Наконец Гарранд поднялся со скованной неохотой человека, идущего на казнь. Он еще раз проверил громоздкое снаряжение, занимавшее почти весь отсек. Осмотр был тщательным; кое-что он поправил и перенастроил. Затем с трудом влез в скафандр и открыл шлюз. Воздух со свистом вырвался наружу, и после этого наступила полная тишина – абсолютное безмолвие мира, не слышавшего ни звука с момента своего сотворения.

Работая в вакууме, Гарранд вытащил наружу легкие ручные сани и установил их на пыльный грунт. Затем он вынес тяжелые блоки оборудования и погрузил их на сани. Благодаря слабой гравитации он справился в одиночку, и по той же причине смог сам тащить нагруженные сани за собой.

Он двинулся по дну кратера. Солнечный свет слепил нещадно. По лицу Гарранда медленно потекли струйки пота. Он страдал в тяжелой броне, с трудом переставляя один утяжеленный ботинок за другим; при каждом шаге взлетали и тут же оседали облачка пыли, а следом тянулись сани. И по мере продвижения вперёд в нем неуклонно рос страх.

Он знал – вся Солнечная система это знала, – что четверых обитателей Луны сейчас здесь нет, что они далеко, на некой охваченной бедами планете. Но их грозное имя, их незримое присутствие словно по-прежнему витали над этим мертвым шаром, и теперь Гарранд шел прямо в пасть смертоносных защитных систем, оставленных ими.

– Их можно одолеть, – убеждал он себя, обливаясь потом. – Я должен их победить.

Он снова изучил карту и точно определил расстояние отделявшее его от корабля. Тщательно рассчитав безопасный радиус и держась на изрядном удалении от предполагаемой границы, он активировал детекторный механизм на санях. Шлем его скафандра был оснащён ультрачувствительными устройствами: они преобразовывали субэлектронные импульсы от детектора в слышимые звуковые сигналы.

Он замер, напряженно прислушиваясь. Но детектор безмолвствовал, и Гарранд двинулся дальше – теперь уже крайне медленно и осторожно – через мертвую пустошь, пока его следы на пыли не приблизились к линии внешнего круга, отмеченного на карте. И тогда детектор отозвался негромким, частым пощелкиванием.

Гарранд остановился. Он склонился над панелью механизма – нагромождением шкал, селекторов, индикаторов частот и волновых структур. Над ними на экране из матового стекла горела красная точка. Сердце бешено колотилось; он поспешно потянулся к черному продолговатому блоку, стоявшему рядом с детектором.

«Я все еще достаточно далеко, – подумал он. – Если эта штука не сработает, взрыв не будет смертельным».

Мысль была утешительной, но неубедительной. Он заставил руку не дрожать, взял четырехконтактные штекеры и вставил их – один за другим, в строго определенном порядке – в разъемы на боку детектора. Затем он пригнулся за санями и стал ждать.

Черный блок зажужжал. Гарранд чувствовал эту вибрацию там, где его плечо касалось металла саней. Прибор был сконструирован так, чтобы считывать данные с детектора, обрабатывать их, автоматически подстраиваться под нужную частоту и структуру сигнала и создавать электронный барьер. Этот барьер должен был заглушить импульсы сенсорного блока скрытой ловушки. Таково было его назначение. Все должно было сработать. Но если нет…

Он ждал, чувствуя, как напряглись мышцы живота. Ни вспышки, ни содрогания почвы от взрыва не последовало. Медленно досчитав до ста, Гарранд поднялся и взглянул на приборы. Красная точка на матовом стекле погасла. Вместо нее зажглась белая.

Гарранд смотрел на этот белый огонек, словно на лик своего святого покровителя, медленно таща сани через внешний круг и через те, что лежали за ним и о существовании которых можно было только догадываться. Еще трижды в ушах раздавалось тревожное щелканье, менялись показания шкал и стрелок – и трижды точка сменяла цвет с красного на белый. И Гарранд все еще был жив, когда добрался до металлического клапанного люка, врезанного в дно кратера.

Элементы управления люком отчётливо виднелись перед ним, но Гарранд не стал к ним прикасаться. Вместо этого он снял с саней портативный сканер и с его помощью изучил внутреннюю молекулярную структуру металла и все цепи системы управления. Так он обнаружил ту самую головку болта, что служила переключателем; повернув её, он обезвредил устройство, призванное уничтожить незваного гостя, едва тот откроет люк.

Спустя считанные минуты Гарранд уже распахнул дверь и замер на верхней ступеньке крутой лестницы, ведущей вниз. Сердце его по-прежнему тяжело колотилось, колени предательски дрожали, но теперь к страху примешивались ликование и гордость. «Немногие, – подумал он, – а может, и вовсе никто… смогли бы благополучно проникнуть к порогу этого самого неприступного места во всей Солнечной системе».

Он не ослаблял бдительности. По темной лестнице вслед за ним отправилась внушительная часть снаряжения, включая сканер. Люк за спиной автоматически закрылся; в небольшой камере, находившейся внизу, Гарранд подождал, пока выровняется давление, после чего так же автоматически открылась следующая дверь. Больше он не встретил никаких угроз, кроме системы тревожной сигнализации, которую он тут же вывел из строя – не потому, что её мог кто-то услышать, а потому, что он знал: сигнализация наверняка связана с регистраторами. Ему не нужны были никакие следы его визита, ни звуковые, ни визуальные.

Курт внезапно замолчал. Он быстро пересек большой зал, отпер дверь хранилища и, оказавшись внутри хранящей безмолвие лунной пещеры, направился прямиком к архивам.

Саймон последовал за ним. И когда Саймон увидел катушку, что Курт взял со стеллажа, его линзы-глаза с поразительной быстротой уставились на Ньютона.

– Кертис, нет! Ты же не думаешь…

– Он спрашивал меня именно об этом, – сказал Курт. – О Колыбели.

Это слово торжественным эхом заметалось между холодных каменных стен. Курт смотрел на Саймона, но не видел его; перед его взором вставали жуткие, внушающие трепет образы, жившие в памяти, и лицо его изменилось – на нём появилось странное выражение, совершенно не характерное для такого человека, как Курт Ньютон. Выражение страха.

Саймон спросил:

– Как он мог узнать о Колыбели?

Это слово никогда и ни при ком не произносилось. Они и сами-то едва решались произносить его между собой. Подобная тайна не предназначалась для человеческих ушей или для использования людьми, и они оберегали её тщательнее, чем все остальные знания, которыми владели. Теперь же одно лишь упоминание о ней заставило Грэга и Ото подойти к двери и породило внезапное напряжение, наполнившее пещеру тревожной тишиной.

– Он связал теоретическую возможность с той работой, что мы вели на Меркурии, – тяжело вздохнув, проговорил Курт. – Он блестящий ученый, Саймон. Слишком блестящий.

– Возможно, – вмешался Грэг, – он просто искал секрет и не смог его найти. В конце концов, наша система архивации…

Курт покачал головой.

– Если он сумел проникнуть сюда, то нашел бы всё, что хотел. – Он осмотрел катушку. – Он мог сделать копию, и мы бы никак не узнали об этом.

Он ещё мгновение стоял неподвижно. Никто не проронил ни слова. Ото внимательно изучал его лицо и быстро переглянулся с Саймоном. Тот беспокойно заёрзал на своих силовых лучах.

Курт вернул катушку на место и обернулся.

– Мы должны выяснить про этого человеке всё. Отправляемся в Нью-Йорк. Немедленно.

Очень скоро «Комета» поднялась из тёмного провала ангарных ворот и устремилась к огромному зелёному шару Земли.

А еще спустя некоторое время в штаб-квартире Планетарной полиции в Нью-Йорке старый маршал Эзра Гурни в полном изумлении уставился на Курта Ньютона.

– Гарранд? – переспросил он. – Но ведь он уважаемый человек… учёный!

– И тем не менее, – мрачно отрезал Курт, – мне нужна вся информация, которую ты сможешь раздобыть, и как можно скорее.

Вмешался Саймон:

– Это дело не терпит отлагательств, Эзра. Мы не можем позволить себе терять время.

Седовласый старый космопроходец перевел взгляд с одного на другого, а затем посмотрел на Ото.

– Что-то действительно скверное, да? Ладно, сделаю всё, что в моих силах.

Он вышел из кабинета. Ото прислонился к стене и замер, наблюдая за Куртом. Саймон парил над столом. Ни один из них не нервничал. Курт же беспокойно мерил комнату шагами, погруженный в тяжкие думы; его руки то и дело касались разных предметов и тут же их отстранялись от них – в этих жестах сквозило напряжение, натянутое как струна. На стене негромко жужжал сложный мультихрон, и минуты текли – на Земле, на Марсе, на далеких планетах Системы. Никто не произносил ни слова, а Эзра всё не возвращался.

Наконец Саймон произнёс:

– Эзре в любом случае потребуется время.

– Время! – воскликнул Курт. – Если Гарранд завладел секретом, у нас нет времени.

Он мерил шагами маленькую аккуратную комнату, терзаемый тяжёлыми мыслями. Когда дверь открылась, он резко обернулся и посмотрел на Эзру так, словно увидел перед собой своего палача.

– Ну?

– Гарранд покинул Землю двадцать первого числа, – сообщил Эзра. – Он улетел на собственном корабле – судя по всему, это экспериментальная модель, над которой он работал какое-то время вместе с неким человеком по фамилии Херрик, являющимся так же и главным пилотом. Пункт назначения не указан. Цель – исследование космических лучей за пределами Системы. Благодаря репутации и положению Гарранда, с разрешением на вылет проблем не возникло. Это всё, что мне удалось узнать.

– Этого достаточно, – сказал Курт. – Более чем достаточно.

Его лицо осунулось, и сквозь загар проступила бледность. Он выглядел изможденным и каким-то странно изменившимся. Эзра подошел к нему и прямо спросил:

– В чем дело, Курт? Что именно Гарранд украл из лаборатории?

Курт ответил:

– Он похитил тайну Колыбели Материи.

Эзра непонимающе уставился на него.

– А ты можешь мне доверить эту тайну?

На сей раз Курт посмотрел на Саймона, и его загорелое лицо было напряжённым и непроницаемым.

– Ты не доверяешь мне силу Наблюдателей?

– Ты сам знаешь, что эта сила едва не сделала с тобой в прошлый раз, – ответил Саймон. – Решать тебе.

Курт устремил взгляд вперед и упрямо произнёс:

– Я не боюсь и пойду туда за ним.

Эзра Гурни, озадаченный возникшим между ними напряжением, спросил:

– Кто такие Наблюдатели?

– Они мертвы уже целую вечность, – медленно произнес Курт. – Но давным-давно они проникли в Колыбель, разгадали её тайну и установили приборы, позволяющие управлять её силой. Вот ради чего мы здесь. Гарранд не должен воспользоваться этими приборами.

– Никто не должен ими пользоваться, – отрезал Саймон.

Курт ничего на это не ответил.

Вглядываясь вперёд, Гурни видел, как черное облако ширится на фоне полной звезд Вселенной, подобно огромной гибельной волне, неуклонно гасящей звезды. «Подходящий космический саван для величайшей из космических тайн», – подумал он. Края облака затмевали яркие звезды, и те слабо мерцали сквозь мглу, словно тускнеющие глаза.

– Эта пыль, – подал голос Саймон, – и есть новорожденная материя, порожденная Колыбелью. Давление излучения выталкивает её наружу, и она растекается по всей Вселенной.

– И… сама тайна находится внутри?

– Да.

Не было какого-то определенного мига, когда «Комета» внезапно нырнула внутрь облака. Скорее, пыль сгущалась постепенно, пока летящий корабль не окутала плотная дымка – самая густая и темная впереди, но соткавшая уже столько завес позади них, что оставшиеся там звезды мерцали, словно затухающие ведьмины огни.

Корабль задрожал, столкнувшись с мощными пространственными течениями более плотной пыли. Шпангоуты и балки отозвались легким поскрипыванием, вскоре переросшим в громкий треск. По приказу Курта все поспешно пристегнулись к амортизирующим креслам.

– Ну вот, начинается, – громогласно пожаловался Грэг. – Помню, в прошлый раз мне чуть не переломало все кости.

Ото рассмеялся. Он уже открыл было рот для язвительного ответа, но сказать ничего не успел.

Эзре Гурни показалось, что «Комета» внезапно куда-то врезалась. Индикаторы на приборной панели сошли с ума, а амортизационные кресла яростно заскрипели от нагрузок, когда невидимые исполинские руки принялись швырять корабль сквозь мглу.

Им оставалось только держаться. Даже Курт ничего не мог поделать. Теперь всё зависело от автопилота и стабилизаторов – либо они справятся, либо команде конец.

Механизмы работали безупречно. Раз за разом они вырывали потрепанное маленькое судно из яростных водоворотов пылевых течений и снова толкали его вперед. Весь корпус уже трещал и стонал от непрерывно меняющихся нагрузок, а шипение пыли, хлеставшей по обшивке, переросло в то затихающий, то нарастающий рев.

Эзра Гурни почувствовал, как внутри у него всё сжимается от ужаса. Он и так уже увидел слишком много, залетел слишком далеко. Теперь ему казалось, будто сама Вселенная – ожившая, ставшая мыслящей и враждебной – в ярости отгоняет их от своего потаенного сердца, от своей величайшей тайны.

«Комета» упрямо шла вперед, ведомая собственным механическим мозгом, пока пыль не начала редеть. Корабль мчался вперед, подвергаемый ударам вихревых потоков и омываемый потоками радиации. И тут впереди, в самой глубине плотной черной тучи, Эзра увидел необъятное, подернутое дымкой пространство. А вдали, в этой внутренней пустоте, проступая во всем своем смутном, исполинском величии…

– Боже праведный! – вырвалось у Эзры Гурни, и это прозвучало как молитва. – Значит, это… это…

Глаза Курта Ньютона зажглись странным блеском.

– Да. Колыбель.

Подернутое дымкой пространство внутри плотного облака было поистине бескрайним. А в самом его центре высилось, мерцало и переливалось загадочное великолепие – колоссальная вращающаяся спираль белого сияния. Её вихревые рукава простирались на миллионы миль, извергая в туманные дали молнии космического излучения.

Бьющееся сердце Вселенной, огненное чрево, порождающее плоть миров, внушающий трепет эпицентр космоса! Укрытая и окутанная плотным черным облаком собственного производства, надежно защищенная бастионом страшных водоворотов и бурными приливами дикой материи, едва сошедшей с верстака творения, она освещала миллионы миль вокруг.

Своей формой она напоминала спиральную туманность – вращающуюся, кружащуюся, рассылающую свои семена в самые дальние уголки Галактики.

И Эзре Гурни, съёжившемуся в кресле и глядевшему на это далёкое туманное великолепие, казалось, что глаза людей не предназначены для созерцания этой сияющей Колыбели и разум их не способен её постичь.

– Неужели… – прошептал он. – Неужели мы собираемся туда?

Курт Ньютон кивнул. В его глазах по‑прежнему читалось то странное, почти мистическое выражение: словно он мог заглянуть за пределы чуда и великолепия Колыбели – проникнуть в её сокровенное сердце и разглядеть там скрытые законы, по которым она действует и исполняет своё предназначение.

– Да, – сказал Курт. – Мы войдём туда.

Он наклонился над рычагами управления; его лицо было залито туманным сиянием, отчего оно казалось совсем чужим. С этим странным светом, пляшущим в глазах, он стал похож на полубога.

– Теперь ты понимаешь, как всё устроено, Эзра? – спросил он. – Видишь, как она вращается, словно гигантская центрифуга, затягивая в себя отработанную энергию светил? Она закручивает её потоками невообразимой силы до тех пор, пока совершенно непостижимым образом эта энергия не сгущается в электроны и протоны, срывающиеся нескончаемыми потоками с краев этого вихря.

– Они образуют то самое сияющее марево, что заполняет пустоту вокруг Колыбели. Затем, еще дальше, они соединяются, превращаясь в атомы космической пыли. Давление излучения разносит их по всей Галактике. И уже из них рождаются новые миры.

Эзра Гурни вздрогнул, но промолчал.

– Кертис! – голос Саймона прозвучал громко и предостерегающе.

Курт Ньютон вздрогнул и откинулся на спинку кресла и снова переключил внимание на приборы управления «Кометы». Его лицо напряглось, а взгляд стал отрешенным.

Он встал. Подняться ему стоило больших трудов, устоять на ногах – еще больших. Казалось, будто страх выел его кости изнутри, растворил всю силу в мышцах, оставив от него лишь грузную, беспомощную тушу – сосуд, до краев полный ужаса. Его устремленные на пришедших глаза лихорадочно блестели.

– Вы меня знаете, – сказал он. – Знаете таких, как я. Можете догадаться, зачем я полетел с Гаррандом за тайной Колыбели и что собирался делать с ней потом. Я не думал, что Гарранд встанет у меня на пути. Его мозги мне, конечно, были нужны, но должно было настать время, когда они бы мне больше не понадобились. – Он сделал резкий жест рукой, словно смахивал назойливое насекомое. – Вот так просто. – Он снова рассмеялся, и этот смех больше походил на рыдания.

– Хватит! – сказал Курт, и Херрик послушно замолчал.

Он посмотрел на Курта так, словно какая-то мысль только что зародилась в его голове, с трудом пробившись сквозь паутину страха, опутавшую его разум.

– Вы можете вытащить меня отсюда, – сказал он. В его голосе не было угрозы, только мольба – это был голос человека, увязшего в зыбучих песках и умоляющего о спасении. – Нет смысла идти за Гаррандом. Он уже не ест и не спит, он не нуждается в подобных вещах. Но кем бы он себя ни считал, он человек – и он умрёт. Просто уходите! Заберите меня на свой корабль – и улетайте!

– Нет, – ответил Курт.

Херрик снова опустился на скамью.

– Нет, – прошептал он. – Конечно, нет. Вы так же безумны, как и он.

Саймон сказал:

– Кертис…

До этого он оставался в тени, слушая диалог Херрика и капитана Фьючера, но теперь двинулся вперёд, и Курт резко обернулся к нему.

– Нет! – повторил Курт. – Я не могу просто улететь и оставить там безумца, собравшегося играться с силами Колыбели, пока не испустит дух!

Саймон какое-то время молчал, а затем медленно произнес:

– В твоих словах есть правда, но лишь отчасти. И мне жаль, Кертис… потому что я защищён от этого безумия не больше, чем ты. А возможно, и меньше.

– Я останусь здесь вместе с Грэгом, чтобы охранять корабли и Херрика, – его похожие на линзы глаза повернулись к Эзре Гурни. – Думаю, ты из всех нас будешь сопротивляться соблазну сильнее всех. Ты – человек дела, как и Херрик. А Херрик, пришдший украсть тайну, испытал лишь ужас, когда нашёл её.

Саймон больше ничего не сказал, но Эзра понял, что он имел в виду. Саймон вверял Курта Ньютона его заботам, чтобы уберечь от какой-то опасности, сути которой Эзра не понимал. У Эзры похолодело на сердце, в животе поселилась давящая тошнота, а в мыслях билось лишь одно страстное желание – никогда в жизни не покидать Землю.

Курт повернулся к Херрику:

– Идите на мой корабль и ждите. Когда мы соберёмся улетать, вы полетите с нами.

Херрик покачал головой. Он медленно поднял взгляд на Курта Ньютона, а затем снова опустить его.

– Вы никогда отсюда не улетите, – тихо произнес он.

Эзра покинул корабль вслед за Куртом и Ото, искренне жалея, что Херрик произнес эти последние слова.

Они снова зашагали по звенящей стеклянной равнине, на этот раз направляясь к городской стене и высоким воротам в ней. Створки ворот стояли распахнутыми, и казалось, словно к ним не прикасались и не закрывали их уже столько веков, сколько Эзра не мог даже вообразить. Эзра и Ото прошли через них вслед за Куртом. Чуть поодаль, по обе стороны дороги, лицом друг к другу стояли две темные статуи. Эзра взглянул на них – и резко втянул воздух.

– Наблюдатели? – прошептал он. – Они выглядели так? Но… кем же они тогда были?

Ему ответил Ото:

– Они пришли из другой Вселенной, – отозвался Ото. – Саймон считал, что, судя по бесформенному строению их тел, они были текучими существами.

У каждой аморфной фигуры имелись два круглых желтых глаза, отражавших свет пылающего неба и казавшихся жутковато, сверхъестественно живыми. Эзра вздрогнул и поспешил пройти мимо, бросив беглый взгляд на причудливые письмена, высеченные на постаментах. Он резонно предположил, что это и есть то самое предупреждение, о котором упоминал Курт, и вникать в его суть у него не было ни малейшего желания.

– Ступайте как можно тише, – предупредил Курт. – Здесь уже погибли двое. Нам нужно подобраться к Гарранду как можно ближе, прежде чем он узнает о нашем присутствии.

– Но где он? – спросил Эзра, ведь город вокруг казался абсолютно мертвым.

Курт указал на цитадель:

– Там, внутри.

Они как можно тише пошли по голубой полупрозрачной улице. Высоко над ними тонкие шпили издавали тихие, похожие на звон колокольчиков, звуки, когда их касался ветер, а хрустальные переходы гудели, словно приглушённые арфы. Мерцающий замок уже высился прямо перед ними, а в золотом небе сверкали странные звёзды. Эзре Гурни было страшно.

Перед ними оказался проём входа – высокий и простой по форме, с вырезанным над ним неведомым символом. Они миновали его, ступая бесшумно, и оказались внутри огромного сводчатого зала, похожего на главный неф собора: его стены тянулись вверх, пока их верхушки не растворялись в золотой дымке. Эзра понял, что зал открыт небу.

Пол был сделан из того же голубого материала, что и весь город, а в центре зала, под открытым сводом, лежал массивный продолговатый блок, похожий на гигантский алтарь, с той лишь разницей, что его верхняя плоскость была усеяна сотнями маленьких сияющих цилиндров. Рядом с этим блоком стоял Гарранд. Он не смотрел ни на него, ни на вошедших мужчин и андроида. Его взгляд был устремлен вверх, в далёкое небо, и через отверстие в своде Эзра видел мерцание звёзд. Гарранд улыбался.

Курт Ньютон вышел на середину зала.

– Не подходите ближе, – мягко произнес Гарранд. – Оставайтесь там, где стоите, – этого вполне достаточно.

Курт остановился. Ото начал медленно смещаться вдоль изгиба стены, скользя словно тень. Эзра стоял немного позади Курта и чуть в стороне.