– Что вы творите, Михаил Александрович? Вы не можете просто так вызвать на дуэль британского дипломата! Вы понимаете, что случится международный скандал!

– Разумеется, случится, – мягко сказал Степанов, глядя в темные от гнева глаза министра, своего непосредственного начальника. – Именно этого я и добиваюсь.

Секунду министр сверлил его взглядом, потом отвернулся. Но не вышел из кабинета его светлости, просто грузно опустился на стул для посетителей и уставился в окно. В этом простом жесте было что-то почти по-мальчишески демонстративное.

Пауза в разговоре казалась бесконечной. Министр не желал продолжать беседу, поэтому Михаил Александрович поставил локти на стол и прикрыл глаза. Это был пятый визит сочувствующих и вторая выволочка за последний час. Первую, от Его Императорского Величества, он выслушал молча, но терпеть то же самое еще и от своего начальника было сложнее.

Часа с полтора назад Михаил Александрович выловил возле Зимнего дворца британского дипломата Джона Райнера и, публично прицепившись к какой-то мелочи, вызвал его на дуэль. Скомканная перчатка пролетела мимо холеной физиономии Райнера, оскорбления звучали глупо и неубедительно, но ошеломляющее понимание в глазах британца стоило секунды позора.

Осталось объяснить это всем сочувствующим и переживающим: как за мифические дипломатические отношения с британскими островами, так и лично за него, Михаила Александровича Степанова.

– Надеюсь, вы не считаете, что мне следовало простить Джону Райнеру историю с мышьяком? – произнес светлость, тщательно подбирая слова. – Яд в трости, подкупленную охрану? Знаете, дело даже не в этом. Его Императорское Величество – к сожалению! – слишком опасается за наши дипломатические отношения с британской короной. Никакого следствия, никакого суда, посла просто вышлют и все. И тогда остальные решат, что с нами так можно. Впрочем, я уверен, что со времен Грибоедова все именно так и думают.

Сравнивать себя с Грибоедовым было, пожалуй, нескромно. Да и за него все-таки дали алмаз, а Михаил Александрович мог рассчитывать только на высылку Райнера из страны. Что ж, за ним хотя бы оставалась право потребовать сатисфакции в индивидуальном порядке.

– Когда вы деретесь? – полюбопытствовал министр. – Джон Райнер выбрал магию или пистолеты?

– Пистолеты, через четыре дня. Не беспокойтесь, я напишу на отпуск.

Министр тяжело поднялся со стула для посетителей и взглянул на Степанова:

– Миша, я очень прошу вас, подумайте еще раз. Я знаю, что вы не из тех, кто приносит извинения у барьера, просто подумайте. Вы недавно оправились от болезни, и сразу стреляться? Райнер убьет вас. А если и нет, то вспомните, что дуэли запрещены. Если вы пристрелите бедолагу и останетесь в живых, вам грозит ссылка или тюрьма. Его Величество не сможет не сможет это замять, британская корона это так не оставит…

– Понимаете, в этом-то и проблема, – Степанову даже не требовалось понижать голос, он и так говорил тихо. – Почему они творят, что хотят, а мы вынуждены постоянно оглядываться? И не где-то, а здесь, в Петербурге? Дело не только во мне, просто так не должно быть.

Он думал, что министр начнет его переубеждать, угрожать тюрьмой или говорить, что у них и без того все сложно с британцами, и не стоит обострять еще больше – как делал Алексей Второй чуть меньше часа назад. Но начальник только велел ему поберечься и вышел.

«Райнер убьет вас».

Михаил Александрович считал, что такая вероятность имеется. Он уже продумал, что делать, нужно было лишь решить пару вопросов и написать завещание.

Остаток дня прошел в бесполезных хлопотах. К вечеру Степанов устал от переживающих и сочувствующих и захотел поговорить с кем-то, кто не станет отговаривать его от дуэли и осыпать идиотскими упреками.

Такой человек был. Княжна… уже княгиня Ольга Черкасская – его светлость был в этом абсолютно уверен – сама вызвала бы Райнера на дуэль, представься ей такая возможность.

Не то чтобы у Степанова не осталось друзей и родных, поближе, в Петербурге, просто те, кто знал про историю с мышьяком, непременно бросились бы выговаривать ему насчет дуэли. Посвящать же оставшихся Михаил Александрович не хотел. К тому же он давно не общался с Ольгой и очень хотел выяснить, как у нее дела и не нужна ли помощь с восстановлением пострадавшего при пожаре поместья, с сестрами или с непутевым женишком Боровицким.

Вернувшись домой, Степанов устроился в кабинете, поднял трубку домашнего телефона и попросил телефонистку соединить его с Горячим Ключом. В съемном доме, где временно обосновалось семейство Черкасских, городской телефон установили совсем недавно – на этом настояла Ольга. Рассказывая про это, она возмущалась, что местные ученые недорабатывают, и что телефоны нужно делать переносными.

– Добрый вечер. Марфа Семеновна? Я могу попросить вас позвать Ольгу Николаевну? Что? Ее нет? А, хорошо, тогда… что значит «больше никогда не звонить»? Что вы имеете в виду?

– Вам, господин хороший, хватит общаться с моей девочкой! – заявила Марфа. – Из-за вас Олечка рассорилась с Боровицким! Она расторгает помолвку! Княгинюшка, упокой Господь ее душу, с ног сбилась, устраивая их брак…

Михаил Александрович опустил трубку на стол и обхватил руками виски. От шума, надтреснутого голоса Марфуши и, главное, от общего идиотизма сложившейся ситуации у него разболелась голова. Он ощущал себя героем дешевого сентиментального романа для дам, которого пытаются жестоко разлучить с возлюбленной. С той лишь разницей, что Ольга Николаевна никогда не относилась к его возлюбленным, и век сейчас был не восемнадцатый.

А помолвка? Подумать только! Кормилица вообразила, что помолка расстроилась из-за него! Мнение самой Ольги в расчет явно не принималось.

– Послушайте, Марфа Семеновна, – мягко сказал Степанов, – Ольга Николаевна – не ребенок, и она вправе сама решать, как именно ей следует поступить со своей помолвкой.

Марфуша, конечно, пропустила его слова мимо ушей – она была занята попыткой убедить его в том, что ему следует держаться подальше от Оленьки. Исключительно ради ее же блага!

Михаил Александрович не вполне понимал, с какой это стати должен прислушиваться к мнению малознакомой пожилой женщины, и почему она считает, что вправе разговаривать с ним в таком тоне и что-то требовать. Но спорить ему не хотелось, он просто слушал. Марфуша же волновалась, перемежая мольбы угрозами то испортить провод от телефона, то передать Ольге, что это он, Степанов, не желает ее больше видеть.

– Я понял вас, Марфа Семеновна, – сдержанно сказал светлость, когда старушка выдохлась. – Вы, конечно, имеете права беспокоиться насчет Оленьки. Но, во-первых, она не ребенок, а глава рода. А, во-вторых, я редко звоню по пустякам. Понимаете…

Степанову нужно было сказать всего пару слов: что вопрос, на самом деле, был не такой уж и серьезный, просто у него скоро дуэль, и, может, они с княгиней уже больше никогда не увидятся? Вреда же не будет, если он поговорит с Ольгой и просто по-человечески попрощается? Правда?

Он замолчал на секунду, собираясь с силами, чтобы переступить черту и заговорить о личном с малознакомым человеком. Но не успел.

– Вы думаете только о себе! – отрезала кормилица. – Моя Оленька…

– Я вас понял, – перебил светлость. – Что ж, это ваше право. Не волнуйтесь, я больше не буду сюда звонить.

Опустив трубку на рычаг, Степанов взглянул на часы: телеграф еще работал. Не писать телеграммы Михаил Александрович не обещал. К тому же их, насколько он помнил, передавали Ольге Николаевне лично в руки. Особенно после фиаско, когда результаты анализа на мышьяк отдали не Ольге, а ее домашним.

Странно, но на Марфушу светлость даже не злился. Но позволять чужой кормилице что-то решать в его собственной жизни он все равно не собирался. С какой стати?

Романтические отношения с Ольгой Николаевной его не связывали. Ничего лишнего в общении он никогда себе не позволял. В двадцатом веке, веке прогресса, уже нельзя было испортить репутацию девушки, просто поговорив с ней без свидетелей. К тому же Ольга, конечно же, не собиралась просто стоять и смотреть, как про нее говорят гадости – злоумышленники рисковали очнуться в ближайшем фонтане. А если даже и нет, Михаил Александрович непременно устроил бы так, чтобы они пожалели о своих словах и намерениях.

Теперь, когда он не мог просто позвонить Ольге, спросить, как у нее дела, и рассказать, как вызвал на дуэль Райнера и половина Зимнего дворца сбежалась его отговаривать, попросить пожелать ему удачи и попрощаться, мелькнувшая еще утром идея выдернуть княгиню в Петербург уже не казалась такой нелепой. Ему как раз требовался человек, которому можно доверять. Почему бы не попросить о помощи Оленьку?

Телеграмма для Ольги Черкасской с просьбой прибыть в Петербург отправилась в Горячий Ключ спустя сорок минут после разговора с Марфой.

Ольга Черкасская прибыла в Петербург накануне дуэли. После телеграммы она задержалась в Горячем Ключе только на сутки – расторгала помолвку с Боровицким.

Михаил Александрович был страшно доволен, что получится повидаться, и специально освободил вечер от остальных дел. Тех нескольких дней от дуэли до вызова, в принципе, хватило, чтобы разобраться с рабочими вопросами, и к вечеру в несделанном числились только прощальные письма – на случай, если Джону Райнеру повезет больше. Степанов оставил их на ночь, рассудив, что все равно не сможет нормально заснуть.

Попрощавшись с коллегами и с все еще недовольным самоуправством Его императорским величеством, он поспешил на вокзал. Найти свободную машину у Зимнего было невозможно, пешком Степанов идти не хотел – последствия отравления мышьяком еще сказывались на ногах – так что пришлось ехать на служебной. Но это тоже было долго, и светлость приехал на вокзал едва ли не к прибытию поезда.

Сначала Степанов не хотел лезть в толпу и стоял в отдалении, наблюдая за покидающими вагон разномастными пассажирами. Но Ольга долго не покидала вагон, и светлость сам не заметил, как подошел поближе и встал рядом с проводником.

Люди выходили один за другим: студенты, служащие, семьи с детьми, даже пара солдат. Предпоследним на перрон спустилось большое пестрое семейство, немного похожее на цыганское, и наконец Степанов увидел княгиню Черкасскую – без вещей, не считая небольшой сумки через плечо, в зеленом дорожном платье и с растрепавшейся косой.

– Михаил Александрович!..

Степанов улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь ей спуститься на перрон:

– Ольга Николаевна, очень рад!

Княгиня сверкнула глазами, слетела с подножки – и Степанов так не понял, кто кого обнял первым. Все было слишком стремительно: секунда, и Ольга уже прижимается к нему, так, что можно ощутить дымно-резиновый запах поезда от ее волос.

Мелькнувшая мысль, что она, кажется, неправильно поняла жест с протянутой рукой, не помешала Михаилу Александровичу сомкнуть ладони у Оленьки на спине. Он даже не ощутил неловкости: только тепло и радость от встречи.

– Как доехали? – спросил светлость, отпуская девушку первым, как того требовали приличия. – Устали в дороге? Я снял для вас номер в гостинице «Англетер», как вы и просили.

– Спасибо! Давно хотела попасть в гостиницу, где покончил с собой Сергей Есенин!

Это прозвучало так жизнерадостно, что на Ольгу начали оборачиваться. Михаил Александрович придержал тяжелую вокзальную дверь, чтобы девушка могла пройти, и мягко сказал:

– Не хочу разочаровать вас, Ольга Николаевна, но вы, наверно, что-то перепутали.

– Что, правда? – Ольга взглянула на светлость с искренним изумлением. – Только не говорите, что Есенин здесь до сих пор жив!

Михаил Александрович рассмеялся:

– До сих пор, Ольга Николаевна, до сих пор. Надеюсь, вас не сильно это расстраивает? Если хотите, я подыщу вам гостиницу с какой-нибудь громкой смертью… а впрочем, я вспоминаю, что в «Англетере» скончался русско-британский промышленник Джон Юз, основатель металлургического завода Юзовки, что в Екатеринославской губернии, в Малороссии. Подойдет?

– А как он умер? – полюбопытствовала Ольга.

– Апоплексический удар.

– Подойдет! – решила Ольга Николаевна, – только давайте сначала дойдем до телеграфа, я должна отзвониться Марфуше. Она чуть не бросилась под поезд, пытаясь оставить меня в Горячем ключе. Поэтому я должна доложить, что я в Петербурге и со мной все в порядке. Хотите, передам привет и от вас?

Степанов улыбнулся, вспоминая последний телефонный разговор с этой особой:

– Что вы! Это совершенно не обязательно.

После телеграфа Михаил Александрович проводил Ольгу до гостиницы «Англетер» и оставил. Встретились они спустя два часа. За это время Ольга вымыла голову, сменила платье и, кажется, успела немного отдохнуть. Степанов же чувствовал себя загнанной лошадью – только он вернулся домой, чтобы заняться злополучными письмами, как поступил срочный звонок, и пришлось бежать сначала на встречу с товарищем, а потом и в ресторан.

Предпочтений по кухне у Ольги Николаевны не было, поэтому они выбирали, что поближе к «Англетеру». Положа руку на сердце, это был хороший вечер: отдельный кабинет подальше от чужих глаз, вкусный ужин, кофе вместо вина – Степанов не пил по состоянию здоровья, а Ольга не хотела пить одна – и разговор обо всем.

Но в основном о завтрашней дуэли, конечно же. Михаил Александрович не хотел изображать веселье, притворяясь, что ничего такого не происходит, и честно начал с самого морально обременительного:

– У меня к вам, Ольга Николаевна, будет просьба, – сказал он, выкладывая на стол два толстых запечатанных конверта, помеченных буквами «О» и «П». – Мы с Джоном Райнером деремся завтра, в девять утра, на Комендантской даче. Мне бы хотелось, чтобы вы присутствовали. Я объясню, как добраться.

Ольга серьезно кивнула. К конвертам она пока не прикасалась, только смотрела, то на них, то на светлость – и совсем не так, как смотрят барышни в ресторанах. В этот момент княгиня Черкасская ужасно напоминала полицейского или даже военного, получающего инструктаж.

– Возьмите конверты, держите их при себе, – Степанов тоже настроился на деловой лад. – Тот, что помечен буквой «О», это для вас. От слова «Ольга». Внутри – инструкции на случай, если Райнер меня пристрелит. В противном случае, я очень прошу вас, верните мне запечатанным.

– «В противном случае»! Михаил Александрович!..

– Прошу вас, Ольга Николаевна, не сердитесь. Я просто стараюсь без пафоса, но не всегда выходит. Второй конверт, видите, с буквой «П», она означает… не буду уточнять, что, – спохватился Степанов.

– Не стоит волноваться, Михаил Александрович. Мои варианты не более цензурны, чем ваши.

– Благодарю вас. Второй конверт вам вообще открывать не нужно. В первом конверте будут инструкции, куда его передать.

Ольга Николаевна осторожно взяла конверты и посмотрела на Михаила Александровича с вопросом в глазах.

Только в глазах этот вопрос был недолго. Спустя три секунды светлость уже объяснял княгине, что в конвертах не сибирская язва, а просто…

– … назовем это «ассиметричный ответ». На очаровательную привычку некоторых иностранных граждан лезть в дела Российской Империи и на что-то здесь влиять. Просто чтобы вы знали: здесь материалы в отношении некоторых сотрудников британского посольства и членов британской королевской семьи. И нет, я не могу пойти с этим добром в полицию, – Михаил Александрович снова улыбнулся. – Знаете, Ольга Николаевна, уголовное законодательство Российской Империи предусматривает тюремные сроки за заведомо ложные доносы. Другое дело, если к тому времени я буду уже мертв. Убит на дуэли при сомнительных обстоятельствах.

– Вы хотите…

– Я хочу, чтобы они пожалели, – коротко сказал Степанов. – И они пожалеют.

Ольга взглянула ему в глаза – прямой и открытый взгляд человека, предпочитающего интригам возможность высказать все в лицо.

Что ж, светлость знал, на что шел. И знал, кого звать. Риск, что Ольга с присущей ей прямолинейностью выскажет все, что думает, а потом швырнет эти конверты ему в лицо, конечно же, был. Но в чем он точно не сомневался, так это в том, что если княгиня Черкасская согласится, она – в отличие от многих его друзей – не станет раздумывать, а просто выполнит все инструкции в точности.

– Спасибо за доверие, Михаил Александрович, но я ни за что не поверю, что вы не в состоянии придумать план мести, не предполагающий вашу смерть на дуэли!

– Позвольте, Ольга Николаевна, я не так выразился, – мягко сказал Степанов. – Конечно же, я не хочу умирать. Это просто запасной план.

– Пусть этот Райнер только попробует убить вас, – пробормотала Ольга, убирая конверты в сумочку, – клянусь, я выполню все ваши просьбы, а потом сама вызову его на дуэль!

Михаил Александрович захотел улыбнуться, но это отчего-то не получилось. Тогда он взглянул на княгиню и тихо, серьезно сказал:

– Не нужно, Оленька. Я постараюсь остаться в живых.

Остаток вечера прошел спокойно. Сначала они перемыли все косточки Джону Райнеру, а потом Ольга Николаевна попросила помочь ей с даром воды.

Дар у княгини был сильным, но не хватало умения – да и элементарных знаний. Некомпетентные идиоты, проверяющие ее в Горячем Ключе, не смогли выявить магию в юном возрасте, в результате чего Ольга отстала от сверстников на доброе десятилетие. Да, сейчас она нагоняла, занимаясь с репетиторами, но ежедневные уроки не могли кардинально изменить ситуацию – сложный и многогранный дар управления водой княгиня Черкасская в основном использовала как дубинку.

Ирония заключалась в том, что для дуэлей ее навыков было более чем достаточно. Академические знания не давали противникам преимуществ там, где все решала сила дара и скорость реакции.

Но Ольга Николаевна и сама понимала, что это полумеры. Михаила Александровича она всегда просила об одном и том же: показать, как фокусировать дар на конкретной проблеме, не распыляя силы. Так было и в этот раз, но у Степанова осталось четкое ощущение, что Ольга просто хочет отвлечь его от тягостных мыслей о предстоящей дуэли.

Какое-то время это удавалось, но потом вечер скомкался. События валились на голову светлости так, что он едва успевал реагировать. Остаток дня, ночь, утро запомнились какими-то кусками.

Вот они с княгиней Черкасской идут под накрапывающим мелким дождем, и это раздражает. Три дня стояло солнце, и прогнозы говорили, что такая погода продержится до конца недели, но небо затянуто тяжелыми тучами уже с вечера. Впрочем, дождь в Петербурге никого не удивляет.

Вот мимо них с Ольгой Николаевной проскакивает коллега, Софья Никишина – так быстро, что Михаил Александрович не успевает остановить ее и познакомить с княгиней, как того требуют правила приличия. Да он и не хочет, собственно – эта девица ему неприятна.

Вот он прощается с Ольгой на ступеньках гостиницы «Англетер». Княгиня смотрит серьезно, еще раз просит соблюдать осторожность и постараться, чтобы его не убили. Степанов смеется, потому что здесь он точно ничего не сделает, пуля – дура, штык – молодец, а светлость будет стрелять вторым, а, может, и не будет вовсе. Ольга нехорошо сужает глаза, и он – в очередной раз! - цепляется мыслью за этот взгляд, думает, что юная девица не должна так смотреть, но привычно отбрасывает эту мысль – неважно. Человек, который спасал ему жизнь, имеет право на странности, разве нет?

Вот его окликают секунданты – его собственные, назначенные на завтра. О таких услугах обычно просят близких друзей, но Михаил Александрович рассорился с многими на фоне ситуации с мышьяков, а тех, кто остался, нежелательно в это впутывать. Поэтому приятель ссудил его двумя подчиненными, Гончаровым и Деревянко. В штатском эти двое совсем как дворяне.

Но что они делают здесь, возле «Англетера»? Степанов не успевает спросить, ребята выкладывают все сами – кто-то из них видел Райнера в тире, он смеялся и был ужасно самоуверен, и вместе с ним были еще какие-то маги, и все смеялись.

Вот они все вместе пытаются разобраться, что за маги и что за тир, и может ли это дать какие-то преимущества при дуэли. Ольга – она не ушла в гостиницу, и попробуй ее прогони! – спрашивает, не могут ли они подменить дуэльные пистолеты на обработанные магией. Михаил Александрович объясняет, что они с Райнером стреляются из личного оружия. По дуэльному кодексу это допустимо. Личное оружие будут проверять на магию в первую очередь, и едва ли Джон Райнер рискнет подставляться так глупо.

Но что тогда? Они идут в этот тир, но там уже никого, и все, что удается узнать – с Райнером были два мага воды, и стреляли они не здесь, а где-то в другом месте. Оружие брали домой, под залог. Как возвращали? В целости и сохранности. Был только один эксцесс, когда пистолет вернули мокрым, словно они стреляли под дождем. Но дождя в тот день не было, и это странно.

Вот они все же прощаются, расходятся по домам. У дверей «Англетера» Ольга Николаевна вспоминает свою давнюю дуэль с Боровицким, непутевым отпрыском графского рода, рассказывает, что почувствовала странную прохладу на щеках. О том, что у светлости есть не только дар электричества, но и дар льда, она тогда не знала.

Что Ольга хочет услышать? Михаил Александрович вспоминает, как торопился, чтобы успеть к началу дуэли, но все равно опоздал. Боровицкий был мощным огненным магом, и светлость не хотел, чтобы тот обжег Оленьку. Он не мешал им драться, просто поставил ледяную защиту, прозрачную, невесомую. Тонкая ледяная паутинка не могла дать какие-то преимущества в схватке, но защитила бы нежную кожу от случайных касаний пламени.

Но объяснять это долго, и Михаил Александрович только улыбается, отвечая:

– Знаете, влезать в чужие дуэли запрещено. Приличные люди в подобном не признаются.

Ольга Николаевна улыбается, пряча в глазах тревогу, и снова обещает, что будет на Комендантской к назначенному часу. А, может, и раньше, а то Райнер с компанией не вызывают у нее доверия.

Вот светлость возвращается домой, садится за прощальные письма, но почти сразу за ним посылают из Зимнего – Его Императорское Величество, кажется, не изволили закончить с нотациями. Но это снова хороший вечер, и дельных советов больше, чем придирок.

– Не становись только боком, в эту нелепую «дуэльную позу». Площадь поражения действительно будет меньше, но ранения тяжелее. Так умер Лермонтов. Когда он стрелялся с Мартыновым, пуля вошла в правый бок, пробила легкие и вылетела насквозь.

Степанову очень хочется сказать, что Лермонтов погиб из-за своего длинного языка, но он прекрасно представляет себе ответ императора. Вместо этого он рассказывает про странную стычку с секундантами, про магов, с которым якшался Райнер, про завещание, про дурацкие прощальные письма, которые он так и не написал, и слушает новые советы, и опять обещает, что постарается остаться в живых.

Вот Михаил Александрович снова дома, но вместо писем он забирается в ванну – ноги опять разболелись, и он надеется, что теплая вода принесет облегчение. Ему, наверно, еще рано ходить без трости, только после истории с мышьяком совсем не хочется брать их в руки – Степанов старается обходиться.

Потом наконец стол, письма, чай с пирожным – и внезапный телефонный звонок. Ольга! Из «Англетера»!

– Михаил Александрович, у меня небольшое дело с утра, надеюсь, не задержусь. Но если…

– Ольга Николаевна? У вас что-то случилось?

– Все хорошо, мне просто не нравится этот дурацкий дождь. И дар. Какой у Райнера дар? А ваши секунданты? Они, может, и не подозрительные, но я после охраны переживаю.

Ольга волнуется за него, и от этого тепло на душе. Знать бы еще, что она собирается делать на Комендантской перед дуэлью. Что? Ему показалось? Княгиня все отрицает.

Последний кусочек бесконечного дня заканчивается коротким тревожным сном – и вот уже снова пора вставать, собираться, ехать.

Когда Степанов приезжает на место дуэли, на небе сияет солнце.

Смотреть на ясное небо, когда вчера все было затянуто тучами, удивительно. Михаил Александрович не сразу поверил своим глазам: он ехал по сумрачному дождливому Петербургу, но стоило подъехать к месту дуэли, как тучи развеялись, и показалось солнышко. Дождь, видимо, шел всю ночь

Джон Райнер с секундантами уже находился на месте дуэли. На голубое небо он смотрел так, словно оно оскорбляло его одним своим видом. На Михаила Александровича, впрочем, тоже.

Убедившись, что противник не эмигрировал в последний момент, Степанов огляделся в поисках собственных секундантов и Ольги – Гончаров и Деревянко стояли на другой стороне поляны, а княгини почему-то не было видно. Степанов даже огляделся, пытаясь найти ее взглядом. Мысль, что Ольга проспала дуэль, неуловимо расстраивала, и светлость отогнал ее, предпочитая думать о том, что княгиня во что-то вляпалась.

Время дуэли приближалось, и вскоре последовал тот неловкий момент, когда Степанову и Райнером потребовалось поклониться друг другу. Михаил Александрович спокойно улыбнулся человеку, которого собирался убить, и отошел в сторону, пропуская вперед секундантов.

В этот момент появилась Ольга. Сначала ее светлые волосы мелькнули среди деревьев, а потом княгиня выскочила на поляну и торопливо кивнула Степанову. Михаил Александрович улыбнулся, почувствовав мимолетное облегчение.

Секунданты спросили, не готовы ли дуэлянты решить дело миром, и, получив стандартный отрицательный ответ, принялись размечать дистанцию.

Степанов не смотрел на них – его больше волновало, почему Ольга Николаевна опять ходит с подбитым глазом. Или нет? Он смотрел на нее и не мог понять.

Заметив его взгляд, княгиня напряженно улыбнулась и подошла поздороваться. Вблизи оказалось, что это не фингал, просто засохшая грязь на щеке.

Зеленое платье на ней тоже оказалось грязным, подол рваным, коса растрепалась, в волосы набилась сухая хвоя и мусор, руки были исцарапаны.

– Не обращайте внимания, Михаил Александрович, это я с елки слезала, – отмахнулась княгиня. – Удачи вам на дуэли!

А потом шагнула ближе и обняла его, наплевав на все дуэльные кодексы сразу. Волосы у нее еще пахли лесом, и светлость задохнулся от восторга, прижимая ее к себе. Секунда объятий, слишком коротко, чтобы стать чем-то большим, но уже слишком много для него одного.

Михаил Александрович отпустил ее первым, отвернулся, чтобы не смотреть, и заставил себя сосредоточиться на предстоящей дуэли.

Казалось, что прошло совсем немного времени, а Райнер уже выглядел так, словно устал ждать. Степанов не стал уточнять, на сколько же в Преисподней назначена встреча, на которую он так торопится. Говорить гадости перед барьером он считал дурным тоном.

- Если вы закончили с вашей дамой, давайте приступим, - высокомерно заявил Джон Райнер.

Михаил Александрович сдержанно кивнул. Очень хотелось сказать еще что-нибудь, но, в самом деле, он же и так собирался в него стрелять! Куда уж больше-то!

Секунданты засуетились, проверяя оружие. Потом они заставили их с Райнером снять верхнюю одежду, оставшись в рубашках, отдать часы и остальные мелкие вещи, и развели по барьерам.

Степанов сказал министру, что Райнер стреляет первым, но это, на самом деле, была условность. Общая дистанция составляла тридцать шагов, расстояние между барьерами – десять. Дуэлянты должны были пойти вперед по команде, и на любом расстоянии до барьера каждый из них мог остановиться и выстрелить. При промахе противник получал право вызвать стрелявшего к барьеру. Опытные дуэлянты старались спровоцировать соперника на выстрел издалека, чтобы в ответ вызвать к барьеру и расстрелять с короткой дистанции.

Михаил Александрович никогда так не поступал.

В рубашке было зябко, непонятно откуда взявшийся ветер неприятно холодил кожу – а, может, это был страх. Глупо отрицать – он боялся.

Но ведь можно бояться и не быть трусом, правда?

«Давно вы смотрели в свое свидетельство о рождении? Забыли, что там за фамилия?! Если вы убьете Джона Райнера на дуэли, и я закрою на это глаза, остальные дорогие родственники решат, что и для них законы не писаны! Нет, Михаил, если вы выживете, я сошлю вас в Магадан или в Тобольск!»

«Давно мечтал побывать в Тобольске, Ваше Величество».

«Не ерничайте! Вас извиняет лишь то, что вы стреляетесь не из-за дамы и прочего вздора. Только не забывайте, что убийство – это убийство».

«Никогда, Ваше Величество».

– Сходитесь! – крикнул секундант.

Михаил Александрович поднял глаза: Джон Райнер был в тридцати шагах от него. Солнце освещало его подтянутую фигуру. Поежившись, британец быстро пошел вперед.

Степанов остался на месте, прицелился и выстрелил.

Грохот оглушил на секунду, отдача дернула плечо, навалилась слабость. Покачнувшись, Михаил Александрович выронил пистолет, торопливо наклонился подобрать – по руке растекся жар, и светлость понял, что его зацепило ответным выстрелом.

Тогда он взглянул на Райнера и увидел, что тот лежит на земле в окружении врачей и секундантов.

Светлость поднялся, пошел к телу. Когда он стрелял, казалось, что между ними не тридцать шагов, а меньше, но теперь он прочувствовал каждый метр.

Кровь красила рукав рубашки, но, чтобы зажать рану левой рукой, нужно было бросить пистолет, а позволить себе такой роскоши Степанов не мог.

Девять шагов он прошел как в тумане. Потом рядом появились секунданты и врач – второй остался у тела Джона Райнера.

– Как он? – спросил Степанов, пока ему обрабатывали рану.

Врач начал говорить, но Михаил Александрович запомнил только про мгновенную смерть. Ни радости, ни огорчения он не испытывал – не был даже облегчения, что он сам избежал гибели, только боль от раны, оказавшейся неглубокой, слабость и подступающий озноб от потери крови.

В какой-то момент перед глазами мелькнуло зеленое платье с драным подолом и растрепанная коса Ольги.

– Барышня, здесь вам не анатомический театр! – возмутился врач.

– Ничего. Пусть смотрит.

Ворчание Ольги, что она не очень-то доверяет доисторическим врачам, и что за ними здесь глаз до глаз, заставило Степанова улыбнуться. Он даже протянул свободную руку, чтобы пожать ее тонкие теплые пальцы.

– Спасибо вам, Оленька. Все хорошо.

Результат дуэли для Степанова, конечно же, был предсказуем – его ждала ссылка. Отсрочка по ранению истекала сегодня, и уже этим вечером он должен был оставить Петербург на пять лет.

Но ссылка не означала опалу. Его Императорское величество Алексей Второй сидел у него в кабинете, поставив локти на стол, и с легкой иронией обещал отсыпать Степанову царских заданий, чтобы тот не путал наказание с отпуском.

– Как пожелаете, Ваше Величество. Я все сделаю.

– Ах, все бы мои министры были такими покладистыми! И не стреляли бы в дипломатов! Я с удовольствием отправил бы вас в Петропавловку, но в Петербурге слишком много британцев. И вы, к сожалению, правы, они чувствуют себя здесь как дома. Взять, хотя бы, вашу дуэль! Вам же рассказали? Секунданты Джона Райнера…

…раскололись на допросе, недооценив серьезность ситуации. Они-то думали, что со смертью одного из дуэлянтов все закончится, но в истории оказалось слишком много белых пятен.

Первоначально Джон Райнер не планировал драться, он рассчитывать просто уехать в Лондон. Но бегство от дуэли выглядело как трусость, да и уезжать, оставляя за спиной врага, прекрасно осведомленного про историю с цианидом, было не совсем разумно. Только пускать все на волю случая он не хотел. Наведя справки о светлости, Райнер выяснил, что тот прекрасно стреляет, и на дуэлях предпочитает максимальную дистанцию.

Но сможет ли Степанов стрелять во время проливного дождя? По прогнозу в нужный день ожидалось солнце, и Джон Райнер нанял двух магов воды, специализирующихся на управлении погодой, чтобы обеспечить необходимые условия. Последние три дня дипломат тренировался стрелять под дождем. То, что Михаил Александрович живет в Петербурге, далеко не самом солнечном городе Российской Империи, он почему-то в расчет не принимал.

Так или иначе, план Джона Райнера сорвался. Погодные маги Райнера не рискнули устраивать бурю или шторм, чтобы не привлекать внимание властей, ограничились тем, что пригнали в город дождевые тучи. Предполагалось, что дождь начнется во время дуэли, но никто не заподозрит внимания – это же Петербург!

А что не предполагалось, так это то, что ливень пройдет ночью, и к утру от туч не останется и следа.

Михаил Александрович спросил насчет этого Ольгу, но княгиня лишь отмахнулась, заявив, что влезать в чужие дуэли запрещено, и приличные люди в подобном не признаются! Выяснять, где она ночевала перед дуэлью, и что делала на елке, светлость не стал.

Так или иначе, к солнечной погоде Джон Райнер оказался не готов. Неплохой стрелок, он перенервничал из-за сорванных планов – и это стоило ему жизни.

Михаил Александрович не собирался жалеть человека, несколько лет травившего его мышьяком. Единственное, что он сделал – это забрал и уничтожил сфабрикованный компромат.

А, еще он посетил похороны, но эффект это возымело строго противоположный. Кто-то из недовольных его визитом даже грозился пожаловаться царю! Но не на него, Степанова, а на то, что княгиня Черкасская оскорбляет память покойника самым вопиющим и наглым образом.

– И что же там было? – полюбопытствовал Алексей Второй.

– Ольга Николаевна пришла в белом платье, – улыбнулся Степанов. – Но видели бы вы, как перекосило этих замечательных жалобщиков! Странно даже, что никто не предложил мне дуэль.

Он прикрыл глаза, вспоминая: гроб с телом Райнера и Оленька в белом, прекрасная, как невеста. Михаил Александрович смотрел на нее и не мог отвести глаз. Зато остальные, кажется, испытывали желание придушить ее.

– Мне бы хотелось взглянуть на вашу княжну. Неформально, без протокола.

– Извольте: Ольга Николаевна будет здесь, в Зимнем, часа через два.

– У вас в кабинете? Я загляну.

Его величество попрощался и ушел раньше, чем Михаил Александрович успел вернулся к обсуждению будущей ссылки.

Степанов испытывал смешанные чувства. Следовало признаться хотя бы самому себе – отъезда он ждал с нетерпением. Подальше от света, от упреков родни, от сочувствующих приятелей, от интриг! Он мечтал об этой поездке как о глотке свежего воздуха.

Но оставлять Петербург, службу, царя и близких ему не хотелось. Вот, например, Ольга – Михаил Александрович нисколько не сомневался, что через пять лет она уже будет замужем. Он прекрасно понимал, что эта мысль не должна волновать, и, тем более, расстраивать его, но ничего не мог с этим поделать.

Впрочем, времени на рефлексии оставалось все меньше. Нужно было работать. Михаил Александрович пододвинул стопку неразобранных утренних писем и погрузился в чужие доносы, жалобы и прошения.

Спустя два часа он вынырнул из озера бюрократии и с огорчением обнаружил, что Ольги Николаевны все еще нет. Идти на поиски самому не хотелось, был риск разминуться, и Степанов решил отправить секретаря.

– Георгий Николаевич, окажите любезность! Можете сходить на Дворцовую и поискать там княгиню Черкасскую?

Секретарь неторопливо поднялся, вопросительно взглянул на Михаила Александровича:

– А где она может быть?

Степанов сощурился, прикидывая: если Оленька задержалась, значит, она наверняка вызвала кого-нибудь на дуэль. Княгиня отчаянно не вписывалась в петербургское общество, но местные аристократы еще не смирились с тем, что это не ее забота, а их проблема. Михаил Александрович не испытывал жалости к идиотам. Единственное, что его волновало, это чтобы княгиня не наткнулась на мага, способного причинить ей реальный вред.

На секунду ему захотелось спуститься и поискать Ольгу самому, но потом он вспомнил о двух лестничных пролетах и передумал:

– Попробуйте посмотреть возле фонтанов. Ольга Николаевна их очень любит!

О том, что Оленька предпочитает не любоваться фонтанами, а спихивать туда надоевших дворян, Михаил Александрович уточнять не стал.