Катя

— Нам нужно развестись, — говорит муж.

Он ставит локти на стол, сцепляет руки в замок и впечатывает в меня тяжелый взгляд.

Еще секунду назад я хотела бежать на кухню выключить духовку, в которой вот уже три часа томится нежнейшая утка а-ля Катя. Теперь я напрочь про нее забываю.

Оседаю на стул рядом с мужем.

Издаю нервный смешок, спрашиваю:

— Даниэль, шутишь?

— Похоже, что я смеюсь? — спрашивает он с серьезным видом.

Вообще-то, непохоже.

Мой не в меру серьезный муж сейчас выглядит даже строже обычного. Сидит себе в своем деловом костюме, весь такой большой и важный. Будто не в собственной гостиной за столом, а в офисе на зубодробительном совещании. Черными глазами сверкает, будто сжечь меня хочет. Черные брови сведены у переносицы, губы плотно сжаты.

Определенно не выглядит шутником, а впрочем, никогда им и не был. Это я у нас в семье больше по юмору, развлечениям и прочему. Что с меня взять, блондинка, как говорят его родители.

А все-таки лучше бы он сейчас шутил.

— Даниэль, что случилось? — Не выдерживаю молчаливого прессинга, нервно тереблю белую прядь волос, заплетенных в косу набок.

— Так дальше продолжаться не может, — чеканит он.

— Как — так? — Я все еще не понимаю.

Мы, вообще-то, нормально живем.

У нас дом в пригороде, уют, любовь.

Мы любим друг друга!

Я люблю…

Даниэль шумно вздыхает, объясняет:

— Когда я брал тебя в жены, ты дала мне обещание, которого не сдержала.

Чувствую, как внутри все обжигает кипятком. Спешно соображаю, что могла сделать не так, где накосячить. Могла ли вообще так накосячить, чтобы он решил развестись. Я же ничего плохого не делала. Да я вообще не знаю, что можно такого сделать, чтобы муж вот так с лету…

— Какое обещание? — Все еще не понимаю.

И тут он прибивает меня к плинтусу:

— Родить мне детей, Катя. Четыре года назад, когда я брал тебя в жены, ты обещала родить минимум двоих детей. Это было четко обговорено!

Копаюсь в памяти…

Да, было такое.

Отлично помню, как мы с ним обнимались, счастливые, ночью на пляже в Геленджике. Как Даниэль аккуратно отодрал кружочек от пластиковой пробки из-под колы, которую мы пили. Надел мне этот кружочек на палец и сделал предложение.

«Выходи за меня, Катенька, люблю тебя больше жизни!»

Никаких шуток, так и сказал.

А потом добавил: «Обещай, что родишь мне минимум двоих детей!»

Я была такая счастливая, что могла бы этим счастьем осветить полгорода. Разумеется, согласилась, кивала ему: «Да, милый, я обязательно рожу тебе детей!»

А что еще ему могла сказать двадцатилетняя дуреха, по уши в него влюбленная? Нет, Даниэль, давай сначала проверимся на фертильность?

Я тогда была готова родить ему целую футбольную команду. Да и вообще сделать все что угодно. Что бы он ни попросил.

После этого было много всего.

Золотое кольцо с сапфиром, знакомство с родителями, свадьба, покупка квартиры, а затем и дома, в котором мы сейчас живем.

Первый год мы просто ни о чем не думали, занимались любовью по тридцать раз в неделю, дышать друг без друга не могли. Нам никто не был нужен.

На втором году нашей семейной жизни Даниэль стал работать в торговой фирме отца и уделял мне меньше внимания. Непрозрачно намекал, что пора бы. Я заканчивала университет и очень старалась забеременеть. Ловила овуляцию, перешла на здоровое питание и прочее и прочее. И все никак. Еще один год насмарку в плане зачатия.

Потом пошли медицинские обследования. Выяснилось, что мое застарелое воспаление по-женски имело очень нехорошие последствия, и мне нужно долго-упорно лечиться.

Я лечилась.

Очень старательно.

На самом деле вот только недавно закончила курс, после которого врачи пообещали, что беременность наступит без проблем. Но месячные пришли вовремя.

— Ну так я же… — начинаю лепетать, чувствуя, как подступают слезы. — Я же вот только отлечилась. Еще немножко подождать, и…

— Я устал ждать, Катя, — отрезает он мои слабые попытки продлить агонию. — Тебе двадцать четыре! Моя мать в твои годы уже родила отцу меня, Сирануш и Марине. Мне необходим наследник. Кому я буду дело передавать? Ради кого работаю, сколачиваю капитал? Ради чего все это?

Он разводит руками, оглядывая нашу гостиную.

— Мне двадцать четыре, да, а тебе только тридцать, Даниэль! — восклицаю громко. — Так что, если ты не болен какой-то неизлечимой болезнью, думать о том, кому ты оставишь капитал, рановато, не находишь? У нас еще есть время!

Он не принимает мой аргумент, цедит строго:

— Я все решил, обсуждать здесь нечего. Нам нужно развестись.

Только теперь обращаю внимание на формулировку, с которой он говорит о разводе.

Не «я хочу развода», не «давай разведемся», а «нам нужно развестись»…

Не знаю, кому это «нам», вот мне лично этот развод совсем не нужен.

Я смотрю на мужа и не понимаю, зачем он с таким упорством делает мне адски больно. Ведь еще сегодня утром мы занимались любовью. Тогда он, получается, не хотел развода?

— Зачем же так сразу? — стону я — Мы могли бы попробовать. Мы…

— Смысла не вижу, — качает он головой. — Я уже не один месяц об этом думаю.

Живет со мной, спит каждую ночь и думает о разводе?

— Даниэль… — я кривлю губы.

А он делается еще угрюмее.

Будто мои жалкие попытки отстоять наш брак его раздражают.

Он этого не хочет, он и вправду все для себя решил.

А раз уж Даниэль что-то решил, то обратной дороги нет.

Никогда нет.

Мне ли не знать, я пять лет в отношениях с этим мужчиной.

Была…

— Ты меня больше не любишь? — Это главное, что меня волнует.

Остальное — шелуха, с остальным как-то можно разобраться. А вот если не любит, то…

— Хватит нести ерунду, Катя! — Он громко шлепает ладонью по столу. — При чем тут люблю — не люблю, я устал! Твои эти бесконечные лечения, слезы, срывы, потом затишье и снова все сначала. Я с тобой, как на американских горках! Мне все это надоело.

Молчу.

А что тут скажешь?

Все так, как он говорит.

Я и нервничала много, и выливала это на него. И плакала тоже, потом снова загоралась надеждой. Но я думала — это нормально обращаться за моральной поддержкой к мужу.

— Ты наверняка захочешь подать на раздел имущества, — продолжает он как ни в чем не бывало. — Но тебе не нужно этого делать, давай договоримся полюбовно. Половину не получишь, тут без вариантов, но и без денег я тебя не оставлю. Куплю квартиру в любом районе, мой риелтор с тобой свяжется, и…

Его слова идут фоном. Я их не воспринимаю. Вообще не понимаю, как он сейчас может про деньги.

— Даниэль, мы можем это обсудить потом? — спрашиваю бесцветным голосом.

— Да, конечно, — соглашается он. — Кать, ты в порядке?

Он что, садист, такое у меня сейчас спрашивать?

Ничего ему не отвечаю, потому что не могу произнести и слова.

В горле стоит ком.

Вздохнуть боюсь, чтобы не разрыдаться тут перед ним.

Отчего-то мне сейчас кажется жизненно важным сохранить хоть крохи гордости.

Хотя о какой гордости я говорю, мне хочется умолять его не подавать на развод.

— Даниэль, я…

Я готова пообещать ему сейчас что угодно, лишь бы он не оставлял меня, потому что я не могу представить этот мир без него.

Но он не слушает, перебивает:

— Подумай, что еще ты хочешь в качестве отступных. Пока не определимся с квартирой для тебя, можешь пожить здесь.

В тихом шоке сижу, смотрю на свои руки. В глаза бросается маленькая заусеница на правом указательном пальце. Так и тянет откусить ее или вообще сгрызть от нервного перенапряжения все ногти, как в пятом классе.

— Ладно, я пошел. Завтра поговорим.

Даниэль окидывает меня недовольным взглядом, встает, гремит стулом по паркету. Разворачивается и шагает к выходу.

— А кому я утку… — шепчу ему вслед.

Даниэль не слышит или не обращает внимания. Просто уходит.

Я морщусь, когда хлопает входная дверь.

Дура.

Он мне про развод, а я ему утку.

Катя

Время будто замирает для меня.

Я так и остаюсь сидеть за столом, смотрю на дверь, ведущую в коридор.

В голове на перемотке снова и снова одна и та же картина, как Даниэль уходит.

Не могу это пережить.

Свыкнуться не могу.

Что вообще положено делать женам, если мужья просят развода? Соглашаться сразу? Тянуть время? Умолять его остаться?

Я зажимаю себе рот ладонью, чтобы не кричать в голос.

Все, чего хочу, — это звонить ему и ныть в трубку, а потом кричать что-то из разряда:

«Даниэль я люблю тебя!»

«Даниэль, не бросай меня!»

«Я больше никогда не буду тебе плакаться по поводу медицинских штучек!»

«Мы же еще эко не пробовали… Давай его попробуем, а если не поможет, тогда уж…»

Я понимаю, бред. Будет невозможно жить вместе, зная, что если я не залечу к такому-то сроку, то он меня бросит.

До сегодняшнего вечера я вообще не думала, что такое может случиться. В чем-чем, а в том, что Даниэль меня любит, я никогда не сомневалась.

А оказывается, я ему на фиг не нужна.

Бракованная жена не пригодилась.

Чувствую себя ненужным хламом, от которого избавились.

Если мужчина решился прийти домой и объявить жене о разводе, то это уже по-любому конец отношениям.

Тем более такой мужчина, как Даниэль. Он же ничего не делает, не взвесив триста раз все за и против.

К слову, последние полгода с ним все сложно… Он как будто изменился. Но я скидывала это все на то, что отец сделал его генеральным директором в своей фирме, а сам ушел на покой. Обязанностей больше, нервов и подавно.

А может, он все это время о разводе думал?

Чувствую, жужжит задница.

Шлепаю себя по пятой точке и нащупываю в заднем кармане джинсов телефон. Сразу достаю, практически уверенная, что это Даниэль. Даже мысленно успеваю еще раз проговорить идею про эко, чтобы звучала логично.

Ну правда, если дело только в детях, их же можно как-то получить, даже если жена бракованная…

Однако на экране светится синим имя подруги, Ленки.

Со всхлипом беру трубку.

— Алло…

— Катька, ты чего? — охает она. — Уже увидела, да?

— Что увидела? — не понимаю, и моментально перевожу разговор на свою боль: — Меня Даниэль бросил, потому что я бракованная женщина… Почему я бракованная, Лен? Списал меня, как сломавшийся утюг…

Плачу, уже не стесняясь ничего.

И вдруг подруга перебивает мои рыдания:

— Вовсе не поэтому он тебя бросил.

Она с такой уверенностью это говорит, что я аж прекращаю рыдать.

— А почему же? — спрашиваю, громко сглотнув.

— Ты вообще не следишь за тем, что постит твоя золовка, да? — возмущается в трубку Лена.

— Какая из золовок? — уточняю, ведь у Даниэля две сестры.

— Сира-Сука-Нуш которая, — фырчит подруга. — Совсем стерва страх потеряла…

Очень удивленная таким высказыванием подруги, я залезаю в соцсеть, куда Сирануш постит все, начиная от своего завтрака, заканчивая чмоками на ночь.

Пролистываю ее посты за сегодня. Ничего предосудительного не нахожу. В глаза бросается только совместное фото с какой-то беременяшкой.

Сирануш стоит в обнимку с девушкой, чем-то на нее похожей. Обе рослые, с длинными черными кудрями, кареглазые, только у Сирануш идеальная талия, а у ее подруги месяц эдак шестой. И подпись к фото: «Девочки, скажу по секрету, в этой духовке мой племянничек!»

Духовка — это пузо ее подруги, что ли?

Как последняя идиотка, пялюсь на приписку.

У Даниэля нет братьев, только сестры.

Двоюродных братьев тоже нет, насколько мне известно.

Так откуда племянничек в чужом пузе?

— Посмотрела? — Динамик телефона звенит голосом Ленки. — По ходу дела, у Даниэля бейбик… Раз племянник, логично же?

Мне не логично.

Я ничего не понимаю.

Сижу, пялюсь на фото девушки. Она кажется мне смутно знакомой, вроде бы я когда-то видела ее у родителей Даниэля дома. Кто она?

— Твой непогрешимый Даниэль еще, небось, и жениться на ней надумает, как с тобой разведется… Вот ни разу не удивлюсь!

Слова Лены идут для меня фоном.

Я все никак не могу прекратить пялиться на беременный живот подруги Сирануш.

— Ты там живая, Кать? — начинает беспокоиться Лена.

— Извини, давай потом созвонимся, — прошу подругу и сбрасываю звонок.

Открываю мессенджер и пишу…

Не Даниэлю, нет.

Я пишу его младшей сестре Марине, которая, в отличие от Сирануш, совсем даже не сука. У нас с ней дружеские отношения.

«Скажи, пожалуйста, что за беременная подруга с Сирануш на фото? Она беременна от Даниэля?»

Приходит неоднозначный ответ: «А он тебе не сказал? Он же вроде хотел говорить с тобой сегодня».

Упс.

Оказывается, его родня в курсе того, что Даниэль станет говорить со мной про развод.

«Его ребенок или нет?» — снова спрашиваю.

«Катенька, ты извини, что так все… Его ребенок. Мы сами недавно узнали», — пишет Марине.

И у меня внутри все умирает.

Даниэль спал с другой и зачал ей ребенка.

Худшего он не мог со мной сделать.

В этот момент слышу, как пищит датчик пожарной сигнализации.

— Утка! — вспоминаю слишком поздно.

Бросаю телефон на столе и бегу на кухню.

Машу перед носом, задыхаясь от запаха паленого.

Выключаю духовку, включаю вытяжку, открываю окно, чтобы хоть немного проветрить.

Утка сгорела напрочь.

Как и наши с Даниэлем отношения.

И я четко знаю, что должна сделать дальше.

Катя

Немного проветрив, я сразу принимаюсь за дело.

Вытаскиваю сгоревшую утку.

Потом включаю пиролитическую очистку духовки. И пока она чадит, сжигая пятисотградусным жаром все внутренние загрязнения, провожу на кухне революцию.

Все, что есть в холодильнике, — в мусорку.

Молочку, овощи, фрукты, все, что хранится в морозилке.

Без жалости вышвыриваю блинчики с мясом — мои шедевры, как Даниэль их еще недавно называл.

Он их есть не будет!

Многострадальную утку туда же.

Разобравшись с холодильником, загружаю посудомойку и иду в гостиную.

Оглядываю просторную гостиную, еще недавно бывшую сердцем нашего дома. Здесь каждая мелочь продумана мной, тщательно выверена. Статуэтки на каминной полке, маленькие горшочки с искусственными зелеными растениями, салфеточки. Но главное — галерея наших с Даниэлем фотографий, развешенная на полстены. Тут фото со свадьбы, из наших путешествий, с его дня рождения. Часть стены осталась нетронутой, там я надеялась повесить фото наших детей… Не висеть им в этом доме. Он со своей любовницей сюда другие фото повесит.

Вот и пусть вешает, а пока…

Я сжимаю кулаки и поднимаюсь на второй этаж, потом на чердак, куда еще пару лет назад сложила кучу коробок после нашего переезда. Сложила за ненадобностью и забыла про них.

Не зря сохранила. Сейчас пригодятся.

Решительно сметаю в коробки все, что лежит на полках. Достаю из кладовой стремянку и снимаю фотографии. Все до единой. Также складываю в коробки.

Прохожусь по всему дому, собираю милые сердцу вещицы, которые делали его уютным. Все под выброс. Абсолютно… Даже шторы сдираю, которые лично шила и вешала.

Духовка заканчивает очистку, остывает.

Возвращаюсь на кухню, когда противный запах гари после этой процедуры выветривается в окно. Открываю духовой шкаф, протираю салфеткой черный налет — все, что осталось от грязи.

Идеально чисто.

Иду в спальню, начинаю перебирать шкаф.

Все, что принадлежит Даниэлю, не трогаю. Собираю только свои вещи. Все.

Действую, как робот.

Я сейчас робот и есть. Потому что если я хоть на секунду позволю себе чувствовать, то…

У меня разом начинают дрожать руки, губы, из горла вырывается мерзкий всхлип.

Стоит только представить, где Даниэль сейчас и что он делает со своей беременной… Небось, животик ей наглаживает, целует. Ненавижу!

Кусаю губу до крови, чтобы не превратиться в жалкую, ни на что не годную размазню.

Я потом поплачу, на своей территории. А этот дом больше моей территорией не является.

Тороплюсь.

Потому что боюсь, что меня все же накроет и я не успею собрать вещи, пока Даниэль не явится.

Я его знаю, он очень не любит незаконченных дел. Непременно явится с утра пораньше…

Поговорить со мной еще раз, а точнее раскатать асфальтоукладчиком.

Спасибо, мне вполне хватило одного раза. Я и без того в лепешку, ни одной целой косточки в теле не осталось. Болит соответствующе.

Достаю чемоданы, складываю в них одежду, обувь. Прихватываю ноутбук с планшетом, сортирую драгоценности. Что мои, что подарены Даниэлем.

Обхожу каждую комнату, сканирую на предмет того, что надо выкинуть или забрать с собой. Выгребаю все полки.

Мы купили этот дом мебелированным. Что-то докупили свое, что-то оставили. Но в основном интерьер от старых хозяев, безликий. Чтобы сделать его уютным, я старательно расставляла милые сердцу мелочи, устраивала перестановку. Но вот сейчас, когда все эти мелочи убраны, вместе с фото сложены в коробки, дом снова стал неуютным. Чужим.

Будто мы с Даниэлем не прожили тут два года.

Ничего не хочу после себя оставлять.

Ни-че-го!

Он стер четыре года счастливого брака одним движением, а я сотру из его жизни себя.

Хотя бы так.

Почти что шесть утра. Я провозилась весь вечер и всю ночь, но усталости не чувствую.

Светает.

Я выношу коробки с мусором на улицу, складываю перед крыльцом.

Заканчиваю сборы, время уходить.

Есть соблазн исчезнуть по-английски, молча.

Но я ведь не ребенок, правда?

Взрослые люди так не уходят.

Возвращаюсь в кабинет Даниэля, единственную комнату в доме, где я ничего не выбросила, потому что там нет ничего моего.

Вытаскиваю из принтера белый лист бумаги и пишу на нем синей ручкой:

«На развод подала через госуслуги. Ненужный мусор собрала в коробки и вынесла на улицу. Вызвала клининг к десяти утра, они выбросят. Оставила им свои ключи под крыльцом.

Вещи я забрала.

А свое сраное имущество можешь оставить себе».

Креплю этот листок на холодильник при помощи магнита-звездочки.

И выхожу к такси.

Даниэль

Я выхожу из спальни в родительском доме, морщусь от скрипа двери. Вроде тихо скрипит, но бьет по нервам все равно. Наверное, дело в подступающей мигрени…

Настроение скатывается к нулю.

Спал я сегодня не слишком хорошо, это если сказать мягко.

Переживаю, понятное дело.

Может быть, надо было как-то по-другому с Катей вчера поговорить? Не напирать на ее бесплодие. С другой стороны, зачем врать? Ведь развожусь именно поэтому.

Бесили ее вчерашние возражения, попытки заговорить мне зубы… Как будто она не понимает, что к чему.

Но вообще, разговор прошел лучше, чем я рассчитывал. Честно сказать, я был уверен, что она разрыдается сразу после фразы про развод. Ведь нежная натура, чересчур чувствительная.

Однако Катерина не разрыдалась.

Оно хорошо, конечно, что обошлось без скандала и слез, но… Как-то царапнуло. Будто ей все равно.

Целую ночь я держал телефон под ухом, на случай если Катя позвонит. Разумеется, просто чтобы никого не разбудить звонком…

Хотя оно вряд ли было бы кому-то слышно, потому что моя комната в родительском доме вдалеке от остальных. И вообще, дом построен на славу, не из говна и палок. Добротный трехэтажный коттедж.

В любом случае Катерина так и не позвонила.

Честно сказать, я ожидал, что она будет плакаться мне в трубку, звать обратно, душу рвать. Она умеет. Это было бы на нее гораздо больше похоже, чем подозрительная тишина.

Может, у нее телефон сломался?

Не нравится мне это все.

Могла бы хотя бы позвонить и сказать, что с ней все окей. Ей сложно, что ли? Хотя зачем мне эта информация? По идее, не нужна, но было бы как-то спокойнее, если бы я ее получил. Я ведь об этой девушке заботился пять долгих лет. Привычка дело такое.

Вроде бы головой понимаю, все правильно делаю. Эти отношения себя изжили.

Отец всегда учил — думай на долгосрок.

А на долгосрок Катерина мне больше не подходит.

В то же время жалко ее. Как она там без меня? Ведь ничего же не может.

Отрезаю ее от себя, будто по живому.

Эх… снявши голову, по волосам не плачут.

В коридоре встречаю мать.

Зачем она встала в такую рань? Я ведь специально проснулся пораньше, чтобы уехать из дома, ни на кого не натолкнувшись.

Она уже одета, с высокой прической, как будто сейчас вечер, а не утро. Выглядит полной сил. Удивительно…

— Даниэль, ты куда? Скоро будет завтрак, — окликает меня мать.

— Некогда, — качаю головой. — Надо к Катерине, а потом в офис, занят под завязку.

Непрозрачно намекаю, чтобы меня не трогали.

Но когда мать понимала мои невербальные сигналы? Чем старше и круглее становится, тем меньше в ней чуткости.

— Зачем тебе к Кате? — Она сразу начинает лезть не в свое дело. — Ты же вчера с ней говорил… И потом, тебя Зара будет ждать за завтраком. Они же вчера приехали, ты не забыл? А ты даже не пришел на ужин.

Мысленно хлопаю себя ладонью по лбу.

Чтоб эта Зара провалилась вместе со своей родней… Хотя, наверное, так нельзя про мать своего будущего ребенка.

— Я поужинаю с ними сегодня, — раздраженно вздыхаю. — Сейчас мне не до этого, я, вообще-то, в процессе развода.

На этом разворачиваюсь и хочу уйти, как вдруг мать спрашивает:

— Зара случайно не у тебя в комнате ночевала? Я не нашла ее в гостевой.

— Нет, не у меня, — отрезаю строго.

И спешу на выход.

На улице поджидает мой мерседес.

Еду домой по утренним пробкам.

Казалось бы, семь тридцать утра, куда вы все прете в такую рань. А ведь прут.

Всем куда-то надо.

И мне в том числе.

В первый раз за долгое время я ночевал не у себя дома, и мне не по себе.

Впрочем, кого я обманываю, на самом деле мне не по себе, потому что понимаю — Катя, скорей всего, со слезами встретит. Небось, всю ночь переживала, мучилась. Придется заново ей все объяснять…

Наверняка этим утром она вывалит на меня все свое недовольство вкупе со слезами.

Надо будет как-то успокаивать ее, купировать конфликт. Я не хочу расставаться врагами.

Но как ее успокаивать? Чем?

Раньше-то я всегда ей говорил: «У тебя все будет хорошо, я обо всем позабочусь».

А теперь-то у нее точно все хорошо не будет, потому что развод.

Переживаю я за эту девочку. Я ведь в ее жизни все. Как она без меня будет жить?

Даниэль

Я паркую черный мерседес у ворот. Выхожу, поправляю ворот рубашки, вглядываясь в окна дома. Гадаю, спит жена или нет?

Подмечаю, что в спальне на втором этаже открыто окно. Но это ничего не значит, может быть Катя просто открыла его на ночь. Лето, жара. Даже утром и то не особенно прохладно.

Все-таки не стану будить, если спит, не хочу с ней грубо.

Выпью кофе, подожду. Ведь это все еще мой дом.

Или нет?

Решаю, что мой, ведь я даже вещи не забрал. Кроме того, сердце до сих пор сюда стремится. Наверное, этот дом всегда будет для меня особенным местом, ведь я был здесь счастлив.

Не забуду прожитых лет, хотя и пришло время перелистнуть страницу.

Оставить это все позади.

Отрезать.

Захожу во двор и подмечаю странную вещь. Прямо возле крыльца стоят пирамидой светло-коричневые коробки из Бауцентра. Помнится, мы использовали такие, переезжая сюда из квартиры.

«Повышенная прочность картона», — зачем-то читаю надпись на одной из коробок.

На хрена Катя их достала? Уже вещи собирает, что ли?

Я ведь ей четко сказал, что она может пожить здесь, пока не куплю ей квартиру. Она не услышала меня, что ли?

Как честный человек, я бы не пустил все на самотек, сам собирался выбрать для Катерины лучшие варианты, из тех, что предложит риелтор. Хотел свозить ее туда, посмотреть. Она ведь совершенно не разбирается в недвижимости.

А Катерина про развод услышала и бегом вещи горами паковать. Даже без моей отмашки. Как-то мерзко. Боится, что не отдам, что ли?

Что если на выбор квартиры для нее уйдет не одна неделя? Ее вещи будут дожидаться перевозки на улице?

Кто так делает…

Пожимаю плечами.

Почему у баб всегда свое на уме? Хоть распечатай им инструкцию и по пунктам объясни, почему нужно делать так, а не иначе, все равно натворят ерунды. Ничего дальше двух шагов просчитать не могут.

Катя не исключение.

Становится дико неприятно.

Подхожу к заклеенным скотчем коробкам, достаю из кармана ключ, с его помощью вскрываю одну из коробок.

Может быть, со стороны это выглядит не ахти, ведь, по сути, копаюсь в ее вещах. Но мне пофиг. Все, что Катерина положила в эти коробки, стопроцентно куплено на мои деньги.

Раскрываю коробку и глупо пялюсь на светло-желтый тюль.

Это шторы из нашей гостиной! Она решила забрать шторы?!

Никогда не замечал в Катерине такой мелочности. Она что думает, я ей на новые шторы денег не дам, что ли? За полное ничтожество меня держит?

Уже не боюсь ее разбудить.

Иду прямиком в дом, открываю дверь, нарочно громко хлопаю. Глухой бы услышал.

Кричу из прихожей:

— Катерина!

Но разве она выходит ко мне?

Ничего подобного.

Похоже, Катя решила испытать мои нервы.

А я еще беспокоился, как она тут переживает.

Так переживает, что решила ободрать дом. Обои она там случайно не содрала со стен? Чтобы взять с собой…

— Катерина, не делай вид, что ты меня не слышишь!

Ведь у нее великолепный слух, и мне доподлинно об этом известно.

Прохожусь по дому и злюсь еще больше.

Она даже пледы с диванов забрала. На хрена б они ей сдались!

Чокнуться можно.

Поднимаюсь в спальню злой, как сто чертей.

— Катя, ты оглохла, что ли? — сердито рычу.

Но и тут тишина.

Никого нет.

Кровать разобрана до матраца.

Не утрирую — на нашей большой добротной кровати лежит голый матрац, и на этом все. Подушки без наволочек покоятся на полочке рядом. Все четыре.

Стою, смотрю на это дело. Чувствую себя ничего не понимающим дебилом.

Она наволочки забрала, что ли?

— Катерина! — снова ее зову.

И неожиданно понимаю — она не придет. Ее вообще в доме нет, иначе давно вышла бы ко мне.

Прохожусь по комнатам и осматриваюсь более внимательно.

Наконец до меня доходит очевидное.

Дом подготовлен под сдачу или продажу.

Я не знаю, как она умудрилась сделать это за одну ночь, но как-то умудрилась. Может, бригаду сборщиков наняла?

Хоть сейчас могут заезжать новые жильцы. Осталось только убрать мою одежду из шкафов. Свою она уже забрала.

Сложно поверить, что еще вчера мы с ней тут спали, занимались сексом, завтракали…

Я решался на серьезный разговор, а Катя ластилась ко мне. Я, понятное дело, не утерпел, да и не старался даже. Потому что, когда Катя ластится, ее попросту невозможно проигнорировать, годами проверенный факт. Что бы я там в жизни ни планировал дальше, жена навсегда останется для меня особенной женщиной. И в интимном плане тоже.

Почему-то становится дико тоскливо.

Зачем она сделала это с нашим домом?

Не понимаю…

Спускаюсь на кухню, хочу выпить воды.

Захожу и… наблюдаю тут ту же картину.

Посуда, которой мы пользовались каждый день, убрана. Открываю холодильник и присвистываю — он пустой! И размороженный. Отключен от сети.

А на холодильнике записка, прикрепленная магнитом-звездочкой:

«На развод подала через госуслуги. Ненужный мусор собрала в коробки и вынесла на улицу. Вызвала клининг к десяти утра, они выбросят. Оставила им свои ключи под крыльцом.

Вещи я забрала.

А свое сраное имущество можешь оставить себе».

Я стою, с плотно сжатыми кулаками смотрю на треклятую записку.

Белый лист формата А4 исписан кривым почерком. Он даже не особенно похож на почерк моей жены, Катя ведь аккуратистка.

— Значит, имущество у меня сраное, да, дорогая?! — рычу в пустоту кухни. — А я вот возьму и оставлю его себе, раз ты у нас такая гордая птица!

В каком состоянии она это писала?

Пьяная, что ли?

По ходу дела, да.

Хотя Катя ведь не пьет… Совсем. Потому что долгое время лечилась от бесплодия, пила витамины, да и ребенка пытались завести.

Но предположить, что она написала это в трезвом виде…

Сюрреализм какой-то.

Как это — уже подала на развод? На хрена такая спешка? Я думал, обговорим все с юристами, а потом уж…

Складывается такое ощущение, что она только и ждала, пока я ей предложу развестись. Как будто у нее был четкий план, что она будет после этого делать.

Ага, Даниэля не будет всю ночь, залезу в госуслуги, подам на развод, чтобы все побыстрее, и ну вещи собирать…

Так, стоп.

Неожиданно я вспоминаю про злосчастные коробки, которые видел у входа.

Она их ненужным мусором назвала, что ли?

А что она там собрала вообще?

Спешу на выход, подхожу к горе коробок. Снова достаю из кармана ключ и начинаю по очереди вскрывать их все. Тут чего только нет…

Кажется, будто вся наша жизнь упакована в эти коробки.

Посуда, из которой мы ели. Статуэтки, которые так нравились Кате. Пледы эти злосчастные… Даже постельное белье, которое она так тщательно подбирала, чтобы и мне нравилось, и подходило к интерьеру.

Но то все ерунда по сравнению с тем, что нахожу в самых нижних коробках. Она сложила сюда фотографии из нашей гостиной. Все фотографии! Еще и альбомы запихала зачем-то… За пять лет отношений у нас с ней набралось очень много снимков. Хорошие ведь были годы. И она все готова в мусорку?

По ходу дела, коробки стояли здесь всю ночь.

Хорошо, что лето, теплая погода, не было дождя… Но вещи все равно могли пострадать, особенно фото. Считай, чудом уцелели, а я чудом успел, чтобы предотвратить вандализм с выбрасыванием всего ненужного в кавычках.

Где у Катерины мозги, что она творит такое?

У меня просто руки опускаются от такого вот паскудства.

Она всю нашу жизнь препарировала, разделила на части и определила на мусор.

Только, видно, не подумала, что я могу быть против, так?

Ишь ты, умная.

Гордая такая, от имущества моего она отказалась.

Сколько Катерина зарабатывает? Три копейки! Много она накупит имущества за эти деньги? Да у нее сумки нередко стоят дороже, чем она зарабатывает в месяц.

Ничего ей моего не надо…

Гордая бессребреница подала на развод и ушла в закат.

Ну круто, что с нее взять.

Молодец! Нет.

А я еще жалел ее тонкую душевную организацию, обидеть, барыню, не хотел. Успокаивать приехал, слезы-сопли подтирать.

Достаю телефон, набираю номер Катерины. Еле сдерживаюсь, чтобы не начать выплескивать негатив с лету. Хочу спросить, на кой хрен она все это наворотила. Надо же для начала хотя бы понять ее мотивы.

Раз звоню, второй, третий…

Сначала не берет трубку, а потом отключает телефон.

— Сука! — шиплю на ни в чем не повинный мобильный.

А впрочем, зачем мне спрашивать про ее мотивы?

Пусть оставит их при себе.

Сейчас у барыни-государыни пройдет первый шок, она поймет, что натворила, и начнет кусать локти. Придет ко мне и скажет что-нибудь из разряда: «Я была неправа… Давай все же купим мне квартиру… Ну пожалуйста, Даниэль!»

Ведь привыкла, что я все за нее в этой жизни решаю, обо всем забочусь.

Тогда уж я выскажу ей все за ее выкрутасы.

Можно же как-то уважительнее относиться к мужчине, с которым ты пробыла четыре года в браке.

Даниэль

Раз Катя так со мной поступает, значит чхать я на нее хотел.

И на ее проблемы.

В конце концов, у меня своих с избытком. Ими и займусь.

Я, вообще-то, на работу опаздываю! Ехать нужно, у меня важные дела.

А все же…

С упорством, достойным лучшего применения, названиваю Катерине снова. Правда, с тем же нулевым успехом.

Когда наконец доходит, что я попусту трачу время, убираю телефон.

Разглядываю весь тот беспредел из коробок, щедро освещенный утренним августовским солнцем. Плотно сцепляю челюсти, гневно выдыхаю и берусь за самую верхнюю из коробок.

Несу в гараж, он у нас совмещен с домом и, поскольку Катерина не водит, сейчас зияет пустотой, ведь моя машина на улице.

Возвращаюсь за второй коробкой, третьей, четвертой…

Ибо не хрен!

Я еще не решил, что делать с домом, но совершенно точно не позволю, чтобы его оставили ободранным изнутри.

А то ишь ты, хозяюшка какая обалдевшая нашлась, все выбросить она решила. А меня она не забыла спросить? Все на мои деньги куплено.

Так и хожу по кругу со двора в гараж и обратно. Затаскиваю все добро под крышу.

Через некоторое время пирамида из коробок полностью перекочевывает в гараж. Любуюсь на дело своих рук со злорадной улыбкой. Не вышло у Катерины мне напакостить. Потом все переберу и решу, что нужно, а что нет. Или декораторы решат.

Эх, не мудрая Катерина женщина…

Ей бы дружить со мной, по-хорошему расстаться, а она только про развод узнала и сразу чудить.

Смотрю на часы и понимаю — я безбожно опоздал.

К тому же изрядно запачкал рубашку.

Возвращаюсь в дом, быстро переодеваюсь, благо все мои вещи еще здесь. Затем тороплюсь к машине и качу в офис.

Как назло, пробки в городе усилились троекратно, тащусь на мерседесе, как черепаха, что выводит из себя еще больше.

Вот не отказался бы от личного вертолета! Ведь передвигаться по Краснодару днем становится попросту невозможно.

Я тружусь генеральным директором в фирме отца.

Гордое название «Голден Кубань» компания получила еще в начале нулевых.

Мы занимаемся поставкой зерна зарубеж, а оттуда доставляем разного рода оборудование. Бизнес поставлен на поток, и я управляю им твердой рукой.

Головной офис фирмы у нас, разумеется, в деловом центре. Мы занимаем правое крыло огромного бизнес-центра с панорамными окнами на центральную улицу города. Визитная карточка успеха. И этот офис для фирмы выбил я.

Я вот уже семь лет впахиваю в фирме отца, начинал с простого менеджера, постепенно дорос до должности генерального. Она вполне заслужена, а не передана по наследству.

Кстати, о работе…

Становится дико любопытно, а у Кати сейчас нигде не екает оттого, что работает она на нехорошего меня? Чье сраное имущество ей на хрен не упало.

Все ужасный Даниэль постарался, устроил ее на теплое место специалистом по внешнеэкономической деятельности. Да, да, взял на работу сразу после того, как она закончила университет.

За красивые голубые глазки взял, между прочим.

Хоть это-то она должна ценить… Или ей работа теперь тоже не нужна?

Но ведь она так гордо отказалась от моих денег. На что жить собирается? И где? В коробке из-под холодильника?

А может быть, Катерина свято верит, что все компании города Краснодара ждут ее с распростертыми объятиями? А рекомендательные письма ей кто писать будет? Дедушка Мороз? Если вдруг Катерина гордо решит сменить место работы…

Кстати, вполне возможно, она думает, я ее после развода уволю.

От последней мысли екает в груди уже у меня.

Я совершенно не хочу выглядеть в ее глазах конченым козлом.

Брак наш пошел под откос, это понятно. Но работа-то другое дело.

У нее тут приличный оклад, опять же лояльное руководство.

Мало ли что она там себе надумала за ночь. Сколько грехов мне приписала… Вдруг и вправду считает, что уволю.

Оно, может, так и грамотнее было бы сделать — найти ей какое-то другое теплое место. Мне бы это не составило труда.

Но…

Я предпочел бы оставить ее при себе. Мне будет спокойней знать, что она рядом, под надзором начальника отдела, а не где-то там, непонятно где. Вдруг еще пристанет кто? Мало на свете сволочей?

Красивой девчонке под юбку полезть каждый начальник горазд. А у Катерины под юбкой все очень красивое.

Это я собственному начальнику отдела могу выдать ценные указания, как следует обращаться с сотрудником Екатериной Дживанян. Но другим-то я приказать ничего не смогу.

Подъезжаю к зданию, оставляю машину на личном парковочном месте.

Спешу внутрь.

Вскользь здороваюсь с коллегами, которых встречаю в лифте и коридоре.

Вихрем проношусь по собственной приемной, едва удостоив секретаря кивком, захожу в свой кабинет.

Первым делом просматриваю видео с камер наблюдения. Интересует в первую очередь отдел ВЭД. Отыскиваю свой любимый ракурс, откуда стол Катерины как на ладони.

И разочарованно выдыхаю — он пустой.

Нет ее на рабочем месте.

На задворках сознания теплится надежда — за кофе вышла или еще куда. Я как-то уже настроился ее увидеть. Однако, судя по записям, она вообще в офис не являлась.

Недолго думая, достаю телефон, набираю номер начальника отдела.

— Здравствуйте, Даниэль Давидович, — отвечает он почти сразу.

Думаю, как правильнее задать вопрос, ведь не хочется трясти грязным бельем перед подчиненными.

— Валерий Данилович, я хочу сделать уточнение по поводу Катерины… — начинаю осторожно.

— Я так понял, ее сегодня не будет, да? — он сам делает вывод. — Обычно Катерина звонит, если нужна пара дней больничного, а тут просто не пришла, не сообщила, я удивился… С ней все хорошо, я надеюсь?

Катерина молодец.

Пять баллов просто.

— Ее не будет несколько дней, — сообщаю серьезным тоном.

За это время, думаю, мы с Катей решим все наши вопросы.

— Как скажете, Даниэль Давидович, — соглашается он.

Кладу трубку и внимательно смотрю на фото жены, что стоит у меня на заставке в телефоне.

Там улыбающаяся Катерина в свадебном платье строит мне глазки. Самое любимое из моих фото. Она тут как Лиса Алиса.

Понимаю — заставку надо бы сменить…

Когда разводишься с женой, держать на заставке свадебное фото — лютая дичь. Но что-то во мне яростно сопротивляется смене фотографии.

Потом как-нибудь займусь, сейчас не до того.

— Куда ты делась, мать твою так? — обращаюсь к фотографии Катерины.

Очень меня волнует этот вопрос.

Даниэль

— Куда ты делась, твою мать! — все повторяю, ругаясь на ни в чем не повинное фото.

Жаль, фотографии не умеют отвечать.

Откладываю телефон на рабочий стол, поворачиваюсь к окну. С третьего этажа улица как на ладони.

Некоторое время наблюдаю за спешащими куда-то людьми. И тут меня озаряет:

— Твою ж мать, а ведь и вправду она у матери!

Где еще ей быть? Конечно, у моей дорогой тещи…

Мог бы и раньше догадаться, налицо все признаки.

Ведет себя неадекватно — раз.

Исчезла с радаров — два.

Даже на работу не явилась — три.

А разговоры-то, разговоры… Мое сраное имущество — стопроцентно фраза любимой тещи.

Теща моя еще та бессребреница.

Вбивающая дочке в голову всякую ересь.

Типа я ее Катеньку купил…

На ней что, ценник был выставлен, чтобы я ее покупал?

Я ухаживал ярко, да. Но не для того, чтобы купить, а для того, чтобы приятно сделать. Девочкам ведь приятно, когда им цветы даришь, конфеты, украшения. А для Кати мне никогда ничего не было жалко.

Нормально это — такие претензии зятю выставлять? Ты мою дочь купил…

Это, конечно, не единственное, что она мне предъявляла, там этих предъявлений было по сто штук на каждую встречу. Поэтому и встречались раз в год — на тещин день рождения. Это единственный день, когда Катерина могла затащить меня к матери. К нам-то святая Анна Павловна, учительница русского языка и литературы, приходить в гости отказывалась.

Самое противное, Катерину будет никак из когтей этой гарпии не достать. Если начала слушать мать, считай пропала девка.

Ну и пусть поживет с мамочкой, если ей так хочется. Прочувствует всю прелесть проживания в ее комфортабельных апартаментах с тараканами. И теми, что у тещи в голове, и теми, что обитают в подъезде, заодно периодически забегают через вентиляцию на тещину кухню перекусить, сколько бы она их ни травила.

Я подрядился, что ли, гоняться за женой по всему городу?

Куда ты бежишь, Катенька? А давай, я тебе квартиру куплю, разве она тебе не нужна?

Решаю — много чести.

Все, отрезал так отрезал.

Переключаюсь на работу. Тем более что расписание мое трещит по швам от обилия задач.

Проверяю почту, решаю первоочередные задачи, чуть выдыхаю ближе к обеду.

И ведь решил, что не буду гоняться за Катериной, но…

Все же срываюсь к теще.

Прошу секретаря освободить мне пару часов и спускаюсь к парковке.

Лучше я сейчас съезжу, повидаюсь с женой, проговорю с ней условия развода, как и собирался утром. Просто хочу закрыть этот вопрос, а то висит в задачах, не дает покоя.

Вот такая я целостная натура, не люблю незавершенных дел.

Заодно проверю, вправду ли Катя у матери, все ли у нее в порядке. Волнуюсь за эту девчонку, не железный ведь.

Тем более, если Катя там, лучше съездить туда в рабочее время, пока теща в школе.

Машина стоит на парковке на нулевом этаже. И вроде бы тут не должно быть сильно жарко, но день сегодня аномальный. Когда открываю дверь, словно окунаюсь в ад — настолько в салоне высокая температура.

Чуть проветриваю и сразу включаю на полную мощность кондиционер.

Может быть, хоть прохладный воздух остудит мой вскипающий мозг.

Завожу мотор и рулю в направлении дома тещи.

Мне ж делать нечего, только по бывшим тещам кататься…

Через сорок минут злющий как черт я паркую мерседес у подъезда старой хрущевки.

Сцепив зубы, решаю — ругаться не буду. Попытаюсь по-человечески поговорить с Катериной. Если начнет борзеть, пошлю ее лесом и уеду. На этом все.

Дальше будем общаться через адвокатов.

Все же надеюсь, до этого не дойдет. Мы ведь с Катей адекватные люди.

Подхожу к подъезду, нажимаю на кнопку домофона, но никакого звука не идет. И… открываю железную дверь без проблем. Им свет отрубили, что ли?

Вовремя.

На задворках памяти всплывает история про глобальную поломку на электростанции и веерные отключения по всему краю.

В самую жару. Жесть.

Захожу в темный, пахнущий сыростью подъезд, иду к лестнице. Пока поднимаюсь на пятый этаж, успеваю взмокнуть, что не добавляет настроения.

Стучу в дверь, очень надеюсь наконец лицезреть лицо собственной жены.

Но…

Открывает встрепанная теща. Светлые волосы убраны наверх в нелепую гульку. На тощей фигуре висит безразмерная черная футболка, такое ощущение, что мокрая. Так спасается от жары, что ли?

— Вы дома, — констатирую факт с каменным выражением лица.

— И тебе доброго здравия, Даниэль, — кривит теща тонкие губы в саркастической улыбке. — А где же мне еще быть, как не дома? У меня отпуск.

При этом смотрит на меня, как на дебила.

Точно, отпуск. Август же, а она работает учителем. Но все-таки люди на отпуске могут быть в разных местах.

До чего ядовитая мадам. И в кого Катя уродилась такой милой? Явно не в мать.

Нервно сглатываю.

Старательно заталкиваю раздражение поглубже и прошу ее:

— Катю позовите.

— С чего ты решил, что она здесь? — таращится на меня теща. — Вы что, поссорились?

— А вы типа не в курсе, да? — спрашиваю со злой ухмылкой.

Она замирает, настороженно меня разглядывает.

— Что случилось, Даниэль? Катя мне не звонила, не приходила…

Ничуть ей не верю.

Актриса погорелого театра. Что угодно сделает, лишь бы вымотать мне нервы.

— Уж конечно, нет ее тут… Попросил по-человечески, позовите Катю! Сложно, что ли? Ведь не уйду все равно.

— Так и правда нет ее, — разводит она руками.

Впечатываю в нее злой взгляд.

А теща указывает рукой на квартиру и предлагает:

— Хочешь, сам проверь.

Смотрит с издевкой, поди уверена, что не решусь.

А я иду.

Прямиком в логово гарпии.

— Постой, Даниэль, ты разуйся хотя бы!

Игнорирую ее совсем не вежливую просьбу.

Шагаю по коридору, заглядываю в зал, спальню, хмыкаю, подметив, как по-солдатски ровно заправлена кровать. Сую нос на кухню и даже в ванную…

Квартира небольшая, поэтому на осмотр всех владений уходят считанные секунды.

Кати и вправду нет.

— Даниэль, с тобой все в порядке? — спешит за мной теща. — Ты какой-то невменяемый сегодня…

А у меня не все в порядке. От меня жена скрывается!

И меня уже колбасит оттого, что я не знаю, где она находится. Я так не привык, мне всегда нужно знать, где она.

— Типа вас когда-то волновало, в каком я состоянии… — недобро на нее смотрю.

И, ничего не объясняя, ухожу.

Сажусь в машину, провожу аутотренинг с самим собой.

Пытаюсь понять, отчего ж мне так хреново. Аж трясет всего, ведь так надеялся, что Катя будет здесь.

А ведь она потому так и сделала — исчезла без объяснений. Жена великолепно меня знает, вот и давит на больное.

Это такой способ мне досадить.

Не больше…

Поэтому я прекращаю бесполезные метания, возвращаюсь в офис. Вплотную занимаюсь работой.

А через несколько часов получаю сообщение от тещи.

«Даниэль, я звоню Кате целый день, она недоступна. Лена тоже не знает, где она. Что у вас случилось?»

— Черт, черт, черт… — шиплю себе под нос.

И затыкаюсь, потому что я сейчас нахожусь не у себя в кабинете, а на совете директоров.

Вокруг куча народу, все на меня смотрят, а я сообщения от тещи читаю.

Просто рукалицо.

Прошу выступающего с докладом продолжить и делаю вид, что весь во внимании. Начальник отдела сбыта снова принимается распинаться про рекордные цифры в этом квартале.

А я пишу теще: «В квартире Катиной бабушки все еще живут квартиранты? Может быть, она туда поехала?»

Потому что это, пожалуй, последнее место, где Катерина могла остановиться, если она не у мамы и не у подруги, Ленки.

Убитая двушка на задворках этого мира — вот все наследство, которое получила моя жена от своей горячо любимой бабушки пару лет назад.

Я предложил в свое время продать квартиру, а она сказала, что хочет сдать ее, а деньги отдавать матери. Ведь у нашей возрастной бессребреницы ни одной нормальной вещи в доме, все хламье дешевое. И подарков мы от зятя, разумеется, не принимаем, потому что мы птицы гордые. Гарпии они такие, да.

От зятя ни-ни, а от дочки, у которой ничего своего нет, — пожалуйста.

«Квартиранты съехали на прошлой неделе, новых пока не нашла», — отрапортовала теща.

Опа, значит квартира пустует. И Катя вполне могла поехать туда.

Пишу теще: «Я проверю, там ли она, сообщу вам».

И вдруг дожидаюсь от нее «Спасибо».

Боже, что случилось?

В аду, небось, все черти сдохли от холода из-за тещиного «Спасибо»! Такого сроду никогда не было.

На секунду выныриваю из своих семейных проблем, проверяю, как дела в реальной жизни.

Начальник отдела сбыта вовсю распаляется, ораторствует дальше.

Все предельно внимательно слушают. А я… А я потом наверстаю, в крайнем случае попрошу предоставить мне доклад в письменном виде.

Снова терзаю телефон, на этот раз пишу своему секретарю: «Отправьте водителя по адресу: улица Курочкина, дом двадцать шесть, квартира тринадцать. Пусть проверит, там ли моя жена, и сразу мне отпишется».

Наобум я больше никуда не поеду. Мне делать, что ли, не хрен, кроме как колесить по всему городу…

Дав указания, выдыхаю, снова возвращаюсь в реальность, продолжаю слушать доклад.

За этой встречей следует другая, потом разбор очередного вороха писем уже у меня кабинете.

Ближе к вечеру получаю сообщение от водителя: «Катерины Дмитриевны по указанному адресу нет, дверь никто не открывает. Какие будут дальнейшие распоряжения?»

— Че-е-ерт… — скрежещу зубами.

Как назло, сразу активизируется теща: «Нашел Катеньку?»

Ага, аж три раза.

Десять Кать, и все в одном месте.

Нехотя отвечаю: «Ее нет в квартире бабушки».

«Как же так? Где ее теперь искать? Ты должен ее найти!!!» — пишет мне теща в истерике.

Вот по кому я не буду скучать, так это по святой Анне Павловне, которой я по умолчанию до конца жизни что-то должен.

Плотно сжимаю челюсти и строчу: «Может, она вышла куда, а вы панику наводите. И вот вам новость: мы с Катериной разводимся. Так что отныне я ничего вам не должен, надеюсь, это ясно?»

Она на это не отвечает.

Стандартная тактика — навести шороху, вымотать нервы. А потом не отвечать, чтобы люди нервничали и ждали.

Да, я определенно не буду по ней скучать.

А по жене?

По жене буду.

Катя, на хрена ты от меня бегаешь?

Все равно ведь найду, только хуже будет.

Даниэль

Я решил, что не буду играть в ее игру.

Катя не хочет снизойти до человеческого разговора со мной? Окей.

Я не позволю ей бесить меня дальше своим иррациональным поведением. И без того гонялся за ней по всему городу, хотя стоило подождать, когда явится сама.

Поэтому я заталкиваю сильнейшее раздражение вглубь, запрещаю себе думать о жене, тем более что она скоро станет бывшей. Сама на развод подала! Самостоятельная какая…

После работы возвращаюсь в дом родителей.

— Как хорошо, что ты приехал, сынок! — Мать встречает меня в прихожей.

Очень уж по-праздничному выглядит, к слову. Бордовое платье в пол, макияж, тройная нитка жемчуга на полной груди. О боги, у матери даже в волосах и то жемчужины, они ярко выделяются на фоне черных, убранных наверх кудрей. Родительница разрядилась в пух и прах, что делала только ради очень важных гостей.

— Все уже собрались на ужин, только тебя ждали. Нехорошо заставлять ждать гостей, Даниэль, — причитает она.

Ужин… Про который я забыл.

Зара, ее родители.

Что-то я совсем слетел с колеи с этим разводом. Надо ведь и невесте внимание уделить.

— Извини, мам, сейчас только руки помою, в себя приду…

С этими словами исчезаю в гостевой ванной комнате, что на первом этаже.

Мою руки, морщась от чересчур сладко пахнущего мыла. Умываю лицо, стремясь смыть все заботы и нервы, накопившиеся за день.

Смотрюсь в зеркало, натягиваю на лицо улыбку.

Так-то лучше. По моей смазливой, чуть заросшей щетиной физиономии и не скажешь, какие демоны бушуют в душе.

Выхожу в столовую, приветствую гостей:

— Ваан Артурович, Каролина Альбертовна, очень рад видеть.

Я жму руку будущему тестю, одариваю теплым взглядом будущую тещу.

Наконец поворачиваюсь к Заре.

Момент торжественный, а мне почему-то смешно. Еле сдерживаю прущий наружу саркастический смех.

Родителей Зары я помню, видел несколько раз у матери с отцом на праздниках. Давно дружат.

А вот их дочку…

Вообще в памяти не отложилось, как она выглядела до беременности.

Брюнетка с карими глазами, большой грудью и упругой задницей. Сколько таких живет в Краснодаре? Тысячи, десятки тысяч.

Она сильно отличается от миниатюрной светловолосой Кати. Это-то и привлекло в ту ночь полгода назад меня, злющего на жену. Но запомнил я только контраст между ней и моей супругой, черты лица не отложились в памяти. Прошел бы на улице мимо, и даже нигде не екнуло бы.

Теперь я вижу перед собой девушку на приличном сроке беременности.

Грудь у нее не просто большая, она будто с голову ребенка, честное слово. Живот тоже круглый. Или она так его выпячивает? Он отлично виден в платье, облегающем ее фигуру.

Сомнений в том, что я отец, нет. Я потребовал ДНК-тест, и мне его предоставили.

Ходил несколько дней зеленый, не знал, как Кате сказать. Теперь уже попривык к новости, что у меня будет ребенок от другой женщины.

К слову, эта беременность только доказывает, что дело было не во мне, а в Кате. Я с ней пять лет тело в тело, ведь спать начали задолго до свадьбы, сроду не предохранялись. И никакого результата не добился, а тут одна ночь…

— Я очень рада видеть тебя, Даниэль. — Зара смущенно мне улыбается.

Скромно опускает взгляд в пол, как и положено девушке.

А я не знаю, как с ней общаться.

Как вообще можно общаться с девушкой, которую ты практически не знаешь, но она уже полгода носит твоего ребенка? Комедия положений. Или трагедия… Как посмотреть. А все-таки она — будущая мать моего ребенка. И только этим уже ценна.

— Садитесь за стол, гости дорогие, — приглашает всех отец, при этом смотрит на меня с одобрением.

Отец у меня еще хоть куда, такой же рослый, как я. В черной шевелюре почти нет седых волос. И не скажешь, что ему за пятьдесят.

Мы рассаживаемся за столом.

Подают первую перемену блюд.

Вскользь отмечаю, что мать даже двух официантов наняла. Один, по ее мнению, не справился бы, что ли? Серьезный подход к вопросу.

Все за столом очень рады, что я «взялся за ум», как считает мой отец, и решил жениться на девушке, которая обеспечит мне потомство.

А Катю мои родители никогда не любили. Принимали только потому, что я в свое время поставил вопрос ребром. За глаза называли пустоцветом.

Дочка старых друзей — желанная невестка, в отличие от моей жены.

Тем более что ее отец обладает огромным количеством связей, которые помогут мне в бизнесе. И приданое за Зару обещают немалое.

Это все для родителей плюсы, не для меня. Мне достаточно моих денег и того, что я еще за жизнь заработаю. Опять же со связями порядок. Но женитьба на дочке Гаспарянов ускорит развитие бизнеса, позволит выйти на новый уровень в рекордно короткие сроки.

И все-таки еще недавно рядом со мной за этим столом сидела Катя. Грела душу улыбкой, я по-тихому трогал ее за коленку, наслаждался близостью. Где она сейчас?

Все происходящее кажется каким-то сюрреализмом.

Как будто это не мне тут сватают беременную от меня же девушку.

Как вообще можно женатому человеку кого-то сватать?

Я ведь еще официально женат.

Кстати…

Наверное, поэтому я и чувствую себя так двояко — просто официальный статус все еще давит на мозг. Надо развестись, тогда и…

И что тогда? Я перестану любить Катю?

Как можно более беззаботно улыбаюсь гостям. Делаю вид, что внимательно слушаю треп отца с будущим тестем про современные порядки молодежи.

Сам же устраиваю очередной внутренний аутотренинг, напоминаю себе, зачем я все это делаю.

Я ведь не от внезапно охладевших чувств решил развестись.

Я развожусь, потому что брак без детей для меня неприемлем.

Коль уж появилась та, кто умудрился залететь от меня после одной ночи, чем не знак судьбы, что пора?

Да, мне было обалденно с Катей, но положа руку на сердце скандалов тоже было много — все из-за треклятого зачатия… И я согласен с отцом — одной любовью брак не удержишь. Настанет момент, когда страсть пройдет, и что останется? Если к тому времени и детей не будет, то к чему все это?

Неделю назад, когда на пороге их дома показалась беременная Зара с родителями, у меня с отцом состоялся очень серьезный разговор.

Он признался мне, что в первый год брака и не любил мать нисколько. А потом появился я, мои сестры. Дети стали его смыслом жизни и самой большой любовью, какая только возможна. Очень скоро это же чувство проснулось к жене и скрепило их брак.

А мой брак…

Мой брак, кажется, развалился в тот момент, когда я смотрел на результаты теста ДНК.

Я, конечно, мог бы просто бухнуться перед Катей на колени, покаяться в содеянном, просить принять моего ребенка. Но она ведь точно на такое не пойдет. И Зара не пойдет тоже. Она хочет быть мамой.

А значит…

Значит, я должен сцепить зубы и сделать то, что необходимо.

Сейчас главное — расплеваться с Катей с наименьшими моральными потерями. Убедиться, что с ней все окей. Потом уж можно пробовать строить новые отношения.

Не знаю, простила бы она меня или нет, если бы я выбрал вариант не разводиться с ней… Наверняка простила бы, любит ведь.

Но я не могу так по-сволочному поступить со своим единственным ребенком. Ему ведь отец нужен — у Зары в пузе пацан…

Я всегда сына хотел. А быть отцом выходного дня — нет.

Я настоящим отцом быть хочу.

Пусть для этого мне придется сменить жену.

Эх… Почему все так повернулось?

Почему Катя не могла достаться мне без этого изъяна? Если бы она мне родила, я бы ее ни за что в жизни не бросил. Не было бы между нами того скандала, и налево я бы тоже не посмотрел.

Чувствую на своей руке нежную руку Зары.

Оборачиваюсь в ее сторону.

Она улыбается мне. Заискивающе так… будто ловит мои эмоции, она голодная до них.

О-о… Похоже, вторая жена будет влюблена в меня ровно так же, как первая. Хоть что-то хорошее из этого выйдет.

Пытаюсь вникнуть в суть разговора.

Мать ораторствует:

— Вот мои доченьки, Сирануш, Марине, очень трудоспособные. Сирануш у нас будущий инфлюэнсер… Правильно я говорю, дорогая?

— Правильно, — Сирануш поправляет идеально уложенные локоны, смотрит на мать чуть свысока, ее стандартная реакция. — Самая выгодная в наше время профессия, когда тебе платят за мнение, за твой безупречный вкус…

— Сирануш, у тебя тысяча подписчиков, — пихает ее под бок Марине. — Хорош звездить!

Невольно усмехаюсь.

Да уж, Сирануш и вправду неплохо было бы подвинуть корону.

— А что? Надо всем быть, как Марине? Утки старухам таскать… — огрызается Сирануш.

— Я не таскаю утки, дура! — фырчит Марине. — Я прохожу интернатуру в больнице. Это важнее твоего вшивого блогерства…

— А Марине у нас будущая звезда хирургии, — горделиво улыбается мать. — Не каждому дано…

— У вас великолепные дочери, — кивают родители Зары. — Просто восхитительные, к тому же красавицы…

Сестры у меня и правда ничего себе внешне.

Черноглазые, с пушистыми ресницами на пол-лица, фигуристые.

Гордость отца и отрада матери.

— А у Зарочки какие таланты? — спрашивает мать, с улыбкой смотря на будущую невестку. — То, что красивая, невооруженным взглядом видно.

Моя будущая теща, Каролина Альбертовна, немного тушуется, но отвечает:

— С учебой у нас не задалось… Зарочку один преподаватель в университете завалил на экзамене. Очень принципиальный оказался, довел бедную девочку до истерики. Мы уже думали подключиться к вопросу, но она така-а-ая самостоятельная. Запретила, в общем. Может быть, в будущем продолжит учебу в другом вузе. Если захочет…

— И правильно, — машет рукой моя мать. — Девушке ведь что важнее всего? Быть хранительницей домашнего очага, а не светилом науки. Стряпать вкусненькое домашним, баловать печеным и так далее… Чтоб вы понимали, все-все, что на столе, вот этими руками приготовлено!

С этими словами она демонстрирует гостям свой идеальный маникюр — короткие ногти, выкрашенные в красный цвет.

— М-м-м, вы великолепно готовите, Анаит Гамлетовна. — Отец Зары, Ваан Артурович, показательно ведет носом и отправляет в рот крошечных размеров равиоль с грибами и мясом.

— Знаете ли, Зарочке нельзя готовить… — Каролина Альбертовна кривит губы. — У Зарочки аллергия…

— На что? — интересуется мать.

— Так на воду, — разводит руками Каролина Альбертовна. — Чуть повозится, и сразу кожа краснеет.

— На то давно изобретены перчатки, — докладывает мать. — Надел, и никакой аллергии, у меня у самой кожа на руках…

— Так у нее на латекс аллергия тоже, — с виноватой улыбкой отвечает Каролина Альбертовна.

— Аллергия на латекс? — хлопает ресницами мать. — А как же она попу младенцу подтирать собралась?

— Зачем про попы за столом, мам? — кривит нос Сирануш. — Других тем для разговора нет, что ли?

— Ой, как будто у тебя попы нет, — махнула рукой мать. — Так чем же Зара занимается? Должна же она чем-то заниматься…

— Я же вот только что про преподавателя в университете рассказывала, — охнула Каролина Альбертовна. — Зарочка до сих пор отходит…

— Сколько лет она у вас отходит? — хлопает накладными ресницами мать. — Зарочке ведь двадцать пять уже…

— Некоторым женщинам для того, чтобы радовать домашних, достаточно просто быть, — вдруг заявляет отец Зары. — А кому попу подтереть младенцу, найти несложно. Няни есть, в конце концов. И повара…

— Да, да, конечно, — кивает моя мать с приклеенной улыбкой.

Знатно ее перекашивает от информации про аллергию на воду и латекс.

Тут, конечно, задето личное…

Отец давно может позволить себе нанять любую прислугу в дом. И учитывая, что коттедж большой, здесь трудится несколько горничных, домработница. Но кухню мать воспринимает как личное царство, и туда никакой прислуге нельзя, как и домашним. Там она творит свои шедевры, а мы обязаны ее восхвалять. Как-то так.

Видимо, она в своих мечтах нарисовала мне похожую на нее жену.

Забавно, что Катя как раз отвечала этим ее стандартам, ведь постоянно что-то для меня готовила, причем делала это вкусно. Но матери не нравилась все равно. И я нередко получал выговоры на тему — если не может готовить, пусть не пытается.

Вот пусть мать теперь получит в невестки девушку, которая и вправду не захочет пытаться.

К слову, мне фиолетово, может ли Зара готовить и как она ведет хозяйство. Голос ведь у нее есть, сможет объяснить домработнице, что к чему.

Зато у меня дети будут.

Будут дети и не будет Кати…

В груди нехорошо екает, когда вспоминаю, что я ведь даже не знаю, где она сейчас.

Издевательство какое-то…

— А все-таки, разве няня будет с вами двадцать четыре часа? — не успокаивается мать. — Надо как-то лечить аллергию, чтобы Зара могла сама ухаживать за ребенком. Есть же средства…

— Мам, разберемся, — отрезаю сердито.

Но когда мать реагировала на мои сердитые фразы?

Она самозабвенно продолжает спор на тему нянь.

В общем, разговоры за столом обалдеть какие интересные. До зевоты просто.

Ссылаюсь на важный телефонный звонок, и выхожу на пару минут на улицу, подышать воздухом.

Хочется хоть немного отдохнуть от семейного ужина.

Выхожу на веранду, вдыхаю пропитанный жасмином теплый воздух августовского вечера. Куст жасмина как раз растет неподалеку и источает яркий аромат.

По привычке лезу в телефон.

Открываю телеграм проверить сообщения. Вдруг произошло чудо, Катерина усовестилась да хоть что-то мне написала. Но фигу мне с маслом, а не ее сообщения.

Неожиданно всплывает новый пост в одном из местных каналов новостей. Название кричащее: «Держи жену дома, а то убьют».

Меня аж передергивает от такого названия.

Автоматом нажимаю на просмотр.

Погружаюсь в прочтение статьи о серии случаев пропажи молодых замужних женщин, преимущественно блондинок.

«Ушла за хлебом и не вернулась».

«Задержалась с работы и исчезла с концами».

«Утром возвращалась со смены и… поминай как звали».

Предполагали разное, но основной версией было то, что женщины садились в такси, и больше их никто не видел. Вполне мог орудовать какой-то маньяк-таксист. Ведь именно к таксисту женщина сядет без всяких опасений.

А Катерина у меня так и не выучилась водить. Пользовалась такси или я ее подвозил. Иногда водитель из моей фирмы.

На чем она уехала из дома сегодня?

Меня прошивает изнутри беспокойством.

А вдруг? Да нет, глупости…

Однако яд беспокойства со скоростью звука попадает в кровь, и унять мандраж я уже не могу. И без того за целый день поисков издергался.

Наконец не выдерживаю, пишу теще: «Катя не объявлялась?»

Она некоторое время молчит, потом все же отвечает: «Нет. Я уже обзваниваю больницы».

Как только это читаю, в груди по-настоящему сильно екает…

Даниэль

Когда я возвращаюсь в дом за бумажником, в коридоре сталкиваюсь с отцом.

— Ты куда собрался? — спрашивает он с недоумением.

— К дяде Артуру, — отвечаю с угрюмым видом.

Он у нас в семье важная шишка, дослужился до полковника полиции. Сможет помочь с поисками.

— С чего вдруг, Даниэль?

— У меня жена пропала, — сжимаю кулаки.

— Та, с которой ты разводишься? — Отец клонит голову в бок.

Меня бесит его реакция, прямо выворачивает изнутри. Если бы вдруг по какой-то причине он развелся с матерью и она пропала, неужели не помчался бы искать? Ни за что не поверю.

— Оттого, что мы с ней разводимся, она не перестала быть человеком, — чеканю строго. — Я должен ее найти.

— Окстись, сынок, — разводит руками отец. — Вернись обратно на ужин, а поисками Кати займешься завтра, если это так уж необходимо. Не порти отношения с будущими родственниками…

Мне хочется сплюнуть.

Эти будущие родственники полгода скрывали от меня беременность Зары. И явились решать вопрос с готовым 4D УЗИ и записью сердцебиения малыша, чтобы однозначно выбить меня из привычного ритма жизни. Это была такая явная манипуляция мной и моими родителями, что меня аж всего перекосило в тот момент. Почему тянули столько времени? Чтобы я точно уже ничего не мог сделать с этой беременностью?

Меня фактически поставили перед фактом, что ребенок будет. Постарались максимально надавить на жалость. Что, мол, наивная девушка забеременела от меня, сама такого не ожидала, но плод уже есть, и ему нужен отец. А где была ее наивность, когда она лезла в койку к женатому мужику?

— Даниэль, ты слышишь меня? — спрашивает отец.

Ничего не говорю, разворачиваюсь и ухожу. Потому что ничего хорошего или по крайней мере вежливого я ему ответить не в состоянии.

Оказавшись в машине, первым делом звоню дяде.

Еду прямиком к нему.

Следующие часы я больше ни о чем не могу думать, только о Кате.

Меня прошивает беспокойством о ней, душу выворачивает наизнанку.

Кляну себя на чем свет стоит за то, что оставил ее вчера одну.

Почему я не остался, после того как объявил ей о разводе?

Что стоило проследить, чтобы с ней все было окей?

Надо было остаться, убедить ее не уезжать никуда, ведь я не собирался оставлять ее без всего, обеспечил бы жильем, а пока что ей следовало пожить в нашем доме.

Хотя, если уж совсем по-честному… Мне очень понятно, почему я вчера так быстро ушел.

Катя на меня всегда смотрела, как на бога. Что-то такое особенное во взгляде. Восхищение, что ли? Оно постоянно незримо присутствовало, даже если мы ругались, даже когда жена была мной недовольна.

А вчера оно исчезло куда-то. Она с таким разочарованием на меня посмотрела, что пробрало аж до самых кишок.

Я не смог это вынести, вот и ушел.

Решил, утром будет как-то проще договориться о деталях развода. Она уже попривыкнет к этой мысли.

Привыкла… Аж три раза…

Мне невыносима мысль, что с ней могло случиться что-то плохое.

Ведь просто так она не пропала бы. Уж матери бы позвонила точно, хотя бы для того чтобы обругать меня по-всякому, перемыть кости. Девчонки обычно так делают, верно?

Еще этот маньяк-таксист, будь он неладен!

Все как-то одно на другое наложилось…

Ближе к одиннадцати ночи мне поступают данные о Катерине.

Ранним утром она заказала такси и, согласно данным таксиста, приехала по адресу, где находится квартира ее бабки.

Все-таки поехала туда! По крайней мере, видеорегистратор таксиста это доказывает. Но дошла ли до самой квартиры? Уличных камер в этом пяточке нет ни одной, а в подъезде и подавно. Какие камеры в старом хрущевском доме? Там если штукатурка на голову не падает, и то хорошо.

Само собой, я прикатил к дому Катиной бабки тут же.

Стою перед подъездом, меня всего изнутри трясет от переизбытка нервов, хотя ночь теплая. Смотрю на темные окна квартиры и не знаю, что думать.

Там она? Или не там?

Если бы Катя была по адресу, мой водитель доложил бы, верно? И в окнах горел бы свет.

Или она попросту могла не открыть водителю. А теперь и вовсе спит…

Черт!

Подхожу к подъезду, захожу за торопливо шагающим рабочим в синей униформе. Когда поднимаюсь на нужный этаж, вижу, что рабочий юркает в соседнюю квартиру, откуда долбит дрелью.

Морщусь, попав на лестничную клетку. Тут все в пыли! От моих шагов остаются следы, настолько тут грязно. Вовремя соседи решили сделать ремонт, ничего не скажешь.

Подхожу к квартире Катерины, нажимаю на звонок. И ничего. Ни звука, мать вашу так. Сломался звонок, похоже.

Стучу.

Жду, когда дрель в соседней квартире замолкнет, и снова стучу. Громко.

Похоже, все-таки нет ее. Мой стук в тандеме с дрелью и мертвого разбудил бы.

А ведь она вполне могла попросту мне не открыть! Учитывая, что натворила у нас в доме, увидела меня в глазке, да и подумала — пошел ты, Даниэль, к черту. Я бы ровно так же сделал на ее месте.

Но я-то должен знать наверняка, там она или нет, чтобы в случае чего продолжить поиски. Да и не смогу я нормально существовать, не зная, где она!

Внезапно открывается дверь в соседнюю квартиру. Оттуда выходит тот же самый мужик в синей униформе, с досками в руках. Собирается нести эти доски вниз.

— Стой, — обращаюсь к нему. — Скажи, вы тут давно ремонтируете?

— А что? — отвечает вопросом на вопрос работяга. — Если ругаться будете, дык я тут не хозяин… Не я управляю…

Не обращаю внимания на его треп, достаю телефон, нахожу фото Кати, сделанное пару недель назад в сквере возле нашего дома. Там она сидела с мороженым на лавочке, я лично фотографировал. Последняя наша нормальная прогулка до всего этого беспредела с Зарой и ее родней.

— Вот эту девушку видел сегодня? — спрашиваю, вглядываясь в его перепачканное пылью лицо.

— Красивая… — тянет он, моментально залипнув на фото моей жены.

— Видел или нет? — спрашиваю с нажимом.

Еще я не слушал мнение чужих мужчин о моей Кате. И без этого прекрасно знаю, что она красавица.

— Не, не видел. Я б такую запомнил, — отвечает рабочий.

— Много вас еще в квартире? Можешь позвать друзей? Мне важно знать, эта девушка пропала сегодня.

Рабочий приставляет доски к стене в подъезде и возвращается в квартиру, зовет остальную бригаду.

В квартире оказалось целых шестеро рабочих. Но никто из них Катю не видел, хотя они бесконечно терлись на лестничной площадке.

По идее, можно делать неутешительный вывод, что ее тут нет и не было.

Но…

Я просто обязан убедиться.

— У вас там, гляжу, инструментов полно, — говорю задумчиво. — Помогите мне вскрыть дверь в соседнюю квартиру.

— С какого перепуга? — спрашивает их главный, бородач с необычным именем Улдан. — Ты с дуба рухнул, мужик? Нам же за это…

— Ничего вам не будет, квартира моя, — пожимаю плечами.

— Может, еще и документы есть, что квартира твоя? — хмыкает Улдан.

— Есть, как же не быть.

Достаю кошелек и вытаскиваю оттуда несколько пятитысячных купюр. Как раз недавно снял наличку на всякий случай. Не думал, что случай будет такой.

— Достаточно убедительные документы? — спрашиваю, изогнув левую бровь.

Бородач молча сминает купюры, прячет в карман и зовет одного из своих ребят:

— Рамиль, человеку помочь надо, дверь вскрыть. Сможешь?

Мелкий черноволосый мужик лет сорока чешет затылок. Затем подходит к квартире Катерины, тихонько и со знанием дела простукивает дверь. Выносит вердикт:

— Бумажная хрень, пять минут делов. Маникюрным ножом вскрыть можно. Но… Вам оно точно надо?

Надо ли мне оно?

Если Катя окажется там, я ей устрою такой нагоняй, что она обалдеет. За все мне ответит оптом. За каждую убитую ею сегодня нервную клетку в моем мозгу.

Если же ее там нет… Я город на уши поставлю, но найду жену.

Так что оно мне надо, и без вариантов.

— Приступайте, — киваю я.

Через несколько минут наблюдаю за тем, как рабочий приносит здоровенный нож с острым, как бритва, лезвием, больше похожий на тесак. Он со всей дури всаживает его в дверь.

Морщусь от противного скрежета металла…

Я никогда не видел, как вскрывают двери. Для меня подобное в диковинку.

Поражает, насколько легко лезвие тесака входит в поверхность, словно его всадили и не в дверь вовсе, а в пенопласт.

Рабочий действует сноровисто, использует лезвие по принципу консервного ножа.

Он вырезает карман, отодвигает наружное покрытие двери вверх.

— Обалдеть, тут и правда бумага! — поражается он, отшвыривая сложенные вплотную друг к другу картонные ячейки, служащие прослойкой между наружной и внутренней поверхностью двери.

Он вырезает карман во внутренней поверхности двери еще быстрее, чем во внешней. На все про все у рабочего уходит меньше пяти минут. Он просовывает руку в дырку и открывает замок изнутри.

— Готово, хозяин… Хорошо бы набавить за скорость.

Достаю бумажник и вручаю ему еще одну купюру.

Спрашиваю с обалделым видом:

— Неужели так легко вскрываются двери… Какая же это защита…

— Раньше часто такие ставили, китайская хрень, — пожимает он плечами. — Советую поставить нормальную, железную, такую, чтоб только болгаркой, и то час пыхтеть…

Собственно, такая у меня дома и стоит. А здесь менять не видел смысла, да и не знал, что она такого качества.

— Ага, спасибо, вы свободны.

Я киваю рабочим, выстроившимся рядком перед дверью.

Они уходят.

А я остаюсь один на один со вскрытой квартирой.

Без особой надежды распахиваю дверь. Ведь взломали ее хоть и быстро, но обалдеть как громко. Если бы Катя была там, стопроцентно услышала.

По всему выходит, что зря старались, но…

Я вижу в прихожей бежевые кроссовки, которые оставили пыльные следы. Ровно такие же отметины, какие я сейчас оставляю, зайдя в прихожую.

А значит, хозяин кроссовок определенно зашел в квартиру сегодня, раз нанес свежую грязь. Точнее, хозяйка…

Кроссовки знакомые, я видел их на Катерине несколько раз, ее любимые, кажется.

Она здесь.

— Катя! — ору так, что, кажется, содрогаются стены.

Не жду, что она выйдет.

Ведь если бы хотела явиться пред мои грозные очи, показалась бы еще на этапе раскурочивания двери.

Влетаю в гостиную, включаю свет.

Вижу два неразобранных чемодана и одну полупустую сумку на диване.

Даже если сейчас Катерины в квартире нет, она здесь точно была!

Я тут, понимаешь, ищу ее повсюду, с ума схожу, а она попросту игнорирует меня.

Совесть ее где? Где совесть?!

Достаю телефон, снова набираю Катерине. Но она стандартно недоступна.

— Ну я тебя найду… Теперь держись…

Хочу уже уйти оттуда, но все же напоследок решаю обыскать всю квартиру. На всякий случай. Как есть, не разуваясь и оставляя на полу пыльные следы, прохожу на кухню, включаю свет, осматриваюсь. Она тут чай пила, сучка! Кружка с недопитым чаем так и стоит на столе.

Прохожу дальше, в спальню.

Включаю свет и…

Лучше бы я не вскрывал квартиру. По крайней мере, не видел бы этого собственными глазами.

Моя Катя лежит на кровати полуголая — в одних трусах-шортах и топе на бретельках. Лежит без всякого движения. Возле нее валяется пустая баночка с надписью «Снотворное», а на полу лежит стакан, из которого пролилось немного воды.

Пустая банка из-под снотворного. Стакан. Дева без движения. И не дышит, кажется.

Мозг фиксирует увиденное, но отказывается обрабатывать.

— Катя… Катенька… — тихо хриплю.

Она что, из-за меня таблеток наелась, что ли?

Моя Катя.

Из-за меня.

Таблеток…

На автомате звоню в скорую. Не верю, что можно успеть, что-то там поправить, ведь она, по всей видимости, давно здесь, но все же звоню, сообщаю:

— Девушка умирает, приезжайте скорее. Передозировка снотворным! Катерина Дживанян, двадцать четыре года.

Ей всего двадцать четыре.

Бросаю телефон прямо на пол, кидаюсь к жене.

— Катя, Катенька. — Я взбираюсь на кровать.

Прижимаюсь к ней всем телом, впиваюсь ртом в холодные губы.

Несколькими часами ранее

Катерина

Этим ужасным днем я так и не смогла уснуть.

Соседи делали ремонт, шумели адски. А в моем организме закончился всякий завод. Только и хватило на то, чтобы заправить постель чистым бельем.

Я бы, может, поехала куда-то еще искать пристанища. Но другой квартиры, кроме бабушкиной, у меня нет, а напрашиваться к подруге или тем более к маме не хотелось.

Стоило мне только подумать о маме, в ушах зазвучал ее голос: «Вы все равно разведетесь, не пара он тебе!»

Мне всегда хотелось плакать от ее слов и с пеной у рта доказывать, что мой Даниэль самый лучший. Но теперь, когда это происходит наяву, я видеть ее не хочу. Пророчица тоже мне…

Я никого видеть не хочу.

Однако лежать в кровати без сна и слушать бесконечные звуки дрели я попросту не в силах. Как и бесконечно гонять в голове мысли о том, что наш брак разрушен. Это слишком больно. Так неимоверно больно…

Неожиданно вспоминаю, что, когда умывалась в ванной, видела там оставленную квартирантами баночку со снотворным.

Кое-как встаю, ковыляю в ванную, нахожу бутылочку. Открываю и вижу там две пилюли.

Ура!

Живу.

Все-таки усну.

Я никогда раньше не принимала снотворного, но отчего-то уверена, что одна пилюля меня не возьмет. Не в моем эмоциональном состоянии, поэтому выпиваю сразу две, чтобы наверняка заснуть. Заодно сую беруши в уши. Покупала как-то на всякий пожарный, кинула в косметичку и забыла. Вот пригодились.

И наступает блаженство.

Звук дрели за стенкой значительно притупляется, а остальные и вовсе исчезают.

Тишина… Почти.

Стараюсь не обращать внимания на ремонт за стенкой.

Закрываю глаза, лежу какое-то время так, жду сна.

Неаккуратно поворачиваюсь и сбиваю рукой стакан с водой с прикроватной тумбочки. Но на меня накатывает жуткая слабость. Решаю — я потом его подниму.

Проваливаюсь в какую-то яму.

Там уютно, комфортно. Там не бывает разводов.

Кажется, проходит ровно одна секунда, и меня вдруг кто-то достает из этой спасительной ямы спокойствия, начинает трясти.

Мне открывают рот, суют туда язык, а потом и вовсе накачивают воздухом.

— Дышишь? Дыши, Катенька! — Голос Даниэля.

Он снова зачем-то накачивает мои легкие воздухом, хотя я в состоянии дышать сама. Потом вбирает мои губы в рот, глубоко сует язык, ощупывает им меня изнутри. Поцелуй в стиле моего мужа.

Окончательно просыпаюсь, отпихиваю от себя Даниэля. Трясу головой и вглядываюсь в его бледное лицо.

Так, стоп!

Засыпала я одна в запертой квартире, ключи от которой есть только у меня.

Зато просыпаюсь, придавленная и обслюнявленная мужем.

Как такое вообще случилось?

Катерина

Я вытаскиваю беруши из ушей, сажусь в кровати и впечатываю взгляд в Даниэля:

— Что ты тут делаешь?!

Он ошалело смотрит то мне в лицо, то на оранжевые беруши в моих руках.

— Так ты эту хрень себе в уши вставила? — Муж отчего-то злится. — Поэтому не слышала, как я тебе тут наяривал в дверь? Я тебе звонил! Я тебе стучал! Я тебя тряс…

— Я спала, Даниэль! К чему вообще твои предъявления? Что ты тут забыл?

Он вскакивает с кровати смотрит на меня волком:

— Я тебя весь день искал! Переживал за тебя, волновался, кучу людей на уши поставил. А ты тут спишь! Не стыдно тебе, Катя?

— Зачем? — спрашиваю с замиранием сердца.

— Что зачем? — не понимает он.

— Зачем ты меня целый день искал?

Я не знаю, на что надеюсь, задавая этот вопрос.

Хочется услышать что-то из разряда: «Это все были первоапрельские шутки, и неважно, что на дворе август. Мы с тобой никогда не разведемся, Катенька. А фото в инсте Сирануш — липа».

Понимаю, что надеяться на подобное глупо.

И Даниэль, конечно же, ничего подобного не говорит.

Он чуть задирает подбородок вверх и вполне по-еврейски отвечает:

— А не очевидно разве?

— Мне нет, — качаю головой. — Я тебе все в записке написала…

При упоминании о записке лицо мужа кривится.

— Так, вставай, пошли, сейчас будем чистить твой желудок, может дрянь еще не совсем впиталась…

С этими словами он хватает меня за руку и натурально стаскивает с кровати.

— Что ты делаешь? — Я пытаюсь вырвать из его лапы свою руку. — Мне больно, Даниэль!

— Раньше нужно было думать, до того как таблетки горстями есть!

Пытаюсь врубиться, о чем он вообще говорит.

В этот момент в дверь громко стучат.

— Оденься, — рявкает он. — Я пойду открою.

Ишь ты, не нравится ему, что я в одних шортах и топе.

И вправду кидаюсь к шкафу, куда положила вещи первой необходимости. Вытаскиваю черный шелковый халат, накидываю его.

Выхожу в гостиную.

И обалдеваю, подметив, что сюда заходят двое врачей с чемоданчиками.

Лощеные, аккуратно одетые, да и чемоданчики у них с логотипами платной клиники, где мы с Даниэлем обслуживаемся последние годы.

— Эта девушка умирает? — с недоумением спрашивает врач, здоровенный детина лет сорока.

Тут-то у меня круглеют глаза.

— Я не умираю! — заявляю с чувством.

— Так… — Врач строго смотрит то на меня, то на Даниэля. — Кто тут наглотался таблеток?

— Она! — Даниэль тычет в меня указательным пальцем. — Выпила целую упаковку снотворного, ей необходимо промыть желудок!

— Подождите, я не пила упаковку, — развожу руками. — Я всего лишь две пилюли…

— Я видел пустой пузырек! — настаивает Даниэль.

— Так-так. — Врач стучит носком туфли. — Что у вас тут происходит?

А мне все это уже напоминает какую-то трагикомедию.

Так и хочется закричать: «Пошли все вон!»

Но неудобно до жути, ведь работники скорой помощи не виноваты, что мой муж — идиот.

С горем пополам объясняю всем присутствующим, что я в порядке, что осматривать меня не надо, а госпитализировать — тем более. И желудок мой промывать бесполезно, потому что он абсолютно чистый, ведь я уже больше суток не ела ничего, кроме двух ма-а-ахоньких таблеточек.

Наконец врачи уходят.

А Даниэль все равно остается страшно недоволен.

— Так и так заплатили за вызов, пусть они хоть осмотрели бы тебя, что ли…

— А кто тебя просил их вызывать? — От злости мне хочется подпрыгнуть до потолка.

Словно чувствуя мое настроение, Даниэль переводит тему:

— Матери позвони, она волнуется.

— С чего вдруг ей волноваться? Я ей вчера утром звонила, с ней все было хорошо. Или ты к ней тоже ходил меня искать? Ходил, Даниэль?

Его лицо будто каменеет, из чего я понимаю — ходил, еще как.

И тут меня прошивает догадкой:

— И про развод ей сказал?

Физиономия Даниэля становится еще более каменной. Передо мной уже почти не человек даже, а какое-то мраморное изваяние. Дико надменное, к слову.

— Даниэль, зачем ты это сделал?! — Я уже откровенно кричу.

Я-то надеялась хоть пару дней побыть одна, как-то свыкнуться со своей новой жизнью, поплакать в подушку. Но с мамой ведь это будет совершенно невозможно сделать, она весь мозг мне съест, и будет ей вкусно.

— А нечего меня игнорировать! — очень натурально возмущается он. — Я тебе весь день звонил. Весь гребаный день!

— Я забыла подзарядку, а новую еще не купила, телефон сел, — развожу руками.

— А голову ты свою нигде не забыла? — гремит он.

И на взлете нашего скандала вдруг разворачивается, уходит.

Но очень скоро возвращается — с каким-то дядькой в грязной синей униформе.

— Он починит дверь, — обещает Даниэль.

С ужасом смотрю на дырень, которая волшебным образом возникла прямо возле ручки, и у меня волосы на затылке шевелятся. Что они тут творили?! Но теперь хоть понятно, как Даниэль просочился в квартиру.

— Чините, — говорю со вздохом.

Ухожу в ванную.

Жду там, потому что я попросту не в силах остаться в компании мужа.

Умываюсь, от нечего делать чищу зубы. Морщусь от слишком ядреного мятного привкуса зубной пасты.

Слышу долгожданное:

— Поставил заплатку, хоть ночь переночуете спокойно, а дальше уж разберетесь…

— Разберемся, спасибо, — деловито отвечает Даниэль.

Кое-как уговариваю себя выйти, чтобы проводить его.

Но Даниэль по-прежнему топчется в прихожей.

— Кое-как сделал, рукожоп, — ворчит он.

Поглаживает криво прилаженную деревянную заплатку на двери.

— Завтра тебе вставят новую дверь, — с невозмутимым видом сообщает он. — Пока так пойдет. И замок надо поставить надежный, я прослежу.

Молчу из последних сил. Не хочу устраивать скандала, мечтаю, чтобы он просто ушел.

Однако вместо того, чтобы со мной попрощаться, Даниэль деловито запирает дверь, проходит в квартиру. Очень по-хозяйски оглядывается.

И уходить, похоже, не собирается вовсе!

— А ты чего так оглядываешься по сторонам? — спрашиваю я угрюмо.

Даниэль ведет взглядом по грязному полу.

— Натоптали тут знатно, ты бы клининг вызвала, что ли… Или я могу.

— Я разберусь, — говорю с нажимом.

Взглядом показываю Даниэлю на выход.

Он стоит посредине гостиной как истукан, пялится на меня.

Наконец до него доходит:

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Да хотелось бы, — тяну с сарказмом.

— Уже поздно, Кать, куда я пойду… — вдруг прибивает он меня аргументом.

Часы и вправду показывают час ночи.

Поздно.

Но при чем тут время и факт нахождения Даниэля в моей квартире. МОЕЙ!

— Тебе пойти ночевать некуда, что ли? — Я упираю руки в боки и смотрю на него воинственно.

— Объясняю, я устал, — говорит он, буравя меня взглядом. — Ты хочешь, чтобы я уставший за руль садился? Ты хоть примерно представляешь, как я перенервничал сегодня?

Обалдеть аргументы. А я как будто на курорте побывала.

Что ему надо от меня вообще?

— Мы разводимся, Даниэль! Ты сам мне объявил вчера, что мы больше не пара. А двум людям, которые разводятся, ночевать в одной квартире противопоказано законами логики!

Он цепляется за это мое высказывание и выдвигает свои аргументы:

— Заметь, это не я подал на развод. Я думал, мы как-то спокойно с тобой все обсудим, обтешем острые углы…

Ага, конечно. Кошке же будет гораздо приятнее, если рубить ей хвост по кусочкам. Так же и Даниэль сейчас со своими речами.

— Я не хочу ничего обсуждать! — Впечатываю в него полный обиды взгляд.

А он отвечает мне ровно таким же взглядом.

Со всех сторон обижен на меня. С чего вдруг?

— Ты не понимаешь, что я готов к диалогу по поводу развода? — вдруг выдает Даниэль. — Там же все неоднозначно…

Выпадаю от его слов в осадок.

— А что там неоднозначного? — хлопаю ресницами. — От тебя беременна подруга твоей сестры. Что тут еще можно обсуждать?

— Так ты знаешь… — Его лицо снова будто каменеет.

Даниэль отводит взгляд.

— Знаю, да! — злобно на него смотрю. — А тебе даже не хватило смелости сказать мне самому! Знаешь, как мерзко узнавать о подобном из поста золовки?

Он морщится, будто я ему только что врезала пощечину.

Ожидаю, что после этого он все-таки уйдет.

Но муж вдруг выдает:

— Давай об этом утром поговорим, когда оба успокоимся. Я не собирался от тебя скрывать, просто не знал, как правильнее подать новость.

Ты посмотри какой благородный, скрывать от меня он не собирался, видите ли… И готов обсудить ситуацию, разъяснить мне детали, как спал с другой женщиной, находясь со мной в браке, как делал ей ребенка… Вот только мне эта информация зачем? Поиздеваться, что ли? У меня и без того сердце в мясо.

— Даниэль, уйди, пожалуйста! По-человечески прошу…

— Ты не поняла еще? — натурально возмущается он. — Я не уйду никуда! У тебя дверь взломана, а там за стенкой рабочие какие-то непонятные. Это небезопасно. Я нужен тебе!

— Ты защищать меня собрался, что ли? — Меня пробирает истерический смех. — Мне не нужна твоя защита! И ты не нужен после всего! Покоя хочу, дай мне покой!

Даниэль не привык, чтобы я на него кричала. За все годы брака было от силы пару-тройку раз. Мы могли спорить, да, но это не моя прерогатива — повышать тон.

— Дура ты, Катя! — Он щелкает пальцем и с возмущением говорит: — Ты бы могла со мной сейчас вот так помириться, просто по щелчку!

И наконец уходит.

Даниэль

Я шумно вздыхаю, увидев на экране мобильного имя сестры.

За сегодняшнее утро Сирануш звонит мне далеко не в первый раз. Я был на совещании и не брал трубку, но стоило только вернуться в кабинет, умостить задницу в кресле, как она звонит снова.

Откидываюсь в кресле, беру наконец трубку.

Слышу ее визг:

— Даниэль, как ты мог? Как ты только придумал это?

А я смог, да.

— Зачем ты удалил мой аккаунт? Я ведь душу в него вложила…

Зачем я удалил аккаунт Сирануш?

Прямо даже не знаю.

Может быть, потому что обалдел, когда зашел на ее страницу и увидел, как она там вовсю позировала с Зарой и снабжала это всевозможными приписками типа: «Вот тут мой племянничек». Неужели до сестры не доходит?

Кого как, а меня бесит, когда мою личную жизнь выставляют на всеобщее обозрение, да еще тычут палкой в болевые точки.

Поэтому дал задание своему безопаснику найти специалиста соответствующего профиля. Аккаунт Сирануш хакнули и удалили. Удивительно, как легко, оказывается, это можно сделать.

— Закрой свой маленький крикливый рот, — тихо, но строго шиплю на нее. — И слушай меня, сестричка. Ты забылась.

Она слышит, до какой степени я на нее зол. И резко затыкается.

Может быть, я не поступал бы с ней так строго, но ситуация просто выхлестнула. К тому же сестра изволила ночевать у подруги, поэтому лично с ней поговорить не смог. А когда я ей звонил, не брала трубку. Вот и получила по полной.

Меня всего аж перекорежило вчера, когда Катя бросила мне в лицо, что она в курсе, почему я с ней развожусь.

Она, черт подери, не так должна была об этом узнать! Не из глупых постов моей тупицы-сестры. Не из чужих уст. Я сам должен был ей все объяснить, по-человечески.

Почему я ей сам не сказал?

Должен был.

Даже не представляю, каким моральным уродом она меня считает после веселых постов Сирануш.

Небось, нарисовала себе картину, будто я гулял от нее направо и налево, пока не нагулял ребенка. Может, еще какие-то отношения между мной и Зарой придумала себе.

Женщины ведь любят все приукрашивать в своем воображении.

Главное, даже не спросила, как же так вышло, что от меня залетела другая? У меня тогда, может, был бы шанс ей все объяснить.

Но Катя этого не сделала, разумеется. Ей, наверное, куда интереснее собственные фантазии на мой счет. Которые не имеют никакой связи с реальностью.

Хотя…

Объяснять Кате, каким макаром я переспал с Зарой, — это, пожалуй, последнее, что мне хотелось бы делать.

— Братик, миленький. — Сирануш хнычет в трубку так, будто ей пять лет, а мне десять. — Ну верни аккаунт… Я больше ни строчки про тебя не напишу! Никаких больше фоток с Зарой…

— Зачем вообще ты это сделала? — спрашиваю строго. — Я хотел сам все объяснить Кате. А ты все грязное белье выставила на люди, хотя я еще даже не развелся.

— Катя, Катя, все беспокоишься о ней, а о Заре ты подумал? Каково ей было ждать день ото дня, когда ты уже съедешь от этой своей…

Она знала, что делала, и все понимала.

— Кто дал тебе право лезть в мою личную жизнь?

— Я не хотела, прости, Даниэль!

Не хотела она, ага, как же. Прекрасно осознавала последствия своих действий. Только получать за свои пакости теперь не хочет.

— Я прощаю тебя, если это для тебя так уж важно, — отвечаю ей серьезным голосом. — Но аккаунт не верну. Ты слишком много времени уделяешь всякой ерунде, я посоветовал отцу поскорее подобрать тебе жениха. Так что в ближайшее время жди сватов. Давно пора было выдать тебя замуж.

— Да как ты можешь? Мне двадцать пять лет, я самостоятельная, взрослая… Это современный мир, вообще-то…

— Жди сватов. И не смей мне больше звонить по пустякам.

На этом я отключаюсь.

Если бы так же просто можно было отключить мысли.

Благодаря Сирануш многое в моей жизни пошло не так… Или так?

Вспоминаю мое с Зарой знакомство полгода назад.

Я приехал к родителям после безобразной ссоры с женой, а там гости — чета Гаспарян со своей единственной дочкой Зарой, приехали погостить на пару дней…

Я потом долго думал, случилось бы то, что случилось, не реши они погостить. Или не поругайся мы с Катей вдрызг в тот день.

Но сложилось как сложилось.

И теперь у меня будет ребенок от другой женщины.

Оно-то, может, и глупо после такого расходиться с женой, ведь сделан малыш не по большой любви…

Но я не могу позволить, чтобы моя родная кровь росла непонятно с кем, непонятно как. К тому же, учитывая бесплодие Кати, это вполне мог быть мой единственный ребенок.

Кому я свой бизнес передавать буду?

Как буду смотреть в глаза пацану, который неизменно спросит: «Где ж ты был, папка? Почему меня не растил?»

Наличие в моей жизни Кати — недостаточно хорошее оправдание, чтобы не стать парню полноценным отцом.

А все-таки размотало меня вчера не по-детски, когда увидел Катю с пустой баночкой снотворного.

Чуть сердце не остановилось.

Я не знаю, к чему бы привело, поступи она вчера по-женски мудро. Или хотя бы попытайся она пойти на какой-то диалог. Я ведь никого в своей жизни не любил, как ее.

Наверное, я еще долго буду испытывать к ней чувства, хотя Катя делает все, чтобы они умерли.

Неожиданно динамик внутренней связи оживает голосом секретаря:

— К вам Екатерина Дмитриевна.

Вот же ж… Явилась. Зачем?

— Пропустите ее, — приказываю секретарю.

Меня аж прошибает током, когда вижу, как Катя проходит в мой кабинет.

Обычно я бы тут же подскочил с места, пошел ее встречать, с любовью вгляделся бы в лицо, поцеловал. Стал бы выспрашивать, отчего она такая бледная.

Теперь же не двигаюсь с места.

Исподлобья наблюдаю, как Катя проходит к моему столу.

А нарядилась-то, нарядилась!

Одежда а-ля взбесить мужа моментально.

Черная юбка с высокой талией и разрезом на правом бедре. Да, да, именно та, которую я запретил ей носить, потому что ну очень сексуальная, хотя и доходит почти до коленей. Белая блузка чуть просвечивает. Под ней узнаю белый топ, под который, как мне великолепно известно, Катерина носит бюстгальтер без бретелек.

Я с нее не раз этот бюстгальтер стягивал именно в этой самой комнате. Он прямо-таки идеально поддерживает ее небольшую, аккуратную грудь.

Я ведь люблю ее грудь.

Триста пятьдесят миллионов раз целовал ее, мял в руках. Игры с этой частью ее тела — обязательная часть программы в наших постельных игрищах. Которых больше не будет…

Черт, почему при разводе с женой ее нельзя оставить себе?

Ладно, это я прибалдел, конечно. Катя ведь не вещь. Она — человек. Человек, который отказывается со мной нормально общаться.

— С чем пожаловала? — Я меряю ее безразличным взглядом.

— Хочу расставить границы, — вдруг заявляет она.

Держать лицо безразличным становится в разы сложнее.

Какие такие границы она собирается расставлять между нами? По ощущениям, там и так пролегают бескрайние минные поля.

Вскидываю левую бровь, спрашиваю нарочито небрежно:

— Что конкретно ты имеешь в виду?

— Ты не имел права вскрывать дверь в мою квартиру! — цедит Катя.

— Пф-ф, нашла что вспомнить. — На миг раздражение все же продирается наружу, но я нещадно запихиваю его внутрь. — Я поступил так, потому что того требовали обстоятельства, не более. Твоя мать сообщила, что не могла тебя найти, я побеспокоился о тебе. Впредь буду умнее и не стану этого делать. К тому же я поправил то, что натворил.

— Это каким же образом? — продолжает язвить она.

— Сегодня утром к тебе должны были явиться рабочие с новой дверью. Были?

— Ага, были, в шесть утра. — Катерина поправляет выбившийся из прически локон. — Я послала их подальше. Мне ничего от тебя не нужно. Ни-че-го!

Смотрю на нее, чуть задрав подбородок, вальяжно разваливаюсь в кресле.

Про себя отмечаю: однако, охренела барышня. Вкрай охренела. Так со мной разговаривать…

— Какие мы гордые, — буравлю ее взглядом. — За душой ни гроша, а гонору-то, гонору… Я прислал тебе человеческую дверь, надежный замок. Но ты лучше останешься с деревянной заплаткой на картонной двери, вместо того чтобы принять помощь. Так, что ли?

— О всесильный господин Даниэль, — включает актрису она, — простите великодушно, что пренебрегла вашей щедростью. Вот только я прекрасно могу позволить сама себе заказать человеческую дверь и замок.

— Хватит паясничать. — Я выпрямляюсь в кресле, подаюсь чуть вперед. — Чего ты добилась своим ослиным упрямством? Пока ты здесь соревнуешься со мной в остроумии, у тебя всю квартиру вынесут. Это то, чего ты хотела?

— Ничего никто не вынесет, — сверкает глазами Катя. — В квартире моя мама, она проследит за установкой двери, которую заказала я. Ты не единственный, кто может решать проблемы, Даниэль.

Да боже ж ты мой…

Где она прятала свою способность решать проблемы, когда была за мной замужем? Все я старался. Всегда один только я.

Не знаю почему, но тот факт, что Катерина пренебрегла моей помощью, бесит чрезвычайно.

Красота тем временем продолжает наматывать мои нервы на вилку.

— Уж тем более ты не имел права вчера лезть ко мне с поцелуями. Я еще как-то могу понять твои попытки сделать мне искусственное дыхание, хотя, прежде чем его делать, не мешало бы проверить, дышу я сама или нет. Но ты ведь практически лег на меня и со смаком совал в меня язык! Всю обслюнявил…

Я это сделал, да. И сделал бы намного больше, если бы мне дали.

— Хочу напомнить, Катенька, что ты пока что моя жена. — Сжимаю в руке ручку.

— Я тебе жена только на бумаге! — язвит она. — Но скоро не будет и этого. Отныне мы друг другу никто, и ты не имеешь права…

Я даже не вслушиваюсь в ересь, которую она несет дальше.

Плотно сцепляю зубы, чтобы не выругаться на нее матом.

Неужели Катя не понимает, что мы никогда не будем друг другу никем? Что никогда не утихнет тот вулкан чувств, что бурлит между нами?

— Все сказала? — я резко ее перебиваю.

— Все. — Она смотрит на меня с показательным равнодушием.

— Тогда дверь там, — киваю в сторону выхода.

— Я с удовольствием уйду, — заявляет Катерина. — Только для того, чтобы я смогла это сделать, поговори с начальником отдела. Он наотрез отказывается принимать мое заявление на увольнение. Требует, чтобы я отработала две недели. А я, честно сказать, хочу уволиться поскорее. Желательно прямо сейчас.

Меня буквально выхлестывает от ее слов.

Уволиться, мать ее так?!

С какой стати? Катя думает, все компании Краснодара мечтают ее нанять, что ли? Да, специалист она неплохой. Но это в моей компании ее вырастили. Это благодаря мне у нее есть какая-никакая карьера. Это Даниэль молодец, что пристроил ее в теплое место. И с этого теплого места она решила уйти. Ну не дура ли? Работала бы себе спокойно, кто ей мешает?

Отношения отношениями, но это ведь бизнес.

Главное, я еще должен посодействовать, чтобы она поскорее уволилась.

С чего вдруг я ей что-то там должен?

Прямо интересно, куда так торопится. То ей развестись со мной нужно сию секунду, то уволиться прямо сейчас. А вот дулю с маком вам, прекрасная Катенька.

— Двойные стандарты у вас, Катерина Дмитриевна.

Она стоит, ресницами хлопает, явно не понимает, о чем я.

С удовольствием поясняю:

— Ты тут настаивала минуту назад, что мы друг другу никто, верно? Так с чего вдруг я ради абсолютно параллельной мне женщины стану беспокоиться, с начальником отдела ВЭД беседы вести, просить о чем-то…

— Тебе ведь не нужно ни о чем его просить, ты можешь просто приказать…

— Пальцем о палец не ударю, — цежу с надменным видом. — Будешь как все. Отрабатывать две недели! Если, конечно, хочешь каких-то приличных рекомендаций. Это ясно?

— Подонок! — шипит она, еле сдерживаясь.

— Еще какой! — свожу брови у переносицы. — Вы свободны, Катерина Дмитриевна. Идите на свое рабочее место. И впредь помните, что к генеральному директору фирмы без записи вам нельзя. Я ясно выразил свои пожелания?

— Ясно. — Лицо Кати пылает.

Она разворачивается и спешит на выход.

— Границы она пришла расставлять, умная какая… — цежу ей вслед.

Она явно слышит, но не отвечает. Вылетает за дверь.

Я же остаюсь на месте и чувствую огромный дискомфорт. Не оттого, что наговорил ей, нет. Там все было заслуженно.

У меня банально дымятся штаны, мужское достоинство колом. Хорошо, что сижу, и Катерина ничего не увидела, а то позора не оберешься.

Главное — непонятно с чего. Ведь просто поговорили, и все! Она не танцевала передо мной голая, не устраивала стриптиз. Мы не целовались, я даже за руку ее не трогал.

И тут привет, Даниэль-младший, удовлетворяйте его.

Как у Катерины это получилось?

Хотя тут, наверное, все просто.

Я ведь привык спать с ней ночь через ночь.

И тут кипят такие страсти, а у нас уже две ночи подряд ничего не было…

От всего этого мне хочется стонать в голос.

Катя

Я вылетаю из кабинета Даниэля на скорости. Плевать, что я на каблуках.

Надела их непонятно зачем…

Отчего-то хотелось выглядеть перед мужем на все сто. Хоть как-то утереть ему нос, не показывать, что он меня уничтожил своей изменой.

А ведь не утерла я ему никакого носа. Даниэль смотрел на меня, как на грязь на ковре.

Когда я стала для него пустым местом?

И что такого я у него попросила, что он так себя повел? Хотела договориться по-человечески, уволиться. Но он же невменяем, с ним ни о чем не договоришься. Там ни грамма чувства вины, он будто бы мечтает сделать мне как можно больнее, как можно сильнее меня уязвить.

Я никогда не думала, что Даниэль такой. Считала его благородным, дура…

Спешу к лифту, и тут меня будто окатывает ледяной водой.

Из лифта выходит моя свекровь под ручку с той самой беременной брюнеткой, что я видела на фото с Сирануш.

Та самая девица, которой Даниэль сделал ребенка.

Она почти на голову выше, волосы у нее невероятные, доходят практически до талии, пышные. Сама девушка выглядит очень надменной, и живот такой круглый…

Не передать словами, как я мечтала тоже важно ходить с таким же круглым животиком. Носить ребенка Даниэля…

Не судьба.

Смотрю на нее, и мне хочется умереть от раздирающей душу боли.

Резко разворачиваюсь и спешу к лестнице.

Игнорирую взгляд свекрови.

Как же быстро она сдружилась с новой будущей мадам Дживанян.

Даниэль

Я все еще перевариваю встречу с Катей, когда секретарь сообщает о новых визитерах.

Мать с Зарой!

С силой сжимаю челюсти.

Что им могло понадобиться? Отчаялись поймать меня дома для промывки мозгов?

Их приход максимально не вовремя.

Хотя, как оказывается, визит матери и будущей жены — отличный способ убить мое либидо. Желание заняться сексом исчезает, как и не было.

Я поднимаюсь им навстречу, приглашаю пройти в кабинет.

— Добрый день, дамы, чем заслужил ваш визит?

Зара скромно опускает взгляд и молчит.

Однако не молчит мать:

— Даниэль, ты что, до сих пор не уволил Катерину? Мы только что столкнулись с ней у лифта!

Вот же черт.

Трудоустройство моей супруги — последняя тема, какую хотел бы обсуждать.

Свожу брови у переносицы.

Мать тем временем продолжает:

— Катерина и раньше была девочкой не очень воспитанной, а сейчас и вовсе! Она даже не поздоровалась, Даниэль.

Мать говорит это так, будто Катя совершила смертный грех.

Интересно, она действительно не понимает, почему невестка могла с ней не поздороваться? Это ж надо было догадаться — припереться сюда с Зарой, пока я еще даже не развелся.

— Если бы ты пришла одна, уверен, она поздоровалась бы, — пожимаю плечами.

Ведь с понятиями этикета у Катерины все в порядке.

Мать моментально вспыхивает, как и Зара.

Однако Зара очень быстро с собой справляется, снова прячет взгляд. Не отстаивает свое право являться ко мне в офис незваной гостьей. За нее это делает мать.

— А ты не подумал, что Зарочке может быть неприятно столкнуться нос к носу с Катериной? Она, конечно, не скажет, ведь девочка воспитанная. Но надо же понимать такие вещи.

Тихо начинаю закипать.

Как по мне, если не хочешь с кем-то столкнуться, нечего приходить к этому человеку на работу.

И вообще, я бы хотел удержать подробности нашего с Катей развода в семье, не выносить на люди. А для этого мне совершенно не нужно с треском увольнять бывшую жену. Пусть себе работала бы. Это бы лишний раз доказало, что развелись мирно, никто ни к кому претензий не имеет, и обсуждать тут нечего.

— Я не собираюсь увольнять Катерину, — говорю твердым голосом. — Она безупречный работник, и тот факт, что мы с ней разводимся, никак не отразится на ее работе. А Зара, как умная и воспитанная девочка, должна бы понимать, что бизнес и личная жизнь не смешиваются.

Я награждаю тяжелым взглядом сначала мать, потом Зару.

Заре хватает ума смолчать.

А вот мать продолжает возмущаться:

— Сынок, что за глупости ты говоришь? Разве можно оставлять под боком бывшую жену, это нонсенс!

— Мама, я не понимаю, с чего вдруг ты решила вмешаться в то, как я управляю компанией, — строго на нее смотрю.

Она понимает, что перегнула палку. У нас в семье не принято, чтобы женщина лезла в мужские дела.

— Что ты, Даниэль, я ни в коем случае…

— В таком случае зачем ты раздаешь мне советы по поводу кадров? Мне лучше знать.

Она явно очень хочет поспорить. В то же время опасается.

Решаю не давать матери и шанса.

— Дамы, мне, конечно, безумно приятно вас видеть, но дела зовут. Вы зачем сюда пришли?

— Сынок, мы пришли пригласить тебя посмотреть варианты квартир. Вам же с Зарочкой надо где-то жить, правда? Или же ты передумал по поводу дома, где жил с предыдущей женой?

Не могу представить, как буду жить там с кем-то другим.

— Дом будет выставлен на продажу, — качаю головой. — Квартира на первое время — неплохой выход.

— Мы с мамой и папой выбрали самый приемлемый вариант, — начинает Зара с робкой улыбкой. — Если ты только найдешь время посмотреть, мы могли бы заключить сделку…

— Квартира хорошая, — кивает мать. — У наших будущих родственников великолепный вкус. Кстати, туда можно въезжать хоть сейчас.

А вот это уже интересно.

Мне осточертело жить с родителями.

— Думаю, это хорошая идея, я перееду первым, обживусь там, все обустрою. А потом уж после свадьбы можно невесту в дом.

— Папа разрешил мне переехать сразу к тебе, — тихим шепотом говорит Зара.

Обалдеть, блин.

Щедрое предложение.

Катя

Я притаскиваю в свой новый дом несколько пакетов продуктов из супермаркета.

Ругаюсь про себя, увидев, что на лестничной клетке до сих пор дико грязно. И вроде бы закончили вчера в соседней квартире с выносом строительного мусора, а никто так и не прибрал. Как так?

Торможу у новой черной двери, которая теперь стоит на страже моей квартиры. Нажимаю на звонок, в надежде, что его починили.

Мама там, она открывает дверь, охает, увидев, сколько всего я принесла с собой.

Аккуратно снимаю босоножки, ставлю у самого коврика, чтобы не натоптать в чистой прихожей, которую мама явно недавно вымыла.

— Пойдем чай пить, — приглашаю ее. — Я пирожных купила.

И шоколадки.

И печеньки.

И зефирки.

И даже соленые огурцы, три банки. Что-то так захотелось, ужас просто.

Мама оказывается рада возможности поговорить со мной. Подхватывает один из моих пакетов, идет на кухню.

— Я тебе там как раз заварила ромашковый чай, от нервов, тебе пригодится.

Захожу на кухню.

Тут и вправду витает аромат ромашки, а заодно и моющих средств. Мама оторвалась по полной, кухня буквально вылизана.

— Ты и тут прибралась? Спасибо тебе, — тяну я с чувством. — Большое человеческое спасибо.

— Да не за что, — машет рукой мама. — Я тебе еще суп сварила, в холодильнике стоит. С индюшачьей шейкой, как ты раньше любила… До того, как сошлась со своим троглодитом, любителем деликатесов. Ему-то простых блюд не надо, все самое лучшее подавай, барин, видите ли…

Ну началось.

Раз мама открыла варежку, ее уже не закрыть.

И все же делаю слабую попытку сдержать лавину ее негодования по поводу моего совсем не умного выбора спутника жизни:

— Мамочка, пожалуйста, не пили меня сегодня, ладно? Никаких моральных сил…

Говорю это и плюхаюсь на табуретку, что стоит возле стола.

Мама внимательно ко мне присматривается.

А видок у меня еще тот…

Нет, нет, внешне все прилично. Белая блузка, юбка, прическа даже не растрепалась. Но помаду я всю съела, губы искусала, за малым не начала грызть ногти. А в душе такой раздрай…

Наверное, мама видит, что держусь из последних сил, потому что вдруг говорит:

— Да не буду я тебя пилить… Че тебя пилить-то… Тронь, и сломаешься. А тебе сильной надо быть!

Сильной надо, факт.

Я сегодня целый день была сильной. Чуть порыдала в туалете после славной встречи со свекровью и пошла работать. Начальник как с цепи сорвался, надавал мне кучу заданий, счастливый оттого, что я вынуждена отработать в фирме еще две недели.

А мне не работать хотелось.

Мне хотелось устроить в офисе разгром и сбежать.

До персонала еще не дошла информация, что мы с Даниэлем разводимся. И если бы я ушла сегодня, то, скорей всего, избежала бы всего того прекрасного, что меня ждет, когда все вскроется. Сочувственные взгляды, вопросы из разряда «А что так?» или «Почему же вы разводитесь?», а возможно и злорадные смешки за спиной.

И ведь придется что-то объяснять…

У меня есть на работе друзья-коллеги. Найдется пара-тройка человек, с кем я делилась по поводу своих проблем с зачатием. Ведь человеку нужно с кем-то делиться, верно? Мне давали советы, сочувствовали. А теперь, когда станет известно, что Даниэль ушел к любовнице, которая ему родит, всем и каждому станет ясно, что я не состоялась как женщина.

Я и женщиной-то себя не ощущаю теперь.

Неполноценная, не способная выполнить свое предназначение.

Стоит только обо всем этом подумать, как наворачиваются слезы.

И главное — у мужа на плече не порыдаешь, потому что нет у меня больше мужа!

Стоп. Не рыдать. Быть сильной!

А надое-е-ело…

Хочется, как в детстве, свернуться калачиком на кровати, укрыться одеялом, и чтобы никто-никто тебя не трогал, не обижал, ну и чтобы конфет под одеяло подкинули.

— Мама, я сегодня видела его новую… — все-таки не удерживаюсь от душераздирающего признания. — Холеная такая, волосы до задницы, а в глазах столько превосходства… Ну правильно, отжала мужа у бесплодной меня… Он как про ребенка узнал, в один клик со мной решил развестись. Значит, я ему совсем не дорога была, так?

Мама садится рядом, достает из коробки эклер с заварным кремом. Задумчиво откусывает и сообщает:

— Да не хочет он с тобой разводиться, Кать…

От этой ее фразы я выпадаю в осадок.

— К-к-как это — Даниэль не хочет со мной разводиться? — таращусь на нее, как на инопланетянку. — Мам, с чего ты это взяла? Ты думаешь, я из дома просто так ушла, что ли? Он пришел и сказал — развожусь! У него беременная любовница, ты забыла, что ли? Я ж тебе про нее сейчас говорю.

— А кто в итоге подал на развод? Ты. — Мама тянет вверх указательный палец.

— Какая разница? Ну не подала бы я, так он бы подал…

Мама качает головой:

— Он как в попу ужаленный на следующий день тебя искал, беспокоился. Дверь тебе в квартиру взломал. По твоим же словам, из фирмы тебя отпускать не хочет. Что ему стоило уволить тебя задним числом? А не уволил. И мне звонил сегодня ночью, сообщить, что с тобой все хорошо, чтобы я не волновалась. Сказал мне, что у тебя нет подзарядки, но он тебе ее купит. Вот оно б ему надо было, если бы ты ему была не нужна?

Смешно, но я вправду нашла новую подзарядку сегодня рано утром в пакете перед дверью. Только разве это повод думать, что он не хочет развода? Скорее уж жест виноватого человека, чтобы как-то оправдаться. Смотри, какой я хороший, я тебе помогаю! И невдомек ему, что подзарядка никак не идет в противовес тому, что он выбросил меня из своей жизни, как ненужную вещь.

— Так если я ему нужна, зачем же он со мной разводится? Зачем уходит к другой? — спрашиваю со стоном.

— Потому что дурень, — качает головой мама. — Оно всегда так кажется, что на другом дворе трава зеленее. Вбил, небось, себе в голову какую-то ерунду, или ему вбили, что скорей всего. Человек ведь он каков, как бы хорошо ему ни было, а кажется, что может быть еще лучше где-то, с кем-то… Дурость молодых. А ведь ему хорошо было с тобой в браке. Сейчас он окончательно сообразит, что теряет тебя навсегда, и начнет вокруг тебя круги нарезать. Поверь матери, я жизнь прожила, я знаю.

У меня после ее слов в груди болезненно ухает. С чего она взяла, что такое будет? С чего?!

— У него будет ребенок, — развожу руками.

— Если бы он ту холеную любил, давно бы к ней ушел, ведь у нее уже пузо на нос лезет. Получается, не так уж она ему и дорога, верно? А когда это дети удерживали мужиков рядом с нелюбимыми? — хмыкает мама.

Последнее — ее больная тема, ведь наличие меня не удержало с нами моего папу.

— А даже если так, — обиженно морщусь. — Зачем он мне потом после всего? Он меня предал! Спал с этой своей… Я его никогда не прощу! Да и не придет он никогда прощения просить, гордый слишком…

— Это уже твое дело, прощать или не прощать, — кивает мама. — Только вот сдается мне, явится твой Даниэль к тебе в ближайшем будущем, будет обратно замуж звать.

У меня пробивается истерический смех.

— Мам, ты не видела, как он на меня сегодня смотрел! Как будто я пустое место вообще…

— Я тоже могу всяко на человека посмотреть, но это не будет значить, что он для меня пустое место, — качает головой мама.

Слушаю ее и не понимаю, откуда у нее в голове такие сумасшедшие домыслы.

Открываю банку огурчиков. Выбираю самый большой и, на мой взгляд, аппетитный. Достаю, с аппетитом вгрызаюсь, хрущу им. Вкусный, зараза… Абсолютно на автомате закусываю огурец эклером. Во рту получается атомная смесь. Первый позыв — выплюнуть в раковину. Но уже через секунду сочетание сладкого и соленого начинает нравиться, да это практически «Твикс Соленая Карамель».

Наливаю себе ромашкового чаю, запиваю этот коктейль вкусов.

Рука сама тянется за новым огурчиком.

Мама внимательно смотрит на эти мои манипуляции.

Спрашивает с интересом:

— Катюш, зайка, а ты не беременна случаем?

Замираю с недоеденным огурчиком в руке.

— Мам, ну зачем ты на больное, просила же!

Снова запиваю огурчик ромашковым чаем.

Мама смотрит на меня с недоумением:

— Давно огурцы так трескаешь?

— При чем тут огурцы вообще? — мгновенно вспыхиваю.

— Да ни при чем, — сдает позиции она. — Но вы же спали в твою последнюю овуляцию? Вдруг ты забеременела?

— Очень смешно, мам! Иди домой, пожалуйста…

Говорю это и сама давлюсь своими словами.

Мама на меня потратила целый день.

Примчалась ни свет ни заря, контролировала установку двери, потом прибрала прихожую, еще кухню выдраила, приготовила еды, а я с ней так грубо.

— Извини, мам, — тяну, чуть не плача. — Просто сил никаких, вот вообще. Поем и спать…

— Ешь, ешь, — кивает она. — Ладно, пойду.

Она быстро собирается.

— Вот помяни мое слово, придет твой архаровец в ножки тебе кланяться, прощения просить.

С этими словами мама уходит.

А я…

А я хотела бы посмотреть Даниэлю в глаза, если бы вправду пришел просить прощения.

Даниэль

Я раскладываю вещи в спальне нашей с Зарой новой квартиры.

И вправду подвернулся хороший вариант. Просторные четырехкомнатные апартаменты с отличным расположением. Меблированные. Кате бы понравилось…

От последней мысли мне хочется удариться лбом об зеркальную дверцу шкафа.

Когда я прекращу думать такими категориями?

Так… У меня все хорошо, у меня все просто зашибись. Повторяю себе это в который раз за бесконечный день. Продолжаю разбираться с насущными вопросами.

Сегодня заехал домой за вещами, привез сюда. Много не брал, только самое необходимое, чтобы долго не возиться. Остальное перевезет соответствующая служба.

Развешиваю рубашки, пиджаки и с неудовольствием понимаю: будь здесь Катя, мне о вещах даже думать не пришлось.

— Зара! — громко зову.

Она является с милой улыбкой.

Живот гладит, смотрит на меня с нежностью.

Чувствую укол совести.

Первое — я не испытываю ни малейшей нежности в ответ. Причем как к Заре, так и к ее животу. Для меня это пока не ребенок, а что-то абстрактное. Что-то, из-за чего мне пришлось послать подальше всю свою прошлую жизнь.

Второе — это я сейчас вправду хочу заставить глубоко беременную девчонку возиться с вещами? Нагибаться, тянуться к вешалкам… Как-то неправильно, что ли. Я ведь не беременный, и пузо у меня на нос не налазит, мне проще с этим разобраться в разы.

— Зара, завтра найди домработницу, которая будет отвечать за порядок.

— Конечно, конечно, — кивает она и замирает на месте, скромно сложив руки.

Ждет дальнейших указаний? Вот это я понимаю вышколенная!

— А что ты там делала? — машу головой в сторону кухни.

— Ужин, — она улыбается.

Ого, меня решили покормить.

Есть не хочу, у меня во рту который день стоит привкус желчи. Но поужинать надо, конечно. Может, аппетит придет во время еды?

— Что в меню? — спрашиваю ее.

— Все, что ты любишь, — отвечает она и снова скромно замолкает.

Хм, мне становится интересно.

— Показывай.

Шагаю за ней на кухню, которая здесь совмещена со столовой. Получилась большая комната с круглым столом посередине.

Стол Зара уже накрыла, причем вполне сносно. Откуда-то взяла тарелки, столовые приборы. Я ничего этого не покупал, наверное сама справилась.

— Твои любимые стейки с кровью, — говорит Зара с гордостью. — На подушке из овощей, к ним томатный соус с базиликом. Попробуй, пожалуйста. Еще салат…

Присаживаюсь за стол, отрезаю кусочек мяса, отправляю в рот.

Вкус вполне сносный, хоть что-то моя будущая жена умеет.

Киваю ей, и Зара спешит сесть напротив.

— Приятного аппетита. — Она поглядывает на меня с улыбкой.

— Ты неплохо справилась, — отмечаю. — А когда ты успела это приготовить? Мы ведь всего полчаса назад как приехали…

— Я еще по дороге сюда все заказала, — сообщает она с очередной подобострастной улыбкой, которая, честно сказать, начинает уже подбешивать.

И с чего я решил, что она сама приготовила? Потому что так сделала бы Катя? Но не все же должны делать так, как она.

Зара очень довольна похвалой, не замечает моей реакции на признание о том, что еда из ресторана, а не лично приготовленная. Берет стакан, до краев наполненный водой, и преспокойно пьет.

В первую секунду подвисаю, на задворках сознания вертятся ее слова про аллергию на воду.

— Ты спокойно пьешь воду? Это не спровоцирует твою аллергию?

Она кажется удивленной, хлопает длиннющими ресницами, будто даже не понимает, о чем я.

Напоминаю:

— Ты как-то говорила, что у тебя аллергия на воду, или я неверно понял? Кстати, а как ты купаешься при твоей аллергии? Ты пьешь антигистаминные? На плод не влияет?

Зара морщит лицо, прячет взгляд, потом тянет:

— Наверное, надо объяснить. Я спокойно могу пить воду или купаться, ничего такого со мной не случается, и никаких препаратов это не требует. Но у меня выступает серьезная аллергия на руках, если вожусь на кухне, руки соответственно долго находятся в воде, соприкасаются с грязью, моющим средством. Все началось с одного случая… Как-то раз мы гостили у бабушки в Ереване, так вот она хотела научить меня готовить долму. Я провозилась с ней три часа, у меня все пальцы покраснели, потом кое-где кожа потрескалась даже. Так бабушка еще и перчатки на меня напялила. Только это ухудшило дело. В общем, нельзя мне такое… Понимаешь? С тех пор избегаю подобных вещей.

— А-а… — тяну с пониманием.

Значит, пьем мы спокойно, купаемся тоже, но как надо что-то приготовить или помыть, тут у нас аллергия.

Хитро, в общем-то. Лайфхак практически.

Но мне все равно, честно.

Никак не комментирую рассказ Зары, пытаюсь впихнуть в себя стейк.

Заодно в очередной раз убеждаю себя, что все в порядке.

У меня новая квартира, новая жена, в перспективе ребенок. Как только я возьму его на руки, сразу пойму, что оно того стоило. Прямо как мой отец, когда взял меня на руки и понял, что живет не зря… Он так ярко это рассказывал, что я невольно проникся.

То, что ребенок мой, — сомнений никаких. Я ведь не пальцем деланный. Как только мне заявили о ребенке, я сразу потребовал ДНК-тест. Сам звонил в клинику, которой доверяю свое здоровье уже много лет, при мне у Зары делали забор крови. Я сам лично ездил сдавать анализ. Все чин чинарем, плод мой с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента.

В общем, скоро стану счастливым отцом. Точно. Сто пудов. Радоваться надо.

Вот только к концу дня сила убеждения, что со мной все окей, неумолимо гаснет.

Я ведь не так все планировал, не того хотел…

Чтобы с Катей врагами!

Я ж с ней по-человечески хотел расстаться, по-людски. Цивилизованно, мать ее так!

Квартиру ей купить, работой обеспечить, выделить средства на новую жизнь.

Меня б, может, тогда совесть так не ела.

А Катя…

Я с ней в холле встретился сегодня днем, так она сделала вид, что меня не знает вообще.

Меня! Собственного мужа…

Ее равнодушие просто убивает.

Оно невыносимо!

И то, как она ушла от меня…

Это больно после четырех лет счастливого брака выяснить, что жене ты на хрен не сдался.

Она попросту не любит меня, поэтому так и отреагировала на все.

Нет, я понимаю ее обиду. Я накосячил знатно, сам бы на ее месте обиделся насмерть. Ни за что бы такое не простил. Нагулянный ребенок да и измена в принципе — это конец отношениям, тут и спора быть не может.

Но я бы обижался громко! Я бы на ее месте злился, скандал устроил с битьем посуды. Орал бы как потерпевший, оскорбления в лицо бросал.

Эта реакция с ее стороны была бы мне понятна.

А она что? А ей все равно, похоже.

Избавилась от меня, руки отряхнула и дальше живет.

Увольняться собралась…

Может, еще к конкурентам устроиться?!

Мне искренне непонятно, почему я должен все это глотать.

— Тебе не понравился стейк? — спрашивает Зара, хлопая ресницами. — Ты полчаса над тарелкой сидишь и ничего не съел.

Я будто прихожу в себя от ее слов.

Смотрю в тарелку, а там и правда почти все цело. Стейк невозможно остыл, да и аппетит так и не появился.

— Я устал, пойду спать.

С этими словами кладу на стол приборы, поднимаюсь и ухожу в спальню.

Любуюсь на разложенные на кровати рубашки.

Развешиваю их.

Уже и вправду собираюсь раздеться да завалиться в кровать, как вдруг в комнату заходит Зара.

— Поможешь расстегнуть?

С этими словами она поднимает волосы наверх, становится ко мне спиной, демонстрируя молнию на платье.

Веду язычок молнии вниз, расстегиваю до талии.

Отхожу от нее, оглядываю комнату в поисках телефона.

— Что ты ищешь? — спрашивает она.

— Телефон где-то посеял…

— Он в прихожей на полочке, — сообщает Зара.

— Ага, спасибо.

На автомате поворачиваюсь к ней и обалдеваю от увиденного.

Платье лежит у ее ног, она аккуратно вышагивает из него. На самой лишь лифчик, черные чулки и трусики.

— Может быть, тебе не нужен телефон? — кокетливо тянет Зара и демонстрирует мне себя в лучшем ракурсе.

А-а… вон оно как. У нас в меню не только стейк, но еще и секс.

Пялюсь на ее фигуру.

Она не уродливая, нет. Большая грудь, стройные ноги, торчащий вперед живот, что логично на ее сроке.

И будь мы классической семейной парой, счастливо женатой какое-то время, я бы без сомнения ее взял.

Но…

— Нет, я так не могу, — качаю головой и спешу вон.

— Даниэль, ты куда? — охает Зара. — Я думала, мы с тобой…

— Я не могу так, Зара! — резко повторяю. — Извини.

Ничего больше не объясняю, просто ухожу.

Даниэль

Через сорок минут я уже на месте.

Стою возле новой черной двери. Про себя отмечаю, что хоть в чем-то Катя меня послушалась, установила железную, надежную.

Стучу.

Не знаю, откроет ли.

Но пока не поговорю с ней, отсюда не уйду.

Слышу в прихожей ее шаги, вижу свет в глазок.

Не открывает. И звука не издает.

Неужели думает, я вот так просто уйду?

— Катя, прятаться от меня за дверью неэффективно, я думал, ты еще вчера это поняла.

— Я полицию вызову! — заявляет нахалка с той стороны двери.

— Давай, — соглашаюсь. — Вот только они неохотно приезжают на семейные ссоры, а по документам мы с тобой все еще женаты, милая.

— Что тебе надо? — спрашивает она недовольно.

— Поговорить с тобой хочу…

Я знаю, что веду себя как упертый баран, но как с ней иначе? Она же по-другому не идет на контакт. А я без нормального, человеческого контакта с ней скоро поеду кукухой.

Наконец я слышу, как открывается замок.

Катя распахивает дверь, нехотя отступает в прихожую, давая мне возможность пройти.

Жадно на нее смотрю.

Катерина в домашних шортах и черной футболке, испачканной чем-то белым спереди. А в руке у нее недоеденный кусок огурца.

Она буравит меня недовольным взглядом и как ни в чем ни бывало откусывает кусок огурца, хрустит им.

Ишь ты, потревожил королевну, которая изволит трапезничать… Огурцами.

— У тебя тут пятно, — указываю ей на грудь.

— Ой, это крем от пирожного, наверное, — заявляет она и трет пятно пальцем.

Это оказывается последней каплей.

Я тут с ума схожу, переживаю за нее, а она…

— Ты нормальная вообще? Спокойно дома сидишь, пирожные трескаешь, когда я…

Говорю это и затыкаюсь.

Потому что даже мне это кажется бредом, а ей покажется и подавно. Всерьез предъявлять бывшей, что она не страдает по поводу развода? Я двинутый… Но, черт подери, именно это мне и хочется сделать.

Взять ее за плечи и заорать в лицо: «Почему ты меня не любила?»

Ведь только женщина, которой плевать на мужа, уйдет так спокойно, как сделала это она. А я пять лет из кожи вон лез, чтобы она меня любила. Неужели ничего не ценила?

Катя наконец проглатывает огурец и спрашивает:

— Ты чего бесишься, Даниэль? Что такого я тебе сделала? Я вообще тебя не трогала… Никак!

Вот именно.

Она дома сидит и не трогает меня. Никак.

Для меня нет худшей пытки, чем ее равнодушие.

— Меня убивает твое безразличие! — начинаю с места в карьер. — Неужели тебе настолько плевать на меня? Собрала вещи по-тихому и слиняла в ночи. Хоть бы для приличия скандал устроила, что ли! Ты ведешь себя так, будто ты рада нашему разводу!

Катя таращится на меня, как на идиота, а мне плевать. Пусть я буду трижды идиот в ее глазах, но сказал именно то, что хотел сказать.

— Даниэль, ты чего? — наконец оживает она. — С чего ты решил, что я рада разводу? У меня радостное лицо, или что? Где я порадовалась, что мы разводимся?

— Ты не переживаешь совсем, ты ведешь себя так, будто все нормально. Будто тебе вообще фиолетово, что мы разводимся. Это так, Катя? Тебе похрен?

— Слушай, ты что от меня хочешь? — начинает злиться она. — Чтобы я вскрылась при тебе, что ли? Тогда ты будешь доволен? Жена достаточно пострадала от того, что я ее бросил, так что ли? Или, может, мне об стену башкой надо биться? Что надо сделать, Даниэль?

— Не надо ни обо что биться, но хоть немного показала бы, что я тебе был важен! Вместо этого ты как будто осталась довольна нашим разводом. С тобой все окей! Со мной не окей, а с тобой окей. Ты вообще любила меня хоть немного?

— Со мной ничего не окей! — вдруг кричит она. — От меня ушел любимый, драгоценный муж. Я в нем души не чаяла, не знаю, как теперь буду жить… Я самое дорогое потеряла…

Она говорит это и шумно всхлипывает, будто из последних сил держится, чтобы передо мной не разрыдаться.

Боже, как же это все неправильно.

— Катя я… — говорю это и затыкаюсь.

Потому что ответить мне нечего. Чувствую ее боль, и она созвучна с моей.

— Я одна теперь, понимаешь? — продолжает Катя. — Я лишилась самого дорогого человека, вокруг которого крутилась вся моя жизнь. А ты мне даже оплакать эту утрату спокойно не даешь!

— Ты никого не лишилась, я здесь, с тобой… — Эти слова выпрыгивают из меня как чертик из табакерки. Их никак не удержать.

— А ты не он! — вдруг выдает она. — Так что не надо тут павлином хвост распушать! Ты не мой муж, он у меня хороший был, самый лучший. А ты — козлина, который спит с кем попало и треплет мне нервы. Я не за такого мужчину замуж выходила!

Сколько эмоций…

Они такие живые.

Они такие вкусные!

Я так и знал, что нужен Кате.

Меня буквально трясет от желания впиться в ее губы.

— Катя, я люблю тебя, — с жаром говорю.

Потому что нет смысла скрывать, оно по моей роже видно.

— Даниэль, ты передумал разводиться? — спрашивает она в лоб.

Катя

— Я не могу тебя потерять, — заявляет мне Даниэль.

Выпадаю в астрал от этих его слов.

Ведь последние двое суток я внушала себе, что между нами все кончено. Что Даниэль — козел, который бросил меня ради другой.

О, он, без сомнения, великий козлище, королевский.

Но как же мне приятно слышать эти его слова. Что он не хочет меня потерять, что нужна ему…

Кусочек недоеденного огурца с тихим стуком выпадает из моей руки прямо на пол прихожей.

Я, кажется, уже совсем ничего не соображаю.

Только смотрю на Даниэля с глупой надеждой, что он сейчас что-то такое скажет или сделает, что каким-то образом заполнит ту черную дыру внутри меня, которая высасывает душу. И не будет никакого развода, беременной любовницы, нагулянного ребенка…

Я нервно сглатываю, когда Даниэль делает шаг ко мне.

В его глазах столько решительности, столько желаний, что у меня внутри все сводит сладкой судорогой.

Я ненавижу его за все, что он сделал со мной, с нами, и в то же время отчаянно хочу, чтобы он все это исправил. Не знаю, как. Как-то… Чтобы наконец прекратилась эта адская боль.

— Не могу потерять, — продолжает твердить он.

— Даниэль, я…

Не знаю, что ему сказать.

Я устала.

Я — девочка, в конце концов. Я хочу на ручки и платье, а не вот эту вот всю взрослую жизнь, где надо нести ответственность за каждое свое решение.

— Иди ко мне, Котенок. — Он манит меня руками.

Сгребает в объятия, покрывает лицо поцелуями.

Мне так хорошо, что хочется мурчать от удовольствия. А думать совсем не хочется. Нисколечко. И анализировать тоже.

Я в восторге от того, что происходит с моим телом. Насквозь пропитываюсь эндорфинами в руках Даниэля.

Он задирает мою футболку, засовывает руки под мягкую хлопковую ткань, гладит кожу, страстно целует. Схожу с ума от его поцелуев, они у него космические.

Не знаю, как бы у меня было с другим мужчиной. У меня ведь никого, кроме него, не было.

Только Даниэль.

Мы познакомились, когда мне едва исполнилось девятнадцать. Я тогда училась много и вообще боялась парней. А он оказался такой упертый, что попросту смял мою защиту своими настойчивыми ухаживаниями. И шанса избежать отношений с ним не дал.

Впрочем, сейчас он поступает ровно так же.

Я всеми силами пыталась от него отгородиться, а он пробил тараном мои ограждения, и теперь я снова таю в его руках.

Подруги говорили — повезло, что первый мужчина и так с ним хорошо. Советовали, чтобы держалась за него, ведь хорошие мужики — редкость, а некоторым вообще оргазмы только снятся. Я же получала их как по расписанию.

Вот и теперь плавлюсь от жгучего, почти невыносимого удовольствия.

Голова совсем отключается.

Даже понять не успеваю, как Даниэль поднимает меня, прижимает к себе. Просто обвиваю его тело, как обезьянка. Липну к нему в предвкушении наслаждения, которое он обязательно мне подарит.

Мы целуемся как потерпевшие, мне сладко так, что хочется стонать в голос.

Даниэль опускается со мной на диван в гостиной, ставит спиной к себе, буквально сдирает с меня шорты. Сам и вовсе не раздевается, лишь расстегивает и приспускает брюки. Это все, что требуется ему для состыковки со мной.

Секунда, и мы — одно целое. Мне так от этого хорошо, что я постанываю ему в такт.

Обалденно прекрасно!

Но все кончается так быстро, что я даже не успеваю как следует распробовать процесс.

Раз и кто-то забрал все удовольствие. Раз, и закончилось.

Будь все как раньше, мы с Даниэлем пошли бы вместе в душ, потом завалились в спальню и продолжили страстно любить друг друга. Потом поужинали бы и занялись этим еще раз на кухне или где-то еще. В нашем доме не осталось мест, где мы не попробовали сделать друг другу приятно.

Но это раньше, а сейчас…

Сейчас у меня в голове пульсирует одна лишь мысль, которую спешу озвучить:

— Даниэль, ты все-таки не ответил прямо. Ты передумал разводиться?

Он замирает, застегивая брюки.

Смотрит на меня с такой болью, что мне делается не по себе. Это не тот взгляд, который хочешь получить от мужа после занятия сексом.

Снимаю со спинки дивана клетчатый плед, заворачиваюсь в него, сажусь с ногами на диван и продолжаю смотреть на Даниэля.

Он встает, поправляет рубашку и выдает:

— Кать, пойми меня сейчас правильно, пожалуйста. Я не могу так поступить со своим ребенком. У меня других, может, и не будет никогда. Один только, мальчик…

С ужасом понимаю, он ведь и не собирался отменять развод. Просто поимел меня, и все.

У меня внутри все ломается, крошится.

Мне так больно в эту минуту, что я даже не в состоянии говорить.

Даниэль тем временем продолжает нести свою околесицу:

— Я не люблю ее, она нужна мне только из-за ребенка. Я тебя люблю, Кать. Ты тоже меня любишь, так что нам нет никаких резонов расставаться. Давай выйдем из этой ситуации с наименьшими потерями. Я куплю тебе квартиру, буду содержать как раньше. Ты и Зара — две плоскости, которые не будут пересекаться. Господи, Кать, да прекрати ты рыдать!

Только сейчас понимаю, что по моим щекам бегут слезы.

— Там меня держит только ребенок! — Даниэль повышает тон. — Глупо ревновать к ребенку, Катя…

Обалдеть, как он повернул.

Это я — глупая женщина, которая ревнует его к ребенку.

То есть он планировал продолжать со мной спать, а потом ехать к ней? Баюкать нагулянного в браке младенца, наслаждаться семейной жизнью. А на следующий день опять ко мне? Или ко мне только раз в неделю? Или по нечетным дням? В общем, когда захочет секса или острых эмоций, как сейчас, тогда и прибежит.

Неужели я действительно поверила пятнадцать минут назад, что между нами еще не все кончено, что мы можем попытаться что-то исправить…

Нет больше нас.

Есть я и есть подонок, который только что вытер об меня ноги.

И я позволила ему это.

— Пошел вон из моей квартиры. — Сама удивляюсь, как твердо звучит мой голос.

Я сказала это достаточно громко, но Даниэль будто не услышал меня. Он стоит и смотрит на меня с упрямым видом. От этого его вида у меня даже высыхают слезы.

Подскакиваю, нахожу трусы в уголке дивана, спешно натягиваю.

А потом тычу пальцем в сторону прихожей и кричу:

— Пошел вон из моей квартиры!

Но когда такое было, чтобы Даниэль слушал.

— Катя, я же тебе только что все объяснил, — машет он руками. — Давай сохраним отношения!

— Какие отношения? — с недоумением на него смотрю. — Ты убил наши отношения. Нас…

— Не неси чушь, — твердит он, нахмурив брови. — У меня с Зарой было всего один раз. Неужели тот один раз стоит пяти лет отношений с тобой, ты правда так мало их ценишь?

— Это не я их мало ценю. — Теперь уже я упираю руки в боки. — Это ты их не ценишь, раз предлагаешь мне такое…

— Какое такое? — шумно дышит Даниэль. — Не бросать друг друга? Сохранить то волшебное…

— Я не буду твоей подстилкой! — перебиваю его. — Неужели это не ясно? Если это твое гениальное решение всех проблем, то оно мне не подходит, так и знай!

— А что я сейчас должен делать, Катя? — спрашивает он с болью в голосе. — Наплевать на собственного сына? Прошляпить единственный шанс стать нормальным отцом? Мне ж его не дадут воспитывать по-другому…

И столько чувства в его словах, столько горечи.

Я невольно проникаюсь его словами.

Однако…

— Почему ты решил, что это твой единственный способ стать отцом? — развожу руками.

— Пять лет, Катя! Мы спим без защиты пять лет… Я что должен думать? Что ты вот-вот залетишь? Так не случится этого ни хрена! Потому что вот такая ты мне досталась, пустая. Любимая, но пустая!

Не передать словами, как мне больно от его обвинений.

Пустая.

Негодная…

Плакать хочу.

Спрашиваю с обидой:

— И ты поскакал по бабам, чтобы состряпать себе наследника, да? Офигенный способ завести ребенка, Даниэль!

— Не скакал я ни по каким бабам! — упрямо твердит он. — У меня был один левак с Зарой. На этом все… И то частично из-за тебя!

Хлопаю ресницами, пытаясь сообразить, как можно меня в таком обвинять.

— К-как это из-за меня? — аж заикаюсь на первом слове. — Что же я такого сделала, чтобы ты сунул свое хозяйство в чужую женщину?

— Ты мне в тот день мозг выклевала своими просьбами, чтобы я сдал спермограмму! Клевала, клевала и клевала, пока я не вскипел! Не случись этого, не пошел бы я никуда и совать ни в кого ничего не стал бы… — Даниэль с неодобрением качает головой.

А я неожиданно вспоминаю тот день.

Я действительно решилась просить Даниэля о таком. По совету своего гинеколога. Знала, что он вскипит, потому что как это — бросать тень на его мужественность. Но решилась, попросила. Он психанул, хотя я вежливо просила, очень нежно. В общем, вышла некрасивая ссора, и он тогда первый и единственный раз психанул настолько, что ночевал не дома.

Я думала, он был у родителей… Марине сказала, что он у них.

И после этого Даниэль вернулся домой, вел себя как шелковый.

Получается, он тогда… И столько времени молчал!

Но в самом деле, неужели он вправду считает, что это достаточно хороший повод изменить — если поругался с женой? Тогда у меня тоже была куча поводов ему изменить. Прям любопытно, как ему это понравилось бы?

Я спрашиваю у Даниэля:

— Так зачем же в итоге ты пошел делать спермограмму потом, если тебя так оскорбила моя просьба, что ты аж пошел налево? Зачем? Ты ведь принес результаты на следующий день, я помню!

— Я пошел сдавать анализы на ЗППП на всякий пожарный, — буркнул он нехотя. — Все-таки был незащищенный секс на стороне. Я не хотел принести тебе гадость, ведь мы ребенка собирались делать. Заодно понты себе урезал и спермограмму сдал. Теперь ты понимаешь, что дело точно в тебе, Кать? У меня был один секс с другой женщиной. Один. И сразу сын. А с тобой мы пять лет, и ноль эффекта…

Дело действительно во мне, тут я не спорю.

— Окей, я понимаю, — киваю, очень стараясь удержать в себе истерику. — Я негодная жена, никого тебе не родила… Но я ведь не специально, Даниэль! Я делала все, что могла…

Мои слова звучат откровенно жалко.

Он морщит лицо и манит меня, будто хочет пожалеть:

— Катенька, я знаю, что ты не специально. Я не виню тебя. Божья воля, что у нас не родилось детей. Но теперь нам как-то надо пройти через это. Поверь, если бы не это, я бы никогда с тобой не развелся. Если бы ты мне родила, я бы в лепешку ради тебя… Я бы до конца жизни на руках носил!

— Но я не родила. — По моим щекам снова текут слезы.

— Нет… — с еще большей горечью отвечает он.

Не заслужила я, чтобы он носил меня на руках.

Не заслужила…

Закрываю рот ладонью, сдерживая всхлип. Задыхаюсь собственным горем и болью.

Я так сильно мечтала, что когда-нибудь рожу Даниэлю маленького, что мысль о том, что этого никогда не будет, для меня невыносима. Но, к сожалению, это так.

Несколько секунд часто-часто дышу, очень стараюсь с собой справиться.

Нещадно заталкиваю внутрь свою обиду на Даниэля, собственное бесплодие и весь мир в целом. Мысленно отделяю себя от мира, защищаю невидимой стеной, как мама учила в детстве.

Хватит, и без того устроила тут бывшему мужу стриптиз души. Все свои раны продемонстрировала, в каждую получила тычок.

— Я все понимаю, Даниэль, тебе нужен наследник, поэтому ты женишься на другой.

— Я рад, что ты это понимаешь, — выдыхает он с облегчением. — А пока мы с тобой…

Нет, ну это уже перебор. Так у меня никаких нервов не хватит.

— Нет никаких нас с тобой! — стону на выдохе. — Ты уходишь к своей невесте, точка. Я не буду твоей любовницей!

Даниэля всего аж перекашивает.

— Зачем это так называть, Катя? — возмущается он. — Зачем этот неприятный статус…

— А как ни назови, все одно подстилка, — упрямо твержу. — Я из жены в подстилки переходить не согласна. Ты хочешь развода, окей, но на этом все.

Даниэль кажется очень недовольным моим решением.

— И что ты будешь делать? — разводит он руками. — Как мать, всю жизнь одна? Зачем оно тебе, Катя? Не лучше ли…

— Не лучше, — перебиваю его. — Если мы с тобой сейчас не порвем, ни ты никогда не будешь счастлив, ни я. А так есть хоть какие-то шансы…

— Какие, на хрен шансы? Как ты собралась становиться счастливой без меня? Ты о чем вообще? — Он впечатывает в меня суровый взгляд.

Неужели вправду не понимает?

Что ж, мне не в лом, объясню:

— Может быть, я когда-нибудь встречу мужчину, которому не нужно будет, чтобы я ему рожала… Или кто согласен будет на альтернативное решение, если не получится забеременеть традиционным путем. ЭКО, например, или усыновление. Мне ведь всего двадцать четыре, может когда-то…

— Что за бред ты несешь? — Даниэль моментально взрывается. — Какой другой мужчина? Мы с тобой друг другу клятвы давали…

Обалдеваю от его наглости.

Какая офигевшая личность! Он меня еще клятвами попрекать будет. Сам свою нарушил, а я ему виновата. Даже мою просьбу сдать анализы на фертильность использовал как повод для измены. Ничем этого типа не проймешь.

— Почему бред? — уже откровенно его подзуживаю. — Ты сам говорил, что я красивая женщина. Может, кому-то да пригожусь.

— Катя, ты это говоришь назло мне, — цедит он с возмущенным видом. — Но учти, я не потерплю никакого другого мужчину в твоей жизни. Я не терплю измен в принципе! Вообще. Никогда!

— И я не терплю, — говорю с гордым видом. — Иди к своей Заре, Даниэль. — Плотно сжимаю губы. — Между нами все кончено.

Он какое-то время молчит, так плотно сжав челюсти, что у него на скулах ходят желваки. Смотрит на меня бешеным взглядом. Ожидаю, что он взорвется сейчас. Но Даниэль все же продолжает попытки со мной договориться, а точнее прогнуть меня под себя:

— Услышь меня наконец, женщина! Я же говорю, не люблю ее, просто так сложилось…

— Да, так сложилось, — киваю. — Ты выбрал ее и ребенка, так оставайся с ними, а меня оставь в покое.

Надо видеть, как он на меня в этот момент смотрит, сколько в его взгляде возмущения и скрытой боли.

— Да как же ты проживешь без меня? — он эмоционально взмахивает руками. — Кать, ну серьезно… Это современный мир, семьи бывают разные. Я не хочу с тобой расставаться!

— Если бы ты не хотел со мной расставаться, не просил бы развода, Даниэль! — смотрю на него с обидой.

— Учти, Катя, если я сейчас выйду за эту дверь, снова сюда не постучусь! — Он сердито прищуривается.

— Сделай одолжение, не стучись.

Он одаривает меня таким злобным взглядом, что у меня по коже мурашки.

Как вихрь, уносится в прихожую и уходит, громко хлопнув дверью.

Наконец остаюсь одна, оседаю на диван практически без сил.

Гадаю, неужели Даниэль действительно считает нормальным все, что он тут мне напредлагал? Как я могла так ошибиться в нем? Я ведь всерьез принимала Даниэля за другого человека, на пьедестал его поставила, на все ради него была готова.

Верно говорят: «Никогда никого не идеализируй, это может плохо кончиться».

Даниэль

Я не знаю, как умудрился без аварий добраться до нового дома.

Не гнал, нет. Но сосредоточиться на дороге было попросту невозможно.

Перед глазами так и стоит лицо Кати. Заплаканное, искаженное горем.

До чего упрямая мне досталась женщина! Что ей стоило согласиться на мое предложение… Ведь я изложил ей ситуацию максимально понятно.

Все извратила, подала чуть ли не как оскорбление с моей стороны.

Оно понятно, что в статусе потеряла, и никто бы на ее месте не захотел такой ротации: из жен в любимые женщины. Но ведь разные бывают в жизни обстоятельства. Разные! Могла бы хоть попытаться понять, сделать хоть один шаг навстречу.

Ведь всем известно — сохранить какую-то часть лучше, чем потерять все.

Честно признаться, когда я шел домой в тот роковой день говорить ей про развод, думал, оно как-то легче пройдет. Что я не буду чувствовать себя как уж на сковородке. Смирюсь, как-то притупятся чувства…

Но она исчезла, и меня накрыло.

Когда при мне вскрывали дверь в ее квартиру, когда несся к ней, спящей под действием снотворного, думал, с ума сойду. Тогда-то и закончились все мои аргументы по поводу того, чтобы разорвать с ней любые отношения.

Вообще нереально, аж колбасит, когда думаю, что у меня с ней не будет никакого контакта.

Не могу представить, как это будет — жить без нее.

А она, похоже, может. Это как плевок в душу.

Мозгом я понимаю Катю. Я бы на ее месте вел себя ровно так же, если не хуже. Вообще сам себе голову отгрыз, а она ничего, даже не оскалилась.

Но она же — женщина, хранительница очага, эмоциональный фон семьи, моя безопасная гавань. Она всегда выполняла эту функцию в наших отношениях.

А теперь и отношений никаких нет.

Ничего нет…

Оставляю машину в подземной парковке многоэтажки, где располагается моя новая квартира.

С шумом дышу, подхожу к лифту и нажимаю на кнопку вызова.

Кабинка открывается, захожу, нажимаю на нужную кнопку.

Пока поднимаюсь на свой этаж, в голове все крутятся слова Кати: «Сделай одолжение, не стучись!»

Она вправду это имела в виду? Это не женское кокетство?

Самое обидное — нет. Она действительно меня отрезала.

Я буду выглядеть гребаным сталкером, если продолжу ее осаждать.

Мне так хреново от этого ее финта, что хочется выть.

Захожу в квартиру, а тут темно.

Зара легла спать, что ли?

Прохожу по коридору, иду в гостиную, включаю свет и обалдеваю от увиденного.

Зареванная Зара сидит ровно посередине комнаты на голом полу. Она в красной ночной рубашке, на лице потеки туши, помада размазана, взгляд такой, будто ее отстегали плетьми. В сочетании с торчащим беременным пузом это смотрится жутко.

Она бросает на меня такой взгляд, будто я ее убил — это минимум.

— Где ты был? — спрашивает она, всхлипывая.

— Э-э…

Не сказать, что мне стыдно…

Но ответить вот так с порога, где я был, а главное, чем там занимался, я малость не готов. Она беременная, вдруг плохо станет?

А по мне видно, по ходу дела, где я был и что делал.

Хотя бы по тому, что у меня на рубашке не все пуговицы в наличии. Я нехило так ее рванул, когда нагибал Катю. Было не до пиететов с аккуратным расстегиванием. А еще я буквально пахну сексом. И Катей. Ведь даже в душ не сходил.

— Ты с ней был, да? — кричит Зара. — Ты мне изменяешь с ней?

Как нелепо это звучит.

Я ведь от своей жены вернулся… Пока еще жены.

— Успокойся, — цежу строго. — Я не терплю истерик. Иди спать, Зара.

Ожидаю взрыва.

Сейчас, по ходу дела, у нас будет первая конкретная ссора, после которой мы расставим границы.

Однако…

Надо заснять на камеру, с каким видом Зара поднимается с места, спешит в спальню. Видом побитой собаки, которую пнули солдатским сапогом.

Опять же в сочетании с торчащим беременным животом это смотрится жутко.

Моментально чувствую себя главным судаком города Краснодара. Еще худшим, чем заставила меня чувствовать себя Катя, она хотя бы не беременна.

Становится жаль девчонку.

Она ведь замуж хочет, любит меня похоже, и ей больно от того, что не вызывает во мне никаких чувств и спать с ней не хочу.

Ее жаль. И Катю безумно жаль. Ведь тоже сегодня рыдала, и еще горше.

Что я натворил с собственной жизнью? И с их жизнями тоже…

Двух девчонок сделал такими несчастными, что аж дрожь берет.

Пора заканчивать со всеми этими шатаниями.

Все же тяжелые решения потому так и называют, что за ними идут последствия.

Что-то должно быть принесено в жертву.

Я не могу принести в жертву собственного ребенка.

Хочу, чтобы у него было нормальное детство, отец и мать, как это было у меня.

Поэтому мне придется принести в жертву наши с Катей отношения.

Но почему у меня такое ощущение, что своим выбором предаю всех?

Катю, которая четыре года назад доверила мне свою жизнь.

Зару, которую я не люблю и очень вряд ли полюблю.

Вишенка на торте — себя предаю…

Катя

На следующий день мы с подругой договорились встретиться в кафе.

Прихожу первой — на целых полчаса раньше, потому что теперь я полноправный отпускник. Точнее, будущий безработный сотрудник, который пока что неизлечимо болен воспалением хитрости.

Есть такая болячка, когда совсем на работу не хочется.

С помощью маминой знакомой в поликлинике мне удалось открыть больничный, и следующие две недели я планирую провести в блаженном ничегонеделании. Отпуск за счет Даниэля вместо пахоты на его офисных плантациях.

Точнее, против работы я ничего не имею, также против офиса, коллег, мне даже нравится мой непосредственный начальник, только гендир не угодил.

После всего я видеть Даниэля не могу! И не хочу.

Меня аж трясет всю от воспоминаний о том, с какой наглой миной он предлагал стать его любовницей. И нигде у него при этом не екнуло, нет? Ее законной женой, а меня любовницей… Ага, сейчас!

Да и где это видано, чтобы человек, разведясь с женой, взял ее себе в любовницы, лишь бы иметь доступ к телу?

Ух…

Долго злиться мне несвойственно, но в этом случае чувствую, еще не скоро успокоюсь. Впрочем, может быть оно и к лучшему. Злость не дает мне скатиться туда, где я быть совсем не хочу — на дно отчаяния.

И вообще, злость — одна из стадий принятия.

Что там по списку?

Отрицание.

Злость.

Торг.

Депрессия.

Принятие.

Я где-то читала, что они могут меняться местами, но неизменно присутствуют, когда человек переживает горе, потерю. Отрицание я определенно уже пережила, торговаться вместо меня пытался Даниэль, в депрессию я впадать отказываюсь. Так семимильными шагами до принятия докачусь…

Не хочу больше страдать.

Не хочу больше любить Даниэля, это слишком больно. Он ведь меня не любит, раз так со мной поступил.

— Девушка, вы что-нибудь заказывать будете?

Только тут замечаю, что надо мной стоит официант, при этом настороженно на меня поглядывает. Ждет, пока я изучу книжку меню, а она тут пухленькая. Только мне ничего не хочется, кроме…

— У вас есть мороженое с сиропом «Соленая карамель»? — спрашиваю я.

— Конечно, — кивает он. — Сейчас принесу. Что-нибудь еще?

— Минеральную воду без газа. Теплую.

Официант исчезает совсем ненадолго. Складывается ощущение, что пока он метнулся на кухню, повар прочитал его мысли и подготовил мороженое для меня.

— Спасибо, — киваю, когда на белую скатерть ставят заказ.

Официант уходит.

Задумчиво разглядываю круглую тарелку, на которой лежат три белых шарика мороженого, щедро политые карамелью.

Беру маленькую ложечку, набираю немного мороженого и карамели, кладу в рот.

Ну… невкусно.

Недостаточно солено. Сладость не оттеняется, она слишком яркая…

Не то.

Поднимаю правую руку, снова зову официанта.

— Хотите что-то еще?

— А у вас есть в меню соленые огурчики? — спрашиваю напрямик.

— У нас есть блюдо с солениями. — Он смотрит на меня снисходительно.

— Что туда входит?

— Зеленые помидоры, капуста, маринованные грибы…

Представляю все это и кривлюсь, мне это не подходит.

— У вас ведь есть в меню оливье, так? — хитро на него смотрю. — Вот принесите мне из него только соленые огурчики, заплачу как за целое блюдо, как вам такой вариант?

Наверное, если бы официант мог, он бы меня послал. Но… Это достаточно престижное заведение, где клиент всегда прав.

Поэтому официант засовывает свое мнение поглубже, мило мне улыбается и говорит:

— Я спрошу у повара.

Отчего-то я уверена — не принесет. Наверняка посчитал меня дурочкой, вон с какой ехидцей посмотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Однако довольно скоро мне приносят маленькое блюдо с крохотными невероятно милыми огурчиками, как с картинки.

Беру один, макаю в чуть подтаявшее мороженое, потом в соленую карамель, кладу в рот…

Хрустит божественно, и сладость оттеняет как надо.

Восторг.

— Катюня, привет!

Надо же, за своими гастрономическими экспериментами я даже не заметила появления подруги.

Ленка убирает с плеча черные волосы, наклоняется ко мне, целует в щеку, при этом окутывает облачком сладкого парфюма.

Веду носом, морщусь.

— Ну ты надушилась…

Она отстраняется, смотрит на меня строгим взглядом карих глаз и напоминает:

— Вообще-то, этот парфюм подарила мне ты. На прошлый день рождения, помнишь?

Правда? Я? Вот это я прогадала с подарком.

Лена устраивается за столиком напротив меня.

— А что это мы с таким восхищением лопаем? Что-то вкусное? Я тоже хочу.

Подруга наклоняется к моей тарелке и кривится.

— А что такое? — возмущаюсь я. — Это обалдеть как вкусно, «Твикс Соленая Карамель», не меньше.

— Если ты хотела «Твикс Соленую карамель», то его бы и ела, а огурцы с мороженым зачем? Ты не беременна случаем? — хмурит брови Лена.

А меня берет зло.

— Вы с мамой сговорились, что ли? Сначала она, теперь ты… Вам нравится сыпать соль на больную рану?

— Серьезно, Кать, давно у тебя такие вкусовые пристрастия?

А я вот уже несколько дней как трескаю всякую ерунду. Но я все скидывала на нервы, от меня ведь муж ушел.

Достаю телефон, проверяю цикл. Задержка два дня.

Ничего критичного, в общем-то, бывало у меня и поболее. Но…

— Думаешь, стоит проверить? — спрашиваю я с недоуменным видом.

— Думаю, стоит сгонять за тестом прямо сейчас, — совершенно серьезно заявляет подруга.

Все заканчивается тем, что мы заказываем в аптеке тест с платной доставкой в кафе.

И прямо в кабинке здешнего туалета я получаю ту самую новость, о которой мечтала последние пять лет.

Две полоски.

Беременна!

В моем животе сидит маленький Дживанян.

Осознание всего этого надолго прибивает меня к унитазу, на котором я сидела в ожидании появления второй полоски.

Пялюсь, как дурочка, на тест.

Не знаю, что с ним делать.

Точнее, делать не с тестом, а со всей этой ситуацией.

Очухиваюсь, только когда подруга стучит в дверь кабинки.

— Кать, ты там уснула, что ли, на этом унитазе? Выходи давай.

Кое-как встаю, одергиваю подол сарафана, выхожу.

— Ну что? — с обеспокоенным видом спрашивает Ленка.

Молча кладу на мраморную стойку с раковинами свой тест.

Ленка смотрит на результат и впадает ровно в такой же транс, как и я.

— Ну дела… — тянет она, почесывая лоб.

— Ага… деловитее некуда. — Мои губы сами собой растягиваются в глупой улыбке.

В этот момент в туалет заходит какая-то девушка в джинсовом сарафане, с недоуменным видом косится на тест.

Ну да, ну да, не нашли мы лучше места для такого важного дела, кроме как туалет в кафе.

Мне бы выкинуть тест, ведь я на него писала. Но вместо этого хватаю его, отрываю бумажное полотенце из рулона, что висит возле раковины, и, аккуратно сложив полотенце вчетверо, кладу внутрь тест. Осторожно кладу, будто это величайшая ценность.

А что? Я сделала за жизнь, наверное, сотню тестов. И только этот положительный!

Ленка идет за мной и хихикает:

— Ты так себя ведешь, будто это не кусочек пластика, а эмбрион…

Хочется сказать: «Сначала заимей свой положительный тест, а потом умничай!»

Но молчу, ничего ей не говорю.

Мы возвращаемся за столик, делаем по глоточку. Я пью свою минералку, она кофе.

— Что будешь делать? — Ленка никак не оставляет меня в покое. — В твоей ситуации не грех сходить на аборт, учитывая все вводные данные.

На слова подруги я делаю большие глаза.

Отчего-то вспоминаются слова Даниэля про то, что беременность любовницы — его единственная надежда стать отцом. Тут-то он точно просчитался, поскольку я все-таки залетела. Но что насчет меня, этот ребенок и вправду может стать моим единственным шансом побывать матерью. Кто знает, какие финты еще выкинет мой организм?

И вообще, почему это я должна делать аборт?

Зара должна была его сделать!

Я, конечно же, понимаю, почему она оставила ребенка. Аборт — это выбор не для всех. Но и мне он также совершенно ни к чему.

— Ты что думаешь, Лен, — возмущаюсь громко. — Я столько лет пыталась забеременеть для того, чтобы сделать аборт?

С укоризной смотрю на подругу.

— Глупость сморозила, извини, пожалуйста, — говорит она с виноватым видом. — Но делать-то что? Ты ж почти в разводе. Даниэлю будешь говорить?

О, наверное, мне не стоит этого делать.

Потому что как только новость о моей беременности дойдет до семьи Дживанян, меня съедят с какашками. Начнет его мамаша, которая обвинит меня в том, что ребенка я нагуляла, продолжит его отец, который подумает ровно так же.

А Даниэль…

У него уже есть ребенок.

И правильная невеста, которая так нравится его родным, особенно Сирануш.

А мне указали на дверь, со мной разводятся, я не нужна. И мой ребенок, скорей всего, тоже придется не ко двору. Может быть, они даже признавать его не захотят, родители Даниэля так уж точно. У них же там долгожданный сын-внук.

Проще и логичнее будет по-тихому уволиться, развестись, продать квартиру, переехать куда подальше. Квартиры в Краснодаре стоят очень прилично, так что я легко смогу купить новое жилье где-то в менее популярном для переселения месте. Даже на ремонт останется.

Найду новую работу, может быть удаленно.

Начну новую жизнь… А через много лет, возможно, мы с Даниэлем встретимся где-то. Он увидит меня с малышом и поймет, как ошибся, когда развелся со мной. Будет жалеть, рвать на голове волосы…

Ага, ага.

Я осторожно разворачиваю белое бумажное полотенце, куда я положила тест, фотографирую его и отправляю Даниэлю.

Съешь, скотина!

Никакая я не пустая!

Зара

Так-с, так-с…

Я запираюсь в ванной и быстро подключаю к черному айфону шнур, чтобы связать с моим мобильным. Активирую программу-взломщик.

Даниэль — двинутый на безопасности шизик. Меняет пароли на телефоне чуть ли не каждый день. Видите ли, у него там много важной информации. Приходится взламывать сложным путем.

Впрочем, информация по бизнесу меня никак не интересует.

Я хочу знать, с кем он переписывался ночь напролет. Или что он там еще делал? До четырех утра в нем просидел.

Однако не успеваю даже проглядеть переписки, как вдруг всплывает сообщение от абонента «Любимая жена».

Вашу ж Машу!!!

Любимая жена… Она!

Не-на-ви-жу!

Катерина даже шлет Даниэлю фото! Они определенно общаются.

Совершенно бездумно открываю сообщение, а ведь нельзя, он же увидит, что я это сделала.

И все же меня не остановить.

Я — влюбленная женщина, и только этим я права.

Замираю с вытянутым лицом, видя снимок теста на определение беременности на белом фоне. Положительный тест!

— Пипец! — пищу на ультразвуке и шлепаю себя ладонью по губам. Еще, не дай бог, Даниэль услышит.

А эта Катя не такая простая, как кажется. Вот и тест подделать догадалась, сучка ущербная! Она что, не догоняет, что против меня ей не выстоять ни одного раунда? Вроде сразу слилась, освободила мне дорогу, и тут на тебе.

И че теперь? Он к ней помчится?

Слышу оклик Даниэля из глубины квартиры:

— Зара!

Вздрагиваю и быстренько удаляю сообщение Кати. Понимаю — глупо, ей ничего не помешает еще раз ему прислать это фото… Но что еще сделать, не знаю. К тому же Катя ведь не будет знать, что я удалила, так? Посчитает, что он получил и проигнорировал.

Трясущимися руками выдергиваю шнур из айфона Даниэля, прячу его в кармане шелкового халата и спешу выйти из ванной комнаты.

Успеваю подкинуть его мобильный в подушки дивана до того, как Даниэль появляется в гостиной.

— Ты не видела мой мобильный? — спрашивает он.

— Нет, — качаю головой. — Может, в кабинете?

— Нет его там, — отвечает он.

При этом выглядит суровее некуда.

А я знаю, как можно расслабить мужчину, вот только Даниэль никак не позволяет мне это сделать.

— На, — протягиваю ему свой телефон. — Позвони себе от меня, и найдешь. Звук включен?

— Там только вибро, — хмурится он.

Но телефон все же берет, набирает свой номер.

Вижу, как вытягивается его лицо.

Еще бы, ведь он у меня записан как «Любимый». Вслух я ему этого не сказала, но… Хоть так. Пусть знает.

Даниэль ровно никак не комментирует все это, звонит себе.

— Ой, смотри, диванная подушка вибрирует, — охаю как бы невзначай.

— Наконец-то нашелся.

Даниэль спешит к дивану и вскоре находит свой айфон. Берет его и собирается в очередной раз спрятаться от меня в кабинете.

Делаю финт ушами, распахиваю халатик, чтобы привлечь его внимание.

Специально надела черную кружевную комбинацию, чтобы он все глаза сломал об мой бюст. У меня грудь и до беременности была большая, но сейчас это просто эталон. Любая убила бы за такую грудь.

Однако, Даниэль даже взглядом не ведет.

Разворачивается и направляется в кабинет, где уже практически прописался.

Что не так? Не понимаю…

— Милый, я тебе противна, да? — очень стараюсь сохранить в голосе нужную хрипотцу и надрыв. — Это потому, что я толстая?

— Тьфу ты, дура… — он пыхтит себе под нос.

Делаю вид, что не расслышала, строю обиженный вид и переспрашиваю:

— Что ты сказал?

Даниэль поворачивается ко мне и делает признание, которого я совсем не ожидала:

— Я не могу заниматься с тобой сексом, пока ты беременная, Зара!

— Почему? — искренне удивляюсь. — Тут же твой ребенок, а не чей-то там…

— Вот именно! — возмущается он. — У тебя в животе мой ребенок. Я не могу пихать хозяйство туда, где находится головка моего ребенка. Это достаточно хорошее объяснение для тебя?

Он меня убивает своим объяснением.

Так его хочу, что приходится сделать над собой усилие чтобы противно не захныкать.

— Но другие люди этим занимаются, разве нет? — пытаюсь объяснить ему очевидное. — Может, ты еще захочешь до самых родов переехать спать в другую комнату?

— Это хорошая идея, — неожиданно соглашается он. — Так и ты, и я будем прекрасно высыпаться. Все в выигрыше.

Хочется откусить себе язык, вот это я неудачно ляпнула.

— Ты издеваешься сейчас? — не могу сдержать истерических нот.

— Все во благо ребенка, Зара, — заявляет он и все-таки уходит в кабинет.

Небось, свою Катю шпилил бы до самых родов…

Я так плотно сжимаю кулаки, что ногти впиваются в ладони.

Разжимаю их и вижу красные полумесяцы. Чуть не прорвала нежную кожу, все из-за упрямого Даниэля.

Нелегкое это дело — уводить женатого из семьи. Жена будто держит его клещами, а он и рад к ней сбежать.

Э, нет, любимый…

Я тебе это не позволю.

Ты мой и только мой, и ты будешь делать так, как хочется мне.

Не пройдет и месяца, как ты у меня с рук есть будешь, а твоя курица-жена пусть убьется головой об стену.

Ее время прошло, настало мое время быть счастливой.

Правду говорят — хорошие девочки попадают в рай. А плохие… куда захотят!

Катя

Я иду домой, не помня себя от радости.

Ног под собой не чую.

Пять недель беременности. Не две, не три — пять! Это, конечно же, акушерские недели, которые считаются со дня последней менструации. Однако… На УЗИ все в очередной раз подтвердилось!

Я и вправду беременна.

Сначала я не поверила, записалась к специалисту.

Потом сходила к гинекологу, сдала анализы, и вот сделала УЗИ.

Хочется плясать от радости каждый раз после похода в клинику и нового подтверждения тому, что я в положении.

Очень жаль, что плясать от радости хочется только мне…

Честно сказать, я не ожидала такого от Даниэля.

Он вообще никак не прокомментировал то фото с положительным тестом, которое я ему отправила.

Периодически достаю телефон, гипнотизирую нашу с ним переписку. Ладно если бы он меня заблокировал или попросту не прочитал сообщение… Но он ведь увидел фото. Вон на сообщении стоят две синие галочки.

Видел! И проигнорировал.

Никогда не думала, что он равнодушно промолчит.

Ведь столько мне говорил — роди ребенка, на руках буду носить.

И…

Не нужен ему мой ребенок.

Так получается.

Зато мне нужен. Мне очень, просто безумно нужен.

Мне теперь снова есть кого любить!

Очень стараюсь отодвинуть мысли о Даниэле на второй план, сворачиваю в сторону своего дома. Щурюсь от слишком яркого солнца и, когда уже почти подхожу к подъезду, цепляю носком босоножки не пойми откуда взявшуюся на асфальте ветку.

Чуть не падаю и слышу сзади:

— Осторожно, Катенька!

Голос-то какой знакомый.

Оборачиваюсь и вижу на парковке здоровенный внедорожник свекра.

Ко мне спешит Давид Артурович Дживанян собственной персоной.

Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. А тут и вовсе никуда не упало, на ветке осталось. Он — копия Даниэль, только двадцать лет спустя. Немного пообтрепавшийся, хотя еще совсем не старый.

— Здравствуйте, Давид Артурович, — уважительно ему киваю.

Не знаю почему, но я слегка побаиваюсь свекра. Мужчина он угрюмый, сам себе на уме. И встречаться с ним наедине мне еще не доводилось, рядом всегда был Даниэль.

— Здравствуй, Катерина, — говорит он со значением и подходит ко мне. — Вижу, у тебя все хорошо? А то в офисе сказали, ты на больничном. Мы с матерью забеспокоились, все ли в порядке. Знаешь ли, только болячек тебе не хватало в твоем положении. Сейчас совсем не время болеть.

О как…

Он уже в курсе про мое положение.

Видимо, Даниэль сказал родителям про мою беременность.

Я сразу напрягаюсь, не зная, как на это реагировать. Но свекор выглядит вполне благожелательно. Значит, он не собирается меня тут обвинять во всех смертных грехах, так?

Главное, мне Даниэль ни слова не сказал по поводу беременности, а родителям доложил. Даже я маме еще не призналась, потому что совершенно не хочу слушать все то, что она обязательно мне скажет. А он сказал… Мог бы посоветоваться со мной, когда лучше преподнести новость. Хоть это-то я заслужила.

Все-таки мне непонятно, отчего он прислал ко мне отца, а не сам пришел. Ведь нам так и так придется обсудить ситуацию с ребенком. Мог бы снизойти для разговора, я ведь не каждый день беременею.

Может быть, это из-за того, что я ему указала на дверь при прошлом визите? Так он это заслужил.

— Да, я была у врача, — киваю свекру. — У меня все хорошо. УЗИ делала, вот…

Не знаю зачем, тяну руку в черный пакетик, собираясь достать заключение УЗИ. Понятно, что с Даниэлем разводимся, но с дедушкой и бабушкой ребенка ведь не разводятся, верно? Отчего-то в ту секунду мне кажется, что ему может быть интересно взглянуть на снимок, правда там видна всего лишь черная точка, но это же первое фото малыша.

Однако свекор меня останавливает.

— Рад, что ты следишь за здоровьем, но мне эти детали ни к чему.

Стою как оплеванная.

Серьезно? Ни к чему? Они ж так хотели внуков… Или это они от Зары внуков хотели?

— Катенька, я вот зачем пришел. — Он отдает мне два бумажных пакета с документами.

Открываю первый, а там…

Свидетельство о расторжении брака.

— Мой адвокат покумекал, — говорит свекор. — На нужные кнопки нажал, вот удалось сократить время на процедуру развода. Я решил, дай, думаю, сам завезу, раз такое дело. Чтобы тебе никуда не надо было ходить, жизнь тебе облегчу…

Непонятно, как ему отдали документ, который предназначен мне. Но разве это важно?

Нет, важно другое.

Я — разведенная женщина.

Разведенная беременная женщина, на которую все плевать хотели.

У меня в голове будто включается белый шум, ничего не слышу и понять не могу.

А свекор тем временем указывает мне на второй конверт.

— Катенька, ты взгляни. Здесь документы о том, что ты не будешь претендовать на имущество. Нет, ты, конечно, можешь… Но я тебя уверяю, пройдут годы, прежде чем ты увидишь хоть рубль из этих денег. Придется прилично потратиться на адвокатов, убить кучу времени, сил…

— Я уже сказала Даниэлю, что не буду претендовать на имущество, — говорю внезапно огрубевшим голосом. — Зачем он…

И главное — не сам, отца прислал. Это-то и бьет по мне больше всего. Самому стыдно, что ли?

— Если так, то тем более подпиши, — настаивает Давид Артурович. — Как гарантию…

Мне так мерзко, что кажется, сейчас стошнит.

Совершенно бездумно дохожу до лавочки, что располагается возле моего подъезда, сажусь. Впиваюсь взглядом в документ.

— Чего читать? Там все честно, — суетится свекор. — Договор составлял грамотный юрист.

— То есть вы хотите, чтобы я это подписала, не читая, что ли? — громко возмущаюсь.

— Читай, читай, Катенька, — соглашается он. — Я не имею ничего против.

И встает рядом, контролирует процесс.

Пробегаюсь взглядом по строчкам, а они плывут. Все, чего хочу, — чтобы он побыстрее убрался.

Все-таки кое-как заставляю себя изучить документ.

По специфике своей работы я часто имею дело с документацией разного рода, и умею разбираться в бумагах быстро. Это и вправду соглашение об отсутствии имущественных претензий. Поэтому беру протянутую мне ручку и подписываю.

Какой у меня свекор предусмотрительный, даже ручку и то подготовил сразу.

Поднимаюсь, вручаю документ Давиду Артуровичу.

— Вы лучше идите, а то меня сейчас на вас стошнит…

Показательно прикрываю рот ладонью.

Надо видеть глаза свекра, он натурально оскорблен. Испепеляет меня взглядом.

— Катерина, ты должна понять, я действую в интересах своего сына. Не надо так обижаться на самую обычную процедуру. Я должен заботиться о семье…

А я в круг его семьи более не вхожу. Все логично.

Не слушаю его, молча разворачиваюсь и захожу в подъезд. Лишь там отмираю, чувствую, как глаза щиплет от слез.

Вот и все. Это официально.

Я разведена, и мой ребенок на фиг Дживанянам не сдался. Вообще. Совсем.

Меня забраковали и как жену, и как мать будущего потомства.

Еще бы, у них же Зара есть. Самая лучшая из возможных невесток!

Можно смело продавать квартиру, уезжать куда подальше, чтобы ненароком не столкнуться с мерзкими рожами Дживанянов. Спокойно носить ребенка, рожать…

Спокойствие в моем положении — первое дело.

И дрязги с бывшим мужем мне ни к чему, я ведь нормального ребенка родить хочу.

А все-таки не удерживаюсь и пишу Даниэлю: «Говно ты на палочке!»

Даниэль

Не понимаю, что происходит.

Откидываюсь на спинку офисного кресла, пялюсь в монитор ноутбука почти неотрывно.

Там Катя.

Скрытая видеокамера снимает, как она заходит в квартиру, разувается, ставит сумку и черный пакет на полочку у обувницы.

Чем бы я еще занялся в свой обеденный перерыв…

Да, знаю, я оборзел вкрай, и вообще совести у меня нет, раз посмел впендюрить камеру жене в прихожую.

Но…

Я ведь для нее стараюсь!

Ратую за ее безопасность, она же о себе никогда не думает.

В ее доме то и дело шатаются рабочие, которым вскрыть дверь раз плюнуть. Ни грамма совести или гражданской сознательности. На все пойдут ради пары-тройки тысяч, я лично проверял.

Так что камера в случае Кати — это простая мера предосторожности, практически жизненная необходимость.

Как она там оказалась? При желании и соответствующем финансировании люди когда-то даже отправили собак в космос. Я же просто заплатил одному человечку, который зашел к Катерине под видом соседа сверху, отвлек беседами о протекшей трубе, а его подручный незаметно приклеил в прихожей над дверью скрытую видеокамеру.

Вот такой я нехороший, не спросил ее разрешения, сам обезопасил квартиру, казните меня.

Но если вдруг кто-то решил ее ограбить, она мне еще спасибо скажет! Ведь камера с датчиком движения, и мне приходят оповещения каждый раз, когда она активируется. Ни один вор не прошмыгнет. Я первым буду знать, если злоумышленник проникнет в святая святых.

А пока…

Каюсь, грешен. Развлекаю себя тем, что периодически наблюдаю за Катериной в реальном времени. Ведь она не хочет со мной встречаться…

И запретить себе это невинное хобби не могу. Нельзя же все-все себе запретить, так? Это вредно для здоровья.

Кстати, сегодня с Катей явно что-то не то.

Уходила довольная, а пришла какая-то взъерошенная, бледная.

Только зашла в квартиру, и осела у стенки прямо на полу. Сидит, смотрит в никуда, слезы со щек стирает. Что там у нее случилось?

Сердце обливается кровью.

Очень хочу ей позвонить и узнать, все ли в порядке.

Но не могу же я вот так без явного повода… Или могу?

Задолбался я искать для контакта поводы. Задолбался! И ведь все равно пошлет меня лесом.

Неожиданно Катя встает, прямо в прихожей стаскивает с себя платье, швыряет на пол. Туда же летят лифчик и трусы. И вот она стоит абсолютно голая.

У меня аж в зобу дыханье сперло.

Зрение становится туннельным, вижу только голую ее, а внутри все аж вибрирует от нерастраченных чувств. Почти чувствую нежный ванильный аромат ее кожи.

Смотрю, как она крутится у зеркала, которое у нее во весь рост как раз у двери возле обувницы. У нее все такое родное и красивое, что отвернуться от ее прелестей нет никаких сил.

Катя рассматривает себя, зачем-то гладит живот. Потом вздыхает, собирает раскиданные по полу вещи и уходит в ванную.

Выдыхаю с разочарованием.

В этот момент пиликает мой телефон.

Сообщение от Кати! Странно, отправлено было полчаса назад, а оповещение о доставке пришло только сейчас. Но главное не это, конечно. А текст.

«Говно ты на палочке!» — пишет она мне.

С чего это? По какому поводу я сегодня говно? Ничего плохого ей не делал…

В этот момент оживает динамик внутренней связи.

— Даниэль Давидович, к вам Давид Артурович, пропустить? — спрашивает секретарь.

Интересно, что отцу тут понадобилось…

Даниэль

Обычно отец не балует меня визитами в офис.

Еще с тех пор, как я стал его замом, он повесил на меня почти все обязанности. Потихоньку готовил к своему уходу. Потому что хоть на старости лет мечтал пожить для себя, да и здоровье стало пошаливать. Врач посоветовал ему чаще бывать на свежем воздухе, вот он и увлекся игрой в гольф, ипподромом и прочими шалостями людей его возраста и положения.

Словом, не до работы ему было, знай дивиденды считал. А я впахивал за себя, за него и за того парня, как говорится.

Поэтому его сегодняшний визит сильно удивляет. На какое-то время я даже умудряюсь забыть про убойную эсэмэску Кати.

— Отец, какими судьбами? — Я лично провожаю его в кабинет. — Чай, кофе?

— Я поговорить, — машет он рукой.

Проходит в кабинет, усаживается на диван, что располагается напротив окна. Вижу, что-то там прикидывает в голове, больно задумчивое у него выражение лица.

— Весь во внимании. — Я устраиваюсь рядом.

— Видел сегодня твою Катерину, — начинает отец и внимательно изучает меня взглядом.

Слышу сакральное для меня имя, и аж всего изнутри будоражит. Кровь за секунду словно превращается в кипяток.

Очень стараюсь держать себя в руках, спрашиваю с видимым равнодушием:

— Катю? И что?

Однако реакции тела не проконтролируешь так же четко. Невольно подаюсь вперед, так мне интересно, что скажет отец. Пытаюсь прочесть по его взгляду, не из-за него ли она была такая бледная на изображении с камеры.

— С ней все хорошо, — начинает отец выдавать информацию. — Следит за собой, врачей посещает. Оно-то негоже в ее положении болеть…

На какие-то секунды выпадаю из понимания ситуации.

— А какое у нее положение?

— Как какое? — разводит руками отец. — Без мужа осталась, без работы скоро будет, да еще и больная… Это уже был бы перебор. Но я тебе говорю, здоровая она, все с ней в порядке, волноваться не о чем.

Ничего не понимаю. Какова цель этого диалога? Просто сообщить мне, что видел Катю? Что-то не верится.

Я хмурю лоб.

— Отец, ты пришел поговорить о Катином хорошем здоровье?

Он поджимает губы и говорит:

— Знаешь ведь, что я о тебе переживаю, Даниэль…

М-гм… Мне не пять лет, вообще-то. Я взрослый тридцатилетний мужик, за которого переживать — себе дороже.

Вслух, конечно, говорю другое, ведь мы для родителей всегда дети:

— Спасибо, конечно, но у меня все в порядке. Не о чем переживать.

— Ой ли… — тянет отец и вдруг выдает неожиданное: — Я знаю, ты человек занятой, вот решил тебе подсобить. Посодействовал, подергал за ниточки, чтобы вас с Катериной побыстрее развели…

Когда он делает этот вброс, я чувствую себя дезориентированным.

Вот на кой хрен ему надо было лезть? Какая кому разница, развели бы нас с Катей на пару недель позже или сейчас?

Видно, недовольство отображается на моей физиономии слишком явно, потому что отец тут же начинает оправдательную речь:

— Зара ведь беременна, сынок. Скоро ни в одно платье не влезет, надо взять девочку замуж, а то еще родит вне брака ненароком…

— Отец, — чеканю строго. — Кто тебя просил влезать? Я сам разберусь со своими женщинами. И с Катей, и с Зарой, и с вопросами женитьбы-развода. С чего ты решил мне помогать?

— Да потому что дело не движется с мертвой точки! — вдруг выходит он из себя. — Знаешь ли, у нас, у родителей, терпение не железное…

Неожиданно понимаю, откуда ветер дует. У нас, у родителей, ага, ага. Похоже, будущие тесть с тещей переживают. Сто пудов это их рук дело — настропалили отца, тот и пошел решать вопросы, в которые ему не следовало совать нос.

Но это еще не конец.

Главное отец выдает после:

— Я решил, дай, думаю, сам ей завезу документ о расторжении брака, чтобы ты с этим не пачкался, не ездил к ней. А то, не дай бог, опять на нее залезешь… Да, да, я знаю о твоих ночных покатушках к Катерине. Зара матери изрыдалась по этому поводу, ты пожалел бы девчонку, сын. Ведь мать твоего будущего ребенка. Пора завязывать с твоими визитами к Кате!

О как…

За мной, оказывается, следят.

А на цепь посадить они меня не хотят? Так, чтобы точно было видно, какие у меня границы.

— Отец, я уважаю тебя как главу семьи. Но если ты хочешь сохранить со мной нормальные отношения, не смей больше влезать в мою личную жизнь. Я сам решаю, куда и когда мне ходить, что делать. Надеюсь, я ясно выразился?

Наверное, в моем взгляде что-то такое мелькает, что заставляет его прислушаться.

Он кивает.

Однако на этом не успокаивается, нервно сглотнув продолжает:

— Ты еще очень молод и жизни не знаешь. Но поверь, когда-нибудь ты скажешь мне спасибо. Я еще заставил Катю подмахнуть документ об отсутствии претензий на твое имущество. О рациональном зерне этого действия, я надеюсь, ты спорить не будешь? Все останется в семье…

Сразу вспоминается сообщение Кати: «Говно ты на палочке». Так вот по какому поводу она его написала.

Я плотно сцепляю челюсти и еле удерживаюсь на месте. Перед глазами аж красные мушки начинают плясать.

Напоминаю себе, что передо мной отец.

Да простит меня господь за эти жестокие мысли, но…

Я его убить сейчас хочу!

— Ты серьезно, отец? — Я сжимаю кулаки. — На кой хрен тебе понадобилось так портить мне жизнь?

— В смысле? — Он явно не понимает причин моего негодования. — Что я такого сделал?!

Что он сделал? И вправду не понимает? Всего лишь выставил меня перед Катей законченным козлом.

Я вскакиваю с дивана, смотрю на отца сверху вниз и объясняю:

— Она изначально сказала, что не претендует на имущество. Да, отец, такие женщины тоже бывают… Оно ей попросту не нужно. Ей все эти годы я был нужен. Не мое имущество, не то, что она могла получить, а я! Ты же теперь выставил меня в ее глазах мелочным гондоном!

Отец смотрит на меня так, будто я резко стал зеленым, ну или пупырчатым. В общем, видоизменился совершенно удивительным образом.

— Гляжу я на тебя, Даниэль, и не понимаю, шутишь сейчас или серьезно. Женщины — изменчивый народ. Сегодня она не хочет твоего имущества, завтра захочет. Никогда никому не верь на слово, разве я не учил тебя этому? И вообще, почему тебя волнует мнение твоей бывшей жены?

Складываю руки на груди и впечатываю в него полный негодования взгляд.

— Чисто гипотетически, пап. Представь, вы с матерью разводитесь, тебе вправду будет плевать, что она о тебе думает?

— Мы с твоей матерью не разведемся никогда, — чеканит отец, тоже вставая с места.

Я тоже так думал по поводу Кати.

— Слово «гипотетически» ты пропустил? Я сказал «если». Так ответь на вопрос, тебе будет плевать на ее мнение?

Отец не отвечает, хмурит лоб. Вижу, как у него между бровями пролегает глубокая морщина.

— Не о том думаешь, сын, — качает он головой. — Считаешь, ты такой особенный со своей любовью? Ни хрена это не так. Не знаешь ты цену самому главному в жизни. А главное в жизни что? Дети! И женщина, которая их тебе подарила.

Резко вбираю воздух, стремясь успокоить раздраженные нервы, чтобы не закоротило.

Отец же продолжает давить на психику:

— Я тоже в молодости был влюблен в одну барышню… Жарко влюблен, до помутнения рассудка. Вопреки воле родителей жили мы с ней во грехе. Думал, чокнусь, когда пришлось расстаться и жениться на твоей матери. Но потом появился ты, и все забылось. Я взял тебя на руки и понял — вот оно, самое главное в жизни. И ты поймешь. Никакая Катя тебе этого не заменит. Потом полюбишь Зару, как я твою мать, и все у тебя будет хорошо… Я ведь для тебя стараюсь.

Слушаю это все, и хочется зарычать от переизбытка злости в организме. Задолбали вот такие чужие старания. Все для меня стараются-стараются, а только паршивее выходит.

Отцу меня не понять.

— Я развелся с Катей, — цежу сквозь зубы. — Женюсь на Заре, готов принять ребенка. Что еще от меня надо? Зачем рушить то немногое, что осталось у меня с Катей? Это какой-то изощренный садизм!

— О, какое слово выискал. Делаешь из родного отца садиста? — очень натурально возмущается он.

А мне надоели эти разговоры.

Смотрю на него тяжелым взглядом и строго отвечаю:

— Значит так, отец, ты отчего-то принимаешь мое уважение к тебе как слабость. Но я давно вырос, возмужал и в состоянии сам решать любые свои проблемы. И я запрещаю тебе близко подходить к Катерине. Вообще. Когда-либо. Если же ты снова попытаешься устроить слежку за мной или за Катей — клянусь, порог вашего дома больше не переступлю. И внука увидите только на фото. Я ясно выражаюсь?

— Обиделся… — хмыкает отец. — А я ведь как лучше хотел. Старался…

— И перестарался, — цежу строго.

Отец поджимает губы, смотрит на меня с сожалением и вдруг говорит:

— Зачем ты издеваешься над девчонкой? Отпусти Катю, сын!

Обалдеваю от такого поворота в разговоре. Загнул так загнул.

— Я ее не держу, — развожу руками. — Мы давно не вместе, к чему ты это?

— Не держишь, значит? — хмыкает он. — А почему уволиться не даешь? Наезжаешь к ней… Отпусти ее, только больнее девчонке делаешь. Сам ведь говоришь, что любила тебя искренне. Так зачем заставляешь ее мучиться?

— Я ничего подобного не делаю, не заставляю, — упрямо твержу.

Отец ничего не отвечает, просто качает головой и уходит.

Я же сразу хватаюсь за телефон.

Звоню Кате, да, пусть и зарекся это делать.

Потому что хочу как-то извиниться за художества отца. Ведь кто-то должен! Заодно объяснить, что я был не в курсе.

Но…

Королевна Екатерина не изволит брать трубку. Пять раз ей звоню, и пять раз она меня игнорирует.

А я ведь никогда не планировал оставлять ее после развода без всего. Хотел все сделать по-человечески, купить ей приличное жилье, договориться о выплатах, чтобы у нее были средства. Мне хочется, чтобы она нормально жила, а не существовала.

Однако Катя послала меня на три буквы с моим желанием выбрать для нее квартиру, причем не единожды.

Посему…

Пусть сама распорядится деньгами, которые я для этого положил на отдельный счет. Положит их на вклад, сделает ремонт, поменяет жилплощадь. Ее решение.

Захожу в онлайн приложение банка и попросту перевожу ей эти средства.

Сдабриваю перевод сообщением: «Катенька, ты извини, что так. Прими эти деньги как отступные, пожалуйста».

Но даже после этого я продолжаю чувствовать себя виноватым перед ней.

Постепенно понимаю, отец прав, черт подери.

Я действительно всеми силами держу Катю возле себя. И делаю ей больно. Пора прекратить.

Чуть подумав, все же добавляю: «Тебе больше не нужно отрабатывать две недели. Я дам распоряжение, тебя уволят по собственному, когда захочешь».

Катя

Теплая ванна с ромашковой солью и ароматическим маслом немного помогает успокоиться. Мысленно посылаю подальше свекра с его бумажками и погружаюсь в блаженную пену.

Странное дело, раньше я перед родителями Даниэля буквально благоговела, ведь его родственники. А теперь будто глаза раскрылись, я вижу, какие они мелочные, жадные, беспринципные.

Противно…

Так, надо убрать глупые мысли из головы, очистить разум.

Стараюсь думать о приятном. Укладываю голову на мягкое белое полотенце, что расположила на задней стенке ванной.

Закрываю глаза, пытаюсь расслабиться.

Надо же именно в этот момент зазвонить телефону.

Рингтон особенный, установленный на самого дорогого в моей жизни человека. В прошлом.

Даниэль звонит!

Я чуть не плачу.

Зачем взяла телефон в ванную? Почему не выключила его или хотя бы не убрала звук? Еще зачем-то положила его на полочку рядом с ванной, а то вдруг что.

Кстати, почему я даже не сменила рингтон на Даниэля?

Что ему вообще от меня нужно?

Столько дней молчал, и вдруг на тебе.

Не чувствую в себе достаточно душевных сил, чтобы с ним говорить. Стопроцентно расплачусь после всего. С тех пор как я узнала про беременность, настроение вообще скачет, словно трехлетний ребенок на батуте.

К тому же о чем нам беседовать? Все бумаги я подписала, какие ко мне претензии? Или ему хочется выпить у меня еще литр крови? Не дам!

Продолжаю лежать в ванной и просто смотрю на имя Даниэля на экране мобильного.

Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Но Даниэль продолжает звонить.

Раз, другой, пятый…

Упорный тип! Однако он все же сдается.

А потом мой телефон булькает сообщением.

Тут уже моя нервная система не выдерживает. Тяну руку к мобильному, чтобы почитать, хотя ничего хорошего не ожидаю.

А там сообщение от банка о том, что мой счет пополнен на энную сумму.

Смотрю, кто отправитель.

Это Даниэль!

Обалдеть.

Сумма-то семизначная, приличная такая, весомая. Даже, можно сказать, красивая. С чего вдруг? Сначала папочку ко мне подослал, чтобы я ему документ об отсутствии претензий подмахнула, а теперь раскошелился. У Даниэля тоже настроение прыгает от гормонов?

Внезапно до меня доходит, зачем он это сделал.

Подонок, он просто откупился от меня и ребенка.

Сам не пришел, ни слова про малыша не спросил, не узнал, как у меня самочувствие.

Получается, ребенок Зары нужен, а мой, как телеге пятое колесо — совершенно без надобности.

Чувствую, как меня начинает тошнить от успокоительного запаха ромашки, хотя еще несколько минут назад он мне нравился.

Гордость давит на меня изнутри диким желанием отправить Даниэлю его деньги обратно. Ровно как тогда, в его доме, когда я писала ему записку о том, что он может оставить свое имущество при себе.

Если он не хочет быть частью жизни моего ребенка, то и не надо! Шел бы подальше…

А потом я смотрю на трещину в потолке ванной. Хорошую такую, душевную трещину от самой лампочки до противоположной стены.

Я очень люблю квартиру бабушки, у меня с ней связано множество теплых воспоминаний. Ведь бабушка у меня была самая лучшая. Но… Ремонт тут делался в последний раз двадцать лет назад. Откуда у пенсионерки были деньги на ремонт? И я ничего обновить не сподобилась.

В общем, ремонт не помешал бы, если я решу не переезжать из этой квартиры.

Кроме того, я детскую хочу.

Настоящую такую, с кроваткой с розовым балдахином, если будет девочка, или брутальным таким мужским мобилем из машинок, если будет пацан. И чтобы стены выкрашены в радужный цвет, и игрушек кучу.

Почему у его ребенка от Зары будет все, а у моего ничего?

Потому что мамочка пипец какая гордая?

По-моему, достаточно того, что у моего ребенка не будет отца и бабушки с дедушкой по отцовской линии. А спальню и все остальное я должна ему обеспечить.

Поэтому фигушки я пришлю ему деньги назад! А он, может, с тем расчетом и прислал, ведь знает меня. Вдруг только покрасоваться и хотел.

Вот возьму и не пришлю.

И все до рублика на ребенка потрачу.

Часть пущу на детскую, приданое малышу, часть на врачей, часть отложу ребенку на учебу.

Пока думаю свои коварные думы, мне приходит сообщение от Даниэля: «Я дам распоряжение, тебя уволят по собственному, когда захочешь».

Надо же!

Все, мне вернут мою трудовую без войны. Может, даже расщедрятся на приличные рекомендации.

Оно, конечно, хорошо, что так. Теперь я совсем скоро смогу начать новую жизнь, устроюсь на новую работу и больше не встречусь ни с одним Дживаняном.

Но почему ж так противно-то?

Последнее сообщение Даниэля смахивает на большой такой пинок под задницу.

Вали, Катя, подальше, знать тебя не хочу.

Что еще они сделают, чтобы от меня избавиться?

Сунут в капсулу и отправят в космос?

Катя

Я снимаю солнечные очки, убираю в футляр и кладу в сумку.

С шумом вздыхаю и поднимаюсь по ступенькам офисного здания, где еще недавно счастливо трудилась в фирме мужа.

Вот и все.

Пришло время для последнего визита, после которого я не буду иметь никакого отношения ни к Даниэлю, ни к его фирме.

Осталась малость — подняться на лифте на третий этаж, зайти в кабинет отдела кадров, написать заявление на увольнение по собственному и… Прости-прощай, как говорится.

Я еще не решила, буду ли продавать квартиру и переезжать в другой город. Но склоняюсь к мысли, что так было бы проще — начать все с нуля. Хотя и в корне нечестно, ведь я выросла здесь. Краснодар — мой родной город.

Захожу в офисное здание, киваю охраннику у турникета. Прохожу к лифтам и неожиданно ловлю острый укол ностальгии.

Сколько раз мы вот так с Даниэлем приходили вместе на работу.

Как же я любила это современное офисное здание с блестящими сталью лестничными перилами. С удовольствием цокала каблуками по бежевой мраморной плитке, порхала по широким коридорам, щедро залитым солнечным светом через панорамные окна. С каким удовольствием трудилась здесь. Гордилась успехами! Как своими, так и фирмы, и Даниэля, конечно же. В первую очередь Даниэля.

Даже теперь, придя сюда, чувствую себя как дома.

Здесь и пахнет по-прежнему! Ароматным кофе из кофейни, что расположена на первом этаже.

Словом, компания «Голден Кубань» — родное место.

Из которого меня попросили уйти.

В груди екает из-за боязни столкнуться с Даниэлем или еще кем-то из руководящего состава.

Однако сталкиваюсь я не с ними. Уже у самого лифта я встречаюсь со свекровью, которая с деловым видом встает рядом со мной.

Двери лифта раскрываются, и Анаит Гамлетовна Дживанян делает шаг внутрь. Смотрит на меня через плечо.

А я с места не двигаюсь и молчу, будто мне заклеили рот скотчем.

Одна радость, сейчас моя бывшая свекровь хоть без той беременной сучки, из-за которой меня списали со счетов.

— Ты заходишь, Катенька? — спрашивает Анаит Гамлетовна как бы между прочим.

Я словно выпадаю из транса.

Она серьезно, что ли? Хочет, чтобы я ехала с ней в одной кабинке?

— Я подожду следующего, — еле шевелю одеревеневшими губами.

— Глупости, — машет рукой Анаит Гамлетовна и нажимает на кнопку удержания. — Заходи, Катенька, тут полно места.

Проигнорировать ее предложение кажется мне совсем невежливым. Хотя разве есть место вежливости между нами?

Решаю, что все же есть, и захожу в кабину.

— Спасибо, мне на третий этаж в кадровый, — зачем-то уточняю.

Ведь на третьем этаже, только в другом крыле, располагаются кабинеты руководства, соответственно логово Даниэля тоже. Наверное, мать едет к нему.

Так и есть, мы обе выходим на третьем.

Анаит Гамлетовна вроде бы хочет повернуть в правое крыло к сыну. Мне в противоположную сторону. Уже хочу уйти, как она вдруг выдает:

— Мы ведь так и не поговорили с тобой, Катенька. Так некрасиво в прошлый раз получилось… Даже не поздоровались…

Я нервно сглатываю, вспоминая, как увидела ее под ручку с новой пассией моего теперь уже бывшего мужа.

— Не поговорили, — киваю, старательно пряча болезненную реакцию на те воспоминания.

— На секунду тебя отвлеку, — говорит бывшая свекровь.

И отводит меня к окну, что располагается у лестницы, которой редко кто пользуется. Закуток уединения, только вот зачем нам уединяться? Все же остаюсь с ней, даю понять, что готова выслушать.

— О чем вы хотели поговорить, Анаит Гамлетовна? — спрашиваю с напряженной полуулыбкой.

— Хочу попросить прощения, что так все вышло, — вдруг выдает она.

И одной лишь этой фразой высекает слезы из моих глаз.

Стою, моргаю, пытаюсь прийти в себя.

Хоть кто-то догадался лично передо мной извиниться.

Хоть как-то…

Объемная грудь свекрови вздымается при вздохе.

Анаит Гамлетовна смотрит на меня ласково, даже жалостливо.

— Я тебя как женщина понимаю, — говорит она с не пойми откуда взявшейся хрипотцой. — Я ведь и сама замужем… Тебе сейчас очень нелегко, очень сложный период. Все осознать, как-то наладить жизнь…

Киваю, стирая со щеки непрошенную слезу.

Все так, мне сейчас жуть как непросто, тем более теперь, когда я узнала о беременности. Интересно, а мужчины семьи Дживанян ввели Анаит Гамлетовну в курс дела по поводу моей беременности?

Только открываю рот, чтобы сказать, как свекровь продолжает:

— Но я рада, что ты заботишься о здоровье, мне Давид все сказал. УЗИ делаешь, все такое. В твоем положении здоровье — первое дело…

Получается, она в курсе.

— Это вы… Это вы из-за ребенка сейчас ко мне подошли? — решаю уточнить.

— Конечно же, это из-за ребенка, — всплескивает она руками. — Это все из-за моего внука, Катенька! Ты пойми, Зара ведь, в отличие от тебя, уже на седьмом месяце, скоро рожать. Поэтому такая спешка со всем. Оно, может, некрасиво смотрится со стороны, но мы были вынуждены поступить так.

М-да… Однозначно она печется о ребенке. Вот только не о моем.

Разговор резко становится мне неприятным.

— Ладно, Анаит Гамлетовна, мне пора идти, я уже назначила встречу с кадровиком, и…

— Увольняешься по собственному? — спрашивает свекровь с жалостливым взглядом.

Киваю, не вижу смысла скрывать.

— Оно и правильно, — машет рукой она. — Уволишься, начнешь новую жизнь…

Я невольно кривлюсь, ведь даже тошно вспоминать, зачем мне понадобилось устраивать эту свою новую жизнь.

Анаит Гамлетовна это видит, снова включает режим жилетки, пытается успокоить:

— Катенька, ты помни, если вдруг что, можешь позвонить мне или Давиду Артуровичу. Мы всегда тебе поможем… Только Даниэлю не звони, не надо бередить его раны…

Его раны. А у меня ран нет, что ли?

— Я и не собиралась. — Стараюсь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

— Очень рада слышать, что ты меня понимаешь, — воодушевляется бывшая свекровь. — Я рада, что ты оказалась нормальная, отзывчивая. Чтишь память о прошлом, относишься с уважением, не скандалишь, проблем не устраиваешь. Впрочем, долг платежом красен, ведь тебе есть за что благодарить нашу семью…

— Это за что же? — Мое лицо вытягивается.

За то, что выкинули меня как беспородную кошку из дома? И ни я, ни мой котенок для них не достаточно хороши. Еще и писульку подсунули, чтобы я на всякий пожарный случай не смела претендовать на имущество Даниэля.

— Хотя бы за то, что ты получила высшее образование, — говорит свекровь с умным видом.

Такого я услышать не ожидала.

— Так я же на бюджетном училась, — развожу руками. — Причем поступила до знакомства с Даниэлем, я ведь студентка была, когда мы начали встречаться.

— Мгм… Но закончить-то он тебе точно помог, — находится с ответом Анаит Гамлетовна.

Роюсь в закоулках памяти, пытаясь понять, какое такое событие позволило Анаит Гамлетовне так думать. И ничего не нахожу. Единственная помощь Даниэля в моей учебе заключалась в том, что он запретил мне подработки, как только мы съехались. Сказал, что я достаточно занята учебой и работой по дому, чтобы еще бегать с подносом в кафе, где я подрабатывала до того. Уточнил, что сам будет зарабатывать нам на житье-бытье, мою одежду, маникюры и что там мне еще надо. Дословная фраза, кстати. Я ее так хорошо запомнила, потому что она мне очень понравилась. Все-таки это до мурашек приятно, когда мужчина стремится покрыть все твои хотелки.

Даниэль тогда выполнил обещание. Вручил мне доступ к своим счетам, позволил брать сколько надо. Но я не потратила на учебу ни копейки его денег.

— Если вы про то, что он якобы платил мне за экзамены, то нет, не платил, — говорю, чуть задрав нос. — Я сама заработала свой диплом.

— Но на работу-то он тебя устроил, дал необходимый опыт. Считай, жила как у Христа за пазухой, — не осталась в долгу Анаит Гамлетовна.

Последнее было правдой.

Как только я закончила учебу, сразу стала искать работу. Потыкалась немножко, помыкалась, а потом Даниэль поговорил с отцом и выбил мне место в отделе внешнеэкономической деятельности. Очень переживал, как я справлюсь, назначил мне в няньки главу отдела. Сам лично ходил следил, чтобы у меня все было хорошо, таскал из кафе мой любимый кофе с банановым молоком, на обеды приглашал…

Столько воспоминаний!

Даниэль и вправду очень трогательно заботился обо мне все эти годы.

Может, поэтому мне так больно от всей этой ситуации. Чем выше ценишь человека, тем больнее в нем разочаровываться. А Даниэля я ценила даже превыше себя. Муж ведь. Был…

Пара секунд, и в душе снова раздрай, как в первый день после того, как я ушла из дома.

Анаит Гамлетовна будто чувствует мое настроение.

Ласково смотрит, дает бесценные советы:

— Катенька, не переживай ты так, найдешь еще себе мужчину. Конечно, может быть не такого хорошего, как мой Даниэль. Все же я правильно воспитала сына. Но наверняка кто-то сыщется. Ты, главное, не отчаивайся, не теряй надежды. И в твоем положении ведь находят…

— Я поняла, Анаит Гамлетовна, — строго прерываю поток ее речи. — Не надо меня успокаивать…

— Все-все, замолкаю. — Она выставляет вперед ладони с растопыренными пальцами, унизанными увесистыми кольцами. — Но все-таки дам совет.

— Какой? — Я тут же настораживаюсь.

— Уехать бы тебе, — говорит она с милой улыбочкой. — Продай квартиру да и езжай куда подальше.

У меня напрашивается невольный вывод:

— Чтобы вашему сыночку глаза не мозолить?

— Зачем ты так? — качает головой Анаит Гамлетовна и складывает руки на груди. — Я же тебе как лучше советую. У Даниэля новая судьба, новая жизнь, ни тебе, ни ему не будет комфортно в одном городе. Вдруг да и встретитесь где, кому нужны эти нервы. Да и Зарочка девочка очень чувствительная, к чему ей…

Замираю при этих ее словах. Она всерьез думает, что меня должно волновать состояние новой будущей супруги Даниэля? Рехнулась, что ли?

Видимо, Анаит Гамлетовна смекает, что свернула не туда. Резко меняет направление разговора:

— Если ты уедешь, так будет лучше для всех. У нас ведь с тобой никогда не было проблем, да? Ты тихая и неконфликтная девочка. Вот пусть так оно и остается. Пусть мы сохраним только хорошие воспоминания друг о друге. Подумай над моими словами. Счастья тебе, Катенька!

Анаит Гамлетовна растягивает губы в улыбке и уходит.

А я стою, как говорится, обтекаю.

Это ж надо иметь особый талант, чтобы завернуть в упаковку вежливости все ту гадость, что она на меня по итогу вывалила.

Неожиданно меня накрывает прозрением, а я ведь и вправду беспроблемная.

Тихая, неконфликтная девочка.

Сама облегчила Даниэлю жизнь, подала на развод, не стала чинить препятствий. Больше того, даже имущество делить не стала! Какая я молодец, все, чтобы Дживанянам проще жилось.

Отдала мужа другой женщине без всякого боя. На тебе, Зарочка, пользуйся…

Чуть ли не постель им расстелила, дом освободила. Даже прибралась там!

Еще и пришла увольняться по собственному. Совсем шикарно получается, теперь ни Даниэлю, ни его семейке не придется краснеть оттого, что в их компании трудится брошенная беременная жена сына. Никакого ущерба для репутации…

Ни коллеги, ни друзья не узнают, как он со мной поступил.

Дживаняны наверняка озвучили всем свою версию, и мои интересы в ней не учитывались.

Квинтэссенцией всего стал бы мой переезд. Ну чтобы Данечку с Зарочкой точно ничего не беспокоило.

Сказали — Катя, иди вон. И Катя пошла, ни словом не огрызнувшись.

Какая я послушная, милая девочка…

Мне становится так горько от осознания всего этого, что аж перекручивает внутренности. Хочется разрыдаться в голос и устроить грандиозный скандал. Потому что это феерическое свинство — менять одну беременную невестку на другую и при этом даже не постесняться попросить первую переехать. Потому что их сыночку в одном городе с ней будет тесно.

Я сжимаю кулаки, хочу завизжать так громко, чтобы стекла из окон повылетали.

Не визжу.

И…

Не иду в кадровый отдел.

Делаю шаг к лестнице, спускаюсь на этаж ниже и иду прямиком в свой отдел.

— Всем привет, — здороваюсь с коллегами в общем кабинете и прохожу к окну, где располагается мой рабочий стол.

Усаживаюсь, включаю компьютер. Захожу в программу под своим логином и паролем. Просматриваю почту.

Не буду я увольняться.

Катя

Чем больше я провожу на работе времени, тем лучше себя чувствую.

Сортирую корреспонденцию, скачиваю файлы с договорами. Раскладываю все по папкам, навожу порядок на рабочем столе.

Вскользь отмечаю, что, пока меня не было, уборщица совсем не протирала под клавиатурой пыль. Достаю из сумочки упаковку влажных салфеток, вытаскиваю одну и провожу по столу, приподняв клавиатуру.

Теперь все как надо.

Такие знакомые, рутинные действия успокаивают.

Адреналин, впрыснутый в кровь, при разговоре с бывшей свекровью, растворяется. Потихоньку я совсем успокаиваюсь.

Уверяюсь в том, что приняла верное решение.

Действительно, зачем мне кому-то там облегчать жизнь?

Единственная, кому я должна облегчать жизнь, — это я сама.

Никуда я не перееду! Я люблю город, в котором родилась и живу. У меня здесь друзья, любимая бабушкина квартира на Ставропольской, мама в конце концов. Маму ведь я с собой не потащила бы, она попросту отказалась бы переезжать. Да и зачем ей, прожившей в Краснодаре всю жизнь, куда-то срываться.

И то, что я с работы не ухожу, мне только в плюс.

Я отлично знаю эту работу, она мне нравится, даже успокаивает, как выяснилось. Мне здесь платят хороший оклад плюс премии. Где я еще найду такую работу за короткий срок? К тому же кто меня возьмет беременную? Оно, конечно, можно на фриланс, но это ведь будут совершенно другие деньги и никакой уверенности в завтрашнем дне.

Поэтому простите, господин Даниэль, а хренушки я освобожу свое рабочее место.

Пусть только попробует меня уволить беременную. Я им такое устрою, небо увидят в клеточку! Я свои права знаю.

Ишь ты, нашли беспроблемную.

Ну а то, что придется иногда сталкиваться с бывшим мужем, я как-то переживу. Он в отдел ВЭД носа не кажет, у него свои дела, в основном контактирует с начальником отдела. А по поводу моих коллег… кои сидят в этом кабинете в количестве пяти штук и поглядывают на меня, как на диковинку, — с ними я тоже как-то разберусь.

Мало ли что случается в жизни. Люди разводятся каждый день, этим никого не удивишь, но при этом остаются работать в месте. Я не первая и не последняя.

Понятно, что коллегам интересно, с чего вдруг я вернулась, и наверняка фирма полнится слухами. Но потихоньку все уляжется. Уж как-то доработаю до декрета.

Убеждать себя я мастак, однако, когда через пару часов в отдел возвращается с совещания начальник, мне плохеет. Причем изрядно — до дрожи в руках.

Зорким взглядом наблюдаю, как Валерий Данилович Агаров заходит в общий кабинет, проходит между рядами столов моих коллег. Худющий как жердь, он будто стремится это подчеркнуть черной рубашкой и брюками-трубами.

Он останавливается возле меня, ведет своим орлиным носом и спрашивает:

— Здравствуйте, Катерина, меня уведомили, что вы решили уволиться по собственному. Это так?

Нервно сглатываю, заявляю чуть писклявым от волнения голосом:

— Нет, не так, я передумала увольняться.

Ожидаю, что сейчас он либо пошлет меня разбираться в кадровый, либо и вовсе к Даниэлю.

Однако начальник ничего такого не делает.

Кивает и говорит:

— Отлично, что вы вернулись в команду. На почте для вас несколько предложений от наших китайских партнеров.

Работа с иностранными партнерами — мой профиль. Я помогаю проводить сделки: отвечаю за то, чтобы товары добрались из одного государства в другое и прошли таможню.

— Уже видела, — робко ему улыбаюсь. — В работе.

— Жду от вас подробный отчет о состоянии дел к концу дня.

Он кивает мне и уходит.

Замираю в легком недоумении.

И все, что ли?

Никто не станет гнать меня поганой метлой? Или Валерий Данилович попросту не в курсе, что я больше не жена Даниэлю, то есть по умолчанию персона нон грата? Скорей всего так. В таком случае он очень быстро это выяснит, а когда дойдет до главы компании, на меня посыплются такие шишки, что…

Неожиданно пиликает телефон.

Резко вспотевшей рукой активирую экран, вижу сообщение от Даниэля.

На началось…

Читаю сакраментальный вопрос: «Ты передумала увольняться?»

Да уж, Валерий Данилович быстро доложил начальнику о моем триумфальном возвращении к работе. Мог бы хоть денек подождать, чтобы я лучше освоилась.

Не даю себе времени на размышления, отвечаю Даниэлю: «Передумала, я не обязана увольняться просто потому, что мы с тобой развелись».

И тут он мне пишет удивительное: «Я рад».

Подвисаю над этим его сообщением. Что это значит вообще?

Что-то как-то в мои планы не входило радовать Даниэля.

Катя

Я не знаю, как на все это реагировать.

Рабочий день проходит на удивление спокойно. И ни одна зараза не подходит ко мне с каверзными вопросами. Все очень милы, приветливо улыбаются, стремятся помочь. Ни одного ехидного смешка в спину.

Это что? Все резко стали такими интеллигентными?

Разом разучились сплетничать? Не хотят горяченькую историю из первых уст?

Я бы, конечно, не стала вываливать все грязное белье на публику, не так воспитана, и Даниэлю об том великолепно известно. Но неужели народу и вправду неинтересно, по какой причине мы развелись?

И вообще, по-моему, все меня немного побаиваются, бывает отводят взгляд.

Даже непосредственный начальник Валерий Данилович общается со мной подчеркнуто вежливо. Хотя я, коза такая, открыла больничный, когда не была больна. Даже никому не передала дела. А потом вернулась на работу без этого самого больничного, о котором меня вообще не спросили.

Я бы подумала, что просто еще никто не в курсе про развод, но тогда коллеги вели бы себя как обычно, верно?

Финалом дня становится премия, которую наш отдел получает внеурочно и в особо крупном размере. Хотя я-то ее уж точно не заслужила, особенно за неделю прогула. Однако и мне на зарплатную карточку падает сумма.

Часы показывают шесть вечера, пора домой.

Коллеги выключают компьютеры, потихоньку спешат на выход.

Выключаю компьютер и я. Собираю вещи, подхватываю сумочку.

В голову закрадывается мысль: может, Даниэль так отнесся к моему возвращению на работу потому, что наконец созрел для разговора о нашем ребенке?

Пока выхожу из кабинета, шагаю к лифту, эта мысль цветет во мне пышным цветом.

Ну конечно! Это его способ наладить диалог.

Пусть он сделал выбор не в мою пользу, но ведь это его ребенок.

Как видно по его реакции, он вовсе не хочет, чтобы я убралась с глаз долой. Значит, малыш ему все-таки нужен. Верно? А то, что он нафиг не сдался бабушке и дедушке, еще ни о чем не говорит.

Эта мысль мне как бальзам на исстрадавшуюся душу.

Со стайкой сотрудниц захожу в лифт, спускаюсь на первый этаж.

И резко дергаюсь, увидев, как Даниэль беседует с начальником отдела сбыта.

Настал момент истины — время нашего разговора.

Как-то слишком стремительно…

Что уж скрывать, я немного трушу, ведь не знаю, чего ждать от бывшего мужа.

Поначалу он меня не видит, и у меня есть пара секунд для маневра. Могу даже сбежать обратно в лифт и отсидеться на каком-нибудь этаже, пока он не уйдет. Но… Мне не пять лет для таких игр. К тому же я не смогу прятаться от него вечно.

Поэтому, цокая шпильками по плитке холла, иду к выходу, возле которого он стоит.

Внезапно Даниэль поворачивается в мою сторону, видит меня.

Ожидаю, что позовет…

Наверное, предложит подвезти, поговорить с глазу на глаз.

Может быть, начнет опять приставать со своими суперпредложениями остаться любовниками или просто поужинать с ним.

Однако он просто кивает мне, как любой другой сотруднице, и уходит, даже не дождавшись, когда я с ним поравняюсь.

Вот как сильно я размечталась, оказывается.

Надумала себе, что имею в его жизни какой-то вес…

А он уже едва меня замечает.

Все понимаю. Мы развелись, у него другая жизнь. Мне вообще не нужен ни он, ни его внимание, и даже разговаривать о ребенке я с ним не очень-то и хотела. И на работе осталась из чистой вредности. Но я никогда не думала, что наступит такой день, когда он равнодушно полоснет по мне взглядом и уйдет.

Чувствую себя так, будто он только что плюнул мне в лицо.

Даниэль

Когда я добираюсь до машины, что стоит на парковке у офиса, меня еще немного потряхивает.

Кладу руки на руль, обвитый черной кожей, стараюсь унять дрожь. А в крови вовсю гуляют эндорфины оттого, что увидел Катю.

Каюсь, грешен.

Нарочно задержался внизу, чтобы хоть краем глаза на нее посмотреть.

Подходить не стал из боязни ляпнуть что-нибудь не то. Еще ненароком обижу, опять решит увольняться. А я не хочу, чтобы она уходила!

Пусть хоть так останется в моей жизни.

Мы будем хотя бы работать рядом.

Я буду знать, что с ней все хорошо, что она под присмотром.

Получается, что я ее не совсем потерял.

И пусть какая-нибудь сука только посмеет косо взглянуть на Катю на работе, всех урою. Впрочем, кажется, внушение, которое я сделал коллективу через своего секретаря, действует. В офисе тишь да гладь, никакого взрыва информационных бомб не ожидается. Так что Катерина может спокойно работать.

Желание защищать Катю от всего мира никуда не делось. И не денется.

Беспокоит то, как меня колбасит от одного ее вида — словно подростка в пубертат. Смотрел на нее всего пару секунд, а до сих пор лихорадит. И, кажется, я весь вечер буду смаковать нашу встречу. Надо как-то учиться реагировать на нее спокойнее.

И все же как хорошо, что она вернулась.

Мне аж легче дышится от осознания того, что смогу ее видеть каждый день. И у меня есть для этого самое железобетонное оправдание — она мой работник.

Хоть что-то хорошее случилось за последние дни.

В мыслях о Катерине я даже пропускаю первый звонок от Зары. Перезваниваю из боязни, что что-то могло случиться с ребенком. Не знаю почему, но подсознательно этого жду.

— Привет, милый, просто хотела узнать, когда ты будешь дома… — тянет Зара сладеньким голоском.

И у меня разом все опускается.

Вот уж кто мастер портить мне настроение.

Даниэль

Я подъезжаю к дому, оставляю машину на нулевом этаже в подземной парковке.

Выхожу и замираю на месте, как тормознутый. Совершенно бездумно оглядываю ряды машин, коих, как и жильцов многоэтажного дома, здесь тьма-тьмущая.

И не двигаюсь с места.

Потому что я не хочу домой.

Пытаюсь как-то настроить себя на семейный вечер.

Когда же уже исчезнет это чувство неправильности происходящего? Когда начну более-менее нормально воспринимать Зару? Когда стану откровенно радоваться будущему ребенку? Неужели мне до самого его рождения маяться?

Пиликает сообщением телефон: «Милый, я уже накрыла стол».

Меня ждут дома.

И к Заре вроде как никаких претензий. Девчонка и вправду старается. Каждый день выкладывается на все сто. А я… Я дома даже не потребитель. Дома я чувствую себя гостем.

С шумом вдыхаю прохладный парковочный воздух, пропитанный выхлопными газами.

Морщусь и иду к лифту, поднимаюсь к себе.

А дома пахнет совсе-е-ем по-другому.

Еще в прихожей с ног сбивает аромат запеченного в духовке мяса.

Причем запах такой активный, будто Зара и вправду сама готовила дома.

Прохожу в гостиную, а тут… Словно картинка из журнала «Семейный досуг».

Все идеально прибрано, на полочке стоит ваза со свежими розами.

В центре комнаты круглый стол, посередине которого красуется здоровенный гусь, фаршированный яблоками. При этом сервировка такая, будто это делал профессиональный дизайнер. И свечи тут, и ажурные салфетки, и столовые приборы разных мастей, разложенные как по линейке.

Зара сидит за столом, словно позирует на фото. Спина прямо, грудь вперед, картинно прикрывает ладонями живот. Волосы у нее аккуратно убраны наверх, на лице профессиональный макияж.

Идеальная хозяйка, красавица-жена и мать семейства, пусть и будущая. Хоть сейчас на обложку журнала…

Сразу видно — человек убил на эту красивую картинку день.

И улыбка у Зары такая широкая, что даже не возникает вопроса, рада ли она мне.

А мне и дела нет.

Из вежливости сажусь за стол, также из вежливости улыбаюсь Заре в ответ.

— Все выглядит очень вкусно, спасибо, — благодарю ее.

Зара цветет улыбкой и начинает свой обычный женский треп.

Про то, как она выбирала меню на ужин, про поход в салон и прочее…

Я воспринимаю ее рассказы как белый шум и привычно выключаюсь.

Аккуратно отрезаю от гуся ножку, кладу в тарелку. Беру кусок мяса и отправляю в рот.

Нежный, хорошо пропеченный гусь с нотами кислинки… Но ем все равно без аппетита, прокручиваю в голове сегодняшний день.

Вновь включиться меня заставляет лишь триггерное слово «Свадьба».

— Дорогой, нам ведь надо поторопиться с этим. — Зара продолжает широко мне улыбаться.

Е-мое, я ж еще жениться должен, так?

Или так, или мой ребенок всю жизнь и будет ходить с клеймом «Внебрачный».

— Ты не волнуйся, мы с мамами обо всем позаботимся, — продолжает терроризировать мой мозг своими рассказами Зара. — Мы уже нашли отличного свадебного организатора. Все сладится через пару недель. Мы уже написали все дружно свадебный сценарий…

— Сценарий? — Мои брови ползут вверх.

— Ну конечно! — Зара смотрит на меня, как на идиота, и выдает: — Я же только что рассказала свои идеи, ты покивал. Тебе не понравилось?

Упс…

— Можешь повторить? — прошу ее. — Голова после рабочего дня забита делами…

Она шумно дышит, на секунду теряет приветливый настрой, но быстро возвращает улыбку на лицо. Терпеливо повторяет:

— Ты только представь, как красиво это будет… Я в пышном белом платье, ты в белом смокинге, а вокруг родные и друзья. Мы стоим на мосту поцелуев, прямо посередине, ветер развевает мою фату. А регистратор задает нам самые важные в жизни вопросы. И мы даем друг другу клятвы перед богом и людьми. Конечно же, мост надо будет перегородить, чтобы на церемонии никого лишнего…

Сижу, слушаю ее с открытым ртом. Это я на такое согласился своим кивком?!

Нет, ну это вообще маразм, моя нервная система такого не выдержит.

— Пожалуйста, выдели для меня часик-другой завтра утром, мы должны встретиться со свадебным организатором, — просит она с таким видом, будто это само собой разумеется, что я соглашусь.

Вот только я на эту розово-ванильную хрень не подписывался.

— Мы не сможем завтра встретиться с организатором свадеб, — чеканю строго. — Будь готова, в восемь ноль-ноль едем в загс. Прихвати паспорт и справку о беременности. Хотя… справку можешь не прихватывать, по тебе и так видно.

Зара

— И что? И все? — развожу я руками.

Свадебный регистратор сидит напротив нас с Даниэлем за столом, смотрит недоуменно через толстенные линзы очков.

— Все, — разводит руками. — А что вы еще хотели?

Не могу прийти в себя.

Когда неделю назад мы составляли брачный договор, я и подумать не могла, что моя свадьба будет такой. Одна паршивая роспись, и я типа замужем?

Когда мы сюда ехали, я думала, подадим заявление, а меня огорошили тем, что готовы расписать. И Даниэль знал об этом, более того — заранее договорился.

А как же фата, ветер в лицо, кольца в конце концов? Даниэль даже кольца мне не купил. Даже родителей не позвал! Наверное, потому что ему стыдно за такую сиротскую роспись.

— Ваш муж сказал, торжественной регистрации не нужно, расписались, и достаточно, — как ни в чем не бывало продолжает эта канцелярская крыса в очках.

Работает в лилипутском крысятском кабинете за три копейки, выглядит, как чучундра с искусственным шиньоном на рыжей башке, еще и умничает.

— Кому это не нужна торжественная регистрация? — Я уже чуть не плачу. — Мне? А как же Мост Поцелуев… Даниэль!

— Зара, успокойся, — хмурит брови он. — Расписались, штамп поставили, этого достаточно. У тебя уже живот на нос лезет, о каком белом платье и пышной фате ты говоришь. Только людей смешить.

С этими словами он встает с места и готовится уйти.

— Но как же так… — подскакиваю, схватив сумочку. — Даниэль, подожди!

Он широкими шагами выходит из кабинета загса и направляется на улицу.

Спешу за мужем, а у самой от унижения даже щеки горят. Это ж надо так опозорить меня перед служащей загса! Живот у меня на нос лезет, вашу ж Машу…

Я что, должна стыдиться своего положения? Я женщина, полная любви и страстей, и мне за это не стыдно.

— Я свадьбу хочу! — твержу ему в спину. — Настоящую, чтобы я как принцесса…

— Прости, Зара, но этого не будет, — качает он головой. — Я ненавижу эту свадебную лабуду.

— Но это вообще не то, о чем я мечтала! — пытаюсь объяснить ему очевидное.

Неожиданно Даниэль вворачивает самое сокровенное и ставит мне в вину:

— Об этом надо было думать до того, как прыгнуть ко мне пьяному в койку. Все, я поехал на работу, уже опаздываю, а ты вызови, пожалуйста, такси.

Вот это да, он меня еще и бросить тут одну решил… Относится, как к грязи!

Но от меня так просто не избавиться. Никому еще не удавалось.

— Даниэль, постой! — Я нагоняю его уже на ступеньках загса. — Мне нужно в салон как раз возле твоего офиса, подвезешь?

Я очень надеюсь поговорить с ним еще раз, пока мы будем ехать.

Однако он, как назло, всю дорогу общается с финансовым директором о какой-то там сделке.

Едем пятнадцать минут, и за эти пятнадцать минут он даже не смотрит на меня ни разу.

Полный и безоговорочный пипец!

Когда мы уже подъезжаем к зданию фирмы, он все-таки вытаскивает наушник из уха, кладет в чехол.

— Даниэль, — тихонько начинаю канючить. — Мама с папой очень расстроятся, что ты не хочешь праздновать свадьбу. Они обидятся! Как же мне их успокоить…

— Не надо их успокаивать, — обрывает он меня. — Я сам им позвоню и скажу, что подобные стрессы вредны для тебя, ты ведь на третьем триместре. В самом деле, Зара, ты должна думать о ребенке, а не о том, как целый день будешь скакать в пышном платье по жаре. Считай, я нам сделал одолжение, отменив торжество. Оно нам не нужно. И ребенку оно не нужно тем более.

Ребенку, ребенок, для ребенка… У Даниэля в мозгах только наследник. Один бог знает, как этот ребенок меня задолбал. А где же во всем этом я?

— Ты серьезно? — стону жалобно.

— Ага. Выходи, я опаздываю.

Но не успеваем мы выйти, как я наблюдаю преинтереснейшую картину.

Его бывшая жена, блондинистая мымра, как ни в чем не бывало поднимается по ступенькам офисного здания. Мы стоим всего в паре десятков метров от входа, и мне ее великолепно видно.

— Что эта делает у тебя на работе? — спрашиваю с ошалелым видом.

На что Даниэль отвечает:

— «Эта» — это кто?

— Твоя бывшая жена! — я почти кричу.

Типа не заметил! А я все видела, как он ее взглядом проводил.

Он резко меня осаживает:

— Сбавь тон. Катерина здесь работает.

Катерина здесь работает.

Парам-парам-пам…

И все становится на свои места.

Вот почему мы с Даниэлем никак не можем найти общий язык.

Так-с, так-с, это что же получается, пока я из сил выбиваюсь, чтобы устраивать Даниэлю идеальные вечера, он тут на работе водит шуры муры с бывшей?! Он охренел?!

А эта сука не так проста, как казалось на первый взгляд.

Не прокатило надурить Даниэля фейковой фоточкой положительного теста, так она теперь на работе добивается моего мужика. Хорошо хоть, больше не свистит ему про беременность!

— Она что, не уволилась? — громко возмущаюсь. — Если у нее не хватило совести по-человечески уйти, ты обязан сам ее уволить, Даниэль!

Надо видеть, каким грозным становится его лицо. Будто я покусилась минимум на святыню.

— Я никогда этого не сделаю, — чеканит он с возмущенным видом. — И если ты думаешь, что можешь давать мне указания подобного рода, то ты плохо понимаешь свою роль в нашем браке. Я женился на тебе, мы будем растить вместе ребенка. На этом все. А теперь на выход.

С этими словами он выходит из машины.

Выхожу и я.

Как никогда ясно понимаю — на этом и вправду все, если я все же не умудрюсь стереть эту сучку из его жизни.

Но я хорошо умею избавляться от ненужных людей…

Катерина

Я привычно дергаюсь, когда дверь лифта открывается.

Мне все время кажется, что сейчас ка-а-ак натолкнусь на Даниэля в лифте.

Издержки работы в одной фирме, я периодически на него наталкиваюсь. В коридоре, в вестибюле, в лифте. Даже к нам в кабинет он и то стал наведываться в разы чаще.

Неизменно вежлив.

И…

Все.

Даниэль больше не делает никаких попыток сближения, и, честно сказать, от этого мне тошно.

А ведь я именно этого и хотела — чтобы оставил в покое, не трогал, не звонил, не писал. Только вот не представляла, как больно мне будет от его равнодушия.

При этом сама же отказалась увольняться.

Сама.

Шумно вздыхаю, очень стараюсь вынырнуть из пучины грусти. В конце концов, мне ведь и порадоваться есть чему. У меня будет ребенок. И пусть рада ему одна я, но это же не отменяет того факта, что мы с малышом будем вместе очень счастливы. Назло всем будем, и плевали мы на всяких там Дживанянов. Вот назло Даниэлю дам малышу свою девичью фамилию.

Захожу в лифт с бумажным пакетом из местного кафе. Там круассаны с ванильным кремом, за которыми я теперь нередко бегаю в обеденный перерыв. Кабинка лифта почти моментально заполняется запахом свежей выпечки. Аж слюнки текут, не терпится добраться до офиса, чтобы все слопать.

Иду по коридору в кабинет, но у самой двери невольно замираю, заслышав болтовню коллег:

— Да ну, новая жена гендира — жирная корова с титьками десятого размера… Как он их мацает вообще?

— А он их мацает? Наша Катька в триста раз красивее новой бабы генерального…

— Может и красивая, но дура, раз его проворонила… Это ж надо быть такой кретинкой, чтобы упустить такого мужика!

— Как будто от нас, женщин, зависит, когда мужик изволит загулять. Но тут я согласна, дура, да.

Это они обо мне, Даниэле и его новой жене.

Я — красивая дура, которая проворонила. Нет, ну правда, чего уж там.

Неловко покашливаю в дверном проеме.

Все разом затыкаются, смотрят на меня с испугом. А потом резко разбегаются по своим рабочим местам, хотя сейчас время обеда.

Прохожу к своему месту, чувствую, как краснеют щеки. Не очень-то это приятно, когда твою личную жизнь так открыто обсуждают. И, скорей всего, это далеко не первый раз.

Усаживаюсь за стол, отставляю в сторону пакет с круассанами, которых мне даже уже и не хочется после такого.

— Ка-а-ать? — тянет Светка, моя ближайшая соседка, ее стол находится справа от меня.

Она складывает пухлые губы в трубочку, накручивает на указательный палец рыжую прядь волос. Наконец выдает новый вопрос:

— Ты ж не будешь жаловаться генеральному, что мы тут чесали языками, да?

Сижу, хлопаю ресницами.

А что? Мне можно жаловаться? Я, кажется, потеряла это право, разведясь с Даниэлем. Да и не жаловалась я никогда, низко это.

— Кать… — Это уже Женька, моя соседка слева, круглолицая брюнетка. — Слово-то хоть скажи? Обиделась, да?

— А я че? Я ниче, — пожимаю плечами. — В смысле ничего не слышала.

Трусливо решаю спрятать голову в песок и не обсуждать с ними эту тему.

Ну перемыли мне косточки, с кем не бывает.

Не я первая, не я последняя.

К тому же ушат помоев, что они заочно опрокинули мне на голову, не так уж и велик. А учитывая, что назвали красивой, можно сказать даже мал.

И вообще, людям свойственно болтать. Удивительно, что до меня только сегодня долетели обрывки разговоров коллег.

— Все ты слышала, — бурчит пухленькая Валька с дальнего места. — Ты сразу скажи, нам всем отделом теперь увольняться, что ли?

Впадаю в шок, скромненько интересуюсь:

— Вы о чем вообще?

— О том, что помощницу главбуха уволили за то, что она в разговоре с секретарем генерального позволила себе сравнить тебя с удочкой. Рыболовной. В смысле отметить твою стройность, — просвещает меня Светка.

— Чего? — Мое лицо вытягивается.

— Худой жердью тебя назвала, — поясняет Женька. — Особенно в сравнении с новой женой генерального, так тебе понятнее?

Я, конечно, еще тот жираф в том, что касается понимания хитросплетений разного рода интриг. Но… Все равно не понимаю.

— А зачем ее уволили? — свожу брови у переносицы.

— Ну так генеральный объявил, что у нас фирма, свободная от корпоративного буллинга, — продолжает Светка. — Отныне разного рода сплетни под запретом, в особенности это касается семьи гендира. Теперь каждого, кто посмеет сказать хоть слово про ваше трио, ждет неминуемая кара. И что ты у нас неприкасаемая, на тебя даже смотреть косо нельзя. В общем, не жалуйся мужу, пли-из. Мы ж ничего плохого не имели в виду!

О как. Оригинально, а главное, вовремя Даниэль решил отстоять перед коллегами мою честь.

Бросил, как ненужную вещь, женился на другой, ждет с ней ребенка.

И защищает меня от сплетен.

Конечно, это ж самая насущная моя проблема.

Но теперь по крайней мере понятно, почему коллеги так странно себя ведут.

— Да не буду я жаловаться, вы что, — пожимаю плечами. — Если хотите знать, мы даже не общаемся, так что ваши рабочие места в полной безопасности.

Как только я это говорю, коллеги вскакивают с мест.

— Ой, Катюха, мы так рады, что ты нормальная… А то мы уж думали, ссучилась потихоньку…

Через несколько секунд я оказываюсь облеплена коллегами со всех сторон.

Они меня тискают, и даже не дают вздохнуть.

Жалеют и принимаются утешать на свой лад:

— Слушай, ну она вообще ни кожи ни рожи, одно вымя…

— Куда он смотрел вообще, когда менял тебя на нее?

— Да там видно, что стерва восьмидесятого уровня… Поплачет еще наш гендир по нашей Катерине, да поздно будет…

— Мы за тебя, Катюндра!

Бальзам на душу.

Катя

Я активирую фитнес-браслет и проверяю время.

Восемь пятнадцать!

Ругаю себя на чем свет стоит за то, что потратила столько времени на сборы, сгребаю косметику в коробку, ставлю на полку и выбегаю из ванной.

Надо же, мне хоть будильник ставь, честное слово. Опять провалилась во времени, пока прихорашивалась, укладывала волосы.

Кажется, я не тратила столько сил на свою внешность, даже когда встречалась с Даниэлем, не говоря уже о семейной жизни. У меня появилось совершенно немотивированное желание выглядеть на все сто. Чтобы тон кожи ровный, реснички идеально подкрашены, маленькие стрелочки симметричны и помада в тон лаку для ногтей — нежно-персиковая.

И вообще…

Так хочется, чтобы бывший муж посмотрел на меня и обалдел. И ка-а-ак начал кусать локти оттого, что меня потерял.

Даниэль, конечно же, локтей не кусает, ходит мимо меня с такой же непроницаемой мордой, как раньше.

Зато я получила аж три приглашения на обед от коллег на этой неделе.

Дело, правда, ничем не закончилось, потому что двоим я отказала сама, а третий куда-то скрылся и вообще, кажется, не явился на работу на следующий день. Поговаривают, что им заинтересовалась трудовая инспекция и выяснили, что он брал откаты. Так что, в общем-то, хорошо, что на обед мы так и не сходили. Но мужское внимание тешит самолюбие, чего уж там. Мне хоть немножечко становится легче.

Поэтому каждый день я иду в офис, как на парад.

И сегодня тоже.

А еще повадилась опаздывать на работу, потому что за всей этой кутерьмой у зеркала ну не уследишь же за временем.

Бегу в спальню одеваться. Наряжаюсь в белую блузку и черную юбку с высокой талией. Вдеваю в уши маленькие жемчужинки-гвоздики.

Спешу в прихожую обуваться и, не рассчитав, со всей дури ударяю мизинец об горку с рулонами обоев, которую я выложила в прихожей.

— Ай-ай-ай! — пищу, прыгая на одной ноге.

Да, ремонт — дело такое.

В твоей квартире разом появляется куча вещей, которые тебе некуда деть. Зато, как оказалось, это лучший способ отвлечься от дурных мыслей по вечерам.

Так и развлекаюсь, чтобы тошно не было.

Брожу по бесконечным мегамаркетам, выбираю, что понравится. Или листаю каталоги магазинов, заказываю. Благо, доставка работает исправно и мне не приходится тащить все это на своем горбу.

Пока что я использую в качестве перевалочного пункта прихожую, и она у меня уже напоминает подсобку магазина стройматериалов.

Купить-то купила, сложить сложила, пыль с них теперь вытираю… А начать ремонт никак не решусь.

Открываю дверь и замираю в изумлении.

Передо мной стоит лысый пузан с качественным армянским носом, таким длинным, что он, кажется, даже заворачивается крючком книзу. При этом пузан застывает в моменте — с вытянутой рукой, в которой находится синяя визитка. Хотел сунуть ее в щель между дверью и косяком?

— Что вы делаете? — спрашиваю с возмущением.

Мужчина приосанивается, смотрит на меня с радужной улыбкой, будто я его лучший и глубокоуважаемый друг.

— Здравствуйте, позволите оставить визитку?

— Зачем? — Моя правая бровь взлетает.

— Вы не подумайте ничего такого, — разводит руками пузан. — Просто делали ремонт у ваших соседей, вот пользуемся случаем себя прорекламировать. Оказываем разного рода услуги. От ремонта ванной до всей квартиры. Вдруг пригодится…

Мне сразу вспоминается тот ад, что творился в соседней квартире. Шум, гам, грязь по всему подъезду…

А все же злободневная реклама.

Однако в соседней квартире работали какие-то недоумки, а этот мужик чистенький, аккуратненький, с налетом интеллигентности.

— Прямо скажем, неожиданно, — хмыкаю я.

— Если вы обратитесь в нашу фирму, сделаем вам в подарок дизайн высочайшего класса. И не волнуйтесь, работаем без авансов и прочего — оплата по факту. У нашей фирмы очень хорошие скидки на материалы практически в любом магазине города. А если хотите посмотреть на наши работы, вот тут адрес сайта…

Он все-таки вручает мне визитку.

— Спасибо, — озадаченно тяну. — Я сейчас опаздываю, но обязательно посмотрю.

Мужчина тут же откланивается, а я спешу на выход, бегу к остановке, хоть и немного прихрамываю.

Уже придя на работу, достаю визитку, кладу возле клавиатуры.

Странный тип мне ее вручил. Немного навязчивый, наверное, какую-нибудь шляпу предложит, а не человеческие условия.

В перерыве между заданиями, которые сыплются на меня как из рога изобилия, я все-таки заглядываю на его сайт и быстро меняю мнение.

Цены и вправду более чем приемлемые, плюс очень интересные работы.

Я искренне влюбляюсь в детскую комнату в насыщенно-ярких цветах. В такой комнате хочется жить даже мне…

Пишу в эту фирму, назначаю встречу.

В обед по давно сложившейся традиции я спускаюсь в кафе за вкусненьким. Прихватываю салат и ореховое печенье.

Выхожу из кафе с добычей, направляюсь к лифту и замираю на месте, увидев, кто проходит через турникет.

Новая жена моего бывшего мужа.

Наверное, я никогда не привыкну к ее виду. Она частенько наведывается к Даниэлю, словно метит территорию. Каждый раз смотрит на меня как кобра, готовая укусить.

К слову, я не одна тут пытаюсь выглядеть на все сто.

Зара фуфырится на работу к Даниэлю как на красную ковровую дорожку, не иначе. Наверное, живет в салонах красоты. Каждый раз у нее новый образ.

Но сегодня ее вид — что-то с чем-то.

Я никогда не видела деловых костюмов для беременных. А именно в таком костюме она и приходит.

Сегодня Зара с аккуратной высокой прической, в облегающей юбке до колена, деловом пиджаке с короткими рукавами. Наряд подчеркивает размер ее бидонов и беременный живот, но и в целом она выглядит отлично.

Меня шокирует, как Зара может ходить на шпильках на таком сроке беременности. Я читала, что это дико вредно, и уже отказалась от каблуков, хожу на работу в обуви на небольшой танкетке. А у меня, между прочим, совсем небольшой срок. Зато у нее седьмой месяц! Или уже восьмой? Дура она, что ли? Или совсем себя не бережет, лишь бы выпендриться на каблуках.

Заре мое мнение, конечно же, до лампочки.

Она проходит мимо с гордым видом.

Взгляд кобры в мою сторону, задранный нос и шлейф удушающе-сладких духов, когда она исчезает в кабинке лифта.

Чую, что-то будет…

Даниэль

— Наши телочки гуляют по самым сочным кубанским лугам… — вещает с широкого экрана мускулистый фермер в клетчатой рубашке с закатанными рукавами.

Подвешенный к самому потолку монитор продолжает показывать рекламный ролик.

На заднем фоне виднеются три грудастые девицы, каждая из которых ведет на привязи по корове.

Затем камера наезжает на девушек. Они становятся рядом, и актриса с самым открытым декольте разводит руками, демонстрируя роскошь фигуры.

— А какие у нас удои… Лучшие по всей России, — говорит она с улыбкой.

Телочки, удои, грудь, молоко.

В общем-то, проходит ассоциация.

— Неплохой ролик, — киваю начальнику маркетингового отдела.

Молочная продукция — одна из ключевых отраслей компании. Уж конечно, мы уделяем большое внимание рекламе и не скупимся на промо-материал.

Начальник маркетингового отдела показательно выдыхает, обращается к остальным членам руководящего состава фирмы, что собрались сегодня в конференц-зале:

— Мои ребята также подготовили плакаты, билборды, рекламу в магазинах продуктов питания…

С этими словами он демонстрирует на экране изображение пышногрудой девицы, держащей бидон с молоком.

Невольно подвисаю на этом кадре.

В мозгу проходит стойкая ассоциация с картиной, которую я наблюдал этим утром.

И я не про жену, нет…

Точнее, не про теперешнюю.

Каюсь, грешен, сегодня утром я чуть не передернул на видео собственной бывшей супруги.

Потому что тоже грудь на камеру выставляла!

Причем голую.

Причем непонятно почему увеличившуюся. У нее месячные, что ли? Грудь выросла чуть ли не на полразмера. Или это так увеличивает камера?

В общем, Катя потеряла всякий стыд.

Ежедневно рассматривает себя в зеркале прихожей чуть ли не по полчаса. Голую! Треклятые нитки трусиков, что на ней надеты, я за одежду не считаю, если что.

Не понимаю, Кате в прихожей медом намазано, что ли? Она будто знает, что я наблюдаю за ней, и стремится показать все добро в лучшем виде. Да почаще!

Я понимаю, что у нее там единственное зеркало во весь рост. Но раньше Катерина не страдала подобными привычками, не проверяла ежедневно, поправилась ли, не измеряла живот и грудь сантиметровой лентой. А теперь измеряет. И попу тоже! И крутится возле этого зеркала, крутится…

К слову, лопать стала за двоих!

Да, знаю, это идиотизм, но я слежу за Катей, когда она на работе ходит на обед, благо к камерам в коридорах также имею доступ. Впрочем, тут меня винить нельзя, я же должен знать, что она ест, не голодает ли, страдая по поводу нашего развода.

А она не голодает! И похоже, совсем не страдает, по крайней мере если судить по тому, какое насыщенное и разнообразное у нее меню.

Между прочим, могла бы и погрустить немного, вместо того чтобы лопать круассаны пачками. Вот ничего удивительного, если поправится! А может, потому и измеряет себя постоянно, что поправляется.

В любом случае, если немного наберет, только красивее станет. Я ей всегда говорил, что не мешало бы прибавить килограмма три-пять. Чтобы попка была помясистее. Но ведь она не слушала, ела как птичка, там клюнет, здесь отщипнет… Зато теперь трескает за обе щеки. Это мне назло, что ли?

Еще ремонт этот, будь он неладен…

Завалила всю прихожую непонятно где купленными обоями, банками с краской и прочим.

Кстати сказать, ремонт — не женское дело.

Да, да!

Неужели Катерина не понимает, что сама она ни за что не справится.

Ей что, так сложно подойти ко мне и попросить помочь? Я отказывал ей когда? Разве не понимает, что нужно прийти ко мне, озвучить свою проблему и терпеливо ждать решения.

Сделай она так, мне не пришлось бы искать обходные пути.

Но куда там, мы птицы гордые, все сами, к Даниэлю ни за что не постучимся…

Так бы взял, перекинул ее через колено и как следует нашлепал по упругой попке.

Мне очень за многое хочется надавать бывшей жене по заднице. Но больше всего за то, как настойчиво она отказывается признать, что я ей нужен.

Я же нужен ей? Хоть самую малость… Хоть те же проблемы с ремонтом решить, ей-богу.

Я согласен не отсвечивать. Просто быть ее ангелом-хранителем. Столько, сколько потребуется… Лишь бы знать, что с ней все нормально.

Неожиданно оживает сообщением мой телефон. Пишет секретарь: «Даниэль Давидович, в приемной ваша жена, дожидается вашего возвращения».

А эта что тут забыла?!

Заре точно в моем офисе медом намазано. Ведь запретил же являться на работу!

Птичка-мозгоклюйка.

Зара

Я терпеливая, если надо, готова прождать Даниэля хоть целый день.

Терпение, пожалуй, ключевое качество в женщине. Ведь без моего титанического терпения я бы ни за что не женила на себе Даниэля.

Если бы я явилась к нему сразу после той самой ночи и попыталась вбить клин между ним и его женой, еще, не дай бог, на аборт бы послал.

Мне дорогого стоило столько ждать, высматривать, шлифовать свой идеальный план.

Явилась к нему с шестимесячным животиком и не прогадала. Тут тебе и 4D УЗИ с почти сформировавшимся человечком, и округлая фигура, грудь так вообще эталон.

Дальше я терпеливо выждала, когда он отведет меня на тест ДНК, потом поселит в новой квартире, женится наконец.

А если бы начала качать права сразу, взбесился бы. Еще, чего доброго, прискакал бы к своей белобрысой, а та, не будь дура, да и приняла бы. И ничегошеньки я не получила бы.

Но все вышло как надо.

Теперь у меня имеется штамп в паспорте и… Новая цель.

Разгромить.

Уничтожить.

Ликвидировать соперницу, эту высвеченную перекисью тощую кошку Кэт. Уж она у меня попляшет… Уж я ей спуску не дам! Ишь ты, на чужого мужика она нацелилась, крутит тут задницей, типа работу работает. Вылетит отсюда, как пробка от шампанского, после всего, что я с ней сделаю.

Ради такого можно и подождать в приемной какой-то час.

Все во имя цели.

И пусть мне к концу этого часа хочется убить Даниэля, но я все-таки его дожидаюсь.

Стоически игнорирую мерзкие тычки пузожителя в печень.

— Зара, ты еще здесь? — спрашивает Даниэль, наконец явившись.

При этом смотрит на меня так, будто очень надеялся, что не дождусь.

И меня разом выхлестывает…

Вашу ж Машу!

Что не нравится этому мужчине?

Я так старалась, чтобы ему понравиться. Потратила бешеные деньги на прикид, провела все утро в салоне, чтобы мне сделали прическу и макияж. Напялила эти каблуки, которые уничтожают мне по одному пальцу в десять минут, и скоро пальцы закончатся.

А он…

Все ему не так. Всегда! Хоть бы раз посмотрел на меня с приязнью. Я ему тут сына вынашиваю, между прочим. Столько месяцев терплю этого червяка в своем теле.

Я бы подумала, что совсем не нравлюсь Даниэлю, но мир же пока что не перевернулся с ног на голову, так?

Я — высокая, фигуристая красотка, у меня волосы до задницы, пухлые губы, стройные ноги и вообще… С мозгами тоже все ок, с чувством стиля, харизмой, и родственников состоятельных с избытком. Да он спасибо мне должен сказать, что вместо безродной кошки Кэт у него теперь я!

Даниэль тем временем продолжает накалять обстановку.

Он берет меня под локоть, заводит в свой кабинет и недовольно пыхтит:

— Я, кажется, запретил тебе являться ко мне в офис, ты плохо меня услышала? Что такого важного у тебя есть мне сказать, что не может подождать до вечера? Что вообще у тебя может быть такого важного?

Ну пипец.

По-моему, он охамел вкрай. Нет, ну точно спит с этой своей драной кошкой.

Фигушки ему с маслом, а не полноценная сексуальная жизнь с бывшей. Со мной будет спать!

Опускаю взгляд в пол, чтобы не показывать, насколько я раздражена, тихо ему отвечаю:

— Есть важная тема…

— Почему нельзя было обсудить вечером? — не унимается он.

— Потому что по вечерам ты меня никогда не слушаешь, — шумно вздыхаю, старательно изображаю подступающую истерику.

— Что за бред? Конечно, слушаю, — возмущается он.

— Нет, не слушаешь, — очень натурально всхлипываю. — О чем я говорила с тобой вчера вечером? Вот о чем?

— Эм… — Даниэль стоит и молчит.

Даже не делает вид, что вспоминает. Потому что каждый божий вечер, что он проводит со мной за ужином, у него такой отсутствующий вид, словно его и нет в нашей гостиной вовсе.

— Зара, я устал, — чеканит он строго. — У меня еще куча дел и очень мало времени. Четко скажи, что ты хочешь.

Четко.

Это я умею…

Вскидываю на него оскорбленный взгляд и отвечаю:

— Я требую, чтобы ты немедленно уволил свою бывшую жену и взял на работу меня!

На мое вполне закономерное требование Даниэль шлепает себя ладонью по лбу, имитируя тот самый эмодзи, который означает «Ну ты и дура».

Я.

Дура.

Как же мне надоело изображать из себя хорошую девочку. Так и тянет вызвериться, наконец высказать мужу все, что наболело.

Серьезно, что это такое — свадьбу не устроил, в свадебное путешествие не отвез, все мои усилия наладить брак воспринимает как должное. Теперь еще и на работу взять не хочет, хотя я всеми силами стремлюсь ему помочь!

— Даниэль, что это значит? — я притопываю ногой в шпильке.

От досады даже боли не чувствую.

Вижу, что он изо всех сил пытается с собой справиться.

Спрашивает у меня делано спокойным тоном:

— Скажи, Зара, на каком основании я должен заменять Катю на тебя?

Для меня основание очевидно.

— Потому что твоя жена я, а не она!

У него вытягивается лицо.

— И с каких это пор семейное положение делает человека знающим специалистом в области внешнеэкономической деятельности? У Кати диплом экономиста, а еще она свободно говорит на английском и китайском. У нее за плечами опыт работы с разными поставщиками, множество удачных сделок. Стесняюсь спросить, как ты это собралась вывозить? Даже если не брать в расчет, что ты на седьмом месяце беременности…

Фу-ты ну-ты, пальцы гнуты… Ты посмотри, какая специалистка наша драная кошка… И английский она знает, и китайский, и образование у нее высшее…

— Это очень низко с твоей стороны, Даниэль. — Я картинно оскорбляюсь, машу себе на лицо рукой, чтобы избежать слезоизвержения.

Могла бы и расплакаться, конечно. Я делаю это филигранно. Но это орудие массового поражения все-таки решаю оставить на крайний случай.

— Что «низко с моей стороны»? — у Даниэля уже дергается глаз.

— Шпынять меня тем, что я не закончила университет! — Тычу в него указательным пальцем. — Тебе же рассказывали, что у меня был конфликт с преподавателем, а иначе я бы…

— Ты училась на искусствоведа, Зара, — хмыкает он. — Как это вообще связано?

— В самом деле, там в отделе что, одна она владеет всеми этими навыками? Такая незаменимая? — подмечаю, сощурив глаза.

— Разумеется, в том отделе работают и другие специалисты, направление ВЭД у нас очень широкое.

— Во-о-от! — говорю с милой улыбочкой. — Значит, ее вполне можно уволить.

— Катерина — высококлассный специалист, и моя фирма много потеряет, лишившись такого сотрудника. Поэтому вопрос об ее увольнении мы даже не рассматриваем. Это ясно? Или мне повторить громче, чтобы точно дошло?

Ах ты ж сука… Ничего, мы пойдем другим путем.

— Хорошо, не хочешь уволить ее, тогда просто возьми на работу меня. Это будет честно.

— В качестве кого? — он почти кричит.

— Да хотя бы помощником твоего секретаря. Пока я тебя ждала, она обмолвилась, что зашивается с корпоративом в честь дня рождения фирмы. Я вполне могла бы помочь… Отчего бы тебе не позволить мне…

— Язык бы ей открутить… — ругается он себе под нос.

— Что-что? — делаю вид, что не расслышала.

— Ничего. — Даниэль хмурится еще больше. — Зачем тебе это надо, Зара? Тебе рожать скоро. Твои родители будут недовольны…

— С родителями я договорюсь сама. К тому же врач советовал мне чаще выходить из дома, общаться с людьми. Движение — жизнь, ребенку только на пользу. Ну возьми меня на работу, милый, ну пожалуйста!

Даниэль складывает руки на груди и буравит меня взглядом, видно что-то там продумывает в своей голове.

А потом чеканит:

— Хорошо, ты можешь помочь с организацией торжества, но на этом все. Ты поняла меня, Зара?

Победоносно киваю.

Так-с, так-с, кошка Кэт, готовься познать, что такое настоящее унижение…

Даниэль

Как только Зара покидает мой кабинет, я вызываю секретаря, чтобы выдать ценные указания.

Умница Нана является пред мои очи в рекордно короткие сроки. Будто только и ждала приглашения.

За два года ее работы в моей приемной у меня не было к ней претензий. Сообразительная и очень исполнительная девочка. К тому же без понтов и желания лечь под директора. Одевается соответствующе — деловые костюмы оверсайз, и на этом все. Черные волосы всегда убраны в аккуратную «ракушку».

Я, конечно, мог бы усадить у себя в приемной какую-нибудь звездатую модель. Чтобы ноги от ушей, обколотый свисток вместо губ, провокационные костюмы, все дела. Но мне оно на хрен не надо. Я на работу работать хожу.

К тому же все самое интересное у меня было дома.

Раньше.

Эх…

Усаживаюсь в кресле поудобнее, стучу ручкой по столу и задумчиво тяну:

— Нана, на вас лежит важная задача.

Мгновение ока, и в руке секретаря планшет, где она отмечает все, что я ей говорю.

Пальчики замирают над экраном, она готова записывать.

— Какая задача? — уточняет она.

Думаю, как четче сформулировать.

— Бебиситтингом когда-нибудь занимались? — спрашиваю с прищуром.

— Я… У меня нет детей, — качает головой она. — Не доводилось, но если надо, я могу подобрать няню и…

— Нянькой будете вы, — спешу ее огорчить. — Моя жена изъявила совершенно немотивированное желание устроиться ко мне помощником секретаря. И раз уж вы в этом частично виноваты, то…

— Простите, а как я в этом виновата? — хлопает ресницами она.

Кажется, натурально переживает.

Поясняю:

— Вы же плакались моей супруге на большую нагрузку из-за предстоящего корпоратива…

По тому, как резко увеличиваются ее глаза, я понимаю, что информация, которую скормила мне Зара, слегка не соответствует истине.

— Я всего лишь упомянула, что занята подготовкой, когда она…

— Неважно, — выставляю вперед ладонь. — Дело сделано. Зара вызвалась вам помочь с корпоративом, на этом ее полномочия заканчиваются.

— Ах, помочь с корпоративом… — не слишком уверенно выдыхает Нана.

Рано радуется.

— Да, помочь, — киваю. — Но по факту вам, скорей всего, придется исполнять роль няньки при моей жене. Следите за ней, чтобы ничего не натворила. Выдавайте ей минимум задач и только те, с которыми она, по вашему мнению, точно справится. Пусть выберет меню, дизайн банкетного зала… Что-то не слишком важное, понимаете? Все потом сами проконтролируйте. И главное, если увидите, что ей плохо, тут же вызывайте скорую.

Не знаю почему, но моя интуиция все никак не успокоится. Я стольким пожертвовал ради ребенка, которого носит Зара… Уж конечно, не хочу его лишиться по ее глупости. Все-таки седьмой месяц — серьезный срок, вдруг что.

— А какова вероятность, что понадобится скорая? — Секретарь настороженно на меня смотрит.

— Малая, но всякое может быть. Будьте крайне бдительны.

— Ясно.

— И вот еще кое-что… Следите за передвижениями моей супруги. В отдел ВЭД Зару не пускать. Ни под каким видом! Я надеюсь, не нужно объяснять почему?

— Не нужно, — качает она головой. — Это все, я могу исполнять?

— Исполняйте, — киваю с важным видом. — Ах да, еще кое-что… Обо всех эксцессах докладывайте мне напрямую.

Что-то мне подсказывает, что они непременно будут.

Секретарь склоняет голову с почтением.

Вижу, что в ее глазах плещется плохо скрытый страх. А такого профессионала, как Нана, еще попробуй напугай. Видимо, она уже поняла, что из себя представляет моя новая супруга.

Разумеется, никакого неудовольствия Нана не выказывает, моих приказов не обсуждает, уходит.

Я открываю ноутбук, принимаюсь за документацию.

Однако только-только успеваю открыть нужный файл, как телефон пищит сообщением: «Даниэль Давидович, ваша жена требует отдельный кабинет, что делать?»

Лиха беда начало…

«Посади ее в малый зал для переговоров», — отвечаю.

Дальше больше.

«Она требует новый компьютер с самым большим монитором».

«Закажите», — отвечаю, сцепив зубы.

«Ей не нравится ничего из моих заготовок по поводу корпоратива, что делать? Все менять?»

Твою ж мать…

К концу этого бесконечного дня я успеваю изрядно пожалеть, что смалодушничал и разрешил Заре заняться этим гребаным корпоративом.

Мне-то он до одного места, но престиж фирмы ронять нельзя.

Уже перед самым уходом домой получаю от секретаря сакраментальное: «Даниэль Давидович, ваша жена хочет меня уволить. Не увольняйте меня, пожалуйста! У меня ипотека!»

Крик души…

До корпоратива у нас две недели.

По ходу дела, это будут очень нервные четырнадцать дней…

Даниэль

Какой великолепный семейный вечер…

С — сарказм.

Мы сидим у родителей в гостиной. Тут и тесть с тещей, и мои сестры.

Все крутятся вокруг Зары, которая сидит в кресле в центре комнаты и дает каждому потрогать свой круглый живот. От всей души умиляется, рассказывает, какое у нее с будущим сыном единение душ.

А я на эту милоту не ведусь.

Сижу в стороне, давлюсь давно остывшим кофе и стараюсь не зыркать на супругу слишком уж злобно.

Только сейчас окончательно прозреваю.

Понимаю, что за существо я взял в жены.

Потерпел Зару в компании всего неделю, а впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь.

Я терпеть не могу людей, которые кичатся своим положением.

Меня коробит, когда друзья издеваются над официантками, откровенно хамят, ведь те не могут ответить, ибо по долгу службы обязаны быть вежливыми. Или начальники откровенно измываются над подчиненными за позорно низкую зарплату. Вообще унижение людей, по каким-либо причинам не могущих тебе достойно ответить, мне мерзко.

Зара такая, как выяснилось.

Она вытрепала Нане все нервы, мне пришлось приставить к ней двух помощников секретарей из резерва компании, чтобы они успевали за аппетитами моей супруги.

Тот сценарий корпоратива, который она расписала на десяти листах формата А4, сгодился бы разве что… А никуда бы он не сгодился. Потому что ни один уважающий себя руководитель такого бы не позволил.

И да, везти весь коллектив на три дня зарубеж праздновать корпоратив я тоже отказался.

После всего этого Зара дома назвала меня абьюзером из-за того, что я заворачиваю ее идеи. И обвинила в том, что я не даю ей реализовать потенциал.

Я.

Ей.

Потенциал.

Ее спасло от вышвыривания с вещами только то, что она на седьмом месяце беременности.

И вот теперь эта Годзилла с титьками дцатого размера изображает в кругу семьи милейшую женщину, которая помешана на будущем материнстве, и только.

Она умудряется очаровать своим положением всех, ведь семья очень ждет пополнения. Мать с отцом аж пищат, когда трогают ее объемистый живот в ожидании, что их пнут маленькой пяткой или рукой.

Меня, кстати, она тоже пыталась на такое словить и не раз. Вот только никто меня не пихнул, сколько бы раз я ни прикладывал ладонь к ее животу. И я всерьез боюсь за пацана. Он там шевелится вообще?

В общем, когда ей надо, эта женщина залезет без мыла в задницу любому…

Достаточно вспомнить, как мило и скромно она вела себя поначалу со мной и моей семьей. Нашла подход к каждому из родни. Даже Марине и та ей благоволит.

Зато теперь я уже не замечаю той мишуры, за которой Зара прячет свою истинную натуру.

Она — двуличная тварь и умелый манипулятор, который привык добиваться своих целей любыми методами. Когда я это понял, стал видеть эти манипуляции. В том, как Зара выглядит, говорит, ведет себя или даже ест.

Ее ужимки из разряда «Ах, я даже есть нормально не могу, потому что я так расстроена» вообще меня выхлестнули.

Сейчас уже при любом раскладе ни за что не стал бы разводиться с женой, чтобы жениться на этом существе… Как бы сильно я ни хотел ребенка, а это все уже слишком.

Была ведь адекватная супруга! Умница, красавица, понимала меня с полуслова, понтов в ней было ноль…

На хрена я вообще полез на эту Зару?!

Смутно помню тот вечер, после которого так кардинально изменилась моя жизнь.

Мы с отцом наквасились по самые огурцы, поговорили за жизнь.

Потом позвонила Катя, и я ушел во двор с ней разговаривать. Там же смачно с ней поскандалили по телефону. Ругался больше я, разумеется. Потому что был выпивший и потому, что это мне она прижала хвост своей просьбой провериться на фертильность.

А тут Зара… С разговорами о том, какой я потрясающий и что настоящих мужчин на нашем круглом шарике осталось всего чуть.

Сейчас понимаю, налила мне в уши всякой хрени, почесала за ухом у моего эго. А я, пьянющий, все это съел.

Зара в тот вечер будто знала, как и о чем со мной говорить.

Вроде дура-дурой, а психолог из нее неплохой, мигом людей считывает. И меня тогда считала.

До встречи с Зарой у меня не было опыта общения с подобными ей людьми. Ни одна девка так себя со мной не вела. А тут…

Внезапно мама вспоминает про пирог, который надо вынуть из духовки, и всех женщин как ветром сдувает из комнаты.

Тесть тоже выходит, ему нужно позвонить.

Остаемся только мы с отцом.

Он тут же начинает меня тормошить, присаживается ко мне на диван.

— Даниэль, ты что такой хмурый весь вечер? На работе что-то не так? В личной жизни не ладится?

Меня пробивает на нервный смех.

— Отец, вы кого мне подсунули?

— В каком смысле подсунули? — Отец сводит брови у переносицы.

Он даже чуть отсаживается от меня, с тревогой вглядывается в лицо.

— В таком! — цежу сквозь зубы. — Зара ж ненормальная! Вы должны были знать, что у ваших друзей неадекватная дочь.

Отец откидывается на спинку дивана с недоумением на меня смотрит.

— Что ты имеешь в виду, Даниэль?

— Она ведет себя, как гребаный кукловод, бесконечно пытается мной манипулировать… Я это терпеть не намерен!

— В чем это выражается, сын?

— Да во всем. — Я взмахиваю руками.

— Какие-то примеры назови…

— Тебе нужны примеры? — хмыкаю я. — Окей, вот тебе примеры. Если ей чего-то хочется, она всеми силами пытается это получить. Слезами, провокационными методами, как угодно. Она тратит бешеное бабло на салоны, шмотки, ужины. Там такие счета, даже ты прозреешь… А дома у меня каждый вечер шоу под названием «Я идеальная жена, а ты, шельмец, меня не хочешь».

— Да брось, — машет рукой отец. — Даже если девочка перебарщивает с тратами, что в этом такого? Девочки всегда девочки, они любят красивые вещи, мне ли не знать, у меня две дочери…

— Девочки любят красивые вещи, да? А как тебе такое — к каждому ее вечернему прикиду прилагается новая ювелирка.

Я достаю телефон, открываю траты по счету, который выделил для Зары, и показываю отцу.

Он внимательно изучает это дело, тянет воротник рубашки.

Хмыкает и говорит:

— Не грех бы ей намекнуть, что коней-то надо попридержать!

— Я карту забрал, — хмыкаю зло.

— Хм… — тянет отец. — Оно, может, и правильно. Выдавай потихоньку…

— Дело даже не в деньгах, — качаю головой. — Она покупает себе каждый день новое все, а ребенку вшивых пинеток не купила! Это нормально? Она вообще о нем не думает. Пузо для нее — средство достижения цели.

Говорю это и вспоминаю случай, когда у Кати была задержка пару лет назад.

Так вот, она вернулась домой с тестом и пинетками.

Человек даже еще не знал, беременный ли, а пинетки купил.

— Да ну брось говорить глупости, — машет рукой отец. — Это ведь плохая примета покупать вещи до того, как ребенок родится. В старину так никогда не делали.

— Окей, плохая примета, — киваю с тяжелым вздохом. — А как тебе такое — она даже детскую делать не начала, хотя в первый день переезда пообещала этим заняться.

— Так, может, девочке некогда, — разводит руками отец. — Видишь, как рьяно взялась тебе помочь, хочет приносить пользу фирме.

— Па-а-ап, — тяну на выдохе. — По версии Зары мы должны были справлять корпоратив в Париже. Я приставил к ней трех нянек в фирме, и она всем им вынесла мозг своими суперидеями.

— Господи боже… — тянет отец. — Даниэль, ты серьезно сейчас?

— Серьезней некуда, — сообщаю ему замогильным голосом.

Отец некоторое время переваривает услышанное, а потом все равно настаивает на своем:

— Даниэль, ну сделай скидку, девушка на седьмом месяце… У них вообще мозги в кашу во время беременности, мать тоже чудила разное. Родит, и вся дурь у нее из башки выйдет. Наймешь домработницу попрактичнее, она разберется с бытом. А с малышом Заре будет не до салонов, не до ювелирок. Мать, бывало, даже стричься не ходила, за вами смотрела. И Зара будет сутками крутиться возле малыша.

— Не будет, — качаю головой. — Она только вокруг себя умеет крутиться!

— Что мы сейчас можем сделать? — разводит руками отец. — Выгнать ее на седьмом месяце? А ребенка куда?

Ребенка мне жалко до боли в груди.

Ребенок — камень преткновения.

Если я сейчас пошлю Зару на хрен, что она сделает с ребенком? Он ведь ей уже будет не нужен в качестве средства манипуляции надо мной.

— Может, не все так плохо? — начинает успокаивать меня отец. — Поговори с ней, чтобы была скромнее. Намекни, что в семье Дживанян так себя не ведут. В конце концов, повоспитывай. Может, обтешется? И карту обратно не отдавай…

Договорить мы с отцом не успеваем, в гостиную возвращается тесть.

Он присаживается рядом с нами.

— Даниэль, хотелось бы поговорить. Я, честно сказать, обеспокоен… — начинает он не очень уверенным голосом.

— Чем же? — спрашиваю угрюмо.

— Хорошо, что женщины ушли, есть возможность обсудить. Вот хотел поинтересоваться, у вас в фирме какие-то проблемы? Не хватает средств на корпоратив? Зара звонила мне на днях, интересовалась, может ли она рассчитывать на мою финансовую помощь. Признаться, не знал, что у вас все так плохо…

Вижу, как физиономия отца вытягивается ровно так же, как и моя. По ходу дела, до него все-таки тоже доходит, что никакой Зара не милый ягненок.

— Сват, ты глупостей не слушай, — машет рукой отец. — Перепутала наша Зарочка, дезинформировала тебя. Все у нас в порядке с финансами.

— Просто Зара немного не умеет вписаться в бюджет, — говорю с нажимом. — Я выделил ей на проект определенную сумму, которой ей почему-то не хватает, хотя там было с избытком.

— А-а… Это понятно, больше вопросов не имею, — отвечает тесть со знанием дела.

Ему понятно. Он больше вопросов не имеет.

То есть он в курсе, что за существо он мне в жены отдал.

Зара

Я стою под ручку с Даниэлем, готовлюсь приветствовать всех и вся лучезарной улыбкой. Демонстрирую инкрустированный в правый передний зуб бриллиант. Недавняя обновочка, которую очень хочется показать.

— Зара, не улыбайся так, — одергивает меня Даниэль.

Мистер Бука опять всем недоволен.

Хотя это именно я на своих хрупких девичьих плечах, считай, спасла фирму! Вытащила из ямы… Ведь если бы не я, какой у них был бы корпоратив?

Правильно.

У-бо-гий!

Кто же отмечает двадцатилетие фирмы в той забегаловке высокой французской кухни, в которой изначально планировали гулять? Разве это современное, модное, классное заведение? Да там попахивает нафталином в каждом углу.

Естественно, я взяла дело в свои руки и все переиграла.

Кухня теперь итальянская, а ресторан выбран в самом сердце города.

Здесь все как надо. Внушительного вида заведение, расположившееся сразу на двух этажах. Настолько вместительное, что тут легко разместится весь коллектив фирмы — двести пятьдесят человек. И, думаю, каждый в душе будет благодарить меня за идеально организованный праздник.

Конечно, при подготовке корпоратива мне пришлось столкнуться с немалым количеством сложностей. Случалось и такое, что мне откровенно мешали. Саботировали. И кто! Считай, правая рука Даниэля, его секретарь Нана. Эта общипанная выдра ходила за мной, следила коршуном за любым моим действием, чуть ли не в туалет за мной мылилась. Я уверена, она хотела забрать себе все лавры, поэтому и совала свой нос куда ни попадя. Что ни говори, ведь идеи-то у меня гениальные. А в ней таланта — ноль, как и воображения. Кто она против меня?

В общем, у девушки случился нервный срыв после того, как она застряла в неисправной кабинке лифта. Разумеется, все произошло совершенно случайно… В последний момент ей пришлось взять больничный.

Однако Даниэль пошел дальше, подрядил еще двух дур мешать мне во всем. Но ни у кого ничего не вышло.

Я организовала идеальную вечеринку.

Пригласила сюда всех-всех. И партнеров, и коллег. Каждый получил именное приглашение ручной работы, выполненное на авторской льняной бумаге с особым тиснением. Ведь с чего начинается настоящий праздник? Конечно же, с пригласительных. По ним знающие люди оценивают уровень мероприятия.

Собственно, по итогу вышло, что приглашения — это все, что мне доверили. Ну еще, конечно же, выбор блюд, ведь кто, как не я, должен это делать. В остальном я была вынуждена отдать полномочия прихвостням этой Наны.

Но главное-то я сделала сама, задала тон вечеринке. Можно сказать, вдохнула жизнь.

Эх, пышной свадьбы у нас с Даниэлем не было, так хоть на корпоративе погуляем.

Платье у меня под стать…

Кипенно-белое, легкое как перышко платье с открытыми плечами. Оно выгодно отвлекает от круглого живота, который я уже тихо-мирно ненавижу, и акцентирует внимание на верхней части фигуры, в частности груди. Конечно же, под этот наряд я подобрала новенький бриллиантовый гарнитур.

Все по-скромному, чтобы слишком уж не кичиться деньгами. Маленькое колье, серьги-подвески, аккуратная тиара из белого золота, инкрустированная некрупной россыпью камней.

Стыдно сказать, но… Пришлось взять кредит, ведь дорогой муж-скряга забрал у меня доступ к средствам. А отец, на которого я так рассчитывала, вдруг объявил, что для подобных трат у меня есть муж. И что у меня без того достаточно украшений… Как будто кто-то считает.

Но я-то не дура. Я-то кристально ясно понимаю, насколько важна подача. Завтра обо мне напишут все местные блогеры, будут обсуждать мой наряд, драгоценности. Я ведь статусная женщина. К тому же всем известно, если хочешь результата, нужно вкладываться. И я предпочитаю вкладываться в себя. Когда Даниэль все это поймет, непременно вернет мне карту и погасит кредит. Еще спасибо скажет!

Жаль, гуляем не в Париже…

Там-то мы все уж точно отведали бы настоящей французской кухни, а не то, что умница Нана предлагала изначально. Как будто в Краснодаре может быть заведение с истинно французской кухней.

Наконец час икс настает, и я встречаю всех гостей с Даниэлем в роли его обожаемой супруги.

Все и каждый видят, как Даниэль гордо посматривает на меня, мы с ним практически единое целое.

А белобрысой кошке Кэт только и остается, что кусать локти и плакать в душе.

Ведь она теперь никто и звать ее никак. И все это видят.

Люди ведь не дураки, понимают, что она теперь за бортом. Все, чего достойна, — это редких сочувствующих взглядов, а чаще злорадствующих.

Я буду не я, если завтра же Катенька не пойдет увольняться, давясь рыданиями. Тем более учитывая, какой сюрприз ее ждет по выходе из ресторана… Мне давно пора было прибегнуть к помощи друзей, чтобы внушить ей, что чужие границы стоит соблюдать. Ей аккуратно на это намекнут.

А еще я так предвкушаю момент, когда эта облезлая кошка зайдет в ресторан и я уничтожу ее снисходительной улыбкой. Я в роли жены ее обожаемого Даниэля, а она — пыль пред нашими ногами.

Однако…

Она приходит, вот только к нам на поклон не подходит!

Идет в зал, и тут же юркает на второй этаж, где ее уже ждут коллеги из отдела ВЭД.

Чувство сладкого триумфа слегка подпорчено. Вроде бы все случилось, как я хотела. Я — королева вечера, даже императрица, на меня смотрят с уважением и почитанием. Но ощущение, как если бы тебе подали в ресторане чизкейк, а, отломив кусочек, ты обнаружила внутри плесень.

Поджимаю губы, уже без прежнего энтузиазма встречаю новых гостей, улыбаюсь им.

В определенный момент в зал ресторана проходит один из партнеров фирмы, некто Пинташьян. Белозубый тридцатилетний красавчик, поднявшийся несколько лет назад на торговле с Китаем. Я изучала список гостей, и этот тип мне великолепно знаком своим шумным разводом с супругой.

Он идет прямо к нам.

Готовлю длинную приветственную речь.

Однако, когда он подходит, не успеваю и слова сказать, как он выдает:

— Приветствую, Даниэль Давидович, роскошную закатили вечеринку. А где ваша красавица Катюша? Хотелось бы поздороваться, засвидетельствовать почтение.

Ему. Засвидетельствовать почтение. Белобрысой драной кошке! Когда я тут стою, прямо перед его носом!

Видно, что Даниэлю этот тип тоже не нравится.

Он едва заметно морщит лицо, но быстро справляется с собой, пытается выровнять ситуацию:

— Мы с Катериной теперь в разводе. Позвольте представить мою новую супругу, Зару. Скоро ждем пополнение…

У Пинташьяна кривится лицо.

— Здравствуйте, мои искренние поздравления, — тянет он с удивленным видом.

И что-то я не вижу в его взгляде восхищения.

Значит она — красавица Катюша… А я достойна лишь не слишком приветливого «Здравствуйте»?!

Чувствую, как горит лицо.

Боюсь, что кожа снова пойдет пятнами, как у меня бывает в минуты гнева. А такого допустить нельзя, ведь я в белом платье, будет некрасиво.

— Прошу прощения, я попудрить носик…

С этими словами ухожу в дамскую комнату.

Уже там в относительном уединении вытаскиваю из держателя сразу несколько бумажных полотенец, рву их на мелкие кусочки, как учил мастер по сдерживанию гнева. Но легче не становится.

Кое-как привожу себя в порядок и все-таки нахожу в себе силы вернуться в зал.

— Даниэль? Ты где?

Как дура хожу-брожу по всему ресторану, ищу мужа. Вот только его и след простыл. И Кати тоже нет…

Даниэль

Я успеваю как раз вовремя.

Цепляю Катю под локоть в тот момент, когда она спускается на первый этаж зала ресторана, и спешу вывести на свежий воздух.

Хорошо, что у меня в компании курильщиков раз два и обчелся, хоть на улице есть возможность поговорить тет-а-тет.

Хочу в приватной обстановке проинструктировать ее по поводу Пинташьяна.

Не понимаю, откуда он вообще взялся на корпоративе, ведь мы недавно завершили наше сотрудничество, и возобновлять его я не намерен по многим причинам.

Его изначально не должно было быть на корпоративе. Я это точно знаю, ведь Нана давала список гостей на согласование мне. И тут на тебе подарок…

Я помню, как он пускал слюни на мою жену.

И мне плевать, пусть она хоть триста раз бывшая.

С виду Пинташьян весь такой рубаха-парень, легкий в общении, доброжелательный. Но на деле — садист и извращенец, это одна из причин, почему он развелся. Об этом мало кто знает, но мне донесли.

— Даниэль, зачем ты меня сюда тащишь? — злится Катя, едва мы оказываемся в беседке.

Начало сентября, на улице стоит почти по-летнему теплая погода, а она почему-то ежится.

— Поговорить с тобой хочу. — Смотрю на нее угрюмо.

— А я не хочу! — вредничает Катя. — Иди к своей принцессе с тиарой! Что ты ко мне пристал? Развелись уже…

От упоминания Зары и ее тиары у меня сводит скулы.

Прибил бы ее за эту тиару, честное слово. Впрочем, как и за бриллиант в зубе. Который она таки сделала за мой счет, обосновав как медицинскую процедуру. Когда мне выставили счет из стоматологической клиники, я малость обалдел.

Инкрустация бриллианта в зуб — обалдеть какая важная медицинская процедура. Просто жизненно необходимая, мать ее так.

Видно, что моя реакция отображается на лице, потому что Катя хмурится еще больше.

— Я по делу, — тихо цежу. — В зале Пинташьян, и я не хочу, чтобы вы с ним говорили.

Катя стоит, хлопает ресницами, смотрит на меня, как на идиота, и ничего не отвечает.

Понимаю, оно, наверное, дико звучит, что я запрещаю бывшей разговоры с каким-то левым мужиком. Но…

— Он неадекватен, — давлю ее аргументами. — Я думаю прежде всего о тебе и твоей безопасности, поэтому…

— Даниэль, — начинает Катя строго. — Спасибо за заботу, но я не собиралась крутить хвостом перед Пинташьяном. Да и потом, с чего такие требования? С чего ты вообще взял, что между нами что-то может быть?

— Ты, может, и не планируешь ничего, а вот он — да, я более чем уверен. Все из-за того треклятого платья!

Как сейчас помню ту новогоднюю вечеринку, когда Катя щеголяла в красном платье, облегающем ее с ног до головы. Тогда абсолютно все поворачивали головы в ее сторону, в том числе Пинташьян. Меня аж до сих пор колбасит от воспоминаний.

— Не могу поверить, — качает она головой. — Ты не можешь мне предъявлять за платье, которое я носила на вечеринке больше полугода назад!

Ха. Я не могу? Я все могу!

— Оно было слишком откровенным, ты привлекала излишнее внимание. — С укором на нее смотрю.

— Нормальное было платье! — Катя чуть не топает ногой. — И даже не в платье дело. Мы с тобой развелись, и ты потерял право меня ревновать, понял?

— Да, мы развелись, но неужели это повод при мне и назло мне общаться с другими мужиками? Чтобы я поглазел?

— Ну мне же приходится смотреть, так? — Кажется, еще чуть-чуть, и Катя прожжет во мне взглядом дыру. — Как ты ходишь под ручку со своей Зарой, как обвешиваешь ее драгоценностями…

Будто я ее мало обвешивал. У Катерины было все, что душа захочет, и даже больше.

Только собираюсь ввинтить этот аргумент в наш спор, как вижу, что чуть поодаль от нас тормозят два здоровенных лба. Стоят тихо, пялятся на Катерину, которая льет мне в уши яд.

— Молодые люди, вам здесь не театр, проходите мимо, — цежу им сквозь зубы.

— Ты, мужик, иди лучше в здание, нам бы с девушкой переговорить. А то попадешь под замес…

У Кати круглеют глаза. Она явно не знает, как реагировать.

Что им может быть нужно от моей жены?

Во мне разом вскипает столько адреналина, что никакой замес становится не страшен.

Но… Я давно вырос из детсадовского возраста, уж простите.

Поднимаю руку, набираю на смарт-часах номер телефона администратора ресторана и строго говорю:

— Тут какие-то гоблины у черного входа. Куда смотрит ваша охрана? Пришлите людей, мы стоим прямо под камерами.

Как только я это произношу, непрошенных гостей как ветром сдувает.

Смотрю им вслед, даю отбой администратору. Потом поворачиваюсь к Кате.

— Ты меня услышала по поводу Пинташьяна? Если он подойдет к тебе на корпоративе…

— Знаешь, а мне что-то расхотелось туда возвращаться, — говорит Катя с апломбом. — Я домой.

С шумом выдыхаю.

— Отлично, так даже лучше. Я тебя отвезу.

Надо видеть, с каким высокомерием она на меня смотрит.

— Не стоит, я уж как-то сама…

Вечно она так. Ведет себя, как упрямая ослица.

— Хочешь, чтобы эти жбаны снова к тебе пристали? Стопроцентно лазают где-то поблизости. И речи не может быть, едешь со мной.

Катя из вредности продолжает спорить, отказывается идти со мной на парковку.

Трачу минут десять на уговоры, но все же умудряюсь затащить Катерину в свою машину.

Везу домой.

— Хватит дуться, — пытаюсь ее убедить.

Но Катерина показательно отворачивается, смотрит на улицу.

И вот вроде бы все ужасно, опять на ровном месте поругались, все дела.

А мне обалденно, что она со мной в машине. Я так давно не был с ней в непосредственной близости, что аж потряхивает от удовольствия. Еще бы она его разделяла.

Уже когда паркую машину возле ее дома, Катерина спрашивает:

— Зачем ты ко мне прицепился? Это был корпоратив твоей фирмы, ты там был со своей женой, встречал всех под ручку с ней. За каким чертом тебе понадобилось оттуда срываться и везти меня домой? Что тебе от меня надо?

Наконец выдаю ей, что мне от нее надо:

— Кать, я разводиться решил.

— Э-э… Что? — Катя таращится на меня не верящим взглядом.

Ловлю каждую ее микромимику, каждый вздох, взмах ресниц. Словно распоследний наркоман, испытываю кайф от любой эмоции, которую она проявляет в мою сторону. Что угодно лучше показного равнодушия, которым она меня потчевала последние два месяца.

— Кать, я не хотел говорить вот так с бухты-барахты, — начинаю объяснять. — Но я твердо решил, с меня этого брака хватит. Я ее не люблю и не хочу быть с ней. С тобой хочу быть!

Последнее наверняка для нее очевидно, но Катя не спешит это показывать.

Она кривит лицо, будто я не в чувствах ей признался, а бяку сказал.

Это больно ранит…

— С чего вдруг такие решения? — спрашивает она как бы между прочим.

А я мог бы вылить на нее ушат хрени, которая творится в моей жизни.

Но…

Молчу. Потому что мне тупо стыдно, как я облажался, когда повел Зару в загс.

Не рассказываю Кате даже про то, что стало последней каплей.

Потому что это на голову не натянешь.

Я нашел у Зары в сумочке препарат, влияющий на мужскую потенцию.

Она попросту уронила сумочку в прихожей, когда мы приехали домой с работы. Чуть не сбила животом обувницу, когда пыталась спешно запихать содержимое этой сумочки обратно. Но не успела. Как-никак восьмой месяц беременности…

Я прочитал название, сложил два и два.

За малым не прибил ее…

Тихо давился злобой вчерашним вечером. На всякий случай дома решил больше вообще ничего не есть и не пить.

Я ей кто? Племенной жеребец, чье мнение не учитывается, если ей приспичило спариваться? Не хочу с ней спать, так мне надо таблетки подмешивать?

У каждого есть свой предел, и мой наступил.

Мне дико хотелось как-то наказать Зару, дать ей понять, что она перешла все границы. Но как можно наказать женщину на восьмом месяце беременности так, чтобы не навредить ребенку? Тем более когда она этим ребенком не дорожит. Это-то больше всего пугает. Поэтому, и только поэтому, я пока еще не предпринял серьезных действий. Но они не за горами.

— Я хотел рассказать тебе о разводе с Зарой после того, как поговорю с ней и все решу, но вырвалось сейчас. Говорю с тобой первой…

— А мне-то эта информация зачем, Даниэль? — вдруг перебивает она меня. — Хочешь разводиться с Зарой, иди с ней и говори. А меня твой новый развод вообще никак не касается. Никаким боком!

— Господи, на что ты теперь обиделась? Объясни по-человечески, — развожу руками.

— А я не обиделась! — вдруг заявляет Катя. — Меня просто совершенно не касается, что происходит в твоей личной жизни…

Обиделась. Еще как. Но хотя бы слушает.

— Кать, я разведусь с Зарой, как только она родит. Я не делаю этого сейчас только потому, что боюсь навредить ребенку. Как только мы с ней установим правила опеки над сыном, я верну себе свободу.

— Ты такой молодец. — Она саркастически улыбается. — Так заботишься о Заре, о ее малыше. Как бы с ними чего не вышло… А на нас тебе плевать? Почему на нее и ее ребенка не плевать, а на нас плевать?

Нас — это ее и меня? Как-то странно звучит это ее «нас». Чувствуется какой-то скрытый подтекст.

— Конечно же, мне не плевать, — пытаюсь ее убедить. — У меня сердце будто сплошь гвоздями истыкано от всей этой ситуации!

— И тем не менее ты снова делаешь выбор в пользу Зары и ее малыша. — Катя подводит итог с каменным выражением лица. — Ну конечно же, я ж ведь не гордая, в очередной раз посижу на скамейке запасных, подожду. Авось когда-то ты решишь, что меня пора вернуть… И я, естественно, должна радостно на это все согласиться. Ты ведь всего лишь ноги об меня вытер, вышвырнул, как паршивого котенка, а о Зарочке заботишься, и о ее ребеночке тоже, как бы им плохо не было…

Шумно вздыхаю, пытаюсь воззвать к ее разуму:

— Кать, я понимаю, ты обижена, но…

— Почему для тебя ее ребенок важнее? — фырчит она дикой кошкой.

Как по мне, все очевидно. Но не для Катерины.

— Катя, ты сейчас меня очень разочаровываешь, — качаю головой. — Да, мне важен мой сын, неужели это так сложно понять?

— Да пошел ты! — фыркает она и выпрыгивает из машины.

Бездумно смотрю ей вслед.

Как можно ладить с этой женщиной, если она не понимает элементарных вещей?

Я думал, мы с ней смотрим на мир одними глазами.

Зара

Худшее завершение худшего дня…

Я лежу в нашей с Даниэлем спальне, чувствую, как ноги сводит судорогой от перенапряжения. Весь вечер на каблуках — то еще испытание. Во всем виноват мой круглый живот, будь он неладен.

Впрочем, он у меня ненадолго, да и красота требует жертв.

И ладно бы беспокоили меня только больные ноги, но ведь вечер был ужасный.

Я была вынуждена ждать Даниэля почти все время одна за столом, как какая-то брошенка.

Какие неблагодарные люди работают у него в компании, это какой-то кошмар. Я организовала для них такое мероприятие, а они игнорировали меня, и на этом все…

Сидела там, как дура, ждала этого козла!

А он с Ка-а-атенькой разъезжал.

Шпилились, небось, прямо в машине. Фу…

Самое паршивое — мне доложили, что он ушел с Катей, мои же люди. Те самые, кого я наняла для того, чтобы научить бывшую жену моего мужа уму-разуму. А я ведь ради того, чтобы их нанять, продала свой сапфировый гарнитур.

Это было ударом в самое сердце.

Сколько я выстрадала из-за своей любви к Даниэлю, какие неимоверные усилия прилагала…

Дергаюсь от звука жужжащего телефона.

«Почитай этот пост», — пишет Сирануш.

Милая моя золовка, единственная родная душа в стане врагов, которая мне помогает.

Открываю пост и любуюсь собой.

А фото-то какое удачное! Я стою рядом с Даниэлем, с любовью смотрю в камеру, при этом шикарно выгляжу.

Кто был прав? Я была права! Вот, благодаря своей настойчивости стала звездой статьи. О корпоративе моего мужа пишут в местном канале о сильных мира сего.

Читаю заголовок и холодею:

«Бриллианты есть, мозга нет».

Дальше идет разгромная статья о том, что вставлять бриллианты в зубы — ужасно не модно, что это прошлый век. И что целостности зуба теперь никак не вернуть…

Они дебилы, что ли? Они не понимают, сколько это стоит? Это ж вам не вшивые стразы за тыщу рублей, которые может налепить себе на зубы любой. Это бриллиант чистейшей воды.

Дальше больше — подробное обсуждение моего платья и драгоценностей, все в негативном ключе.

Читаю все это и покрываюсь липким потом от ужаса.

Гады! Твари! Сволочи! Слепцы! Завистники!

Не успеваю отдышаться, как в коридоре раздается скрип половицы. Шаги Даниэля замирают у спальни. Он тихо стучит в дверь.

Мою!

О-о, ну хоть что-то хорошее за сегодня.

Даниэль впервые постучал ко мне в спальню ночью…

Это после того, как он демонстративно перенес свои вещи в гостевую спальню еще в начале нашей совместной жизни.

Чего он хочет? Хотя понятно чего. Меня.

— Да, да, входи, — говорю нежным голосом.

Даниэль и вправду заходит.

Только он почему-то одет по-уличному — в джинсы и рубашку, на нем даже легкая ветровка.

От его вида у меня в груди нехорошо екает.

— Куда ты собрался? — спрашиваю с подозрением.

— Зара, я поговорить хотел…

Вижу в его взгляде вину.

Ничем не прикрытую.

Так, стоп, неужели он…

Только хочу встать, но Даниэль меня опережает:

— Не вставай, просто выслушай.

С этими словами он садится на край кровати, снова смотрит на меня с долей вины.

Нет-нет-нет! Неужели он все-таки…

— Зара, не получается у нас семьи, — припечатывает он меня. — Я уже собрал вещи, и…

Ах вот чем он там шумел в соседней комнате последний час. Я тут свою жизнь оплакиваю, а он вещи собирает. Козел!

Не знаю, как у меня это получается, но я натурально начинаю скулить, как побитый щенок.

— Что ж ты делаешь… Что ж ты творишь со мной…

Мне так себя жалко, что просто умереть не встать.

— Через время ты поймешь, что нам необходимо было развестись, — заверяет он меня. — Мы не подходим друг другу, и нам не стоило так быстро жениться…

— А как же я? Как же наш малыш? — Я уже буквально захлебываюсь рыданиями.

— Я хотел дождаться родов, но потом подумал — какой смысл? — пытается он объяснить. — Мы все равно не полюбим друг друга, скорее уж сожрем друг другу мозг, чем мы, собственно, и занимались эти два месяца. А какой это будет пример для ребенка?

— Что значит — мы не любим друг друга? — выкрикиваю, все-таки садясь в кровати. — Я люблю тебя, как ты этого не видишь? Я ведь все для тебя…

— Зара, ты меня, конечно, извини, но единственный человек, которого ты любишь, — это ты сама. Мне лучше уйти. И лучше сделать это сейчас, чтобы до родов ты как-то свыклась. А когда ребенок появится, мы разделим обязанности и как-то научимся сосуществовать.

— К ней пойдешь? — спрашиваю с издевкой. — Учти, я все знаю про твои шашни с бывшей женой!

Он меряет меня жестким взглядом, показывая, что я лезу не в свое дело. Но все-таки отвечает:

— Пока что не к ней, если это так уж для тебя важно. Я возвращаюсь в дом, где жил до этого.

— Лучше бы ты его продал! — кричу на него. — Ведь собирался… Даниэль, не уходи пожалуйста, что же я буду без тебя делать?

Он молчит, хмурит лоб, а потом имеет наглость меня успокаивать:

— С тобой все будет хорошо. Я тебя не брошу, буду помогать, обеспечу ребенка. Вы можете остаться в этой квартире, я перепишу ее на тебя после развода.

С этими словами он встает с кровати, разворачивается и уходит.

Я же остаюсь на месте, совершенно обессиленная, внутренне опустошенная.

Надо же, какой правильный этот мужчина. Не любит он меня, видите ли. Не хочет показывать ребенку плохой пример… Развод ему подавай.

Я что, похожа на лохушку Кэт, с которой все это прокатит?!

Я — не она.

Если он думает, что я это так спущу ему с рук, то он глубоко заблуждается.

Есть… Есть козыри в рукаве! Король, дама, а еще туз или даже джокер…

Пора пускать их в ход.

Эх, хотела я быть благородной, но некоторые не понимают благородства!

Давид Артурович Дживанян

— Что же это будет, как же это так… — причитает жена, показательно вытирая уголки глаз.

— Тихо. — Строго на нее смотрю, когда она издает всхлип.

Анаит любит поддать драмы со слезами, особенно когда положение патовое. Я же пытаюсь сохранить остатки спокойствия, что сродни подвигу после всего, что мы узнали.

— Давид, — стонет жена и смотрит на меня жалобно.

Смотрю на нее с укоризной. Еще не хватало, чтобы ее стенания стали достоянием общественности.

Наконец наступает тишина, да такая, что я даже могу расслышать тихий шум поднимающейся кабины.

Когда лифт останавливается на третьем этаже, показываю рукой на выход:

— Прошу.

Анаит выносит свои внушительные телеса на этаж. Следую за ней, беру супругу под руку и веду в кабинет сына.

Хорошо, что Даниэль на месте, иначе и меня, и Анаит попросту разорвало бы от возмущения.

Он приветствует нас:

— Папа, мама.

Встает с места, спешит к нам.

— Почему не позвонили? Хотите чаю или кофе?

Его секретарь тут же бежит к нам, готовая исполнить любое желание.

А у меня нервы не выдерживают. Говорю секретарю строго:

— Скройся с глаз и проследи, чтобы никто не потревожил.

Девчонку как ветром сдувает. Она не забывает плотно прикрыть дверь. Понятливая…

— Что случилось? — спрашивает Даниэль, сведя брови у переносицы.

— Ой, как же так… Как же будем жить… — как по команде начинает голосить жена.

— Я сказал, тихо, женщина! — строго на нее смотрю.

Но если в лифте еще подействовало, то тут ее буквально прорывает:

— Как сватам в глаза будем смотреть? Как внука нянчить, если отец его бросил без кола, без двора и без копейки денег… Что за бездушного сына мы родили, как плохо воспитали, раз он вот так не щадит ничьих чувств…

— А-а, понятно, что происходит, — хмыкает Даниэль. — С Зарой поговорили, полагаю? Она рассказала вам свою версию?

— Девочка два часа плакала у нас на кухне этой ночью, столько всего рассказала… Сын, мы не знали, что вырастили такого жестокого типа!

Внушительная грудь Анаит сотрясается от беззвучных рыданий.

— Что она вам наговорила?

Сын ощутимо начинает злиться, вон даже выступает вена на лбу.

Я сжимаю руки в кулаки, смотрю на Даниэля по-отечески строго и говорю:

— Ты немедленно вернешься домой, сын. Немедленно! Нельзя так, баба на сносях, а он гулять надумал… Да, оно, может, с беременной и не так весело нянькаться. Но, коль уж заделал дитятко, неси ответственность! Разве не так я тебя всю жизнь учил? Девка по тебе убивается, крокодильи слезы льет…

— Не люблю я ее! — разводит он руками. — Не выходит у нас семьи.

— При чем тут люблю, не люблю?! — громко возмущаюсь. — Брак это про ответственность. Дети — это твой крест и твоя отрада, это основа жизни…

— Я от ребенка не отказываюсь, — машет он физиономией. — Наверное, тайну вам сейчас открою, но можно растить детей и не будучи женатым на их матери. Зара мне глубоко неприятна.

— Ой, что же делается… — снова принимается причитать Анаит.

— Ты что же, родительское мнение ни в грош не ставишь? — Смотрю на сына фирменным строгим взглядом.

Даниэль кривит физиономию, спрашивает с ноткой разочарования:

— Вы не слышите меня, что ли? Она неадекватная, вздорная манипуляторша…

— Так взял бы бабу под контроль, рассказал популярно, как надо себя вести. Семейная жизнь, она, знаешь ли, не все сплошной сахар!

Я вроде бы мудрые вещи говорю, а сын снова кривит физиономию.

Строго заявляет:

— Спасибо, мама, папа, уже один раз влезли с вашими причитаниями о том, что ребенок должен жить в семье. Разрекламировали мне психически нестабильную барышню. Больше лезть в мою жизнь не позволю, сам все решу. Я все сказал. Идите домой.

— Ты еще нас выгони из нашей же фирмы! — пытаюсь поставить его на место. — А ничего, что это я тебя на это место назначил, иначе так и плелся бы в моих замах…

Неожиданно Даниэль говорит такое, чего я от него никогда в жизни не ожидал:

— Дорогой, многоуважаемый отец, я рулю этой фирмой достаточно давно, чтобы обрасти связями, разобраться, что и как устроено в этом бизнесе. При желании я легко смогу забрать с собой львиную долю клиентов и большую часть персонала. Создать фирму-зеркало и спокойно работать. Назову «Платиновая Кубань» в противовес твоей «Голден Кубани». Хочешь? Я думал, ты доверил мне фирму, потому что посчитал достойным преемником, а не для того, чтобы дергать за ниточки. Я этого не позволю. Считай, все нитки отрезал.

— Ты как разговариваешь с отцом? — хрипит Анаит и машет себе рукой, будто ей стало плохо.

Однако даже сын уже видит, что она переигрывает. Жена не умеет вовремя остановиться.

Даниэль отвечает матери тем же строгим тоном, что до того:

— Я разговариваю, как деловой человек, которого пытаются поиметь на ровном месте.

Ничуть при этом не смущается.

Я, конечно, рад, что вырастил самостоятельного сына, у которого своя голова на плечах. Но в данный момент не от всей души…

— Что за ерунду ты несешь? — не успокаивается Анаит.

Даниэль не отвечает, лишь злобно на нас зыркает.

А мне уже давно кристально понятно, откуда у этой истории растут ноги и, главное, почему Даниэль вдруг стал таким непрошибаемым.

Беру жену под локоть и пытаюсь увести.

— Ты что, так это оставишь, Давид? — хлопает она пышными ресницами.

— Мы поговорим с ним позже, — заверяю ее.

— Счастливой дороги, — продолжает гневно Даниль.

Игнорирую его взгляд, чуть не насильно вывожу жену из кабинета.

— Куда ты меня тащишь? — ворчит она, хоть и идет следом.

— Слушайся меня, женщина.

Впрочем, далеко мы не уходим, спускаемся на этаж ниже. Идем прямиком в отдел, где работает бывшая невестка, которую давно пора было гнать из фирмы поганой метлой. Чтобы диверсии не устраивала!

Когда мне доложили, что на корпоративе видели Катерину, я буквально прозрел.

Ведь был уверен — уволилась! Однако, как оказалось, доставала Зарочку все это время, ежедневно нервы ей трепала.

Мы с женой буквально обалдели от всего того, что Зара нам рассказала. Оказывается, в офисе бушуют такие страсти, а мы и не в курсе дела.

Совести у людей ни на грош.

Новая жена у твоего бывшего на сносях, сын скоро появится, так дай ты ему побыть счастливым, понянчить собственного ребенка, стать полноправным отцом… Но не-е-ет, эта выдра долбит несчастную Зару по темечку ежедневно, и плевать ей, что девка вот-вот родит. Где женская солидарность? А сын-то хорош, еще этому всячески потворствует.

Оказывается, Зара именно для этого и устроилась на работу помогать Даниэлю. По ее же словам, пыталась как-то уравнять шансы.

Вот только не получилось у несчастной. Понятное дело, пока Катерина здесь, у Даниэля все мозги утекают в трусы. Никогда он не мог спокойно пройти мимо этой девчонки.

То-то он и решил уйти от Зары. К бывшей потянуло.

Когда баба берет мужика в оборот, тут уж пиши пропало.

А я ведь знал… Знал, что она от Даниэля не отцепится! Слишком хорош парень, чтобы его так просто отпускать.

Недооценил я сучность бывшей невестки, хотя предупреждали, предупреждали.

Нужно срочно от нее избавляться. Любыми способами!

— Мы идем к Кате в отдел? — наконец доходит до моей жены.

— Именно, — говорю и плотно сжимаю челюсти.

Через пару минут мы уже в кабинете начальника отдела.

— Здравствуйте, Давид Артурович, Анаит Гамлетовна, — распаляется перед нами Валерий Данилович Агаров, руководитель отдела. — Чем могу быть полезен? Надеюсь, нет нареканий…

Осматриваюсь, вскользь отмечаю, что у Агарова какой-то слишком роскошный и просторный кабинет для простого начальника. Вон даже диван из натуральной кожи, такой в магазине стоит тысяч пятьсот, не меньше. С каких это доходов? Подозреваю, что ему выделяют слишком много средств.

— Лишние разговоры отставить, — машу рукой и командую: — Немедленно пригласите сюда вашу подчиненную, Катерину, как у нее там фамилия теперь, запамятовал…

— Вашу бывшую невестку? — морщит худое лицо Агаров.

— Нашу бывшую невестку, — киваю.

Мы с Анаит важно рассаживаемся на диване, готовимся ждать.

— А Катерины нет. — Он встает перед нами с виноватым видом.

— Как это нет? — хмурю лоб. — Куда она делась? Мне доложили, что она продолжает тут трудиться, и…

— Отпросилась для визита к врачу, — заявляет с заискивающим видом Агаров, при его высоком росте и щуплой фигуре это смотрится комично. — Если бы я знал, что она вам сегодня понадобится, попросил бы ее быть на месте. Хотя, может быть, уже появилась…

Он щелкает пальцем, привлекая внимание секретаря, которая так и крутится возле двери:

— Проверь, явилась ли на работу Катерина Дмитриевна.

Секретарь исчезает со скоростью звука, только и слышно, как она стучит каблуками по паркету.

— Надо же, Катерина Дмитриевна, — тянет Анаит и с недовольным видом поджимает губы. — Не много ли чести…

Через пару минут секретарь действительно приводит Катерину.

Та явно только что пришла, поскольку у нее в руках сумка и какой-то черный пакет, а распущенные по плечам волосы слегка встрепаны.

— Здравствуйте, Анаит Гамлетовна, Давид Артурович. — Она одаривает нас самой искусственной на свете улыбкой.

Меня изнутри перекашивает от этой ее улыбки. Знает, зараза, что натворила, и делает вид, что так и надо.

— Попрошу посторонних выйти. — Я показательно смотрю на начальника отдела и секретаря.

Им не надо повторять дважды, хорошо знают мой тяжелый нрав. Вылетают из кабинета со скоростью звука.

Мы с Анаит и Катериной остаемся в сравнительном уединении.

— То есть ты еще и по врачам бегаешь за наш счет… — Строго на нее смотрю.

— Почему за ваш? — Ее аккуратная русая бровь ползет вверх. — За свой. Точнее, за государственный…

Четко чувствую подколку с ее стороны. Я такая бедная-несчастная, что мне приходится ходить в бесплатную клинику. Ах, какие вы изверги! Без копейки денег меня оставили…

Вот только я с утра пораньше переговорил с главбухом по телефону и выяснил, какие премии ей выписывает Даниэль. Там приличные деньги, и я не верю, что она тут, как ишак на галерах, все это отрабатывает.

— За наш счет, потому что ты делаешь это в рабочее время, — подмечаю угрюмо.

Намеренно делаю паузу, жду оправданий. Но их нет.

— Я думал, в прошлый раз мы друг друга поняли… А оказывается, нет, — тяну с прищуром.

Эта нахалка как ни в чем не бывало жмет плечами и отвечает:

— Оказывается, нет.

При этом смотрит на меня с обвинением.

Она!

На меня…

С обвинением?!

Даже Анаит и та обалдевает от такой наглости, сидит молча, дует губы и хлопает ресницами.

Что ж, пришло время поставить эту мелкую зарвавшуюся пигалицу на место.

Смотрю на нее с важным видом, поднимаю указательный палец и командую:

— Ты немедленно… Я подчеркиваю — немедленно идешь в кадровый отдел и пишешь заявление по собственному. Потом идешь на свое рабочее место, собираешь все проекты, передаешь их коллегам. А затем выметаешься к шутам из моей фирмы! Тебе ясно?

Катерина враз серьезнеет, подбирается, спрашивает деловым тоном:

— А если не ясно, то что?

Она еще хамить мне будет. Она… Мне!

— Если ты немедленно не выполнишь мои требования, я позабочусь, чтобы тобой занялась трудовая инспекция, и когда они найдут недочеты в твоей работе, а они найдут…

— Не найдут, — качает головой она. — У меня лучшие показатели в отделе.

Самоуверенная засранка! Даже у бога — и у того нашли бы огрехи в работе при соответствующих обстоятельствах. Недаром в мире существует столько теологических споров.

— Я добьюсь, чтобы тебя уволили по статье! И не надейся, что Даниэль тебя защитит, потому что я по-прежнему глава акционерного общества и главный держатель пакета акций…

Тут нахалка уверенно заявляет:

— Вы не можете уволить беременную.

После такого заявления от невестки наши с Анаит лица вытягиваются.

— Ты что такое говоришь, девочка? — тихо хриплю.

Катя смотрит на меня с укоризной. Прямой такой, как палка, укоризной, будто я нагадил ей под дверью и убирать за собой не хочу.

— Не делайте вид, что вы не знали, — цедит она. — Как только узнали, тут же прискакали ко мне с вашими бумажками, чтобы я не претендовала на драгоценное имущество вашей семьи!

Наверное, в этот момент я отчасти напоминаю свою жену, потому что так же, как она, хлопаю ресницами и ровным счетом ничего не понимаю.

— Давид, как ты мог? — выдает Анаит.

Аж кожей чувствую ее осуждение.

Подскакиваю с места.

— В смысле — как я мог?! — обалдело смотрю на жену.

Вот так и дели с человеком жизнь. Я с ней всегда и везде, каждый день и час, на пенсию вышел, потому что она пристала с этими своими пожеланиями: «Заботься о себе, второй инфаркт схватишь».

И она тут мне — как я мог…

— Скажи, а ты не врешь нам тут случаем? — спрашиваю невестку строго. — Какая-такая беременность с бухты-барахты? Все лечилась-лечилась, и тут на тебе беременность на блюде, когда уже не надо…

Катя смотрит на меня, как на идиота. Хватает же наглости!

Ничего не говорит, достает из своего черного пакета какие-то бумажки, протягивает их моей жене.

Анаит встает с дивана, берет их, цепким взглядом просматривает.

— Вот, Анаит Гамлетовна, полюбуйтесь, УЗИ, — вещает Катерина с невинным видом. — Одиннадцать недель плоду, как раз ездила в пятый роддом на первый скрининг. Вот анализы крови, как раз получила результаты. Вот выписка от гинеколога, я ж только от врача. Еще сомнения есть? Или, по-вашему, я как раз подгадала под ваш приход, чтобы все документы были в наличии и с нужной датой? Если так, то вы не стесняйтесь, предъявляйте…

У этой барышни на каждое наше слово десять своих.

— Издеваешься, да? — тяну с прищуром.

— Так ты знал или нет? — Жена оборачивается на меня, буравит совсем нехорошим взглядом.

— Конечно он знал. — Катерина все топит и топит меня перед супругой. — Я ему даже УЗИ хотела показать при нашей прошлой встрече, тоже как раз от врача шла. А он — не надо, мол…

— Так я ж не знал, что за УЗИ ты мне хочешь показать! — слабо пытаюсь отбиться. — Если б я знал, ты думаешь, я так бы себя повел? Вот какого низкого мнения ты о своем свекре? И не стыдно тебе, Катерина? А должно быть стыдно! Сколько всего мы тебе сделали, сколько золота на тебя повесили…

— Вы подчеркнули, что знаете, в каком я положении! — не унимается она. — И вы, Анаит Гамлетовна, тоже это подчеркнули при нашем последнем разговоре, когда советовали мне переехать в другой город. Так что не делайте сейчас вид…

Мы с Анаит никак не реагируем на возмущение Кати, слишком ошарашенные свалившейся на нас новостью. Смотрим друг на друга и пытаемся переварить услышанное.

Анаит начинает меня прилюдно ругать:

— А все ты виноват… Все талдычил мне: бесплодная да бесплодная, разводить надо Даниэля…

— Я виноват?! — снова обалдело смотрю на жену. — Не ты ли проела мне всю плешь, что если мы его с Катей не разведем, то никогда от Даниэля внуков не дождемся? Найди да найди Даниэлю подходящую невесту, а то эта четвертый год никого не рожает…

— Сволочи вы! — вдруг ляпает Катя.

Громко так ляпает, с чувством.

Надо сказать, первый раз себе такое позволяет в наш адрес. Сама пугается того, что сказала, бегает взглядом от меня к Анаит, но обратно слов не забирает. Кривит губы и, кажется, собирается начать рыдать.

С чего бы ей рыдать?

Она что, не понимает, что, как родители, мы обязаны были влезть. У нас единственный сын, единственный продолжатель рода, у него должен быть свой сын! Будь она на нашем месте, сама бы влезла в семью. И будь ее мать на нашем месте, обязательно бы влезла. Любой бы влез.

— Катенька, девочка, а ты не могла раньше забеременеть? — Анаит с досадой шлепает себя по бедру. — Скольких сложностей можно было избежать…

— Уж простите, дуру грешную, как смогла, так и забеременела, — всплескивает руками она.

Язвит, нахалка такая! Определенно язвит.

— И что, даже не спросите, чей ребенок? Не усомнитесь в отцовстве собственного сына? — продолжает Катя, щуря глаза.

А вопрос-то актуальный! Хотя… Если там одиннадцать недель, что совсем не сложно проверить, получается забеременела, будучи замужем. Да и влюблена она была в Даниэля как кошка… Это единственное, что хоть как-то примиряло нас с русской невесткой. Ну и то, что очень старалась быть ему хорошей женой, пусть получалось у нее неважно.

И тут Анаит совершенно серьезно выдает:

— Да кто ж на нее еще взглянет, кроме нашего Даниэля, ни груди, ни задницы, ноги худющие. Чем охмурила нашего сына, непонятно. Если и вправду беременная, то точно Даниэля дитятко, потому что больше не от кого. Ой, что же делать теперь…

Жена качает головой и, кажется, на какое-то время вообще забывает о присутствии Катерины. Совершенно не замечает, как только что проехалась по ее внешности, что, в общем-то, недопустимо. С Анаит всегда так — во время стресса выдает перлы хоть стой, хоть падай. В сложные минуты я в семье голова…

Смотрю на нашу Катерину.

И вправду ни груди, ни задницы. Особенно если сравнить с моей дорогой супругой… У той-то всего с избытком, всяко бог наградил. Но ноги у нашей невестки красивые, тут не отнять, и лицо — кровь с молоком, глаз не отвести. Так что я в принципе Даниэля понимаю, почему никак не может ее забыть.

А все-таки как это не вовремя…

Зара ведь на сносях, что с девкой делать? Как в глаза сватам смотреть?

Главное — и не порадуешься дитятку как следует, ведь столько неприятностей сейчас свалится на наши бедовые головы. То ни одного внука, то сразу два! Одну невестку прогонишь — этого ребенка лишишься, вторую прогонишь — другого потеряешь.

У Зары сын… Но вдруг у Кати тоже сын? А ее-то как раз Даниэль хоть любит…

— Даниэль в курсе? — спрашиваю напоследок.

— В курсе, конечно, — пожимает Катя плечами. — Я отправляла ему фото с положительным тестом. Он его точно видел, сообщение было доставлено и просмотрено. Я думала, он вам сказал…

И снова этот осуждающий взгляд.

Ох, Катя, Катя, дурна твоя головушка.

— Ни словом не обмолвился, — качаю головой. — А ты сама не могла подойти и сказать мне или Анаит? Мы же от тебя той беременности четыре года ждали как манны небесной… Что-то уже придумали бы. Ты поступила очень безответственно! Надеюсь, ты это осознаешь?

В самом разгаре наших выяснений отношений дверь кабинета вдруг резко открывается, и на пороге появляется мой драгоценный сын.

— Что, уже доложили тебе, что мы беседуем с Катериной? — не удерживаюсь от язвительной подколки.

Предатели и иуды! Забыли, кто здесь хозяин?

С другой стороны, справедливо, когда-то это были мои люди, а теперь его… Стопроцентно начальник отдела поспешил подлизать.

— Естественно, доложили! — Даниэль этого даже не скрывает.

Он проходит в кабинет, одаривает нас таким грозным взглядом, что кажется, готов сжечь на костре.

— Что вы творите, уважаемые родители? — спрашивает он обманчиво спокойным голосом.

— Что мы творим? — хмыкает Анаит. — Нет это что ты творишь, Даниэль! Вы поступили крайне безответственно, подставили нас перед сватами!

— Когда ты нам собирался сказать, что твоя бывшая жена беременна? — спрашиваю его грозным голосом.

— Чего?! — хрипит он.

Мы думали, это мы шокированы новостью.

Но наша реакция — ничто по сравнению с реакцией Даниэля.

Кажется, он вообще превращается в бетонный столб. Так и стоит с отвисшей челюстью…

Даниэль

— Катя… — вырывается из моего разом пересохшего горла. — Катенька моя… Ты почему не сказала?

Делаю шаг к ней, а она смотрит на меня волком.

— Как это не сказала? Я говорила! — возмущается она с искренней обидой в глазах.

— Как же ты говорила, что я ничего не слышал? — развожу руками.

— Я тебе фото с положительным тестом… — Ее губы трясутся, должно быть она так же переполнена чувствами, как и я.

— Какое фото? — тяну с надрывом. — Ты думаешь, я не заметил бы фото, если бы ты мне его прислала? Я ничего не получал!

— Но как же? Я отправляла в мессенджер, — охает она, достает из сумочки телефон — Вот!

Хватаю ее мобильный, и вправду вижу в диалоге фото, которое она мне отправила: на белой, чуть скомканной салфетке лежит тоненький тест для определения беременности. На нем отчетливо видны две полоски.

Ненадолго выпадаю из реальности.

Сколько таких вот тестов я купил для Катерины в прошлом. Сколько мы с ней стояли над этими тестами, ждали результатов, сколько надежд с ними связывали.

Как же сильно я хотел увидеть эти две полоски…

Как мечтал, что однажды приду с работы, а Катя с визгом бросится мне на шею и пропоет в ухо: «Милый, я беременна!» Или же ворвется ко мне в кабинет во время какого-нибудь совещания, и я по ее лицу пойму, что вот оно… свершилось! Получилось!

Я миллионы таких вот сцен успел проиграть у себя в голове за годы нашего брака.

Думал, узнаю, что беременна и задохнусь от счастья.

Был неправ.

Сейчас, когда великий момент наступил, я чувствую себя в триста раз счастливее, чем даже смел надеяться.

Я в эйфории, она заполняет каждую клетку моего тела.

Нет и не бывает радости сильнее, чем та, что испытываешь, зная, что самая большая в жизни любовь подарит тебе малыша.

У меня будет ребенок от моей Катерины…

Маленькое продолжение ее и меня.

— Катенька, ты не представляешь, как сильно я об этом мечтал! — выдаю с чувством.

Тяну к ней руки, хочу обнять.

И тут сбоку слышится низкий голос моего отца:

— А уж как мы все ждали…

— Очень ждали! — это уже вздыхает мать. — Только пораньше было бы лучше.

Хочется шлепнуть себя ладонью по лбу.

Испортили такой момент…

— Мама, папа, вы еще здесь? Немедленно покиньте кабинет! — грозно на них смотрю.

Родители строят обиженные лица, кажется сейчас начнут спорить. Но нет, все же уходят. Хотя такое послушание для них нехарактерно.

— Катенька, милая, иди обниму! — Я маню ее руками.

А она почему-то не идет.

Обижена?

— Катенька, я не видел этого фото, клянусь тебе! — пытаюсь ей доказать.

— Нет, видел, — упрямо талдычит она. — Тут вот видишь две синие галочки…

С этими словами она снова тычет фото мне в лицо.

Достаю свой телефон, открываю наш с Катей диалог, показываю ей:

— Вот, видишь? Нет ничего! Неужели ты думаешь, что я бы проигнорировал…

— А куда оно делось? — спрашивает Катя с надрывом. — Телефонные эльфы удалили?

— О чем мы вообще говорим? — Делаю шаг к ней. — Ты беременна, и теперь я это знаю — вот, что важно, а не всякие там фото. Катенька, любимая, возвращайся ко мне! Я жизнь положу ради тебя и нашего ребенка!

Я говорю искренне, от всего сердца.

Но реакция на эти мои слова совсем не такая, как хотелось бы.

Катя отпрыгивает от меня на добрый метр.

— Серьезно, блин? — фырчит она с недовольством. — А ничего, что ты женат на другой, и у тебя скоро будет другой ребенок?

Аргумент, конечно, но…

— Я вчера ушел от жены, — заявляю со всей серьезностью.

Катя смотрит на меня круглыми глазами и, кажется, не верит.

— Всерьез ушел, — заявляю ей. — Переехал обратно в наш дом. Хотел к тебе ехать, но было поздно. Думал, сегодня после работы к тебе подойду, приглашу поужинать и серьезно поговорить. Забронировал наш любимый ресторан. Весь. Чтобы нам никто не помешал… И тут такое!

— Ты вправду от нее ушел? — спрашивает Катя дрожащим голосом.

Киваю.

Мы замираем друг напротив друга.

Говорим глазами.

Она — что все еще обижена на меня и не готова простить сию секунду.

Я — что все еще безумно ее люблю и страшно хочу помириться.

Сантиметр за сантиметром мы приближаемся друг к другу.

Микрошажок к микрошажку…

Мы рядом, мы близко, мы почти вплотную.

Даже дыхание у нас становится синхронным.

Медленно тяну к ней руки, губы, а Катя тянется ко мне.

Еще каких-то пару секунд, и мы бы слились в одно целое, но…

Неожиданно распахивается дверь.

На пороге показываются родители, их лица искажены беспокойством.

— Сынок, у Зары преждевременные роды! — охает мать.

— Поехали, сын, там нехорошо дело, — настаивает отец.

Меня моментально пробирает изнутри замогильным холодом и страхом за жизнь малыша. Я давно этот страх ощущаю, сам не знаю почему.

— Езжай к своей жене и ребенку, — вдруг говорит Катя и отводит взгляд в сторону. — Ты им нужен, а я уже привыкла без тебя.

Последней фразой Катя режет меня без ножа.

А я даже остаться поговорить в ней по-человечески не могу, потому что где-то там сейчас решается судьба моего нерожденного сына.

Даниэль

Это какой-то кошмар.

Он начался еще до обеда, но вот уже почти полночь — а он все никак не закончится.

Родителей в стационар так и не пустили. Еще на входе проверили у них температуру, развернули и отправили домой. Отчего-то у обоих оказалось выше тридцати семи, хотя больными они себя не чувствовали.

Меня же пустили, хотя в маске, бахилах, перчатках и халате.

Уже здесь, в перинатальном центре, я узнал, что случилось с Зарой.

Она была у моих родителей — спала после того, как много часов подряд жаловалась им на меня.

У нее началось кровотечение, а эта дура…

Я по-другому и назвать не могу женщину, которая в такой момент идет не скорую вызывать, а краситься и волосы укладывать, етить-колотить! Чтобы быть красивой после кесарева и разослать всем счастливое селфи.

В результате скорую вызвала Марине. Она же и позвонила родителям, рассказала, что да как, заодно ввела в курс дела и меня.

Я не знаю, как родители воспитывали Зару, но они всерьез что-то в этой жизни упустили, раз по итогу у них вышло такое чудо.

Результатом всей этой эпопеи стал малыш весом один килограмм восемьсот граммов. Рост — сорок пять сантиметров.

Маленький и очень-очень худой малыш с чубом черных волос.

Вот таким родился мой сын.

Он даже не на меня похож. И не на Зару.

Даниэль-младший — копия маленькой Марине. Когда моя младшая сестра родилась, мама сделала сотни ее фотографий, разослала их всем родственникам, а значительную часть развесила по всему дому. Так что образ чернобровой малышки с пучком черных волос на макушке запечатлелся в моей памяти на всю жизнь.

Забавно, малыш похож на родственницу, которая фактически спасла ему жизнь…

Едва Зару привезли в больницу, как у нее начались стремительные роды. И сделать ничего не смогли, до кесарева дело не дошло. Мой пацан появился на свет на тридцать третьей неделе беременности.

Я спросил у врача, как же так вышло. Он только руками развел. Ничего не предвещало ранних родов, и тут случилось, будто Заре вкололи какой-то препарат, ей-богу.

Теперь я даже не могу обнять своего малыша. Даже просто прикоснуться нельзя.

Малыш лежит в отдельной палате для новорожденных в кувезе. Этот ящик из прозрачного стекла спасает ему жизнь, обеспечивая кислородом и теплом. А я стою над ним уже который час и, будто коршун, слежу за тем, как слабо и невозможно тихо он дышит. Еле-еле поднимается грудная клетка.

Его маленькое сине-красное тельце покоится на белой простыне и кажется мне невесомым.

Неонатолог трудился не один час, но гарантий, что ребенок будет жив-здоров, так и не дал.

Малыш плохо реагирует на кислород, как мне сказали, потому что его легкие еще недостаточно развиты.

У меня сердце обливается кровью. Я не знаю, что делать и как быть.

Потому что это невыносимо знать, что твой ребенок страдает, может остаться инвалидом, а ты ровным счетом ничего не можешь с этим сделать.

Врач сказал, это важно — верить в своего ребенка. Пусть кажется, что через стенку кувеза он ничего не слышит, но нужно говорить с ним, подбадривать. Просто быть рядом…

И вот я здесь.

Для него…

Придавлен чувством вины, что не уследил за Зарой, не уложил ее в больницу на сохранение, хотя чувствовал, что что-то не так. Интуиция давно тревогу била! Еще бы чуть-чуть продержалась, родила на пару недель позже, и малыш мог бы быть здоров.

Но еще больше меня гложет вина за другую беременную девушку.

За мою Катерину, которая и близко не заслужила таких испытаний, через которые я заставил ее пройти.

Да, стою у кроватки своего сына от другой женщины, а мысли все равно скатываются к одному… Точнее, одной.

Как же она там, Катенька моя?

Жила себе обычной жизнью, училась, работала, хлопотала по дому, старалась быть мне хорошей женой. А я ее, как разменную монету…

По всему выходит, я сломал жизнь своей беременной жене!

Причем, как оказывается, я сделал это абсолютно зря.

Думал, наличие ребенка все-все оправдывает, ведь долг каждого мужчины — продолжить род, а Катя не могла мне родить.

Но когда я объявил ей о разводе, получается, она уже носила моего ребенка под сердцем. То есть я тем своим действием фактически отказался от ребенка, которого сделал в браке своей же жене! Любимой жене!

В груди нехило так екает от осознания всего случившегося.

Я не знаю, как такое можно поправить или простить…

Даже примерно не представляю, что Катя чувствовала.

Я ведь обвинил ее в бесплодии! По больному ударил, чтобы как-то аргументировать развод. Сделал это по весьма конкретной причине — чтобы не выглядеть совсем уж подонком, чтобы как-то замазать Катю, сделать не такой совершенной. Чтобы в первую очередь перед собой оправдаться, почему развожусь…

А у меня ведь и вправду была идеальная жена.

У нее не было аллергии на воду.

Она любила сама приготовить что-нибудь вкусненькое…

Да она попросту меня любила! Даже рубашки и те не домработнице приказывала в химчистку отправить, а стирала и гладила сама.

В отличие от некоторых, Катя к тому же умная, независимая, грамотный специалист. С ней есть о чем поговорить, она может выслушать и даже дать ценный совет. Светлая голова на плечах, и я сейчас не о цвете волос.

Но камень преткновения тут даже не в быту или работе.

Мне с ней было просто обалденно. Как в постели, так и вне ее. Как дома, так и на отдыхе. Даже просто ехать куда-то в машине, слушать вместе музыку, общаться, пить кофе. Или лететь в самолете хоть полсуток, хоть дольше. Я поэтому ее с собой в командировки брал.

И я поменял свою идеальную женщину на тупую жадную сучку с бриллиантовой тиарой на башке. Все ради чего? Ради права быть настоящим, полноценным отцом.

А в результате что?

А в результате, если Катерина не вернется ко мне, я могу потерять это самое право быть отцом нашему с ней ребенку. Да что там ребенку… Детям! Ведь если Катя не бесплодна, значит она не одного могла бы мне родить. В теории так даже трех! Как я и мечтал…

Какой-то сюрреализм.

Я ждал от нее ребенка целых четыре года и чуть-чуть не дождался…

Отчего-то вспоминаются слова врача о том, что я должен верить в своего ребенка и в то, что он оправится…

Так вот, с Катей я должен был делать ровно то же самое!

Просто верить, что она вылечится и мы рано или поздно станем родителями.

Мне надо было не скандалить с ней в ту роковую ночь из-за гребаной спермограммы, а спокойно без нервов пойти и сдать ее. Не ехать к родителям в ту ночь и не творить ту дичь, которую натворил.

Если бы не случайный залет Зары, я бы и не думал разводиться, конечно же.

Даже если бы Катя сейчас не залетела, мы бы наверняка пробовали ЭКО или суррогатное материнство.

Но я посчитал, что ребенок от чужой бабы — дар божий. Который я не имею права просрать… И в итоге просрал наш с Катей брак.

Оно, когда сильно хорошо, кажется — так всегда будет. Но нет… Совсем нет.

Все эти мысли жужжат в моей голове, как рой пчел, и никак не угомонятся.

Напрягает и то, что я так поздно узнал о беременности Кати.

Одиннадцать недель! Шутка ли? Там уже сформированный человечек, мой маленький человечек.

Но главное-то, главное — каким, сука, образом в моем телефоне исчезло фото? Глюк программы? Очень маловероятно. Случается примерно никогда…

Чья-то диверсия? Но каким образом кто-то мог получить доступ к устройству? Я меняю пароли чуть ли не каждый день, ведь в моем телефоне содержится огромное количество важной информации. Кто-то подсоединился удаленно? Хакнул? Но, кроме этого, ничего не пропало, иначе уже всплыла бы какая-то инсайдерская информация.

Если только…

Хватило бы у Зары мозгов хакнуть мой мобильный? Обязательно спрошу у нее об этом, когда хоть немного отойдет. После сложных родов и внутреннего кровотечения она лежит в палате интенсивной терапии, куда меня, само собой, не пустили. Хотя, положа руку на сердце, я не рвался.

Впрочем, я ведь и без того фото мог догадаться, что Катя беременна!

То торт домой принесет, то курицу копченую, то покупные хот-доги, хотя раньше всегда пекла их сама… Мне ведь в камеру все-все было видно, с чем она домой приходила. И потом, каждое утро ведь крутилась у зеркала, животик свой измеряла. К слову, абсолютно плоский. Я еще думал — эксперименты ставит, что ли? Сколько можно слопать и не потолстеть.

А оно вон что… Беременный животик мерила.

Мой беременный животик! Моя беременная женщина! На которую я не имею ровно никаких прав.

Мне даже думать о последнем больно.

Как же ж это надо было лажануться, чтобы в результате получить такое.

И даже поговорить с Катериной по-человечески у меня сегодня не получилось. Сорвался в роддом, понятное дело.

Палец сам летает по экрану мобильного, пишу ей сообщение: «Привет».

Хочу написать тысячу слов и подвисаю, не зная, с чего начать. Потому что ни одно слово или фраза не кажутся мне достаточно хорошими или хоть немного подходящими случаю.

Неожиданно Катя пишет сама: «Что с твоим ребенком? Все разрешилось?»

Отвечаю: «Родился мальчик, 1,8 кг. 45 см. Недоношенный».

Катя почти сразу спрашивает: «Он выживет?»

«Очень на это надеюсь, совсем слабенький».

Не хочу грузить ее медицинскими подробностями, они ей не нужны.

«Желаю твоему сыну здоровья». — Катя ошарашивает меня своей добротой.

Интересно, есть ли шанс, что она примет моего ребенка?

«А ты как, Катенька?» — спрашиваю ее.

«Спасибо, хреново», — отвечает она.

И меня будто снова кидает в ледяной океан дикого беспокойства.

Моей беременной девочке плохо.

Спешно вожу пальцем по экрану мобильного: «Что с тобой? Что-то с малышом? Ты здорова? Катя, я сейчас приеду!»

Но она отвечает другое: «Не надо никуда приезжать. Со здоровьем окей».

«Тогда почему ты написала, что плохо?» — тут же ее переспрашиваю.

«Потому что на душе паршиво, вот почему!» — отвечает она.

И чуть позже: «Не пиши мне больше».

Тут-то до меня и доходит, какой я дундук.

А я ведь отлично ее понимаю. Я бы тоже чувствовал себя наихреновейше, если бы у нее родился ребенок от другого мужика.

Несмотря на запрет, все-таки решаюсь ей написать: «Прости меня, Катенька!»

Даже примерно не представляю, как, должно быть, жалко выглядит мое «Прости» в ее глазах.

Почему-то именно сейчас до меня окончательно доходит, что я сделал с Катей. Через что она прошла по моей милости. Мне становится дико стыдно.

Непонятно, как я вообще все это время Кате в глаза смотрел.

Катя

Я бездумно пялюсь на мобильный, который лежит на кухонном столе.

Ерзаю попой на табуретке, кладу руки с локтями на стол, а потом примащиваю сверху подбородок. Снова и снова читаю сообщение: «Прости меня, Катенька!»

Серьезно, блин?

Это все, что Даниэль мне может сказать?

Я отрезал тебе руку, прости!

Я проехался по тебе катком, прости!

Я сбросил тебе кирпич на голову с девятого этажа, прости меня, милая!

Примерно так для меня выглядит его попытка извиниться по смс.

Чего проще — накатать пару слов, отправить, и все типа окей?

Хоть бы добавил, за что он просит прощения.

Да, знаю, сама запретила ему писать мне. Но это не оправдание!

— Кать, но он ведь, по сути, ничего плохого не написал. — Мама в очередной раз за эти месяцы пытается оправдать Даниэля. — Чего ты так куксишься? Наконец догадался хоть извиниться за все свои художества. Я же говорила, он все поймет и приползет к тебе на коленях просить прощения.

Она садится рядом, наливает нам в кружки чай.

— Что-то я не вижу никого на коленях у моих дверей, — невесело хмыкаю.

— Дай парню срок, — пожимает плечами мама. — У него сегодня такое событие в жизни случилось. Да и поздно уже, полночь на дворе. Утро вечера мудренее, завтра разберется с делами и прискачет к тебе, вот увидишь.

Я не понимаю, зачем мама это делает.

Она методично пытается оправдать при мне Даниэля, а заодно вложить в мою голову мысль, что я должна воспитывать ребенка с отцом, а не как она.

Красными от слез глазами смотрю на маму и хочу ее пристукнуть. Потому что от ее слов мне делается только больнее.

Лично для меня очевидно, что, если бы Даниэль меня любил, одной эсэмэской точно не отделался бы.

— Мам, шла б ты домой! Я тебе такси вызову, полночь уже…

Но мама не из тех женщин, которых можно сбить с панталыку. Она приехала проследить, чтобы со мной все было хорошо и на фоне стресса ничего не случилось. Теперь от своего не отступится. Поэтому решила остаться сегодня у меня с ночевкой.

Не хочу открыто с ней ругаться, спорить, отношения и так не ахти.

Самое смешное, раньше-то она не особенно жаловала Даниэля!

Принесла ж ее сегодня нелегкая. Все потому, что она услышала, как я вспыхиваю в трубку после нашего с Даниэлем короткого разговора сегодня днем.

Ясное дело, я сегодня наревелась от души.

Умом все понимаю.

Даниэлю сейчас не до меня. У него там роды на тридцать третьей неделе, как меня просветила Марине. У него там ребенок недоношенный, который требует безотлагательного внимания.

А я…

А на меня у него и получаса не нашлось, чтобы как-то порадоваться нашему с ним ребенку.

Да, я понимаю, какой эгоистичной выглядит моя обида на него за то, что так резко сорвался в роддом сегодня днем. Любой нормальный человек на его месте сорвался бы. Потому что невозможно продолжать любой разговор, когда у тебя там решается вопрос — выживет твой ребенок или нет.

Однако…

Мне просто чисто по-женски и по-человечески обидно, что Даниэль снова отодвинул меня на второй план. Меня и мою беременность, которую он типа так сильно ждал.

Я прекрасно знаю, что моя претензия звучит очень по-детски.

Да и вообще, Даниэль ничем не обязан мне, мы ведь развелись. И мне не надо от него ничего, я давно закрыла для себя эту дверь.

Но…

Но для своего сына от этой Зары он готов на все, а вот ради моего ребенка…

Все, чего дождалась от него, — это эсэмэски: «Прости меня».

Вот ни черта эта эсэмэска не помогает мне почувствовать себя хоть сколько-нибудь лучше.

Отписка какая-то, честное слово.

Если бы мой ребенок был для Даниэля важен, он бы хоть цветов прислал, что ли?

Но, по ходу дела, в его понимании не достойна я никаких цветов. Наверное, ему просто некогда про нас думать. Да и зачем?

Беру телефон, сворачиваю наш с Даниэлем диалог. Хватит уже пялиться на то сообщение.

Неожиданно слышу мамин возглас:

— Ка-а-ать, смотри, что делается…

Мы с ней обе синхронно встаем, подходим к окну и невольно охаем.

А там…

Большие бумажные фонарики с огоньками внутри летят от земли до самого пятого этажа. Их много, я за несколько секунд насчитываю больше двадцати штук. Они яркие, красные. В темноте ночи их великолепно видно. Освещают весь двор…

— Откуда они тут взялись?

Я смотрю вниз.

Там возле моего подъезда толпятся какие-то люди у черного фургона, они-то и запускают в небо все новые и новые бумажные фонарики.

В моей руке пиликает сообщением телефон, на автомате читаю сообщение от Даниэля: «Видишь за окном огоньки? Это горит моя душа!»

Сразу становится понятно, кто автор этой иллюминации.

И следом: «Катенька, ты пообедаешь со мной завтра? Мне очень нужно о многом с тобой поговорить».

Даниэль

Сегодня я оставил в роддоме вместо себя знающего человека.

Гризельду Людвиговну Вольф.

Лучшая из всех нянь-коучей, какие только бывают…

Няня-коуч — это не просто няня. Она бдит за всем, что происходит в доме. Учит молодых незрелых мамочек, как ухаживать за детьми, подает пример и налаживает режим. Она обладает колоссальными знаниями о детях, необходимыми медицинскими навыками, способна, если потребуется, защитить младенца и прийти на помощь в любых обстоятельствах. Идеальный помощник в моей, скажем так, непростой жизненной ситуации. Ведь Заре я доверяю в последнюю очередь.

Приставлю няню к Заре после выписки, чтобы проследила за всем, а пока пусть несет вахту в палате Даниэля-младшего, привыкает к новому подопечному.

Гризельда Людвиговна как раз специализируется на недоношенных малышах, которым нужен особый уход и внимание.

Я пообещал ей такую зарплату, что она будет пахать ради нее хоть круглые сутки. Пылинки будет с малыша сдувать.

Поэтому я за Даниэля-младшего почти спокоен.

Если что, мне позвонят, но я очень надеюсь, что этого «если что» не наступит.

А пока у меня наконец появилась возможность уладить одно архиважное дело — по-человечески поговорить с моей Катериной.

Ради этого судьбоносного разговора я расшибся в лепешку.

Естественно, всю ночь не спал, слишком взволнованный всем тем, что стряслось в моей жизни. Как результат — спроектировал идеальные условия для нашего с Катей свидания.

Арендовал целиком наш любимый ресторан.

Смешно… Ведь я уже заплатил им за аренду всего зала за вчерашний вечер, который в результате провел в роддоме.

Бронь пропала даром, но сегодня все состоится.

Ради такого особого случая я готов раскошелиться.

Прохожусь по залу, проверяю, чтобы все было идеально.

В центре просторного светлого зала накрыт единственный стол — только для нас двоих.

Рядом стоит стойка с цветами для моей Катерины.

Катенька любит разные цветы: чайные розы всех оттенков, крупные розы, ромашки, пионы. Я два часа выбирал для нее букет сегодня утром, а потом решил скупить все…

Пусть ее квартира превратится в цветочную оранжерею, пропитанную тончайшими ароматами.

Но даже этого мне кажется мало. Я бы и по ювелирным прошелся ради такого дела, но ведь знаю — ничего не возьмет…

Помиримся, тогда уж.

Заново обвешаю ее драгоценностями. Будет у меня наряжена лучше Зары, которая всласть гульнула на мои деньги по магазинам.

Помяни черта всуе…

Только успеваю о ней подумать, как Зара начинает звонить.

— Привет, Даниэль. — Она говорит со мной голосом умирающего лебедя.

Наверное, я сейчас должен бы обеспокоиться ее самочувствием, вдруг что стряслось. Но я утром разговаривал с ее врачом и в курсе, что у Зары все нормально, насколько это может быть. Если бы что-то поменялось, мне бы точно сообщили.

— Привет, у тебя что-то срочное? Если нет, то поговорим вечером, я заеду сегодня в роддом.

— В смысле — что-то срочное? — возмущается она. — Я тебе сына родила… Я жизнь в этот мир принесла. Я пожертвовала ради тебя своим телом. Да ты часами должен меня выслушивать. Да ты должен…

О как.

Сколько всего я ей должен.

Жестко ей выговариваю:

— Ты скакала на каблуках на гребаном корпоративе, как гребаная коза. Ты бегала по своим салонам, шопингам, черт-те чем занималась, вместо того чтобы лечь на сохранение, как тебе следовало. Ты краситься побежала, когда у тебя роды начались на тридцать третьей неделе… Ты правда думаешь, что я тебе должен сказать спасибо за такое наплевательское отношение к плоду, который ты носила?

— Это Марине тебе нажаловалась про косметику? Она врет! Она все выдумала, она не может знать, когда у меня начались схватки…

— Марине — медик, и ее не так-то просто надурить, — цежу строго. — Поэтому лучше закрой свой рот и сиди тише воды, ниже травы, а то я найду, как попортить тебе жизнь. Перейдешь из одноместной палаты в общую, без телевизора и личной медсестры. Хочешь?

— Ты не посмеешь…

— Я все посмею. Тише воды, ниже травы, — цежу еще строже.

— С тобой невозможно общаться, Даниэль, — возмущается она и кидает трубку.

Наверное, я должен бы оскорбиться такому ее поведению. Но меня устраивает один лишь факт, что она больше не будет клевать мне мозг.

Выключаю на телефоне звук, прячу в карман. Не хочу, чтобы меня хоть кто-то сейчас беспокоил.

Прохожусь по залу, выглядываю в окно.

А там…

Катенька моя драгоценная-бесценная выпархивает из белого лендровера, который я за ней отправил.

Смотрю на нее, и у меня в груди екает.

Она такая воздушная — в белом сарафане, с волосами, распущенными по плечам. До чего же красивая, до чего же любимая!

Ненаглядная моя…

В этот раз я не облажаюсь, в этот раз у меня все получится.

Мы по-человечески поговорим, я детально разъясню ей все свои резоны, и мы выйдем из этого ресторана парой.

В ближайшее время разведусь, и мы снова поженимся. У нас все будет зашибись. Вместе станем ждать ребенка, переживем все то, о чем так долго с ней мечтали. Если Катя согласится, будем брать Даниэля-младшего на выходные. У меня такое ощущение, что эти двое поладят.

Пора брать свою жизнь под контроль и делать ее такой, какой я хочу ее видеть.

Я верну себе свое светлое будущее.

Победа будет за мной!

Пока себя настраиваю, неожиданно подмечаю, что Катя и шагу не сделала к ресторану. Так и стоит на тротуаре и смотрит то на вход, то в сторону, будто собралась бежать…

Катя

Я стою перед рестораном и решительно не знаю, что делать.

Все это как-то слишком.

За какие-то сутки я будто трансформируюсь из никому не нужной девушки, про которую все забыли, в важную персону. И снова окунаюсь в наши с Даниэлем отношения.

Все как раньше, с размахом.

Если Даниэль ухаживает, то он УХАЖИВАЕТ. Как есть, прописными буквами.

И, кажется, он всерьез берет меня в оборот.

Я беременна от него. И еще пару месяцев назад вообще не мыслила своей жизни без него. И… И, конечно же, мечтала, что когда-то он поймет, что потерял в моем лице.

Я теперь снова — желанная и нужная женщина для Даниэля.

С тем лишь исключением, что теперь-то я доподлинно знаю, как быстро он может выпнуть меня из своей жизни. И только лишь это перечеркивает все то хорошее между нами, что я могла бы себе нафантазировать.

Я за последние месяцы стала жесткой реалисткой. И эта самая реалистка внутри меня говорит: «Беги отсюда!»

Пока еще можно, пока еще никаких решений не принято.

Сбежать, чтобы поберечь свое сердце от острых переживаний, которые непременно будут, чем бы ни закончился наш с Даниэлем сегодняшний разговор.

Неожиданно вижу, как на пороге ресторана показывается Даниэль.

Он буквально несется в мою сторону.

Просит надтреснутым голосом:

— Катенька, не уходи, пожалуйста!

Это его «не уходи» бьет по нервам. Кажется, что ему больно от одной только мысли, что я уйду.

И я все-таки делаю шаг к нему.

Когда подхожу, сразу предупреждаю:

— Я просто поговорить.

Нам ведь есть о чем — про ребенка, про то, как станем его воспитывать, как будем жить дальше. Ведь через каких-то полгода я произведу на свет нового человечка.

— Конечно, конечно, мы обо всем поговорим, — обещает он. — В тихой, спокойной атмосфере, где нам никто не помешает.

Он осторожно берет меня за руку, смотрит в глаза, как заправский гипнотизер, и ведет в ресторан.

Когда мы заходим внутрь, нервно оглядываюсь.

Заведение выглядит совсем не так, как обычно. Мы с Даниэлем тут были, наверное, сотню раз. Но впервые мы тут одни, популярное ведь место с роскошной европейской кухней.

— Куда все делись? — спрашиваю я.

— Сегодня только мы с тобой.

Его голос пробирает до мурашек.

Вижу в отдалении единственный стол, накрытый белой скатертью и сервированный на двоих. А рядом целый стенд с цветами.

— Пойдем, Катенька, — зовет меня Даниэль. — Кстати, цветы для тебя, чтобы ты улыбалась.

Такое чувство, будто я плыву к этому столу, а не иду.

Даниэль отодвигает для меня стул, ждет, когда я присяду.

Устраивается напротив меня, спрашивает:

— Чего бы тебе хотелось? Сегодня кухня работает только для нас. Все самое изысканное для моей беременной девочки.

Одна лишь фраза, и меня душат слезы.

Я ведь так мечтала об этом всем!

Чтобы показать Даниэлю тест с двумя полосками, и он бы крутился вокруг меня волчком, стремился угодить.

Но…

Где-то там в одном из краснодарских роддомов Даниэля ждет младенец от другой женщины. И, собственно, ждет эта другая женщина, которая по совместительству его жена.

А я больше никакая не жена, потому что он предпочел другую. Пусть сейчас ведет себя так, будто передумал.

— Я не голодна.

Говорю так, потому что понимаю, от нервов и крошку в себя вместить не смогу.

— Совсем ничего не хочешь? — Его лицо кажется мне совсем расстроенным.

— Можно чай с лимоном, — прошу онемевшими от переживаний губами.

Мне приносят его так быстро, будто Даниэль заказал его заранее.

Официант наполняет мою кружку и спешит удалиться.

Чувствую, как лимонный аромат перебивает цветочный, и будто бы становится легче дышать. Делаю глоток.

— Тебе понравились вчерашние фонарики? — вдруг спрашивает Даниэль.

Честно и откровенно признаюсь:

— Очень.

— Я не мог сам быть рядом с тобой, Катя, но мне хотелось, чтобы ты чувствовала мое присутствие. Хоть как-то… Надеюсь, фонарики в этом помогли.

— Даниэль, фонарики очень помогли, — киваю.

Вообще все помогло.

То, как он ко мне потянулся там в кабинете начальника отдела, как выпнул родителей, которые нам мешали. И теперь эти красивые жесты в виде машины бизнес-класса, ресторана, который он снял ради разговора со мной. Даже цветы всех оттенков радуги и те помогают мне чувствовать себя лучше.

Дело в том, что в тот день, когда Даниэль потребовал развода, он меня буквально убил.

От меня будто бы осталось полчеловека.

У меня отрезали половину души.

Я сама этого долго не понимала, крепилась, пыталась жить дальше как ни в чем не бывало, строила планы, даже продолжала работу. Никто не подозревал, что творилось у меня в душе.

Меня бросили в одну секунду, даже, кажется, не пожалев. Объявили, что я настолько малозначима, что со мной вообще не нужно считаться. Меня выбросили, я стала совсем ненужной.

Это уничтожило мою самооценку, нанесло дикую травму, последствия которой до сих пор давят на меня. Это как круги на воде — расходятся и расходятся…

И теперь, когда Даниэль старается, что-то делает ради меня, это вправду очень помогает. Я чувствую себя значительно лучше в моральном плане. Я будто на реабилитации сейчас.

Моя душа все эти недели кровоточила из-за открытой раны. И вот вчерашние фонарики будто бы прижгли эту самую рану. Было больно. Очень! Но кровь больше не течет. Появился шанс, что когда-то излечусь, что рубец затянется.

Я понимаю, что Даниэль делает это все только из-за будущего ребенка. И все же делает…

— Катенька, я очень рад, что тебе понравилось, — говорит Даниэль каким-то особенным, грудным голосом. — Еще больше рад, что ты откликнулась на мое приглашение, пришла…

— Даниэль, не старайся, — все же решаю уточнить. — Я же понимаю, что ты это все ради ребенка…

Возникает та самая неловкая пауза, во время которой Даниэль смотрит на меня с сожалением.

— Кать, ты пропустила информацию о том, что я ушел от жены? Я сделал это до того, как узнал о твоем малыше.

О, нет, я помню. Я помню все-все, что он сказал или сделал за последние недели. На подкорку записалось. Не сотрется и за много лет.

— Так ты ж, поди, уже вернулся? — пожимаю плечами. — Ребенок у вас, который требует больших забот…

— Нет, не вернулся, Кать, — качает он головой. — Мы с Зарой разводимся, вопрос решенный.

Вот как. Решенный у него вопрос.

— А как же так можно, если она с ребенком? — спрашиваю, внимательно на него смотря. — Вроде как год после рождения ребенка вы не можете развестись по законодательству.

— За это не волнуйся, — машет рукой Даниэль. — У отца есть прикормленный судья, развод оформят в два счета. Он поможет…

Невольно морщусь и вспоминаю, как его отец притарабанил мне свидетельство о разводе лично.

— Да, я в курсе, с какой скоростью в вашей семье избавляются от невесток, — киваю.

Жду, что Даниэль начнет возмущаться из-за моих резких слов.

Но он говорит совсем другое:

— Извини меня, пожалуйста, Катенька!

— За что ты извиняешься?

Очень хочу это понять.

Смотрю на его хмурые брови, то, как он болезненно морщится, и мечтаю о том, чтобы люди научились читать мысли друг друга. Очень помогла бы мне сейчас эта наука.

— За то, что бросил тебя, — наконец выдает Даниэль. — Я хочу извиниться за то, что бросил тебя. Знай я все то, что знаю сейчас, ни за что бы от тебя не ушел. Скорее язык бы себе откусил, чем попросил развода…

Одними этими словами он выбивает у меня почву из-под ног.

— Прости меня, пожалуйста, что так с тобой поступил, — продолжает он с надрывом. — Ты мне безумно дорога!

Говорит это и замолкает.

Внимательно на меня смотрит.

А я сильно не ожидала, что он будет просить прощения за тот самый первый и самый сильный удар, какой нанес мне своим требованием развестись.

Прошло уже много времени.

И тот факт, что он хочет, чтобы я вернулась, позволяет мне как-то примириться с событиями тех дней.

Поэтому говорю ему как есть:

— Да, я тебя прощу. Когда-нибудь я обязательно прощу тебе то, как ты меня бросил. И мы будем вместе растить нашего малыша. Ему очень нужен папа.

Даниэль тут же вклинивается в разговор:

— Я счастлив это слышать! Катя, ты меня сейчас делаешь очень счастливым!

— Да подожди ты, — смотрю на него с обидой. — Мы будем вместе растить ребенка, да. Но мы с тобой вместе уже никогда не будем! Думаю, понятно почему.

— Почему? — Его голос дрожит.

— Потому что ты оказался совсем не таким человеком, как я о тебе думала, Даниэль. Совсем не таким, и мне с таким человеком не по пути, — качаю головой.

— Не любишь больше? — спрашивает он с болью в голосе.

— За эти два месяца разлюбила… — безбожно ему лгу.

Потому что не верю ему ни на грош и уже никогда не поверю.

Даниэль

Я впиваюсь пальцами в кожаную оплетку руля, плотно сжимаю челюсти.

Смотрю на ряды машин, оставленные на парковке возле роддома, но будто не вижу перед собой ничего.

Слишком много в голове мыслей, чтобы адекватно воспринимать реальность.

С того памятного разговора проходит две недели.

Две чертовы недели, а я до сих пор кручу встречу с Катей в голове. Будто снова и снова усаживаюсь напротив моей красивой девочки в ресторане, питаю какие-то надежды, иллюзии…

Пытаюсь понять, чем так сильно попортил себе карму в прошлом, раз со мной случилось все это дерьмище.

Еще недавно я был очень наивен. Отчего-то свято верил — если по-настоящему постараюсь, по-настоящему захочу, Катя непременно ко мне вернется.

Ведь это я от нее ушел, пусть сделал это совсем не потому, что разлюбил. Но она ведь не хотела развода, она все эти годы искренне меня любила, оставалась верной, жизни без меня не представляла.

Отчего-то я верил, что стоит мне уйти от Зары, мы съедемся с Катей в тот же день.

Оказалось, я сильно недооценил обиду и ослиное упрямство бывшей жены.

«Женщины не вещи, Даниэль! Нельзя выгнать одну, пожить с другой, а когда понял, что не понравилась, снова менять на первую. Ты жен берешь напрокат? Погонял, не понравилась, нафиг?!» — ругалась она на меня.

Как будто я когда-то относился к Кате, как к вещи.

Я готов был выделить ей приличное содержание, купить жилплощадь по ее выбору. Но кто-то ведь был слишком гордый, чтобы делить со мной какое-то там имущество. Я ей выделил приличный оклад, регулярно снабжал премиями, сделал все, чтобы ей комфортно работалось. Даже ремонт оплатил! Пусть она этого еще и не выяснила. Узнает по факту завершения, а то еще надумает отказаться, с нее станется.

Какой мужик будет все это делать, если воспринимает женщину как нечто, что так легко заменить?

Все перекрутила, выставила в неприглядном свете и довольна!

Подонка нашла в моем лице. Много она знает подонков, кто ведет себя с бывшей женой, как я?

И ведь если Катя уперлась рогом, то ее не сдвинуть.

«Мы будем воспитывать вместе ребенка, и на этом все». Большего я так и не смог от нее добиться.

О, да, забыл, еще она, так и быть, готова принимать от меня алименты. Одолжение сделала, ей-богу.

Больше ни на какой контакт не идет. Даже гладиться не дается.

Залезла в ракушку, и никак ее оттуда не выковырять.

«Зачем нам снова разговаривать о больном, Даниэль? Не хочу ворошить прошлое, уже все сказали друг другу…»

Кто сказал? Она? Я вот, например, и десятой доли ей не сказал того, что хотелось.

Однако Катя неумолима.

Сколько бы я ни ездил к ее дому, сколько бы ни посылал ей подарков, приглашений, на все у нее один ответ: «Нет».

А когда я попытался поработать ее личным водителем, хоть с работы и на работу ее возить, она вообще пригрозила увольнением. Тут я уже пошел на попятный. Хоть на работе ее видеть краем глаза, и то хлеб. Я ведь с ума без нее сойду!

Я понимаю, сам во всем виноват, сам спустил свою счастливую жизнь в унитаз, но от этого ни на грамм не легче. Делать-то что, непонятно.

Краем глаза кошусь на часы. Без пяти три.

Через пять минут меня ждут на выписке.

Пора…

Кое-как заставляю себя выйти из машины.

Сердце болезненно ухает в груди.

Оглядываюсь на собственную машину.

Я отвез джип на мойку, да.

Но это все, что я сделал перед тем, как приехать за сыном.

Когда мы женились с Катей и когда усиленно делал ей ребенка, все мечтал, что вот наступит день выписки, найму декораторов, чтобы мне из машины сделали конфету. Если дочка, так и прилеплю на капот надпись: «Еду за маленькой принцессой!» Если пацан, что-то другое бы прицепил.

Кто же знал, что в результате я повезу из роддома домой совсем не ребенка Кати.

День выписки, который должен был стать одним из счастливейших в жизни, по факту становится днем, который обнуляет мои шансы вернуть бывшую жену…

И ладно бы я не понимал ее резонов…

Но я понимаю. Я сам на месте Кати был бы уничтожен фактом наличия чужого ребенка.

Усилием воли заставляю себя достать с заднего сиденья букет роз, который купил, потому что совесть не позволила идти совсем без всего. Направляюсь к многоэтажному зданию.

Спрашиваю у охранника, где находится комната выписки, меня провожают туда.

Захожу в комнату, где, по ощущениям, находится человек пятьдесят. Сплошь счастливые парочки с новорожденными. Фотографируются, поздравляют друг друга, целуются и улыбаются.

А мне вот некого целовать. И улыбаться не особенно хочется.

Неожиданно слышу. Пищит.

Оборачиваюсь к двери, соединяющей комнату с внутренним коридором роддома, и вижу Зару, стоящую вместе с медсестрой, в руках которой находится сверток с младенцем.

Неожиданно до меня доходит — это мой пацан пищит.

Звонко так, протяжно.

Как есть красный, совсем крошечный лежит в белом конверте на руках у медсестры и пищит. Что радует — голос крепкий.

Раз силы есть пищать, значит точно выживет, так? Слабые не пищат…

Хоть что-то радует. Впервые слышу, как плачет мой пацан. Сколько ни приходил его навещать за эти две недели, он все спал.

— Вот ваш малыш. — Медсестра протягивает мне ребенка.

Наступает великий момент.

Вручаю цветы Заре, а сам беру конверт в руки, хоть и страшно до чертиков. Малец мой такой крошечный, что боюсь сломать.

И все-таки он чуть подрос, изрядно окреп под присмотром врачей. Уже дышит самостоятельно, лопает за двоих. Есть все шансы, что при соответствующем уходе и надзоре врачей вырастет крепкий бутуз.

Я все для этого сделаю.

Я все сделаю для моего пацана…

Уже люблю его. С первого взгляда полюбил, еще когда увидел новорожденного в кувезе. Но как никогда ясно понимаю, что благодаря появлению этого ребенка на свет я Катю свою потерял и могу никогда не вернуть.

— Эх, дорого же ты мне достался, пацан, — с нотой грусти улыбаюсь ему.

— В смысле — он тебе дорого достался? — недовольно фырчит Зара. — Это я его, вообще-то, рожала, а не ты.

Смотрю на нее в упор.

Честно сказать, меня до сих пор колбасит от того, что она не побереглась, не позаботилась о себе и о нашем малыше. Не поставила будущего ребенка в приоритет.

Возможно, знай она, как все обернется, повела бы себя по-другому. Но это не вернет малышу тех драгоценных дней развития, что недополучил в чреве матери. Мы ведь никогда не узнаем, какие будут последствия у всего этого, верно?

— Так природа задумала. — Строго на нее смотрю. — Женщина рожает, мужчина содержит. Я так хреново тебя содержал, что ты так не заботилась о себе, и в результате случились экстренные роды?

Зара моментально меняет тему:

— Хватит об этом, поехали домой, а? Кстати, где мама, папа, твои родственники?

А нет никого, и это чистой воды мистика.

Разве так бывает, чтобы обе семьи слегли с жесточайшим вирусом гриппа? Почти нереальное стечение событий. Однако в нашей семье именно так и случилось.

Все началось с небольшой температуры, потом кашель, насморк, подозрение на воспаление легких.

Я не знаю, как не заразилась Зара, ведь она была у моих родителей в доме в ночь перед родами.

Я не знаю, как Катя не заразилась и я!

Тесть с тещей вот заразились, хотя провели в гостях у родителей всего несколько часов за день до того, как Зара родила.

Естественно, родители Зары все равно рвались поехать на выписку. Я запретил, ведь у нас недоношенный ребенок, ему вообще никаких микробов хапать нельзя.

— Все болеют, — пожимаю плечами. — Вот выздоровеют, пройдут карантин, тогда пригласим на смотрины, не раньше. Поехали, я отвезу вас домой.

Зара кивает, хотя я вижу по ее физиономии, насколько она расстроена.

По дороге даже заговорить со мной не решается.

Лишь по приезде слабо блеет:

— Даниэль, я пересмотрела свое поведение, и знаешь… Женщина все же должна сидеть дома, там ее место. Я больше на работу к тебе не пойду.

Как будто кто-то ее там ждал, ей-богу.

— Конечно, не пойдешь, — киваю ей. — Ты теперь с ребенком, твоя задача — заботиться о нем.

— А ты будешь с нами? — спрашивает она и робко мне улыбается.

— Конечно буду, — киваю. — Я буду ежедневно приезжать, брать парня на прогулку, проводить с ним время.

— То есть ты все же хочешь развода? — Голос Зары дрожит. — Но как же… Но я же только что родила, я же… Я просто хочу доказать тебе, что буду хорошей женой!

— И ты обязательно будешь ею, — киваю. — Просто для кого-то другого.

— Ты что же, бросишь нас без помощи? — чуть не визжит она. — Я должна одна заботиться о малыше? Да я с ног валюсь, я ночей не спала…

— Чем же ты занималась ночами? — смотрю на нее с прищуром. — За сыном приглядывали медсестры, я лично об этом договаривался и платил им. Мне каждый день отчитывались, что ты спокойно спала, восстанавливала силы.

Зара резко тушуется, видно не знает, что еще и сказать.

Я хмыкаю с сарказмом:

— Что, кончились аргументы для успешных манипуляций, дорогая? Но ты не бойся, я ни в коем случае не оставлю тебя один на один с ребенком. Еще чего не хватало. С тобой теперь будет жить Гризельда Людвиговна Вольф. Разреши представить…

Нас и вправду ждет у подъезда высокая светлая немка. У нее настолько белая кожа, что кажется, будто она прозрачная. Впрочем, волосы, брови и ресницы тоже почти лишены пигментации.

Выглядит она под стать имени — серьезнее некуда.

— Это няня? — У Зары круглеют глаза, когда мы выходим из машины. — А ты проверил ее рекомендации? Какая у нее квалификация? Она умеет обращаться с младенцами?

— Она все умеет. Она — профессионал своего дела, до нас работала в доме мэра. Очень опытная. Ты, главное, слушай все, чему она тебя будет учить.

— Учить? Меня? — Зара нервно сглатывает.

— Тебя, — киваю.

Мы наконец подходим к няне, здороваемся и всей дружной компанией поднимаемся наверх.

Я обхожу квартиру, проверяю, все ли вещи доставили для Дана, как я теперь называю Даниэля-младшего. Паренек заслужил личное имя, сражается за жизнь, как настоящий боец.

Я купил ему все — от кроватки и подгузников до игрушек, которые ему еще близко не по возрасту.

Провожу Зару по квартире, показываю ей, где что.

Она кивает, даже благодарит, что удивительно.

— И вот.

На прощание я кладу в прихожей черную папку с документами на развод.

— Что это? — Зара ощутимо нервничает.

— Изучи все, мои юристы подготовили для тебя достойное предложение. Знай, большего, чем здесь оговорено, ты не получишь. И то только при условии, что согласишься по всем пунктам.

На этом ухожу, хотя сердце не на месте.

Даниэль

На следующий день я выкраиваю три часа во второй половине дня для визита к малышу. Решаю, что вечером нагоню дела.

Полчаса по пробкам, и вот я уже в квартире, которая так и не стала для меня домом.

Зара встречает меня на пороге.

Вскользь отмечаю, что черная папка с документами на развод так и лежит в прихожей. Кажется, вообще нетронутая.

— Зара, что это? — Я указываю рукой на папку.

— Ой, не было времени почитать, — всплескивает руками она. — Я так закрутилась с ребенком, так закрутилась…

— Издеваешься? — рычу на нее. — Или попросту тянешь время?

— А куда спешить? — она мило улыбается. — Вы с Катей все равно так и не сошлись, так что…

Я отрежу Сирануш язык…

Кто еще мог доложить Заре о том, что происходит в моей личной жизни? Впрочем, сам виноват, случайно сболтнул отцу, что пока что живу в нашем с Катей доме один, хоть и без подробностей сообщил.

— Мои дела с Катей — это мои дела с Катей. К тебе они не имеют никакого отношения. Будь добра, изучи документы, иначе я восприму твое нежелание содействовать, как отказ и буду действовать соответственно. Пойду в суд сам. А могли бы все решить одним днем.

— Зачем ты так все усложняешь? — Зара делает круглые глаза. — Решим по-хорошему, свои же люди. Вот отец немного оклемается, встретимся с его юристом, тогда уж…

Куда уж тут без тестя и его юристов. Стопроцентно очень постараются сделать все, чтобы нагнуть меня по полной программе. Вот только я прикрыл тылы со всех сторон, так что обломаются. Зара не получит ни копейки сверх того, что я решу ей дать.

— Если тебе нужна консультация юриста, могу предоставить своего, — стараюсь говорить нейтральным тоном.

— Мне нужен папин юрист, — качает головой Зара.

— Ты думаешь, я не в состоянии понять, что ты тянешь время? — строго на нее смотрю. — Я сделал более чем щедрое предложение, учитывая обстоятельства.

— Прошу тебя, умоляю. — Зара складывает руки в молитвенном жесте. — Дай мне хоть немного оклематься, прийти в себя. Я ведь даже от родов еще не отошла. Это максимально цинично с твоей стороны — требовать от меня развод сразу же по приезде домой.

— У тебя есть неделя. Далее я начинаю действовать с твоим согласием или без.

— Вот и договорились, — улыбается Зара. — А теперь к насущным вопросам. Мне совершенно не нравится эта няня, которую ты нанял. Это же кошмар, а не няня! Лентяйка!

— В каком смысле? — Хмурю брови.

— Она пытается мной командовать! — возмущается Зара. — Хочет, чтобы я сама пеленала ребенка, укачивала, кормила и прочее. Зачем же нам няня, если я все это должна делать сама? Она должна…

— Стоп, Зара, — прерываю ее. — Гризельда здесь не для этого.

— А для чего же? — Она искренне удивляется.

— Она здесь, чтобы научить тебя ухаживать за ребенком, подстраховать, если будет нужно, поддержать…

— Зачем же мне учиться, если есть няня? — Зара уже близка к истерике.

— Тебе зачем нужен был этот ребенок? — колко на нее смотрю. — Чтобы сдать его няням и бегать по салонам?

— Конечно же нет, я хочу быть его мамой, заботиться… Ты еще увидишь, какая я замечательная мама, ты еще поймешь…

— Вот и хорошо, — лучезарно ей улыбаюсь. — Гризельда поможет тебе освоиться.

— Но есть же вещи, которые никакая уважающая себя женщина не должна делать сама…

— Какие же это вещи? — Я веду бровью.

— Ну, эм, попу мыть, например…

Как сложно жить без пистолета.

— Зара, открою тебе страшный секрет. Все матери моют попы своим детям. Твоя мать стопроцентно мыла попу тебе, а ее мать ей. Так устроен мир, дети едят и какают, прими это.

Зара смотрит на меня как баран на новые ворота.

— Но у меня же аллергия, я же тебе говорила…

— Прими антигистаминные. — Спускаю ее с небес на землю.

Понимание приходит к ней мучительно долго. Она просто стоит, молчит и хлопает ресницами. Видимо, осознает, проникается. Наверное, надо было с ней как-то мягче, но мягче я не могу. Очень уж бесит.

— Еще вопросы есть? — спрашиваю с прищуром. — Если нет, то я пошел гулять с ребенком.

— Есть вопросы. — Она тут же оживает. — Даниэль, пришли, пожалуйста, денег, а то все закончились. А мне очень нужно. И кредитки почему-то не действуют.

Почему-то, ага.

Потому что я позаботился о том, чтобы эта мадам не могла больше взять в кредит даже шоколадку. Ибо не хрен брать в кредит всякие там тиары. Да, да, я об этом узнал и уже отправил счет тестю.

— Зара, я перевел тебе денег на житье-бытье еще вчера, после того как уехал. Ты счет проверяла?

— Пф-ф-ф, — она посмеивается. — Я уже все потратила, Даниэль, там немного было.

— Что?! — Я возмущенно на нее смотрю. — Вообще-то, я снабдил тебя приличной суммой, это было тебе на месяц, я добавил к переводу приписку.

— Не видела никакой приписки, — качает она головой.

Типа дура дурой.

— На что же ты спустила сумму? — Хмурю лоб. — Ты ведь даже из квартиры не выходила! Что такого дорогостоящего тебе могло понадобиться, я ведь специально проконсультировался у специалиста и купил все-все, что только могло понадобиться Дану!

— Наш сын не будет ходить в том отребье, которое тебе подсунули консультанты. Я мать, и я знаю лучше…

— Я выбирал только люксовые фирмы, специально озаботился, все изучил.

У меня была для этого масса времени, пока сидел в больнице и наблюдал за тем, как Дан учится дышать.

— Фирмы одежды, которые ты выбрал, не брендовые. — Зара щурит глаза.

Вот это предъява так предъява.

— Я больше не намерен давать тебе денег на всякую хрень, — цежу строго.

— Я не на хрень прошу, — машет рукой Зара. — Только на самое необходимое. Мне много не надо, но после роддома мне необходима хотя бы пара дней в спа, еще новый гардероб для мамочки и…

Даже слушать весь этот бред не хочу.

Вызываю Гризельду Людвиговну и прошу собрать Дана на прогулку.

Мы с Гризельдой Людвиговной гуляем с коляской по скверу, располагающемуся недалеко от квартиры.

Внимательно слушаю отчет, который она для меня подготовила:

— Говорит, что быстро утомляется и еще не отошла от операции, но я видела, как она качает пресс, так что я думаю…

— Врет, — киваю. — Наблюдайте за ней дальше, продолжайте работу по обучению, как ухаживать за ребенком.

— Продолжаю, — кивает няня.

— Зара упомянула, что купила какие-то вещи ребенку, это так?

— Смех и грех, Даниэль Давидович. Заказала какую-то псевдо-брендятину, сплошная синтетика. Я ей говорила, что ребенка лучше одевать в хлопок, но не слушает. Пришлось самой потом по-тихому в нормальное переодевать.

— Вот как. — Я щуру взгляд. — А себе что-то покупала?

— Немецкое массажное кресло и какую-то висюльку на ногу, браслет кажется. Инкрустированный бриллиантами.

— Ясно…

Я так плотно сжимаю челюсти, что у меня начинают болеть скулы.

Начинаю понимать некоторых мужей, которые убили своих жен.

Какое-то время мы идем молча, затем выдаю новые ценные указания для няни:

— Вам придется взять на себя еще некоторые обязанности. Вы теперь будете ответственны за деньги на содержание ребенка и покупку необходимого для Зары Ваановны, — сообщаю ей. — Продукты, средства личной гигиены, оплата коммуналки и прочее. Заре Ваановне доступ к деньгам теперь будет закрыт.

— Ей это не понравится, — качает головой Гризельда.

— Очень на это надеюсь, — киваю ей.

А что, пора Заре выучить такое слово, как экономия.

Даниэль

На следующий день я снова на посту — пришел с проверкой к своему малышу.

Ожидаю увидеть в прихожей Зару, заранее морщусь, предчувствуя, как она повиснет на мне.

Однако встречает меня лишь няня.

— Даниэль Давидович, Зары Ваановны дома нет.

— Где же ее сиятельство изволит шляться? — меряю взглядом няню. — Гуляет с ребенком? Что-то верится с трудом.

Гризельда поджимает губы и указывает на коляску, что стоит в прихожей.

Версия о том, что мамочка решила прогуляться с сыночком, растворяется в воздухе.

— Ушла на маникюр, — пожимает плечами няня. — Сказала, что ненадолго, но ее нет уже четыре часа.

Хмурю лоб.

— Вы выдали ей деньги на салон?

— Нет, что вы, — машет головой няня. — Вы же сказали, только на необходимое. Я сама себе делаю маникюр, например. Но Зара Ваановна устроила сцену и все равно ушла. Видимо, у нее были какие-то свои деньги.

— Ясно.

Я плотно сжимаю челюсти.

Прохожу в гостиную, отмечаю, что со стены исчез телевизор.

— Куда делась плазма? — указываю ну пустую стену.

— Что-то забарахлила, — извиняющимся тоном отвечает Гризельда. — Зара Ваановна вызвала мастера, плазму забрали чинить, я оплатила стоимость ремонта. Вас беспокоить по пустякам не стала. Или надо было сообщить?

Машу рукой:

— Это мелочи. Дан спит?

— Спит, зайчонок.

Няня допускает несусветную по ее меркам вольность — слегка растягивает губы в улыбке. Это, пожалуй, самое фривольное выражение лица, какое я у нее видел.

Про себя усмехаюсь.

Похоже, маленький Даниэль нашел путь к каменному сердцу Гризельды Людвиговны.

Иду в детскую и пару минут просто любуюсь малышом.

Такой он безмятежный, когда спит, трогательный до тахикардии. Укрыт одеялом с зайчиками, на нем красуется белая шапочка, которая, впрочем, ему чуть велика.

С тех пор как Дан стал расти и поправляться, вообще милеет на глазах, хотя до щекастого откормленного бутуза ему далеко.

Однако, когда присматриваюсь к пацану внимательнее, подмечаю, что вместо того, чтобы набрать вес, он вроде как похудел. Или это лицо схуднуло? На правой щеке какая-то сыпь. Сам бледный…

Подзываю няню, тихо ей выговариваю, чтобы не разбудить малыша:

— Гризельда Людвиговна, объясните, пожалуйста, почему малец такой бледный? Слабый, кажется. Нормально не ест?

Она отвечает шепотом:

— Переходим на новую смесь, на старой началась аллергия. Да вот только от новой животиком мается, бедняга. Может быть, неверную выбрали, будем пробовать другие. Но менять слишком часто смеси нельзя, ведь тогда будет непонятно, от какой ребенка сыпет…

Плотно сжимаю челюсти, несколько секунд молчу, мысленно матерюсь на чем свет стоит.

Чуть успокоившись, спрашиваю:

— На хрена на смеси перешли? Ведь Зара в роддоме сцеживала молоко, из шприца кормили…

— Но ведь Зара Ваановна грудью кормить отказалась, — пожимает плечами няня.

Меня будто обливают с ног до головы ледяной водой, на какие-то секунды впадаю в полнейший ступор.

Гризельда тем временем продолжает:

— Как по мне, грудное молоко ему просто необходимо. Ведь это иммунитет, лучшая пища, особенно нужно для недоношенных.

— Как это она отказалась? — Я щурю глаза. — Молоко пропало, или что?

— Ничего у нее не пропало, — качает головой Гризельда. — В роддоме прикладывали к груди, молоко лилось. И здесь лилось… Но я же не могу ей указывать…

В этот момент мы оба слышим, как открывается входная дверь.

Не сговариваясь, выходим из спальни, прикрываем дверь.

— Побудьте на кухне, я поговорю с Зарой, — даю команду няне.

Она кивает и удаляется.

Я же иду в прихожую.

Жду, пока Зара разуется, пройдет в квартиру.

Ее улыбка бледнеет, когда она видит, какой у меня настрой. Даже догадывается не хвастать передо мной новыми красными когтями.

— Это правда, что ты отказалась кормить грудью Дана? — Строго на нее смотрю.

— Что, уже пожаловались тебе? — хмыкает она. — Да, пришлось отказаться, но по очень объективной причине.

— Какой же? — Мои брови сходятся у переносицы.

— Грудь свою берегу, — пожимает она плечами как ни в чем не бывало.

Задаю сакраментальный вопрос:

— А на хрена она тебе вообще тогда нужна, если ребенка не кормить?

Зара замирает с оскорбленным видом.

— У меня идеальная грудь, это преступление — портить ее грудным вскармливанием…

Смотрю на Зару и не понимаю, что у этой женщины в голове.

Я так громко скриплю зубами, что даже самому становится не по себе.

Цежу строго:

— Отныне ты снова кормишь грудью, поняла? А если ты не кормишь грудью, я попросту забираю Дана. На хрен ты вообще нужна тогда, если от тебя никакого толка?

— Как это от меня никакого толка? — хлопает ресницами Зара.

— Только по салонам шляешься и деньги спускаешь на ювелирку! Кому нужен в декрете твой маникюр?

Зара строит страшно оскорбленное лицо.

— Даниэль, ты сейчас очень круто перегибаешь палку.

— Это я-то перегибаю? — Мне противно на нее смотреть. — В общем так, Зара. Сейчас же расчехляешь свои бидоны и поишь ребенка молоком!

— Что расчехляю? — Ее глаза делаются огромными.

— Бидоны свои! — тычу пальцем в направлении ее груди. — Отрастила грудь, так корми сына, в чем проблема вообще?

Зара с возмущением указывает на свою грудь и говорит:

— Это ведь не детские игрушки совсем. Грех портить их грудным вскармливанием, вдруг обвиснут… Это же будет ужасно!

— Да кому какое дело, пусть хоть до талии висят! — я вконец взрываюсь. — Пацану нужно молоко матери!

— Он так и так вырастет, — подмечает она с оскорбленным видом. — А если я попорчу грудь, обратно девичья упругость не вернется. Как мне такой потом ходить?

Дебилизм ее высказываний бесит меня до красных мушек перед глазами.

Еле сдерживаюсь, чтобы не послать ее на три буквы, цежу сквозь зубы:

— Ты хоть изобразить можешь, что любишь нашего сына? Слушай сюда и слушай внимательно, потому что повторять не буду. Или ты нормально ухаживаешь за ребенком, или на хрен сваливаешь из этой квартиры, а я придаю тебе пинка для ускорения. Стань нормальной матерью, или я, клянусь, сделаю все, чтобы отсудить у тебя опеку. Уверяю, моя семья достаточно влиятельная и состоятельная, чтобы я без проблем этого добился. Или сомневаешься в моих способностях?

Отповедь получается что надо. Производит нужный эффект.

Зара заламывает руки и принимается тараторить:

— Даниэль, милый, я все сделаю! Я клянусь тебе, все-все будет, я…

Не верю ни на грош.

Неужели ради брака с этой женщиной я развелся с Катериной…

Где были мои мозги?

Следующий день начинается с дикости.

Первое, что пугает, — Гризельда недоступна.

Я звоню ей в обед, как обычно — узнать, как у моего родного идут дела. В ее контракте прописано, что она обязана брать трубку всегда, вне зависимости от ситуации, следить за тем, чтобы гаджет был заряжен и исправен. Однако абонент не абонент.

Звоню Заре и, о боги, она тоже недоступна.

Они вдвоем спустились в какой-то бункер, где нет связи?

Окей, я не гордый.

Жду, перезваниваю, но результат тот же.

Как назло, день такой, что с работы не сорвешься. Совещание директоров на носу.

Оно, по идее, ничего такого, ну недоступны и недоступны. Может, спят, если ночь была тяжелая, так? Но ближе к четырем часам дня у меня уже все тело зудит от беспокойства.

Делаю финальный звонок Гризельде, прежде чем послать все подальше и рвануть к сыну, как вдруг телефон оживает мужским голосом:

— Здравствуйте, черепно-мозговая.

— Чего? — Поначалу даже не въезжаю, что мне говорят.

Холодею, слушая объяснения мужика.

Оказывается, Гризельда лежит в нейрохирургическом отделении без сознания.

Спрашиваю, что случилось, и мне докладывают — еще утром попала в ДТП. Ее сбил какой-то лихой водитель и скрылся с места происшествия. Нашу няню доставили в больницу уже без сознания. Вот теперь благодаря телефону выяснили ее личность.

Дальше действую на голых инстинктах.

Даю задание помощнице съездить в больницу, проконтролировать, что там и как.

Сам же спешу в машину и рулю по известному адресу.

Интуиция ревет сиреной, и никак ее не заткнешь.

Мне срочно нужно к сыну, и все тут.

Успокаиваю себя только тем, что няня в больницу попала одна. При ней не было ни коляски, ни младенца, иначе мне сообщили бы. Ведь сообщили бы, да?

Почему-то мучает ощущение, что я, собственно, уже опоздал.

Бью собственные рекорды по скорости вождения и нарушению правила дорожного движения, наверняка на почту придет стопка писем со штрафами. Но мне все равно. Мне сейчас на все плевать.

Кое-как паркую внедорожник у подъезда, лечу внутрь, поднимаюсь на нужный этаж.

Трясущейся рукой сую ключ в замочную скважину. Открываю дверь квартиры и кричу:

— Зара!

Она не выходит.

Прохожу в прихожую, оглядываюсь по сторонам, понимаю — и не выйдет.

В прихожей нет коляски. Однако, по всему видно, что Зара не прогуляться с ребенком ушла.

Это понятно по тому, что в обувнице не осталось ни одной пары обуви, а ведь еще вчера все было уставлено босоножками, туфлями и прочей лабудой. Некуда было и тапочек втиснуть.

Открываю шкаф — и там пусто. Ни одной сумочки или куртки.

Прохожу в гостиную и присвистываю.

Тут в буквальном смысле нет ничего.

Не шучу сейчас.

Музыкальный центр, увлажнитель воздуха, кофейный столик из орехового дерева, пушистый ковер, диван — здесь нет НИЧЕГО из этого.

Я бы подумал, что квартиру попросту ограбили. Но… Дверь ведь не взломана.

В кухне та же ерунда. Даже холодильник и тот вывезен. Верх идиотизма.

Кто так уходит, блин? Чтобы холодильник…

В детскую даже не захожу, потому что попросту не вывезу, если увижу пустоту в том месте, где спал мой сын.

Чувствую, как шумит в ушах, стены будто начинают давить.

С шумом выдыхаю, иду в ванную, чтобы плеснуть воды в разгоряченное лицо.

А там на все зеркало надпись красной помадой:

«Ты оскорбил меня до глубины души! Я ухожу от тебя.

Не твоя Зара.

PS: Не ищи…»

Вашу ж Машу… Прямо как Зара обычно говорит.

Выхожу из ванной на ватных ногах.

Не знаю, что делать, что думать.

Ушла и хрен бы с ним, но… Она ведь не одна ушла!

У меня только что забрали сына.

И что значит треклятое «Не ищи»? Я, вообще-то, отец. Это похищение ребенка! Только вот никто, кроме меня, так не посчитает.

Прокручиваю в голове вчерашний день. Да, я был с Зарой строг. Ну а что мне надо было ее по головке погладить за то, что она лишает недоношенного ребенка такого жизненно важного ресурса, как материнское молоко?

Мозг снова начинают буравить предчувствия одно другого паршивее.

Опираюсь на стену и сползаю на пол.

Достаю телефон, снова пытаюсь набрать номер Зары. Быстро бросаю попытки до нее дозвониться.

Шумно вздыхаю и набираю номер тестя, пусть и не хочется до ломоты в теле.

— Ты еще смеешь мне звонить?! — орет в трубку Ваан Артурович. — Только я чуть из обоймы выпал, заболеть посмел, как ты девку мою абьюзить? Да как тебе не стыдно, гад! Деньгами ее попрекать… Она тебе сына родила! Всю себя отдала! Как у тебя совести…

— Ваан Артурович, вы послушайте, все не так было, — пытаюсь воззвать к его разуму.

Разве он не знает собственную дочь?

Но куда там, тестя несет по кочкам:

— Так девчонку оскорбить, к особенностям фигуры посмел придраться. Грудь у нее, видите ли, не такая… Да как у тебя язык повернулся, чтобы оскорблять мать своего ребенка? Она тебе сына подарила, днями-ночами за ним ходила, всю себя ему отдала. А ты ей на маникюр денег пожалел… Кто ты после этого? А я скажу, кто ты после этого! Распоследний подлец и абьюзер!

Ни хрена себе они подлеца и абьюзера нашли в моем лице.

Чем же я ее так поабьюзил? Отказался покупать по ювелирной побрякушке в день? Какой я распоследний козел!

— Ваан Артурович, знаете, что…

— Ты роток прикрой, — продолжает он грозным голосом. — Ничего не знаю и знать не желаю. Разводиться он с ней собрался, писульки всучил. Зара — девочка гордая, сама от тебя ушла. Выкусил? После таких-то страшных оскорблений!

Бред… Совершеннейший бред.

Мне кристально понятны причины, по которым Зара решила отсюда съехать и подалась в бега. Ее попросту не устраивает жизнь под надзором, а еще, думаю, она поняла, что ей больше не удастся качать из меня деньги в промышленных масштабах, как раньше. А по-другому эту козу в сарафане и с маникюром не устраивает. Вот и сбежала под отцовское крыло.

Тем не менее понимаю — мне сейчас не ругаться с ним нужно. Как раз наоборот.

Решаю пойти на попятную, чтобы был хоть какой-то шанс, что мне сейчас скажут адрес, где находится мой сын.

Добавляю в голос ноток вины:

— Я переборщил, признаю, но у меня были свои причины. Зара ведь неуправляемый шопоголик, ее ничего, кроме тряпок, и брюликов…

— Мы тебе дочь доверили! — продолжает орать тесть. — Думали, может, хоть ты сделаешь ее немного рачительнее, превратишь в настоящую хозяйку, хранительницу домашнего очага. А ты что? Каждой копейкой ее попрекаешь, держишь в черном теле, даже за рождение сына никак не поблагодарил! Кто ты после этого? А?

— Я хочу загладить вину, просто поговорить с Зарой, — без зазрения совести ему вру. — Дайте мне такую возможность! Она у вас дома? Поехала к вам, несмотря на грипп?

— Нет ее у нас, — самодовольно заявляет тесть.

— А где она? Хочу поговорить с ней по душам, наладить ситуацию…

Мне бы только адрес узнать. Дальше планирую поступить жестко. Буду изымать ребенка, мне не оставляют другого выбора.

Только бы адрес узнать, только бы адрес…

— Моя дочь отныне для тебя недоступна, — отрезает тесть. — Больше того, я завтра же подключу своих юристов, и они устроят тебе такой зубодробительный развод, что ты охренеешь. Отсудят и полфирмы, и все твои капиталы!

В этот момент мне становится смешно.

— Окститься не желаете? — спрашиваю с нервным смехом. — Фирма принадлежит моим родителям, это раз. У нас с Зарой брачный договор, который она подписала, это два. Я не успел приобрести ничего движимого и недвижимого за целых три месяца нашего супердолгого брака, это три. Так что вы, конечно, можете прогуляться в суд и подать на раздел имущества, вот только получите дулю с маком, жирную такую, маслом смазанную.

— Как это никакого недвижимого? — хмыкает тесть. — А как же квартира, где вы жили? Ее-то…

— Куплена, пока я находился в браке с предыдущей женой. Вот она как раз может претендовать на половину. Точнее, я ей ее так отдам. Всю! Если захочет. А Зара получит от меня только повестку в суд на слушание по опеке. Если вы нормально разговаривать не хотите, я тоже не буду. Ставлю вопрос ребром. Или вы немедленно скажете мне, где она, чтобы мы могли как-то полюбовно договориться, или я спускаю с цепи своих адвокатов!

— Хрен тебе на рыло! — пыхтит недовольством оскорбленный тесть. — Девочка уехала куда глаза глядят и не желает тебя больше видеть. Уж я пособлю, чтобы ты ее никогда не нашел!

На этом он бросает трубку.

С ужасом понимаю, что, если папаша захочет спрятать кровиночку, я ж ее действительно хрен найду! Возможностей в семье Гаспарян на это точно хватит.

Мощно я переборщил. Может быть, надо было засунуть язык в жопу да как-то договориться с ним, как-то постараться повернуть диалог в нужное русло…

А переборщил ли я вообще? Если Гаспаряны не видят, какое сокровище вырастили, им можно только посочувствовать. Дочь ведь их по миру пустит. Да и какой разговор с людьми, которые соринки не видят в собственном глазу?

С запозданием до меня доходит фраза тестя: «Мы тебе дочь доверили! Думали, может, хоть ты сделаешь ее немного рачительней…»

Рачительней, мать вашу?

Это типа я должен был научить ее экономить деньги? А с хрена ли это должен делать я? Воспитанием вроде как должны заниматься родители. И, для протокола, я пытался. Только если Зару что и остановит, так это смирительная рубашка.

Как же теперь Дан… Мой мальчик родной, любимый, дорогой.

Сердце рвется в лоскуты.

Как она там с ним будет обращаться? Хорошо если няню наймет. А если денег пожалеет? Если оглядеться по сторонам, то видно — дева на подсосе. Баблодозы не хватает очень сильно, раз даже позарилась на мебель и бытовые приборы. Она квартиру по кирпичику разобрала! Видно, отец не слишком балует ее, раз опустилась до такого. Как такая станет заботиться о ребенке?

Мне так хреново, что хочется выть.

Аж трясет от всего случившегося.

В этот момент я будто бы слышу плач. Слабый такой…

Как на последнем издыхании. Словно ребенок уже наорался, смертельно устал и вот пытается снова начать плакать, но сил уже не осталось.

Глюки, что ли?

Но я снова слышу слабый всхлип.

Как очумелый, несусь в детскую.

Вскоре выясняю, что Зара все-таки не все забрала.

Она сына мне оставила.

Одного в квартире. Неизвестно, сколько часов назад.

Даниэль

Я смотрю на белую колыбель, которая стоит посредине совершенно пустой комнаты, и сжимаю кулаки до хруста.

Дан слабо шевелит рукой. Видит меня и издает слабый писк.

Все, на что способен…

Мой любимейший, новорожденный сынок провел в детской один неизвестно сколько времени!

— Дан! — громко кричу и бросаюсь к нему.

Малышу сейчас не злость моя нужна, а забота.

Все чувства в жопу, сейчас время действовать.

Поднимаю ребенка, понимаю, что у него полный подгузник.

Оборачиваюсь к комоду, наверху которого у нас находился пеленальный столик, я специально такой выбирал для удобства.

С диким выражением лица озираюсь.

И понимаю, что никакого комода в комнате нет.

До меня не сразу доходит из-за шока от всего случившегося, но детская оказывается такой же разграбленной, как и гостиная. Здесь, кроме колыбели, ничего больше нет.

Зара забрала детский шкаф! И вещи собственного ребенка…

Это зашквар.

Это ничем не оправдать.

Это какой же надо быть моральной уродкой, чтобы…

Морщусь от скрипа собственных зубов.

Хватит.

Мне сейчас не бывшую надо костерить.

Мне сейчас ребенка спасать надо!

— Подожди, мой хороший, — пытаюсь его успокоить. — Минута, и все будет, мой родной…

Действую решительно.

Иду на кухню, проверяю шкафы. Хоть их Зара не утащила, наверное потому, что встроенная кухня — вряд ли подходящая вещь для продажи.

Нахожу початую банку детской смеси. Радуюсь находке ровно до тех пор, пока не понимаю — чайник эта сука тоже забрала. А как без него сделать кипяченую воду нужной температуры, чтобы развести смесь? Посуду и кухонную утварь она также утащила, ведь все люксовых фирм.

Это звездец какой-то…

Впрочем, есть в этом городе место, где для малыша найдется все необходимое и даже больше.

Наш с Катей дом, в котором я оборудовал целых две детские.

Одна для Дана — уже закончена, вторая для Катиного малыша, там еще не все украшено как надо, поскольку я не знаю пол ребенка.

Так вот, в комнате Дана есть все: пеленальный столик, запас подгузников, сменная одежка, одеяло. Вообще все. И даже еду, по совету Гризельды, я тоже вчера прикупил — так, на всякий пожарный, если Зара не образумится, как я думал.

Хотел предложить забрать к себе Дана на выходные. Собирался взять его с Гризельдой, само собой, но получится без.

Вот только до моего дома отсюда больше часа езды.

Больше гребаного часа по всем пробкам!

Я не позволю, чтобы мой пацан еще целый час голодал! У него даже орать и то сил нет, а я знаю, какой звонкий у него может быть голосок.

Заказываю доставку подгузников на дом.

Потом беру смесь и иду прямиком к соседям.

В квартире справа живет семейная пара в летах. Они шокированы тем, что я появляюсь у них на пороге с младенцем и банкой смеси наперевес. А делать-то что?

Прошу у них шприц и миску, где можно развести смесь.

Мне в три секунды выдают все, что требуется.

Развожу смесь вместе с пацаном на руках.

Благо наука не слишком сложная, на банке написана инструкция.

Я триста раз видел, как Дана кормили из шприца в роддоме. У него слишком маленький ротик, и обычная бутылочка не подойдет, а где я сейчас возьму ту, что со специальной соской? Ее в ближайшем супермаркете не продают.

Шприц — это реально выход в нашей непростой ситуации.

Малыш ест жадно и долго. Потом так же долго плачет и срыгивает почти все, что я ему скормил.

Наконец доставляют подгузники.

Хозяйка дома стелет мне белое махровое полотенце прямо на кухонный стол, чтобы я переодел мокрого ребенка.

Тут-то и выясняется, что с подгузниками я начудил. Заказал самые маленькие, но даже они оказываются безнадежно велики для маленькой жопы моего сына. Надо было заказывать подгузники другой фирмы. Впрочем, это лучше, чем ничего.

Я благодарю хозяев и ухожу с уснувшим ребенком на руках.

Спускаюсь к машине, достаю из багажника автолюльку, устраиваю Дана, везу домой, теперь уже навсегда.

По приезде первым делом начинаю подбор няни. Ведь из меня нянька не ахти, я никогда не сидел один с ребенком.

Бегло просматриваю сайты, где в прошлый раз искал няню для Даниэля.

Нахожу пару приемлемых анкет.

Но в первую очередь звоню не няням, нет.

Набираю номер своего юриста, прошу консультацию на тему оставления грудного ребенка без пригляда. Ну не может быть, чтобы за такое не было никакой ответственности!

Юрист внимательно выслушивает мою ситуацию, консультирует.

Оказывается, за то, что вытворила Зара, и вправду полагается статья, причем при желании можно пришить не одну статью. Там разброс вариантов ответственности от штрафа до принудительных работ, и даже уголовная ответственность.

После разговора с юристом я с добрую минуту скриплю зубами, прокручивая в голове все события сегодняшнего бесконечного дня.

Как-то сам собой набирается номер тестя.

Потому что меня колбасит, потому что с каждой минутой ситуация догоняет все больше и больше. Потому что я, на хрен, взорвусь, если буду держать все в себе.

— Что, еще не все услышал в свой адрес? — разоряется тесть.

Человек, у чьей дочери хватило совести бросить грудничка на произвол судьбы.

Что если бы я завтра всполошился? Или послезавтра? Даже думать об этом не могу.

— Заткнись и слушай сюда, отец твари, — рычу в трубку. — Я найду твою дочь. И когда я ее найду, она пожалеет, что родилась на свет. Уж поверь, у меня есть свои методы. И доведу до сведения родителей, какое вы гнилье!

— Да как ты сме…

— Я все сказал, — перебиваю его и так же, как недавно он, бросаю трубку.

Мне не о чем общаться с семейкой, которая может оправдать такой поступок дочери и еще сметь при этом что-то предъявлять мне.

Не откладывая в долгий ящик, пишу одному надежному человеку с просьбой отыскать мою будущую бывшую жену. Я ведь слов на ветер не бросаю. Ее найдут, и она поплатится.

А пока что нужно заняться более насущными вопросами. Обеспечить моему сыну надлежащий уход.

Теперь мы с Даном сами по себе.

Даниэль

— Чего ты куксишься? Смесь же сладкая… — сокрушаюсь над тем, как Дан морщит маленькое лицо, когда я пытаюсь его накормить.

И да, смесь я лично попробовал. Ничего такая, похожа на обычное молоко.

Вот только мой пацан, по ходу дела, гурман. Или просто вредничает. Или колики… Или еще миллион вещей, которые могут попортить настроение младенца.

Плачет, и все тут. Есть не хочет, никакая смесь ему не нравится, и сыплет его.

Как можно было при таком раскладе лишать ребенка молока?

Как можно было оставить мальца на произвол судьбы?

Как вообще у Зары в голове родился этот план?

Я ведь сложил два плюс два!

Гризельду сбили в восемь утра, когда она пошла в супермаркет в соседнем квартале.

Другой вопрос — на кой хрен она вообще туда шла? Доставкой не умеет пользоваться, что ли?

Но вопрос даже не в том, что в принципе вышла в супермаркет. Важно отметить, где именно ее сбили. На том участке дороги вообще не было никаких камер. Значит, заранее спланировали. Потому что ну не верю я в такие совпадения. Причем действовали хладнокровно — сбивали на скорости, в том месте даже нет никакого тормозного пути, а значит водитель даже не пытался затормозить.

И по показаниям жильцов, которые раздобыли мои люди, вещи из квартиры начали вывозиться примерно в то же время.

На ком я вообще женился? На гребаном Мориарти в юбке? Впрочем, даже этот криминальный гений и то позавидовал бы Заре. Потому что ну он-то точно вряд ли догадался бы бросить младенца одного в квартире и спереть его имущество.

Бред же! Кому это на хрен надо! Чтобы стащить початую пачку подгузников, детские вещи, даже гребаные бутылочки.

Зуб даю, Зара сделала это мне назло — как финальный аккорд подлости высшей категории. Чтоб задеть меня побольнее. И у нее, черт подери, получилось. У меня, наверное, всю жизнь будет подгорать от воспоминания о том, как я пытался накормить Дана в пустой квартире.

Зара однозначно спланировала это все заранее.

Возможно, хотела выжать из меня все до последнего, поэтому временила. А возможно искала исполнителя, для того чтобы избавиться от няни. Очевидно, что Гризельда очень ей мешала.

Не знаю, о чем думала эта тварь, когда все проворачивала. Но ее уже ищут, и плотно. Думаю, сегодня правоохранительные органы уже наведались к ее родителям. Я бы дорого отдал, чтобы увидеть рожу тестя, когда его станут расспрашивать о дочке. Ничего у него там не екало, когда пытался меня выставить абьюзером?

Меня настолько кроет от несправедливости, что аж дышать полной грудью не могу.

За Дана обидно до глубины души.

Мать тварина, еще и дед с бабкой ровно такие же.

А еще…

Честно сказать, я за последние сутки сильно зауважал профессию няни.

Раньше ведь я никогда не оставался с ребенком один на один и не представлял, как с ним может быть сложно.

Дан вел себя этой ночью просто отвратительно.

Рыдал, рыдал и рыдал. Сначала беззвучно, потом поднабрался сил и уже громко, как раньше. Я почти до рассвета носил его на руках. Он, конечно, весит одну пушинку, но, когда носишь ребенка всю ночь, — это жестокая жесть. С ужасом представляю, что будет завтра.

Руку готов дать на отсечение, Катя знала бы, что делать. Она такая нежная, такая чувствительная ко всему, что происходит вокруг. Она-то точно смогла бы его успокоить, правильно накормить. Аура у нее особенная, светлая.

Вот только Дан — не ее ребенок. И я не имею никакого морального права навешивать ответственность за своего пацана беременной девушке, которой, на секундочку, нельзя нервничать.

Катя и без того меня сторонится, слушать не хочет, подарков не принимает. После нашей встречи в ресторане ее как отрезало от меня.

И тут я, весь такой красивый…

А не поможешь ли ты мне ребенка воспитывать? С другой бабой сделанного. Я б на ее месте послал на три буквы, честное слово. И все смягчающие обстоятельства в виде того, что изменил-то ей всего раз и то по пьяни, как-то не катят.

Я и только я ответственен за Дана, коль уж родная мать от него отказалась.

И в нашем с Катей разладе виноват только я.

Поэтому мне надо сначала свои проблемы решить, потом попытаться как-то наладить ситуацию с Катей. Лезть к ней сейчас будет верхом эгоизма.

Эх, почему в жизни так все сложно?

Из омута дурных мыслей меня выводит все тот же Дан.

Хнычет, съев лишь две трети бутылочки, а там бутылочки-то той — слезы одни.

Осторожно вытираю ему губы, пытаюсь укачать, чтобы хоть немного поспал.

И он, о чудо, засыпает!

— А раньше ты не мог? — тихо ругаюсь. — Я б ночью тогда хоть час поспал… Может быть…

Кажется, только сейчас я по-настоящему понимаю, каково оно — ухаживать за младенцем.

Да, нелегкая это работа — няней служить. Особенно когда ты ни фига не няня, а нянь, и опыта у тебя ноль с плюсом.

И да, отыскать достойную няню оказалось задачей со звездочкой.

С утра пораньше я отсобеседовал уже двух.

Козы!

Они даже успокоить моего пацана не смогли.

Одна надушилась какой-то тухлятиной. Реально мерзко пахнущие духи, кто вообще душится, когда нужно нянчиться с ребенком? Естественно, Дан взбунтовался, разрыдался. Как будто я без того мало его укачивал-успокаивал.

Вторая и того хуже сделала. Сморщила нос, когда увидела моего пацана, и сказала, что с недоношенными еще не работала.

Так еще сказала это «недоношенными», как будто мой сын какой-то дегенерат, или даун, или все вместе. А он обычный младенец. Да, недоношенный, да, требующий особого отношения. Но у него ведь есть все шансы выкарабкаться. И я костьми лягу, но он выкарабкается!

А пока что мне попросту некуда деть мальца, который именно днем возжелал задрыхнуть.

Решаю, что это не худшее из зол — взять его в офис.

А что? Мне позарез надо появиться на работе хотя бы на пару часов.

Если повезет, пацан попросту поспит в автолюльке в моем кабинете под присмотром секретаря. А я тем временем проведу совещание.

Ну, это я так думал, что поспит.

На деле же оказалось…

Даниэль

Я даже до машины ребенка не донес.

Дан проснулся, как только я бахнул входной дверью, когда ее закрывал.

Сдуру бахнул! Железная, тяжелая, она закрылась с ужасным шумом. Я не хотел совсем, но чуть не рассчитал с движениями — и привет, Даниэль-младший, мы выспались.

Скриплю зубами, соображаю, что делать дальше, с сожалением оглядываюсь на машину.

Ладно, чай, не в каменном веке живем.

Решаю провести совещание онлайн. Это лучше, чем ничего…

Однако это будет сильно — вещать перед сотрудниками с ребенком на руках, а по-другому Дан не согласен. По-другому его высочество изволит плакать.

Пацан каким-то образом за одни сутки стал абсолютно ручной.

К слову, стоит взять на руки, тут же начинает строить глазки, очаровательно хлопать черными ресницами. Даже ресницы и те один в один, как у моих сестер, что, разумеется, добавляет парню сотку очков к привлекательности.

Даниэль

Не знаю, как я выглядел в глазах сотрудников, раздавая пилюли тихим, размеренным голосом. Но как по-другому, когда у тебя на руках ребенок?

Наверное, ржали втихаря или дружно хором, когда я исчез с экранов мониторов. Грозный начальник с младенцем на руках как-то не воспринимается всерьез, и мне это более чем понятно.

Хотя вслух все дружно пожелали здоровья ребенку и восхитились тому, каким замечательным он у меня получился.

Наговариваю секретарю задачи на завтрашний день, отправляю сообщение и откидываюсь на спинку кресла. Бездумно обозреваю кабинет. Прикидываю, что еще можно успеть сделать. Решаю немного поработать с почтой, пока Дан благоволит и не орет благим матом. За последние часы как-то даже поднаторел в печати одной рукой.

Однако на экране мобильного виднеется волшебное слово «Мама».

— Даниэль, сыночек, как ты там? — спрашивает она жалобным голосом.

— Держусь, мы с Даном ух какие друзья, — нагло вру.

За последние сутки я вообще разуверился, что хоть сколько-то нравлюсь собственному сыну. Иначе разве он орал бы у меня на руках всю ночь напролет? Однако надежды не теряю, вдруг все-таки понравлюсь?

— Как там Гризельда? Нескоро из больницы выйдет? — выспрашивает мама.

— Пришла в себя, но ее почти сразу ввели в искусственную кому, чтобы сошел отек мозга. Думаю, Гризельда выпала из обоймы на долгие месяцы. Новую няню пока не нашел, ищу, назначил на завтра два новых собеседования. — Шумно вздыхаю.

— Ой, дай-то бог, — охает мать. — Кто бы мог подумать, что наше долгожданное дитя станут растить няни.

— Мам, не начинай. — Плотно сжимаю зубы.

Мне только ее нытья сейчас не хватает, вполне достаточно воплей Дана.

Вчера я рассказал им все как было.

Позвонил по видео и на эмоциях выложил каждую деталь.

Отец долго и со вкусом матерился, материлась и мать. Марине также плевалась ядом. Одна Сирануш краснела на заднем фоне и молчала в тряпочку.

— Вы там как, поправляетесь? — спрашиваю с надеждой.

Что есть, то есть, хочется помощи от семьи. Понятное дело, что к больным родственникам я ребенка не повезу, но рассчитываю на их содействие, когда вылечатся. Тем более что триста раз обещали.

— Сыночек, ты только не волнуйся, но у отца второй инфаркт…

Слышу это и невольно роняю телефон, который прижимал к уху плечом.

Вот тебе на.

Вроде бы нормально говорили, и тут такое.

Мне будто сбросили на голову кирпич.

Несколько секунд сижу, пытаясь осознать, что только что услышал.

«Ты только не волнуйся…»

Ага, у меня ж никаких поводов для волнения нет!

Волшебная, блин, фраза, после которой в подавляющем большинстве случаев начинается лютый трэш. Теперешняя ситуация не исключение.

Чуть придя в себя, я поднимаю телефон свободной рукой, почти кричу в трубку:

— Я сейчас приеду, я…

— Куда ты приедешь с недоношенным ребенком? — пытается остудить мой пыл мать. — Мы тебе поэтому сразу и не звонили. Нельзя его сюда, мы ведь в больнице, а тут же сплошные бациллы! Отец стабилизирован, выживет, не волнуйся так. Извини, что так резко сказала, но такую новость как ни подай, все будет плохо.

— Как же так вышло? — Мой голос дрожит.

— Сам виноват, не берегся ни черта, — охает мама. — Как давай этому Гаспаряну звонить да высказывать все, что наболело про Зару его расчудесную. Так орал, что стекла в доме трещали. Вот и доорался…

— Лучше бы я вам не говорил вчера, — отвечаю с екнувшим сердцем. — Это я виноват…

Однако мать моментально меня перебивает:

— В чем же тут твоя вина, Дан, мальчик мой? В том, что отец всю жизнь на здоровье плевал да не проверялся никогда? Еще и хвалился, что за всю жизнь не выпил ни одной таблетки. Вот и дохвалился! Ведь после первого инфаркта игнорировал назначения врачей. Ни при чем ты тут, не сегодня, так завтра рвануло бы. Ему надо было ложиться в больницу, а он ни в какую не хотел.

— Все равно не надо было мне вот так резко… — говорю с сожалением.

— Зато теперь он знает, что из себя представляют его драгоценные Гаспаряны, — принимается возмущаться мать. — А то души не чаял в этих сволочах. А мне давно, ой как давно эта Зара не нравилась! Ишь ты, аллергия у нее на воду… На работу у нее аллергия! Тунеядка, одним словом. Только деньги транжирить и умеет! За ребенком следить не захотела, вот и сбежала. Правильно ты с ней разводишься! В тюрьму ее надо, такую красивую. Или в психушку!

— Мам, может, нужно что? — спрашиваю со вздохом. — Ты только скажи, и я закажу, что надо отцу в больницу.

— Ничего не нужно, — отвечает она. — За сладеньким нашим там гляди в оба глаза, да как-то умудрись найти приличную няню, вот и будет самая та помощь от тебя. Чтобы хоть за родную кровиночку душа не болела. Моего касатика дорого… Ребенку уже три недели, а мы не видели ни одним глазком.

— Все сделаю, — шумно выдыхаю. — Но как же ты там одна, ты же слабая совсем…

— Все под контролем, — пытается успокоить меня мать. — Мы с Марине тут. А Сирануш оставили дома, она еще кашляет вовсю.

— А вы не кашляете, что ли?

— Мы уж отошли немного, кое-как пустили нас. В общем, держись, сынок! Как только сможем, сразу к тебе рванем.

— Спасибо, мам.

На этом отключаюсь.

Но весь остаток дня и вечер кручу в голове все произошедшее. У отца случился повторный инфаркт, так и до летального исхода недалеко.

Жалко его, ведь, по сути, молодой еще, жить и жить. Совсем о себе не заботится, даром что отошел от дел. Мать жалко, она ведь в нем души не чает. Сестер жалко, ведь отец — их опора.

Всех жалко и особенно моего мальца, который фактически остался без матери в грудничковом возрасте.

Душа за всех болит.

Крепко припечатало нашу семью в последнее время, как сглазил кто.

Дан, должно быть, чувствует мое настроение. С каждым часом, что приближает ночь, ведет себя все хуже и хуже.

Неуклюже его купаю, кормлю, уже даже сноровисто меняю памперс, натренировался за последние сутки.

Качаю в надежде, что он уснет. А у пацана второе дыхание. Он спать не хочет, он плакать хочет…

И я уже знаю, что делать.

Ношу его в детской из угла в угол, в надежде, что все-таки укачаю. Однако, чем дольше ношу, тем громче он плачет.

Решаю, может ему тут душно, ведь должна же быть какая-то причина его вселенскому горю. Выношу пацана в коридор.

Вскоре понимаю, Дану нравится, когда я спускаюсь или подымаюсь по лестнице на второй этаж. И что в этом такого увлекательного? Но поди ж ты, когда это делаю, он прекращает пищать, и я снова могу слышать собственные мысли. Какое-то время так и хожу — вверх-вниз и обратно, и снова-здорово, а потом опять.

Через некоторое время я так устаю, что у меня подрагивают ноги.

Но все было не зря!

Малыш засыпает.

Я даже успеваю полюбоваться его умиротворенной моськой в течение минуты.

Однако стоит мне остановиться, как он моментально просыпается и мне приходится начинать все сначала.

Теперь я знаю, как выглядит ад.

Знаю, как он звучит и пахнет. Он по-любому состоит из одних сплошных лестниц!

Ближе к часу ночи начинаю сходить с ума. Кормлю ребенка и брожу с ним по дому, как зомби.

Зомби, который не спал уже двое суток.

Зомби, у которого отец в больнице со вторым инфарктом.

Зомби, который на хрен Кате не сдался.

— Ты скажи, знак подай, тебе вообще хуже или лучше от того, что я тебя на руках ношу! — смотрю в полные слез глаза Дана.

Знаю, тупизм — задавать вопросы младенцу и ждать каких-то ответов.

Но у меня уже взрывается мозг.

В минуту полного отчаяния я звоню той, что успела послать меня подальше триста пятьдесят раз. Ведь, несмотря на обилие проблем, все равно как-то умудряюсь думать исключительно о ней. Убеждаю себя, что хочу просто услышать ее голос. Это ведь немного. И это никакое не сталкерство, да?

Впрочем, она и трубку, скорей всего, не возьмет, на дворе глубокая ночь.

Сто пудов не возьмет!

Однако она отвечает.

А я…

Я начинаю разговор совсем не с того, с чего собирался:

— Катенька, ты не представляешь, как ты мне сейчас нужна!

Сам не понимаю, как вываливаю ей все, что случилось.

Даниэль

Я не верю в то, что сейчас происходит в детской Дана-младшего.

Он не плачет.

И он…

На руках у моей Катерины.

Кто бы сказал, что такое со мной сегодня случится, ни в жизни бы не поверил.

Однако все правда. Катя стоит рядом с люлькой, прижимает Дана к груди, напевает ему сладким голоском:

— Спи, моя радость, усни! В доме погасли огни…

Знакомая с детства колыбельная, но, когда слышу ее от Кати, пробирает аж до мурашек. Неудивительно, что Дан прибалдел. Пацан стопроцентно так же очарован ею, как и я.

Как Катерина тут оказалась?

По волшебству, блин! По-другому разве объяснишь?

Я ведь и близко на такое не надеялся, когда позвонил ей глубокой ночью. Был уверен — даже трубку не возьмет.

А она взяла.

Думала обо мне? Я тешу себя надеждами, что да.

Зачем я вообще звонил? Ответ прост: она для меня была и есть самая близкая. Несмотря ни на что! В самый сложный момент моей жизни все нутро к ней потянулось. И она не отвергла, не послала подальше. Она внимательно меня выслушала.

В ту минуту я понял кое-что важное. Да, я с ней развелся. Да, мы прошли через такое, что ни одной паре не пожелаешь. Но та особая связь, что была между нами, все еще есть. Она не разорвалась!

Я стал вываливать ей ситуацию про отца, про его инфаркт и факт того, что я даже не могу поехать к нему в больницу, навестить. Про волнения свои рассказал, ведь инфаркт-то второй.

Оказалось, Кате на работе уже доложили, что я вел совещание с ребенком на руках. Понятное дело, она спросила, что и как. Дальше слово за слово, ну я ей все честь по чести выложил: Зара уехала, мы с Даном теперь сами по себе.

Не стал рассказывать, как нашел Дана одного в квартире. Оно ей, в общем-то, не надо. К тому же не хотел, чтобы она меня откровенно жалела.

Но главное сказал — что я теперь отец-одиночка.

Потом ляпнул, что уже с ума схожу, вторую ночь не сплю, няню путевую пока не нашел, и мне звездец как нужна помощь.

Однако, когда я это все ей вываливал, все-таки не думал, что Катя в качестве помощи предложит себя. Особенно если учесть нашу с ней историю.

Я отправил за ней машину, и через сорок минут она уже была у меня дома.

Как итог она теперь стоит с Даном на руках, качает его.

Кто может так поступить? Только настоящий человек, настоящая женщина, полная сочувствия и сострадания. Неравнодушная! Та, на которую всегда можно положиться.

Вот она какая, моя Катя. По-настоящему хороший человек.

Я в который раз убеждаюсь, что проворонил в свое время идеальную женщину.

Катя — ангелок мой дорогой, лучшая девушка на свете. И выглядит соответственно — золотые кудри по плечам, лицо такое милое, что хочется его бесконечно целовать. Голос и тот ангельский, как и способность петь колыбельные.

Кстати, еще у Кати какие-то особенные руки, потому что ей даже не нужно ходить туда-сюда по лестнице или пересекать по пятьдесят раз детскую.

Дан у нее просто лежит и не плачет.

Из моих губ вырывается взволнованный шепот:

— Тебе не тяжело? Все-таки пацан подрос, весит уже два двести.

— Я, конечно, беременная и все такое, но два килограмма вполне в состоянии подержать, — тихо смеется Катя.

— Как у тебя это получается, что он не орет? — спрашиваю удивленным шепотом.

Она поворачивается ко мне, показывает, как держит Дана.

— Вот, смотри, так малышам обычно очень приятно лежать.

Внимательно гляжу на позу Дана. Он лежит животом на ее ладони, а остальная часть туловища на ее предплечье. Другой рукой Катя фиксирует его сбоку. Профессионально так, будто все эти годы не внешнеэкономической деятельностью занималась, а нянькалась с детьми.

— Его наверняка мучают газики. У мальчиков это прям проблема. Вот так они отходят лучше, — поясняет Катя. — И у малыша исчезает дискомфорт.

— Откуда ты это узнала? — Я удивляюсь еще больше.

Катя пожимает плечами.

— Когда мне было тринадцать, наша соседка родила близнецов. Я сидела с ними по выходным и иногда вечерами, подрабатывала няней. До двух лет с ними возилась, пока соседи не переехали. Скажем так, весили они гораздо больше, чем твой Дан.

С уважением на нее смотрю.

Вот, оказывается, чем моя красавица занималась в подростковом возрасте. Не носилась с подружками по улицам, не в виртуальные игры играла, а подрабатывала няней. Как мне кажется, сам этот факт много о ней говорит.

— А мне не рассказывала. — Пристально на нее смотрю.

— Наверное, к слову не пришлось, — пожимает она плечами.

— Научи меня так его держать, — прошу Катю.

Ведь не будет же она ходить с моим ребенком ночи напролет беременная.

— Давай, руку выставляй, — говорит она.

Пытаюсь сделать все, как она показывает.

Катя кладет мне Дана на левую руку, причем так, чтобы его маленькое пузико уместилось у меня в ладони.

— Вот так, понял? — показывает она.

А я-то понял. Вот только, когда пацан понимает, что его лишили женской ласки, моментально начинает кукситься, паразит такой.

— Давай, может, я попробую его укачать, да переложим в люльку, — предлагает Катя.

Против такой перспективы я совсем не возражаю, к тому же очень хочется посмотреть, как она это будет делать. И я снова отдаю ей Дана.

— Качай.

Она берет малыша с величайшей осторожностью, нежно гладит его по голове.

— Кстати, все последние недели я только тем и занимаюсь, что читаю книги по уходу за младенцами, смотрю разные видео, так сказать освежаю знания. Все-таки нянчиться с чужими время от времени — это не то же самое, что двадцать четыре на семь нянчить своего, а ведь он скоро у меня будет…

— У нас, — поправляю ее. — Он ведь будет наш, Кать. И я очень этого жду.

С любовью указываю взглядом на ее живот.

Подхожу совсем близко, аккуратно беру ее за талию, благоговею перед фактом, что она носит нашего ребенка.

Но Катя неожиданно отворачивается, просит:

— Даниэль, не надо сейчас, пожалуйста…

Отстраняюсь от Кати, хотя мне это неимоверно сложно.

Она — мой личный магнит, манит и манит. Мне сложно ее не трогать, почти невозможно на нее не глазеть.

В последние недели в моей жизни случилось много разного дерьмища, я разгребал проблемы буквально лопатой. Не было ни времени, ни возможности сосредоточиться на Кате. Но теперь, когда она здесь, я ощущаю, насколько зверски по ней соскучился.

Безумно хочу сжать в объятиях, поцеловать, хотя понимаю, что не разрешит.

Впрочем, даже просто быть с ней рядом и то по кайфу. К слову, не мне одному. Дан-младший вот тоже вошел во вкус. И, кажется, засыпает.

Мы с Катей одновременно сосредотачиваем взгляды на малыше. Этот маленький нахаленок преспокойно дрыхнет у Кати на руках. И невдомек ему, что творится у отца в душе.

Катя медленно и осторожно кладет ребенка в люльку.

Наблюдаю за этим и хочу закричать «Не-е-ет…» Ведь даю девять из десяти, что разорется, а мне так хорошо стоять рядом с Катей в тишине.

Но пацан все-таки окончательно засыпает.

Мы наклоняемся над его люлькой, следим за ним в четыре глаза.

— У тебя волшебные руки, Кать. — Улыбаюсь ей глупой, счастливой улыбкой.

В этот момент меня немного ведет. На пару секунд будто бы теряю координацию и покачиваюсь на ровном месте.

— Ты сколько не спал? — спрашивает Катя, хмуро меня оглядывая.

Я не спал двое суток. Это впервые еще со студенческих времен.

— Да не парься. — Машу рукой, не хочу выглядеть хлюпиком в ее глазах. — Я еще вполне в адеквате…

— Ты в зеркало себя видел? — Катя начинает меня отчитывать. — Глаза красные, руки трясутся. Иди спокойно поспи хоть чуть-чуть, а я побуду с Даном, если ты так волнуешься. Если что, разбужу тебя, не переживай.

Не хочу ее оставлять.

— Так не пойдет, — качаю головой. — Ты беременная, ты должна спать, а я…

— Не волнуйся, — успокаивает меня она. — Я-то выспавшаяся, справлюсь. А ты так долго не протянешь. Иди, спокойно поспи, кому будет лучше, если ты свалишься от усталости?

Нехотя киваю, ухожу в соседнюю спальню, хотя звездец как не хочется.

Катя дома! Когда еще такое будет? А я тут собрался дрыхнуть. Хотя… Может быть, она насовсем пришла?

Эта мысль мне как маслом по хлебушку.

Приятна и до чертиков успокаивает.

Я ложусь на кровать и чувствую, как глаза сами собой закрываются.

Решаю поспать час.

Один только час…

Кажется, проходит ровно одна секунда с тех пор, как я прикрыл веки. И вправду всего одна. Моргнул и… Пять утра!

Смотрю на циферблат, и у меня екает сердце.

Катя с Даном уже больше трех часов одна. Она, наверное, уже сходит с ума! Я-то знаю, как мой нахаленок может вымотать.

Хотя… Плача ребенка не слышно. Надо же, это удивительно.

Осторожно прохожу в спальню Дана и застаю чудеснейшую во всем мире картину.

Дан спит в люльке, а Катя — на диване, что располагается рядом. Сладко спит, кутается в мягкий темно-синий плед, даже чуть-чуть посапывает, чего раньше за ней не наблюдалось. И мой пацан против этого звука совсем не возражает.

Решаю, что нарушить их идиллию было бы кощунством.

Цапаю видеоняню и выхожу из комнаты.

Спускаюсь вниз, иду прямиком на кухню и готовлю спартанский завтрак: яичницу, тосты. Параллельно включаю кофемашину. Нарезаю сыр и ветчину, жалею о том, что не закупил продукты впрок. И в порыве вдохновения нарезаю ломтиками бананы — единственный фрукт, который нашелся в холодильнике.

В этот момент вижу через экран видеоняни, как Дан начинает кукситься.

Я уже на низком старте — бежать к малому, проверять, пописал ли, покакал или голодный. Три кита, на которых зиждется забота о младенцах. Но не успеваю и шага сделать, как слышу Катино:

— Ш-ш-ш…

Она даже не встает.

Вижу на экране, как она ловко хватает бортик люльки и качает.

И снова этот звук:

— Ш-ш-ш…

Если б меня так качали, я б, может, тоже заснул, причем с удовольствием.

Дан затихает, а Катя все-таки окончательно просыпается. Садится на диване, озирается по сторонам, словно удивляется тому, где находится.

Тихонько говорю в динамик видеоняни:

— Приходи завтракать.

Вижу, как Катя резко поворачивает голову к базовой станции, где располагается камера. Видно, слышит из динамика мой шепот.

И вправду идет на цыпочках к двери.

Очень скоро слышу ее шаги на лестнице.

Через несколько секунд Катя появляется на кухне.

Чуть встрепанная, не выспавшаяся, с отпечатком подушки на щеке. Но такая до боли родная и милая, что у меня щемит сердце.

— Присаживайся, поешь, — приглашаю ее. — Ты пьешь кофе в твоем положении? Или, может, заварить тебе чаю?

И тут мне прилетает вопрос:

— Ты не выбросил посуду? Это ведь наша, верно? Я сложила ее на выброс вместе с остальными коробками.

Решаю пояснить:

— Я не выбросил ничего, и даже не собираюсь. Домработница разложила все по своим местам.

— Я заметила… — говорит она и как-то странно на меня смотрит.

Решаю снова пояснить:

— Катя, все эти вещи мне бесконечно дороги. И я сейчас не про деньги. Но сто крат больше, чем этот дом и все, что в нем находится, мне дорога ты и наш ребенок…

Я жду, что она ответит, очень жду.

Но Катя не отвечает. Она отмалчивается, закусывает губу.

А потом и вовсе переводит тему:

— Ты раньше никогда не готовил завтрак…

При этом показательно тянет носом, будто ей нравится аромат свежей яичницы.

Да, я много чего раньше не делал, не только завтрак, и мне приятен ее интерес к моему неказистому блюду.

— Садись, перекуси, чуть позже закажу что-нибудь нормальное, — приглашаю ее.

Катя садится.

Мне почти физически приятно наблюдать, как она накалывает вилкой кусочек белка, отправляет в рот. Закусывает сыром и ветчиной. В общей сложности съедает половину из того, что я положил ей на тарелку. Делает маленький глоток кофе из моей кружки.

— Я наелась, ничего не надо заказывать. К тому же мне пора домой, на работу собраться надо…

— Считай, ты сегодня выходная, начальство отпустило, — говорю ей с улыбкой.

Катя же продолжает твердить:

— Спасибо, конечно, но мне в любом случае надо домой, и…

— Кать, тебе не надо никуда уезжать, — говорю твердым голосом. — Здесь твой дом, неужели это не понятно?

— В каком смысле? — Она морщит лоб.

А я шагаю к холодильнику, достаю бутылку колы. По иронии судьбы заказал ящик точно такой же, какую мы с ней пили когда-то на пляже в Геленджике. Откручиваю пробку, та с шипением поддается. Потом на глазах у Кати отрываю кругляш от пластиковой крышки, кладу себе на ладонь и протягиваю Кате.

Я уже делал это четыре года назад. Той волшебной ночью, когда Катя согласилась стать моей женой.

Вот и сейчас прошу с дрожью в голосе:

— Стань моей женой! Снова…

Когда я делаю Кате предложение, внутри у меня все вибрирует от волнения, прямо как тогда в Геленджике. Только в этот раз я, кажется, даже сильнее хочу, чтобы она согласилась, ведь люблю ее даже больше, в разлуке это очень хорошо ощутил.

Однако Катя не отвечает.

— Ка-а-ать? — зову ее.

Моя дорогая будто на время выпала из реальности. Сидит, смотрит на меня, не моргая, и громко сглатывает, словно у нее внезапно пересохло во рту.

— Солнце!

Я подхожу почти вплотную, пристально смотрю ей в глаза. Держу на ладони белое пластиковое колечко. Конечно, это не бриллиант в платиновой оправе, но этот кусочек пластика имеет для нас обоих совершенно особое значение. Овит дико трогательными воспоминаниями, историей наших отношений, чувств.

— Я очень хочу, чтобы ты снова стала моей женой, — говорю без обиняков. — Пожалуйста, прими мое предложение.

— А ничего, что ты женат? — неожиданно выдает Катерина.

— Ничего, — киваю. — Это ненадолго. Мои адвокаты уже активно работают над разводом и готовят дело по опеке над Даниэлем. Скоро мы официально будем сами по себе. Считай, я уже свободен от брачных обязательств. А в душе я с тобой и не разводился даже! Потому что ни на один день не прекращал о тебе думать. Ни на день, Кать! Ты не представляешь, как я сожалею о том, что развелся с тобой. И как мне жаль, что вообще притронулся к другой женщине. Но я надеюсь, ты найдешь в себе силы простить?

Говорю от всего сердца — как есть.

Душу перед ней наизнанку выворачиваю.

Однако Катя на мои откровения лишь кривит лицо. И отвечает:

— Я понимаю, что тебе было бы сейчас очень удобно, чтобы я к тебе вернулась. Ведь у тебя на руках маленький ребенок и тебе вправду нужна помощь. Но…

Ее ответ, как удар под дых.

Припечатываю ладонь с белым пластиковым кружочком к столу, снова разворачиваюсь к Кате:

— Что значит — мне было бы удобно? Ты думаешь, я на тебе ради удобства жениться хочу? Катя, это не так! Ты вообще слышишь меня?

А она вроде бы слышит, но абсолютно меня не воспринимает. У нее как будто блок на мои слова.

— Ты думаешь, ты мне в качестве няни нужна, Кать? — громко возмущаюсь. — Ты, вообще-то, беременна от меня! Я не знаю, почему тебе не очевидно, что ты должна вернуться, но это сути дела не меняет. Твое место здесь, рядом со мной! А няню я обязательно найму. И для Дана, и для нашего малыша. Я тебя женой хочу видеть, неужели это непонятно?

— Все сказал? — Катя впечатывает в меня злой взгляд.

Совсем не таких взглядов я от нее хочу, не на то надеялся после своей речи.

— Кать, я, может, не так говорю или объясняю… или делаю что-то не то. Так ты скажи! Должен же быть какой-то диалог.

— Я пришла тебе помочь, — говорит она с обидой. — Чисто по-человечески! Как отцу своего ребенка, если хочешь. Поддержать хотела, только и всего. Ты меня извини, Даниэль, но я не готова к тебе возвращаться!

От ее ответа мне хочется постучать головой по столу.

— Почему, Кать? — Смотрю на нее с болью.

— У меня для этого тысяча причин! — заявляет она.

А потом и вовсе вскакивает с места и опрометью бросается вон.

Это ж так продуктивно — взять и сбежать.

— Катюш, подожди! — Я спешу следом.

Но моя реактивная даже не думает останавливаться. Несется по коридору в прихожую, на ходу хватает с полки сумочку.

— Кать, я отвезу тебя! — Бросаюсь за ней в прихожую. — Я не хочу, чтобы ты вот так уходила. Не уходи, пожалуйста!

— У тебя ребенок в доме, заботься о нем, а я как-то сама… — отмахивается она и выбегает из дома.

Я остаюсь в дверном проеме и смотрю, как она резво бежит по дорожке к калитке. Как открывает ее, выбегает, громко хлопает.

Видеть ее уход невыносимо больно.

Я ведь на секундочку поверил, что она вправду может ко мне вернуться.

Катерина

— Плевое дело, хозяйка, сейчас соберем, — рапортуют мне рабочие в синей униформе.

Я рассматриваю обилие коробок в детской и, честно сказать, верю им с трудом. Разве они успеют собрать и комод, и шкаф, и кроватку, и новый стол? Ведь дело близится к вечеру. Наверняка не успеют, но так уверенно обещают, что жуть.

Да, я решила шикануть. Заказала в детскую все, что только нашла в каталоге.

Ну а что? Имею право, я дама с нехилым таким счетом в несколько миллионов. Жаль, не долларов… В общем, мебель в детской будет просто вау, под стать самой детской, которую уже успели отремонтировать.

Правда, я еще не заплатила ни за что ни рубля, кроме разве что материалов, которые купила сама еще до того, как обратилась в фирму по ремонту квартир. Мне сказали — оплата по факту сдачи проекта. Когда комната будет соответствовать картинке из дизайн-проекта, тогда они выставят мне счет. Это, наверное, чтобы я уж точно не отвертелась.

Конечно, я обсудила с дизайнером смету заранее. Но ведь наверняка накрутят! Я почитала разные форумы и, так сказать, в материале. Знаю, что обычно накручивают десять-двадцать процентов от оговоренной стоимости работ, и это еще очень приличные подрядчики.

— Собирайте, — киваю рабочим.

Сама же ухожу на балкон подальше от шума, стучания молотков и прочего. Наблюдаю сквозь окна балкона, как по улице снуют люди. Приоткрываю створку, вдыхаю теплый осенний воздух.

В кармане жужжит телефон. Ленка звонит.

Уже третий раз за последние сутки.

Пора хоть раз взять трубку, а то ведь нехорошо так игнорировать подругу.

Как и ожидалось, едва отвечаю на звонок, Ленка включает обиженку:

— Я, вообще-то, тебе уже звонила сегодня, была рядом с твоей работой, хотела пригласить на ланч, а ты даже ответить не удосужилась. Хрюшка!

— Я осталась дома, имела наглость дрыхнуть, прости, — пытаюсь оправдаться. — У тебя было что-то срочное?

— Очень срочное, — заверяет подруга важным голосом. — Скучночища у меня была.

— Чего? — Поначалу даже не понимаю, что это за такое новое слово в русском языке.

Ленка с охотой объясняет:

— Скучно стало! Дай, думаю, к любимой подруге зайду, потреплемся, а ты дрыхнешь по полдня. Чем ночью занималась, а?

Вот же ж… Она как будто видит, о чем надо спросить. А точнее, чует.

Чуйка у Ленки и вправду космическая. Впрочем, я совсем не против обсудить с ней ночное приключение.

Говорю как есть:

— Я ездила к Даниэлю.

— О-бал-деть… — тянет подруга отрывисто. — Что ты там забыла?

— Он позвонил мне.

Я выкладываю Ленке, что случилось в семье Даниэля, а потом рассказываю, как помогала ему с малышом.

— Пипец ты Мать Тереза, — хмыкает Ленка. — Никого другого не нашли, чтобы с мелочью посидеть?

— Говорю же, его отец в больнице, мать с сестрой с ним, вторая сестра больная. А нанять няню еще не успел.

— Ой, не гони, прям все такие больные, а ты одна здоровая. Ни за что не поверю, что ему не к кому было пристроить мальца. Там же есть еще родители этой Зары. Им бы пристроил или попросил помочь.

Я не знаю, почему Даниэль не доверил ребенка тестю с тещей. Надо же, даже спросить не догадалась, но это его дело.

— И вообще, ничего что это его ребенок, а не твой, — хмыкает Ленка. — Не знаю, как ты решилась туда поехать. Я бы абсолютно точно никогда не стала нянчить нагулыша, которого мой бывший сделал бы другой бабе!

На этой ноте мне хочется бросить трубку.

— Лен, замолчи, а… Мне тебе по губам сейчас хочется надавать, честное слово! Ребенок — не нагулыш. Это маленький человечек, который ни в чем не виноват!

— Ага, скажи еще, что ты его полюбила, — фырчит недовольством Ленка. — Считай меня кем угодно, но я бы ничего, кроме брезгливости и неприязни, к плоду измены не испытала бы.

Да, наверное, я должна бы ненавидеть маленького Дана. Ведь он — причина, по которой муж со мной развелся. Но вот какое дело — не могу я его ненавидеть.

Он так похож на Даниэля…

Честно сказать, мне было очень интересно посмотреть на малыша. Чего уж там, втайне я надеялась, что вдруг родится какой-нибудь совсем непохожий, и я пойму, что Даниэль — не отец. Допустим, какой-то там китайчонок, или черненький, или вообще блондин. Тогда можно было бы поставить под сомнение отцовство моего бывшего мужа, сделать ДНК-тест. Но маленький Дан — копия папочка. Те же длинные черные ресницы, вьющиеся черные волосы. Даже линия роста волос на голове и то похожа.

Мне больно осознавать, что они — как две капли воды. В то же время я не могу ненавидеть маленькое продолжение Даниэля.

К тому же, паренек премиленький. У меня вызывает уважение, как он цепляется за жизнь.

Мягкий, теплый комочек, который хочется оберегать. Ведь он совсем не виноват в том, как и при каких условиях родители его сделали.

— Ты чего затихла? — ворчит в трубку Ленка. — Обиделась, что ли? Я не хотела быть резкой. Просто мне дико слушать, что он смеет звонить тебе и звать посредине ночи помогать с ребенком!

А оно, может, со стороны так и кажется, вот только…

— Лен, я сама ему предложила приехать, он не просил.

— С чего вдруг? Пожалела?

Я не могу сказать, что мной двигала только жалость.

Если уж на то пошло, я ведь совсем не обязана была брать трубку. И множество раз я игнорировала звонки Даниэля. Однако в этот раз взяла, как будто почувствовала, что ему плохо. Как будто интуиция подсказала.

А потом, когда он начал вываливать на меня свои новости, я остро ощутила, что нужна ему. И все во мне отозвалось… Я не смогла остаться в стороне.

Развелись больше двух месяцев назад! Столько друг другу наговорили, поставили на отношениях крест, станцевали на похоронах. И вот поди ж ты, я до сих пор чувствую ту самую связь между нами, как будто мы родные и близкие.

К тому же я уверена, что если бы сама ему позвонила хоть в час ночи, хоть в три утра, то он тут же прискакал бы. Как это вообще работает?

— Лен, я не хочу перед тобой оправдываться, зачем ездила к Даниэлю. Я — взрослая девочка и сама в состоянии решать, — отвечаю ей твердым голосом.

На этом кладу трубку.

Мне попросту не хочется объяснять подруге свои истинные эмоции и мотивы.

Неожиданно понимаю, что я вообще больше не хочу обсуждать случившееся с кем бы то ни было. Мне не нужно, чтобы кто-то совал нос в мое самое сокровенное. И без Лены в наши отношения кто только ни полез. Родители Даниэля, проклятущая Зара, моя мать… Все полезли, все грязными сапогами натоптали, все высказали свое мнение.

А результат какой?

Результат — это маленький недоношенный мальчишка, который, по ходу дела, не нужен собственной матери. Потерянный Даниэль, который не знает толком, что с этим мальчишкой делать. И я… Беременная, одинокая, пытающаяся построить новую жизнь на руинах прошлой.

Кто из нас троих счастлив?

Ну уж нет, нам никто третий не нужен, чтобы портить наши отношения, мы вполне успешно справляемся с этим сами.

И да, может это дико звучит, но ребенок Даниэля меня не бесит. Наоборот, я испытываю к нему что-то вроде нежности и переживаю, чтобы у него все было хорошо.

А что бесит, так это способность Даниэля считать, что все окей!

Как он лихо вчера перекрутил ситуацию. Решил, раз я к нему приехала, так мне можно сразу вручить пластиковое колечко, и я растаю… И ведь подействовало, главное! На какую-то долю секунды я на это все повелась! Сидела там на кухне, отходила от шока, думу думала. Серьезно! Хотя сама от него ушла, когда он заявил про развод.

Если бы я призналась во всем этом Ленке, она, наверное, рассмеялась бы.

Моя мама, скорей всего, одобрила бы мое возвращение к Даниэлю. А вот его родители наверняка плевались бы ядом. Еще бы, только-только избавились от нерадивой невестки, меня, и вдруг я снова нарисовалась в жизни их сына.

Бр-р-р, даже представлять не хочу, какой была бы наша новая встреча с семьей Даниэля.

Да, я определенно не соврала ему. У меня вправду тысяча причин не мириться с ним.

Но первая и главная, вовсе его родители и даже не его сын, а тот факт, что Даниэль мне изменил. А потом взял и развелся. И ушел к любовнице. И неважно, что решил вернуться. Я ему кто? Девочка на побегушках? Выгнал — ушла, позвал — пришла… Если он думает, что вот так просто может устраивать рокировку женщин в своей жизни, то он ошибается.

Я и близко морально не готова с ним сходиться. Потому что не имею понятия, как смогу забыть его прошлое поведение.

Понимаю, он отец моего ребенка, все такое… Но он поменял меня на другую женщину, и это никак не оправдать.

В общем, в моей голове знатный такой винегрет из мыслей. Все порезано на маленькие кубики и перемешано.

Точно!

Хочу винегрет.

Сказано — сделано.

Иду на кухню, проверяю ингредиенты и удивляюсь — все в наличии, даже свекла.

Решаю по-быстренькому сделать салат, хотя там одной свекле вариться черт-те сколько.

Чищу картошку, ставлю вариться овощи, пока они доходят до готовности, прибираю кухню, режу соленые огурчики и квашеную капусту. Да, я в курсе, что в винегрет надо что-то одно, но вот такая вот я нестандартная беременяшка. Или наоборот — стандартная.

Пока вожусь на кухне, готовлю и прибираю, рабочие возятся с мебелью в детской.

Проходит ровно два часа двадцать минут, и мне заявляют:

— Готово, хозяйка, принимайте работу.

Я немного шокирована от такой скорости.

Иду принимать и невольно охаю от восхищения.

Комната оказывается и вправду как с картинки. Собранная мебель идеально ее дополняет. Детская в нежных светло-зеленых и бежевых тонах, обставлена прямо как показывают в кино. До чего же премиленькие сейчас делают кроватки для малышей!

Да, да, знаю, сильно заранее подготовила комнату для будущего ребенка.

Мама предупреждала, что лучше дождаться рождения малыша, а готовиться заранее — плохая примета. Но ведь это было раньше, когда уровень смертности детей зашкаливал. Сейчас же он мизерный, так что можно не верить в приметы. У меня точно будет все хорошо.

Отпускаю рабочих, выдав им щедрые чаевые.

В этот момент мне звонит дизайнер, с которым я контактировала все время, пока мне делали ремонт.

Не могу сдержать восторга:

— Теперь с мебелью все и вправду выглядит как на картинке, очень красиво. Честное слово, я бы сама хотела спать в этой кроватке, такая умильная! Жаль, у меня не было такой комнаты в детстве…

— Рад, что вам понравилось, — отвечает дизайнер. — Наша фирма будет безмерно благодарна, если оставите отзыв с фото. Отзывы довольных клиентов — лучшая реклама, знаете ли…

— Конечно, оставлю, — отвечаю с улыбкой. — Жду от вас финальный подсчет и общую сумму. Надеюсь, она не слишком превысит оговоренный бюджет…

— Что вы, что вы, — тут же начинает лебезить дизайнер. — Счет я уже выставил, и его оплатили.

На этом месте подвисаю.

— Кто же его оплатил? — интересуюсь, нервно покашливая.

— Заказчик, Даниэль Дживанян, ваш супруг.

Едва слышу его ответ, как мое лицо перекашивает от злости.

Ах вот оно как! Я тут переживаю, взвешиваю все за и против, а Даниэль, оказывается, до сих пор считает себя моим мужем. Как мило…

Даниэль

Новая няня, Егинэ Арменовна Армяньянц, радует меня тем, что уже завтра сможет приступить к работе.

Мне нравится, как эта дородная круглолицая женщина обращается с Даном. Видно, что опытная, рекомендации впечатляют. К тому же с какой искренней улыбкой она держит мальца на руках, любо-дорого посмотреть.

— Ему под животик нравится, — важно даю совет.

Она сноровисто берет Дана так, как нужно. Тот пускает пузыри, выглядит довольным. В кои-то веки у пацана хорошее настроение. Еще бы, благодаря Кате проспал ночь и теперь ведет себя, словно кроткий ягненок.

Не хватает ему матери… Всего ничего женского внимания получил, и уже счастлив.

Какая же Зара сука! Спохватится через года, да поздно будет. Хотя такие, как она, разве когда спохватываются?

Разумеется, своих мыслей новой няне не озвучиваю.

Забираю у нее малыша и провожаю к выходу.

— Жду вас завтра с утра.

Она кивает и уходит.

Все-таки спасибо матери, помогла мне хоть так. Пока сидела ночь напролет у отца в палате, прошерстила всю телефонную книжку и нашла через знакомых первоклассную няню. Вышло быстрее, чем через агентство.

Это раньше я искал такую, чтобы в первую очередь Зару смогла натаскать, а не просто исполняла роль няни. Но поскольку матери в жизни моего сына не предвидится, то и няня-коуч мне не нужна. Вполне сгодится традиционная армянская, та, что в попу будет дуть и пылинки сдувать. Пацану сейчас подобная и нужна.

Довольный собой, я несу Дана обратно в детскую, кормлю, потом некоторое время держу на руках, давая возможность срыгнуть.

После этого кладу в люльку, осторожно качаю, чтобы уснул.

Самое удивительное — у меня уже вполне профессионально получается! Кто бы мог подумать.

Чувствую жужжание телефона, достаю и удивленно хмурю брови.

Звонит тесть.

Недостаточно поплевался ядом? Или менты задолбали вопросом — куда дел дочь? Неужели он вправду думал, что его семейству все так просто сойдет с рук.

Можно бы было, конечно, проигнорировать звонок. Но…

У меня до сих пор подгорает от того, как они поступили с моим ребенком. Была б моя воля, сжег бы напалмом, а пока что и словом могу прибить к плинтусу.

Выхожу в коридор, плотно прикрываю дверь в детскую, беру трубку.

Ожидаю, что тесть начнет орать с лету, но он очень деликатно сообщает:

— К нам наведывалась полиция, это с твоей подачи, Даниэль?

— Не понравилось, да? — Злорадно хмыкаю. — А вот хрен я спущу на тормозах все, что сделала ваша дочь. И я вас уверяю, полиция не единственная, кто ее ищет. Скрывать бессмысленно, она должна ответить за свой поступок. И вы ответите! Перед людьми и богом…

Слышу, как тесть закашливается.

Снова ожидаю, что начнет орать.

Но он очень кротко интересуется:

— Мне тут сказали… А что, Даник правда остался один в квартире? Не с Зарой он? В полиции правду говорят?

Даник, значит…

Даник, еклмн!

— Не с Зарой он, — отвечаю замогильным голосом. — И не делайте вид, что вы не знали! Прикиньте, ваша дочь действительно оставила его одного в квартире подыхать. И подгузники его забрала, чтобы продать. Как вам такая правда?

Наконец тесть звереет и начинает орать:

— Этого же не может быть, Даниэль! Ты наговариваешь на мою дочь! Делаешь из нее монстра! Ты это сам придумал, чтобы…

Молча сбрасываю звонок, а затем делаю новый — с видео.

Вглядываюсь в красное лицо тестя и говорю ему:

— Сейчас заткнись и смотри, что покажу.

Намеренно перехожу на «ты», потому что никакого уважения к этому человеку у меня не осталось.

Он смотрит на меня выпученными глазами, видно, что молчание дается ему с трудом, и все же он молчит.

На всякий случай выключаю на телефоне звук, переключаю камеры с фронтальной на переднюю. Потом осторожно открываю дверь в детскую, снимаю комнату, подхожу с телефоном к люльке, показываю спящего пацана. Потом так же на цыпочках выхожу из спальни и снова прикрываю дверь.

Наконец включаю звук и спрашиваю у тестя:

— Убедился? Со мной пацан, а не с Зарой.

Он таращится на экран, ни слова не говорит. Бледный как смерть, а в глазах вселенский ужас.

Ни на грош ему не верю. Знал он все, а теперь корчит из себя невинного агнца, который якобы ни сном ни духом о том, что натворила дочь. Ответственность с себя снимает, вот и все. Лицо хочет сохранить.

— Да, ты вырастил конченую тварь, — говорю ему и отключаюсь.

Не знаю, как он, а я, если бы мой ребенок натворил такое, сдох бы от стыда.

Еще некоторое время стою в коридоре, опершись спиной о стену.

Скрежещу зубами, пытаюсь прийти в себя после разговора с тестем.

Не верит он, что его дочь могла учудить такое… Ишь ты!

Кое-как заставляю себя отодвинуть в сторону дурные мысли и заняться делами, коих у меня миллион. Без шуток!

Интересно, как другие люди что-то успевают с маленьким ребенком? Это ведь невозможно. Ты с таким трудом его укладываешь, выдыхаешь, только-только начинаешь жить своей жизнью, и тут бах — время закончилось. Ребенок проснулся, и все начинается заново.

Впрочем, про «жить свою жизнь» это я перегнул палку. Тут бы поесть успеть и как-то поработать. Я уже даже печатать и то научился с Даном на руках. Хорошо, скоро у меня будет няня в помощниках.

Телефон снова начинает звонить, когда я спускаюсь по лестнице.

— Да! — резко отвечаю, отчего-то уверенный, что снова звонит тесть.

А там…

Катя!

Возмущенная такая, то ли из-за моего резкого ответа, то ли…

— Даниэль, скажи мне, пожалуйста, у тебя есть такое понятие, как личные границы?

Хм, чую, вопрос с подвохом.

— Конечно, — заверяю ее.

Притормаживаю на нижней ступеньке лестницы, опираюсь плечом о стену, жду, когда Катя продолжит свою речь. Что-то подсказывает, что она только начала.

И моя интуиция меня не обманывает.

— Кто тебе дал право лезть в мою жизнь? — ругается Катя. — Как ты вообще узнал, что я делаю ремонт? Я ведь тебе не говорила! Ты следишь за мной, Даниэль?

Стою, обтекаю, думаю, как бы деликатней ответить.

— Кать, я не то чтобы слежу, но…

— Но следишь! — фырчит недовольством она. — Кто тебе дал такое право?

— Я забочусь о тебе, Катя, — терпеливо ей объясняю. — Кто еще о тебе позаботится, если не я? Как твой муж, я обязан…

— Бывший муж! — визжит в трубку она. — Мы раз-ве-лись! Ты вообще помнишь, что это была твоя инициатива? И на что ты рассчитывал, когда заказывал мне этот ремонт? Что я вся такая растаю моментом и примчусь к тебе с чемоданами?

Было бы неплохо, чего уж там.

— Кать, — шумно вздыхаю, — когда я заказывал тебе этот ремонт, то не рассчитывал ровным счетом ни на что.

— Ой ли, — язвит она. — Ни слову не верю! И как же это так вышло, что ты до сих пор считаешь себя моим мужем? Ты в документы смотрел?

— Кать, в душе я с тобой никогда не разведусь, это факт. А бумажки это…

— Вся наша жизнь состоит из бумажек, — продолжает она возмущаться. — Ты не имеешь права лезть в мою жизнь. И уж тем более каким бы то ни было способом пробираться в мою квартиру!

— Так я больше и не лез… — пытаюсь оправдаться.

— Но купленные тобой вещи тут как тут, — подмечает она с издевкой.

— Да что я тебе такого сделал, что ты так взбеленилась? — поневоле завожусь. — Это ведь всего лишь ремонт. Некоторые вещи находятся в ведомстве мужчин, Катерина. И ремонт как раз одна из таких вещей. Ты должна была изначально обратиться ко мне за помощью, но ты не обратилась. Только поэтому мне пришлось прибегнуть к окольным путям!

Вроде бы говорю очевидные вещи, но Катерина меня не слушает.

— Не смей за мной следить. И не лезь больше в мою жизнь! Ты мне не муж! — кричит она и кладет трубку.

Мне становится паршиво на душе.

Усаживаюсь на лестничную ступеньку, молча смотрю в пустоту. Перевариваю истеричные вопли Кати.

Неожиданно передо мной появляется домработница, которую я нанял, когда переехал сюда от Зары. Исполнительная сорокалетняя женщина сделала наше с Катей жилище снова пригодным для жизни и теперь является сюда для уборки и готовки три раза в неделю.

— Даниэль Давидович, я все закончила, можно мне уже домой? — спрашивает она.

Вижу, уже держит сумочку, нетерпеливо поправляет короткое светлое каре, явно навострила лыжи.

Киваю ей, отпуская.

А потом все же не удерживаюсь, задаю вопрос:

— Ольга Эдуардовна, вот скажите, если бы бывший муж сделал вам в подарок ремонт, вы бы как реагировали?

Она с подозрением на меня смотрит и говорит:

— Никак, потому что эта пьянь подзаборная в состоянии преподнести мне в подарок разве что очередной геморрой. Извините, Даниэль Давидович.

На этом домработница спешит скрыться, но я не даю ей такую возможность.

— Ольга Эдуардовна, чисто гипотетически… Допустим, расстались плохо. Все по классике, вы обижены, мужик козел и все такое. Но вот взял и сделал ремонт. Просто так, в благодарность ничего не попросил. Что бы вы сделали? Ругаться бы стали, что он вмешивается в вашу жизнь?

Домработница шумно вздыхает, задумывается.

— Нет, ругаться б не стала, спасибо бы сказала. А эта ваша гипотетическая бывшая жена какая-то шибко избалованная. Ей ремонт дарят, а она еще и вредничает.

Ни отнять, ни прибавить.

Катя

Я пытаюсь прийти в себя после разговора с Даниэлем.

Хожу по детской комнате, которая, как оказалось, отремонтирована за его счет, и не могу никак успокоиться.

Глажу белую поверхность детской кроватки, прикидываю, как моему малышу будет в ней удобно и приятно спать, и невольно становится чуточку стыдно.

И матрасик тут ортопедический, и детские бортики с совятами рабочие присобачили к кроватке после сборки, и даже мобиль повесили. Шкодный такой — тоже с совятами и попугайчиками.

Бесподобная получилась колыбелька. Подарок от папы. Ребенок еще не родился, а уже получает презенты.

Эх…

Даниэль решил сделать моему малышу приятно, позаботиться, а я на него орала как потерпевшая.

Оно, конечно, понятно, что повод у меня есть. И все же наверняка мои возмущения можно очень превратно понять.

Мне ли не знать, что Даниэль — мастер все перекручивать!

Уверена, он уже решил, что я — неблагодарная засранка, которая и мизинца его не стоит.

А что? Наверняка так и подумал.

Небось, когда заказывал мне ремонт, целую стратегию выработал, как я кланяюсь ему в ноженьки в качестве благодарности.

Ой…

До меня с запозданием доходит, что, вообще-то, Даниэль заказал этот ремонт задолго до того, как узнал о моей беременности. Может, ничего такого и не планировал? Ведь, когда я начинала ремонт, он и не думал уходить от своей грымзы, однако уже прислал ко мне подрядчика.

Оно, конечно же, бесит, что следил, что, даже будучи женатым на другой женщине, совал нос в мои дела. Но… По всему выходило, и вправду ни на что не рассчитывал, сделал это все мне в подарок.

Интересно, ему докладывали, что я именно детскую заказала? Похоже, что не докладывали, иначе он узнал бы о моей беременности гораздо раньше.

Получается, действительно просто хотел мне помочь. В своей манере, разумеется.

Логика у него, конечно, убийственная. Ремонт — дело не женское, и как ты посмела, слабая женщина, сама им заняться. Пришлось ему, видите ли, придумывать обходные пути, чтобы обеспечить меня так необходимой мне помощью. Куда ж я без мужика-то… А ничего, что это его вина в том, что я осталась без мужика?

Или это для Даниэля был способ как-то утихомирить свою совесть? Ведь понимал, что поступил со мной бессовестно, вот и замаливал грехи. Очень на это похоже.

И все же много ли в мире бывших мужей, которые продолжают орлиным взором следить за бывшими и обеспечивать их всем необходимым. Ведь ремонт — не единственное, что я получила от Даниэля после развода. Еще есть те самые миллионы, которые я положила на сберегательный счет. Опять же работа, где мне платят очень симпатичный оклад, плюс премии. И от токсичного внимания коллег он меня отгородил. Даже от родителей защищал — в тот день, когда узнал о моей беременности.

Фонарики, цветы, рестораны, извинения и прочее я в расчет не беру… Хотя, наверное, стоило бы.

Да, может быть, мне не нужно было так уж бурно реагировать, ругаться с Даниэлем по телефону. Но это еще вопрос, как он отреагировал бы на моем месте. Наверняка так же, как и я, взбеленился бы.

Впрочем, я уверена, что он после моего звонка тоже скрежещет зубами от злости.

Небось, сидит сейчас дома и костерит меня на все корки, а может вычеркивает из всех списков контактов.

А что? Поводов у него хоть отбавляй.

Я — неблагодарная сволочь, которая отказалась принять его такого распрекрасного обратно вместе с ребенком от другой женщины.

Какая я нехорошая!

В этот самый момент слышу звонок в дверь.

Может, рабочие что забыли? Хотя я не видела в детской никаких оставленных вещей.

Иду в прихожую, смотрю в глазок, а там ничего, кроме белых роз…

Натурально кто-то сунул букет в глазок.

И хныканье младенческое слышится за дверью. Смутно знакомое! Помнится, прошлой ночью, я изрядно наслушалась этого хныканья.

Открываю дверь, и меня всю пробирает от макушки до пят.

Даниэль пришел ко мне с Даном. Маленький малыш висит у него на детской переноске, гулит, пытается плакать, хоть и неохотно. В руках у гордого папаши букет цветов, сумка с подгузниками и торт.

— Я тут подумал, — начинает Даниэль смущенно, — если ты уже накричалась, может чаю попьем? Да поговорим… Нет, если хочешь еще на меня поорать, я ж не против, посижу, послушаю. Вживую оно как-то интереснее ругаться, согласна?

Что ему на это сказать?

— Даниэль, — начинаю я строго. — Уже, вообще-то, десять вечера, ничего, что твоему малышу пора спать?

— Ничего, — качает он головой. — Он в этой хрени офигенно спит, я сегодня ее опробовал.

Хрень — то самое приспособление, которое висит на торсе у Даниэля и где возлегает его сынок. Плотная черная ткань перекинута через плечо, а спереди на уровне живота нечто вроде тканевой люльки, где вольготно разместился малыш.

— Эта хрень называется слинг. — Кошусь на него.

Я, конечно же, видела что-то подобное, но на мужчине — никогда. Честно сказать, не думала, что бывший муж будет таким заморачиваться, покупать переноски и прочее для малыша. Была уверена — скинет все на няню, и всего дел.

Даниэль поясняет:

— Вообще-то, это называется рюкзак-слинг, если быть точным. А простой слинг фиг замотаешь как надо. Я, честно, пока разбирался во всех этих хреновинах, чуть не поседел.

И то верно, зачем учить названия, когда в русском языке есть такое замечательное обозначение практически для всего — хрень, хреновина, хреноверть.

— Так пустишь? — спрашивает Даниэль, многозначительно поигрывая бровями.

Мне становится окончательно неловко, и я приглашаю его войти.

Дан-младший и вправду зевает, глаза у него совсем осоловелые.

— По чистой случайности у меня завалялась детская кроватка, — говорю с усмешкой. — И даже матрасик, и все прибамбасы. Может, уложим его, пока ты тут?

Даниэль улыбается мне в тридцать два зуба. Ему явно нравится мое предложение.

Дружно топаем в детскую.

Он вскользь отмечает:

— Уютно, стильно… Это за этот ремонт ты меня ругала?

Я вспыхиваю изнутри, но при маленьком Дане высказываться не решаюсь. Потому что это как-то не комильфо выносить мозг папаше при сыночке. Или нормально?

Хорошо, что Дан довольно быстро засыпает. Малыш в этом конфликте явно за меня. Вон какой послушный сделался, буквально ручной.

Помогаю переложить его в кроватку, и мы с его отцом выходим из комнаты.

Не спешу закрывать дверь, с волнением смотрю на Даниэля и спрашиваю:

— Что если он расплачется, а мы не услышим? У меня что-то сердце не на месте.

— Надо видеоняню, — безапелляционно заявляет Даниэль.

— У меня нет, — развожу руками.

— Обижаешь, — хмыкает он. — У меня все с собой.

С этими словами он достает из сумки с подгузниками небольшую коробку, в которой и вправду оказывается видеоняня. Осторожно и очень тихо устанавливает ее на тумбочке возле детской кроватки. То есть чисто теоретически он предполагал, что мы уложим Дана в детской? Или у него всегда видеоняня с собой?

— Для тебя презент, — уточняет Даниэль с важным видом. — Пригодится.

О как. Чувствую, скоро в мою квартиру переедет весь «Детский мир».

Тихо как мыши мы выходим из комнаты, топаем на кухню.

Даниэль ставит на стол торт, а я завариваю чай.

Через пару минут мы уже сидим с ним за столом.

В прозрачном чайнике раскрываются листья зеленого чая, в тарелках лежит по кусочку торта «Панчо» с ананасами.

Беру вилку, ковыряю торт, достаю кусочек ананаса и кладу в рот, чувствую кисло-сладкий вкус.

Любимый торт и чай добавляют уюта моей кухне.

Я смотрю в глаза Даниэлю, вижу, насколько ему приятно сидеть здесь со мной. На какие-то секунды в комнате воцаряется до боли узнаваемая семейная атмосфера, какая была у нас раньше.

Мы и вправду с ним как будто до сих пор женаты.

Вот только… Мы развелись.

Наверное, в моем лице что-то меняется, потому что Даниэля буквально перекашивает.

Он начинает говорить первым:

— Кать, я ведь совсем не хотел тебя обидеть этим ремонтом. Даже в мыслях не было. Почему ты так воспринимаешь мою заботу? Я ведь ничего плохого не хотел…

Ну да, ну да. Дай я тебе руку сломаю, а потом пластырь наклею. И чего это ты за пластырь ругаешься, я ж ничего плохого не хотел, когда его клеил.

Он ведь меня сломал тем разводом, и никакой ремонт не возместит того урона.

— Я вообще не понимаю, зачем ты решил мне помогать! То есть если бы ты сейчас стал делать детскую, я бы поняла твою заботу о будущем ребенке. А тогда зачем? Ты ведь на тот момент только съехался с Зарой.

— Непонятно тебе? — хмыкает Даниэль.

— Абсолютно. Будь добр, объясни.

— Я объясню, Кать, — говорит Даниэль. — Если для тебя это не очевидно.

Он смотрит на меня исподлобья, пододвигается на стуле поближе к столу, кладет руки на столешницу, часто дышит.

Наконец выдает:

— Любить — это глагол, действие. И мне необходимо было что-то делать для тебя, чтобы хоть как-то проявлять свои чувства…

Даниэль говорит это и будто снова возвращает меня в те минуты, когда я услышала от него треклятые слова «Нам нужно развестись».

Любил он меня, ага. Как можно любить и одновременно такое творить.

— Ты развелся со мной! — Я почти кричу. — Променял меня на другую женщину…

Даниэль начинает не на шутку злиться, шипит в ответ:

— Не менял я тебя ни на кого! Я не хотел с тобой разводиться. Меня колбасило от мысли, что я тебя оставлю. Меня буквально наизнанку выворачивало от одной только идеи, что придется с тобой расставаться! Кать, ты не знаешь, через что я прошел…

От его слов у меня отвисает челюсть.

Бедный Даниэль, не хотел он меня оставлять. А каково было мне? Ведь это не я оставляла, а меня… Нагло кидали, меняли на более плодовитую особь женского пола.

— А кто заставлял тебя со мной разводиться? — В моем голосе звучат слезы.

Даниэль тяжело дышит.

— Я объяснял тебе это множество раз. Я не мог оставить ребенка, мне бы потом даже видеться с ним не дали, отец Зары так мне и заявил. Либо становлюсь полноценным отцом, либо никаким. Я не на другую женщину тебя менял, Кать! Сделал это, чтобы иметь возможность воспитывать собственного ребенка, быть с ним, занимать какую-то часть в его жизни. И то только лишь потому, что думал, что с тобой мне это не светит. Ведь мы с тобой четыре года пытались зачать! Сколько анализов сдали, сколько клиник исходили…

— Но я ведь беременна! — Тычу в потолок указательным пальцем.

— Поверь мне, знай я про твою беременность, ты бы вообще про Дана не узнала, и про Зару не услышала. Между правом быть отцом твоего ребенка или ее, я бы выбрал тебя. Не колебался бы ни секунды… Но Даниэль уже есть, и я не могу засунуть его обратно. Я люблю этого пацана. Если бы ты только попыталась понять…

Для того, чтобы что-то понять, нужно быть в материале. А я только теперь узнаю заветные факты.

— А почему ты мне это тогда не сказал? — Упрямо на него смотрю. — Чисто по-человечески подошел бы и признался, что гульнул и сделал ребенка на стороне. Что хочешь быть ему отцом… Может быть, я бы попыталась как-то это понять. Но вместо этого ты меня ударил в самое больное, проехался по моему бесплодию…

Даниэль смотрит на меня с сожалением и отвечает:

— Кать, я не хотел тебя бить по больному. Я, наоборот, старался, чтобы тебе как можно безболезненнее…

— Неправда! — Я луплю ладонью по столу. — Ты был злой как черт и вызверился на меня, по всем моим болевым точкам проехался разом тем обвинением, что я пустая, бесплодная… Зачем ты это сделал?

— Да потому что мне стыдно было! — вдруг восклицает он. — Мне было безумно перед тобой стыдно. И я безумно злился на ту ситуацию. Вылил этот гнев на тебя, нашел для этого единственный повод, какой бросался в глаза. Катя, я триста раз о том поступке пожалел. Пойми одно, услышь меня, пожалуйста. Я не хотел с тобой разводиться. Тогда тебя любил, сейчас люблю и дальше буду любить.

Непонимающе качаю головой.

Я провела столько ночей в попытках понять, что сделала не так, раз он от меня отвернулся. Столько дней убеждала себя, что надо отпустить, что я ему не нужна.

Я крокодильи слезы лила лишь от одной мысли, что он ушел, что между нами все кончено.

А он, оказывается, разводиться не хотел…

— Ты просто свинья! — Я снова на него кричу. — Разве можно так любить, чтобы твой любимый человек корчился от боли?.. Ты мне так больно сделал…

— Кать, прости меня, пожалуйста, — твердит Даниэль. — Я все эти месяцы промучился из-за невозможности быть с тобой. Пожалуйста, давай помиримся, я так этого хочу!

Так хочет, так хочет, что аж женился на другой.

— Я не хочу к тебе возвращаться! Не могу тебя простить! — Говорю как есть, без прикрас.

Лицо Даниэля каменеет. Он смотрит на меня разочарованным взглядом.

— Это из-за Дана, да? — спрашивает он с надрывом. — Тебе претит, что я иду в комплекте с ребенком? Если так, то тебе совершенно необязательно им заниматься лично. Я уже нанял няню, она завтра приступает к работе. Я не жду, что ты заменишь ему мать. Он — лишь моя ответственность.

Ах вот как, я теперь жуткая крокозябра, которая выступает против маленького недоношенного мальчика. Злыдня блондинистая, которая не хочет принять малыша в семью. На костер меня!

Только ведь это не так. Совсем не маленький ребенок причина моего недовольства Даниэлем. И если он этого не понимает, я разъясню, мне не сложно. В подробностях распишу.

— Я не из-за Дана не хочу к тебе возвращаться. — Я качаю головой. — Это из-за того, что ты спал с другой женщиной!

Ерзаю попой на стуле, сцепляю руки в замок.

Наконец я это сказала, выпустила это из своего сердца.

Он мне изменил и должен за это ответить. Это и только это удерживает меня от того, чтобы не броситься к нему в объятия.

Секс с другой — то, чего я никогда не смогу принять.

— Я не понимаю, как это так легко у тебя получается, — развожу руками. — Мы с тобой спали в ночь перед тем, как ты заявил мне о разводе! Ты кончал в моей постели, говорил мне, как тебе приятно, как ты хочешь еще. Это меня убивает… Спал со мной, получал удовольствие, и все тебя устраивало, а следующей же ночью побежал к другой! Какой психикой надо обладать, чтобы так сделать? Про какую красивую любовь ты мне сейчас рассказываешь?

После своей пламенной речи я ожидала чего угодно. Но только не того, что Даниэль посмотрит на меня, как на круглую дурочку.

— Этого не было, — говорит он с нажимом.

— Чего не было? — громко возмущаюсь. — Твоего ухода к другой?

Даниэль с оскорбленным видом поясняет:

— Секса с ней не было! Я не спал с Зарой ни на следующую ночь после тебя, ни вообще ни в какую ночь за время нашего недолгого брака. У нас был секс только один раз, когда мы зачали Даниэля, и на этом все.

О боже мой, какие сказочные сказки.

— Тебе самому не стыдно так врать?

В самом деле, кто такому поверит?

Однако мои слова снова обижают Даниэля. Он строго на меня смотрит и говорит:

— Прикуси свой язык, женщина. Я перед тобой кристально честен сейчас. Да, я виноват, не отрицаю. За полгода до нашего развода я действительно преступил черту, совершил грех, за который всегда буду себя винить. Но это было всего раз, и больше я к ней не прикасался! Догадываешься почему?

Главное, как он это все мне говорит, с какой феерической уверенностью в собственной правоте. Не хочешь, а пробирает.

Тем не менее продолжаю спорить:

— Только не надо сейчас прикрываться ее беременностью, при беременности прекрасно можно заниматься сексом…

Даниэль морщит лицо, смотрит на меня, как на болезную, и отвечает:

— О, я уверен, при беременности прекрасно можно заниматься сексом, читал статьи по этому поводу. И будь на ее месте ты, я бы нежно любил тебя ровно до момента, пока не запретил бы врач. Но то была Зара. Я не любил ее и не хотел, вот в чем причина отсутствия секса в том браке. Последний секс у меня был с тобой в этой самой квартире. Как тебе такое, Катя? Все еще считаешь меня подонком, который променял тебя на другую женщину?

Честно сказать, я в шоке от его слов.

Не знаю, что ответить и что подумать.

Он всерьез говорит про месяцы воздержания? Даниэль без секса и пары дней прожить не может. Мне ли не знать, я была его женой четыре года.

Получается, как-то смог продержаться.

Главное — и ведь не поспоришь. Даже поневоле верится в его объяснения. Проникаюсь его словами.

— Кать, я тебя люблю… Не кого-то там, а тебя! — все продолжает доказывать он.

При этом так на меня смотрит, будто ему жизненно важно, чтобы я поверила.

И я снова чувствую это. Ту самую связь между нами, что проявила себя прошлой ночью, когда Даниэль мне позвонил.

Не знаю, в чем дело. В его признаниях? В том, с каким чувством он на меня смотрит? Как обалденно пахнет? Как выглядит?

Стыдно признать, но меня безумно к нему тянет, особенно после его признаний.

Мне и вправду хочется в них верить!

Неожиданно Даниэль бросается ко мне, завладевает моими губами. Жадно целует, вбирает мой рот в свой. Таю от его прикосновений и балдею от нахлынувших эмоций.

В пылу нашего спора я даже не поняла, как возбудилась. И теперь, когда Даниэль сжимает меня в объятиях, я вся с ног до головы покрываюсь мурашками.

— Как ты мог со мной так? — шепчу ему сквозь поцелуи, все еще не способная отпустить обиды. — Мне было так больно, так плохо… Я умирала без тебя…

— Дурак был, Кать, — отвечает Даниэль, ни секунды не сомневаясь. — Умоляю, прости меня! Больше не повторится.

С этими словами он подскакивает со стула, хватает меня под мышки, резко поднимает и усаживает на стол. Не успеваю понять, как он задирает мое домашнее платье, устраивается между моих ног.

Даниэль жадно целует, чувствую его руки у себя под платьем на талии. Хочется прижиматься к нему всем телом и стонать от удовольствия. Хочется стащить с него джинсы. Хочется…

У-у-у, сколько всего я хочу!

Мы резко дергаемся и даже не замечаем, как качается стол. Не видим, как кренится и падает заварочный чайник. Он с диким звоном ударяется о кафельный пол, разбивая мое возбуждение на осколки.

— А-а… — кричу абсолютно неосознанно.

В этот момент мы оба слышим душераздирающий младенческий вопль через трубку видеоняни.

— Черт… — рычит Даниэль.

Он не хочет меня отпускать. На секунду снова прижимает к себе, давая почувствовать силу его желания. Чуть прикусывает мою нижнюю губу и снова рычит.

Наконец он отстраняется.

Мы оборачиваемся на мокрое безобразие из осколков и листьев зеленого чая, что теперь царит на моей еще недавно идеально чистой кухне. С сожалением вздыхаем и, не сговариваясь, идем в детскую. Я потом это все приберу.

Дан-младший встречает нас обиженным ревом, мокрым памперсом и плохим настроением.

Ну еще бы.

Пошли взрослые тетя и папа куда-то там есть какой-то там торт. Оставили малыша одного-одинешенька, с собой не взяли, спать заставили. Какой преступный недогляд! Еще и кричали там друг на друга, шумели, чайники всякие били. Нет нам прощения.

Мы качаем Дана вместе. Сначала Даниэль, потом я.

Выдаем ему внеочередную бутылочку смеси в качестве моральной компенсации, снова качаем. Целуем в щеки, макушку, маленькие ручки, бурлящее пузико.

Малыш успокаивается, только прослушав по третьему кругу мою колыбельную.

Я держу его на руках и не верю, что скоро и у меня будет такой же. Если судить по Даниэлю, гены у него очень сильные, так что ребенок может быть похожий.

Тренируюсь нянчиться, пытаюсь прочувствовать момент.

В какие-то минуты ловлю себя на мысли, что няней мне работать нельзя, ибо я так привяжусь к воспитуемому, что у меня его потом фиг отберут. Вот к Даньке уже привязалась, а провела с ним времени всего чуть.

После одиннадцати Дан-младший окончательно успокаивается, благосклонно засыпает, давая нам пространство для маневров.

Мы еще некоторое время стоим над кроваткой, любуемся делом наших рук — спящим младенцем, который пускает пузыри.

И снова, не сговариваясь, выходим.

В коридоре смотрим друг на друга, переговариваемся шепотом:

— Вроде уснул.

— Ага, — киваю.

— Кать, можно я у тебя останусь, — просит Даниэль.

Простой такой!

Дай мне попить водички, а то так есть хочется, что переночевать негде…

А диван-то у меня в комнате целый один, и Даниэлю об этом великолепно известно.

— Подожди, я… — Договорить не успеваю.

Даниэль снова на меня наступает. А в глазах те же самые черти, что плясали, пока мы сидели на кухне, а потом целовались как одуревшие.

— Иди ко мне, — манит он руками. — Катенька, я сделаю тебе очень приятно…

С этими словами он меня все же ловит, прислоняет к стенке, целует в щеку, тянется к шее…

И я ляпаю:

— Может, в браке ты с Зарой не спал. Но как-то же ты сделал своего Дана. Я не могу простить тебе измену. Не могу, и все тут!

Прикусываю губу, чтобы не расплакаться от разочарования. Ведь после такого моего признания между нами уже не будет любви, а мое тело отчаянно его хочет.

Даниэль замирает, плотно прижимая меня к стенке, а потом говорит:

— Ты ведь не обязана прощать мне все в одну секунду. Давай с малого начнем?

Честно, не ожидала услышать от него ничего подобного.

— С какого такого малого? — уточняю, нервно сглотнув.

— Давай встречаться, а? — неожиданно предлагает он. — Просто встречаться, и ничего больше. Не спи со мной, если не хочешь, но дай шанс доказать, как ты для меня важна. Мы можем куда-то ходить вместе, общаться, кофе пить…

Я молчу, потому что не знаю, что сказать.

Пить кофе с бывшим мужем и его сыном-младенцем от другой женщины. Это ж как раз то, что нужно здоровой личности типа меня, чтобы создать подходящую атмосферу для построения новой жизни, забывания старых обид и все такое.

Дура!

Какая новая жизнь, если я из старой уходить не хочу?

— Кать, я загнусь без тебя, — вдруг хрипит он мне на ухо.

Немею от его слов и чувствую себя ровно так же.

Я совершенно не хочу дальше жить без него.

— Хорошо, давай встречаться, — соглашаюсь. — Только без секса!

— Конечно без секса. — Он подозрительно быстро соглашается. — Пальцем к тебе не прикоснусь. Сегодня…

На что я только что подписалась? Но, в самом деле, я ведь могу посмотреть, что из этого выйдет, верно?

Катя

Ночью Даниэль все-таки ушел от меня.

В четыре часа, когда Дан-младший снова разрыдался на пустом месте, хотя не был голоден и подгузник у него оказался вполне сухой. Мы его кое-как усыпили, а Даниэль сказал, что мне нужно хоть немного выспаться.

Взял и уехал с малышом.

А я как-то уже настроилась, что он останется на ночь…

Пусть не хотела, чтобы он оставался. Тем более не планировала этого! Но расстроилась.

Что творится с моими гормонами, ума не приложу.

Утром только и получила что вопрос от Даниэля, еду ли я на работу.

Нормально?

В принципе, нормально, конечно. Начальник интересуется у подчиненной, изволит ли та явиться на работу, пусть расстались всего каких-то пять часов назад.

Отвечаю ему: «Да, буду».

Специально ничего больше не добавляю, чтобы понял, что, вообще-то, со мной можно как-то мягче. А не сухим вопросами, буду ли я на работе или нет.

Обидно же ж!

Назло ему излишне тщательно чищу перышки, наряжаюсь в особенно эффектный красный деловой костюм.

Неожиданно раздается звонок в дверь.

Кому что нужно? Соседка, что ли?

Иду посмотреть в глазок, а там… Розы!

На этот раз такие же красные, как и мой наряд.

Вот же ж!

Открываю, на пороге появляется Даниэль с улыбкой до ушей, хоть завязочки пришей.

И без сына.

Зато со стаканчиком из кафе.

— Свежевыжатый апельсиновый сок для моей любимой беременной женщины, — сообщает он с придыханием. — Кофе тебе, наверное, нельзя? Или можно? Я решил подстраховаться и купил тебе сок. Мимо проезжал, так хотелось заехать. Вообще, я удивлен, что ты собралась на работу, да еще и такая красивая. Может, отоспишься сегодня?

Сто слов в минуту, честное слово.

Я даже не знаю, на какой из его вопросов отвечать первым. Он так сильно нервничает?

— Мне с утра обязательно надо в офис, будут переговоры.

— А, ну ладно, — кивает он. — Позволишь поработать твоим водителем? Хочу сделать это наиважнейшей из моих ежедневных задач.

Я уже не могу не улыбаться.

— Позволю, — сообщаю ему.

Если хочет, пусть везет мою бренную тушку до офиса, жалко что ли?

— Катюш, а целовать можно? — вдруг спрашивает он.

— Куда? — Хлопаю ресницами.

— Тут есть вариа-а-анты, — тянет он со значением. — Но пока что хотя бы в щечку. Можно? Мы же встречаемся, ты очерти границы, а то ты ведь знаешь, я без тормозов.

— В щечку целовать можно, — заявляю с апломбом.

Вижу, как во взгляде Даниэля загорается что-то яркое, дикое…

Секунда, и он уже стоит ко мне вплотную, берет за талию, проводит рукой по пояснице. Потом наклоняется к моему лицу. Чувствую свежий мятный аромат его дыхания. Кажется, сейчас он меня поцелует в губы… Но он все же прижимается ртом к щеке.

И замирает.

Не шучу, секунд тридцать, а то и целую минуту стоит вот так, прижавшись губами к моей щеке. Невозможный балдеж…

Только после этого мы запираем квартиру и спускаемся вниз.

— А Данька где? — спрашиваю у него.

— С няней, — кивает Даниэль.

У меня что-то нехорошо царапает в душе.

— И оставил? Жалко не стало? — спрашиваю, с сожалением на него посмотрев. — Вдруг что?

— Слежу, — хмыкает Даниэль.

Достает из кармана пиджака телефон, где идет стрим из спальни малыша. Няня сидит рядышком с его кроваткой.

— Не переживай, Катюш, все хорошо, слежу по камере. Как я тебе и говорил, ты не обязана нести за него ответственность, это могут делать специально обученные люди.

Этим он меня неожиданно больно колит.

Как будто не считает меня достаточно надежной личностью.

А все же, поди ж ты, не могу выкинуть мальчонку из головы.

Через полчаса мы с Даниэлем такие красивые заваливаемся в офис.

Причем я-то ему предлагала появиться по отдельности.

Но…

Он очень показушно придерживает меня за талию, когда мы входим в здание. Да и потом, когда едем в одном лифте с главным бухгалтером, тоже. А она такая сплетница, что пиши пропало.

— Все будут про нас шушукаться, — шепчу Даниэлю на ухо. — Мы ведь с тобой в разводе.

Ответ Даниэля прям как рельса:

— Пусть привыкают, потому что я очень надеюсь в будущем снова на тебе жениться.

Вот так…

Мы ночью собрались встречаться, а утром он уже снова колечко на меня натягивает.

Реактивные нынче пошли бывшие мужья.

Но все-таки поступки и повадки Даниэля-старшего не слишком отвлекают меня от мыслей о Даниэле-младшем.

Как он там, маленький медвежонок, все ли у него хорошо.

Ближе к обеду у меня и вовсе кошки скребут на душе.

Даниэль

В обеденное время, которое использую для просмотра документации в своем кабинете, ко мне неожиданно заявляется Катя.

Со шкодливым выражением лица заглядывает в мой кабинет.

— Не слишком занят?

Смеется она надо мной, что ли?

— Проходи, Катенька. Прости, не догадался пригласить тебя на обед, сейчас исправлюсь, вот только письмо отошлю…

Пытаюсь краем глаза проверить файл для отправки, чтобы быть свободным для мой Катерины.

— Да не парься, — машет она рукой, проходя. — Твой секретарь уже доложила мне, какая у тебя степень занятости после вынужденного декретного отпуска.

При этом Катя легко посмеивается.

— Вы до сих пор дружите? — Приподнимаю левую бровь.

— Разумеется, — кивает Катя и подходит к моему столу.

Усаживается на стул для визитеров и огорошивает меня вопросом:

— Скажи, пожалуйста, а какую роль в будущем ты отводишь мне по отношению к Дану?

Честно сказать, прифигеваю от такого ее вопроса.

Понятия не имею, как на него ответить правильно.

Любую, какую она захочет? Обалденный ответ… Нет.

Решаю аккуратно уточнить:

— Что ты имеешь в виду, Кать?

— Ну… м-м… — Она закусывает губу и наконец выдает: — Я понимаю, что ты пытаешься очертить границы, чтобы я особенно не лезла к малышу. Я ведь не квалифицированная няня, в отличие от той женщины, которую ты нанял.

— Что за глупости. — Свожу брови у переносицы. — С чего ты это взяла?

— Ты утром сделал упор на то, что Даниэлем следует заниматься исключительно няне. Я уважаю твое желание защитить ребенка и твои границы, просто…

— Кать, нет у меня от тебя никаких границ, — заявляю твердым голосом.

— В каком смысле? — переспрашивает она.

— В прямом, — киваю ей. — Нет у меня от тебя границ — куда хочешь, туда и суй свой очаровательный носик. Если хочешь заниматься Даниэлем, занимайся. Я буду только рад, ведь, когда съедемся, я бы очень хотел, чтобы мы стали настоящей крепкой семьей.

— Когда съедемся? — Катя подчеркивает первое слово.

Наверное, было бы корректно исправить его на «если», но я не поправляю.

— Просто хотел сказать, что у тебя развязаны руки.

— Да, если честно, мне бы хотелось пообщаться с этой няней, понять, что она за человек. И очень волнует вопрос здоровья Даниэля. Ты им занимаешься?

— Естественно, — киваю с важным видом. — Делаю все, что расписал педиатр. Если хочешь, я пришлю тебе ее рекомендации.

— Отлично, — кивает Катя. — Хотя я бы предпочла лично пообщаться с педиатром, у которого наблюдается Дан, чтобы быть в материале. Я ведь никогда не ухаживала за недоношенными малышами. Вот бы посмотреть его медкарту, вообще побольше узнать, как обращаться с мальчиком. Ведь он особенный…

— Ты так заменяешь слово недоношенный? — хмыкаю в ответ. — Деликатной быть пытаешься?

— Особенный, — стоит на своем Катя. — Если ты не против, я бы прямо сейчас и пошла всем этим заниматься. Я уже срочные дела переделала, отпросилась у начальника отдела. Просто, если честно, на душе неспокойно с тех самых пор, как ты увез мальчика сегодня ночью. Вот.

Смотрю на нее и диву даюсь.

— Кать, а почему ты не сказала, что у тебя на душе неспокойно?

— Постеснялась, — пожимает она плечами.

Она? Меня?

— Катенька, запомни, пожалуйста, мне можно все-все сказать, и неважно, как оно звучит. Обещай больше ничего не стесняться, окей?

— Хорошо. Так, я пойду?

— Иди, Катенька.

Все же просто так ее не отпускаю. Поднимаюсь с места, обхожу стол, помогаю Кате встать, вкладываю в ее ладонь ключи от дома, ведь свои она оставила давным-давно.

Потом нежно прижимаю к себе, целую в щеку.

Мне ж разрешили!

А через три часа получаю от Кати очень странное сообщение:

«Даниэль, а ты уверен, что Дан — твой сын?»

Вот уж, что называется, все стеснения прочь.

Решаю, что такие вопросы по телефону не обсуждаются.

Хорошо, я уже успел переделать срочные дела в офисе, остальное ждет до завтра. Поэтому сразу собираюсь домой, к Кате и мелкому.

Звучит-то как! К Кате и мелкому…

Жаль, причина спешки напрочь выбивает из колеи.

Когда приезжаю, на меня выливается лавина сведений.

Катя цапает меня за руку сразу по приходе и ведет в гостиную. По пути рапортует, что няню спровадила домой, Дан спит, а она подготовила для меня доказательную базу.

Доказательную базу, етить колотить!

Иду за ней, заинтригованный дальше некуда.

Только успеваю устроиться на диване, как Катя вручает мне в руки планшет и приговаривает:

— Смотри-смотри!

Смотрю.

Передо мной отсканированный документ выписки Зары из роддома.

— Откуда ты вообще его взяла? — Недоуменно на нее смотрю.

— Я списалась с Гризельдой Людвиговной…

— Как она, кстати? — спрашиваю с прищуром.

— Идет на поправку, хотя до выписки еще далеко. Так вот, она оказалась очень скрупулезной, собрала в облаке все медицинские документы по Даниэлю-младшему. В том числе медицинскую карту и выписки из роддома Дана и Зары. Я решила перечитать все, что касалось его здоровья, прививок и рекомендаций врачей. Проверила выписку Зары тоже, чтобы понять, насколько она была здорова на момент родов, ведь это может в будущем иметь какой-то эффект на Дана. И не зря проверила, посмотри, что обнаружила!

Что я тут должен увидеть, мне искренне непонятно.

— Катюнь, ты хоть пальчиком ткни, куда мне надо смотреть, а то пока я все это буду изучать, умру от любопытства.

— Ну как же? — Катя всерьез начинает на меня злиться. — Смотри на анализы, группу крови Зары видишь?

А там и вправду первым анализом как раз группа крови и идет.

Вторая положительная, к слову.

— Вижу, не слепой. И что?

— А у Дана третья, как так?

Все еще не отдупляю, что Катерина от меня хочет.

— А у тебя первая! — Она стучит указательным пальцем по виску. — Ну соображай уже.

— У меня первая? — Моя левая бровь идет на взлет.

— Да, Даниэль, у тебя первая отрицательная, — вещает Катя голосом профессора.

Смотрю на нее в упор и спрашиваю:

— Откуда ты знаешь мою группу крови? Здесь она не значится, да я и не сдавал кровь. Если честно, сам не знаю, какая у меня, не задавался вопросом.

Катя смотрит на меня, как на тугодума.

Как будто каждый житель планеты Земля обязательно должен знать, какая у него группа крови. Только ведь это не так.

Я — здоровый тридцатилетний мужчина, ни разу не попадавший в серьезную автокатастрофу, не делавший никаких операций. Я и у врача-то был за последние несколько лет лишь один раз, когда сдавал спермограмму, дантисты не в счет.

Как бы я мог узнать свою группу крови? Не нужно оно мне было до этой самой секунды. Но все, что Катерина мне тут рассказывает, вызывает огромный интерес.

— Про твою группу крови мне рассказала твоя мама, сразу как только мы поженились, чтобы я была в курсе на всякий пожарный случай, — докладывает Катя.

Вот это сервис, что называется.

А впрочем, все эти хороводы вокруг да около ни к чему, тут неважно, откуда Катя знает, тут важен сам факт.

— И что? — тяну на выдохе. — Значит, если у меня первая, а у нее вторая, то Дан никак не может…

— Не может, — качает головой Катя. — У родителей с первой и второй группой крови дети с пятидесятипроцентной вероятностью будут либо первой, либо второй группы крови. Третья никак. Если только в клинике не ошиблись.

— Если только не ошиблись, — повторяю за ней замогильным голосом и, кажется, начинаю скрежетать зубами.

— Даниэль, — Катя разводит руками, — а с чего ты вообще решил, что он твой? Приходит к тебе такая пузатиха с полугодовалым плодом, заявляет, что она от тебя беременна, и ты ей просто веришь?

— Я идиот, по-твоему? — хмыкаю совсем недобро. — Лично отвез ее на ДНК-тест!

— А в какую клинику? — морщит лоб Катя. — Достаточно надежную?

— В ту, где мы тебя все время обследовали. Достаточно надежная, как считаешь?

Говорю ей это и чувствую, как чешутся кулаки. Потому что после Катиных слов я уже ни в чем не уверен. От одной только мысли, что Зара могла подкинуть мне такую свинью, хочется начать убивать людей… Весьма конкретных.

Катя хмурится еще больше.

— Получается, ты вообще не закладывал вероятность, что тест может быть, допустим, ошибочный или… Поддельный! Может, она где-то там нагуляла и пришла к тебе, зная, как твоя семья повернута на детях?

Вспоминаю события той ночи, когда, как я думал, был зачат Дан, и угрюмо вздыхаю.

— На тот момент у меня были причины думать, что Зара так не сделала бы…

— И какие же это причины? — интересуется Катя.

А я понимаю, что вырыл себе могилу. Того и гляди в нее ухну со всего размаха.

Опускаю взгляд в пол и отвечаю:

— Кать, если я расскажу тебе все детали, ты меня на хрен пошлешь и уйдешь. И больше со мной не заговоришь…

— Умеешь держать интригу, милый, — щурит глаза Катя.

Она забирается на диван с ногами, сцепляет руки в замок и смотрит на меня выжидающе.

Я же попросту боюсь озвучить ей все то, за что до сих пор сгораю от стыда. Даже спустя почти девять месяцев.

Опускаюсь до банального шантажа:

— Обещай, что после этого не уйдешь.

Что еще мне остается?

Катя не ведется, смотрит на меня угрюмо и требует:

— Говори уже!

— В общем, все как на духу…

Я нервно вздыхаю, воскрешая в памяти события той жуткой ночи.

— Начну сначала, я был очень на тебя зол…

— Начало можно пропустить. — Катя нетерпеливо дергает ногой. — Давай с того момента, почему ты был так уверен, что ребенок твой…

— Кать, я не хотел тебе изменять! — Все же считаю нужным пояснить. — Никого не искал и не собирался даже. В тот вечер мы с отцом вдарили по спиртному, у родителей как раз гостили Гаспаряны с дочерью. Я еще отметил про себя, насколько она от тебя отличается и повадками, и внешностью. Она такую из себя строила, звездец просто! Ну чисто идеальная армянская женщина, на все согласная, ко всему готовая. Столько мне в тот вечер втирала про свои жизненные принципы касательно отношений, я аж прифигел и даже заслушался.

— И что? — Катя снова нетерпеливо дергает ногой. — Ты из этого сделал вывод…

— Нет же, Кать! Если честно, я не очень-то помню даже, как добрался до своей комнаты, как засыпал. В закоулках памяти лишь сохранилось, как шел с отцом по коридору к себе. Зато утро помню…

— Что было утром? — Катя щурит глаза.

— Утром я проснулся с больной башкой и Зарой в постели.

Как только это говорю, вижу, как алеют щеки моей Катерины. Видно, она представила себе все это в красках и теперь отходит после полученных эмоций. Я бы и сам на ее месте кипел и морщился одновременно.

— Она влезла в постель к женатому мужику, — говорит Катя с нажимом. — Ты это посчитал как залог того, что ей можно верить?

— Я ее девственности лишил! — наконец выдаю. — Если бы не это, не поверил бы ей так просто.

Катя замирает с круглыми глазами. Вижу, как они у нее влажнеют.

— Теперь представь ситуацию, Кать, — продолжаю, поморщившись. — Я лишаю девчонку девственности, через полгода она приходит с шестимесячным пузом, тест ДНК показывает, что ребенок мой. У тебя остались бы какие-то сомнения?

По щекам Катерины сбегают первые слезинки.

Но она все еще цепляется за какую-то надежду, спрашивает:

— А как ты понял, что она девственница? Мне как-то с трудом верится, что она…

— Кровь, Кать! — развожу руками. — На постели, на ее голом теле…

— И все? — хмыкает Катя.

— Ну и на причиндале. — Я показываю руками на свое запакованное в деловые брюки мужское достоинство.

Смотрю на ее искаженное горем лицо, и самому становится дурно.

Кто бы знал, как сильно я корю себя за ту ночь…

— Прости меня, Катенька, — снова начинаю молить ее. — Я не хотел тебе изменять! Не планировал этого… Я вообще в шоке был от содеянного на следующее утро, выпроводил ее и сказал, что люблю жену. Кать, не молчи, пожалуйста! Хоть слово мне скажи!

Она вытирает ладонями мокрое от слез лицо.

А потом отвечает:

— Чухня какая-то…

— В смысле? — Непонимающе на нее смотрю.

— А давай мы сейчас пойдем, поспим, я себе пальчик порежу, накапаю им на твое хозяйство, еще бедра себе запачкаю. И наутро скажу, что была девочкой… Или даже не так. На Вайлдбериз закажу капсулы с кровью, там есть, Ленка брала для хэллоуинской вечеринки. Зуб даю, Зара все имитировала!

Громко сглатываю, смотрю на Катю.

Чувствую себя идиотом.

Но в моем понимании женщина таким шутить не может! За такое ведь и голову могут открутить.

— Какая женщина станет о таком врать? — Развожу руками.

Катя на это лишь хмыкает.

— Любая достаточно пронырливая и не отягощенная моральными принципами. И вообще, тебе со мной очень повезло, Даниэль. А то попалась бы какая-нибудь стерлядь… А впрочем, и попалась. Должна сказать, что по части женщин ты очень наивен…

— Уже не очень, — кривлю губы.

На автомате достаю телефон, набираю номер клиники, куда не так давно возил мать поправлять здоровье, прошу прислать бригаду для забора анализов.

Дальше все закручивается будь здоров…

Даниэль

На следующий день мы с Катей сидим все в той же гостиной, отходим после получения результатов тестов.

Все подтвердилось.

И то, что у меня первая группа крови, и то, что у Дана третья. А заодно тот факт, что я не его биологический отец.

Мы с Катей смотрим друг на друга с обалдевшим видом.

И не знаем, как переварить полученную информацию.

— Какой твариной надо быть, — охает Катя. — Чтобы вот так влезть в чужую постель, а потом прийти с чужим ребенком в пузе и разбить семью… Так после этого она еще имела наглость оставить тебе этого ребенка! Ну полная дрянь! Неужели она думала, ты просто будешь его всю жизнь воспитывать, даже не зная, что он не твой?

Катя произносит последний вопрос и затыкается.

До нее будто только доходит, что, по сути, мы с ней все эти дни нянчили абсолютно чужого ребенка. Носились с ним как с писаной торбой.

АБСОЛЮТНО ЧУЖОГО!

— Даниэль, ответь, что теперь будет с Даном? — стонет Катя.

Она будто бы боится произнести варианты вслух. Их ведь немного, по сути.

Не отвечаю ей.

Смотрю на телефон и скрежещу зубами.

Взгляд падает на кофейный столик, который стоит перед диваном.

Пока мы ждали результатов тестов, устроили небольшие посиделки с чаем, фруктами, тортом.

Совершенно бездумно хватаю свою кружку и что есть дури швыряю об стену. Она бьется с жалобным дзиньканьем. Вскоре туда же летит блюдо с фруктами, крупные виноградины разлетаются по всей комнате, а затем туда же впечатывается торт. Тут мне окончательно сносит крышу, и я пинаю кофейный столик. Он с противным скрежетом скользит по паркету.

Я хочу раскрошить голыми руками весь дом.

Катя забирается с ногами на диван, обнимает подушку и смотрит на меня огромными глазищами.

Я решительно не могу успокоиться.

Ору на всю гостиную:

— Они лоха во мне нашли, что ли? Как ребенка, этим гребаным тестом развели… Я ж его как родного растил, переживал за него! Всю душу наизнанку вывернули, суки!

— Даниэль, успокойся, пожалуйста, — просит Катя жалобным тоном.

Кое-как беру себя в руки, прекращаю разрушать ни в чем не повинную гостиную.

Сажусь рядом с Катей, беру ее за руку.

— Ты ведь не мог знать, что они такие нелюди, — шепчет она и поджимает губы. — Дан ни в чем не виноват…

— Дан не виноват, — киваю. — И ты, Катенька, тоже ни в чем не виновата. Ты у меня самая лучшая, на подлость не способная. А вот они виноваты. Они посчитали меня лохом? Что ж, пришло время их в этом разубедить.

— Мне страшно, когда ты так скрежещешь зубами, — признается Катя и крепче сжимает мою руку.

— Оно и должно быть страшно, Кать. Только не тебе, а им.

Прижимаю ее холодные пальцы к губам, целую, трусь о них щекой.

А потом встаю и выхожу из комнаты…

Ваан Артурович Гаспарян

Я слежу за тем, как водитель грузит чемоданы в багажник.

Давно надо было отсюда уезжать, но все тянули. Дотянулись.

Дживанян уже почти держит за горло, боюсь задумал недоброе.

Некоторые люди просто не могут сдержать в себе сучность…

— Присаживайся, дорогая, дай помогу забраться. — Привычным жестом придерживаю локоть жены.

Наблюдаю, как она вмещает свою округлую фигуру на заднее сиденье роллс-ройса.

Закрываю за ней дверь, обхожу машину и усаживаюсь рядом с Каролиной.

— Езжай, Боград, — даю команду водителю.

Машина трогается с места и плавно катит по улице.

Массирую виски, чтобы хоть немного унять зудящие мысли, но куда там.

— Куда мы, Ваан? — спрашивает Каролина.

Я слышу волнение в каждой букве, произнесенной ею.

Пытаюсь успокоить жену, уберечь ее сознание от реалий этого жуткого мира. Поэтому в очередной раз даю обещание:

— В безопасное место. Там нас никто не тронет. Я тебе говорил уже…

— Лучше бы к Зарочке поехали, — тянет жена расстроенно. — К ней и Данику. Так хочется к Данику, Ваан… Может, уже можно?

Глупая, ничего не видящая дальше собственного носа женщина.

И я глупец.

Потому что по сей день продолжаю врать ей про то, что дочь сбежала с внуком.

А как скажешь женщине, с которой прожил бок о бок тридцать лет, что мы вырастили дрянь, которой даже не нужен собственный приплод?

И ладно можно было бы отринуть эту дьяволицу… Так ведь нельзя! Дочь…

Сколько в нее вложено, подумать страшно. Любви, денег, эмоций, души. Иногда ощущаю себя так, будто она обе наши души забрала, и мою, и матери. Забрала и поработила, потому что как еще оправдать то, что мы до сих пор с ней возимся, потакаем ее желаниям.

Все что было, до капли в нее вложено!

Кофе ей с утра каждый день с матерью таскали, как настоящей принцессе, комплименты говорили, подбадривали, любой университет предлагали, за сессии ее платили. А как одевали — с иголочки.

Никчемушная девка выросла все равно. Ни выучиться, ни к делу какому приучиться.

Да и ладно бы. Выйди ты замуж, роди ребенка, да сиди на шее мужа припеваючи. Мать мастер-класс даст. Так ведь и там не усидела! И того не смогла!

Уж насколько я был уверен в Дживаняне…

Сын друга, бизнес-партнера, положительный до зубного скрежета и очень добропорядочный, с кошельком, которого хватит на пять моих Зар. Слава богу, что есть только одна. Но даже он психанул из-за ее сумасбродства. А кто выдержит чеки за брюлики на завтрак, обед и ужин?

Я учил ее: «Дочь, будь скромнее. Что за царские замашки?» Так разве слушала?

Вела бы себя по-бабьи тихо, не лезла бы к нему, не совала нос в работу, постепенно стерпелось-слюбилось бы у них. Но Зара ведь тихо не умеет…

А про то, что она мальца погибать оставила, я и думать не могу до сих пор.

Знаю, как только Каролине скажу, она с инфарктом сляжет.

Лучше бы мы вместо этого Дживаняна кого-то терпимее, ласковее отыскали.

Но опять же Заре втемяшилось — он, и только он. И хоть кол на голове теши…

Крепко держу руку Каролины, а сам бездумно смотрю на улицу, наблюдаю за бегущими вдоль дороги лесными посадками. Мы уже за чертой города.

Пасмурный осенний день навевает тоску. А впрочем, нечего винить день, есть и другие виноватые.

Неожиданно обнаруживаю, что роллс-ройс слишком близко подъезжает к какой-то черной фуре. А потом эта самая фура тормозит прямо посредине трассы. Двери фуры раззеваются, как пасть самого сатаны, а внутри кузова темень непроглядная.

Ушлые мужики опускают что-то вроде железного трапа.

— Что они делают? — охает Каролина.

— Боград, объезжай! — командую я водителю.

Вот только он не слушает.

Подъезжает к этой фуре и, как ни в чем не бывало, заезжает внутрь!

Несколько секунд мы с Каролиной сидим в гробовом молчании. Почти одновременно начинаем тянуться к Бограду.

— Ты что делаешь, сволочь? — верещит Каролина.

А водитель уходит от наших рук, выскальзывает из машины и хлопает дверью.

Мы моментально тянемся к дверям, тоже хотим выйти, но…

Все заперто!

— Ваан, что это? — голосит Каролина. — Что с нами будет? Похи-и-итили…

Как пить дать похитили.

И я даже знаю кто…

Ваан Артурович Гаспарян

Неподалеку слышится воронье карканье. Мерзкое, на мозги давящее.

Холодный осенний ветер задувает в приоткрытое окно Роллс-Ройса.

Мы с Каролиной так и сидим на заднем сиденье машины, которая нам будто бы больше не принадлежит. Ведь вылезти из нее не можем, завести — тоже.

Кто-то явно взломал бортовой компьютер, и теперь автомобиль словно умер, превратился в бесполезный кусок металла. Но даже если бы мы смогли его завести, все равно никак не получится выехать из открытого бокса, где под жутким давлением прессуют машины.

Наш роллс-ройс затащили сюда, сколько мы ни орали, ни просили этого не делать.

Сначала вытащили из фуры при помощи троса, затем эвакуатором переместили к боксу, а уж потом специальными устройствами поместили в эту душегубку. Но что самое ужасное, все это время мы находились внутри, не имея никакой возможности вылезти. Как птицы в клетке, которую собираются сплющить…

Все, что остается, так это глазеть через окна по сторонам, на бескрайние просторы свалки автомобилей.

До сей поры я ни разу не бывал на свалке.

Жуткое место, где лежат железные трупы тысяч машин самых разных марок: проржавевшие, щерящиеся на мир битыми стеклами и вывернутым нутром.

Не удивлюсь, если кое-где имеются и людские трупы…

Каролина цепляется за меня, как за спасительный круг, а мне и успокоить ее нечем. Жмемся друг к другу на заднем сиденье машины, плотно сцепляем зубы и молимся.

— Как сидится, родственники? Не замерзли? — слышится справа голос зятя.

Идиоты… Когда роллс-ройс вытянули из фуры, мы поначалу обрадовались, увидев Даниэля. Понадеялись, он нас вытащит из передряги. А он…

— Еще и издеваешься?! — рычу я на этого щегла.

У самого молоко на губах не обсохло, а престарелых уважаемых людей похищает и мучает. Злыдень! Как его Дживаняны только воспитывали? Видно, ой видно, что упустили парня. Нам достался попорченный товар.

— Куда ж наш водитель делся? Боград… — зачем-то спрашивает Каролина.

Видно, у нее от стресса совсем отказали мозги.

— Уволился он, — пожимает плечами зятек. — Предложили более высокооплачиваемую работу…

Ежу понятно, перекупил он нашего водителя, подбил на предательство.

— И не стыдно тебе? — громко возмущаюсь. — Похищать нас, уважаемых людей. Это, вообще-то, статья!

— Мне стыдно?! — Видно, как его морду перекашивает от избытка чувств. — Ты подсунул мне в постель брюхатую девку, которая изломала мне жизнь! На голубом глазу мне доказывал, какая у тебя дочь распрекрасная, чистая, светлая… Как не дашь мне понянчить собственного сына, если в жены ее не возьму. ДНК-тест ей помог подделать! Или, скажешь, не ты постарался? Ишь ты, это мне еще стыдно должно быть после всего…

— Она девственница была! — Трясу кулаками в воздухе. — Тебе невинность отдала, а ты взял, ребенка ей сделал, а теперь…

— Он не мой! — цедит Даниэль, при этом смотрит на нас с такой ненавистью, что мороз по коже.

Кому какая разница, его или не его? Отец не тот, кто сделал, а тот, кто воспитал. Он что, не знает эту прописную истину? Хотел ребенка — получил ребенка, а теперь еще и возмущается.

— Чего это он не твой? — стою на своем. — Ты больше верь своей блондинистой болонке, что вгрызлась тебе в ногу и никак не отцепится. Мне Зара все про нее рассказала! Мелкая прилипчивая никчемная дрянь. Много она тебе детей родила? А вот моя Зара…

В этот момент затек отходит от машины, демонстрирует нам какой-то здоровенный пульт с тремя кнопками и нажимает одну из них.

В первые секунды ничего не происходит, а потом мы с Каролиной слышим какое-то жужжание. Противное, мерзкое…

Не сразу замечаем, но все же видим, что передняя и задняя стенки бокса начинают движение. Едут на нас!

— Ваан, что происходит? — визжит жена. — Ваан, сделай что-нибудь!

— Заткнись! — Наконец не выдерживаю.

Как, по мнению ее величества, я должен что-то сделать? Каким это образом? Телефон не работает, выбраться не можем. Мне вызволять ее из этого катафалка силой мысли?

Или, может, унизиться и начать умолять этого щегла желторотого? Много чести!

Все равно не послушает… Я бы на его месте не слушал.

— Ты поступаешь сейчас не по-людски! — пытаюсь воззвать к его разуму. — Как бандюган себя ведешь! Без чести и совести… Как так можно с родственниками, друзьями родителей… Живых людей под пресс!

Как ни странно, это действует.

Он останавливает движение пресса и начинает выступать:

— А почему я должен с вами вести себя по совести? Вы вели себя по чести и совести? Нет! Вы сели мне на голову и гадите все это время, а я должен терпеть? Обалдели от безнаказанности! Типа лошок Даниэль все съест и не подавится? Типа я такой терпила, со мной можно по-всякому? А вот хрен вам. За каждое свое гнилое действие расплатитесь! И не только деньгами.

Это его надменное «Не только деньгами» изрядно бьет по нервам, а мне и без того уже паршиво дышится.

— Что ты от нас хочешь? Чтобы я тебе возместил расходы Зары? Я, как отец ни в чем не повинной девочки…

— Ты мне подсунул безумную девку с чужим плодом в пузе. Эта дрянь сделала невозможной мою жизнь, а потом еще и человека машиной переехала, и ребенка на произвол судьбы бросила. Полиция ищет ее по всему краю, по всей стране. Потому что наезд на няню уже доказан, исполнителя взяли, и он раскололся. Как тебе такое, отец «невинной» девочки? Как это мне объяснишь?

И снова это треклятое воронье:

— Кар-р-р…

Неожиданно подключается Каролина:

— Что за глупости ты говоришь? Не делала Зара ничего этого! Никакого ребенка она не бросала! С ней он…

Как только жена произносит последние слова, мое сердце екает.

Вот и все.

Дальше скрывать нечего.

— Не с ней, — тихо шепчу.

Каролина не понимает, переспрашивает:

— Что ты бормочешь, Ваан?

— Не с ней ребенок! — наконец выплевываю слова, которые давно проели нутро будто кислотой.

С какой-то стороны мне становится даже легче. Больше не ношу в себе эту жуткую тайну.

Каролина прикрывает рот ладонью, пялится на меня бешеным взглядом.

— Либо вы мне сейчас говорите, где спрятали Зару, либо я расплющу вашу тачку вместе с вами, — цедит сквозь зубы Даниэль.

Оно, может, и нужно сказать, где дочь. Ведь заслужила все то, что Даниэль с ней хочет сделать.

Но ведь она… Дочь! Та, кого я клялся защищать до последнего.

— Блефуешь! — Смеюсь ему в лицо, хотя хочется рыдать с надрывом, как в детстве, когда все еще было можно. — Ты слишком добропорядочный, чтобы пойти на убийство… Слишком правильный…

— Ага, — хмыкает Дживанян. — А ты проверь мою добропорядочность на собственной шкуре! Не скажешь, где ее прячешь, выполню угрозу. Полюбуюсь, как вас спрессует вместе с тачкой, и уйду отсюда в закат. Продолжу жить, как жил. Поверьте, совесть мучить не будет. И никто меня с этой свалкой не свяжет, уж я достаточно для этого потратился, не поскупился…

— Ваан, он сумасшедший. — Каролина начинает плакать. — Ваан?

После ее визга Даниэль снова отходит от нас и нажимает треклятую кнопку.

— Ваан!

— Каролина, молчи! — ору на жену.

И она молчит.

Сжимает мои пальцы до синевы и молчит, молчит…

А меж тем железные стены спереди и сзади берут роллс-ройс в захват, начинают сдавливать.

Вскоре лопается стекло фар, но это только начало.

Жуткий звук скрежета металла попросту невыносим.

Он убивает!

— А-а-а… — визжит жена.

— Каролина, молчи! — снова ору.

Если он с нами так жесток, что же он сделает с Зарой?

— Сжалься! — вдруг верещит Каролина. — Пусть ее в психушку, но только не в тюрьму… Зара — больная девочка! Сжалься, Даниэль! Сжалься… А-а-а…

Внезапно все смолкает.

И скрежет металла, и визг Каролины, и, кажется, мое сердцебиение.

— Адрес, — режет слух неумолимый голос Даниэля.

— Обещай! — все не сдается Каролина. — Пусть психлечебница, врачи, уколы, но не тюрьма, она ж там помрет, ее ж там прибьют… Ну пожалуйста!

— Будет вам психушка, — соглашается он.

Я сижу в комнате со свежевыбеленными стенами и потолком. Передо мной железный стол, прикрученный ножками к полу, такой же стул. За спиной зеркало в полстены.

К слову, чудесная комната находится в государственной психиатрической лечебнице.

Жду появления ее величества с бриллиантом в зубе. Ведь ее упрятали сюда благодаря моим стараниям.

Ее мать и вправду выдала местонахождение дочки. Та пряталась на даче у дальних родственников ее близкой подруги. Без прямой указки мы бы еще очень долго ее искали.

Зару схватили, предъявили обвинения и сразу направили сюда для психологического освидетельствования.

Да, я согласился на психушку. Но я же не уточнял, какую, правильно?

Гаспаряны, конечно же, хотели частную клинику в заповеднике, куда попадает свихнувшаяся элита нашего края или просто те, кому нужно где-то отсидеться.

Эдакий эко-отель с огромными номерами, обставленными по последней моде, террасами с видом на природу и прочими атрибутами роскошной жизни.

Я посмотрел брошюру, подивился, как умиротворенно там гуляют по территории люди, как пациенты сидят на лесной полянке в кругу, познают дзен. А какие там вышколенные медсестры, просто закачаться можно. Любой каприз в ту же секунду.

Гаспаряны с небывалым воодушевлением рассказывали мне про клинику, услуги которой надлежало оплачивать, конечно же, мне. Так их растак! Ну разумеется… Кому же еще?

Я покивал им, выматерился про себя и зарядил нужных людей, чтобы Зару отправили прямиком в государственную клинику с самым строгим режимом.

Тяну носом и морщусь от неприятного запаха дезинфицирующих средств. Здесь недавно прибирали и, кажется, вымыли хлоркой все: пол, плинтуса, стол, за которым сижу, и даже мысли… Но все же запах хлорки лучше того, что окутывает двор лечебницы, ведь там изрядно фонит от свалки, что находится неподалеку.

Да, заведение не люкс.

Здесь на обед устриц не подают, чинно гулять на природе тоже не разрешают, и лишний раз не мяукнешь, к кровати привяжут в смирительной рубашке, вот и все выпиндрясы. Очень мне нравится такой подход.

Зара больше на мои деньги нигде отдыхать не будет! Она сполна прочувствует на себе, каково это хапать полными горстями последствия за все свои долбанутые действия.

Однако, когда я направлял ее сюда, даже не представлял, насколько окажусь прав. Вышло так, что Заре действительно была прямая дорога в дурку. Это определили на первой же сессии с психиатром, когда тот пытался провести экспертизу ее состояния.

Ей диагностировали антисоциальное расстройство личности.

В запущенной стадии…

Собственно, все признаки были налицо.

Отсутствие эмоций в привычном их понимании. Они у нее искажены. То, что вызывает радость у обычного человека, для нее ничего не значит. Нет сопереживания, сожаления, адекватного восприятия своих действий. Напрочь отсутствует чувство вины. Его просто нет в ее системе ценностей.

Зара — манипулятор уровня бог, причем без всяких там угрызений совести. Ей надо — а остальное до лампочки.

Опять же отсутствие понимания и уж тем более уважения к правилам и законам. Она ведь без тормозов. Если что-то хочет, для нее не существует препятствий. Она была такой еще со старших классов средней школы. О чем ее родители, разумеется, умолчали.

Человек, подобный Заре, не способен построить нормальные отношения. У него нет друзей, подруг, любимого или любимой. Все потому, что окружающие начинают избегать такую личность из-за манипулятивного поведения.

Такой человек не может удержаться ни на одной работе, он не приспособлен к жизни.

И…

Как бы странно это ни звучало, у психопатов зачастую низкая самооценка.

Именно поэтому они и прибегают к манипуляциям, чтобы чувствовать себя хоть сколько-то лучше.

Любовь Зары к побрякушкам — из той же оперы. Попытки себя приукрасить, хоть чуть-чуть возвысить в собственных глазах и возвыситься над другими. Строит из себя королеву, а на деле грязь под плинтусом.

Я не знаю, как Гаспаряны могли не замечать все эти особенности поведения дочери. Они же любят ее! Неужели настолько слепы? Забей они тревогу раньше, в подростковом возрасте, возможно смогли бы как-то ей помочь, скорректировать поведение препаратами.

Также я не представляю, как сам не понял, что у нее с мозгами беда. Но такие люди, как Зара, умеют профессионально маскироваться.

И да, даже несмотря на психическое расстройство, мне совсем ее не жаль.

Зара — хитрая, манипулятивная стерва, которой с рождения все было предоставлено на блюдечке с голубой каемочкой. Многие и мечтать не могли о таком старте в жизни, как у нее. А она свой старт спустила в унитаз. Потому что ей всегда всего мало…

Слышу скрип открывающейся двери.

Оборачиваюсь на звук.

Санитары заводят Зару.

Мне очень непривычно видеть ее в обычной серой футболке, штанах того же цвета. Без макияжа она кажется выцветшей.

Санитары проводят ее к столу, берут одно из ее запястий, надевают наручник и приковывают к железной ножке стола.

Четкий и резкий металлический щелчок наручников отдает в голове легким эхом.

Санитары кивают мне, спешат покинуть комнату, пообещав ждать на выходе.

Как только за ними захлопывается дверь, Зара будто преображается.

Мотор… Начали!

Ее актерская игра почти безупречна.

Зара смотрит на меня, как на самого родного человека в мире, и говорит:

— Даниэль, милый, я так рада, что ты пришел. Я так скучала! Так боялась, что после всего ты не захочешь меня больше видеть. И вот ты здесь! Ты ведь пришел забрать меня, так? Ты спасешь меня из этого жуткого места, любимый? Я все-все поняла, я…

Обалдеваю от наглости.

Неужели у нее вправду хватает дерзости думать, что я весь такой на белом коне и в сияющих доспехах примчался ее спасать после всего?

— Молчать, — гаркаю я и хлопаю ладонью о железный стол.

Больно, кстати, но я в первую секунду этого даже не замечаю.

Гораздо больнее те воспоминания, которые мучают меня до сих пор.

Я пришел сюда с тысячей вопросов к Заре. Хотелось знать, почему она выбрала меня жертвой своих манипуляций? Как смогла заставить поверить, что ребенок мой? Зачем ей все это понадобилось? Ведь правда имеет свойство рано или поздно вскрываться. Она проиграла уже на этапе начала игры!

Но вслух я выдаю один-единственный и, пожалуй, самый важный вопрос:

— Как ты могла его оставить там в квартире? Совсем одного, крошечного… Подгузники забрала, бутылочки, сумку его походную, даже коляску, а ребенка оставила. Зара, как ты могла? Я способен понять что угодно, но только не это…

— Я могу объяснить, — вдруг выдает она.

— Объясни, пожалуйста, — прошу ее с перекошенным лицом. — Как ты, родная мать, могла сотворить такое со своим ребенком? Он же живой, он…

— Он не вмещался, — пожимает плечами она.

При этом смотрит на меня с доброй долей уверенности, что ее объяснение все расставляет по полочкам.

— В смысле — не вмещался? — Чешу лоб.

— Ну… Не вмещался, — разводит она руками. — Все вместилось, а люлька с младенцем — вообще никак. Я планировала его забрать, собрала все-все вещи, а он никак не помещался. Если бы не это, забрала бы, честно-честно! Но машина ведь не резиновая. А я не могла задерживаться, перебирать вещи и все такое… Спешила.

Замираю в полнейшем ступоре, перевариваю услышанное. Но переварить такое не способен ни один желудок, уж тем более мой.

В эту самую секунду я понимаю — наш разговор не имеет смысла.

Мне нечего доказывать или выспрашивать у женщины, которая способна бросить ребенка потому, что он не вмещался в машину, которую она забила скарбом на продажу.

А Зара даже не понимает, что своим объяснением убила все на свете. Как ни в чем не бывало смотрит на меня.

Мерзко даже находиться рядом, но я все же заставляю себя усидеть на месте, задаю вопрос, который имеет крайнюю степень важности для меня и Кати:

— Кто отец Даниэля? Он знает о ребенке?

— Вытащи меня отсюда, и я все скажу, — улыбается она.

Чем выбешивает меня окончательно.

Произношу твердым, не терпящим возражений голосом:

— В мире нет вещи, которая заставит меня вытащить тебя отсюда. Этого не произойдет никогда. И твои родители тебе ничем не помогут…

Зара некоторое время молчит, видимо переваривает.

Затем резко меняет тактику поведения, в ней будто тумблер переключается, и она кричит:

— Ты чуть не убил их! Они — пожилые люди, они слабые, а ты так жестоко с ними обошелся. Строишь тут из себя белого и пушистого пострадальца, а по факту нелюдь!

О как, теперь мы любим родителей, надо же. А точнее, пытаемся воззвать к моему чувству вины. Все ж очевидно.

— Ты о них беспокоишься? — Мне смешно.

По факту я действительно обошелся с Гаспарянами жестко. Но… Само собой, не собирался превращать их в блин вместе с роллс-ройсом. Все, чего я хотел, — это как следует их напугать, чтобы выяснить, где Зара. И мне удалось. Как по мне, они еще легко отделались.

Мерзавцы грозили мне полицией, после того как их отпустили. И тогда пришлось намекнуть, что я не поленился покопаться в деятельности компании Гаспаряна. Моим умельцам удалось обнаружить, что в фирме не гнушаются торговлей инсайдерскими данными. И что мне есть кому шепнуть эту информацию при случае. Тут я, конечно, слукавил, ведь уже шепнул. В самом деле, не думали же они, что выйдут из всей ситуации, отделавшись легким испугом, так? Хорошо, что эти люди больше не имеют никакого отношения к моей компании, наше партнерство закончено.

Все это Заре неизвестно. Да и вряд ли интересно.

— Они — мои родители, мое все, мои самые близкие люди… Они помогут мне, — продолжает она играть на публику.

— Они не помогут, — отрезаю строго. — У них теперь своих проблем с избытком. Так что, если хочешь хоть каких-то послаблений в режиме, лучше скажи, кто отец Дана?

— Послаблений в режиме?! — орет она.

И как-то сразу преображается.

Черты лица теперь даже с натяжкой нельзя назвать привлекательными. Она внешне напоминает ту стерлядь, какой была все это время, скрываясь за маской милой дурочки, какой стремилась мне казаться.

— Ты должен забрать меня отсюда, и…

— Ни хрена я тебе не должен, — цежу строго. — Кто отец Дана?

— Ты никогда не узнаешь! Раз ты не делаешь по-моему, значит и по-твоему никогда не будет. Я ни за что не скажу тебе то, что ты хочешь знать, долбаный импотент!

Слово импотент — как ушат холодной воды.

Сижу, смотрю на нее круглыми глазами, переспрашиваю:

— Импотент? Я?

С чего бы деве так меня называть, если только…

Да, я больше не верил в то, что Зара была девственницей в ту нашу единственную ночь, и все-таки думал, секс был, ведь она не раз упоминала, что нам было хорошо. Или все-таки ничего не было? Вот я баклан…

— Так мы не спали с тобой той ночью? — Сверлю ее взглядом.

И тут Зара понимает, что проболталась.

Она не отвечает на мой вопрос.

Вместо этого пытается задеть, насмехаясь над моими мужскими способностями:

— Какое спали, ты ж ничего не можешь! Ты, как мужик, никакой вообще… Сколько я ни старалась, ты ж даже не среагировал. Тебе на меня молиться надо, что я терпела… Сто процентов у твой серой мыши ребенок не от тебя, потому что у тебя не встает! Ее на ДНК-тест отведи!

Последние ее вскрики полностью игнорирую. В Кате я уверен.

Зара все разоряется и разоряется. Пытается задеть меня самыми изощренными словами, орет, совсем не сдерживаясь.

Вот только ее оскорбления — услада для моих ушей.

Никогда бы не подумал, что могу обрадоваться слову импотент, но из ее уст это слышится как железобетонное доказательство, что мы все-таки не спали.

Даже не для меня!

Ведь за зеркалом, что находится у меня за спиной, скрывается комната, откуда можно видеть и слышать все, что здесь происходит.

Катя не отпустила меня к Заре одного. Напросилась ехать вместе, и я оставил ее в той комнате, вместе с лечащим врачом Зары, который вызвался держать ситуацию под контролем.

Думаю, ей так же приятно слышать, что мы с Зарой не спали, как и мне.

А то, что я никакой не импотент, она прекрасно знает.

Даниэль

После встречи с Зарой я хватаю Катю в охапку, усаживаю в машину и увожу подальше.

От психлечебницы, этого въедливого запаха гнили, всех тех мерзостей, что нам обоим пришлось услышать.

Теперь мы с ней прогуливаемся за ручку в парке. Неприятные эмоции лучше заесть свежим воздухом, мороженым и чем-то еще приятным.

Катя смотрит на меня и подкалывает:

— Не знала, что ты импотент!

Она с таким придыханием произносит последнее слово, будто это какое-то особо ценное мужское качество.

— Катя… — Грозно на нее смотрю.

— Четыре года с тобой жила и не знала, что у тебя проблемы с потенцией, — продолжает хихикать она.

Ведь у нас с ней был секс минимум несколько раз в неделю, причем за один вечер могло быть не по одному разу.

Я счастлив узнать, что по факту Кате не изменял. Она тоже этому очень рада.

И тем не менее главное не узнали.

— Получается, у тебя на Дана никаких прав? — Катя поднимает на меня резко посерьезневший взгляд. — Ты не отец, и если эта дурища догадается сообщить настоящему отцу про ребенка, он же может его забрать, или ее родители могут забрать…

Мы оба морщимся, представляя, кого родители Зары могут воспитать из маленького Дана.

— По документам я отец, — с шумом выдыхаю. — Но ты права, необходимо иметь на руках отказ от биологических родителей. Зару я могу лишить родительских прав через суд, это вообще не проблема. Но если найдется биологический отец… Лучше пусть не появляется, честное слово.

— А если появится? — давит на больное Катя. — Я не сомневаюсь, что эта поганка как-нибудь изловчится и сообщит ему. Чисто из природной сучности. Как считаешь?

О, я в этом практически уверен.

Уж кто-кто, а Зара не преминет сделать на прощание пакость.

— Но что мы можем сделать? — пожимаю плечами. — Мы ведь ровным счетом ничего не знаем о биологическом отце малыша.

— Кое-что мы знаем, — подмечает Катя с хитрым видом. — У него третья группа крови.

— Такая себе примета, — грустно усмехаюсь.

— Подожди, я, кажется, знаю, кто нам поможет, — с улыбкой говорит Катя. — Позвони своей сестре Сирануш. Она ведь дружила с Зарой, вдруг да знает, с кем она встречалась до тебя? Ведь по-любому должен кто-то быть.

— Думаешь, она была в курсе, что Дан не от меня? — Пристально смотрю на Катю.

Она не отвечает, лишь поджимает губы.

Даниэль

Это очень неприятно — осознавать, что твоя родная сестра, возможно, была изначально в курсе, что родной племянник вовсе не родной. Раньше я бы закопал любого, кто посмел даже предположить такое о ком-либо из моей родни. Но после всего, что случилось, я ничему не удивлюсь.

Ведь Сирануш дружила с Зарой! Значит, у них было что-то общее.

Я не видел в этом ничего такого ровно до момента, пока не узнал Зару получше. Понятия не имею, что было в голове у моей сестры, когда она заводила подобную дружбу.

Зара, конечно же, умеет маскироваться, залазить в задницу без мыла. Но… Но.

И все же решаю не делать выводы загодя.

Звоню Сирануш и приглашаю к себе для приватной беседы.

Нахалка поначалу не соглашается, пытается съехать на другую тему. Тогда прямо говорю — или она явится ко мне сама, или притащу за уши. У меня разговор короткий.

Сирануш все-таки приезжает.

Мы ждем ее дома в гостиной.

Едва сестра появляется, видит меня, Катю с Даном на руках, аж физиономию воротит.

— В глаза смотри! — требую.

А Сирануш не может…

Она вертит головой и начинает плакать, прямо как в детстве. Только в детстве она была архисимпатичной безгрешной малышкой, в которой мы все души не чаяли. Теперь она уже здоровая деваха, которая путает своих и чужих.

— Тебе кто дороже? — рявкаю на нее. — Безумная, психически неуравновешенная мадам или родной брат?

— Даниэль, прости меня! — вдруг начинает каяться она.

— За что? — Поначалу не понимаю.

— Ты знала, да? — вдруг спрашивает Катя. — Ты знала, что у Зары ребенок не от Даниэля? Да как же ты могла…

— Я не знала поначалу! — Сирануш сжимает кулаки. — Я думала — она классная, она так меня поддерживала в будущей блогерской карьере. Подсказывала, всякие фишечки, как воздействовать на аудиторию, все такое… Еще в своих брюликах давала фоткаться. А у нее этих брюликов…

Не знаю, как у Кати, а у меня от ее слов глаза лезут на лоб.

— Тебе мало брюликов, Сирануш? — резко ее перебиваю. — На каждый праздник мы с отцом дарили тебе золото. И тебе все мало? Ты семью на брюлики променяла?

— Я клянусь, поначалу не знала! — стонет она. — Только потом случайно прочухала, что у нее был любовник до тебя. А она же хвалилась, что типа девочка…

— Почему ты мне не сказала? — рычу на нее. — Почему не пришла и не сказала?

У Сирануш глаза на мокром месте.

Вот только я ни на грош не верю.

— Говори, иначе я похлеще отца тебя накажу!

Неожиданно Катя подбирается ко мне поближе, тянет за рукав:

— Даниэль, подожди ты кричать, не видишь, у нее истерика?

А я попросту не верю в истерики Сирануш, слишком много их видел за жизнь.

Неожиданно сестра вскрикивает:

— Она всем обещала растрепать мой секрет…

— Какой такой секрет? — спрашивает Катя.

— Ну… что я типа… не девочка, — говорит она и начинает рыдать чуть ли не навзрыд.

— Вот же ж курицы одна другой краше. — Я массирую виски, пытаясь унять внезапную головную боль. — Сирануш, ты с кем-то встречаешься?

— Да, встречаюсь! — признается она. — Он очень хороший, но отец его никогда не одобрит. Зара обещала нас заложить, если я проболтаюсь… А знаешь, Даниэль, я ведь потом поняла, что она выпила в день родов! То стимуляторы были, я ведь застукала ее, когда она это принимала, она поэтому малыша раньше родила!

— Что ж ты столько молчала? — охает Катя. — Что ж не сказала…

— Чтобы вы все на меня окрысились? Что я, крыса? — кричит она сквозь слезы. — Я не хотела, чтобы вы так обо мне думали. Я боялась…

— Ой дура, — качаю головой. — Точнее, крыса и есть. Как так, Сирануш?

От моей этой фразы сестра впадает в настоящую истерику. Чуть не падает на диван, начинает раскачиваться из стороны в сторону.

Катя вручает мне младенца, а сама подается к ней. Обнимает, пытается успокоить.

Пока она это делает, я все-таки выспрашиваю:

— С кем Зара встречалась до меня?

— Ну… есть один университетский профессор. — Она шмыгает носом.

И все же выдает нам информацию.

Даниэль

Я захожу в отдел ВЭД, властным взглядом окидываю кабинет.

Ко мне спешит начальник отдела.

— Здравствуйте, Даниэль Давидович.

— Здравствуйте, Валерий Данилович, — тяну с полуулыбкой. — Как дела в отделе?

— Все в норме, занимаемся последним проектом, который вы выделили как приоритетный. Весь отдел пашет с раннего утра и без перерыва…

Смотрю на него и цокаю языком:

— Нельзя так, пусть люди обедают, иначе какая работа.

— Так на рабочем месте едят…

— Катерину Дмитриевну мне извольте отпустить, — отрезаю строго. — Я забираю ее на нормальный обед.

Еще угробят мне тут девчонку, завалят работой с головы до ног. А она мне здоровая нужна.

— Катерину Дмитриевну? Это всегда пожалуйста. — Начальник отдела спешит прогнуться.

Катя поднимает голову над монитором, улыбается мне. Еще даже не знает, в чем дело, а сумочку уже прихватывает, умная девочка.

После того как Катенька дала добро на то, чтобы с ней встречаться, я каждый день исправно вожу ее на работу, с работы и соответственно на обед. А что? Должен же я заботиться о целостности и сохранности, а заодно и питании мамочки МОЕГО ребенка.

Когда она выходит ко мне, беру ее под ручку и веду в ресторан, который находится в соседнем здании. Ее любимый, итальянский.

Мы, как обычно, устраиваемся в отдельной кабинке, чтобы только она и я.

Заказываем обед.

Когда официант уходит, я пользуюсь случаем, подсаживаюсь к Кате поближе. Благо диваны в кабинке удобные и достаточно широкие, чтобы мы вдвоем поместились на одном.

— Докладываю, — говорю ей чуть ли не на ухо. — Детективу задание дал, он уже работает над установлением личности загадочного профессора. Он его найдет, даже если придется перешерстить весь преподавательский состав вуза, где училась Зара. Думаю, скоро будут результаты, и тогда за дело возьмусь уже я. Проверим на отцовство…

Пока рассказываю это, намеренно плотнее прижимаюсь к Кате.

Потому что уже сил нет терпеть, так хочется потрогать, потискать, приласкать эту прелестную женщину. А она недоступная такая, что дальше некуда. До сих пор!

Наклоняюсь к Кате, впечатываю губы в щеку. Ведь в щеку целовать разрешают. Но мне так чертовски мало, что не могу удержаться, веду поцелуй к уголку ее губ. Страсть как хочу засунуть ей в рот язык.

Хотя бы язык… Хотя бы в рот…

А Катя отстраняется.

Она опять от меня отстраняется!

— Я ж тебе даже не изменял, — разочарованно тяну. — Ты сама все слышала!

— С женатыми не сплю, — отрезает Катя строго.

И ведь не подкопаешься к такому ее ответу. Он справедлив.

— Я уже в процессе развода, — напоминаю ей. — Совсем скоро бумажка будет…

— Вот когда будет, тогда и дам поцеловать в губы, — припечатывает меня аргументами Катя.

Если бы все зависело от меня, уже был бы разведен. Просто развестись — не проблема. Но со всей этой кутерьмой с психушкой, судом и прочим пришлось запастись нехилым запасом терпения. На это все уже ушло изрядное количество времени. Уже почти неделю жду.

— Я сейчас хочу, — настаиваю на своем. — А не потом… Точнее, и сейчас, и потом… Я уже заговариваюсь с тобой!

Неужели она не понимает, что держать мужчину на голодном пайке столько времени опасно для жизни? Я ж все равно разведусь, и тогда Кате придется иметь дело с вулканом моих страстей. Она же еще и усугубляет, подкидывая дровишек.

— А надо было думать, прежде чем со мной разводиться, — тычет Катя меня в больное.

— Берегись. — Смотрю ей прямо в глаза. — Я получу бумажку, потом не отвертишься. Залюблю тебя, так и знай!

Катя смотрит на меня в упор, громко сглатывает.

Предвкушает, что ли? Я так уж очень.

В этот момент чувствую жужжание телефона. Не успеваю взять, как жужжит уже Катин мобильный.

— Няня звонила, — говорю Кате.

— Она мне звонит сейчас. — Катя показывает мне экран мобильного.

Она берет трубку, нажимает на громкую связь.

Из динамика льется обеспокоенный голос няни Егинэ, которая сидит с Даном-младшим днем.

— Катерина, не могли бы вы с Даниэлем Давидовичем срочно приехать? Тут нагрянули ваши родители…

— Какие родители? — переспрашивает Катя.

— Мама Катерины Дмитриевны, родители Даниэля Давидовича и другие, Гаспаряны.

Ого, кажется, сейчас там взорвется ядерная бомба.

Не перемолвившись и словом, мы с Катей вскакиваем с мест и спешим на выход.

Даниэль

Мы с Катей оказываемся у дома всего за каких-то полчаса.

Но это для нас полчаса, а вот для няни, которая все это время держит оборону, по ходу дела это было еще то адское времечко.

Когда подъезжаю, вижу ее с коляской, стоящую на улице.

Впрочем, как оказывается, она не одна, рядом с ней стоит моя теща. Та, которая первая, которая мозговыносящая.

Незабываемая Анна Павловна, мать моей Катерины. Осенний ветер треплет ее светлое каре, а она и не замечает. Стоит с таким видом, будто судьбы вершит, при этом голосит на весь квартал:

— Подождите за ребят решать, это Даниэля дело — думать, что делать с малышом.

Тут с ней, пожалуй, не поспоришь.

Мы с Катей выскакиваем из машины и чуть ли не бегом подходим ко двору.

По одну сторону от коляски стоят родители Зары, по другую — мои родители. Отец не так давно вышел из больницы и уже выглядит огурцом. А все же лучше бы он дома сидел. Вместе с матерью.

Слышу подхныкивание Даниэля-младшего и сжимаю кулаки.

— Мам, ты как тут очутилась? — спрашивает Катя.

— Мимо проходила, — с достоинством отвечает Анна Павловна.

— Остальные тоже, полагаю, проходили мимо? — Зыркаю на всех. — Что здесь происходит?

— Даниэль Давидович, тут такое… — охает няня. — Покушаются на яхонтового…

Мы с Катей подходим к коляске.

Я с правой стороны, Катя с левой.

— Кто покушается? — Строго смотрю то на родителей, то на Гаспарянов.

— Даниэль, ты не ершись, — говорит отец Зары. — Мы по-доброму пришли, по-хорошему. Вот решили внука забрать. Он-то тебе не родной, знаешь теперь. Так чего ж парню у тебя оставаться. Себе заберем, воспитаем как надо…

Не знаю, кто как повел бы себя в этой ситуации, а я вижу только один путь.

Да, пацан не мой.

Но стоит представить, как его заберут, так сразу сердце екает. Я ж за него, как за самого что ни на есть родного с рождения болел. Я ж его лично выхаживал. Я ж за него перед богом ответственный. Всю жизнь свою ему подчинил, пока Катя в нашу жизнь не вернулась. Теперь вот с ней…

— Отдать, говорите? — тяну зло. — Воспитаете как надо? А вы хоть знаете, как надо воспитывать? Вот одну уже воспитали как надо.

— Даниэль, ты не гони нас, — теперь уже выступает мать Зары. — Второго шанса хотим, нужен он нам очень. Как же Зарочку вытягивать на путь истинный, если не через малыша? Как привить ей человеческое сострадание, если не через безгрешного младенца?

Ах вот они что задумали. Вот какую ношу взвалили на недоношенного ребенка.

— Вы серьезно сейчас? — хмыкаю зло. — Собрались совать парня той, которая его чуть не убила?

— Глаз с него не спустим! — твердят Гаспаряны в голос. — С рук не снимем… Ты только отдай, только доверь… Мы будем ему надежными и верными опекунами, можешь ни за что не волноваться.

— А и правда, сын, — кивает отец. — Не твой ведь.

Тут уже подключается моя мать:

— И вправду отдай, Катя тебе твоего родит. Родненького…

— Да как вы можете решать за него? — восклицает теща номер один.

— Мы можем, мы родители, — заявляют предки.

А меня уже всего изнутри пробирает от наглости некоторых.

— Стоп! — гаркаю сердито. — Никто за меня решать ничего не будет! И за пацана тоже. Катя, бери ребенка и домой! Я тут с родственниками сам разберусь…

Вокруг воцаряется тишина.

Катя — умница, сразу смекает, что лучше меня послушать. Кивает, лезет руками в коляску, достает хныкающего мальчишку.

— Не трожь внука! — неожиданно громко орет на нее мать Зары. — Что ж, твоя кудрявая болонка еще и нашего внука воспитывать будет? Мало того, что у Зарочки мужа отбила…

Обалдеваю от услышанного.

Только собираюсь ответить русским матерным трехэтажным, как вдруг вступают в разговор мои родители.

— Это кто еще кого отбил! — тычет в их сторону отец. — Это ваша чистая да невинная втихаря ото всех полезла в койку к женатому мужику! А наша невестка, получше вашей воспитает…

— Точно! — Мать также потрясает указательным пальцем. — Наша-то хоть без аллергии на воду! Только вот зачем ей ваша докука, не пойму, добрая сильно. Катенька, у тебя свой ребенок будет, а ты этого таскаешь, еще надорвешься…

— Не надорвусь, он не тяжелый, — качает головой Катя.

— Оставь ребенка, — строго приказывает ей мать Зары.

— А ты ей не указывай, что делать! — фырчит на нее моя мать.

— Ах, теперь вы за мою Катю заступаетесь, а раньше-то чем думали? — не удерживается от ремарки теща. — Шустро вы поменяли цвет пальто.

Не в бровь, а в глаз. В кои-то веки матери даже нечего ответить.

— Катя, в дом! — командую строго. — Няня туда же, и вы, Анна Павловна, с ними, раз уж вы одна на нашей стороне.

— Я на Катиной стороне, — подмечает она деловито и уходит.

Я же остаюсь воевать с оставшейся родней — не родней.

Перво-наперво поворачиваюсь к родителям Зары, чеканю строго:

— Раньше рак на горе свистнет, прежде чем я позволю вам оттачивать свои воспитательские навыки на моем сыне. Да, да, вы не ослышались, моем. Я через суд лишу вашу дочь прав на ребенка и стану его единственным опекуном. А что до того, родной — не родной, до этого момента вас не волновало, чьих он кровей. Следовательно, катитесь отсюда колбаской!

— Да как ты смеешь так вероломно с пожилыми людьми… — пыжится отец Зары.

— Я не понял, а с возрастом людям дозволяется творить беспредел? Вы сейчас пытались забрать ребенка у официального родителя. Как я понимаю, втихаря, пока я на работе, а о нем заботится няня. Если еще раз повторится подобное, я ведь тоже могу повторить одну процедуру… Помните? Свалка, карканье ворон, прессовщик машин…

— Хам! — Родители Зары единогласны в своем мнении обо мне.

Тем не менее бледнеют качественно. И удаляются в мгновение ока.

Однако мои собственные родители никуда не деваются. И, кажется, собираются ко мне в гости.

— Стоп, — останавливаю их рукой. — Вам что нужно?

— Так мы… В гости. Чаю выпить. — С этими словами мама демонстрирует мне коробку с тортом, которую держит в руке.

— Ага, — хмыкаю. — Чаю попить, заодно сына моего гадам отдать. Офигенный план, товарищи родители.

Я выставляю большой палец вверх.

— Так не твой же, — хмыкает мама. — Мы как лучше хотели…

— А получилось как всегда. — Одариваю их грозным взглядом. — Ты хоть меня спросила?

— Извини, сыночек… Но воспитывать ребенка — это большой труд.

— Поверь, мне это великолепно известно.

— Что ж мы так и будем обо всем на улице говорить? — вдруг спрашивает отец. — Пусти нас в дом.

— Не пущу. — Я становлюсь перед ними и складываю руки на груди. — Уж простите, никакого желания с вами чаевничать нет.

— Даниэль, мы не поняли, почему ты Анну Павловну пустил в дом, а нас спроваживаешь?

— Потому что вести себя нормально надо!

Это все, на что я сейчас способен.

Смотрю в их обалдевшие лица, разворачиваюсь и ухожу.

Даниэль

Мы с Катей сидим в машине, на заднем сиденье, нянчим Дана-младшего, заодно высматриваем одну небезызвестную личность.

Если точнее, профессора кафедры экономики Натаниэля Артуровича Пурмаляна. Как оказалось, отец Дана — светило экономических наук, а также человек редкой фертильности.

Еще бы, к тридцати трем годам был женат три раза, и у него уже пятеро детей.

Все от студенток.

Джекпот, а не папаша.

О таком каждый мечтает. С — сарказм.

Согласно фото, которое мы получили от детектива, Пурмалян очень привлекателен внешне. Черноволосый, черноглазый, с длинными ресницами и кустистыми бровями, фигурой не обижен. В общем, студентки западают на него с завидной регулярностью.

— Что-то я волнуюсь, — вздыхает Катя и плотнее прижимает к себе малыша.

Взглядом показывает на водителя, к которому еще не привыкла. Ей не очень комфортно говорить по душам при постороннем человеке.

Да, я решил нанять для Кати и Дана-младшего водителя и телохранителя в одном лице. Чтобы всякие там Гаспаряны не считали их легкой добычей.

— Не о чем волноваться, мы все решим, — уверяю ее.

Достаю телефон, открываю фото профессора, подношу к моське Дана-младшего.

Надо же, он и вправду копия папаши. И еще один неожиданный нюанс — папаша очень даже похож на меня, по крайней мере черным окрасом волос и глаз. Наверное, поэтому Катя посчитала, что Дан-младший копия я.

— Меня все мучает вопрос, — говорит Катя.

— Какой? — Сразу начинаю волноваться.

— Правильно ли мы сейчас делаем? Ведь мы фактически собираемся просить биологического отца отказаться от малыша. По-человечески ли это?

— Если мы этого не сделаем, Гаспаряны нам покоя не дадут, отыщут лазейку и попытаются в судебном порядке забрать пацана.

— А если он — нормальный человек? Если он захочет быть отцом?

Вопрос, который мучает меня последние несколько дней.

Если я сделаю все, как решил, то лишу Дана-младшего настоящего биологического родителя.

Договорить мы с Катей не успеваем, потому что оба одновременно видим в окно машины, как из пафосной тачки китайского производства выходит именно тот, кто нам нужен. Выходит опять-таки пафосно, поправляет ворот модного полупальто.

— Вы с ним и вправду очень похожи, — тянет Катя удивленно. — Я думала, только на фото такое сходство…

Я морщусь.

— Неужели я тоже выгляжу таким заносчивым засранцем? — спрашиваю с усмешкой.

Катя не отвечает, маленькая зараза.

— Кошечка моя, отвезешь Дана-младшего домой? — прошу ее.

— А ты? — Катя смотрит на меня с опаской.

— Я пойду разговаривать в этим типом, — пожимаю плечами. — Ведь для этого сюда приехали, а не просто полюбоваться на его драгоценный лик. Побеседую с ним по-мужски.

— Ты будешь его бить? — пугается Катя.

— Зачем же? — искренне изумляюсь. — Я деловой человек, буду договариваться.

А если бить, то только самую чуточку, коли не будет соглашаться на то, что я ему предложу. К тому же, если припрет, в наше время совершенно не обязательно бить людей самому.

— Езжай спокойно, Катенька, обещаю, все будет хорошо.

С этими словами целую ее в лоб, в губы ведь не разрешают. Потом целую Дана и выхожу из машины.

Наблюдаю за тем, как водитель увозит их.

Иду прямиком в здание университета.

Громоздкое, множество раз перестроенное здание изобилует коридорами, которые ведут в неочевидные места. Например, для того чтобы попасть в новое крыло, куда, как мне указали, направился профессор, приходится пройти через старый фонд, подняться на второй этаж, чтобы потом еще раз спуститься на первый.

Россия-матушка…

Я нахожу профессора в небольшой аудитории нового корпуса.

Он успевает положить на стол дипломат и достать ноутбук.

— Здравствуйте, вы студент? — Он смотрит на меня недоуменным взглядом. — Если нет, то попрошу на выход, у меня скоро лекция.

Не отвечаю, прохожу в аудиторию.

Неожиданно вижу, что в двери с внутренней стороны торчит ключ. Даже не раздумывая, закрываю дверь и запираю, кладу ключ в карман.

Физиономия профессора изрядно вытягивается.

— Вы что себе позволяете? Я сейчас охрану позову…

— Ты всегда начинаешь возмущаться, даже не узнав, что от тебя хотят?

Прохожу к преподавательскому столу, усаживаюсь напротив, будто послушный студент, который пришел сдавать ему экзамен. Вот только вид у меня не очень уважительный или даже добрый.

— Что вы хотите? — Профессор бледнеет. — Если это из-за Рузанны, то…

Опа. Уже и Рузанна какая-то затесалась в рядах его женщин. Новая невеста? Впрочем, мне до лампочки.

— Девять месяцев назад ты переспал с одной девушкой, — начинаю невозмутимым тоном. — Она родила ребенка, но воспитывать его сама не в состоянии. Поэтому я здесь.

Мне казалось, что профессор побледнел? Нет, он бледнеет именно сейчас. Как будто вся кровь, какая есть, сходит с лица.

— Что за девушка? — с опаской спрашивает он. — Если что, я не в курсе дела! Мне никто ничего не говорил. Это еще доказать надо…

Молча достаю ДНК-тест, который я сделал при помощи слюны из жвачки профессора, которую для меня добыл детектив.

— Что это доказывает? — возмущается профессор. — Какая-то бумажка! Девушка-то какая? Какая девушка?

На последних вопросах его буквально клинит. Вот у кого поистине богатая сексуальная жизнь.

Показываю ему фото.

У профессора круглеют глаза.

— Вы издеваетесь? Меня из-за этой тварины чуть в тюрьму не упрятали! Ее родители постарались, потому что жениться не хотел… Она же тва-а-арь!

Мне понятна его реакция на Зару, и все же я здесь для того, чтобы защищать интересы Дана-младшего.

— Ты сейчас говоришь о матери своего ребенка. — Смотрю на него в упор.

— Мне не нужен от нее ребенок! — натурально визжит он. — Мне от этой маньячки ничего не нужно. Шалава подзаборная, еще девственницу из себя корчила в самый ответственный момент. А я, идиот, купился.

Де-жа-вю…

Смотрю на него, и теперь уже хочется пожать мужику руку.

Потому что нас таких идиотов двое. Ведь я в свое время тоже купился, как последний кретин.

Что-то мне подсказывает, что мы не единственные. Если дева столь уверенно и виртуозно проворачивает один и тот же финт, значит давно отточила мастерство.

— Как я понял, тебе не нужен ребенок? — еще раз уточняю.

— Я к нему близко не подойду, — морщит нос профессор. — Выродок Зары мне на хрен не сдался! Если попытаетесь на меня его повесить, сдам в детдом! Если бы вы знали, на что способна его мамаша, вы бы меня поняли.

О, я понимаю. Мне очевидно, что милашка Зара вытрепала профессору немало нервов.

Однако становится обидно за Дана.

Никому пацан не нужен.

Удивительно, какие биологические родители ему достались. Одна вытравила его из себя при помощи стимуляторов, второй даже приближаться не хочет. А дед с бабкой и вовсе собрались использовать его, чтобы манипулировать собственной дочкой.

По-моему, мальчишке феерически повезло, что попал к нам с Катей. Хороший парнишка с умным взглядом и чудесной улыбкой.

И вообще, может пацан кем-то особенным станет. Врачом, например, или космонавтом.

Мы с Катей очень постараемся вырастить его достойным человеком.

— Проедем со мной, — предлагаю.

— З-зачем? — слегка заикается профессор.

— Будем оформлять отказ от претензий на родительские права. Мой юрист все грамотно оформит.

— Это совершенно не обязательно. Я не буду ни на что претендовать, я…

Ага-ага, а через месяц-два Гаспаряны вручат ему круглую сумму, и он как миленький пойдет претендовать. Еще станет рассказывать на суде, как любит свое чадо, как страдает.

Мне его тоже на свалку везти, что ли?

Я могу, конечно, но предпочитаю действовать другими методами. Я ж все-таки не бандос из девяностых, что бы там обо мне ни думали бывшие родственники.

— Поднимешь сейчас свою задницу и поедешь со мной. — Смотрю на него строго.

Хоть это пусть сделает для своего сына.

Катя

— Мам, сколько можно причитать, — вздыхаю я, меряя шагами свою скромную гостиную. — Да, родители Даниэля не образец деликатности, но я не буду звонить им и говорить, чтобы они не смели приближаться. Потому что это грубо! И вообще, не по-людски…

— Пусть Даниэль скажет! — настаивает она.

— Он уже сказал, и это была очень некрасивая сцена. — Я морщусь, вспоминая тот разговор. — Хватит уже, ты сейчас ведешь себя тоже не совсем правильно. И вообще, объясни, пожалуйста, что ты делала в тот день у дома Даниэля? Объяснение «проходила мимо» не канает, так и знай…

— Не понятно разве, что хотела одним глазком взглянуть на малыша? Разве это преступление? Я, по крайней мере, не разбрасывалась младенцем Даниэля, не собиралась вручать его этим противным Гаспарянам. Поэтому я бы на твоем месте их и близко не подпустила к ребенку, которого родишь ты.

— Тоже думаешь, станут советовать отдать Гаспарянам? — Я уже откровенно подсмеиваюсь.

— Нет, конечно, он же будет родной внук. Но они обязательно как-то по-другому напакостят.

— Мам, ну хватит уже лезть со своими советами, — прошу ее.

Тем более что мать Даниэля уже звонила мне, плакалась, что сын не хочет ее слушать, просила прощения, заодно пыталась объяснить, что хотела как лучше. Ее это «лучше», как всегда, своеобразное, конечно.

Прощаюсь с мамой, кладу трубку и еще некоторое время смотрю на мобильный, прокручивая в голове все последние события.

Вообще, родители в последнее время как с цепи сорвались. Что у Даниэля, что у меня. Лезут и лезут куда не просят. Хоть на луну от них сбегай.

А на днях бывший свекор вообще прислал сообщение с просьбой поскорее сойтись с Даниэлем.

Нормальные они, а?

То я им как кость в горле, то переобуваются в полете, и уже я — единственный вариант для их драгоценного Даниэля.

Где он сейчас, кстати…

Пропал на целые сутки, ни слуху ни духу. Даже на работе и то не появлялся. Я думала, хоть отвезет или заберет, но со мной сегодня ездил только водитель.

А еще я скучаю по малышу. Хочется его потискать, побаюкать, как он любит.

Взгляд падает на настенные часы — девять вечера.

Никто ко мне уже сегодня не придет, никуда не позовет, и никого я не побаюкаю…

Грустно-то как!

После того как мы с Даниэлем договорились встречаться, встречались каждый день на протяжении последних двух недель. Одни только сутки не виделись, а мне уже тошно.

Все-таки я думала, Даниэль придет вечером или куда-то позовет. Разве я зря наводила красоту? Сделала после работы свежий макияж, поправляла непослушные локоны. У меня под шелковым халатом черное кружевное белье, чулки. Мне только скинуть этот халатик, надеть платье, и можно ехать куда угодно. Как говорится, в полной боевой.

Только ведь никуда не зовут и не везут.

И вообще, кажется, про меня забыли.

Можно, конечно, самой позвонить, но я не звоню. Мало ли чем там занят товарищ Даниэль.

Вдруг в мою дверь все-таки звонят.

По спине пробегают мурашки предвкушения.

Плотнее закутываюсь в черный халат, иду в прихожую, смотрю в глазок.

А там розы белые… Как и много раз до того.

У меня в квартире уже не хватает тары, чтобы эти розы ставить.

А все же радуюсь им так, будто век не получала цветов.

Открываю дверь, а на пороге Даниэль с ребенком в переноске.

— Ш-ш-ш… — приветствует он меня и показывает взглядом на Дана-младшего, который вовсю пускает пузыри.

Я маню их в квартиру.

Привычным движением вытаскиваю Дана-младшего из переноски. Довольная как паровоз чуть баюкаю его и несу в детскую, где для него все готово. Ведь этот товарищ провел в моей квартире уже немало времени.

Прижимаюсь губами к теплому детскому лобику, вдыхаю аромат волос, балдею.

Казалось бы, совершенно чужое дите, но какое родное…

Укладываю его в кроватку, с минуту любуюсь, чувствуя, как позади меня стоит Даниэль.

Мы цапаем трубку от видеоняни и осторожно выходим из комнаты, плотно прикрыв дверь.

По заведенной привычке идем на кухню, я ставлю кипятиться чайник для чая.

— А торт где? — спрашиваю, хитро посмотрев на Даниэля, ведь обычно он приходил с тортом.

— У меня есть кое-что получше, — заявляет он.

Приносит из прихожей сумку, где хранит добро Дана-младшего, всякие там подгузники, бутылочки и прочее. Но достает не их.

В руках Даниэля вдруг оказывается черная папка для документов.

Он открывает ее и достает два листка.

— Вот. — Он стучит пальцем по столу. — Лишение Зары родительских прав, а также бумажка, согласно которой биологический отец Даниэля никогда не сможет претендовать на опеку.

— Ура! — Я хлопаю в ладоши. — Наконец все заверено документально, и Гаспаряны никак не смогут навредить малышу.

— Не смогут. — Даниэль очень собой доволен. — Теперь я официально его единственный опекун, а Зара сгниет в лечебнице. Пусть парень по ДНК не мой, но по сути… Честно сказать, я никогда не думал, что могу так отчаянно полюбить абсолютно чужого ребенка. Я думал над этим всем. Если бы ты досталась мне с ребенком, твоего бы влет полюбил без вопросов. Это не было бы для меня сюрпризом, потому что частица тебя. Но тут абсолютно другая ситуация…

— Чужих детей не бывает, Даниэль, — улыбаюсь ему. — А Дан-младший грозит вырасти настоящим очаровашкой и весь будет в папу — того, который воспитает.

— Я тут думал-гадал, может, это план божий? Чтобы мы дали ему путевку в жизнь, и он смог осуществить свое предназначение. Может быть, он станет врачом и спасет много жизней, или гениальным актером…

Даниэль говорит это с большим воодушевлением. А мне делается чуточку смешно.

— По-моему, ты возлагаешь на парня слишком большую ответственность. Пусть Дан-младший растет счастливым, и этого достаточно, — улыбаюсь ему.

— Ты примешь его, поможешь воспитать? Малыш с особенностями, конечно, и ему очень нужна мама. Мой малыш, он…

— Наш малыш, Даниэль, — поправляю его.

— Наш, значит? — переспрашивает он с прищуром.

Замирает на пару секунд, а потом выдает с настороженным видом:

— А ты моя?

Вот так вопрос. Похоже, сегодня Даниэль решил подключить тяжелую артиллерию.

— До сих пор даже в губы целовать не разрешаешь, — говорит он с осуждающими нотками.

Он мне. С осуждающими!

Смотрю на него с укоризной.

— У меня свои резоны. Вот будет бумажка о разводе, тогда уж…

Даниэль смотрит на меня победным взглядом и выкладывает на стол третий документ.

— Вот свидетельство о разводе. Теперь все официально. Я разведенный мужчина, теперь тебя все устраивает?

Боже, ну наконец-то! Аллилуйя…

Никогда не думала, что простая зелено-серая бумажка может так порадовать. С удовольствием беру ее в руки, читаю. Все и вправду официально. Даниэль свободен.

— Ты обещала, что, когда я получу эту бумажку, снова станешь моей. Разрешишь мне… Все мне разрешишь. Я надеюсь, ты не забыла?

Вы посмотрите, как он умеет договариваться.

Обалдеть как романтично звучит. Нет.

— Я думала, ты как-то официально подойдешь к вопросу, обозначишь наш с тобой статус…

Даниэль останавливает меня жестом.

Снова лезет в сумку с детскими вещами и достает…

Бархатную коробочку!

— Твое замечание плавно подводит меня к финальной фазе нашего разговора, — заявляет он с важным видом.

Кладет коробочку на стол, открывает. Внутри загорается свет, и на меня смотрит сапфир размером с голубиное яйцо, не меньше. Он огромный и удивительно красивый.

— Выходи за меня замуж. Снова! — просит Даниэль.

Стою, молчу, очарованная моментом.

Когда мы с Даниэлем разводились и я ревела ночами в подушку, втайне, конечно же, мечтала об этом моменте. Как он такой весь без меня исстрадавшийся придет, новое кольцо принесет и станет умолять выйти за него замуж снова.

В мечтах я множество раз принимала это его предложение, и мы потом жили долго и счастливо.

А сейчас вдруг робею, немею и не знаю, как правильно себя повести.

Как будто чего-то не хватает…

— Катя, мы с тобой на более высоком уровне венчаны. Случилось столько паршивого, а мы, несмотря ни на что, сохранили связь. Да я, даже будучи в браке с другой, умудрился ни разу тебе не изменить… А знаешь почему?

— Не имею ни малейшего понятия.

И вправду не понимаю, почему он не спал с Зарой, ведь был на ней женат.

— Да попросту потому, что даже в браке с ней я считал себя твоим мужем. Да, я знаю, что это совершенно глупо звучит, но для меня это было так. А измена для меня неприемлема. И да, это было бы для меня именно изменой, пусть по факту она была женой. Я никогда не считал тебя бывшей в душе. Пусть старался тебя отпустить, пытался забыть — ничего не вышло, мои чувства сделались только крепче. И вот здесь и сейчас я заявляю тебе о них. Я люблю тебя и нашего нерожденного ребенка…

— И Дана?

— И Дана… Я очень хочу, чтобы мы зажили одной счастливой семьей. Чтобы навсегда вместе. Пожалуйста, прими мое предложение. Вернись ко мне, любимая, я очень сильно этого хочу…

Наконец понимаю, чего же мне не хватало до этой минуты. Последней толики признаний!

Тех самых, банальных, где Даниэль так отчаянно просит меня к нему вернуться.

Внутренне ликую, но по-прежнему ничего ему не говорю, лишь раскрываю халатик и позволяю выглянуть голому плечу. Хитро подмигиваю Даниэлю.

Да-да, провоцирую!

Проходит ровно одна секунда, и я очень радуюсь, что не успела поставить на стол заварник с кружками, потому что мы бы все повалили на пол. Ведь Даниэль хватает меня и усаживает на этот самый стол. А потом начинает целовать так, что у меня от удовольствия кружится голова.

Он целует меня в губы, потом в шею, в правое ушко.

Жарко дышит и просит:

— Я очень по тебе скучал, скажи, что ты тоже скучала!

— Безумно… — шепчу ему в губы.

— С ума по тебе схожу.

Это последнее членораздельное предложение, какое он произносит.

Дальше на моей скромной кухне начинается такое, о чем приличные люди не говорят.

Мы набрасываемся друг на друга, как голодные лев и львица.

Одежда так и летит в стороны, как и искры от соприкосновения наших губ, рук, тел…

Я уже и забыла, как это сладко, когда Даниэль берет меня. Как это безумно приятно чувствовать его движения в себе, отдаваться ему без оглядки.

У нас так давно этого не было, что оба взрываемся почти мгновенно, в то же время в ванную не идем. Снова ласкаемся, и все повторяется…

Мы наконец дорвались друг до друга, и остальной мир больше не имеет никакого значения.

Я хочу всю ночь чувствовать его губы на своих губах, его руки на моей талии, груди, бедрах. Он ласкает меня нежно, в то же время очень настойчиво. Выгибаюсь в его руках, стону от удовольствия и хочу еще, еще…

Время останавливается для нас. Кажется, проходит лишь миг, а мы уже сидим, запыхавшиеся и голые, на кухонном полу, устланном нашей одеждой и нижним бельем.

Снова друг к другу тянемся, потому что невозможно противиться соблазну.

И дальше бы ласкались, но…

Видеоняня хнычет голосом Дана-младшего, напоминая, что мы не только счастливые жених с невестой, но и родители.

Катя

Ощущение того, что я снова дома, пришло ко мне практически сразу после того, как я въехала обратно к Даниэлю и Дану-младшему.

Мы долго целовались с Даниэлем на пороге, потом во всех комнатах. Заново их обновили…

Да, да, мы ровно настолько развратные, и даже больше, чем можно представить.

К слову, теперь нам приходится развратничать исключительно ночью, потому что днем в доме на постоянной основе живет няня.

Однако, когда эйфория первой пары дней прошла, я обнаружила пренеприятнейшую вещь.

Дом запустили!

Домработница, которую нанял Даниэль, оказалась никуда не годна.

Так что последние дни только тем и занимаюсь, что объясняю домработнице, чего от нее хочу, заодно самолично шлифую каждую комнату. Заглядываю в каждый угол, под каждый диван, в каждый шкаф. Дом-то большой.

Честно сказать, раньше я даже не представляла, как это тяжело — заниматься содержанием такого дома, совмещая это с беременностью, материнством и работой.

Даниэль, конечно, предложил:

— Иди в декретный отпуск, дорогая! А если начальник твоего отдела что-нибудь по этому поводу скажет, так я ему вяколку прикручу… Возьмем на твое место постоянного человека, вернешься когда захочешь. Или если не захочешь, то и не надо.

И вот это его «Возьмем на твое место постоянного человека» напрочь лишило меня желания уходить в декрет.

Во-первых, у меня проекты.

Во-вторых, я пока морально не готова полностью осесть дома.

В-третьих… Мне попросту нравится ездить с Даниэлем на работу, ходить на обеды и все такое. Одно дело — ждать его дома, другое — быть всегда рядом, делить заботы, обсуждать сделки. В этом есть особый кайф.

Мы еще не налюбились, еще не намиловались, не наговорились.

И что-то мне подсказывает, что это вряд ли случится.

Но самое прекрасное в любой рабочей неделе — это, конечно же, выходные. В воскресенье нам никуда не надо, и можно спокойно отдыхать всей семьей.

Кухня оказалась последней комнатой, которую я привела в порядок, расставила тут все по своим местам, как во то время, когда я тут жила.

И вот сегодняшним утром я кружусь здесь как балерина — между плитой и столом и обратно…

Готовлю моему мужчине блинчики с ветчиной и уже предвкушаю, как принесу ему завтрак в постель. Он же мне вчера носил! Вкусно было… и приятно.

Снимаю очередной блинчик с огня.

Чувствую, как кухня пропахла жареным, даже несмотря на супермощную вытяжку. Тянусь к окну, открываю.

Неожиданно слышу стук в дверь.

В нашем доме две двери, одна парадная, а вторая располагается как раз возле кухни, ведет во внутренний двор. Так вот, стучат как раз во вторую.

Спешу посмотреть, кто там…

На пороге стоит Анаит Гамлетовна собственной персоной, моя драгоценная свекровь.

На плече сумка, в руках упаковка с тортом, в глазах мольба.

Открываю, понятное дело, это ведь мать моего Даниэля.

Анаит Гамлетовна заискивающе мне улыбается. Я даже не знала, что она умеет так улыбаться, ведь в этой женщине больше самолюбия, чем в любом известном мне человеке. Ну, кроме Зары, разве что.

— Как вы тут очутились? — спрашиваю. — Прошли через ворота? Ведь заперто.

— Так ведь у меня есть ключи, — скромно отвечает она и демонстрирует связку. — Ты сама мне давала, помнишь?

Неожиданно припоминаю — так и было. Только делала я это, будучи счастливо замужем за Даниэлем, еще до всего того, что случилось между нами. Замок мы так и не сменили.

Только вот одно дело, когда тебе дали ключи и ты ими пользуешься по разрешению. Другое — когда ты с людьми в ссоре и тебе такого разрешения никто не давал. Я и думать забыла, что у нее есть связка.

— Что ж в дом не зашли, раз есть ключи. — Я строго прищуриваюсь.

Представляю, как Даниэль обрадовался бы такому.

— Постеснялась, разве можно… — говорит она, проходя.

Хоть чего-то она постеснялась.

Мы с ней шагаем в кухню. Подмечаю, как Анаит Гамлетовна осматривается, ставит на стол коробку с тортом.

Говорит все с той же заискивающей улыбкой:

— Спасибо, что открыла, Катенька. Уютно у тебя тут, красиво и вкусно пахнет блинчиками… Такая ты хозяйственная девочка, такая умница.

Наверное, мне стоило сейчас сдержаться, не выплескивать на нее свой негатив. В конце концов, Анаит Гамлетовна родила и воспитала Даниэля, и только этим достойна уважения.

Но…

Я смотрю на нее в упор и как есть выдаю:

— Зачем вы все это говорите? Вы же меня не любите!

Наверное, в Анаит Гамлетовне погибла великая актриса, потому что она настолько искренне удивляется моему выводу, что меня аж пробирает.

Она приземляется попой на стул, хлопает ресницами и спрашивает:

— Катенька, с чего ты это взяла?

Действительно, у меня ж ни единого повода так думать.

— Вы хотели, чтобы я уволилась и уехала в тьмутаракань, лишь бы быть подальше от вашего сыночка. Вы хотели, чтобы он жил с этой Зарой… Ваш муж мне бумажку подсунул, чтобы я на имущество не претендовала! Да если бы вы могли, вы бы меня со свету сжили…

— А ты думаешь, мы не могли? — Она смотрит на меня резко посерьезневшим взглядом.

И меня снова пробирает.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю, примащивая попу на стул рядом.

— Мы могли сделать многое, Катенька…

В этот момент мне становится совсем нехорошо.

— Вы сейчас угрожаете мне? — Я щурю глаза.

— Ни в коем случае. — Она возвращает на лицо улыбку. — Мы действительно могли сделать многое, но не сделали. Потому что множество раз делили с тобой хлеб, потому что мой сын тебя любит, потому что взяли тебя в свое время в семью. И я ни в коем случае не пытаюсь тебе угрожать, наоборот стараюсь по-доброму с тобой помириться.

— Вы мне так прямо и сказали, чтобы я увольнялась и уезжала… — стою на своем.

Она отвечает:

— Да, я говорила тебе, что лучше уехать, потому что тогда вправду так думала. Считала, так тебе будет проще начать новую жизнь. Но ведь я даже помыслить не могла, как все обстоит на самом деле. У нас у всех словно шоры на глазах были, мы ведь не видели, что эти Гаспаряны из себя представляют. Мы считали Зару выгодной партией для Даниэля.

— Потому что я бесприданница? — недовольно цежу. — Не вашего поля ягода?

— О, поверь, дело не в деньгах, — цокает она языком. — Мы хотели, чтобы у Даниэля были дети…

— Я не бесплодна! — заявляю громко. — К тому моменту я уже была беременна, а ваш муж подсунул мне ту бумажку, чтобы я не претендовала на имущество…

Анаит Гамлетовна качает головой:

— Когда он это делал, то не знал о твоем ребенке. Уж поверь, ни муж, ни я ни за что не стали бы лезть в вашу семью, знай мы, что ты беременна. Впрочем, даже без этого знания не надо было лезть… Я теперь это понимаю, Катенька! И прошу у тебя прощения за себя и за мужа…

— Что ж он сам не пришел? — спрашиваю я.

— Давид Артурович отдыхает, он не так давно пережил инфаркт, поэтому я не взяла его с собой, пришла сама в качестве парламентера. И вот еще что…

С этими словами она достает из сумки папку с документами.

Ох и любят в этой семье документы!

— Вот небольшой подарок тебе за будущего внука… А впрочем, большой.

Она кладет передо мной дарственную на часть акций компании, которой управляет Даниэль.

— Ты теперь снова в семье, — поясняет она. — И должна стать совладелицей. Мы выделяем тебе долю из своей, тем самым хотим показать, что ты нам как дочь. У Марине и Сирануш такие же доли…

— Мне не нужны ваши деньги. — Я строго на нее смотрю.

— Катенька, неужели ж ты будешь всю жизнь держать камень за пазухой? Никогда не забудешь и не простишь? И к внукам не допустишь? Мы ведь все в этой жизни ради детей и внуков делали…

Такой она мне в этот момент кажется отчаянно грустной, что становится жутко не по себе.

В этот момент в коридоре слышатся шаги и появляется Даниэль, он держит сына на руках.

— Что здесь происходит? — строго спрашивает он. — Мама, я же русским языком сказал вам держаться подальше! Что непонятного?

От его грозного тона делается не по себе и мне, и Дану-младшему. А особенно его матери.

Она будто становится меньше в объемах, усыхает на глазах. Плечи опускаются, взгляд становится полон боли.

— Сейчас уйду, сынок, — говорит она.

И я понимаю, как ей больно. Как эта размолвка на ней сказалась. Ведь и вправду все, что делает Анаит Гамлетовна, — для сына. Пусть криво, но для него.

— Не кричи на маму, — одергиваю Даниэля. — Она здесь не для того, чтобы выяснять отношения. Просто в гости зашла, да, Анаит Гамлетовна? Тортика поесть, чаю попить…

Свекровь моментально подхватывает мою игру.

— Да, все так и есть. Очень хочется внучка понянчить. Дадите?

Лицо Даниэля вытягивается.

— Внука, значит? — спрашивает он с недоверием. — А ты его к Гаспарянам не унесешь?

Анаит Гамлетовна делает скорбное лицо и отвечает:

— Прости меня, сыночек, я урок усвоила… Мы с отцом потом долго обсуждали случившееся, пришли к выводу, что вы с Катей сделали единственно правильный выбор. Выбор, на который у нас не хватило благородства, а вот у вас его с избытком. Ты выбрал себе в жены хорошую девушку, милый.

— Так-то… — щурит на нее глаза Даниэль.

Я думала, ребенка все же не даст, но он чуть погодя все же протягивает ей Дана-младшего.

Наш малыш сегодня одет в крохотный, забавный комбинезончик с совушками, специально для него шитый одной умелицей, которая изготавливает одежду для совсем крошечных деток.

Хотя…

Он ведь у нас уже практически нормальный младенец. Со дня его рождения прошло два с половиной месяца, и за это время он успел вырасти до пятидесяти сантиметров и весит теперь не кило восемьсот, а целых три с половиной.

Мы с Даниэлем сделали все, чтобы мальчик развивался нормально, обеспечили ему необходимые условия. И вот результат — щеки будто яблочки наливные. А какой сладкий… Хоть по сто раз на день целуй.

Мы с Даниэлем не сговариваясь льнем друг к другу, наблюдаем за тем, как Анаит Гамлетовна берет на руки младенца.

Она смотрит на него и начинает охать:

— Надо же как удивительно, копия Даниэль, и на Марине чем-то похож… Чудна природа! Вроде и чужой, а по факту свой, и какой хорошенький. У вас, наверное, детка еще краше будет… Скорей бы увидеть! Сил нет ждать…

— Ну уж нет, — отрезает Даниэль, — Этот пусть рождается в срок!

На это я издаю только нервный смешок. Чувствую руку Даниэля на своем животе. Боится за меня… За нашего ребенка.

— Все будет хорошо, — заверяю его.

Учитывая, сколько всего мы пережили, по-другому и быть не может.

Катя

Мы с Даниэлем стоим босые на песчаном пляже на закате, окруженные пальмами.

На головах у нас венки из цветов, волосы треплет нежный морской бриз, а в душе музыка.

Перед нами стоит арка из зеленого тростника, увитая цветочными лианами, и улыбчивый государственный регистратор с цветочной гирляндой на шее, который проведет для нас свадебную церемонию.

Где мы? О, в раю, не иначе.

Как же еще можно назвать Гавайи?

Да, да, мы на тех самых Гавайях, которые показывают в романтических фильмах.

И здесь вправду так хорошо, как рассказывают.

Чистейший пляж с белым песком, теплое солнце, атмосфера…

Мы ото всех сбежали.

Потому что ну невозможно ж было договориться с этими родственниками!

— Давайте устроим ма-а-аленькую армянскую свадьбу, — предлагала Анаит Гамлетовна.

— Зачем эта пыль в глаза? — спорила с ней до хрипоты моя мама. — Уже была свадьба, и чем все закончилось? Лучше простая роспись в загсе. Официально и без всяких там…

— Нельзя без свадьбы, что родственники скажут? И так вокруг нашей семьи ходит куча слухов. Лучше уж раз и навсегда показать всем, что у нас все хорошо. Сыграем большую армянскую свадьбу.

Мы всех послушали-послушали и вынесли вердикт, что будем думать.

А потом Даниэль организовал для нас частный рейс, и мы улетели в другую страну.

Никому ни слова не сказали.

Потому что нам не нужна была ни маленькая армянская свадьба, ни большая, ни тем более банальная роспись в загсе.

Очень уж хотелось полного погружения в атмосферу любви и романтики, в то же время в каком-то особенном месте, уникальном. Хотелось эмоций и воспоминаний, которые навсегда останутся в наших сердцах.

Так и вышло.

Мы улетели из дождливого ноябрьского Краснодара на солнечные Гавайи.

Удивительно, насколько здесь тепло и комфортно по сравнению с домом!

Местные свадебные организаторы пообещали нам скромную сказочную свадьбу, все как мы и хотели.

Единственная свидетельница на свадьбе — наша няня Егинэ, которую мы взяли с собой по понятным причинам.

Мы все одеты в белое, даже маленький Дан, который покоится у няни на руках.

Даниэль держит меня за руки, прислоняется ко мне лбом, улыбается, глядя на мой уже изрядно выпирающий животик.

А я плачу…

Потому что в такой момент невозможно не пустить слезу. Слишком уж трогательно все.

Мы слушаем речь свадебного регистратора.

И под звуки укулеле я даю Даниэлю самую важную на свете клятву:

— Я буду любить тебя вечно! Я буду любить тебя сильно! Я буду любить тебя страстно!

— Я всегда буду тебе верным! — отвечает он с придыханием. — С тех пор как тебя встретил, никого другого не существует для меня. Никогда тебя не отпущу…

Мы целуемся, обмениваемся кольцами.

Мой перстень с гигантским сапфиром играет блеском на закатном солнце.

Все так красиво и волшебно, что щемит сердце. Я почти готова снова расплакаться.

И тут вдруг до нас доносятся голоса…

— Какие они красивые…

— До чего прекрасные!

— А Данчик-то маленький до чего трогательный в белом костюмчике…

Речь русская, голоса до боли знакомые.

Мы с Даниэлем оборачиваемся, и наблюдаем, как в нескольких десятках метров от нас в окружении пальм стоят наши родители. Причем моя мама тоже в наличии! Как она тут оказалась? Впрочем, подозреваю, это Дживаняны-старшие обеспечили ее приезд.

И хотела бы на них разозлиться, но какая тут может быть злость?

— Прискакали, — шепчет мне на ухо Даниэль. — Как только нашли, непонятно. Чуйка у них на нас, что ли? Пошли встречать.

Никуда не денешься от этих родственников.

Катя

Мы с Даниэлем сидим в ВИП-ложе стадиона «Колизей» и во все глаза следим за матчем. По правую сторону от нас наша девятнадцатилетняя дочка Кариночка, по левую семилетний сын, Рафаэль.

А меж тем на футбольном поле играет Дан-младший.

Наш взрослый малыш, который уже давно не малыш.

Девятнадцатилетний полузащитник футбольного клуба нашего города, он — подающий большие надежды игрок, за которым охотятся лучшие клубы страны и не только. То, как он проводит игру, достойно восхищения и всяческого уважения.

Думала ли я, что мой сын станет футболистом? Пф-ф-ф, да.

Потому что с семи лет он только и делал, что играл в футбол. Я возила его на бесконечные тренировки, лечила сбитые коленки, поддерживала, покупала форму любимого клуба. Мы всей семьей ради него ходили на футбольные матчи, всячески поощряли это его увлечение.

Но когда он заявил о своем желании стать профессиональным игроком, мы все равно были в шоке.

Кто бы мог подумать, что недоношенный малыш, который родился ростом сорок пять сантиметров и весом меньше двух килограммов сможет вырасти в высокого, статного юношу потрясающей физический силы, стойкости, ловкости.

Я так им горжусь, что сердце щемит.

Мы все им гордимся и поддерживаем.

Стадион взрывается ревом, когда мой мальчик отбивает мяч.

Мы всей семьей хватаемся за руки, мысленно поддерживаем его и кричим.

Весь стадион кричит.

— Вперед, «Быки»! — скандируют болельщики.

Меня пронизывают сотни приятных иголок, когда я наблюдаю за тем, как мой сын бегает по полю.

Ни с чем не сравнимые ощущения.

Наши выигрывают со счетом «три — два».

Изрядно накричавшиеся и испереживавшиеся, мы проходим сквозь толпу болельщиков к парковке.

Ждем, ждем нашего победителя.

Особенно его ждет Карина, аж подпрыгивает на месте от нетерпения. Еще бы, ведь Дан-младший только недавно вернулся из поездки, и они еще не успели повидаться, обменяться новостями.

Наконец наш старший сын изволит явить перед нами свой священный лик.

А если точнее, несется к нам на всех парах, перекинув через плечо сумку с формой. На лоб натянута кепка, переоделся в джинсы и футболку, мышцы бугрятся под тканью. Сам тянет лыбу до ушей, хоть завязочки пришей. А лыба-то белозубая и совершенно очаровательная.

— Мам, пап… — Он сжимает нас в объятиях. — Это была чисто для вас игра, зажгли конкретно.

— Молодец, сынок. — Даниэль жмет ему руку, обнимает, шлепает по спине.

А сын будто бы нас уже и не замечает, спешит к сестре.

— Каринка, привет. Скучала?

И так ее целует в щеку, что моя красавица краснеет будто маков цвет. А то, что она красавица, тут ни у кого сомнений быть не может. Стройная, тонкокостная, прямо как я, с голубыми глазами, опять же моими, светлой кожей, она тем не менее унаследовала шикарные волосы и ресницы своего отца.

Кровь с молоком.

Вместе эти двое смотрятся как кинозвезды на ковровой дорожке.

К слову, иногда мне кажется, что они смотрят друг на друга совсем не как родственники… Мои фантазии? Надеюсь. Они ведь брат и сестра, хоть и не родные.

Может быть, мы и неправильно сделали, что рассказали Дану и Карине правду о его рождении.

Сделали мы это по необходимости. Все из-за Гаспарянов.

После той сцены у нашего дома, когда Дан-младший был еще младенцем, Гаспаряны исчезли из нашего поля зрения. Анаит Гамлетовна мне по секрету сказала, что ее муж устроил им какие-то дикие неприятности с налоговой, и им пришлось сбежать в другую страну.

Первый раз они появились снова, когда Дану-младшему было уже семь лет. Попытались с ним познакомиться, опять потребовали отдать.

Вот если бы чисто по-человечески попросили — дайте увидеться, может быть, мы бы и пошли навстречу. Но они ведь снова только о своей Зарочке говорили, а та меж тем до сих пор находилась в лечебнице.

Я не знаю, что сделал Даниэль, но Гаспаряны опять исчезли с радаров довольно быстро. Однако вернулись снова через семь лет. Цикл у них, что ли, такой?

И вот, когда Дану-младшему и Карине исполнилось четырнадцать, явились в школу, попытались забрать нашего сына. Вот только не учли, что мальчик-то взрослый, очень своим родителям преданный. Да и Карина встала на защиту брата, не позволила просто так увезти, сразу позвонила нам.

Ох и скандал был в тот день…

Дан остался с нами, но задал все те неудобные вопросы, на которые так больно и неприятно отвечать.

Возможно, именно для этого Гаспаряны и появились — разрушить наш идеальный мир, напакостить. Ведь первым делом заявили парню, что его воспитывает не биологический отец, и он в том доме никому не родной по крови.

Мы с Даниэлем собрали документы, пошли к Дану-младшему и все ему рассказали-показали. Он и без того знал, что я — его приемная мама, ведь я была беременна, когда он родился, но вот по поводу отца получился неприятный сюрприз.

Сын тогда сказал нам: «Вы мои единственные родители, других не надо».

Гаспаряны вновь исчезли, на тот момент уже забрали свою дочь из лечебницы, якобы излечившуюся. Мы не вдавались в детали, они нам были не нужны. Главное, что в нашем городе их больше не было — об этом побеспокоился муж.

Мы продолжали жить мирно, Дан-младший с нами.

А Зара…

Даже выйдя из лечебницы, она никак не проявилась в жизни парня, хотя мы очень этого опасались. Не нужен ей был четырнадцатилетний мальчишка, которого она когда-то так жестоко из себя вытравила.

И из-за ее родителей мы вынуждены были нанести такую травму Дану-младшему, рассказать о том, что он, по сути, приемный.

Побочный эффект того разговора очевиден — иногда мы с Даниэлем подмечаем, как Дан-младший сжимает сестру…

Они такие молодые!

Все-таки надеюсь, они ничего не сотворят. Оба разумные дети.

Карина — девочка очень серьезная, гордость отца. Будущий экономист и его правая рука, она уже работает в семейной компании, хотя параллельно учится в самом престижном вузе города.

— Здравствуй, сынок, — вдруг раздается откуда-то сзади.

Мы всей семьей замираем, резко оборачиваемся.

А там…

Зара Гаспарян. В компании профессора!

Изрядно постаревший и пообтрепавшийся за эти девятнадцать лет, он уже совсем не напоминает моего мужа, который стареет достойно. До сих пор сохранил и гордую выправку, и седых волос в его голове еще не слишком много.

— Вы что тут забыли? — спрашивает муж, причем делает это таким тоном, что пробирает до мурашек всех.

— Мы тут поженились… — скромно заявляет Зара и берет под руку своего плешивого профессора.

— Кому какая разница, — фырчу я. — Поженились и живите себе на здоровье, к нам зачем подошли?

Тут бы им и удалиться, видят же, что дружбы домами ну никак не получится. Но эта дрянь смеет встать перед моим сыном и сказать:

— Мы твои настоящие родители, сынок!

На-а-адо же, девятнадцать лет парнем не интересовалась, а тут, когда на всю страну прогремела слава, заработанная потом и кровью, явились. «Мы твои родители».

Пока я ловлю ртом воздух, обалдевшая от ее наглости, а Даниэль сжимает кулаки, наш сынок не теряется.

Смотрит на нее с пренебрежением и говорит:

— У меня уже есть настоящие мать и отец, и это не вы.

Разворачивается и уходит к нам. Снова обнимает нас с Даниэлем.

Карина с Рафиком тоже нас обнимают, и мы уходим, оставив этих двоих хлопать ресницами. Так-то… Вспомнили они, что родители.

Твари!

Уже ночью, когда все беспокойства дня остаются за закрытыми дверями, мы с Даниэлем лежим под одеялом, целуемся, я решаюсь ему признаться:

— У меня сердце замерло, когда Дан повернулся к ней. Ты представляешь, какая сука! Мне непонятно, чего они ждали? Чтобы он им на шею бросился, что ли? Ах, дорогие настоящие родители, которых я вижу впервые, нате мои деньги за мои контракты? Мне кажется, они только из-за денег пришли!

— Я в этом даже не сомневаюсь, — отвечает Даниэль. — Видно, Заре на очередные брюлики не хватает. Но ты не волнуйся, я им сына обкрадывать не дам. Он уже совершеннолетний, ничего им не должен. Ни копейки им от него не перепадет. Ни доброго слова, ничего вообще.

— Ох, — вздыхаю, плотнее прижимаясь к мужу. — Странно как-то, через сколько лет нам аукнулась та история с Зарой и нашим разводом. Как же хорошо, что мы помирились.

— До сих пор благодарю бога, что я с ней не остался. Иногда в кошмарах снится, как тебя теряю и с ума схожу. Катенька, обещай мне, что мы больше никогда не разведемся!

Это далеко не первый разговор подобного рода, который Даниэль заводит за нашу семейную жизнь. Настрадались мы с ним изрядно. Только я отпустила ту ситуацию, а мужа до сих пор иногда клинит. Не знаю, чего он там натерпелся с этой Зарой, но чего-то да натерпелся.

— Девятнадцать лет прошло, успокойся уже, — прошу его.

И тут он меня огорошивает:

— Оказывается, года вообще ничего не значат. Мне так Миграна жаль, просто жуть…

— Какого такого Миграна? — спрашиваю я, наморщив лоб.

— Как же, не помнишь, что ли? — удивляется он. — Партнер мой по поставкам из Китая, был у нас с женой на Новый год. Его близнецы еще клеились к нашей Карине, хотя она их старше и им не по зубам.

Близнецов помню, жену его, Ульяну, тоже. Миграна не запомнила.

— Но они ведь вроде бы положительные такие, хорошая пара, и что, правда разводятся? — Приходит мой черед удивиться. — Что-то не верится…

— Разводятся, — с горечью говорит Даниэль. — После двадцати лет брака, представляешь? Если тебя у меня сейчас отнять… Проще, наверное, руку отрезать или ногу, будет менее значимо. Кать, я не смогу без тебя жить. Мы же вросли друг в друга.

Вросли, факт. И неразделимы — тоже факт.

Ведь мы начинаем и заканчиваем каждый день вместе, все радости и горести делим пополам. Мы дышим друг другом, и нам до сих пор хорошо.

— Может, еще помирятся? — оптимистично предполагаю я.

— Там полный треш… — качает головой Даниэль.

— Не бывает такого, чтобы люди двадцать лет любили, а потом раз — и развод. Как-то это не по-людски, — философски тяну, потому что уверена, что у нас такого уж точно не случится ни через двадцать лет, ни через тридцать.

Крепче прижимаюсь к Даниэлю.

Эх, легко рассуждать о таком, нежась в теплых объятиях мужа. Но ведь в жизни случается всякое… Нужно уметь беречь то, что есть.