Доктор М. Глин в прошлое воскресенье вечером назвал первое публичное собрание „Общества борьбы с бедностью“ историческим событием. На мой взгляд, он был прав. В том, что служитель Христа, обращаясь к огромному собранию, состоящему из мужчин и женщин всевозможных вероисповеданий, призывал всех и каждого к участию в новом крестовом походе, имеющем целью уничтожение бедности, — призывал соединиться и работать совместно над установлением Царства Божия на земле, — в том, действительно, нельзя не видеть события первостепенной важности. Великие общественные преобразования, говорил Мадзини, всегда были и будут лишь следствием великих религиозных движений. И глубокий смысл собрания, состоявшегося в прошлое воскресенье, как и смысл существования самого „Общества борьбы с бедностью“, заключается именно в том, что они должны внести в конце-концов религиозное чувство в борьбу.

Не лишены интереса отзывы печати, относящиеся к этому собранию и к учреждению самого общества. Утверждают, во-первых, что мы не можем уничтожить бедности, потому что негде взять достаточно для всех богатства. Однако мы предлагаем уничтожить бедность не путем раздела того богатства, какое существует в настоящее время, а путем создания нового богатства. Мы предлагаем уничтожить бедность, поставив к работе целую армию людей, исчисляемую в одной только нашей стране приблизительно в миллион человек, — целую армию людей, желающих создавать богатство, но лишенных всякой возможности к тому из-за права, которым дозволяется теперь захватывать себе одному Божью благость.

Затем в печати утверждают, что мы не можем уничтожить бедности, потому что бедность всегда существовала. Но если бедность существовала, то, значит, тем больше есть нужды в нашей борьбе из-за ее уничтожения. Она существует с давнего времени, она нам надоела — так постараемся отделаться от нее поскорей.

Однако я отвергаю, чтобы бедность, такая, какую мы видим в настоящее время, всегда существовала, ибо никогда еще в истории мира не было времени, когда имелось бы такое изобилие богатства и столько сил, способных его производить. Явление это настолько бросается в глаза, что те самые люди, которые говорят нам, будто мы не можем уничтожить бедности, почти тотчас же вслед за этим доказывают, что причина бедности кроется в перепроизводстве. Слишком-то уж много производит человечество богатства: вот будто бы почему так много бедняков; слишком-то уж много произведено разных предметов, пригодных для удовлетворения человеческих желаний: вот будто бы почему мужчины не могут найти для себя работы и женщины чахнут и надрывают свои силы. Мир не знал еще бедности, которую можно бы было приписать перепроизводству, бедности посреди просвещения, бедности, которая увеличивалась бы одновременно с призванием на служение людям могучих сил природы, пара, электричества, и с целым рядом сберегающих труд изобретений. Более, чем когда-либо, ясно теперь, что нет и не может быть оправданий для существования бедности в наше время и что наш долг позаботиться об ее уничтожении.

У нас есть не мало благотворительных учреждений разного рода. Конечно, их недостаточно для того, чтобы покрыть весь, спрос на них, но их вполне достаточно для того, чтобы убедить каждого мыслящего человека в полной невозможности уничтожить бедность путем благотворительности; их вполне достаточно для того, чтобы показать всем людям, привыкшим вдумываться в причины явлений, что для уничтожения бедности нужна не благотворительность, а справедливость, согласование человеческих учреждений с вечными законами природы. Однако, когда мы предлагаем соответственные меры, когда мы указываем на нарушение Божьих законов, как на причину бедности, нам заявляют обыкновенно насмешливо, что мы, видно, знаем более, чем сколько вообще могут знать люди о намерениях Всемогущего Существа. Бог, которого создали для себя некоторые люди, относится скорее благосклонно к бедности, так как она предоставляет богачам случаи проявить свои доброту и милосердие, и эти люди, естественно, видят волю Божию на то, чтобы существовала бедность. Мы возразим им, однако, что бедность существует не по воле Бога, а по нашей вине: из-за нашего неповиновения Богу. Воля Божия такова, чтобы бедности не существовало на земле, и мы знаем это так верно, как только вообще можем что-либо знать. Законы вселенной суть законы Бога; все они одинаково установлены им. как те, которые проявляются в человеческом обществе, так и те, которые проявляются в движении звезд или облаков. И мы знаем, что он, Творец всего существующего, для всех одинаково дал простор, дал работу, для всех изобилие. Но вот местами оказывается на земле так тесно, что кажется, будто уж слишком-то много родится народу; тысячи людей, желающих трудиться, не могут найти применения для своих сил; заработная плата падает до нищенского размера из-за перебоя между трудящимися и среди изобилия богатства в самых образованных государствах человеческие существа живут жизнью, сравнительно с которой покажется счастливой жизнь последнего дикаря. Но что же? Виновата ли в том скупость Творца? Конечно, нет. Причина тому наша несправедливость, несоответствие наших законов с предписанием поступать с другими так, как мы желали бы, чтобы поступали с нами.

„Общество борьбы с бедностью“ не имеет никакого измышленного средства против бедности. И мы отнюдь не предлагаем чего-либо нового. Мы предлагаем только провести в закон основное требование христианской нравственности, — не делать другому того, чего не желаешь себе, — признав за каждым человеком его законные права. И мы предлагаем начать с признания за каждым чадом Божиим, здесь, в нашей стране, приходящим в мир, его полной и равной доли в нашем общем наследии.

Людям тесно на земле. Да есть ли что удивительного в том, что люди скопляются местами в огромном количестве, как это мы видим хотя бы в Нью-Иорке, когда в других местах некоторые люди захватывают себе столько земли, сколько они никогда не в состоянии будут использовать, и сдают ее в аренду за огромные деньги? Что было бы с нами, если бы в этом доме первые приходящие сюда люди захватывали все места, ближайшие к их стульям и требовали за них платы с других людей, являющихся сюда по равному с ними праву? Однако как раз то же самое делается у нас с землей нашей страны. Вот почему мы видим людей, скопляющихся во множестве в отвратительных наемных квартирах; вот почему бывает так трудно достать работы; вот почему оказывается всегда, даже в лучшие времена, избыток рабочих, а при застое в делах — тысячи и сотни тысяч людей бродят по нашей стране из города в город, нигде не находя для себя работы.

Мало работы. Но что такое работа? Работа в производстве обозначает собой не что иное, как преобразование сырого материала, заготовленного для нас Создателем, в формы, приспособленные для удовлетворения человеческих желаний. А разве есть недостаток в этом материале в нашей стране?

Предположите, что в то время, когда тысячи людей остаются у нас без работы и всюду чувствуется застой в делах, мы принесли бы жалобу Небесному Судье на страдания и бедность народа, возникающие из недостатка в работе. Он мог бы лишь спросить нас в ответ: „Разве вся ваша земля обрабатывается вами? Разве все разрабатываются рудники? Разве нет у вас больше места для приложения труда?“. О чем бы мы стали просить Создателя, чего бы не было у нас уже в изобилии? Он дал нам и землю, наполненную сырыми материалами, потребными для удовлетворения наших нужд; Он дал нам и способность обрабатывать эти сырые материалы. Если же оказывается в чем-либо недостаток, если чувствуется нужда, если люди не могут найти для себя занятия и умирают с голода посреди изобилия, то происходит это разве не оттого, что богатства, предназначенные Богом для всех людей, сделаны собственностью немногих?

И мы выступаем  против великой неправды, лишающей рабочего возможности прилагать свой труд к естественным удобствам, против основной причины бедности. Мы желаем уничтожить ее, вырвать с корнем, дав каждому человеку простой и легкий доступ к труду. Мы отнюдь не восстаем против истинного права собственности. Мы его считаем священным и готовы всюду отстаивать его, — то право собственности, которое по справедливости прилагается к предметам, произведенным трудом, то право собственности, которое делает моим все то, что я произвожу, предоставляя мне полную свободу дарить это, продавать, оставлять в наследство или пускать в какое мне заблагорассудится употребление, лишь бы при этом я не причинял вред другим людям. Мы признаем это право собственности и готовы провозгласить его пред всем миром. Дом ли, сюртук ли, книга ли, всякий предмет, произведенный трудом, всегда имеет на себе отпечаток этого права, налагаемый на него его производителем. В этом основа истинного священного права собственности. Оно опирается на право человека пользоваться своими силами, на его право располагать плодами своего труда. Но где основа права собственности на земле?

Где тот человек, который произвел ее и сделался чрез это ее собственником? Участки земли под подстройками в городе, поля, засеянные хлебом, каменноугольные копи или газовые колодцы не разделялись Творцом вселенной между их прежними или теперешними собственниками и мы с полным основанием можем утверждать, что земля предназначалась Им для всех людей.

И естественная и откровенная религия одинаково учат нас тому, что Бог не лицеприятен, что земля создавалась им не для некоторых только людей; что Он не давал ее в обладание одному какому-либо, поколению предпочтительно пред другими. И естественная и откровенная религия одинаково учат нас тому, что Бог создал землю для всех людей, чтобы каждый из нас, приходя в мир по воле Провидения, мог пользоваться ею в течение всей своей жизни, и ребенок, рождающийся сегодня вечером в вонючей комнате грязной наемной квартиры, имеет на землю своей страны столько же права, сколько любой из богачей.

Откуда же знаем мы, что по воле Всемогущего не должно быть бедности? Откуда знаем мы, что ее существование противоречит велениям Творца? Мы знаем это из его заповеди „не укради“. И мы уверенно говорим, что бедность, существующая теперь посреди изобилующего богатства, является благодаря порядку, которым узаконивается кража.

Вот женщина, склонившись над иглой или швейной машиной, работает по тринадцати, по четырнадцати и по шестнадцати часов в сутки; вот вдова, выбивающаяся из сил, чтобы прокормить сирот, лишенных своего естественного кормильца; вот дети, вырастающие в грязи и нищете, полураздетые, полуголодные, беспризорные, для которых в этом городе нет места даже, чтобы поиграть, вырастающие в условиях, в которых они могут остаться чистыми лишь благодаря чуду, наперед присужденные к тюрьмам и домам терпимости; все эти люди страдают, мучаются, и умирают именно потому, что мы позволяем грабить их, попирать их природное право, лишать того наследства, на которое в праве рассчитывать всякий человек, вступающий в мир. Для жизни их заготовлено средств в избытке. Не будь отнято у них равное право на богатство, припасенное Творцом, и молодые девушки не занимались бы не женским трудом ради одного пропитания; несчастные вдовы не кидались бы в омут жизненной борьбы ради того, чтобы достать хлеба своим детям, и мы не видели бы более той грязи и нищеты, которые бросаются в глаза в наших больших городах и которые, очевидно, растут вместе с развитием нашей общественной жизни.

Все явления такого рода суть следствия узаконенной неправды, плоды пренебрежения к той заповеди, которой запрещается красть. Ею запрещается не только залезать в чужие карманы, ею запрещается не только взламывать двери и обирать на большой дороге; ею запрещается вообще брать то, на что не имеешь права, вредя тем другим людям.

Вот перед нами пустыня. По ней тянется караван. Шайка разбойников видит его и некоторые из них говорят: «Это богатый караван. Пойдем разобьем его, убьем, если нужно, людей, заберем их товары, верблюдов и лошадей и отойдем в сторону». Но один из их числа заявляет: «Нет, это опасно. Лучше пойдем вперед к источнику, к единственному источнику, без которого караван должен погибнуть от жажды. Окружим его стеной, назовем нашим и, когда подойдет караван, будем отказывать ему в воде до тех пор, пока он не отдаст нам всех своих товаров». Поступить так, конечно, значило бы поступить благороднее, вежливее и благопристойнее; но разве это не значило бы то же самое — совершить грабеж? И разве не грабеж такого же рода совершается всюду, где люди захватывают землю, которой сами они не пользуются, и ждут прихода людей, желающих пользоваться ею, чтобы брать с них за то огромную плату? Разве не на этом грабеже основано благоденствие наших наиболее почитаемых соотечественников? И в этом преступлении виноваты не только те люди, которые захватывают землю, но также и те, которые позволяют им захватывать.

Христианство, которое не хочет знать этого преступления, в сущности забывает учение Христа. Христос, говоря о суде, не спрашивает человека: «Возносил ли ты хваления?» «Молился ли ты мне?» «Верил ли тому-то и тому-то?» Он спрашивает только: «Что делал ты, чтобы облегчить страдания, чтоб уничтожить бедность на земле?» К осужденным Судья обращается со словами: «Я был голоден, и вы не дали мне есть; Я жаждал, и вы не напоили меня; был болен и в темнице, и вы не посетили меня». Те говорят ему: «Господи, когда же мы не сделали Тебе этого?» И Он отвечает им: «Так как вы не сделали этого одному из сих братьев Моих меньших, то не сделали Мне». И говорит Он благословенным: «Я был голоден, и вы дали Мне есть; Я жаждал — вы напоили Меня, был наг — вы одели Меня, был болен и в тюрьме, и вы посетили Меня». А когда те спрашивают Его: «Господи, когда же мы делали Тебе это», Он отвечает им: «Так как вы сделали это одному из сих меньших братьев Моих, то вы сделали это* Мне».

В словах этих выражается весь дух христианского учения. Сущность его состоит не в предписании: «заботься о теле своем и о спасении души», а в правиле: «старайся улучшить этот мир ради всех людей». Христианство явилось как отпор против учения «каждый для себя — спасайся кто может». Оно было провозглашением Бога Отцом всех людей, а людей — братьями. И именно потому богатые и знатные, первосвященники и правители преследовали его огнем и мечом.

Представим себе, что мы и наши современники, Мужчины и женщины, явились бы на страшный суд и увидели бы души тех, которые в наше время при этом проклятом общественном строе дошли до преступлений, — души тех, которые голодали и телом, и духом, — души тех малых детей, которые здесь, в одном Нью-Иорке, сгоняются с лица земли тысячами, когда они едва только вступают в мир, ибо у них не оказывается достаточно пищи, воздуха и света и они скучиваются в грязных кварталах города, где невозможна борьба с болезнями. Представим себе, что нам были бы показаны души этих людей: какую цену имело бы наше оправдание, будто мы лично не были ответственны за те условия, в каких они жили на земле? Что должны бы мы были, согласно евангельской притче, услышать в ответ на наше оправдание, как не эти слова: «Я позаботился о всех них. Я дал им землю, на которой всем было бы достаточно простора. Я заготовил в ней материалов несравненно больше, чем сколько требуется для удовлетворения всех их нужд. Поднимали ли, или нет вы свой голос против той неправды, которая лишала их законной доли в богатствах, заготовленных мною для всех?»

«Не укради»... А что, как не грабеж, является среди нас причиною бедности, болезней, порока и преступлений? И кража эта оправдывается законами, которые мы поддерживаем. Кто не возвышает против этой кражи своего голоса, тот есть соучастник в ней. Знамя поднято; наконец-таки начат новый крестовый поход. Кое-кто из нас, многие из нас, поклялись в душе потратить всю свою жизнь и все свои силы на то, чтобы раскрыть и уничтожить неправду. Мы объявили ей войну. Кто не с нами, тот пусть считается идущим против нас. Не будем колебаться, отбросим полумеры и не отступим до тех пор, пока не добьемся своего.

Бедности не должно быть в нашем мире и при нашем развитии. Существует запас, созданный законами Творца, которого было бы достаточно и даже более, чем достаточно, для удовлетворения всех общественных надобностей. И малые дети, умирающие в нищих трущобах из-за недостатка в просторе и свежем воздухе, представляют из себя в сущности обобранных наследников великого богатства.

Представляли ли вы себе когда-либо все значение того замечательного явления, что развитие наук и искусств, общественные улучшения и рост народонаселения всегда сопутствуются ростом земельных ценностей? Явление это пользуется особенным вниманием разного рода дельцов. Ожидается ли где приход новых поселенцев, встречаются ли где железнодорожные линии, разрастается ли город, открываются ли новые доказательства благости Творца в виде богатых каменноугольных копей, железных рудников, нефтяных источников или газовым скоплений, и перекупщики уже тут как тут: ценность земли растет, начинается массовая продажа и перепродажа земель, и множество людей наживает себе огромные состояния, не создавая ни грог ша сколь-нибудь производительным трудам.

Однако ведь не иначе, как в силу естественного закона, увеличивается ценность земли вместе с ростом народонаселения и развитием изобретений; ведь в силу естественного закона открытие каждого нового доказательства благости Создателя в виде тех богатств, которые заготовлены были Им для нас в недрах земли, ведет именно к повышению ценности земли, а не чего-либо другого. И естественный закон этот является, конечно, таким же законом Творца, как и закон тяготения. Какая же цель имелась в виду при его установлении? Не та ли, чтобы дать средства для удовлетворения общественных нужд? Растет общество, увеличиваются его нужды, и вместе с тем сильней и сильней растет ценность земель. Не ясно ли, что в ней имеем мы запас, принадлежащий всему обществу и предназначенный для того, чтобы оказывать поддержку вдовам, сиротам и всем, кто может в ней нуждаться, чтобы доставлять средства на народное образование, на покрытие общественных расходов и на все те затраты в целях общественного блага, которые становятся всё более и более необходимыми вместе с развитием общественной жизни?

В настоящее время ценность земли в Нью-Иорке так велика, что ежегодный доход с нее превышает двести миллионов рублей. Кому обязана она своим возникновением и ростом? Землевладельцам ли, которые сюда явились, или всему населению города, который сделался главным местом торговли для значительной части материка? Разве не увеличивает эту ценность земли каждый новый ребенок, рождающийся здесь, и каждый приходящий сюда поселенец? И разве не в праве они, в виду этого, рассчитывать на некоторую долю в общей прибыли? Разве не причиняют им обиды, когда делают эту прибыль достоянием немногих избранных, отнимая ее у общества?

Мы могли бы употреблять этот запас на покрытие наших общественных расходов. Пользуясь им, мы могли бы сделать наш город просторным, чистым, здоровым и красивым, — разбить повсюду общественные сады, уничтожить грязные наемные квартиры, передать в ведение города все средства сообщения и ввести бесплатное пользование окрестными железными дорогами по тому примеру, как пользуются теперь подъемными машинами жильцы многоэтажного дома. Пользуясь этим запасом, мы могли бы устроить обширные музеи, публичные библиотеки, места для игр и общественных собраний, не ожидая даяний от богатых сограждан. Мы могли бы из этого запаса доставить средства пропитания для вдов и сирот, и не как унизительную милостыню, а как по праву принадлежащую им часть в общем великом наследии. И мы могли бы делать все это, не только не взваливая новых налогов на производителей, не только не сталкиваясь с истинными правами собственности, но даже охраняя в несравненно большей, чем теперь, степени право собственности и отменяя налоги, которые гнетут в настоящее время производство. Что нам нужно, так это то, чтобы уничтожены были все налоги на предметы, производимые человеческим трудом; чтобы отменены были все поборы с людей, которые строят дома, накапливают богатство, привозят товары из чужих стран или производят их на месте, и чтобы все налоги возложены были на ценность земли, чтобы собирался в пользу общества тот огромный доход, который создается ростом общества.

Нельти, епископ мизский, говорил в послании духовенству и мирянам своей епархии, что запас этот, заготовленный Творцом в виде ценности земли, возрастающий вместе с ростом народонаселения, представляется ему одним из прекраснейших общественных установлений, а я вижу в нем самое ясное доказательство благости и мудрости Творческой воли, ибо при соблюдении закона равной свободы развитие общественной жизни, благодаря такому запасу, должно вести не к чудовищному неравенству, как теперь, а к самому полному равенству.

Далее этот добрый епископ в своем послании говорит: «Земля каждой страны есть общая собственность населения этой страны, ибо она предназначена для него ее единственным собственником, Богом, который сотворил ее. «Землю же даде сыновом человеческим». Так как каждый житель всякой страны есть создание и чадо Божие и так как все они равны пред лицом Его, то всякий захват земли в стране, при котором самый смиренный житель ее лишался бы своей доли в общем наследии, должен представлять из себя не только несправедливость или обиду в отношении этого жителя, но также нечестивое противление благим намерениям Творца».

Затем епископ Нельти доказывает, что путь, каким может быть обеспечено равное право людей на землю, состоит не в разделе ее на равные куски, а в отобрании в пользу всего народа ценности, возникающей в земле. Именно этому пути предлагает следовать и наше общество. Мне хочется верить, что нью-иоркская печать поймет и поддержит нас. Мы не предлагаем раздела земли, мы предлагаем разделять между всеми членами общества ренту или доход, получаемый с земли, а это очень нетрудное дело.

Нам нет никакой надобности лишать кого-либо его владений, препятствовать постройкам или сооружениям. Нам нужно лишь сложить налоги со всех улучшений в земле или на земле, со всех форм богатства и установить налог с ценности земли, независимо от улучшений, так, чтобы люди, удерживающие в своем владении участки порожней земли, должны бы были платить с них, столько же, сколько платилось бы и с застроенных участков. Таким путем всю землю нашего города мы сделали как бы вотчиной, принадлежащей всему его населению.

Население Нью-Иорка могло бы управлять своим владением совершенно так же, как управляют своими владениями общества или отдельные лица. И вместе с тем, чтобы пользоваться им, как своею собственностью, ему не нужно бы было впутываться в разного рода владельческие права. Для него не было бы надобности заявлять каждому из землевладельцев, что «такой-то участок более не твой, а мой». Мы можем оставить все существующие права в том виде, в каком они существуют. Мы можем предоставить землевладельцам попрежнему называть себя собственниками земли; нам нужна лишь рента с земли, ежегодный доход с нее. Заметьте это: нам нужен не доход, созданный собственниками и зависящий от сооружений или улучшений, а просто тот доход, который получается с голой земли в силу того, что она находится в известном месте, — доход, который приносит земля вследствие роста общества. И когда мы возьмем этот доход, тогда пропадет всякая охота захватывать землю, тогда те почтенные господа, которые удерживают теперь около половины поверхности, занятой Нью-Иорком, вне всякого употребления, найдут налог на землю слишком высоким для себя и постараются или застроить свою землю или продать ее тому, кто пожелает строиться, хотя бы по какой-нибудь цене.

То же было бы и повсюду в нашей стране. Отправьтесь в Пенсильванию, и вы увидите там огромные пространства земли, содержащей в себе неисчерпаемые запасы самого лучшего каменного угля. Земля эта принадлежит разным лицам и компаниям, и каменного угля добывается там сравнительно ничтожное количество. Простые американские граждане, занимающиеся выкапыванием угля, не могут даже и мечтать о том, чтобы снять там в аренду какой-либо участок земли, не говоря уже о том, чтобы купить его. Они могут жить лишь в домах, построенных собственниками, да и в них им позволяется жить лишь на условии очистить свои квартиры во всякое время в пятидневный срок по извещении. Компании, занимающиеся добыванием каменного угля, находятся в стачке, продают уголь по искусственно дорогой цене и поддерживают искусственно малый спрос на рабочих. Почему бы, спрашивается, этим рабочим самим не разрабатывать копей и не употреблять на это все свое рабочее время, которое теперь занято лишь наполовину? Кем заготовлен уголь? Ответ один — Богом. Для кого он заготовлен? Всякий ребенок скажет на это, что Бог заготовил его для людей, которые должны были явиться на землю. Однако законы Пенсильвании, как и законы Нью-Иорка, решают, что Бог заготовил его для некоторых компаний и граждан, и потому позволяют немногим лицам лишать работы рудокопов и поднимать искусственно цену на уголь.

Несколько недель тому назад, путешествуя в Иллинойсе, я разговорился в вагоне с рабочим, который сел в поезд в одном из горнозаводских городов. Он отправлялся в другое место, надеясь найти там работу. Он рассказал мне об условиях, в каких живут рудокопы, об их малой заработной плате, едва дающей возможность существовать, и о сокращении до половины против прежнего числа рабочих часов. „Но ведь в земле, — заметил я ему, — видимо-невидимо угля; что бы вам самим заняться его добыванием?“ Он отвечал мне: „Мы устроили было между собой товарищество и вступили в переговоры с собственником земли относительно платы, за какую он дозволил бы нам вырыть шахту и добывать уголь. Тот назначил нам 7.500 долларов (15.000 руб.) в год. Такой суммы мы не могли собрать“. Будь земля обложена налогом в размере всей ренты или в размере дохода, какой она может приносить, и разве могли бы ее владельцы не допустить этих людей до разработки угля? Будь открыта для каждого рабочего, желающего трудиться, возможность сделаться своим собственным хозяином, и разве могла бы численность безработного люда подняться в Соединенных Штатах до одного миллиона или хотя бы одной тысячи человек?

По самой природе своей каждый человек обладает способностью сам пользоваться своими силами, и люди сами прилагают к делу свои силы всюду, где не отрезаны от них естественные удобства. Ни у одного человека нет естественного права на то, чтобы для него трудились другие люди, но каждый из нас имеет естественное, неотчуждаемое, Богом данное право требовать для себя возможности трудиться. Всюду, где будет признано это право, всюду, где для людей, желающих трудиться, открыт будет доступ к естественным удобствам, соревнование между хозяевами, ищущими рабочих, будет так же сильно, как соревнование между рабочими, ищущими работы, и заработная плата повысится во всех занятиях до своего истинного размера, до полного честного вознаграждения трудящихся. Тогда при помощи непрерывно возрастающего общественного дохода бедность будет уничтожена, а немного спустя мы будем говорить о ней так же, как начинают говорить теперь о рабстве, как о наследии темных, невежественных времен.

Я помню, помнят это и все более пожилые мои слушатели и слушательницы, что и право собственности на чужую плоть и кровь защищалось некогда совершенно так же, как теперь защищается право частной собственности на землю; что и на людей, восстававших против личного рабства, возводились некогда те же самые обвинения, какие возводятся теперь на людей, стремящихся уничтожить промышленное рабство. Помню я, как сановники церкви и более богатые ее члены признавали возмутителем, даже хулителем религии всякого священника, который осмеливался провозглашать истину Божию, что никогда не было и никогда не может быть законного права собственности на человеческую плоть и кровь.

Также и теперь признают за проповедников грабежа людей, восстающих против того порядка, которым устанавливается лишь иная форма рабства. Когда мы предлагаем вернуть себе свою собственность, когда мы предлагаем обеспечить за каждым ребенком, вступающим в новый мир, принадлежащее ему естественное право, то о нас говорят, будто мы хотим устроить захват чужого имущества, и признают нас за нарушителей права собственности. Но на самом деле мы желаем утвердить истинное право собственности, положив конец краже. Личное рабство означало собой наихудшую форму кражи. Того учреждения, которое превращало в собственность человеческие существа, которое позволяло одному человеку продавать другого, отнимать у него плоды его труда, разлучать ребенка с матерью и разыскивать собаками беглецов, — личного рабства более не существует.

Но остается другое рабство.

Мы продаем в настоящее время огромные количества американской земли английским лордам и капиталистам, которые вырезают на ней поместья, более крупные, чем в Великобритании или Ирландии. Мы продаем им землю, они — покупают. Но приходило ли вам когда в голову, что лично им земля эта, в сущности, не нужна? Они не пользуются ею и не предполагают когда-либо жить на ней. Не предполагают они, конечно, и переправлять ее к себе в Европу. Им нужна не земля. Им нужен лишь доход с нее. Они покупают ее не потому, что она может понадобиться им, а потому, что с ростом нашего народонаселения она понадобится американским гражданам. Те придут к ним со временем и будут просить этой земли. „Вы можете пользоваться ею, — скажут они, — но лишь на условии отдавать нам половину всего, что вы будете на ней производить“. Мы продаем иностранным лордам и капиталистам, в сущности, не землю; мы продаем им труд американских граждан, продаем право брать себе без возврата плоды труда наших детей.

Вот и здесь у нас, в Нью-Иорке, как это каждый знает из газет, земля с каждым днем все дорожает и дорожает. Джон Джонс или Роберт Браун за один только год нажил состояние в сотню тысяч долларов в виде возросшей ценности его земли в Нью-Иорке. Что это значит? Это значит, что он приобрел власть брать себе настолько-то больше: платья, сигар, вина, мануфактурного товара, лошадей, домов и еды. Он приобрел власть брать себе, как ему принадлежащее, настолько-то больше произведений человеческого труда. Но что же он делал? Он... ничего не делал. Он проводил время в Европе, путешествовал по Востоку или посиживал себе дома, находя это более спокойным. Но если он ничего не делал, чтобы нажить себе огромную прибавку к своему доходу, то откуда же она должна была браться? Предметы, перечисленные нами, все до единого представляют из себя произведение человеческого труда — все они производятся какими-то людьми. И когда человек, который не трудится, будет брать себе эти предметы, то необходимо будут получать меньше, чем следовало бы, те люди, которые их производят.

Вот та неправда, против которой решило начать войну „Общество борьбы с бедностью“, и оно зовет вас придти к нему на помощь. Это одно из самых славных дел, в каких только может участвовать человек. Чем должно казаться сравнительно с ним все прочее в нашей жизни? Одно и только одно известно нам несомненно: что рано или поздно нас не станет. К чему же послужат нам те немногие годы, какие суждено нам провести на земле? Разве не будет лучшим, самым благородным употреблением нашей жизни — работа над тем, чтобы улучшить и сделать более счастливой жизнь людей, которые придут сюда после нас, — борьба с неправдой, прояснение мысли у людей и посильное участие в ниспровержении того проклятого установления, которое развращает и разоряет народ.

Нам предстоит продолжительная и трудная борьба. Быть может — и это очень вероятно, — что многие из нас не доживут до победы. Но что же из этого? Ведь и то особое счастие — быть участником этой борьбы. По своей сущности борьба эта есть лишь часть той великой мировой борьбы, которую во все времена вели все честные и добрые люди, и, принимая участие в ней, мы будем своими слабыми силами содействовать установлению царства Божия на земле.