагируют, да и какие планы, когда тут такое творится. Не хочу я замуж за незнакомца. Пусть я его и знаю, как мага, видела его способности, спас он меня, но это всё не повод быть на седьмом небе от счастья от его предложения. Ему всего лишь нужен сильный маг в пару. Это он не на мне жениться собрался, а на моей магии. Очевидно же, как снег зимой.

— Это меняет дело. — вдруг сказала Ольга.

Я увидела ее взгляд. Сначала она была в шоке, а потом быстро сориентировалась. Ведь уйди я к Заревым женой, место во главе Меньшиковых точно останется за ней.

— Я предлагаю не брак, а помолвку. — Поднялась бабушка Зоя. — Екатерина еще недостаточно получила знаний о своем даре, недостаточно обучена, и многого еще не знает о нашем мире и о… таких магических союзах между кланами. ЧТобы заручиться их поддержкой мы примем помолвку, но брак состоится тогда, когда она обретет полные знания.

В зале снова поднялся ропот, но на этот раз в нём слышалось не только возмущение, но и любопытство.

— Помолвка? — переспросил Гордей. — И что это даст?

— Время, — ответила бабушка Зоя. — Официальная помолвка заставит Виталия остановиться. Он не рискнёт атаковать род, за спиной которого стоят Заревы. Это даст нам передышку. А ей… — она посмотрела на меня, — даст время научиться контролировать свою силу. Все вы знаете, что она не обучалась с детства. Её магия очень сильна, но дика и неуправляема. Брак с главой враждебного рода, будучи такой… уязвимой, — это самоубийство. Он либо подчинит ее, либо сломает. Но если Екатерина станет сильнее, если она научусь владеть своим даром в совершенстве… тогда наш союз будет союзом равных. А не поглощением.

— Это шанс… сохранить лицо и отсрочить ненавистный союз. — процедил Гордей.

— Мы получим военную поддержку.

— И время для укрепления клана.

Все стали высказываться в сторону пользы такого союза. Только я стояла в замешательстве. Сколько у меня еще времени?

— А Зарев согласится на это? — спросил Артём, единственный раз за всё собрание нарушив молчание. — На годы ожидания?

— Он согласится, — уверенно сказала бабушка Зоя, она загадочно улыбнулась. — Потому что охота на сильного и опасного зверя куда увлекательнее, чем на покорную овечку. Он получит не просто жену. Он получит вызов. А мы получим время, чтобы Екатерина стала той, с кем нельзя не считаться.

И снова начались жаркие дебаты. Ольга язвительно замечала, что старейшины продают будущее рода за отсрочку. Но её голос уже тонул в хоре тех, кто видел в моём будущем замужестве единственный шанс.

В конце концов, после долгих часов споров, решение было принято. Большинством голосов. Род Меньшиковых вступал в официальные переговоры с родом Заревых о помолвке княжны Екатерины и князя Дмитрия.

Когда заседание закончилось, и старейшины стали расходиться, ко мне подошла бабушка Зоя.

— Хитрый ход, бабушка, — прошептала я.

Она улыбнулась.

— Это верное решение, дитя. Но теперь ты будешь связана этим обещанием. Его нжно будет обязательно исполнить. И Зарев не тот человек, которого можно безнаказанно обмануть.

— Я знаю, бабушка, — ответила я, глядя в окно, где начинал сгущаться вечер. — Но теперь у меня есть то, чего у меня не было раньше.

— И что же?

— Время. И учитель.

Я посмотрела на Григория, который молча стоял у двери. Его суровое лицо смягчилось едва заметной улыбкой. Он понимал. Теперь его задача была не просто обучить меня контролировать силу. Ему нужно было сделать из меня мага, способного стоять на равных с князем огня.

Принять такое решение и представить Совету одно. Другое, это договориться с Заревыми. Мы отправили гонца с посланием самому Дмитрию. Он прислал ответным сообщением, чтобы мы ожидали его на следующий день.

Официальный визит рода Заревых в поместье Меньшиковых был обставлен со всей показной пышностью. Чёрные знамёна Меньшиковых реяли рядом с алыми штандартами Заревых, украшенными золотым пламенем. В воздухе витала смесь напряжённости, любопытства и откровенного страха.

Когда Дмитрий Зарев вошёл в Большой зал во главе своей свиты, казалось, само пламя следовало за ним. Он был облачён в парадные одежды цвета воронова крыла, отороченные золотом, а на его плечах лежал плащ из кожи какого-то мифического чешуйчатого зверя, мерцающей в свете факелов. Его золотые глаза безразличным взглядом скользнули по собравшимся старейшинам и на мгновение задержались на мне.

Я стояла рядом с Ольгой и Артёмом, чувствуя, как сотни взглядов впиваются в меня. На мне было тёмное, строгое платье, единственным украшением которого был мой кулон.

Потом мы сели за длинный стол. Все остальные продолжали стоять.

Переговоры вела Ольга, её голос был холоден и безупречно вежлив. Она изложила наше предложение: помолвка, дающая равные права, независимость клана Меньшиков, отсрочка брака на неопределённый срок для моего обучения и совершенствования в магии, немедленная военная помощь против Чернооких.

Дмитрий слушал, откинувшись в кресле, с лёгкой, почти скучающей улыбкой. Когда Ольга закончила, он медленно поднялся.

— Вы просите многого, княгиня, — произнёс он, и его бархатный голос заполнил зал. — Вы просите мою помощь сейчас, а платить предлагаете… когда-нибудь потом. Сомнительная сделка.

Он сделал паузу, давая своим словам просочиться в сознание всех присутствующих. Затем его взгляд снова устремился на меня.

— Но я человек азартный. И мне интересна ваша… невеста. Поэтому я согласен. Но на своих условиях.

Он сделал несколько шагов вперёд.

— Помолвка будет объявлена официально. Это остановит Виталия. Мои войска уже движутся к вашим границам и ударят по Чернооким с тыла в течение недели.

По залу пронёсся облегчённый вздох. Это было то, чего все ждали.

— Но, — продолжил Зарев, — отсрочка брака не будет бесконечной. Екатерина поступит на первый курс боевого факультета в Академии Пылающей Границы. После её окончания, а это, как вам известно, четыре года, брак состоится, и наши кланы объединятся.

В зале воцарилась тишина, полная изумления.

Академия Пылающей Границы.

Легендарное учебное заведение, куда съезжались самые одарённые маги со всех концов мира. Это была кузница кадров для элиты, место, где закалялись будущие военачальники и архимаги. Попасть туда было невероятно сложно. Учиться — смертельно опасно. Но это был единственный способ получить поистине бесценные знания и силу.

— Академия… — проговорил кто-то из старейшин с благоговейным ужасом. — Но она на нейтральной территории! И её выпускники дают клятву…

— Клятву служить тому, кому сочтут нужным, — закончил за него Зарев. — Она не обязывает её служить мне. Но она сделает её сильной. Достаточно сильной, чтобы наш союз был союзом равных. Как она того и хотела, — он снова улыбнулся, и в его глазах читалось: «Проверяю твою решимость, княжна. Готова ли ты к настоящим испытаниям?»

Все взгляды снова устремились на меня. Это был ультиматум внутри ультиматума. Согласиться, значит добровольно уйти в логово льва, в место, где влияние Зарева, без сомнения, было велико. Отказаться, значит сорвать сделку и оставить род один на один с Черноокими.

Я сделала шаг вперёд, выпрямив спину.

— Я согласна.

В тот вечер, когда Заревы покинули поместье, а по всему графству поползли слухи о «Сделке века», я стояла на своей башне. Вдали, на западе, зарево на горизонте свидетельствовало о том, что армия Заревых уже вступила в бой с Черноокими. Угроза была снята. Род спасён.

Но цена… цене только предстояло быть выплаченной.

Ко мне подошёл Артём.

— Академия Пылающей Границы, — произнёс он с невольным уважением в голосе. — Он не просто хочет тебя заполучить. Он хочет сделать тебя… легендой.

— Или наоборот, — тихо ответила я.

— Да, — согласился брат. — Но если ты выживешь… тогда с тобой и впрямь придётся считаться всем. Даже ему.

Он ушёл, оставив меня наедине с моими мыслями. Я смотрела на зарево войны, которое теперь было залогом моего будущего. Через несколько недель мне предстояло отправиться в Академию. В место, где я буду чужой вдвойне — и как Меньшикова, и как носительница запретной для этого рода светлой магии.

Следующие несколько недель пролетели в вихре приготовлений. Поместье, ещё недавно бывшее осаждённой крепостью, наполнилось непривычным оживлением. Известие о союзе с Заревыми и предстоящем отъезде «светлой княжны» в Академию Пылающей Границы будоражило умы. Для одних это было спасением, для других — постыдной сделкой, для третьих — началом новой эры.

Мои прощальные дни были расписаны по минутам. Прощальный обед с Советом старейшин, где даже боярин Гордей удостоил меня кивка, в котором читалось не одобрение, но признание расчётливости моего хода. Торжественные проводы от капитана Люта и его людей, которые теперь смотрели на меня не только как на символ рода, идущий на заклание ради их благополучия.

Самым трудным было прощание с бабушкой Зоей. Она сидела в своём кресле, укутанная в пледы, и смотрела на меня своими проницательными глазами.

— Академия… — произнесла она, сжимая мою руку своими высохшими пальцами. — Помни, дитя, ты там не только для того, чтобы просто учиться. Ты там для того, чтобы найти союзников. Среди студентов, среди преподавателей. Зарев не единственный, кто обладает силой в этом мире. И не забывай, кто ты. Ты — Меньшикова. И твой свет — твоя главная сила.

— Я буду осторожна, бабушка.

— Осторожность — удел слабых, — покачала она головой. — Будь умна. И будь смела. И… — она понизила голос до шёпота, — присматривайся к Зареву. Он вкладывает в тебя ресурсы. Узнай, что он замышляет на самом деле.

Ольгу я нашла в ее покоях. Она стояла у окна, глядя на двор, где запрягали мой экипаж.

— Ну что, княжна-невеста, — произнесла она, не оборачиваясь. — Поздравляю. Ты добилась всего, чего хотела. Власти. Признания. И даже… свободы на несколько лет.

— Я делала то, что должно было быть сделано для рода, — ответила я.

Она наконец повернулась.

— Не обманывай себя. Ты делала то, что должно было быть сделано для твоего восхождения. И ты преуспела. Но помни… — она сделала шаг вперёд, и её голос стал тихим, — Академия — это не убежище. Это арена. И Зарев отправил тебя туда не для того, чтобы ты стала сильнее для себя. Он растит орудие. Убедись, что, когда время придёт, это орудие будет направлено в нужную сторону. А не на Меньшиковых.

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Я вышла, понимая, что её слова не угроза, а напутствие. В странном изгибе судьбы мы с ней оказались по одну сторону баррикады — стороне выживания рода.

Наконец настал день отъезда. У главных ворот собралась толпа. Не только знать и воины, но и ремесленники, слуги, люди из города. Они молча смотрели, как я подхожу к закрытому экипажу, присланному Заревым. Он был чёрным, с золотыми инкрустациями в виде языков пламени — символ моего нового статуса.

Артём ждал у дверцы.

— Не подведи нас там, сестра, — сказал он, и в его голосе не было ни капли прежней насмешки.

— Оберегай наш дом, брат, — ответила я.

Наши взгляды встретились. Мы оба были пешками в большой игре, но теперь мы, по крайней мере, двигались в одном направлении.

Я вошла в экипаж. Кучер тут же щёлкнул кнутом, и мы тронулись.

Я откинула шторку и смотрела, как удаляются знакомые чёрные башни поместья Меньшиковых. Моего дома. Места, которое я покидала не как изгнанница, а как его надежда и заложница одновременно.

Экипаж выехал за ворота и влился в кортеж: впереди и сзади ехала конная охрана Заревых, безмолвные воины в тёмных доспехах с алыми плащами. Мой старый мир остался позади. Впереди была Академия Пылающей Границы, место, где мне предстояло провести четыре года, учась сражаться и выживать среди будущей элиты магического мира.

И где-то там, в тени, за мной, без сомнения, наблюдал мой жених, князь Дмитрий Зарев, ожидая, когда его инвестиция начнёт приносить плоды.

Путешествие заняло несколько дней. Экипаж Заревых мчался по дорогам с такой скоростью, что пейзаж за окном превращался в размытое пятно. Мы миновали владения Меньшиковых, проехали через нейтральные территории, и вот, наконец, вдали показались огни. Сначала я подумала, что это город, но по мере приближения поняла, что ошиблась.

Академия Пылающей Границы была не просто учебным заведением. Она находилась недалеко от столицы, представляла собой целый город, в котором всё было устроено по принципу автономности.

Огромные башни из белого камня, пронзающие облака, были соединены ажурными мостами, по которым сновали силуэты студентов и преподавателей. Вокруг всего комплекса медленно протекала искуственная река из раскалённой магмы, служившая и защитой, и источником энергии. От этого места веяло древним могуществом.

Наш кортеж остановился на огромной площади. Дверца экипажа открылась, и меня встретил сухопарый мужчина в строгой серой мантии с нашивкой в виде свитка и пера, очевидно, администратор.

— Княжна Меньшикова, — произнёс он, сверяясь со свитком в руках. — Добро пожаловать в Академию Пылающей Границы. Вас ожидают на церемонии распределения. Пожалуйста, проследуйте за мной. Ваш багаж доставят в ваши покои.

Я кивнула и вышла, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Студенты разных мастей, рас и возрастов останавливались, чтобы посмотреть на новичка, прибывшего в кортеже Заревых. Шёпоток было не разобрать, но я чувствовала их содержание: «Меньшикова? Та самая?», «Светлая?», «Невеста Зарева…»

Администратор провёл меня через лабиринт коридоров, стены которых были покрыты фресками, изображающими великие битвы и магические открытия. У меня не было времени остановиться и рассмотреть толком, но я взяла себе на заметку сделать это в будущем. История этой страны хоть и перекликалась с нашей историей, но отличалась.

Наконец, мы вошли в огромный амфитеатр, купол которого был подобен ночному небу с настоящими звёздами. Здесь, на скамьях, уже сидели сотни молодых людей — новый набор Академии.

Меня проводили на свободное место в первом ряду. Рядом со мной сидела девушка с зелёными волосами и ярко голубыми глазами-миндалинами. Она с любопытством разглядывала меня.

— Привет, — прошептала она. — Я Александра, из рода Соломатиных. А ты, я слышала, Меньшикова? Правда, что ты…?

— Правда, — коротко кивнула я, не дав ей договорить.

Её глаза округлились, но она тут же улыбнулась.

— Круто. У нас тут скучных и так хватает.

С другой стороны от меня сидел массивный парень с каменной кожей, вероятно, из рода горных магов. Он не смотрел на меня, уставившись в пространство, но я чувствовала его настороженность. Я только слышала про таких, которые покрываются броней, как каменными пластинами, но не слышала ни разу. И чего он тут сидит в таком виде, ведь здесь безопасно.

Внезапно звёзды на куполе замерцали ярче, и в центре амфитеатра появились три фигуры. В центре пожилая женщина. Её седые волосы были убраны в строгий пучок, а мантия была цвета ночного неба.

— Добро пожаловать, новобранцы, — её голос, тихий, но отчётливый, донёсся до каждого уголка зала. — Я — Архиректор Алиса ван Дерлин, глава Академии Пылающей Границы. Вы здесь потому, что обладаете потенциалом. Но потенциал это лишь глина. Станете ли вы шедевром или грудой черепков зависит от вас.

Она обвела зал своим ледяным взглядом.

— Здесь вас не будут нянчить. Здесь вас будут ломать. Те, кто выстоит, станут элитой. Те, кто сломается… — она многозначительно замолчала. — Что ж, их имена забудут. А теперь — распределение.

Она подняла руку, и из купола на нас хлынули потоки разноцветного света. Луч ослепительно-белого света ударил в меня, заставив зажмуриться. Когда я открыла глаза, на моей груди красовалась эмблема — скрещённые меч и посох на фоне пылающего солнца.

Знак Боевого факультета.

Я украдкой посмотрела на эмблемы соседей. У Александры появился голубой трезубец — Факультет Стихий. У каменного парня — наковальня, Факультет Создания.

— Отлично, — прошептала Александра облегченно, потрогав свою эмблему. — Не боевой. Там самые жаркие разборки.

Архиректор снова заговорила.

— Факультеты определены. Теперь представятся ваши наставники.

Первым вышел высокий мужчина в чёрной форме с алыми кантами.

— Я — Магистр Корвус. Ваш наставник на ближайшие четыре года. Забудьте о своих титулах. Здесь вы — никто. Пушечное мясо, которое должно научиться не разлетаться на куски при первом же залпе. Первое занятие — завтра на рассвете на Тренировочном полигоне № 7. Опоздаете — будете чистить отхожие ямы голыми руками. Вопросы?

Вопросов не было. Я думала только о том, где этот тренировочный полигон и как бы не опоздать. После этого представлялись другие наставники, но я уже не слушала, нас отвели в сторону.

Подойдя к группе я почувствовала на себе тяжёлый, знакомый взгляд. Обернулась.

На самом верху амфитеатра, в тени арки, стоял Дмитрий Зарев. Он не был одет в форму, но его здесь все знали. Он смотрел на меня и, поймав мой взгляд, слегка кивнул и растворился в темноте.

Он здесь.

Магистр Корвус рявкнул, от чего мы все выпрямились.

— Не отвлекайтесь. У вас есть час, чтобы найти свою келью и ознакомиться с расписанием. Двинулись!

Я послушно пошла за всеми вглубь Академии.

Моя так называемая келья оказалась каменной комнатушкой с голыми стенами, узкой кроватью и крошечным столом. Роскоши поместья Меньшиковых здесь и в помине не было. Багаж, как и обещали, уже ждал меня. Помимо одежды и книг, присланных из дома, там лежал небольшой свёрток без опознавательных знаков. Я развернула его. Внутри обнаружила кинжал с изящной рукоятью и лезвием из тёмного металла. К нему была прикреплена записка: «Пригодится. Д. З.»

Расписание заметно отличалось от расписаний обычных «земных» ВУЗов. Подъём до рассвета, теория магических дисциплин, физическая подготовка, практика боевой магии, тактика, история магических войн… и это только обязательные предметы. Свободного времени не оставалось вовсе.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, весь первый курс в полусонном состоянии собрался на Тренировочном полигоне № 7. Он представлял собой гигантскую арену с меняющимся ландшафтом — от песчаных дюн до ледяных глыб.

Магистр Корвус, свежий и бодрый, будто и не спал вовсе, выстроил нас в шеренгу.

— Первое и последнее правило выживания, мясо, — проскрипел он. — Осознавать, КТО ты и ГДЕ ты. Ты — маг. Ты — на поле боя. Врагу нет дела до твоих титулов и амбиций. Ему нужно, чтобы ты перестал дышать. Ваша первая задача — продержаться десять минут.

Он щёлкнул пальцами, и из ниоткуда на нас набросились манекены-големы, вооружённые тупыми, но тяжёлыми мечами. Они не были быстрыми, но их атаки были довольно ощутимыми. Очень ощутимыми!

Крики, вспышки хаотичной магии, стук металла о камень. Я инстинктивно попыталась призвать свой свет, чтобы создать щит, но вовремя спохватилась. Вместо этого я сфокусировалась на том, чему учил меня Григорий — на восприятии. Я уворачивалась, предугадывая удары, используя окружающую среду. Когда один голем занёс над моей головой кулак, я откатилась, и он вмазал его в каменную колонну.

Рядом со мной Александра, моя новая знакомая, виртуозно управляла струями воды, сбивая големов с ног и замораживая их на месте. Каменный парень, представившийся как Борис, просто принимал удары на свою грудь, которая звенела, как наковальня.

— Недурно, Меньшикова, — раздался рядом голос Корвуса. Я даже не заметила, как он подошёл. — Инстинкты самосохранения есть. Но инстинкты для зверей. Маг должен думать. Почему не использовала магию?

— Я… не хотела раскрывать свои способности так рано, — честно ответила я, переводя дух.

— Умно, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Но глупо. Здесь, на полигоне, ты можешь ошибаться. Настоящий враг не даст тебе второго шанса. На следующем занятии я хочу видеть твою магию. Какую бы она ни была.

Десять минут истекли. Половина курса лежала на земле, корчась от боли. Мы с Александрой и Борисом были среди тех, кто устоял.

— Неплохо для первого дня, — сказала девушка, вытирая пот со лба. — Думала, Корвус сразу на архахтрах нас будет гонять.

— Архахтры? Это еще что? — переспросила я.

— Кто. Твари с щупальцами и кислотной кровью, — невозмутимо пояснил Борис.

Я сглотнула. Академия и впрямь не собиралась с нами нянчиться.

Последующие дни слились в одно суровое, изматывающее пятно. Теория магии давалась мне тяжело, я не имела базовых знаний, которые другие получили в детстве. Я засиживалась допоздна в библиотеке, пытаясь наверстать упущенное. Александра, видя мои мучения, иногда помогала мне, объясняя основы заклинательных структур.

Именно в библиотеке я и столкнулась с первыми признаками настоящей вражды. Группа студентов с эмблемами, изображающими чёрное солнце — символ рода Чернооких, — заметив меня, начала громко обсуждать «выскочку-Меньшикову, которая прячется за юбкой Зарева». Я сделала вид, что не слышу.

Тогда один из них, высокий и тощий, с лицом, полным презрения, подошёл ко мне прямо у полок с книгами.

— Слышала, твой женишок отогнал наших от твоих стен, — прошипел он. — Недолго тебе тут веселиться. Как только Зареву ты надоешь, мы напомним тебе, кто ты есть на самом деле. Безродная шлюха.

Я подняла на него глаза. Гнев закипел во мне, и свет в груди дрогнул, готовый вырваться. Но я вспомнила слова бабушки Зои. «Прячь её, пока не станешь достаточно сильна».

— Твои слова, — парировала я ледяным тоном, — лишь доказывают, что род Чернооких воспитывает не магов, а болтливых дворняг. А с дворнягами я не разговариваю.

Я вышла, оставив его с разинутым ртом. Сердце колотилось, но я чувствовала странное удовлетворение. У меня получилось дать отпор, не использовав ни капли магии.

В тот вечер, возвращаясь в свою келью, я обнаружила у двери небольшую, аккуратно свёрнутую записку. В ней не было ни подписи, ни угроз, лишь несколько предложений, выведенное чётким почерком:

«Слово может быть острее клинка. Но и клинок пригодится. Не забывай тренировать оба.»

Я скомкала записку. Снова Зарев. Возможно, именно его присутствие сдерживало Чернооких от более активных действий. Он был моим щитом и моей клеткой одновременно.

Первые недели Академия продолжала испытывать нас на прочность. Физические тренировки под руководством Магистра Корвуса были на грани пытки. Он заставлял нас бегать по иллюзорным болотам, отягощённых магическими наручами, и сражаться с големами, которые с каждым днём становились умнее и опаснее. И это буквально с первых дней, когда мы еще не обучались никаким новым навыкам.

Теория магии оставалась моим ахиллесовым пятом. На лекциях по Основам магических матриц я чувствовала себя полным профаном. Преподаватель, маг по имени Магистр Игнатий, постоянно ловил мои потерянные взгляды.

— Княжна Меньшикова, — раздавался его голос, прерывая мои попытки понять пятую аксиому преобразования эфира. — Не соблаговолите ли вы проиллюстрировать теорему Вектория на доске?

Я выходила к магической доске, чувствуя жгучий стыд и десятки насмешливых взглядов, в основном от студентов-Чернооких. Моя рука с мелом дрожала. Я пыталась вывести формулы, которым меня не учили, и терпела неудачу.

— Как печально, — качал головой Игнатий. — Титулы и знатность не заменят фундаментальных знаний. Садитесь, княжна. Двойка.

Именно в эти моменты я была особенно благодарна Александре. По вечерам, в укромном уголке библиотеки, она терпеливо объясняла мне основы.

— Смотри, — она водила пальцем по схеме, и голубоватые линии энергии оживали в воздухе. — Матрица — это не просто формула. Это скелет заклинания. Если кость кривая, всё заклинание развалится.

Борис, наш каменный товарищ, обычно молча сидел рядом, поглощённый своими чертежами рунических доспехов, но иногда вставлял ёмкое замечание: «Думай о магии как о кузнечном деле. Сначала учишься бить молотом, потом понимаешь, куда бить».

Постепенно, камень за камнем, я начала выстраивать свой фундамент.

Но настоящие испытания ждали на практике.

Однажды на командных учениях нас бросили на симуляцию обороны укреплённой позиции. Нашу группу атаковали орды иллюзорных гоблинов, управляемых старшекурсниками. Александра создавала ледяные баррикады, Борис был живым щитом, а я… я отчаянно пыталась хоть как-то помочь, мечась и выпуская жалкие искры.

— Меньшикова, соберись! — рявкнул Корвус, наблюдая за боем с вышки. — Ты думаешь, враг будет ждать, пока ты вспомнишь заклинание?!

В этот момент один из «гоблинов», прорвавшись через защиту Бориса, занёс копьё над спиной Александры, которая была сосредоточена на другом участке. Я действовала на чистом инстинкте, желая одного — защитить её.

Воздух перед Александрой сгустился, стал видимым, будто дрожащим маревым жаром. Копьё гоблина, ударив в эту невидимую преграду рассыпалось в мелкую пыль. Иллюзорный гоблин просто испарился.

Наступила тишина. Даже гоблины на секунду замерли. Подруга обернулась, широко раскрыв глаза. Борис смотрел на меня с новым удивленным выражением.

Магистр Корвус спустился с вышки.

— Что это было, новобранец? — спросил он тихо.

— Я… я не знаю, — ответила я, и это была чистая правда. Я не читала такого заклинания. Я просто… пожелала защиты, и моя магия откликнулась.

— Деструктивное поле низкого уровня, — пробормотал он, изучая место, где исчез гоблин. — Но без стандартной матрицы рассеивания. Интересно. Очень интересно. — Он поднял на меня взгляд. — У тебя нестандартный подход, Меньшикова. Грязный, неотёсанный, но… эффективный. Мы поработаем над этим.

С этого дня тренировки изменились. Корвус начал давать мне особые задания, часто на грани фола. Он заставлял меня не заучивать заклинания, а интуитивно чувствовать магию, находить обходные пути. Он видел, что стандартные методы мне не подходят, и искал ключ к моей уникальной силе.

Весть о «странной магии Меньшиковой» быстро разнеслась по Академии. Ко мне стали относиться с большим любопытством и опаской. Черноокие теперь не просто презирали меня, они меня побаивались, и это злило их ещё сильнее.

Как-то раз, когда я одна пробиралась по пустынному коридору в общежитие, меня окружила та же группа, что и в библиотеке.

— Ну что, выскочка, — сказал их лидер. — Покажи-ка нам свои фокусы поближе. Без Корвуса за спиной.

Они начали сжимать кольцо. Я почувствовала, как знакомый гнев и страх закипают внутри, а свет рвётся наружу.

— Трус. Тебе страшно подойти ко мне один на один? Боишься, что девчонка с «грязной магией» победит наследника славного рода Чернооких? Или ты лишь храбр, когда твои приятели держат меня за руки?

Его лицо исказилось от ярости. Он сделал шаг вперёд, но в этот момент из тени вышла грозная фигура Магистра Игнатия.

— Не по правилам Академии собираться в группы более трёх человек в учебных коридорах после отбоя, — произнёс он. — Десять баллов с факультета Чернооких. И ночное дежурство в алхимической лаборатории. Для всех.

Черноокие, бормоча проклятия, рассеялись. Игнатий посмотрел на меня.

— Искусство провокации ты осваиваешь быстрее, чем магические матрицы, княжна. Не злоупотребляй. — И, развернувшись, он удалился.

Я стояла одна, дрожа от выброса адреналина.

Расписание стало моим новым священным писанием. Подъём в пять утра, когда звёзды на небе Академии ещё не погасли. Первые два часа — физическая подготовка на полигоне № 7 под недремлющим оком Магистра Корвуса.

— Меньшикова! Пресс каменеет! Держи спину, или тебя сломает первый же встречный ветер!

— Боярова! Вода ищет путь наименьшего сопротивления, а ты должна быть плотиной! Соберись!

— Знаменский! Ты не скала на побережье, чтобы стоять и ждать удара волны! Двигайся!

Он был безжалостен, но справедлив. Он не делал скидок на титулы и не выказывал личных симпатий. Его мир состоял из выживших и сломленных. Я была полна решимости попасть в первую категорию.

После завтрака, больше похожего на короткую передышку, начиналась теория. Магистр Игнатий по-прежнему терзал меня у доски, но теперь я хоть что-то понимала, хотя бы что от меня хотят. Ночные занятия с Александрой давали плоды. Я всё ещё не была лучшей, но уже и не позорила факультет.

— Принцип обратной связи в магических контурах, Меньшикова, — требовал Игнатий.

Я выходила и, пусть и медленно, но выводила мелом на доске сложные руны, объясняя, как избыточная энергия может быть перенаправлена для усиления щита.

— Приемлемо, — это было высшей похвалой от него. — Садитесь. Четвёрка. С минусом.

Черноокие, сидевшие на задних партах, во главе с заносчивым наследником по имени Никита, не оставляли попыток меня задеть.

— Видите, как старается? — громко шептал он своему приятелю. — Жаль, природу не обманешь. Из грязи в князи, но магия этого не прощает.

Я научилась не реагировать. Их слова больше не вызывали в мне приступов гнева, а лишь холодное презрение. Я копила их, как Борис копил силу для своего следующего удара.

После теории шла специализация. Магистр Корвус разделил наш курс на группы по предрасположенности. Мою «нестандартную» магию он определил в группу «Адаптивного боя». Нас было всего пятеро: я, Борис, который предпочитал впитывать и перенаправлять удары, девушка по имени Лиза из обедневшего рода Русановых, чья магия позволяла ей искажать пространство вокруг себя, и два брата-близнеца из рода иллюзионистов Пожарских.

Корвус ставил нас в невозможные ситуации. Он заставлял Лизу создавать карманы замедленного времени, через которые Борис должен был пробивать путь, а я — прикрывать его тылы, интуитивно создавая барьеры против летящих со всех сторон заклинаний. Моя способность создавать «поля», как он это назвал, медленно, но верно росла. Я училась не просто блокировать атаки, а предугадывать их вектор и плотность, создавая миниатюрные, точечные щиты, которые требовали меньше энергии и были почти невидимы.

Однажды утром, придя на полигон, мы увидели не Магистра Корвуса, а знакомую высокую фигуру в чёрном, с алыми кантами. Дмитрий Зарев.

Он стоял, непринуждённо опираясь на тренировочный меч, и его золотые глаза с насмешкой обводили наш построившийся курс.

— Магистр Корвус занят, — объявил он без предисловий. — Поэтому сегодня вашим наставником буду я. Тема занятия «Эффективность против силы».

Он подошёл к Никите Черноокому.

— Покажи мне своё лучшее атакующее заклинание. Целься в меня.

Никита, польщённый вниманием, собрал в руках сгусток тёмной энергии и выпустил его в Зарева. Тот даже не пошевелился. Тень перед ним сгустилась и поглотила заклинание без единой вспышки.

— Сильно, — констатировал Зарев. — Но предсказуемо. Ты потратил слишком много времени на концентрацию. На реальном поле боя тебя бы уже убили. — Он повернулся ко мне. — Меньшикова. Атакуй меня.

Все замерли. Это был прямой вызов. Я вышла вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов. Я не могла использовать свой свет. Но я могла использовать то, чему научилась.

Я не стала копить энергию. Я сделала быстрый выпад, имитируя атаку мечом, и в тот же миг, левой рукой, послала в него слабый, почти незаметный импульс магии — не для силы, а для отвлечения. Я пыталась сыграть на его восприятии.

Он парировал мой выпад тренировочным мечом одной рукой, а другой просто поймал мой магический импульс в воздухе, словно мячик.

— Неплохо, — произнёс он, и в его глазах мелькнул интерес. — Тактика, а не грубая сила. Но слишком робко. Ты боишься нанести урон. В бою это смерть. Если атакуешь — атакуй так, чтобы враг не поднялся.

Он внезапно исчез и появился прямо передо мной. Его палец коснулся моего лба.

— Ты мертва.

Затем он отошёл и продолжил занятие, разбирая ошибки каждого. Но его взгляд ещё несколько раз возвращался ко мне — оценивающий, любопытный.

После занятия он остановил меня у выхода.

— Ты прогрессируешь. Медленнее, чем хотелось бы, но верно. Корвус докладывает.

— Ты следишь за моими успехами? — спросила я.

— Я слежу за своей инвестицией, — поправил он. — И пока что я не разочарован. Но не расслабляйся, княжна. Твои враги не дремлют.

Он кивнул в сторону уходящего Никиты.

— Он будущий глава Чернооких и править своими кланами вы будете в одно время. Будь готова.

А на следующий день Александра, вся в слезах, ворвалась ко мне в келью.

— Они… они испортили все мои конспекты по гидромантии! Залили их каким-то едким составом!

— Кто?

— Черноокие! Там есть один, приспешник Никиты, Андрей. Я видела его около моей сумки!

Борис, узнав о случившемся чуть позже, лишь мрачно хмыкнул и протянул Александре свои, безупречно аккуратные записи.

— Держи. Скопируй.

Мы знали, что это дело рук Чернооких, но доказательств не было.

Ответная акция была рискованной, но необходимой. Мы с Борисом и братьями-иллюзионистами устроили засаду в библиотеке. Когда Никита и его приспешники пришли туда поздно вечером, мы активировали заранее подготовленную ловушку. Братья создали иллюзию, что с потолка хлынул поток ледяной воды. Пока Черноокие в панике отшатывались, Борис незаметно подменил гримуар по продвинутой некромантии, который Никита взял для своего исследования, на идентичный с виду, но с подправленными рунами. На следующем занятии по тёмным искусствам, пытаясь призвать элементаля тени, Никита вместо этого создал облако розовых блесток, которое намертво прилипло к нему и его соседям по парте. И не отмывалось две недели.

Скандал был громким. Никиту и его дружков наказали, но прямых доказательств нашей причастности не нашли.

Магистр Корвус, узнав о случившемся, вызвал меня к себе.

— Глупо, — отрезал он. — Эффектно, но глупо. Ты ответила на скрытую атаку открытой провокацией. Теперь они будут мстить не чужим конспектам, а тебе. Лично.

— Я готова, — сказала я.

— Надеюсь, что да, — он покачал головой. — Потому что следующая их атака будет не в библиотеке. И не с чернилами.

Он был прав. Напряжение нарастало. Академия превращалась для меня не только в место учёбы, но и в поле боя. Каждый день был проверкой на прочность — на уроках, в коридорах, в столовой.

Но я не сгибалась. С каждым днём мои щиты становились прочнее, а понимание магии глубже. Я училась прятать свой свет, оборачивая его в чужие, изученные заклинания. Я могла создать шар пламени, но внутри него крошечное ядро чистого света, усиливающего мощь.

И у меня появились друзья.

Я выработала ритуал. Подъём за час до общего подъёма. Пока Академия спала, я пробиралась на заброшенный тренировочный полигон № 12, который считался небезопасным из-за нестабильных магических аномалий. Для меня это было идеальное место.

Здесь, в предрассветной мгле, я позволяла своему свету вырываться наружу. Сначала это были просто вспышки, неконтролируемые, слепые. Но я училась. Я вспоминала принципы магических матриц с лекций Игнатия и пыталась применить их к своей силе. Если заклинание пламени имеет структуру, то почему мой свет не может её иметь?

Я начала с малого. Вместо того чтобы выпускать сноп энергии, я пыталась сжать его в шар, как те шары пламени, что мы создавали на уроках. Это было мучительно трудно. Свет сопротивлялся, рвался наружу, обжигая мне ладони. Но через неделю упорных тренировок у меня получилось. В моей руке замерцал маленький, сгусток чистого сияния, похожий на крошечную звезду. Он был нестабильным и жил всего несколько секунд, но это была победа.

Однажды на рассвете, когда я в очередной раз пыталась стабилизировать свой световой шар, я почувствовала чужое присутствие. Я резко погасила свет и прижалась к холодной стене, затаив дыхание. Из тумана вышел Магистр Корвус.

— Неуклюже, — произнёс он, его голос гулко разнёсся по пустому полигону. — Но… потенциал огромен.

Я замерла, ожидая гнева, разоблачения.

— У каждого мага есть свой секрет, Меньшикова, — продолжал он, подходя ближе. — Своя тёмная или светлая сторона силы, которую он прячет от мира. Я не буду спрашивать о природе твоей силы. Но я вижу, что ты не ленишься. И вижу, что стандартные методы на тебя не действуют. — Он остановился в двух шагах от меня. — С завтрашнего дня, после основных занятий, приходи сюда. Мы поработаем над твоей… «нестандартностью».

С этого дня начались мои тайные уроки с Корвусом. Он не пытался втиснуть мою силу в известные ему рамки. Вместо этого он заставлял меня экспериментировать.

— Ты создала щит, который не отражает, а поглощает удар? Интересно. Попробуй сделать его не сплошным, а решётчатым. Экономия сил.

— Этот «световой скальпель», как ты его назвала… Слишком заметно. Попробуй смешать его энергию с фоном. Сделать невидимым.

— Ты чувствуешь магию интуитивно? Хорошо. Закрой глаза. Отрази атаку, полагаясь только на чувства.

Он был суровым и требовательным учителем, но именно его метод «проб и ошибок» давал результаты. Моя магия, та, что я показывала на общих занятиях, становилась всё стабильнее. А моя истинная сила училась прятаться в тени этой стабильности.

Конфликт с Черноокими перешёл в холодную фазу. Открытых стычек они избегали — видимо, сработало предупреждение Зарева или их собственный страх перед последствиями. Но психологическое давление усиливалось.

На занятиях по истории магических войн Магистр Кассиус, старый друг рода Чернооких, постоянно поднимал тему «вероломства и коварства некоторых светлых магов в прошлом», бросая на меня многозначительные взгляды. На алхимии кто-то подменил реагенты в моём наборе, и моя зельеварка едва не взорвалась. К счастью, Александра вовремя заметила странный цвет пара.

Мы отвечали тем же. Братья-иллюзионисты стали нашими главными союзниками в этой тихой войне. Они создавали иллюзии, что Никита забыл надеть штаны перед выходом на публику, или что его голос на лекции по звериному языку превратился в писк мыши. Это било по его самолюбию больнее любых физических атак.

Однажды Зарев снова провёл у нас занятие. На этот раз он учил нас противодействию ментальным атакам.

— Магия разума самое грязное оружие, — говорил он, расхаживая перед шеренгой студентов. — Она не оставляет шрамов, но ломает волю. Защита это не стена. Это хаос. Засорите эфир своими мыслями, самыми нелепыми и случайными. Пойте песню в уме. Вспоминайте таблицу умножения. Не давайте противнику зацепиться за ваше сознание.

Он заставил каждого из нас выйти и попытаться пробить его ментальную защиту. Когда очередь дошла до меня, я вышла вперёд. Я встретилась с его взглядом и… начала мысленно перечислять все известные мне сорта сыра из моего мира. «Рокфор, бри, чеддер, моцарелла, гауда…»

Зарев на мгновение замер, и на его лице мелькнуло самое настоящее, ничем неприкрытое изумление. Он фыркнул.

— Нестандартно… И эффективно. Не могу пробиться. Становитесь в строй, Меньшикова. Пять баллов.

После занятия он снова остановил меня.

— Что ты перечисляла? — спросил он с неподдельным любопытством.

— Это… виды сыра, — смущённо ответила я.

— Странная защита, — он покачал головой, но в его глазах играли смешинки. — Но, чёрт возьми, работающая. Продолжайте в том же духе. И… будьте осторожнее с Кассиусом. Он старый интриган. Он не ударит в лоб, но может подставить ногу там, где не ждёшь.

Наступила середина семестра, а с ней первые серьёзные экзамены. Теория, практика, и самое главное: командные тактические учения на выживание в Заброшенном подземном комплексе под Академией, где были размещены реальные, хоть и ослабленные, ловушки и монстры.

Нас разделили на случайные команды. Судьба, с её чёрным юмором, свела в одну команду меня, Александру, Бориса… и Никиту Черноокого с двумя его приспешниками, один из которых был Андрей.

Подземелья встретили нас сыростью, затхлым запахом и шепотом древней магии. Мы двигались по узким коридорам, отражая атаки гигантских пауков и оживших скелетов. Никита делал вид, что сотрудничает, но его взгляд постоянно скользил по мне, выискивая слабину.

И он её нашёл. В большом зале, усеянном костями, на нас напал отряд особенно сильных скелетов-воителей. В разгар боя, когда я отбивала атаку с фланга, Никита «случайно» отступил назад, толкнув меня плечом прямо под удар костяного меча.

Я не успела среагировать. Острый край прочертил глубокую рану на моём предплечье. Боль была острой и оглушающей. Закровило сразу же.

Всё произошло за секунды. Александра вскрикнула. Борис рявкнул от ярости и одним ударом разнёс скелета в щепки. Черноокие сделали вид, что удивлены.

— Ой, прости, не заметил!

Я схватилась за рану, чувствуя, как пульсирует рана. Свет внутри меня взревел, требуя выхода, требуя возмездия. Но я сжала зубы. Не здесь. Не сейчас. Нам нужно пройти испытание.

Вместо того чтобы закричать или ответить ему тем же, я выпрямилась, игнорируя боль. Я посмотрела на Никиту с ледяным презрением.

— Ничего, — сказала я громко, так, чтобы все слышали. — Бывает. Видимо, у кого-то проблемы с координацией. Или с мужеством. Настоящие воины смотрят вперёд, а не подставляют спины своих союзников. Идемте вперед.

Александра быстро перевязала мою рану ледяным бандажом, останавливая кровь. Мы продолжили путь, и Борис встал за моей спиной, пропустив вперед Чернооких.

Мы прошли это подземелье и сдали экзамен. Во многих группах были раненые, так что моё ранение не вызывало неуместных вопросов. Моя рана заживала быстро под контролем лекаря и… помощью Дмитрия. Он прислал мне особую мазь.

Лекарь сказал, от этой мази не остается даже шрамов.

Я больше не могла позволять себе роскошь просто реагировать на атаки Чернооких. Пришло время изучать врага.

Я начала с малого. В библиотеке, в отделе генеалогии и геральдики, я отыскала всё, что могла, о роде Чернооких. Я изучала их историю, их победы и поражения, их фамильные черты. Никита, как выяснилось, был не первым наследником. У него был старший брат, погибший на дуэли несколько лет назад. Давление на парня со стороны семьи должно было быть колоссальным. Его заносчивость — не уверенность, а защитная оболочка.

На занятиях я стала наблюдать за ним не как за заклятым врагом, а как за объектом изучения. Я заметила, как он нервно постукивает пальцами по столу, когда не знает ответа. Как он бросает быстрый, почти завистливый взгляд на студентов с других факультетов, которые свободно общаются и смеются. Он был в такой же золотой клетке ожиданий, как и я. Просто его клетка была из тёмного дерева и фамильного тщеславия.

Как-то раз на алхимии я «случайно» оказалась за одним столом с одним из его приспешников, младшим сыном одного из вассалов Чернооких. Парень был неглуп, но робок. Вместо того чтобы игнорировать его, я вежливо попросила передать реагент, а потом задала безобидный вопрос о методике дистилляции. Он, удивлённый, ответил. За несколько недель таких микро-взаимодействий я узнала, что Никита панически боится провалить экзамен по высшей некромантии, ибо его отец грозился лишить его статуса наследника.

Информация — это оружие. И я собирала его по крупицам.

Мои тайные тренировки с Магистром Корвусом вышли на новый уровень. Он принёс на полигон № 12 несколько древних томов.

— Это трактаты по ранним, несистематизированным формам магии, — пояснил он. — До разделения на свет и тьму. Возможно, здесь ты найдёшь что-то близкое своей природе.

Я погрузилась в чтение. Узнала, что магия изначально была не инструментом, а продолжением воли мага. Не нужно было заучивать заклинания — нужно было ясно представлять желаемый результат.

Я экспериментировала. Вместо того чтобы «создавать щит», я пыталась «пожелать, чтобы атака не достигла цели». Эффект был поразительным. Мои барьеры стали менее заметными, но гораздо более эффективными. Они не блокировали удар, а «уводили» его в сторону, рассеивали его энергию.

Корвус наблюдал, скрестив руки, и время от времени кивал.

— Лучше. Гораздо лучше. Теперь попробуй сделать то же самое, но вложив в это минимум энергии. Пусть это будет не крепостная стена, а… сдвиг почвы под ногами противника. Заставь его споткнуться, а не остановись.

Он учил меня экономии и эффективности. Он говорил, что самый опасный маг — не тот, кто может метнуть огненный шар, а тот, кто может незаметно изменить баланс сил в свою пользу одним точным движением.

Однажды ко мне в келью постучала Александра. Её лицо было серьёзным.

— Катя, мне нужно поговорить. Наедине.

Мы устроились на кровати, заваленной свитками.

— Будь осторожна. Никита на грани. У страха глаза велики, а у гордыни — длинные руки. Он может сделать что-то действительно отчаянное.

— У меня нет выбора, Александра, — ответила я. — Я не могу позволить ему и дальше безнаказанно нападать на нас.

— Я знаю. И я с тобой. Но, может, стоит… поговорить с ним?

Я рассмеялась, но без веселья.

— Ты серьёзно?

— Нет, не в смысле «давай дружить». В смысле… показать ему, что ты не просто цель. Что у тебя тоже есть рычаги. Ты же видишь, как он сжимается, когда мимо проходит Зарев. Используй это.

Идея была безумной. Но в ней был смысл. Я не собиралась бежать к Зареву за защитой. Но я могла создать видимость его поддержки.

Следующим утром, когда Зарев в очередной раз появился в Академии (он вёл факультатив по дуэльной магии для старших курсов), я подошла к нему на глазах у половины столовой. Я не говорила с ним долго. Я просто что-то спросила о расписании, кивнула в ответ на его краткий ответ и ушла. Но этого было достаточно. Вид того, что я могу спокойно обращаться к князю Зареву, произвёл эффект.

Никита, наблюдавший за этой сценой, поморщился. Противостоять Заревым он не мог, да ему бы просто не позволили.

Возможно, Александра была права. Возможно, в этой опасной игре с теневым покровителем была своя стратегическая глубина.

Тем временем из клана приходили спокойные новости. Черноокие не вмешивались, на границах была тишина, дела медленно шли в гору. Писала Ольга сухо и лаконично, не вдаваясь в подробности. Я понимала, что для нее это была лишь одна из обязанностей писать мне, и скорее всего для успокоения старейшин.

В Академии успехи давались дорогой ценой. Ночные тренировки, постоянное психологическое напряжение и необходимость всегда быть начеку истощали меня. Я ловила себя на том, что засыпаю на лекциях Магистра Игнатия, а мои руки во время практических занятий иногда дрожали от усталости.

Однажды на полигоне № 12, отрабатывая новый приём по рассеиванию магических атак, я не рассчитала силы. Вместо того чтобы мягко отклонить тренировочный заряд, я инстинктивно среагировала на накопленную усталость и выпустила слишком мощный импульс. Манекен-голем не просто отлетел — он рассыпался в пыль с оглушительным грохотом.

Магистр Корвус свистнул.

— Контроль, Меньшикова! — его голос прозвучал резко. — Сила без контроля — это не оружие, а несчастный случай. Ты можешь убить не только врага, но и союзника. Или себя.

Он заставил меня три часа подряд отрабатывать тончайшие манипуляции с энергией на безобидном листе бумаги — я должна была заставить его парить, не порвав и не поджечь. Это было изнурительно, но необходимо.

В тот вечер я вернулась в келью с такой головной болью, что свет от магических сфер в коридоре резал глаза. Я рухнула на кровать, не в силах даже раздеться. В голове проносились обрывки заклинаний, схемы магических матриц, насмешливые лица Чернооких…

Постучали в дверь. Я с трудом поднялась. На пороге стоял Борис, держащий в своих руках он держал чашку дымящегося густого отвара.

— От Александры, — буркнул он. — Говорит, от усталости помогает, из горных трав.

Я взяла чашку. Отвар пах мёдом.

— Спасибо, Борис.

— Ты слишком стараешься, — произнёс он, не уходя. — Камень, если его постоянно тесать, может треснуть.

Это было самое длинное предложение, которое я слышала от него за последний месяц.

— У меня нет выбора, — прошептала я, делая глоток горьковатого, но согревающего напитка.

— Выбор всегда есть, — возразил он. — Иногда выбор — это отступить, чтобы завтра ударить сильнее. — Развернувшись, он тяжело зашагал прочь.

Его слова заставили меня задуматься. Я так боялась показать слабость, что доводила себя до изнеможения. Но настоящая сила, возможно, заключалась в умении признавать свои пределы.

После удачных завершений экзаменационных испытаний Академия, ещё мгновение назад кипевшая напряжённой энергией, вдруг выдохнула. Студенты, не скрывая облегчения, паковали вещи, договаривались о встречах, смеялись. Даже строгие магистры казались чуть более мягкими.

Для нашей маленькой группы: меня, Александры и Бориса — это было больше чем просто окончание семестра. Мы стояли у главных врат, глядя на подъезжающие экипажи.

— Ну что, — подруга сжала мою руку. — Возвращайся героем. Или, по крайней мере, не забывай, как пускать розовых зайцев из иллюзий.

— Постараюсь, — улыбнулась я. Её поддержка за эти месяцы стала для меня настоящей опорой.

Борис молча протянул мне небольшой, идеально отполированный камень с вырезанным руническим знаком прочности.

— На удачу, — буркнул он.

Я взяла камень, тронутая до глубины души. Эти двое, такие разные, стали моей первой настоящей дружеской опорой в этом новом, жестком мире.

Мой экипаж, тот которыйс гербом Заревых, ждал. Перед тем как войти, я обернулась и на мгновение встретилась взглядом с Дмитрием Заревым. Он стоял на балконе административного здания, наблюдая за отъездом студентов. Встретившись взглядами, кивнул мне, коротко, почти незаметно. Я кивнула в ответ и скрылась в глубине экипажа.

Дорога домой казалась и короче, и длиннее одновременно. Пейзаж за окном был знакомым, но я смотрела на него другими глазами — глазами человека, научившегося видеть магические потоки в земле и потенциальные укрытия в складках местности.

Когда вдали показались чёрные башни поместья Меньшиковых, у меня сжалось сердце. Это был не просто дом. Это была крепость, благополучие которой я купила ценой своего будущего.

Меня встречали не так, как провожали. Не было толпы, но у ворот стоял Артём, капитан Лют и несколько старейшин во главе с Матвеем. Отсутствие Ольги было красноречивым.

Я вышла из экипажа. Я всё ещё была в простой дорожной одежде, но держалась иначе — прямее, увереннее. Шрам на руке был скрыт под рукавом, но его присутствие ощущалось мной в каждом движении.

Артём первым нарушил молчание. Он подошёл, окинул меня быстрым, оценивающим взглядом и… улыбнулся. Это была не та снисходительная усмешка, к которой я привыкла, а улыбка воина, видящего возмужавшего товарища.

— Выглядишь… целой, — произнёс он. — Для первого семестра в Пылающей Границе это уже достижение.

— Спасибо, брат, — ответила я.

Матвей подошёл следом и положил свою руку мне на плечо.

— Добро пожаловать домой, дитя. Мы слышали… отрывочные слухи. Кажется, ты не теряла времени даром.

Капитан Лют, отдавая честь, смотрел на меня с тем же уважением, что и на Артёма.

Войдя в поместье, я почувствовала знакомый запах старого камня, воска и трав. Но что-то изменилось. Слуги, встречавшие меня в коридорах, не просто кланялись, они смотрели на меня с любопытством и… надеждой. Вести о «Сделке века» и моём поступлении в Академию сделали меня не изгоем, а символом перемен.

Даже за обедом в большом зале атмосфера была иной. Ольга сидела на своём месте, холодная и неприступная, но её молчание было уже не всесильным. Старейшины, прежде игнорировавшие меня, теперь обращались ко мне с вопросами об Академии, о новых методах ведения войны, о силах Заревых.

Я отвечала сдержанно, но уверенно. Я рассказывала не о своих успехах или неудачах, а о тенденциях, о том, чему сейчас учат будущую элиту, о сильных и слабых сторонах других родов, чьих наследников я видела в стенах Академии.

Первым делом после обеда я направилась в покои бабушки Зои. Она сидела в своём кресле у камина, и её лицо озарилось тёплой, настоящей улыбкой при моём появлении.

— А, вот и наша учёная княжна вернулась, — приветствовала она меня. — Подойди, дай на себя посмотреть.

Я опустилась перед ней на колени, как раньше, и позволила ей взять моё лицо в свои морщинистые руки.

— Ты повзрослела, дитя, — прошептала она, всматриваясь в мои глаза. — Вижу в них и боль, и силу. Расскажи.

И я рассказала. Всё. Про трудности в учёбе, про насмешки Чернооких, про шрам на руке, про тайные тренировки с Корвусом, про свои эксперименты со светом, про тактические игры с Никитой, про Зарева-наставника и его двусмысленные советы. Я говорила без утайки, впервые за долгое время позволяя себе быть просто уставшей и напуганной девушкой, а не «светлой княжной» или «невестой Зарева».

Она слушала, не перебивая, и её взгляд был полон мудрости и понимания.

— Ты выбрала трудный путь, дитя, — сказала она, когда я закончила. — Путь тени и полуправд. Но ты идёшь по нему твёрдо. Горжусь тобой. Помни лишь одно, не позволяй маске прирасти к лицу. Не забывай, кто ты внутри. Твой свет — это не просто оружие. Это твоя суть.

Неделя пролетела как один миг. Я обходила поместье, разговаривала с управителями, смотрела, какие из моих прошлых распоряжений сработали. Я видела, как ремонтируются бараки на руднике, как в кузнице работают новые мехи.

Артём, к моему удивлению, стал часто советоваться со мной по вопросам обороны границ. Он избавился от значительной доли своего высокомерия, увидев во мне не соперницу, а союзника.

Даже Ольга однажды остановила меня в коридоре.

— Академия, вижу, не прошла для тебя даром, — произнесла она, и в её голосе не было яда. — Ты научилась не только магии, но и скрывать свои мысли. Это полезный навык. — И, бросив на меня пронзительный взгляд, она удалилась.

В последний вечер перед отъездом я стояла на своей старой башне. Поместье спало. Мир был тих. Но внутри меня всё было иначе. Я смотрела на звёзды над родными землями и давала себе обещание. Я вернусь сюда после окончания Академии. Не заложницей, не невестой по договору, а настоящей хозяйкой своей судьбы и защитницей этого дома.

Каникулы в поместье Меньшиковых пролетели как один день, наполненный не столько отдыхом, сколько напряженной работой. Теперь, глядя на удаляющиеся мрачные башни родового гнезда из окна кареты, я чувствовала не тоску, а странное облегчение. Поместье было хоть и домом, но каждый шаг приходилось просчитывать, а каждое слово взвешивать. Академия же, при всей своей суровости, была местом, где правила были хоть и жесткими, но четкими. И где я могла стать сильнее, не опасаясь кинжала в спину.

Меня провожал молчаливый Григорий. На прощание он, как обычно, не стал расточать комплименты, лишь сунул в руки небольшой сверток.

«От бабушки Зои, — буркнул он. — И от меня. Не позорь род.»

В свертке лежал новый амулет, не такой старинный, как кулон, но пронизанный знакомой силой тени. Защитный оберег. И небольшой клинок из тёмной стали. Подарок Григория был красноречивее любых слов: «Положись на чужую защиту, но всегда имей своё оружие».

Академия Пылающих Границ предстала во всем своем суровом величии. Видно ее был издалека, и я видела как тянутся кареты к главным воротам с разных сторон.

Моё возвращение не осталось незамеченным. В главном зале, где новички в прошлом семестре робко жались у стен, теперь был гомон веселых голосов. Никита Черноокий, в новом обмундировании своего рода тут же бросил на меня уничижительный взгляд. Его прихвостень, Андрей, стоявший рядом, на этот раз смотрел искал кого-то в толпе, не обращая внимания на свою группку.

«Смотри-ка, наша светлячок вернулась, — громко процедил Никита. — Надеюсь, дома тебя научили хоть кружку держать, а не только позорить имя Меньшиковых.»

Я даже не замедлила шаг. Прошла мимо него, как мимо пустого места, и направилась к своим друзьям. Этот прием сработал с Артёмом, сработает и здесь. Игнор злил таких, как Никита, куда сильнее любой ответной колкости.

— Кать! — радостно окликнула меня Александра Зимина, подбегая и хватая в объятия. Ее теплая, живая энергия была глотком свежего воздуха после давящей атмосферы дома. Рядом, с характерной для него невозмутимостью, стоял Борис Земцов. Он кивком подтвердил, что рад моему возвращению.

— Соскучился по твоим взрывам на практикуме по контролю энергии, — сухо пошутил он. — Без них было как-то скучно.

— Постараюсь не разочаровать, — улыбнулась я в ответ. Здесь, с ними, я могла быть просто Катей.

Распорядок в Академии не изменился: подъем затемно, изнурительные физические тренировки, лекции по истории магических родов, стратегии и тактике, и, конечно, практика магии. Но если в первом семестре меня учили азам, то теперь обучение перешло на новый уровень.

Практикум по контролю энергии вела суровая магистр Ирина. Она заставила меня не просто сжимать свет в кулак, а плести из него тончайшие нити, создавать сложные иллюзии и направлять энергию точечно, на большом расстоянии.

— Твоя сила — не молот, Меньшикова, — гремел ее голос, когда у меня от напряжения дрожали руки, а передо мной витал неустойчивый светящийся узор. — Молотом можно лишь крушить. Твоя сила — это и игла, и щит, и нить. Умей пользоваться всем.

На одном из занятий нам нужно было парировать атаку тренера, не используя грубую силу. Никита Черноокий просто заморозил летящий в него магический снаряд стеной льда. Борис покрылся каменной броней, позволив атаке удариться от него. Александра создала водяной вихрь, который унес снаряд в сторону.

Я же, вспомнив уроки Григория, поступила иначе. Я не стала ничего блокировать или уворачиваться, а просто... растворила его. Направила навстречу тончайший луч своего света, который не сопротивлялся, а разобрал чужое заклинание на составляющие, нейтрализовав его до того, как оно успело до меня долететь. В воздухе лишь тихо щелкнуло и повеяло теплом.

Магистр Ирина на секунду замерла, изучающе глядя на меня.

— Интересно, — произнесла она на удивление спокойно. — И рискованно. Один неверный расчет, и тебя не станет. Но... эффективно. Меньшикова, зачет.

Это была высшая похвала. Никита скрипел зубами так, что было слышно через весь зал.

Но самыми сложными и одновременно самыми важными были занятия по боевым искусствам, которые вел он.

Князь Дмитрий Зарев.

Он входил в зал, и воздух становился гуще, горячее. Все ученики, даже самые заносчивые, вытягивались в струнку.

Его золотые глаза, холодные и всевидящие, скользили по строю, и я чувствовала, как под его взглядом закипает кровь. От ярости? От чего-то другого? Я сама не могла дать ответ.

— Боевое искусство мага — это не просто умение метать огненные шары. Это слияние тела, разума и воли. Ваше тело — проводник. Ваш разум — прицел. Ваша воля — порох. Без одного из трех вы — просто хлопушка, которую легко потушить.

Он заставлял их часами отрабатывать стойки, движения, дыхание. Магия на этих занятиях была запрещена. Только наши мышцы и воля.

— Меньшикова, — он возникал за моей спиной так бесшумно, что я вздрагивала. Его пальцы легли на мое запястье, корректируя движение тренировочного меча. От его прикосновения по коже побежали мурашки. — Ты слишком зажата. Думаешь. Перестань думать. Дай телу действовать. Ты борешься не только с противником. Ты борешься с самой собой.

Я ненавидела эти моменты. Ненавидела его близость, его спокойную уверенность, то, как он видел все мои слабости. Но именно на этих занятиях я делала самые большие успехи. Его критика была безжалостной, но всегда точной.

Как-то раз, после особенно изматывающей спарринга, где я едва парировала его молниеносные атаки, он задержал меня в почти пустом зале.

— Твои успехи... заметны, — произнес он, протирая тренировочный клинок. — Но ты по-прежнему бьешься как загнанный зверь. В атаке должна быть ярость. В защите — уверенность.

— Я выживаю, — выдохнула я, убирая с лица потные волосы. — Как умею.

— Выживание для слабых, — парировал он, подходя ближе. Его золотые глаза пылали в полумраке зала. — Ты должна побеждать. Ты должна доминировать. Иначе зачем всё это? Чтобы вернуться в свой клан и снова стать мишенью для интриг?

— Я не хочу доминировать. Я хочу… — Я запнулась.

— Что? Спасти их? — он усмехнулся. — Нельзя спасти тех, кто не хочет спасаться. Можно лишь стать настолько сильной, что они будут вынуждены либо последовать за тобой, либо расступиться. Третий путь — смерть. Твоя.

Его слова эхом отзывались в моем сознании. Он был прав. Я это понимала. Но принять это было непросто.

Помимо физических и магических дисциплин, в учебную программу второго семестра входили «Стратегия и Политика кланов». Этот предмет вёл сухопарый, пронзительно умный магистр Фёдор, бывший дипломат, объездивший все уголки магической России.

Именно здесь я поняла, насколько моё домашнее образование у Матвея было фрагментарным. Они изучали не сухие хроники, а живые, дышащие интригами ситуации: как род Волковых прибрал к рукам торговлю пушниной, спровоцировав искусственный голод среди мелких охотников; как Зимины, сохраняя нейтралитет, наживались на поставках оружия всем воюющим сторонам; как Заревы устроили «Великий пожар» в столице, чтобы сместить слишком уж любопытного Императора.

— Магия решает исход битвы, дети, — говорил магистр Фёдор, поправляя очки. — Но войны выигрываются и проигрываются здесь. — Он постучал пальцем по виску. — И здесь. — Он указал на карту, испещренную линиями фронтов и торговых путей. — Ресурсы, информация, пропаганда. Это — кровь, нервы и дыхание современной войны магов.

Одним из заданий была отработка переговоров. Меня поставили на роль главы Меньшиковых, которой нужно было убедить «нейтральных» Зиминых предоставить войскам клана зимнюю амуницию в долг. Моим оппонентом, главой Зиминых, был Никита Черноокий.

Никита действовал грубо и прямолинейно, сыпля угрозами. Я, вспомнив всё, что видела в поместье, пошла другим путём. Я предлагала. В обмен на амуницию я «пообещала» (разумеется, всё было понарошку) пересмотреть границы в спорном лесном регионе в пользу Зиминых и обеспечить безопасный проход их торговых караванов через земли Меньшиковых.

— Вы отдадите наши леса?! — фыркнул «посол» Волковых, один из учеников. — Это безумие!

— Мы отдаём то, что нам не принадлежит по праву, но на что претендуем, — холодно парировала я. — И получаем то, что нам жизненно необходимо здесь и сейчас. К тому же, кто сказал, что пересмотр будет в их пользу? Мы можем провести его... творчески.

Магистр Фёдор смотрел на неё с нескрываемым интересом. Никита был в ярости. Он проигрывал, и проигрывал вчистую, потому что думал только о силе. Я же думала о выгоде и компромиссе.

— Ловко, Меньшикова, — сказал магистр после занятия. — Вы мыслите не как воин, а как правитель. Это редкость. И это опасно. Правителей обычно убивают первыми.

Академия скрывала не только учебные аудитории. Под крепостью лежала сеть древних катакомб — Лабиринт, как его называли студенты. Официально вход туда был воспрещён. Неофициально... каждый уважающий себя студент старших курсов считал долгом чести туда спуститься. Ходили слухи о забытых артефактах, хранилищах запретных знаний и даже о древних существах, что дремлют в его глубинах.

Я никогда не стремилась туда попасть. У меня и так было достаточно приключений. Но однажды Александра, с горящими глазами, ворвалась в ко мне в келью.

— Я нашла вход! — прошептала она. — Настоящий! Не тот, что охраняют, а старый, через библиотеку. За стеной с картами пятой эпохи!

Борис, как всегда неотступно следовавший за ней, нахмурился.

— Это нарушение устава. Наказание — отчисление.

— Ты что, никогда не хотел узнать, что там, внизу? — настаивала Александра. — Говорят, там есть источник, вода из которого усиливает магию!

Я колебалась. Риск был огромен. Но... и интерес к подземелью постоянно подогревался.

И мы решились. Ночью, под покровом маскировочных чар, которые я к этому времени отточила почти до совершенства, мы втроём прокрались в библиотеку. Александра, изучившая план здания, нажала на почти невидимую трещину в каменной кладке. Часть стены бесшумно отъехала, открыв тёмный, пыльный проход, от которого пахло сыростью и древностью.

Лабиринт оказался не просто туннелями. Это был целый подземный мир. Высокие залы, коридоры, ведущие неизвестно куда, комнаты, заваленные сломанными механизмами и пожелтевшими свитками. Магия здесь особенно ощущалась, и я чувствовала, как мой собственный свет в ответ начинал тихо откликаться.

Мы шли несколько часов, помечая путь светящимися знаками и казалось вышли уже далеко за пределы Академии, как наткнулись на круглую залу, в центре которой стоял древний, покрытый рунами обелиск из чёрного камня.

— Что это? — прошептал Борис, оглядываясь.

— Не знаю, — ответила я, чувствуя, как кулон на моей груди становится тёплым. — Но что-то...

Не успела я договорить, как из теней за обелиском послышалось шуршание. Десятки пар маленьких красных глаз зажглись в темноте. И на нас поползли существа, похожие на помесь крысы и паука. Их хитиновые панцири отливали синевой в свете магического шара.

Обитатели глубин, о которых предупреждали даже в официальных учебниках. Очень быстрые, ядовитые и охотящиеся стаей.

— Назад! — крикнул Борис, прикрывая нас.

Но было поздно. Существа, испуская пронзительные щелкающие звуки, бросились на нас.

Бой был коротким. Борис прикрывал наш тыл, отбиваясь ледяными шипами. Александра создала водяной барьер, но твари пробивали его своими острыми жалами. Я била светом, и он был эффективен — существа с визгом отползали, их хитин дымился. Но их было слишком много.

Одна из тварей прорвалась и прыгнула на Александру. Я, не раздумывая, бросилась вперед, прикрывая подругу. Острое жало скользнуло по моей руке, оставив глубокую, жгучую рану. Боль была мгновенной и огненной. Я вскрикнула, и мой свет вспыхнул ослепительной вспышкой, ошеломив тварей на секунду. Этого хватило Борису, чтобы создать ледяную стену, отсекающую нас от стаи.

— Бежим! — закричал он. — И не зовите меня больше сюда!

Мы бежали. Вернее сначала бежали, но чем больше я двигалась, тем больше чувствовала, как яд растекается по венам, вызывая головокружение и тошноту. Борис подхватил меня на руки, когда я отстала и прислонилась к стене.

Он вывалился из прохода в библиотеку за едва живой Александрой. Она задела механизм, и стена закрылась.

— Твоя рука... — с ужасом прошептала она.

Рана почернела. Я чувствовала, как тьма ползет вверх по руке.

— В лазарет, сейчас же! — крикнул Борис

— Нет. Никто не должен знать. Нас отчислят. — я прохрипела, сжала зубы, чувствуя, как свет борется с ядом изнутри. Я упала на колени, сжимая рану. Вдруг тепло от кулона усилилось, хлынув в моё тело мощным, чистым потоком. Он выжигал яд.

Через несколько минут мучительной борьбы я рухнула на пол, вся в поту, но рана на моей руке была уже просто раной — красной и болезненной, но без черноты. Яд отступил.

Они сидели на холодном каменном полу библиотеки возле меня, тяжело дыша, глядя друг на друга с пониманием того, насколько они были близки к гибели.

— Больше... никогда… Простите меня. — выдохнула Александра.

Я кивнула, всё ещё не в силах говорить. Борис что-то сказал, но я не расслышала.

— Твой кулон, он помог тебе. — Прошептал Борис.

Я только прикрыла глаза, собираясь кивнуть, но сил ни на что не было.

После случая в Лабиринте мы сосредоточились на учёбе. Никто не узнал про нашу вылазку. Борис отнес меня в келью, а утром они оба явились с бодрящим отваром.

Но вечером следующего дня, возвращаясь с позднего занятия по рунической вязи, я почувствовала знакомое присутствие. Обернулась. В конце пустого коридора, освещённого факелами, стоял Дмитрий Зарев.

— Вы должны были доложить о проникновении в запретную зону, — произнёс он без предисловий. — Правила Академии существуют не для украшения.

Я замерла. Он знал. Конечно, он знал.

— Мы... мы никому не помешали, — попыталась оправдаться, чувствуя себя пойманным за руку ребёнком.

— Ты чуть не погибла, — он сделал шаг вперёд. — И утянула бы за собой двух других. Глупость, Екатерина. Непозволительная глупость для той, кто претендует на большее.

— Я не претендую! — вырвалось у меня.

— Лжёшь, — мягко парировал он. — Самой себе. Ты видишь себя жертвой обстоятельств, но каждое твоё действие, каждый твой шаг — это шаг к власти. Осознай это. Прими это. Или тебя раздавит груз, который ты несешь, сама того не желая.

Он подошёл ближе и его взгляд скользнул по моей перевязанной руке.

— Яд теневых не проходит бесследно. Ты подавила симптомы, но эхо останется. Будь внимательна к своим снам. И сходи к лекарю. Он обычно не докладывает архиректорам о причинах ранений адептов.

С этими словами он развернулся и ушёл.

К лекарю я всё же сходила. Кто мне нанес рану не спрашивал, опознал сразу при осмотре, дал мазь и склянку с противоядием. И сказал почти то же, что и Зарев. У меня будут странные сны некоторое время.

Я видела во снах высокие белые башни, не похожие на архитектуру этого мира. Видела людей в светлых одеждах, мой кулон на шее у кого-то другого... и огонь. Много огня, поглощающего всё на своём пути. И чей-то голос, зовущий меня по имени... голос, от которого стыла кровь.

Я просыпалась в холодном поту, и кулон на столе рядом светился.

Как гром среди ясного неба появились слухи. Они ползли по коридорам Академии Пылающих Границ шепотками, обрывочными фразами, пойманными в столовой или на тренировочных площадках.

«Слышал, в столице неспокойно... Гвардия Императора кого-то арестовала...»

«Говорят, Черноокие стягивают свои дружины к границам...»

«Купцы с запада не едут, дороги перекрыты...»

Я, Борис и Александра сначала не придавали этому значения. Политические интриги были фоном их жизни. Но напряжение росло с каждым днем. Преподаватели стали более рассеянными и суровыми, а по ночам в небе над Академией стали проноситься группы заговоренных почтовых птиц и даже несколько огненных вихрей — явный признак того, что Заревы приводят свои силы в боевую готовность.

Переломный момент наступил, когда у ворот Академии появился роскошный, но покрытый пылью дорог экипаж с гербом Зиминых. Из него вышла высокая, строгая женщина в собольей шубе — тетя Александры, личная доверенная главы рода.

Они пришли за Сашей.

Я застала свою подругу в ее келье. Та сидела на краю кровати, бледная, с огромными испуганными глазами, и бессмысленно перебирала сложенную на коленях одежду.

— Саш... — тихо начала я.

— Меня забирают, Кать, — голос Александры дрожал. — Сейчас, сию минуту. Тетя Марфа сказала, что в стране переворот. Император... его нет. Он бежал. Бросил все. Наш род его поддерживал. А теперь… теперь мы будем в непростом положении.

Я, не говоря ни слова, подошла и начала помогать ей собирать вещи. Я молча складывала туники, брюки, свитки с лекциями, аккуратно упаковывая дорогой Саше альбом с засушенными цветами.

— Я не хочу уезжать, — всхлипнула Александра, глядя на мои руки. — Здесь... здесь я чувствую себя свободной. А дома... опять эти бесконечные приемы, интриги, подбор женихов... а теперь еще и война, наверное.

— Ты должна ехать, — я говорила, завязывая ремни дорожного сундука. — Твой клан хочет тебя обезопасить. Это правильно.

— А вы? — Александра схватила меня за руку. Ее пальцы были ледяными. — Вы с Борисом... вас же отправят в самое пекло! Вы — боевики!

Я лишь горько улыбнулась.

— Если отправят, такова наша доля, Саш. Мы для этого и учимся.

В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Борис. Его обычно невозмутимое лицо было серьезным. Он уже был в полной боевой экипировки Академии.

— Экипаж Зиминых готов к отъезду, — сказал он, обращаясь к Александре. Его голос был необычно тихим.

Александра вскочила, и слезы наконец потекли по ее щекам. Она бросилась сначала ко мне, обняла так сильно, что у меня хрустнули кости.

— Ты обещаешь быть осторожной? Обещаешь? Ты и так уже столько раз чуть не погибла!

— Обещаю, — прошептала, гладя ее по спине. — Мы еще споем с тобой дурацкие песни на кухне.

Потом Саша оторвалась от меня и подошла к Борису. Она смотрела на него, и в ее глазах читалась не просто дружеская привязанность. Это было что-то более теплое, трепетное и такое несвоевременное.

— Борис... — она сглотнула. — Пожалуйста... береги себя. И... и ее береги. — Она кивнула в мою сторону. — Но... больше себя. Пожалуйста.

Она запнулась, собираясь с духом, и прошептала так, чтобы слышал только он:

— У Кати... у Кати есть Зарев. Я вижу, как он на нее смотрит. Он не даст ей погибнуть. А у тебя... есть только ты. Так что... будь первым храбрецом, но последним дураком. Договорились?

Борис замер. Его скулы напряглись. Он молча кивнул, один резкий кивок. Затем, нарушив все правила приличия, он взял ее руку и на мгновение прижал к своим губам.

— Возвращайся к нам, Александра, — его голос был хриплым. — В целости и сохранности.

Больше они ничего не сказали. Слова были лишними. Александра, вся в слезах, выбежала из комнаты. Борис и я остались стоять в гробовой тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра за окном.

— У меня есть защитник Зарев? — наконец с иронией произнесла я, ломая напряженность.

Борис хмыкнул.

Следующие несколько дней Академия жила в подвешенном состоянии. Занятия были отменены. Повсюду сновали вооруженные воины и маги, лица у всех были озабоченные и суровые. Воздух был наэлектризован ожиданием. Я и Борис проводили время в тренировочном зале, проверяя снаряжение и отрабатывая связки — наша магия могла быть мощным сочетанием, если все сделать правильно.

И наконец, день настал.

Рано утром громкий, магически усиленный гонг пробил три раза, призывая всех студентов и преподавателей в главную столовую. Зал, обычно шумный и полный жизни, был похож на склеп. Сотни молодых людей в боевых и магических одеждах стояли молча. Мы с Борисом влились в толпу, заняв место среди других боевиков.

На возвышении у стола для преподавателей появились архиректоры Академии. Во главе с Алисой ван Дерлин.

— Ученики Академии Пылающих Границ! — ее голос, усиленный магией, заполнил зал, отдаваясь эхом от каменных сводов. — То, о чем ходили слухи — правда. В империи совершён государственный переворот. Император Николай XVI, не сумев удержать власть, бежал за границу, бросив трон и народ на произвол судьбы.

В зале пронесся сдержанный гул, но ее жесткий взгляд заставил всех замолчать.

— Центральная власть пала. Страна погружается в хаос. Сильнейшие кланы уже начали открытую борьбу за трон. В столице — резня. Город может пасть, и тогда пламя войны охватит всю империю.

Она обвела зал тяжелым взглядом.

— Наша задача — не допустить этого. Академия всегда была оплотом порядка и силы. И сейчас наш долг — встать на защиту того, что осталось от государства. Приказ таков.

Архиректор выпрямилась, и ее слова прозвучали как приговор:

— Все артефакторы, алхимики и исследователи остаются в стенах Академии! Наш долг — обеспечить армию оружием, зельями и знаниями. Ваша война будет здесь!

Часть студентов облегченно выдохнула, другие выглядели разочарованными.

— Все боевики, с первого по четвертый курс, в полной боевой готовности! Вы отправляетесь в столицу в составе легиона Академии. Ваша задача — помочь гвардии удержать город от полного уничтожения и не дать войне выплеснуться на его жителей. Вы — щит империи. Не посрамите чести Академии!

По рядам боевиков гул прошел громче. Страх в их глазах смешался с решимостью и странным возбуждением.

— И запомните. — Она сделала паузу, все замолчали. — Пока вы носите форму Академии и стоите на защите государства, у вас нет кланов, родственников или друзей среди населения.

На этот раз пронеслось тягостное молчание. Мы переглянулись с Борисом и оба одновременно глянули в сторону Чернооких.

— Остальные — стратеги, дипломаты, картографы — будут распущены по домам. Возвращайтесь в свои родовые крепости. Ваши знания понадобятся вашим кланам для выживания в грядущей буре. Караваны для отправки будут готовы через три часа. Не медлите.

Архиректор снова сделала паузу.

— Империя, которую мы знали, завершила своё существование. Начинается новая эра. И каковой она будет — зависит теперь от вас. Да пребудут с вами древние боги и ваша стальная воля. Приказываю начать приготовления!

Гул в зале стал оглушительным. Я стояла, чувствуя, как леденеют внутренности. Борис тронул меня за локоть.

— Пойдем. Нам нужно получить припасы и свериться со списком отряда.

Они уже направлялись к выходу, когда к ним пробился запыхавшийся слуга в ливрее Меньшиковых.

— Княжна! Письмо от старейшины Матвея! И... обоз. Небольшой. С охраной. Ждет у восточных ворот.

Я развернула маленький, туго свернутый свиток. Почерк Матвея был угловатым и торопливым.

«Катя. Отказаться нельзя. Академия — последняя легитимная сила. Стоять с ней — значит стоять за порядок. Шлю тебе что могу. Шестерых лучших из личной охраны, припасы, зелья. Григорий ведет их сам. Держись, дитя. И возвращайся. Род нуждается в тебе. Твой Матвей.»

Григорий. Ольга прислала с ним свой «подарок» и контроль, и защиту, и потенциального палача в одном лице. Все, как всегда.

Я посмотрела на Бориса, на бледные, решительные лица других студентов-боевиков, на удаляющуюся спину Дмитрия Зарева, который уже отдавал приказы группе старшекурсников. Его лицо было спокойным и собранным.

Путь в столицу лежал через огонь и кровь. И я, Екатерина Меньшикова, должна была пройти его, чтобы доказать всем — и врагам, и самой себе — что мой свет не слабость, а сила, способная нести не только исцеление, но и надежду в самые темные времена.

После объявления архиректора Академия превратилась в разворошенный муравейник. Но хаос этот был строго организованным, подчиняющимся годами отлаженному военному уставу.

По коридорам уже сновали дежурные из старшекурсников:

— Боевики второго курса — на северный плац! Тренировка с полной выкладкой! Без лишнего груза!

— Не боевые составы — к западным воротам для эвакуации! Имущество — по весу не более двадцати фунтов!

— Артефакторы — в главные мастерские! Всем расписаться в установленном дежурстве!

Я и Борис, не сговариваясь, побежали в свои кельи. Я действовала на автомате, пальцы сами находили нужные вещи. С полки слетели сложенные по-походному прочные штаны и туника, теплый поддоспешник из шерсти. Из-под кровати был извлечен походный ранец. В него полетели рулоны бинтов и пакеты с сухими целебными травами (уроки магистра Ирины не прошли даром), небольшая фляга с чистой водой и пакет с высококалорийным ржаным концентратом — «кирпичом», как его называли студенты. Также запасные пары шерстяных носков для сапог, небольшая, в ладонь величиной, светящаяся сфера — подарок кузнецов с рудника, заряженная моей собственной магией. Она могла осветить путь или ослепить противника. И, наконец, клинок от Григория и новый оберег от бабушки Зои.

Я окинула взглядом свою скромную келью. Книги, свитки, засушенный цветок от Александры на подоконнике... Все это оставалось здесь на сохранение.

Надев форму и повесив ранец на плечо, я последний раз провела рукой по столу и вышла, закрыв дверь.

У восточных ворот, в стороне от основной суеты, стояло шестеро всадников в темных, без единого опознавательного знака, плащах. Впереди, на могучем вороном жеребце, сидел Григорий. Его лицо было привычно сурово.

Рядом с ним дымил походный котелок, стояли телеги нагруженные ящиками и мешками.

— Княжна, — кивнул он, слезая с коня. — Приказ старейшины Матвея выполнен. Обоз в вашем распоряжении.

— Григорий, — ответила ему с той же формальностью. — Рада вас видеть.

Он хмыкнул, оценивающим взглядом окинул моё снаряжение.

— Собралась с умом. Не как на бал. Это хорошо.

Он указал на обоз.

— Провизия на месяц для небольшого отряда. Рационы усиленные. Зелья восстановления сил, антидоты. Боевые артефакты — светозарные гранаты, по твоему профилю. И это.

Он протянул ей узкий деревянный футляр.

Внутри, на бархате, лежал изящный, но смертоносный лук из темного дерева, инкрустированного серебряными рунами. И колчан со стрелами, некоторые из которых тоже светились слабым магическим свечением.

— Это... — начала я.

— От Ольги, — отрезал Григорий. — Передаю в точности ее слова: «Пусть учится бить точно. На расстоянии. Чтобы не подпускать врага близко».

Я сжала футляр. Дар Ольги много значил для меня. Это было и признание моей силы, и напоминание о уязвимости, и возможно, тонкий укор: «Оставайся в тылу, где тебе место».

— Обоз не поедет с тобой, — продолжал Григорий. — Мы отправимся своим ходом, присоединимся к лагерю Академии под столицей. Там и встретимся. Вам же... — он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде было что-то почти отеческое, —...предстоит идти своим путем. Осторожней на перевалах. И смотри в оба. Война уже началась, и фронт везде. Кобылу тебе хорошую оставляю. Вьюга. Ты с ней знакома.

Григорий кивнул, к нам подвели лошадь.

Передав ее мне, развернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:

— И, Катя... Дмитрий Зарев — блестящий тактик. Но он смотрит на карту, а не на жизни солдат. Помни об этом.

С этими словами он вскочил в седло и отдал приказ. Обоз тронулся, скрипя колесами, и вскоре скрылся в утренней дымке, двигаясь на запад, в сторону столицы.

Северный плац представлял собой зрелище, от которого захватывало дух. Сотни молодых мужчин и женщин в боевой форме и мантиях строились в колонны. Здесь были и первокурсники, старающиеся выглядеть храбрыми, и уверенные в себе четверокурсники, для которых это была уже не первая вылазка.

Мы с Борисом влились в строй своего курса. Рядом с нами стоял Никита Черноокий, его лицо было бледным от сдерживаемого возбуждения. Он поймал мой взгляд и усмехнулся, проводя пальцем по горлу. Я проигнорировала его, как и всегда.

На ступенях главного входа снова появились архиректоры. Архиректор подняла руку, и на плацу воцарилась тишина, нарушаемая лишь ржанием коней и скрипом кожаных ремней.

— Ученики Академии! Вы — меч и щит того, что осталось от Империи. Ведите себя с честью. Вы защищаете слабых. Вы помните, за что сражаетесь: не за трон, не за клан, а за людей, которые не могут защитить себя сами. Пусть ваши знания будут вашей силой, а честь — вашим знаменем. Академия ждет вашего возвращения. В добрый путь!

Он не стал говорить «с богом». Боги давно оставили этот мир на откуп магам.

Раздалась команда, и колонна тронулась. Шаг был мерным, тяжелым. Мы проходили под гигантской аркой ворот Академии Пылающих Границ. Я на мгновение обернулась. Высокие черные башни, бывшие мне и тюрьмой, и убежищем, и домом, теперь уходили в прошлое. Я смотрела на строгие лица уходящих однокурсников, на напряженную спину Бориса впереди, искала в толпе высокую фигуру в пламенеющем камзоле, но не нашла. Дмитрий Зарев, вероятно, уже был впереди, во главе колонны. Первокурсники шли последними.

Ворота закрылись за нами с глухим стуком. Впереди лежала дорога на запад. К столице.

И где-то там, впереди, нас уже ждал лагерь под столицей, куда только что ушел обоз с Григорием. Но чтобы дойти до него, предстояло пройти через самое пекло.