«Ну вот и покушала, так покушала…» — подумала я, глядя на чек, словно он лично мне объявил войну. Сумма вышла, прямо скажу, неожиданная.

«И куда я столько в себя запихнула?» — этот вопрос я задавала себе после каждого похода в кафе, и каждый раз клялась, что в следующий раз буду питаться исключительно воздухом и святым духом.

Но нет, гормоны брали верх. Злобные предатели, оказывается, не только провоцируют зверский аппетит и… ладно, про это умолчу. Хотя, как тут промолчать, я дико хотела интима! Прям до дрожи!

Повезло мне, что у меня есть муж и есть на ком оторваться. Но вся проблема в том, что до овуляции рекомендовали воздерживаться, чтобы шанс забеременеть был выше…

В клинике, конечно, предупреждали о побочных эффектах, но как-то… вскользь. Будто речь шла о легкой головной боли, а не о потребности сожрать слона целиком… Но для начала его жестко изнасиловать.

А ведь с деньгами и так не густо. Вся эта гормональная терапия высасывает из бюджета последние соки.

Да еще и у Артема сейчас не лучшие времена, я уже год как тащу наш семейный экипаж на своих плечах.

И самое обидное, что нам с Артемом никаких диагнозов не ставили, оба, как космонавты, абсолютно здоровы и готовы к полету в космос родительства.

Только семь лет "космических полетов" вокруг да около, а двух полосок мы так и не увидели.

Пока я занималась самобичеванием, мои ненаглядные подруженьки, как истинные, все понимающие мои крошки уже расплатились по счету и засобирались по своим делам.

— Скиньте чек, я переведу кто отплатил, — сказала я, наматывая на шею объемный шарф.

— Ага, не переживай, — небрежно махнула рукой Вика, сверкнув помолвочным кольцом.

Её подруга наконец согласилась выйти замуж за мужчину, который настойчиво ухаживал за ней в течение четырёх лет.

Некоторые мужчины годами упорно добиваются своих избранниц. А мой Артем, похоже, забыл, что такое свидания. Хотя, не будем о грустном.

Никакой зависти, я искренне радовалась за подруг: за Вику и за Кристину.

Крис всегда была свободолюбивым человеком и не приемлет отношений. Я все больше вижу в этом свои плюсы.

— Викуль, прости, не смогу я твою Сашульку сегодня с катка забрать, — выпалила я печально.

Я помогала подруге, заезжала за ее дочерью в ледовый дворец рядом с моим домом, когда она не могла, особенно в последние месяцы, когда работы на нее навалилось выше крыши.

И тут же добавила, многозначительно закатив глаза:

— Сегодня «тот самый вечер». Свекровь со свекром, слава вселенной, укатили на дачу. Мы с Артёмом одни, и у меня тут овуляция на подходе, — шепнула я, словно делилась государственной тайной.

Крис тут же забавно подергала бровями.

— О, да у кого-то сегодня жаркая ночка! Завидую, — протянула она с притворным сожалением.

Вика тоже вздохнула:

— Я бы тоже с удовольствием кое-кого обскакала. Но он сейчас в поисках новой квартиры, живет у брата, а у меня боится, что мы Сашулю разбудим.

— О, а ты себе кляп в рот засунь, а Олеже на лицо сядь. Будете тише воды ниже травы, — не удержалась Крис, выдавая свой коронный совет.

Я представила, как Вика с кляпом пытается это провернуть, и чуть не прыснула от смеха.

Вика в ответ закатила глаза:

— И заработать ему паническую атаку или асфиксию? Он меня еще такой раскрепощенной испугается и сбежит! Не до экспериментов сейчас.

— За четыре года не сбежал, даже с чужим ребенком принял, и полюбил ее как свою, а кляпа испугается? Не смеши! — вставила я.

Мы все втроем подошли каждая к своей машине, накидывая шуточки и давясь от смеха, и разъехались по своим домам.

Подъехала к дому, где ни забора, ни ворот… седьмой год уже, как здесь с Самойловым и его родителями живу. Вечная нехватка денег…

Эх, а когда-то я жила в шикарном особняке, где было все: и забор кованый, и ворота с автоматикой, и пульт охраны, и домработники. Но мои дражайшие родители поставили меня перед выбором: либо Артём, либо их великодушное обеспечение.

Сами понимаете, что я выбрала тогда, в порыве юношеского максимализма и слепой любви.

И пока вроде бы не жалею… разве что… местами. Хотя, иногда опускались руки, прямо скажу. Мечта стать мамой затмевала все минусы. Или, скорее, ослепляла.

Заглушила мотор. Глянула на часы — еще рано.

Мы с моей «не святой троицей», Викой и Крис, обычно засиживались допоздна, но сегодня… сегодня я решила устроить сюрприз мужу.

В окне нашей спальни, к моему удивлению, горел приглушенный свет, и доносилась какая-то музыка.

Неужели Самойлов приготовил для этой ночи что-то особенное?

Осторожно разулась прямо у порога, чтобы не скрипели половицы.

По пути в спальню начала нетерпеливо раздеваться. Наконец, с замиранием сердца, я несмело приоткрыла дверь…

И застыла.

Мой муж сидел перед огромным игровым монитором, но только на экране была вовсе не контр-страйк или Дота, а какая-то девица…

Обнаженная, с томным взглядом, удовлетворяющая себя перед камерой.

А мой муж… мой муж сидел со спущенными штанами и в наушниках с микрофоном, и громко в него постанывал.

Его рука яростно двигалась вверх-вниз…

— Это что за хрень, Самойлов?! — вскрикнула я.

Не помню, как подошла.

Помню только, что внутри меня клокотала ярость, смешанная с омерзением.

Сорвала с его головы наушники как раз в момент его пика.

Артем в одно мгновение протрезвел от поволоки страсти, словно его окатили ведром ледяной воды.

Девица на экране тоже завизжала, как поросенок, которого тащат на убой, и тут же прикрылась руками.

Значит, это была не запись, а видео созвон? Онлайн-шоу с элементами порно?

Самойлов моментально выключил связь, словно пытался замести следы преступления, и заорал на меня, побагровев от злости:

— Соня?! Ты что творишь?! Чего врываешься?!

У меня слов не было. От его наглости, от его цинизма, от всей этой мерзости, что сейчас обрушилась на меня.

Лучшая защита — это нападение? Отлично, Самойлов, поиграем в эту игру.

— А ты что творишь?! — прорычала я, стараясь сохранить остатки самообладания. — Это кто такая?

Он, запинаясь, начал оправдываться:

— Да это просто «Онлифанс». Ты что, не знаешь? Донатишь — просишь делать, что хочешь. Ну, ты понимаешь…

— Ты нормальный, Самойлов?! — взорвалась я. — Сегодня какой день? Ты помнишь, какой сегодня день?!

Голос сорвался на крик. Внутри все дрожало от обиды и разочарования.

Я стояла перед ним, униженная и оскорбленная, и видела только похотливое, наглое, чужое лицо человека, которого когда-то любила.

Отшатнулась в сторону, словно от прокаженного.

Прикрылась руками, словно это могло защитить меня не столько от его взгляда, сколько от осознания собственной глупости.

Дура! Белье красивое надела, хотела его порадовать.

Ага, кто-то уже порадовал его до меня.

Он встал, натянул штаны, да так быстро, словно убегал от пожара. Даже не удосужился вытереться.

Я поморщилась.

— И как давно ты этим занимаешься? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но в горле все пересохло.

Он нагло вскинул подбородок.

— Периодически, — отрезал, словно давал интервью какому-нибудь глянцевому журналу. — Как и все здоровые мужики, не драматизируй, Сонь.

— Слышь, «мужик», а на какие деньги, мне интересно ты тут надрачиваешь?! Если в последнее время с работой у тебя было туго?

Голос все-таки предательски дрогнул.

Мы оба были дизайнерами. Только у меня заказы росли, как грибы после дождя, а у него, наоборот, увядали.

Всё потому, что он, как обычно, любил всё делать в последний момент, впопыхах, по ночам, отвлекаясь на свою проклятую «Доту».

— Да все так делают! Это ж не измена. Ну, подумаешь, передернул…

— Ты в своем уме, Самойлов?! — Я задохнулась от негодования. — Мы должны были воздерживаться от секса! Чтобы в момент овуляции был больше шанс! Ты же знаешь, как это работает! А ты… Ты «растрачиваешь» то, что должно принадлежать мне?! Я из клиник не вылезаю! Плачу за всё это! Колю гормоны, в конце концов! А ты…

Он окинул меня каким-то брезгливым взглядом. Впервые в жизни он посмотрел на меня так. Словно на отвратительное насекомое.

— А тебе бы при этом не помешало бы заняться собой. Тебя от твоих гормонов растарабанило уже…

Он не успел закончить.

Пощечина прилетела быстро и звонко. Я даже не почувствовала боли. Только какое-то холодное, отстраненное удовлетворение. Бумеранг вернулся.

Развернулась и, по пути обратно в прихожую, оделась. Как можно быстрее. Стараясь не думать, не чувствовать, ничего не понимать.

Вышла из дома.

Я больше сюда не вернусь.

⋆꙳̩̩͙❅*̩̩͙‧͙ ‧͙*̩̩͙❆ ͙͛ °₊⋆

Набрала Вике:

— Планы поменялись. Я еду за Сашулей.

В трубке повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием помех. Вика, услышав мой предательский всхлип, засомневалась:

— У тебя все в порядке, Сонечка?

— Да… Я… Все не очень хорошо. Или… наверное, к лучшему. Просто… потом расскажу, когда тебе Сашулю привезу.

Положила трубку и уставилась на заснеженную дорогу.

Вот тебе и начало декабря. Через месяц Новый год, а муж, ради которого я пожертвовала всем, подбросил мне подарочек под елочку.

Но странно, ведь вместе с горем я испытывала облегчение.

Как будто кто-то снял с меня тяжелое ярмо, которое я тащила на себе долгие годы. Понимала, что наконец-то я одна. Нет больше кабалы, вечного беспросветного безденежья, оскорблений от свекрови и измен мужа.

Бойся своих желаний, как говорят. Хотела побыть на месте Крис, почувствовать, каково это — быть без отношений. Одной. Ну что ж, вот и получила.

Я могу вернуться на свою старую студенческую однушку — единственное, что осталось от родителей в наследство. Маленькая, обшарпанная, но моя.

Переделаю ее в шикарную студию, в уютное гнездышко, где не будет места боли и обидам. Буду жить и творить в свое удовольствие. Без нотаций свекрови о неправильном ведении хозяйства. Без Доты на экране, мешающей спать и слепящей в лицо по ночам.

Но что делать с желанием стать мамой и гормонами, которые сводили меня с ума? Этот вопрос остался без ответа.

Подъехала к катку и сразу направилась к гардеробу, зная, что Сашуля, обычно уже одетая, ждет меня там. Но девочки нигде не было.

В голове промелькнула мысль, что, возможно, малышка не смогла справиться с коньками, упала или испугалась.

Вспомнив свой богатый опыт падений на льду в детстве, я поспешила в раздевалку.

Там, сидя на скамейке, спиной ко входу, оказалась маленькая фигурка. Миниатюрная горка из пуховика.

Я присела напротив, позвала её. Крошка подняла на меня глаза, полные слез.

— Милая, что случилось? — спросила я, быстро её оглядывая.

Внешне цела, крови нет, ссадин тоже вроде бы не видно. А она, захлебываясь рыданиями, начала рассказывать:

— Тренер… он… назвал меня жирной! При всех девочках! И они с меня смеялись.

Я еще раз оглядела ребенка.

Да, она слегка склонна к полноте. Но, боже мой, выглядела как обычный пятилетний ребенок!

Пухленькие щечки, курносый носик, трогательная неуклюжесть. Уж не знаю, какие там адские требования в современном фигурном катании, но разве нельзя как-то помягче с ребенком? С пятилеткой, для которой мир еще состоит из сказок и волшебства?

Волна возмущения поднялась во мне, как цунами. Ярость сменила сочувствие, а материнский инстинкт проснулся с утроенной силой.

Я резко поднялась со скамейки, почувствовав, как кровь прилила к лицу.

— Где этот… — начала я, с трудом подбирая слова, чтобы не сорваться в отборный мат. — Где этот тренер?

Сашуля, всхлипывая, показала пальцем в сторону катка:

— На льду…

— Ух, сейчас я ему устрою! — прошипела я, направляясь к выходу. — Одевайся, милая, я сейчас.

В голове уже рисовались картины справедливого возмездия. Бедный тренер. Он еще не знает, с кем связался.

Он еще узнает, что такое гнев обманутой женщины, да еще и оскорбленной по поводу веса и комплекции. По самому, сука, больному!

Да он пожалеет, что вообще родился на этот свет. Лед под его коньками сейчас будет гореть, как в преисподней.

Выскочила за дверь на каток и тут же налетела на мощную, огромную фигуру мужчины, который только что ловко перемахнул через бортик и оказался прямо у меня на пути. В него-то я со всего маху и врезалась.

Сама не поняла, почему не упала, видимо, в прошлом я была кошкой. От удара в нос ударил морозный воздух и запах дорогого парфюма, смешанный с легким ароматом льда.

Подняла голову. Из-за коньков он казался неприступной скалой. Высоченный… и… невероятно, чертовски красивый.

Черные волосы слегка растрепаны, открывая высокий лоб. Волевой подбородок, словно выточенный скульптором.

Глубокие, пронзительные серые глаза, обведенные темными ресницами, смотрели на меня сверху вниз с легким удивлением.

На нем была тренерская толстовка, подчеркивающая мощные плечи и бицепсы. В общем, Аполлон, сошедший с Олимпа на лед.

Мои гормоны, и без того бушующие, устроили настоящий пожар в организме. Хотелось одновременно и зарыдать от досады, что врезалась в такую красоту, и броситься ему на шею, и заорать на него за то, что встал у меня на пути к справедливости.

— В-вы тренер? — выпалила я не своим голосом.

О, хоть бы, хоть бы!

Хотелось закатить истерику, разнести все к чертям собачьим. Но вместо этого я лишь глупо хлопала ресницами, надеясь, что он окажется не тем самым монстром, который обидел Сашеньку.

А он, видя мой запал поскандалить (или, может, наоборот видел гораздо больше), сложил руки на груди, отчего казался еще крупнее.

Не руки, а мощные окорока какие-то! Мышцы перекатывались под тканью водолазки.

— Ну, допустим… — произнес он, слегка прищурившись. — Хотя, для вас, красавица, я буду кем угодно….

В его голосе прозвучали такие обертона, что у меня мурашки побежали по спине.

И гормоны опять взяли верх!

Что он себе позволяет? Красавица?!

Я ткнула этого самозваного «тренера» пальцем в каменный пресс (боже, как еще палец не сломала?), нахмурилась и понеслась, как разъярённая фурия.

— Знаете ли, что женщина — это не объект для критики, особенно если этой женщине всего лишь пять лет?! Вы видели вообще, что творится в современном мире?! Бодипозитив, феминизм, борьба за права! А вы тут что устраиваете, средневековье с охотой на ведьм?!

Я вдохнула, чтобы перевести дух, и продолжила:

— Нельзя называть женщину полной! Ни при каких обстоятельствах! Она красивая априори! Красивая, понимаете? Независимо от размера одежды, объёма талии и количества складок! А вы, мужланы, обзывая её толстой, вы просто… уроды! Невоспитанные, бессердечные уроды!

Эмоции брали верх, и я уже не контролировала громкость своего голоса. Некоторые родители, стоящие рядом, начали оборачиваться, но мне было плевать. Кто-то должен был сказать это.

— И я не знаю, какие у вас там критерии по весу на этом вашем чертовом льду, но, уверяю вас, маленькая девочка уж точно его в прыжке не проломит! В отличие от вас! — Я ткнула пальцем в его могучую грудь. — Вы же чёртова громадина!

К моему удивлению, мужчина смотрел на меня не с гневом или раздражением, а с восторгом.

По его лицу расползалась улыбка, словно он наблюдал захватывающий спектакль. Его серые глаза искрились, и в них сквозило какое-то странное веселье.

Это меня только распалило.

— И вообще! — заорала я, срываясь на визг. — Я прошлась бы по всей вашей федерации фигурного катания! И где я её только не видела, и на чём только не вертела бы, если б могла физически! Да там же у вас одни интриги, склоки и зависть! А вы, как тренер и педагог (если вы им вообще являетесь), точно должны знать, что своих подопечных нельзя ругать при всех! Разве вы не знаете золотое правило: хвалить при всех, ругать тет-а-тет?!

Я остановилась, тяжело дыша, чувствуя, как кровь стучит в висках.

И что самое странное, этот Аполлон, этот каменный истукан, продолжал улыбаться.

Он был в восторге от моей ярости, как будто я только что исполнила для него арию из какой-нибудь оперы. И это было безумно странно и слегка пугающе.

Тренер-Аполлон наконец заговорил, окидывая меня сияющим, голодным взглядом:

— Кто вам сказал, что вы некрасивая? Покажите мне на этого придурка, я переломаю об него клюшку… Вы… вы просто великолепны!

Я недоуменно моргнула. Не могла принять его комплимент.

Сначала решила, что он шутит, издевается как-то, подтрунивает над моей импульсивностью.

Но он выглядел вполне серьезным и смотрел на меня словно на божество. С благоговением и восхищением.

К щекам прилила кровь. Так на меня еще никто не смотрел.

Даже в лучшие годы, когда я была наследницей огромного состояния и купалась в роскоши, мужчины видели во мне скорее выгодную партию, чем женщину, достойную поклонения.

А в этот момент со льда начали сходить хоккеисты-подростки. Крепкие, румяные, в форме.

И все как один, проходя мимо, хлопали тренера по плечу, прощались:

— До завтра, Дмитрий Николаевич!

И на меня поглядывали искоса, перешептываясь. Кто с удивлением, кто с улыбкой, а кто и с откровенным интересом.

До меня дошло. Дошло, как до жирафа, и с оглушительным треском обрушилось на мою бедную голову. Это был тренер… да. Но не фигурного катания, а хоккейной команды!

А на льду еще находилась пара маленьких девочек, возраста Саши, в блестящих костюмах, с накрахмаленными юбочками и безупречными прическами. А рядом с ними бегала женщина, с красным лицом и громким голосом. Именно она и была тем самым деспотичным тренером, верещащим на своих подопечных.

Я поняла, что произошло. И чертыхнулась. Тихо, под нос, но зато от души.

А потом развернулась и убежала.

⋆꙳̩̩͙❅*̩̩͙‧͙ ‧͙*̩̩͙❆ ͙͛ °₊⋆

— Сашенька, пойдем, милая, я разобралась, — выпалила я, бегом врываясь в раздевалку. Лицо горело от стыда, сердце клокотало как ненормальное.

Везла Сашу, которая немного уснула в кресле, и кусала губы, думая о том, что только что произошло.

О красавчике тренере, который смотрел на меня так, как никто давно не смотрел.

И о том, как я буду себя вести дальше, приходя забирать Сашу, прятаться по углам, чтобы случайно с ним не столкнуться.

Как вообще смотреть ему в глаза после такого позорища?

Привезла дочку маме. Вика пригласила меня на ужин.

Они жили в старой квартире в Москве. Но я обожала ее за домашний уют и тепло и кухню от мамы Вики. И ее жениха, Олега, который ее не руках носил. Все у нее было правильно, красиво и благополучно.

И как же я завидовала ей в этот момент! Завидовала ее стабильности, ее семейному счастью, ее уверенности в завтрашнем дне. По доброму, конечно.

Мама Вики усадила меня за стол, и мы сначала накормили Сашулю, разобрались с ее ситуацией и деспотичным тренером.

Вика собралась сама позвонить и все высказать этой женщине, но Олег заботливо забрал у взбешенной яжматери трубку и пошел решать вопросы сам, при этом поднял на руки Сашу и понес укладывать спать.

А мы остались одни. Первой не выдержала Вика.

— Что с тобой случилось, Сонь? Ты плакала, когда позвонила. Выкладывай, что произошло?

Ее проницательный взгляд проникал в самую душу, и у меня не было сил скрывать правду.

Я глубоко вздохнула, стараясь собраться с мыслями.

С чего начать-то?

Вика проводила жениха домой, а сама пригласила меня остаться на ночь. Мы сидели, болтали на кухне, пока ее мама ушла смотреть сериалы к себе в комнату.

Мы тут же созвонились с Крис.

И началось…

Перемыли кости Самойлову, все до единой. Обсудили все его грехи, проступки и недостатки. Вспомнили все обиды и унижения.

Казалось, нам было мало одной ночи, чтобы высказать все, что накопилось за годы нашей с ним совместной жизни.

А когда созвон закончился, Вика вернулась к моему рассказу о том, как я наорала на другого тренера.

Заинтересовалась, на кого именно я набросилась с праведным гневом. Я описала его во всех подробностях, не забыв упомянуть о мускулистом торсе, и о пронзительном взгляде.

— Дмитрий Николаевич? Так, это он! — воскликнула Вика, узнав его по моему описанию. — Я его знаю. Это, между прочим, владелец ледового дворца! В прошлом — крутой хоккеист. Его команда сейчас лучшая в стране. Очень крутой мужик, но вечно хмурый и неприступный.

Я не могла поверить, ведь мне он все время улыбался!

Вика игриво подергала бровями и добавила:

— Между прочим, Дмитрий Николаевич холост. Может, стоит клин клином вышибить? Замутить с ним? Новый год, новый мужчина… звучит неплохо. Завтра мне, между прочим, Сашулю тоже забирать надо. Если ты понимаешь о чем я…

Я нахмурилась, сомневаясь. Как такой красавчик может быть свободен? Тем более владелец целого ледового дворца. Наверняка отбоя от поклонниц нет.

А Вика тут же развеяла мои сомнения:

— Знаешь, что мамы с тренировок рассказывают? Что он вдовец. Что у него три года назад погибли жена и сын в автокатастрофе. Прямо в его день рождения. А у него день рождения 30 декабря… прямо перед Новым годом! Прикинь, жесть!

Ого! Бедный мужик. Теперь понятно, почему вечно хмурый. Страшное горе. Что может быть ужаснее, чем потерять семью? И в такой день…

Теперь, правда, становилось немного стыдно за свою выходку. Наверное, все же, стоит увидеться с ним еще раз. Чтобы извиниться, конечно же. Не то, о чем вы все подумали…

Хотя, он улыбался мне.

Может, поэтому все ребята из его команды так странно на него смотрели? Сами в шоке, что их тренер так умеет.

⋆꙳̩̩͙❅*̩̩͙‧͙ ‧͙*̩̩͙❆ ͙͛ °₊⋆

На следующий день на работу поехала с раскалывающейся головой.

Явно перебор с эмоциями и впечатлениями.

Утром названивал Самойлов.

Началось…

Так и знала, что он начнет доставать, но не думала, что так быстро.

Сбрасывала его, попросила на ресепшене офиса не пускать его ко мне и, при необходимости, вывести с охраной.

Хватит с меня его появлений, пусть общается с юристом.

Связалась со знакомым, которому делала проект по визуализации офисных пространств, и попросила помочь с разводом.

Чтобы максимально безболезненно и быстро все оформить. Жаль, что отсудить у Самойлова нечего. Все, что у нас есть нажитого — это мой нервный тик. И вес. Куда без него. Жир с ляшек бы я с удовольствием кому-нибудь отсыпала.

Нечаянно вспомнила красавчика-тренера и его слова о том, что я красивая.

Черт, это было приятно! Почаще бы так меня называли. Так бы смотрели… Глядишь, я бы и не обзавелась лишним весом и комплексами.

С этими мыслями отправилась на адрес дома.

Мне предстояло сделать множество финальных снимков шикарного двухэтажного дома в стиле хай-тек, который я сегодня официально завершила.

Мой проект. От дизайна в программе до каждой розеточки и плинтуса. Все сделала, спроектировала и контролировала я.

Подбирала материалы, текстиль, мебель, сантехнику. Дневала и ночевала на объекте. Согласовывала все с заказчиком только по переписке в чате. Ни одной личной встречи за время работы. Странный тип.

Приехала. Дом был великолепен. Строгие линии, панорамное остекление, натуральный камень, дерево. Все, как я и задумывала.

Внутри — минимализм, функциональность и максимальный комфорт. Светлые тона, дорогая мебель, сантехника премиум-класса. Игра света и тени, отражения в зеркалах, отблески на глянцевых поверхностях. Все было продумано до мелочей.

Я бродила по комнатам, делая кадр за кадром. Вот гостиная с огромным камином и панорамным окном, выходящим в сад. Вот кухня с островом и барной стойкой.

Вот спальня с гардеробной и ванной комнатой. Вот кабинет с библиотекой и рабочим столом.

Каждый уголок дома дышал стилем, элегантностью и хорошим вкусом. Мой стиль, моя элегантность, мой хороший вкус.

Как бы мне хотелось жить в таком доме!

Сделала кучу финальных кадров. Общий план, крупные детали, интересные ракурсы. Ловила свет, искала идеальный кадр, старалась передать атмосферу дома.

Я была горда своей работой.

Этот проект занял почти год моей жизни. Год бессонных ночей, творческих мук, переживаний и тревог. Но оно того стоило.

Это была моя лучшая работа! Пик моей карьеры. Шедевр, который я создала своими руками. От идеи до воплощения.

Я скинула все фото заказчику.

Ждала с замиранием сердца. Этот момент истины. От его решения зависело многое.

И вот, спустя несколько минут, пришло сообщение от банка о поступлении средств на счет и простой лайк на фото.

Выдохнула.

Лайк — это целый комплимент от этого клиента. А финальная оплата жирный бонус к лайку.

Теперь мне с лихвой хватит, чтобы начать ремонт у себя в новой квартире.

Я мысленно уже прикидывала, какой ламинат постелю, какие обои поклею, какую сантехнику поставлю.

Моя маленькая однушка наконец-то превратиться в уютное гнездышко. Набросала проект по-быстрому, чтобы хоть примерно понимать, сколько чего нужно купить.

И тут пришло совершенно неожиданное сообщение с номера заказчика дома мечты:

Воронцов: Спасибо большое за работу! Она великолепна!

Воронцов: У меня появилось окошко вечером. Как насчет того, чтобы встретиться, отметить завершение проекта?

Я задумалась. Хм. Мы год переписывались. Ни единой встречи. Сухое онлайн общение только текстом и только по делу. Хотя, текст был от него, от меня были и видео и фото, которые он просто лайкал или нет.

И тут он зовет меня на ужин?! В реале? Отметить завершение работы? Интересно…

Он даже не видел меня…

Хотя, видел на аватарке моего аккаунта в рабочей переписке. Но там я на три размера меньше… Ох, как он удивится!

На его аватарке был просто черный круг. И одна только фамилия. Воронцов. Ни имени, ни отчества, ни фотографии. Таинственный заказчик.

А вдруг он маньяк какой-то? Ладно, да, при деньгах. Но мало ли какие у богачей развлечения?

Но, с другой стороны, может, это просто благодарный клиент, который хочет выразить свою признательность за хорошо выполненную работу?

Может, он просто одинокий человек, которому не с кем разделить радость от окончания ремонта?

И я, как дизайнер, приложившая руку к созданию его уютного гнездышка, кажусь ему подходящей компанией?

Я думала насчет его предложения. Представляла, кем бы ни был этот человек, если мы поедем в общественное место и просто поужинаем — ничего ведь не случится?

Ресторан, люди, официанты… Все безопасно. Или я себя успокаиваю? В любом случае, любопытство, подстегнутое авантюрным духом, победило.

Написала, что согласна. И он скинул адрес ресторана и информацию, что столик забронирован на его фамилию.

Буквально сразу же. То есть он уже знал, что я соглашусь?

Какой самоуверенный…

И предприимчивый, хм…

Черт, и мне это нравится. Люблю таких. Наглых, уверенных в себе, знающих, чего хотят.

Только бы гормоны не подвели, а то столько уколов вколото напрасно! Интересно, когда их действие рассосется?

А то если, не дай бог, этот клиент окажется одинок и хоть чуточку симпатичней обезьяны, я за себя не ручаюсь…

Вечером поехала на каток.

Сообщила Вике, что заберу ее Сашулю. А Вика ехидно заметила:

— Да-да, с тренером это никак не связано, конечно-конечно…

Я отмахнулась, стараясь не выдать своего волнения.

— Просто хочу извиниться перед этим человеком за вчерашнюю выходку и все.

Ну, конечно же, не совсем «все». Иначе бы я не пошла в ближайший магазин и не спустила приличную сумму на новое платье.

Вернее, пыталась убедить себя, что это платье предназначено для свидания с этим самым Воронцовым.

Но на самом деле… На самом деле, я просто хотела еще раз поглазеть на красивого мужика-тренера.

Платье, кстати, было идеальным. Темно-синее, облегающее фигуру, с деликатным кружевом на плечах. Дорогое, элегантное, подчеркивающее достоинства и скрывающее недостатки.

Идеально подходило для первого свидания… Или для извинений перед тренером.

Подъезжая к катку, я почувствовала легкую дрожь в коленях. Глупо, конечно. Как будто иду на первое свидание. Но вид катка с его сверкающим льдом и радостными криками детей вызывал во мне какой-то благоговейный трепет, воспоминания из детства, когда я сама каталась на коньках. И надежду на чудо.

Выйдя из машины, глубоко вдохнула свежий морозный воздух. Люблю зиму. Еще больше обожаю Новый год.

И в воздухе витало предчувствие чего-то волшебного. А может, это просто мое воображение разыгралось?

Заходя в здание катка, я поймала себя на мысли, что ищу глазами знакомую фигуру тренера. Надеюсь, он сегодня на месте. И надеюсь, он не бросит в меня шайбой в качестве мести за мой вчерашний монолог о ботипозитиве и воспитании.

Я смотрела, как катается Сашуля, и гордилась ее успехами. Как она уверенно держится на льду, как легко скользит, выполняя сложные элементы.

И я подумала о том, как же мне хочется тоже вот так гордиться своим ребенком.

Как хочется ездить на соревнования вместе с ним по городам. Спускать состояние на костюмы. Болеть за него, скрестив пальцы, ощущая волнение и радость победы. Поддерживать его в трудные моменты и радоваться каждому успеху.

Я смотрела на девочку, опираясь на бортик, и мечтала об этом всем. И так увлеклась своими мечтами, что не заметила, как рядом кто-то оказался, так же встал, повторив мою позу.

Руки мужские, в тренерской толстовке.

Я повернула голову и сердце сделало кульбит.

Черт возьми, какой же этот мужик красавчик!

Правильные черты лица, волевой подбородок, легкая небритость. Темные волосы, слегка растрепанные ветром. Идеальный мужчина. Просто картинка.

А глаза — невероятные! Глубокие, пронзительные, с искорками огня. В них читался ум, сила и какая-то загадка. В них хочется раствориться.

Он смотрел на меня с интересом и вниманием, изучая.

— Вы подкрадываетесь ко мне? — неожиданно для себя спросила я.

Он усмехнулся, обворожительно и немного дерзко.

— Если бы! Я с вами даже поздоровался, но вы так были увлечены, глядя на своего ребенка, что я сам загляделся.

— Она не моя, — поспешила я объяснить, ощущая, как предательски краснеют щеки. — Это дочь моей подруги. У нее сейчас реорганизация на работе, начальница уезжает, ей придется искать новую работу, и я помогаю…

Потом, словно ошпаренная, подумала, что как-то резко отрезала, что Саша не моя, как будто мне в принципе дети не нравились.

И, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, поспешила объясниться снова. Вышло, правда, не очень складно.

— Не подумайте, что я так отреагировала… Я люблю Сашулю, обожаю ее, и деток люблю, и очень хочу… Но эта роскошь мне недоступна… — выпалила я, чувствуя, как ком подступает к горлу. Чертовы гормоны!

Дальше — хуже.

— Черт… Простите, я слишком много болтаю! — пробормотала я, одновременно крича на себя мысленно: «Заткнись, Соня! Заткнись!»

Собралась с духом, и, стараясь смотреть ему прямо в глаза, пролепетала:

— А еще… Знаете… я хотела бы извиниться за то, что вчера набросилась на вас со своей тирадой. Я просто думала, что вы тот самый тренер, который обозвал мою… то есть, не мою, а нашу Сашулю толстой. И меня накрыло.

Он смотрел на меня, улыбаясь молча.

В его глазах не было ни осуждения, ни злости. Только что-то неуловимое, заинтересованное.

Затем кивнул, сказав коротко:

— Извинения приняты.

Но его взгляд, его поза… Казалось, он ждал от меня чего-то еще. Чего-то, что я никак не могла разгадать.

Взгляд скользнул сверху вниз, задерживаясь на каждой детали моего нового платья.

И произнес, словно предлагая что-то само собой разумеющееся:

— Ну, что, тогда ужин? — И, словно предвидя мою реакцию, быстро дополнил: — Неплохо для завершения хорошего извинения.

Я не могла поверить. Рот открыла и закрыла, как рыбка.

Этот красавчик предлагает свидание мне?

О, деньги на платье потрачены не напрасно! Внутри меня ликовала танцевальная труппа, оркестр играл победный марш, а фейерверк расцветал в небесах.

Но внешне я старалась сохранять спокойствие, лишь чуть заметно приподняв бровь.

И вдруг вспомнила про ужин со своим клиентом Воронцовым. Нельзя же вот так просто взять и отменить этот ужин? Это было бы некрасиво, тем более, я ему пообещала.

— Ох, — начала я нелепо, чувствуя, как щеки заливает краска. — Сегодня у меня уже планы. Другая встреча. Заранее запланировано…

Как же мне, черт возьми, хотелось написать клиенту и отменить этот треклятый ужин! Ведь такая возможность с этим красавчиком, а я… как обычно!

Я металась между долгом и искушением.

А он, казалось, наслаждался моим смятением. В его глазах плясали чертята, а на губах играла едва заметная улыбка.

Он явно что-то знал такое, чего не знала я. И, возможно, это «что-то» было связано с моим отказом.

— Может быть, тогда завтрак? — спросил он, словно предлагая компромисс.

— Завтрак? — удивилась я, невольно приподняв брови.

— Да, завтрак, — повторил он, не отводя от меня взгляда. — У меня дома. Вам там понравится…

Его чертята в глазах плясали еще более задорно.

А он самоуверен! И дерзок! Чертяка…

Ко мне подкатилась Сашенька, довольная, румяная и быстро заболтала со мной, делясь впечатлениями от тренировки.

Потом, словно опомнившись, повернулась к тренеру и звонко поздоровалась:

— Здравствуйте, Дмитрий Николаевич!

Взяв меня за руку, девочка потянула в раздевалку.

Я обернулась на мужчину, красавца, который провожал меня с улыбкой, и многообещающе сказал:

— Еще увидимся, София.

София? Он знает, как меня зовут? Откуда?

Я быстро отвезла Сашулю к подруге домой и поехала в ресторан на свидание с Воронцовым.

Застряла чуть в пробке и написала ему в чат:

Я: Простите, я чуть задерживаюсь.

Он ответил:

Воронцов: Я вас дождусь, не волнуйтесь.

А я следом написала:

Я: Как я вас узнаю?

На экране долго мелькали точки, а потом всего одно слово:

Воронцов: Узнаете;)

Снова названивал Самойлов, но я сбрасывала, а потом просто заблокировала его номер!

Стоило принять решение уйти от него, как жизнь закипела ключом! События неслись одно за другим, некогда мне было страдать и выслушивать предателя.

Что бы он ни сказал, мое решение развестись не изменится. Уйти от него следовало давно, и подруги об этом предупреждали. Они уже давно записали меня в контакты как «будущую бывшую Самойлову».

Вот, о чем можно сейчас разговаривать? Зачем он мне названивает? Кроме как высказать пустые угрозы или обвинения — ему нечего мне сказать.

Всего за пару дней мне так понравилась моя новая свободная жизнь, я теперь ни за что ее не поменяю.

Я как будто жила все время в затхлой комнате, а теперь только приоткрыла окно и сделала первый глоток свежего воздуха. Я буду дурой, если закрою эту форточку…

С трудом нашла парковку у шикарного ресторана и еще раз похвалила себя за выбор платья. Да, иногда стоит потратиться на себя.

Вошла в зал, робко сообщила, что меня уже ждут, фамилия Воронцов. Там отнеслись с пониманием, окинули оценивающим взглядом и проводили меня к столику.

И тут у меня отпала челюсть.

Черт!

Это же он!

Тренер-Аполлон!

Дмитрий Николаевич… Воронцов?

Он сидел в элегантном джемпере и в брюках с той же обворожительной улыбкой. В его глазах снова плясали чертята, а аура уверенности и харизмы словно заполняла собой все пространство вокруг.

И он… все это время он знал!

Я подошла к столику, чувствуя, как по лицу расползаются красные пятна от возмущения и смущения.

Он смотрел на меня с восторгом и немного виной. Хотя нет, эта вина, как мне показалось, была наигранной. Он нисколько не жалел о содеянном, а, скорее, наслаждался произведенным эффектом.

Встал, слегка приобнял меня и вручил огромный букет роз, который (как я могла не заметить раньше?) стоял рядом с его креслом.

— Это вам в качестве благодарности за великолепный дом. Вы очень талантливый дизайнер, София.

Я села, машинально отдала букет официанту, чтобы он поставил его в вазу, и осмотрелась, не зная, куда деть глаза.

Ресторан был роскошным, играла тихая, ненавязчивая музыка. Но я ничего этого не видела и не слышала. В голове был только он. Дмитрий Николаевич Воронцов, тренер и заказчик в одном лице.

— Вы злитесь на меня? — спросил он, как будто исподлобья, с той же лукавой улыбкой, которая так меня завораживала.

О, ну камон, мужик, ты рад, что сумел провернуть это! Ты наверняка предвкушал мою реакцию.

Я все никак не могла поверить, что сейчас на свидании с этим красавчиком и что, очевидно, я ему тоже нравлюсь.

— Как мне загладить свою вину за эту… таинсвенность?

Мы смотрели друг на друга, сдерживая игривую улыбку.

— Я подумаю, — ответила я, ощущая мурашки по коже от вспыхнувшего огонька в его глазах.

И почему наш мини-диалог больше напоминал прелюдию?

Нам принесли вино, и я машинально отказалась.

— За рулем? — спросил он. — Можете смело оставить машину и ключи. Владелец ресторана — мой друг. Завтра утром я вас привезу за машиной.

Завтра утром. Хм?

Он говорил так, словно был уверен, что «завтра утром» мы увидимся.

Или он имел в виду, что до утра мы, вообще-то, даже не расстанемся?

От мыслей об этом я поерзала в кресле, чувствуя приятное томление.

Все это: музыка, свет, дорогой ресторан, куда меня уже, будто тысячу лет, не водил мужчина — и тот, кто сидел напротив — все это вызывало во мне волну теплого возбуждения.

А учитывая гормоны, эффект как будто удваивался.

Тело настойчиво напоминало о себе, посылая сигналы, которые я давно разучилась игнорировать. Но и поддаваться им безоглядно было опасно. Я словно балансировала на тонкой грани между разумом и желанием, пытаясь удержать равновесие.

И этот Дмитрий Николаевич Воронцов явно не собирался мне в этом помогать.

Наоборот, каждым своим словом, каждым взглядом он подталкивал меня к краю пропасти, готовый подхватить в последний момент, или, может быть, столкнуть вниз окончательно.

И обе перспективы казались одинаково заманчивыми.

— Я не пью. — Я выдала это как-то скомкано и поспешно добавила: — В общем-то, не пью… Точнее, старалась до этого не пить, но… Возможно, пора изменить этой привычке.

Воронцов расслабленно откинулся в кресле и оглядел меня голодным и заинтересованным взглядом.

Казалось, он сканирует каждый миллиметр моего лица, пытаясь разгадать, что скрывается за этой внешней бравадой.

— Так, по порядку, не пьете? «До этого»?

Смущение опять накрыло меня с головой. Я почувствовала, как покраснели шея, щеки, наверное, тоже пылали, но в то же время… он, сама не знаю почему, располагал к разговору.

Казалось, с ним можно быть откровенной, не боясь осуждения. И я, закрыв глаза и глубоко выдохнув, решилась.

— Я недавно прошла курс гормональной терапии, чтобы забеременеть, но мой муж… точнее, скоро будущий бывший муж оказался… в общем, я больше не рассматриваю его кандидатуру как потенциального отца своих детей. И… раз уж в ближайшем обозримом будущем я абсолютно свободна, то… пожалуй, выпью бокальчик.

Дмитрий смотрел на меня все еще с интересом. В его взгляде читалось сочувствие, но в то же время и какая-то хищная настороженность, словно он боялся спугнуть доверие, которое я с таким трудом решилась ему оказать.

Он подозвал официанта, и, прежде чем я успела опомниться, предложил поесть.

Я рассматривала меню, чувствуя, что действительно голодна. Но не могла позволить себе наесться до отвала перед ним. Стеснялась.

Он такой подтянутый и весь на спорте, а я… с моей любовью к пирожным и сидячей работе. Да, нужно срочно что-то менять в своей жизни.

Я заказала салат с телятиной и отложила меню, но Дима вручил мне его снова.

— Можно на ты?

Я кивнула.

Он сказал, уверенно:

— Одного салата недостаточно, чтобы наесться. Выбери еще что-то. Я, в принципе, способен оплатить, если ты закажешь больше, — улыбался саркастично.

О, я помнила, сколько стоит каждая деталь в его доме. Он способен оплачивать мои ужины на сотни лет вперед!

— Я не из экономии, просто… пора заняться подсчетом калорий и… — показала на всю себя.

Дима и бровью не повел. Сказал:

— Ты на гормональной терапии, сама сказала. Это не твой выбор. И, зная, какая ты эмоциональная, импульсивная и активная, как только добьешься своей цели, своей мечты — легко вернешься в свой прежний вес, если захочешь.

Я тихо вздохнула, подумав: «Что значит, если, конечно, захочу!»

Нам налили вино. Он выпрямился и сказал тост:

— За самую талантливую девушку, которую я когда-либо встречал… — и, глядя прямо мне в глаза, добавил: — И… за самую красивую. Я уже несколько минут просто тупо не могу отвести взгляд. Как ты этого не видишь?

— Вижу. И краснею… — сделала глоток и вернулась к меню, заказав утку с пюре из тыквы.

Самойлов никогда не ел тыкву, а ее любила. Теперь буду устраивать себе тыквенное объедалово, ведь мне не нужно придумывать меню для кого-то, кроме себя.

Какой же кайф! Никак не могла привыкнуть, что теперь я могла делать все, что захочу.

— Значит, ты скоро будешь свободна? — спросил Дима, отпив вино, и оглядел меня в сотый раз плотоядно, словно поедал глазами. Словно на ужин у него планировался не стейк, который он заказал, а я.

— Да, и это уже решено.

Я заметила его радость, вспыхнувший огонек в глазах, когда я сказала, что точно разведусь и буду свободна. Его сдержанная реакция говорила красноречивее любых слов.

— Меня до сих пор смущает то, что ты меня знаешь и все это время знал… Я столько видео и кружочков отправляла из строительных магазинов… А я тебя не знаю совсем. Я только что рассказала кучу фактов о себе, давай и ты какой-нибудь.

Он задумался, став немного грустным, даже хмурым. Казалось, он перебирает в памяти события, которые лучше бы забыть. И, наконец, признался:

— Каждое тридцатое декабря, на свой день рождения, я улетаю в Китай.

Я отшутилась, чтобы разрядить обстановку:

— Хорошо, что хоть не ходишь в баню с друзьями и просыпаешься в Питере.

Мы улыбнулись друг другу, только Дима немного грустно. В его глазах мелькнула тень.

— В этот день я потерял дорогих мне людей… свою жену и ребенка.

— О… прости, я… черт, я же знала, но вылетело из головы… всего один глоток вина, и я уже поглупела!

— Все в порядке, я вроде как, пережил это… насколько это можно вообще пережить.

— Тяжело терять людей, которых любишь, я сожалею.

Он долго думал над ответом, а потом уточнил:

— Любил.

Ох уж эти тонкости времен…

После паузы Дима добавил:

— А знаешь, когда ты с кем-то со школы, то отношения переходят на какой-то другой уровень, в котором больше дружеского, чем… интимного.

Я понимала, о чем он. Сама чувствовала то же самое с Самойловым.

Годы, проведенные вместе, притупили чувства, оставив лишь привычку и ощущение уюта.

Возможно, поэтому так трудно было решиться на разрыв — страх потерять не любовь, а комфорт.

Но когда недостатки начинают перевешивать чашу весов, даже стабильность уходит на второй план. Страшно остаться одной. Но разве одиночество так ужасно? Я вот наслаждаюсь им.

— Я старался поддерживать искру, но… уже тогда не видел ее ни в своих глазах, ни в глазах Светы.

— Мне очень жаль.

Я, как никто другой, понимала его. Мы словно говорили на одном языке, языке пережитой боли. Это давало ощущение какой-то особой близости.

Нам принесли ужин.

Мы ели и обсуждали проект, то, как мы работали год и не виделись, вспоминая забавные моменты, обсуждая трудности и радуясь достигнутым результатам.

Дима объяснил, что очень занят на льду, тренировок очень много. Рассказал о своей работе и о детях, о командах и сборах. У него очень насыщенная жизнь. Скучать и тосковать, кажется, было некогда…

— К тому же, я не приезжал еще и потому… Я думал, если нанимать профессионала и не доверять, приезжать каждый раз что-то согласовывать — зачем тогда профи?

В его словах звучало искреннее признание моей компетентности, и я благодарно улыбнулась.

— Спасибо за доверие, — сказала я, ощущая тепло, разливающееся по телу.

Спокойная музыка, приглушенный свет, вкусная еда и вино, и офигенный мужчина напротив, подаривший мне букет…

Ну что, гормоны, как вы там? Не убьете меня сегодня, зашкалив до критического уровня?

— Расскажи три факта о себе, — попросила я, пытаясь заглушить внутренний голос, твердящий, что я теряю остатки самообладания.

Воронцов посмотрел на меня с голодным блеском в глазах. Казалось, он уже наелся, но взгляд его стал еще более жадным.

— Что ты хочешь узнать?

— Что-нибудь… такое, чем бы ты хотел поделиться только со мной.

Он улыбнулся, повертел бокал в руках и предложил:

— Тогда и ты тоже расскажи. Это действует в обе стороны.

— Хорошо, — согласилась я.

Он задумался и сказал:

— Сегодняшнюю ночь хочу впервые провести в новом доме.

— О, ну, это логично, я бы тоже хотела. У тебя потрясающий дом, прости за нескромность, — засмеялась я, пытаясь скрыть волнение.

А он добавил:

— С тобой…

Ого! Сердце бешено заколотилось в груди. Это было неожиданно, приятно и… чертовски волнующе.

— И ты прости меня за нескромность, — повторил он мои же слова, глядя на меня, но судя по блеску в глазах, смущения или стыда он совершенно не испытывал.

Я же не знала куда деться от этого раздевающего взгляда, на меня даже бывший муж в наши лучшие годы так никогда не смотрел. Я слегка откашлялась в кулак и заерзала на стуле.

Гормоны во мне уже весь ужин жили своей жизнью, но теперь, после его признания меня конкретно повело…

— А третий факт? — голос покинул чат. Не говорила, а сипела.

Он склонил голову набок и сверкнул глазами, как будто бы спрашивал: «А тебе еще какие-то факты нужны?»

— Ладно, как тебе такое… — вздохнул, волнуясь, и выпалил: — Я однажды подъезжал к твоему офису с целью познакомиться лично и пригласить на кофе…

Я думала, что меня уже ничего не удивит, но это… Сидела, открыв рот, как рыбка. В ушах шум от ускоренного пульса, как будто я марафон пробежала.

— Но когда я приехал, увидел тебя выходящую с мужем из здания, то понял, что обойдусь без кофе. Тут без шансов.

Я закусила губу, сдерживая рвущиеся наружу слова. «У тебя есть все шансы!» — чуть не сорвалось у меня с языка.

И я знала, к чему все идет. Знала, и от этого по спине бежали мурашки — смесь волнения и… страха. Страха от предвкушения чего-то нового, неизведанного, запретного. Страха от осознания того, насколько далеко я могу зайти.

Артем был единственным мужчиной в моей жизни. Ради него я отказалась от всего. От родительского дома, от обеспеченной жизни, от перспективного будущего, которое они мне прочили.

Мои родители не понимали моей страсти к Артему, они хотели для меня лучшего — стабильности, комфорта, положения в обществе. Но я выбрала любовь.

И постепенно, жертва за жертвой, моя жизнь с Артемом оказалась совсем не такой, как я мечтала. Романтика уступила место быту, страсть — рутине, а мечты — разочарованию.

Он, казалось, перестал видеть во мне ту девушку, в которую когда-то влюбился. Наши разговоры становились все короче и суше, прикосновения — все реже и холоднее.

Чувства угасали не только его, но и мои. Настолько, что я узнав об изменах, не почувствовала… ничего, кроме сожаления. Сожаления, что не развелась с ним раньше.

А теперь я сидела напротив Воронцова. Богатого. Успешного. Невероятно привлекательного. Мужчины, который откровенно давал понять, чего хочет. И это завораживало. Пугало. Будоражило до глубины души.

Его взгляд — это что-то! В нем — обещание наслаждения, запретного плода, которого мне так не хватало в моей серой, унылой жизни.

Он видел во мне женщину, желанную и привлекательную. Видел то, что, кажется, давно разучился видеть Артем.

Страшно. Очень страшно. Я никогда не была с другим мужчиной. Только Артем. Единственный. А вдруг я за годы жизни с ним и редкими ночами в страсти забыла все? Разучилась дарить и получать наслаждение…

Воронцов поднял свой бокал и смотрел на меня поверх его края. В его глазах — вопрос и одновременно утверждение.

Он знал, что я колеблюсь. Знал, что я уязвима. И он готов воспользоваться этим.

Этот вечер определенно может закончиться сексом. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. И часть меня (особенно та, что напичкана гормонами) этого жаждет. Жаждет забыться, отвлечься, почувствовать себя живой. Но что будет потом?

В глазах Дмитрия плясали искры не скрываемого интереса.

— Ну что, насчет твоих трех фактов? Я жду твоих признаний, — произнес он с легкой усмешкой, словно зная, что я уже попала в его сети.

Его признания и вправду были откровенными. И я понимала, что должна отплатить ему тем же.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Слова давались с трудом, смущение сковывало так, что дышать было трудно.

— Хорошо, — прошептала я, опуская глаза. — Раз уж я сама это начала…

Первый факт вырвался, как резюме того, что я уже обрывками рассказала о себе и своей несбыточной мечте.

— Я… Я давно мечтаю стать мамой. Но у нас с мужем… Теперь уже скоро бывшим мужем… Ничего не получалось очень долго. Мы пытались… много лет. И это… Я запнулась, не в силах подобрать слов. — …Это причиняло мне огромную боль.

Воронцов молчал, не перебивая. Он внимательно слушал, и в его взгляде я не увидела ни осуждения, ни жалости. Скорее, сочувствие. Он кивнул, давая мне понять, что понимает.

— Я не знаю каково тебе пришлось… — медленно произнес он как-то тепло и по-доброму. — Для женщины это удар по самому больному, София…

Я отвела взгляд. Было трудно говорить об этом. Слишком личное, слишком сокровенное. Но я продолжала. Второй факт был еще сложнее. Потому что он показывал мою уязвимость, неопытность:

— Артем… мы с ним с первого класса. Он мой первый… и единственный мужчина. Я… я боюсь, что потеряла… сноровку, — пробормотала я, густо краснея.

Слова казались глупыми, детскими, но это была правда. Я боялась оказаться плохой любовницей. Боялась разочаровать.

Воронцов снова молчал. Он смотрел на меня с каким-то новым, изучающим взглядом.

— Ты боишься… меня? — наконец спросил он тихо.

— Нет, — честно ответила я. — И… да. Боюсь, что не смогу оправдать ожиданий…

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Его прикосновение было теплым, уверенным, успокаивающим.

— Ты уже их превзошла, — прошептал он. — Тем какой ты профессионал, тем как ты человек. Как ты набросилась на меня, защищая чужого ребенка. Ты удивительная! И этот ужин — лучшее, что со мной происходило за последнее время. Что бы ты ни решила… один этот ужин уже дал мне больше, чем ты думаешь.

Я посмотрела в его глаза. В них не было ни давления, ни требования. Только принятие. И я поняла, что готова попробовать. Готова рискнуть.

Этот ужин стал лучшим и для меня тоже. Лучшим, чем вся моя серая, предсказуемая жизнь.

И третий факт, словно освобождение, вырвался из меня.

— Во мне сейчас столько гормонов! Я только что прошла курс, и я не понимаю чем руководствуюсь… я не осознаю откуда это… желание. Это я… или все они… и… — я не договорила.

Дмитрий поднялся и протянул мне руку, приглашая пойти с ним.

— Давай выясним это?

Такси неслось по ночным улицам. Рядом, на заднем сидении, сидел Воронцов Дима. Мой загадочный клиент. Самый крупный заказчик. И мой… тайный поклонник.

Осознание этого факта подкашивало ноги покрепче вина. Сейчас меня опьяняло другое — его близость. Напряжение. Неизбежность.

Мы ехали нему. В дом, который я создала по своему вкусу. Так, как хотела, чтобы выглядел когда-нибудь мой собственный дом. И сегодня он собрался ночевать в нем впервые… со мной.

В салоне такси царило уютное молчание. Слова казались лишними, когда само пространство было наэлектризовано.

Дима не сводил с меня глаз. Этот взгляд раздевал. Проникал под кожу. Заставлял забыть обо всем на свете.

Я смотрела в окно, пытаясь унять дрожь, охватившую все тело.

Воздух казался густым, вязким, пропитанным феромонами, всепоглощающим, невероятным притяжением.

Я боялась признаться себе в этом, но это было неоспоримо.

Он притягивал меня, как магнит. И я приняла этот факт, и теперь мне стало легче.

Сердце колотилось в груди, отдавало гулом в ушах. Я никогда такого не испытывала!

И тут… Его рука. Невесомое, случайное касание.

Его пальцы коснулись моей руки, лежавшей на сидении. Один единственный мимолетный жест. Но он перевернул все внутри.

В памяти всплыло первое свидание. Кинотеатр. Темнота. Артем. Его робкое прикосновение к моей ладони. Первый трепет. Первое волнение. Первая любовь.

Но это… Это было совершенно другое.

Прикосновение Димы не вызвало трепет. Оно вызвало пожар. Бурю. Восторг!

Этот маленький, ничего не значащий жест заставил меня забыть обо всем: страхе, сомнениях… Осталась только жажда. Безоглядная, неутолимая жажда прикосновений, поцелуев, близости. Жажда этого горячего тренера, который за пару дней завладел всеми моими мыслями.

В голове пульсировала только одна мысль: «Я хочу его!»

— Что ты чувствуешь? — прозвучал его шепот, горячий и обжигающий. — Это в тебе гормоны или это… ты?

Я задохнулась.

Он играл со мной, и ему это нравилось. Он видел, как я борюсь с собой, как сдаюсь под натиском нахлынувших чувств.

Я ослабила шарф, словно пытаясь глотнуть воздуха. Лицо горело, тело дрожало. Было жарко. Невыносимо жарко. Просто от его дыхания, от его слов, от осознания того, что сейчас произойдет.

Такси остановилось у его дома.

Дима вышел из машины и, обогнув ее, распахнул мою дверь.

Он протянул руку, помогая выйти, и я послушно вложила свою ладонь в его. Его хватка была сильной, уверенной, обжигающей.

Такси отъехало и скоро скрылось за поворотом, оставляя нас наедине в темноте ночи на пороге дома.

И тут Дима резко притянул меня к себе.

Я потеряла равновесие и уткнулась лицом в его грудь. Он обнял меня крепко, не давая упасть, и я почувствовала тепло его тела, услышала стук его сердца.

Он смотрел на мое лицо, изучающе, внимательно, словно пытался прочитать мои мысли.

— Я говорил тебе, что ты чертовски красивая? — прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки. Он провел пальцем по контуру моих губ, медленно, дразняще, и у меня перехватило дыхание. — Хочу почувствовать твой вкус, — его голос звучал хрипло, страстно. — Я на эти губы слишком долго смотрел…

Он приблизился, расстояние между нами сократилось до критической отметки. Я ощущала его тепло, его запах, его желание. Мои глаза закрылись сами собой.

— Прости, — прошептал он совсем близко, почти касаясь моих губ. — Но у меня больше нет сил сдерживаться.

И он поцеловал меня.

Это был не нежный, робкий поцелуй. Это был взрыв. Ураган. Пожар.

Его губы накрыли мои с жадностью, с нетерпением, с такой силой, что у меня подкосились ноги.

Он целовал меня глубоко, напористо, требуя ответа. И я отвечала. С такой же жадностью, с такой же страстью, с таким же безумием.

Его язык проник в мой рот и по телу пробежала волна мурашек. Я обвила руками его шею, прижимаясь ближе, желая слиться с ним воедино.

Это было не просто прикосновение губ. Это взрыв эмоций. Торнадо ощущений.

О, как же я его хочу!

Все в нем меня манило: его внешность Аполлона, его чарующий голос, его голодный восхищенный взгляд, его уверенность…

Его поцелуй был как наркотик. Я не могла оторваться. Не хотела отрываться. Я хотела, чтобы это длилось вечно.

Когда воздух в легких закончился, он оторвался от моих губ. Его глаза горели, лицо раскраснелось.

Он смотрел на меня с обожанием, с вожделением, с такой любовью, которую я никогда не видела в глазах Артема.

— Пойдем, — прошептал он, взяв меня за руку. — Пойдем ко мне.

И я пошла. Не раздумывая. Без колебаний. Зная, что назад дороги нет. Зная, что это изменит мою жизнь навсегда.

Дима распахнул дверь и, не давая мне опомниться, затащил внутрь за руку.

Едва дверь захлопнулась, он набросился на меня с такой жадностью, с такой первобытной страстью, что я потеряла дар речи.

Его поцелуи были жаркими, влажными, требующими. Он целовал мои губы, шею, ключицы, не давая мне перевести дыхание.

Я даже не заметила, как оказалась практически полностью раздетой. Платье скользнуло на пол, бюстгальтер остался валяться у порога забытым символом ушедшего приличия.

И на секунду, всего на долю мгновения, я заколебалась. Смущение, неуверенность в собственной привлекательности, в праве на эту внезапно обрушившуюся на меня волну страсти.

Но он, словно почувствовав мою секундную заминку, нежно коснулся моего лица, заставив посмотреть ему в глаза.

Его взгляд был полон восхищения, неподдельного, искреннего.

— Ты невероятно красивая! — прошептал он, и эти простые слова словно растопили лед в моем сердце.

Я увидела в его глазах не похоть, а признание. Признание моей женственности, моей красоты, моей… меня.

Он взял мою ладонь и медленно, но дерзко положил себе на пах. Мои глаза расширились. Ого! Я почувствовала под своей ладонью его напряженное, пульсирующее мужское достоинство.

— Видишь, как ты меня возбуждаешь? — прошептал он хриплым голосом, его дыхание обжигало мою щеку. — Это не гормоны, это ты, София. Ты сводишь меня с ума. Уже очень давно…

И он снова поцеловал меня. Этот поцелуй был другим. Не таким безумным и требовательным, как первые. Этот поцелуй был нежным, ласковым, полным обожания.

— Боже, как долго я об этом мечтал! — прошептал он, оторвавшись от моих губ. — Ты такая сладкая на вкус, София. Невероятная.

Затем он начал опускаться поцелуями вниз по моему телу. Медленно, чувственно, дразняще. Моя грудь вспыхнула от его прикосновений. Я задыхалась от желания, мои руки перебирали его волосы, пытаясь прижать его еще ближе.

Он опускался все ниже и ниже, целуя мой живот, мои бедра. Мое тело горело, желая большего напряжения.

Дима прижал меня спиной к холодной стене, и контраст температуры только усилил мои ощущения. Я прикрыла глаза, отдаваясь во власть его любви.

— Давай проверим, везде ли ты такая сладкая на вкус, — прошептал он, и я почувствовала его горячее дыхание между моих ног.

Языком, только языком, он довел меня до грани, до самого края пропасти, а потом — толкнул в нее. Дважды.

Дважды мое тело содрогалось в конвульсиях неистовой страсти, дважды я кричала от восторга, не веря, что способна на такие ощущения.

Я была в шоке, как мое собственное тело реагирует на него, как оно изнывает от жажды, как откликается на каждое его прикосновение.

А потом он поднялся. Вернулся к моим губам, которые все еще ловили воздух, задыхаясь от пережитого.

Его поцелуй был глубоким, нежным, со вкусом меня на его губах. Он подхватил меня на руки, словно пушинку, и понес.

Я снова засмущалась.

— Что ты делаешь? Поставь меня! Спину сорвешь, нам не нужен тренер с радикулитом!

Он рассмеялся, его смех был низким и бархатным, обволакивающим.

— Не выдумывай! — Он продолжал нести меня, и оставил у подножия кровати, словно поднося к алтарю.

— Но я слишком много…

— Будем возвращать твою потерянную самооценку, красавица, — прошептал он, опустившись на одно колено. Его взгляд был полон нежности и похоти. Сочетание противоположности. — Шаг за шагом. Сантиметр за сантиметром. Каждый изгиб твоего тела достоин поклонения.

Он провел пальцем по моей ноге, медленно поднимаясь выше. Затем повторил то же самое поцелуями.

— И когда ты поймешь, как сильно я боготворю тебя, — его голос звучал хрипло, едва слышно, — тогда я… может быть… разрешу тебе встать с постели.

Он снова поцеловал меня, а я хихикнула. Какой самоуверенный и дерзкий! И мне это чертовски нравилось!

Его ласки были огнем, каждый поцелуй, каждое прикосновение заставляли мое тело гореть все сильнее и сильнее.

Он распалил меня до предела, до точки невозврата, когда разум отключается, а остается только желание, всепоглощающее, властное, требующее немедленного удовлетворения.

Я была готова сорваться, умолять его о продолжении, отдаться ему страсти без остатка.

И вот он лег на меня сверху. Идеальный. Мощь, сила, красота — воплощенный в мужчине, тело бога, мускулистое, накаченное, подарок свыше.

Я ощутила его вес, тепло, его бешено бьющееся сердце, словно отсчитывающее секунды до окончательного слияния.

Но в самый последний момент, когда он уже уперся в меня и собирался войти, я остановила его.

Слова вырвались хрипло, с трудом:

— Дима… я… гормоны… предохранение…

Он посмотрел на меня и в его взгляде не было разочарования, не было досады, только… обожание.

Будто вероятная беременность станет для него лишь приятным бонусом, нежели побочным последствием.

Невероятно.

— Кем я буду, если не стану исполнять желание самой красивой женщины на свете? — прошептал он, и его губы коснулись моего уха.

И я приняла его.

⋆꙳̩̩͙❅*̩̩͙‧͙ ‧͙*̩̩͙❆ ͙͛ °₊⋆

Ночь прошла как в тумане.

Это было настоящим откровением.

Я никогда в жизни такого не ощущала, не просто телом, но его всем своим существом: жаркую кожу, сильные руки, твердые мышцы.

Он целовал меня везде: губы, шею, грудь, живот. Его язык ласкал каждый сантиметр моего тела, изучая его, боготворя.

Я отвечала ему тем же, исследуя его тело, отдаваясь потоку страсти.

Его член двигался во мне то плавно, то дерзко резко. Я задыхалась от наслаждения, мои мышцы сжимались вокруг него, и я его чувствовала каждой клеточкой.

Он стонал мне на ухо, повторяя мое имя. Наши тела двигались в едином ритме, приближаясь все ближе и ближе к пику.

И вот — взрыв. Меня накрыла волна оргазма, такая мощная и всепоглощающая, что я потеряла ощущение реальности.

Я кричала его имя, мои ногти впились в его спину. Он двигался все быстрее и быстрее, пока и сам не разрядился во мне, утопая в моей страсти.

Мы долго лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша, не в силах оторваться друг от друга. Я чувствовала его тепло, его обожание.

— Ты даже не представляешь, как долго я об этом мечтал…

— Кажется… я тоже.

Столько заниматься сексом за одну ночь — это же невозможно! Или… да?

А главное, я понимала, что это еще не предел…

Вся ночь была наполнена поцелуями, ласками, стонами, криками.

А потом не только ночь, но и утро. И следующий день. И следующий. Мы не могли остановиться, изучили друг друга досконально, познали все тайны и желания.

Я никогда не чувствовала себя такой… новой. Перерожденной. Избавившейся от всех комплексов и сомнений. Я была желанной. Я чувствовала себя женщиной.

Прошло больше двух недель.

Неделю спустя.

Я встала, выпрямилась. Вытерла слезы и посмотрела на Артема. В его глазах была смесь ужаса и отчаяния и какой-то тупой надежды.

Он все еще не понимал, что все кончено. Что между нами нет ничего общего. Что я принадлежу другому человеку.

— Да, — сказала я спокойно, четко, уверенно. — Я беременна. От человека, которого по-настоящему люблю.

Я видела, как его лицо исказилось от боли. Он попытался что-то сказать, удержать меня, но я не позволила.

— Всего хорошего, Артем, — произнесла я, повернувшись к нему спиной. — Я скину тебе адрес, куда прислать мои вещи.

Вышла из дома, оставив его стоять в оцепенении.

Оставила в прошлом все свои страхи, сомнения, обиды и этот долгий, мучительный период своей жизни.

Я села в машину, чувствуя себя свободной, словно птица, выпущенная из затхлой клетки.

Вбила в навигатор: дом Димы. Хотя и так знала адрес наизусть. Мой родной, желанный, любимый дом.

Я ехала, предвкушая встречу с Воронцовым. Как он отреагирует, когда узнает о ребенке?

Но никого не было. Пустота. Хотя я знала, где лежат ключи, смысла не было их доставать. Дом без Димы — просто стены, крыша, холодные комнаты.

На телефон он не отвечал, что тоже было странно. Обычно он всегда брал трубку, даже на тренировках находил минутку ответить на сообщение.

Поэтому, с усилившимся предчувствием неладного, я поехала в его старую квартиру.

В ту, где мы вместе собирали вещи, где я оставила несколько своих безделушек, где пахло его гелем для душа и некоторыми пикантными воспоминаниями.

Но дверь мне открыла не его улыбающаяся физиономия. Передо мной стояла стройная, высокая блондинка с длинными ногами и лукавым взглядом.

О… ну конечно…

Как же это типично для меня — вот так вляпаться. Как будто недостаточно было одного Самойлова, теперь еще и это.

Она вопросительно изогнула бровь, разглядывая меня.

Я молчала, не в силах выдавить из себя ни слова. Мой мир, который только начал обретать краски, снова рушился, превращаясь в серую, беспросветную пустоту.

И когда блондинка, почувствовав, что у меня сердце разбивается на куски, тут же поспешила объясниться.

— Ой, вы к Диме? Я его сестра, Вероника. А это, — она махнула рукой за спину, — Кирилл, его лучший друг детства.

Из-за ее плеча выглянул здоровенный качок, раза в два больше нас вместе с Вероникой. Он улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.

— Димон сейчас в Китае. Он каждый год туда ездит. Не предупредил? — спросила Вероника, глядя на меня с сочувствием.

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как подступают слезы. Китай… Он улетел в Китай. Снова. Потому что я отняла у него надежду, вернувшись к Самойлову…

Какая же я доверчивая дура!

Вероника впустила меня внутрь, рассказывая о том, что гостит у брата, пока он в отъезде. И, кажется, была невероятно счастлива, что узнала о моем существовании в жизни ее брата.

Она, как женщина, которая хорошо видит другую женщину, сразу же догадалась о том, что я беременна. Я не стала отрицать.

Кирилл тоже сиял, постоянно смотрел на меня с какой-то благодарностью, что-ли…

Я оглядела квартиру. Она была украшена к празднику — мишура, гирлянды, огромная пушистая елка посреди гостиной. Пахло мандаринами и хвоей. Чувствовала себя лишней на этом празднике, словно незваной гостьей, вторгшейся в чужой мир.

Явно между ними что-то происходило. Вероника с Кириллом переглядывались, шутили, подкалывали друг друга. Между ними чувствовалась какая-то близость, какое-то общее прошлое.

Хотела уйти, но в ногах была слабость. Да и куда мне было идти? В свою старую квартиру? Там я просто сойду с ума от одиночества и безысходности.

И тут Вероника, словно прочитав мои мысли, вдруг предложила:

— Может, останешься с нами? Не пропадать же празднику в одиночестве. Дима все равно не скоро вернется. И если честно он меня прикончит, если узнает, что я тебя не оставила тут.

Я колебалась. Но, взвесив все «за» и «против», согласилась.

Мне некуда было идти.

И лучше уж провести этот Новый год в компании пусть даже малознакомых людей, чем в одиночестве.

⋆꙳̩̩͙❅*̩̩͙‧͙ ‧͙*̩̩͙❆ ͙͛ °₊⋆

С Вероникой мы сблизились невероятно быстро. Подружились сразу же, словно знали друг друга всю жизнь. Она оказалась жизнерадостной, открытой, классной. И у нее был смех… Точно такой же, как у Димы.

Как я по нему соскучилась!

Вероника, еще утром набрала Диме по видеосвязи и поднесла телефон так, чтобы я попала в кадр.

Он, кажется, опешил. Увидев меня в его квартире, и на мгновение потерял дар речи.

— Соня? — выдохнул он, глядя на меня с изумлением.

Мы немного поговорили. Неловко, сбивчиво. Он попросил меня остаться никуда не уходить и дождаться его.

А куда я денусь, Дима? Мы теперь связаны. Связаны чем-то большим, чем просто чувства. Связаны жизнью, маленьким человечком, который растет внутри меня.

Не стала говорить ему о новости по телефону. Решила сделать ему сюрприз, когда он вернется.

Я сделала тест. Две полоски. Две отчетливые, яркие полоски! На каждом тесте, что я сделала, проявились эти две полоски, которые я мечтала увидеть много лет. Беременна!

Меня трясло от счастья. Тошнило от запаха еды, но я все равно была рада даже этой тошноте. Каждому новому ощущению. Каждому признаку того, что внутри меня зарождается новая жизнь.

Время летело незаметно. Мы смеялись, рассказывали истории, поздравляли друг друга с наступающим. Новогодняя атмосфера понемногу заполняла пространство, согревая теплом.

Но уже в преддверии полночи, когда куранты вот-вот должны были пробить, в дверях раздался шум.

В этой квартире вечно были какие-то гости, и мы уже привыкли, что кто-то постоянно приходит. Но тот, кого мы увидели на пороге, удивил нас всех.

Дима!

Он стоял в дверях, запыхавшийся, с красным от мороза лицом, в руках чемодан. Он… он вернулся.

Его глаза, такие родные и любимые, светились теплом и пониманием. Он смотрел не просто на женщину, вернувшуюся в его дом, а на женщину, вернувшуюся навсегда.

Мы несмело подошли друг к другу, словно боясь нарушить хрупкую тишину, возникшую между нами.

— Ты…? — начал он, спрашивая без слов о Самойлове, о моем возвращении в прошлое, о тех днях, что провела вдали от него.

И по моим глазам, по той боли, которую он там увидел, по вине, разъедающей меня за то, что вообще решилась уйти, все понял. Понял и еще шире улыбнулся, словно сбросил с плеч огромный груз.

А я тихо прошептала:

— Я… — И еще тише, почти не слышно добавила: — Я, кажется, в вас влюбилась, тренер.

Он обнял меня крепко-крепко и выдохнул, свободно и легко. А потом бросил взгляд на мой живот. И я утвердительно закивала.

— И да… Поздравляю, тренер, теперь вы — папа!

На его лице отразилось все — счастье, удивление, восторг, нежность.

Он поцеловал меня. Трепетно, словно боясь меня сломать. Поцелуй, полный любви, благодарности и надежды.

А потом вдруг поднял меня на руки. Легко, словно я ничего не весила. Понес в спальню, мимо ошарашенной сестры и удивленного друга, бросив что-то вроде приветствия.

Закрыл дверь в спальню на замок, оставив за ней суету новогодней ночи. Оглядел меня с ног до головы, медленно, оценивающе, словно видел впервые.

В его взгляде читалось восхищение, обожание, желание. Он словно заново открывал меня для себя.

Притянул меня к себе, прижал к своей груди, нежно поглаживая спину.

— Иди ко мне, красавица. Наконец-то ты моя! — произнес чуть слышно, но с такой силой и страстью, что у меня перехватило дыхание. И прежде, чем поцеловать, прошептал, глядя мне прямо в глаза: — Это лучший подарок на Новый год в моей жизни!