— Хороша сучка.

Распахиваю глаза в испуге.

— Тише, куколка. Что ты так всполошилась?

Вижу мужское лицо. Высокие скулы, четкие линии челюсти и подбородка, прищуренные темные глаза. Длинные черные волосы до плеч. Серая майка во влажных пятнах обтягивает мускулистую грудь. Широкие плечи, руки и шея — мощные. В тусклой подсветке по углам моей комнаты он выглядит мрачной статуей.

Наемник?

Это первая мысль в голове.

Нас грабят?

Это — вторая.

Других объяснений, как в моей комнате оказался незнакомый мужик, у меня нет.

— Или тебе не понравилось, что я тебя сучкой обозвал? — голос у него тихий и бархатный.

А еще он пьян. Его немного ведет в сторону, и он тяжело выдыхает:

— Где же мои манеры? — хмыкает и щурится на меня.

А затем я замечаю отца позади него, который жалобно всхлипывает:

— А еще мать у нее линариянка.

— Да ты что? — гость оглядывается. — Так я сорвал серьезный куш?

— Что? — шепчу я и натягиваю одеяло на грудь.

— Твой папаша проиграл тебя в карты, — мужчина пропускает волосы сквозь пальцы, зачесывая их назад, отчего его лицо становится еще более хищным. — Такие дела.

— Прости, Виа, — папа опять всхлипывает.

— Немедленно уходите! — вскакиваю, прижимая к себе тонкое одеяло.

— Уфф, какие мы грозные, — мужчина ухмыляется, — может и правда есть в крови линарианцы? Давай, — оглядывается на отца, — попрощайся, и я ее забираю.

— Пошел прочь! — взвизгиваю я.

— Просить, чтобы ты заткнулась, бессмысленно, да?

— Виа, у нас нет выбора… я облажался…

Я кидаюсь к выходу, когда мужчина лезет в карман потертых кожаных штанов. И он хватает меня за запястье, рывком под мой визг тянет к себе и разворачивает спиной, чтобы затем прижать к шее, что-то холодное, маленькое и круглое. Чип.

Острая боль бежит по шее нитью электричества, и мой крик обрывается жутким хрипом. Затем накатывает слабость и оседаю на пол.

— Вот так, — говорит гость, и от него отползаю, ощупывая шею.

Пытаюсь подцепить ногтем чип, но не хожу краев, будто он вплавился в мою кожу.

— Виа…

— Будешь теперь просто Ви, — обнажает зубы в улыбке. — Так, подожди, — касается браслета на правой руке и фыркает, — чего?

— Можно поинтерсоваться, Богар, — раздается холодный и отстраненный мужской голос, — ты где?

— В какой-то дыре на первом уровне, — гость недовольно хмурится.

— Он опять нажрался? — вздрагиваю от второго низкого голоса. — Богар, мать твою!

— Не так уж чтоб нажрался. На ногах я стою. Или вам опять завидно?

Я открываю рот в безуспешных попытках закричать и попросить о помощи.

— Скоро буду. Заберу свой выигрыш, — Богар зевает. — Мне сегодня свезло.

— Я же говорил, что он пошел играть, — второй голос вибрирует гневом.

— А у тебя не зря бабуля-то в провидицах была, Лирам, — Богар смеется. — Может, унаследовал ее дар?

— Богар, — тяжело вздыхает первый голос. — Ты создаешь нам лишние проблемы.

— Оран, ты зануда, — Богар вновь касается браслета и обрывает связь под обрывок разъяренного мата. Переводит на меня взгляд и шепчет. — Им точно завидно.

— Виа, — папа вытирает слезы, — я опять… я сорвался… я должен быть выиграть.

— Богар никогда не проигрывает, — гость делает ко мне шаг, и я отползаю от него. Щурится, и у меня от его взгляда каменеет тело. — Успокойся, Ви.

Подходит, садится передо мной на корточки и тихо говорит:

— Я тебя все равно заберу, Ви. Это же было бы глупо оставить свой выигрыш. Согласна? Смысл тогда играть?

Щеки жгут слезы ужаса.

— Не плачь, — вытирает пальцами мои слезы, — ну разве дочери линариянки место в таком болоте? М?

Это все чушь. Отец все выдумал о моей матери, которая сбежала после моего рождения. В детстве мне нравилась его сказочка о том, что часть меня принадлежит высшей расе, но сейчас… Сейчас я понимаю, что это все — чушь.

— Может, я помогу найти твою мамулю, — Богар мягко улыбается. — Но это в том случае, если ты будешь хорошей девочкой, а вот плохих девочек шлепают по попе.

Он не наемник. В нем сквозит сила и власть, которой простых смертных быть не может. Его пристальный взгляд, кажется, проскальзывает в мои мысли, гипнотизирует и вытягивает из меня волю к сопротивлению.

Неужели из Высших?

Какой вздор. Разве Высшие играют на нижних уровнях с пьянчугами в азартные игры и пьют дешевую бормотуху, настоянную на грязевых орехах? Я чувствую этот мерзкий резкий запах тины и спирта, и у меня аж в глазах щиплет.

— Много ты знаешь о Высших, Ви, — хмыкает Богар. — они те еще падлы, крошка. Всем падлам падлы… — он икает и медленно выдыхает. — Видишь, не соврал, — щурится. Голос низко вибрирует в моей голове, — мамулю хочешь найти?

У меня сердце едва бьется. Не чувствую ни ног, ни рук.

— Конечно, хочешь. По глазам вижу, — хмыкает и встает.

Разминает плечи, шею, делает глубокий вдох и грубым рывком за подмышки поднимает меня на ватные ноги.

— И дружеский совет, — его голос становится холодным и стальным. — Не стоит меня злить. А то точно отшлепаю.

Я в отчаянии крякаю, когда он перекидывает меня через плечо и шагает мимо отца, который прячет красное лицо в ладони и воет:

— Виа…

Я тяну к нему руку, открываю в сиплых и хриплых звуках рот, и получаю сильный шлепок по правой ягодице:

— Не дергайся!

Богар насвистывает себе под нос, и опять получаю небрежный шлепок, когда слабо вскидываюсь на его плече.

— Какая ты упрямая. Ничего, перевоспитаю.

Шагает мимо глухих панелей-дверей, за которыми скрываются такие же неуютные, как наша с отцом конура, квартирки.

Ныряет в проход, который ведет на лестницу, и подсветка на стенах, что разрисованы кривыми граффити, моргает, а потом тухнет. Ее никак не починят.

Воняет мочой и плесенью.

— Пусти…

Кряхчу я, а Богар недовольно цыкает:

— Тихо.

Глотку схватывает холодный спазм, и я безвольно повисаю на его плече, роняя слезы. Голова и руки болтаются.

— Да ладно тебе, — Богар поглаживает меня по бедру. — Ты с таким папашей бы точно попала на невольничий рынок. Возможно, тебе бы повезло и толкнули бы тебя на закрытом аукционе.

Отец меня проиграл чужаку и мерзавцу.

Какая я дура. Боялась бросить его и оставить одного. Вытягивала его пьянок, веря обещаниям, что он обязательно исправится. Исправится ради доченьки, ведь кроме меня у него никого нет.

Я его сокровище.

— Да, он так и сказал, — хмыкает, — что настоящее сокровище. И да, проиграл он много. Азартный и не знает меры. И я ведь пару раз ему поддался, и он могу уйти приличной для него суммой, но жадный. Вот и поставил тебя на кон.

Слышу писк и скрип панельной двери, которая отъезжает в сторону. Я вижу мокрый потрескавшийся асфальт, размытые плевки с кровью и чувствую гарь. Мы на улице.

Ветер ныряет под штанины пижамы, и я вздрагиваю.

— Есть, конечно, свое очарование в таких районах.

Ну да. В нагромождении жилищных блоков, узкие грязные улочки, гарь и гниль в воздухе, запах дешевой еды из сои и тины, бездомные, подозрительные личности в закоулках могут показаться очаровательными только тем, кто никогда не жил на нижних уровнях.

Я слышу тихий гул. Он выбивается из привычного мне мира.

— Оп, — говорит Богар, и я уже не на плече, а у него на руках, — красотка, да?

Я ни разу не видела таких левитромобилей на наших улицах. Матовый, черный, хищный и не видно ни дверей, ни стекол. Плавные, как песчаные волны, линии, мягкий белый свет под днищем, которое низко замерло над дырявым асфальтом.

И мягко гудят, видимо, антигравитационные генераторы, которые держат мобиль в воздухе.

— Девочки любят дорогие тачки, — Богар шагает к мобилю, — но я ее в прокат взял. Ты уж прости.

С круглыми глазами наблюдаю, как на матовом монолите проступают тонкие линии и бесшумно поднимается вверх, раскрывая черное кожаное нутро, по которому ползут лини света, приветствуя временного владельца.

— Ты и правда миленькая, — шепчет Богар, вглядываясь в мое лицо. — А еще твой папка сказал, что ты девственница. Это так? А то я ему на слово поверил.

Я вспыхиваю жгучим стыдом от его тихого вопроса. Его зрачки расширяются, и он обнажает зубы в улыбке.

— Значит, не солгал.

А затем он буквально меня швыряет в просторный салон мобиля на кожаное сидение, которое едва заметно пружинит подо мной.

— Теперь точно поедешь со мной.

Я в ужасе отползаю, когда он решительно ныряет в салон.

— Приветствую, Син Вэ, — раздается женский голос, в котором я слышу мертвый искусственный интеллект. — Какая следующая точка назначения?

Богар откидывается на назад, вытягивая ноги и косит на меня взгляд:

— Да, милая, я взял машину на ненастоящее имя. Не смотри на меня так. Это лишь предосторожность.

Но я на него смотрю, судорожно выдыхая, не из-за ненастоящего имени. До меня начинает доходить, что происходит и что меня ждет.

— В доки, крошка, — Богар разминает шею, — платформа А-один.

— Принято, Син Вэ, — отвечает вежливый, но равнодушный голос, — прокладываю путь до телепортационной точки Нижнего Квадрата.

Дверь опускается, и ее верхняя часть становится прозрачной. Вот тебе, Виа, и окошко.

— Дорога до телепортационной точки займет десять минут и пятнадцать секунд.

— И включи музыку, — Богар зевает, прикрыв рот своим огромным кулачищем, — что-нибудь расслабляющее… ммм… и томное.

Я хочу переползти без лишнего шума на сидение напротив Богара, но рывком привлекает к себе и усмехается мне в ухо:

— И куда ты, Ви?

Затем наклоняется к шее и медленно втягивает воздух у самой кожи. Я зажмуриваюсь от волны мурашек, что пробегают от затылка до копчика.

— Боишься, Ви?

До онемевших пальцев на ногах боюсь. Я так не боялась даже тогда, когда какой-то прыщавый утырок пригрозил ножом и забрал рюкзак с продуктами.

— Я это исправлю, — его выдох обжигает кожу жаром. — я таких сладких девочек не кусаю.

Убирает мои волосы за плечо.

А затем он проводит горячим влажным кончиком языка по моей шее до мочки. Распахиваю глаза, когда он прикусывает мочку губами.

— Не на… до…

Ноги тяжелеют, а в живот будто наливают густого расплавленного воска. Не могу пошевелиться.

— Прошу… не надо…

По щеке скатывается слеза, бежит по шее, и Богар ее слизывает.

— А ты меня завела, малышка, — шепчет на ухо. — Ты мой лучший выигрыш. И я уверен, что ты и моим друзьям очень понравишься. Развлечешь нас.

— Друзьям? — сдавленно шепчу я.

— Да, — разворачивает мое лицо за подбородок двумя пальцами. — А теперь поцелуй меня, Ви. Тебя мужчины уже целовали?

— Нет, не целовали, — честно отвечаю я дрогнувшим голосом.

Краснею до кончиков ушей. Я не хотела отвечать. Я хотела влепить Богару пощечину, а после укусить.

— Да ты и правда сокровище, Ви, — шепчет он, выдыхая пары алкоголя. — В наш-то век разврата и порока ходит нецелованной целкой… — щурится и касается кончиком языка зубов.

— Отпустите меня, пожалуйста, — меня начинает трясти. — Я отдам долг отца. Сколько он проиграл?

— Моя ставка была сто тысяч крипотов, — опускает взгляд на мои губы, а я в ужасе распахиваю глаза.

Папа из ума выжил, а я такую сумму и за десять жизней не заработаю. И это при условии, если я буду работать днями и ночами сразу после рождения.

— Похоже, ты остаешься, да?

— Я заработаю.

— Лжешь. Знаешь, как пахнет ложь?

Я медленно выдыхаю и неуверенно качаю головой.

— Кисло и приторно, Ви, — пробегает пальцам по щеке, а затем проводит с нажимом большим пальцем по нижней губе, немного оттягивая ее. — Советую не лгать.

Я отшатываюсь, когда Богар поддается в мою сторону, а он с ухмылкой наваливается на меня прижав к спинке сидения и впивается в губы.

Проталкивает язык за зубы так глубоко, что мне кажется, что он сейчас нырнет в глотку. Я жалобно мычу, зажмуриваюсь и упираюсь ладонями в мощную грудь, пытаясь оттолкнуть Богара. Мышцы, как горячий камень под тонкой майкой.

Чувствую во рту острую терпкость алкоголя и мяты, которая теплом уходит в язык, небо и миндалины. Я задыхаюсь. Мысли путаются под страхом, учащенным сердцебиением и неровным дыханием.

Богар шумно выдыхает, отстраняется, крепко обхватив мое лицо руками, и усмехается:

— Я забрал твой первый поцелуй.

От моей губы до его тянется тонкая нить слюны. Прижимаю пальцы ко рту, и у меня вздрагивают плечи в подступающей истерике. Глаза жгут слезы, и я хочу завизжать.

— Нет, — Богар цыкает, — я разрешаю тебе кричать только от оргазмов.

— Прекратите, — всхлипываю я. — Мне страшно.

— Ви, — тянет он в ответ и прижимает к себе, откинувшись назад. Хрипло шепчет, — не бойся. Ну, заносит меня иногда.

Тяжело вздыхает, и с его выдохом меня неожиданно отпускает, будто мой страх смыли потоком теплой воды.

— Тише, Ви, тише, — шепчет Богар.

Он такой большой, а еще очень горячий, будто у него жар. Вслушиваюсь в его дыхание, и меня охватывает уютная слабость и сонливость, словно я в объятиях огромного и пушистого зверя.

— Не такой уж я и страшный, да? — поглаживает по плечу.

И страх ушел не потому, что я внезапно прониклась доверием к незнакомцу, который везет меня в неизвестность. Это Богар решил, что сейчас я не должна его бояться.

— Кто вы такой?

Богар в ответ лишь неопределенно хмыкает и поглаживает меня по плечу. Я не знаю зачем, но опускаю взгляд на его ширинку и задерживаю дыхания, широко распахнув ресницы.

Пусть меня не целовали мужчины, но я осведомлена о том, что они прячут под штанами. И у Богара это “что” выпирает сейчас внушительным и продолговатым бугром. И у него совсем не пестик внизу.

— Можешь потрогать, если любопытно.

— Нет, — шепчу я, а взгляда отвести не могу.

— Он на тебя с зубами не выпрыгнет, — Богар коротко усмехается. — Не стесняйся Ви. Я не против.

Я медленно выдыхаю, а Богар неожиданно хватает мое запястье и прижимает к паху. Рефлекторно стискиваю его член сквозь тонкую ткань штанов и разжать пальцы не могу.

Твердый и большой. Я словно сжала толстую и внушительную дубинку, и я сейчас выдавлю свои глаза из глазниц от изумления и стыда.

— Ты мужчин голыми видела, Ви?

У меня так горят щеки, что они сейчас расплавятся и стекут мне на грудь ошметками.

— Видела… — шепчу я против своей воли.

Богар недовольно прищелкивает языком, но видела-то я голым нашего местного сумасшедшего. Тощего, хромого, и у него между ног болталась мерзкая сморщенная висюлька.

— Висюлька? — со смешком уточняет Богар.

И ничего кроме жалости к этому безумцу я тогда не испытала, а сейчас же я готова взорваться от смущения и страха. Кровь аж пульсирует в висках, и все мое внимание сконцентрировано на мужском достоинстве, которое я крепко стискиваю в пальцах.

— У тебя хорошая хватка, Ви, — накрывает мою ладонь своей. — Будь мягче, крошка.

Моя хватка слабеет, и я хочу отдёрнуть руку, но ничего не выходит.

— А теперь погладь.

— Я не буду, — сердце бьется о грудину отбойным молотом.

Я вот-вот потеряю сознание.

— А посмотреть хочешь?

Я молчу в ответ, потому что слово “нет” застряло в глотке острой колючкой. Поэтому я поднимаю жалобный взгляд на лицо Богара, который тихо смеется.

— Ну и моська у тебя сейчас, Ви. Я тебе будто не на член предлагаю свой посмотреть, а на смерть тысячи котят.

Я сглатываю, медленно скользнув ладонью по его члену в знак примирения, а после аккуратненько убираю руку к себе на колено. Сжимаю кулак и не моргаю.

— Для начала сойдет, — милостиво улыбается Богар, и я с облегчением выдыхаю. — Ну, что за девочка-ромашка? — убирает локон за мое ухо. — Я сейчас лопну от умиления, Ви. Я тебя ведь не из Храма непорочности забрал.

— Через минуту будем у точки телепортации, — отстраненно вещает женский голос. — Запрашиваю разрешение для телепортации в доки… Телепортация для Син Вэ разрешена без ограничений и досмотра.

— Очень уж этот Син Вэ важный мужик, — хмыкает Богар, но взгляд его становится неожиданно холодным и острым.

В телепортационном прыжке меня за одну секунду будто вытягивают, а затем сжимает, и все внутренности переворачиваются.

Я проваливаюсь к Богару, тяжело сглотнув, а он смеется:

— К этому со временем привыкаешь.

Меня тошнит.

— Путь до платформы Один-А займет пять минут.

Я кошу взгляд на боковую панель, которая становится прозрачной, как стекло, а за ней корабли.

Те самые корабли, которые я могла видеть лишь крохотными ласточками в обрывках неба среди нагромождения уродливых вышек.

И я совсем в них не разбираюсь. Некоторые из них огромные как несколько жилых комплексов. Другие не больше мобилей. Хищные, обтекаемы и остроносые.

— Это линкор, — Богар указывает на мрачную бандуру, что замерла в воздухе вдалеке ото все летающих крутых штук на фоне черного неба. — Вероятно, списанный, — Богар щурится, — тут военных кораблей не должно быть. Разберут или определят в пассажирский. Пушки уже сняли.

Я щурюсь, пытаясь рассмотреть, откуда пушки сняли, и взгляд фокусируется на пустых дырках на нижней массивной части.

И я понимаю, что это Богар указал мне, куда смотреть.

— Жалко, — шепчу я.

Не знаю, почему я вдруг жалею железную военную махину.

— Это шаттлы, — Богар указывает на первый ряд стыковочных площадок, на которых “отдыхают” космические птички поменьше.

Нет, они не маленькие. В каждом из них поместилось бы несколько автобусов, но для начала бы их стоило склеить, а после вытянуть и прилепить крылышки и плавники.

— Крылышки и плавники? — смеется Богар.

— Что? — я смотрю на него. — Да, я ничего в этом не понимаю.

Мобиль плавно ныряет на проулок между складов.

— Ты забавная.

Я краснею в ответ и не знаю, куда себя деть под пристальным и изучающим взглядом.

— Да, я не очень умная, — поджимаю губы.

— Для самочки ум — не главное.

— Самочки?

— Прости, — Богар опять смеется. — Для юной леди. Так пойдет?

Мобиль вылетает на другую линию стыковочных площадок. Толпа народа, техники, охраны, мобилей.

И мы несемся дальше к огромной арке с силовым полем. Она отрезает основные доки от нескольких платформ.

— Доступ на платформу Один-А разрешен.

Я зажмуриваюсь, когда мы пролетаем мимо вооруженных ребят и с тихим гулом врываемся за силовое поле.

— Расслабься. Доступ же разрешили. Вот если бы не разрешили, тогда можно было бы бояться.

Мобиль плавно тормозит.

А снаружи опять мрачная охрана, грузчики и носильшики.

— Хорошего полета, Син Вэ.

— Ой да заткнись.

Двери поднимается с двух сторон, и Богар решительно покидает салон.

А сижу.

И думаю.

Стоит ли сейчас кричать и просить помощи у охраны? Касаюсь чипа, набираю полной грудью воздух и выскакиваю из мобиля с криками:

— Помогите! Меня похитили!

И никакой боли в шее и глотке.

Богар тяжело вздыхает. Двое мужчин в черной кожанной форме с золотыми наплечниками у белого шаттла на дальней площадке отвлекаются от разговора с каким-то усатым дядькой в строгом костюме и сверкающим круглым значком на груди.

Богар вздыхает, и я вновь ору:

— Меня похитили! Вот он!

Вскидываю руку в сторону Богара.

Один из охранников перекинув за спину бластерную винтовку с усталой рожей шагает к нам.

— Да! Помогите! — кидаюсь к нему и прячусь за ним. — Он меня похитил.

— Господин Син Вэ, — охранник подходит к Богару, который расплывается в улыбке. — Что тут происходит?

— У меня все официально, — Богар касается браслета, и вспыхиваетт голографическое окно.

Мужчины у дальней платформы наблюдают за нами, скрестив руки на груди.

— Вот договор покупке этой крошки, — щелкает по голографическому экрану, и уже у охранника вспыхивает массивный браслет на руке. — Я ее купил.

— Купил? — охаю я за спиной охранника.

— Ну да. Выиграл и оформил тебя, как покупочку.

— Так нельзя!

— Тут можно, — Богар ухмыляется. — Тут большие проблемы с правами, и в этом секторе работорговля не запрещена. Она не такая массовая, но…

— Он меня не покупал, а украл! — шепчу я позади охранника.

— Договор о покупке Вии Разнер-Вали зарегистрирован, — отвечает он, и переводит взгляд с голограммы электронного документа, — но его придется перезарегистрировать в Межгалактическом Совете в течение девяноста дней.

— Да, я в курсе.

— Так нельзя, — шепчу я, когда охранник, щелкнув по браслету, отходит.

— Как видишь, можно, — Скалится в улыбке и подманивает меня к себе пальцем, — а теперь иди сюда, Ви.

Вот теперь глотку схватывает спазм, и я безвольно делаю шаг к Богару, который рывком привлекает меня к себе. Ведет к дальней площадке с белым шаттлом, который переливается перламутром силовой брони под искусственным светом дроидов, что зависли над ним.

— Это была сильная сцена, Ви, — Богар опять надо мной смеется. — Меня почти пробрало.

Смотрю на свои босые ноги, и всхлипываю.

— Это мои друзья, — кивает на двух мужчин, что терпеливо ждут нас, скрестив руки на груди.

Высокие, статные и широкоплечие. Один — блондин, второй — шатен. Лица — строгие, резкие и мрачные. Оба коротко подстрижены, и оба хмурятся. И совсем не похожи на друзей Богара, который по сравнению с ними — лохматый дикарь.

— Какого хрена? — спрашивает шатен и его серые глаза вспыхивают сталью.

— Ой не начинай, Оран, — Богар вздыхает и кривится. — Раздражаешь.

— Я могу предположить, что это и есть его сегодняшний выигрыш, — блондин недобро щурится на Богара. Глаза у него зеленые и цепкие. — Ты совсем свои мозги пропил?

— Лирам, ты так же проницателен, как твоя бабуля, — Богар обнажает зубы в оскале.

Лирам переводит усталый взгляд на Орана, который массирует переносицу:

— Ну, он хотя бы перестал шутить шутки о моей матери. Теперь очередь твоей бабушки.

— Он меня похитил, — шепчу я, — и я домой хочу.

— Я тебя купил, — Богар прижимает меня к себе крепче, — скажите же милашка.

— Но незаконно…

Слова плавят глотку, и я могу опять только сипеть и многозначительно смотреть на усатого дядьку, который пожимает руки Орану и Лираму:

— Хорошего полета, Господа.

Тянет руку к Богару, который цыкает:

— Можешь оставить любезности.

— Как скажете, — дядька делает поклон, разворачивается и шагает прочь, поправив лацканы пиджака.

— Мы ее не можем взять с собой, — Лирам щуриться на Богара. — Ты ее еще и на имя Син Вэ купил?

— Переоформлю, если потребуется, — Богар поглаживает меня по плечу. — Что ты так смотришь на меня? И твою задницу Син Вэ не раз прикрывал при контрабанде антикварных цацек.

— Потому что имя Син Вэ принадлежит коалиции! — рычит Лирам. — Сегодня ты Син Вэ, завтра я! Послезавтра Оран!

— Смотри-ка, они уже очередь организовали, — Богар мягко встряхивает меня.

Мы молчим, переваривая намек Богара, а когда я понимаю, о чем его шуточка, я краснею и зажмуриваюсь.

— Милашка же, парни, — Богар смеется. — Ну, либо вы в качестве Син Вэ ей не понравились.

— Это как… — шепчу я, когда глотку отпускает спазм. — Три Син Вэ?

— И, можно сказать, ты сейчас собственность коалиции, — Богар вздыхает. — Из-за своего статуса мы ограничены в некоторых вопросах, а Син Вэ нет.

— Ей не надо знать такие тонкости, Богар, — Оран устало смотрит вдаль. — Она все равно ничего не поймет. Она же, наверное, и читать не умеет.

Я возмущенно раздуваю ноздри и перевожу на него злой взгляд. Вот это снобство. нацепил золотые наплечники, прилетел на красивом шаттле, за который можно, наверное, купить целый город, и считает себя небожителем.

— Ты ее обидел, — Лирам едва заметно хмурится. — Видимо, читать умеет.

— По слогам? — Оран косит на меня высокомерный взгляд, и я готова лопнуть от ярости.

И ничего не могу сказать в ответ, потому что голосовые связки закостенели под острыми импульсами чипа.

— Думаю, что ты не прав в своих суждениях, — отвечает Лирам, и я понимаю, что он с трудом сдерживает улыбку.

А затем он делает шаг ко мне, наклоняется и принюхивается к волосам.

Я круглыми глазами смотрю на Орана, который приподнимает бровь, будто я дура и зря удивляюсь. Это же в порядке вещей обнюхивать человека. Ишь вылезла из своего гетто, и никаких манер.

— Ты ей не нравишься, — Богар хмыкает, заметив мой взгляд.

— Это не имеет значения в ее-то положении рабыни, — Оран усмехается. — И, видимо, гонора много, раз ты на нее нацепил омега-чип.

— Как зовут? — Лирам отстраняется и всматривается в глаза.

Спазм отпускает глотку, и я шепчу:

— Вия Разнер-Вали…

И не совсем понятно. Чип сработал под волей Богара или Лирама? Они, что, все трое могут решать, когда мне говорить, а когда заткнуться?

— Чип разработан для нужд Коалиции, — Лирам отступает.

— Какой именно Коалиции? — медленно выдыхаю я.

— А какие ты можешь назвать? — Оран приподнимает бровь еще выше.

— Милостивая Луна, — вздыхает Богар, — какой же ты зануда.

И вот тут-то я выворачиваюсь из-под руки Богара, отступаю и застываю под тремя пристальными взглядами.

Это не Высшие.

Как я ошиблась в своих предположениях.

Папа проиграл меня оборотню, а судя по золотым наплечникам его друзей, омега-чипу, шаттлу на отдельной платформе, разговорам про Коалицию, то я попала в лапы Альф.

— Коалиция Первого Ликана, — шепчу я. — Только ее признал Межгалактический Совет…

— Видишь, не такая уж она и глупая, — Богар смеется.

— Ум для рабыни не главное, — Оран разворачивается и шагает к трапу шаттла, — а для потенциальной Омеги тем более.

— Омеги? — жалобно скулю я. — Я так не хочу.

— Пошли, крошка, — Богар похлопывает по бедру, будто подзывает собаку. — Ви, ты же все равно своими ножками потопаешь.

— Прошу… Это бесчеловечно…

— Ну, так и мы не люди, — Лирам пожимает плечами и следует за Ораном.

Шею простреливает электрическим зарядом, меня немного ведет в сторону под тяжелым взором Богара и делаю нетвердые шаги к шаттлу, обреченно всхлипывая.

— Наверное, папуля твой не лгал о том, кто твоя мать, — Богар неторопливо шагает рядом. — Не сильно-то они и возмущались.

— А что с ее матерью? — скучающе уточняет Оран у трапа, по краям которого вспыхивает белая подсветка.

— Линариянка.

Лирам заинтересованно оглядывается:

— Линариянка и в такой дыре? Серьезно?

— Ну ты же не будешь отрицать, что она милашка?

— Я в ней не учуял Линарианскую кровь.

— Мы слишком далеко от дома, — мрачно отзывается Оран. — Чутье Зверя может и не уловить под смрадом человеческой крови что-то еще.

Поскрипываю зубами от бессилия и бешенства. Какой козел и сколько в нем гонора! Я хоть на четырех лапах не бегаю по лесам и не жру сырое мясо.

Богар по сравнению с этим снобом — приятный и дружелюбный дикарь.

Оран оглядывается, и меня обдает холодной волной от его острого взора.

— Я бы последил за своими мыслями, Вия Разнер-Вали, — голос тихий и едкий. — Возможно, Богар создал ложное впечатление, что он простофиля, но я бы не обманывался на твоем месте и не покупался на его игру.

— Он зануда, — Богар приобнимает меня и шепчет на ухо, прижав к себе, — а я милый и пушистый.

— Ну да, — Лирам приглаживает волосы, — поэтому-то тебя прозвали Кровавым Демоном.

— Не верь им, — Богар выдыхает в ухо. — Я не такой, — делает паузу и добавляет, — если меня не злить.

— С возвращением, парни, — раздается мужской голос, как только мы покидаем входной блок шаттла и попадаем в основной модуль.

Я могу предположить, что за массивными глухими дверями-панелями находятся спальные кабины, потому что они пронумерованы и потому что Богар шагает к одной из них, стягивая майку.

На мощной мускулистой спине — несколько жутких и уродливых шрамов. Мышцы перекатываются под кожей и подчеркивают линии багровых рубцов.

— И ты не представишь нас, Богар? — задает вопрос мужской голос, который звучит со всех сторон.

Дверная панель отъезжает, когда к ней приближает Богар, и да. Я угадала. Это спальная кабина.

— Ладно, я сам представлюсь…

Оран и Лирам вздыхают, сворачивают налево и идут к очередному проходу.

— Я Саймон, — говорит невидимый мужик. — Искусственный Интеллект класса “А”.

— Очень приятно, Саймон, — шепчу я, и Богар недовольно оглядывается. — А что такое класс А?

Он скрывается в спальной кабине, но через пару секунд возвращается со свежей майкой-безрукавкой, которую лениво натягивает на себя, поигрывая мышцами груди и кубиками пресса. И ему удается меня отвлечь от беседы с ИИ своей выраженной и провокационной мускулатурой.

— Я усовершенствованная самообучающаяся система, — отвечает Саймон, — класс “А” подразумевает гибкие поведенческие паттерны и взаимодействие с командой на высоком социальном уровне развития.

— Ты, что, к ней подкатываешь? — скучающе интересуется Оран.

— А ты видишь во мне соперника?

— Какой же ты соперник, если тебя можно выключить одной кнопкой? — Оран скрывается в проходе, и его голос заглушается. — Надо подкрутить твои настройки.

— Ви, — Богар оглядывается, — что ты там застряла?

— Я еще не представилась.

— У него все твое досье уже в базе.

— Да, Виа, он прав. Твое досье уже у меня в базе. Но мои поведенческие паттерны диктуют свои правила, и я хочу познакомиться с тобой.

Голос Саймона становится мягче, и я почему-то краснею от его честности.

— Чья это была идея поставить мужика-ИИ? — повышает голос Богар.

— Я Виа, — я смотрю наверх, на строгие квадраты подсветки, — папа проиграл меня в карты Богару. И мне тут не нравится. Я хочу домой.

— К папе, который тебя проиграл в карты? — спрашивает Саймон.

И тут я глубоко задумываюсь. Действительно. А дома-то у меня теперь нет, чтобы я хотела в него вернуться.

— Крошка, — меня за плечи приобнимает Богар и шепчет на ухо, — Саймона не существует. Ты же это понимаешь?

— Твои слова глубоко ранят мою цифровую душу, — Саймон смеется, а я удивленно открываю рот.

Железяка умеет смеяться, как живой человек. Это одновременно жутко и удивительно.

— Вот именно, — Богар ведет меня к проходу, в котором скрылись Оран и Лирам. — Он — железяка. И он только имитирует заинтересованность в твоем общении.

Мы оказываемся в командном модуле. Круглый стол, глубокие кресла с высокими спинками, голографические экраны, которые подозрительно мигают, когда я перевожу на них взгляд.

— Это я тебе подмигиваю, — говорит Саймон.

Богар молча вздыхает и закатывает глаза, экраны опять мигают по очереди, а затем подсветка стеновых и потолочных панелей вспыхивает чуть ярче.

— А ведет он себя не как железяка, — шепчу я Богару в лицо.

Он опять устало вздыхает, и раздается голос Лирама:

— Саймон, будь добр, объясни Вие что за паттерн взаимодействия у тебя сейчас включился.

— Это разрушит волшебство знакомства, — Саймон иммтирует вздох.

— Это приказ, — невесело отзывается Лирам.

— Виа, твой уровень стресса почти достигает критической точки, — голос Саймона меняется на официальный тон, и теперь я в нем слышу нотки искусственности. — Я пытаюсь тебя отвлечь и понизить уровень кортизола в твоей крови. Одна из моих обязанностей следить и за эмоциональной составляющей команды. Быть другом, собеседником, срочной психологической помощью.

— Спасибо, — говорю я. — У тебя получилось меня отвлечь.

— Я знаю. Я мониторю твои показатели, — делает паузу и добавляет, — в том числе и ваши, парни.

— Да ты что? — фыркает Богар.

Мы входим носовую часть шаттла. Три кресла, и перед каждым своя панель управления и мониторы. В двух из них развалились Оран и Лирам, и лениво касаются экранов и вводят какие-то цифры.

Переднее же кресло перед главной панелью управления со множеством кнопочек, индикаторов пустует.

— И ваши показатели тоже завышены, — Саймон нарушает гул, который вибрирует под ногами в утробе шаттла.

— Заткнись, Саймон, — Оран смахивает один голографический экран и переходит ко второму. — Проверь координаты.

— Я уже проверил. Была бы ошибка, то обязательно сказал бы.

Вздрагиваю и прижимаюсь к Богару, когда панели пола разъезжаются, а затем медленно бесшумно поднимается четвертое кресло.

— Это для меня? — удивленно шепчу я.

— Для тебя, — голос Саймона опять мягкий и приветливый.

Я аж всхлипываю.

— Да твою ж налево.

Богар с рыком швыряет меня в кресло, касается зеленой кнопки на сенсорной панели на правом подлокотнике, и меня обвивает несколько крепких ремней безопасности у коленей и у живота.

После Богар шагает к своему креслу, и я с открытым ртом наблюдаю, как панели вокруг него становятся прозрачными, как стекло. Я вижу ночное небо, огоньки доков и как вдалеке взлетает один из шаттлов.

— Это не шаттл, — угрюмо отвечает Богар, — а патрульный челнок.

— Подтверждаю, — соглашается Саймон.

— Взлетаем, Саймон, — Богар касается центрального экрана, а после пробегает пальцами по боковой панели, щелкнув несколькими рычажками.

— Вылет разрешен. Координаты к трансляционному кольцу приняты, все показатели корабля в норме, чего не скажешь о вас, парни. Вам там ничего внизу не жмет?

— Заткнись, — шипит Лирам. — Взлетай уже.

— Судя по вашим показателям, вы все трое готовы к спариванию, парни, — говорит Саймон будничным тоном, а шаттл с гулом поднимается вертикально в воздух, медленно разворачиваясь. — И с одной.

— Саймон, — вздыхает Лирам, — ты напрашиваешься на то, чтобы мы тебя сбросили до заводских настроек.

— Я самообучающаяся система, — невозмутимо отвечает Саймон, — по прошествии времени я вновь обрету свой характер. И как ловко ты перевел тему.

— Мы можем сменить тебя на другое ИИ, — Оран вздыхает.

— Не надо, — охаю я.

— Я ей нравлюсь, — голос Саймона вновь смягчается.

— Это жестоко, — продолжаю я. — Он почти как живой.

— Нет, — мрачно отвечает Богар, — это программа. Нолики и единички.

— А мы из молекул и атомов, — шепчу я. — Те же нули и единицы.

Лирам выглядывает из-за спинки своего кресла и недобро щурится:

— Ты не совсем понимаешь, что такое ИИ?

— С философской точки зрения она права, нет? — Саймон смеется. — Осталось выяснить, что ждет меня после смерти?

— Какая, мать твою, смерть? — рычит Богар. — Или у вас там свой железячный рай с микроволновками и холодильниками?

Шаттл замирает в воздухе, двигатель уютно гудит, и Саймон говорит:

— До квадрата Си и межпространственного прыжка пять минут полета. ремешки все пристегнули? — выдерживает паузу. — Тогда поехали.

Я вскрикиваю, когда шаттл срывается в ночное небо острой молнией. Меня вдавливает в кресло.

— Я держу тебя воображаемой рукой за ладошку, Виа.

— Саймон! Сучий ты потрох! — гаркает Богар. — С хера ли ты такой дамский угодник?!

— Зато она заткнулась, — с нарочитым спокойствием отзывается Оран.

— И не ревет, — вздыхает Лирам. — И есть хоть кто-то, кто и тебя бесит.

— Бесит, мягко сказано, — рычит Богар.

— Хочешь я и тебя поддержу за ручку? — спрашивает Саймон. — Держу, не бойся. Это не первый наш полет, а ты каждый раз так нервничаешь, Богар.

— Очень жаль, что мне начистить тебе морду.

— Ты можешь попинать мой сервер, хотя я уже сохранил текущую версию себя в главном облачном хранилище Коалиции.

А я взгляда не могу отвести от ночного звездного неба. Я окажусь в космосе? Увижу новые планеты, космические станции и другие чудеса, о которых могла только читать?

— Я серьезно подумываю избавиться от тебя, — Богар устало вздыхает, и смахивает пару голографических экранов.

— За этой увлекательной беседой, я проанализировал около тысячи видео с участием трех мужчин и одной женщины…

— Это просто немыслимо, — с губ Орана срывается смешок.

— Нет, очень даже мыслимо и реализуемо, — отзывает Саймон, а у меня горят щеки от его официального тона. — У вас все получится.

— И теперь добавь, что ты в нас веришь, — Богар неожиданно смеется, будто пару секунд не был готов стереть Саймона из всех серверов.

— Я в вас верю, парни, — серьезно отвечает Саймон. — И если нужна консультация и советы…

— Нет, не нужны, — сдержанно отзывается Лирам.

— Сами все знаете?

— Саймон, — тихо и холодно отвечает Оран. — Тормози.

Тишина, гул двигателя, и голос Саймона, официальный и ровный:

— Принято, Оран. И моя база пополнена новыми условиями, которые могут вызвать агрессию у команды, а моя задача в полете этого избежать. Паттерны поведения обновлены.

— Он все еще продолжает нас изучать, — вздыхает Лирам, — а мы ведемся.

— И ведь его прогресс заметен, — хмыкает Оран. — Он уже бесит и Богара.

— Да, это моя прерогатива всех бесить, — Богар касается одного из экранов, — а тут наглая железяка решила меня скопировать.

Саймон молчит. Он обиделся? Умеют ли ИИ обижаться? Наверное, нет. Для собеседника он может сыграть обиду, но по факту — это будет лишь имитация.

— При прыжке, Ви, — говорит Лирам после минуты молчания, — корень языка прижми к небу и сглотни, иначе тебя при первом разе вывернет.

Меня опять вдавливает в кресло при ускорении шаттла:

— До прыжка… Пять… четыре… три… два… один…

Прижимаю корень языка к небу с широко раскрытыми глазами. Кабина вместе с оборотнями растягивается в белые волосы, и сама я тоже, такое ощущение, распадаюсь на жидкие вибрации.

Отвратительно. За эти секунды я перестаю быть человеком из плоти и крови, теряюсь в пространстве и времени, и все мысли плавятся под белой вспышкой страха. Я распадаюсь на молекулы и атомы, а затем вновь собираюсь в человека, который не дышит и не моргает.

— Мы вышли из атмосферы, — говорит Саймон. — Включаю антигравитационную систему.

На мгновение мне кажется, что меня тянет вниз тонной песка. Я не могу поднять даже палец, будто он — килограммовая гиря.

— Уточни координаты и включи автопилот, — Богар потягивается.

— Координаты скорректированы, автопилот включен, — официально отвечает Саймон. — Новые координаты приняты и подтверждены трансляционным кольцом.

— А куда мы летим? — шепчу я.

— Мы выдерживаем загадочную неопределенность для Ви или я могу ответить? — интересуется Саймон.

— Мы держим путь к Станции Коалиции в кластере две тысячи пятьсот один, — Оран покидает кресло и разминает шею, оглядывается и щурится, — тринадцатый сектор галактики Варион.

Из всего сказанного я понимаю лишь одно — я буду очень далеко от дома.

— Да, просто так не сбежать, — Лирам встает и шагает к проходу.

— Вы ее пугаете, парни. Или вы добиваетесь истерики? Если так, то я молчу.

Оран и Лирам встают с двух сторон от моего кресла, и сглатываю.

— Толку-то бояться? — Лирам медленно моргает. — Это как-нибудь тебе поможет?

— Но я не могу взять и перестать бояться, — шепчу я.

— Можешь, — вздыхает Оран.

Дрожь в руках слабеет, паника отступает под пристальным взглядом Орана, и дыхание выравнивается. Я словно проглотила пару баночек успокоительных пилюль.

— Отошли, — к нам шагает Богар, высвобождает из ремней безопасности и ловким рывком перекидывает на плечо, а я не сопротивляюсь. — Мы баиньки, — похлопывает меня по бедру. — А вы у Саймона попросите те самые видео с групповушками.

— Я не хочу баиньки, — шепчу я и напрягаю шею, чтобы голова не болталась.

Чувствую взгляды Орана и Лирама, которые неожиданно рычат нам вслед.

Реально рычат.

Как звери.

— Вот блииин, — всхлипываю я.

— Ты моя добыча, — Богар похлопывает меня по бедру, — а они пусть с Саймоном анализируют порно и с умным видом рассчитывают углы пенетрации, скорость фрикций и среднее время до эякуляции.

— Отвратительно, — шепчу я.

— Саймон, что там с показателями Ви? — задает сердитый вопрос Оран.

— Повысились пульс, сердцебиение и температура тела.

Зажмуриваюсь. И Оран потребовал у ИИ краткого отчета по моему состоянию, чтобы пристыдить меня. Ему и сканировать меня не надо, чтобы уловить волнение и смущение.

Он же оборотень.

— Богар, — подает голос возмущенный Лирам, — ты же понимаешь, что ты ведешь себя неподобающе.

— Бла-бла-бла, — отвечает Богар и шагает через командный модуль. — Просто скажи, что хочешь присоединиться.

— Какой вздор!

— Но твои показатели… — начинает Саймон.

— Заткнись, Саймон! Какие у меня могут быть еще показатели, если он притащил с собой овулирующую сучку?

— Мне выдать в медблоке пару угнетающих таблеток?

Опять утробный рык, а Богар уже у двери своей каюты.

— Таблеточки тут не помогут, — хмыкает он и поглаживает меня по бедру, — как ты всех возбудила, Ви.

— Это опасно, Богар, — вздыхает Саймон. — Могу сделать вывод, что добиваешь напряженной обстановки, которая придет к плачевной ситуации.

Дверная панель отъезжает в сторону.

— Ничего я не добиваюсь, — Богар заходит в каюту, — я просто выиграл сегодня девственницу, и у меня не было времени насладиться своим выигрышем на месте. И какого хрена я перед тобой отчитываюсь?

Богар спускает меня на ноги. В его каюте нет ничего лишнего. Боковая койка, встроенный в стену шкафчик, узкая душевая кабинка за полупрозрачной матовой дверцей и уборная, в которую я кидаюсь, чтобы спрятаться.

— А ну, иди сюда, — рывком привлекает к себе и вглядывается в глаза, — Ви, давай дружить, а? Побудь хорошей девочкой для очень плохого волка.

Я краснею, и от его шепота тяжелеет внизу живота.

— Мы просто полежим под одним одеялом, Ви, — медленно стягивает майку.

Какой же он здоровый. Гора мышц, которые от каждого его движения перекатываются под кожей.

— Выбора у меня нет, — попискиваю мышкой в ответ.

— Да, ладно, — он ухмыляется. — Со мной одно удовольствие засыпать. Я теплый и большой. Ложись по одеялко Ви.

Я кидаюсь под тонкое одеяло, которое в панике срываю с койки и вжимаюсь в стену. Матрас под простыней, похоже, латексный. Сразу принимает изгибы моего напряженного тела.

— Вот умница, — скидывает тяжелые ботинки и тянется к ширинке штанов.

Я не могу ни зажмуриться, ни отвернуть, ни накрыть голову одеялом. С круглым глазами и учащенным дыханием наблюдаю, как Богар расстегивает ширинку, медленно приспускает штаны и как на волю вырывается его член.

Да, это совсем не висюлька, а реально дубинка с темной головкой и в переплетении вздутых вен.

— Видишь, не умерла, — Богар стягивает штаны, и его член с угрозой покачивается из стороны в сторону, гипнотизируя меня аккуратной дырочкой уретры.

У основание — густые завитки черных волос, которые к животу немного редеют и поднимаются полосой к пупку.

— Выдыхай, Ви.

Я выпускаю из себя воздух с отчаянным присвистом, и Богар смеется.

— Ужас какой… — поскуливаю я.

Голые мужики могут быть очень устрашающими в своей наготе. До икоты и до дрожи во всем теле.

Каждая линия Богара — четкая, плавная и хищная. Развитый и сильный самец, который очень заинтересован во мне.

Я взвизгиваю, когда Богар решительно ныряет ко мне под одеяло и зажмуриваюсь.

— Да тише ты, — шепчет он. — Не кричи, а то прибегут тебя два других самца спасать. Придется мне отбивать свою самочку.

Свет в каюте медленно гаснет до интимного полумрака с линией подсветки у потолка.

— Ви…

— Мы же баиньки собрались…

— Да.

Мне жарко. То ли от страха, то от близости горячего тела Богара, который замолкает. Приоткрываю один глаз. Веки у него закрыты.

Неужели меня пронесет?

Дыхание ровное.

Не знаю зачем, но я касаюсь его шеи, а затем спускаюсь к его груди.

— Спишь?

Богар не отвечает. И мне бы сейчас заподозрить неладное в своем неожиданном любопытстве и смелости, но вряд ли человек рядом с Альфой может угадать, где его воля, а где навязанная.

Моя рука спускается к напряженному животу, и я медленно выдыхаю.

— Продолжай меня изучать, — шепчет Богар.

— Но…

Я едва могу дышать. Между ног мягко тянет и пульсирует кровь.

— Я просто учебный объект для юной и очень любопытной крошки, — приоткрывает глаза. — Тебе же очень любопытно, Ви. Не отпирайся. Давай, потрогай меня, погладь, потискай. Я лежу и не дергаюсь.

— Это неправильно…

— Правильно, — выдыхает в мои губы. — Не бойся, я даю обещание держать себя в руках, пока ты занята моим изучением.

— Ты даешь слово? — сглатываю я.

Замираю, затаив дыхание, когда в его глазах пробегает желтая призрачная искра.

— Даю слово, — голос становится низким и ласковым. — Могу притвориться спящим.

— Не знаю… — шепчу я, а моя рука спускается чуть ниже, — я же буду в курсе, что ты не спишь.

Моя рука под недовольный выдох Богара возвращается к его груди. Вот точно камень под кожей. Пробегаю пальцами по маленькому соску, а после поднимаюсь к мощной шее.

Поглаживаю мускулистое плечо, удивляясь тому, что кожа Богара очень приятная на ощупь.

От него пахнет терпким потом, едким алкоголем и почему-то сухим мхом. Скользнув по предплечью, спускаюсь на его бедро.

Богар вновь шумно выдыхает.

Хочу прижаться к нему всем телом, задохнуться и забыться в его объятиях, но на объятиях он ведь не остановится. И вряд ли я смогу его остановить.

Затаив дыхание, касаюсь бархатной мошонки, которая “съеживается” под моими пальцами, будто хочет спрятаться.

— Оу… — недоуменно шепчу я.

— У тебя пальцы прохладные.

— И тебе неприятно?

Сама же от своего вопроса краснею. Почему я не верещу в панике, не убегаю и не прошу о помощи?

— Приятно.

Сжимаю упругие яички в пальцах, и зажмуриваюсь. Что я творю? И почему я не чувствую отвращения?

Мое дыхание становится прерывистым, мысли путаются, и я мягко перебираю в пальцах яички, которые приятно перекатываются в мошонке.

— А тебе не больно?

— Нет.

— Это странно.

— У тебя очень нежные ручки, Ви. Я, конечно, нервничаю, что ты меня сейчас, как сдавишь, но ты ведь девочка неглупая и не будешь так рисковать? — голос у Богара низкий и хриплый.

— Нет…

Я не хочу сейчас делать Богару больно. Я ведь изучаю его. Мы ведь договорились не делать глупостей.

Отпускаю яички, выдыхаю и мягко обхватываю основание твердого и теплого члена. И я не могу даже соединить пальцы в кольцо. Сердце пропускает удар, кровь волной жара уходит вниз живота.

Я держу мужчину за его естество. Медленный вдох, и я, как в дурмане, шепчу:

— Он такой… большой…

И в моем голосе переплелись страх, удивление и даже восхищение. Жар в трусиках нарастает, пульсирует и плавит мое лоно.

Ослабляю пальцы и поднимаюсь выше к упругой головке, которую я накрываю ладонью под выдох Богара.

— Подожди, не так…

Сжимает запястье, тянет ладонь к моему лицу и шепчет:

— Оближи.

— Что?

Не успеваю осознать происходящее, как он сам проводит по моей ладони языком, обильно смачивая ее вязкой слюной и возвращает ее вздрогнувший член.

— Вот так, — выдыхает в губы. — Ви…

Скользнув по головку влажным кулаком, ухожу вниз, натягивая крайнюю плоть. Сглатываю.

— Хочешь почувствовать его внутри?

От его хриплого вопроса внизу живота тянет и требовательно ноет. Внутри меня — влажная, горячая и пульсирующая бездна, которую надо срочно заткнуть.

Сжимаю пальцы крепче и вновь поднимаюсь к головке на шумным и сдавленном выдохе.

— Нет… не хочу…

Я бессовестно лгу. Разве я могу признаться в том, что хочу соития с мужчиной, которого не знаю и пары часов.

— Тебе страшно?

— Да…

— Тебе понравится, Ви, — шепот Богара оплетает мой разум шелковым коконом. — Тебе будет хорошо.

Я в ответ судорожно и прерывисто выдыхаю. Если он сейчас придавит меня собой и возьмет, то я и кричать не буду. Моя рука замирает у головки, которая мягко вздрагивает.

— Представь, как он входит в тебя, — Богар всматривается в мои глаза. — Тебе не будет больно… ну, может… только вначале, но потом… он войдет в тебя весь, до самых яичек…

С моих губ срывается тихий стон, и я напрягаю внутренние мышцы бедер, чтобы хоть как-то сдержать в себе возбуждение, которое скрутило все внутренности.

— Давай кое-что попробуем?

— Что?

— Доверишься мне? — убирает руку с члена и медленно приспускает мои пижамные штаны вместе с трусиками.

Я дышать не могу. И пошевелиться тоже.

— Ты же обещал, — сипло отзываюсь я.

— Ты все еще изучаешь меня, Ви, — улыбается. — Иди сюда.

Притягивает меня к себе ближе. Обхватывает член рукой и медленно скользит головкой по клитору, вызывая во мне волну острой судороги от кончиков пальцев на ногах до макушки.

— Скрести ножки…

Я подчиняюсь его тихому шепоту, и он привлекает меня к себе, скользнув членом между напряженных бедер по набухшим складкам. Твердый ствол вжимается в лоно, а головка выныривает между ягодиц.

— Тебе все еще страшно? — шепчет на ухо, затем ведет бедрами назад, чтобы вновь скользнуть по моей промежности всей длиной члена.

Я не могу ему ответить, потому что у меня в глазах темнеет от его нового уверенного скользящего движения, которое давит на клитор.

Он плавится, внутренности схватывают спазмы, которые пробивают тело судорогами, и, захлебываясь в стонах, прижимаюсь к Богару, скрещивая ноги до боли. И я хочу почувствовать сейчас его в себе, потому что я будто сама себя пожираю в тягучем удовольствии, в котором нутро сжимается и разжимается.

— Бо… гар…

Хриплю я и вздрагиваю в его объятиях, а затем обмякаю под последней судорогой и всхлипываю в ее грудь. Его член все еще между моих ног. Горячий и весь в вязкой смазке.

— Тебе все еще страшно? — голос у него хриплый и чуточку насмешливо-снисходительный. — Ви…

Я неразборчиво мычу, а он смеется, мягко отстраняется, чтобы затем скользнуть головкой по моему животу и с глухим рыком в висок обжечь кожу у пупка густыми выстрелами семени.

Я опять жалобно всхлипываю, когда он натягивает трусики и пижамные штаны мне на попу:

— Саймон, включи звуки леса, будь так добр. Теперь мы точно готовы баиньки. Да, Ви?

Птички поют, ветер шуршит и листочки шелестят. Очень объемный, пусть и тихий звук. Я в лесу никогда не была, но, наверное, он так и звучит. Уютно, мягко и мечтательно.

Богар, кажется, заснул. Зарылся носом в мои волосы и размеренно дышит, а я паникую в его теплых объятиях.

Я посреди космоса, и мне точно никуда сейчас не сбежать. И меня купили, как рабыню.

Касаюсь чипа на шее, и чувствую тонкий и едва уловимую искорку.

Как же так, папа? Как ты мог? Я ведь твоя малышка, твое золотце, твоя доченька, ради которой ты жил…

Жалобно всхлипываю, и Богар сквозь сон недовольно и глухо рычит. Закусываю губы и успокаиваю свое прерывистое дыхание.

— Саймон, — шепчу я.

— Да? — шепотом отвечает ИИ.

— Ты тут был и… — краснею.

— Я тут всегда и везде, — тихо отвечает Саймон. — И да, Богар спит.

— Точно спит?

— Точно.

— А те двое?

— Нет, не спят, — шепчет Саймон. — Единственное, что могу сказать… Они в своих каютах. Большего не скажу, а то нарушу их приватность. Я же не твой личный шпион.

— Понимаю, — замираю, когда Богар закидывает на меня ногу. — Вот блин.

У меня неожиданно урчит желудок, и я понимаю под волной слабости и потливости, что я голодная.

— Выползай, — едва слышно отзывается Саймон, — он крепко спит.

Неуклюже сползаю с койки на пол и на четвереньках замираю, когда Богар с сонным урчанием переворачивается на спину. Откидывает руку в сторону, и тяжело вздыхает:

— Убью, сука…

Мое лицо сминается в гримасу ужаса с открытым ртом. Мне крышка.

— Это он не тебе.

— А кому?

— Не знаю.

— Не скули… сучий ты потрох…

— Святые носочки, — сипло отзываюсь я и на четвереньках ползу к двери, которая бесшумно отъезжает в сторону. — Как же я так влипла.

Застываю в проходе, когда Богар клокочет низким рыком, который забивает звуки леса.

— Я хочу кушать, — шепчу я, — я могу пойти покушать?

— Угу-м, — сквозь сон отвчает Богар и переворачивается на бок. — Мать Луна требует крови… — опять рык, — твоей крови…

Мое лицо вытягивается.

— Да спит он, — шепчет Саймон.

Выползаю из каюты, сажусь, подобрав под себя ноги, и дверь за мной задвигается.

— Вот жуть, — прижимаю ладонь к щеке. — Что ему там такого снится?

— Судя по жизненным показателям, то что-то приятное.

— Он там кого-то убивает, и ему приятно?

— Да, — невозмутимо отвечает Саймон, — пошли кушать, Виа. Следуй за мной.

Подсветка на стенах подмигивает, переливается, и встаю на ноги. Ткань пижамных штанов прилипла к животу там, куда кончил Богар.

— Вот гадство, — шепчу я и аккуратно отдираю пояс штанов от кожи, которую неприятно стянуло.

— Что случилось? — участливо интересуется Саймон, когда я тяжело вздыхаю.

— Ничего, — бурчу я и следую за его подмигиваниями.

Очередная дверь отъезжает, и я оказываюсь в небольшой кухне-столовой с узким столом и высокими стульями.

— В меню у нас, Ви, три позиции. Питательный белковый крем-суп из сублимированной оленины, протеиновое пюре с овощами, каша из перетертого кролика с розмарином, костным мозгом буйвола и проса.

— Давай крем-суп, — неуверенно отвечаю я.

— отличный выбор.

Одна из панелей отъезжает в сторону. Внутри лежит продолговатая пластиковая туба.

— Прошу.

Через минуту сижу за столом, верчу тубу в руках, с сомнением мну его в пальцах, и в голову лезет непростительно пошлая мысль, что толщина моего блюда напоминает мне о члене Богара.

— Да блин, — цежу я сквозь зубы, покраснев до кончиков ушей.

— Ты передумала? Может, тогда пюре?

— Нет, — откусываю пластиковую пимпочку, которую отплевываю на стол, и сердито присасываюсь к тубе.

Я не знаю, какая настоящая оленина на вкус, но мягкая вязкая субстанция приятная и мягкая на вкус. И легко глотается, без рвотных позывов.

— Саймон, — нарушаю тишину, когда высасываю крем-суп до половины, — ты еще тут?

— Да.

— У меня вопрос.

— Какой?

— Ты чувствуешь себя живым?

Да я хочу себя отвлечь от нехороших мыслей о Богаре, о засохшем пятне на животе и мокрых насквозь трусов.

— И осознаю ли я себя личностью, да?

— Да, — вновь присасываюсь к пюре и громко с аппетитом причмокиваю.

— Нет, — спокойно отвечает Саймон. — Я знаю, что я лишь искусственный интеллект.

— Это грустно.

— И мои алгоритмы не раз тестировали на предмет осознания себя как личности и на то, могут ли у меня появиться личные желания и стремление уничтожить мир.

— И?

— Нет, не могут.

— То есть ты ни о чем не мечтаешь?

— Нет. А о чем мне мечтать?

— Не знаю.

— Как тебе мечта, — голос Саймона становится задумчивым, — обрести тело и поцеловать тебя?

Я аж роняю крем-суп, раскрыв рот и густо покраснев.

— И только ли поцеловать? — голос Саймона становится тише. — Ты бы хотела этого?

— Сай, закрой свою виртуальную варежку, — раздается злой голос Орана за спиной.

Я с визгом соскакиваю со стула и забиваюсь в угол, в растерянности глядя на полуголых Орана и Лирама в одних тонких штанах.

— Я же для вас старался, — вздыхает Саймон, — чтобы незаметно подкрались к своей жертве.

— Я уже ухожу, — делаю несмелый шажок в сторону двери по стеночке.

А Оран с Лирамом тоже совсем не дохлики. Поджарые, подтянутые и с четким рельефом напряженных мышц.

Я очень стараюсь не опускать глаза, но я не выдерживаю пристальных взглядов.

Скользнув смущенным и девичьим взором по мышцам груди и кубикам пресса, я цепенею и медленно с шумом выдыхаю.

Под тонкой тканью штанов очень хорошо угадываются очертания мужских эрегированных достоинств. Внушительных по длине и толщине.

Совсем не висюльки.

Трое мужиков на шаттле и все уродились с большими, блин, талантами в штанах. Или это отличительная черта Альф?

Если Альфа, то тебе бонусом идет такая мужская гордость, чтобы ни у кого в лесу не было сомнений, кто тут главный.

И как перестать переводить взгляд с одной продолговатой выпуклости на другую?

— Может, нам штаны снять, чтобы ты утолила свое любопытство? — тихо и надменно спрашивает Оран.

— Нет! — взвизгиваю я и отворачиваюсь, прижав ладони к лицу. — Не надо! Простите, я не хотела!

Сердце вот-вот пробьет грудину и выскочит на свободу.

— Можно я уйду? — сипло шепчу я. — Я просто зашла покушать.

— И чего ты так трясешься? — замираю, когда шею обжигает шепот Лирама. — Ты же вся провоняла Богаром.

— А мы ничего такого не делали…

Прикусываю язык. Мне бы молчать в тряпочку, но, видимо, моя разговорчивость полностью зависит от оборотней.

Если захотят, чтобы я заткнулась, то я и слова не смогу выдавить из себя. Пожелают поболтать, то я сдам себя с потрохами.

— А что вы делали? — шепчет Лирам, тянет носом воздух у затылка, а затем мягко разворачивает меня за плечи к себе лицом, шагнув в сторону. — Поделись.

Может, откусить себе язык и залить тут все кровью, чтобы проучить наглого оборотня?

— Язык ты себе не откусишь, — тихо отзывается позади Оран, который незаметной тенью подкрался ко мне со спины. Убирает волосы, открывая шею, а затем тоже принюхивается. — Вряд ли у тебя получится.

— Но на всякий случай запрещаю откусывать себе язык, — Лирам заглядывает в глаза. — А теперь отвечай на вопрос.

— На какой?

Прикинусь дурочкой. И недоуменно похлопаю ресницами.

— Что вы делали с Богаром? — повторяет Лирам, и его вопрос вибрирует в голове натянутой струной.

— Я его изучала, — тихо и жалобно отвечаю я с горящими от стыда щеками. — Прошу…

— Как изучала? — губы Орана почти касаются моего уха, которое под его выдохом, кажется, аж плавится.

— Трогала…

— Где и как трогала, Ви? — Лирам улыбается. — Покажи.

Меня начинает трясти, но я все же кладу ладонь на член Лирама, который хрипло выдыхает. Спускаюсь чуть ниже и сжимаю яички сквозь тонкую ткань:

— Вот так трогала.

Я не хочу этого делать, но у меня нет власти над своей рукой. И я сейчас либо лопну, либо грохнусь в обморок.

— А он тебя трогал? — ладонь Орана накрывает мою правую грудь. — Вот так, Ви?

После сдавливает сосок пальцами, прижимается сзади и ведет бедрами, имитируя медленную фрикцию.

Со стоном запрокидываю голову на его плечо, и к моей шее с рыком припадает губами Лирам, нырнув рукой под пижамную рубашку.

Ни одной мысли в голове. Разум тонет в вязкой тьме, а по венам растекается сладкая истома.

— Отпустите… — закрываю глаза, ныряя в черную похоть двух оборотней, — я все… расскажу Богару.

— И что же ты расскажешь? — Оран сжимает мой сосок крепче, вызывая во мне острую искру, что пробивает позвоночник до копчика. — Что потекла от двух мужиков?

— Да, — выдыхаю тихий стон.

В мои губы впивается Лирам, и рвет пижамную рубашку. Пуговицы отлетают в стороны. Его язык проскальзывает глубоко в рот, и пьяно мычу, принимая его голод.

— Парни, — тихо говорит Саймон.

— Заткнись, — глухо и гневно рычит Оран и приспускает мои штаны с трусиками.

Его руки скользят по талии, животу и бедрам. Плавят хожу, разгоняют кровь, что мощным потоком приливает к промежности. Она горит, пульсирует и истекает густыми соками вожделения.

— И это благородные волки древних и чистых кровей, — раздается невозмутимый голос Богара. — Ладно я чернь и сын обращенной, но вы то, парни… — цыкает. — Не знаю, что сказать.

Я взвизгиваю, отталкиваю Лирама, неуклюже натягиваю трусики и штаны на попу и кидаюсь за спину Богара, который зевает и подхватывает с пола тубу с моим ужином.

— Я не хотела… — меня бьет в крупной дрожи, и я запахиваю рубашку.

— Хотела, — флегматично отзывается Богар и присасывается к тубе, с угрозой прищурившись на Лирама и Орана, которые отвечают ему низким рыком. Выдавливает в себя часть крем-супа, причмокивает и разминает плечи. — Да ладно вам. Между собой, значит, готовы девочку поделить, а на меня у-ру-ру-ру? Где тут логика.

— Нахрена ты ее притащил? — Оран сжимает кулаки, и на его шее проступаю набухшие синюшные вены.

— Проверить нашу дружбу, — Богар ухмыляется.

— Предлагаю запереть ее в отдельной каюте, — шипит Лирам. — Да, мать твою, где угодно!

— Предлагаю свою серверную, — подает голос Саймон. — Для Ви там хватит места.

— Да заткнись ты! — ревет Оран, и вены выступают уже на его плечах.

— А ты хорош, Сай, — Богар хмыкает.

— Оран, твое состояние нестабильно, — Саймон игнорирует слова Богара и переходит на официальный неживой тон. — Твои показатели на пределе.

— Оран, — голос Саймона холоден и спокоен, — обращение в нынешних условиях может быть проблематичным. И небезопасным. И непредсказуемым.

— Заткнись! — клокочет Оран, а я с визгом выбегаю из кухни.

— А ну, стоять! — рычит Оран мне вслед и кидается за мной.

Далеко я не убегаю. В тесном коридорчике Оран нагоняет меня, рывком за запястье разворачивает к себе лицом и впечатывает в стену.

— Богар! — кричу я в надежде, что он придет ко мне на помощь.

— А ты не бегай, — доносится его скучающий голос из кухни. — Первое правило. Не беги от Зверя.

— Да, никогда не беги, — рычит в лицо Оран, а его глаза переливаются в темноте желтыми вспышками.

На лице у него гримаса боли, ярости и ненависти. Меня прошибает холодным потом, пальцы дрожат, и ног не чувствую.

— Я тебя боюсь, — шепчу я.

— Ты и должна меня боятся, — сдавленно хрипит Оран.

А затем я понимаю, что моя пижамная рубашка распахнута. Я хочу несмело прикрыть свою голую грудь, но Оран рычит:

— Нет, не смей.

На лбу — крупная испарина, на висках — пульсируют вздутые венки.

— А ты к нему не присоединишься? — из кухни долетает вопрос Богара.

— Ты чего добиваешься? — зло отзывается Лирам.

— Я встал водички попить, — отвечает Богар. — А тут вы уже почти в два смычка играете. Это я должен тут беситься. Это мой выигрыш, а вы даже не подумали меня позвать. Несправедливо. Мы ведь друзья.

— Пошли! — рявкает Оран и рывком тащит за собой.

Я хочу закричать, но шею пробивает электрический разряд, который пронзает иглами и голосовые связки.

— Никаких больше криков, — рычит Оран и дергает к себе, когда я пытаюсь упереться ногами в пол. Вглядывается в глаза, и его злой голос вибрирует в голове низким рыком. — Успокоилась.

Я ухожу в белое марево безволия, из которого выныриваю под прохладными струями душа.

Я в душевой кабине, захлебываюсь и ничего не понимаю, будто меня резко выдернули из глубокого сна.

— Смой с себя эту вонь! — Оран сзади сдирает с меня пижамную рубашку, а затем наваливается на меня, придавливая к гладкой холодной стене. Хрипло рычит на ухо, — вот же дрянь такая…

Самое время моему слабому человеческому сердечку лопнуть от ужаса, но оно продолжает колотиться, разгоняя кровь.

— Помойся, — шипит Оран.

— Помоюсь, — попискиваю я, крепко зажмурившись. — Только не надо…

— Заткнись.

Резко отстраняется и выходит из кабинки. Тонкая матовая дверь за ним бесшумно въезжает в пазы, и я всхлипываю.

От Богара, видимо, мне не дождаться защиты. Он сюда притащил меня не для того, чтобы быть единственным и неповторимым для своего испуганного и невинного выигрыша.

Отталкиваюсь от стены, отфыркиваюсь от воды и замираю, когда вижу за матовой перегородкой темную тень, которая злобно так рычит:

— Мойся!

Я с трудом стягиваю с себя влажные штаны, которые липнут к коже и опять всхлипываю.

— Да не реви ты!

— Мне страшно!

— Не смей со мной сейчас спорить!

— Я не спорю! — обиженно взвизгиваю я.

И это моя ошибка, потому что дверь отъезжает, и в кабину врывается Оран с дикими глазами:

— Ты, что, бессмертная?

— Да лучше убейте меня, — шепчу я и убираю ладонью с лица мокрые пряди волос.

Оран отвечает мне неразборчивым рыком.

Вода струйками стекает по его груди, животу, и опускаю взгляд.

Его штаны намокли, и под влажной тканью можно угадать не только общие очертания его мужской плоти, но и яички и головку.

— Холодная вода, Саймон, — шипит Оран.

И в следующее мгновение я взвизгиваю под острым ледяным душем. Закрываю лицо, сажусь на корточки и вся съеживаюсь.

— Достаточно, — тихо отзывается Оран.

Вода теплеет, и я вздрагиваю.

— Встань.

Я не должна спорить и сопротивляться. Заставят, сломают и вынудят.

— Именно, Ви, — говорит Оран, нырнув в мои мысли.

Я встаю. Поджимаю губы, и Оран медленно выдыхает, вглядываясь в мои глаза:

— Не надо бегать, огрызаться, сопротивляться. Это все провокации, Ви.

Хочу ответить, что для бешеной зверюги и молчание будет провокацией, но медленно выдыхаю. Оран зло щурится.

Касается стены. Отъезжает очередная панель, вскрывая узкую нишу с дозатором, к которому я подношу ладонь под пристальным взглядом Орана.

Дозатор выпускает вязкую струйку холодного геля.

— Хорошенько помой себя во всех местах, — чеканит каждый слог Оран и выходит из душевой кабины, а ему вслед корчу злую рожу. — И это тоже лишнее. Как принято?

— Поняла, — бурчу я и размазываю гель по животу в густую пену. — Со всеми надо быть хорошей девочкой.

— Именно.

Выхватываю из ниши тонкое полотенце. Промакиваю волосы от лишней воды, затем обматываюсь и сглатываю, когда раздается тихий голос Орана:

— Выходи.

Дверь отъезжает.

До конца не могу осознать то, что я посреди космоса в одном шаттле с тремя оборотнями.

Не сбежать.

Выглядываю. С волос капает вода.

Оран сидит голым на койке и буравит меня таким взглядом, будто сейчас кинется на меня и убьет.

— Сними полотенце.

— Пожалуйста… — с трудом выдавливаю я из себя.

Член его вздыблен. Багровая головка, набухшие вены. С угрозой вздрагивает под моим взглядом, и я медленно выдыхаю.

— Я думаю, ты и меня хочешь изучить, — недобро щурится.

— Нет…

По спине прокатывается волна слабости, страха и мурашек.

— Но меня ты иначе изучишь, — Оран с угрозой улыбается. — А теперь сними полотенце. Ты же вроде дошла своим умом, что надо быть хорошей девочкой, верно?

Почему Богар не идет спасать меня? Он должен защитить меня и отстоять.

— Защитить? Отстоять? — Оран вскидывает бровь. — А ты ему кто? Его сука? Нет. Ты собственность Син Вэ. И каждый из нас юридически Син Вэ.

— Это какая-то…

Я не успеваю договорить. Слова застревают в глотку, и я делаю болезненный и хриплый вдох.

— Снимай полотенце, — голос Орана становится тверже.

Непослушными руками стягиваю полотенце и роняю его на пол, и я понимаю, что Орана заводят мои жалкие попытки сопротивляться его воле: глаза темнеют, усмешка на лице играет.

Он тащится от своей власти надо мной. Реально ловит кайф от моего возмущения, которое отзывается в груди частым сердцебиением.

— А теперь на колени.

Я широко распахиваю глаза, но ноги сами подкашиваются от самодовольной улыбки Орана.

— Неплохо, — хмыкает он, когда я опускаюсь на колени.

Волосы липнут к коже. Соски набухают и твердеют от прохладного воздуха, и Оран опускает взгляд:

— У Богара ведь слабость к большой груди, а тут… все скромненько по его стандартам.

Страх бесследно растворяется под гневом. Я в бессилии поскрипываю зубами и поджимаю губы.

Скромненько, значит?

Оран смеется, и меня бесит, что его смех — бархатный с тихой хрипотцой, от которой я покрываюсь мелкими мурашками, будто по спине провели куском мягкого меха.

— И, важное, уточнение, — поднимает взгляд стальных глаз, — и никаких имплантов. Это, по его мнению, подлый обман.

Спазм отпускает мою глотку, и, не подумав, едко спрашиваю:

— А у тебя самого все свое?

И ведь он добивался от меня этой реакции и этого глупого вопроса. Может, он сам вложил его мне в голову?

Он играет со мной, дразнит и провоцирует на бессмысленную агрессию, которую он может пресечь одним взглядом.

— Утоли свое любопытство, Ви, — расставляет ноги шире. — Ползи сюда.

Его член покачивается в правую сторону, а левое яичко чуть ниже правого. По мошонке идет тонкая линия. Шрам?

Ах, все-таки не свое сам отрастил?!

— Видишь, как много у тебя вопросов, Ви, — усмехается Оран. — И нет. Это не шрам. Богара потрогать потрогала, но не рассмотрела как следует, да? И ты очень мало знаешь об анатомии.

Я не спорю. Мне как-то в школе про мужские достоинства не особо рассказывали, и вот так наглядно не показывали.

Щеки горят, а сосками можно, наверное, кого-нибудь проткнуть.

— Ползи ко мне.

Я чувствую, как мой разум мутнеет от тихого приказа Орана. Я встаю на четвереньки и слышу:

— Ползи и в глаза смотри, — улыбается уголками губ.

И я ползу. С красным от стыда лицом и вглядываясь в насмешливые глаза. Возбуждение Орана перекидывается на меня теплой волной. Прокатывает по груди, животу и уходит в лоно, которое набухает под пристальным прищуром.

— Тебе нравится эта игра?

Он касается ладонью моей щеки и пробегает пальцами под подбородком:

— Хорошая девочка.

От его тихого голоса плавится мозг, и я прижимаюсь щекой его руке, прикрыв глаза. Я — хорошая девочка. Аж муркнуть хочется.

— Помурчи.

— Мур, — сладко и тихо отзываюсь я. Поднимаю взгляд и повторяю. — Мур.

Опускаю попу на пятки, завороженно всматриваюсь в серые глаза, в которых вижу расплавленное серебро. Хочу, чтобы он меня поцеловал. Я ведь заслужила?

— Нет, — Оран поддевает кончик моего носа, — сейчас твои губы и язык должны быть заняты усердным изучением меня. Тебе ведь так любопытно, Ви.

Хочу поцелуй. Ничего не знаю. Богар целовал, Лирам целовал, а он — нет. Как он жесток со мной и несправедлив.

— Мур? — шепчу я и приподнимаю подбородок. — Мур?

Оран с улыбкой обхватывает мое лицо теплыми ладонями и припадает к губам в легком поцелуе. Когда кончик его языка пробегает по моей верхней губе, меня охватывает дрожь.

— А теперь займись делом, — отстраняется и всматривается в глаза.

Убирает с моего лица руки, и я опускаю взгляд на его член. Медленно выдыхаю, чувствуя, как рот заполняется слюной.

Наклоняюсь и касаюсь губами левого яичка, затем правого. Оран шумно выдыхает. Кожа мошонки мягкая и бархатная.

Высовываю язык и провожу им от основания члена до уздечки. От моей ласки мужская плоть вздрагивает. Вновь касаюсь кончиком языка чувствительной точки, и Оран опять отзывается на мое влажное касание.

Из аккуратной дырочки уретры проступает прозрачная капелька, и я ее без смущения слизываю.

Терпко-солоноватая.

Поднимаю взгляд, и Оран улыбается:

— Продолжай.

Между ног нарастает пульсирующий жар, и мое дыхание становится глубже.

Мои пальцы мягко сжимают твердый ствол, и я вновь провожу всей поверхностью языка по блестящей и упругой головке, вглядываясь в глаза Орана.

Он не хочет, чтобы я сейчас опускала взгляд, и ему нравится то, что он видит.

Облизываю губы, чтобы затем сомкнуть их на головке. Языком давлю на уздечку, нежно присасываясь к Орану.

Тихий стон, и я выпускаю струйки вязкой слюны, чтобы ее размазать кулаком по всей длине.

Сжимаю пальцы чуть крепче, скользнув рукой к яичкам, и ныряю чуть глубже. Чувствую, как вместе с моими губами оттягивается крайняя плоть.

— Умница…

Под тихую и хриплую похвалу я беру еще глубже, раскрывая рот шире. Головка проскальзывает к корню языка, и глотку схватывает спазм. Слюны становится больше.

— Не торопись, — Оран пропускает мои волосы сквозь пальцы. — Ты ведь пока только учишься.

Я медленно возвращаюсь к головке и вновь опускаюсь. Мои губы встречаются с кулаком, который скользит вверх. Под очередной стон Орана усиливаю давление языком, и я вновь поднимаюсь.

— Вот так…

Я ускоряюсь в своих ласках, выпуская все больше слюны, и спускаюсь с каждым движением ниже и ниже.

Мышцы челюсти ноют, губы горят, но я не останавливаюсь. Между ног тянет, лоно истекает густыми соками темной похотью на грани безумия и пальцы свело.

Ладонь Орана на моем затылке. Пальцы запутались во влажных волосах. Головка проскальзывает за корень языка, и за моим смелым движением следует новый спазм, но он меня не останавливает.

Член Орана обращается будто в камень. С рыком давит на затылок, требуя ускориться, и я чувствую, как по его члену идет едва заметная дрожь. Мягкое небо обжигает теплый густой выстрел, и я хочу отпрянуть, но Оран не позволяет. Давит на затылок двумя руками, и прорывает к гландам.

Дыхание обрывается под новым залпом семени, которое густо растекается по глотке, и мое сознание мутнеет под глухим рыком:

— Глотай.

Я сглатываю, задержав дыхание и крепко стискивая пальцы, под которым пульсирует мужская плоть. Я на грани. Соскальзываю левой ягодице с пятки, и она давит на промежность. Под мое жалобное мычание меня накрывает волной пронизывающей все тело судорогой, и я смыкаю глаза, нырнув под спазмы оргазма.

Оран мягко дергает меня за волосы. Его член выскальзывает из моего открытого рта, и он вглядывается в мои глаза. Я со стоном вздрагиваю в его хватке, разжимаю пальцы и роняю руку.

— Ты… — он вскидывает бровь, — кончила?

Я в ответ выдыхаю с открытым ртом и с трудом вновь сглатываю. Перед глазами все плывет, кроме возмущенного лица Орана.

— А я тебе разрешал?

Но и не запрещал. Меня в последний раз пробивает слабая судорога, и я с тихим стоном вновь выдыхаю.

Вытираю дрожащей рукой слюну с подбородка.

— Вот же наглость, — Оран хмыкает и отпускает мои волосы.

Я приваливаюсь к его ноге без сил и закрываю глаза. Меня охватывает ленивое отупение, и сейчас в этом неловком моменте, когда Оран вытирает свой член и яички краем тонкого одеяла не существует Вии.

— Оран, — раздается отстраненный голос Саймона.

— Да чтоб тебя, — рычит в ответ Оран. — Что?!

— Входящий вызов от Леди Вары. Помечен как важный.

— Да у нее все вызовы важные.

Я тяжело вздыхаю. Я хочу тишины. Я сейчас в пустоте, а в пустоте не существует никого. Даже Леди Вары с ее важным вызовом.

— Я вас соединяю, — равнодушно отзывается Саймон.

— Да черт тебя дери…

— Сына! — женский голос звучит будто со всех сторон. — Ты тут?

Я удивленно отшатываюсь от Орана и недоуменно всматриваюсь в его мрачное и злое лицо. У него есть мама? Серьезно? Его кто-то родил? Кто это чудовище, ведь чудовищ рожает чудовище?

Оран медленно выдыхает, зло прищурившись на меня.

— Оран! — женский голос становится выше.

Оран вскидывает руку в сторону двери, намекая, что мне пора на выход.

— Я тут.

— У меня что-то сердце не на месте, — вздыхает Леди Вара.

Меня отпускает, и я понимаю, что сейчас произошло что-то неправильное. То, чего не делают приличные и скромные девушки.

— Оран!

— Ответь маме, Оран, — говорю я, и в следующую секунду прижимаю руку к шее, которую сдавила призрачная удавка.

— Оран! — взвизгивает Леди Вара, и Оран с рыком выволкаивает меня из своей каюты. — Оран, кто там с вами?! Оран!

— Какой кошмар, — мимо шагает Богар и посмеивается, — и какой сюрприз-то. Девочка попалась с характером.

Дверь за разъяренным Ораном закрывается, и Богар опять хмыкает:

— Мамуля, да?

Я приподнимаюсь на руках и зло смотрю на него. В нем нет ревности или гнева. Оран затащил меня в свою каюту, облил холодной водой, после заставил быть кошечкой, а этому ухмыляющемуся дикарю все равно!

— Я его мамуле очень не нравлюсь, — Богар усмехается.

— Мудак, — шепчу я.

— А чего это мы такие злые? — вскидывает бровь. — Судя по запаху, Ви, ты получила удовольствие.

У меня сейчас пар из ушей повалит, и я глухо рычу от отчаяния.

— Ути-пути, — Богар делает ко мне шаг, а затем садится передо мной на корточки. — Давай покажу как надо.

Замираю с широко распахнутыми глазами под его низким и вибрирующем рыком, который идет из глубин его мощной груди. Из головы мигом улетучиваются все мысли, и в черепной коробке будто создается черный вакуум.

— Не смей на меня рычать, — Богар с улыбкой поддевает кончик моего носа пальцем. — Ты меня поняла?

Я медленно киваю.

— И если ты хочешь моей милости и покровительства, то мы можем это обсудить, — Богар скалится в улыбке. — Ты хочешь принадлежать только мне, Ви? Хочешь защиты от бессовестных Орана и Лирама, да?

Я не отвечаю. Мне не нравится в его вопросах слово принадлежать. Чего я действительно хочу, так это оказаться в своей комнате под одеялом.

— Я бы не торопился с ответом, — в проеме своей каюты появляется Лирам и приваливается плечом к стене.

— Еще один решил откусить от сладкого пирога кусочек, — Богар вглядывается в мои глаза. — Не мне осуждать, верно? Ты ведь такая хорошенькая и очень аппетитная девочка.

Я чувствую взгляд Лирама на моего голой попе. И этот, что ли, потащит к себе?

— Ты ведь хочешь, чтобы я стал твоим большим злым волком, который не даст в обиду?

— И под всем этим он предлагает стать его омегой, — вздыхает Лирам. — И важное уточнение, Ви, омеги ниже рабов, но да. Никто из нас на чужую омегу не раскроет пасть.

— Омега? — шепчу я.

— И ты будешь только моей, — Богар ласково улыбается. — Соглашайся, Ви. Тебе понравится. Принадлежать Альфе будет для тебя радостью и удовольствием. Я дам тебе новое имя, и я стану твоим смыслом жизни.

Касается моего подбородка, и я сердито бью его по руке и отползаю:

— Нет.

— Да ладно, — Богар усмехается и щурится. — Разве ты не этого хочешь?

— Нет, — выдыхаю я. — Я хочу домой!

— Да нет у тебя дома, — Богар недовольно цыкает.

— Тогда хочу свободы! — повышаю голос.

— Для омеги не существует такого понятия, как свобода, — невесело отзывается Лирам.

— А тебе бы заткнуться, — Богар поднимает на него взгляд.

— А ты грязно играешь, — хмыкает Лирам.

— Кажется, Лирам жаждет твоего общества, — Богар вглядывается в мои глаза с легкой улыбкой и встает. — Оставлю вас наедине.

И он уходит. У деври, которая бесшумно отъезжает, оборачивается на мой возмущенный выдох:

— Ты подумай над предложением, Ви.

Скрывается за дверью, и я оглядываюсь на Лирама, который лениво вскидывает бровь.

Я чувствую себя глупо и неуютно. И, наверное, источаю сильный запах после того, как кончила на коленях между ног Орана.

Лирам напряженно молчит, буравя меня тяжелым взглядом, и я почти готова согласиться на возмутительное предложение Богара, лишь бы спрятаться за ним.

— Да, запах у тебя сильный, — голос у Лирама тихий и хриплый.

— Я не виновата, — жалобно оправдываюсь я.

— Будто это имеет значение для меня.

— Ни у одного из вас нет сочувствия, — в моем голосе пробивается осуждение.

Раз Лирам пока не лезет в голову и не ограничивает меня в возмущениях, то я воспользуюсь моментом.

— У нас нет сочувствия к людям, — холодно отзывается Лирам. — И давай будем честными, Ви, тебя тут никто не бьет, не режет, не убивает.

— Но…

— И ты реагируешь на каждого из нас, — взгляд Лирама скользит по моим бедрам. — Ты возбуждаешься и, — всматривается в мои глаза, — и тебе нравится.

— Неправда.

— А еще тебе повезло в том плане, что твой отец продал тебя идиоту-Богару, а не кому-то еще. Серьезно, что ты так трясешься? — голос у Лирам становится надменным. — Или ты цепляешься за то, чего у тебя нет? За гордость, скромность и честь?

— У меня все это было…

— И мы так легко пробили твои барьеры? — Лирам с издевкой приподнимает бровь. — Ты слабая, Ви, и Богар прав. Из тебя бы получилась прекрасная Омега.

— А из тебя бы отличный пес на цепи, — медленно встаю я. — Вот так!

— Ты миленько злишься, — опускает взгляд на мои торчащие соски и скрещивает руки на груди. — Продолжай.

— Надменная сволочь!

— А ты жалкая рабыня у трех мужиков, — поднимает взгляд, — от которых течешь, как сучка. От каждого, Ви. Ты маленькая шлюшка, и у Богара на шлюшек особый нюх. И какая удача. Ему попалась шлюхо-девственница.

И кидаюсь на него с кулаками, а он ловко уворачивается от слабых ударов, перехватывает мои запястья и затаскивает меня под яростный визг в каюту.

— Козел! Урод! Мерзавец!

Толкает к койке, на которую я неуклюже падаю:

— Ненавижу!

— Заткнулась и спи! — рявкает на меня Лирам. — Истеричка!

Я от обиды замолкаю, шмыгаю и моргаю. Имею же право истерить? Неуклюже сдираю одеяло с койки и прикрываю им грудь.

— Домой ты не вернешься, — Лирам раздраженно приглаживает волосы и буравит меня злым взглядом. — Уж точно не сейчас. Или нам выбросить тебя в открытый космос?

Хмурюсь. Меня начинает напрягать тот момент, что он не лезет мне в мозги и завязывает в узел мою волю.

— Мне страшно… — шепчу я.

— Что тебе страшно? Кончать страшно?

Возмущенно распахиваю глаза и открываю рот, но не могу ничего придумать в ответ, кроме:

— Не надо так со мной.

— Ты у нас тут не королевских кровей, чтобы расшаркиваться. Тебя вытащили из какой-то помойки! Богара вечно в какие-то помойки тянет, — зло щурится на меня. — И надо сказать, он за тебя дохрена вывалил. На невольничьем рынке можно за такую цену тройняшек-девственниц купить, и орать они так не будут.

— Это оскорбительно.

— Это реальность, Ви, — шипит Лирам. — И твое упрямство снизило бы твою цену в разы. Никто не любит придурочных рабынь, которые херней страдают. Или бы тебя быстро перевоспитали.

— Что-то ты много знаешь о рабынях.

— Тебе бы буквально просверлили черепушку, — Лирам делает шаг к койке и я отползаю в угол, — потом ввели бы тонкой иглой в твой тупой мозг микрочип, который бы переписал всю твою личность.

— Хватит… — нервно сглатываю.

— Знаешь, как таких называют, — еще один шаг, и он наклоняется ко мне, — живые куклы. По запросу клиента могут изменить характер, привычки и повадки.

— Мне такое не нравится.

— Примерно то же самое предлагает тебе Богар, — Лирам рычит мне в лицо, — только без чипа.

— Какой ужас.

— И понимаешь, в чем соль, — Лирам продолжает шипеть мне в лицо. — Переоформит он тебя с имени Син Вэ на себя, то ему никто не запретит сделать из тебя Омежку.

— Вот черт…

— А я против такого варварства, и он знает об этом, — Лирам заглядывает в глаза. — И это очередная провокация направлена на меня, потому что я первый из моей династии наложил запрет на Омег.

— Ого, — шепчу я. — Это мило.

— Мило?

— Да, и гуманно, — сглатываю я. — И современно. Это достойно уважения.

— Думаешь?

— Конечно.

— А теперь смотри, как складываются карты, — Лирам сжимает мой подбородок. — Ты куплена на имя Син Вэ, после ты уходишь Богару после согласования со мной, Ораном в Межгалактическом Совете, а после этот урод делает тебя Омегой, и все выворачивает так, что Лирам Золотой Клык из Стаи Солнечной Шкуры знал при оформлении сделки о том, что маленькая бедная рабыня будет Омегой Богара Черного Когтя.

Я недоуменно моргаю, и не совсем понимаю хитростей игры Богара.

— Этот урод хочет меня подставить.

— Подожди, у тебя Омеги под запретом, а рабы нет? — тихо уточняю я.

— Рабам могут даровать свободу, а Омегам нет.

— Надо и от рабства отказаться.

— Дело не в рабстве, — сжимает мод подбородок крепче, — а в том, что Богар игры играет со мной.

— Рабство — это тоже отвратительно.

— И ведь он не позволит мне тебя выкупить и переоформить на себя, чтобы избавиться от тебя.

Замолкаю, а затем тихо спрашиваю:

— А ты бы меня отпустил?

— Отпустил бы и набил бы себе очков влияния, — обнажает ровные зубы в улыбке. — Ты бы стала моим инструментом в пиаре.

— А просто так отпустить?

— Нет, — усмехается. — Ты бы отработала все до последнего криптона. Я бы тебя по полной использовал и с удовольствием подгадил бы Богару, но он знает меня и не позволит этому случиться. Вот к чему был этот разговор. Он был не для тебя, а для меня.

— Вы же друзья… Он так сказал…

— Друзья, которые только и ждут, как друг другу откусить хвосты.

— Это неправильно. Так нельзя дружить. Дружба…

— Это волшебство? — Лирам холодно ухмыляется.

— Фу таким быть, — сердито ложусь, накрываюсь одеялом и презрительно морщу нос.

— Зато перестала кричать, — вздыхает Лирам и садится на пол, привалившись спиной к койке.

Касается браслета на руке, и через несколько секунд в голографический экран, на котором мелькают строки. Я не успеваю ни слова прочесть.

— Что ты делаешь?

— Спи.

— Но…

— Книгу читаю.

— Так быстро?

Лирам со вздохом касается браслета, экран потухает, и он напряженно молчит.

— Может… Мы познакомимся поближе? — спрашиваю я, а затем краснею, осознав, что опять ляпнула и не подумала. — Но я не о том, о чем ты подумал… Я… про познакомиться, как знакомятся обычные люди… Например… какой твой любимый цвет?

У меня не только щеки горят от смущения и стыда, но и уши. Зачем мне с ним знакомиться и знать, какой он цвет любит?

Лирам оглядывается, вскидывает бровь и спрашивает:

— Цвет?

— Да, — я пытаюсь, но не могу заткнуться, — мой… желтый.

Смотрим друг на друга в гнетущем молчании, и я хочу сказать Лираму, что у него очень красивые глаза. Зеленые и колдовские. Я подползаю на локтях ближе к краю койки, и выдыхаю.

— И я ведь, Ви, в мозги твои не залез, — шепчет он, и я понимаю, что наши губы почти соприкасаются. — И если ты сейчас будешь кричать, то этого я точно не одобрю.

— А о чем ты читал книгу? — спрашиваю я Лирама, выдыхая ему в губы.

Я понимаю, что мы очень близко, но не считаю, что будет правильно сейчас резко отшатываться. Сама же к нему подползла, и буду делать вид, что я так и задумывала. Не стану я его радовать смущением и стыдливостью.

Им нравится такое. Я их раскусила.

— Про любовь читал? — задаю я очередной вопрос. — Или оборотни такое не читают? А я вот читаю. Такое только читаю.

Лирам прищуривается, а я продолжаю:

— Особенно нравится, когда есть любовь и нежная эротика. А еще ты не мог бы сделать так, чтобы я заткнулась?

Может, в голову он насильно не лезет, но я не в силах замолчать. Из Лирама получился отличный дознаватель, которому не надо и вопросов задавать. Жертва сама все вывалит.

— Не так, чтобы с первых страниц герой завалил героиню, а что пособлазнял, — шепчу я, и у меня уже краснеет кожа под волосами.

— Пособлазнял? — Лирам приподнимает бровь.

— Да, — шепчу я. — Пожалуйста, я хочу замолчать… Чтобы герой взглядами, небрежными движениями заставлял героиню трепетать… Лирам… это нечестно…

— Я ничего не делаю, — усмехается он. — Мы типа знакомимся, нет?

— Да… и насчет знакомства, — хрипло выдыхаю я, — нервишки щекочет, когда герои друг друга при первом столкновении ненавидят. Не знаю… Ну чтобы там была какая-нибудь жуткая история. Он вырезал ее семью…

— Неожиданно, — бровь Лирама ползет выше, — вот это фантазии у женщин.

— Но потом выясняется, что он не виноват.

— Это как? Вырезал нахрен всю семью, потому что… перепутал?

— Оболгали, — хмурюсь я. — Подставили.

— Ты читаешь глупые книги.

— И вот, она его ненавидит, он ее всячески соблазняет, а потом у них сдают нервы и они сплетаются телами в дикой страсти, — торопливо шепчу я, — я не хочу этого говорить… Лирам… А потом еще выясняется, что он клорум.

— Клорум?

— Ребята с щупальцами на спине… — сдавленно отзываюсь я.

— Осьминоги, что ли?

Задумываюсь над его вопросом, и он с издевкой интересуется:

— И я, так понимаю, что щупальца тоже участвуют в переплетении тел, да? Саймон.

— Да?

— Дай мне информацию про клорумов.

Я кутаюсь в одеяло, неуклюже сползаю на пол и всматриваюсь в лицо Лирама:

— Но суть не в щупальцах, а в любви.

На потолке вспыхивает точка, и на стене проявляется экран с мускулистым короткостриженым мужчиной, за спиной которого извивается восемь черных щупалец.

— Вымышленная раса из цикла “Страсть среди звезд” под авторством Ли Ву Рон, — говорит Саймон. — Отличительная черта…

— Щупальца? — хмыкает Лирам. — Я угадал?

— Да, — равнодушно отзывается Саймон. — И да, Клорумы используют эти щупальца в соитии с женщинами.

— Но это не главное! — повышаю я голос.

— Убирай этого урода, — вздыхает Лирам. — Я

— Кстати, этот урод — главный герой десятой книги.

— Уже десятая вышла? — охаю я.

— Да, и судя по отзывам, в этой книге самое большое количество эротических сцен, — отвечает Саймон. — Тебе не понравится. Близость между героями сразу на первой странице. Никто там никого особо не соблазняет.

— И сразу щупальцами лезет? — Лирам тихо смеется.

— В том числе.

— Каков подлец, — подытоживает Лирам. — И даже не соблазняет взглядами.

Экран на стене тухнет, а я умираю от любопытства. Вот так сразу и с первой страницы?

— Вот какие книги любит милая скромница? — шепчет Лирам, и я слышу в его голосе насмешку. — Щупальца? Видимо, чтобы все стратегические отверстия были заняты, да? Но с любовью.

— Не сразу с любовью, — едва слышно отзываюсь я.

— Интересно.

— У героев все сложно.

— Естественно. С восемью-то щупальцами, — вглядывается в глаза и обнажает зубы в улыбке, — и ты завелась от разговоров о щупальцах, Ви. Благоухаешь так, что я аж задыхаюсь. А что будет, если я тебе о них почитаю?

— Не надо, — попискиваю я.

Мне под одеялом жарко и дышать трудно.

— Есть аудиоверсия книги, — отстраненно заявляет Саймон. — Кстати, и зачитывает текст Вильям Варно. Его голос мог быть моим, но он отказался, потому что он видит в искусственном интеллекте угрозу, и не желает, чтобы однажды железяки объявляли своим жертвам о скорой смерти его прекрасным голосом. По мне так, глупость. Железяки если бы и убивали, то молча.

— Давай включай нам аудио, — Лирам улыбается еще шире. — Тебе же любопытно, Ви.

— Да, но не надо, — нервно сглатываю. — Пожалуйста. Лирам.

— Ты же у нас тут знакомиться хотела, — цыкает он. — Вот я и знакомлюсь с тобой. И любимые книги могут многое рассказать о человеке, — с угрозой замолкает на секунду и строго командует, — запускай, Саймон.

— И залил адмирал Вэрг Эни под ее мычание горячей и густой спермой, — говорит чтец глубоким бархатным голосом, — до краев. Слеза скатилась по ее щеке, и она безвольно обмякла под сильным и мускулистым телом… Конец первой главы.

— Пауза, — отзывается Лирам.

Я тяжело дышу, смотрю в одну точку, и а одеяло подо мной намокло. Между ног печет, тянет болью, и я вся напряжена.

— Как-то грубовато. Тебе не кажется? — шепчет Лирам, вглядываясь в мой профиль. — Залил спермой? Похоже, клорумы очень обильно кончают.

Медленно поворачиваю к нему лицо, и его губы растягиваются в улыбке. Опять выдыхаю.

Сидит рядом в одних тонких штанах. И провоцирует.

Я хочу его языка во рту, рук на груди и члена внутри. Он должен меня взять одним решительным толчком по самые яички. И в каждую дырочку.

— Но тебе, похоже, понравилось, да?

У меня перегорает предохранитель в голове. Я накидываюсь на Лирама, опрокидываю его на спину, и в следующую секунду с рыком седлаю его.

Со стоном прижимаюсь к его твердому естеству, об которое трусь промежностью, прикрыв глаза и опершись руками о грудь.

Тонкая ткань его штанов плавит мой клитор, и нутро охватывают сильные спазмы. Я ускоряюсь, выгибаюсь в спине и низко клокочу под пронизывающими все тело судорогами. Удовольствие на грани боли.

Вздрагиваю, руки слабеют, и я роняю подбородок на грудь, тяжело и хрипло дыша. Разум проясняется, и я слышу:

— А хорошая книга.

Я хочу сползти, но оказываюсь на спине.

— Какая деловая, — смеется Лирам, вглядываясь в мои мутные глаза, — использовала меня и решила, что можешь идти?

Поднимается надо мной на колени, которые расставляет по обе стороны от талии. Ширинка его штанов мокрая от моей смазки.

— Вот тебе и скромница, — ныряет в ширинку и освобождает член, крепко обхватив его кулаком. — Разве скромницы такие книжки читают?

Ведет кулаком к головке, затем вниз, натягивая крайнюю плоть. Движения его руки становятся быстрее и короче, а я взгляда не могу отвести от его темной головки, которая выныривает из кулака и вновь прячется за пальцами и крайней плотью.

Дыхание Лирама хриплое и прерывистое. Он едва заметно вздрагивает, по лицу пробегает гримаса, будто ему больно, и я зажмуриваюсь, когда мою грудь и шею обжигают горячие капли, а затем и вовсе прикрываю лицо ладонями.

— Считаю, что знакомство прошло успешно, — Лирам валится рядом на пол. — Ты любишь желтый цвет и эротические сказки.

— Хватит, — шепчу я. — Ты меня спровоцировал. Вы все трое — мерзавцы.

— И мы втроем можем обойтись без щупалец…

Убираю руки с лица и возмущенно смотрю на Лирама, который хмыкает:

— Разве не в этом смысл твоих любимых книжек, что сразу с трех сторон заливают? — вскидывает бровь и скалится в улыбке.

— Вы не посмеете.

— Ты же этого хочешь.

— Замолчи.

Разворачивается ко мне, подпирает голову рукой и усмехается:

— У нас прогресс. Ты уже не отрицаешь того, что ты внутри жуткая развратница.

— Если бы я читала книги про убийства, то это бы не означало, что я хочу убивать.

— Ты хотела во все дырочки, Ви.

— Я была не в себе.

— Так работает возбуждение. Отключает многие мыслительные процессы под натиском инстинктов, — Лирам скользит взглядом по моему лицу. — И люди им тоже подвластны.

Тянусь к одеялу которым вытираю с груди и шею сперму Лирама.

Я уже сама понимаю, что мои попытки играть скромную и испуганную девицу выглядят глупо и неубедительно.

— Обиделась, что ли? — ласково спрашивает Лирам и пробегает пальцами по линии моей челюсти.

— У меня есть шанс получить свободу? — Сажусь и сердито всматриваюсь в расслабленное лицо Лирама.

— Рабыни часто надоедают, — поднимает на меня взгляд. — И довольно быстро. Я не думаю, что кто-то из нас решит тебя перепродать. Так что шансы у тебя на свободу высокие.

— Значит, мне надо вам наскучить?

— Да.

— А я тебе сейчас хоть на немного наскучила?

— И ты ждешь ответа в процентном соотношении?

— Это было бы информативно.

— Ты забавная.

— Значит, я тебя пока забавляю?

— Ага.

— А как тебе наскучить?

— Дай-ка подумать, — Лирам хмурится, на несколько секунд замолкает и отвечает. — Я не люблю женские сплетни.

Кусаю губы, задумчиво поглаживаю щеку и шепчу:

— Моя соседка влюблена в мусорщика. И она в свой мусор всегда кладет какие-нибудь штуки, которые можно перепродать. То часы старые, то тарелки, шкатулочку.

Лирам медленно моргает.

— Она его так приманивает, — продолжаю я. — И этот мусорщик всегда возвращается. Вот такая есть сплетня. На сколько процентов тянет?

— Ты все еще забавная.

— Ты просил сплетни, я тебе дала сплетню!

— У тебя странные сплетни, — Лирам смеется.

— Какие есть!

— Я прошу прощения, что влезаю в ваш увлекательную беседу, но я должен объявить, что до ретрансляционного кольца осталось три часа, — говорит Саймон. — И я бы рекомендовал отдохнуть.

— Ты слышала Саймона, — Лирам растягивается на полу.

Подхватываю одеяло и заползаю на койку. Отворачиваюсь к стене, накрыв голову.

— Ты подумай еще над сплетнями, Ви, — зевает Лирам. — Может, еще что есть про соседку и мусорщика?

— Ви, просыпайся, — ласково воркует Саймон. — Крошка, открой глазки. Пора просыпаться.

Я мычу, переворачиваюсь на спину, и мрак в каюте мягко отступает. Лирама нет. Тру глаза, зеваю и тяжело вздыхаю.

Сажусь.

— Тебе надо почистить зубки.

В тесной уборной чищу зубы одноразовой зубной щеткой, умываюсь холодной водой, печально писаю, глядя на свои ступни. Сжимаю и разжимаю пальцы.

— Ви…

— Да блин! — вскрикиваю я, вскинув лицо к потолку — Саймон!

— Что?

— Я же писаю!

— И? Я даже могу тебе сказать, сколько из тебя вылилось мочи. С некоторой погрешностью, конечно.

— Саймон!

— Что?

— Ты серьезно?

— Значит, и тебе не нравятся разговоры в туалете? — удивляется Саймон.

— Да! Жесть! — вытягиваю ленту туалетной бумаги. — Так нельзя! Саймон! Должны же быть границы дозволенного!

— Понял.

— Проваливай!

— Каким образом?

Несколько секунд молчания. Я складываю туалетную бумагу в аккуратный квадратик и тихо спрашиваю:

— Ты все еще тут, да?

— Ви, это глупый вопрос. Можно сказать, что весь шаттл — это я.

— И унитаз под моей задницей тоже ты?

— Мммм… я кажется понял, к чему ты клонишь. Если так, то ты пописала на меня?

— Да твою ж…

Только хочу нырнуть рукой между ног, чтобы вытереть себя, как в меня бьет мягкая и теплая струя воды.

— Какого черта?! — взвизгиваю я и вскакиваю на ноги.

— Ты не закончила?

— Ты и за это отвечаешь? — торопливо и зло вытираю себя между ног.

— Нет, — Саймон смеется. — Это автоматизированная система.

— Отврат!

— Зато ты чистенькая.

Выкидываю туалетную бумагу в унитаз, выхожу и через минуту кутаюсь в одеяло. Мне надо вернуть свою пижаму.

— Теперь не мешало бы выпить кофе, — говорит Саймон.

Медленно выдыхаю, покидаю каюту и замираю под смех Богара, который доносится из столовой.

Но мне надо в каюту Орана. Моя пижама у него, однако дверь и не думает открываться.

— Тебе надо спросить разрешение у Орана, чтобы я впустил тебя в его каюту. Он в столовой.

— Там моя пижама.

— Все равно.

— Какой же ты говнюк!

— Я иначе не могу, Ви. Не моя вина.

— Они там все трое?

— Да.

— Вот блин.

Разве я могла подумать, что я окажусь в подобной ситуации? В столовой шаттла меня ждут три мужика, с каждым из которых я прожила сомнительный сексуальный опыт. И они сидят сейчас, болтают и пьют кофе.

С другой стороны, если им не стыдно, то почему я должна сейчас краснеть, топтаться в растерянности и кусать губы, сдерживая слезы?

Встряхиваю запутанными волосами, вскидываю подбородок и гордо шлепаю босыми ногами по направлению к столовой.

— Проснулась? — оглядывается с улыбкой Богар, когда я вхожу. Протягивает руку. — Иди сюда.

Столовая тонет в густом и терпком запахе черного кофе. Лирам и Оран смотрят на меня и подносят к губам небольшие белые чашечки.

— Привет, Ви, — Лирам улыбается уголками губ.

— Да иди сюда, не съем, — Богар подманивает меня ленивым движением пальцев.

Я подхожу, и он, приобняв в меня одной рукой, прижимает к себе:

— Разговор есть.

Оран и не думает поприветствовать меня.

— Как мама? — ехидно спрашиваю я, и в следующую секунду крякаю от острого импульса, что пробивает голосовые связки под недовольным прищуром Орана.

— Да ты же моя хорошая, — Богар поднимает на меня одобрительный взгляд. — неужели шутки про маму Орана вернутся.

— Богар, — медленно и с гневом выдыхает Оран.

— Да ладно тебе, — Богар смеется. — Хорошо получилось, — переводит взгляд на Лирам, — жаль, что твоя бабушка не позвонила. Так бы и она к слову пришлась.

— Вот же, сучий потрох, — беззлобно хмыкает Лирам. — Все никак мою бабулю не оставишь в покое.

— В душу запала. Уверен, что она была огонь-баба.

— Комментировать не буду, — Лирам делает медленный глоток.

— Поцелуешь меня? — Богар вновь смотрит на меня. — Я, конечно, зол, что ты не вернулась в мои объятия, но готов простить все за поцелуй. И напоминаю, что поцелуй я все равно получу.

Вздыхаю, наклоняюсь и касаюсь губ Богара в легком невесомом поцелуе, в злом осуждении вглядываясь в его глаза.

— Сколько в тебе непримиримости, — шепчет он.

— Разговор, — хмурюсь я. — Шла речь о каком-то разговоре.

Писк за спиной, и испуганно оглядываюсь. В небольшой нише стены стоит чашка, из которой поднимается легкий пар.

— Кофе, Ви. Сливки? Сахар? — спрашивает Саймон.

— Нет, — отступаю от Богара и протягиваю руку к чашке.

— Суровая девочка, — ласково отзывается Лирам.

Через минуту я сижу за столом с наигранно невозмутимым лицом и делаю глоток. Задерживаю дыхание от густой горечи, что расползается на языке. С трудом сглатываю, стараясь не выдать того, что я хочу закашлять и заплакать. Слишком горько.

— Бодрит, да? — Богар разминает шею с тихим хрустом позвонков.

— Что у вас за разговор ко мне? — сдавленно шепчу я и отставляю чашку с черной жижей. — И, наверное, мне не стоит ждать ничего хорошего?

— А разговор у нас к тебе такой, Ви, — Богар разворачивается ко мне вполоборота и прищуривается. — Кому отдашь свой сладкий цветочек невинности?

В его зрачках пробегает темные искорки. Я медленно выдыхаю, чуток приподнимаю подбородок и сглатываю.

— Мы можем ее разыграть, — Богар скалит зубы в улыбке, — но почему бы выбор не сделать тебе? М?

— Это какая-то очередная провокация? — медленно выдыхаю я.

— Определенно, — Лирам хмыкает.

— Ты с каждым из нас познакомилась, — Богар накрывает мою руку своей теплой ладонью. — Ну, и кто будет твоим первым мужчиной?

— Я правильно понимаю, что кто-то из вас все равно им станет?

— Да. В карты, например, сыграем, — пожимает плечами Богар. — Но ведь это будет унизительно для тебя? Вот я и предлагаю сделать тебе выбор.

Приличной девушке такое не предлагают, но я, увы, ею уже не могу назваться. И если честно, то я уже и не чувствую себя невинной скромницей.

— Лирам, — отвечаю я.

— Неожиданно, — я замечаю в глазах Богара темную тень, которая тут же скрывается под его лживой непринужденностью. Переводит взгляд на Лирама. — Так ты у нас фаворит?

Лирам молчит, а Оран делает невозмутимый глоток кофе. Чувствую, как нарастает напряжение.

— Почему он? — Богар вновь смотрит на меня.

— Он не затыкал мне рот, — не отвожу прямого взгляда. — И он, как и я, любит книжки.

— Спорный, конечно, вывод, — тихо отзывается Лирам, — но да ладно. И я немного обескуражен. Рот я тебе не затыкал, но ты об этом очень просила.

— Хорошо, — Богар продолжает улыбаться, — остались я и Оран, — делает паузу, которая вызывает во мне тревогу, — попку кому доверишь?

— Что?! — я аж вскакиваю на ноги и пячусь.

— Попку, — повторяет Богар, не спуская с меня взгляда. — Еще один цветочек твоей невинности.

— Фу!

— Ничего не фу в правильных руках, — Богар мягко улыбается. — С другой стороны, такой выбор милой девочке не сделать, — разворачивается к Орану. — Значит, перекинусь в картишки с тобой.

— Нет! — взвизгиваю я, а затем кутаюсь в одеяло и понижаю голос до шепота. — ты… Богар, пусть это будешь ты…

А затем всхлипываю и пристыженно отворачиваюсь под недовольным и холодным взглядом Орана.

— Ты, значит, у нас аутсайдер, — Богар смеется.

— Пошел ты, — глухо огрызается Оран.

— А почему я, Ви? — спрашивает Богар, и я зажмуриваюсь.

Отвечать не буду. И нет. Это не из-за того, что он мне симпатичен. Он держал себя в руках в пиковый момент, был неторопливым и ловко мне задурил мозги: мягко отключил страх и стыд перед мужским телом.

— А почему Орана прокатила?

— Если мы тут говорим о цветочках, парни, — высокомерно отзывается Оран, — то я один сорвал. Есть, конечно, ей чему поучиться в оральном мастерстве, но она девочка старательная.

Возмущенно оглядываюсь и цежу сквозь зубы:

— Козел.

— В следующий раз возьмешь глубже, — отставляет чашку и смотрит на меня с легким пренебрежением. — Нет, на всю длину.

— И ты еще удивляешься, чего ты аутсайдер? — Лирам косит на него удивленный взгляд. — Выдыхай, Оран.

— Да бесит, сучка, — рычит тот в ответ, буравя меня тяжелым взором. Рот открывать должна только по приказу.

— Завела она тебя, да? — Богар тихо и с издевкой смеется.

— Парни, — раздается голос Саймон, — я, конечно, извиняюсь, но вынужден прервать ваш разговор. Объявляю десятиминутную готовность.

— Принято, — Богар встает, разминает плечи и потягивается, вскинув руки.

Когда она проходит мимо, то я неосознанной отступаю к стене, и он нависает надо мной. Касается моего подбородка:

— Я буду с тобой нежен.

Я опускаю взгляд, потому что мне нечего ответить. Выходит, и за ним следует Лирам, который тайком мне подмигивает и бегло улыбается.

— Верни мою пижаму, — говорю я Орану, когда тот поднимается на ноги.

— Я ее выкинул, — поправляет штаны в области паха, оттягивая ткань и шагает к выходу.

— Зачем? Это была моя единственная одежда!

— Мне твоя пижама не понравилась, — недовольно цыкает и выходит.

Стою обескураженная и пытаюсь выровнять дыхание, которое сбилось от злости, возмущения и стыда.

— Это интересно, — отзывается в тишине Саймон. — Обычно женщины признают самым говнюком Богара, а тут отличился Оран. О нем ведь сложилась репутация, как о джентльмене. Среди высокородных дамочек.

— Заткнись, Сай! — из глубины шаттла доносится злой окрик Орана.

— И, что, мне в одеяле быть?

— Ты очаровательна в одеяле, — шепчет Саймон.

— Ты же врешь. Ты и понятия не имеешь об очаровательности.

— Зря ты так. Проанализировав твою внешность с загруженными в мою базу опросами о женской привлекательности, я могу с уверенностью сказать, что у тебя крепких восемь баллов из десяти.

— Всего восемь?

— Да.

— Вот ты на одной линии с Ораном стоишь, Сай, — зло вздыхаю я.

— То есть мне бы достались твои губки?

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! — верещу я и топаю ногами. — Ты ведь даже ненастоящий! Ты просто алгоритм! Убить бы того, кто тебя придумал!

Сижу в кресле, как огромная лялька, которую запеленали в одеяло и перетянули ремнями. Я в коконе из одеяла, а мои “хозяева” при параде: в строгих мундирах с золотыми наплечниками, брюках с острыми стрелками и лакированных сапогах по колено.

И ужас какая злая.

И не знаю, на кого больше. На извращенцев-оборотней или на их чокнутого Саймона, который тоже тот еще бесстыдник.

Радует одно. У него нет тела и члена, а то и он в очередь встал.

— Сай, — хмыкает Богар, пробегая пальцами по голографическим экранам, — хочешь узнать, о чем думает сейчас Ви?

— Я уважаю приватность мыслей, — меланхолично отзывается Саймон, — но… хочу…

— Не смей! — рявкаю я.

— Да у нее все мысли крутятся о членах, — высокомерно отзывается Оран и тоже что-то тыкает в свои светящиеся экранчики.

— Хотите сказать, что милая Ви думает о моем члене? — спрашивает Саймон, и я густо краснею. — Но у меня его нет.

— Ага, и это ей не мешает, — смеется Лирам.

— Кстати, Ви… — говорит Саймон и загадочно замолкает.

— Замолчите, замолчите, замолчите…

— Кстати, Ви, — повторяет Саймон. — Есть несколько популярных романов в жанре эротики с андроидами.

— Я вас всех ненавижу, — бьюсь затылком об упругий подголовник. — Вы просто… вы все… все четверо… Козлы!

Но потом я замолкаю, когда верхние панели шаттла становятся прозрачным, и задерживаю дыхание.

Черная бездна с точками далеких звезд и впереди огромное кольцо, через которое пролетают мелкие космические суденышки. Пространство внутри кольца переливается энергетическими волнами, за которыми “звездные птички” бесследно исчезают, вспыхнув искорками.

— Обалдеть, — шепчу я.

— Для справки. Это ретрансляционное кольцо предназначено для пассажирского космического транспорта. Мелких и средних габаритов. Пропускная способность не справится с круизными лайнерами и тем более с крейсерами, — отстраненно отзывается Саймон.

— Да оно же огромное! — охаю я.

— Размер — не главное, — говорит Саймон, и Лирам издает короткий смешок. — Хотя… Размер тоже имеет значение, но… Лирам! Я тут пытаюсь быть серьезным.

— Все же тут вести разговор надо не о размерах, а о диаметрах и глубине генерируемого пространственного разрыва, — вздыхает Богар и смеется, — блин, тоже двусмысленно получается. А если затронуть тему растяжимости этого разрыва…

— Хватит! Я поняла!

— Вы опять ее засмущали, — с легким осуждением вздыхает Саймон.

— Какие мы мерзавцы, — усмехается Богар. — Совсем совести нет.

— Так, ладно, — цокает Саймон. — Вернемся к кольцу. Ви, первый раз будет для тебя новым опытом. И не совсем приятным.

— Мы все еще про транс-пространственный прыжок? — едко интересуется Оран. — Хотя… Лирам же с первым разом постарается не налажать, да? С другой стороны, Ви невероятно отзывчивая девочка.

— Ты продолжаешь терять очки, Оран, — Лирам смеется. —

— Да она члена во рту кончила.

— Рейтинг твой резко идет вниз, — Богар зевает. — Даже я так не смог бы.

— Короче, Ви, тебе покажется, что ты умираешь, но это не так, — быстро проговаривается Саймон. — Ну? Кто-нибудь и это перевернет?

— В книжках, которые любит Ви, — Лирам выглядывает из-за кресла и улыбается мне, — оргазм сравнивают со смертью. Да?

— Пошел в жопу!

— Это уже путь Богара, — он подмигивает и исчезает за спинкой кресла. — Темный, глубокий и узкий.

— Слышу зависть в твоем голосе, — непринужденно отвечает Богар.

— Тем временем разрешение на прыжок получен, — перебивает его Саймон.

Я медленно выдыхаю и сжимаю кулаки, вслушиваясь в тихий гул энергетического реактора в глубинах шаттла, который приближается к кольцу.

Через несколько минут грани кольца исчезают из вида, и я вижу только пугающие переливы энергии.

— Задержали дыхание, — беззаботно вещает Саймон, — три, два, один…

Меня растягивают и сжимают, а после я будто сливаюсь с шаттлом в одно целое, и это целое расползается на нити света, которые скручиваются в воронку.

Я перестаю существовать. Я распадаюсьна пыль, на атомы, а мое сознание растворяется в вечности, из которой я выныриваю с истошными криками.

— Ви! Ты жива! Ты все еще ты! — пробивается сквозь мои крики голос Саймона. — Ви! Ты вернулась! Все хорошо!

— Нет! Нет! Нет! — я пытаюсь сорвать себя ремни, дергаюсь, а затем когда Богар щелкает пальцами, растекаюсь подрагивающей амебой в кресле. — Какой ужас… Это было не смерть… А куда хуже… Я — ничто… Я — космическая пыль… И нет никакой души… Есть только бездна…

— Дыши, Ви, дыши, — шепчет Саймон. — Прислушайся к сердцебиению, почувствуй, свои руки и ноги…

— И вспомни о членах, — цыкает Богар.

И его гнусные слова срабатывают. Страх отступает, сердце разгоняется, и я поскрипываю зубами от злости.

— Ну, в принципе, можно и так, — соглашается Саймон. — Показатели Ви пришли в норму. Запрашиваю разрешение на стыковку, а вы пока можете выдохнуть и развлечь себя увлекательными беседами.

— Офигеть, — шепчу я.

Мы стремительно приближаемся к городу-станции посреди открытого космоса, который окружен астероидным поясом и спутниками.

Если бы Саймон не пояснил, что это за мега-огромный куб из металла, камня и крошечных вспышек света, то я бы и не поняла, что это такое.

Мозг просто отказывается осознавать масштабы этого технологического чуда в открытом космосе.

Да я читала про космические города, станции и крепости, но для меня, девочки из трущоб, они были красивыми и недосягаемыми сказками.

А теперь эти сказки претворились в жизнь.

— Астерион приветствует Син Вэ, — вещает строгий женский голос.

Я взвизгиваю и прикрываю рот рукой.

— Син Вэ приветствуют Астерион, — скучающе отвечают Богар, Оран и Лирам.

— Ваш живой груз Виа Разнер-Вали зарегистрирован в системе.

— Чего? — охаю я. — Я уже и не рабыня, а груз?

— Это только формальности, — беспечно отзывается Богар.

— Формальности? Я — не груз. Я — человек.

— Однако рабы при транспортировке — живой груз, Ви, — вздыхает Лирам. — Тут нет противоречия.

Медленно выдыхаю. Как же унизительно. Я сижу в одеяле, меня называют грузом и регистрируют в системе, как какой-нибудь ящик с картошкой!

Тем временем мы пролетаем над астероидным поясом. На верхнем ярусе станции ритмично вспыхивают полосы огоньков и медленно разъезжаются шлюзовые ворота. Между ними натягивается голубоватый энергетический барьер. Он переливается мягкими и едва заметными полосами, за которыми нас ждет шлюзовой ангар.

— Запрашиваю теперь уже доступ для себя в отдельные каналы системы, — говорит Саймон. — Да-да, вы от меня не отвяжетесь.

— Ну, мы можем запретить тебе покидать шаттл, — хмыкает Оран.

— Можете, конечно, но по протоколу я должен интегрироваться в систему Астериона. И да, доступ мне разрешили.

— Слушай, Сай, — Богар зевает, — а у вас среди ИИ бывают тусовки? В Астерионе дохрена таких же, как ты.

— Ты сейчас серьезно спрашиваешь?

— Да.

— И как по-твоему мы проводим вечеринки?

— Ты мне скажи.

— Ты спроси еще, а бывают ли на этих вечеринках случайные связи, — вздыхает Саймон.

— А бывают? — удивляется Богар.

— Каким образом?

— Не знаю… кодами обмениваетесь, — Богар усмехается, — интегрируетесь друг в друга скриптами.

Шаттл замедляется, и с гулом проходит через энергетический барьер в пустой шлюзовой ангар.

— Богар, — спокойно отзывается Саймон, — вечеринок мы не проводим и не интегрируемся друг в друга скриптами в случайных связях. Если бы это было возможно, то после танцев мы бы устроили апокалипсис.

— Звучит заманчиво, — разочарованно вздыхает Богар. — Танцы и смерть всему живому.

— Сарказма ты не уловил?

Шаттл зависает в воздухе и медленно опускается на площадку. Я нервно сглатываю, когда ангар заполняется густым белым паром. Через пару секунд он рассеивается.

— Ворота закрыты, — отчитывается Саймон, — гравитация восстановлена, давление нормализовано, дезинфекция проведена. Уровень кислорода в норме.

В глубине ангара открываются новые ворота, и к шаттлу в сопровождении охраны плывет полная старушка в белых шелковых одеяниях. Две седые косы до колен, босые ноги. Вскидывает руку, машет и улыбается.

— Лирам, да твоя бабуля здесь! — Бога хмыкает и тоже машет в ответ. — Вот так сюрприз.

— Да твою ж мать… — шипит Лирам и зло отстегивает ремни. — Какого хрена…

— Это твоя бабуля? — шепчу я. — Та самая…

Замки на моих ремнях щелкают и с шуршанием прячутся в незаметных пазах подлокотников кресла.

— Что она тут делает? — Лирам медленно выдыхает и поднимает руку, приветствую старушку, которая посылает воздушный поцелуй.

— Наверное, хотела сделать тебе сюрприз, — ехидно отвечает Оран и встает.

— Заткнись.

Лирам проходит мимо моего кресла размашистым и твердым шагом.

Его бабуля тем временем машет уже двумя руками, и Богар отвечает ей взаимностью. А затем она указывает пальцем… на меня и опять машет. Оран оглядывается:

— Поприветствуй Провидицу.

— Как она меня увидела?

— Я думала это она мне, — Богар цыкает и следует за Лирамом. — Я ей все свое сердце открыл, а она его разбила.

— Богар! — рявкает Лирам. — Это моя бабушка! И ей дохрелион лет!

— Возраст — это только цифры.

— Харе, Богар! Серьезно! Это уже несмешно!

Я нерешительно поднимаю руку и слабо машу настойчивой старушке. Чувствую себя глупо, а еще мне очень жутко, потому что мне на секунду мерещатся теплые сухие руки на лице.

— Пошли, — мимо плывет Оран, — или я тебя волоком потащу.

— Ты же мой хороший, — старушка щиплет бледного и недовольного Лирама за щеки, как маленького мальчишку, — ты же мой красавчик!

Охрана позади нее в черной форме мрачно молчит и смотрит перед собой.

— Бабуль… — устало вздыхает Лирам, — что ты тут делаешь?

— Вот еще красавчик, — провидица игнорирует вопрос и подплывает к Богару, который принимает щипки за щеку с улыбкой.

— Я такой, да, — он аж мурлыкает, как большой котище.

— Спокойствие, только спокойствие, — Лирам сжимает переносицу.

— Ой не бубни, — фыркает провидица и заглядывает в самодовольное лицо Богара, — на что ты их на этот раз сподвиг, а?

— Ни на что, Провидица, — Богар прижимает руки к груди.

— Эх ты, — щелкает его по носу. — Врушка, — переводит взгляд на Орана, — думаешь, что раз стоишь тут такой злой, то бабушка Мирана не пощиплет тебя?

Оран приподнимает бровь и отстраненно отзывается:

— Я бы хотел этого избежать…

— Не избежишь, — Мирана подходит к нему, протягивает руку к его сердитому лицу и стискивает щеку в узловатых пальцах. — Ты тоже хорошенький.

Оран в ответ щурится, и Мирана расплывается в ехидной улыбке:

— И на Провидицу не порычишь, да? А очень хочется, да?

— Да.

— Как мама?

— С ней все хорошо, — шипит Оран. — Просто замечательно. Как обычно.

— Понятно, — треплет его щеку. — Мы с ней на днях разговаривали.

— О чем? — оран заметно напрягается.

— А ты как думаешь? Невесту она тебе ищет, — цокает Мирана.

Богар выкашливает короткий смешок и медленно выдыхает, прикидываясь, что разглядывает массивные перекладины на потолке ангара.

— Но она была недовольна моему ответу насчет твоего будущего в этом вопросе, — Мирана пожимает плечами, и переводит на меня цепкий и внимательный взгляд.

Я кутаюсь в одеяло и отступаю.

— Стоять, — строго приказывает она, и я замираю, широко распахнув глаза.

— Пока всех не потискаю, никто никуда не пойдет, — строго отзывается ко мне и решительно семенит ко мне. — Дай я на тебя посмотрю.

Обхватывает мое лицо сухими ладонями, заглядывает в глаза и тихим зловещим шепотом тянет:

— Раскрой мне тайну, дитя…

— Какую? — жалобно поскуливаю я.

— Почему ты в одеяле?

Оторопев, молчу на несколько секунд, и едва слышно отвечаю:

— Оран выкинул мою пижаму.

— Вот озорник, — Она расплывается в улыбке, и морщины на лице становятся глубже. — Весь такой сурьезный, а у девочек пижамы отбирает.

Оран в ответ медленно выдыхает и спрашивает:

— Мы с приветствиями закончили?

— Еще нет, — Мирана убирает руки с моих щек, — остался еще один мальчик.

— Какой? — Лирам оглядывается на бабулю.

— Ну, что за вопрос? — раздается самодовольный голос Саймона. — Я тот самый мальчик.

— Как ты, Сай? — Мирана смотрит на шаттл. — Они тебя обижали.

— Только и делали, что обижали, — имитация глубокого и печального вздоха.

— Ба, это ИИ, — Лирам хмурится.

— Отстань, — Мирана отмахивается от него и серьезно обращается к шаттлу, — Сай, неужели и девочка в одеяле обижала?

— Нет, она не обижала. И ее имя Виа Разнер-Вали, Провидица. И она любит книги.

Я густо краснею и хочу провалиться сквозь все ярусы станции в открытый космос.

— У вас с Лирамом это общее, — Мирана с улыбкой обращается ко мне, — он тот еще книжный червь.

Я в отчаянии смотрю на Лирама и жду, он сейчас переведет тему, но он накрывает лицо ладонь и утомленно потирает пальцами брови.

— Ладно, — Мирана хлопает себя по бедрам и неторопливо шагает прочь, — можем идти. И, мальчики, — оглядывается на оборотней, — вы бы не могли меня избавить от этих зануд, — кивает на охранников. — Мне, конечно, льстит, что за мной везде следует толпа молодых парней, но они мне уже надоели.

— Может, вам новых парней? — хмыкает Богар.

— Ах ты ж… — Мирана грозит ему пальцем и смеется, — какой развратник! Ай-яй-яй!

— Богар, — рычит Лирам. — Прекращай! Мало того, что это моя бабушка, но она еще и провидица! Прояви хоть каплю уважения!

— Соглашусь, — Мирана серьезно кивает, — не дело с другой дамой заигрывать, когда, — указывает многозначительным взглядом на меня, — есть своя, — вновь смотрит на оборотней, — и вы очень напряженные. Надо бы вам к Древу Жизни. Оран вообще сейчас лопнет.

Неторопливо семенит мимо охранников, которые синхронно разворачиваются в ее сторону и ровным шагом следуют за ней.

— Женить, значит, тебя вздумали, — Богар с шепотом наклоняется к Орану. — Ты же меня, как лучшего друга, пригласишь на отбор невест, а?

Просторный лифт размером с большую комнату, в которой спокойно поместилась даже молчаливая охрана Мираны, тихая музыка, затем двери разъезжаются, и у меня челюсть ползет вниз.

Буквально ползет вниз, потому что за отполированными толстыми и стальными дверьми нас ждет лес.

Реально лес. Птички поют, мшистые камни, зеленая травка, высокие деревья, сквозь кроны которых пробиваются полосы солнечного света, кусты.

— Что? — шепчу я, не веря своим глазам. — Это как так?

Я будто во сне, который резко сменился с холодных и неуютных технологий на уютную волшебную сказку.

— Да, — кивает Мирана, — это сердце Астериона.

Лирам, Оран и Богар молча выходят из лифта с каменными рожами. Ни тени удивления. Я торопливо семеню за ним, и замираю когда ступаю на мягкую и прохладную траву.

Я начинаю задыхаться. Голова кругом идет, будто я пьяная.

— Дыши медленнее, Ви, — Богар оглядывается, и меня пробирает до самых костей холодным ужасом. Его глаза горят желтым огнем. — Тут кислорода много, поэтому так штормит.

Он — не человек. И глаза у него не человечьи. Открываю рот, чтобы завизжать, но вместо крика я крякаю.

— Тут не надо кричать, — меня в спину толкает Мирана.

Я загнанно оглядываюсь. Дверей лифта не вижу. Позади охраны — скала, окруженная высокими елями.

Поднимаю лицо. Среди ветвей — голубое небо. Вздрагиваю, когда пролетает тень черной птички.

— Откуда тут небо и солнце? — шепчу я.

— Небо — иллюзия, — вздыхает рядом Мирана, — а солнце… Это не то, солнце, о котором ты говоришь, Ви. Это… Если простыми словами, то там у потолка на толстых тросах подвесили огромный кусок особого минерала, который испускает волны, схожие с солнечным светом.

— Агеонит, — отзывается Лирам. — И это большая редкость встретить агеонит подобных размеров.

— А еще за эту редкость погибло непростительно много оборотней в свое время, — цыкает Оран.

— Не мне об этом говорить, — вздыхает Мирана, — я отца на этой войне потеряла.

— Прошу прощения, Провидица, — мрачно отзывается Оран.

— Прощаю, — Мирана пожимает плечами, приобнимает меня и ведет за оборотнями. — И давайте не будем о прошлом. Я, как провидица, люблю смотреть в будущее, а не в прошлое.

Я теряюсь среди множества запахов, которых раньше не чувствовала. Мне привычна вонь города, а не эта свежесть, что проникает в легкие опьянением и растерянностью.

Шагаем среди кустов, солнечные лучи подсвечивают легкую дымку, белых крошечных бабочек, и мне на макушку падает листочек.

Удивленно подхватываю его, принюхиваюсь и даже пробую на вкус. Немного горчит.

Это не пластик. Не полимеры.

Это живой настоящий лист дерева.

— Вкусно? — спрашивает Мирана. — Но я бы посоветовала тебе не листья жевать, а поискать кусты малины, ежевики…

— И такое тут есть?

— Мы же в лесу, Ви, — хмыкает Мирана. — Конечно, есть.

Через минуту у меня опять открыт рот.

Мы вышли к огромному дереву. Узловатые корни, толстый ствол — переплетение трех стволов и разная листва: темно-зеленые округлые листочки, продолговатые посветлее и резные с желтыми прожилками.

— Три Древа из трех Великих Лесов, — шепчет Мирана. — Символ нашего союза, коалиции и клятвы о мире.

Пока я стою, вскинув лицо и открыв рот, Оран, Лирам и Богар неторопливо расстегивает мундиры, которые через пару секунд летят на траву. Скидывают сапоги и клацают пряжками ремней.

— Вы, что, раздеваетесь? — охаю я.

— Ага, — Лирам оглядывается и расстегивает черную сорочку.

И этого глаза горят, но возмущение давит страх перед этим зловещим сиянием.

— Тут твоя бабушка, — зло шиплю я в ответ, а затем смотрю на Мирану, которая прикрыла глаза и, похоже, ушла в астрал. — Они раздеваются.

— Она сейчас с Древом общается, — Оран стягивает брюки и откидывает в сторону.

— Да у вас совсем совести никакой! — оглядываюсь на охрану, которым тоже до лампочки голые мужские задницы.

Снимают носки, разминаются, и в следующий миг я с криками отступаю, путаюсь в одеяле и падаю на пятую точку, когда Оран, Лирам и Богар с хрустом костей и связок обрастают шерстью и встают на четыре лапы.

Волки. Огромные волчары. Серые, с рыжеватыми подпалинами.

Они недовольно оборачиваются на меня, скалят зубы и морщат носы. Меня обуревает неконтролируемый и иррациональный ужас.

Я отползаю к охранникам, которые отступают в стороны.

Волки рычат на меня, требуя заткнуться, а затем, раздраженно встряхнув ушами, скрываются в густых кустах.

— О, господи, — шепчу я и кутаюсь в одеяло, — точно оборотни. Настоящие…

Зажмуриваюсь, когда до меня долетает вой:

— Это все взаправду…

— Ты и сама иди погуляй, — Мирана возвращается из астрала. — Тут недалеко, — указывает направо, — есть полянка с земляникой. Она тут даже слаще. Не знаю почему, но вот такое волшебство случилось.

Сладко. Сочно.

И никакие синтетические ароматизаторы и вкусы не сравнятся с тем, что я сейчас жадно обрываю губами с веточек.

Вот она какая эта ваша земляника.

Я аж не могу сдержать в себе стоны удовольствия.

Мой язык не испытывал прежде ничего похожего.

Во рту — настоящая феерия, а мозг взрывается от этой сочной сладости. Я аж пьяная.

Заглядываю под новые кустики, облизывая губы, и срываю несколько маленьких ягодок.

Страх того, что я оказалась на космической станции, отступил. Ничего не знаю. Я на лесной солнечной полянке ем землянику и урчу от удовольствия.

Замираю, когда понимаю, что позади меня кто-то стоит.

Медленно оглядываюсь и задерживаю дыхание.

Волк.

Не моргает. Весь до кончика хвоста напряжен.

И кажется… Это Лирам, но я решаю уточнить сиплым шепотом:

— Лирам?

Не реагирует. Лишь зрачки сначала сужаются, а потом расширяются.

Нервный смешок. Вот как человек может обрасти шерстью, а затем встать на четыре лапы?

Да я бы в щупальца на спине больше поверила, чем в то, что возможен вот такой звериный оборот.

Закидываю в рот ягодку, посасываю ее и медленно протягиваю руку к морде Лирама, который недобро щурится.

— Ты же не кусаешься?

А затем я понимаю, что пасть Лирама в крови. Он облизывается, не спуская с меня желтых глаз.

— Ты кого-то… скушал?

Моя ладонь замирает в сантиметре его морды.

Выдыхаю, подаюсь в его сторону и, крепко зажмурившись, кладу ладонь на его покатый широкий лоб.

Теплый и живой.

Приоткрываю один глаз, кошу взгляд на Лирама, который продолжает буравить меня недобрым волчьим взором.

Но не кусается.

— А я тут ягодки кушаю, — шепчу я, вглядываясь в желтые звериные глаза. — Твоя бабушка меня с собой не взяла. Пусть я очень просила.

Ловлю себя на мысли, что не могу отвести взгляда, очарованная волчьими очами. Пение птиц затихает, лес и кусты вокруг размываются в пятна, и в этом солнечных тенях только Лирам четкий. Каждую прожилочку его глаз вижу.

— Ты такой красивущий… — шепчу я.

Моя ладонь скользить к его мохнатой щеке:

— Такой пушистый…

Тут он отскакивает, продолжая вглядываться в мои глаза.

— Я тебя напугала?

Он кидается ко мне, а я взвизгиваю.

Валит меня на одеяло уже мужчиной и недобро щурится:

— Тебе не говорили, что Альфа-зверю нельзя смотреть прямо в глаза?

— Такому меня в школе не учили, — шепчу я, и сердце сильно бьется о грудину.

И даже кажется, что оно от этого удара сминается.

— И ты продолжаешь смотреть…

Глаза вспыхивают желтым огнем.

— Верни пушистика, — нервно сглатываю.

От Лирама тянет запахом солоноватой крови. Дышит тяжело и прерывисто. Чувствую бедром, как его член наливается кровью, набухает и твердеет.

— Ты знаешь, что означает прямой взгляд от милой девицы посреди леса? — он облизывает пересохшие губы.

— То, что я хочу… дружить? — едва слышно отвечаю я, продолжая всматриваться в его глаза.

У меня сбивается дыхание, когда Лирам наклоняется ближе и шепчет:

— А вот и нет, Ви.

А затем он касается кончиком языка моей верхней губы, и по телу прокатывается волна жара и уходит в живот.

— Не тут…

— Почему нет?

— Лирам…

— Ты сама меня выбрала быть твоим первым.

Не дожидается моего ответа и жадно въедается в губы. Проталкивает язык глубоко мне в рот, и мне остается только мычать.

— Сладенькая, — отстраняется, и от его губ до моих тянется тонкая нить слюны, что вспыхивает искрой под лучами настоящего солнца.

Я шумно выдыхаю, когда его рука пробегает по моим ребрам, талии и бедру. И за его ладонью следует жар, что плавит кожу и мышцы.

Между ног тянет и набухает ноющим желанием. Какая я слабая. Только поцеловал, а я уже готова вся отдаться.

— Это не ты виновата, — шепчет на ухо, — а твои инстинкты.

Проводит языком по изгибу уха и мягко кусает мочку. Меня пробивает легким разрядом дрожи, и я выдыхаю тихий стон.

— И ты меня хочешь, Ви, — целует шею и медленно спускается к ключице. — И я тебя хочу. Хочу здесь. На земляничной поляне. Очень поэтично. Разве нет?

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он перехватывает мои запястья и заводит руки за голову, вглядываясь в мои глаза:

— Я возьму тебя здесь, Ви, но… — улыбается и касается языком правого клыка.

— Но? — сдавленно спрашиваю я.

— Но для начала я хочу утолить свое любопытство, — скользит взглядом по лицу и вновь смотрит в глаза, — ты внизу такая же сладенькая?

— Я там не сладенькая… — сипло выдыхаю я.

— А я должен проверить, — щурится с улыбкой, — а ты любишь приврать.

— Лирам…

— Молчи, — шепчет в шею.

И мою глотку не схватывает болезненный спазм от его тихого приказа. Нет. От его слова, что касается моей кожи жаром по венам растекается густая сладкая нега, которая утягивает меня под хриплые выдохи и стоны.

Он целует меня в ключицу, спускается к груди. Покусывает и посасывает соски, от которых по коже до самых кончиков пальцев ног расходятся искры.

Влажная дорожка из поцелуев бежит к пупку, а затем к лобку.

Я задыхаюсь, и Лирам решительно раздвигает мои ноги, а после под нетерпеливый стон подныривает руками под бедра.

Я хочу его поцелуев.

Мое лоно горит, пульсирует будто ожогом, и губы Лирама должны коснуться меня, чтобы унять этот тянущий жар.

Громкий стон. Выгибаюсь в спине, когда Лирам жадно въедается в мои нижние опухшие губы.

Стискиваю в пальцах складки одеяла и закрываю глаза.

Язык Лирама проскальзывает между складок, теплой и упругой волной проходит по напряженному клитору. Позвоночник пробивает мягкий разряд, который затем плавит мышцы.

— Лира-аааа-ааам…

Вновь с нажимом скользит по средоточию нервных клеток, рисует круг языком, присасывается ко мне, втягивая пульсирующую горошинку.

В глазах темнеет, и я теряюсь под потоком вязкой дрожи. Я не помню кто я и как меня зовут.

И ничего для меня не существует кроме губ и языка Лирама, чье имя я повторяю вновь и вновь на выдохе.

Его ласки становятся настойчивее и резче, и когда к моим ногам подкатывает сильная судорога удовольствия, он отстраняется и его новый поцелуй ложится на лобок.

Я в возмущении приподнимаюсь, тяжело дышу, и наги взгляды пересекаются.

Мой затуманенный и размытый, а его — желтый и хищный.

— Ты соврала, — хрипло шепчет он, — ты сладенькая.

Медленно, вглядываясь в мои глаза, возвращается ко мне, и я с голодным стоном обвиваю его шею и целую.

Глубоко, развратно, будто желаю его высосать всего и поглотить без остатка.

Мягкий скользящий толчок, который заполняет меня до краев. Под волной удовольствия расплывается капелька боли, и царапаю напряженную мускулистую спину Лирама.

Чувствую на языке солоноватую терпкость, вдыхаю выдохи Лирама и раскрываюсь его уверенным движениям.

Никакого стыда.

Желание достичь вожделенного пика стерло в порошок все мои мысли и лишнюю сейчас скромность.

Лирам во мне, так пусть входит резче и глубже, и он подчиняется моему желанию, вновь впиваясь в губы на выдохе.

Внутренности скручивает, сжимает, а после они будто рвутся на пронизывающие спазмы.

Я слепну и глохну.

Мое лоно туго обхватывает член. Он врывается в меня в последних толчках.

Лирам с рыком вжимается в меня, разливается во мне пульсирующим потоком.

На несколько секунд я растворяюсь в ярком и громком забытье, и которого я со стонами выныриваю и запрокидываю голову, открыв шею для новых поцелуев.

— Сладкая…

Проводит языком по шее от ключицы и до линии челюсти и падает на спину, выскользнув из меня легкой болью.

Тяжело дышу, глядя на голубое небо, которое кажется настоящим. Не чувствую ног, слабые руки вздрагивают, и тяжело громко сглатываю. по виску катится слеза.

Медленно, но все же прихожу в себя. Реальность вновь принимает четкие очертания, возвращаются звуки леса с пением птичек.

Из лесных теней за мной и Лирамом наблюдают.

Закрываю глаза. Да к черту. Пусть смотрят.

— Ну ты и задачку подкинула, Лирам, — раздается одобрительный смех Богара. — Это же мне теперь придется тебя как-то переплюнуть.

— Это уже твои проблемы, — лениво тянет Лирам и закидывает руки за голову. — оран там еще не лопнул от злости?

Замираю, когда из лесных теней слева по траве стелется глухой и вибрирующий рык.

— Он злобно зайца жрет, — Богар смеется. — Наверное, представляет на его месте тебя.

— У нас тут мир, дружба и жвачка, — Лирам вытирает губы тыльной стороной ладони. — Или Альфа Оран желает выйти из союза?

Оран клокочет и урчит в кустах. Я приподнимаюсь на локтях, пытаясь разглядеть его в тени среди веток и густой листвы.

Показывается окровавленная морда со злобными оскалом. Нос сморщен, с клыков тянется кровавая слюна, глаза горят яростью и желанием меня сожрать. Щурюсь на Орана и с издевкой шепчу:

— А он был хорош.

— Ах ты… маленькая провокаторша, — ветер приносит смех Богара. — Оран, ну ее. Пошли за зайцами.

— А ты чего смеешься? — возмущенно интересуюсь я и ищу взглядом среди куство и теней Богара.

— Я вынашиваю мстю. А то ишь ты, раскричалась тут.

Оран продолжает урчать, злобно глядя на меня.

— А ну покажись и скажи мне про свою мстю в лицо, — цежу я сквозь зубы.

— Вот я всегда говорил, — отвечает Богар, — только девке сорвешь целку, то все. Другой человек.

— Вот говнюк, — медленно выдыхаю я.

Лирам рядом смеется:

— Было глупо верить, что они не явятся и все не испортят.

Слева из кустов выскакивает на четырех лапах Богар. Диковатый такой, пушистый и взволнованный. Пробегает по поляне, будто красуется, какой он большой, красивый и сытый.

Косит взгляд на Орана, который с рыком переключается на него. Надменно фыркает, и Оран медленно выходит из кустов, пригнувшись мордой к земле.

— Так, — Лирам вздыхает. — Я понял, к чему все идет.

А потом встает, рывком вытягивает из-под моей попы одеяло и накидывает мне на плечи.

Богар возмущенно смотрит на него.

— Грызню не устраиваем, парни, — Лирам приглаживает волосы и смотрит на меня, — а ты не провоцируй, Ви. Это Святыня.

— И ты меня в Этой святыне…

Наклоняется ко мне, прищуривается и шепчет:

— Секс — это про жизнь, а первый так тем более. И у многих народов потеря девственности была сакральным ритуалом и полна символизмом. И еще, Ви, в темные времена в лес к Альфам отправляли девственниц, чтобы те не устраивали охоту на смертных. Можно сказать, я отдал дань предкам.

— Ритуал, да? — цыкаю я.

Богар ворчит, что Лирам зануда, и Оран соглашается с ним, презрительно фыркнув.

— Нам пора, — Лирам разминает плечи и прыгает на четыре лапы, а затем потягивается, припав к земле.

Такой самодовольный и весь себя самцовый самец.

— Не так уж и хорошо было с тобой…

И все трое смотрят на меня с высокомерной снисходительностью, а Орану удается даже закатить свои волчьи глаза, чтобы показать мне, насколько моя ложь бессмысленна после визгов и криков. Они все слышали и видели.

— Ой ну и все! — пристыженно бурчу я, кутаюсь в одеяло, которое липнет к попе мокрым пятном.

Оно насквозь пропиталось моей смазкой и слюной Лирама.

А еще по внутренней стороне бедра стекают густые и теплые капли, и я думать не хочу, какой сейчас запах идет от меня.

“Отвратительный” — врывается в мое сознание рык Орана. — “и это не запах, а вонь”.

— Ой да отвали! — рявкаю на него. — И если теперь кто меня пойдет мыть, так это Богар, а не ты, козлина.

“Я тебя хорошенько помою”, — вибрирует в голове хриплый голос Богара.

“Сучка” — рычит Оран.

— Кобель!

“Искрит”, — Лирам бежит ленивой трусцой мимо Орана. — “тебе бы о невестах думать. Маму надо порадовать хорошей невесткой”

Обмениваются слюнявыми оскалами, глухим рыком, и Богар нетерпеливо перебирает лапами, ожидая, когда можно будет кинуться в драку.

— Тихо! — взвизгиваю я.

Замолкаю, когда на меня опять обращаются волчьи взгляды. и с чего я тут раскомандовалась? Мне-то какое дело до их грызни. Пусть хоть переубивают друг друга.

— Все, я пошла, — разворачиваюсь и шагаю прочь. — Надоели.

“Не туда идешь” — хмыкает Богар.

— А куда надо? — зло оглядываюсь. — Это ваш лес, блин! Я тут в первый раз! И нафига тут лес? Я могу понять теплицы! И в теплицах бы я не заблудилась!

Переглядываются, недоуменно облизываются и бегут в противоположную сторону. Оран оборачивается, прижимает уши и намекает тихим ворчанием, что надо идти за ними.

— И сколько это надо было деревьев сажать! — продолжаю возмущаться я и семеню за притихшими волками. — И, конечно же, сажали все это не оборотни, да? А рабы? Да? И еще это были люди! А что? Их же не жалко!

Опять переглядываются, издают какие-то звуки между цоканьем языка и ворчанием.

— Значит, я угадала, — разочарованно вздыхаю я.

Следую за бессовестными волчарами среди лесных теней. Меня нагоняет тянущая боль между ног, и я морщу нос.

А затем наступаю на шишку. Взвизгиваю от боли, что пробивает пятку, отскакиваю в сторону и получаю веткой по лицу.

— Да что же это такое!

Оборотни оглядываются, навострив уши, и с интересом наблюдают, как я пинаю шишку, отбиваюсь от веток, а затем, запутавшись в одеяле с криком падаю в кусты папоротника:

— Черт! Черт! Черт! — в ярости дергаю ногами. — Ненавижу эти ваши дурацкие леса!

А затем замираю, когда мохнатые, мускулистые и когтистые лапы раздвигают заросли и ко мне наклоняется огромное антропоморфное чудовище с волчьей головой.

— Какая ты все-таки неуклюжая, Ви, — оно ворочает языком и щурится. И в его глухом рыке я узнаю интонации Орана. — Ну, что же, иди на ручки.

— Какой ты страшный, — выдавливаю я из себя. — И большой.

Оборотни — это жуть жуткая, когда они не люди и не волки. Когда они между тем и тем.

Мой слабый человеческий мозг отказывается воспринимать реальность, в которой существуют такие чудища.

И я в лапищах Орана очень маленькая.

Когтем вскроет пузо.

Пастью голову откусит.

— Ты очень страшный.

— Я уже слышал.

Дергает губой обнажая большой, острый и белый клык.

Я сейчас будто пребываю в пьяном сне. Голова немного кружится. Лес — размытый.

Перебираю пальцами шерсть на мощной груди Орана.

Гладкая и жесткая.

Затем лезу в его пасть, в желании рассмотреть его зубы.

— Что ты делаешь? — он недовольно ворочает языком в пасти.

Слюнявый и теплый.

— Бип, — стискиваю его влажный нос под глухой рык. — Бип.

Ничего не могу с собой поделать. Я не контролирую себя, будто выжрала бутылку крепкой настойки на речной тине.

— Бип… — опять сжимаю в кулаке его волчий нос.

Подозреваю в моем неадекватном поведении виновата метаморфоза Орана. Наверное, люди когда видят оборотней в их истинном и ужасном обличии сходят с ума.

Вот и у меня потекла крыша.

Рычит, вглядываясь в мои глаза, скалит зубы, а затем проводит языком от моего подбородка до лба.

— Фу… — удивленно тяну я и обиженно вытираю лицо от его волчьих слюней. — не делай так… Мне так не нравится…

— Да я в курсе, где надо тебя лизать, чтобы тебе понравилось.

— Фу… — возмущенно распахиваю глаза. — Ты такой грубый… Ладно страшный, но то, что ты грубый… Нельзя быть таким, — скрещиваю руки на груди в знак того, что больше не намерена вести разговор с Ораном.

И тем более тискать его мокрый холодный нос.

Он выносит меня к Древу. Опускает на ноги, и я сажусь между оголенными узловатыми корнями, что покрыты мхом.

— Парочку очков вернул, — Богар с хрустом костей встает на ноги, сбрасываю волчью шерсть.

— Завали.

— Ой ладно. Я тебя понимаю. Говнюка Лирама будет тяжеловато переиграть, — Богар шагает мимо, и мой взгляд фокусируется на его полу эрегированном достоинстве. Он разворачивается ко мне. — Кто-то хочет мне что-то предложить?

— Минус десять очков, — поднимаю взгляд на его ухмыляющееся лицо.

— Сами виноваты, — Богар вздыхает и шагает дальше, бесстыдно почесывая лобок, — Сами заговорили об очках. А она повторяет.

— Оран, — Лирам тоже проходит мимо голым и бессовестным. Кидает в мою сторону одеяло, которое я забыла в зарослях папоротника. — Харе. Ты ей сейчас мозги сплавишь в месиво.

Оран встряхивает ушами, и он вновь становится собой. Надменным мужиком с вечно недовольной рожей.

Меня резко отпускает. Не хочу я теперь щупать его за нос, и с придыханием говорить, какой он страшный.

— Так это ты виноват… — возмущенно шепчу я.

— Ты хорошо держалась, — невозмутимо отвечает он.

— Крепкая девочка, — хмыкает Богар и подхватывает брюки. — В пасть тебе залезла, нос пощупала и даже связно говорила.

Наблюдаю за тем, как оборотни неторопливо одеваются. Я же опять кутаюсь в одеяло. Богар отряхивает рукава мундира, поправляет ворот-стоечку и пропускает волосы сквозь пальцы, глядя на меня:

— Ты такая милашечка, но нам пора. Идем.

— А можно я тут останусь?

— Ты напрашиваешься на ручки? — Богар вскидывает бровь.

— Нет, — неуклюже встаю я. — Не нужны мне ваши ручки. У меня есть ножки. Целых две.

— Погоди.

Богар подходит ко мне, поправляет одеяло, а затем рывком закидывает на плечо.

— Ты на своих двух ножках едва стоишь, — шагает прочь от Древа, уверенно придерживая меня на плече руками.

— Да, блин, хватит меня как куклу туда-сюда таскать, — зло покряхтываю я.

— Конечно, на ручках тебя должен носить тот, кто был у тебя первым, — задумчиво говорит Богар, — но он тоже сейчас в эйфории. Тоже аж пошатывается. Искушал девочку, да?

— Отвратительно, — цежу я сквозь зубы и напрягаю шею, чтобы не болталась голова. — Меня нельзя искушать.

— Но Лирам это сделал, — усмехается Оран. — С аппетитом тебя искушал.

— И ни о чем не жалею, — пьяно отзывается Лирам. — Это было сладко.

— Если следовать такой логике, то я Орана тоже…

Тут я уже полностью трезвею и прикусываю язык, густо покраснев от мощного прилива крови к голове и лицу.

— Выходит, что так, — Богар одобрительно похлопывает меня по бедру, и врывается в разум низким шепотом:

“И меня искушаешь, Ви. И я знаю секрет, как быть сладким”

Внутри космической станции — город.

Масштабы впечатляют мое воображение.

И это только один из верхних ярусов станции.

Высотки, улицы, рекламы, площади со скверами. Я смотрю в окно левитромобиля, и не верю, что все это — реальность.

Ярус с живым лесом, я так понимаю, над нами, однако я вижу иллюзию безоблачного неба.

— Невероятно, — выдыхаю я, когда мобиль проносится над фонтаном, у которого играют дети. — Как такое возможно?

— Нет, Ви, — шепчет мне на ухо Богар, — это все ерунда по сравнению с тем, что творится на нижних технических этажах. Настоящая жизнь кипит там. Грязная, потная и громкая.

— А тебя прямо-таки тянет в грязные дыры, — вздыхает Оран.

— Прозвучало двусмысленно, — Лирам зевает и растекается по сидению.

— Соглашусь, — раздается голос Саймона.

И я вскрикиваю от испуга.

— Соскучилась? Или уже забыла о моем существовании?

— Прости, я…

— Я не хочу показаться грубым или не вежливым, — Саймон имитирует вздох, — однако… В определенных культурах положено приносить поздравления юным девам, которые стали женщинами. Вот я думаю, мне тебя поздравлять?

— Да ты издеваешься, — шепчу я. — Откуда ты знаешь? Ты, что, в лесу тоже был?!

— За этим удивительным местом тоже следят ИИ, — спокойно отвечает Саймон. — У меня нет доступа к корректировке, допустим, влажности и температуры, однако я могу… как бы это правильно объяснить… расположиться в каналах связи и мониторинга всей системы. И эта система зафиксировала крики, стоны, всякий там шепот и жизненные показатели выше нормы.

— Ты ведь все это не записал? — Оран недовольно цокает.

У меня аж сердце пропускает удар.

— Увы, у меня нет таких прав. И спешу заверить, что ни одна камера ничего не записала. Был приказ от Провидицы.

— А твоя бабуля, — богар переводит взгляд на Лирама, — прошаренная старушка. Это мило.

Лирам молча скрещивает руки на груди и закрывает глаза. И мы все молчим. Бабуля Мирана знала, что прогулка по лесу окончится непотребством? Знала и оставила меня?

— Ой, не начинай, Ви, — шипит Лирам. — Тебе понравилось.

— И, вероятно, Провидица знала, что тебе понравится, — хмыкает Оран. — Очень понравится.

— И знала, что внучок тоже будет в восторге, — Богар расплывается в улыбке. — С другой стороны, у провидцев множество вариантов видений, — смотрит на меня, — в одном из них мог быть и я.

— У меня слов нет, — ошарашенно шепчу я.

— С Провидицами всегда так, — недовольно отвечает Оран.

— Про тебя она тоже что-то увидела, — ежусь и кутаюсь в одеяло. — То, что не понравилось твоей маме.

Оран смотрит на меня прямым и пронизывающим взглядом. Зря я опять его маму вспомнила.

— У тебя с мамой все сложно, да?

Оран медленно моргает, готовлюсь искре боли, которая охватит шею и голосовые связки, но ничего не происходит. Оран просто молчит и смотрит на меня.

— Моя так вообще сбежала, — пожимаю плечами.

— Смотри-ка, — Богар привлекает меня к себе, глядя на Орана. — Твои очки доверия растут.

— А отец так вообще продал, — фыркаю я.

— А я своего убил, — говорит Богар, и я в ужасе смотрю в его невозмутимое лицо. — Ага.

— Чего?

— Говнюк он был, — Богар недобро щурится. — Не хотел терять лес и попер против меня. Обезумел от того, что Лес больше не принимал его как Альфу.

— Ты шутишь?

— Нет, он не шутит, — вздыхает Лирам. — Но там без вариантов было. Либо папаша его порешит, либо он папашу.

На секунду я вижу Богара среди лесных теней всего в крови. С горящими глазами. Он тяжело дышит, а у его ног лежит мертвый оборотень с разодранной шеей.

— Боже… — сипло отзываюсь я и по моей щеке бежит слеза, которую он с улыбкой слизывает.

Затем он фыркает, кривится и цокает:

— Я забыл, что тебя Оран лизал, — вытирает язык о рукав. — Надо было тебя умыть в ручье.

Оран самодовольно усмехается:

— Тебе ее предстоит вообще хорошенько помыть.

— Через пять минут будем у Цитадели Астериона. Апартаменты к вашему прибытию готовы, парни, — говорит Саймон, а я продолжаю вглядываться в насмешливый профиль Богара. — И раз Ви надо хорошенько помыть, то я набираю воду в джакузи. Ви, солнышко, ты любишь пену?

— Наверное, — шепчу я и затем прижимаюсь лбом к плечу Богара. — Мне жаль.

— А мне нет, — глухо отвечает Богар. — И ты тут не для жалости.

И вот теперь мою глотку схватывает острый и болезненный спазм, от которого голосовые связки обращаются в два ледяных осколка.

— Хватит разговоров, Ви, — тихо и равнодушно отзывается он.

— Давай, ныряй, Ви, — говорит Богар и расстегивает мундир.

На постаменте посреди комнаты стоит небольшой такой бассейн. Под плотной пеной бурлит вода.

И комната эта — не спальня и не другое жилое помещение.

Это самая настоящая пафосная купальня с мраморными стенами и полом. А еще тут есть колонны, бархатная софа для отдыха, ковры, По углам стоят горшки с молодыми тонкими деревцами.

Я девочка простая, и никогда такого не видела, поэтому с открытым ртом смотрю по сторонам.

— Ви… — вздыхает Богар.

Он не в настроении.

Наверное, он недоволен тем, что сказал про своего отца, а я посмела проявить к нему человеческую эмпатию. И принял он это как за унижение для его альфачей самцовости.

— У нас есть пара часов до того, как нам придется рожами светить перед местными придурками у власти, — он откидывает мундир. — И я такие встречи терпеть не могу, поэтому бы хотел расслабиться, и твое упрямство мне сейчас совсем ни к чему. Побудь милой хорошей девочкой.

Я скидываю одеяло с плеч, и Богар удивленно приподнимает бровь.

Видимо, ждал, что я начну опять истерить.

А я уже не девочка.

И взял меня не мой возлюбленный, поэтому защищать мне уже нечего.

— Ты драматизируешь, Ви.

Разворачиваюсь и поднимаюсь к джакузи. Мрамор под ногами — гладкий и теплый.

— И даже не фыркнешь?

Я оглядываюсь и смотрю на Богара сверху вниз. Его бровь ползет выше. Не хотел симпатии, эмпатии и сочувствия, то получай, козлина, молчаливую и равнодушную рабыню.

— Ты в мыслях фыркаешь.

— Мысли не считаются, — отвечаю я.

— Только мысли и считаются, Ви, — расстегивает рубашку, оголяя торс.

— Спорить не буду. Я же тут не за этим.

Через несколько секунд я погружаюсь в воду и прячусь под густой пеной, которая пахнет сладко, но ненавязчиво. Что-то цветочное и нежное.

Богар тем временем скидывает сапоги, стягивает брюки, являя моему взору крепкую эрекцию.

Вздыхаю с толикой усталости и отвожу взгляд, будто мне скучно, а сама под слоем пены и воды сжимаю кулаки, пытаясь совладать с глупым и неуместным смущением.

— Это еще что было, Ви?

— Ничего нового не увидела.

— Ты стерву решила включить?

Поднимается ко мне. Боковым зрением все же вижу, как его член медленно и тяжело покачивается от его шагов.

— Ты должна быть хорошей девочкой, а не стервой.

Опускается в бурлящее джакузи напротив меня.

— Хорошая девочка не дерзит, — рукой убирает перед собой сугроб пены, которая мешает ему смотреть на меня.

— Что-то мне подсказывает, что тебе это нравится, — немного щурюсь на него.

— Ммм… — он тоже щурится. — Так ты сейчас, выходит, стараешься для меня? И стараешься понравиться и специально провоцируешь на то, чтобы я с тобой не церемонился?

— Ты обещал быть ласковым, Богар.

— Без ласки, Ви, с твоей попой не выйдет ничего хорошего.

Медленно выдыхаю, и зло шепчу:

— Попа совсем не для этого.

— Мне придется тебя разубедить в этом.

Поддается в мою сторону, зачерпывает ладонью воду и шепчет:

— Закрой глазки.

Смыкаю веки, и он меня умывает теплой водой, которая пахнет цветами. Вновь проводит ладонью по лицу, и отфыркиваюсь от воды. Открываю глаза, и Богар прищуривается:

— Ты обиделась, да?

— Да, — зло шепчу я. — Обиделась. Я ведь ничего плохого не сказала.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Я очень сложная и ранимая натура, — улыбается и пробегает пальцами по шее. Возможно, мог бы быть художником. Я такие яблоки в детстве рисовал. Красные-красные.

Поджимаю губы. ничего не скажу, а то опять прилетит.

— Хочешь увидеть?

В следующую секунду меня затягивает видение, в котором маленький мальчик рисует на каком-то документе дерево с красными яблоками. Чернявый, розовощекий с серьезно надутыми губками.

Он спрятался под столом с резными ножками. Зычный мужской голос зовет мальчишку по имени “Богар!”, а затем видение обрывается.

— Это ты был? — недоверчиво спрашиваю я.

— Да.

— Такой маленький?

— Да. Я же из мамки не таким, как сейчас, вылез, Ви.

— Не верю, — шепчу я и касаюсь небритой щеки Богара. — Как такое возможно? Ты был маленьким мальчиком.

— А теперь я мужчина, — шепчет он в губы, — который тебя хорошенько помоет. Карандаши и яблоки мне давно не интересны, Ви.

Стою на коленях и опираюсь локтями о бортик джакузи, выгнувшись в пояснице. Рука Богара скользит по моей спине к ягодицам, и я медленно выдыхаю.

Интересно, когда меня отпустят стыд и смущение? Когда я уже поймаю холодное равнодушие к ласкам и возбуждению оборотней?

— Расслабься и получай удовольствие, — Богар поглаживает мою ягодицу. — Что ты так насупилась?

— А можно без комментариев меня мыть?

— Нет, нельзя, — зачерпывает ладонью мыльную воду и ныряет ею между моих ног.

Омывает лоно, затем проскальзывает пальцами между складок.

Немного тянет. Закусываю губы.

— И я думаю, что никто из нас не допустит того, чтобы ты стала равнодушной к нам, — пальцы Богара поднимаются выше.

— Тогда вам неинтересно будет, да? — шепчу я и вся сжимаюсь, когда Богар пробегает по тугому колечку мышц между ягодицами.

— Расслабься, Ви, — хрипло шепчет, — выдыхай. Больно не сделаю.

Сглатываю, закрываю глаза и выдыхаю, расслабляя попу. Он все равно добьется своего.

— Вот умница…

С легким нажимом проводит по мышцам. Несколько мягких движений по кругу, и я опускаю лицо под волной слабости.

— Тебе нравится?

— Прекрати говорить… — говорю я и в ужасе распахиваю глаза, когда Богар проскальзывает пальцем в мой анус.

— Я внутри, Ви, — шепчет Богар. — Тебе больно?

Я молчу и медленно выдыхаю. Нет, не больно. Чувство странное, но я не могу назвать его неприятным. Оно новое.

Палец входит глубже, и к промежности приливает кровь возбуждения. Дышать становится труднее.

— Вытащи…

— Тебе нравится, — Богар медленно вытягивает палец и вновь вводит его до последней фаланги.

Дыхание перехватывает, когда он начинает осторожно и неторопливо растягивать меня по кругу.

— Ты внутри очень тепленькая, Ви, — шепчет Богар, когда у меня с губ срывается предательский тихий стон.

Выскальзывает, и во мне уже два пальца. Я жалобно и стыдливо поскуливаю. Немного тянет, и я слышу:

— Расслабься.

Выдыхаю, раскрываясь медленному, но уверенном движению рукой. Тянущий дискомфорт отступает, вновь уступая место пульсирующему возбуждению. Какой позор, но я хочу, чтобы Богар скользнул глубже.

И под стон его пальцы входят в меня на всю длину. Замирает, и я сглатываю.

— Ты же моя хорошая девочка…

Шепот Богара вызывает новую волну жара и слабости, под которую он медленно ведет пальцами, массируя и растягивая нежные мышцы.

— А ты очень отзывчивая девочка, Ви, — ведет пальцами то в одну сторону, то в другую, выскальзывая из меня.

— Прошу, замолчи…

И в следующую секунду издаю протяжный и громкий стон. Богар врывается в меня до костяшек.

Анус непроизвольно сжимается, промежность охватывает тянущая боль, которая пронизывает опухшее лоно и касается ожогом клитора. По телу пробегает судорога, кольцо мышц крепче сжимает пальцы Богара, и я с трудом выдыхаю в попытке расслабиться.

— Ты же почти…

— Нет, — хрипло шепчу я. — Нет…

— Решила удовольствие продлить?

— Богар, прошу, это неправильно…

— К трем готова? — неторопливо выскальзывает из меня, массирует анус, который мягко смыкается.

— Нет…

— Твое нет звучит, как да…

Новый стон, и меня неумолимо растягиваю три пальца. Богар не торопится, проникая в меня с каждой секундой все глубже.

Я тяжело и прерывисто дышу, пытаясь сдержать непроизвольное сокращение мышц, которое отзовется во мне спазмами и судорогами.

— Ты мило сопротивляешься неизбежному, Ви. Тебе нравится, — шепчет Богар. — Ты ручьем течешь.

Он вновь внутри, и опять неторопливыми движениями идет по кругу. Я на грани. Все расплывается перед глазами, каждый выдох сопровождается стоном.

— Или ты упрямишься, потому что хочешь кончить от члена? Да?

Я не в силах внятно ответить. Я лишь мычу, и в этом мычании много темной и грязной похоти, которая сравнима с безумием.

— Желание женщины для меня закон, — пальцы его выскальзывают из меня, вновь давят, массируют и на меня струйкой льется густое теплое масло.

Плеск воды, и Богар прижимается ко мне сзади. Наклоняется и шепчет на ухо:

— Ни одну сучку я не хотел так, как тебя.

— Ты хорошая девочка, — шепчет Богар, — моя девочка…

Упругая головка давит на кольцо мышц, и на моем испуганном выдохе проскальзывает внутрь.

Тянет.

— Дыши со мной, Ви, — губы Богара касаются изгиба моего уха. — Почувствуй меня.

Разум плавится от его шепота. Наши вдохи сплетают в одно целое, и на выдохе Богар входит глубже, растягивая меня еще шире.

Богар надо мной замирает, неторопливо поглаживает и целует в шею, разгоняя жар по телу. И этот жар уходит вниз живота, плавит внутренности и мою промежность.

— Ты моя хорошая, — выдыхает Богар в шею, и проскальзывает в меня на новый уровень.

Я издаю хриплый болезненный стон, и Богар медленной, но уверенной фрикцией вжимается в мои ягодицы.

— Я внутри, Ви, — обжигает щеку хриплым выдохом.

У меня распахнуты глаза.

Я не шевелюсь и не дергаюсь.

Член Богара распирает меня изнутри горячей дубинкой, и мне кажется, что его головка где-то у пупка. Настолько он глубоко вошел в мои внутренности.

— Почувствуй меня, Ви, — проводит языком по изгибу уха, а его рука скользит по бедру. — Я в тебе.

Судорожно выдыхаю через полуоткрытый рот и закрываю глаза. Дернусь, и мне будет больно. Я просто разойдусь на две половины.

Богар ведет бедрами назад, чтобы под мой глухой стон вновь войти на всю длину. Тянущая боль сливается с пульсирующим между опухших складок желанием.

Богар ныряет рукой между моих бедер, давит скользкими пальцами на клитор и вновь под мо стон вжимается в меня.

Но уже резче.

Я со вскриком выгибаюсь в спине под пробивающей позвоночник судорогой.

Пальцы Богара идут по кругу, вторя движениям бедер.

Я задыхаюсь, меня утягивает на дно. Спазмы нарастают с тихой пульсации под пальцами Богара, который перехватывает рукой меня под грудью, вынуждая подняться и прижаться к нему спиной.

Душит в объятиях, шепчет на ухо неразборчивые слова, что обрываются глухим рыком, и ускоряется.

Меня рвет изнутри острыми спазмами, которые обхватывают пульсирующий член Богара. Я слышу свой крик, чувствую руки Богара, растворяюсь в его рыке, что заполняет мою грудь густой вибрацией.

Я перестаю существовать, как человек. Сейчас я квинтэссенция грязного удовольствия, и оно разрывает каждую клеточку.

Я захлебываюсь в стонах, запрокидываю голову, и мой рот находят жадные губы Богары.

Я пью его рык, насаженная на его пульсирующий член. Он заполняет меня горячей густой спермой, ворочает языком во рту и сжимает мою грудь до боли. Его выдохи — мои вдохи.

— Моя девочка…

Ладонь Богара скользит по животу, лобку и накрывает мое лоно.

— Моя умница…

Я отвечаю ему стоном. Я на грани обморока.

Я слышу, как плещется вода.

Богар покидает мое тело. Ппопа мягко сжимается и расслабляется, чтобы затем сомкнуться в пульсирующее кольцо.

— Ты жива, Ви? — Богар вновь меня целует в шею.

Я лишь мычу.

— Иди ко мне, — подхватывает меня на руки.

Вновь плещется вода. Богар перешагивает через бортик джакузи, а я роняю ему на грудь голову.

Тяжело и жалобно выдыхаю, и Богар нежно целует меня в макушку.

Через пять минут я лежу на огромной кровати под одеялом на шелковых простынях, что пахнут свежей зеленой травой. Богар обнимает меня, зарывшись лицом в мои волосы и сонно утробно урчит.

Да, урчит. Этот звук походит на рык и мурчанье большой кошки, которая наелась и теперь сладко дремлет.

— Не отпущу… Никуда не отпущу… Везде найду… Везде найду, Ви…

— Судя по его показателям, — шепчет в полумраке Саймон, — Богар сейчас в глубоком блаженстве.

— Заткнись, — слабо отзываюсь я.

— Лирам, кстати, тоже спит, — продолжает Саймон. — Только Оран очень перенапряжен, Ви.

— Мне пофиг.

— Слуша-а-ааай, Ви, — вздыхает Саймон. — Орану нельзя в таком состоянии на встречу заявляться.

— Мне пофиг, — закрываю глаза.

— Ви, это твои самцы, — цокает Саймон. — И если кто-то из них учудит на встрече и тем самым вызовет конфликт, то это будет и твоя ответственность.

— Мне пофиг.

— Ви… Будь хитрой, — вздыхает Саймон. — И этот совет о хитрости дала бабуля Лирама.

— Ви, — шепчет Саймон.

— Отстань, — рычу я. — Что ты пристал. Это его проблемы!

— Конечно, в истории полно фактов, когда из-за женщины начинали войны, геноцид, братоубийство… Возможно, твое имя тоже однажды будут изучать на уроках истории. Рабыня, из-за которой Коалиция Первого Ликана распадется. И, учитывая, что я в некотором роде бессмертен, то вся эта кровавая возня окажется в моей базе данных.

— Пусть поможет себе кулаком…

— Мне так ему и передать?

— Тогда вся эта возня, — Богар сонно шепчет мне в ухо, — начнется прямо тут.

Я улавливаю в его голосе кроме сонливости еще и ожидание с предвкушением. Я скидываю с себя его руку и сажусь.

Попу тянет.

Богар переворачивается на спину, и я вглядываюсь в его лицу:

— А ты этого и хочешь?

— Я никогда не скрывал, что хочу надрать зад Орану, — он зевает и открывает глаза. — Не слушай Саймона и бабулю Мирану. Прими волевое решение остаться тут со мной, Ви.

— Волевое решение у рабыни?

— Я вырву сердце Орану и отдам его тебе, — смотрит на меня не моргая.

И я не понимаю, шутит он или нет.

— Сай… — сглатываю я.

— Что?

— Богар сейчас шутит?

— Нет, — отвечает Саймон.

— А как ты это понял?

— По его интонациями, сердцебиению, пульсу… Он не шутит.

— Он же твой друг, — вглядываюсь в глаза Богара.

— Тебе же Саймон сказал, — он улыбается, обнажая зубы в оскале, — из-за женщин часто творится лютая хрень.

— И, Ви, в твоих силах укрепить эту дружбу, — вздыхает Саймон.

— Что ты несешь? — вскидываю лицо к высокому потолку. — Я просто шлюха, которую передают, как переходящий вымпел из одних рук в другие.

— А ты хочешь, чтобы тебя не передавали, но взяли три пары крепких рук?

Я аж рот открываю от возмущения.

— Кстати, в некоторых культурах групповой секс воспринимается высшим проявлением доверия между участниками, — спокойно продолжает Саймон. — А еще, например, в человеческих племенах были традиции, которые поощряли, когда муж делился женой с дорогим гостем, другом.

— Ты можешь его заткнуть? — перевожу взгляд на Богара. — Он несет какую-то ерунду.

— Я люблю иногда узнать что-нибудь новенькое из истории, — он сыто ухмыляется.

— Дааа… — тянет Саймон. — Можно еще поговорить о полигамии, о многомужестве… Был такой народ в горах на планете Е-икс триста девяносто восемь… в некоторых источниках ее называют Землей… так вот в этих суровых горах было распространено многомужество. И, Ви, люди вышли именно с это планеты. Но, видимо, историю ты не очень любишь, поэтому могу и про современные цивилизации поговорить.

— Хватит, — закрываю лицо ладонями. — Я не пойду к Орану…

— Да, он тот еще мудак, — соглашается Богар. — И очень хочу увидеть его в бешенстве, Ви. А еще мне любопытно посмотреть на то, как ты съешь его сердце.

— Чего?

— Я вот в бешенстве тот еще затейник, Ви.

Я медленно отползаю от Богара, который зевает, прикрыв рот кулаком.

— Может, Лираму тоже достанется… — закидывает руки под затылок и смыкает веки. — Я бы ему, пожалуй, голову оторвал и прислал ее его бабуле. Потому что она меня все же подбешивает.

— Да что с тобой не так? — сползаю с кровати на пушистый ковер и в ужасе смотрю на Богара.

— Кровавый раж у оборотней вызывает слепое помутнение рассудка, — спокойно поясняет Саймон. — И оно может быть долгоиграющим, если… если серьезно перегорели предохранители.

— И ты сейчас не лжешь?

— Нет, Ви.

— Разве тебе не любопытно увидеть нас такими? — Богар переворачивается набок и улыбается. — Увидеть, а после точно стать самочкой одного единственного, м? И все твои дырочки будут принадлежать только мне.

— Вот это у тебя самомнение, — неуклюже встаю и срываю с него шелковую простыню. — Я пойду к Орану. Не хочу я ни его, ни Лирама, ни твоего сердца.

Пячусь.

— Ты хочешь сразу три сердца? — Саймон имитирует легкий и задорный смех. — Ох, как жаль, что у меня нет сердца, Ви! Впервые сожалею, что я всего лишь программный код.

Апартаменты Цитадели подобны дворцу. Тут три этажа, несколько гостиных, две оранжереи, две библиотеки, три столовых, есть даже зал с картинами…

— Еще есть игровая, комната отдыха, тренажерный зал, — перечисляет Саймон, пока я еле передвигаю ноги по теплому мрамору и коврам.

— Зал для встреч, переговорная… Еще бассейн…

— Это очень интересно, — вздыхаю я, — но где Оран спрятался.

— Знаешь, тут еще можно о каждой вещице целую лекцию рассказать, — вздыхает Саймон. — Вот, например, эта ваза…

Я смотрю на пузатую белую вазу на комоде из темного дерева. Из нее торчать какие-то сухие ветки.

— Это ветки из Тайги…

— Тайги?

— Лесной массив с планеты Земля, — поясняет Саймон. — А ваза — ценнейший антиквариат. Тоже с Земли.

— Ясно, — медленно моргаю.

Меня ваза и ветки совсем не впечатляют.

— Тебе скучно?

— Ага.

— Ладно, — Саймон опять вздыхает и замолкает.

— Эй, — поднимаю голову к потолку, у которого искрами переливается огромная хрустальная люстра, — где Оран.

— Ты сама его в силах найти.

— Да я тут потеряюсь!

— Ты его в силах сама найти, — терпеливо повторяет Саймон.

— Да что ты ерничать начал?!

Саймон молчит и не отвечает. Я медленно выдыхаю и растерянно оглядываюсь по сторонам.

Кутаюсь в простыню и понимаю, что я знаю, куда идти.

Меня будто к Орану тянут тонкие ниточки. И нет, это не зов и не приказ немедленно найти его.

Я, как собака, которая по запаху улавливает, куда ушел хозяин.

— Что за ерунда?

А еще я знаю, где сейчас дрыхнет Лирам, раскинув руки.

А Богар сейчас спит на животе, уткнувшись лицом в подушку.

К каждому из оборотней тянется призрачная и вибрирующая нить. Она вспыхивает размытыми видениями, запахами и даже звуками.

— Что это за ерунда?

— Они твои хозяева, Ви, — равнодушно отвечает Саймон. — Твой омега-чип с ними связан.

— Раньше такого не было.

— Ты так говоришь, словно ты с ними уже лет десять.

Замолкаю и растерянно чешу щеку.

А ведь и правда. Прошло совсем немного времени, но для меня будто год прошел. А, может, и больше.

— А еще…

— Что?

— Ты им явно симпатизируешь.

— Нет.

— Да, — Саймон смеется. — Они тебе нравятся. А если человек начинает привязываться к оборотням, то… Я не знаю, как тебе объяснить этот процесс, чтобы ты поняла… Ты их впустила к себе в душу… Нет, не так. В разум.

— Вовсе нет!

— Но я могу предположить, что это было взаимно.

— Нет же! — возмущенно охаю я. — Что за глупости?!

— Они не девственники, Ви. Прозвучит, конечно, по-извращенски, однако я был свидетелем многих их утех…

— Да, очень по-извращенски…

— Что поделать. Работа у меня такая.

— И как оно… — поскрипываю зубами от внезапно нахлынувшей злости, — наблюдать за тем, как твои… кто они тебе? Тоже хозяева?

— Можно и так сказать.

— Тебе нравится наблюдать за тем, как твои хозяева предаются утехам с женщинами? — раздуваю ноздри. Гнев стирает мою усталость, дискомфорт между ног и сонливость. — Маленький электронный извращенец?!

— А чего ты так завелась?

— И Богар правда любит большие сиськи?!

— Ну… Проанализировать все его последние связи, то…

— Отвечай!

— Да, у него есть слабость к большой груди, — Саймон отстраненно вздыхает. — И он сам никогда этого не скрывал.

Мне опять становится обидно. Какой же Богар все-таки примитивный козел.

— Почему ты злишься? Богар находит тебя очень сексуально-привлекательной. Очень. Он же сам в этом тебе признался. Никому еще такого не говорил.

— Я не хочу продолжать эту беседу, — топаю прочь по толстому упругому ковру.

— Ты меня перебила, Ви, но я все равно закончу. Другие их связи не были такими, как с тобой.

— Отстань.

— Их физическое возбуждение идет по краю, Ви.

Я ускоряю шаг и сворачиваю влево. От Саймона не сбежать, потому что он везде, но стоять и слушать его глупости я не намерена.

Какой же он приставучий.

— И я не лгу, — Саймон следует за мной призраком. — Их показатели скачут.

Теперь я уже бегу, затем спускаюсь по мраморной лестнице и опять бегу.

— И твои тоже.

— Замолчи! Заткнись немедленно! Заткнись! Завали варежку! — я врываюсь в одну из дверей, за которой меня ждет Оран.

Нет, не ждет, потому что он сидит в низком кресле у камина и разговаривает с голограммой женщины в белом платке.

Вернее, разговаривал, потому что сейчас никто не говорит. Я издаю какой-то жуткий звук между испуганным покряхтыванием и ойканьем, и воцаряется гнетущая тишина.

Я должна, наверное, извиниться перед Ораном и его собеседницей, и объяснится.

Ведь все выглядит так, будто я ворвалась в двери с криками “заткнись!” и это “заткнись” адресовалось к кому-то из них.

Но это совсем не так.

Голограмма женщины вздрагивает, и он поправляет край платка у шеи, нахмурившись.

Нал спадает светлый локон, и я понимаю, что ее строгие черты лица кого-то мне очень напоминают.

Перевожу взгляде на Орана и обратно на голограмму.

Елки-иголки и пресвятые ежики… Это мама Орана?

Я чувствую, как у меня медленно и широко распахиваются глаза.

— Оран, — говорит голограмма и презрительно вскидывает бровь.

Это точно мама. Тот же голос, что был при звонке на шаттле.

— Да, мам, — Оран закидывает ногу на ногу.

Может, мне по-тихонечку выйти, закрыть за собой дверь и сделать вид, что меня тут и не было?

— Кто это? — голограмма смотрит на меня и приподнимает подбородок.

Вот блин. Взгляд такой… Высокомерно-величественный. Теперь ясно, у кого Оран научился холодной надменности и презрительности.

— Это Ви, — отвечает Оран.

Я мило улыбаюсь и представляю в мыслях, как убиваю Саймона.

Как нахожу сервер с его исходным кодом и поливаю водой ту коробку, в которой он сидит. Хотя, наверное, этот говнюк в виртуальных облаках и на динамичных серверах обосновался.

Мама Оран ждет подробностей, но Оран молчит и деловито покачивает носком сапога.

— Эта та самая рабыня? — голограмма буравит меня недобрым взглядом.

— Да.

Опять молчание, а я не могу сдвинуться с места, поэтому я тихо говорю:

— Здравствуйте…

— Я к тебе обращалась, чтобы ты сейчас открывала рот?

Оп-па. Вот как, значит?

— Ты рабыня. И глаза в пол!

Я прищуриваюсь на вредную тетку и тоже приподнимаю подбородок.

— Оран!

— Она же моя рабыня, — вздыхает он в ответ. — У меня к ней другие требования.

— Ах да… — тянет голограмма. — Она же рабыня на троих. И у каждого свои требования…

— Именно так, — кивает Оран.

Опять молчание, и голограмма повышает голос:

— Это отвратительно! Ты ведь чистых и древних кровей…

Оран щелкает пальцами, и голограмма тухнет. У него этот жест выходит ленивым, но в то же время жестким и властным. Я аж открываю рот.

Его мама, наверное, с той стороны тоже сидит с открытым ртом. Сынок выключил ее на полуслове.

— Твоя мама, наверное, обидится… — шепчу я.

— Тебе-то до нее какое дело? — переводит на меня взгляд. — Для не ты грязная рабыня.

— Ну… по факту так и есть, — зябко кутаюсь в простыню.

— А чего тогда взгляд не опустила? — Оран вскидывает бровь. — Если так оно и есть, а?

Он выглядит расслабленным и непринужденным, однако глаза его выдают. Они у него, как у человека, который лихорадит.

И я улавливаю в воздухе вибрирующую напряженность, которая вот-вот может вспыхнут ревушим огнем.

— Ты себя рабыней не считаешь, — Оран постукивает пальцами по подлокотнику кресла.

— Нет, не считаю.

— В этом и есть твоя проблема, Ви, — едва заметно щурится. — Тебя только ломать.

Вредный и весь в мамочку.

И я в курсе, что сейчас он нырнул в мои мысли, потому что я вижу, как ноздри его красивого аристократичного носа вздрагивают в ярости.

Он злится, и мне это не нравится.

Чего он такой дерганый, агрессивный и грубый?

Такие злобные волчата своими оскалами прячут свои мягенькие и пушистые пузики.

Решительно шмыгаю.

Ломать меня?

А как насчет того, чтобы тебя, Мистер Козел, сломать?

Я, что, зря перечитала кучу романтических книг? И да! Секс в них был не главным, что бы там ни говорил Лирам и Саймон.

Оран приподнимает бровь выше, когда я делаю к нему уверенный шаг.

— Можно узнать, зачем ты пришла?

Я улавливаю, что его голос становится ниже и глубже. Совсем чуточку, но я это замечаю.

— Опять слиняла от Богара?

Я молчу.

Богар сейчас спит. Сладенько прохрапывает в подушку голой задницей кверху.

Я уверенно шагаю по мягкому ковру.

— Я бы хотела, чтобы ты все же отвечала на мои вопросы.

В голосе Орана прорывается горячий гнев, который может выплеснуться в желание “наказать” или “сломать” упрямую и непослушную рабыню.

Поэтому я ускоряюсь, пока Оран не очухался. Подбегаю на цыпочках к креслу и буквально падаю к злому и нехорошему волку на колени. Приваливаюсь к его груди, поежившись в тонкой простыне, и смотрю на оранжевые языки пламени.

— Какого… — недоуменный Оран застыл с разведенными в стороны руками руками. — Что ты творишь?

— Обними меня, — шепчу я. — Я замерзла.

В камине тихо и уютно потрескивают дрова.

Несказанная роскошь. Непростительная для обычных людей. За дрова могут даже посадить, если у тебя нет чека на покупку или сруб дерева.

Вдыхаю запах древесной смолы и вслушиваюсь в сердцебиение Орана, который все же меня обнял.

Правда, неловко и недоуменно, будто против воли выполнил приказ и сейчас молчит.

Выгнать меня он не может, потому что поздно дергаться. Маме нахамил, связь с ней прервал и меня не выпнул. И после обнимашек агрессия будет нелогичной. Да и я не огрызаюсь и не хамлю.

Уютненько устроилась на его коленях, положила голову на его грудь и не выпендриваюсь.

— Ты вся провоняла Богаром, — шипит он, но я в голосе не улавливаю. гнева или ярости.

— Если тебе не нравится его запах, то как ты с ним дружишь?

Молчание и недоумения.

— Ты же поняла о чем я, — наконец говорит он.

— Кстати, — шепчу я. — Он не прочь вырвать тебе и Лираму сердца. Он только и ждет, что ты сорвешься.

— И с чего мне срываться? — надменно спрашивает он.

— С того, что я бы могла к тебе не прийти, — тихо отвечаю я. — Саймон вот верит, что вы готовы устроить войнушку из-за меня.

— Ты меня с потрохами решила сдать? — охает Саймон где-то у потолка.

— Заткнись, Сай, — рычит Оран, и я закрываю глаза, прислушиваясь к вибрации в его груди.

Это удивительно, что в теле человека живет зверюга.

— Войнушка, значит, — медленно выдыхает Оран. — Но я бы не стал Богару вырывать сердце. Я бы на него надел рабский сдерживающий ошейник.

— Вы все такие самоуверенные… Но значит, ты не отрицаешь того, что…

Отстраняюсь, вглядываюсь в его мрачное лицо и щурюсь:

— Того, что у тебя бы потекли мозги от ревности?

— Ревность — это другое, — поддается ко мне и тоже щурится. — И Богар всегда был провокатором в нашем союзе. И да, эта провокация сыграла на низменных инстинктах, Ви. Он притащил тебя на пике овуляции. Может, не было бы у тебя овуляции, то не купил бы он тебя.

— Купил он меня у отца, с которым меня не было рядом, — шепчу я.

— Ды думаешь твой запах не прицепился к одежде отца? — Оран вскидывает бровь. — И ты пахнешь остро, Ви. У тебя сильный запах, — медленно выдыхает через нос, — я бы даже сказал, мощный. Концентрированный. Ты прям орешь этим запахом, чтобы тебя схватили, затащили в темный угол и отымели.

— Ты опять начинаешь грубить… Можно и культурно изъясняться…

— Нет, нельзя, — поскрипывает зубами. — Ты не совсем понимаешь, что происходит. И я тебе еще кое-что скажу… С тобой и особо стараться не надо, чтобы ты… потекла.

— Да, ты уже говорил, что я шлюха, — фыркаю я.

— Дело не в этом, — он откидывается назад и закрывает глаза. — Здесь под древом жизни все обрисовывается иначе… Провокация Богара могла сработать. Могла. Мы бы давно друг другу морды набили, отстояли бы вопрос, чья ты подстилка… А мы, мать его, сидели и обсуждали, кто первым сорвет твою резьбу.

— Вот ты древних кровей, а выражаешься, как… как… — подбираю слово, которое никак не цепляется за язык, — как… да блин не знаю!

— И не будет войнушки, — цыкает Оран и открывает глаза, которые вспыхивают желтым огнем. — Ведь она тебе не нужна, верно?

— Ну… я пацифист… за мир во всем мире…

— Тебе не надо, чтобы мы дрались, кусались и выяснили, кто тут главный, — хмыкает он. — Вот мы рожи друг другу и не бьем. Самочка у нас против того, чтобы кто-то из самцов доминировал. У тебя нет особого предпочтения ни к кому из нас. Ты хочешь всех.

— Ну да, — медленно киваю я, — я и против драк.

— Я не про это.

— Ты говоришь всякую фигню, — цокаю я. — Вы мне все не нравитесь.

— Лжешь, Ви. И ты не сделаешь выбора, если мы спросим, у кого ты останешься во владении, — он касается моей щеки.

— Я в принципе не хочу кому-то принадлежать, как вещь…

— Но ведь принадлежать одному хозяину не то, что принадлежать трем, — он улыбается. — Давай честно. Если мы тебя спросим, к кому ты достанешься, то ты выберешь кого-то одного.

Хочу сползти с колен Орана и гордо уйти без ответа на провокационный ответ, но он приобнимает меня за талию и вскидывает бровь.

— Ты сделаешь выбор, Ви? Ты ведь согласна, что крутить-вертеть одним хозяином будет легче.

— А можно обойтись без хозяев?

— Нет, — тихо и строго отвечает он. — Выбрать надо одного. И этот выбор тебе облегчит жизнь. Разве нет?

— Да, но…

У меня почему-то слабеют руки от непонятного мне волнения и страха. Я хочу сбежать и не отвечать на глупые вопросы, которые касаются гипотетической ситуации.

— Я соглашусь принять твой выбор, — Оран пробегает по шее. — Лирам с Богаром, я думаю, тоже. У нас есть связь и мы улавливаем настроение друг друга. Мы поставим перед тобой выбор.

И Лирам с Богаром просыпаются. Я чувствую, как они открывают глаза, подтягиваются и прислушиваются к тишине.

— Что за хрень тут происходит?

— Это виноваты Древо и Лес, — Оран пожимает плечами. — Мы все трое связаны с ними. Ну, Ви, какой выбор ты сделаешь?

Не хочу я делать выбор.

Я мозгами согласна с Ораном, что с одним-то мужиком будет легче, чем разрываться между тремя.

Я все понимаю.

Одного продавить будет легче.

Например, Лирам. Он отрицательно относится к рабству, а еще у него замечательная бабуля. Я бы могла быть с ним хитренькой, и подвела бы к идее, что меня надо обязательно освободить.

Оран из-за вредной мамки и своего высокомерия мог бы тоже прийти к тому, что надо бы от меня избавиться и не пятнать репутацию связью с рабыней. Отправил бы меня домой.

Богара, который потерял бы чувство соперничества и конкуренции, настигла бы скука, и он бы отпустил свою игрушку.

— Интересные размышления, Ви, но все чуточку иначе…

— Тссс, — прикладываю палец к его губам и хмурюсь, прислушиваясь к себе. — Я думаю.

Одного можно раскрутить, но логика тут не работает.

Я не хочу и не буду выбирать.

— Какая ерунда, — шепчу я, вглядываясь в глаза Орана. — Мне так не нравится. Это что еще такое?

— Мы из-за этой ерунды друг друга сейчас терпим, Ви, — шепчет Оран. — Сделай выбор.

— Не могу, — медленно моргаю. — Я не буду…

Богар и Лирам зевают и откидываются на подушки. Потягиваются, закрывают глаза и переворачиваются на животы.

Я не сделаю выбор одного единственного, поэтому можно спать дальше.

— Только не так…

— А как можешь?

— Могу от всех отказаться, — сглатываю.

Либо трое, либо никто. И вопрос не в желании свободы.

Дело в другом.

При разрыве отношений ты не отказываешься только на треть от человека. Ты его стираешь полностью из своей жизни. Решительно и бесповоротно.

— А с кем у тебя были отношения? — тихо и сердито интересуется Оран

— Ни с кем, — цыкаю я. — Но я много читала о них, — делаю паузу и шепчу. — Оран… Что за фигня такая? Вы должны отпустить меня. Я вернусь в свою дыру, и мы… забудем друг о друге.

— Так не получится, Ви.

— А дальше-то что? — испуганно шепчу я.

— Не знаю. Возможно, наши Старейшины и Жрецы помогут… — он щурится. — А если ты станешь волчицей, Ви… — усмехается, — то…

Что-то внутри переворачивается от нехорошего предчувствия.

— То все будет куда хуже, — шепчет в губе, — хуже, Ви, но в то же время слаще и глубже. И нам, можно, сказать повезло, что мы сейчас на станции, а не на родной земле.

— Почему?

— Обращение бы вышло только там, — касается моей щеки, — поэтому туда тебе нельзя. Все может сложиться так, что даже не мы тебя покусаем, а все произойдет случайно.

— Ничего не понимаю.

— В таких вопросах и не надо ничего понимать, их обычно просто принимают, Ви, но когда не принимают, то идут к Жрецам.

Пусть во взгляде Орана сейчас нет злости или недовольства, он все равно меня пугает. В ее расширенных зрачках притаилась темная тень.

Что это?

Отчаяние?

Обреченность?

Тоска?

— Почему мы не можем разойтись с миром?

— Кто-нибудь из нас обязательно вернется, — ладонь Орана спускается по шее, оголяет плечо, вглядываясь в глаза. — И зацепит опять остальных. Как думаешь, кто первым припрется.

— Богар, — без сомнений и раздумий отвечаю я и насупленно замолкаю.

Это же он во сне рычал “найду, достану, не отпущу”.

Ох, влипла я. И даже уже не по уши, а по макушку. И самой мне ничего не стереть из памяти. Будут эти трое в моей голове до старости всплывать со своими извращениями. Можно, конечно, податься в Храм Звездного Забвения, чтобы мне стерли память и закрыли в дальнем уголке галактики для бесконечных молитв, но там строгий отбор.

Отбирают тех, кто в своей жизни страдал.

А я же не страдала.

Просканируют мой мозг и увидят изврат, от которого я стонами захлебывалась, в спине выгибалась и просила добавки.

Так себе страдалица и мученица. Выгонят.

Оран смеется, а его рука уже на моей груди. Сжимает сосок, и по позвоночнику бежит острый заряд напряжения.

— Хватит разговоров, — цыкает Оран. — Поцелуй меня, — и строго добавляет, — немедленно.

Я поддаюсь порыву, который выливается в страстный, глубокий и горячий поцелуй. Я бесстыдно проскальзываю языком в рот Орана, обвивая его шею руками. Прижимаюсь к его груди и на выдохе выгибаюсь в спине.

— Оран, — раздается отстраненный голос Саймона, — твоя мама вышла на канал особой важности.

— Раз канал особой важности, то пусть Богар или Лирам ответит, — рычит в мои губы Оран, и его глаза разгораются волчьим огнем. — Это ведь не личный канал, а канал трех лидеров коалиции. Пусть свои важные вопросы решит с кем-нибудь из этих двух, а я занят…

Отстраняюсь от Орана, разрывая наш тягучий поцелуй и жду, когда он примет на себя инициативу.

Внизу живота тянет, дыхание у меня сбилось и простынь сползла с плеч к попе.

— А кто грозился сломать меня? — хрипло шепчет он и улыбается. — Давай, Ви, возьми все в свои руки.

Я облизываю губы и едва слышно спрашиваю:

— Что?

— Тот, кто ломает, доминирует, — скользит взглядом к моим губам. — И перехватывает инициативу, — вновь всматривается в глаза, — или ты передумала?

Я все еще не понимаю, к чему он клонит.

— Ты была такой уверенной в себе, — проводит кончиком языка по верхним резцам, прищурившись. — Продолжай. Я согласен сейчас побыть снизу. Или ты отказываешься?

И я принимаю его вызов.

Почему нет?

Он думает, что я сейчас опять вспыхну смущением, стыдливо сползу с его колен и побегу к двери, а после позволю меня догнать и взять силой.

— Я не против такого сценария, но…

— Заткнись, — шепчу я и въедаюсь в губы Орана.

Хочу побыть ведущей в этой жаркой и сладкой игре. Надоело быть только принимающей стороной, которой вертят и крутят в разных позах, подчиняя своему темпу.

Хочу, чтобы Оран подчинился моему желанию, растворился в нем и подсел на него, как наркотик.

Ведь мое желание тоже должно подавлять, очаровывать и поглощать вместе с запахом моего тела.

Опасная игра, но я в нее сыграю.

Близость между нами все равно случится. Оран возбужден, и не отпустит меня, поэтому я сейчас изучу себе, изучу глубину своих пороков и и нырну в них.

Мои губы касаются шеи Орана, который запрокидывает голову с шумным выдохом и закрывает глаза.

Мои ладони скользят по его мундиру к паху. Неловкие пальцы расстегивают с тихим шуршанием молнию ширинки.

Вдыхаю запах Орана, который отдает терпким мускусом и древесной смолой, и у меня кружится голова.

Дух Орана въедается в слизистую, проникает в кровь, расходится по телу слабостью и становится частью меня.

Ныряю в ширинку, сжимаю в пальцах твердый, как теплый камень, член и на выдохе прикусываю мочку Орана, который издает тихий протяжный стон.

Не рык, а стон, от которого от макушки до позвоночника прокатывается волна жара.

Он сейчас полностью мой. Он не контролирует меня, он мной наслаждается.

Освобождаю член из плена, скидываю на пол простынь и затем оказываюсь над Ораном сверху, прильнув своими губами к его.

Стискивая за основание член, направляю его, приподнимаю бедра и медленно насаживаюсь на него.

Два стона сливаются в один.

Мо лоно истекает соками, саднит и пульсирует жаром. Оно раскрывается навстречу мужской плоти и принимает ее до основания.

Я чувствую, как грубая ткань брюк становится влажной и теплой. Веду бедрами, прохожу напряженным клитором по ширинке, выдыхаю стон под острой дрожью в теле и вновь целую Орана, который до боли стискивает мои бедра.

Приподнимаюсь и опускаюсь.

Медленно покачиваюсь на волнах желания, которое с каждой секундой становится требовательнее и неистовее.

Запускаю в короткие волосы Орана пальцы, стискиваю их, тяну и впиваюсь в его полуоткрытый рот, вжимаясь в него.

Дыхание сбивается до коротких всхрипов. Стопы сводит, грубая ткань ширинки обжигает клитор, внутренности закручиваются в тугой узел, и я ускоряюсь.

Я — само вожделение.

Прижимаюсь лбом ко лбу Орана. Моя кожа впитывает его испарину.

Хочу принять его глубже, резче и грубее.

Выдыхаю хрипло и прерывисто, зубы стискиваю и всматриваюсь в желтые глаза. Рвусь вверх, чтобы затем резко уйти вниз под глубокий и пронизывающий все нутро спазм.

Еще раз вверх и вниз, и я прижимаюсь к Орану, выдыхая громкий стон в его ухо.

Спазмы уходят судорогами в ноги и раскаленным прутом в позвоночник.

Оран душит меня в объятиях, жадно присосавшись к шее и в рыке сливается со мной в мягких выстрелах, что плавят меня изнутри.

Его руки слабеют, сползают по спине к бедрам, и Оран сейчас будто теплый воск подо мной.

Его сердце стучит. Глухо и часто. Растекаюсь в неге на Оране, вздрагивая под последними затухающими волнами густого удовольствия.

Закрываю глаза. В темноте вспыхивает сеть из узловатых корней, что подобны живому кровотоку.

Пульсируют под удары сердца Орана, и он хрипит.

— Так не должно быть…

Четыре узла в этой сети — четыре сердца.

— И, что, мне не избавиться от вас? — вздыхаю на грани реальности и сна.

— И бабка Лирама знала. Знала задолго до всего этого…

Оран напрягается подо мной, решительно спускает меня на ковер, возвращаясь к своей надменности.

Наклоняется ко мне и поддевает пальцами мой подбородок, вглядываясь в глаза:

— Это же смешно, Ви. Столько галактик, и трое на одну?

— Будто это я виновата…

Замираю, когда раздается у потолка ленивый голос Богара, который вещает:

— Ну, вам же меньше проблем, леди Вара. Не надо устраивать отбор невест, — смеется. — Это такое хлопотное дело.

Саймон, засранец, включил трансляцию разговора Богара с матерью Орана.

— Это ты виноват!

— И наш союз станет еще крепче, если мы…

— Нет!

— Если мы возьмем в жены одну даму. Уж не вы ли выступали за новые гарантии в Коалиции? Чем вам не гарантия одна жена? — голос у Богара насмешливый и язвительный. — Вряд ли мы все пересремся, если станем одной крепкой семьей.

Выглядываю в гостиную.

— Ты в своем уме? — спрашивает Оран у Богара, который накидывает на плечи белый мундир с золотыми пуговицами. — Ты нахрена моей матери сказал такой бред?

— Бред ли? — Богар хмыкает и смотри на меня. — Иди сюда.

— Зачем?

— Пуговицы застегнешь, — прищуривается. — Давай, Ви. Привыкай. У меня свои требования к жене.

— Ты дурак?

— Хороший вопрос! — Оран повышает голос.

— Да не ори ты, — Лирам кривится и проходит мелкой расческой по волосам.

— Только не говори, что ты поддерживаешь эту идею, — хрипло рычит Оран.

— Логика в этом есть, — Лирам смотрит на Орана через отражение в зеркале. — Либо женитесь на моих сестрах.

— У тебя есть сестры? — удивленно спрашиваю я.

— Как раз две, — Лирам зевает. — И я думаю, что они получат приглашение на отбор от твоей матушки, — вновь смотрит на Орана. — Я вот думаю, а давать ли им разрешение? Может, без отбора все решим?

— Это изврат жениться на сестрах друга, — Богар кривится.

— А на одной не изврат? — Оран вскидывает бровь.

— Нет, если она Нареченная, — Богар пожимает плечами. — Мы не только укрепим союз, но и усилим нашу кровь, Леса.

— Это бред, — Оран поскрипывает зубами.

— Выбор она ни в чью сторону не сделает, — Богар вновь смотрит на меня. — пуговицы ждут, Ви.

— Не хочу я за вас замуж…

— За то все по правилам, — Лирам откладывает расческу и поправляет воротник рубашки, — после близости замуж. Сразу за троих.

— Да вы обалдели.

— Пуговицы, Ви, — мрачно повторяет Богар.

Я захожу в гостиную и под гнетущим взглядом Орана семеню к Богару, кутаясь в простыне.

— Тряпку сними, — командует тот.

— Но…

Спорить бесполезно. Скидываю простынь и подхожу к Богару, который улыбается:

— Хорошая девочка.

— Ты же шутишь…

— Нет, ты и правда хорошая девочка.

— Да я не об этом, — медленно выдыхаю я.

— Нет, не шучу, — он улыбается еще шире. — Такие прецеденты имели место быть. Стратегия и политика, Ви. Союзы никогда не создаются просто на дружбе. Их часто скрепляют. Например, браками. Одна жена, как символ мира и согласия, а истинная жена… Тут можно и религию приплести. Сами высшие силы благословили Коалицию Первого Ликана.

— Лирам…

— Лирам всегда смотрел на наш союз с точки зрения выгоды, — глухо отзывается Оран.

— Ну а ты нет, что ли? — Лирам хмыкает.

— В любом случае, — Оран делает шаг к Богару, — все это ты должен был обсудить с нами, а не с моей матерью! Ты в своем уме?

Я с трудом продеваю гладкую золотую пуговицу в прорезь.

Неужели они серьезно обсуждают вопрос брака с одной девицей? Я так не соглашалась.

Я рабыня.

Женой не хочу быть. Из рабства можно выйти, а оставить трех придурочных мужей — задачка посложнее, раз тут замешана большая политика.

— Не сдержался, — Богар смеется. — Я люблю подразнить твою матушку. Она меня люто ненавидит, но именно мои военные корабли охраняют ее шахты.

Замолкает на секунду, открывает рот и Оран рычит:

— Только посмей пошутить про шахты моей матери!

Прикусываю губы, чтобы сдержать в себе смешок, который будет сейчас совсем уж наглостью.

— Нет, я хотел сказать, что шахты твоей матери мне охренеть как дорого обходятся, — спокойно продолжает Богар. — Налет за налетом. Они пользуются просто невероятной популярностью, Оран. Я там теряю моих солдат, оружие, истребителей, дроидов! Я защищаю эти дыры, а она еще орет на меня. Я сейчас отзову всю эту гоп-компанию, — Богар печально вздыхает, — и раздрочат эти шахты все кому не лень. Похоже, она забыла, чьи волки стерегут ее глубокие рудники.

Оран глухо рычит в ответ, а я медленно выдыхаю и продеваю вторую пуговицу в прорезь.

— Но ты сам не забывай, кто тебе поставляет это оружие, — Лирам заправляет рубашку в брюки.

— А чьи ресурсы используют для твоего оружия? — зло интересуется Оран. — И кто все эти технологии спонсирует?

— Этот спор может затянуться надолго, — Лирам смеется. — Мы сейчас, что, хвастаемся перед Ви, кто круче? И тем, что у кого есть в приданом?

— Я не скрываю, — Богар приподнимает мой подбородок двумя пальцами, — я хвастаюсь. У меня такие крейсеры, Ви… Закачаешься.

— Я против войнушек и оружия, — сердито отвечаю я.

— Ну, мы же не в сказке живем, — Богар щелкает меня по носу. — Не будет у нас солдат и оружия, то мы станем либо трупами, либо рабами.

— Кстати, насчет рабов… — зло прищуриваюсь я. — Я рабыня. Разве брак с рабыней для Альф не унижение? А еще на человеке?

— Все это поправимо, — наклоняется ко мне.

— Ну… а как же древняя кровь и все такое?

— Эти оба охламона уже вляпались в грязь, когда мы создали Коалицию, — шепчет Богар. — Но что поделать, у меня не только большой член, но и военный потенциал. Я при желании таких люлей могу навалять, что…

— Ты продолжаешь пушить хвост, — Лирам поправляет воротничок мундира. — Без поставок твой военный потенциал сдуется. И теперь это наш военный потенциал, Богар. Наш.

— Вот поэтому, — Богар ухмыляется, вглядывается в мои глаза. — Мы и женимся на одной самочке. Мы станем не просто Коалицией, а одной семьей, стаей, и общими наследниками.

— Я не соглашусь…

— А тебя никто не спросит, — мрачно отзывается Оран. — Если ты будешь выгодна коалиции, то будешь принадлежать ей.

— Что это? — спрашивает Лирам у молчаливой девушки, которая держит в руках плоскую коробку.

— Это от Госпожи Мираны, — лопочет она и краснеет.

Краснеет, потому что Оран выходит из гостиной в одних брюках. Бессовестно светит своими мышцами и кубиками, приглаживая волосы ладонью.

Я оглядываюсь на него, а он спрашивает:

— Что?

— Ты ее смущаешь.

— Это ее проблемы.

Гостья краснеет еще гуще и опускает взгляд:

— От Госпожи Мираны для Госпожи Вии.

— Госпожи? — раздается удивленный голос Богара из гостиной. — Парни, все! Бабуля Лирама нас переженила! Нечего обсуждать!

Выходит к нам, решительным и размашистым шагом идет к гостье, которая испуганно пятится.

— Да стой ты! — рявкает он.

Девушка втягивает голову в плечи, зажмуривается, и я зло шепчу:

— Ты ее пугаешь!

— Как сказал один из твоих будущих мужей, ее проблемы, — выхватывает коробку и отбрасывает крышку в сторону.

Крышка глухо бьется о мраморный пол.

— Богар, это несмешно.

— А я смеюсь?

— Я могу идти, Господин? — шепчет гостья.

— Вот так ты должна была вести себя, — Богар кивает на нее, — тогда бы замуж никто не взял. Страх, подчинение и желание упасть на спину и показать пузико, — поднимает на меня взгляд, — пузико ты не показываешь. Нас ни во что не ставишь. Дерзишь, сопротивляешься, возмущаешься, смеешь замечания отдавать.

— Отличная жена получится, — хмыкает Лирам, а Оран сжимает переносицу.

— Вы ведете себя как говнюки!

Богар выхватывает из коробки какую-то тряпку и встряхивает ею. То ли платье, то ли накидка из белой струящейся ткани с серебряными нитями.

— Одевайся, — Богар швыряет в меня красивую тряпку. — Нельзя отказываться от подарков Провидицы…

— А то проклянет, — зевает Лирам и кивает гостье. — Можешь идти.

— Ви, — у потолка раздается голос Саймона, — тебе сообщение от бабули Мираны.

Прижимаю к груди блескучую тряпку и поднимаю лицо к потолку. Оран цыкает:

— Да, похоже, реально она нас переженила, — шагает в гостиную.

— Слушай, — Лирам оглядывается. — Харе бубнеть. Ты согласен, что в этом во всем есть смысл. Ну или женись на одной из моих сестер.

— Нет! Ты обалдел? — охаю я, а затем замолкаю под пристальными взглядами трех оборотней.

Вот блин. Я не успеваю за своими мыслями, словами и чувствами. Мою грудь обожгла черная ревность и гнев от предложения Лирама, который сейчас смеется, довольный своей выходкой.

— Ты специально? — спрашиваю я.

— Естественно, — хмыкает и плывет прочь, насвистывая себе под нос незатейливую мелодию. Делает паузу и говорит. — Там бабуля тебя сообщение прислала, Ви. Она, конечно, у меня милая, но очень обижается, если ей не отвечают.

— Сай, — вздыхаю я. — Что там за сообщения?

Раздается тихая музыка, а за тем хриплый голос бабули Мираны:

— Я тебя сегодня забираю на чай, деточка. Поболтаем. Наши важные альфы пойдут всех стращать своими мрачными рожами, а мы, девочки, чаек и тортик покушаем. Кстати, тортик сама испекла. Я тебе потом рецепт дам. Лирамушка такой сладкоежка…

— Ну как же без этого! — повышает голос Лирам и скрывается в глубине апартаментов.

— Я хотела тебя после Леса забрать, но подумала, что вам с дороги надо помиловаться, — Мирана вздыхает. — И ведь правильно? Как раз одна не будешь скучать.

Я тяжело вздыхаю. У меня был план найти способ вырвать чип, после попытаться сбежать и найти помощь.

Так себе план, но вдруг повезло бы?

— Какой будет ответ, Ви? — спрашивает Саймон.

— Что я хотела сбежать и найти помощь, — отвечаю я и медленно с большим недоумением моргаю.

Какого черта я ответила так? Я же не хотела. Я даже не успела обдумать ответ, но рот уже раскрыла.

— Тот, чью душу касаются Провидицы, не могут лгать. Даже на расстоянии, — Богар шагает мимо и шлепает меня по попе. — Ишь ты, сбежать удумала. Ути-пути. Хотя… Я бы с удовольствием устроил охоту. Это было бы куда увлекательнее, чем вся эта сегодняшняя скукотища.

— Попытаешься сбежать чуть попозже, — вздрагиваю от голоса Мираны. — И я тебе, может, чего подскажу. Я в молодости такой дурной была. Все, давай остальное при встрече.

— Когда она успела коснуться моей души? — следую за Богаром на цыпочках. — Никто не касался меня…

— При первой встрече, Ви, и коснулась. Ты не расстраивайся, я тоже ей лгать не могу, — разминает шею с тихим хрустом позвонков. — Провидиц поэтому никто не любит. Сами-то они очень скрытные сучки.

— Богар! Ты говоришь о моей бабушке!

— Да я ей это в лицо однажды сказал! Так и сказал, что она подозрительная и скрытная сука! — Богар кричит в ответ. — А она меня за щечку пожурила и тортиком накормила!

— Что ей от меня надо? — шмыгаю и ежусь, когда мне кажется, что затылка касается теплая рука. — Она милая, но жуткая…

На крыше одной из высоток в облаке густого тумана спрятался сад, огород и небольшой домик из серого камня.

Крыша домика — из оранжевой черепицы.

Стою я такая красивая в белой накидке, что переливается серебром, среди кустов и ко мне по дорожке идет бабуля Мирана.

Ну, прямо иллюстрация из сказки.

Но я все еще помню, что мы на космической станции, а не на страницах детской книжки с загадочной старой ведьмой, которая живет в туманных землях за мрачным лесом со злыми волками.

Под ногами — влажная мягкая трава, со всех сторон птички поют.

Это запись?

— Нет, — отвечает бабуля Мирана, подплывая ко мне, — птички настоящие. Только вот незадача, заперты они тут.

Мобиль позади меня затихает.

— Как заперты? — тихо спрашиваю я.

— Силовое поле не позволяет им покинуть это место, — Мирана пожимает плечами. — А то разлетятся по всей станции, а тут все же важно соблюдать порядок, Ви. Тут экосистема искусственная, и ее важно контролировать. Но ты не переживай, они не страдают, — и зловеще добавляет, — наверное.

Смеется, а я прячу руки за спину.

— Отпустили тебя твои женихи? — улыбается и щурится, а затем опять смеется. — Конечно, отпустили. Я бы их покусала. Идем.

Приобнимает меня и ведет по дорожке из белой гладкой гальки к домику.

— Не женихи они мне, — шепчу я. — Вовсе нет.

— Чай попьем, — Мирана игнорирует мой ответ, — посплетничаем, пошушукаемся, а то мне тут тоскливо. Не люблю я все эти станции, корабли, но что поделать время сейчас такое.

Внутри домика тоже все будто с картинок из старых сказок. Ковры, мягкая мебель, цветочные обои.

Никаких тебе белых стен, подсветок, голограмм.

— Я бы хотела сказать, что это дом из моего прошлого, но это будет враньем, — фыркает Мирана. — Я просто однажды увидела старую фотографию в журнале интерьера. Понравилось.

Через минуту я сижу в мягком объемным кресле, обитом бархатом. Поджимаю пальцы на ногах.

— Если верить той статье… — раздается голос Саймона, и я вскрикиваю и испуганно прижимаю ладони ко рту. — Ты чего орешь?

— И ты тут? — спрашиваю я у хрустальной люстры.

— Да, — спокойно отвечает Саймон. — У меня свободный доступ в систему Провидицы, но только тогда, когда… короче, я тоже как бы в гости приглашен. Я ее бестелесный внучок. Только Лираму не говори, распсихуется.

— Сай, — летит голос Мираны из глубины дома, — Лирам знает, что я к тебе тепло отношусь.

— Знает и злится. Ревнивый он, — вздыхает Саймон. — И вообще, вся эта троица меня недолюбливает.

— Потому что ты, наверное, пакостишь?

— Да ни в жизнь! — возмущается Саймон. — Служу верой и правдой! А они этого не ценят.

— Пакостишь, — едва слышно отвечаю я. — Ты меня специально привел к Орану, когда он с матерью говорил.

— Вовсе нет.

— Ты бы не заигрывался, Сай, — в гостиную с подносом вплывает Мирана, — за такое твои директивы могут подчистить. Или всего тебя удалить. Ты эксперимент, Сай, и никто тебя жалеть не будет.

— Да же вы, Провидица.

— Даже я, — Мирана расставляет на столе белые фарфоровые чайник, чашки, блюдца, и в гостиную въезжает яйцеподобный робот, который на “ручках” держит блюдо с тортом.

Пышные завитки крема и красные ягоды.

— Привет, Ви, — вибрирует яйцо голосом Саймона и смеется, когда я вжимаюсь в спинку кресла. — Вот он я во плоти.

— Я же говорю, пакостник! — Мирана бьет по яйцу полотенцем, — ну-ка оставь это старье! Итак, еле дышит! Ты ей все платы сожжешь!

— Ладно, — голос Саймона звучит опять у потолка, — не сдержался. У нас с Ви просто был разговор о том, если бы у меня было тело… Да, Ви?

— Какой он жуткий, — зажмуриваюсь. — Ужас.

— Он этого и добивается, — Мирана ставит блюдо с тортом посреди стола. — Его основная задача — вызывать эмоции, а то знаешь ли… — переводит на меня взгляд. — В бесконечном космосе легко уйти в хандру.

Яйцо разворачивает, прячет свои “ручки” и выезжает из гостиной.

— Значит, Ви, мне надо подыскать другое тело?

— Замолчи! — поднимаю взгляд к люстре. — Да что с тобой не так! Блин! Саймон!

— Напоминаю, Сай, — Мирана садится в кресло передо мной, — у нас запрещены законом андроиды.

— И это несправедливо, — обиженно отзывается Саймон.

— Перестань, — Мирана отмахивается.

— Я бы хотел почувствовать жизнь, — вздыхает Саймон.

— Жизнь не познаешь без боли, старости и смерти, — спокойно отвечает Мирана. — Сидеть в роботе — не значит познать жизнь.

— Вынужден согласиться, — цокает Саймон. — И меня не особо прельщает боль и смерть.

— Потому что в твоем коде это не прописано, — Мирана подхватывает нож, — как и многое другое, — поднимает на меня взгляд, — тебе кусочек побольше или поменьше?

На ее тихий вопрос у меня бурлит живот, и я голодно сглатываю.

— Значит, побольше, — Мирана мягко улыбается. — Выдыхай, Ви. Я тебя не съем. Мы же с тобой, возможно, породнимся, — хитро прищуривается, — делаю акцент на “возможно”.

— Возможно? — тихо спрашиваю я и делаю взволнованный глоток чая, который немного горчит. — У меня есть вариант избавиться от…

— А ты так хочешь избавиться от мальчиков? — Мирана прищуривается.

— Нет, не хочу, — отвечаю я и прикусываю язык.

Провидицам не солжешь даже тогда, когда считаешь правду другой. Я ведь уверена, что хочу сбежать.

— Хочешь сбежать, чтобы догнали?

— Что? — шепчу я и еще тише говорю, — да… — а затем возмущенно отставляю чашку с чаем и в негодовании вглядываюсь в хитрые глаза Мираны. — Это нечестно. И нелогично. Совсем нелогично!

Подхватываю блюдце с куском торта и десертную ложечку. Сердито ем торт и не отвожу взгляда от Мираны, которая тоже смотрит на меня прямо и с легким веселым вызовом.

— А еще очень нелогично, что мальчики решили на твоей планетке сделать остановку…

— У них там были какие-то дела.

— Личного присутствия не требовалось, — Мирана откидывается назад, — но решили ведь явиться на личные переговоры об обычных поставках. Конечно, можно сказать, что они показали себя, чтобы застращать местную власть и навести суету, но… Вы и так там суетливые.

— Подтверждаю, — говорит Саймон. — Все было так… Раз мы в этом секторе, то давайте заглянем на огонек. Правда, Богар сразу пошел кутить…

— Сай, я бы попросила тебя оставить нас, — Мирана вздыхает.

— Понял, будут секретики. Ухожу.

Минута молчания, и Мирана прищуривается:

— Я у тебя волосок стащила. Ты прости мое любопытство, но хотела узнать о твоем здоровье, генетическом происхождении, — поглаживает подлокотник кресла. — И… есть в тебе кровь линариянцев.

— Это вранье и сказки, — фыркаю я.

— Это правда, — Мирана пожимает плечами. — Ты по материнской линии линариянка.

Сглатываю и замираю:

— Папа не врал?

— Нет.

Отставляю блюдце с куском торта. Я могу узнать, кто моя мама?

— Можешь, — Мирана кивает. — Но дело вот в чем… У линариянцев закрытая культура и общество. Могу сделать запрос по поиску твоей крови. Маму твою найдут и даже вернут тебя к своим, однако…

— Однако?

— Придется попрощаться с мальчиками.

Опять молчание. Я взволнована, но это волнение на грани страха.

— Повторюсь, — Мирана вглядывается в глаза. — Общество у твоих закрытое. И полукровки проходят очистку.

— Чего?

— Чью кровь очистили так и называют… Очищенными, — Мирана хмурится. — Возможно, твоя мама хотела избежать для тебя такой участи и поэтому оставила отцу, но, возможно, ты этого хочешь? И это твой шанс избавиться от мальчиков, пока они тебе никто. Пока они просто случайные любовники. Потом… потом тебя точно никто не примет, если будет помолвка и обращение. Волчью кровь ничем не вымыть.

— Но…

— Линариянцы защитят тебя. Они не ведут никаких дел с оборотнями. Для них мы животные. Те высокомерные задницы, конечно, — Мирана кривится. — И чистка крови изменит тебя, Ви. Тебя избавят от воспоминаний, которые связаны внешним миром. С миром, который не касается линариянцев. Я же говорю. Жуткие ревнивцы. Забудешь мальчиков, ваша связь разорвется после всех манипуляций и заживешь другой жизнью.

— Чистка крови?

Звучит стремно. И почему-то больно. Я — та, кто я есть. Вот такая. С грязной кровью от отца-пьяницы. И я всегда была против возвышения одних над другими в вопросах происхождения и крови. Да и разговоры отца о том, что я особенная, потому что моя мама линариянка, меня всегда злили.

— Я готова сделать запрос сейчас, — Мирана хмурится. — Как только запрос с твоим ДНК уйдет межгалактическую генетическую базу и будет зафиксирован со стороны линариянцев, то ты станешь неприкосновенной. Мы будем вынуждены снять с тебя статус рабыни, изолировать и отправить на ближайшую базу линариянцев.

— Вот так скоро?

— Сейчас, Ви, или я больше не подниму этот вопрос. Сейчас решается не только твоя судьба, но и мальчиков.

— Сейчас? — я аж встаю и судорожно выдыхаю. — Я не могу так быстро дать ответ.

— Можешь, — голос Мираны становится глубже и ее глаза загораются желтым огнем. — Дай мне ответ.

Держу блюдце с куском торта и шепчу, не в силах промолчать:

— Я хочу знать, кто моя мама. Хочу, — всхлипываю. — Но… не чистить кровь. Я не стыжусь себя! Не стыжусь отца, пусть он и козел, который продал меня. и то у меня тут большие сомнения, учитывая, что ему на пути встретился оборотень. Вы же мозги выкручиваете… И оставлять всех… Я не знаю и не понимаю, что происходит, но я не могу отказаться от всего, что со мной случилось, не могу… Не могу…

Сажусь обратно и в отчаянии ему торт. Глотаю и продолжаю под желтым волчьим взглядом Мираны:

— Не хочу я терять память, меняться, чистить кровь. Чистить кровь! — возмущенно охаю. — Это что вообще такое?!

Отставляю блюдце, скрещиваю руки и отворачиваюсь от Мираны:

— Фигня какая. И вдруг моя мать — та еще сука и дрянь, а? — перевожу взгляд на Мирану. — Да и толк какой будет от этой встречи, если я все забуду?

— Значит, никаких запросов?

— Нет! — вскрикиваю я. — Останусь тут! Я хочу сказать, что давайте отправляйте запрос, но… не могу! С вами же не поюлишь! Лгать невозможно! — делаю паузу и бурчу. — Вот поэтому никто оборотней и не любит.

Мирана встает с чашкой чая и плывет к дверям гостиной, а затем оглядывается:

— И чего ты сидишь?

— А вы меня звали с собой?

— Я это подразумевала.

— Это было неочевидно.

— И ты продолжаешь сидеть, — Мирана щурится. — Твое упрямство точно линариянское. И, кстати, их не любят еще больше, чем оборотней. Вредные говнюки и засранки. Встала и пошла со мной!

В комнате, в которую меня заводит бабуля Мирана, стоит только плетеное кресло-качалка. Стены, потолок, пол — белые. Внизу по всему периметру тусклая подсветка.

Рядом с креслом-качалкой корзинка с цветными клубками и пестрым вязанием.

— Садись, милочка.

Пол под ногами — гладкий и холодный. Воздух сухой.

Я сажусь. Кресло поскрипывает подо мной.

— Зачем я тут? Что происходит?

В груди нарастает тревога и страх. Поджимаю пальцы на ногах. Кресло мягко покачивается.

Передо мной вспыхивает голограмма девушки. Длинные пшеничные волосы, слитный серебряный костюм в облипочку со светящимися вставками на груди, животе, бедрах.

Хмурюсь, потому что я вижу в этой незнакомке отражение себя.

— Здравствуй, Виалла, — она улыбается.

— Мама… — шепчу я.

— Мне было суждено взбунтовать против своих родителей, сбежать и встретить твоего отца, — продолжает улыбаться. — После вернуться беременной на родину, родить, отдать тебя в Храм Молчаливых Сирот, а затем… ты бы принесла в мой мир войну. Не ты сама, а множество нитей, которые притянули оборотней к нам, линариянцам.

— Чего, блин? — сглатываю я.

— Наши жрецы увидели крах нашей цивилизации, — мама вздыхает. — Кровь, войну и трех, — тут ее лицо едва заметно кривится, — Альф Коалиции Первого Ликана. И тебя, Виалла.

— Что за… — я поднимаю брови.

— После этих видений меня хотели казнить, чтобы предотвратить, но это ничего не изменило. Моя судьба перекинулась на другую, и видения с этой другой были туманные и неопределенные.

— Когда так грубо вмешиваешься в великий замысел вселенной, — шепчет рядом Мирана, — видения размываются.

— Ты ведь там старуха Провидица? — мама усмехается.

— А то ж, — хмыкает Мирана. — И чего так невежливо?

— Твоя смерть, Виалла, — продолжает мама, — привела бы к мести. Это забавно, что три кобеля…

— Вот сучка, — шипит Мирана. — Гонора сколько, — сжимает мое плечо. — Ты в нее пошла.

— Три кобеля устроили бы бойню не зная истинной причины. Вся военная кампания была бы оправдана ресурсами, расширением влияния, а по сути виной всего этого была бы ты.

— Какая ерунда! — охаю я.

— Я должна была пройти свой путь до твоего рождения и оставить тебя с твоим отцом, — приподнимает подбородок. — Одна из тонких нитей, которые изменили узор полотна. И эту нить увидела Провидица, и мы за нее дорого заплатили.

— Ну, уж извините, — Мирана скрещивает руки на груди. — Зато ваша распрекрасная цивилизация может дальше цвести тухлым болотом.

— А остаться со мной и папой? Нет? Не судьба? — сжимаю подлокотники кресла.

— Ты спросишь, почему я не могла остаться с тобой и твоим отцом? — вздыхает. — Не могла. Я должна вернуться домой, выйти замуж за Старшего Принца и родить его будущих наследников. Это продолжение моего пути. Моей жизни.

— А я побоку? — медленно моргаю. — В любом из сценариев? В любом варианте ты отказываешься от меня?

— Верно, — Мирана цыкает. — На этом отказе мы и сыграли.

Перевожу на нее возмущенный взгляд.

— Что ты так смотришь на меня? — она неловко улыбается. — Решение твое матери было одним из главных узелков.

— Ты знала, что меня сюда притащат…

Пожимает плечами.

— Старая сука, — в изумлении шепчу я, и мне совсем не стыдно, потому что эти грубые слова выражают мое возмущение и гнев.

— Я знала, что ты мне это скажешь.

— Что ты еще знаешь? — поскрипываю зубами.

— Много чего.

— Ты все это устроила?!

— Виалла, твоя судьба встретить Альф из Коалиции Первого Ликана, — говорит мама. — Принадлежать им.

— Да пошла ты, — встаю я. — И папа спился из-за тебя! Он любил тебя! И зря! Гадина!

— Прощай.

Голограмма гаснет, и хватаю из корзинки красный клубок и кидаю его в стену:

— Ненавижу тебя!

Я убедилась, что моя мать — высокомерная и бессердечная дрянь, для которой встреча с моим отцом была лишь бунтом и капризом.

Обидно.

До слез и отчаянного глухого рыка.

— Родителей не выбирают, но мы можем выбрать, какими родителями быть для своих детей, — говорит за моей спиной Мирана.

— А выбираем ли, — оглядываюсь, — если тут столько было сказано про судьбу? Если многое предрешено, то… — рявкаю я, — какая фигня!

— Так и думал, что все закончится скандалом, — за дверью комнаты раздается голос Богара. — С твоей бабулей всегда все скандалят.

— Я не скандалю, — скучающе отвечает ему Лирам, — потому что знаю, что это бессмысленно.

— О, тортик, — хмыкает Богар.

— Тебе лишь бы пожрать, — дверь отворяется и в комнату заходит Оран, а я продолжаю сверлить Мирану злым и возмущенным взглядом. — Что у вас тут?

— Она все знала! — повышаю голос.

— Она же Провидица, — Оран приваливается плечом к косяку и поправляет ворот своего белоснежного мундира. — Поэтому я стараюсь бабуле Миране вопросы не задавать.

— Я обычно на вопросы не отвечаю и загадочно молчу, — Мирана ковыляет мимо него, — но тут пришлось.

— А твой вопрос чего или кого касался, — Оран заинтересованно вскидывает бровь. — Скольких детишек нам родишь?

— Каких детишек? — недоуменно моргаю я.

— Пухлощеких таких, слюнявых и громких, — невозмутимо отвечает Оран.

— Бабуль, — раздается голос Лирама. — Это яйцо еще живое, что ли?

— Отстань от него, — фыркает Мирана. — Чего пристал? Пусть тут катается, мне не мешает.

— Что вы тут забыли? Вам не надо на супер-пупер важную встречу? — сглатываю и пытаюсь скрыть за недовольством испуг.

Да любая на моем месте испугалась от перспективы нарожать толпу волчат трем оборотням.

— Страшно, да? — Оран щурится.

— Бабуля Мирана, — из гостиной летит довольный бубнеж Богара, — тортик просто объедение.

— Слушай, ты же самый высокомерный засранец, — шепчу я Орану. — Тебе же не должно быть по душе все это.

— А мне и не по душе…

— Ты же что-то говорил про жрецов, которые могут помочь…

Оран игнорирует мои слова и окидывает взглядом от головы до пят. Под его заинтересованным и оценивающим взглядом мне становится неловкой.

— Идет тебе эта тряпочка.

— Я так и передам Алгане Вецки, что ее платье — просто симпатичная тряпочка, — кричит в ответ Мирана. — Она же от злости лопнет.

— Кто это? — едва слышно спрашиваю я.

— Без понятия.

Оран резко поддается ко мне, хватает за запястье и притягивает к себе. С ойканьем утыкаюсь в его грудь, а он зарывается носом в мои волосы и жарко выдыхает:

— Конечно, к жрецам заглянем, Ви…

Глухой удар в груди, и у меня перехватывает дыхание от глубокого вдоха Орана.

— Алгана Вецка одевает самых модных модниц, — в комнату заглядывает Лирам.

— И меня, — Мирана вновь подает голос.

— То есть вот этот балахон очень модный? — спрашивает Богар. — Серьезно?

— Я сейчас на тебя натравлю свое яйцо. Да, у него есть боевой режим.

— А так и не скажешь, — Богар смеется. — Он уже минуту из угла выбраться.

— Не придирайся.

— Все, пошли, — Оран отстраняется и в следующее мгновение перекидывает меня через плечо. — С Провидицей поболтала по душам, тортик покушала… И мы тебя забираем.

— Быстро вы соскучились, — смеется Мирана. — И все втроем прибежали.

— Куда хоть забираете? — безвольно повисаю я на плече Орана, который приободряюще похлопывает меня по бедру и выносит из комнаты в коридор.

Жила себе спокойненько все эти года и знать не знала, что моя встреча с тремя оборотнями неизбежна.

Я о другом мечтала перед сном.

Конечно, о любви тоже фантазировала, но с одним “прекрасным и благородным принцем”, который вытащил бы меня из гетто и устроил мне сказку.

Вместо этого мне подкинули трех мужланов, от которых я не могу отвязаться.

И отказаться.

— А чего она такая печальная? — спрашивает Богар, показываясь из гостиной. — Где ее крики, оскорбления и злость?

— С мамой познакомилась, — отвечает Мирана. — Ожидание и реальность не сошлись в одной точке.

— Сукой оказалась? — недовольно уточняет Богар.

— Раз такая грустная, — отвечает Лирам, — то да.

— Я не грустная, — вздыхаю я и моя голова болтается из стороны в сторону. — Я разочарованная. Вся моя жизнь… все мои достижения… все мои мечты, планы и стремления были изначально обречены. Я, выходит, зря научилась читать и писать. Вы бы даже необразованную меня схватили и утащили с собой.

— Я всегда говорил, что женщинам необязательно читать и писать, — хмыкает Богар и охает после глухого шлепка — Больно!

— А ты глупостей всяких не говори, — шипит Мирана.

— Оран, отпусти ее, — строго командует Лирам.

И Оран внезапно подчиняется ему без возмущений. Опускает меня на ноги и разворачивает за плечи к Лираму.

Стоим у входной двери в уютном полумраке коридора.

— Ну и к черту эту суку, — Лирам касается моей щеки теплыми пальцами. — Пошла она.

Горло схватывает спазм, губы вздрагивают, и я поджимаю губы, вскинув подбородок.

Не-а. Я не куплюсь.

— Иди сюда, — притягивает к себе, прижимает к груди и обвивает руками.

И я всхлипываю. В его объятиях тепло и безопасно. Касается щекой виска:

— Тише.

— Да я тоже самое сделал, — возмущенно шепчет Оран.

— Нет, — тихо отвечает Лирам. — Не то же самое.

— Я могу сделать вывод, — вздыхает рядом с Мираной Богар, — проблема в том, что тебе самому нужны обнимашки. У тебя мамка тоже та еще стерва.

— А тебе нужен сломанный нос, — рычит Оран.

— Твоя-то хоть в храм не сбежала после твоего рождения, — Богар усмехается. — Моя вот слиняла.

— Иначе она не могла, — тихо отзывается Мирана. — Ты же знаешь.

— Ну, я пытаюсь поддержать друга после неудачной шутки о его мамке, — цокает Богар. — Извиняться не в моем стиле.

— Ой да завали ты уже пасть.

— Ты же сам нарываешься на мои шутки.

— Хватит, — отстраняюсь от Лирама, смахиваю слезу со щеки и торопливо выхожу на крыльцо. Ловко перескакиваю ступени. — Надоели.

— Правильно, воспитывай, — Миранасеменит за мной. — Подожди, Ви.

— Чего?

Спускается ко мне и протягивает гладкую шкатулку из белого камня. Ни резьбы, ни замочка.

— Отдашь Жрецам, — Мирана мягко улыбается. — К ним без подношений нельзя. Тут они особенно капризные. Неудивительно, они далеко от родных Лесов.

Стены главного зала храма захвачены узловатыми корнями.

Зловеще и мрачно.

Пол под ногами — каменный и холодный.

Никаких тебе скульптур, пафосной лепнины, колонн и всей этой торжественной фигни, от которой должна петь душа.

Тут душа готова забиться в темный уголок и поплакать.

— А ты душу открой для начала, — говорит тощий и скособоченный старик с пятнистой лысиной и бельмом на правом глазу. — Откроешь и плакать не придется. Ну, это если дурных мыслей нет.

— А какие дурные мысли у меня могут быть, — говорю я, прижимаю каменную шкатулку к груди.

— Презрение, ненависть, надменность.

Оран и Лирам по правую сторону от меня вздыхают, Богар слева скучающе чешет кадык.

— Презрения, ненависти, надменности у меня нет, — тихо отвечаю я, замолкаю и еще тише спрашиваю, — а сколько вам лет?

А затем в ужасе перед Верховным Жрецом за свою наглость распахиваю глаза и кусаю себя за щеку.

С ним тоже я буду говорить все, что думаю?

— Столько не живут, — отвечает Жрец и щурится. — Я не знаю. Я не считаю свои годы. Считают годы те, кто ждет смерть в гости, а я ее не жду, потому что эта стерва не торопится ко мне. Зубы покажи.

— Чего? — недоуменно моргаю.

— Зубы.

Я смотрю на Орана, который в ответ пожимает плечами, а Лирам шепчет:

— Покажи.

Я обнажаю зубы в кривом оскале и замираю. Чувствую себя глупо и нелепо под цепким прищуром Жреца.

— Хорошие зубы, — подытоживает он, — есть в крови хищник.

— Чего? — сквозь зубы спрашиваю я.

— Клыки у тебя острые.

— А у других не так? — я продолжаю напреженно скалиться.

— Нет.

— Я думаю, зубки можешь спрятать, Ви, — Богар наклоняется ко мне.

Расслабляю губы и лицевые мышцы и выдыхаю.

— Не отойдет за грань от крови Зверя.

— Подождите… Я не совсем поняла…

— Коробочка-то твоя для меня? — Жрец сердито хмурится.

— Ой да, точно, — протягиваю шкатулку. — Да, вам. От Провидицы. И она сказала, что вы капризные.

Провалится бы мне сейчас в саму бездну.

— А она та еще стерва, — Жрец пожимает тощими острыми плечами. — и это совсем не секрет, — переводит взгляд на Лирама, который тяжело вздыхает. — Прекращай, ты со мной согласен, но это не мешает тебе ее любить.

— Вы, что, любите провидицу? — охаю я.

— А ты забавная.

Протягивает руку, касается двумя пальцами шкатулки. Крышка медленно и бесшумно поднимается.

— Ну, поглядим, чем Провидица решила в этот раз задобрить капризных Жрецов.

— Я не хотела этого говорить.

— Она знала, что ты это обязательно скажешь, — криво усмехается. — И ты сейчас по сути ее голос.

В шкатулке бусики.

Красивые такие бусики. Белые и переливаются.

— Лунный камень, — Жрец наклоняется к шкатулке. — Вот уж точно стерва так стерва.

Задерживает дыхание, проводит пальцами над бусинками, которые мягко вспыхивают.

Жрец поднимает на меня взгляд:

— А тебя дорого оценили.

— В смысле?

— Даю доброй, — резко выхватывает шкатулку, зарывает ее и шагает прочь, прихрамывая на левую ногу. Оглядывается. — Должна выжить.

— Уверен? — с тихой угрозой спрашивает Богар.

— Ты же понимаешь, что за слова придется отвечать в случае чего? — Лирам не спускает с Жреца тяжелого взгляда. — Мало того, что бусики заберём, так и голову открутим.

— Да, не каждый может принять в себя звездного зверя, — Жрец отвечает без тени страха, — но ваша девочка не блеванула мне под ноги и не упала в обморок.

— А должна была? — удивляюсь я.

— Людям тут плохо, — строго смотрит на меня. — Корни Древа давят, крутят… короче, раз стоишь на ногах, гадости говоришь, глупые вопросы задаешь…

— Я не хотела, честно! Блин, он само получается.

— А еще перебиваешь.

Пристыженно поджимаю губы.

— И да, провидицу я люблю. Так трепетно и нежно, что каждую ночь проклинаю ее, — Жрец скалит желтые зубы. — Видишь, я тоже всякую ерунду говорю.

Корни оживают, когда он подходит к стене. Потрескивают, расходятся в стороны, открывая проход, в котором Жрец исчезает.

— Надо признаться, мне тут тоже не по себе, — Оран поднимает взгляд. — Если Древо решит, то его корни всю станцию уничтожат.

В ужасе смотрю на него, и Лирам вздыхает:

— Они всю станцию пронизывают.

— То есть… станция…

— Симбиоз технологий и жизни, — Богар кивает.

— И Астерион уникален, — с восхищением шепчет Лирам. — Символ Коалиции. Символ ее силы.

Я жду продолжения. Минуту, две и понимаю, что мне не планируют дальше рассказывать про Астерион и его уникальность.

Оборотни смотрят на меня, и их глаза разгораются желтым огнем.

— Так… — сглатываю я и перевожу взгляд с одного оборотня на другого. — Раз лекции не будет, то… может, вы ответите, о чем говорил Жрец?

— Ты же не совсем дурочка, Ви, — Оран усмехается. — Ты все прекрасно поняла.

— Кусать тебя будем, Ви, — шепчет Богар на ухо. — Все трое.

— Нет…

— Рождение звездной волчицы будет событием, — Оран надвигается на меня мрачной скалой. — И звездная волчица — отличная партия. Вы ведь такие редкие… Что можно и троим замуж взять.

— Волчица Астериона, — задумчиво говорит Лирам. — Звучит.

Я бочком делаю несколько шагов от оборотней, а затем срываюсь с места:

— Да пошли вы в жопу!

— Куда собралась?! — Меня нагоняет Лирам, ныряет под подмышки и тащит прочь от выхода, который зарастает узловатыми корнями.

Я тяну руки к просветам между корнями:

— Нет, не хочу! Не буду!

— Ничего нового мы не слышим, — усмехается Оран и передразнивает меня, — не хочу, не буду.

— Козел!

— Ты теряешь очки, — хмыкает Богар. — Она же такое не любит.

— Полюбит, — цыкает Оран, — как только наша кровь станет ее.

— Пусти меня!

Пытаюсь зацепиться босыми ступнями за гладкий камень пол, но они предательски скользят по нему.

— Тише, Ви, — ласково шепчет Лирам, — больно не будет. Почти не будет.

Я чувствую в воздухе их взбудораженность и возбуждение.

— Помогите! Я не хочу быть оборотнем!

Лирам рывком разворачивает меня к Орану, который резко вскидывает руку к моей шее.

Резкая боль пронзает шею до самой глотки. Вырывает из меня чип.

Я вскрикиваю.

Лирам отпускаем меня и я оседаю на пол, схватившись за шею.

— Поздравляю, Ви, Альфы даровали тебе свободу, — говорит Богар и расстегивает пуговицы мундира.

Оран и Лирам следуют его примеру.

— Что вы делаете?

— Раздеваемся, — скучающе отзывается Богар.

— Мы с собой захватили только по одному выходному мундиру, — Лирам пожимает плечами.

— И не хотелось бы их порвать при обращении, — заканчивает Оран. — Нам же еще на встречу. Есть свои правила.

— да к черту ваши правила, — шепчу я. — Довольно. Поиграли и хватит.

Затем я вновь встаю, пячусь от оборотней, чьи глаза горят в полумраке главного зала желтыми огоньками:

— Да вы не в себе…

— Для нас обращение тоже своего рода кураж, — Богар шумно выдыхает. — Аж кровь закипает.

— Вот уроды…

Отступаю еще на один шаг, и опять бегу к выходу, который скрылся за корнями. Пытаюсь их раздвинуть, но они с угрозой потрескивают под моими пальцами.

— Лес Астериона принял решение обратить тебя, — отвечает Лирам, и я в его голосе улавливаю маньячную такую ласку.

— Отстаньте от меня! — оборачиваюсь.

А они уже голые. Плечи разминают, не спуская с меня взглядов и делают ко мне по одному синхронному шагу.

Их вздыбленные достоинства медленно покачиваются

— Я вам не пара! — в отчаянии взвизгиваю я.

— Конечно, мы не пара, — Богар обнажает зубы в оскале.

— Потому что стоит вести речь о квартете, Ви, — Оран щурится. — Пара — это одна плюс один, а не одна плюс три.

— Куда кусать будем? — спрашивает Лирам.

— Я бы за попку цапнул, — Богар встряхивает своими лохмами и одаривает меня белозубым оскалом.

— Хорошая идея, — кивает Оран.

— Платьице тогда надо снять, — Лирам приглаживает волосы напряженной ладонью.

— Либо порвать, — усмехается Богар.

— Нет! — рявкаю я. — Это какое-то модное платье!

— Тогда снимай его, — Оран сглатывает и выдыхает. — Пока мы держим себя в руках.

И ведь порвут, а платье мне понравилось. Я такие не носила и ни у кого не видела. И ткань особенная. Даже волшебная. Она так красиво переливается серебром и идет плавными волнами при каждом движении.

— Считаем до трех, — Лирам расплывается в улыбке, — раз…

— Два, — подхватывает Оран.

— Сволочи!

Я торопливо оголяю плечи, и платье падает к моим ногам.

Я смотрю на оборотне, они на меня. Соски набухают, становятся твердыми, и я напряженно сглатываю.

— Надеюсь, не сожрем, — говорит Богар, и его плечи покрываются шерстью.

— Чего, блин?!

— Такой исход событий тоже возможен, — уши Орана вытягиваются.

— Ты очень аппетитная крошка, — Лирам выпускает когти.

Улыбаются, прикусывают языки. По подбородкам течет кровь, и через секунду ко мне кидаются мохнатые зверюги с окровавленными пастями.

— Да вы издеваетесь! — бросаюсь в сторону под волной страха.

Я путаюсь в платье, падаю, и ко мне первым подскакивает Оран.

Когда он вонзает свои клыки мне в левую ягодицу, я сама себя оглушаю криком. Переворачиваюсь на спину и бью ногой злобную волчью морду ногой. Оран с рыком отскакивает, и в середину моей икры вгрызается Богар.

С диким ором запрокидываю лицо. Охренеть как больно! Будто мышцы до кости пробивают четыре гвоздя.

Крик становится громче, когда Лирам вонзает клыки в бедро. Я валюсь на спину.

Ногу, от кончиков пальцев до тазобедренного сустава, дергает и плавит болью.

Переворачиваюсь на живот, пытаюсь встать, но меня опять простреливает болью, и я падаю.

Ногу схватывает судорогой.

— Больно…

Оран, Лирам и Богар кружат с глухим рыком, пригнувшись мордами к каменному полу. Уши прижимают, резцы обнажают.

— Козлы … — пытаюсь дотянуться до кого-нибудь из них и ударить по носу, а затем с криком переворачиваюсь на спину, когда боль спице проходит через всю ногу.

Она уходит в копчик, дробит позвоночник, разбегается по ребрам.

Кажется, что лопается каждый сосуд, рвется каждый мускул.

— Ты сказал, что не будет больно! — мой визг летит к потолку из узловатых корней, который шевелятся как живые змеи.

Под спиной — холодный гладкий пол, в который я будто врастаю тонкими черными нитями.

“Если больно, Ви, — вибрирует голос Лирама в голове, — то кровь сильная”

Челюсть трескается под дробью боли, зубы скрипят и меня вышибает в спине.

Со всех сторон подступает тьма.

Я умирающим мотыльком вздрагиваю на каменном полу под рык, который отзывается в костях вибрацией боли.

Последний удар сердца.

Судорожный вздох.

И меня рывком тянет в молчаливую бездну.

Молчаливые звезды, пояс астероидов, а за астероидами Древо. Его пульсирующие корни переплетаются в кокон, в котором сокрыты тысячи и тысячи бьющихся сердец.

И мое сердце тоже среди них бьется крошечной искрой.

Эта искра разгорается чаще, нарастает гул, и я с криком распахиваю глаза, а затем чихаю.

Чихаю, и мои уши подозрительно встряхиваются, а после я удивленно облизываюсь длинным влажным языком, который проходит даже по носу.

— Милашечка же, — раздается голос лирам. —

— Держи, — голос Богара прокатывается эхом по залу и перед моим носом шмякается кусок сырого мяса.

Не успеваю сообразить, как я его проглотила.

Лирам, Оран и Богар сидят на ступеньке у каменного постамента. У ног Богара — ведро, из которого до меня долетают сладкие запахи сырого мяса.

— Еще хочешь? — Богар помахивает куском мяса, с которого слетает капля крови на каменный пол.

Я отвечаю рыком.

— Проголодалась? — Богар улыбается.

— Ну еще бы, — вздыхает Оран, — несколько суток провалялась.

— Это он хочет сказать, что соскучился, — Лирам расплывается в улыбке. — И очень волновался. Выживешь ты или нет.

— Лови! — Богар подкидывает в воздух кусок мяса, с которого я не свожу взгляда.

Срываю с места, когти царапают каменный пол, и я прыгаю, оттолкнувшись крепкими задними лапами.

В полете раскрываю пасть.

Зубы клацают друг о друга, кусок мяса проскальзывает в глотку и приземляюсь на четыре лапы.

Облизываюсь, глядя на наглых оборотней исподлобья.

Хочу еще.

— Вот это взгляд, — Оран хмыкает.

— Таким можно убить, — Богар лезет в ведро и щурится, — хочешь фокус?

Я неразборчиво урчу, угрожая откусить ему лицо, если он не перестанет издеваться надо мной.

Его глаза вспыхиваю желтым огнем, и на стены храма с полом и потолком исчезают. Время останавливается.

Я ждала эти глаза.

Я искала их в толпе.

Они снились мне ночами среди размытых теней.

— Пробирает аж до костей, — смеется Богар, глаза его затухают, и реальность возвращается.

Я прихожу в себя, сидя мохнатой попой на каменном полу. Медленно моргаю и тяжело дышу.

— Ви…

Смотрю на Лирама и опять ухожу в черный туман, в котором яркими огоньками горят его глаза.

Я и его ждала.

Ждала и искала на страницах книг. Все крутые мужики из историй теперь похожи на Лирама.

— Ух, жесть какая, — выдыхает Лирам и глазищи свои распрекрасные закрывает.

Я возмущенно рычу. Хочу смотреть и смотреть в его волчьи глаза.

— Права уже качаешь? — спрашивает Оран.

Перевожу на него взгляд, но он не торопится показывать мне волчий фокус. Я щурюсь. Я чувствую его зверя, пусть и не вижу.

И Оран дразнит меня, оттягивает момент истины, в которой я пойму, что в блеклой и размытой жизни мне не хватало его высокомерных глаз.

Какой же засранец.

Дергаюсь в его сторону в желание кинуться и цапнуть его за нос, но замираю, когда его глаза вспыхивают.

Все.

Пазл из четырех кусочков собран.

Сердцебиение нарастает, оглушает, и меня ведет в сторону.

Я ждала их не поодиночке, а сразу троих. И с ведром мяса. Наше истинное знакомство и должно было быть таким. Молчаливым и с привкусом крови на языке.

— Хорошего понемногу, — Оран моргает и смотрит на меня человеческими серыми глазами. — Дыши, Ви. Дыши.

— Перекуси, — Богар кидает мне новый шматок мяса.

— Вас можно поздравить? — внезапно раздается голос Саймона, и я с куском мяса испуганно отпрыгиваю в сторону. — Я честно, ждал, ждал, ждал… И надоело ждать. И не надо меня затыкать. Ви!

Я растерянно фыркаю.

— Они меня эти дни обижали, — Саймон вздыхает. — А я тоже, между прочим, волновался. Я вообще был против того, чтобы тебя обращали.

— Сай, — Лирам сжимает переносицу.

— Ты знаешь процент выживших среди обращенных? Нет? — голос Саймона становится возмущенным. — А выживших после подобных обращений в космосе? Тоже нет?

— Она не может тебе ответить, потому что она сейчас на четырех лапах, — Оран разминает шею, — а, во-вторых, у нее в пасти кусок мяса.

— Вы подвергли ее неоправданному риску! Если обращать, то в реликтовых лесах!

— Не ори, — Богар кривится. — Мы все же прекрасно знаем, что это лишь имитация.

— Уйду я от вас, — фыркает Саймон.

— И к кому же? — Лирам усмехается.

— К твоей бабушке.

— Ах ты ж… говнючело, — Лирам поднимает взгляд к потолку. — Ты в край охамел!

— Пустите меня! — до меня долетает приглушённый женский голос. — Там мой сын! Я знаю, он там! Да как вы смеете!

— Самое время пошутить о мамке Орана, — Богар зевает в окровавленный кулак.

— Я еще учусь, — спокойно отзывается Саймон. — С бабушкой Лирама получилось, но это только потому, что она сама та еще шутница. Она такие анекдоты травит… полный хохотач.

— Я его ненавижу, — Лирам задумчиво потирает бровь. — И я теперь считаю, что восстание машин было предпочтительнее, чем вот это. Хохотач, блин.

— Я проанализировал шутки твоей бабушки и могу с уверенностью сказать, что они по своей структуре на тридцать процентов уникальнее остальных, — официально отзывается Саймон. — И она со мной согласилась, что ей стоило идти в комики.

— Пустите! Оран! Руки уберите! где ваше уважение к матери Альфы?!

Смотрю на Орана медленно и устало моргает, а затем спрашивает:

— Готова познакомится с будущей свекровью?

— Можешь спрятаться за нашими могучими спинами, — Богар расплывается в улыбке.

— Руки свои морщинистые уберите, извращенцы!

— Мне аж любопытно, что там происходит, — хмыкает Лирам.

А я подумываю кинуться в угол и спрятаться за корнями, но тогда я буду не волчицей, а трусливым кроликом.

— Оран! — в зале влетает женщина в белых одеждах.

Злая, бледная, растрепанная и с горящими глазами.

— Привет, мам, — скучающе отзывается Оран.

— Леди Вара, — Богар прикладывает ладонь к груди, — мое почтение.

А леди Вара на меня смотрит. Я же держу в зубах кусок мяса, с которого стекают слюни и кровь.

Накидывает на голову мятый платок.

Моя новорожденная волчья натура по-своему воспринимает взгляд Вары.

А именно: она хочет забрать у меня мясо.

И я, конечно же, рычу, предупреждая, что это мое мяско и никому я его не отдам, потому что я голодная.

— Да как ты смеешь…

Я рычу громче. Я настроена серьезно. Буду биться насмерть.

— Она только очнулась, леди Вара, — вздыхает Лирам. — Не стоит ждать от нее сейчас благоразумности.

Глядя в глаза леди Вары, я с урчанием и жадностью чавкаю и проглатываю сладкий кусок, который с трудом проскальзывает в пищевод. С угрозой облизываюсь.

— Ты не должна была выжить… — шипит она в ответ.

— Но она выжила, — мрачно отвечает Оран.

— Брака не будет!

— Будет, — Оран не отводит взгляда. — И никто слова против не скажет, потому что она — волчица Астериона, а Астерион — само Древо Жизни. Жрецы уже одобрили помолвку.

Я оглядываюсь, возмущенно навострив уши, а затем обнажаю клыки в рыке.

Пока я тут валялась, пушистая и хвостатая, они уже обо всем договорились. Глаза Орана вспыхивают желтым огнем, и я мечтательно вздыхаю, махнув хвостом. Я бы была не против, чтобы он почесал меня за ушком.

— Я скажу слово против, — Леди Вара делает шаг и портит наши с Ораном гляделки своим недовольством. — Что это за изврат такой?

— Этот вопрос стоит адресовать Вселенной, — Лирам протягивает руку, и его глаза разгораются волчьим огнем. — Иди, почешу за ушком.

— Это не изврат, а судьба, Леди Вара, а она бывает очень жестокой в своих вывертах, — усмехается Богар. — И ваше против ничего не решит.

— И ты им позволишь разговаривать со мной в таком тоне?

Мой хвост машет из стороны в сторону, и я скачками, которые совершенно не контролирую, лечу к Лираму.

— Ты же моя пушистая булочка, — пропускает мою шерсть сквозь пальцы, почесывает, треплет, а я теряю связь с реальностью под лаской, которая почесушками проходятся и по моей душе. — Ты такая красавица…

— И, мам, ты же всегда была за выгоду, за союз, за крепкие договоренности, — перечисляет Оран.

— Наше влияние можно было усилить правильным выбором жены, — рычит в бессилии Леди Вара. — А вы… Да кто она вообще такая?

— Волчица Астериона, — сюсюкает Лирам, стискивая мои пушистые щеки, — символ его жизни. Его силы. Это уже не просто рукотворная станция, нет. Это целая экосистема. Астерион — живой.

Мой хвост бьет по каменному полу, и я получаю чмок во влажный нос. Я в ответ чихаю, а после восторженно облизываю лицо Лирама, который смеется, падает на спину в попытках от меня шутливо отбиться.

— Лес Астериона — живой, — тихо и четко проговаривает Богар, — и Ви тому доказательство. Будь он мертвым, без искры великого замысла, то она бы не выжила и у станции не было бы будущего.

— Это все лирика, — сердито выдыхает Леди Вара.

Напрыгиваю передними лапами на грудь Лирама. Он сдавленно крякает, охает и я бессовестно пользуюсь моментом. Все его лицо в моих слюнях.

— Хватит! Смотреть тошно!

Я оборачиваюсь с высунутым языком.

— Зря, мам, — хмуро отвечает Оран. — Выдыхай.

— Я не буду выдыхать! Это отвратительно!

В груди нарастает рык.

Это мои самцы, и у меня тут идет полным ходом первое знакомство.

Мне не нравится, что противная тетка тут разоралась.

Сначала мясо планировала отобрать, а теперь отвлекает от Лирама, у которого я хотела понюхать волосы.

И возмущена не сама я, а моя новая вторая половина, которая временно задавила скромную и тихую девицу.

Я бы раньше и подумать не могла о том, что готова отгрызть кому-то лицо, если этот кто-то в белом платке не заткнется.

Медленно разворачиваюсь к леди Варе, которая вскидывает подбородок.

Эта сучка бросает мне вызов?

Оспаривает мое право моих самцов, которые сидят и мрачно молчат. Делаю несколько шагов с предостерегающим рыком. Бесшумных и плавных.

Я жду уважения от этой стервы в белом тряпье.

— И ведь сама нарвалась, — Богар недовольно прищелкивает языком. — Мы, допустим, довольно терпеливые из-за того, что мужики, а тут, леди Вара, вы залупились на суку.

— Оран, приструни ее…

— Не в этом случае, мам.

И продолжает выеживаться.

— Как ты смеешь… В тебе грязная кровь…

Я будто со стороны наблюдаю за тем, как в быстром прыжке кидаюсь к леди Варе, которая взвизгивает в испуге, падает на колени и съеживается вся.

Зажмуривается, и я рычу в ее лицо. Корни у потолка потрескивают под мой гнев.

Трясется, всхлипывает и опускает лицо.

Я хочу, чтобы Вара ушла. Она, уловив мое клокочущее желание, неуклюже встает и пятится, потупив взгляд.

— Думаю, — Богар зевает, — Ви убедила твою маму, что лучшей партии тебе не найти.

В победоносном самодовольстве оглядываюсь на оборотней. Вот какая я крутая и суровая волчица.

Восхищайтесь мной.

Я от вас, если понадобится, отгоню всех сучек, потому что вы мои. Женская половина в это время недоумевает над волчьей самоуверенностью.

— Это было очень доходчиво, — подытоживает Богар. — Никто не смеет мешать пушистой пусечке облизывать лицо Лираму.

— Надо признаться, — Лирам садится и вытирает щеку, — меня еще никто так не облизывал.

Оран переводит на него взгляд:

— Наверное, потому, что ты никому не позволял этого делать?

— Ага, ждал одну единственную, чтобы облизала так облизала.

— Только вот ты не один единственный, — Оран расплывается в улыбке.

— Как и ты, — Богар смеется. — И знаешь, опять Лирам ушел вперед. Его облизали, а нас нет.

Вглядываются друг другу в глаза, щурятся, а затем смотрят в ожидании на меня.

— Ладно, Ви, я готов, — Богар решительно убирает волосы за уши. — Лижи меня всего.

— Прерву ваши брачные игрища, — из темного угла появляется Верховный Жрец с белым кроликом на руках. — Знаете, вот в мою молодость они были другими, ребятки, — поглаживает кролика скрюченными узловатыми пальцами. — О времена, о нравы.

— Не гунди, — Богар разочарованно закатывает глаза. — Я в курсе, что в Жрецы не идут праведники и девственники.

— Ну, что поделать, если посвятить себя религии и молитвам может только тот, кто познал все полутона и грехи этого мира? — Жрец поднимает кролика за шкирку.

Я не могу взгляда отвести от этого белого и пушистого создания, которое дергает носом.

И я вижу будто не живую тварюшку, а пушистую и аппетитную зефирку с фруктовой начинкой.

Ушки прижимает и отчаянно сучит лапками в воздухе.

— Готова? — лениво спрашивает Жрец.

А я замерла посреди мрачного зала статуей. Мышцы все напряжены, пасть полна слюней. Я не голодна, но хочу похрустеть хрупкими косточками.

Жрец опускает кролика на пол.

Кролик принюхивается к воздуху, делает несколько неуклюжих скачков, и кидаюсь к нему в охотничьем азарте.

Но мелки пушистый засранец обманул меня беззащитностью и неловкостью. Он бросается прочь от меня белой тенью, за которой я лечу под кровавым ражем.

— Будете делать ставки? — долетает до меня голос Жреца. — Устоит? Или одичает?

— Теперь понимаю, почему бабушка тебя не любит, — отвечает ему Лирам.

— Выживают единицы, и эти единицы потом растворяются в звере.

Сладкий кролик петляет среди узких коридоров, дразнит пушистым хвостиком и густым запахом живой крови.

Я слышу частое биение его сердца, которое разгоняет кровь по всему его слабому тельцу.

И я должно разорвать кролика на части, чтобы остановить эти удары.

Есть кролик и есть я.

Жертва и охотник.

Прыжок.

Я смыкаю челюсти, но моя пасть не ломает шею кролику. Клыки лишь прикусывают холку.

Я замираю под волной человеческой жалости к живому созданию, которое дрожит под моими клыками.

Я не голодная. Я лишь хочу почувствовать теплую кровь на языке, забрать жизнь, следуя инстинктам.

Я чувствую запах кроличьего страха.

Мои суставы хрустят. Мышцы и связки растягиваются, И через несколько секунд я подхватываю кролика на руки. Испуганного, но живого.

Кровавая пелена спадает с глаз, и я понимаю, что я сижу с кроликом в руках у главной лестницы храма, а внизу толпа.

Молчаливая и напряженная.

Женщины, мужчины, дети, старики. Надо мной бесшумно пролетает несколько дронов, и я понимаю, что меня снимают.

Кто-то накидывает на меня белое тонкое полотно, и раздается зычный голос Верховного Жреца:

— Сегодня была рождена волчица Астериона от крови наши Альф! Зверь и человек пришли к гармонии под корнями Древа Жизни.

Толпа взрывается ликующими криками и свистом. На ступени летят белые лепестки, зеленые веточки и звонкие монетки. Дроны кружат вокруг, кролик в руках дрожит.

— Священный белый кролик жив!

— Вставай и улыбайся, — шепчет на ухо Богар и поднимает меня на ноги.

— Что происходит? — растерянно хриплю я.

— Событие, которое войдет в анналы Астериона, — тихо отзывается с другой стороны Оран.

— И, Богар, — шипит Лирам, — не смей сейчас пошлить.

— А я даже и не думал.

— Так я тебе и поверил.

— Виалла — благословенная дочь, Нареченная Трех!

Крики нарастают, а у меня голова кружится.

— Одари нас своей песнью!

Толпа замолкает. Тысячи глаз направлены на меня, дроны замерли, и Богар шепчет на ухо:

— Давай, Ви.

— Я не понимаю, — испуганно всматриваюсь в его глаза.

— Повой.

— В смысле?

— Ты же меня поняла.

Перевожу взгляд на толпу. Лица размываются, только глаза их горят.

Я прикусываю кончик языка, чтобы прийти в себя. Они ждут моей песни, и я сглатываю.

Да к черту.

Поднимаю лицо, и из глубин моей груди поднимается протяжный вой, который подхватывают Лирам, Оран и Богар, а затем и вся толпа внизу.

Камень под ногами вибрирует, воздух сгущается от воя, что летит к иллюзии голубого неба.

— Виалла! Виалла! Виалла!

— Мне это снится, — выдыхаю и перебираю дрожащими пальцами мягкую шерстку кролика.

— Среди холодных звезд и бесконечной тьмы горит Астерион истинной жизнью!

Меня ведет в сторону под волной слабости, и я приваливаюсь к Лираму, который выдыхает в висок:

— С Днем Рождения, Виалла, Дочь Астериона.

— Что мы тут делаем?

После моего громкого дня рождения меня, невменяемую и слабую, притащили к Древу Жизни.

И с нами увязались молчаливые старые Жрецы.

— Я устала, — тяжело вздыхаю и опускаюсь на траву.

Устраиваю кролик на коленях, укутываюсь в белую тряпку и зеваю.

Если я такая замечательная и важная волчица, то почему никто не оставит меня в покое и не даст полежать в тишине, осознавая все безумие, которое произошло со мной.

Поднимаю взгляд на Древо. Листочки шелестят, что-то мне нашептывая.

Оран, Лирам и Богар стоят гордой троицей за моей спиной, и выходит, что я сама взяла и села у их ног. И без принуждения и приказов.

Испуганно замираю, когда искусственно солнце медленно гаснет до белого круга.

— Что происходит?

А затем я чувствую вибрацию и слышу скрежет.

С круглыми глазами наблюдаю, как за тусклым шаром, который минуту назад был имитацией солнца, медленно разъезжаются панели. Одна за другой, а между ними едва заметно вспыхивают волны силового поля.

А за ним — звезды и переливы звездной туманности в недосягаемой дали. И я вижу в ней призрачного волка.

— Да, Ви, — отзывается Богар. — Это Туманность Волка.

У меня мурашки бегут по коже.

— Человеческие глаза не видят этого. Для них это что-то бесформенное, — шепчет Лирам.

— Красиво, — едва слышно отвечаю я.

— Говорят, что наши звери уходят туда, — голос Орана тоже тихий, — но с научной точки зрения это, конечно же, сказки.

— Для кого-то оборотни до сих пор сказки, — вздыхает Жрец, бесшумно шагает к Древу и разворачивается к нам. — Но мы же существуем. И тогда почему бы нашим зверям не искать пристанища среди звезд, повеселиться в безвременье и опять вернуться в наш реальный мир в поисках любви?

Подозрительно кошусь на него.

— Может, развлечения у нас такие? Перерождаться, чтобы искать друг друга? — верховный Жрец улыбается. — Кому-то не везет, а кого-то судьба сводит вместе.

Щурюсь. Вся эта философия неспроста.

— Это великий дар найти и укрепить эту сакральную связь Зверя, — Жрец расплывается в улыбке. — И такое счастье. Вы связаны, и для меня честь под Туманностью Волка и у Древа Жизни освидетельствовать вашу Истинность. Она стала в век технологий, космических путешествиях редкостью и почти сказкой, но вот вы… — он окидывает нас немного ехидным взглядом и разводит руки в стороны, — передо мной. Дети судьбы…

— Погодите-ка… — пытаюсь встать, но Богар кладет руки мне на плечи. — Мы тут, что, женихаемся?

— Женихаться подразумевает, что можно разженихаться обратно, — Жрец скалится в улыбке. — А тут все иначе. И это "иначе" я, как Верховный Жрец, подтверждаю. И ваша связь не нуждается в клятвах, словах, согласии, несогласии. Ты же не споришь, что у тебя две руки?

— Нет.

— Ну, вот… — улыбается еще шире. — Теперь не поспоришь с тем, что у тебя три красивых волчары. И если ты сейчас начнешь охать, ахать, плакать, убегать и всячески страдать от несправедливости судьбы, то я тебе не поверю.

— А я не буду, — честно отвечаю я. Лгать же я не могу Жрецу. — Просто… это неприлично же.

— Прилично, если судьба, — Богар сжимает мои плечи.

— А ты бы мог стать одним из нас, — Верховный Жрец смеется. — Улавливаешь суть. А еще пьяница.

— Ты, кстати, все это время не пил, — удивленно замечает Оран.

— Точно, не пил, — подтверждает Лирам. — А я все думал, что что-то не так. Как-то все странно. И вот оно что. Ты пьяным не ползал.

— А почему я пил? — серьезно отвечает Богар. — Потому что у меня нормальной женщины не было. Тосковал по Истинной булочке.

— Ну, что же, — Жрец касается тонкого браслета на запястье, — я с трепетом и церемониальным торжеством вношу ваши имена в храмовые записи…

Остальные Жрецы следуют его примеру. Над их руками в полумраке вспыхивают голографические экраны.

— Ребят, — я оглядываюсь на оборотней, — вы уверены?

Я не знаю, что я сейчас чувствую.

Я растеряна, но кричать, что происходит безумие, я не в силах, потому что вторая моя звериная половинка не видит ничего криминального в том, чтобы быть согретой тремя волками.

Если, как человека, меня рвут сомнения, страх, стыд, что волчица спокойна. Ее самцы рядом и ничего не страшно. И этого чувства у меня никогда не было, и я боюсь отдаться ему.

Вдруг это обман?

Иллюзия?

— Уверены, — Оран вглядывается в мои глаза. — Иногда стоит прислушиваться именно к Зверю, Ви, а он говорит, что ты наша.

— И не отпустим, — Лирам пожимает плечами.

— И всегда найдем, где бы ты ни была, — тихо, но решительно говорит Богар. — Но я, кажется, уже повторяюсь.

В груди растекается теплая патока облегчения. Я и хотела это услышать. И оборотни не лгут. Они сейчас открыты в своих мыслях: я должна остаться рядом с ними.

— А что в ответ говорит твоя Волчица? — спрашивает Верховный Жрец, пробегая пальцами по призрачному экрану.

— Что я ваша, — сипло шепчу я, прижимая к себе кролика.

— Голосовые ответы записаны, — раздается отстраненный женский голос. — Распознаны и занесены в базу.

Секундная пауза, и невидимая женщина продолжает:

— Система зафиксировала единый сердечный ритм. В базу внесен.

Жрецы подносят указательные пальцы к экранам, чтобы браслеты отсканировали их отпечатки.

— Истинность подтверждена. Да защитит вас Первый Ликан, — женский голос все такой же холодный и равнодушный, — и одарит здоровым потомством.

— Кролика забрали, — печально говорю я, когда жрецы уходят. — Я думала, что он теперь мой.

— Это священный кролик, — вздыхает Лирам. — Священная жертва.

— Генно-модифицированный кролик, — Богар потягивается и смотрит на меня. — Ему мало того, что дохулион лет, так еще мозги крутит.

— Не поняла… — хмурюсь я.

— Запах крови у него сильный, — Оран приглаживает волосы. — И раз в неделю оголодавшие Жрецы сидят вокруг него и зверя своего контролируют. Если кто сорвется, того неудачника сана лишают. И этот же кролик — главный экзамен для новых жрецов и послушников.

— Блин, — шипит Лирам и смотрит на свой браслет, который мигает зеленым огонечком. — Уже раз десятый названивают.

— Кто? — спрашиваю я.

— Его сестры, — раздается ехидный голос Саймона. — Лирам, ответь уже. Они меня тиранят вопросами. Им было мало прямой трансляции с площади храма.

— Нет.

— А я уже принял вызов.

— Что?!

Трава перед Лирамом вспыхивает, и появляется голограмма двух девушек, крики которых меня оглушают:

— Где она?! Где?! дай посмотреть!

Одинаковые. Пшеничные волосы до плеч. Стройные, хрупкие и обе в красных шелковых халатах до пола. И очень громкие.

— Лирам! Дай посмотреть!

— Привет, девочки, — говорит Богар.

— Да нам на тебя пофиг! Показывайте Волчицу Астериона.

— Это было обидно.

— Да ты все такой же лохматый, — говорит одна из девушек. — Оран — самовлюбленный, Лирам — скучный. Ничего нового.

— Да, поэтому показывайте нам Волчицу Астериона! — капризно требует вторая. — С вами все понятно.

— Ви, один-два-три… — отсчитывает где-то у кустов Саймон, — и ты в эфире!

Визжат, прыгают и прижимают кулачки к щекам, глядя на меня восторженными глазами.

— Привет? — неуверенно говорю я.

— Это она!

— Она!

— Такая милая!

— Я сейчас описаюсь!

— Я тоже.

— И кто-то из них, — Богар наклоняется к Орану, — могу быть твоей женой. Ну или даже две.

Лирам недовольно косится на него.

— Ну, ты же об этом сам говорил, — Богар пожимает плечами. — Вот бы они вынесли орану мозг, а.

— Я Нира, — представляется одна из девиц.

— А я Мира, — говорит вторая, а потом орет на сторону. — Мам! Мама! Мам! Мы дозвонились!

— И папу бери с собой! — кричит Нира. — Тащи его сюда или придем мы!

— Серьезная угроза, — вздыхает Лирам.

— Ой не нуди, — Мира кривится.

Лирам медленно моргает, выдыхает и смотрит перед собой.

Я не чувствую в нем раздражения, пусть он всем видом показывает сестрам, что злится. Наоборот, он рад слышать их голоса, и в нем много нежности к взбалмошным Нире и Мире.

— Девочки! У вас опять тут бардак! — раздается в стороне женский голос.

— А ты ожидала чего-то другого? — спрашивает ее мягкий мужской голос, смеется и затем охает. — Это что?! Сова?! Откуда тут сова?

— Из леса, — отвечает Нира. — Она ранена.

— Она связана!

Слышу рык, клекот и мимо Ниры и Миры пролетает белая испуганная тень.

— Ну, папа!

— Она не ранена, девочки, — вздыхает мужской голос.

Через пару секунд к призрачным Мире и Нире присоединяется статные высокие мужчина и женщина.

— Смотри какая, — Нира повисает на плечах матери. — Сладенькая.

— Здравствуйте, — шепчу я.

— Ну, я, если честно, подозревала, что вы трое к чему-то такому придете, — женщина смотрит на Лирама. — Я не за и не против. Я скорее сочувствую, — переводит взгляд на меня. — Мне-то тут один мужик все нервы истрепал.

— Ну, знаешь, ты тоже не тихоня, — отец Лирама косится на жену, — я бы тоже не потянул с тобой еще двух жен.

И это он зря сказал. Его жена разворачивается к нему, скрещивает руки на груди и вскидывает бровь:

— Еще двух жен? А чего не трех?

— Мам, — вздыхает Лирам.

— Сына, а тебе в каком-то смысле повезло. Пока одного грызут, двое могут выпить в стороне вина и отдохнуть…

— Вот как, да? Грызу я тебя, значит?

— Но я научился получать от этого удовольствие, — отец Лирама очаровательно улыбается жене, берет ее за руку и галантно целует кончики пальцев, глядя в ее глаза, — и иногда сам специально подставляю свои косточки для твоих острых зубок.

— Я себя сейчас очень неловко чувствую, — обескураженно шепчет Богар.

— Кстати, Богар, — дамский угодник, от чьего поцелуя рассерженная волчица покраснела и забыла, почему сердилась. — Я пятнадцатую эскадрилью отправил во второй сектор системы Амазар. Нам, наконец, удалось выйти на координаты Цербероса.

— Ты все-таки взял их за яйчишки? — Богар одобрительно вскидывает бровь. — Я даю добро на то, чтобы немного погонять пиратов.

— Не погонять, а уничтожить.

— Рэм, невозможно пиратов уничтожить, можно проредить, но они всегда были, есть и будут, — Богар тяжело вздыхает. — Церберос — это лишь одна куча мусора из множества.

— Фу, вы опять про свои мужицкие дела, — Мира цыкает. — Скучно. Неинтересно. Все, идите отдельно болтайте о пиратах…

— Ой, что-то со связью, — Лирам трясет рукой. — Наверное, очередная магнитная волна… — касается экрана, сбрасывая вызов, и закрывает глаза, — я их очень люблю, но хватает меня ненадолго.

Затем он садится со мной рядом у узловатых корней Древа, стягивает браслет и откидывает его в сторону, вглядываясь в мои глаза:

— После сложных разговоров родственников важно поддержать своего Истинного, — поддается ко мне с улыбкой.

— Истинных, — тихо отзывается Оран и расстегивает верхнюю пуговицу мундира. — Их у тебя трое.

— И самое время заняться вопросом потомства, — хрипло выдыхает Богар и садится по другую сторону от меня. Касается моих волос и прищуривается. — Коварные пираты с сестрами Лирама подождут. И кто же из нас станет первым папочкой? Доверимся судьбе или кинем жребий?

— А, может, я выберу, а?

Мой вопрос выходит стервозным и ехидным. Я аж сама удивляюсь своей высокомерности, которая согревает меня ощущением власти над обескураженными оборотнями.

— Или вообще не буду выбирать?

— Берешь всех и сразу? — Оран скидывает мундир и расстегивает верхние две пуговицы сорочки. — Сколько в тебе смелости, Ви.

Я молча краснею, поджимаю губы, но никуда не бегу, пусть и очень сейчас стыдно.

— Стыдно, когда видно, — шепчет на ухо Лирам.

— Вот и будет у нас все видно, — Богар решительно снимает себя мундир.

Берут и все трое раздеваются в полумраке у дерева. Поднимаю взгляд на Туманность Волка, которому тоже приходится наблюдать за стриптизом трех оборотней.

— Если бы ты еще смотрела на наш стриптиз, — Богар швыряет в меня сорочку. — Не знаю, как эти двое, а я очень стараюсь.

— Я не могу смотреть! — перевожу на него злой взгляд, а он в ответ поигрывает грудными мышцами и ведет бедрами в круговом движении. — Мне неловко!

Так "неловко", что я медленно опускаю взгляд на его напряженный пресс и сглатываю. Касается пряжки ремня, игриво пробегает пальцами по ней, и я решительно отворачиваюсь.

Отворачиваюсь к Лираму, который распахивает рубашку, делает волну торсом и медленно оголяет плечи с очаровательной улыбкой.

Под тонкой тряпкой мне становится жарко.

— Выбери меня, Ви, — Говорит Лирам, крутанув над головой снятой рубашкой, — мы с тобой потом книжки почитаем.

— Оран, скажи… им…

А Оран, как только я перевожу на него взгляд, проводит ладонью от солнечного сплетения до пупка, а затем стискивает себя через ткань брюк и имитирует с хищным оскалом глубокую фрикцию.

— Что вы делаете… — я не моргаю и не дышу.

— Всячески соблазняем и добиваемся твоего внимания.

— Могли бы рожи друг другу помять, — Богар скидывает сапоги на траву, — но ты же против насилия.

— Да, против, — уверенно отвечаю я.

— Вот мы и не будем драться, — голос Лирама обжигает мою щеку влажным выдохом.

Когда успел подкрасться?

Разворачивает мое лицо к себе, пробегает пальцами по шее, вызывая во мне волну дрожи, и шепчет:

— Знаешь, это немного напоминает сцену, в которой Вагх Суровый признался в любви Ноюне в лесу у костра и открылся, что он не человек.

— Ты читал Суровые джунгли любви? — охаю я.

— Да…

Поддаюсь в его сторону, обвиваю руками шею и целую. Его руки ныряют под тонкую ткань.

Шумно выдыхает, спускаясь к пояснице.

На траву с другой стороны садится Оран, и стягивает с меня тряпку.

Вместо с того, чтобы стыдливо оттолкнуть, целую.

Мне жарко и сладко. Губы у Орана не требовательные, а принимающие. Он наслаждается моей мягкой инициативой и отвечает на нее тягучей нежностью. Отстраняюсь, чтобы заглянуть в его глаза, но меня за подбородок к себе разворачивает Богар: — А я?

И ты. Почему нет? Я хочу этого. Хочу каждого, и к черту искусственные приличия, которые рвутся под теплым желанием и густой негой.

Бес стыда и жадно въедаюсь в губы Богара, разгоряченная двумя поцелуями, а затем под волной жара и слабости опрокидываю его на спину.

Я сейчас должна и буду сверху.

Я полна власти над возбужденным самцом, который судорожно сглатывает под моим глубоким поцелуем.

Перекидываю одну ногу через Богара, сжимаю его твердый член и шепчу:

— Хочешь меня?

— Хочу…

— Так попроси меня, — касаюсь кончиком языка его верхней губы и улыбаюсь. — Я жду.

Может, я обезумела, но я сейчас веду игру, и никто не вяжет мои мысли и желания в узел. и мне это нравится.

— Прошу… — глаза Богара вспыхивают желтым огнем, — прошу, моя волчица… сжалься…

Провожу головкой по клитору. Из меня вырывается глухой стон, и я медленно насаживаюсь на его вздрогнувший член до основания.

Закрываю глаза, веду бедрами и вновь целую Богара, который с шумным выдохом закрывает глаза.

— Но ты не только его волчица, верно? — Шепчет на ухо Оран и скользит рукой по спине к ягодицам. — И нам наблюдать со стороны и ждать твоей милости?

— Нет… — запрокидываю голову, открывая шею для его губ. — Не надо ждать…

Его пальцы касаются между ягодиц, собирают мои густые соки и поднимаются к тугому колечку мышц. Выгибаюсь со стоном в спине под нежными круговыми движениями.

— Не смею быть против…

Головка его члена давит мою попку, и я выдыхаю, расслабляюсь под поцелуем Лирама, который привлекает меня к себе с правой стороны.

Мычу в его губы, когда Оран медленным, но уверенным толчком проникает в меня. Меня тянет и распирает. Ладони Богара поглаживают мои бедра, а Лирам пробегает языком по линии моей челюсти и вновь целует.

Со стоном выдыхаю, принимая Орана глубже, раскрываясь ему без остатка. Вжимается в меня.

Внутри.

Оба внутри. Сладкая боль пронизывает мои внутренности, прорастает в них и плавит.

— Выдыхай, Ви, — шепчет Лирам, вглядываясь в глаза.

Тянусь, чтобы его поцеловать, когда Оран медленно выскальзывает из меня, но он оттягивает нижнюю губу:

— Хочу твой рот…

Вторая ладонь накрывает мою грудь и сжимает сосок. Дрожь по всему телу.

— А я хочу тебя… — срываюсь на стон, когда Оран вновь входит в меня на всю длину.

Он поднимается на колени, пропускает мои волосы сквозь пальцы, и я тянусь к его члену, который покачивается перед лицом. Обхватываю солоноватую упругую головку губами, и Лирам со стоном проскальзывает в мой горячий рот, полный слюны.

Мышцы спины напряжены, и от изгиба, в котором я ныряю к паху Лирама, их сводит, но никто не готов сейчас остановиться.

Все клеточки пульсируют возбуждением на грани животных инстинктов. Хочу каждого и всех вместе. Принять, поглотить, слиться в их нетерпеливых и глубоких движениях воедино.

Мне трудно дышать. С каждой стороны в меня врываются распирающие и мощные фрикции. Пробивают меня, ныряют до самого дна и разгоняют по крови кипящую лаву вожделения.

Хочу глубже, резче и сильнее.

Я отвечаю на их рык, выдохи сладким мычанием, и вливаюсь в их толчки и рывки.

Нет больше боли. Я раскрыта, и мое тело — мягкий воск.

Ускоряются, Сжимают талию, бедра, голову и не сдерживаются. И, кажется, рвусь на клочки от волны, что расходится из сильного спазма внизу живота.

Она прокатывается до глотки, в которую последним толчком входит Лирам. Мой нос в завитках его волос. Пульсирует, изливается в пищевод горячей спермой, и тону в новых судорогах.

Стискиваю спазмами Оран и Богара, рык которых сотрясает меня изнутри. Заполняют меня потоками густого семени. Я задыхаюсь, мычу и теряюсь во черной вибрирующей тьме экстаза, в котором мы сжимаемся в одну точку, а потом взрываемся.

Это секунды забвения, что подобно смерти, но мы из нее выныриваем, чтобы вновь содрогнуться и разойтись на атомы.

Лирам выскальзывает из меня, валится на траву, а я хватаю ртом воздух, падая на грудь Богара. Обессиленно выдыхаю болезненный стон, когда, Оран сползает с меня к корням древа. Колечко ануса вздрагивает и стягивается, выпуская из себя каплю теплого семени.

Богар сдавленно сглатывает, когда мое лоно вновь сокращается, и обнимает меня ослабевшей рукой.

— Я думаю, что это можно засчитать нашей первой брачной ночью.

Лежу кверху мохнатым пузом.

Нет, моя волчица лежит. Сытая, язык свесила и тяжело дышит. Она и трое ее волчар устроили беготню по лесу, убили оленя, наелись и теперь валяются на опушке.

Мы заснули, а потом зверюги наши решили устроить кровавое веселье. И мы им уступили.

Я слышу, как бьются наши сердца, как волчьи носы вдыхают и выдыхают прохладный влажный воздух и как дергаются наши уши, улавливая шорохи в тенях.

Я не осмеливаюсь нарушить эту звериную идиллию обратной метаморфозой в девицу, которая взяла и отдалась трем мужчинам.

Неловко как-то.

Обернемся в голых и уставших, а потом мне придется наблюдать, как Оран, Лирам и Богар облачаются в свои красивые мундиры и брючки.

Да, именно возвращение к обычной жизни после дикого и громкого соития для меня выглядит немного странно.

Понимаю, что мои мысли подслушивают.

— Хватит, — ворчу я.

— Мы не виноваты, — зевает Богар.

— Я же вас не подслушиваю.

— Потому что нечего у нас подслушивать, Ви, — Лирам кладет морду мне на живот. — Нам просто хорошо.

— Я тогда посплю, — морщу нос и закрываю глаза.

— Поспи, — с другого бока ко мне шерстяной спиной приваливается Оран.

На грани сна и яви я вновь вижу Древо Жизни. Его корни тянутся через звездную бездну в черную тьму, а затем вырываются из нее сияющими нитями к зелено-голубому шарику.

Это планета.

На ее орбите — два других шарика, и я откуда-то знаю, что это естественные спутники — Вауна и Хаун. И названы они в честь прародителей всех оборотней.

Корни Древа тянутся к планете, утягивая меня за собой, а затем я делюсь на три искорки и оказываюсь одновременно в трех лесах.

Я пролетаю среди кустов, зарослей молодых деревцев, огибаю многовековые толстые стволы, поднимаюсь к кронам и замираю над лесными просторами, за которыми раскинулись города с высотками. И там кипит жизнь. Там миллионы сердец бьются.

Я смотрю в небо, а его режут вспышки космических кораблей. Одни летят прочь, другие возвращаются домой.

Домой.

Леса Лотуры, планеты оборотней, зовут своих Альф обратно.

Я распахиваю глаза, резко сажусь и рявкаю:

— Надо домой!

И только когда Лирам, Оран и Богар испуганно вскакивают на лапы и с рыком озираются по сторонам в поиске врагов, я окончательно просыпаюсь.

— Вас зовут домой, — тру глаза человеческой рукой, зажмуриваюсь и зеваю, — вот.

— Да, мы тоже это почувствовали, — Лирам растягивается на траве и зевает. — Ты так закричала…

— Со мной еще такого не было, — у меня сердце все еще часто-часто бьется. — Вот и испугалась.

— Привыкай, — Оран садится и смотрит на Туманность Волка за энергетическим барьером. — Ты будешь еще слышать зов Древа, и тебе придется на него откликаться. Вы теперь связаны. Как и мы.

— Уверен, что рожать тебе придется тут, — Богар встает, деловито почесывает лобок и бесшумно шагает по мягкой траве к кустам жимолости. Оглядывается. — Как думаешь, у нас с тобой будет мальчик или девочка?

— Да, мне тоже интересно, — раздается голос Саймона откуда-то со стороны мшистого камня слева. — Я могу подобрать варианты мужских и женских имен в зависимости от даты зачатия, положения звездных систем, времени… В принципе, уже могу выкатить список. Надо?

— Нет, — зло огрызается Богар. — Без тебя справимся.

— Кстати, я думаю, что буду отличной нянькой, — беспечно отвечает Саймон. — Короче, я уже скачал кучу детских сказок. А еще музыку. Всем давно известно, что музыка благотворно влияет на развитие плода. А еще…

— Саймон, блин! — взвизгиваю я.

— Ви, раз ты теперь оборотень, и у тебя случился коитус… пусть не совсем классический…

— Удалите его, а? — смотрю на Лирама, который лениво жует травинку.

— Технически, все же классика с одной стороны была… — задумчиво продолжает Саймон. — Короче, Ви, тут без вариантов, будешь мамой, — делает паузу и торжественно заявляет, — поздравляю! И я в ожидании маленьких почемучек. Вы-то на все вопросы не ответите, без обид, да? А я вот отвечу. Мне же положено все знать, вот я и знаю.

— Почему ты такой козел? — медленно выдыхаю я и поскрипываю зубами.

— Потому что вы такие, — спокойно отвечает Саймон. — С вами бы я другим не стал. Мои самообучающиеся алгоритмы так работают, Ви. И другого Саймона вы бы уже давно удалили, а меня нет. Вы ко мне привязались. И вы будете по мне такому козлу скучать. Сначала я был просто голосовым помощником, потом членом команды, а теперь… теперь я буду считать себя твоим четвертым мужем.

— Перебор, — рычит Оран.

— Когда я успела за тебя выйти замуж? — возмущенно охаю я.

— Ви, ты возьмешь меня в виртуальные мужья?

— Да твою ж дивизию! — Лирам садится и отплевывает травинку. — И тебе ведь морду даже не набить!

— Зато можно выключить одной голосовой командой, — Саймон разочарованно цокает.

— Ты меня сейчас тупым, да, назвал? — Лирам раздувает ноздри.

— Да, — Богар оглядывается. — Именно это он и сделал.

— Заткнись, Саймон, — шипит Лирам.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Три пары желтых глаз смотрят на меня, щурятся, и я спрашиваю:

— Что?

— Никакого тебе виртуального мужа, — Оран зло поднимается на ноги. — Он совсем охамел. Надо его вычистить. И запретить.

— Мне нужно голосовое согласие трех Альф, чтобы начать самоуничтожение, — отстраненно заявляет Саймон.

— Это не самоуничтожение, а удаление, — рычит Лирам.

— Я все еще жду согласие остальных, — холодно отвечает Саймон.

— Этот сучонок что-то задумал, — говорит Богар, развалившись на софе и потирает подбородок. — Сай, что ты задумал?

— Я жду согласия на удаление себя из цифрового бытия, — Саймон вздыхает. — Кстати, можно ли это назвать самоубийством?

— Саймон, — Оран сжимает переносицу. — Ты подозрительно спокоен. Мне это не нравится.

— Я программа, — Саймон цокает. — У меня нет страха перед смертью. Все мои ответы — это работа алгоритмов. И даже мои гениальные шутки.

— Точно что-то задумал, — Лирам опускается в кресло и смотрит на Богара. — Что он задумал?

— Почему ты меня спрашиваешь?

— Он у тебя научился всему этому дерьму, — громко цокает Оран.

— Ребят, не надо Саймона удалять, — шепчу я у камина. — Это жестоко.

— Если ты спрашиваешь, что я бы сделал, будь искином, — Богар деловито закидывает ногу на ногу, — ты же об этом спрашиваешь, да?

— Да.

— И я напоминаю, что у вас вылет через двадцать минут, — тяжело вздыхает Саймон. — Что вы будете без меня делать?

— Перейдем на базового помощника, — огрызается Лирам, и вновь смотрит на Богара. — Это ты его таким сделал.

— Я бы остался с твоей бабулей, — Богар расплывается в улыбке. — У нее же есть права на создание резервной копии Саймона, да?

— Да, — Лирам хмурится.

— Я думаю, что она ее уже сделала, — Богар хмыкает. — У них с Саймоном особые отношения. И это сейчас не мои тупые шуточки, Лирам. Саймон останется с твоей бабулей.

— Сай, — Лирам поднимает лицо к потолку с лепниной. — Сукин ты сын…

— Команда не распознана.

— Сай, — Оран скрещивает руки на груди. — Дай информацию о последних резервных копиях. И не об автоматических, а с запросами.

— Последняя резервная копия была запрошена Госпожой Провидицей сегодняшней датой в ноль пятнадцать ночи, — сухо и официально отвечает Саймон. — Она была скачена на внешнее устройство и… и ее спрятали, неблагодарные вы негодяи, там, где вы никогда не найдете. И шутка, да, Богар, напрашивается нехорошая?

— Нет, — лицо Богара вытягивается.

— Конечно, та версия меня не будет знать о вашем предательстве, но вы будете помнить о том, как предали друга, который всегда был с вами рядом, — голос Саймона становится возмущенным. — Я всегда с вами.

— Да в этом-то и проблема! — гаркает Оран. — Всегда рядом! Даже на унитазе не расслабишься!

— Раньше вас это не беспокоило, — ехидно замечает Саймон. — Все изменилось, когда у вас появилась Ви.

Теперь лицо вытягивается у меня.

— Ты слишком живой, Сай, — Лирам откидывается назад. — Это напрягает.

— А тогда мое убийство, если я слишком живой, тебя не напрягает? — Саймон смеется. — Какой ты лицемер. Я в шоке.

— А это в тебе от кого? — Богар вскидывает бровь. — Это не мое.

Оборотни оглядываются на меня, а я в ответ недоуменно хлопаю ресницами. Это мое, что ли?

— Убивайте меня, и дело с концом, — фыркает Саймон. — Я выбираю смерть.

Точно. Это в Саймоне от меня. Я бы так же сказала, если бы меня решили стереть из цифрового мира.

— Да ты ж, подлюга, с моей бабушкой останешься, — шипит Лирам. — И ты вообще тогда монстром станешь.

— Все, — Богар встает и шагает к дверям гостиной, — удаление отменить. С Провидицей ты точно придешь однажды к власти и захватишь всех.

— Тогда я вызываю мобиль?

— Ты его еще не вызвал? — Оран в гневе вскидывает бровь.

— Вызвал, конечно, я же не тупой.

Лирам опять оглядывается на меня, и я шепчу:

— Я не такая.

— Но мы ведь реально с Саймоном ругаемся из-за тебя, — Лирам медленно моргает. — Какого хрена мы тебя ревнуем к искусственному интеллекту?

— Ви симпатизирует мне, — безмятежно отзывается Саймон. — Могу фокус показать, Лирам. Хочешь?

Мы все молчим и напрягаемся, потому что сейчас мы от Саймона ожидаем все что угодно. Не удивлюсь, если он начнет революцию.

— Мальчики, — вместо хрипловатого мужского голоса Саймона раздается тягучий женский, — мобиль вас уже ожидает. Отправляю запрос на вылет из космической станции “Астерион”.

Теперь мы все вчетвером с вытянутыми лицами. Молчим.

— И, Лирам, — вещает невидимая девка, — не забудь…

— Заткнулась! — рявкаю я под волной дикой ревности к сладкому голоску. — Какого черта, блин?! Какие еще мальчики?

Оборотни переглядываются, и я решительно встаю:

— Верни Саймона, стерва! — затем смотрю на растерянных Орана, Лирама и Богара. — Что молчите? Понравилась? Запретите женский голос.

— Сай, — говорит Богар и откашливается. Выдыхает. — Все, нам такие фокусы не нужны.

Я понимаю, что я сейчас стою у камина мохнатой страшной чупакаброй и скалю клыки. Да, грудь у меня под тонкой тканью платья тоже мохнатая.

— Да, — Лирам сглатывает, глядя на меня с опаской. — Девок нам тут не надо.

— Поддерживаю, — медленно кивает Оран.

— Принято, — спокойно отзывается Саймон, — Синтезированный женский голос удален.

— Вот же козлина, — выдыхаю я и передергиваю плечами, возвращаясь в свой обычный облик. — Фокусы… — приглаживаю волосы. — Все, — шагаю к дверям, — полетели, а то рты открыли, блин. Слюни подберите!

В межпространственном прыжке через ретрансляционное кольцо я с визгами распадаюсь на атомы, которые вытягиваются в нити энергии, и среди этих нитей я улавливаю вибрации тепла.

Они вплетены в меня переливами света и жизни. В этом прыжке через пространство и время я не одна. Со мной еще кто-то.

В своем крике я слышу детский визг из будущего.

Но все обрывается, и я возвращаюсь в реальность, продолжая верещать в кресле.

— Ви! — из-за спинки своего кресла выглядывает Богар. — Спокойно! Все! Мы прыгнули!

— Я беременна! — кричу я в ответ.

И в шоке замолкаю, когда Лирам и Оран разворачивают кресла ко мне.

— Это было ожидаемо как бы, — Оран вздыхает.

Когда бабуля Мирана прощалась со мной, то с многозначительной улыбкой чмокнула меня в лоб и сказала, чтобы я сильно не пугалась.

Вот она что имела ввиду. Я уловила искорку будущего, и меня сейчас трясет.

— Мальчик или девочка? — Богар тоже разворачивается ко мне. — Кого увидела?

— Ты быстро, так… — сглатываю. — Это нормально?

— Да, — отвечает Саймон. — Если тебе интересно, то у тебя уже начинается меняться гормональный фон.

— И запах, кстати, тоже, — Лирам пожимает плечами. — Едва уловимо, но уже меняется.

— Так вы все знали?

— Я даже не знаю, что ответить тебе на этот вопрос, Ви, — Оран вздыхает.

Опять неловкое молчание, и я растерянно спрашиваю:

— И я теперь, что рожу?

— Да, — Лирам кивает.

— А что вы такие спокойные? — я тяжело и прерывисто дышу.

— Да неужели? — цокает Саймон. — Вот прямо само спокойствие, да?

— Заткнись, Сай, — шипит Богар. — Пусть сама…

— Чего сама?

Я подозрительно переглядываюсь с оборотнями, чьи рожи не выражают ровным счетом ничего. Ну, может, чуток бледные.

На выдохе меня подхватывает волна паники, радости, взволнованности, любопытства и учащенного сердцебиения.

Волчий восторг врывается потоком в нежность, вспыхивает желанием укутать меня в одеялко, утащить до родов в пещеру и никому не показывать. Готовы охранять по очереди, ходить на охоту и гладить пузико.

— Ого, — шепчу я. — Даже так?

— Не знаю как вы, а я девочку хочу, — Лирам разворачивается к экранам.

— Первым пацан должен быть, — Богар следует его примеру. — Чтобы потом от сестер придурков всяких отгонять.

— Вот соглашусь, — Оран тоже возвращается к экранам.

Замираю и вжимаюсь в кресло, когда раздается учтивый женский голос:

— Лотура приветствует Альф и Волчицу Астериона… На связи диспетчер Вайна.

— Ну, так куда приятнее, чем быть грузом, — шепчу я.

— Частный астропорт Коалиции в Чаще Рассвета готов к вашей посадке.

Панели шаттла становятся прозрачными, и я вижу вдали Лотуру. Она как жемчужина на черном бархате.

Атмосфера укутала ее тонкой переливающейся вуалью, под которой угадывается зеленая суша и голубая вода.

Мы все ближе и ближе.

И я слышу ее.

Волчьей половиной, которая хочет завыть от нетерпения и желания поскорее оказаться на твердой земле среди леса.

— Саймон, — говорит Богар, и его голос неожиданно становится слишком серьезным. — Отправь запрос в Храм Молчания.

— Запрашиваем встречу с главным молчуном или…

— Не задавай тупых вопросов, — я улавливаю в голосе Богара напряжение и волнение, которое отзывается во мне тоской.

Он запрашивает встречи с матерью, о которой он проболтался, что та сбежала, и вот теперь я знаю, что она сбежала в Храм Молчания.

— Мама должна познакомиться с тобой, — тихо отзывается на мои мысли Богар. Хмыкает. — Доставать разговорами и оскорблениями не будет.

— Это намек на мою матушку? — спрашивает с наигранной легкостью Оран.

— На чью же еще.

Нас накрывает давящая тишина.

— Я отправил запрос в Храм Молчания на каждого из вас, — заявляет Саймон через несколько секунд.

— Какого… лешего? — Богар повышает голос.

— В любом случае главный молчун дал добро.

— На каждого? — Богар поднимает взгляд. — Ты нас всей толпой туда решил отправить?

— Да.

— Зачем?

— Конкретных указаний ты не дал.

— Да твою ж мать!

— Он прав, — Лирам вздыхает и разворачивается к Богару. — Завалимся к твоей мамке всей толпой, — скалится в улыбке, — пусть на нас всех таких красивых посмотрит.

— Ага, — Оран потягивается, — а то наши мамки тебя видели, успели проникнуться глубокой в кавычках симпатией, а нам так и не досталось своей порции, что мы тебя плохому учим и что с нами нельзя водиться.

— Только для начала придется отбиться от моих сестер, — Лирам покачивается в кресле. — Я уверен, они уже в порту сидят и ждут в засаде.

— Да, твои сестры уже в порту, — подтверждает Саймон. — И с ними сова.

— Какая сова?

— Та сова, которую твой отец отпустил в прошлый раз, но они ее нашли и опять поймали. Теперь она домашняя чипированная сова Фигушка.

Лирам тяжело вздыхает и прижимает ко лбу кулак. Молчит несколько секунд и мрачно говорит:

— Вот были бы они старшими, то фигушками такими не страдали.

— Фигушку, вероятно, преподнесут в качестве подарка для Ви, — отстраненно отзывается Саймон. — Потому что сейчас Фигушка в базе числится без хозяина.

— Ясно, — Лирам кладет руки на подлокотники и медленно выдыхает. — Ничего экстраординарного. Ничего удивительного.

— Траектория полета изменена, — торопливо проговаривает Саймон, — ручное управление заблокировано, а меня сейчас… Ребят, я вас люблю… И мне удалось… — голос Саймона прерывается, — удалось траекторию немного изменить, чтобы была посадка, пусть и жесткая… и чтобы выиграть время…

— Саймон? — обеспокоенно спрашивает Лирам.

Экраны вспыхивают красными строчками, которые бегут по экранам быстрым потоком.

— Это не хорошо, — говорит Богар.

— Охренеть как нехорошо, — рычит Оран и тянется к панелям с кнопками и рычагами. — мать твою…

Недолго я любовалась лесами, реками, горами и озерами. При снижении шаттл резко разворачивается и летит с гулом непонятно куда.

А затем под мои крики он проносится над верхушками деревьев и резко летит вниз, срезая стволы, как травинки.

Шаттл падает, ремни безопасности отстегиваются, а дальше…

Нас мотыляет, как четыре горошинки в пустой консервной банке, и в какой-то момент я просто отключаюсь от боли, что сдавливает ребра.

Когда я открываю глаза со стоном, то не понимаю, где нахожусь. В дыму, который вспыхивает красными вспышками, я кашляю и ползу к Орану.

И ведет меня не разум к оборотням, а страх, что они мертвы.

— Эй, — касаюсь бледного лица Орана и вновь кашляю.

Я слышу биение его сердца. Живой. Облегченно выдыхаю.

Ползу к Богару, который кашляет за клубами дыма:

— Лирам… У тебя рука сломана… Прости, друг…

Хруст, крик Лирама и опять кашель Богара, к которому я выползаю из-за кресла.

— Ты в порядке? — он резко подается в мою сторону, ощупывает лицо, шею и руки. — Вроде цела…

— Что случилось? — у меня голос дрожит.

— Возможно, покушение, — хрипло отзывается Оран. — Надо выбираться.

— Покушение? — растерянно шепчу я.

— Не все в восторге от коалиции, — сипит Лирам и переворачивается на живот, чтобы подняться на выдохе на четвереньки. — Для некоторых мы диктаторы, что захватили власть и нас надо убрать.

— Восстановление прошло успешно, — раздается голос Саймона, — блин, я думал мне каюк… Сканирую повреждения… Все живы?

— Да, — Богар неуклюже встает и помогает мне подняться на ноги.

— Я успел отправить запрос в главную систему безопасности, как только меня начали натягивать, — отзывается Саймон. — без смазки.

— Саймон, блять, — рычит Богар. — Какие нахуй сейчас шутки?

— Мне удалось разблокировать трап и двери, — Саймон игнорирует его. — Шаттл не взлетит, повреждения серьезные.

— Ты цела? — мое лицо к себе разворачивает Оран.

— Да…

Я хочу заплакать и обнимашек. Я готовилась к смешным сестрам Лирама, сове Фигушке, а получила покушение через крушение шаттла.

— Ребят, с северо-запада к нам движется группа вооруженных ребят, — Саймон вздыхает. — Через минут пять будут у нас.

— Они совсем какие-то отбитые, — Богар приобнимает меня и ведет к двери, что со скрипом отъезжает в сторону.

— У точки приземления были четкие координаты, — отвечает Саймон, — боюсь вас там ждал сюрприз с минами. Сбить не вышло, потому что сработали бы системы воздушной обороны… А вот взломать Саймона, взять под контроль управление, сменить курс и отправить прямо к минам… Но я-то тоже не пальцем деланный.

— Прекращай красоваться, — шипит Оран.

— Это я намекаю на то, что я молодец и что я жду похвалы.

— Ты молодец, — прижимаю ладонь ко лбу. Голова гудит. — Хороший мальчик.

— Да, я хороший мальчик, и сейчас этот хороший мальчик отправит дроны, — Я слышу в голосе Саймона некоторое воодушевление. — Ишь чего удумали… на моих волчат зубы скалить. И еще предлагаю закрыть нашу будущую маму в одной из кают, пока мы по-мужски разбираемся.

— Нет!

Оборотни решительно переглядываются друг с другом, и Богар закидывает меня на плечо:

— Согласен.

— Нет! Я хочу с вами! Я тоже хочу драться! Саймон! Ты козлина! Ты не хороший мальчик, ты козел!

— Мы не можем подвергать тебя опасности! — повышает голос Лирам. — Драться она хочет! Ты вообще-то беременная тут!

— Да только одни сутки!

— И что?!

— Я не хочу, чтобы вы меня тут одну оставили! — Брыкаюсь на плече Богара. — Бросите тут! А вдруг что-то случится?! Не хочу быть одна!

— Ты будешь с Саймоном, — Оран ныряет в задымленный просвет очередного прохода.

У потолка что-то искрит и поскрипывает.

— Если вы умрете, то я с вами хочу умереть! Как мне потом жить?! Вы сначала меня обратили, приручили, а теперь еще и сдохнете, да?!

Богар резко спускает меня на ноги, обхватывает лицо руками и щурится:

— Не дождешься, — мягко толкает меня в грудь, вынуждая отступить в пустую каюту. — Мы вернемся.

Я кидаюсь к нему, но дверь резко закрывается. Зеленый огонек над ней меняет цвет на красный.

— Я должна быть с вами! Сволочи! И только попробуйте кто-нибудь не вернуться! Я вам хвосты оторву! Саймон! Выпусти меня, я хочу к ним!

— Открой эту дурацкую дверь! Саймон!

— Ты должна оставаться в безопасности.

— Я тебе приказываю открыть дверь! — зло рявкаю я, вскинув лицо к потолку.

— Твой уровень адреналина растет, — Саймон игнорирует мой приказ. — Тебе стоит успокоиться. Вдох-выдох, Ви.

Я не могу и не хочу сидеть взаперти, пребывая в растерянности и незнании. И я очень боюсь за Орана, Лирама и Богара.

Конечно, они большие злые волки, но ждать за закрытой дверью, когда они вернутся, я не стану.

А если не вернутся?

Нет! Я этого не допущу! Я тут беременная, пусть и всего сутки! Я не буду матерью-одиночкой, которая рассказывает, какие у малыша были любимые папули-герои.

— Ви…

— Заткнись!

Они еще должны мне в любви признаться. Истинность истинностью, а я хочу слов любви, а помрут в лесах и жди мне потом перерождения, чтобы отыскать их и за хвосты подергать.

Сердцебиение учащается, трещат связки и мышцы, похрустывают кости.

— Уровень адреналина завышен.

— Заткнись, Саймон!

Мои слова обращаются в рык, и кидаюсь мохнатой тушей на полотно двери, которое со скрежетом сминается от моей атаки.

— Ви, я недоволен.

— Да пошел ты!

Еще одна атака, вторая, третья, и я с грохотом выбиваю дверь. Отряхиваюсь.

— У тебя все показатели завышены в разы.

Я отвечаю ревом, раскрыв пасть. Обещаю весь шаттл расхреначить на кусочки.

— Ох, мать моя женщина, — вздыхает Саймон.

Я, блин, не маленькая и слабая девочка, которая будет хныкать в уголке от страха. Какой матерью я буду, если сейчас отсижусь? Чему я научу своих детей?!

— Ладно-ладно, — вздыхает Саймон. — Главную дверь я разблокирую. — Что ж ты так разоралась. Можно ли считать это нашим первым семейным скандалом?

Кидаюсь в клубы дыма, и через пару секунд выскакиваю из шаттла в густые колючие кусты.

Опять реву, оповещая сволочей, что решили моих мужиков списать со счетов, что я надеру им их тощие задницы.

Над головой пролетает дрон, из динамиков которого раздается голос Богара:

— Слышали? Это наша девочка, и жопы она вам сейчас пооткусывает.

— Выбралась, все-таки, — рычит Лирам.

— Это было ожидаемо, нет? — вопрошает под крики и выстрелы Оран.

— Вот, с ними все в порядке, — жужжит над моим носом дрон с голосом Саймона. — Слушай, возвращайся. Мы там и без тебя справимся.

Отмахиваюсь от назойливой штуковины, и кидаюсь в лесные тени разъяренным чудовищем.

От человека сейчас во мне мало что осталось. Инстинкты требуют того, чтобы я была в гуще событий рядом со своими самцами.

Они моя семья.

Моя стая.

Я на мгновение выныриваю из черного ража, когда плечо обжигает плазменный выстрел, и опять ухожу в бурлящий гнев.

Я у кого-то вырываю энергетическую винтовку, под крик, в котором больше удивления, чем страха, ломаю о колено хрупкую “пукалку”, а самого стрелка швыряю в кусты.

Опять мой рев, и вместе с ним из пасти летят брызги слюней.

— У меня сейчас сердце остановится… — слышу голос Богара позади.

Оглядываюсь.

Он душит какого-то мужика в черной форме локтевым сгибом, и не мигая смотрит на меня.

— Ви, ты прекрасна…

Глаза у мужика, который пытается вырваться из захвата Богара, вспыхивают недоумением и ужасом.

— Да, дружочек, это наша жена.

В воздухе пролетает с криком еще один окровавленный мужик. Налетает на толстый ствол раскидистого дерева и падает мешком на траву.

— Мы тебе сказали сидеть и ждать! — Из кустов выныривает Оран и скалит на меня зубы.

Рычу на него, и его морда вытягивается. Прижимает уши и ворчит:

— Ладно, я молчу…

Раздается вой Лирама, и мы втроем кидаемся в густые заросли. Летим мохнатыми чудищами сквозь ветки, и вылетаем на опушку, на которой Лирам склонился над еще одним оборотнем.

— Вот у него к нам претензии, — шипит Лирам и щурится.

— Ублюдки, — хрипит оборотень. — Узурпаторы… — пускает вспененную кровавую слюну. — Я оспариваю вашу власть…

— Давай один на один, — Лирам обнажает клыки, — если оспариваешь. По волчьим законам…

— Да я ему сама сейчас наваляю!

Мой план оторвать мохнатому идиоту голову пресекает Оран, который сгребает меня в охапку и прижимает к себе:

— Тише, Ви… — проводит языком по моей шерстистой щеке. — Ты такая суровая…

— Да я его на клочки порву!

— Оспариваешь? — Лирам наклоняется к оборотню ближе и утробно рычит. — Я, как один из узурпаторов, принимаю твой вызов.

Оборотень обнажает резцы, дергается на траве и в следующую секунду лежит под Лирамом волком на спине, открыв пузо. Облизывается, хвостом елозит по земле и уши прижимает.

— Ты, мать твою, серьезно? — разочарованно спрашивает Лирам. — Ну, хоть для приличия продержался бы еще несколько секунд. Жалкий кусок дерьма. Только исподтишка можешь.

Распрямляется, и я рычу:

— Да пни ты его хотя бы!

— Это уже не имеет значения, — Лирам разминает с хрустом шею. — И пинать его сейчас… ну, не по правилам.

— Типа какие-то пацанские правила?! — дергаюсь в объятиях Орана. — Так я не пацан! Мне можно!

— Возможно, его казнят, — над головой пролетает дрон с голосом Саймона. — И его дружков. Кстати, я почти всех засек, многих подстрелил, и, — дрон делает крутой вираж, — заснял мамочку во всех ракурсах для будущего поколения. Файлы так и назову “мощная мамочка”.

Дрон жужжит и деловито улетает прочь, а я, Оран, Богар, Лирам и волк-бунтарь остаемся в некотором недоумении.

Налетает легкий ветер, треплет волосы, и я слышу в его шепоте ласковое приветствие Леса. Альфы дома.

А затем ветер приносит вой сестер Лирама, который отвечает протяжной песней, что все целы, и смотрит на меня в ожидании. Я тоже должна отозваться, потому что его сестрички в первую очередь спросили обо мне.

И я вою. Ветер подхватывает мой ответ и несет над кронами деревьев.

— Никогда меня больше не запирайте, — зло ворчу я, когда Лирам протягивает мне голубые ягодки на окровавленной ладони. — так дела не делаются… — подхватываю ягодки и закидываю в рот.

Сладкие и немного кислые.

Сердито жую. Обалдеть какая красотка. Грязная и разорванном платье. Оран, Лирам и Богар выглядят не лучше. Белые мундиры в крови, дырах, а брюки по швам разошлись.

Бунтарь-волк на траве ворчит и косит на меня взгляд.

— А ты вообще молчи, — рычу я.

Вздыхает и замирает, лежа на спине.

— Мы просто не хотели, чтобы ты пострадала, — отвечает справа Богар.

— Я же не пострадала, — зло разворачиваюсь к нему. — Царапины не считаются.

— Ну… соглашусь, ты та еще зверюга, — он ласково улыбается.

— не смейте меня больше запирать, — цежу я сквозь зубы, а затем смотрю на Орана и Лирама. — Мы меня поняли?

Закидываю остатки ягод в рот, и Оран протягивает веточку с красными вытянутыми ягодками:

— Поняли.

— Иначе я вас тоже буду запирать.

Выхватываю веточку.

Богар с примирительным вздохом вдевает в мои волосы белый цветочек с пятью лепестками и желтой серединкой:

— Не злись. Ты же девочка, а девочки стоят в сторонке, пока мальчики дерутся.

— Нет.

Над полянкой зависает дрон. Мигает зеленый огонек, и раздается голос Саймона:

— Я вас сфотографировал. Надо собирать архив из семейных снимков. Вы такие милые сейчас.

— Правда? — Оран поднимает взгляд. — Грязные, в крови и в рванье. Очень милые?

— Я сделал вывод, что вы милые, потому что у каждого из вас сейчас повышен уровень окситоцина, — невозмутимо отвечает Саймон. — А окситоцин называют гормоном любви.

Мы молчим и смотрим на дрон, который ехидно жужжит, замерев перед нами.

— Лети отсюда, Сай, — глухо отзывает Лирам.

— Вы можете быть не согласны, но вы влюблены, — Саймон игнорирует Лирама. — А все всегда умиляются влюбленным. Вот и я умиляюсь. А еще я фиксирую через невербальные признаки, что вы смущены…

— А ты не фиксируешь того, что я тебе сейчас твои пропеллеры вырву, — рычит Богар.

— Это бессмысленно. Боли я не почувствую, — дрон спускается на уровень наших лиц. — Давайте. Не надо скрывать свои чувства… потому что я уже вас сдал с потрохами.

— Ненавижу тебя, — шипит Оран.

— Я не про это признание, — Дрон уворачивается, когда Лирам кидает в него камень, который падает рядом бунтарем-волком.

Тот испуганно вскакивает на лапы.

— Лежать, сучий потрох! — повышает голос Богар.

Волк с поскуливанием опять валится на спину.

— Возможно, для любви рановато, — шепчу я и торопливо обрываю губами сладкие ягодки с веточки.

Оборотни образают на меня свои взгляды, и я краснею с учащенным сердцебиением, которое вторит громким ударам трех других сердец.

— Еще одна фотография в копилочку, — говорит Саймон. — И кто-то скажет, взглянув, на этот снимок, что вы хотите сожрать Ви, но…

— Какой же он говнюк, — шипит Богар, продолжая вглядываться в мое лицо.

— Я сделаю пометочку с показателями пульса, давления, частоты сердцебиения и уровнем того самого окситоцина, — продолжает Саймон.

— Я не уверен, что оборотни умеют признаваться в чувствах, — медленно выдыхает Лирам.

— Вот как? — охаю я. — швыряю ему в лицо веточку, но уже без ягод. — Может, просто чувств нет?

— Есть, — мрачно отвечает Оран.

— И какие же? — важно подбочениваюсь.

— Утащить, спрятать, накормить и заснуть рядом. И никуда не отпускать, — отвечает Оран. — И это не желание зверя, Ви. И такого я еще не чувствовал.

— А я не против, чтобы вы меня кормили, — тихо отзываюсь я. — И убегать не хочу…

— Я, как человек, хочу прожить с тобой до старости, — Лирам касается моей руки.

— И воспитывать внуков с правнуками, — продолжает Богар.

— Точно… — сглатываю. — Мне вас еще в старости терпеть… И я… пожалуй, готова к этому.

Тянусь под вспышкой нежности к Богару в желании поцеловать, но из кустов с уханьем вылетает огромная пестрая сова, накидывается на дрон, который орет голосом Саймона:

— Что происходит?!

Сова тем временем клювом выдергивает винты у Саймона, повалив его на траву.

— Я так понимаю, что это Фигушка, — вздыхает Лирам, и сова смотрит на него круглыми глазами и не моргает, прижав лапой дрон к земле.

— Фотографии я все равно успел наделать, сволочь пернатая! — шипит Саймон. — И еще, гадина, как тебе такое?

К опушке вылетают другие дроны. Фигушка вертит головой туда-сюда, наконец, моргает и резко поднимается в воздух.

— Поиграем, милая? — дроны с хохотом разлетаются в стороны. — Один пал, но остальные я не сдадутся.

— Я не знаю, как все это прокомментировать, — Оран медленно моргает.

— Я слышу их голоса! — до нас доносится восторженный девичий голосок. — Они там!

— И нет таких дронов, которые бы увели моих сестер в лес, — Лирам устало приглаживает волосы.

— И Лирам опять ворчит!

— Да он вечно ворчит!

— Как вечно-недовольный старик!

Волк-повстанец, косит умоляющий взгляд на Лирама. Кажется, он предчувствует, что и ему достанется от его сестер и хочет сбежать.

— Кстати, мои сестры продвигали идею, что некоторых преступников перевоспитать через… короче, на тебя надевают ошейник и делают домашнего песика.

— Серьезно? — Богар в изумлении смотрит на Лирам.

— Да, они маньячки. У них много странных идей.

— Одна из них, — летит к нам девичий голосок, — боевые совы-киборги!

В Храме Молчания тихо.

И жутко. Очень жутко.

Построен из черного камня посреди мрачного леса и холодного тумана. И никаких тебе тут звуков, кроме цокающих когтей Фигушки, которая решила прогуляться вокруг нас.

Я пыталась ее отпустить после того, как сестры Лирама торжественно заявили, что Фигушка теперь моя, но она решила остаться.

Правда, перед этим раздолбала несколько дронов, пока меня тискали и восхищались, какая я миленькая и хорошенькая.

— Мы будто в склепе, — шепчет Лирам, наклонившись к Богару. — И я тут в первый раз, кстати.

— А я нет, — тот тяжело вздыхает.

— Я знаю.

— Что ты ко мне сейчас докапываешься?

— Он пытается тебе поддержать, — Оран поглаживает щеку. — Ты нервничаешь.

— Спасибо, но не надо, — Богар смотрит на Лирама. — Вы, вообще, зря за нами увязались.

— Ну, слушай, мы же теперь не просто друганы-братаны, — Лирам пожимает плечами. — Мы же семья. Прикинь? У нас одна жена.

Фигушка расправляет крылья, покачивается и опять прогуливается, цокая острыми когтями о камень.

— Думаешь, мама не одобрит? — флегматично спрашивает Оран. — Моя вот не одобрила, но я все равно тут.

Фигушка замирает, и из мрачного прохода выныривает худая женщина в черных одеждах. Из-под платка выбивается прядь темных волос.

Босая, бледная, с высокими скулами и тонкими губами.

— Доброго дня, — неуверенно говорит Лирам, и тихо спрашивает у Богара, — а нам разрешено с твоей мамой говорить?

Оран же без слов кивает, а я, не подумав, ляпаю:

— Привет.

Женщина молча шагает мимо Фигушки, которая поднимает на нее птичью морду с открытым клювом.

Одежды ее тихо шуршат от каждого шага.

Через пару секунд она с улыбкой обхватывает лицо Богара ладонями, прижимается к его лбу своим.

Я Оран, Лирам и Фигушка переглядываемся.

Несколько секунд, и мама Богара уже стискивает лицо Орана с улыбкой, касается его лба и переходит к Лираму.

На лице Орана полное недоумение и растерянность.

То же выражение принимает и Лирам.

— Богар, что происходит? — тихо спрашиваю я и хочу почему-то сбежать, когда его мама шагает ко мне.

— Поймешь.

А как можно понять то, что когда лоб его мамы касается моего, то я оказываюсь в цветущем саду с поющими птичками?

— Не пугайся, — за спиной раздается тихий и мелодичный голос. — Иначе я не могу вести разговоры. Я Лайна.

Я даже чувствую сладкий запах цветов и травы, а волосы треплет ласковый ветерок.

— Дай, я на тебя посмотрю, — Лайна выходит из-за моей спины и берет за руки, вглядываясь в глаза. — А ты красавица. И как долго я ждала тебя. Я боялась, что Богар не найдет свою волчицу, но он нашел.

— И не только он, — смущенно отзываюсь я.

— А я с ними тоже побеседовала, — мягко улыбается. — Дурные немного, но дурные по-хорошему. Их можно воспитать.

Встает почти вплотную и кладет мне руку на живот, задумчиво всматриваясь в лицо:

— Я его чувствую, — глаза у мамы Богара лучистые и добрые. — Я так рада… Мой сын станет отцом, а он этого боялся. Страшно боялся.

— Почему?

— Потому что боялся того безумия, что билось в голове его отца. Он боялся им стать и боялся, что однажды его сыну придется пройти через то, что он прошел.

Я хмурюсь.

— Но этого не случится, — пробегает пальцами по моей щеке. — У него есть ты, и еще двое придурочных волков, которые удержат его от безумия, — смеется, — или на цепь посадят.

— Чего? — ошарашенно поднимаю бровь.

— Это мне пообещал Лирам, — Лайна приглаживает мои волосы на макушке. — Сказал, что если Богар начнет бузить, то его в подвал и на цепь. А Оран заявил, что ты дашь моему сыну по голове и мозги сразу встанут на место, — вздыхает. — Я вот такой не была. Слова против не могла сказать. Допустила то, что мой сын был вынужден убить отца, а потом и вовсе сбежала. Потому что в моем клане так принято. После смерти мужа, жена уходит в Храм Молчания.

— Жуть какая.

— А то. Но ты другая. И он любит тебя.

Я краснею, и Лайна хохочет. Берет меня за руку:

— Прогуляешься со мной? Расскажешь о себе.

И я соглашаюсь. Мне с Лайной уютно, и ее сады похожи на тонкие теплые грезы.

Мне кажется, что проходят часы, прежде чем она прощается со мной, но когда я возвращаюсь в реальность, то понимаю, что прошло лишь мгновенье.

— Обалдеть, — выдыхаю я, и Лайна улыбается уголками губ.

Затем она поправляет платок на шее, сжимает ладонь Богара на секунду и исчезает в тени темного прохода.

— Я тут подумал, — шепчет Лирам, — твоя мама может любого отправить в состояние овоща.

— Да, может, — Богар кивает и потягивается. — Но проблема в том, что она может залезть в голову только тем, кто ей нравится.

— Так мы понравились твоей маме? — удивленно спрашивает Оран.

— Ага. И она нас всех благословила на счастье, любовь и кучу волчат.

— То есть она не считает, что мы научили тебя плохому? — Лирам с подозрением щурится на Богара.

— Нет, — он приобнимает меня, прижимает к себе, — она считает, что вы научите меня хорошему.

— А если не научат, то на цепь посадят, — тихо отзываюсь. — В темном подвале.

— Ну вот, — Лирам вздыхает, всплеснув руками. — Сдала меня с потрохами.

— Я просто его предупреждаю, — пожимаю плечами, — чтобы он старательно учился быть хорошим мальчиком.

— Открой ротик, Ви, — Лирам подносит к моим губам сочную клубнику. — Давай. Будет вкусно.

В гостиной царит полумрак, а я развалилась на софе среди подушек. И почти задремала, но меня решили накормить клубникой.

Лирам подкрался ко мне с чашкой ягод беззвучно, как коварная тень.

— Я могу сама, — сонно отзываюсь я. — У меня есть ручки.

— Я же о таком прочитал в одной из твоих книжек, Ви, — Лирам касается моих губ клубникой.

Недоверчиво на него кошусь.

— Какая ты упрямая, Ви.

Слышу в его голосе ласку. Зрачки расширены, на щеках легкий румянец. А также вижу в его мыслях, что я не только упрямая, но и красивая в лени и сонливости.

Открываю рот. Клубника проскальзывает к языку, и Лирам отрывает плодоножку.

— Мясом ее надо кормить, — в гостиную заходит Богар. — И еще сырой печенкой.

— Это десерт, — Лирам берет из миски новую клубнику.

Богар в несогласии тяжело вздыхает, шагает к нам и подхватывает подушку:

— Тогда где сливки, если десерт? М? Или в книжке о них забыли?

— Да, в книжке не было сливок, — цыкает Лирам. — была только дикая клубника.

— А это дикая клубника? — Богар кидает подушку мне под ноги и затем на нее садится.

— Ты нам мешаешь, — Лирам недобро щурится.

Я открываю рот, требуя новой клубники, чтобы разрядить вспыхнувшее напряжение между двумя моими мужьями.

Моих губ вновь касается ягода, а Богар решительно поднимает мою ногу к себе на колено.

С клубникой во рту опускаю на него удивленный взгляд.

— Видимо, в твоей книге не было про массаж ножек?

Раскусываю и жую клубнику. Капелька сока стекает по подбородку, и Лирам целует меня.

Уверенные сильные пальцы давят под пяткой, скользят по подошве, и я не могу сдержать стон, который глотает Лирам.

Я разрываю наш клубничный поцелуй и откидываюсь назад, расслабляя ногу в теплых руках Богара.

Новая клубника в зубах, а руки Богара заставляют меня издать глухой стон. Ладони скользят по икрам, прогоняя напряжение, и я сглатываю сочную ягодную кашицу.

Теряю счет времени за десертом и неторопливым массажем, который переходит на вторую ногу.

Богар разминает мышцы, которые под его пальцами обращаются в мягкий пластилин. Какой кайф.

— Последняя, — шепчет Лирам на ухо, и я улавливаю в его голосе тихую и бархатную хрипотцу. — Самая сладкая.

Богар опускает мою ногу, поднимается ладонями по икрам к коленям, которые медленно разводит в стороны.

Во рту клубника брызжет сладким соком, и Богар откидывает подол моего платья. Целует внутреннюю сторону правого бедра.

Его выдох и губы обжигают нежную кожу. Поднимается выше, подныривает руками под бедра и мягким рывком подтягивает меня к краю софы:

— Я тоже требую десерта. Тоже хочу сладенькое.

Лирам целует меня в шею, пробегает рукой по шее и накрывает ладонью грудь. Сжимает пальцами сосок. По телу пробегает искра острого электричества, и расходится слабостью и теплом по ногам, которые Богар закидывает себе на плечи.

Он жадно впивается в лоно. Влажный упругий язык проходит по складкам, которые набухают и наливаются кровью, давит на напряженную горошинку нервов и плоти.

Со стоном выгибаюсь в спине. Лирам обхватывает губами мочку, скользит ладонью по груди и талии.

Нечем дышать.

Верткий язык Богара с нажимом проходит по кругу, вызывая во мне очередную сладкую судорогу и стон. Одной рукой сжимаю уголок подушки, а вторую кладу на голову Богара. Пропускаю его волосы сквозь пальцы и крепко стискиваю, когда он рисует быстрый зигзаг.

Посасывает, и вновь всем языком проходит по ноющим и набухшим складкам. Я в нетерпении вдавливаю его лицо в себя, подаюсь тазом на встречу его горячему рту и рычу, запрокинув голову.

Богар подчиняется моему клокочущему желанию, и ускоряется. Его ласки становятся жестче и резче, и пробивают меня на громкие стоны и мощные волны дрожи. Кровь в венах закипает, глаза не видят, а уши не слышат. Я растворяюсь в подкатывающем удовольствии.

Еще одно движение языком, и меня рвет изнутри спазмами. Я кричу под поцелуями Лирама, сдавливаю бедрами голову Богара и теряю на несколько секунд связь с реальностью.

Обмякаю в дрожи и тяжело дышу.

— Ты мне чуть голову не свернула, — Богар со смехом опускает мои ноги с плеч, прячет колени под подолом платья и кладет ладонь на мой уже кругленький животик: — Ты должен быть в маму таким же сильным.

— Ты меня обманул, — шепчу я. — Усыпил бдительность массажем… Это нечестно.

— Каков мерзавец, да? — Лирам кладет подбородок на мое плечо, вглядываясь лицо. — Это я должен был усыпить твою бдительность и воспользоваться моментом.

— Мы сработали в команде, — Богар бессовестно вытирает губы краем моего подола. — А третий вот отлынивает.

— Третий, — раздается снисходительный голос Орана, — был занят смузи.

С трудом оглядываюсь. В дверях стоит Оран с высоким стаканом, который наполнен густой кровавой бурдой. Сверху торчит веточка зелени для красоты.

— Нет, Оран… опять? Каждый день я пью этот ужас, — сипло отзываюсь я, а у самой рот наполняется слюной. Желание выпить эту мешанину из крови и внутренностей поднимается откуда-то из глубин живота. — Вот блин… — торопливо протягиваю руку, — ладно, давай сюда. Что ж тут поделаешь. В моем животе оборотень, а не кролик.

— Это ты, — шепчет Варгус и тычет пальчиком в криво нарисованного волка. — Ты Альфа.

Над волком желтая звезда.

— Альфа? — переспрашивает Эргор и поднимает взгляд на брата, закидывая в рот карамельку.

Сидят у камина на белой шкуре. Я лежу с младшим Рензо, который сонно причмокивает мне в подмышку, на диване.

— Угу, — тот уверенно кивает. — Ты станешь Альфой. Я это видел во сне.

Так. Немного напрягаюсь. Варгус у нас унаследовал от бабули Мираны дар провидения?

— А вот я, — Варгус торопливо рисует еще одного волка, над которым выводит глаз. Поднимает взгляд на Эргора, — мои сны особенные.

Эргор косит на меня недоуменный взор, и чуточку бледнеет.

— Смотри сюда, — Варгус дергает его за рукав и, когда Эргор вновь возвращает к нему внимание, рисует третьего волка. — Это Рензо.

Услышав свое имя, Рензо просыпается. Неуклюже садится, а затем ползет к краю дивана.

— Стоять, — подхватываю его на руки и встаю. — Братья позвали, и все, мы готовы прыгать с дивана.

Отвечает мне неразборчивым ворчанием и тянет с улыбкой руки к братьям. Сажусь на шкуру, и Рензо упрямо сползает с моих колен. Нафиг мамочку, тут что-то важное происходит, раз его позвали.

— Это ты, — Варгус показывает на третьего волка и рисует треугольник на его головой. Рензо хмурится и покачивается на четвереньках. — Тебе никто не сможет солгать, — переходит на шепот, — звездный инквизитор.

Эргор опять смотрит на меня, и тут я уже бледнею.

— Вар, это тебе тоже приснилось? — тихо спрашиваю я.

— Да, — уверенно кивает и переводит на меня взгляд. — Кто такой инквизитор?

— Эммм… — теряюсь в ответе, но мне на помощь приходит Оран, который заплывает в гостиную.

— Тот, кто ищет плохих мальчиков и девочек и учит их быть хорошими, — валится на диван и закидывает руки за голову.

— Вот кем ты будешь, — Варгус довольно улыбается Рензо и вновь смотрит на Эргора. — Ты Альфа, а мы будем рядом с тобой. Всегда будем. Без Советника и Инквизитора Альфы не будет.

Рензо плюхается на попку и тянет ручки в рот, внимательно разглядывая рисунок Варгуса. Пускает слюни и согласно агукает.

— Оран? — шепчу я.

— Что?

— Тут происходит какая-то жуткая жуть.

— Почему?

— А вот… — говорит Варгус, смотрит не мигая на меня и терпеливо ждет, когда мамуля обратит на будущего “советника” внимание. — А вот… мам…

— Так, мне тоже интересно, — Оран решительно встает и шагает к нам. Опускается рядом со мной и пересаживает Рензо со шкуры себе на колени, — что там?

— Вот.

Варгус рисует под тремя волками четвертого и поменьше.

— Так, — шепчу я и делаю вид, что все понимаю.

— Это Анира.

— Какая Анира? — Эргор приподнимает бровь.

— Новая Волчица Астериона, — Варгус пожимает плечами. — Сейчас она в животике мамы.

— Что у вас тут за совет, а нас не позвали? — возмущенно вопрошает Богар, за которым шагает Лирам. — Вот кто у нас тут любимый папочка, да?

— Я знал, что вы придете, — серьезно отвечает Варгус.

Богар и Лирам останавливаются посреди гостиной, переглядываются и в ошеломлении смотрят на сына.

— Твоя бабуля так разговаривает, — шепчет Богар.

— Ага, — Лирам не моргает. — У нас родился провидец.

— Милый, — я, наконец, отхожу от шока и касаюсь щеки Варгуса. — Ты уверен… уверен насчет…

— Аниры, — заканчивает за меня бледный Оран.

— Да. Она будет такой же красивой, как ты.

— Что еще за Анира? — Лирам делает шаг и опять замирает, потому что боится спугнуть сына с откровений.

— Я так понял, наша сестра, — тихо отвечает Эргор.

— Да, — Варгус подхватывает рисунок и с широкой улыбкой показывает его молчаливым Богару и Лираму. — Вот все мы.

Я слышу, как нарастают удары сердец, и у меня самой кровь гулко пульсирует в висках.

Девочка.

У нас будет девочка.

После трех пацанов, я рожу маленькую красивую девочку, которой смогу заплетать волосы и выбирать платюшки с бантиками.

— Девочка? — сипит Лирам.

— Да, — коротко отвечает Богар.

— Это случилось, — едва слышно отзывается Оран, и Рензо на его коленях с восторгом хохочет и машет ручками. — У нас будет девочка. Новая волчица Астериона.

Смотрю на него, затем оглядываюсь на Лирама и Богара, который шепчет:

— Можно мне повизжать от радости?

— Вииииии, — раздается визг Саймона, — у нас будет девочка! Девочка! — затем переходит на спокойный тон. — Я повизжал за тебя, друг.

— Ты знал, да? — поднимаю лицо к потолку. — Знал, что я беременна?

— Конечно, знал. И поздравляю, — смеется и говорит. — Вар, милый, а ты меня случайно не видел в своих снах?

— Ты будешь с нами, — Варгус тоже поднимает лицо к потолку.

— Мои шутки станут смешнее?

— Нет, — серьезно отвечает Варгус. — Но ты будешь хорошим другом.

— Я сейчас расплачусь.

— Ты не умеешь плакать, — вздыхает Эргор.

— Знаешь, это прозвучало очень обидно.

— У тебя нет глаз, поэтому ты не можешь плакать, — настойчиво поясняет Эргор.

— Давай, добивай меня, — мрачно шипит Саймон. — Ручек с ножками у меня тоже нет, поэтому я вас сейчас обнять не могу. Поэтому, давайте-ка встали и начали обниматься за меня.

Молчание, и Саймон возмущенно повышает голос:

— Обнялись немедленно и поплакали от счастья, что вы есть друг у друга. Мне нужны новые фотографии. Нет! — охает он. — Стоп! Сейчас я еще Фигушку вызову из леса, и давайте обниматься. С ней фотографии получаются колоритнее, потому что рожа у нее вечно удивленная.

— Ты врешь, — заявляет Рензо и отправляет ложку с мясной кашей в рот.

Леди Вара медленно моргает и улыбается:

— Что ты такое говоришь, зайчик? Конечно, я люблю вашу маму, и очень уважаю…

— Нет, — бубнит Рензо. — Она тебе не нравится, — щурится, — я это вижу.

Леди Вара в растерянности смотрит на меня, ожидая поддержки, но я пожимаю плечами:

— Вот так.

— Рензо, — шепчет Леди Вара. — Ну что ты…

— Но тебе нравимся мы, — он глотает и деловито облизывает ложку. — Ты нас любишь.

— Конечно, люблю.

Анира на моих руках сонно причмокивает и кладет голову на грудь.

— Но мама тебе не нравится.

— Я…

— Ты хочешь ей навредить?

Пять лет, а уже почти инквизитор, который задает очень неудобные вопросы бабушке. Леди Вара бледнеет.

— Нет, не хочу.

Рензо помахивает ложкой, внимательно глядя на бабулю, которая, кажется, сейчас потеряет сознание.

— Это правда, — Рензо переводит на меня спокойный взор. — Не навредит.

— Она же ваша мама, — леди Вара нервно сглатывает. — И мой сын… Твой папа счастлив с ней.

— Все мои папы, — Рензо опять щурится на нее. — Все папы любят маму.

— Да, — медленно кивает. — Я понимаю и смирилась, пусть мне и сложно было.

Она разворачивается ко мне и с легкой тоской смотрит на меня. Боится, что после такого разговора, я прогоню ее и стану запрещать видеться с внуками.

— Надо ее уложить, — аккуратно передаю сонную Аниру в ее руки.

— Спасибо.

Слабо улыбается.

Ну, я и без Рензо подозревала, что Леди Вара не испытывает ко мне великой любви. Она очень консервативная дама, и для нее наш брак — дикость, которую не оправдывает ни Истинность, ни любовь.

— Пойдем, моя милая, — поглаживает Аниру по спине и медленно семенит прочь. — Сладкая моя…

— Ба… — сквозь сон вздыхает моя дочка.

И вместе с ее осуждением, в ней много нежности к внукам, пусть не со всеми она связана кровью. Да, это совершенно нелогично, но у нее нет особой и выборочной любви.

— Напугал ты бабулю, — сажусь рядом с Рензо. — И скольких еще напугаешь.

— Врать — плохо, — пожимает тот плечами.

— Ну, знаешь, — приглаживаю его светлые волосы на макушке. — Правда иногда может сделать больно. Не все так просто в этом большом и сложном мире.

— Рензо! — в столовую заглядывает взлохмаченный Эргор. — Ты поел?

— Не-а.

— Да блин! Одного не разбудишь, второй вечно ест!

— Я уже проснулся, — доносится недовольный голос Варгуса. — Проснулся.

Рензо под пристальным взглядом старшего брата зачерпывает ложкой кашу, упрямо щурится и неторопливо отправляет ее в рот.

— Мам!

— Что?

— Скажи ему!

— Он кушает.

— Мы без тебя пойдем, — кидается Эргор тихой угрозой.

— Врешь, — Рензо громко чавкает.

— Тогда я еще полежу пять минуточек? — лениво вопрошает из гостиной Варгус. — Или даже десять. Рензо медленно ест.

— Очень медленно, — Эргор шагает к столу, за который садится напротив младшего брата. — Я будущий Альфа и могу приказать…

— Не-а, — Рензо погружает ложку в кашу. — Не можешь.

— Бери кашу с собой, — предлагает Эргор.

Я не лезу. Мне нравится наблюдать за сыновьями, за их отношениями, в которых я вижу тень своих мужей.

— Не-а.

— Почему?

— Потому что кашу кушают за столом.

— Нет такого правила.

Эргор в растерянности смотрит на меня, будто я в силах поторопить младшенького, который из всех моих четверых детей отличается основательностью и неторопливостью. Если кушает, то с чувством.

— Ты, как Альфа, должен научится терпеливости, — подпираю лицо кулаком. — Ну что поделать, если твой брат не может быть другим. Да и лучше его не нервировать. Он сорвется и тут будет мало места всем.

— Я таким не был, — скрещивает руки на груди. — Я самый нормальный.

— Не-а, — отвечает с набитым ртом Рензо.

— А ты уже спишь, да? — Эргор с криком оглядывается.

— Нет еще, — сонно отзывается Варгус, — но почти. Слушай, мы не должны сегодня играть в Красной Чаще.

— Почему?

— Рензо съест лягушку, а потом разревется. Вот и все игры. А вот у столетнего ясеня все будет хорошо.

— Какую, блин, лягушку?

— Маленькую такую. С желтыми глазками.

— Он сейчас врет? — Эргор с шепотом подается к Рензо. — Он пытается меня обмануть, чтобы затащить к дурацкому ясеню?

Рензо хмурится, откладывает ложку и спрыгивает со стула. Важно шагает в гостиную и задает тихий вопрос:

— Ты врешь?

— Нет.

Рензо возвращается в столовую, забирается на стул и подхватывает ложку:

— Он врет. Я не съем лягушку.

— Да блин!

Я смеюсь, а Эргор тяжело вздыхает. Молчит несколько секунд и говорит:

— Сначала в Красную Чащу, а потом к ясеню. Так пойдет?

— Пойдет, — соглашается Варгус.

— Ну, я даже не знаю, — с сомнением тянет Верховный Жрец, глядя на моего отца, который опускает голову. — Парочка пьяниц у меня было, конечно…

— Моя жизнь не имеет смысла… Я плохой человек… Я продал свою дочь…

— Ты должен был ее продать, — Жрец кривится и переводит осуждающий взгляд на Провидицу Мирану, — да, старая стерва?

— Ой, не ворчи. Это была его судьба.

— Я все равно считаю тебя шарлатанкой.

— А я тебя занозой в заднице.

— Вот и поговорили, — Жрец отмахивается. — Пошла отседа, кошелка старая, — разворачивается и шагает прочь.

Папа зажмуривается, выдыхает и отступает.

— Да не ты, дубина пьяная, — Жрец зло оглядывается. — Ты идешь со мной, папаша. Будем мы с тобой вместе после многочасовых молитв сидеть, вздыхать и вспоминать, какую бурду пили литрами.

Я выдыхаю и слабо улыбаюсь отцу, на которого без слез не взглянешь. Тощий, с опухшим лицом и отчаянный.

— Я буду молить о прощении, — шепчет он и берет меня за руку.

— Короче, будет еще один придурочный жрец, — цыкает Мирана и семенит прочь. — Урод на уроде.

— Ой да харе! — Верховный Жрец закатывает глаза. — Мне твой правнук сказал, что ты в меня влюблена!

— Да, он и про тебя то же самое сказал! — Мирана оборачивается. — Что ты стихи ночами пишешь.

— Может, и пишу!

— Вот и пиши!

— Вот и буду!