— Неважно. Зачем тебе знать? Вы с ней расстались. Она навсегда вычеркнула тебя из своей жизни. И пожалуйста, больше не беспокой ни меня, ни мою дочь. Презрительно поморщился. Валерию с превеликим удовольствием оставлю в покои. А вот Лизу оставить теперь никогда не смогу. Ребёнок навсегда свяжет нас нитью, которая будет прочнее любого металла. — Тебя я беспокоить не собираюсь, — сделал шаг вперёд, максимально приблизившись к Валерии, которая даже не шелохнулась и смело продолжила стоять на месте, прожигая осуждающим, враждебным взором. — А вот к Елизавете у меня много вопросов. И основной заключается в том, что она скрыла от меня ребёнка.
Женщина обречённо ухмыльнулась.
— Ты опоздал. Нет никакого ребёнка. Яростно схватил лживую женщину за плечи. — Не ври. Я знаю, что Лиза беременна. Свирепая, плохо контролируемая ненависть до дна заполняла меня. — Она была в положении, — женщина дёрнулась и, вырвавшись из моей хватки, сделала шаг назад. — Лиза ждала от тебя ребёнка. Всё в прошедшем времени. Ждала. Теперь уже нет.
1.0 — создание файла
Бесконечный, проливной дождь хлестал с такой силой, что казалось, что небо прорвалось.
Озлобленно покривился, наблюдая за маленькой, беззащитной девочкой, которая в лёгкой курточке сидела на мокрой лавке и, опустив голову, смотрела в одну точку.
Гневно нахмурил брови и отчаянно помотал головой.
Медленно умирает тот, кто не путешествует, кто не читает, кто не слышит музыки, кто не может найти гармонию в себе. Медленно умирает тот, кто разрушает свою веру в себя, кто не позволяет себе помогать.
Медленно умирает тот, кто уничтожает саму любовь и проживает свои дни с постоянными жалобами о невезении или непрекращающемся дожде. Умирает медленно тот, кто бросает свои планы, ещё даже не начав их, кто не задаёт вопросы об аргументах ему неизвестных, и кто не отвечает, когда его спрашивают о том, что он знает.
Медленно умирает тот, кто становится рабом привычки, выполняя каждый день один и тот же маршрут, кто не меняет направление, кто не рискует менять цвета одежды, кто не разговаривает с незнакомцами.
Медленно умирает тот, кто избегает страстей, а зевок могут заменить на улыбку. Кто предпочитает чёрным по белому и точки над буквой «i», вместо того, чтобы быть вместе с эмоциями, именно теми, которые делают глаза лучистыми, которые могут заставить сердце стучать и от ошибки, и от чувств.
Медленно умирает тот, кто не переворачивает столы, тот, кто не отбивает удары судьбы, когда он несчастлив в работе или в любви; тот, кто не рискует тем, что есть, ради того неизвестного, что может быть, если идти за мечтой, кто не позволяет себе, хотя бы раз в жизни, убежать от благоразумных советов …
Лиза стала моим наваждением, чем сильнее она убегала от меня, тем больше привлекала моё внимание. Огненное желание прожигало изнутри, сводила с ума. Никогда ранее не испытывал такого безумного желания.
Резко заглушил двигатель автомобиля и моментально выскочил из автомобиля и, схватив из рук охранника зонт, строго скомандовал.
— Кирилл, позвони ребятам. Отбой. Я нашёл её, — сделал шаг вперёд. — И да. Отдельно поблагодарите начальника Главка. Его ребята хорошо поработали.
Опытному сотруднику не следовало объяснять, как именно надо отблагодарить услужливых ментов. Никогда не был скупым человеком, и уж тем более не допускал для себя возможности оставаться в долгу.
Решительным шагом направился к Елизавете.
Внутри бушевали противоречивые чувства. Хотел прибить её.
Вроде взрослая девушка, а ведёт себя как маленький, капризный ребёнок. С матерью поругалась и что? Из дома надо ночью убегать?!
Нервно поводил глазами по тёмному, плохо освещённому парку. Чёрт знает, кто мог ей встретиться. Ледяной ужас резанул нутро.
Даже представить страшно, чтобы могли сделать с девушкой какие-нибудь отморозки. Идиотка! Действительно, несносный ребёнок, нуждающейся в хорошей трёпке.
Ночью в дождливую погоду уйти из дома и сидеть, как безродный щенок в тёмном углу… Кто так может поступить? Лишь капризная девочка, которая даже представить не может, сколь опасностей в себе таит этот мир.
Яростно сжал пальцы. Слава богу, что я её нашёл! Нашёл и больше не отпущу. Она совершенно не приспособлена к жизни. Словно слепой котёнок исследует мир, считая, что каждый встречный — это добрый и порядочный человек!
— Привет, — холодно промолвил я и медленно присел на корточки, заботливо держа распахнутый зонт над мокрыми волосами малышки.
Чёрт! Вот как такое возможно. Злюсь на неё и, одновременно, испытываю невероятную нежность, хочу оказать максимальную заботу, прижать к груди, сказать: «Всё будет хорошо. Я рядом».
Елизавета от неожиданного моего появления широко округлила глаза и, судорожно задышав, давясь дождём, вопросительно промолвила, — ты, что здесь делаешь?
— Если скажу, что мимо проходил? Поверишь?
Лиза уныло помотала головой.
Маленький, несчастный воробушек. Чистая, невинная девочка. Тёплая нежность ручейком пролилась по моему жестокому, чёрствому сердцу.
— Ты пришёл за мной?
Ласково улыбнулся промокшему до трусов воробушку и, быстро стянув свою куртку, накрыл её плечи.
Как же мне понравился её столь трепетный вопрос.
Создалось впечатление, что я вовсе не посторонний человек, к которому обратилась её мать за помощью, а довольно близкий и родной человек.
Невольно ощущал медленно распространяющееся изнутри — из окрестностей, а может, и из самого сердца — тепло. А потом лёгкая грусть, чуть стискивающая горло. И сразу же радость. Радость до того дикая, что даже хочется плакать. И следом какое-то сверхъестественное вдохновение. А затем ласковое всё длящееся и длящееся волнение. И над всем доминирует желание прикоснуться. Всего на миг, и лучше всего губами. Да! Это именно то. Это нежность.
Находясь под воздействием минутной блажи, глядя, как беззащитный воробушек утопала в моей куртке, свободной рукой приподнял её личико, крепко удерживая за подбородок.
Пристально глядел в её огромные, бездонные глаза. Нет. Она далеко не воробушек. Судя по ярко-полыхающим очам, она самая настоящая хищница, понимал, что попадаю в плен, но справиться с собой не мог, она меня околдовывала…
Нет зверя настолько дикого, чтобы он не отзывался на ласку. Раньше бы поспорил с этим утверждением, но только не в эту секунду…
— Отстань от меня, — Елизавета грубо оттолкнула мою руку и, мгновенно вскочив на ноги, стоя под дождём, смело подняла голову. — Ты зачем пришёл? Тебя никто не просил. Мне твоя помощь не нужна….
Невероятно… В считаные минуты. Чёрт. Да куда уж там. В считаные секунды, эта несносная, дерзкая девчонка одним взмахом своих пухлых, аппетитных губок и острым языком напрочь уничтожила всю идиллию, безжалостно растоптав нежность.
— Твоя мать с ума сходит, — молниеносно прорычал я и спешно выпрямился в полный рост, сделал уверенный шаг в её сторону, стремясь защитить от дождя, но эта высокомерная, неблагодарная девица в очередной раз продемонстрировала свой несносный характер. Она лихо отскочила от меня и грациозно угодила ногой прямо в лужу.
— Лиза, прекрати себя вести как капризный ребёнок.
— Не надо мне говорить и указывать, как себя вести, — озлобленно прокричала она.
Удивительные метаморфозы происходили в моей душе.
Злость и желание наказать несносную девицу поглощало моё сердце, они постепенно вытесняли маленькие остатки, капельки нежности. Дрянь! Маленькая сучка! Я ради неё всех ментов города на уши поднял, сам на ночь глядя сорвался с места и как сумасшедший носился по городу в поисках этой вздорной, надменной девчонки. Нет. Явно Валерия была с ней слишком доброй.
Елизавета нуждалась в воспитании. Инстинктивно мой взгляд скользнул по рельефной, женской филейной части. Да. Природа не наделила Елизавету здравомыслием, она лишена хорошего воспитания, но зато она наградила её прекрасными, потрясающими, сексуальными формами. Странно. Никакой вульгарности. Пошлости. Явного проявления сексуальности, даже наоборот…
Лиза была растрёпанной, насквозь помокшей девочкой, у которой под глазами расползлась чёрная тушь. Но как ей удаётся при этом оставаться такой желанной, провокационной, чем больше она сопротивлялась, проявляла глупую, робкую агрессию, тем сильнее хотелось схватить малышку и заткнуть её бестолковый трёп одним известным мне способом.
— Блядь! Твою мать, Лиза, ты совершенно не умеешь быть благодарной. Пи. ц! У меня нет слов. Давай топай к автомобилю, — скомандовал, яростно вглядываясь в её не менее озлобленное лицо. — Я что тебе пацан, чтобы сломя голову носится за тобой, словно влюблённый мальчишка.
Взмахнул рукой в сторону автомобиля, видя, что девочка даже не собирается с места двигаться.
Чего добивается? Понимает, что с огнём играет?
— Вас мама попросила, — трясущимися руками она пробежалась по своим плечам. — Вы ради мамы приехали, — по каким-то необъяснимым причинам она в одно мгновение перешла на более официальный тон и более не обращалась ко мне на «ты».
Показалось или действительно в её голосе звучала обида?
— Да, — а вот тут соврал. Не привык обманывать, призирал лукавство, но вот сейчас не мог сказать правду. Да и как я мог ей возразить, когда сам не мог правильно описать свои истинные чувства. Одно знал точно, что Валерии помогать бы не стал, сорвался с места именно ради Елизаветы… Но почему? Она лишь маленькая, глупая, симпатичная девочка, которая вызывает иной раз нежную улыбку, а иногда хищный оскал. Она не особенная… или…
Сосредоточенно мазнул взором Елизавету.
— Уезжайте, — девочка быстро сорвала со своих плеч мою куртку, и протянул её мне. — Уезжайте, — более громко провозгласила она, даже не глядя на меня. — Я в вашей помощи не нуждаюсь. И маме передайте, что…, — она плавно повернула голову, когда я резко взмахнул рукой и крепко-накрепко сжал её тонкое, изящное запястье.
Девочка испуганно сверкнула глазами, осознавая, что отпускать её руку не собираюсь.
— Что передать твоей матери? — Издевательский вопрос сорвался с моих губ, при этом плотоядно всматривался в её взволнованное личико, в глазах девочки поселилась растерянность, она храбрилась, но очи явно выдавали её. — Что такое? — Резко рванул её руку, и малышка мгновенно упала в мои объятия, яростно отбросил зонт и сильнее сжимая малышку в своих объятиях, жадно провёл кончиком носа по мокрым женским волосам.
— Пустите, — с явным опозданием, прохрипела малышка, когда я, удерживая её одной рукой, второй вновь накинул на её хрупкие, продрогшие плечи куртку. — Пустите, — она заёрзала, словно необъезженная, строптивая кобылица, стремясь сбросить куртку и избавиться от моего плена.
— Прекрати, — двумя руками схватил бунтарку за плечи и немного встряхнул, продолжая озлобленно сверкая глазами, всматриваться в её лицо, по которому скатывались маленькие капельки дождя. — Ты избалованная, невоспитанная девочка, у тебя явные проблемы. Уважать старших и благодарить за помощь тебя твоя мать явно не научила, — мгновенно перевёл руку на её талию и слегка наклонившись, закинул дерзкую девицу себе на плечо.
Лиза сначала кричала, вопила, что мои действия противозаконны, что это похищение и она обязательно посадит меня в тюрьму, а потом, осознав, что слова не возымеют должного эффекта, перешла к более активным действиям.
— Скотина. Ублюдок. Мерзавец, — с откровенной ненавистью, кричала Лиза, отчаянно ударяя маленькими кулачками по моей спине. — Клянусь, что ты ответишь за свои поступки. Ты мне за всё ответишь. Ненавижу, — она интенсивно замахала ногами.
Не сдержалась и хорошенечко ударил ладонью по упругой заднице невоспитанной девчонки.
— Ты… ты… ты…, — промямли малышка, ощущая вовсе не физическую боль, а скорее свою беспомощность. — Пусти меня, — уже более спокойным голосом, вовсе не требуя, а скорее прося, проговорила она.
Приблизился со своей драгоценной девочкой к автомобилю, охранник Кирилл без команды, с непроницаемым выражением лица, распахнул дверь в салон.
— Отпущу. Только не вздумай выкинуть очередной фокус, — холодно, с угрожающей интонацией, по которой сразу стало понятно, что я ни шучу, произнёс. — Только попробуй опять дерзить, — шлёпнул малышку по филейной части, — и тогда клянусь, что стяну с тебя штаны и публично выпорю, — пальцы инстинктивно сжали мягкую женскую зону.
Б… ь. Даже несмотря на моросящий дождь и прохладную погоду, внутри полыхал убийственный, обжигающий пожар. Хотел, чтобы она отказалась. Пусть опять начнёт демонстративно-провокационные действия... И вот тогда я выполню все свои желанные, эротические угрозы. Только публично стягивать с неё штаны не собираюсь…
Елизавета на мгновение застыла, а потом без особого энтузиазма, но всё-таки повержено простонала, — я поняла. Обещаю.
— Что обещаешь? — Мои сырые пальцы более ласково пробежались по её филейной части.
— Клянусь. Что никаких фокусов выкидывать не буду. Клянусь. Отпустите.
Расстроенно выдохнул и бережно опустил малышку на землю.
Елизавета яростно покривила своё прекрасное личико и уже собралась нарушить данное обещание, даря мне надежду, что я могу приступить к сладкому, трепетному и такому будоражащему душу наказанию, но Лиза моментально закрыла рот.
Нет. Инстинкты у этой девочки всё-таки полностью не атрофировались…
— Садись в салон, — слегка подтолкнул к автомобилю.
— Куда мы поедим?
Плотоядно улыбнулся. Как же хотелось отвезти её к себе домой и научить правилам поведения.
— А ты куда думаешь?
Елизавета смущённо покосилась на меня, лёгкий розовый румянец превратился в багряный.
Б… я. Реально думает, что я маньяк. Садист. Насильник… Хотя. Сам виноват. Девочку напугал. Не стоило было так реагировать на её провокации. Она молодая девочка, а я взрослый мужик, обязан быть мудрее.
Снисходительно усмехнулся. Легко сказать и как сложно сделать. Эта дрянь способна мёртвого вывести из себя, что уж говорить о живом человеке. И не просто о живом человеке, а о возбуждённом мужике, который вспыхивает от одного лишь робкого, невинного взгляда с её стороны, а уж когда она распахивает свои дерзкий ротик, так там полный трешь. Сам себе удивляюсь, как умудрюсь сдерживать себя…
— Я к матери не поеду. Можете пороть. Убивать. Что хотите, делайте, но я в её дом больше ни ногой?
С искренним сожалением и неприсущим ему сопереживанием ласково провёл пальцами по щеке.
— А ко мне поедешь?
Малышка приоткрыла рот, но даже не смогла выдавить из себя слабый звук.
— Ну что ты смотришь на меня такими перепуганными глазками? Куда исчез твой бунтарский характер? Или тебя вовсе не обидел мой вопрос?
Ироничная улыбка застыла на моих губах.
— Я сама справлюсь со своими проблемами. А вы езжайте домой. Ложитесь в тёплую кроватку и отдыхайте. В вашем возрасте перенапрягаться не следует. Тем более, — она наигранно поводила руками по плечам, — что сегодня очень холодно. Не дай бог, по моей вине простудитесь.
Вот же дрянь малолетняя! Привыкла перед своими сверстниками-сопляками хвостом крутить.
Решительно сделал шаг вперёд, заставляя Лизу трусливо отступать до тех пор, пока она не была прижата к автомобилю.
— С превеликим удовольствием бы сегодня лежал в тёплой постельке, только вот из-за одной несносной девицы мне приходится бегать по городу.
Девочка высокомерно вздёрнула подбородок и равнодушно пожала плечами.
— Я у вас помощи не просила.
— Не просила. Правильно, — даже и не думал возражать. — Но так уж получилось, что никто, кроме меня тебе помочь не может. А теперь заканчивай перепекаться и прыгай в машину.
Елизавета опасалась, лишний раз провоцировать меня не собиралась, но вот усмирить свой несносный, капризный характер попросту не могла. И откуда такая тяга всегда мне перечить?
— Лиза, садись в машину.
— Платон Аркадьевич, — немного выдержав паузу, девочка театрально подняла глаза и с вызовом посмотрела, — я к матери не поеду. И к вам не поеду, — моментально развеяла все его вульгарные иллюзии, лишив слабой надежды.
— Отлично. Без проблем могу отвезти тебя в отель.
Не дожидаясь её ответа, схватил строптивую кобылку за руку и толкнул в автомобиль.
— В какой отель? Вы что творите?
— В какой, какой. Самый хороший, престижный, с мягкой, удобной, тёплой постелькой, — молниеносно развернул её лицом к себе и, прислонив к своему телу, улыбнулся во все тридцать три белоснежных зуба. — И так уж и быть, раз ты такая непутёвая и вечно попадаешь в истории, мне придётся тебя охранять. А то, не ровён час, ты снова найдёшь приключений на свою упругую задницу. А от меня ты точно никуда не убежишь. Я не твоя мамочка. Цацкаться не буду.
— А от вас меня кто убережёт? — Пылко выпалила она, даже не успев подумать и осмыслить чересчур провокационный вопрос.
— Никто. Лиза, я всегда получаю то, что хочу. Или кого хочу, — наклонился и шаловливо провёл сырым кончиком носа по девичьей щеке. — Но можешь не беспокоиться. Я никогда не принуждаю женщину. Привык завоёвывать. Так интереснее.
Не обманывал. Сказал чистую правду. Ещё никогда не было в моей жизни столь унизительной и сомнительной практики, чтобы я угрозами и силой принуждал женщину. Но как известно: «всё течёт, всё меняется».
Не готов был гарантировать, что способен справиться с невыносимым желанием и останусь галантным кавалером. Эта нахалка пробуждала во мне зверя, который требовал добычи.
Лиза пробуждала зверя, но и именно она могла его приручить, усмирить… Никогда не испытывал такой зависимости от женщины. Не нравилось мне это… Она слишком пагубно влияла на мои поступки. Терял голову и начинал руководствоваться желаниями.
Пи… ц! Жестокая усмешка судьбы! Лиза — дочь женщины, которую я ненавидел всем сердцем. Валерия, используя свою красоту, острый ум и грациозность смогла привлечь моё внимание, но ей и этого было мало… Эта бездушная фурия вознамерилась разрушить брак моей сестры, она без стыда увела Дмитрия из семьи.
Чёрт! Проклятие! Чувствовал, что Лиза нежный ангел, настоящий дар небес, но в её жилах течёт отравленная кровь её матери. Кто знает, что скрывается за этим невинным личиком.
Высоко поднял голову и пронзительно посмотрел в огромные, бездонные девичьи глаза.
Два колдовских омута лишали воли… Её чистота и невинность завораживали. Её мать вызывала похотливое желание, Елизавета же зарождала куда более сильное, высокое чувство.
— Уезжайте. Это всё неправильно. Вы не должны…, — малышка судорожно задышала.
— Чего я не должен?
Лиза робко приподняла подбородок.
— Быть здесь.
Снисходительно усмехнулся.
— А ты значит, должна быть здесь?
Елизавета смущённо опустила свои пушистые реснички, губы задрожали.
— Вы считаете меня глупой девчонкой, которая, поссорившись с матерью, сбежала из дома. Но всё сложнее. Гораздо сложнее.
Заинтересованность блеснула в моих глазах.
— Садись в машину. И по дороге всё расскажешь.
— Хватит, — девочка постаралась грозно рыкнуть, но её голосок скорее наполнил умилительное пищание маленького, пушистого котёнка. — Не надо со мной разговаривать как с маленьким ребёнком. Я взрослый человек, и способна отвечать за свои поступки.
Закатил глаза. Вот же упрямая кукла. Мы усердно ходили по кругу.
Из последних сил упрямая конфетка изображала взрослую, независимую женщину, но на самом деле лишь она лишь маленькая, несмышлёная девочка.
В другой ситуации бы рассмеялся, но сейчас было не до смеха.
Сбежать из дома…
Плавно опустил взор и собственные чувства вызвали в моём сердце огромную тревогу. Никогда ничего подобного не испытывал.
Б… ь! Испугался. Испугался за дочь Валерии, женщины, которая безжалостно шла по головам, разрушала всем препятствия, включая чужие судьбы.
Пристально вглядывался в милое, невинное личико и упрямо твердил себе, что Лиза — дочь своей матери. Глупо входить в одну реку дважды. Глупо, но я как неисправимый идиот увязал… Эта сладкая конфетка неотвратимо притягивала, безумно хотел её… Она стала моим наваждением. Одержимостью.
Такая маленькая, беззащитная и абсолютно невинная…
Чёрт! Однажды уже повёлся на огромные, светлые, бездонные глаза её матери, которая оказалась самой настоящей шлюхой и бессовестно увела Ворошилова из семьи, отравила жизнь моей сестры, наполнила некогда счастливый дом болью и страшным унижением.
Ради Светланы обязан держать себя в руках. Елизавета не может войти в мою жизнь. Необходимо держаться от неё как можно дальше, но какая-то непреодолимая сила, которая оказалась гораздо сильнее воли, словно магнитом притягивала к ней.
Запретное влечение охватывало меня…
— Платон Аркадьевич, я не просила меня искать. Сама могу решить свои проблемы с матерью и в вашей помощи совершенно не нуждаюсь.
Намокший воробушек из последних сил храбрилась, хотя я прекрасно видел, что она абсолютно опустошена и разбита.
И почему состояние Елизаветы меня совершенно не удивляет?! Невыносимо больно лицезреть эту угнетённую девочку, но хорошо знал на что способна токсичная Валерия.
— Почему ты отказываешься от помощи?
— Я не отказываюсь от помощи, — в миг возразила она. — Просто принимаю её только от близких и родных людей, а вы таковым точно не являетесь.
И вновь непринуждённо ухмыльнулся дерзкой малышке.
— Какая же ты всё-таки упрямая.
— Взаимно, Платон Аркадьевич. Вы не менее упрямый, чем я.
Сидела в салоне автомобиля и судорожно заламывала руки. Проклятие! Взрослый человек, а попала в такую унизительную ситуацию. Горькая обида трепетала в моём сердце, цепляя ранимые частички души.
Умные люди не обижаются — они делают выводы. Но ко мне это не относится. Мне действительно не хватает банальной, женской хитрости. Вот как можно быть такой неудачницей. Чтобы не делала, стопроцентно филигранно вляпаюсь в какую-нибудь унизительную историю.
Робко покосилась на самоуверенного, высокомерного Морозова, который относительно далеко сидел от меня, беспечно разговаривал по телефону и раздавал команды. Особо не придавала значения его словам, не прислушивалась к речам, но судя по отрывкам фраз, этот человек необычайно жёсткий… Вот для него точно не ведомо такое понятие, как унижение. Слишком властный, прагматичный, холодный, циничный… Вот он воплотил в себе все те достоинства, которые мне особо не присущи, да и ценности никакой не представляли, но тогда, почему он меня так притягивает.
Невольно засмотрелась на его суровое, но такое привлекательное лицо. Идеальная мужская внешность притягивала внимание, правильные аристократические пропорции, точно очерченные скулы, к подбородку заметное округление.
Отчаянно искала изъяны, но так и не могла их обнаружить.
Инстинктивно мой взгляд упал на тонкие, но такие чувствительные губы. Непроизвольно в голове вновь отразилась страстная и такая постыдная картинка.
— Что?
Вздрогнула и испуганно перевела взор на его глаза. Что за чертовщина происходит? Так погрузилась в воспоминания, что даже не заметила, как мужчина завершил разговор и своими плотоядными, огромными голубыми глазами с откровенной усмешкой смотрит на меня. Зверь. Он меня одними глазами способен сожрать, и даже косточек не оставит.
— Ничего, — сухо ответила. — Куда мы едим? — Стремительно перевела взгляд на окно.
Проливной дождь даже не собирался останавливаться, тёмно-синее небо низко опускалось, будто придавливая тяжестью влаги в тучах, создавая ощущение безысходности и полной беззащитности. Кажется, что оно висит над самыми крышами домов и может в любую минуту рухнуть вниз. Солнечный свет никак не может пробиться сквозь непроницаемый завес дождевых туч, поэтому даже трудно определить время суток.
Узнавала улицу, но не понимала почему мы едим в совершенно другом направлении от моего дома.
Он куда меня везёт? Неужели действительно прислушался к моему мнению и решил не отвозить к матери. Нервно сглотнула. Не желала сегодня разговаривать с мамой, но и ехать к совершенно неизвестному мужчине, который при каждом возможном случае распускает свои руки, также не собиралась.
Глубоко вздохнула. Морозов, бесспорно, наглец, но он же не маньяк? Наверно, нет…
Нервно провела пальцами по бровям. Дура! Нужна ты ему. Он лишь играет со мной. Жестко забавляется как с игрушкой.
— Лиза, — мягко простонал он и максимально приблизился ко мне, в очередной раз, наглым образом нарушая мои личные границы. — Посмотри на меня, — его длинные, холодные пальцы коснулись моей полыхающей кожи, он довольно крепко, при этом довольно бережно, цепко удерживая меня за подбородок, повернул мою голову на себя, вынуждая смотреть на него.
Храбрилась. Отчаянно боролось со своей робостью. Из последних сил строила равнодушную мордашку. Этот самоуверенный нахал должен считать, что для меня он не имеет никакого значенья.
Пристально посмотрела на него, выполняя нежное требование.
Этот Морозов вроде умный мужик, но при этом проявляет феерическую глупость перед женской хитростью. Мама без особых усилий манипулирует им. Уму непостижимо! Она разрушила жизнь его родной сестры, а он при этом продолжает крутиться возле неё и бежит по первому же требованию. Каким бы сильным и независимым ни казался мужик, но перед женским обаянием, оказывается, совершенно беззащитным. Жаль, что я не взяла от матери даже минимальной частички её природного очарования.
— О чём ты думала? — Его бархатный голос резко прозвучал, заставляя вновь испытывать стыд. — Лиза, ты уже не подросток. Как можно срываться на ночь глядя из дома. Ты хоть представляешь, что ….
Морозов мгновенно закрыл рот и, гневно цокнув языком, убрал руку от моего лица.
Слегка надула щёки. Отчитывал меня, словно он мне близким человеком приходится. Тоже мне…
Виновато похлопала глазами, постепенно осознавая, что как бы там ни было, но в надменных речах мужчины присутствовала доля правды.
Повела себя как маленькая, обиженная, капризная девочка.
Он волновался. Без сомнения, волновался… Переживал, только вот вовсе не из-за меня, а из-за матери.
Любила маму, но должна быть честна с самой собой, она самая настоящая стерва, перед которой, не может устоять ни один мужчина, включая всемогущего, хладнокровного Морозова Платона Аркадьевича.
Я не могу и никогда не буду такой прекрасной соблазнительницей, мне не дано так раскачивать сильный пол на эмоции, её стратегия, которая иной раз идёт в полный разрез с моральную, чертовски эффективна.
«Красота телесная ничтожна, без душевной прелести она способна пробудить в нас лишь отвращение и стыд. В то же время чистая светлая душа накладывает даже на невзрачное тело — отпечаток света, пробуждающий при взгляде на него самые тёплые чувства». Бред! Романтичное, невинное высказывание, которое не имеет никакого отношенья к реальной, циничной жизни.
Серой посредственности, даже будучи чертовски умной и сообразительной никогда не добиться успеха среди мужчин, которые, как известно, любят глазами, а да ума частенько дело и недоходит.
— Платон Аркадьевич, а у вас совершенно нет чувства гордости и мужского достоинства? — С откровенным сожалением осмотрела озадаченного Морозова, который явно не ожидал подобного, оскорбительного вопроса.
Морозов холодно усмехнулся.
— Поясни?
Брезгливо фыркнула.
— Не буду, — капризно и дерзко объявила я. — Собственно, можете не отвечать на этот вопрос, — непринуждённо застегнула его кожаную куртку на своей груди, делая вид что вопрос был задан невзначай, но при этом по его глазам, в которых заполыхали злобные искри, стало понятно, что я его зацепила. — Просто так брякнула.
— Просто так брякнула, — озлобленно прорычал он, монотонно повторяя слово в слово мою фразу.
Смело смотрела на него, с наслаждением наблюдая, как меняется его чёткие черты лица, он хищно ухмыльнулся и, медленно приблизившись ко мне, едва ощутимо провёл пальцем по щеке, а затем игриво подхватил локон волос и шаловливо намотав его, слегка потянул на себя.
Внутри становилось жарко, предательское дыхание учащалось с каждым его провокационным движением, Морозов ничего особенного не совершал, но при этом я теряла контроль, его дьявольские глаза околдовывали, рядом с ним вмиг превращалась в безропотное существо. Что же это такое? Почему этот человек имеет на меня такое влияние? Морозов самый обычный мужчина. Да. Бесспорно, эффектный, брутальный и чертовски сексуальный. В нём есть харизма. Даже его ужасный характер притягивает. Он такой «плохой мальчик» мимо которого положительной девочке невозможно пройти, но всё-таки….
— Лиза, когда задаёшь взрослому мужику подобные вопросы, — Морозов склонился над моим ухом, — будь готова получить ответ. Необдуманный вопрос, может спровоцировать неконтролируемое действие, — а вот теперь его жаркие уста прикоснулись к моей шее, провоцируя новую волну страха в вперемешку с неизвестным, плохо объяснимым желанием. — За свои утвердительные вопросы настоящая женщина стыдливо глазки не опускает. А ты же настоящая женщина или всё же маленькая девочка, которая брякнет, не подумав, а потом в кусты?
— Платон Аркадьевич, я имела в виду, что…, — замялась, активно поглощая воздух, глубоко вдыхая невероятный, мужской аромат: брутальный и жутко красивый запах острых ощущений.
— Что ты имела, — игриво прохрипел мужчина, — в виду? Давай, дерзкая девочка, поясни.
— Как такой человек, как вы, можете бегать за женщиной, которая буквально о вас ноги вытирает? — То ли от испуга, то ли от обиды, то ли от обжигающего, неконтролируемого желания, выпалила на одном дыхании, то ли- вопрос, то ли- утверждение…
Не видела его лица, смотрела вперёд в сторону водителя, но прекрасно ощущала, как меняется выражение его наглой, высокомерной физиономии. Салон автомобиля погрузился в громогласную, устрашающую тишину.
Молодец! Доигралась. Вот теперь тебе точно не жить… Мама же говорила, что Морозов — бандит, его отец был известным криминальным авторитет, а для таких людей слова многое значат. У них свои правила и искажённые жизненные принципы. Как там говориться: «За базаром следи…».
— Лиза, ты еб….сь, — он не спрашивал, а уверенно утверждал, особо не выбирая выражения, крайне эмоционально реагируя на моё заявление.
Повернула голову к нему, когда Морозов отстранился и, закинув голову, в полный голос рассмеялся, словно я сказала не что-то обидное и непростительная, а анекдот рассказала.
— Что смешного я сказала? — Искренне удивлялась такой внезапной реакции. — Разве я неправа? Мама выбрала другого мужчину. Отвергла ваши ухаживания, а вы продолжаете ей помогать.
Морозов перестал смеяться.
— Разве я неправа? — Настойчиво повторила вопрос.
— Нет. Не права, — он посмотрел на меня, но теперь в его взгляде больше не было полыхающих, будоражащих иск.
Мужской взор источал нежность, ласку. Нет. Я реально с ума схожу, Морозов и нежность — это вещи совершенно несовместимые и взаимоисключающие друг друга.
— А теперь вы поясните?
Платон звонко усмехнулся.
— Хватит ко мне на «вы» обращаться. Ты зачем это делаешь? Лишний раз хочешь увеличить дистанцию между нами? Или желаешь подчеркнуть мой возраст. Так у нас с тобой не такая уж великая разница.
Молодец! Прямо в точку попал. Хочу. Если бы это было в моей власти, то на другую планету улетела, только бы не видеть его… И бежала вовсе не от Морозова, а от своих сумасшедших, запретных чувств, которые с каждым днём становились сильнее и сильнее. Попадала в его сладкий и такой болезненно-мучительный плен. А быть рабыней не собиралась.
— Платон Аркадьевич, пожалуйста, прекратите паясничать. Вам же плевать на то, как я к вам обращаюсь, — спокойным тоном ответила, лишний раз подчёркивая, что между нами огромная, непреодолимая пропасть.
Морозов лукаво прищурил глаза и, опустив ладонь на сидение, немного наклонился, вынуждая меня поддаться назад, чтобы наши тела вновь не соприкоснулись. Этого человека ко мне как магнитом притягивало, неужели не может спокойно сидеть.
— Мне не плевать. Лиза, ты действительно считаешь, что я сломя голову, на ночь глядя побежал помогать твоей матери?
Нервно сглотнула и безмолвно помотала головой.
Конечно. Именно так я и думаю. Ясно же, что мама запала ему в душу. Она отвергла его. А Валерия Владимировна не из тех женщин, о которых легко забывают. И вновь обида заполонила моё сердце. Я даже близко не могу приблизиться к своей матери. Мои неуклюжие поцелуи, скромная внешность могут лишь забавлять опытного, избалованного женским вниманием Морозова, но не более того. И совсем другое дело моя мать. Уверенная в себе женщина, она никогда не идёт на компромиссы, точно знает чего хочет, всегда с достоинством поднимает голову даже в самых сложных ситуациях. Мама эгоистична, свободолюбива, позволяет себя любить, но самих мужчин особо не любит, при этом страстная, мама источает огромную женскую энергию, буквально пылает сексуальностью.
Разве в такую женщину можно не влюбиться? Разве такую женщину можно не хотеть?
— Тогда зачем?
Морозов напряжённо выпрямил спину и облокотившись на спинку кресла, свёл руки на груди.
— Лиза, ты меня извини, понимаю, что Валерия твоя мать и ты её любишь и уважаешь, но то, что сейчас скажу, тебе не понравиться, — мужчина покосился на меня, явно оценивая мою реакцию. — Но раз уж ты сама затронула эту тему, то слушай. И потом не обижайся. Есть огромная разница между любовью и сексом.
Гордо приподняла голову. Посмотрим, что такого страшного и унизительного мне поведает Морозов, чего я сама не знаю о своей матери.
Смущённо заводила глазами, когда в полной мере до меня дошла его последняя, слишком откровенная фраза.
— Лучший секс — это не пять часов кряду и восемь оргазмов. Лучший секс — это когда после близости очень хорошо.
Стыдливая краска покрыла мои щёки, смущённо опустила глаза, не в силах была смотреть на Морозова.
— Валерия — эффектная женщина, но она могла присутствовать в моей жизни только в качестве временной интрижки. Но не более того. Мы с ней слишком похожи. Оба ценим свободу. Готовы получать любовь, но отдавать не умеем.
Приподняла глаза.
— Валерия искала мужчину, рядом с которой ей будет комфортно. У неё свои идеалы. Она не из тех, кто бросается в любовь, как в омут с головой. Она всё просчитала.
Машинально активнее захлопала глазами, осознавая, к чему именно ведёт Морозов.
— Мама хотела серьёзных отношений. И это вполне нормально. Любая женщина желает построить нормальную, крепкую семью.
Морозов утвердительно замотал головой, я же, в свою очередь, опустила руки на сидение и широко их расставив, крепко сжала пальцы, анализируя его слова.
— Твоя эта искра, которая способна зажечь мужчину, но долго его возле себя удержать не может. Она слишком меркантильная. Фальшивая. Неестественная, — дёрнулась, словно получила оплеуху, но Морозов мгновенно положил свою ладонь на мою руку.
— Да как ты смеешь так говорить? Как тебе не стыдно?
Яростно взглянула на него. Знала, что мама далека от идеала, но терпеть оскорбления в её адрес не собиралась. Пусть и завуалировано, но Морозов её считал продажной, меркантильной тёткой, которая всегда и во всё ищет выгоду.
— Ты просто солдафон. Грубиян.
В считаные секунды на лице Морозова вновь отразилась опасная, хищная ухмылка, он резко сжал пальцы и, грубо дёрнув мою руку, заставил буквально упасть в его объятия.
— Пусти. Отпусти сказала, — предприняла попытку вырваться, но этот хам лишь усилил хватку, вынуждая сильнее прижиматься к сильному, накаченному телу.
Опять меня уволакивал пленительный, очаровательный, терпкий мужской аромат, насыщенный древесной смолой и табаком.
— Ты банальный варвар. С бабами своим руки распускай, а меня в покои оставь. Понял?
Морозов проигнорировал моё колкое, свирепое требование и дерзко усмехнувшись, нежно пробежал пальцами по плотно сомкнутым губам.
— Нет женщины, которую бы не привлекала грубая мужская сила, дикая и необузданная страсть с нотками нежности в каждом прикосновении сильных и властных рук, — горячее мужское дыхание обожгло мою кожу, когда Морозов наклонил голову и едва-едва прикоснулся своими губами к моим. — И если на теле женщины не оставалось следов от мужских ласк, то она ещё не познала этого удовольствия — быть беспомощной, но счастливой.
Дрожь пробежала по моему пленённому телу, испуганно замахала ресницами, терпеливо и безропотно ожидая его следующего шага.
— Я тебя ненавижу, ты просто похотливое животное, которое думает лишь о сексе. Тебя вообще хоть что-то интересует, кроме кровати и своего бизнеса? — Опустила глаза, отчаянно наблюдая за его губами, которые в любую минуту могли вновь накрыть мои уста и опять доказать, что я полностью нахожусь в его власти.
Правильно он сказал. Я воробушек. Храбро хорохорюсь, но на деле, лишь маленькая, безвольная, слабохарактерная птичка, которая из последних сил пытаюсь выжить в мире коршунов и ястребов. Мир слишком жестокий, таких, как я он безжалостно покрошит.
Морозов бережно обхватил мой подбородок и, приподняв голову, пронзительно заглянул в мои глаза.
— Что в тебе такого особенного, Лиза? Не могу понять, ты реально такая невинная девочка или просто идеально играешь роль?
Возмущённо фыркнула.
— Тебе никогда не понять. Такие как ты заслуживают лишь ненависти. Ты не умеешь любить и уважать других людей.
Морозов лениво растянул губы в нежной, ласкающей взгляд улыбке.
— Чего ты ко мне привязался? Я тебя никогда и ни о чём не просила.
Нежная улыбка моментально сменилась хитрой ухмылкой.
— Мне до тошноты надоели влюблённые женщины. Женщины, которые ненавидят, гораздо интереснее.
Удручённо усмехнулась…
Что и требовалось доказать. Я в нём пробуждаю лишь дикие, первобытные инстинкты. Ему азарта захотелось. Решил впервые за долгое время завоевать девушку. Покорить. Очаровать. И собственно не важно даже кого, пусть будет такая замухрышка, как я.
— И что ты улыбаешься? Чем я тебя так рассмешил? — Лукавые вопросы посыпались с его губ.
— А тебе не нравиться мой смех? — Демонстративно сжала уста.
Морозов пленительно усмехнулся.
— Наоборот. Очень нравится. Женский смех — это краски любви, счастья, гармонии, мира… Стоит бояться того, что, когда женщины перестанут смеяться, исчезнут краски жизни.
Демонстративно фыркнула, понимая, что Морозов тот ещё Казанова. Даже страшно представить скольким девушкам он говорил эти заранее заготовленные фразочки. И на какие только ухищрения не идут мужчины, лишь бы затащить женщину в постель.
Бегло скользнула неодобрительным взглядом по привлекательному мужскому лицу, которое было лишено всяких изъянов.
— Лиза, — внезапно его широкая ладонь накрыла мою руку, отдавая тепло и волнуя мою душу, — Смех объединяет людей всего мира. И в московском метро, и в нью-йоркском смеются точно так же, как в парижском. Остроумной шутке так же весело улыбнутся в Токио, Каире и Праге, как в Мадриде, Копенгагене и Стокгольме.
Морозов так пленительно говорил, что я даже пошевелиться не могла, робко смотрела на его руку и приглушённо дышала.
— К настоящим богатствам, таким, как счастье, мир, человечность, деньги никакого отношения не имеют. А вот смех имеет, да ещё какое! Когда кто-нибудь вот так, как в этой книге, променяет свой смех на деньги, это очень печально. Ведь это значит, что он променял настоящее богатство на фальшивое — счастье на роскошь, и пожертвовал свободой, которую дарит нам смех. Смейтесь над теми, кто считает, что все на свете продаётся за деньги, и их оружие заржавеет и придёт в негодность.
Мужчина убрал от меня руку также внезапно, как и положил, лишая возможности наслаждаться блаженной теплотой.
Невероятно… Какой же силой может обладать банальное человеческое прикосновение.
— К сожалению, в нашей жизни очень мало поводов для смеха и радости. Мы привыкли выдавливать из себя дежурные улыбки.
Он утвердительно кивнул.
— Твоя правда. Но это не значит, что мы не должны искать в свет в нашей жизни. Согласись? В противном случае, просто упустим своё счастье.
— Не понимаю тебя, Лера, — возмущённо фыркнул Ворошилов. — Правда надеешься, что Морозов тебе поможет? — Он поднял руку и посмотрел на запястье. — Смотри, почти уже час прошёл, а от него никаких новостей. Не удивлюсь, что он давным-давно позабыл о твоём звонке.
Дмитрий непринуждённо поднял чашку с чаем.
— Не волнуйся. Лиза — умная девочка. Перебесится и домой вернётся. А ты Морозову больше не звони. Не стоит унижаться.
Ехидная ухмылка на мужском лице вызвала у меня отвращение, его брезгливая, унизительная фраза спровоцировала рвотный рефлекс.
— А ты что предлагаешь? — Провокационно, с откровенным вызовом бросила токсичный вопрос, лишний раз подчёркивая его беспомощность. — Может, ты мне поможешь? — Схватила телефон и протянула ему. — Давай свяжись с кем-нибудь. Будь мужиком. Помоги своей женщине.
Дмитрий снисходительно закатил глаза.
Презрительно поморщила нос.
Чёрт! И как же меня угораздило связаться с Ворошиловым. Он не самый плохой мужчина, но слишком слабохарактерный…
Что ж, это неудобная правда. Но женщина никогда не будет уважать и любить слабого мужчину. Как друга или родного человека — возможно. Но как мужчину — нет. Занималась самообманом. Испугалась зарождающихся чувств к Платону и выбрала более надёжный вариант.
Угнетённо вздохнула и, взяв свой телефон, встала из-за стола и направилась в спальню.
— Лера, ты куда? — Прозвучал вопрос мне в спину.
— Пойду выброшусь с балкона, — даже не оборачиваясь с сарказмом, прокричала я ответ на глупый вопрос от бесполезного мужчины.
Неспешно преодолела пространство комнаты и зашла на балкон. Настежь распахнула окно и, достав пепельницу, которая всегда находилась в маленьком шкафчике на всякий случай.
Долгое время курила. Обладала плохой, вредной привычкой, но со временем, с неизбежным увеличением возраста старалась избавиться от неё. Возраст и так не придавал свежести и молодости лицу, а сигареты усугубляли ситуацию.
Сделала затяжку и набрала номер Морозова. Не верила словам Дмитрия, сердце подсказывало, что Морозов не мог взять и вот так просто забыть обо мне. Нет. Я ему точно не безразлична.
Ворошилов, безусловно, мутотень, но в одном он прав, времени прошло достаточно, у Платона должна же была появиться, хоть какая-то информация. Отчаянно отгоняла угнетающие, болезненные мысли, надеялась, что с моей дочерью ничего плохого не произошло. Действительно. Просто психанула и сидит сейчас у кого — ни будь из своих друзей.
— Слушаю, — в трубке раздался уверенный, пронзительный мужской голос.
Нервно сглотнула и мгновенно затушила сигарету.
— Платон, — мягко обратилась к Морозову. — Никакой информации о местонахождении Лизы у тебя не появилось?
Мужчина вздохнул.
— Появилась. Она у меня, — он произнёс фразу так властно, будто бы она не просто находится рядом с ним, а является его собственностью.
Бессознательно помотала головой. Бред. Какие только глупости от нервного напряжения в голову не полезут.
— Отлично! — Восторженно воскликнула я. — Когда вы приедете?
Невольно кокетливо прикусила нижнюю губу. Вот же проклятье. Они наверняка скоро будут у меня. Как же некстати сейчас Ворошилов. Надо срочно выпроваживать его, не могу упустить свой шанс. Просто обязана отблагодарить Морозова. Хотя бы чаю предложить.
— Лера, считаю, что сегодня Лизе лучше к тебе не приезжать. Она должна остыть, да и тебе нужно время.
Озадаченно приподняла брови и язвительно усмехнулась.
Невероятно! Морозов решил выступить в качестве дипломата. Заботу начал проявлять больше, чем требовалось.
— И куда ты её повезёшь?
Ревность со всего размаху ударила меня в самое сердце.
Нет. Ревнует тот, кто недостаточно ценит себя, сомневаясь, что для другого он может быть избранным, занимать в его сердце особое место. С особым усердием подавила низменное чувство.
— Не волнуйся. Всё будет хорошо. Завтра с утра я привезу её домой. А сегодня пусть в спокойной атмосфере переночует в моей столичной квартире.
— Платон, я очень надеюсь, что ты не посмеешь воспользоваться ситуацией, — яростно прорычала, прекрасно зная, что Морозов предпочитает проживать за городом, а квартирой пользуется, когда желает провести время с очередной, легкомысленной, пышногрудой девицей.
— Надейся, — с откровенной издёвкой в голосе, произнёс Морозов и сбросил вызов.
Б… ь. Тысячу раз пожалела, что обратилась к Морозову. Машинально прижала ладонь к сердцу. Нет. Вновь поддаюсь глупой, абсолютно неоправданной панике. Платон не будет использовать мою дочь.
Балконная дверь тихонечко приоткрылась.
— Лера, — простонал надоедливый Ворошилов, — ты же обещала бросить курить.
Дмитрий с осуждением покосился на дымящуюся пепельницу и демонстративно помахал рукой перед носом, против своей воли вдыхая табачный дым. — Отвратительный запах.
— Не нравится, — язвительно буркнула, находясь под воздействием негативных эмоций, — не нюхай. Тебя никто здесь не держит.
Обида отразилась на мужском лице, думала, что гордость всё-таки проснётся и он, наконец-то, покинет дом, но мои ожидания не оправдались.
— Родная, пожалуйста, не злись, — Ворошилов зашёл на балкон, усиливая моё раздражение. — Ты дозвонилась до Морозова?
— Дозвонилась, — брякнула я, особо не вдаваясь в подробности, и захлопнула окно.
Ворошилов с любопытством наклонил голову набок.
— И что он сказал?
Повернулась к Дмитрию и, сведя руки на груди, высокомерно растянула губы в широкой улыбке.
— Представляешь, этот наглец заявил, что отвезёт Елизавету в свою квартиру.
Ворошилов помотал головой, пропустив мимо ушей мой недовольный тон.
— Ну и хорошо, главное, что Лиза цела и невредима.
Опустила руки.
— Ты меня слышишь? Дима, я не позволю своей дочери ночевать в квартире этого человека. Кто знает, что у него на уме.
Ворошилов пару секунд пристально смотрел на меня, а потом протянув руку, нежно провёл пальцами по плечу.
— Милая, пожалуйста, не утрируй. Морозов не самый доброжелательный человек, но он же не монстр и вовсе не насильник или убийца молодых девушек. Он правильно поступил. И тебе, и Лизе нужно успокоится. Утро вечера мудрее. Завтра спокойно поговорите. Всё обсудите.
Здравый смысл присутствовал в словах Ворошилова, но беспокойное сердце не позволяло успокоиться и смиренно принять решение Морозова. Да кто он собственно такой? Что за властные замашки? Я обратилась к нему за помощью, но это вовсе не даёт ему права так поступать со мной. Он взял и поставил меня перед фактом, даже не посчитав нужным что-либо, пояснить. Как всегда, был лаконичен и краток.
— Ты знаешь адрес?
Ворошилов сделал шаг ко мне и отрицательно помотал головой.
Врёт.
— Знаешь, просто говорить не хочешь.
Мужчина плотно сжал губы.
— Лера, его квартира находится на охраняемой территории. Нас с тобой не то что в подъезд не пустят. Мы без согласия Морозова даже у ворот постоять не сможем. Нас охрана быстренько выпроводит.
Машинально разочарованно усмехнулась.
— Хорошо, — повернулась и взяла телефон. — Нет. Ты лучше ему со своего позвони.
— Кому? — Озадаченно пробормотал Ворошилов. — Подожди, ты хочешь, чтобы я Морозову позвонил?
Яростно сузила глаза.
— Да. Я хочу, чтобы ты позвонил Морозову и поговорил с ним по-мужски. Потребуй, чтобы он немедленно привёз мою дочь домой, — грубо подтолкнула его на выход. — Пошли.
— Нет. Извини, Лера, но я звонить Платону не буду. Да и не послушает он меня.
Окинула Ворошилова недовольным, оценивающим взглядом. Плохая идея. Морозов не просто его не послушает, он даже разговаривать с ним не станет.
— Ладно, — устало провела пальцами по волосам. — Может, ты и прав. А теперь, извини, но я просто валюсь с ног. Хочу принять ванну и пойти спать.
Ворошилов разочарованно улыбнулся, а затем игриво приподняв бровь, легонечко пробежался пальцами по моим щекам.
— А может мне остаться?
— Нет. Не стоит. Хочу побыть одна. Очень устала.
Дмитрий с грустью усмехнулся.
— Устала, — с сожалением повторил он. — От кого? От меня устала?
Не смогла ответить на его вопрос. Отвела взор и уставилась в одну точку.
— Понятно. Спокойной ночи, — мужчина развернулся и, наконец-то, подарил мне долгожданное одиночество.
Не хотела его обижать, но и обманывать, больше не желала. Мне стало с ним скучно. Жизнь стала обыденной, серой… Секс превратился в банальность, пропал огонь… А может, я просто осознала, что совершила огромную ошибку.
— Ох, Лерка, всё у тебя через известное место, — хмельным голоском простонала Эмма, разливая полупустую бутылку вина по бокалам.
Так и не смогла уснуть. Должна была поделиться с кем — то своими тревогами и переживаниями. А кто, как не лучшая подруга, выслушает меня и окажет поддержку.
— Реально думаешь, что Морозов запал на твою Лизку?
Подруга с некоторым подозрением прищурила глаза, кокетливо помахивая бокалом в воздухе.
— Не знаю, — слегка пригубила вина.
Эмма поставила бокал на поверхность стола.
— Ты за дочь переживаешь или Морозова ревнуешь?
От провокационного вопроса у меня даже дух перехватило. Узнаю свою подругу. Как говорится, не в бровь, а в глаз.
— П… ц! Эмма, что за вопрос? За дочь, конечно, переживаю.
Подруга лукаво усмехнулась, явно сомневаясь в моём утверждении.
— Лера, я очень хорошо знаю Платона. Поверь мне, его не интересуют маленькие, неопытные девочки. Лиза — очень хорошая девочка, но в этом и есть её проблема. Ты уж меня извини. Но такого мужика, как Морозов не может заинтересовать посредственная девочка, хотя и с миловидным, кукольным личиком.
Заинтриговано постучала по бокалу.
— А какая его заинтересует?
Подруга хитро обвела меня хмельным взглядом.
— Лера, ты что-то задумала? Колись давай!
Машинально накрыла ладонями полыхающие щёки.
Находилась словно в бреду… И почему меня так тянет к Морозову? Вроде взрослая баба, а как наивная, невинная малолетка теку от крутого, плохого мальчика.
Прикрыла глаза. Нет. Морозов далеко не мальчик, он брутальный, сексуальный мужик.
— Эмма, ничего я не задумала, — приподняла веки и плавно сделала глоток игристого вина. — Действительно, словно собака на сене, — яростно постучала ладонью по столу. — Вот что мне ещё надо? Ворошилов — хороший мужчина.
Подруга громко усмехнулась.
— Да. Да. Да. Он мужчина неплохой, только ссытся и глухой.
Укоризненно нахмурила брови.
— Что? — Эмма непринуждённо развела руками. — Я тебе сразу сказала, что Дима тебе не подходит. Он слишком скучный. И вот тебе результат.
Обречённо кивнула.
— Ладно. Что уж теперь говорить об этом. Былого не вернуть.
Лукавые искорки заплясали в хмельных глазах женщины.
— Э-э-э, нет. Вот тут ты категорически не права. Безвыходных ситуаций не бывает, бывают ситуации выход из которых нас не устраивает, — она схватила бутылку и вновь наполнила мой бокал. — Дорогая, в нашем возрасте упускать шанс нельзя. Тебе скоро сорок лет.
— Не так уж и скоро. Ещё полгода, — уныло пропищала, осознавая, что старость неотвратимо подкрадывается ко мне.
Эмма приподняла бровь.
— Что ты предлагаешь? Побежать к Морозову и в ноги ему упасть.
— Да, — утвердительно заявила она. — Прояви женскую мудрость. Признайся, что была дурой. Чёрт попутал. Слезу пусти.
Снисходительно закатила глаза. Блаженные речи Эммы разили сумасшествием, но чёрт возьми, внутри что-то обрывалось…
Подруга права, не успею оглянуться, как от моей былой красоты ничего не останется. Надо жить, а не готовится к жизни.
— Он меня не примет. Ты хоть представляешь, какой удар ему нанесла, — тот самый случай, когда и хочется и колется. — Морозов меня не простит. Я для него самое подлое, развратное создание. В общем, конченая стерва.
Хитрющая улыбка замерцала на её губах.
— Знаешь почему мужики предпочитают стервозных женщин?
Вопросительно сузила глаза.
— Нет. Почему?
— Стерва — это эгоистка, независимая и сильная женщина, способная бороться за своё счастье, добиваться успеха, и живущая по принципу «я заслуживаю самое лучшее», — восторженно провозгласила подруга. — Она не будет стоять на обочине жизни и ждать, когда её заберёт принц. Она найдёт принца, догонит и соблазнит.
Недоверчиво помотала головой.
— А я вкладываю в это понятие совершено другой смысл.
Эмма снисходительно ухмыльнулась.
— Причин, по которым мужчины обожают стервозных женщин, на самом деле несколько, — Эмма пододвинула к себе тарелку с виноградом и резво закинула ягодку в рот. — Только на первый взгляд идущие напролом представительницы нежного пола выглядят бессовестно и нелепо. Если присмотреться, то они намного женственнее и ласковее, чем их закомплексованные конкурентки. Стервы умеют любить по-настоящему, они не прячут эмоций, не ходят обходными путями. Они в открытую говорят о своих желаниях, они обладают высоким эмоциональным интеллектом, знают, что нужно мужчинам и готовы дать им это безусловно, не водя за нос.
С восхищением слушала речи подруги. Правильно, что её считают одним из лучших психологов столицы.
— Мораль создана для того, чтобы держать людей в определённых рамках. Счастливое общество никому не нужно, а счастливая женщина — это вообще трагедия для системы. Стервы действуют исключительно в собственных интересах, и это невероятно возбуждает мужчин. Они получают возможность освободиться от надуманных правил, условий, обязательных процедур. Ты и женщины, что может быть круче?!
Невольно усмехнулась.
— Эмма, это уже слишком. Никогда не была монашкой, но явиться к Морозову и вот так предложит себя, — учащённо задышала, понимая, что безумная идея подруги охватывает мои мысли.
— Только со стервой можно весело проводить время. Не спать до трёх часов ночи, проиграть зарплату в казино, поучаствовать в настоящей, а не искусственно созданной конкуренции за её внимание, — подруга пропустила мимо ушей мои слова, активно продолжая склонять меня к безумному шагу. — Стервы интересные, постоянно к чему-то стремятся, их жизнь не превращается в скучные "утро-ужин-телевизионное шоу-сон". Они яркие, раскрепощённые, ведут себя дерзко. Это даёт мужчинам эмоции, которые невозможно получить с женщиной, которая строит из себя отличницу и пай-девочку, хотя в все прекрасно знают, что мечтает она о другом.
Подруга замолкла и загадочно усмехнулась.
— Морозов никогда не обратит внимание на Елизавету. Она у тебя отличника. Пай-девочка. Ей нужен другой мужик. Морозов к тебе неравнодушен.
— Ты так думаешь?
Эмма обиженно округлила глаза.
— Нет. Не думаю. Знаю. Не забывай, что я лучший психолог в городе.
— Да. Лучший и самый скромный, — не удержалась от язвительного комментария. Так ты считаешь, мне стоит попробовать? — Игриво потормошила волосы.
— Я предлагаю лишь пути. Ты сама должна принять решение.
Подруга более ни слова не промолвила, она лишь хитро прищурилась и лукаво улыбнулась…
— Ох! Не знаю, — и для бодрости духа выпила алкоголя. — Знаешь, как говорится, «и хочется и колется».
Женщина озадаченно приподняла брови.
— Лера, ты должна попробовать. Не исключаю, что у тебя ничего не получится с Морозовым. Тогда вы просто разойдётесь. Но кто знает?
Пожала плечами.
— Вот подумай, что ты теряешь? — Продолжила она задавать наводящие вопросы. — С Ворошиловым у тебя полный закат. Вспышка, которая мгновенно вспыхнула и также мгновенно затухла.
С сожалением утвердительно кивнула. Вот тут уж ничего возразить невозможно! С Ворошиловым промахнулась, он далеко не тот мужчина, с которым хочу беспечно встретить старость, которая уже не за такими дальними горами.
— Ты боишься, что Морозов тебя не простит?
— И это тоже.
Эмма ошеломлённо вытянула губы.
— И это тоже? — В вопросительном тоне, повторила она. — А что ещё тебя пугает? Что останавливает. Только не говори, что всё-таки подозреваешь, что Платон увлёкся твоей дочерью.
— Нет, — немного поморщилась. — Дело в возрасте. Не забывай, что я старше Платона почти на семь лет. Может возраст и не такой существенный, но всё-таки и далеко не маленький.
Эмма улыбнулась и кокетливо помахала пальцем.
— По моим наблюдениям и, исходя из моей практики, довольно актуальный для многих женщин вопрос, какие перспективы есть у отношений, когда её избранник младше неё на семь, десять лет. Интересно заметить, что мужчины с такими вопросами ко мне на консультацию не обращались.
Непринуждённо улыбнулась наблюдениям подруги, которая из последних сил пыталась меня приободрить.
— Есть ли перспективы у таких отношений, могут ли они быть гармоничными, долгосрочными? По моему мнению — есть и могут, но зависит это от большого количества факторов, а каждый случай, конечно же, индивидуален, — пояснила она. — Кстати, когда этот вопрос очень сильно беспокоит женщину и её избранника — это, на мой взгляд такой звоночек, что эта тема будет постоянно оставаться на «повестке дня» и будет осложнять отношения. Те, кто решился «урвать своё счастье», пусть временное, и не париться по этому поводу, как правило, живут вместе долго и счастливо.
Робко покосилась на подругу, она рисовала, одновременно, хорошую и плохую перспективу.
— Боже! Всё так неоднозначно и непредсказуемо. Мне безумно страшно, но и жить так больше не могу. Не желаю причинять боль Дмитрию, но и жить рядом с ним не хочу.
Эмма широко развела руками.
— Валерия, ты должна поговорить с ним. Он имеет права, на счастье.
— Знаю, — нервно накрыла голову ладонями. — Только не представляю, что ему сказать. Как всё объяснить. И не ранить его.
Подруга схватила меня за руку, ощущая, что я закрываюсь от внешнего мира.
— Чувство тоски и недосказанности часто тянется шлейфом после выхода из отношений, даже когда их завершение было совершенно предсказуемым и «по обоюдному согласию». Это так называемый «эффект незавершённости», и он сопровождает не только прекращение отношений между мужчиной и женщиной, но и дружеские, а иногда и рабочие взаимоотношения.
С грустью опустила глаза и тяжело вздохнула.
Взял стакан и, налив тёплой воды, бросил туда таблетку.
Невольно обескураженно улыбнулся.
Сам себе удивлялся. Не помню за собой проявление подобной заботы.
Любовь и трепет к сестре и племяннице не считается …Они мои родные, как в принципе и моя сварливая тётушка!
Всю свою сознательную жизнь достаточно потребительски относился к женщинам. Принцип был до жути прост, они мне удовольствие и наслаждение, а я взамен бытовые ценности: шмотки, тачки, иным особо «драгоценным» дамам даже квартиры дарил.
Любовь — это когда секс становится таким потрясающим, что уже не можешь заниматься им ни с кем другим. Наваждение перемещается из члена в мозг.
Бесспорно, к своим любовницам относился цинично и прагматично… Но к этой девочке испытывал совершенно другие чувства. Нет, она, безусловно, вызывала во мне сексуальный интерес, хотел её. Безумно хотел, до такой степени, что из последних сил сдерживался… Но вместе с сексуальной потребностью, Елизавета зарождала во мне плохо объяснимо желание, узнать её поближе, раскрыть девичью душу и погрузится во внутренний, богатый женский мир.
Проклятие! Что же это за наваждение… Желала её тело и душу!
Б… ь! Ещё как хотел, но вместе с тем желал заботиться о ней. Подобные нежные чувства испытывал лишь к трём женщинам, к сестре, племяннице и крёстной. Отчаянно помотал головой, отгоняя глупые, несуразные мысли.
Бред! Нельзя ставить Елизавету и моих родных женщин на одну ступень. Они моя кровь, а Лиза — дочь меркантильной, подлой стервы. Она такая же, как и её продажная, лживая мать.
Надо быть полным идиотом, которым никогда не являлся, что бы вновь беспечно доверится очередной бабе. И пусть эта девочка, кажется такой невинной и светлой… Знаем, плавали.
Лиза — самая обычная девчонка. Сколько их таких… Тысячи… Миллионы… Миллиарды… по земле ходит.
Медленно подошёл к двери спальни, за которой находился перепуганный, но такой дерзкий воробушек. Поднял руку и негромко постучал, не стоило лишний раз её провоцировать и так испуганными глазами смотрит на меня, словно я какой-то извращенец.
Ответа не последовало. Наверно ещё в ванной комнате. Приличный бы человек развернулся и ушёл, но куда мне до воспитанного, деликатного мужчины.
Неспешно приоткрыл дверь и тихим шагом зашёл.
Точно в ванной комнате. П… ц! Разумом понимал, что надо оставить стакан и уходить от греха подальше. Никогда не был ангелом. Нимб точно не заслужил. Но при любых обстоятельствах всегда оставался человеком. А вот сейчас уже не был уверен, что смогу оставаться человеком, эта девочка пробуждала во мне звериные, собственнические инстинкты.
Грех был таким соблазнительным и манящим.
Неторопливо последовал к заветной двери и вот когда уже собрался приоткрыть запретную дверь, как внезапно она сама распахнулась и передо мной предстала Елизавета.
— Ты что здесь забыл? — Прокричала она, придерживая одной рукой полотенце на голове, другой поправляя края тоненького халатика на своей соблазнительной груди.
Замер. Буквально пожирал её глазами, в своих сладких мечтах срывая этот ненужный халатик и оголяя столь желанное тело.
— Ты что здесь делаешь? — Прорычала она сладкими, пухлыми губками. — Платон, ты оглох? Хватит, стоять и молчать. А лучше разворачивайся и уходи. Кошмар какой-то, — малышка злобно поморщила лоб
Приподнял глаза и лукаво усмехнулся.
— Лиза, я принёс тебе лекарство, — махнул головой в сторону столика. — Не стоит кричать. Научись банально благодарить людей за помощь.
Она перевела глаза и, убедившись в моих словах, перешла на более мягкий, но всё равно твёрдый тон.
— Спасибо, конечно. Но зачем ты пошёл в ванную комнату? — Слегка сбиваясь, продолжая нервно теребить края халата, протараторила она. — Прости, немного смутилась.
Провокационная улыбка засияла на моём лице, машинально наклонился к девочке и, глядя прямо в её пленительные, насыщенно-голубые глаза цвета утреннего северного сияния, с хрипотцой в голосе, прошептал, — а ты сама, как думаешь?
Б… ь! Как же сейчас хотелось проникнуть в эту белокурую головку и прочитать её самые сокровенные, потаённые мысли…
Чёрт! И проникнуть хотелось далеко не только в её головушку!
Елизавета пару секунд молча смотрела в мои глаза, а затем резко оттолкнула и, пройдя в спальню, гневно прокричала, — идиот! Ты что о себе думаешь? Я тебе сказала. И могу ещё раз повторить, Платон Аркадьевич, что меня не интересует ваша наглая, надменная, высокомерная персона.
Девчонка интенсивно замахала тонкими пальчиками возле своего раскрасневшегося лица.
— Какой же высокомерный, упрямый и невоспитанный мужчина. Разве можно вот так без спроса врываться в ванную комнату девушки. Наглец и нахал.
Ненавидел женские истерики. Но сейчас Лиза меня действительно забавляла и одновременно безумно возбуждала. Твою же мать! Как же хотелось сорваться с места, сгрести её в охапку, повалить на кровать и страстно целуя каждую часть её тела, потребовать вновь повторить все те слова, которые он так смело выкрикивает, находясь в относительной безопасности.
— Всё сказала.
— Да.
Изобразив полное равнодушие, помотал головой и без лишних слов направился на выход, параллельно требовательно заявив, — выпей лекарство и пошли ужинать.
Нужно быть гораздо мудрее этой маленькой, дерзкой девочки, которая своими поведение страшно возбуждала меня, вынуждая терять контроль надо собой…
Чёрт! Боялся… Боялся самого себя!
Лиза звонко усмехнулась и надменно провозгласила, — я ужинать не собираюсь. Спасибо. Сыта по горло. И спокойной ночи.
Озлобленно сверкнул глазами. Её забавное, капризное сопротивление реально начинало выводить из себя.
— Можете идти. Я вас больше не задерживаю. И вы мне не мешайте. Страшно устала.
Дрянь. Сучка малолетняя. Не хотел лишний раз проявлять грубость, но эта стерва профессионально выводила меня из себя.
Замедлил шаг, а потом, остановившись у самой двери, плавно повернулся.
— Слушай сюда и запоминай. Либо ты самостоятельно придёшь на ужин, либо, — вновь мой плотоядный взгляд мазнул её полуобнажённые, стройные, длинные ножки, — мне придётся выступить в качестве твоего транспортного средства. Выпей лекарства и пошли. Не испытывай моё терпение.
Мой голос звучал твёрдо и грозно, но при этом так хотелось, чтобы она вновь проявила свой дерзкий характер. А что, я не прочь прижать к себе строптивую малышку и как следует отшлёпать её.
— Лиза, не испытывай моё терпение. Не советую.
Терпение — это вовсе не состояние скота, который всё терпит. Это не унижение человека — совсем нет. Это не компромисс со злом — ни в коем случае. Терпение — это есть умение сохранять невозмутимость духа в тех обстоятельствах, которые этой невозмутимости препятствуют. Терпение — это есть умение идти к цели, когда встречаются на пути различные преграды. Терпение — это умение сохранять радостный дух, когда слишком много печали. Терпение есть победа и преодоление, терпение есть форма мужества — вот что такое настоящее терпение.
Б… ь. Я реально рядом с ней голову теряю, превращаясь в какого-то одержимого маньяка и садиста.
Лиза озлобленно фыркнула, но даже с места не сдвинулась.
— Это твой выбор, — плавно сделал шаг.
Лиза дёрнулась и, молниеносно подбежав к столику, мгновенно осушила стакан, затем немного поморщилась и с осуждением посмотрела в мою сторону.
— Ты маньяк! — Воскликнула она и, крепко держа стакан в руке, направилась к двери. — Пошли. Чёрт с тобой. Что угодно сделаю, лишь бы избавиться от тебя.
— Будь осторожна со своими словами, — непроизвольно, просто ощущая острую необходимость прикоснуться к манящей коже, приподнял руку и провёл пальцем по её щеке, неспешно опускаясь к райским, блаженным и таким желанным женским устам.
Лиза мгновенно отступила, лишая возможности и дальше наслаждаться бархатной кожей.
— Ты меня боишься?
Девочка храбро приподняла голову, при этом кожей чувствовал, что она действительно боится меня, но… вместе со страхом, она испытывала неконтролируемое, трепетное желания. Будь я проклят, но я ей небезразличен. По горящим глазам, стыдливо полыхающим щекам вижу…
— А тебя стоит бояться? Ты мне угрожаешь? Можешь обидеть?
Пронзительно улыбнулся.
— Смотря кому. Мои враги меня боятся и для этого у них есть причины, но для тебя я не представляю никакой угрозы, — мягко-мягко, с долей сексуальной нежности, прошептал. — Елизавета, — сменил риторику и перешёл на более суровый тон, — ты ко мне несправедлива. И я тебе уже об этом говорил. Нафантазировала себе всяких несусветных мерзостей про меня.
Лиза смущённо поводила глазами, она более не смогла выдержать зрительного контакта со мной. По всей видимости, девочка прочитала в них, всё-то, что вслух не произнёс.
— Ваши слова расходятся с делом. Говорите одно, делаете совершенно другое. Слишком непредсказуемый. Скользкий.
Есть такое выражение «скользкий человек». Еще говорят мутный, изворотливый, ненадежный. Таким людям не доверяют, посматривают на них косо, предпочитают не иметь дел. Как говорится, дыма без огня не бывает.
Но мой случай, исключение. Меня можно назвать Дон Жуаном, ловеласом, истинным ценителем женщин, но вовсе не скользким человеком. Никогда и никого не обманываю, возможно, лукавлю, но вовсе не нагло вру.
— Правда? — Широко шагнул и вновь оказался максимально близко к желанной девочке. — И в чём же это выражается?
Она приподняла подбородок, но всё равно продолжала смотреть куда угодно только не на меня.
— Во всём, — девочка нервно пробежалась пальчиками по оголённой шее. — Разве можно хватать девушку, бросать её на плечо и как варвар тащить в свою машину. И уж тем более нельзя распускать руки. Разве такое поведение достойно настоящего мужчины?
— Сильно ударил? — Мгновенно сорвался вопрос с моих губ. Чёрт. Вроде всего лишь пару раз шлёпнул, неужели силу не рассчитал?
Виновато опустил глаза.
Б… во! Никогда в своей жизни в отношении женщины не применял силу.
Лиза отрицательно помотала головой.
— Не сильно, но очень ощутимо, — а вот теперь её обиженный, угнетённый взор был направлен на меня. — Как можно так себя вести? Я же тебе не кукла безвольная.
Немного приподнял брови.
— Нет. Ты для меня не кукла безвольная, — слово в слово повторил её же фразу, правда, с совершенно, с иным контекстом. — Ты для меня маленькая, глупая девочка, которая совершенно не думает о своём здоровье и безопасности. Да в этом парке по ночам здоровые мужики боятся ходить, а ты на что рассчитывала? Или, может, острых ощущений захотелось? — Гнев охватил меня, как только представил, каким ужасам могла подвергнуться непутёвая, легкомысленная девочка, если бы нарвалась на каких-нибудь отморозков. — Тебе прошлого раза мало было. Забыла, что тебя чуть не трахнули прямо у клуба. Нравиться, судьбу испытывать?
Понимал, что перегнул палку, слишком грубо разговаривал с Лизой, но по-другому не мог.
— Ладно, — подтолкнул к двери заметно погрустневшую девочку, у которой щёки не просто покраснели, а стали пунцово багряного цвета.
Она больше не сопротивлялась, неукоснительно последовала к двери.
— Надо занять твой болтливый ротик более увлекательным занятием, а то опять бред какой-нибудь брякнешь.
Лиза остановилась и, схватившись за дверную ручку, яростно повернула голову и одарила меня морозящим, озлобленным взглядом.
— Что у тебя за привычка всё опошлить? Нельзя просто пригласить на ужин. Без всяких вульгарных намёков.
Эта девочка самый настоящий убийственный, ядерный коктейль. Дикая...Дерзкая… Наивная… Невинная… Нежная… Ранимая…
— Лиза, я ничего вульгарного и уж тем более пошлого не сказал, — изобразил полное негодование. — Это ты, девочка моя, всё опошляешь. У меня даже мыслей про секс не было.
Елизавета гордо выпрямилась.
— Я не твоя девочка.
Нахмурил брови. Интересно! Опять сейчас заявит, что у неё есть молодой человек. П….ц. Даже думать не желаю, что этот сопливый юнец, что был с ней в клубе, интересен Лизе.
— Понятно. У тебя есть парень. Знаю. Помню.
— Точно! — Воскликнула она и резко распахнула дверь, но покинуть спальню не успел, одним быстрым рывком схватил малышку за тонкую талию и, моментально прижав её к стене, медленно-медленно провёл пальцами по плечу, неспешно сдирая халат с тела.
— Пусти, — она попыталась вырваться. — Отпусти, сказала. Ты мне противен. Ненавижу тебя. Я люблю другого человека.
Безмолвно улыбнулся, лаская её чувствительное, такое отзывчивое тело.
— Врёшь. Так не реагирую на ласки ненавистного мужчины. Лиза, но чего ты так боишься?
Дыхание Лизы участилось, её грудь суетливо поднималась и опускалась, глаза наполнились паническим ужасом.
— Отпусти меня, — взмолилась она, когда моя рука инстинктивно опустилась на её бедро. — Платон, пожалуйста, отпусти меня. Я действительно боюсь тебя.
Последняя реплика отрезвила мой затуманенный разум. Злобно рыкнул и отошёл от малышки.
— Прости. Мне действительно сложно контролировать себя. Ты постоянно провоцируешь меня.
— Чем? Я из последних сил пытаюсь не попадаться тебе на глаза. Даже из фирмы Ворошилова уволилась. Чем я тебя провоцирую? — Истерично повторила она.
Мрачно усмехнулся.
— Одним своим видом. Лиза, ты мне правда очень понравилась. И я в отличие от тебя, не боюсь признаться в своём желании. Но в одном ты права. Распускать руки и пользоваться ситуацией я не буду, — утвердительно заявил, сам не веря своему обещанию. — Но при условии, что ты не выкинешь очередную глупость.
— Не выкину. Можешь не сомневаться, — она из последних сил пыталась доказать мне, что мои прикосновения ей неприятны и даже ненавистны.
Надменно ухмыльнулся.
— Не выкинешь, лишь бы я больше к тебе не прикасался.
— Да.
Снисходительно помотал головой.
— Лиза, ты никуда от меня не денешься. Рано или поздно, но ты сама придёшь ко мне.
Девочка высокомерно хныкнула.
— Ты меня хочешь. По глазкам твоим страстным вижу что хочешь.
— Глаза протри или очки купи. Потому что, кроме отвращения ты больше ничего в моих глазах увидеть не можешь.
Очень многие мужчины уверены, что женщины ценят их исключительно за платёжеспособность. На самом деле, женщин чаще всего впечатляет в мужчинах уверенность и сила характера. И так уж совпадает, что именно сильные и уверенные в себе мужчины, как правило, обладают и деньгами, и властью.
Робко приподняла глаза и моментально зафиксировала, как Морозов медленно, без какого-либо стыда, блуждает своим цепким взором по моей шее, неспешно опускаясь всё ниже и ниже к груди.
Чёрт! Он вместо того, чтобы поглощать изысканные блюда, буквально глазами пожирает меня.
Учащённо задышала. Почему его плотоядный, слащаво-приторный взгляд не вызывает у меня никакого осуждения и отвращения. Блин! Откуда это сексуальное, провокационное, постыдное волнение?
Резко отложила столовые приборы, они звонко ударились о тарелку. Надеялась привлечь внимание мужчины.
Но Морозов даже не шелохнулся.
Невольно вспомнила маму, которая всегда восхищалась сильными, властными, решительными мужчинами, которые, как правило, обладают большими деньгами и почти безграничной властью. Наверное, большинство власть имущих это и отличает, привлекательна изначально их внутренняя сила, которая и позволила им подняться на какие-то вершины. Ну и кроме того, когда видишь, как все вокруг подчиняются этому человеку, уважают его, даже трепещут перед ним — это завораживает: все поклоняются ему, он особенный.
У мамы была чуждая мне философия, хорошо помню, что она мне говорила, когда начала встречаться с женатым Ворошиловым: «- Я, конечно, могу быть любовницей, я достаточно терпелива, чтобы годами ждать, когда мой мужчина решится развестись с женой. А ведь властным мужчинам, как правило, очень трудно оставить семью, именно из-за их высокого положения. Парадокс — чем больше власти у человека, тем меньше свободы. "Все могут короли" и так далее. Да, я могу быть терпеливой любовницей, но в идеале, конечно, хотела бы быть верной женой, спутницей всей жизни, матерью его детей, хранительницей очага и первой леди, соответственно. Помогать, советовать, участвовать во всяких светских раутах, оберегать его покой, ублажать его в постели, заботиться о доме, блистать на приёмах…».
— Ты маме звонил? — Постаралась абстрагироваться от ситуации, поборов упаднические настроения, задала отстранённый вопрос.
Морозов устало выдохнул и, наконец-то, оторвал свой пожирающий, хищный взгляд от моей интимной части тела.
Машинально поправила края халата на груди и нервно сглотнула, наблюдая за харизматичным, чертовски соблазнительным мужчиной.
— Нет. Не звонил, — монотонно, сквозь плотно сжатые зубы, процедил он.
Виновато опустила глаза. Постепенно гнев на маму стал угасать. Осознавала, что наговорила матери кучу чудовищных вещей. И она, бесспорно, была неправа. Даже несмотря на мои выпады, поднимать руку на меня, мама не имела права. В общем, стоит признать, что в этом конфликте обе были виноваты.
— Я ей сама позвоню, — представляю, как она сейчас переживает.
Встала из-за стола и уже собралась последовать в спальню за телефоном, как внезапно Морозов лихо вскочил и, перегородив мне дорогу, решительно замотал головой.
— Она сама мне звонила. Можешь не волноваться, — Морозов осторожно прикоснулся к моему плечу и бережно подтолкнул к столу. — Можешь спокойно поужинать. Завтра я отвезу тебя домой.
«Завтра я отвезу тебя домой!». Его беспечная фраза эхом раздалась в ушах. В смысле он сам отвезёт меня домой?
— Почему ты не сказал, что мама звонила? — Не стала акцентировать внимание на его последней реплике.
Морозов снисходительно улыбнулся.
— Хотел тебе сказать, но ты же слова не даёшь мне вставить. Постоянно возмущаешься. Ты реально, как капризный ребёнок.
— Сам ты капризный ребёнок, — развернулась и села обратно за стол.
Достал уже! Глубоко вздохнула. Представляю, что творится в душе у моей матери. Чёрт! Действительно, чёрт меня дёрнул уходить из дома. Стоило сначала успокоиться, я же, как всегда, эмоционально среагировала и вот, пожалуйста — плачевный результат.
Моментально подняла глаза на Морозова, который вальяжно расположился напротив меня и умиротворённо поглощал, небольшими глотками тёмно-красный алкогольный напиток.
Как же меня угораздило вляпаться по самые уши. Заворожённо и взволнованно наблюдала за ним, инстинктивно ощущая опасность. Он и в трезвом состоянии ведёт себя как маньяк, помешанный на сексе. Один бог знает, какие трансформации с ним произойдут, когда его сознание будет искажённо.
— Когда фиалки льют благоуханье, — неожиданно с трепетом, с романтическим настроем, прошептал Морозов. — И веет ветра вешнего дыхания. Мудрец — кто пьёт с возлюбленной вино, разбив о камень чашу покаянья.
Ехидно растянула губы.
— Платон Аркадьевич, вы меня удивляете! — Беспечно взяла столовые приборы и, отрезов небольшой кусочек мяса, ловко закинула его рот.
— Почему? — Непринуждённый вопрос сорвался с мужских губ. — Ты думаешь, что я до такой степени чёрствый человек? Действительно, считаешь, что я не способен на романтику? — Он утвердительно, вопросительно махнул заострённым подбородком, настойчиво требуя искреннего ответа.
Машинально облизала губы и, тщательно переживав сочный мясной кусочек, задорно провозгласила, — да! Именно так я и считаю. Думаю, что вы жестокий, бессердечный человек, который не перед чем не остановится ради достижения своих целей.
— Это хорошо, — с весёлым настроем провозгласил Морозов и допил остатки вина, а затем поставив бокал на стол, игриво подмигнул мне. — Это очень даже хорошо.
Озадаченно приподняла брови, продолжая лишний раз убеждаться, что алкогольные напитки существенно влияют на мозговую деятельность.
— Что здесь хорошего? Я ничего хорошего вам не сказала. Откуда этот неуместный восторг?
Морозов приглушённо ухмыльнулся.
— Неважно, что ты обо мне думаешь. Главное, что ты, вообще, обо мне думаешь, — он нарочито помахал пальцем. — Самое страшное — равнодушие… Даже когда ругаешься, злишься, всё равно это какие-то эмоции. А вот когда тебе становится всё равно, тогда стоит задуматься.
Надо признать, что этот человек умеет ловить «за язык». Надо было сказать, что он мне в принципе безразличен. Но что уж теперь. Сказала, что сказала. Слово не воробей, обратно не вернёшь.
— Не обольщайся, — язвительно буркнула я, глядя в его нахальную, самодовольную физиономию.
Морозов опустил локти на стол и, немного наклонив голову набок, с задумчивым выражением лица, спросил, — Лиза, позволь задать тебе вопрос?
Удивительные метаморфозы происходили с Морозовым после бокала вина. Надо же… Он теперь разрешения просит, чтобы задать вопрос.
— Задавай. Тем более что ты всё равно спросишь и без моего дозволения.
— Почему ты пошла в парк? — Серьёзным тоном задал вопрос Морозов.
— А куда мне прикажешь было идти? — Мгновенно задала риторический вопрос. — Прямиком к тебе.
Лицо мужчины оставалось непроницаемым, сложно было понять, о чём именно он думает, а главное, к чему задал этот вопрос.
— Ну извини, адреса не знала.
— К друзьям, — проигнорировав мой сарказм, оставаясь серьёзным и сосредоточенным, проговорил он. — Почему не пошла к своим друзьям? Ну или к своему, — он брезгливо поморщился, — так называемому жениху?
Что началось гневом, оканчивается стыдом. Разозлилась на мать и совершила глупый поступок, а когда одумалась было уже поздно. Стыдно на ночь глядя было обращаться к друзьям, включая Стёпу. Что должна была сказать? Что я взрослая девка, словно школьница поругалась с матерью и сбежала из дома. Нет. Лучше уж мёрзнуть под проливным дождём в тёмном парке в гордом одиночестве.
— Тебя это не касается.
Морозов, к моему удивлению, спорить не стал.
— Хорошо. Тогда ответь на вопрос, который напрямую касается меня.
Заинтриговано ухмыльнулась.
— А вот это интересно. И что же напрямую касается тебя?
Дьявольский, провокационный огонёк запылал в глубине его глаз, он слегка наклонился вперёд, чтобы лучше видеть выражением моего лица.
— Ты почему с матерью поругалась? Что такого между вами произошло, что ты на ночь глядя из дома сбежала? Неужели, ты так отчаянно защищала меня, что в результате в качестве протеста ушла из дома.
Невольно закатила глаза. Вот же самодовольный мужлан.
— Иногда в семье происходят ссоры. Даже между любящими друг друга людьми случаются недоразумения. Ясно? — Гневно сузила глаза, сосредоточенно всматриваясь в лицо мужчины, который явно наслаждался ситуацией.
Как же хотелось стереть с его физиономии улыбку, которая так и источала силу, власть, он ощущал себя победителем, вершителем чужих судеб. Чёртовым спасителем.
— Но тебе этого не понять. Ты вряд ли способен, кого-то полюбить, кроме себя.
— Ты не права. Я довольно самокритичен.
С откровенным недоверием шире распахнула глаза. Как же! Самокритичен он.
— Каждый день беспощадно критикую себя за недостаточную любовь к себе, — обворожительная, притягательная улыбка озарила его лицо. — Лиза, надо научиться жить здесь и сейчас.
— Спасибо. Обязательно воспользуюсь советом, который я у тебя не просила.
Морозов угрюмо свёл брови.
— Ты никогда не просила у меня помощи. Но постоянно в ней нуждаешься. И заметь, я всегда тебе помогаю. Может, я твой ангел-хранитель.
Пренебрежительно хныкнула.
— За какие такие грехи мне такой ангел-хранитель достался?
Морозов улыбнулся.
— Смею заметить, что и ты далеко не подарок.
— Не подарок, — насадила кусок мяса на остриё вилки, — но уж какая есть. Одного не могу понять. Ты зачем со мной возишься? — Медленно приподняла вилку и кокетливо ухмыляясь, закинула кусок в рот.
Глаза мужчины наполнились опасным, ярко-полыхающим страстным светом.
— Я хочу тебя. Именно тебя. И только тебя. Ты ведьма. Никак иначе не могу объяснить тот факт, что ты никак не покидаешь мои эротические фантазии.
Понимала, что Морозов деликатным, джентльменскими манерами не отличается, он не раз демонстрировал варварские методы решения проблем, но это уже переходило все границы…
— Твои фантазии так и останутся фантазиями. Ты мне неинтересен.
Морозов соблазнительно приоткрыл рот, продолжая прожигать меня морозящим душу, взглядом.
Блин. Говорила твёрдо и уверенно, но при этом сама себе не верила, а уж этот опытный сердцеед и подавно чувствовал, какие безумные, неконтролируемые эмоции вызывает в юном девичьем сердце.
Платон неспешно взял яблоко и, разрезав его на четыре части, с наслаждением преподнёс частичку «греховного» фрукта к губам.
— Значит, наши отношения невозможны?
— Невозможны.
Морозов широко улыбнулся.
— Слово «невозможно» ещё больше разжигает во мне азарт.
Нервно сглотнула.
— Ладно. Уже поздно. Пойду спать. Если ты, конечно, не против, — фыркнула я и поднялась на ноги.
— Против, — Морозов отложил половинку яблока и уверенным шагом направился ко мне. — Нам следует обсудить ещё один важный вопрос.
Интуитивно отступила и, прижавшись к стене, уточнила, — какой ещё вопрос?
— Нашей дальнейшей жизни.
Стыдливая краска против моей воли окрасила лицо, нервно задышала, ощущая болезненное, жгучее желание… Стыдилась и параллельно хотела. Желала вновь ощутить мужские губы на своих устах.
Боже! Нельзя подаваться запретному искушению. Он соблазняет меня. Специально провоцирует, его томный взгляд пробуждал низменные чувства. На мгновение захотела, послать всё к чертям собачьим и яростно прижаться к его губам. Становилась зависимой от него.
— С тобой всё хорошо?
— Да, — выдавила краткое согласие.
Его уста соблазнительно дрогнули.
— Что, да?
Отягощено сглотнула.
— Со мной всё хорошо, — инстинктивно сильнее прижалась филейной частью к стене, безуспешно пытаясь отстраниться от мужчины. — Почему спрашиваешь?
Морозов непринуждённо пожал плечами.
— Ты просто похожа на Сеньора Помидора.
Обескураженно ахнула.
— Душно.
— Душно, — с откровенной иронией, сладко повторил он. — Тебе жарко. Можешь раздеться. Я не против.
Придурок.
— Нет. Спасибо.
Самодовольный нахал ещё шире растянул свои пленительные губы.
— Платон, говори уже, — требовательно провозгласила.
— Что, говорить? — Словно в бреду переспросил он, не отрывая пожирающего взора от моих губ. — Малышка, у меня реально рядом с тобой башку сносит. Я даже забыл, о чём мы говорили.
С раздражением посмотрела на него.
— Хватит дурака валять.
Мужчина продолжал испытывать моё терпение, упрямо молчал, пронзительно впиваясь своими проникновенными очами, которые напоминали два сияющих алмаза.
Почему он на меня так действует?
Зачем так смотрит? Действительно гипнотизирует. Раскрепощает.
Безжалостно приникает в душу. Бессовестно, неискушённое тело порабощает…
— Говори, — сильнее прижалась к стене, безуспешно стремясь сократить расстояние между мной и Морозовым.
Мужская брутальность давила на меня. Этот Морозов сущий дьявол, одним лишь взглядом, коротким словом водил меня в ступор, лишал дара речи, завладевал мыслями. Тело дрожало, никак не могла справится с эмоциями, подавить свой страх.
И что же в нём такого? Обычный человек. А действовал на меня как удав на кролика. Даже слова поперёк сказать не могла, губы словно немели.
— Спасибо за разрешение, — с присущей ему неуместной иронией, провозгласил Морозов. — Лиза, моё предложение остаётся в силе. Нельзя постоянно держаться за материнскую юбку.
Морозов надменно, с откровенной издёвкой покривил пленительные губы.
— Да что тебе известно про мои отношения с матерью?
Мужчина снисходительно кивнул, будто бы был истинным знатоком, отлично разбирался в конфликтных ситуациях.
— У матерей нередко бывают сложные отношения с взрослыми дочерями. Это очень частое явление, просто о нем не говорят вслух. Обе стороны в глубине души чувствуют себя подавленными и виноватыми из-за того, что, будучи самыми близкими людьми, не могут наладить хорошие отношения.
Тяжело вздохнула.
— Причина в том, что дочери не хотят вмешательства матерей в их жизнь. Они оберегают своё пространство, защищают свои границы от маминого вторжения, которое порой бывает бесцеремонным. Для взрослой дочери очень важно иметь свои границы. Она хочет сама распоряжаться своей жизнью и решать, кого в неё впускать, — Морозов лукаво улыбнулся. — Поэтому взрослые дочки не хотят слишком часто общаться с мамами, выходить с ними на связь. Они редко звонят по телефону, редко заходят. Необходимость общения с мамой каждый раз становится для дочери испытанием. Иногда дочери срываются, грубят. Мать в этом случае страдает. Думает: «За что? Я этого не заслужила. Я люблю дочку больше всего на свете. Я так хочу общения, любви, тепла…».
Гениально! Прямо глаза мне раскрыл. Можно подумать, без него не знала прописных, жизненных постулатов. Только вот ошибся всезнающий Платон Аркадьевич… Он мне рассказывает про модель общения своей добродушной сестры и своенравной, невоспитанной племянницы, у нас с же с Валерией Владимировной всё гораздо и гораздо сложнее.
— Хочешь, чтобы я работала у тебя?
Платон приподнял одну руку и, прижав её к стене, утвердительно помотал головой.
— И параллельно была твоей любовницей, — безапелляционно, с откровенным пренебрежением добавила я.
Без особого смущения наглец пожал плечами. Его самомнение выводило из себя, этот высокомерный мужлан даже не собирался скрывать свои истинные намерения.
— Было бы неплохо. Но выбор остаётся за тобой. Лиза, — он с особенной нежностью и мягкостью произнёс моё имя и немного наклонил голову, неуклонно приближаясь к моему раскрасневшемуся лицу. — Я действительно заинтересовался тобой и не собираюсь от тебя отказываться, но принуждать не собираюсь. А вот соблазнять обязательно буду.
Немного опустила ресницы, ощущая внутренний жар. Боялась подпускать мужчину слишком близко. Не могла до конца поверить его словам. Нет. Поняла уже, что принуждать женщину он не станет, да ему это и не нужно… Не верила, что Морозов реально заинтересовался именно мной. Я для него слишком простая, обычная, ничем не приметная девочка.
— Лиза, соглашайся. У тебя будут прекрасные перспективы.
Плавно приподняла голову.
— Если я соглашусь, то мама меня точно проклянёт. Она выгонит меня из дома и больше на порог не пустит, — утруждено выдохнула. — И будет права. Потому что твоё предложение — самая настоящая провокация.
Морозов слегка растерялся, я же, воспользовавшись ситуацией, ловко выскользнула из плена и обойдя его, обессиленно присела на стул.
— Но жильём, допустим, я тебя обеспечу. Здесь проблем не будет.
Непроизвольно очень быстро обвела просторную кухню встревоженным взором.
— В каком смысле обеспечишь?
— В прямом. Будешь здесь жить. Квартира просторная. Мы с тобой друг другу мешать не будем. Я буду иногда приезжать. Возможно, даже не один, — дьявольская, вульгарная ухмылка зафиксировалась на его губах. — Ты никогда не участвовала в групповом сексе.
Пошляк. Свинья.
Густо покраснела. Квартира, бесспорно, огромная, но жить в его доме я точно не собиралась. И уж тем более не намеревалась участвовать в его извращённых играх.
Изумлённо захлопала ресницами. Так и подмывало послать его на три известных буквы. Сволочь! Он меня действительно ставит в один ряд со своими девицами легкомысленными. Ему ещё и одной женщины мало…
Бросить колкую фразу и послать Морозова не успела, уголки его губ молниеносно взлетели, и он звонко рассмеялся.
Подонок. Он просто издевается надо мной. Я нахожусь в ужасном положении, выхода из которого не вижу, а этот подлец откровенно издевается.
Яростно вскочила.
— Лиза, успокойся, — его тёплые пальцы коснулись моих плеч. — Я правда готов обеспечить тебя жильём. Если ты согласишься работать в моей фирме, то как особо ценному сотруднику, я готов предоставить тебе служебное жильё.
Снова издевается. Особо ценный сотрудник я для него. Конечно!
С откровенным вызовом и возмущением скользнула взглядом по мужскому силуэту, лишний раз убеждаясь, что Морозов в великолепной физической форме. Чёрт! У меня реально помутнее рассудка.
— Прекрати надо мной издеваться, — грубо стряхнула его руку. — Какую ценность я могу представлять для твоей фирмы. У меня совершенно нет опыта.
— Это правда. У тебя нет опыта, но ты очень креативная девушка, — без какой-либо издёвки, заявил он. — Крёстная в восторге от твоих идей. Моя фирма в основном занимается строительством. Ландшафтных дизайнеров можно по пальцам пересчитать. А сейчас этот вид деятельности развивается и востребован на рынке.
Суетливо поводила глазами.
— Не знаю. Мама точно не одобрит моё решение. Да её буквально взорвёт.
Представляю, какой ураган негатива завтра на меня обрушится. А если я ей скажу, что приняла приложение Морозова…
Устало прикрыла глаза. С другой стороны, я ничего плохого не совершаю. Это всего лишь работа и ничего более…
Морозов нежно обхватил меня за подбородок, медленно приоткрыла веки и заглянула в его глаза. Может я ошибаюсь, но в глазах Платона было столько нежности. Что-то подсказывало, что он вовсе не играет со мной. Страшно ошибиться. Не хотела боли. Испытать унижение.
— Твоя мать запрещает тебе со мной общаться, но при этом, когда ты ушла из дома, она обратилась именно ко мне. Извини, Лиза, но, мягко говоря, у твоей матери двойные стандарты. Биполярочка прослеживается, — Платон убрал руку. — Она эгоистка. Ты должна стать самостоятельной личностью. Исходи из собственных интересов.
— Откуда ты знаешь какие у меня интересы? Может, я не хочу работать в твоей компании. Ты такой вариант не рассматривал. И дело вовсе не в маме. Вернее, — моментально поправилась, — не только в маме.
Морозов озадаченно покачал подбородком и, сведя руки на груди, произнёс, — ты боишься меня?
Усмехнулась.
— Тебе не надоело повторять один и тот же вопрос.
Платон приподнял руки, как будто бы выбрасывая белый флаг и объявляя временное перемирие.
— Смотри. Предлагаю тебе забыть всё, что между нами было. Начнём с чистого листа. Обещаю, что больше не буду оказывать тебе никакие знаки внимания. Буду ждать.
Сомнение блеснуло в моих глазах. Обида капризно топнула ногой.
— Будешь ждать? Чего?
— Тебя. Ты даже не представляешь, насколько я терпелив.
Невольно улыбнулась и моментально заметила, как мужской взгляд заворожённо остановился на моих губах.
— Что?
— У тебя очень красивая улыбка, — с придыханием прошептал он, не отрывая взгляда от моих губ.
Морозов плавно приподнял глаза.
— Современные мужчины имеют слабое представление о том, как привлечь внимание женщины и покорить её сердце. Избитый шаблон «Красавица, давай сходим на свидание» уже давно не работает! Каждая девушка уникальна. Чтобы добиться любви, нам, мужчинам, нужно быть изобретательными и внимательными.
Смущённо заводила глазами, ощущая, что моё влечение к дьявольскому искусителю нарастает с невероятной скоростью, буквально растворялась под его горячим взглядом, утопала в дурманящих словах.
Тайная страсть заполняла сердце.
— Лиза, признайся, что тебя заводят запретные отношения.
Багровая краска заполыхала на моих щеках. Замотала головой, отвергая его провокационное утверждение.
— Дочка, признаю, — мама встала напротив меня, лишая возможности дальше собирать вещи. — Милая, прости меня. Вспылила, но разве это повод уходить из дома?
С грустью посмотрела на весьма и весьма проницательную женщину.
— Я не злюсь на тебя, — аккуратно сложила кофту и положила её в чемодан. — Но думаю, что мне пора принимать решения самостоятельно. Я буду работать у Морозова.
Мама высокомерно хохотнула и с обескураженным выражением лица яростно замотала головой.
— Боже, Лиза! — Она отчаянно прижала ладонь к виску. — Ты с ума сошла. Ты что не понимаешь, что этот мерзавец пользуется положением. Он хочет мне отомстить.
Проникновенно усмехнулась и, высоко подняв голову, произнесла, — мерзавец, говоришь! Так почему же ты обратилась именно к этому мерзавцу? Морозов — значит мерзавец, а ты у нас ангел в белом пальто.
И снова атмосфера в комнате начала накаляться до предела. Маме очень не понравился мой колкий вопрос. Она отвернулась от меня и глядя в пол, промолвила, — ты права. Как оказалось, кроме Морозова мне по сути и обратиться было не к кому. У меня, бесспорно, есть связи, но сама понимаешь, они не идут ни в какое сравнение с возможностями Морозова. Пока бы я дозвонилась до нужных людей, утро бы наступило.
Ближе подошла к матери.
— А Ворошилов?
Мама угрюмо свела брови и пренебрежительно взмахнула рукой.
— Да что он может. Одним словом, пустое место, — она перевела на меня молящий взгляд. — Лиза, не уезжай. Ну где ты будешь жить? Ты хоть представляешь, сколько стоит снимать жильё. На твою зарплату ты сможешь себе позволить какую-нибудь лачугу на самой окраине.
Смущённо опустила глаза. Понимала, что если скажу маме о том, что Морозов предложил мне служебное жильё в центре города, то точно спровоцирую новую волну гнева и ярости. Лучше промолчу. Потом как-нибудь скажу. Ей бы сейчас эту информацию переварить.
— Ты привыкла к совершенно другим условиям жизни.
— Ничего я справлюсь.
Мама злобно покривила губами и принялась суетливо расхаживать из угла в угол.
— Хорошо. Решила поиграть во взрослую, независимую девочку, — она резко замерла и широко развела руками, — прекрасно! Но предупреждаю, что от меня не получишь ни копейки. Посмотрим, как долго ты продержишься. Даю тебе два месяца. Максим два месяца, — озлобленно прорычала она.
— И что будет потом? — Равнодушно задала вопрос.
Не собиралась поддаваться на её шантаж и банальные манипуляции. Сама до конца сомневалась, допускала, что совершаю роковую ошибку, но это мой выбор. Мой и больше ничей…
Самые лучшие уроки мы получаем, когда делаем ошибки, ошибка прошлого — мудрость будущего.
— А потом ты осознаёшь, что совершила страшную ошибку, — мама неспешной, немного покачивающейся походкой подошла к окну. — Хлебнёшь по пол…, — она внезапно замолчала, так и не завершив свою пылкую фразу.
Повернулась к матери и увидела, что она словно окаменела, стояла, не шевелясь, яростно всматриваясь в окно.
Что она там увидела?
— Это Морозов, что ли? — Её разорённый взгляд мгновенно упал на меня. — Лиза, ты на такси приехала или тебя Морозов привёз? Вы что вместе ночевали?
Град вопросов посыпался на меня. Чёртов Морозов. Просила же уезжать. Сказала же, что сама доберусь. Вот же упрямый баран. Специально усугубляет ситуацию.
— Да. Морозов. Но мама, — оправдательно простонала я, — между нами ничего нет и быть не может. Я ночевала в его квартире в другой комнате. Он обещал, что между нами будут только служебные отношения и ничего более.
Злобные молнии засверкали в материнских глазах.
— Лиза, какая же ты глупая, наивная девочка. Ты совершаешь огромную ошибку. Он попользуется тобой и выбросит. Ты можешь понять, — она яростно замахала руками, — что он хочет сделать больно мне. Так, ладно, — мама молниеносно подлетела к чемодану и принялась активно вытаскивать вещи. — Ты никуда не поедешь. Я не позволю этому подонку сломать твою жизнь.
Неторопливо подошла к матери и, бережно схватив её за запястье, громогласно проговорила, — ты его ревнуешь? Я тебя правильно поняла? Мама, признайся, что ты не за меня волнуешься, а Морозова ревнуешь.
— Бред. Ерунда, — она отчаянно отвергала мои слова. — Этот человек мне безразличен. Не забывай, что это он за мной бегал. Извращенец, — гневно рявкнула она. — Мать в постель затащить не смог, так на тебя переключился.
Чем усерднее мать отвергала моё предположение, тем сильнее убеждалась, что ревность её одолевает. Проклятие!
— Мама, поклянись, что Морозов тебе безразличен.
Женщина тяжело вздохнула и угрюмо усмехнувшись, медленно подошла к окну и пронзительно взглянула на беспечного Морозова.
— А если я скажу, что он мне небезразличен, что ты сделаешь? Пойдёшь вместе с ним?
Замерла. Меня словно гвоздями прибило к полу. Нет… Это уже слишком.
— Ты так специально говоришь, — протараторила. — Ты же любишь Дмитрия Львовича.
Отчаянно проговаривал каждое слово, до последнего убеждая себя, что мама вовсе не интересует Морозов. Она манипулирует, использует хитрость… Нет ей дела до Морозова…
Ответа от матери не последовало, она лишь надменно усмехнулась.
— Лиза, ты у меня ещё такая маленькая и глупенькая.
— Какая есть. Но хотя бы мужчин не использую, — решительно приблизилась к матери. — Признайся, что ты испытываешь к Морозову?
Мама недвусмысленно обвела его угнетённым, томным взглядом.
— Не знаю. Вот смотрю на него и понимаю, что меня к нему влечёт. Думаю, что он вовсе не использует тебя. Вернее, — она отстранилась от окна и быстро задвинула штору, — помогая тебе, он хочет сблизиться со мной. Понимаешь?
Сердце лихорадочно забилось в груди. Если бы она только знала, с какой страстью и похотливым рвением он оказывает мне помощь. У меня было очень мало опыта в общении с мужчинами, но женская интуиция присутствовала. Чувствовала, что Платон ко мне что-то испытывает, правда не знаю до какой степени его чувства сильные и как быстро они пройдут…
— А что, если ты ему безразлична? Ты допускаешь возможность, что Морозов даже мстить тебе не собирается. Не допускаешь вероятность, что ему на тебя плевать. Прости, конечно, — прижала руку к груди, — за грубость. Но не знаю, как по-другому сформулировать вопрос.
— Нет. Не допускаю. Я очень хорошо знаю Платона. Слишком хорошо.
Внутри что-то дрогнуло. Они же не спали? Нет. нет… нет… Она утверждала, что между ними никогда ничего не было. Лишь невинные ухаживания и кокетство с её стороны.
Дыхание осени касалось моего лица, приподнял глаза и пристально посмотрел на окно, за котором находилась разъярённая Валерия. Встретившись с ней глазами, она озлобленно поморщилась и что-то проговорила… Её губы раздражённо подрагивали, чувствовал её ненависть и злость, с наслаждением усмехнулся, искренне наслаждался её беспомощным положением.
Эта коварная женщина была похожа на ядовитую кобру, у которой вырвали клыки и теперь она лишь может шипеть…
Понятное дело, что именно сказала эта дрянь, не слышал, но несложно было догадаться, что она проклинала меня, на чём свет стоит. Прекрасно! Сука, наши с тобой чувства абсолютно взаимные. Она ненавидела меня, но я полностью и безгранично отвечал ей взаимностью. Виктория совершенно права, мы с ней кардинально отличаемся от миролюбивой и добродушной Светланы, которая смогла простить предательство.
Стерва… Дьяволица с ангельским личиком. Строила из себя святую, а на деле оказалась прогнившей дрянью. Заползла в наш дом, хитростью проникла в семью своей подруги, а затем, вероломно ударила в спину. Проклятая сука! И как только эту бесстыжую дрянь земля носит!
Многие утверждают, что сильная ненависть часто порождает безумную страсть. Но у нас с Валерией она порождала лишь лютую вражду. Мы всегда будем враждовать, может быть по той причине, что похожи. Оба эгоистичны, себялюбивы и не перед чем не остановимся на пути к своей цели.
Только вот самоуверенность Валерии сыграла с ней злою шутку, она выбрала себе соперника, которого одолеть не сможет.
Каждый из нас стремится к уверенности в себе, и это вполне здоровое желание. Однако, как показывает практика, излишняя самоуверенность может быть не менее опасна, чем низкая самооценка.
Излишняя самоуверенность, которую можно спутать с высоким уровнем самооценки, на деле скрывает отсутствие осознания своих реальных возможностей и ограничений. Такие люди склонны переоценивать собственные силы, игнорировать критические замечания, а также убеждены в безошибочности своих действий. Однако постоянное «соперничество» с реальностью может привести к серьёзным негативным последствиям, как в личной, так и в профессиональной сфере.
Валерия предчувствовала свой скорый, ужасный конец! Удивительно, она до такой степени была уверена в своих силах, что аж противно становилось, при этом банальная пустышка. А вот Елизавета, наоборот, даже не представляет насколько сильная и независимая, умная девушка, но при этом совершенно не верит в свои силы.
Валерия неисправимая эгоистка, которая любила лишь себя…
Есть три разряда эгоистов: эгоисты, которые сами живут и жить дают другим; эгоисты, которые сами живут и не дают жить другим; наконец, эгоисты, которые сами не живут и другим жить не дают. Я принадлежал к первой категории, а вот Валерия точно к последней… Она сама не может нормально жить и наслаждаться, и другим не даёт.
Железная дверь подъезда распахнулась и из дома вылетела Елизавета, она волокла за собой чемодан и параллельно прожигала меня озлобленным, искренне ненавидящим взглядом.
— Что-то ты долго? — Стремительно приблизился к девочке и попытался забрать чемодан, но она крепче сжала ручку и не позволила ей помочь. — Лиза, позволь помочь. Пожалуйста, — очень мягко и трепетно прошептал, привлекая внимание девушки, осознавая, что Валерия буквально закипает от собственной беспомощности.
Малышка вздёрнула подбородок и яростно замотала головой.
— Спасибо. Помог уже. Я же тебя просила, — она попыталась вырвать чемодан из моих рук, но куда там, бережно оттолкнул её руку и, схватив одной рукой её поклажу, второй подтолкнул дерзкую, строптивую гордячку к машине. — Пусти. Пусти... Сказала. Я никуда с тобой не поеду. Ты не держишь свои обещания. Я тебе не верю, — она развернулась и её горящий, убийственный взгляд, наполненный откровенной ненавистью и злобой, зафиксировался на моём лице. — Ты подлец и обманщик. Я тебе совершенно не верю.
Дерзкая малышка удручённо усмехнулась.
— Что тебе ещё от меня нужно? Оставь меня в покое. Убирайся. Видеть тебя не хочу.
Бесила меня. Выводила из себя, но при этом параллельно безумно возбуждала. Как же хотелось выкинуть чёртов чемодан и, схватив малышку, затолкать её в автомобиль и отвезти в своё укромное место. Эта дикая кобылка нуждалась в воспитании, и я обязательно преподам малышке парочку уроков, но только не сейчас. Время не пришло. Она должна научиться мне доверять. Действовать необходимо более тонко и мягко. Ничего. Пусть пока покапризничает, покажет свой характер… Это лишь временное явление, она очень скоро превратится в ласкового, покорного котёнка. Лиза рядом со мной более рычать не будет, она будет лишь смиренно и удовлетворённо мурлыкать.
— Лиза, не устраивай предоставлений. Садись в машину. Прекрати вести себя как ребёнок, лишний раз доказывая своей матери, что ты лишь малышка.
Елизавета высокомерно фыркнула и свела руки на груди, демонстративно показывая, что выполнять мои указания не будет.
Б… ь. Сучка стаптывая. Да она в тысячу раз опаснее своей матери.
— Ладно, — неимоверными усилиями поборол злость, здравый смысл возобладал, хотя я был почти на грани. Всегда умел держать себя в руках, обладал превосходным и неоспоримым хладнокровием, но эта девица мёртвого доведёт. — Я тебе не обещал, что уеду. Ты сама так посчитала. Что плохого я сделал? — С фальшивой наивностью задал вопрос. — Я лишь хотел помочь, — покосился на окно, за котором упрямо продолжала стоять Валерия и внимательно наблюдала за скандальной сценой. — Хочу показать тебе квартиру. Убедиться, что тебя всё устраивает. Проявляю банальную заботу, — прекрасно зная, что мать Лизы пристально следит за нами, демонстративно прикоснулся холодными пальцами к полыхающим девичьим щекам. — Зачем ты борешься со мной? Срываешь злость на человеке, вина, которого заключается лишь в том, что он хочет помочь. И ничего более.
— От твоей заботы у меня одни проблемы. Мы же с тобой обо всё договорились. А ты нарушил обещание. И можешь больше не оправдываться, — огрызнулась она. — Ты лишь придумываешь причины.
— Нет. У тебя проблемы не от меня, — решительно заявил я. — У тебя проблемы из-за твоей матери. Лиза, садись в машину. Я отвезу тебя. А потом ты спокойно приедешь и заберёшь свой автомобиль, — перевёл глаза на её серебристый Инфинити. — Умоляю тебя, давай не будет устраивать публичный скандал.
Девочка с сожалением поймала мой взгляд.
— Нет у меня никакой машины. Мама меня всего лишила. Я теперь гол как сокол. Она доказала, что я без неё ничего не стою. Ждёт, когда приползу к ней с опущенной головой и на коленях начну вымаливать прощения.
Ласково улыбнулся и, бережно подняв её руку, поцеловал каждый маленький, аккуратненький пальчик.
— Ты сильная и самостоятельная девушка. И ты никогда не приползёшь к ней на коленях.
Елизавета гордо взмахнула головой.
— Вот и хорошо. Очень скоро ты заработаешь и сможешь позволить себе и автомобиль, и квартиру. Лиза, вот увидишь, что твоя мать осознаёт, что ты самостоятельная, независимая личность.
Настоящий соблазн плетётся как изящное кружево, но связывает крепче альпинистской верёвки… Ловко играл на слабостях юной, гордой девочки. Если я скажу, что готов подарить все блага, то она, будучи человеком свободолюбивым, посчитает, что я её покупаю. А такая девочка не покупается и не продаётся… Её надо постепенно раскрепощать, плавно и сладко окутывать невидимыми, стальными нитями. Она сама не заметит, как впадёт в полную мою зависимость.
— Хорошо, — обречённо выдавила она из себя согласие и побрела к автомобилю. — Может ты и прав. В любом случае устраивать публичный скандал на потеху зрителям не следует.
Быстро последовал за ней, лихо закинул чемодан и прыгнув в салон, завёл мотор.
Елизавета молча и угнетённо смотрела в окно.
— Не переживай. Всё будет хорошо. Тебе и твоей матери нужно время. Всё образуется, — говорил банальные, слащавые речи и сам себе удивлялся. — К сожалению, но иногда мы причиняем боль своим родным, дорогим людям.
Лиза медленно повернула голову и уныло улыбнулась.
— Мы с мамой совершенно разные люди. Совершенно непохожие. Иногда даже кажется, что мы совершенно не родные. Меня будто бы подменили в роддоме.
Озадаченно усмехнулся. Поспорить с Елизаветой было чрезвычайно сложно. Нет. Внешне мать и дочь были необычайно похожи, обе натуральные блондинки, с мягкими, нежными чертами лицами и огромными голубыми глазами, которые с первого мгновения околдовывали, очаровывали. Именно глаза Валерии меня в первую нашу встречу и привлекли. Они были настолько чистыми, невинными… Вот они меня и обманули.
— Мама — человек жёсткий, волевой, прагматичный, — девочка опечаленно выдохнула. — Я более ранимая, тонко чувствующий человек. Наверно именно по этой причине и не пошла учиться на юриста. Мне сложно защищать людей, которые, по моему мнению, аморальные и беспринципные, но при этом готовы платить огромные деньги.
Машинально приподнял брови. Хорошо, что Лиза понимает, что её мать меркантильная, беспринципная стерва. Ей сложно, больно и тяжело, но она признаёт недостатки матери.
— Нет, — громко провозгласила она, будто бы прочитав мои мысли, попыталась оправдать Валерию. — Ты не думай, что мама плохой человек. Ей в жизни пришлось тяжело. Она просто привыкла бороться за своё место под солнцем.
Снисходительно помотал головой, позволяя девушке спокойно выразить свои мысли, при этом не считал, что стервозный характер можно как-либо оправдать. Многим людям приходятся, проходит огромные испытания, но при этом подлецами они не становятся. Но вслух свои мысли озвучивать не стал, не желал лишний раз унижать Валерию. Мне было плевать на мать Лизы, но вот девочке делать больно как-то не хотелось. Поймал себя на мысли, что чувства Лизы меня волнуют. Б… ь. Ну и кто кого соблазняет. Нельзя терять рассудок. Категорически нельзя вновь попадаться на невинные, чистые, бл….е глазки.
Лиза хуже… намного хуже своей матери. Она не стерва, Елизавета святая.
— Она рано стала мамой, — шептала малышка. — Ей пришлось бороться за свою благополучную жизнь. Жизненные трудности её закалили. Я же с раннего детства получала всё, что хотела. Ради меня она днями и ночами трудилась. И знаешь, — звонко воскликнула Елизавета, — я ей очень благодарна. Правда благодарна, но это вовсе не означает, что собираюсь беспрекословно выполнять её указания. У меня своя жизнь и я никому не позволю в неё вмешиваться. Даже родной матери.
— Я тебя понимаю. Но согласись, что Валерия самый настоящий домашний тиран. Она не уважает твоё мнение, считая тебя по прежнему несмышлёным ребёнком.
Нетрудно догадаться, что с детства властная Валерия подавляла хрупкую, ранимую девочку.
Лиза ехидно усмехнулась.
— Она тиран. А ты тогда кто?
Невольно пожал плечами. Верный вопрос. Лишний раз убеждался, что с Валерий мы слишком похожи. У нас мораль своя. Если отбросить тот факт, что Лера увела мужа у моей сестры, то её поступок осуждать бы не стал. Она действовала в своих интересах. Закон не нарушала. Руководствовалась лишь своими желаниями. А нет, разницами между нами всё-таки присутствует. Валерия коварная женщина, но законопослушная, а я и закон могу переступить и даже не поморщусь.
— Лиза, ты ко мне не справедлива, — притормозил на светофоре и игриво улыбаясь, посмотрел на девочку. — Ты же меня не знаешь. Тебе следует больше времени проводить со мной. Прости, но ты же делаешь свои несправедливые выводы руководствуясь лишь слухами и домыслами.
Девушка надменно хныкнула.
— Я с тобой мало знакома. Это правда. Но мне этого достаточно, — она полоснула пальчиками воздух. — У тебя действительно диктаторские замашки. Ты не умеешь слушать чужое мнение, — она немного поддалась вперёд, обволакивая меня приятным, незабываем женским ароматом. — Может мама и не уважает меня, стремиться подчинить, но и ты далеко не ушёл.
Чёрт! Как она может пахнуть чистотой, невинностью и одновременно пороком, дикой страстью, сексуальным желанием и развратом. Её аромат напоминает горный воздух, когда ты поднимаешь к вершинам горных склонов.
Неожиданно раздался автомобильный сигнал, молниеносно перевёл взор и увидел, что светофор отражает зелёный свет.
— Поехали, — хихикнула плутовка. — Ты меня называешь капризным ребёнком, но сам ведёшь себя как ребёнок. Как сказал, так и будет, — никак не успокаивалась Лиза, удовлетворённо отчитывая меня.
Девочка вновь прижалась к спинке кресла.
— Самоуверенность — хорошо, но не до такой же степени. Ты же действуешь как танк. Всегда идёшь на пролом. Кошмар!
Невольно усмехнулся. Меня впервые отчитывает женщина и самое странное, что я даже не пытаюсь ей возразить. Обычно даже крёстной и сестре не позволял поучать меня, тыкать носом, словно нашкодившего котёнка, а тут прямо в пай-мальчика превратился.
Выкрутил руль и автомобиль заехал на территорию элитной недвижимости.
— А ты вся такая правильная? — Провокационно задал вопрос. — Можно подумать, что у тебя нет недостатков.
Припарковал автомобиль и пристально заглянул в её смущённые глазки.
— Тебе не скучно? Никогда не хотелось стать более свободной. Единственная настоящая тюрьма — это страх, и единственная настоящая свобода — это свобода от страха.
Лукавая искорка блеснула в моих глазах, когда малышка робко прикусила нижнюю губу цвета сочной, сладкой клубники.
Наклонился максимально близко к малышке и неспешно отстегнул её ремень безопасности, как бы невзначай прикасаясь к её упругим бёдрам.
Б… ь! Близость Лизы сводила с ума. Люди так неохотно признают эротическую сторону любви, бегут от неё, стараясь делать вид, что любовь — это лишь букеты и держание за ручки. А ведь секс не унижает настоящую любовь, наоборот — становится одним из её проявлений. Вот уж сексу я уделял огромное количество времени, а заниматься банальным, травильными ухаживаниями особо никогда не занимался. П… ц! Придётся учиться. Чтобы покорить Лизу, придётся менять приоритеты.
— Пошли.
— Подожди, — Лиза робко перехватила мою руку. — Платон, я тебе действительно очень благодарна, — она потупила взор. — Но предупреждаю, что я не считаю, что чем-то тебе обязана. Я готова работать. День и ночь буду работать, но спать с тобой не буду.
— А ты со мной и не уснёшь, — шаловливо прошептал, ни на секунду, не отводя от умилительно раскрасневшейся малышки взгляда.
Девочка вздёрнула подбородок.
— Очень смешно.
— Смешно, — игриво щёлкнул малышку по-маленькому, аккуратненькому носику. — Очень смешно. Ты так настойчиво твердишь, что не хочешь быть моей любовницей, что я ненароком начинаю думать, что именно этого статуса страстно и желаешь.
Елизавета расправила плечи и, смело приблизившись ко мне, почти соприкасаясь кончиком носа с моим, томно прошипела, — как знать… как знать.
П….ц. К чёртовой матери весь этот разум и хладнокровие. Её страстная фраза растопила весь лёд, возбуждённый половой орган налился кровью, стремясь выскочить наружу. Она заводила меня… Лишала власти над своим телом и разумом.
— Но только мне решать быть твоей любовницей или нет. Твои желания понятны, но о моих ты даже не догадываешься, — малышка лукаво сверкнула глазками и моментально схватившись за автомобильную ручку, выскочила из салона.
Невольно возбуждение насквозь поразило моё тело… Настолько ли наивна и невинна Елизавета. Иной раз её поведение сводит с ума!
Элегантный букет, состоящий из белых роз и пионов элегантно, расположился на столе.
Елизавета смущённо улыбнулась и, подойдя к вазе, немного наклонилась и вдохнула полной грудью цветочный аромат.
— Это мне? Или для интерьера.
Плавной походкой приблизился к смущённой девушке и аккуратно достав белую розу, протянул её Лизе.
«Розы прививают любовь к природе, а шипы — уважение».
— Тебе. Вот видишь, я делаю надо собой усилия и постепенно превращаюсь в романтичного, влюблённого мужчину. — Благодаря, своим ярким цветам и сладким ароматам цветы являются одними из самых прекрасных творений природы. Художники и поэты видят в цветах символ силы и чистоты, а их увядание сравнивают с хрупкостью жизни, — лживым трепетом и с призираемым романтизмом, прохрипел я, стремясь очаровать девушку и вынудить посмотреть на меня иными глазами.
Елизавета застенчиво отвела озадаченный взгляд. Чувствовал, что она всё ещё испытывает ко мне недоверие, но с каждым моим шагом, она планомерно начинает разрушать созданный ей же барьеры. Она тянулась ко мне, но страх не позволял сделать шаг навстречу. Обязан сделать так, чтобы все её страхи развеялись, а для этого необходимо стать совершенно другим человеком. Никакой жёсткости, грубости. Одна сплошная нежность и ласка.
Большинство женщин любит цветы по поводу и без повода. Запах и вид цветов — это для женщины эротика. И неважно, что ты думаешь по этому поводу. Если она намекнула на цветы, то худшее, что может сделать мужчина — это сказать о том, что он считает это бесполезным подарком. Минус тыща тебе в карму. Когда-то сказала мне Полина. Тогда и слушать её не стал. Но теперь осознаю, что остались ещё отдельные, невинные, можно сказать, экзотические экземпляры.
Бережно схватил малышку за подбородок и немного приподнял её склонённую голову.
— Женщины как цветы, если не хочешь, чтобы они завяли — не торопись их срывать.
Малышка интенсивно задышала, затем приоткрыла свой сладкий, пленительный ротик и нервно провела кончиком языка по пухлым, соблазнительным губам.
Крепче сжал бархатную, нежную девичью кожу. Боже! Как же хотелось наброситься на её искушающую губы. Вот где тренировал силу воли. Давал себе строгую установку, обязан её соблазнить, заставить умолять о поцелуях. И я это сделаю…
— Спасибо за цветы, — девочка пылала. Смущалась, но из последних сил пыталась вести себя отстранённо. — Но не стоило беспокоиться. Я, вообще, не люблю цветы.
Лукавые слова девочки не впечатлили меня.
— Не верю девушкам, которые говорят, что равнодушны к цветам. Просто они не получали их от любимых мужчин, — мои губы слегка мазнули её сладкие уста.
Елизавета интуитивно, ожидая долгожданного и желанного поцелуя, прикрыла глаза. — «Как женщины похожи на цветы! Меня порою это удивляет. Они не могут жить без красоты. А красота нас в жизни вдохновляет. Они так грациозны и нежны, что от проблем головки опускают. Слова любви для них всегда важны. От комплиментов жёны расцветают. Они цветут так пышно, как цветы, и также постепенно увядают…», — с придыханием зачитал стихи прямо в жаждущие, полураспахнутые девичьи губки и мгновенно отстранившись, непринуждённым шагом направился на выход, затылком ощущая обиженный, женский взгляд.
— Платон! — Воскликнула она.
Лениво остановился и, повернувшись к разочарованной девочке, которая так и не получила долгожданный поцелуй. Малышка ощущала себя обманутой. То-то же… Больше не собираюсь вести себя как обезумивший зверь, а Елизавету выставлять в качестве жертвы. Поцелуи мои ей ненавистны. Как же…
Девочка приподняла розу и кокетливо помахала ей в воздухе.
— Когда тебе дарят цветы на праздник, ты чувствуешь себя женщиной. Когда без повода — любимой женщиной.
Удивлённо распахнул глаза. Лиза — самая настоящая провокаторша. Малышка далеко не ангел и она лихо мне это продемонстрировала в машине. А теперь лишний раз подтверждает, что с ней надо быть максимально аккуратным. Вульгарные, пошлые женщины с надувными губами и раздутым самомнением даже близко не могут сравниться с лукавой невинностью малышки.
Невинность — идеал тех, кто любит лишать невинности. Всегда предпочитал опытных женщин, которые не отягощали себя моральными, нравственными устоями, но глядя на Лизу, понимал, что теперь мне безумно захотелось вкусить запретный, нетронутый плод.
— Ты меня пытаешься очаровать? — Иронично провозгласила она, пронизывая до самых печёнок огненным, пленительным пожаром голубых глаз.
— Да. Я хочу тебя очаровать, — медленно сделал шаг вперёд, вновь сокращая между нами расстояние.
Не следовало к ней приближаться. Необходимо держаться подальше, но она притягивала меня. Манила как дикого, дворового, голодного кота, который заприметил маленькую птичку и совершенно потеряв бдительность, преследовал её.
Лиза звонко фыркнула и, отскочив от меня, приглушённо прошипела, — можешь не стараться. Она бережно положила розу на стол. — У меня есть молодой человек, и я его очень люблю. Поэтому извини, но между нами ничего не может быть.
Первобытные инстинкты с каждым её не обдуманным словом пробуждались во мне, изрядно усиливаясь цепкой, колющей ревностью. Сучка малолетняя! Поиграть решила… Отлично. Вызов принят, детка.
— И что?
— Ты обещал, что не будешь ко мне приставать.
Решительно кивнул.
— Совершенно верно. И в чём проблема? Что-то я не помню, чтобы каким-то образом нарушил обещание.
Лиза покривила своё высокомерное личико и надменным взором обвела несчастный, безвинный букет.
— А это что? — Она яростно указала пальцем на букет. — Как, по-твоему, это называется?
Посмотрел на цветы, а потом мгновенно перевёл взгляд на бунтарку.
— Банальный знак внимания. Я обещал, что не буду тебя ни к чему принуждать. И заметь, — высоко поднял голову, — слово своё держу. Но если тебе неприятно даже цветы от меня принимать, — грозно взмахнул рукой, не позволяя ей даже звук издать, — без проблем. Больше не позволю себе даже комплемент тебе сделать. Окей!
Нарушил кокетливую игру девочки.
— Извини, — она суетливо поправила волосы. — Ты прав. Но в любом случае между нами ничего быть не может.
— Да… да… да, — гневно протараторил. — Помню… помню, ты любишь своего парня.
Она безвольно помотала головой.
Свирепая волна негодования разрывала изнутри. Лицемерка. Парня она любит, а при этом, как только, я оказываюсь возле неё, моментально превращается в покорную, робкую, влюблённую девочку.
Равнодушно обвёл взглядом панорамное помещение ресторана.
— Люблю начинать свой день с сытного завтрака и чашки бодрящего кофе, наблюдая за медленно просыпающимся городом, — провозгласил Ворошилов и, приподняв бокал, немного пригубил изысканного вина.
Высокомерно приподнял голову и перевёл взор на Дмитрия.
Понимал, что Валерия попытается вернуть дочь домой, но даже представить не мог, что она совершить глупость и обратиться за помощью к своему любовнику.
Думал, что Лера куда более дальновидная и умная женщина, но, как оказалось, ошибся. Большей глупости, как обратиться к своему любовнику и придумать было нельзя.
— А вечером наслаждаешься кухней и напитками, в лучах закатного солнца со своей стервой-любовницей, — злобно прорычал я.
Ворошилов удручённо вздохнул и, поставив бокал на стол, немного поддался вперёд и, пронзительно сузив глаза, возмущённо фыркнул, — Платон, не стоит оскорблять женщину. Можешь что угодно говорить про меня, но Валерию оскорблять не позволю. Оставь своё мнение при себе.
Презрительно усмехнулся, откровенно насмехаясь над фальшивыми джентльменскими замашками Ворошилова. Того, глядишь и на дуэль меня вызовет. Хотя! Этот чёртов интеллектуал вряд ли осмелиться даже прикрикнуть на меня. Уж больно он у нас мягкотелый, хрупкий и ранимый… Где были глаза у Светки, когда она замуж за него пошла. Да нам Валерию благодарить стоит, что избавила от этого непутёвого.
— Есть только две бесконечные вещи: Вселенная и человеческая глупость. Впрочем, насчёт вселенной я не уверен, — холодно проговорил я. — Тебе используют, а ты и рад стараться. Но это твоё дело. Говори. Зачем позвал. Что тебе от меня нужно?
— Можно подумать, что ты сам не знаешь, что мне нужно, — недовольно буркнул Ворошилов и, расположив на коленях белоснежное полотенце, пододвинул к себе тарелку с горячим блюдом.
— Знаю. Но хочу, чтобы ты озвучил, — с откровенной издёвкой ответил я.
Дмитрий обессиленно опустил глаза.
— Платон, послушай, я знаю, что ты не будешь пользоваться ситуацией, — он несмело приподнял глаза и зафиксировал цепкий, оценивающий взгляд на моём лице, — но согласись, твой поступок, мягко говоря, вызывает недоверие. Не понимаю, чего ты так прицепился к Елизавете? Зачем она тебе?
Вальяжно откинулся назад и, закинув одну ногу на другую, беспечно взял в руку столовый нож и не звонко постучал по поверхности стола.
— А ты не охренел, Дима? Я теперь перед тобой отчитываться должен? Лиза — совершеннолетняя девушка. Она не нуждается в защите.
Ворошилов гневно свёл брови, желая заявить протест.
— Платон, я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь, но ты же понимаешь, что Лиза для меня непосторонний человек. Она хорошая, добрая девочка. Я не хочу, — он отчаянно замотал головой, — чтобы по твоей вине Лиза страдала.
Идиот! Хищно расплылся в широкой улыбке, беспечно сведя руки на груди. Елизавета давно уже не маленькая девочка, она взрослая, молодая, привлекательная девушка. И она уж точно не нуждается в защите. Лиза вполне способна постоять за себя.
— Зачем она тебе? Чего добиваешься?
Пару секунд безмолвно смотрел на озадаченного, заметно погрустневшего мужчину, который вызывал лишь жалость и сострадание.
— А ты не допускаешь возможность, что мне Лиза понравилась? — Сжалился над мужчиной, более не стал над ним издеваться.
Дмитрий застыл.
— Не допускаю, — еле-еле шевеля губами, промолвил он. — Ты никогда не увлекался маленькими, беззащитными девочками.
— И что? Вкусы меняются. Я видишь ли, старею. С годами начинаю задумываться о семье и детях.
Мужчина обескураженно вытянул лицо, явно не ожидая подобного ответа.
— И ещё, Дима, — поддался вперёд, прожигая взглядом своего бывшего родственника, — Лиза — не маленькая девочка. Она молодая, привлекательная женщина.
Говорил с наслаждением. А главное, верил своим словам.
— Ты пожалеешь. Но будет уже поздно. Зло всегда возвращается. Это бумеранг, который обязательно вернётся, может, не сразу, но вернётся.
П… ц! Полный п….ц! Ворошилов реально решил пристыдить меня… Как говорится: «А судьи кто?».
— А я так понимаю, ты своего бумеранга ожидаешь?
Ворошилов виновато опустил глаза.
— Ожидаю, — он взял столовые приборы. — А может, уже дождался.
Интригующий ответ.
— Не понял.
— Не обращай внимания, — Ворошилов махнул рукой. — Ладно. Платон, давай поговорим, как деловые люди. Ты же привык вести разговор с точки зрения выгоды. Правильно?
Задумчиво провёл рукой по подбородку.
— Ты мне сделку хочешь предложить?
Мужчина уныло помотал головой.
— Какую сделку? Ты что мне можешь предложить? — Нервный смешок сорвался с моих губ.
Заинтриговано всматривался во встревоженное лицо Ворошилова.
Лёгкая, ненавязчивая мелодия раздавалась в помещение ресторана, надменно усмехнулся, терпеливо позволяя Дмитрию собраться с духом.
— Я готов отказаться от аукциона.
— Что? — Поддался вперёд.
Казалось, что у меня случилась слуховая галлюцинация. Реально этот горделивый человек, который всю жизнь стремился доказать, что хоть что-то представляет из себя без денег моей семьи, решил признать поражение… И ради кого? Совершенно посторонней девочки. Понятно, что Елизавета — дочь Валерии, но до конца не верил, что эта меркантильная дрянь так крепко запала ему в душу. Считал, что он со временем наиграется. Устанет от неё. В конце концов, она обязательно проявит свой истинный характер и покажет волчий оскал. Но век живи, век учись. Молодец, Лерка, хорошо обработала этого дурачка. Реально зацепила его, раз он даже готов от аукциона отказаться.
Брезгливо поморщился, негодуя… Поражаясь, как можно ставить какую-то бабу, выше деловых интересов.
— Повтори, — позволил мужчине дать заднюю, хотел, чтобы он отказался от аукциона и не участвовал в строительстве административного здания, но не желал выставлять его чёртовым благородным принцем, который спас невинную девочку от дракона.
— Тебе доставляет удовольствие унижать меня, — прорычал Ворошилов и, судорожно схватив бокал, сделал пару больших глотков, сейчас он напоминал жаждущего путника, который, наконец-то, добрался до долгожданного источника. — Я отказываюсь от аукциона. Обещаю тебе, что участвовать в торгах не буду, — он подставил бокал на стол. — Взамен ты должен отказаться от Елизаветы. Забудь о девочке. Она не будет очередной женщиной, который ты разбил сердце, — мужчина отчаянно замахал головой. — Не позволю, чтобы ты из-за своей похоти сломал ей жизнь. Найди себе другую игрушку, благо с бабами у тебя никогда не было проблем.
Ухмыльнулся и, лениво приподняв бокал, непринуждённо отсалютовав и, не сводя глаз с Ворошилова, в которых горел азарт победы и триумфа, слегка пригубил вина.
— Благородство исключает месть, — нарочито протрубил Дмитрий, уверенно участвуя в дуэли взглядов. — Глупо мстить несмышлёному ребёнку, душевнобольному человеку, животному и… пустому месту. Ты не можешь простить человека, пока своей ненавистью ставишь его на пьедестал. Чем больше ты его ненавидишь, тем значительнее становится для тебя его фигура, тем выше он над тобой. Перестаньте раздувать его значимость для себя, а затем стряхните его фигуру с пьедестала, как пыль.
Равнодушно покачал головой.
— И кем ты считаешь Валерию? Несмышлёным ребёнком? Душе больным человеком? — Презрительно усмехнулся и с откровенной яростью поставил бокал. — Или животным?
Ворошилов звонко чертыхнулся и моментально отвёл от меня взгляд.
— Разве объектом твоей ненависти является Валерия? Я думал, что у тебя проблемы со мной? — Дмитрий плавно перевёл взор на меня. — Говорил о себе. Я должен стать той самой пылью, которую ты скинешь с плеч. Но ты маниакально ненавидишь Валерию. Или…, — он многозначительно замолчал, неторопливо полностью развернувшись ко мне, сканируя озадаченным взглядом.
— Дима, остынь. У меня нет никаких претензий к Валерии. Она вызывает у меня лишь чувство брезгливости. Гадина ползучая, которую можно раздавить ногой. Только вот зачем? Пусть ползает и меня не трогает.
— Тогда зачем тебе Лиза?
— А тебе зачем Валерия?
Ворошилов злобно покривился.
— Ерунду не говори. Сравнил себя и меня. Я Валерию люблю, ты же лишь играешь с Лизой. Не более того, — он гневно махнул подбородком. — Так что ты скажешь по поводу моего предложения? Готов согласиться.
Предложение, бесспорно, заманчивое… Но Елизавета манила куда больше. Да и зачем соглашаться. Упустил свой шанс Ворошилов. Я не из тех людей кто будет повторять дважды. Всё, механизм запущен.
— Нет.
Дмитрий ошарашенно приподнял брови.
— В смысле, нет, — возмущённо протрубил он. — Я делаю тебе выгодное предложение. Ты же знаешь, что моя фирма имеет все шансы выиграть аукцион. У тебя из-под носа уплывёт очень выгодная сделка. Почему отказываешься?
На губах отразился звериный оскал. Ворошилов даже не представлял, насколько забавным и неуместным выглядит его предложение. Поздно… Он попал в свою же ловушку. Добровольно выкопал яму, сам же в неё очень скоро и упадёт. И выбраться из неё он уже не сможет. Вот тогда и посмотрим, как его «милая» Валерия проявит все свои лучшие женские качества. Даю пару месяцев, и она обязательно повернётся к нему своей аппетитной филейной частью.
— Дорожу Елизаветой, — издевательски процедил сквозь зубы. — Она мне так дорога, что готов рискнуть. Представляешь?
Нет, девочка меня интересовала и даже интриговала, она превосходно возбуждала и точно знал, что малышка, сможет удовлетворит все мои экстравагантные, откровенные, эротические фантазии, но осознавал, что Лиза-одна из многих… Простой этап в моей похотливой, развратной жизни. У нас с ней некий симбиоз. Она мне молодое, юное тело, я ей помощь в карьере.
Ворошилов удручённо опустил глаза.
— Платон, ты совершаешь ошибку. Лиза не похожа на твоих баб. Она добрая и чистая девочка. Тебе Елизавета не по зубам. Одним словом, — Ворошилов приподнял глаза на меня, в которых отразилось таинственное сожаление и непонятая грусть, — зубы обломаешь.
Не стоит… вот не стоит дразнить зверя…
— Проблема в том, Дима, что Лиза далеко не девочка. Она молодая, красивая девушка. И как все девушки, имеет свои слабости, — с превосходством провозгласил. — Ты прав. Она не похожа на моих женщин. Так это даже интереснее, — игриво и мелодично пробежался пальцами по поверхности. — Женщины, которые обладают собственным достоинством и сразу не прыгают в кровать, пробуждают азарт. Попробуй. Тебе понравится.
Ворошилов разъярённо сузил глаза.
— Мне тебя жаль. Ты постепенно превращаешься в своего отца, который не умел уважать людей. Он относился к людям, как к животным. Одумайся, Платон.
Ярость моментально охватила моё сердце. Этот ублюдок не имел никакого права упоминать имя моего отца.
— Заткнись, — озлобленно прорычал. — Не смей даже упоминать имя моего отца. Он не был святым, но у него были понятия о мужской чести. А вот ты даже близко не знаешь, что это такое.
Ворошилов уныло улыбнулся.
— Ты прав. У Аркадия Германовича были понятия о чести и совести, но, — он смело склонился над столом, — но они искажённые. Его принципы не имели ничего общего с общепризнанными принципами.
Едва сдерживался, чтобы не схватить подонка за его тёмно-ядовитый, зелёный галстук и как следует дёрнуть за него, чтобы встряхнуть его тупую башку и привести мысли в порядок. Нельзя поддаваться гневу, но мягкость более проявлять не собирался.
— Слушай сюда и запоминай. Ты ходишь по земле, только благодаря моей сестре. Но всему приходит конец. В том числе и моему терпению. Поэтому одумайся ты и перестань маячить на моём пути.
— Угрожаешь?
— Нет, — медленно и протяжно проговорил каждую букву. — Предупреждаю. Жизнь — опасная штука. Ходи и оборачивайся. А то, не дай бог, кирпич, случайно на башку ёб… ся и череп тебе проломит. Убить не убьёт, но в результате несчастного случая в овощ превратиться можешь.
Оказывается, я люблю листья.
Опавшие листья.
Мне нравится наблюдать за происходящим с ними метаморфозами. Вот они всё ещё прекрасны, почти не отличаются от тех себя, какими покинули давшее им жизнь дерево… Затем понемногу они начинают увядать — сохнут, краешки закручиваются, появляются бурые пятна…
Дождь, позволявший им поначалу оставаться свежими, доводит дело разложения до апогея. Плотный, пленительно шуршащий, разлетающийся под ногами ковёр превращается в прелую, подгнивающую, бесформенную массу.
Жизнь продолжается, но уже не в ней, а на ней.
Сочетание зелёной травы и до сих пор невероятно красивых листьев, одетых в невесомую, серебристо мерцающую паутинку инея… Какое-то наваждение… Это видение бередит мне душу, острой болью красоты входя в сердце, смешно щекоча в носу… Ускользающее, вроде бы мёртвое, а слишком живое…
— Дорогая, спасибо тебе, что согласилась составить мне компанию, — с искренней благодарностью проговорила Зинаида Ивановна, крепче сжимая мою руку. — Сама выбрала затворнический образ жизни. Но с годами стала замечать, что мне не хватает обычного человеческого тепла. Хотя суета города напрягает.
Безмолвно улыбнулась.
— Не стоит меня благодарить. Мне очень приятно проводить с вами время. Замечу, — звонко хихикнула. — Рабочее время. Солдат спит, служба идёт. Дай бог, чтобы все клиенты были такими, как вы.
Добрая старушка улыбнулась и, убрав от меня руку, прокричала, — Феличита. Феличита. Мальчик мой. Иди сюда.
Удивительная маленькая собачка породы вельш-корги, задорно припрыгивая, побежал к своей хозяйке.
Весело рассмеялась, искренне удивляясь очень высокой активности маленькой собачки.
Малыш любил побегать, порезвиться, подурачиться, несмотря на свою, казалось бы, не совсем располагающую к подобному времяпрепровождению внешность. Не помеха ему в этом занятии ни скромный размер, ни коротенькие ножки.
— Красавчик, — опустилась на колени и аккуратно потеребила улыбчивую, полную задора и оптимизма мордашку. — Вы так необычно его назвали?
— Этот малыш — моё счастье. Спасает от одиночества.
Выпрямилась.
— Нам с Феличитой до полного счастья не хватает детей, — провокационно провозгласила женщина, лукаво кривя уголки губ. — Корги очень любят детей. Они стоически терпят все проявления детского восторга и насыщенные игры. Как бы активно их ни тормошили-целовали-тискали, животное никогда не проявит даже малейшего намёка на агрессию по отношению к ребёнку.
— Понятно, — незатейливо сорвала с дерева пожелтевший листочек. — Что-то прохладно становится. Может, домой пойдём.
Глубоко вдохнула прохладный, осенний воздух. Нет. Эта пожилая дама обладает превосходными подстрекательскими способностями. Надо же так незатейливо сделать некорректный намёк…
Подстрекатели как спички… порой их короткое воздействие может причинить столько необратимых последствий!
— Дочка, извини, что смутила тебя.
Машинально замотала головой.
— Нет. Что вы?
Женщина приглушённо ухмыльнулась.
— Зинаида Ивановна, спасибо вам, за ваше доброе отношение ко мне, — решила, что нужно хоть как-то заполнить затянувшуюся паузу.
Старушка озадаченно округлила глаза.
— О чём ты говоришь? Лизонька, ты прекрасная девушка. Моё отношение к твоей матери не изменилось, но ты не можешь нести ответственность за её грехи. Ты совершенно на неё непохожа. Такая добрая, отзывчивая, — ласково простонала она, убирая кусочки листвы с моей головы. — В тебе совершенно нет фальши. Ты не умеешь проторяться.
— Спасибо. Вот бы и ваша племянница придерживалась такой же точки зрения.
Сожаление отразилось на моём лице.
Ясно, что родителей не выбирают, но чувство вины не покидало меня. Нельзя сказать, что мне было стыдно, но определённую неловкость перед Зинаидой Ивановной испытывала.
— Вика, — женщина нахмурилась, — девочка избалованная. Иной раз мне кажется, что она унаследовала все возможные плохие черты своего деда.
Заинтересованно заглянула в потухшие женские глаза.
— Да. Да, дорогая. Мой брат не был хорошим человеком. Наша с ним молодость выпала на лихие девяностые года. А в то время за своё место под солнцем надо было бороться, — она подняла руки и, сжав пальцы в кулаки, яростно затрясла ими. — Аркадий добился больших успехов, только вот ни на приличном поприще, а в области криминала. Он не был жестоким, но жёсткость присутствовала в нём. Хотя со своими врагами он был беспощаден и жесток.
Кивнула, внимательно слушая женщину, понимая, что ни только Виктория унаследовала определённые черты характера от брата Зинаиды Ивановны, но и Платон.
— Аркадий был несгибаемым. Твёрдым. Суровым. Резким, но при этом он безгранично любил жену и детей.
Зинаида Ивановна повернулась ко мне и, накрыв своей ладонью мою руку, проникновенно прошептала, — Лиза, я очень боюсь, что Платон оступится и пойдёт по пути отца. Я знаю, что он одержим идеей отомстить за смерть Аркадия.
Озадаченно захлопала ресницами.
— Что значит одержим идеей отомстить? Как отомстить? Кому?
— То и значит, — она тяжело вздохнула и, моментально сведя руки на груди, слегка поёжилась.
Неожиданно почувствовала, что возле моих ног вертеться, кто — то очень мягкий и невероятно шерстяной.
— Ты чего, малыш? Тебе скучно?
Проказник выплюнул игрушку и радостно замахал хвостиком, призывая обратить на него внимания и поиграть.
— Радость моя, забыли о тебе, — Зинаида Ивановна быстро подняла слюнявый резиновый шарик и бросила его.
Феличита молниеносно сорвался с места и, сломя голову, понёсся за ним.
Прекрасное, доброжелательное существо дарило столько счастья.
— У него на спинке такое характерное пятно. Оно у всех пород присутствует? — Любопытство бушевало, но посчитала, что нужно переходить на более отвлечённую тему.
Кто я такая, чтобы Зинаида Ивановна раскрывала передо мной душу и делилась семейными тайнами. Если пожелает, выслушаю, но настаивать не буду.
— У всех! — Восторженно провозгласила женщина. — Характерное пятно на спине корги стало поводом для мистического объяснения появления этих собак. Согласно легенде, эти животные использовались как ездовые в мире эльфов, якобы отсюда у них на спинах и образовались участки в виде седла. На самом же деле предки собак представленной породы были впервые привезены кельтами в Уэльс, который с тех пор и считается родиной корги.
— Королевская собака.
Зинаида Ивановна со счастливой улыбкой замахала головой.
— Да. У меня совпадают вкусы с королевской четой.
Она суетливо поправила пальто на груди.
— Лиза, я не ответила на твой вопрос.
Машинально кивнула.
— Зинаида Ивановна, я понимаю, что вам тяжело говорить о своём брате и Платоне. Может, оставим этот разговор.
— Нет, Лиза. Я хочу, чтобы ты знала. Так тебе будет проще понять Платона.
Закрыла рот, больше не стала возражать.
— Аркадий занимался криминальным бизнесом. Со временем он его легализовал, но из воровского мира так и не вышел. Его убили, но правоохранительная система неповоротливая. Задержали лишь киллера, а вот заказчик до сих пор на свободе.
Душа заледенела. Никогда не интересовалась и всячески избегала криминальных тем. Кровь. Боль. Оружие. Всё это было чуждо мне.
— Боюсь, что Платон желает отомстить за смерть отца. Самая благородная и сладкая месть — это прощение, — пролепетала женщина. — Но Платон никогда не сможет простить убийцу своего отца. Он не успокоится, тем самым погубит себя.
Мсти, не мсти — мёртвых не вернуть.
И радости это не принесёт. Месть за себя или за кого-то — не более чем красивые слова и ублажение своего эго.
Просто жестокая забава.
Зинаида Ивановна с какой-то невысказанной мольбой заглянула в мои глаза.
— Даже дикое животное становится ручным и покладистым, когда к нему проявляют любовь и заботу.
Отличное сравнение Морозова с диким животным.
— Лиза, рядом с Платом нет женщины, которая смогла бы залечить его глубокие, изнывающие раны. Вытравить чёртову месть из души. Он должен осознать, что создан для любви, нельзя жить местью.
Ошарашенно вытаращила глаза. Вот это поворот…
— Я! Зинаида Ивановна, вы уж меня простите, но давайте не будем возлагать на меня столь важную и неподъёмную миссию. Ваш крестник меня слушать не будет. Моё мнение его совершенно не волнует.
— Глупая девочка, — обозвала меня Зинаида Ивановна, но при этом её тон звучал так мягко и по-доброму, что злиться было невозможно. — Волнует. Ещё как волнует, — утвердительно провозгласила она.
Угнетено, с искренним негодованием, подняла глаза к серому, мрачному небу.
— Дорогая, — женщина опустила ладони на мои плечи, заставляя оторвать взгляд от неба, и посмотреть на неё, — послушай опытную старушку, которая неплохо знает своего крестника. Она крепче сжала пальцы. — Возможно, Платон ещё сам до конца не осознаёт, как ты важна для него. Я видела, как он сморит на тебя. Старая сводница хитро хохотнула. — Ты бы видела, как Платон нервно отреагировал, когда ты заявила ему, что у тебя есть парень. Он ревнует.
Лихорадочная волна противоречивых чувств накрыла меня. Считала, что между мной и Платон ничего быть не может. Но так разум подсказывал, а горячее сердце трепетало.
— Мужчина — это ресурс, а женщина энергия, чтобы черпать этот ресурс. Как двигатель у машины и бензин. Больше ничего не требуется, просто залей в него эту энергию, запусти движок, и он достанет тебе даже луну с неба.
Уныло опустила глаза. Морозов действительно машина. Железная. Стальная. Бесчувственная.
В глазах потемнело.
— Милая, что с тобой?
Женщина лихорадочно провела пальцами по моему раскрасневшемуся лицу.
— Ну-ка подожди, — она прижалась губами ко лбу. — Девочка моя, да у тебя температура. Так, немедленно пошли домой. Буду тебя лечить.
Отрицательно замотала головой.
— Нет. Спасибо. Мне на работу нужно.
— И слышать не хочу. Позвоню Платону и предупрежу, что сегодня ты на работе не появишься.
Хотела возразить, но упрямая старушка грозно скомандовала, — марш домой. И не смей мне противоречить. За здоровьем следить надо. Тебе ещё детей рожать.
— Зинаида Ивановна, — промолвила я, нежно сжимая её руку, — спасибо вам. Но боюсь, что ваш крестник не из тех мужчин, на которых может повлиять женщина. Он слишком упрямый.
Боже! Себя считала наивной, но пожилая дама переплюнула меня. Внутри словно образовалась раскалённая пружина, она не позволяла сделать вдох, сдавливала все органы. Наверно Зинаида Ивановна права, лучше поехать домой и отдохнуть. Усталость одолевала меня.
— Девочка моя, — женщина ласково провела пальцами по моей щеке, — знаю, что ты считаешь моего крестника циничным мужчиной, но ты глубоко ошибаешься. Его жизнь не была такой радужной. После смерти отца Платону пришлось встать во главе бизнеса. А бизнес не терпит слабаков.
Неосознанно прикусила губу, чтобы с болтливых губ случайно не сорвались утвердительные слова. Ещё какой циник. Самолюбивый, горделивый, похотливый, вульгарный и чертовски соблазнительный варвар. Пещерный человек, который, к моему сожалению, вызывал у меня чувства, пробуждал низменные желания. Стыдилась своих чувств, сопротивлялась, но понимала, что противостоять ему невыносимо.
Страсть — непреодолимое влечение, которое невозможно забыть, даже когда всё прошло, дорога такая притягательная, что может привести нас в объятия неожиданного любовника, чувство такое сокрушительное, что разрушает стены, которые мы строим, чтобы защитить своё сердце, желание такое сильное, что остаётся на поверхности, несмотря на то, что мы пытаемся похоронить его. Да, из всех чувств только страсть даёт нам основание, чтобы жить, и оправдание, чтобы совершать любые преступления против своей души и сердца.
Старушка мрачно улыбнулась.
— Ты даже представить не можешь, что происходило после смерти Аркадия. Гибель отца — это страшный удар для Платона, но, — женщина угрюмо опустила брови, на её лице отразилась боль, — он никому не показывал, что страдает. Крестник понимал, что он единственная опора для семьи.
Страдал? Нет. Конечно, смерть близкого человека, кого хочешь, подкосит, но поверить в то, что этот хладнокровный, бездушный человек может искреннее страдать было невероятно сложно.
— А как же Ворошилов? Разве Дмитрий Львович не помогал?
Зинаида Ивановна покривилась.
— Дима безвольный человек. Он сам по себе ничего не представляет. Поэтому все заботы упали на плечи Платона. Бизнес находился на грани краха. И только благодаря стальному характеру крестника мы смогли сохранить, а потом и приумножить наш капитал.
Власть и деньги….Серьёзно?
Обречённо подняла глаза и пристально посмотрела в глубокое, такое далёкое и одновременно близкое небо. Осеннее солнце робко дарило тепло, создавая неповторимую атмосферу, пронизывает сердца столь необходимой радостью. Ощущение умиротворения и спокойствия, которое оно приносит, нагоняет мысли о будущем, воспоминания о прожитом и надежды на то, что впереди ждёт светлое и радостное время. Осеннее солнце становится своеобразным символом перемен, распрощаться с прошлым и готовиться к новому. Только какое будущее меня ожидает? Предчувствие чего-то неизбежно плохого не покидало меня.
— Лиза, ты меня слышишь? — Женщина аккуратно потормошила меня за плечо, вынуждая опустить голову и посмотреть на Зинаиду Ивановну.
— Жестокость порождает ещё больше жестокости, а насилие ещё больше насилия. В конце концов, этот порочный круг отравляет всех.
Старушка вспыхнула, её глаза незамедлительно наполнились осуждением, но к её чести, она сдержалась и довольно спокойно прошептала, — ты не понимаешь, о чём говоришь? Жизнь не делится на белое и чёрное. Не бывает идеальных людей. Понимаешь? Не бывает, — решительно и безапелляционно повторила она. — Побеждает тот, кто среди грязи, ужаса, жестокости, сохраняет в себе свет, не пересекает ту невидимую грань, за которой человек превращается в зверя.
Правильно подметила прозорливая старушка, с одной важной поправкой, что её крестник, по всей видимости, перешёл черту и превратился в зверя.
— Зинаида Ивановна, позвольте задать вам вопрос?
— Конечно. Задавай.
Смущённо пожала плечами, ощущая внутреннюю дрожь. Так до конца не понимала, чем вызваны морозные мурашки, повышением температуры или волнующими меня вопросами.
— Ваш племянник связан с криминалом?
То, что отец Платона, являлся криминальным авторитетом, вопросов не вызвало, но пошёл ли по его пути сын.
— Дорогая, это слишком сложный вопрос. Однозначного ответа у меня для тебя нет.
— Хорошо, — не стала более пытать Зинаиду Ивановну. — Лучше поеду домой. Действительно, что-то я себя не очень хорошо чувствую.
— Стёпа, но зачем ты пришёл, — шире распахивая дверь, приглашала друга в квартиру, который, как только услышал мой хриплый голос по телефону, незамедлительно вызвался спасать моё здоровье.
Парень торопливо зашёл в гостиную и держа пакет с лекарствами на весу, слегка приоткрыл рот.
— Ни хрена себе! — Восторженно воскликнул он и, не отрывая взора от интерьера квартиры, протянул пакет. — Нехилая квартирка. Реально классно.
Он торопливо скинул обувь, продолжая оценивающим взглядом изучать помещение.
— Пошли. Доктор Айболит. — Усмехнулась и, аккуратно щёлкнув пальцами по его подбородку, весело добавила, — и рот закрой. А то муха залетит.
Друг последовал за мной.
— Какие мухи? У тебя здесь такая охрана, что никакая муха не пролетит.
Выдвинула стул и поставила его перед другом.
— Присаживайся. Хочешь чаю или кофе?
— Нет. Не беспокойся. Прекрати суетиться. Садись.
Положила пакет с лекарствами на стол и присела напротив друга.
— Лиза, прямо скажу, что выглядишь ты не очень.
— Конечно, — даже оправдываться не стала. — У меня температура. Не забыл?
Стёпка кивнул, в знак согласия.
— Это понятно. Но я немного о другом говорю.
Понятно к чему клонит мой верный друг, который постоянно лоббирует интересы матери.
— Валерия Владимировна очень переживает, — опечаленно проговорил он. — Лиза, не будь такой жестокой.
Гневно цокнула языком. Стёпка несправедливо обвиняет меня в жестокости, при этом слепо доверяет моей матери, которая с лёгкостью манипулирует им.
— Не поднимай эту тему, — моментально перешла на более грубый тон, предупреждая друга, что он вступает на слишком опасную территорию и может стать невольным субъектом моей злости. — Мама далеко не ангел.
Стёпа немного наклонился вперёд, пронзительно глядя в мои глаза.
— Что ты делаешь, Лизка? Ты же умная девчонка, а ведёшь себя как малолетняя дурочка. Твоя мать — не ангел, а этот Морозов — прям ангел во плоти. Только вот что-то крыльев за спиной не видно.
Остро подмечено. У Морозова действительно не присутствует ни крыльев, ни нимба, а вот рога присутствуют. Обречённо усмехнулась, нервно ударяя пальцами друг о друга.
— Не перегибай палку. Морозов не ангел, но он же не дьявол. Самый обычный мужик. Пришёл мне на помощь.
Степан лихорадочно заводил глазами, моё заявление вызвало у неё полное недоумение, откровенное негодование.
— Пришёл на помощь? — С явной издёвкой в голосе переспросил друг. — Сначала создал проблемы, а потом пришёл.
Вздохнула.
— О чём ты говоришь? — Встала, более не смогла выдерживать его насмешливого взгляда. — В чём виноват Морозов?
Не собиралась защищать Платона, да и он не нуждался в моей защите, но ядовитые обвинения Степана были несправедливыми.
— Хорошо. Напрямую он не виноват, но его несносная племянница тебе жизнь отравила и продолжит отравлять. Хрень редки не слаще, — Стёпа поднялся со стула и максимально близко подошёл ко мне, вынуждая сделать шаг назад.
Друг заметил мой отчаянный шаг назад и ехидно усмехнулся, но говорить ничего не стал.
— Виктория больше ко мне не приблизится. Морозов обещал, что поговорит с ней.
— И ты ему веришь?
— Да. Верю.
Степан грустно улыбнулся.
— Когда?
— Что когда? — Озадаченно спросила.
Друг немного наклонил голову, пронзительно всматриваясь в мои глаза, он словно прожигал меня взглядом, пытаясь проникнуть в голову.
— Когда этот человек стал тебе настолько близким?
Холодная дрожь пробежалась по телу. Вроде простой вопрос и одновременно такой сложный.
— Он вовсе не мой близкий человек. Просто Морозов оказался в нужном месте в нужное время.
Пыталась говорить без особых эмоций, но в то же время голос слегка подрагивал. Произносила фразы, и сама себе не верила.
— Извини, Лизка, но ты себя слышишь? — Друг рьяно постучал по своим ушам. — Ты совершаешь огромную ошибку и при этом из последних сил утверждаешь, что ничего страшного не происходит. Квартиру он тебе предоставил классную. Но что потребует взамен? Лиза, я лишь добра тебе желаю, точно так же, как и Валерия Владимировна. Но ты упрямо отказываешься от нашей помощи и, сломя голову, бежишь к этому подонку.
— На этой планете богатый ассортимент подонков, — буркнула я. — И что теперь из дома не выходить?
Степан злобно оскалился.
— Кошмар! Лиза, ты всё с ног на голову переворачиваешь. Знаешь, что Морозов — подлец, но при этом согласилась жить у него.
Гневно прищурилась.
— Во-первых я не у него живу, — взмахнула пальцем перед его любопытным носом, который лезет не в своё дело. — Он мне лишь предоставляет служебную квартиру. А во-вторых, это не твоё дело. Я взрослый человек и вправе самостоятельно распоряжаться своей жизнью.
Степан, осознав, что наш спор переходит в конфликт, миротворчески поднял руки.
— Не кипятитесь. Не хватало ещё поругаться из-за этого урода.
— Хорошо. Не будем ругаться, только если ты перестанешь давить на меня. Стёпа, я приняла решение. И будь так добр, уважать его.
— Спасибо вам, Валерия Владимировна, — прошептал Илья Николаевич и, переведя глаза на бывшую супругу, которая состроила недовольную физиономию лица и, как только судья покинул зал судебных заседаний, стремительно вылетела из помещения.
Красивая. Относительно умная девочка, но слишком наглая, самоуверенная… Ей не хватило жизненной мудрости, чтобы правильно воспользоваться природными данными, которыми щедро наделили девушку высшие силы.
Решила, что готова пойти в свободное плавание, уверовала в свою уникальность.
Снисходительно выдохнула. Бедная девочка из-за своей дурости осталась буквально без штанов. И на что только она надеялась?
Неосознанно сравнила молодую супругу своего клиента и Елизавету… Нет. Нет. Лиза полная её противоположность. Она никогда не будет встречаться с взрослым мужчиной ради денег.
Моя девочка лишена любых прагматичных, меркантильных интересов… Она слишком добрая, честная, наивная. Романтическая дурочка, которая искреннее верит в любовь.
Взяла чемодан и, поправив пиджак, одарила мужчину официально-деловой улыбкой.
— Поздравляю вас. И не стоит меня благодарить. Это всего лишь моя работа. И за это вы мне щедро платите. Но, дело не только в деньгах, — проникновенно проговорила, — я правда считаю, что судья вынес честное решение. Справедливое. Вы заработали огромное состояние. Несправедливо вашей жене приходить на всё готовое и забирать.
В очередной раз безупречно выполнила работу. Не позволила высокомерной девице ободрать, как липку бывшего супруга.
Непроизвольно усмехнулась.
А девочка не промах. Приехала в столицу из провинции и обладая отличными внешними данными и совершенно не обременённая моральными и нравственными качествами, она быстренько поймала в свои сети богатенького папика. Только вот эта девица не предусмотрела, что богатый папик себя подстраховал.
Эх, девочка! Надо всё просчитывать на два шага вперёд…
Илья Николаевич сопроводил меня в гардероб и галантно помог надеть пальто.
— Валерия Владимировна, я вами восхищаюсь. Моя дочь оказалась совершенно права. Вы настоящая богиня в судебном процессе. И как вы всё успеваете. У вас своя адвокатская кантора, при этом вы лично участвуете в судебных заседаниях, да ещё и иногда студентам преподаёте.
Мой клиент восторженно развёл руками.
— Мне с вами несказанно повезло. Вы для меня огромная удача.
Кокетливо завязала платок на груди.
— Адвокатская деятельность — это моя работа, которая приносит мне доход. А студенты, — нежная улыбка коснулась моих губ, — это для души. Я всегда говорю студентам, которые хотят стать адвокатами, что лучшее, что они могут сделать, — это найти адвокатов, которым они восхищаются, пойти в суд и наблюдать за ними в различных судебных процессах. Я также советую студентам стать волонтёрами в фирме, частью которой они хотят стать. Да, это означает без денег, и сделать себя там настолько бесценными, чтобы их в конечном счёте наняли.
Илья Николаевич с искренним восторгом посмотрел на меня.
Неторопливым шагом вышли на улицу.
Глубоко вдохнула свежий воздух и угрюмо посмотрела на мрачное небо, которое затягивали серые, хмурые тучи.
— Валерия, простите мою настойчивость, но, может, сходим в кафе. Кофе выпьем. Мне бы хотелось с вами пообщаться в спокойно обстановке. Без лишних глаз и ушей.
Оторвала взор от неба и посмотрела на мужчину.
— Вы дело выиграли. А собираетесь отмечать это знаменательное событие кофе? — Немного шаловливо приподняла брови. — Разве так можно?
Илья Николаевич засиял.
— Хотел предложить, но не осмелился, — моментально воскликнул он, — но сейчас ещё утро. Посчитал неуместным. Может, тогда вечером встретимся? Я избавился от этой дряни. Вы правильно подметили. Знаменательное событие, — проказники-чёртики запрыгали в его глазах. — Которое стоит помпезно отметить. В ресторане с дорогим шампанским. Нет, даже не так, с самым дорогим шампанским и прекрасной дамой, — мужчина приподнял мою руку и трепетно, едва дыша, поцеловал мою руку.
Удивительно! Этого старого ловеласа жизнь ничему не учит… Не успел развестись с женой, а уже наводит мосты. Да. Такова мужская сущность. Они гораздо легче переживают разрыв с женщиной.
— Лера, — внезапно за спиной раздался голос Ворошилова.
Повернула голову.
Дмитрий спешно захлопнул автомобильную дверь и быстрым шагом направился ко мне.
— Доброе утро.
— Доброе, — взволнованно пролепетала.
Чёрт! Что-то произошло?
Тревожные чувства резанули сердце.
— Здравствуйте, — поприветствовал Илью Николаевича мой мужчина и протянул руку.
— Здравствуйте.
Озадаченно захлопала ресницами.
— Дима, ты что здесь делаешь? Что-то случилось?
Ворошилов безмятежно, отрицательно помотал головой и, по-хозяйски обняв меня за талию, бережно прижал к своему телу, явно давая понять, что принадлежу ему и у Ильи Николаевича нет никаких шансов.
Может почаще вызывать у него чувства ревности. Это стимулирует проявление мужских черт, которые мне иной раз так не хватает Дмитрию.
Можно влюбиться из одной только ревности.
Не ревнуют в трёх случаях: когда не имеют никаких шансов обладать; когда уверены в себе и когда любят.
— Приехал позавтракать с тобой, — непринуждённо заявил Ворошилов. — Ты против? — Его лукавый взгляд упал на меня.
Илья Николаевич, ощущая, что является третьим лишним, негромко покашлял, привлекая наше внимание.
— Не буду больше занимать ваше время, — Илья Николаевич сразу понял, что ловить ему нечего и нужно ретироваться. — Ещё раз благодарю вас, — мужчина приподнял мою руку и поцеловал. — И Валерия Владимировна, моё предложение остаётся в силе.
— Обращайтесь, — весело проговорила я.
— Валерия Владимировна, я вами, бесспорно, восхищаюсь, но очень надеюсь, что следующая моя супруга окажется одной-единственной и мне больше не потребуется юрист.
Усмехнулась.
— На свадьбу не забудьте позвать, — крикнула ему в спину. — Так. Дима, что случилось? — Посмотрела на Ворошилова.
Прекрасно понимала, что вечно занятый, деловой Дмитрий Львович ни за что бы просто так не явился позавтракать со мной.
Дмитрий плавно убрал от меня руку и немного отстранившись, угрюмо свёл брови и, опустив глаза, промолвил, — я не смог договориться с Морозовым. Этот упрямый баран упёрся рогами.
Изумлённо округлила глаза. Невероятно! Даже не думала, что Дима попытается поговорить с Морозовым.
— Ты же не хотел с ним разговаривать? — Машинально сорвался вопрос с моих губ.
Мужчина угнетённо помотал головой и, расположив руки на бёдрах, медленно приподнял любящий, ласковый взгляд на меня.
— Не хотел. Но не смог остаться в стороне, — он сделал шаг вперёд. — Я тебя очень люблю. Ты моя женщина. Ты и Лиза — моя семья, но, — печаль и вина отразились в его глаза, — я так ничего добиться не смог. Морозов послал меня. Зря только время потерял. Ты же его знаешь. Морозов хладнокровный, как змея. Ему плевать на чужие чувства и эмоции.
Отчаянно замотала головой и молниеносно схватила мужчину за руки. Расстроилась, что Морозов, в очередной раз, проявил себя как мерзавец, безумно волновалось за дочь, но точно не винила Ворошилова. Он перешагнул через свою гордость, ради меня пошёл на унизительный разговор, наверняка получил огромную порцию оскорблений, но…
— Ты, когда с ним говорил?
— Вчера поздно вечером.
Ехидно ухмыльнулась, представляя высокомерную, самодовольную физиономию Морозова.
— Почему ты мне не позвонил?
Ворошилов бережно убрал руку из-под моей ладони и ласково провёл по щеке.
— Поздно уже было. Не стал тебя лишний раз беспокоить.
Испытывала огромную благодарность к Дмитрию. Именно благодарность… Только лишь благодарность…
Наша пара, к сожалению, неизбежно столкнулась с первым кризисом. Вижу, что Ворошилов не такой идеальный, как казалось изначально.
Если вспышка влюблённости миновала, а отношения всё же есть, тогда возникает вопрос, какую потребность человек удовлетворяет в этом союзе. Возможно, это потребность во внимании, безопасности, в сексуальном удовлетворении или всё та же потребность в любви. И тогда, если порассуждать над вопросами «что отношения дают мне?», «чего я ожидаю от Дмитрия?», появятся варианты, как это можно реализовать другим способом, не залипая в отношениях, которые хочется прекратить. Появляется свобода.
— Спасибо тебе.
— За что? Я же так ничего не смог сделать.
Улыбнулась.
— Это не главное. Ты попробовал. Не отказал в помощи.
Сейчас я говорила с Дмитрием, как со старым добрым другом, но далеко не как с возлюбленным… Он достойный мужчина, только вот мне не подходит. Нет в нём мужества, властности, мужской силы, характер слишком мягкий…
Есть одно непоправимое слово и дело: разлюбил. Или разлюбила. Когда любил человек, а потом разлюбил. Это окончательное слово, как "умер". Если на самом деле разлюбили, по-настоящему, навсегда.
Если не любил человек — он ещё может полюбить, ещё есть мизерный, но шанс. А если разлюбил — нет ни малейшего шанса, что снова полюбит.
Это пролитое молоко и разбитый вдребезги кувшин. Письмо, сожжённое дотла, до пепла и праха, развеянное по ветру. Это живое, которое стало мёртвым. Окончательно мёртвым…
Разлюбил — это когда изменился запах того, кого раньше любили. И разлюбленный человек стал пахнуть мясным супом, так рассказала одна девушка. Странным таким запахом. Не гадким. Просто супом, бульоном. И хочется отодвинуться, когда он прикасается. Не противно прикасается, нет. Но хочется отодвинуться.
И отодвигаются — всё дальше и дальше, даже если спят в одной постели. Инстинктивно, как от чужого, с которым приходится делить ложе. Ну, бывает такое в жизни, когда приходится спать рядом с чужим. Со знакомым или родственником, но с чужим.
Из любого состояния, почти из любого, можно выйти. Из гнева, раздражения, обиды, ненависти. Из разочарования. Из усталости от человека. Из временного увлечения кем-то другим. А из "разлюбил" выйти нельзя. Это смерть любви, вот что такое "разлюбил".
Тут бесполезно что-то делать, стараться, меняться, искать общий язык, говорить и обсуждать. Всё можно исправить, кроме "разлюбил". Это химия. Физика. Это шаг за предел, откуда не возвращаются.
И объяснить "разлюбил" человек даже себе не может, поэтому начинает обвинять того, кого разлюбил. Дескать, это он убил мою любовь! Он виноват! Или она виновата!
Может, и виноват. Это уже неважно. И искать причины иногда бесполезно. Это не ссора, не обида, не временное охлаждение, не усталость. Это когда пахнет мясным супом.
И уши у человека неприятно шевелятся, когда он говорит. И на щеке прыщик. И голос такой, неприятный… Раздражающий голос. А самого любимого прежде человека нет. Уши, прыщик и надоедливый голос…
Такое может случиться; как смерть. Слабые люди обвиняют того, кого разлюбили. Сильные обвиняют себя.
Но как со смертью — некого иногда обвинять. Просто случилась утрата и несчастье. Любовь умерла. И надо как-то пережить это, как переживают утрату: поддерживая и прощая.
Надо беречь Любовь. А если она умерла, надо проявить уважение и сохранить память. Это большая утрата — когда уходит любовь. И надо стараться не убивать её, беречь и лелеять, но об этом иногда вспоминают слишком поздно...
Есть Истинная Любовь — она не умирает, пока жив тот, кто любит. Но встречается бессмертная любовь исключительно редко. Это любовь матери к ребёнку; между взрослыми мужчинами и женщинами такая любовь-чудо. А обычная любовь может умереть, если её не любить и не заботиться о ней, как мать заботится о ребёнке…
— Лера, может, пойдём в кафе посидим?
Угнетённо приподняла глаза и отрицательно помотала головой.
— Нет. Извини, но у меня ещё дела.
Дмитрий погрустнел, но вида старался не подавать. Его подавленность сводила с ума, ощущала вину, но сделать ничего не могла. «Разлюбила»… А может, никогда и не любила. Ворошилов был для меня лишь удобным вариантом и ничем большим. Ему никогда не стать Платоном. Удручённо вздохнула.
— Я действительно тебя очень благодарна, — осознавала, что Дмитрию непросто было разговаривать с Морозовым, но он ради меня наплевал на свою гордость.
Чёрт! Да он ради меня бросил жену и подставил себя, а я ему взаимностью ответить не могу.
Чёрт! Понимала, что веду себя как самая настоящая эгоистка. Но что я могу сделать? Я лишь хочу быть счастливой. Борюсь за своё счастье всеми доступными средствами.
Дмитрий с грустью обвёл меня взглядом.
— Ты ничего мне сказать не хочешь?
Изобразила негодование и робко пожав плечами, встревоженно усмехнулась…
Поговорить мне с ним следовало, но пока ещё не пришло время!
— Нет. А что, собственно, я должна тебе сказать?
Мужчина нахмурился.
— Ты изменилась, Валерия, очень изменилась. И я отчаянно пытаюсь понять в чём причина твоей холодности. Отчуждённости.
Уныло выдохнула.
Лениво провела взором по Дмитрию. Вот как ему объяснить, что есть такой тип женщины, которая не может долго состоять в отношениях. Её охлаждение связано с тем, что уже подходит очередь другого мужчины. А к тебе, наигравшись в любовь, она потеряла интерес, как это и было с её предыдущими мужчинами. Ты никак её не удержишь. Эта женщина всегда находится в погоне за новизной и поэтому не борется за отношения. Она как ребёнок, который наигравшись с одной игрушкой, бросает её и берет другую. Со временем, любой мужчина, даже самый идеальный ей надоедает.
Дмитрий — взрослый мужик, но временами ведёт себя, хуже любого ребёнка.
— Всё хорошо, Дима. Ничего не изменилось.
Мужчина огорчённо усмехнулся.
— Лера, ты устала от наших отношений, — с горечью пришёл он к логическому объяснению.
Помотала головой, устав от оправданий.
— А ты, Дима? Ты не устал от наших отношений.
Дмитрий ошарашенно округлил глаза, словно я обвинила его в каком страшном, смертном грехе.
— Нет. Как тебе такое в голову могла прийти. Я люблю тебя. Очень люблю. И с каждым днём моя любовь лишь усиливается.
Удручённо поводила глазами.
— Ладно. Давай оставим этот разговор и не будем выяснять отношения, стоя перед судом.
Ушла от разговора, хотя откладывать его уже не имело смысла. Устала я от наших отношений, мне попросту Дмитрий надоел, а держать его возле себя из-за банальной жалости не собиралась.
Нелегко ответить на этот вопрос, потому что непонятно, по каким критериям судить, что любовь прошла. В каждой ситуации маркеры будут свои, а иногда и вовсе можно поторопиться с выводами. Например, принять сильную обиду или некоторое недопонимание между партнёрами за основу такого решения.
В любом случае у нас Димой наступили не самые хорошие времена.
— Добрый вечер, — уважительно поприветствовал меня охранник и с серьёзным выражением лица обвёл взглядом.
На часах было почти восемь вечера. Не самое подходящее время для посещения организации.
— Добрый вечер. Меня зовут Валерия Владимировна. Фамилия Борисова. Я пришла к Платону Аркадьевичу.
Охранник мгновенно выпрямился, я же невольно ухмыльнулась. Даже фамилия этого дьявола имеет сверхсильную ауру. Тяжело выдохнула, осознавая, что с таким мужчиной, каждая женщина может чувствовать себя самой настоящей королевой, только вот до самого того момента, пока не надоест Платону, а это неизбежно случится. Он слишком многогранен и просто не способен любить и хранить верность одно-единственной….
— Вам назначено?
— Нет, — с ухмылкой ответила я. — Свяжитесь с секретарём. Если, конечно, она ещё на месте.
Удручённо выдохнула. надо было предварительно позвонить Морозову. А может, и не надо? Вероятность того, что он мне откажет, очень высока. В общем, «свалилась как снег на голову». Достоверно не знала на месте ли он… Не знала, но надеялась.
Охранник замешкался.
Гневно сузила глаза, понимая, что он собирается отказать мне. Перевела взор и внезапно увидела стройную, эффектную брюнетку в строгом, элегантном костюме.
Непроизвольно прищурилась.
Блин. Точно. Этот же Полина — верная подруга Морозова.
— Полина, — звонко провозгласила я.
Девушка прервала разговор с неизвестным мне молодым человеком и, мгновенно повернув голосу, озадаченно поморщилась.
— Здравствуйте, — она плавной походкой от бедра, подошла к контрольно-пропускному пункту. — Простите. Мы знакомы, — девушка пристально вглядывалась в моё лицо.
Помотала головой.
— Полина. Мы с вами пару раз встречались в доме Ворошиловых. Я Валерия. Борисова Валерия Владимировна.
Девушка напряжённо свела брови, стремясь вспомнить меня, а потом осознав кто именно перед ней, вздрогнула и грозно покосилась в мою сторону.
— Что вы здесь делаете? Что вам надо?
Враждебность девушки вполне объяснима, но всё-таки мы находимся в публичном месте, можно и поделикатнее себя вести. Точно. «Скажи кто твой друг, и я скажу, кто ты». Подружка полностью соответствует высокомерному, надменному Морозову.
— Мне надо поговорить с Морозовым, — сквозь зубы, со сквозящим недовольством проговорила я. — Пожалуйста, сообщите своему начальнику, что пришла мать Елизаветы.
Девушка взволнованно поводила глазами.
— Полина, я от сюда не уйду. Мне надо поговорить с Морозовым. Будьте так добры, сообщите своему хозяину, что пришла мать Елизаветы.
Специально обозвала Морозова «хозяином», лишний раз подчеркнула его барские замашки.
— П… ц! Полный п….ц, — Полина металась из угла в угол в кабинете, временами бросая на меня разъярённый взгляд озлобленной львицы. — Слушай, Платон, это уже переходит все границы, — она замерла и яростно замахала рукой. — Выгони эту женщину. Отдай приказ охране, чтобы выставили эту женщину. Запрети её на порог пускать.
Мою подругу буквально коротнуло…
— Нет, — приходя в себя, провозгласила она. — Лучше отдай приказ охране, что при её появлении, они должны стрелять на поражение.
Вальяжно восседал в кресле. Не разделял эмоций подруги. Понимал, что рано или поздно Валерия прибежит ко мне… Правда, не ожидал, что она так быстро сдастся и буквально на следующий день повержено явится.
Злобная, хищная улыбка отразилась на моём лице, предвкушал, что час расплаты очень скоро настанет. Отказался от идеи мстить Валерии, используя её наивную, несмышлёную дочь, но так решили звёзды. Желал увидеть униженную женщину, которая будет умолять…
Женщина-существо по сути своей, коварное из-за врождённой непредсказуемости. Но непредсказуемость Валерии мгновенно развеялось, как только она почувствовала опасность. Угрозу для своей дочери. И пусть угроза необоснованная, но Лера об этом не знала.
Самое коварное существо — это женщина. Стоит ей предложить всего лишь руку и сердце, как она моментально приватизирует остальные части и органы твоего тела. Ворошилов — самый настоящий глупец, попался на крючок вероломной женщины… Да и я хорош…
Нередко в своей жизни встречал коварных, вероломных, меркантильных женщин, но Валерия — это особый случай. Она первая женщина, которая вызвала у меня сильные, истинные эмоции. Лера никогда не была настойчивой, навязчивой, не демонстрировала, вульгарно не выпячивала свою красоту, в ней всё было естественно… Но, как оказалось, эта всё было напускным. Невинно улыбалась, а на самом деле скрывала волчий, звериный оскал.
Дрянь. Сука.
Она из тех женщин, которые пережит тебе горло острым кинжалом, при этом будет нежно-нежно улыбаться.
Внезапно перед моим носом пролетела папка.
Молниеносно поднял голову, возвращаясь в реальность, в которой Полина раздражённо всматривалась в моё лицо.
— Ты чего сидишь с такой блаженной улыбкой? Реально, еб… ся. Может тебя уже в сумасшедший дом пора направлять. А я тут разговоры с тобой веду. Пытаюсь вразумить. Найти понимание, — свирепо ворчала Поля.
— Я еб… ся, — схватил папку и замахал ей, а потом яростно отбросил ей на стол. — Я, что ли, в людей документами швыряюсь. Сижу спокойно. Никого не трогаю. Наслаждаюсь твоими пылкими речами, которые трогают меня до глубины души.
Девушка угнетённо закатила глаза.
— Платон, я тебя прошу. Очень прошу, — её молящий взгляд зафиксировался на мне, — прекрати свою игру. Чувствует моё сердце, что ничего хорошего из твоей затеи не выйдет. Отпусти Елизавету. Пусть она и её мать проживут свою счастливую или не очень счастливую жизнь подальше от нас.
Полина пристально вглядываясь в меня, стремясь переубедить…
— Твоя идея утянет тебя на самое дно. Ты думаешь, что Лиза попала в твою ловушку. Но ты ошибаешься.
Твою мать! Каждый твердит, чтобы я отпустил Елизавету. Но кто её удерживает. Она взрослый человек и вправе самостоятельно принимать решения.
— Полина, — поддался вперёд, свирепо прожигая, поучающую меня подругу, взглядом, — ты что думаешь, я на Лизу ошейник одел? Принуждаю? Угрожаю?
Задал вопрос, а сам при этом ощутил сексуальное возбуждение. В голове отразилась эротическая фантазия. Нежная, невинная Лиза в обнажённом виде сидит возле меня на коленях, на её лебединой, белоснежной шейке плотно зафиксирован ошейник. Нет страха. Ни намёка на испуг. Наоборот, взор наполнен страстным желанием…
Сумасшествие… Полнейшее сумасшествие! В штанах становится жарко. Невероятно жарко. Впору тащить огнетушитель.
— Ты меня слышишь?
Разочарованно выдохнул. Б… ть! Как же меня сейчас бесила Полина. Выдернула из таких сладких грёз. Лениво провёл пальцами по губам и поднявшись с кресла, подошёл к подруге.
— Поля, клянусь тебе, что вовсе не играю с Лизой.
Девушка капризно надула губки и с откровенным недоверием обвела меня взором.
— Клянусь.
— Да ладно! То есть у тебя даже в мыслях нет, чтобы затащить невинную девочку в постель?
— Я так не сказал, — утвердительно пояснил. — Я лишь сказал, что не играю с ней. Она симпатичная девочка. Лиза меня привлекает, но у меня нет желания отомстить её матери. Использовать для этого девочку не стану.
Полина наклонила голову и, сведя руки, нервно постучала пальцем по локтю.
— Ты что-то испытываешь к Валерии?
— Что?! — Озадаченно воскликнул. — Ты с ума сошла?
Гневно посмотрел на подругу. Лихорадочно пытался понять, она действительно считает, что я могу испытывать какие-либо чувства к продажной, высокомерной, подлой женщине или спонтанно брякнула вопрос.
Полина медленно опустила глаза.
— Ответь на вопрос.
Вот же упрямая девчонка.
— Ладно. Хорошо. Испытываю огромное, непреодолимое чувство.
Девушка молниеносно подняла на меня глаза, они были наполнены светящимися, ярко-осуждающими звёздочками. Удивительно. Она реально полагает, что я влюблён в Леру. Б… ь. Я никогда не любил, не был влюблён в эту женщину. Да. Очарован. Увлечён, но далеко не влюблён… Любовью там даже и не пахло. Скорее мне хотелось лишь трахнуть молодую, опытную женщину. Провести с ней время без всяких обязательств.
— Полина, я ненавижу Валерию, — спокойным голосом проговорил. — Призираю эту женщину. И имею на это полное право. Она разрушила жизнь моей сестры.
Напряжение немного спало, девушка безмолвно покачала головой.
— Ненавидишь потому что она тебе отказала.
— Б..ь, — углублённо вздохнул. — Полина, она разрушила семью моей сестры. Предала людей, которые ей доверяли. Светка пустила её в свой дом, а она, сука такая, ей в душу насрала. Мне плевать, что эта сука отказала мне и выбрала Ворошилова. Не первый раз баба отказывает. Но простить боль сестры не могу.
Подруга грустно улыбнулась, сожаление и сострадание блеснуло в её глазах.
— Поля, ты знаешь, что никому не позволено обижать мою семью. Многое могу простить, но только не предательство близких мне людей. Но, как бы там ни было, это мои проблемы, они касаются только меня и Валерии. Лиза здесь ни при чём.
Полина робко прикасается к моему плечу и ободряюще, несмело постучала по телу.
— Платон, пожалуйста, не разговаривай с Валерией. Она спровоцирует тебя.
Не было у меня никакого желания общаться с этой стервозной персоной, хотел больше всего поехать к Елизавете, завалиться к ней под наивным предлогом, что хочу лишний раз убедиться, что у неё всё хорошо… Тем более, крёстная сообщила, что она приболела. Внутренне озлобленно усмехнулся. Немудрено. Сколько времени она под дождём просидела. Хорошо ещё воспаление лёгких не заработала.
— На что?
Подруга отчаянно помотала головой, инстинктивно понимая, что наш разговор заходит в тупик.
— Чёрт с тобой. Ты уже взрослый мальчик, — ретивой походкой девушка обошла меня и, схватив папку, направилась на выход. — Не знаю, как тебя ещё убедить. Как докричаться до тебя, что эти женщины ничего хорошего тебе не принесут.
Бережно опустил ладонь на плечо девушки.
— Дорогая, я благодарен тебе за беспокойство и заботу, но со своими женщинами справлюсь самостоятельно. Хорошо?
Полина повернула голову и неодобрительно осмотрела мою руку.
— Платон, ты пользуешься колоссальным спросом у баб. Они по тебе с ума сходят, — непринуждённо поведала она прописную истину, о которой мне говорить не стоило. — Ты можешь завоевать любую. Только вот ты совершенно не знаешь женщин. Они гораздо коварнее мужчин. Действую более тонко и изощрённо.
Спорить с Полей не стал.
— Всё будет хорошо. Меня совершенно не интересует Валерия.
— А Лиза интересует? Сильно интересует?
— Б..ь, — резко убрал руку с плеча подруги с прятал её в кармане брюк.
Мы ходили по одному кругу, неотвратимо возвращаясь в исходную точку.
— Полина, Елизавета на свою мать не похожа. Она другая.
Девушка нервно хихикнула.
— В этом и есть проблема. Иногда, Платон, невинные девочки гораздо хуже коварных соблазнительниц. От них совершенно не известно, чего ждать. К чему готовиться? У них же свои принципы. Мораль.
Валерия уверенным шагом зашла в кабинет.
— Привет, — непринуждённо провозгласила она и без моего приглашения подошла к дивану и без лишнего стеснения, словно она была долгожданным, званым гостем расположила свою филейную часть на мягкой поверхности.
— Что ты хотела? — Сразу перешёл к делу.
Женщина кокетливо похлопала длинными ресничками и с наигранной наивностью в голосе, прошептала, — да, вежливость никогда не была твоим коньком. Может, хотя бы чаю или кофе предложишь? А лучше, — фривольно пролепетала она и соблазнительно провела язычком по ярко-розовым губам, — предложи даме вина.
— Обойдёшься, — рявкнул. — Не трать время. Говори, зачем пришла? И проваливай отсюда. Нет никакого желания лицезреть тебя.
Валерия шаловливо закинула одну ножку на другую, демонстративно обнажая стройные, упругие бёдра.
Она реально хочет меня соблазнить?
Медленно следил за движением её тонких пальчиков, которые проказливо скользили по коленям.
— Платон, я пришла поблагодарить тебя. Не стоит так гневно реагировать на меня, — с отвратительным, наигранным придыханием прошептала она, поедая меня свои мерзким, похотливым взглядом. — Ты же всегда был джентльменом. Не стоит становится грубияном. Тебе такое поведение не идёт.
Ошарашенно вытаращил глаза, от её благодарности даже дар речи потерял. Нет. Эта хитрющая женщина способна удивить. Полагал, что она сейчас устроит скандал. Начнёт кричать. Верещать. Выкинет банальные бабские штучки. В конце концов, будет крушить кабинет. Но благодарности не ожидал.
— Спасибо, — повторила она. — Огромное спасибо. Благодарю от чистого сердца.
Снисходительно усмехнулся. Благодарит она от чистого сердца. И где же её сердце чистое? Она полностью пропитана токсичностью.
Валерия ласково улыбнулась и, грациозно приподнимая филейную часть с дивана, размеренным шагом максимально близко подошла ко мне.
Глубоко вздохнул и невольно почувствовал терпкий аромат женских духов. Если хочешь понять, как пахнет секс, то просто окажись рядом с этой сексуальной женщиной.
Сахаристый запах взбитых сливок, шоколадный аромат шоколадного соуса.
Валерия несмело приподняла голову и посмотрела пристально на меня из-под опущенных ресниц, при этом её рука робко теребила волнистый, белокурый локоть.
— И прости меня. Я совершила ошибку. Огромную ошибку. Но я хочу всё исправить. Платон, всё осознала и поняла.
Её томный взгляд моментально зафиксировался на мне.
— Предательство. Ошибкой ты называешь предательство? Весьма лицемерное заявление.
Следует признать, что в этой женщине была особая притягательная перчинка, но прекрасно знал, что стоит быть осторожным с перцем и другими продуктами, которые издают пряные запахи. Острые штучки могут вызвать жжение и раздражение…
— Никогда не путайся с женатыми! Никогда не соглашайся на роль второй! — Валерия игриво пробежала пальцами по моей груди, а потом резко ухватилась ими за галстук и аккуратно потянула назад, притягивая меня к себе. — Не дай мужчине поверить, что ты даже на мгновение можешь быть второй! Он будет врать, что пройдёт время, что ты у него самое дорогое, что нужно немного подождать... всё это чушь собачья... На какую роль ты сама соглашаешься — такая тебе и цена! На всю жизнь!
Горячее женское дыхание поразило кожу.
— Я никого не предавала. Ворошилов сделал свой выбор. А я лишь допустила ошибку, за которую сейчас расплачиваюсь.
Женщина кокетливо помахала длинными ресницами.
Искусственная. Она полностью искусственная. Не верил ни единому её слову, но желал досмотреть концерт одного актёра до конца.
— Я была в сложной ситуации. Ворошилов просто оказался в нужное время в нужном месте, — профессионально выкручивалась она, изображая из себя жертву. — Не хотела причинять боль Светлане. Но Дмитрий убедил меня, что в любом случае расстанется с ней.
Брезгливо усмехнулся, но Валерия неправильно считала мой посыл и моментально прижала свои губы к моим, на секунду потерялся… Чёрт! Секунду наслаждался нежными, мягкими губами, Валерия уверенно распаляла меня, вынуждая погрузиться в пучину секса…
— Прекрати, — грубо схватил её за плечи и оттолкнул. — Валерия, у тебя совершенно нет совести.
Разъярённо вглядывался в её наглые, подлые глаза.
— Нет, — она звонко усмехнулась. — И это тебе во мне нравится. У меня нет совести, — её глаза постепенно наполнялись страстным желанием. — Я грязная. Пошлая. Но безумно желанная. Ты же меня хочешь. Признайся, Платон. И не сдерживай себя.
Она вульгарно рассмеялась.
Вот уж точно, между элегантностью и пошлостью — тонкая грань.
— Платон, — прекратив смеяться, прошипела она ядовитым голоском, — ты ко мне неравнодушен. Понимаю, что ненавидишь. Но всё-таки неравнодушен. И не обманывай меня. Я тебя слишком хорошо знаю. Собственно, как и ты меня. Нам не стоит играть друг перед другом. Мы можем вести себя естественно и непринуждённо.
Холодно провёл глазами вверх-вниз.
— Мы оба не верим в любовь. Нами движет лишь прагматизм. Везде и всегда. Милый, ты желаешь страстного, грязного секса со мной, — она фривольно постучала пальцами по столу. — Так за чем же дело встало? Вот я пришла.
— С чего ты взяла? Откуда в твоей голове появились подобные мысли? Я к тебе ничего кроме призрения не испытываю.
Женщина высокомерно приподняла подбородок.
— А как ещё ты можешь объяснить, что при первом же моём звонке, бросив все свои дела помчался разыскивать мою дочь, — рьяно парировала она.
С отвращением поморщился. Она падала… падала… падала. Ждал, когда же она достигнет дна.
— Ты что хочешь?
Женщина суетливо пожала плечами, демонстрируя откровенное декольте.
— Сама не знаю. Платон, я запуталась. Наши отношения с Ворошиловым превратились в руину. Я с ним несчастлива. Всё надоело. Осторчертело. Домой не хочу идти.
И тут до меня дошёл тайный смысл фразы Ворошилова, которую он бросил в ресторане.
Валерии необходимо удариться о дно, может, болезненное столкновение хоть немного отрезвит женщину.
— От меня ты чего хочешь? Желаешь развлечений и веселья, сходи в цирк. Я тебе не клоун. Развлекать тебя не собираюсь.
Лера обречённо покривила лицо.
— Я хочу дать нам шанс.
Иногда давать кому-то второй шанс — это как давать вторую пулю тому, кто первый раз в вас не попал потому, что промахнулся.
Пристально смотрел на Валерию и поражался…
Красивая.
Очень красивая стерва. Но слова её пропитаны ложью. Невинное личико могло обмануть, ввести в заблуждение, но дьявольский взгляд отталкивал.
Озлобленно сжал губы. До какой ещё низости опустится мать Елизаветы. Сам никогда не отличался моральными поступками, в моей жизни было много лжи и грязи, но даже мне не сравниться с жестоким коварством чёрного, пропитанного токсичными химикатами женским сердцем.
— Совершила ошибку, — как заведённая шептала ядовитая змея. — Каждый может ошибиться. Платон, я женщина и могу проявить слабость. Не верила тебе.
Актриса. Профессионально изображала боль. Фальшивое рысканье мелькало на её миленьком личике, неестественная горькая улыбка отражалась на губах.
Презрительно поморщился, пронзительно наблюдая за опасной женщиной. Разумом осознавал, что она в любой момент может нанести удар, но вот сердце предавало меня. Было в неё что-то притягательное, колдовское, дьявольски обаятельное…
Валерия — роковая женщина. Она не создана для серьёзных отношений. Может именно это и привлекало меня. Она такая же, как и я… Волк-одиночка. Не верит в любовь. Преследует лишь прагматичные цели. К отношениям относится хладнокровно и расчётливо. Не позволяет сердцу руководить, каждый шаг продуман и взвешен.
Мы в жизни много делаем ошибок… И очень важно вовремя понять, что здание, построенное криво, не будет прочно на земле стоять. И если выпал шанс его разрушить и возвести красивый прочный дом… Круши, хотя и боль терзает душу, сторицей всё окупится потом…
Лиза — милая, добрая девочка, с ней без страха можно смотреть в будущее… А вот со мной в будущее смотреть нельзя, ибо там одна сплошная, кромешная бездна. Слишком порочен для неё. Недостоин я Елизаветы. А вот Валерия вполне подходит. Я её не испорчу, не сломаю, со мной она не упадёт, так как и без меня превосходно справляется с этой миссией.
Б… ь. Но словно одержимый не хотел признавать правду. Не нужна мне это порочная женщина. Желал невинную, чистую Елизавету.
— Оступилась. Но ты не должен позволить мне упасть.
Разочарованно усмехнулся.
— Валерия, ты уже упала.
— Хорошо, — стремительно согласилась она. — Упала. Так помоги мне встать. Ты мне нужен. Только ты и никто другой.
Циничная и расчётливая баба…
— А что прикажешь делать со Светой? — Задал каверзный вопрос, с любопытством наблюдая за женщиной.
Интересно, а вот теперь как она будет выкручиваться.
— А что Света? — Без доли сомнения, уточнила она. — Ты уже большой мальчик. В советах старшей сестры не нуждаешься. И уж тем более тебе не нужно её одобрение, — нагло буркнула Валерия. — У неё своя жизнь. У тебя своя.
От её отвратительных заявлений тошно становилось.
— Её бросил Ворошилов. Ко мне какие претензии? Я его не принуждала. С пистолетом у виска не стояла.
Осматривал вероломную женщину, которая выворачивал всё наизнанку и невольно вспоминал фразы Полины. Удивительно, Валерия так профессионально выворачивалась, вертелась как уж на сковородке. Ворошилов виноват, с этим никто не спорит, но она искренне полагала, что её вины нет… Чёрт! И меня так отчаянно убеждала.
— Знаешь, а может он даже вернётся к Свете. И они вновь будут жить долго и счастливо.
Гневный смешок сорвался с моих губ.
— Конечно. Мы ещё семьями будем дружить. И если что, ты по старой дружбе, можешь и в кровать к нему залезть.
— Имеем ли мы право переступать правила, которые нам диктует общество? Да и, собственно кто придумал эти правила? Такие же люди, как и мы. Что их сподвигло на это? Желание помочь ближним не совершить ошибки? Или некоторые из правил придуманы человеком, который злился на свою подругу? Или это просто придуманные фразы от нечего делать, но с веками человечество дало им смысл? Ответы на эти вопросы вряд ли мы когда-нибудь найдём ответы. Да и стоит ли? Ведь не зря говорят, что правила существуют на то, чтобы их нарушать, — яростно провозгласила Валерия, предусмотрительно игнорируя, мой язвительный, неприятный укол.
Валерия настойчиво помотала головой, делая шаг вперёд.
— Вот, например, старое доброе правило не водиться с женатыми мужчинами. Это чревато разбитым сердец его жены, умершими надеждами любовницы и угрызнениями совести неверного мужа. Но давай представим такую вот ситуацию: муж и жена давно не испытывают чувств к друг другу. Они спят в одной кровати, но даже нет дежурного чмока в губы на ночь. А секс… Стоп, какой тут секс! Но они сохраняют свой брак. Каждый по своим причинам, — она ухмыльнулась, давясь воздухом, эмоции её переполняли. — Но вдруг мужчина встречают ту, с которой ему хорошо. Они чувствуют, что именно сейчас они хотят быть с друг другом. Не через месяц, не через год, не в будущей жизни, а именно здесь и сейчас. Но здесь вмешивается правило: «Нельзя быть с женатым мужчиной». И вместо радостных часов вместе, люди пытаются закрыть в сердце то, что проснулось. Пусть даже самую мелочную симпатию…
Обессиленно выдохнул, осознавая, что спорить с ней бесполезно, Валерия, по всей видимости, верила в то, что несёт!
— Глупо. Безрассудно. Печально. Ведь жизнь одна. Мы прекрасно знаем, что в один день умрем. Будет это в семьдесят лет от инфаркта или через три дня в автокатастрофе… Нас когда-то не станет. И что мы будем вспоминать в последние минуты? Сожаления о том, что не попробовали рискнуть порадоваться жизни? Не это должен человек чувствовать перед своей смертью…
Если убрать все иллюзии по поводу совместного будущего, выходных у родителей и знакомства с друзьями, все ведь может получится. Никто не собирается разрушать чужую семью. Люди просто хотят быть… людьми. Жизнь ведь одна… Надо получать удовольствие от каждой минуты, их становится все меньше и меньше. Не важно сколько времени люди будут вместе, лишь бы это время было счастливым. Ведь мы все так твердим, что случайных встреч не бывает. Мы даже свято в это верим. Так что, такие вот встречи созданы для того, чтобы страдать? Я не согласна. Мы так хотим быть счастливыми, мы так хотим хоть изредка почувствовать прикосновение любимого человека… Но сами от этого отказываемся…, — на миг она замолчала, даря надежду, что этот сумасшедший фонтан затих, но Валерия не собиралась останавливаться.
— А если подойти к этому вопросу более философски? Если случайных встреч не бывает, то может, люди нужны друг другу для чего-то? Он — чтобы она залечила свое больное сердце, чтобы снова поверила в мужчин. Настоящих мужчин. Она — чтобы он наконец понял, что жизнь безмерно прекрасна, и чтобы дождь уже не казался таким унылым… Да, возможно, такое правило существует для того, чтобы уберечь своё сердце. Но из любого правила есть исключение… В конце концов, вина — небольшая цена за счастье.
Не выдержал и громко рявкнул, — ну что, Валерия, ты получила своё долгожданное счастье?
— Платон, я совершила ошибку, — жалобным, изнывающим голоском простонала Валерия. — Понимаю, что ты злишься на меня. У тебя есть право на меня злиться. Я виновата.
Стерва замолчала и театрально состроила невинное личико.
Сука, право она за мной признаёт.
Злился. Б… ь. Она реально думает, что я на неё злюсь. Сука! Да я тебя ненавижу. Призираю.
Кислота отвращения прожигала сердце. Смотрел на ядовитую, недобитую змею и не верил, что у этой твари, могла родиться такая нежная, милая, добрая девочка, как Лиза. Тысячу пуль поразили тело, от одной мысли, что малышка такая же, как её мать воротило… Наизнанку выворачивало…
Опыт подсказывал, что дети в большинстве случае очень похожи на родителей, но сердце отказывалось признавать жизненный опыт, выдавливало доводы разума.
— Платон, пожалуйста, давай поговорим. Позволь объясниться.
В обманчивых, хитрых очах белокурой бестии замерцало лживое сожаление и раскаянье.
— Что объяснить? Что ты хочешь объяснить? — Стремительно приблизился к Валерии и, грубо схватив её за плечи, яростно впился лютым взором в её лживые, бля… е глазища.
Она не отводила своего подлого взора.
Бесстыжая тварь. У неё ни стыда, ни совести. Трахалась с Ворошиловым за спиной у своей подруги, мне мозги пудрила, а сейчас как не в чём не бывало просит дать шанс.
Всегда прощал человеческую глупость — она никогда не бывает преднамеренна, но никогда не прощал человеческую подлость — она преднамеренна всегда.
Но Валерия заслужила восхищения. Она делала подленькие вещи изящно и со вкусом… Так и хотелось, заглянуть в глаза и спросить: «Ну что — кайфуешь, неподражаемая тварь».
Янтарная вспышка похоти и страсти заблестела в её глазах.
А что? Это даже интересно? Посмотрим, что она скажет? Сыграем в её игру, но по моим правилам.
— Хорошо, — разжал пальцы и сделал шаг назад, давая ей свободу действий.
— Я испугалась. Понимаешь, — слезливым тоном, промычала она. — Испугалась.
— Чего испугалась? — Холодно ухмыльнулся, поражаясь непревзойдённой лживости Валерии.
Такая актриса пропадает.
Браво! Невероятно сложно уловить хоть каплю вранья в её фразах. Только вот я больше не наивный мудак, который слюной истекает и внимает каждому её слову.
Лера нервно закусила нижнюю губу, пачкая белоснежные зубы грязно-розовой помадой.
— Чувств.
От её заявления у меня брови обескуражено взлетели ко лбу.
Чувств? Б… ь! Эта сука хочет меня убедить, что в её прогнившем сердце могли зародиться хоть какие-то чувства. Шалава…
Валерия робко шагнула и провела кончиками пальцев по моей окаменевшей груди.
Напряжение нарастало. Отвращение усиливалось с каждым движением её цепких, грязных рук.
— Я люблю тебя, — провозгласила она и жадно прижалась горячими, ядовитыми устами к моим губам.
Женщина вложила в свой поцелуй всю огненную, похотливую страсть и желание. Она буквально набросилась на меня, стремясь вызвать ответную реакцию.
Впервые в жизни не получил никакого физического удовольствия от поцелуя. Первый раз испытал ужасное, неконтролируемое отвращение к женщине. Казалось, что реально целуюсь с ядовитой змеёй, которая в любую секунду обнажит свои клыки и безжалостно вонзится ими в кожу, отравит кровь…
— Что за игру ты затеял? — Гневно прошипела неудовлетворённым голосом Валерия, так и не получив желаемой реакции с моей стороны. — Платон, мы же взрослые люди, — Валерия положила руку мне на затылок и нежно потормошила волосы. — Ошиблась. Бывает. Можно подумать, что ты святой и никогда не спал с чужими жёнами. Да у тебя каких только баб не было. И держу пари, что не все они были свободны.
Лера кокетливо надула смазанные губы.
— Тебе всегда нравились острые ощущения. Запретные женщины привлекают тебя. И я тебя очень хорошо понимаю. Я тоже люблю то, что нельзя. Слово «нет» меня безумно возбуждает.
Отвращение вырабатывается постепенно, накапливаясь с каждым разом, при взаимодействии с глупостью и тупостью, вызывая негатив к человеку. Так было и с ней. Она не понимала русского языка, хотя получила высшее юридическое образование и превосходно владела ораторским искусством. Она не понимала меня, как будто мы были с разных планет, как будто мы разговаривали на разных языках. Она не слышит меня. Она не могла и не может понять, что всё, что касается её, меня уже давно не волнует. Отболело и прошло. Перечёркнуто и забыто. Поставлен жирный-прежирный крест.
«Я не хочу тебя!». «Я не люблю тебя».
Она постоянно ворошит то, что было тысячу лет тому назад, а мне противно это не то что вспоминать, мне противно слушать. Слышать её. Видеть её. Да, было. Было…
Каждый пошёл своей дорогой. Столько воды утекло. Вычеркнул её из жизни. А она мне проходу и продуху не даёт. Ведь я не даю ей ни малейшего повода, ни грамма надежды, ни единого шанса. Стараюсь относиться к ней ровно, как ко всем, как к простой старой знакомой. Но она… Она до сих пор на что-то надеется. Зачем? Вот сейчас, смотрю на неё и удивляюсь. Хотя нет, смотрю и берёт отвращение. Задаю себе вопрос. Как эта отвратительная, подлая женщина могла пробудить во мне желание?
— Пошла вон.
Валерия надменно усмехнулась и, убрав от меня руку, прошептала, — спал с замужними. Но тебе же можно. Ты же мужчина. Тебя бесит моя независимость и одновременно заводит.
— Пошла вон, — морозным тоном повторил я глупой, похотливой курице, которая с первого раза не понимает.
Лера покосилась на дверь.
— Можешь меня прогнать, — теперь её коварный, дьявольски — соблазнительный взгляд упал на меня, — но ты не изменишь реальность. Ты меня хочешь, — женщина ткнула острым ноготком в область моей груди, вызывая сильнейшую моральную боль. — Хочешь. И пока я не окажусь в твоей кровати, ты не успокоишься. Так, чего же ты ждёшь. Я пришла к тебе. Не упускай шанс. Завтра всё может поменяться.
П… ц! Каким же я был придурком…
— Меня вполне устраивает в моей кровати Лиза, — с откровенной брезгливостью убрал её дрожащий палец от своей груди.
Понимал, что поступаю низко. Нельзя было приплетать девочку в наши разборки, но в сложившейся ситуации — это лучший способ ударить Валерию, втоптать её в грязь, показать насколько ничтожны все её попытки.
— Молодая, красивая, юная, — плавно, с садизмом, нравственно избивал Валерию, прекрасно понимая, что материнское сердце разрывается от боли и страха. — Спасибо тебе за дочь. Она прекрасна. Идеальная любовница. Твоя точная копия. Нет. Улучшенная копия.
Глаза Валерии вспыхнули ненавистным, кроваво-багровым огнём, она пронзительно смотрела на меня, наивно полагая, что я обманываю её.
— Ты извращенец! — Истерично воскликнула обозлённая стерва.
— Я не извращенец! Просто я немного озабоченный..., — бесчувственно ответил ей. — С возрастом начал понимать, что куда лучше иметь молодое, юное тело, чем трахаться с потасканной бабой, на которой клейма негде ставить.
Лера лихорадочно заводила глазами.
— Это неправда. Лиза никогда не будет с тобой спать.
Внезапно с её лица схлынула растерянность, она высоко приподняла голову и, пронзительно глядя прямо в мои стеклянные, ледяные глаза, проедая ненавистным взглядом, рассмеялась словно безумная.
Озадаченно наклонил голову. Действительно, что ли еб… сь. Может пора дурку вызывать. Пусть ей хоть успокоительное вколют.
— Дурак, — задыхаясь от злорадного смеха, прикрикнула она. — Ой, дурак. Ты мне сейчас рассказываешь о том, что Лизка с тобой спит, а она тем временем со Стёпкой весело время проводит. Или вы как вся продвинутая молодёжь выступаете за свободные отношения. Спите, с кем хотите.
Нельзя верить лживой дряни… Из последних сил пытался побороть убивающую ярость, прожигающую до самых костей ревность, но как бы ни старался перед глазами стояла вульгарная картина голубоглазой девочки и этого несчастного щенка, которые словно кролики сношаются на белоснежной кровати.
Б… ь! Дышать становилось сложно. П… ц! Если слова Валерии подтвердятся, я же тогда…
Сжал пальцы в кулаки с такой силой, что кости затрещали.
— Платон, — подлая сука с издёвкой в глазах, помотала головой, — ты второй раз наступаешь на те же самые грабли. Реально думаешь, что Лизе с тобой интересно. Она молодая девушка. У неё кровь кипит. Ей интересны ровесники. Она добилась чего хотела. Получила квартиру в своё пользование и теперь может без лишних проблем встречаться со Стёпой.
— Мне силу применить, — сквозь плотно сжатые зубы, угрожающим тоном, процедил я. — Силу применить или ты сама уйдёшь.
Дрянь мерзко ухмыльнулась и, прикусив кончик пальца зубами, вяло пролепетала, — ты любишь жёстко. А что? Я не против.
Сука!
Она молниеносно убрала палец от губ.
— Нет у тебя ничего с Лизой. Нет и быть не может. Вы же с ней как лёд и пламя. Совершенно разные. Другое дело я…
Ураган звериной, сумасшедшей злобы одолевал меня, неотвратимо усиливаясь с каждым шагом, по мере того как я приближался к проклятой двери квартиры.
Охрана доложила, что к Елизавете действительно пришёл молодой человек.
П… ц. Словно с цепи сорвался. Охранникам несказанно повезло, что они разговаривали со мной по телефону, в противном случае, попадись они мне под горячую руку и их морды бы превратились в кровавую кашу. Хотя, если по справедливости, парни ни в чём не виноваты. Я не отдавал никаких распоряжений относительно её посетителей, требовал лишь на расстоянии следить за Елизаветой. Не хотел следить на ней, просто пытался защитить. У меня много, так скажем недоброжелателей, а Лиза стала для меня…
Б… ь. Кем она для меня стала? Ревную, но даже на ревность не имею права. Она мне ничего не обещала, наоборот, прямо сказала, что у неё есть любимый человек. Самодовольный индюк. Не поверил. Твердил себе, что она обманывает…
Тихо приоткрыл дверь и мгновенно услышал звонкий, весёлый девичий смех.
Заболела она. Как же. Вся в мать. Лжёт и даже не морщится.
Шёл как дикое животное, подкрадываясь к добыче, мягко вступая, никоим образом, не выдавая раньше времени своего присутствия.
Плавно приоткрыл дверь в спальню и увидел Елизавету, которая, положив голову на плечо мелкого ублюдка, поедала попкорн и смотрела в экран телевизора.
Разъярённо вцепился взглядом в щенка, был готов разорвать его на месте, не позволяя даже скулящего слова молвить.
Нет. Стоп. Нельзя поддаваться ярости.
Злость, агрессия, ревность, ярость, обиды — это только кажется пределом ненависти. Предел ненависти — безразличие.
Обязан достигнуть предела ненависти, хотя бы внешне изобразить равнодушие.
— Добрый вечер, — широко распахнул дверь. — Не помешал.
Любовники моментально оторвали восторженный, беспечный взор от телеэкрана.
— Платон, — испуганно прокричала Елизавета и словно ужаленная вскочила с кровати.
Суетливо она поправила лёгкую распахнутую кофту, скрывая своё соблазнительное тело.
Сука! Кого стесняется? Меня! Обжёг лютым взглядом слюнявого щенка. Меня стесняется, а перед этим ушлёпком готова хоть голая бегать. Ломается, а перед ним без стыда ноги раздвигает.
Беспощадно накручивал себя.
— Платон Аркадьевич, — перешла на официальный тон блудница. — Здравствуйте. А что вы здесь делаете?
Ярость разрывала меня изнутри. Маленькая дрянь! Твою мать. Это девочка ничего не перепутала. Это моя квартира… Моя… Только моя …
— Крёстная сказала, что ты себя плохо чувствуешь, — повторил я, холодно обводя взглядом маленькую обманщику. — Переживал за тебя. Волновался.
Молодец! Самообладание не подводило меня, каждое слово звучало спокойно, скрывая агрессию и огромное желание схватить за шкирку щенка и выкинуть из дома этого клоуна, который посмел покуситься на моё.
Чёрт! Лиза не моя. Сам себя поправил и тут же добавил, что пока не моя… Азарт… Безумный азарт подстёгивал меня, теперь уже не мог отпустить девочку.
Любовь — отвратительное, эгоистичное и бесчеловечное чувство, ибо вместе с одержимостью её предметом приходит безжалостное равнодушие к остальным. Любовь — яд…
Чтобы жить на всю катушку, нужна страсть, азарт, который лишает тебя всякой логики. Вот хочется — и баста! Когда я был молодым и рьяным, я просто шёл напролом. А потом, наконец, задумался и резко остановился. Нет, азарт в моей жизни присутствует, но теперь пришло время и холодной, расчётливой логики.
— Да. У меня немного поднялась температура.
— Да ты что? — Покосился на её паренька, который медленно поднялся и наконец-то соизволил поздороваться.
— Здравствуйте, молодой человек. А вы я так понимаю врач? — Иронично приподнял брови, пожимая его слабую, чересчур нежную, мягкую руку.
И что она в нём нашла? Он больше на девчонку похож, нежели на нормального парня. Повнимательней присмотрелся к его внешности. П… ц! У него ещё волосы, крашенные… Полный капец! Приехали.
— Нет. Я друг Елизаветы, — Промолвил крашеный петух и попытался вытащить руку, спасаясь от моей железной хватки.
Друг…
Мгновенно разжал пальцы.
— Понятно.
— Платон Аркадьевич, мне сейчас лучше. Завтра я уже выйду на работу, — пропищала лживая девчонка.
Перевёл недовольный взгляд на Елизавету. Твою же мать! Ощутил обжигающую горечь в горле.
Смотрел на девочку и видел вероломное, коварное лицо Валерии. Она такая же, как её мать. Внешне ангелочек с нимбом, а на самом деле дьявол с рогами. Сука! Башкой понимаю, что должен держаться от неё подальше, но безумное желание вынуждало раз за разом приходить к ней.
— Хорошо. Не буду вас больше беспокоить. Извините за то, что побеспокоил, — развернулся и направился на выход.
Следовал голосу ума, а не гнева.
— Платон, — воскликнула Лиза и догнала меня уже у входной двери. — Подожди.
Усмехнулся.
— А мы уже на «ты». Как быстро ты меняешься, Елизавета.
Девочка нервно сглотнула.
— Извини. У меня действительно была температура. Стёпа приехал, лекарства привёз.
— Одним словом, сразу вылечил. Превосходно. Выздоравливай. Завтра в девять жду тебя на работе. И не опаздывай.
Пулей вылетел из квартиры. Внутри всё сжималось от одной лишь мысли, чем теперь там будут заниматься Елизавета и этот дегенерат. Остановился. Может послать всё на х.й. Вернуться в квартиру. Выкинуть щенка и …И что тогда? Чего добьюсь. Нет. Так нельзя. Надо действовать более хладнокровно. Должен взвесить каждый шаг.
Шикарная, элитная проститутка азиатского происхождения, вольготно расположилась на широкой кровати, спиной к проходу, откровенно демонстрируя совершенное женское тело.
Бабы и бухло всегда помогали мне справиться с напряжением и получить долгожданную, столь необходимую разрядку. Клин клином вышибают. Должен вбить в свою башку, что Лиза лишь очередная баба в моей жизни, которая очень скоро станет моей, а пока пусть трахается с кем угодно…
Б… ь. Никогда не был собственником, но при мысли о том, что Елизавету будет обнимать другой, становилось невыносимо больно. Лютый зверь пробуждался, хотел лишь одного… Заставить Лизу вместе со мной сходить с ума от желания, обязан погрузить её в пучину страсти. Стану для неё наркотиком.
Наркотиком, который может подарить временное райское удовольствие, после которого неизбежно наступит страшная, убийственная ломка.
— Привет. Давно тебя не видела?
— Соскучилась? — Подошёл к женщине и, быстро стянув брюки, достал возбуждённый орган.
— Соскучилась. Ещё как соскучилась, малыш
— Отсоси мне! — Без намёка на нежность грубо скомандовал, водя членом по бархатной, женской щеке.
— Как вы прикажете сосать вам? — Шлюха очень быстро приняла правила игры и перевоплотилась в сексуальную, на всё готовую рабыню.
— Пока я не кончу!
— Но, как именно это сделать? — Мелодично прошелестел бархатный голос. — Сосать медленно или быстро? Глубоко? Включить вибрацию или «влажную глотку»? Подключить «тысячу удовольствий»? Вы кончите мне в ротик? На лицо? В горло? И правильно ли я вообще поняла, что сосать нужно ваш половой орган, а не палец, язык, нос...
— Слушай, ты меня не зли! — Проворчал. — Мне реально не до интеллектуальных игр. Просто сделай, как ты умеешь.
Сексобот открыла ротик и быстро поглотила стоячий член. Её рот тут же наполнился слюной, в которую она впрыснула нужную долю увлажнителей, ингибиторов — чтобы я не кончил быстро и антисептик, чтобы не заразить оральную полость. Зубки робота чуть коснулись шипастой «короны» члена, язычок залез под головку и прижал её к нёбу, тщательно работая и лаская... Затем она поглотила член до середины. Её глотка мелко завибрировала, а потом начала ритмично сдавливать и «доить» орган... В то же время, шлюха сделала ещё один заглот и упёрлась носом в пах. Её ротик открылся шире, и язык начал облизывать мошонку. Слюна стекала из уголка её рта. Работая своим горлом, превратив собственный рот в отдельную секс — машину, сексобот отметила, как напряглась, раздулась головка члена, она с чавканьем извлекла орган из рта, массируя его пальцами, её глаза ждущее уставились прямо в мои глаза.
Вот что не так? Сексуальную разрядку получаю, проститутка реально умеет доставлять удовольствие, но почему ощущаю разъедающую пустоту. Она робот… Мне не хватает человеческого тепла. Б… ь! Бред! Раньше меня никогда ничего подобное не волновало…
Трахаю одну, а думаю про другую…
Яростно поморщился, невольно представляя, как Елизавета также отсасывает мелкому слюнтяю. Б… ь. Проклятие.
— Куда вы хотите кончить?
— В твою похотливую глотку!
— Хорошо, — кивнула проститутка.
Моя похотливая игрушка расплылась в лукавой улыбке и мигом поглотила весь не малых размеров член, обжала его внутри глотки и стала напрягать мышцы, массирующие головку.
Зарычал, вжавшись в её волосы своими пальцами.
Женщина с наслаждением замычала и взяла напряжённые яйца и стала нежно массировать их.
На последних спазмах, исторгающего поток семени члена, женщина дала обратное движение, и часть спермы вылилась из её ротика, изящно облив губки и высокую грудь.
— Спасибо за то, что выбрали мои услуги, — шлюха аккуратно облизнула свои губы и обсосала поникший член, придавая органу аромат и, убирая с него остатки семени. — Вы можете вернуться в любое время. Удачного дня...
— Нет. Мне этого мала.
— Узнаю, Платона Аркадьевича. Обожаю вас, — её губ касается заученно-запрограммированная улыбка. Она взяла мою руку и приложила её к своей влажной промежности. Погрузил руку в женскую плоть и поиграл с её складками.
— Как ты хочешь — сверху или снизу?
— Хоть как, только побыстрее.
Женщина удивлённо расширила глаза, ранее от меня ничего подобного не слышала. А мне было плевать… Желал лишь выкинуть лживую девицу из головы. Как говорится, напиться, натрахаться и забыться.
Действовал словно на автомате, всё делал механически, лёг на неё, а она вставила член, не отводя от меня глаз. Едва я вошёл в неё, как женские глаза расширились. Стенки плоти сжали мой член, она вздрогнула, сдавив длинными, стройными ногами мои бёдра. Её губы нашли мои губы. Она глубоко, эротично, страстно меня поцеловала, одновременно проводя кончиками пальцев по спине. Закрыв глаза, она задрожала. Быстро и ритмично вставлял в неё член, а она сжимала меня руками и ногами, умоляя не останавливаться. Со временем она всё таяла, глаза такие ясные потеплели, лицо успокоилось, она сама вся расслабилась, и полностью мне и сексу отдалась.
Для большего удобства под её поясницу подушку подложил и начал её на всю глубину и на всю мою длину трахать, она, недолго терпя, в каскад оргазмов ударилась. Для проституток оргазм — редкость же, это не любовь, а работа для них.
— Боже. Это что-то с чем-то…
Учащённо задышал и обессиленно перевернулся набок.
— Пойду покурю.
— Отличная идея, — промолвила женщина? — Можно я с тобой? — Накинула на обнажённое тело халатик, пока я натягивал штаны.
Вышли на балкон.
— Платон, что с тобой происходит? Расстроился, что твоя любимая девочка уволилась?
Вен закурила, глядя на ночной город.
— Что? — Даже не сразу понял, о ком именно она говорит. — Ты про Элину?
Женщина положительно замотала головой.
— Нет. Жаль, конечно. Неплохая девочка. Но как-нибудь переживу.
Китаянка усмехнулась.
— Тогда что с тобой происходит? Ты какой-то отстранённый.
— Тебя что-то не устраивает?
Вен рассмеялась.
— Устраивает. Ты превосходный любовник. Но тем не менее ты сегодня был каким-то далёким. С тобой точно что-то происходит.
Докатился. Нотации выслушиваю от продажной девки.
— Влюбился.
Женщина замерла, а затем моментально потушила сигарету и пристально посмотрела на меня.
— Да ладно. Не верю.
— А ты поверь.
Женщина взяла из моих рук сигарету и затушив её, промурлыкала, — Платон, ты что жениться решил?
— Нет. Потому что моя любимая ко мне равнодушна.
Китаянка приподняла бровь.
— Вот уж не думала, что тебя настигнет безответная любовь. Хочешь дам совет.
Лениво усмехнулся.
— В тебя невозможно не влюбиться, — она слегка пробежалась пальцами по моей груди. — Думаю, что та счастливица, которая смогла привлечь твоё внимание, очень хитрая и вероломная девица.
Озадаченно осмотрел женщину.
— Да. Да. Она тебя игнорирует, делая вид, что ты ей безразличен. А на самом деле это лишь хитроумная игра. Попробуй заставить её ревновать. Начни вести равнодушно и холодно и увидишь, как она поменяется.
Первые лучики солнца робко проникли в кабинет.
Лениво растянул уголки губ и широко улыбнувшись, пододвинул чашку ароматного кофе своей встревоженной подруге.
Полина тяжело вздохнула и, плюхнувшись на кресло, схватила чашку и, неторопливо помешав ложкой кофе, протараторила, — не понимаю. Ты, почему такой спокойный? Тебе совершенно не волнует, что правая рука Спиридонова явился в столицу.
Непринуждённо пожал плечами. Девушка покривилась и, звонко поставив чашку на стол, вскочила и, яростно прижавшись ладонями к столу, прокричала, — Платон, ты чего такой спокойный? Этот человек не с добрыми намерениями явился в город. Чувствую, что по нашу душу приехал. Спиридонов тебя никогда не простит. Ты его унизил. Унизил! — Воскликнула она. — Защищая меня себе такого врага, нажил.
Полина нервно облизала губы и обессиленно вернулась на кресло.
— Поля, не волнуйся. У меня всё под контролем.
Девушка плавно опустила реснички, которые едва уловимо подрагивали.
Понимал, что у Полины были основания для беспокойства. Спиридонов — конченый ублюдок, по вине которого погибли наши отцы. Он кровный враг. Но сейчас у нас временное перемирие. Не время для вражды. Хотя обманывать себя не собирался. Мир долго не продлится. У каждого из нас есть счёты друг к другу. Спиридонов не успокоится пока не увидит меня и Полину в могиле, я же в свою очередь не обрету мир, пока не пущу пулю в лоб мерзавцу.
— Я по-хорошему завидую тем немногим, богом отмеченным людям, которые живут с гармонией в душе, — с сожалением промолвила девушка. — Они никуда не рвутся, не суетятся. В них нет ненависти и раздражения ни к окружающим, ни к себе. Зато есть внутреннее убеждение, что всё в этом мире в конечном итоге устроено правильно. Они просто живут, и жить им — хорошо! — Громко воскликнула она. — Моя семья — это проклятие. Как же хочу избавиться от этого криминального клейма. Устала быть постоянной мишенью.
Медленно встал и, подойдя к девушке, аккуратно опустил ладони на женские плечи.
— Полина, доверься мне. Обещаю, что тебя никто не тронет. Ты под полной моей защитой.
Поля одобрительно постучала пальцами по моим рукам.
— Платон, а кто защитит тебя? Ты постоянно ходишь по лезвию ножа. Тебе не страшно? Ты бы не хотел жить более мирно. Создать семью. Нарожать детей, — она учащённо задышала, — и не бояться, что с родными что-то произойдёт.
Может и хотел. Да кто же мне дал право выбора.
— Полина, за нас сама жизнь сделала выбор. Если я попытаюсь отойти от наших дел, то наш бизнес очень быстро полетит к чертям собачим. Ты же понимаешь, что это не мой выбор?
Против своей воли ощущала себя отвратительной обманщицей. Но почему? Ничего плохого не сделала? Сказала чистую правду Морозову. Но чтобы я не сказала, уверена, что Платон сделал неправильные выводы. Попала в собственную ловушку. Чёрт меня дёрнул соврать ему, рассказать про надуманного молодого человека, который существовал лишь на словах.
Ляпнула и только потом подумала. Выстраивала между нами невидимые, непробиваемые баррикады, тайна надеясь, что Морозов окажется достаточно упрямым и продолжит бороться.
Наваждение! Морозов не для меня. У меня мало опыта в общении с противоположным полом, от слова совсем… Но всё равно чувствовала, что такой человек, как Платон рассматривает меня, как лёгкое развлечение. А мне нужны настоящие отношения. И пусть мои идеалы слишком романтические, но они мои и предавать их не собираюсь.
Тяжело вздохнула и уныло перевела глаза на Стёпку, парень непринуждённо прижался к стене и озадаченно пробежался по мне взглядом.
Зачем согласилась и позволила ему приехать? Вот как теперь выкручиваться буду?
— Лиза, ты чего? Из-за этого урода расстроилась?
Красная краска возмущения заполыхала на щеках. Платон далеко не ангел, но друг не имел права его оскорблять. Злобно сузила глаза. Вот интересно он ему в лицо мог бы, так сказать, или Стёпка может только кулаками махать после драки? Интуитивно хотелось бросить колкие вопросы, но из-за вежливости, чтобы не обижать Степана промолчала.
— Кто она такой, вообще? Кто дал ему права являться к тебе?
Гневно свела брови и, закрыв входную дверь, спешной походкой направилась к Степану.
— Он хозяин квартиры. У него есть полное право являться сюда в любое время, — грозно провозгласила, мысленно добавляя: «в отличие от тебя».
— И что? Если квартира находится в его собственности, этот человек имеет права без предупреждения, ночью являться к тебе. И знаешь, — парень разгневанно качнул головой, — откуда у него ключи? Это ненормально. Взрослый мужик ночью приезжает к молодой, одинокой девушке.
Зажмурилась и лихорадочно провела пальцами по наморщенному лбу.
— Это недопустимо. Он хозяин квартиры, а не твой. Разве можно вот так вваливаться в квартиру, в которой проживает посторонняя девушка? — Парень разгневанно задаёт риторический вопрос. — Кто знает, чем ты здесь занимаешься? А что если по дому голая ходишь? А тут он, — рявкнул Стёпа, — такой нежданный и нарядный.
Тон Степана мне не нравился, но сложно было с ним не согласиться. Морозов повёл себя слишком фривольно. Где это видано являться к молодой девушке ночью. С другой стороны, он действительно мог волноваться за меня.
— Лиза, одумайся, — Стёпа опустил руки на мои плечи. — Не нравится мне этот Морозов. Тебе надо держаться от него как можно дальше. Слишком властный и надменный. И явно имеет на тебя определённые виды.
Озадаченно округлила глаза.
— Какие ещё виды он на меня имеет?
Степан сурово нахмурился.
— Самые прямые. Очень откровенные и похотливые. Вон как тебя глазами пожирал. И мне явно был не рад. Приревновал.
Обессиленно выдохнула. Легко Стёпке раздавать советы направо и налево. Держаться подальше! И что? Куда я пойду? Склонить голову и бежать к матери. Нет уж… Гордость не позволит прийти с опущенной головой. Обязательно докажу ей, что я даже без неё чего стою в этой жизни.
Надоел её постоянный контроль…
— Не преувеличивай. Морозов проявил банальную заботу. Он повёл себя крайнее деликатно. Даже слова тебе не сказал, а мог бы потребовать, чтобы ты ушёл, — вздохнул. — И Платон меня совершенно не ревнует. Поверь, ему хватает женщин.
Парень высокомерно усмехнулся и, убрав от меня ладони, сурово скрестил руки на груди и, вальяжно покачивая ногой, брякнул, — и что? Многим своим сотрудницам этот Морозов оказывает такую заботу. Или ты особенный, незаменимый работник с колоссальным опытом? Платон, — ехидно произнёс имя Морозова, Стёпа, — считает тебя великим специалистом, без которого весь его бизнес рухнет? Нет, — сам задал вопрос, сам на него ответил.
Очень удобная позиция…
— Ты его интересуешь вовсе не как специалист. И ты об этом знаешь.
Раздражённо блеснула глазами. Ехидная интонация безумно бесила меня.
— Лиза, усмири свою гордыню. Очнись, этот мужик спит и видит, как бы тебя в кровать затащить. Ты для него лишь девочка для приятного времяпровождения. Посмотри на эту квартиру, — он широко взмахнул руками, стремясь обхватить огромную, дорогостоящую гостиную. Ты реально думаешь, что все сотрудники его фирмы удостоены чести проживать в таких же апартаментах. Нет. Допускаю, что квалифицированным работникам предоставляют шикарное жильё, но не новичкам же. Морозов — хитрый. Он постепенно соблазняет тебя. Изображает доброго, понимающего мужчину, но на деле далеко не такой. У него хищный, волчий взгляд на жизнь. Нет никакой морали и принципов. Морозов считает, что всё в жизни покупается и продаётся.
Отрешённо замотала головой.
— Да, Лиза. Я всё правильно говорю, — твердил и твердил Степан. — Морозов хочет, чтобы стала его любовницей. Одной из многих. Он хочет, но решать только тебе.
Намёки Степана мне очень не понравились. Он меня действительно воспринимает за меркантильную особу, которая будет встречаться с мужчиной ради денег.
— Не продолжай. Мне не нравится этот разговор.
Угнетённо обвела друга взглядом.
— Лиза, я не хочу тебя обидеть, но на правду нельзя обижаться. Ты же умная девушка, сама прекрасно понимаешь, что этот человек не просто так всё это делает. Никто в наше время за «банальное спасибо», ничего делать не будет, — тяжело проговорил он. — А этот Морозов до мозга костей бизнесмен. Он всегда и во всё привык получать свои дивиденды. А сейчас его дивиденд, ты.
Молчала, тщетно переваривая свалившуюся на меня информацию… Морозов меня принуждать не станет, но и долго бегать за мной, как верный собачонок также не станет.
Рано или поздно ему надоест возиться с капризной девочкой, и что тогда? Известно, что…
— Нет. Не думаю, — соврала. — И знаешь, что друг мой. Моя личная жизнь тебя не касается. Даже если у меня что — то будет с Морозовым, это лишь моё дело и больше оно никого не касается. Только меня и Платона, — решительно возразила. — Нет у тебя права лезть ко мне со своими чёртовыми нравоучениями.
Хватит с меня нравоучений матери. Даже если я перейду черту и соглашусь на отношения с Морозовым, о чём впоследствии горько пожалею… А то что я пожалею сомнений не вызывает, но это будет моя ошибка. Вправе самостоятельно распоряжаться жизнью.
Пусть лучше разорву своё сердце, нежели не попробую и всю жизнь стану жалеть. А кто знает, что ждёт меня в будущем? Возможно, что Платон сможет измениться. Главное, выбрать правильную тактику. Доказать ему, что любовь существует и ей следует дорожить.
Более даже слушать не стала надоедливого друга, развернулась и побрела в спальню.
— Ты себя слышишь? — Свирепо прорычал друг и последовал за мной. — Лиза, у тебя с головой проблемы. Хочешь стать очередной игрушкой этого подлеца. Он же тебя всерьёз не воспринимает. Поиграет и выкинет, как ненужную, надоевшую игрушку.
Мужчина активно жестикулировал, эмоции переполняли его.
— Ты так не сможешь жить. Лиза, ты совершенно другая девушка. Правильная. Честная. Принципиальная.
Женская гордость, обида пожирали моё сердце. Каждое слово больно ударяли по мне, беспощадно разрушая душу, вгоняя во мрак. Знала, инстинктивно ощущала, что жизненно необходимо держаться, как можно дальше, от опасного мужчины, который легко разрушит мою жизнь. Если сделаю шаг навстречу Морозову, то неизбежно упаду в чёрную яму… Но как же сложно? Каждый день меня всё сильнее и сильнее притягивало к этому дьяволу. Разум вопил, а вот сердце стремилось. Глубоко-глубоко в душе надеялась, что смогу завоевать его любовь. Смогу стать одной-единственной, незабываемой и неповторимой. Чёрт! Романтичная, маленькая наивная девочка. Он же меня разрушит.
— Лиза, поехали отсюда. Собирай вещи и поехали ко мне.
Ошарашенно расширила глаза и изумлённо растянула уголки губ.
— Куда? К тебе? — Непроизвольно, язвительно хихикнула.
— Да. А лучше давай я отвезу тебя к матери.
Разочарованно ухмыльнулась.
Постепенно стала понимать, почему меня тянуло к взрослому, решительному Морозову. Он грубый, властный, жёсткий, но при этом умеет решать проблемы, рядом с ним нестрашно быть слабой, беззащитной женщиной, потому что знаешь, что за твоей спиной стоит каменная, нерушимая стена. Только вот неизвестно, как долго эта стена будет стоять… А вот Степан ведёт себя как маленький мальчик.
— Иди, Стёпа. Уже поздно. Мне завтра на работу рано вставать.
Друг с грустью в глазах посмотрел в моё поникшее лицо.
— Лизка, пожалуйста, не совершай ошибку. Этот подонок лишь воспользуется тобой. Он не умеет ценить женщин.
Озлобленно выругалась, слишком на болевые точки нажимал Степан. Почему все убеждены, что я наивная дурочка, которой может воспользоваться любой…
— Подонок, говоришь! — Ядовито прошипела. — А что же ты язык в одно место засунул, когда этот подонок явился в квартиру. Сказал бы ему в лицо всё, что о нём думаешь. Или что, Стёпа? Испугался этого подонка. Конечно, куда безопаснее оскорблять Морозова за его спиной.
Стёпа вспыхнул словно факел. А вот теперь я надавила на болевые, неприятные мужские точки, пнула его гордость и как следует ударила по самолюбию.
Понимала, что веду себя далеко не дружелюбно, даже грубо, но Стёпка сам виноват. Ему позволительно втаптывать меня в грязь, а я, что должна молча проглатывать его неуместные, вульгарные речи.
— Не хотел устраивать скандал.
С откровенным недоверием приподняла брови.
— Лиза, не стоит менять тему. Речь сейчас не про меня.
— Правильно, — взмахнула пальцем. — Это моя жизнь. И я буду делать то, что посчитаю нужным.
Степан злобно покривился, его глаза наполнились сверкающими молниями.
— В смысле?
— В прямом смысле. Захочу, буду встречаться с Морозовым, захочу не буду.
Парень брезгливо рассмеялся.
— Да ты с ним не встречаться будешь. Он просто на просто тебя трахать будет. Как ты своей тупой башкой понять не можешь, что ты для него станешь очередным трофеем. Поиграет и выкинет.
Внутри что-то щёлкнуло. Подлетела к другу и что было сил врезала ему по надменной, высокомерной морде.
— Заткнись. Выбирай выражения. Кто дал тебе права так со мной разговаривать?
Степан, молниеносно отойдя от неожиданной оплеухи, резко схватил меня за запястье и отчаянно прижал мою ладонь к груди.
— Любовь. Любовь даёт мне права так с тобой разговаривать, — вторил мне друг. — Дура, я же тебя люблю. Понимаешь, люблю, — он крепче прижал мою руку к груди. — Если бы рядом с тобой был настоящий, любящий мужчина, клянусь, я бы слова не сказал. Отошёл в сторону, но рядом с тобой ублюдок. Этот человек сломает твою жизнь. А я не могу молча стоять и смотреть, как ты добровольно разрушаешь свою жизнь.
Ошалелыми глазами впивалась в мужское лицо. Жалость… В эту минуту Стёпа вызывал у меня жалость.
Мужчины, которые давят на жалость, опасные люди…
Мужчина не должен вызывать в женщине чувство жалости. Это унизительно для обоих. И если девушка вступает в отношения именно из жалости, то совсем скоро жизнь её станет тоскливой и беспросветной.
По отношению к мужчине чувство жалости неприемлемо, потому что это ущербное чувство.
Женщина, безусловно, может пожалеть представителя сильного пола, но только в том случае, если для этого есть реальный повод: болезнь, крах бизнеса, потеря близкого человека. Во всех других ситуациях это чувство лишнее. А жить с мужчиной из жалости — одна из самых серьёзных ошибок, которую может совершить в жизни женщина.
— Уходи, Стёпа.
Парень отпустил мою руку.
— Лиза, прости меня. Я не хотел вести себя грубо. Но вот за то, что признался в любви извиняться не собираюсь. Я буду тебя ждать.
Облегчённо выдохнула, когда входная дверь захлопнулась. Моментально влетела в гостиную и на всякий случай закрылась на замок.
Рассматривала Степана только как друга… Противно становилось от мысли, что наши отношения от дружеских перейдут в любовные. Поморщилась…
Вот как удивительно устроено женское сердце… Меня манит к себе опасный, лицемерный мужчина, который ничего не обещает, но при этом отталкивает хороший, добрый, честный, ранимый парень.
Невольно пожала плечами.
— Прости меня, Стёпа.
Парень улыбнулся и озадаченно взмахнул головой.
— За что просишь прощения? За свою грубость?
Лениво помотала головой.
— Нет. За то, что не могу ответить на твои чувства. Ты мой друг. Лучший друг. И никак иначе.
Степан уныло поводил глазами.
— Лиза, запомни, что самая крепкая любовь рождается из уважения. Сейчас мы с тобой друзья, но кто знает, что будет завтра? — Уверенно задал он вопрос. — Ты можешь испытывать страсть к Морозову и воспринимать её за любовь. Но это ошибка. И очень скоро это мимолётное увлечение пройдёт.
— Доброе утро, Платон Аркадьевич, — вежливо поприветствовала своего руководителя и неспешно прикрыла за собой дверь.
Когда секретарша Морозова позвонила и сообщила, что мне нужно явиться к начальнику, сразу же почувствовала неладное. Готовилась к тому, что он отчитает меня за Степана, скажет, что квартиру предоставил для проживания, а вовсе не для того, чтобы я мужиков к себе водила.
Мысленно настраивала себя, уже даже парочку фраз подготовила, но все мои ожидания не оправдались, Морозов со спокойным, умиротворённым выражением лица смотрел в экран компьютера.
— Платон Аркадьевич, доброе утро, — повторно проговорила я, стремясь привлечь к себе хоть какое-то внимание.
— Доброе утро. Присаживайся, — непринуждённо проговорил он, продолжая сосредоточенно водить глазами по компьютерному экрану.
Непроизвольно его холодность и равнодушие спровоцировали волну раздражения. Значит, ему совершенно безразлична моя личная жизнь. Всё! Перегорел! Наверно завёл себе новую подружку и думать обо мне позабыл.
Токсинная ревность полоснула ранимое сердце.
Кабинет погрузился в удушающую тушину, раздавался лишь стук пальцев по клавиатуре. Морозов печатал текс, продолжая упрямо игнорировать меня.
— Платон Аркадьевич, может мне позже зайти? — Надоело сидеть и глазами хлопать. Сам позвал, а теперь упорно делает вид, что я пустое место.
Морозов приподнял глаза и проникновенно посмотрел на меня.
— Простите меня?
— За что? — Он величественно откинулся назад и прижался к спинке кожаного кресла, которое подчёркивало солидность его владельца.
Виновато покачала головой.
— Мне не стоило приглашать Степана. Вернее, — нервно облизала губы, — я его не приглашала.
Уныло опустила глаза.
— Он сам пришёл. Но если вам неприятно, а больше никого приглашать не буду.
Ждала ответа, но Морозов издевательски мочал, приподняла глаза и внимательно осмотрела его лицо, которое не выражало никаких эмоций. Вернее, одну эмоцию выражало. Полное и откровенное равнодушие.
«Самый большой грех по отношению к ближнему — не ненависть, а равнодушие; вот истинно вершина бесчеловечности».
— Нет проблем. Ты в своём праве. Лишь прошу, — внезапно замолчал, усиливая моё любопытство.
— О чём просите?
Мужчина сурово сузил глаза и сосредоточенно пробежался по моему взволнованному лицу.
— Веди себя хорошо. В этом доме живут приличные, солидные люди. Не позорь моё имя. Не устраивай оргии. Скандалы. Пьянки. А так я не против, что твой молодой человек тебя посещает, — монотонно проговорил он. — Ты молодая женщина. Тебе нужен секс. Это нормально. Глупо думать, что ты будешь монахиней жить. Я так понимаю, что вам больше негде встречаться.
Морозная дрожь пробежала по телу, болезненно щипая каждую клеточку.
Правильно сказал Стёпка, Морозов — жестокий, беспощадный, эгоистичный циник. Только вчера ещё признавался в своей симпатии, утверждал, что будет бороться за меня, а уже сегодня утром охладел и делает вид, что ничего подобного не говорил.
И сколь же в нём лицемерия… Для него не существует любви. Лишь страсть и похоть…
— Хорошо. Я вас поняла, — решительно заявила. — А теперь разрешите идти.
— Нет, — лениво простонал он, впиваясь в меня своим беспечным, немного насмешливым взглядом.
Чёрт! Он же просто смотрит на меня, а у меня моментально внутри пожар разгорается. Сердце трепетно начинает стучать. Как же хочется прокричать в его самодовольную морду, что он лицемер и циник. Действительно, поманил, приласкал как бездомного котёнка, а потом выкинул…
Внутри становилось липко. Кто я для него? Девочка для утех? Как же низко я себя оцениваю, если продолжаю терпеть все эти унижения. Необходимо гордо поднять голову и стремительно развернувшись уйти, обязана показать этому мужлану, что бегать за ним не собираюсь. Отчаянно скрывала женскую обиду, пусть не думает, что смог ущемить женское достоинство.
Слава богу, что не подалась его сладким речам и не упала в объятия. Он точно не мужчина моего романа. Устояла над запретным соблазном.
— Что вы мне ещё хотели сказать?
— Ты почему опять ко мне на «вы» обращаешься? — Спросил Морозов и, наклонившись вперёд, вопросительно помотал головой. — Твоего любимого мальчика поблизости нет. Обращайся на «ты». Никто тебя не осудит.
Пожала плечами. Чёрт! Всё-таки не упустил возможности и лишний раз подколол.
— Элементарно. Вы начальник, я подчинённая. Как мне к вам ещё обращаться? Думаю, что лучше соблюдать официальный тон. У нас лишь деловые отношения. Вернее, — нервно поправила волосы, — служебные отношения.
— Правильно, — согласился со мной Морозов. — Ты должна обращаться ко мне на «вы» на людях, чтобы избежать лишних пересудов, но, когда мы с тобой наедине, обращайся ко мне, пожалуйста, на «ты». К чему этот напускной официоз?
Приподняла голову и решительно помотала головой. Нет уж спасибо. Теперь буду держать максимальную дистанцию. Больше не позволю играть с собой. Пусть его вульгарные, раздутые бабы пляшут под его дудкой… Я не стану.
— Платон Аркадьевич, мы с вами не друзья и даже не коллеги. Я подчинённая, вы руководитель, — утвердительно выпалила. — Поэтому считаю, что должна к вам обращаться только, — сделала небольшую паузу, вглядываясь в его спокойное лицо, но при этом неожиданно уловила, как тёмно-кофейные очи расширились.
Сдержанно усмехнулась. А что если всё его равнодушие лишь напускное…
— Исключительно на «вы», — прошептала, утопая в его колдовских, дурманящих глазах.
— Без проблем. Обращайся, как посчитаешь нужным.
Растерянно похлопала ресницами.
А может, и не напускное. Выдаю желаемое за действительное. Ну и правильно… Пусть ведёт себя максимально сдержанно. Теперь с его стороны не будет никакой провокации. Смогу нормально работать, без всяких опасений.
И вновь проклятая обида дала о себе знать… Никакая я для него не особенная, самая обычная девчонка, у Морозова таких как я тьма-тьмущая… Глупая, наивная малышка на придумывала себе всякой ерунду, искренни поверила, что такой уверенный, властный, привлекательный мужчина, как Морозов по-настоящему влечётся мной.
— Лиза, мне нужна твоя помощь, — мужчина поднялся с кресла и, обойдя стол, присел на его краешек, прямо напротив меня. — Очень надеюсь, что ты не откажешь мне.
Повыше приподняла голову, пристально глядя на Платона.
Какая помощь ему могла понадобиться от меня? Чем я могу ему помочь? Что ещё взбрело в голову этому человеку?
Слегка потопталась на месте, словно попав голыми ногами на раскалённые угли.
С откровенным недоумением наклонила голову набок, пытаясь угадать мысли хитрого Морозова. Что он задумал? Многое бы отдала, чтобы проникнуть в его голову…
— Как ты относишься к Италии?
Изумлённо усмехнулась.
— Нормально. А к чему такие странные вопросы?
И при чём тут Италия? Он что со мной решил изучить географию? Блин! Я бы с таким удовольствием отправила Морозова, с его пресловутой надменностью, в самую дальнюю точку мира.
Мужчина загадочно улыбнулся.
Очередная недосказанность уже начинала изрядно раздражать. И вот зачем говорить загадками? Почему прямо не может сказать, что именно от меня необходимо?
— У меня намечается командировка. А моя помощница неделю назад замуж выскочила. Загранпаспорт поменять не успела. Вся надежда только на тебя. Ты мне поможешь? Выручишь в сложной ситуации?
Непроизвольно помотала головой.
— И что? Я здесь при чём?
— А ты сама подумай?
Он вальяжно наклонился ко мне, игриво всматриваясь в моё озадаченное лицо.
— Лиза, мне нужна помощница. У тебя же нет проблем с английским? Правда?
Инстинктивно поправила воротник рубашки. Его пронзительный взгляд прожигал. Опять показалось, что мужчина вернулся к своей тактике. Плавилась под его проникновенным, страстным взором, превращалась в белоснежное, нежное масло, которое растапливали тёплые и в то же время беспощадные солнечные лучи. Он меня убивал, а затем воскрешал. Убивал и воскрешал…
— Насколько мне известно ты в совершенстве владеешь английским языком. Я прав или ошибаюсь?
— Правда. Но я так и не понимаю, что именно вы от меня хотите?
Любопытство неустанно нарастало. У него огромное количество сотрудников, была убеждена, что среди них мог найти более подходящую, достойную кандидатуру.
Морозов подался назад, расширяя расстояние между нами.
Играл… Жестоко и бессердечно играл со мной. Искушал.
Устоять против искушения — это может казаться победой, но сознавать, что кто-то устоял против искушения, которым мы были для него — это ранит как самое худшее поражение.
Обречённо провела взглядом по объекту своего искушения.
Единственный способ избавиться от искушения — это поддаться ему.
— Лиза, мне нужна помощница. Времени искать другого человека у меня нет, поэтому прошу тебя поехать со мной в Рим. Это не займёт у тебя много времени. Всего пару дней. Прошу, соглашайся.
— Я! — Воскликнула и едва не подпрыгнула на стуле.
Мне словно иголки положили под филейную часть. Заёрзала на поверхности, пытаясь принять более удобную позу.
— Мне поехать с тобой в Рим, — обо всё на свете позабыла, неосознанно перешла на более фривольное общение. — С ума сошёл? Какая из меня переводчица. И уж тем более помощница. Забыл какая у меня специальность?
Действительно весьма и весьма неплохо владела английским языком, но применять свои навыки рядом с соблазнительным Морозовым точно не собиралась.
В Италию с ним поехать?! В Рим… Сейчас. Бегу и падаю, а потом встаю и вновь бегу.
С явным сомнением вцепилась озабоченным взором в абсолютно спокойное мужское лицо.
Ожидала, что он сейчас рассмеётся и признается, что неудачно пошутил, но Морозов смотрел прямо в мои глаза, терпеливо ожидая ответа.
— Платон, — сглотнула, — Аркадьевич, я не могу, — спустя минуту пришла в себя. — Я же профессионально ландшафтом занимаюсь. Чем я вам там помогу? Простите, но вынуждена отказаться от вашего предложения. Уверена, что вы найдёте более подходящую кандидатуру.
Уныло опустила ресницы, представляя, что с ним поедет какая-нибудь белокурая нимфа с аппетитными формами, обаятельным голосом и гораздо более раскрепащённее меня. Ему нужна легкодоступная особа, которая с лёгкостью падёт к его ногам и выполнит любое пожелание.
— Ты будешь меня сопровождать. Это больше для солидности. Обычная формальность. Но очень существенная, — он незатейливо развёл руками. — Лиза, у меня крайне мало времени. Повторяю, что нет времени кого-то искать.
Морозов вновь наклонился ко мне, дурманя необычным ароматом. Цветочные аккорды в сочетании с кокосовым молоком накрывают ледяной волной и заставляют будоражить кровь, внутри всё замирает, забываю, о чём мы говорили, полностью утопаю в его томительных, тягуче — сладких глазах.
Щелчок пальцев перед глазами вынудил моментально спуститься с небес на землю.
— Девочка, ты уже в Риме? — Морозов убрал пальцы от моего носа. — Небось гуляешь по семи холмам. Любуешься Колизеем, районом Трастевере, замком Сан-Анджело.
Улыбнулась.
— А я понял. По парку Акведуков прогуливаешься.
— Что? — Своим ушам не поверила. — Откуда вы знаете, что мне в Риме именно этот парк нравится?
Обожала парк Акведуков. Оно было одним из моих излюбленных мест, там никогда не бывает столпотворений туристов и можно, наслаждаясь чистым воздухом, без суеты прогуливаться вдоль чистых и аккуратных аллей с высокими соснами — пиниями, любуясь остатками грандиозных сооружений римских античных водопроводов.
— Я тоже его люблю. Хоть в чём-то наши вкусы совпадают. Ладно, Лиза, у меня мало времени. Каков будет твой ответ?
Дерзко ухмыльнулась.
— А если откажусь.
Мужчина угрюмо провёл пальцами по переносице и, ударив ладонью по колену, спокойно объявил, — твоё право. Нет. Значит, нет.
— Ладно. Поеду. Когда командировка?
На губах Морозова засияла самодовольная, удовлетворённая улыбка.
— Сегодня вечером вылетаем.
От неожиданного заявления ошарашенно замахала ресницами.
— Сегодня?
— Да. Сегодня. Или ты думала, что я шутил, что у меня катастрофически не хватает времени. Предложение поступило как гром среди ясного неба. Что-то не так? У тебя были планы на сегодняшний вечер?
Платон недовольно сузил глаза, его взгляд стал более пытливым. Он говорил вроде довольно спокойно, сдержанно, но одновременно ощущала его гнев.
— Ты хотела куда-то пойти со своим парнем? Понимаю, — ответил он, не дав мне даже слова вымолвить. — Дело молодое. Вечер. Романтика. Любовь.
Несмело замотала головой.
— Нет. У меня нет никаких планов. Просто предложение и так стало для меня неожиданным, — робко пожала плечами, — а тут ещё так мало времени. Должна успеть подготовится. Собраться.
С угрюмым видом стояла у окна шикарного, дорогостоящего номера отеля и любовалась спокойными, прозрачными, бирюзовыми волнами моря.
Жизнь — это пляж, найди свою волну.
Повернулась и грустно улыбнулась, рассматривая дизайнерское платье, как будто созданные для нимф: с позолоченными кружевами, ажурной вышивкой и тончайшей каймой из жемчужных бусин.
Прекрасный наряд. Как будто бы был создан для чистых, целомудренных девушек.
Скинула халат и неторопливо надела платье. Бережно провела руками по телу, пристально вглядываясь в своё отражение.
Интересно для своей помощницы Морозов тоже лично наряд подбирает. Невольно рассмеялась. Ревность терзала беззащитное сердце. Холодность Платона убивала. Летели на частном самолёте, не было посторонних лиц, кроме двух стюардесс, которым Морозов умудрился уделить больше времени чем мне…
— Плевать. Это моя работа. Пусть делает, что считает нужным, — сквозь крепко сжатые зубы, прорычала я и развернувшись, схватила клатч и мягко вступая тапочками по полу, направилась к шкафу. Достала серебристые туфли на высоком каблуке, угнетённо вздохнула. Тысячу лет на таких каблуках не ходила. Боже! Взяла туфли и подняла их выше головы, озадаченно вглядываясь в каблуки. Только бы ноги не переломать. Робко усмехнулась. Представляя какой резонанс случится, если личная помощница Морозова филигранно грохнется.
Опечаленно опустила голову и аккуратно поставила обувь на пол. Да никто не заметит, даже если в результате падения умру. Кто я такая? Обычная, серая мышка в дорогом платье. Вот если бы у меня был статус невесты Морозова тогда, бесспорно, привлекла внимание, а так я никто и звать меня никак.
Поправила платье и вновь посмотрела на своё отражение. Разглядывая себя, вспомнила стихотворение, — «Прошла гроза и выглянула радуга. Решил вдруг Воробей: «Я выкупаюсь в ней, сменив наряд облезлых серых пёрышек на попугайский феерический камзол!». Летит смельчак, из силы выбивается. Вслед за виденьем выше и быстрей… Стремясь поймать заветное желание. Но радуга лишь только удаляется. День прояснился — нет её совсем. На землю устремился Воробей, разочарованно и обессилев вовсе. Ты не поверишь, Джек, твой тёзка не заметил среди ветвей расставленную сеть. Будь осторожней, друг, и сам не попадись, мечтательно несясь, вслед за виденьем светлым».
Как прозорливо подметил Морозов. Я действительно воробей. Маленькая, беззащитная птичка.
Ощущала себя куклой. Без воли. Без характера. Инстинкты подсказывали, что Морозов затеял опасную игру, в которой я лишь пешка, но сделать ничего не могла. Он стал моей одержимостью.
Приятная музыка ласкала слух, раздражённо выдохнула и пододвинула стул ближе к столику.
В гордом одиночестве наблюдала за Морозовым, лицо которого сияло, как медный таз на солнце.
Около него вертелась шикарная, пышногрудая девица с вульгарным декольте и что-то ему интенсивно вещала.
Всё правильно… Вот такую легкодоступную, стервозную женщину и заслуживает этот кобель.
Глупая девочка! Горько усмехнулась. Головой понимала, что между мной и Платоном огромная пропасть, которую никогда не сможем преодолеть…
Совершенно разные ценности. Это самодостаточный, властный и себялюбивый мужчина стремится лишь к богатству, в его жизни нет места светлым, глубоким чувствам, лишь мимолётные увлечения, которые ни к чему серьёзному привести не может. Он Эгоист, но честный эгоист, который никогда ничего от меня не скрывал, совершенно не обманывал.
А вот самообманом активно занималась я, моё невинное сердечко отчаянно трепетало, жалобно пищало, что Платон способен на любовь, его лишь нужно бережно подтолкнуть, доказать, что любовь — это вовсе не слабость, а невероятная сила.
Если не собираешься заводить отношений с женщиной, с которой занимаешься сексом, то лучше вызвать проститутку.
Дешевле выйдет… Вот в этом был весь Морозов. Зачем напрягаться со мной. Позволила себя трахнуть хорошо, отказала плохо, но не очень страшно, всегда можно найти другую девочку куда более покладистую и менее капризную.
Злобно фыркнула и, схватив бутылку шампанского, налила себе игристого вина в бокал.
Откуда во мне проснулась эта неуместная ревность? Как можно ревновать чужого мужчину, который не имеет ко мне никакого отношения? Фантазёрка.
Придумала себе, что Морозов так просто не отступит, надеялась, что продолжит добиваться. А он оказался ветреным, непостоянным кобелём, который не одну сучку не пропустит.
Коктейль из противоречивых чувств плохо усваивается.
Огненная боль поражала стрелами ядовитыми стрелами, моя одержимость этим запретным мужчиной усиливалась с каждым всзохом. Отчаянно давила зарождавшиеся чувства, но они словно смертоностные метостазы поражали мою душу.
Злилась на Морозова… Но больше всего ругала себя. Какого хрена я здесь делаю?
Раздираемая яростными эмоциями приподняла глаза и увидела, что этот лицемер вальяжной походкой направлялся ко мне, оставив свою пошлую дамочку.
— Смотрю, ты скучаешь?
Ироничный тон Морозова вызвал у меня изжогу, надменно осмотрела его с верху вниз и с фальшивым кокетством вытянула губы, параллельно водя кончиком пальца округлости бокала.
— Нет. Мне очень весело, — буркнула я. — Безумно весело. Ты заблужаешься.
— Я вижу, — мужчина по-хозяйски подхватил своими загребущими руками за талии и, буквально, против моей воли, поднял со стула и потащил в центр зала.
Восхитительная, медленная музыка окутала пространство.
— Что ты делаешь? — Промолвила, когда Платон опустил одну руку на мою талию, а второю за спину.
— А на что похоже?
Усмехнулась, но всё-таки не стала сопротивляться и отдалась чувственному, трепетному танцу.
— Музыка воодушевляет весь мир, снабжает душу крыльями, способствует полёту воображения; музыка придаёт жизнь и веселье всему существующему… Её можно назвать воплощением всего прекрасного и всего возвышенного, — сладко пролепетал Морозов и плавно наклонился ко мне, вновь провоцируя ненавистные мне страстное желание, которое полностью завладевало предательским телом.
Надо сопротивляться. Нельзя становиться рабой своих похотливых желаний. Морозов не мой мужчина. Он ничего не сможет мне дать, а вот заберёт всё, включая душу и сердце.
— Танцы — прекрасная тренировка для девушек, это первый из способов научиться угадывать, что мужчина собирается сделать, прежде чем он сделает это, — соблазнительно прохрипел Платон.
Он точно дьявол. Никак иначе не могу объяснить это проклятое влечение. Нет. Этот коварный искуситель подарит мне огненную страсть и в то же время нескончаемую боль.
— И что ты сделаешь? Опять оставишь меня и побежишь к своей вульгарной особе, — рыкнула я, выдавая свою ревность.
Моментально Морозов выпрямился и впился своими бесовски — притягательными глазами в моё недовольное лицо.
— Ты ревнуешь? — Сначала он задал вопрос, а потом утвердительно заявил, — ревнуешь, малышка.
Высокомерно хихикнула.
— Нет.
— Да, — повторно утвердительно провозгласил мужчина, одаривая меня самодовольной улыбкой. — Ревнуешь, малышка. И мне это безумно нравится.
Его самодовольные речи сводили с ума…
Вот же напыщенный мужлан. Его самолюбимые раздуто до невероятных масштабов. Он убеждён, что ни одна женщина перед ним не может устоять.
— Бред. Ты слишком высокого мнения о себе, — придала голосу максимальные нотки равнодушия и безразличия, а тем временем внутри полыхал пожар, языки пламени обжигали невинную душу, огненные плети били по сердцу. — У тебя отвратительный вкус. Эта рыжая бестия вульгарна. Наряд пошлый. Выглядит как проститутка. Как только таких пускают. Вроде солидное мероприятие, — каждая фраза звучала как оправдание, из последних сил доказывала, что у меня никаких эмоций не вызывают его шашни. — Была о тебе лучшего мнения. Но оказалось, что ты самый настоящий бабник, при чём с ужасным. Просто отвратительным вкусом.
Дура! Наивный воробушек возомнил, что действительно сможет конкурировать с расфуфыренными курицами.
— Ревнуешь, — он крепче сжал пальцы на моей талии и резко дёрнул вперёд, вынуждая сильнее прижать к его стальному, расслабленному телу. — Ревнуешь, обманщица. Твой сладкий ротик, — искуситель наклонился и остановился в опасной близости от моих губ, — обманывает, а вот глаза врать не могут.
— А тебе уже говорила, очки купи. Не может быть у меня к тебе никакой ревности. Мы с тобой совершенно разные люди.
Морозов проигнорировал мои слова, медленно водя кончиком носа по моей щеке.
— Обманщица. Врунишка. А знаешь, что я делаю с врунишками?
Его рука фривольно скользнула по моей спине и мгновенно оказалась на филейной части.
Его пошлые, фривольные прикосновения должны были вызвать бурю возмущения с моей стороны, но слабое тело реагировало иначе, это дьявол профессионально искушал меня. Боже, как же сложно ему противостоять. Обаяние Морозова порабощало меня…
— Ты что творишь? С ума сошёл, — прошипела и молниеносно приподняла его горячую, требовательную руку, зафиксировав её на талии. — Морозов, ещё раз так сделаешь и публично получишь такую оплеуху, — свирепо прорычала, прожигая нахала полыхающим взором. — Ты меня не за ту девушку принимаешь. На меня твои фокусы совершенно не действуют. Я тебя насквозь вижу. Возвращайся к своей рыжей бестии.
Платон усмехнулся.
— Отлично. Спасибо за танец, — спокойно проговорил мужчина, как только музыка перестала звучать, и все гости последовали к своим столикам. — Ты куда?
Озадаченно покосилась на Морозова.
— К столику.
— Не надо. Думаю, что тебе лучше поехать в отель.
С откровенным негодованием прищурилась.
— Да. Езжай в отель.
— Не поняла, — сурово свела руки на груди, чувствуя подвох в его словах. — В смысле? А ты?
Сейчас была похожа на жену, которая никак не желает оставлять любимого супруга среди шикарных женщин, которые только и ждут момента, чтобы улучить момент и пригнуть к нему в койку.
Разумом понимала, что не имею права задавать подобные вопросы и требовать объяснений, но сердце бушевало и настойчиво требовало пояснений.
— У меня есть ещё дела. Поздно. Езжай. Отдыхай.
Машинально покосилась на рыжеволосую стерву, которая сидела за столиком и не сводила страстного взгляда с Морозова.
Ясно. Понятно какие у него дела.
— Я не устала.
Чёрт меня, чего же я сопротивляюсь? Где же моя гордость?
Морозов снисходительно ухмыльнулся.
— А я говорю, устала. Значит, устала. Не забывай, Елизавета, что я твой начальник. Поэтому будь так добра, езжай в отель.
— Хорошо. Отдыхай. Развлекайся, — развернулась и собралась уходить, хватит с меня этого откровенного издевательства. Что я ему карманная собачка?
Секунда и мужская рука коснулись моего запястья… Мгновение и вот я уже вновь плотно впечаталась к атлетической, мускулистой груди.
Пристально смотрела в пылающие глаза Морозова. Он злился. Точно злился. Только вот почему? Сам меня прогнал, а теперь злится?
— Я буду развлекаться. Можешь даже не сомневаться. Ты же не против? Ты же меня совершенно не ревнуешь, — разъярённо констатировал мужчина, по всей видимости, ожидая от меня какого-то признания.
Не дождётся… Я не собираюсь поддаваться дьявольскому искушению. Ради банального секса, возможно даже феерического и незабываемого, не собиралась придавать свои принцыпы.
Робко помотала головой.
— Делай, что считаешь нужным. Только вот…, — выдержала театральную паузу, усиливая любопытство Платона.
— Только, что?
Высоко взмахнула головой.
— Только не забывайте о работе. У нас с вами командировка.
— Спокойной ночи, девочка, — разочарованно прошептал мужчина и освободил из своих объятий. — Пойду пообщаюсь со взрослой женщиной, которая не будет капризничать.
Мерзавец! Чертовски соблазнительный мерзавец, который хорошо знал женскую психологию и не только!
— Ты подменяешь понятия, Платон, — рыкнула я. — Чувство собственного достоинства — это вовсе не капризы, но тебе этого никогда не понять. Ты руководствуешься низменными чувствами.
Морозов едва уловимо усмехнулся.
— А ты чем руководствуешься?
Гордо взмахнула головой.
— Моралью и нравственностью. Мне не нужны мимолётные интрижки. Я желаю найти одного единственного мужчину, — для Морозова мои фразы звучали слишком смехотворно и наивно, ему не понять, чем руководствуется честная, порядочная девушка.
Платон удручённо поморщился.
— Лиза, я уважаю твои принципы. Только вот, девочка, смотри, чтобы твои принципы не оставили тебя в гордом одиночестве. В поиске одного-единственного ты можешь упустить своё счастье.
Надменно хихикнула.
— Это не смешно, Елизавета.
— Смешно, Платон. Просто смешно.
Расхаживала из угла в угол, раздираемая самыми низменными чувствами.
Выдохнула и обессиленно опустилась на край кровати. Сердце болело, кровь закипала при мысли оттого, что в этот самый момент Морозов ласкает отвратительную особу в своём номере. А может и не в своём номере. Может, они-куда-то ещё поехали.
Всё хватит. Схватила лёгкую кофту и, набросив её на плечи, побрела к Морозову. Скажу, что пришла… Зачем я пришла?
Остановилась возле его двери, и моя рука замерла у деревянной поверхности.
Чёрт! Будь что будет.
Приглушённо постучала, но ответа не последовало.
Почти двенадцать часов ночи. Всё понятно.
Обречённо развернулась, как внезапно дверь распахнулась.
— Что, малышка, не спиться? Сказку почитать?
Быстро развернулась.
— Да что ты себ…, — весь негатив молниеносно растворился, как утренний туман. Увидела перед собой полуобнажённого Платона, тело которого прикрыто было махровым, белоснежным полотенцем. Непроизвольно залюбовалась…
— Нравится? — Вздрогнула и мгновенно оторвала очарованный взгляд от его стальной груди, по которой лениво спускались капельки воды.
Постепенно стала приходить в себя. И когда сексуальное возбуждение стало ослабевать, внезапно вторгся гнев. Проклятие… Он со своей девицей в номере. Развлекается. Помешала.
— Прости. Хотела убедиться, что у тебя всё нормально, — глупость сморозила, но ничего лучше придумать не могла.
— Убедилась? — Его глаза полыхнули лукаво-соблазнительным огоньком. — Проходи. Раз уж пришла.
Активно захлопала ресницами.
— А ты один?
Платон отошёл назад, позволяя войти в номер.
— А тебе ещё кто-то нужен? Любишь эксперименты?
Стыдливо прикусила губу и несмелым шагом зашла в люксовый номер.
— Лиза, чего ты боишься? — Платон приблизился ко мне и нежно провёл пальцем по моей полыхающей щеке. — Девочка, подними на меня свои красивые глазки.
Выполнила его нежную просьбу.
— Ты очень красивая. Малышка, зачем ты меня мучаешь? А главное, себя. Почему сдерживаешься?
Приоткрыла рот.
— И только не говори мне про парня. Твой Стёпка недостоин тебя.
— Я не…, — ласково мужской палец прижался к моим пересохшим губам.
Медленно плавилась, казалось, что земной шарик набирает обороты и мир с сумасшедшей скоростью вращался. Не стоило столько пить. Пипец. Кого я обманываю, один бокал игристого вина не может создать эффект безумной карусели.
— Не надо.
— Нет, Лиза. И слушать больше никаких возражений не хочу, — его слова словно раскалённое железо сладко мучили меня, уничтожая все сомнения, подогревая и без того сумасшедшее, неконтролируемое желание. — Тсс, — Морозов указательным пальцем шаловливо провёл по нижней губе. — Лиза, ты пришла потому, что хочешь меня. Признайся. Скажи, «да» и я сделаю, всё, чтобы ты оказалась в раю и аду одновременно. Только попроси.
— Не дави на меня, Платон.
— Не буду, — придерживая меня, он медленно присел на диван, чтобы не потерять равновесия схватилась за его массивные плечи.
— Сладкая девочка.
Его пленительные губы прижались к моим… Боже, медовая истома охватила моё рабское, безвольное тело. Мечтала, что преподнесу свою девственность, как ценность одно-единственному, любимому мужчине, с которым проживу всю жизнь. Да. Слишком наивно и романтично… Но такова я, а вот теперь мои девичьи грёзы разрушались. Знала же, что Морозов никогда не будет мои… Пусть. Но в этот час он мой. Только мой.
Тело обмякло, разум шептал, что нужно уходить. Остановиться. Утром наступит горькая расплата…
Рвано выдохнула, разрушая тишину.
— Ты прекрасна. Ничего не бойся. Я рядом, — Морозов сильнее прижал к своему мокрому телу, мужская рука скользнула под лёгкие спортивные штаны и преодолев трусики, бережно и так нежно, пальцы прикоснулись к женской плоти.
— Малышка, да ты вся мокрая. Ты же хочешь меня.
Как ответить на его вопрос? Откуда мне знать, чего именно хочу. Надо признаться, что я ещё никогда не была с мужчиной.
— Лиза, — простонал мужчина. — Я же не железный.
Мужской палец проник в меня, и я внезапно ощутила необычные ощущения.
Никогда не думала, что лишение девственности будет настолько приятным. Все эти разговоры о том, что это больно, что после этого несколько дней чувствуешь неприятное жжение между ножек, что даже ходить начинаешь по-другому… Наслушавшись всего этого вот, я ожидала, что после первого проникновения я почувствую себя просто ужасно, что весь прежний мир для меня перестанет быть таким, каким он был до этого момента, что меня как будто пронзит раскалённый прут, но…
— Я хочу тебя, Платон. Пожалуйста, возьми меня.
Б… во! Чувствовал её возбуждение, но никак не мог понять, почему Елизавета так упорно сопротивляется. Чего боится?
Ласкал свою чувственную, такую соблазнительную девочку и ощущал огромную пульсацию между ног. П… ц. Ещё никогда так не хотел ни одну женщину. С ума сходил.
Лиза — ведьма.
Она меня околдовала. Приворожила…
Но ничего, как только получу желанное тело, то моё наваждение моментально улетучится.
Многие успешные мужчины, которые постоянно двигаются, развиваются, зарабатывают деньги, уже состоят в отношениях. Но многие из них — одиноки, и они, конечно, хотят секса, но намного больше они хотят отношений. Это покажется удивительным, но отношений они хотят не для статуса, а действительно гармоничных, счастливых, в которых они будут еще больше расти и добиваться больших высот, справляться с разными препятствиями, трудностями. И все победы разделять с Женщиной. С той, которая в него верит и создает для него уют и тыл.
Вывод, что мужчины хотят секса. Но не только его. Они хотят построить серьезные отношения с настоящей Женщиной.
Лиза же не является той самой единственной и неповторимой, но вот провести с ней время, скрасить мой досуг вполне способна.
— Хочу тебя, — прорычал, как голодный зверь и, яростно стянув с неё кофту, схватил свою добычу и потащил в спальню.
Внутри всё сжималось, страсть заполнила глаза, ничего не видел, никого не слышал…
— Красивая. Нежная. Страстная, — сам не узнавал свой голос, такой тихий, кроткий…
Бережно опустил малышку на кровать и в считаные секунды сорвал с неё ненужную футболку, которая скрывала от меня маленькую, аккуратную женскую грудь. Накинулся на её аппетитные полушария…
— Нет. Подожди. Не так, — провозгласила девочка и, воспользовавшись моей растерянностью, отползла на другой край кровати, прикрывая ладонями свои восхитительные груди.
Озлобленно рыкнул, впиваясь жадным взором в её испуганные глаза.
Б..ть. Что за игра? Сама пришла. Предложила себя, а теперь строит невинную, целомудренную девочку. Опять выставляет меня маньяком. Извращенцем. Что за спектакль?
— Лиза, я тебе не пацан. Тебе не говорили, что нельзя приходить к взрослому мужику, добровольно предлагать себя, а потом в кусты.
Ненавидел бабские игры, все эти штучки со мной не проходили. Она же немаленькая девочка, совершеннолетняя.
Бесспорно, у неё мало опыта, но она далеко не дура. Что за хитроумный план сформировался в её головке. Что пытается сделать?
В моих глазах плескалась ярость, которая словно стрела пронзала её побледневшее лицо.
— Мне страшно. Понимаешь?
Ох… ть. Ей страшно? Разожгла во мне безумный голод, а теперь заднюю… Сучка! Чем же она думала, являясь к мужику, который никогда не скрывал своих истинных желаний?
Коварная….Елизавета лишний раз доказывала мне, что такая же как и её мать!
Такие женские пороки, как корыстолюбие, лицемерие, двуличность, и другие могут раздражать мужчин, являться причиной непонимания или причинять какие-то иные неудобства, но они не несут прямой угрозы. А вот женское коварство зачастую таит для сильной половины самую настоящую опасность.
Женщины умеют делать пакости за спиной и бить исподтишка. Во-первых, таков древний инстинкт. В пещерные века не существовало морально-нравственных барьеров, первобытные люди жили по законам дикой природы, где для женщин не было предусмотрено никаких льгот и поблажек. В борьбе за выживание самки, разумеется, не могли состязаться с самцами по части физической силы. Суровая реальность вынуждала их действовать иными методами: хитрить, обманывать, строить ловушки, бить сзади, нередко и в прямом смысле. Во-вторых, отточенное в течение тысячелетий мастерство оказалось для женщин весьма кстати и с наступлением цивилизованных времён. Коварство с успехом взаимодействует с другим женским пороком — двуличностью. Ведь если грамотно вести грязные закулисные игры, можно и своих целей добиваться, и оставаться при этом как бы ни при чём.
Валерия усвоила все уроки коварства, и по всей видимости, и Елизавета кое что приобрела. Может она ещё не стала так прекрасна в вопросах вероломства, но делает неплохие успехи. Думаю, что Валерия может гордиться своей дочерью.
Женщины с ранних лет берут на вооружение тот факт, что в отношениях с мужчинами они могут использовать своё обаяние как средство для обмана. Подсадить мужчину на крючок обольстительных чар, войти в доверие, а затем получить ключи от нужных дверей.
Начинается всё, естественно, с тайных встреч. Баба охмуряет мужика и становится его любовницей. И это для женщины грех первый — она толкает мужчину на измену жене. Конечно, можно сказать, что и мужчина в этой ситуации не ангел — хотел бы сохранить своей супруге верность, то не поддавался бы на бесстыдные соблазнения. Однако если сопоставить его грех с грехом женщины, то сравнение явно не в пользу последней. Ведь инициатором отношений выступает именно баба… Именно Валерия воспользовалась своим обаянием и сыграла на природных, мужских инстинктах.
— Чего ты боишься? Разве я тебя принуждаю?
Плавно пододвинулся к девочке и, нежно убрав её ладони от груди, трепетно поцеловал возбуждённые розовые горошинки, малышка сладко застонала и откинула голову назад.
— Этого боишься? Или? — Отбросил полотенце и моментально продемонстрировал возбуждённый, налитый кровью член.
Лиза опустила голову и ошарашенно округлила свои огромные, нежно-голубые глаза. Страсть… Похоть полыхали в её невинных глазках, и лишь где-то в глубине мелькало сомнение. Чёрт! Это не сомнение… Она реально боялась. Пи… ц! Меня боялась? Ещё никогда ни одна баба меня не боялась… Все раздвигали свои ножки и отдавались грязному сексу.
— Возьми его в руку. Давай, малышка, не бойся. Он не укусит, — схватил её запястье и настойчиво подвёл ладонь к подрагивающему, напряжённому органу.
Лиза робко обхватила тонкими, мягкими пальчика член и несмело провела вперёд — назад.
П… ц! Боже!
— Вот так, малышка. А теперь открой свой сахарный ротик и возьми его.
Лиза отчаянно замахала головой, беспощадно растрёпывая свои аккуратно уложенные волосы.
— Я ещё… Ещё… Я…
Не против игры, но она уже затягивалась.
Гневно чертыхнулся.
— Лиза, хватит строить из себя девочку — целочку. Ты что у своих парней никогда в рот не брала? — Искренне удивился.
Сегодняшние девушки не только оральным сексом любят заниматься, они до такой степени раскрепощённые, что иной раз одного мужика мало. Ревность царапнула сердце. Противно думать, что моя милая, нежная малышка своими невинными, мягкими губами обхватывала чужими мужские органы. Чертовщина какая-то… Никогда не ревновал баб. Был собственником. Сразу обговаривал, что пока женщина рядом со мной, другие любовные похождения запрещены. Но это было не из-за любви. Просто чувство брезгливости не позволяло… Не желал трахать бабу, которая пару часов назад скакала на чужом члене.
Вновь заглянул в её глаза, в которых отразилась голубая бездна. Она манила меня.
— Нет. Я никогда не брала мужской…, — промямли Елизавета и замолчала, так и не смогла вслух назвать половой орган.
Б..ть. Скромница. Или всё же играет? Но мысль о том, что я буду первым, кто завладеет её ротиком почему — то безумно обрадовала меня.
— Хорошо. Давай я тебя научу, — сменил жёсткий тон, теперь голос звучал нежно и мягко. — Я тебя принуждать не буду. Не понравится. Я сразу же остановлюсь. Ты же хочешь? Правда? Давай я тебя научу, — соблазнительно улыбнулся. — Давай, малышка, — слегка надавил на её затылок.
Лиза густо покраснела и безропотно поддавшись вперёд обхватила губами головку члена и неумело посола.
— Девочка, моя, ты же ела эскимо на палочке. Правда?
Малышка оторвала губы от члена и, посмотрев на меня, помотала головой.
— Вот и отлично, — игриво провёл пальцами по обнажённой спине. — Вот и покажи мне, как ты его сосала. Не кусала, не облизывала, а именно сосала.
Охренеть. Впервые в жизни проявляю такую неимоверную силу воли и обучаю девушку. Раньше бы и говорить не стал. Схватил за белокурую головку и как сделает, трахнул. П… ц! Вот откуда во мне просыпается трепетная, ненавистная нежность? Почему не хочу её трахать, как безумный зверь? Желаю её ласкать, ублажать, медленно развращать…
— Поняла, — малышка вновь обхватила своими губками член, от удовольствия запрокинул голову и наблюдал развратную, безумно возбуждающую картину.
Моя огромная волосатая туша на кровати и маленькая, беззащитная девочка между раздвинутых ног, активно работает своим невинным, чистым ротиком. Её головка совершала ритмичные колебательные движения, казалось, что она тычется носом в основание живота. Ощущения были улётные!
Неопытная девочка вынуждала меня сойти с ума. Терял связь со временем.
— Хватит. Малышка, я от тебя дурею. Скидывай свои штаны. Я больше не могу и не хочу ждать.
Елизавета отстранилась, изначально в её глазках мерцали развратные искорки, я смог пробудить в ней желание, но почему похотливая страсть сменилась еб… м страхом.
— Он такой большой? — Она так и не снимала штаны и в очередной раз попыталась скрыть от меня свою тело, её дрожащие ручки накрыли маленькие груди.
Б..ь. Надоедала её игра.
— Обещаю, я буду очень нежным, — внезапно осознал, что всего вернее секс у малышки был с сопляками-ровесниками, которые вряд ли могут похвастаться богатырскими размерами. — Снимай, — аккуратно, чтобы лишний раз не пугать свою пташку, стянул штаны, ох….я от её стройных ножек. — Какие миленькие трусики, — хищно усмехнулся, любуясь белоснежным нижним бельём. — Но они лишние.
— Не надо. Пожалуйста. Я сама, — пропищала девочка и медленно, оттягивая неизбежное, стянула с себя тряпку и плавно опустила их на пол.
Словно околдованный, не отдавая отчёта своим действия, накинулся на свою малышку. Зае… ли её игра. Достала. Хотел получить всё и прямо сейчас…
Лиза забилась словно трепетная пташка, когда я всем телом навалился на неё и вдавил её маленькое, хрупкое тело в матрас.
— Пожалуйста, не надо. Умоляю, остановись.
Б… ь! Желание обжигало, сердце разрывало грудную клетку. Надо было просто взять и вторгнуться в её похотливое тело. Трахнуть так, чтобы пару дней ноги не могла свести. Знал же, что долго она сопротивляться не сможет. Ни один её любовник не мог сравниться со мной. Не стоит верить лживым, фальшивым воплям.
Остановился и посмотрел в обезумившие глаза. Женские бездонные очи умоляли. Б… ь. Почувствовал себя насильником.
— Как же ты меня достала, — слез с неё и вскочил с кровати. Свирепо схватил её шмотки, бросил в её сторону. — Собирайся и проваливай отсюда. Не хочешь, не надо, — безбожно врал. Она меня так возбудила, что ни один морозящий душ не успокоит безумный стояк. Ни я её вые… л, а она как следует, жёстко трахнула мои мозги. Сука! — Убирайся, — прожёг девчонку огненным взором. — Проваливай отсюда. Или противном случаи, я вые… бу тебя, и ты можешь кричать столько угодно.
А вот сейчас не обманывал… Если не уйдёт, то меня уже никто не остановит.
Лиза прижала колени к груди.
— Б… ь! Я даю тебе последний шанс. Потом бежать будет поздно.
Маленькие, прозрачные слезинки скатились из её глаз.
— Платон, пожалуйста, не будь таким грубым. Можешь проявить хоть капельку нежности. Я не думала, что ты так на меня набросишься.
В два шага преодолел разделяющее нас расстояние и, присев рядом с ней, прорычал, — ты что называешь грубостью? Да я с тобой как с хрустальной вазой обращаюсь. Ты ведёшь себя как целка Македонская.
— Я и есть целка, — словно гром среди ясного неба раздался её тихий голосок. — Да, Платон. Я девственница.
Это шутка? Б… ь! Она издеваться надо мной. Где это видано, чтобы сногсшибательная девица в двадцать два года была девственницей?
— Лиза, не шути так. Я же узнаю.
— Я не шучу. Это правда.
Тяжело задышал. Невинная. Чистая. Твою мать! Девственница. Этим всё объясняется. Виновато обвёл её взглядом.
— Я хочу тебя. Но пожалуйста, будь аккуратен.
Лиза хранила себя для любимого мужчины. Б… ь. А я! Кто угодно, только нелюбимый мужчина. Могу подарить ей страстные ночи, развратить, поднять до небес, но потом неотвратимо она упадёт и разобьётся. Должен был остановиться. Все мои лицемерные принципы отступали. Подлец! Но не конченый же ублюдок.
— Ты уверена?
— Да, — малышка пододвинулась ближе, видя, что я успокоился. — Я хочу, чтобы именно ты стал моим первым мужчиной.
— Но ты же понимаешь, что это не означает, что останусь последним. Лиза, я не из тех мужчин, кто обещает любовь и верность до гроба, — хотел быть с ней честен, не желал давать ложную надежду, она должна осознавать, что ничего серьёзного из наших отношений не выйдет.
Малышка интенсивно замахала головкой.
— Всё понимаю. И я согласна.
— Отлично, — приглушённо прохрипел.
Всё, чего мне хотелось, это прикоснуться к ней, вдохнуть запах её тела и готовой к сексу женской плоти.
— Сладкая моя девочка, — страстно начал целовать её бёдра, поднимаясь всё выше и выше к «пункту назначения». Казалось, что если я ещё раз вдохну этот терпкий завораживающий женский запах, то тут же кончу. В Лизе было всё: пошлое и развратное, но безумно чувственное и сексуальное. — Клянусь, что буду нежен, но боли не избежать. Доверься мне, — начал мять её упругие груди.
Первое прикосновение губами к нетронутой, девственной плоти запомню на всю жизнь: пленительный возбуждающий аромат, нежность кожи, да и само понимание того, что перед тобой вожделенный женский орган, попросту лишает здравого смысла. Далее всё пошло как по маслу: слегка солоноватый привкус женской смазки заводил меня ещё больше, обороты нарастали, и в ход уверенно пошёл язык. Почувствовал её клитор — маленькую пульсирующую бусинку, стал ласково теребить. Небогатый опыт в оральном сексе не мешал моим импровизациям. Со своими прежними женщинами не практиковал подобные ласки, предпочитал, чтобы они работали ротиком, но только не сейчас… Наверно её невинность так повлияла на мои сексуальные предпочтения. Обязан её возбудить до такой степени, чтобы даже в свой первый раз испытала огромное, сказочное, фантастическое удовольствие.
— Лиза, ты необыкновенная, — с наслаждением ласкал женскую плоть, тёрся об неё подбородком и носом, заходил языком в разгорячённое лоно. И моей развратнице это нравилось.
С нескрываемым удовлетворением почувствовал, что Лиза сейчас кончит: её промежность напряглась, стенки как будто сжалось, она начала в темп мне двигать бёдрами. И вдруг она тихо завизжала от долгожданного оргазма.
Тело содрогалось в сладкой истоме, когда первый сантиметр мужского члена проник в мою изнывающую, истерзанную плоть.
Невольно дёрнулась, ожидая боли.
— Тихо. Тихо, малышка, — убаюкивающим голосом, прошептал Морозов. — Расслабься. Будет легче, — мгновение и мужчина резко поддался бёдрами вперёд, безжалостно пронзая похотливое тело. — Потерпи, милая. По-другому никак, — теперь его движения стали плавными и размеренными.
Пискнула и внезапно вместо обжигающей боли, ощутила жжение, которое очень скоро сменилось приятным ощущением наполненности. Стыдливо поймала себя на мысли, что член идеально подходил по размеру для моей плоти. Машинально стеночки очень плотно сжимали его внутри, благодаря чему я могла чувствовать почти каждый миллиметр горячей твёрдой плоти.
— Малышка, прости.
— Продолжай, — скомандовала я. — Продолжай, Платон. Умоляю, не останавливайся.
Внутри бушевал самый настоящий вихорь, который постепенно сменялся ледяным дождём. Мысли путались. Слышала упоительный голос Платона, но плохо понимала, о чём он говорит, сосредоточиться было нереально… Добровольно погрузилась в пучину и оказалась в раю.
— У-у-у-у-уф, — протяжённо протянула, вытянув вперёд искусанные губы и немного приподнявшись на кровати. Мой взгляд был прикован к моей плоти, в которой наполовину исчез член Морозова.
— Всё хорошо? Не больно? Если хочешь, я могу…
— Нет, всё хорошо! Не останавливайся… Мммммм… У-у-у-у-у-у-у-ух!
Морозов недоверчиво нахмурил брови, явно полагая, что я его обманываю. Сама удивлялась своим ощущениям.
— Продолжай. Мне, правда, очень хорошо.
Когда член немного вышел из меня, я увидела на нем небольшие капельки крови. Хоть я и знала, что кровь во время разрыва плевы — это нормально, но от увиденного я почувствовала приступ паники. Мои глаза округлились, в одно мгновение мне захотелось выбраться из-под мужчины, остановить всё это, пока не стало слишком поздно.
Нет, я не должна… Чёрт, Лиза, возьми себя в руки! Это нормально, что у тебя немножко крови внутри… Это… так и должно быть. Её совсем немного, так что… Рвано и приглушённо выдохнула. Член снова стал проникать внутрь, так что следы крови исчезли у меня из виду, а потом и из памяти. Не видя кровь, почти не переживала о ней, страсть безвозвратно прожигала тело. Вела себя как последняя развратница, желала лишь получить сказочное удовольствие. Болезненных ощущений между ног почти не чувствовала. Гораздо более сильными ощущениями были ощущения чего-то приятного, какой-то долгожданной наполненности, сладкого жжения, медовой теплоты и давления внутри.
Проникновенно застонала более часто, когда член внутри меня задвигался быстрее. Теперь эти ощущения, которые чувствовала до этого, и которые были довольно слабенькими, стали явными и начали приносить мне долгожданное удовольствие.
Меня настигало безумие, более не могла контролировать своё тело, полностью отдалась во власть Морозова.
Чёрт! Это просто секс. Да, фантастический. Сказочный, но всё-таки лишь трение горячих тел и ничего более. Нет и намёка на любовь.
— Малышка, ты космос, — сквозь пелену наслаждения, ловила восторженные, хрипловатые слова Платона. — Ты даже не представляешь, как мне хорошо.
Машинально откинулась на кровать, сжав в ладонях обе свои груди. Ритмичные движения члена внутри меня отдавались во всём теле волнами наслаждения. Неискушённая плоть, которая до этого столь плотно обхватывала орган мужчины, и довольно сильно мешала ему продвигаться внутрь, теперь никак этому самому проникновению не мешала. Почувствовала, что она стала более податливой и эластичной, разработавшись от активных действий Морозова.
Он действительно был превосходным любовником, понимала, что Платон действует осторожно и из последних сил сдерживает себя, чтобы не причинить мне боль. Благодарность охватило моё сердцу. Надежда поселилась внутри меня. Может Платон не такой безжалостный, похотливый, озабоченный зверь, который трахает всё, что движется. Морозов сейчас был совершенно другим. Нежным. Ласковым. Заботливым.
— О-о-ох! Какая узкая! — Застонал вспотевший мужчина, ложа обе руки на мою талию и, начав самостоятельно насаживать меня на свой член. — Ты божественна. Лиза, ты самый настоящий порочный ангел. Не думал, что девственницы способны быть такими страстными и отзывчивыми, — протараторил он, словно обращаясь не ко мне, а к самому себе.
Так значит, я у него первая? Первая девственница. Удовлетворённо усмехнулась.
Громко застонала и слегка выгнувшись, опять ощутила невероятные чувства. Боже! Как такое возможно? Получаю удовольствие в объятиях совершенно незнакомого мне мужчины. С мужчиной, который в данный момент овладевал мною, у меня мало чего было общего. Он не был моим парнем, не был другом. Вообще, мы познакомились относительно недавно и при довольно необычных обстоятельствах. В постели же мы оказались случайно… Для меня до сих пор остаётся непонятным, почему я сама решилась на это, почему я выбрала именно его, и как мне хватило смелости предложить ему переспать со мной. Да, я перед этим немного выпила для храбрости, но… предложить Морозову себя… Всё это было довольно странным и необычным стечением обстоятельств. Однако, лёжа теперь на кровати, ощущая внутри себя крепкий двигающийся член, который с каждым толчком заставляет меня испытывать невероятно приятные ощущения… Ощущая всё это, я понимала, что всё сделала правильно. Давно уже нужно было сделать это.
Моя девственность — это вовсе не драгоценность. Избавилась и хорошо. Вот теперь вдоволь нагуляюсь, а потом выйду замуж и стану счастливой супругой и матерью. А Морозов станет лишь приятным воспоминанием. Секс без обязательств. В наше время — это непроницаемо и даже, наоборот, считается нормой. Пора прощаться со своей скромной жизнью.
Боль сжала моё сердце, отчаянно доказывала себе, что смогу расстаться с Морозовым, но чем больше себя убеждала, тем сложнее было этому поверить. Сердце не позволит забыть о нём, слишком сильно он попал в душу. Поразил каждую частичку тела.
— Красивая. Б..ь, Лиза, ты совершенство, — мужчина задвигался ещё быстрее прежнего, постепенно набирая обороты и ориентируясь на мою реакцию. — О-о-ох, детка, кажется, скоро кончу. Твоя киска такая тугая, так плотно сжимает мой член… У-у-у-у-у-у-ух! Это невероятно… Я уже не могу… У-у-у-у-ух! Б… ть! Да-а-а, детка!
Наслаждалась пошлыми речами Морозова. И плевать, что
уже больше никогда не буду девственницей, никогда не буду такой же узкой, как сегодня.
Платон дарил фантастические, незабываемые эмоции. Он сорвал мой драгоценный, созревший плод и вкусил самое вкусное его место.
— Только не кончай в меня, — прошептала в полузабытье, когда до меня дошёл смысл того, что он мне сказал несколько секунд назад.
Опыта у меня не было, но при этом понимала, к чему может привести наш безумный, незащищённый секс. Невольно сердце вздрогнуло, задрожала лишь от одной мысли, что у меня может появиться ребёнок от Морозова. Маленькая, умилительная копия с огромными, тёмными глазами, курносым носиком и вьющимися волосами. Подавила свои мечты. Нет. Это лишь мои несбыточные мечты. Платон рассматривает меня лишь в качестве любовницы, которая рано или поздно уйдёт из его жизни и на моё место неизбежно придёт новая, более молодая и красивая. Не умеет он любить. Не умеет и всё. Он живёт и наслаждается жизнью… Так и я эгоистично должна относиться к жизни. Секс — это лишь секс и ничего более…
— Д-а-а, конечно! У-у-ух! Я больше не могу, — обессиленно стонал Платон. — О-о-о-ох, Лиза! Нет, ты не воробушек, а самая настоящая фурия. Малышка, ты меня убиваешь.
С последним стоном мужчина резко вышел. Уже в следующее мгновение из кончика члена выстрелила горячая струя мужского семени и ударила мне прямо в лицо, попав на губки. Следующая струя уже не была такой напористой, поэтому до лица не достала, опустившись на мою грудь. Большая же часть спермы досталась моему животику и лобку, на которые мужчина кончал почти десять секунд.
— Малышка, знал, что ты огонь, но даже представить не мог насколько! — Восторженно провозгласил Морозов.
От ощущения горячего семени, которое касалось моей нежной кожи, по всему телу стали разбегаться дикие мурашки. Прогнулась в спине, издав громкий протяжный стон удовольствия, которое охватило меня. На губах же ощутила солоноватый привкус, который меня сначала оттолкнул, а потом… не знаю зачем, но я высунула язычок и сладострастно облизнула ту сперму, которая находилась ближе всего к нему. Вкус был необычный, но не мерзкий…
— Детка, надеюсь я не причинил тебе боли?
— Не-е-т, — протяжённо простонала, продолжая лежать на спине бесстыдно раздвинутыми ногами, хотя мужчина уже успел слезть с меня и лечь рядом. — Это было восхитительно! Я и не думала, что это может быть так…, — задыхалась от наслаждения, не могла правильно сформулировать мысли, — так хорошо и приятно! Я думала… Ох, я хочу снова это всё почувствовать.
— Мы можем повторить через несколько минут. Я скоро снова буду в полной готовности. Ты из меня все соки выжила, — он немного приподнялся и нежно провёл пальцами, по-моему, окровавленному бедру. — Дорогая, если тебе не будет больно.
— Мне нужно в ванную. А потом… потом…, — игриво прикусила нижнюю губу, — я снова хочу почувствовать тебя.
Между ног слегка ссадило, но я не собиралась отказываться от удовольствия. Наслаждалась каждой минутой. Казалось, что у меня ограниченно время. Завтра сказка может закончиться, и Морозов навсегда покинет мою жизнь. И вновь боль обожгла сердце.
Через силу улыбнулась, поднимаясь с кровати и отправляясь в ванную. Закрыв за собой дверь, зашла в душ и стала смывать с себя остатки мужской спермы.
Прижалась затылком к стене душевой кабинки. Противоречия разъедали. Нет. Секс с Морозовым был удивительным, но осознание того, что он так сильно завладел моим сердцем, убивало.
Глубоко вздохнула. Не стоит жить будущим. Надо наслаждаться настоящим.
В голове, против моей воли, стали появляться образы предстоящего секса, которого с нетерпением ждала, продолжая мечтать и вспоминать все то, что почувствовала после первого проникновения.
Морозов удивительный мужчина. Пусть он исчезнет из моей жизни и, возможно, никогда не вспомнит, но я всегда буду с благодарностью вспоминать об этом незабываемом моменте.
Включила воду и направила на себя горячую струю душа. Теплота воды напомнила мне концовку секса, когда такая же тёплая сперма стала покрывать моё тело.
Взяв металлический душ, стала направлять воду на разные части тела. Когда струя оказалась направленной на мою промежность, почувствовала прилив возбуждения. Низ живота сковало приятными спазмами, от которых мой таз начал слегка подёргиваться.
Самка богомола убивает самца сразу после спаривания, чтобы потом не нервничать: перезвонит эта тварь или не перезвонит… Печально усмехнулась, прекрасно понимая, что мне будет очень тяжело расстаться с Морозовым. Даже представить страшно, что однажды проснусь и не увижу его лица. Больно, поэтому постепенно должна себя настраивать, что расставание будет неизбежным. Расставание — маленькая смерть.
Если судьба подкинула тебе кислый лимон — подумай, где достать текилу и офигенно повеселиться…
Возвращаясь в комнату, почти перестала чувствовать между ног то лёгкое жжение, которое появилось после разрыва плевы. Чувствовала лишь всё ещё странное для меня ощущение какой-то наполненности, как будто член всё это время не покидал меня и продолжал находиться внутри, растянув её в стороны.
Ну и походка моя была немного другой; свои ноги расставляла несколько шире, чем обычно из-за этого нового чувства. Кроме этого, я чувствовала ещё кое-что. Тяжело объяснить это на словах, но… после того, как Морозов лишил меня невинности, наконец-то, смогла ощутить себя полноценной женщиной. Что-то, наравне с изменениями между ног, изменилось и у меня в голове. Я ещё не совсем понимала, что именно, но более не считала, что секс — это что-то запретное, то что должно происходить только между любящими людьми.
Секс грязен? Разве только если не мыться. Звучит банально, но это правда.
— Не передумала? — Задал вопрос мужчина, когда я показалась на пороге комнаты, в которой он вальяжно и непринуждённо лежал на кровати. — Пожалуйста, скажи, что нет, — молил Морозов. — Но, если тебе больно, — он робко покривил губами.
Нежно улыбнулась. Заботливый. Впервые вижу его таким нежным и ласковым… Интересно он всегда так себя ведёт со своими женщинами или я всё-таки особенная?
Лучик надежды мелькнул в глубине души. Может у нас есть шанс. Маленький, едва заметный и уловимый томный огонёк.
— Нет, — хихикнув, ответила я, сделав ещё несколько шагов, которые приблизили меня к кровати. — Только постарайся не делать это слишком грубо и быстро.
Всё ещё переживала, что в какой-то момент мне может стать больно, так как рассказы подружек, а также несколько статей, о которых читала в интернете, готовя к себе, к этому дню, всё ещё не вылетали из моей головы. — «Мне должно быть больно при этом» — мысль, которая глубоко засела во мне. Но мне не больно, мне приятно. Физически безумно приятно, а вот морально…
— Малышка, я был груб? — С сожалением встревоженно спросил Морозов.
Решительно замотала головой.
— Нет. Ты был невероятно нежен и ласков, — честно призналась. — Но ты же сдерживался. Понимаю, что ты привык к другому, — нервно облизала губы. — Я не могу сравниться с твоими прежними женщинами, — акцентировала внимание на словах «прежние женщины», понимая, что Морозов продолжит с ними встречаться. Он ничего не говорил, что будет дальше. Вполне вероятно, что он за вечер со мной наиграется, а потом захочет новых, острых ощущений.
— Если хочешь, ты сама можешь контролировать всё.
— Да? — я не совсем поняла, что мужчина имеет в виду. — Как?
Морозов подарил мне соблазнительную улыбку, от которой стало так тепло.
— Ты можешь быть сверху, — в подтверждение того, что он не шутит, Морозов лёг на спину, как бы приглашая меня занять ту позу, о которой он только что сказал.
— Ну, мы можем попробовать…
«Может быть, если я буду сверху, мне будет спокойнее», — добавила я к своим словам ещё и мысли.
Неспешно забравшись на кровать, переставила одну свою ногу через тело мужчины так, что теперь моя плоть находилась как раз над его членом. В этой позиции начала медленно опускаться на корточки, наклонив свою голову вниз и наблюдая за тем, как всё больше и больше приближается к мужскому орудию. Когда опустилась довольно низко, замедлила свои действия.
— Ты невероятная, Лиза. У тебя такое сексуальное тело. Как же ты смогла так долго оставаться девственницей? — Искренне негодовал мужчина, продолжая пристально наблюдать за моими робкими, неумелыми действиями.
Как бы ни был неуместен комплимент мужчины в этой ситуации, именно он придал мне необходимо уверенности, после чего потянулась к члену. Схватив его своими пальчиками, крепко зафиксировала в одном положении, решив, что так мне будет удобнее надсадиться на него. Когда это было сделано, я опустилась ещё ниже, пока, наконец-то, моя плоть не коснулась скользкой головки.
— Мм-м-мм-м…, — сладострастно простонала, почувствовав промежностью приятную теплоту, которая исходила от мужской плоти. — Тебя ждала.
Торжественная искра вспыхнула в его глазах. Кокетливо усмехнулась. Ему явно понравилось моё заявление.
— Ждала тебя.
Чёрт возьми, это так приятно! Никогда не чувствовала ничего такого, что могло бы сравниться с этими ощущениями.
— Смешно, — промурлыкал Морозов.
— А я и не шучу, — опустилась ещё чуточку ниже. Головка стала раздвигать в сторону мои губки, заходя внутрь киски и принося мне при этом невероятное наслаждение. Снова почувствовала всё то, что ощутила при первом сексе, когда этот же член входил в меня. Только теперь я не чувствовала жжения, которое в первый раз мешало мне целиком насладиться всем процессом.
— У-у-у-у-ух, ты всё ещё такая тугая, Лизка. М-м-м-м-м-м. Твоя киска так плотно сжимает мой член, — восторгался Морозов. — Д-а-а-а… Как же это офигенно! Оху….но. Давай, девочка, опускайся ещё ниже, — его речи хлёстко подстёгивали меня. — Я хочу войти в тебя до самого конца, заполнить твою киску своим членом до максимума, чтобы ты ощутила мой орган целиком, чтобы почувствовала каждый его миллиметр.
— А-а-а-а-а-х! — Прикусила губки, когда почувствовала, как моя плоть растягивается ещё сильнее, пропуская в себя немаленький член. — М-м-м-м-м… У-у-у-у-уф! А-а-а-а-х!
Испытывала Морозова, растягивала мучительную, сладкую, блаженную пытку. Пристально смотрела в его напряжённое лицо, прекрасно ощущая, что ему безумно хочется взять бразды правления, скинуть меня с пьедестала.
— Даже не думай, — промурлыкала. — Сам отдал мне борозды правления, теперь терпи и подчиняйся.
Морозова не по-детски триггерило. Мужчина, резко взяв обеими руками меня за талию, он яростно подал моё тело вниз, навстречу своему члену так, что его «здоровяк» сразу же полностью вошёл в меня.
— Маленькая сучка. Я дал тебе борозды, я же их и заберу. Строптивая девочка. Кобылка необъезженная.
— А-а-а-а-а-ах! — Порочно застонала, полностью подчиняясь властному мужчине. Трепетно выгнулась в спине, машинально схватив себя за грудь, и сжала её. Мою киску пронзила приятная боль, которая тут же начала распространяться по всему моему телу. В висках застучало. Явно ощутила, как низ живота начинает непроизвольно сжиматься в спазмах.
— О-о-о-ох! Д-а-а-а-а-а… А-а-а-а-ах! Ох, б… ть, Лиза! Твоя киска так сжимает меня. Сука! Как ты это делаешь, ведьма. А-ах! Д-а-а, детка!
Приглушённо постанывала, поднимая свою филейную часть с члена, после чего снова опустилась до самого конца, пока ягодицами не коснулась тела мужчины. Женская плоть очень быстро увлажнялась моими соками, которые в большом количестве выделялись, дабы сделать проникновение в меня члена более лёгкими. И, действительно, с каждым новым движением, ощущала, что член проскальзывает внутрь всё свободнее и быстрее, и что моя киска уже совсем не «сопротивляется» этим проникновениям.
— Только скажи, когда будешь близок, чтобы я…, — машинальный стон прервал мою речь. — А-а-а-ах! Чтобы я поднялась. Ты же не хочешь, чтобы я, — очередной толчок опять лишил дара речи, вновь издала звериный рык. — А-а-а-ах! М-м-м-м-м. Чтобы я забеременела… М-м-м-м-м…
— Не волнуйся, малышка. Доверься мне. У меня всё под контролем.
— Я тебе верю, — привыкнув к позе, стала двигаться в более быстром темпе. То, что сначала казалось мне довольно сложным занятием, теперь давалось очень просто: ягодицы теперь легко подлетали кверху, а потом опускались, тем самым насаживаясь обратно на орган моего страстного, сладострастного, незабываемого любовника. — Ох! Ох! Ох! — Почти кричала, в такт своим движением, когда моя киска вновь и вновь опускалась. — Я… А-ах! Как… мне… хорошо! А-а-а-ах! Д-а-а-а!
— У-р-г-х! — Захрипел мужчина, в ответ на мои стоны. Его ладони продолжали лежать у меня на талии, и время от времени мужчина помогал мне совершать движения телом, скача на его члене. Я в самом деле чувствовала себя всадницей, которая пыталась обскакать дикого жеребца, который мне достался. Радостно усмехнулась, вспоминая, как Морозов сравнил меня со строптивой кобылицей… Нет, радость моя, в нашем тандеме, именно ты необъезженный жеребец.
— Я думаю, что уже скоро, девочка… — У-у-ух, б… ь! Я уже не могу сдерживаться.
— Тогда я поднимаюсь? — С нескрываемым разочарованием уточнила.
Желания сниматься с члена мужчины у меня не было никакого. Мне хотелось и дальше прыгать на нём, проживая при этом самые лучшие секунды своей жизни. Чувствовать внутри себя член, теперь я поняла, что это одно из самых приятных вещей, которые только можно почувствовать.
— Д-а-а… Вот оно…
Мужчина быстро снял меня с себя, после чего почти сразу же почувствовала, как мне между ног ударила его струя спермы. Она попала прямо на плоть, так как вышел из меня Морозов в самый последний момент. Оттого, что на меня попала часть мужского семени, передёрнулась в приятной судороге.
Она такая горячая… такая… м-м-м-м… если бы она попала мне внутрь, мне было бы так уютно и тепло. Это было бы самое приятное, что я испытала за сегодня. М-м-м-м… Его семя внутри меня.
Мужчина продолжал кончать, но теперь уже вся сперма падала на кровать и не касалась меня. Я же лежала рядом с ним, немного раскинув в стороны свои ноги и, блаженно прикрыв глаза. В своём воображении мечтала о том, чтобы Платон кончал в меня, чтобы он снова овладел мной. Боже! Платон моё наваждение. Сладкая, острая одержимость. В глубине души надеялась, что смогу им пресытиться, но чем больше находилась рядом, тем больше привязывалась. Какая-то невидимая нить привязывала меня к Морозову. Нет. Это лишь моя блажь. Всё скоро пройдёт.
Это было великолепно по всем параметрам. Мне до сих пор не верится, что ты действительно отдалась мне. Подарила девственность. У тебя ведь отношения, парень. А ты выбрала меня для того, чтобы сделать тебя женщиной. У-у-у-ух! Даже говоря об этом, возбуждаюсь.
Ничего не ответила, хотя подумала о том же самом. Почему я решила сделать это в первый раз не со своим парнем, вернее, влюблённым в меня Стёпкой, который точно бы никогда меня не покинул. В отличие от Морозова, Стёпа меня любил. Буквально боготворил.
— Может быть, потому, что мне не хотелось быть слишком зажатой перед парнем, или я просто захотела изменить ему с тем, кто показался мне более умелым в этом деле, — скрыла свои эмоции, старалась быть максимально отстранённой, Морозов не должен знать, какие именно чувства испытываю к нему.
— Я не знаю, захочешь ли ты ещё когда-нибудь сделать это вместе, но, чтобы ты знала — я всегда готов провести вечер с тобой, девочка. В любое время можешь позвонить мне, и я приеду. Не обязательно для того, чтобы трахаться, ты можешь позвать просто в гости, если захочешь поговорить о чём-то. Мне приятно будет провести с тобой хоть какое-то время.
Ощутила пустоту.
— Я подумаю над твоим предложением.
— Лиза, а что, если я сделаю тебе ещё одно.
Озадаченно поморщилась.
— Бросай своего недоноска, который и парнем-то твоим по факту не был. Давай попробуем развить наши отношения.
Нервно сглотнула.
— Ты предлагаешь мне стать твоей девушкой?
— Да. Предлагаю.
Цунами, состоящее из сумасшедшей радости, охватило меня.
— Давай. Попробуем, — робко пролепетала.
Как мне показалось, счастью мужчины не было предела. Повернувшись ко мне, он неожиданно поцеловал меня в губы, после чего ещё и приобнял, положив руку на талию. От всего этого я почувствовала себя довольно странно и неловко. Сердце в груди забилось в учащённом темпе.
— Значит, теперь я твоя девушка? — Не могла до конца поверить.
— Да. И я больше не желаю, чтобы твой ушлёпок Стёпа вертелся около тебя. Ясно?
Первые солнечные лучи проникли в пропитанную страстью комнату, неторопливо повернул голову и с нежностью посмотрел на полусонную, сладкую девочку.
Тугая стрела образовалась внутри, любовался дивной малышкой и ощущал, что именно бес ударил меня в ребро. Б… ь.
Между ног зарождалось мощное цунами. Дебильная улыбка отобразилась на лице, аккуратно приподнял белоснежный локон и жадно вдохнул необычный чистый запах морозной свежести. Дурел. Сходил с ума. Елизавета — самая необыкновенная женщина, которую я встречал в своей жизни. Она порочный ангел, грешница с невинным взглядом. Удивительно! Девственница, а вела себя так, что многие опытные дамы позавидуют…
Только теперь понял, что самые сладкие губы — не целованные.
Милое создание… Только, что происходит в её сердце. Нельзя забывать, что она дочь Валерии, женщины, которая ради своих интересов буквально готова на любую подлость.
Бережно пробежался пальцами по женской груди. Я словно досматривал эротический сон и уже наяву ощущал, что эрекция вполне реальна.
Вот только, к сожалению, не всегда, возвращаясь из сна в реальность, ощущаешь, что эротический сон продолжился.
Малышка меня манила… Притягивала, но этого недостаточно. Она не сможет стать для меня единственной женщиной, не привык я к таким телячьим нежностям и ласкам. Убеждён, что очень скоро устану от этого сладко-медового секса марафона и вновь захочу жёсткого, грубого секса, без обязательств и взаимных претензий. Точно. Факт. Лиза никак не впишется в мою жизнь. Слишком много у меня соблазнов. А девочка измены терпеть не будет.
Глядел на неё и непринуждённо утопал. Она зарождала во мне столько безграничной нежности, которая мне совершенно не свойственна. Понимал, что невидимые, но крепкие нити привязывают меня к ней. А любая привязанность к женщине — это прежде всего слабость, которую позволить себе не мог.
Отчаянно убеждал себя, что это лишь временная блажь, которая постепенно пройдёт. В один прекрасный момент распахну глаза и пойму, что Елизавета ужасно мне надоела.
Стала слишком скучной, посредственной и я вновь сорвусь и пойду искать новые приключения. И сколько ещё таких Елизавет будет в моей жизни. Бесконечная тьма.
Но это будет потом… Всему своё время, потому что пока я не мог оторвать от неё влюблённого, нежного, трепетно взгляда.
— Доброе утро, — пролепетал мой порочный ангел и моментально прижалась к моему телу, провоцируя новую волну безумной страсти.
И вновь память сыграла со мной злую шутку.
Тело напряглось.
Вспомнил, как жадно вторгался в юное, беззащитное тело. Хотел. До одури желал вновь испытать бурю эмоций, яростно поразиться в самую бездну. Чёрт, я сам настоящая, вечно голодная бездна.
Есть счастья миг… Его бывает и на жизнь хватает.
— Как ты себя чувствуешь? — Нельзя поддаваться пламенным эмоциям, не должен забывать, что Лиза только вчера лишилась невинности.
Не мог превратиться в голодного зверя, хотя был на грани. Готов в любую минуту сорваться и наброситься на девушку. И только осознание того, что она слишком невинная, удерживали от страстного, убийственного, неконтролируемого порыва.
— Дорогая, может тебя что-то беспокоит? Ничего не болит? — Сам не заметил, как в голосе отразилась бесконечная забота и ласка.
Волновался? Действительно, переживал за свою девочку. Желания не притуплялись, но безоговорочно отступали.
— Самой счастливой женщиной, — прошептала малышка. — И сейчас сделаю тебя самым счастливым мужчиной. Запомни, дорогой, я неопытная, но очень быстро учусь.
Проказница строптиво махнула пышными, белоснежными волосам и медленно начала опускаться к возбуждённому члену.
Б..ь.
Она не перестаёт меня удивлять. Утренний минет самое лучшее, что Лиза могла мне преподнести… «Неопытная», но такая способная ученица. Девочка очень быстро учится. Нет, что-то от своей матери она всё-таки взяла, огненной страсти ей не занимать.
Эта девочка способна своими сахарными губками свести с ума любого мужика. Гневно поморщился. Не мог представить, что когда-то моя девочка прикоснётся к другому… Она моя! Только моя! И пока ей вдоволь не насытился ни один похотливый кабель даже пошлого взора в её сторону не допустит.
— Б… ь. Сучка, ты с ума меня сведёшь, — восторженно констатировал правду жизни.
— А я думала, уже свела, — с фальшивой обиженностью в голосе, провозгласила маленькая проказница. — И если я сучка, то ты похотливый кобель. Но запомни, что твои похождения завершены. Кроме меня женщин у тебя больше не будет. И, Платон, я вовсе не шучу. Ты меня знаешь.
Её шаловливые губы сомкнулись на головке члена, а ласки горячего язычка добавили ощущениям остроты. Одной рукой она упиралась о кровать, второй же ласкала набухшие яйца.
В тот момент, когда она, продолжая ласкать головку члена, подняла полыхающие глаза, наши возбуждённые взгляды встретились, и я с наслаждением и благодарностью улыбнулся. Завершены! Нет, милая, они лишь на время отложены.
— Что ты со мной делаешь? Девочка моя, режешь без ножа.
Сказочное удовольствие неотвратимо наполняло каждую клеточку, ощущал невероятное божественное блаженство…
Малышка в ответ кокетливо подмигнула, ни на секунду, не отвлекаясь от увлекательного процесса. У меня реально сносило крышу. Неопытная проказница на хрен вышибала дух, забывал, как дышать. Нет. Должен оставаться максимально сдержанным, она не может стать моей одержимостью. У нас есть лишь миг.
И я полностью воспользуюсь этим мигом…
— Тебе хорошо?
Выпустив изо рта член, опустила голову и ввела в ротик оба яичка. Перекатывая их у себя во рту лаская там их язычком, она продолжала рукой ласкать член, от основания до головки, ненадолго там задерживаясь, чтобы немного сжать. Потом, выпустив яйца из-за рта, она провела языком от основания члена до головки и, обхватив её губами, стала медленно погружать член себе в ротик.
Не убивала, а сладко пытала. Взрывался. Растворялся. Изнеможённо задышал.
Чёрт!
Башка взрывалась, эти миленькие губки, которые ранее никогда не ласкали мужской орган, теперь вытворяют такие вещи, которые некоторым шлюхам даже и не снились.
Чистота и светлость Елизаветы сводили с ума. Страшно надоели продажные девки, которые не могли дарить любовь. Лиза несла в себе не только огненную страсть, но и внутреннюю чистоту, которую подкупала. Она не изображала из себя влюблённую девушку, видимо она действительно любила…
Жила по принципу: Улыбнись … Открой окно своей души, и ты сможешь найти свою жизнь, наполни своё сердце чистой любовью и найди источник счастья … От тебя зависит твой характер, и, если положишь радугу на плечи, твоя жизнь станет тёплой и яркой, как цвета радуги. Ощущай доброту и истинную сладость свободы. Жизнь — это любовь … Счастлив тот, кто знает цену любви … Люби себя и мир, который вращается вокруг тебя. Привлекая солнечных людей, делай свою жизнь яркой и прекрасной.
Вместо ответа последовал удовлетворённый рык, стремительно погружался в безумную пучину, когда почувствовал эластичную, мягкую поверхность женского горла, возбуждение достигло пика и, не контролируя себя, схватил за растрёпанные волосы, стал трахать, каждый раз чувствуя, как каменный член на всю длину погружается в удивительный, похотливый, женский ротик, а головка яростно бьётся.
Через несколько мгновений бурно кончил, наполнив её рот спермой. Придя в себя, осознавая, что проявил непозволительную грубость, извинился.
Маленькая она ещё, запрещено с ней быть настоящим. Нельзя. Я взрослый мужик с огромным послужным списком сексуальных похождений, а Лиза лишь малышка. Не искушённая. Чистая.
Елизавета лишь демонстративно усмехнулась.
— Платон, я вовсе не хрустальная ваза. Мне нравится. Мысль о том, что ты мною овладеваешь, сводит меня с ума. Не смей сдерживаться, — у девочки промелькнули командные нотки. — Я не хочу быть одной из твоих женщин. Я буду лучшей из всех. Ясно? Дай только время и от прежней невинности и не останется следа. Мне очень хорошо рядом с тобой. Безумно хорошо. Готова учиться, чтобы у тебя даже мысли не возникло посмотреть на сторону.
П… Ц! Вот уж никак не ожидал услышать подобного откровения.
Игла подозрения поразила меня. На минуту поймал себя на мысли, что Елизавета далеко не такой ангелочек, которым может показаться на первый взгляд. Сколько таких девиц, которые берегут свою девственность вовсе не из-за целомудренности, у них куда более прагматичные цели. Невинность — это капитал, который можно дорого продать на рынке. А что если Лиза, как умелый торговец, лишь торгует своей невинностью? Изображает из себя невинное создание, а на самом деле лишь использует меня, точно также, как и её вероломная мать.
Плевать. Не буду копаться в её башке. У нас с ней лишь миг. Мгновение. В конце концов, мы оба используем друг друга.
Мгновенье — крик, мгновенье — звук и шаг мгновенье. И то, что видишь ты вокруг — лишь представление.
И в этом мире ты лишь гость, актёр в спектакле. А жизнь лишь сцена не всерьёз, момент. — Не так ли? Закончен акт и свет погас, ушли сомненья. О том, что жизнь считает в нас свои мгновенья…
И пусть всего один лишь миг был миг безумства. Знай: то, что в памяти хранишь — твоё искусство.
Сладкая. Ты с утра меня так возбуждаешь.
Трепетно и в тоже время неистово покрывая поцелуями лебединую шею, медленно спускаюсь к невинному женскому естеству.
Задержавшись у сосков, которые от прикосновений языка и лёгких покусываний стали твёрдыми.
— Сладкая, — хрипловато повторил. — Чувственная. Такая отзывчивая. Невинная. Лиза, какая же ты страстная девочка. Малышка, мне тоже очень хорошо рядом с тобой. Так хорошо. Так хорошо.
— Не такая уж невинная, — провокационно заявила она. — Ты забрал мою невинность. Теперь я женщина.
Самоудовлетворёно улыбнулся. Это правда. Забрал её невинность. Нет. Она сама мне её подарила. Чего желал того и добился. Но вот только мне этого мала. Так, до конца и не насытился малышкой. Вот только остаётся загадкой на что она надеется.
Неужели наивно полагает, что сумеет меня укротить, приучить дикого зверя. Б… ь. Кого обманываю? Она уже меня приручила, с помощью нежности…
Рядом с ней превращался в безропотное, беззащитное существо. Готовым выполнить любые прихоти. Знал, это лишь временное помутнение рассудка, не позволю маленькой сучке крепко поселиться в моём чёрном, железном сердце.
Она лишь мгновение, тёплый, светлый лучик в тёмном царстве. Нет места прекрасному лебедю в моём болоте. Не сможет Лиза принять меня. Моя жизнь наполнена грязью, болью, похотью, развратом. Подозреваю её в лукавстве, коварстве, но на деле же сам полностью фальшивый…
Но не могу я быть нежным, ласковым… Эти качества противоречат моей дьявольской сущности. Не привык заниматься любовью, мне нравится яростно вторгаться в развратные женские тела, не придавая значения чувствам, подавляя эмоции. Когда она узнает меня настоящего, то неотвратимо отвернётся. Не смогу обуздать животную страсть. Она обязательно выйдет наружу, но это будет точно не сегодня.
— Красивая. Твою мать, Лизка, какая же ты красивая. Отзывчивая. Ненасытная, — почувствовал, как она вздрогнула и тихонько застонала. Сначала нежно, а потом всё настойчивей ласкал пульсирующий от возбуждения клитор, сладострастные, похотливые стоны снова заводили. И вот когда она была уже на пике удовольствия, когда она вот-вот должна была кончить, остановился. Одним движением перевернув её на живот и, притянув упругие, стройные бёдра к себе, властно поставил в коленно-локтевую позу.
Не сдержался. Подался безумному порыву. Вот что я делаю?
— Платон, — промурлыкала она моё меня, развеивая все сомнения, лишний раз убеждая меня, что Елизавета готова принять меня. — Пожалуйста. Я так хочу тебя. Прекрати меня мучить. Больше всего хочу вновь ощутить тебя внутри.
— Милая, ты уверена?
— Б..ь! Сука! Трахни меня уже, — вульгарные фразы сорвали предохранитель, одним толчком вогнал свой член в её горячую, истекающую соком плоть.
Обеими руками крепко держа за бёдра, стал ритмично вторгаться в податливое, горячее тело. Лиза, одной рукой схватившись за простыню, а второй, действуя инстинктивно, ласкала клитор. Зарылась головой в подушку и только сдавленно постанывала, стремительно приближаясь к оргазму. Когда он настиг её, она уже не сдерживаясь громко вскрикивала, двигаясь попкой навстречу члену.
— Ты как?
— Боже, Платон. Я ещё хочу.
— Малышка. У тебя, что батарейка вставлена в известное место.
Девочка игриво прикусила губу.
— Что, малыш, не можешь соревноваться с невинной девочкой? Возраст не позволяет?
Сука! Вот же маленькая сучка с острым язычком.
— Лиза, не дразни зверя.
— А то что?
Хищный оскал отразился на моём лице. Грубо перевернул болтливую малышку на спину и положил её ноги себе на плечи. Медленно, но каждый раз глубоко начал вводить член в её, всё ещё пульсирующее от сильного оргазма плоть. Нежно лаская рукой клитор, плавно двигал бёдрами, одновременно и успокаивая её разгорячённую плоть и снова распаляя её. И через некоторое время она снова стала постанывать и отвечать на ласки.
Лиза превосходно провоцировала меня на грубость, но я не имел права сорваться. Боялся причинить боль, опасался обнажить свою звериную сущность. Не сможет она справиться с моими дикими желаниями. Она слишком чистая и невинная, а я не смогу долго играть в нежность…
Почувствовав, что она двигается навстречу, двигал бёдрами быстрее, обхватив её ноги и целуя щиколотки. Не остыв от предыдущего оргазма, Елизавета снова почувствовала, что вот-вот кончит и, обхватила меня руками, притянув совсем близко. Так же, как и я в начале, Лиза потеряла от возбуждения контроль над собой и в исступлении царапала спину, вскрикивая от удовольствия. Двигаясь навстречу, она достаточно быстро кончила и замерла, распластавшись на кровати, ощущая внутри себя твёрдый член.
Оставил в покои её удовлетворённое, но измученное тело и с блаженством на лице откинулся на подушку, она прилегла рядом, и мы снова погрузились в сон, несмотря на то, что за окном светило солнце.
Морская гладь может быть спокойной и казаться бесконечно голубой, отражающей небеса. В этот момент словно ты погружаешься в бесконечное небо, где нет границ. Ощущение свободы и безмятежности наполняет душу.
Однако море способно в считаные минуты переменить своё настроение и превратиться в неистовое и бурлящее водоворот. Прогулка по пляжу под бодрое прибойное биение волн невозможна без ощущения непомерной энергии и мощи морской стихии.
Кристально чистая вода моря удивительно проницательна и отражает все краски окружающей среды. Она может менять свой цвет от светло-голубого до насыщенно-синего или даже зелёного. Иногда море становится похожим на магическое зеркало, в котором отражаются облака или отблески солнца.
Волнующий звук моря погружает в своеобразный транс, поглощает своим ритмом и позволяет отключиться от повседневной суеты. Шум прибоя превращается в бесконечную мелодию, которая берёт за душу и уносит далёко-далёко, в мир мечтаний и фантазий.
Море — это живой организм, который живёт по своим законам и имеет своё собственное настроение. Оно может быть спокойным и благодушным, а может взбеситься и разразиться яростными бурями и штормами. Небо над ним может растрепать белоснежными облачками или наливать оттенками золота при закате и рассвете. И каждый момент встречи с этой дикой природной красотой неповторим и запоминаются навсегда.
Лиза прижалась к моей груди и нежно улыбнулась, озаряя своим прекрасным личиком всё вокруг.
— Морской воздух так успокаивает, — промолвила девочка и, неспешно расправив платье, плюхнулась на золотистый песок.
Неторопливо последовал за ней, присел рядом и ласково прижался губами к плечу. Её небесно-голубой сарафан превосходно сочетался с обстановкой. Моя морская нимфа.
— Лиза, ты помнишь, что я тебе сказал?
Девочка слегка озадачилась.
— Ты о чём?
— Я не хочу, чтобы ты продолжала встречаться со своим дружком?
Лиза встрепенулась.
— Платон, Стёпа — мой друг. И он никогда не был моим парнем. Поэтому тебе не стоит ревновать.
— Это не ревность, — спокойно пояснил, при этом испытывал гнев. Друг он ей. Смешно. Видел я, каким похотливым взглядом он её пожирал. — Я не желаю, чтобы этот мальчик возле тебя ошивался.
Лиза капризно фыркнула и, непринуждённо схватив песок, отрешённо распахнув пальцы, позволила песчинкам медленно падать.
— Я буду тебя верна, до тех пор, пока ты будешь верен мне. Никакой Стёпа, ни какой-либо другой мужик не окажется в моей постели, пока ты будешь верным, но, — девочка свирепо скинула с ладони остатки песка, — я не собираюсь убиваться по неверному, гуляющему мужику. Поверь, что плакать не стану. Очень быстро найди замену.
Малышка гордо подняла голову.
— Значит, будешь с ним общаться?
— Буду. И ты правильно сказал. Именно общаться. Стёпа — мой друг и не более того. Он никогда не был моим парнем.
Озадаченно усмехнулся.
— Ты меня обманула?
— Да. Обманула, — куколка немного нахмурилась и по-детски вытянула свои соблазнительные, пухлые губки. — Надеялась, что смогу, таким образом, держаться от тебя подальше. Но так и не смогла устоять. Ты наверно считаешь меня легкодоступной девицей, — пропищала конфетка.
Опустил голову и прошептал прямо в её распахнутые губы.
— Я считаю тебя самой строптивой. Дерзкой. Неугомонной. Нежной занозой. Ты меня с ума сводишь.
Грусть замаячила в её глазах, не на такую реакцию рассчитывал.
— С ума свожу, — с загадочным сожалением произнесла она. — Желание вызываю. Но ты меня не любишь.
Чёрт! Что за строптивая девчонка!?
Невольно поморщился и отрешённо обвёл взором спокойное, но в то же время непредсказуемое море.
Те, кто начинает новый день со встречи, с морем, не могут быть злыми или несчастными. И какое это море — летнее или зимнее, — не имеет значения. Когда видишь, как просыпается солнце, как мягко потягивается вода, жмурясь от первых лучей, понимаешь, что совершенно неважно, на чём спать, что у тебя есть и куда нужно спешить после того, как проснёшься. Главное — дождаться утра, чтобы открыть глаза и обнять взглядом море.
«Ты — единственное море, в котором мой инстинкт самосохранения равен нулю... И когда я в тебе тону, то с улыбкой иду ко дну.»
— Платон, ты ничего не ответишь?
Мрачно улыбнулся и, оторвав взор от морской глади, внимательно посмотрел на огорчённое девичье личико.
Зачем Елизавета заходит на тонкий, опасный лёд?
— Милая, давай не будем портить такой прекрасный момент, — трепетно прошептал я, бережно лаская бархатную женскую кожу. — Тебе же хорошо со мной? Правда?
Девочка робко кивнула.
— Вот и хорошо.
— Платон, а у тебя, вообще, когда-нибудь в жизни были серьёзные отношения?
От внезапного вопроса, который столь неожиданно сорвались с её сахарных губок вынудил меня на мгновение замереть.
— Лиза, что в твоём понимании, серьёзные отношения? Для многих людей секс является ступенью к серьёзным отношениям, для кого-то знакомство с родителями. А для других помолвка, — вопросительно приподнял брови. — Уточни какой смысл вкладываешь ты.
Лиза лихорадочно захлопала глазами.
— Не знаю. Наверно знакомство с родителями является серьёзным шагом.
Машинально усмехнулся.
— Лиза, ты реально хочешь, чтобы я представил тебя своей сестре и племяннице в качестве девушки? — Вопрос прозвучал, как провокация, откровенно демонстрировал, что, по крайней мере, пока нам не стоит афишировать романтические отношения. — А ты, в свою очередь, организуешь ужин в доме своей матери. А потом, — широко раскинул руки, — вся наша дружная семья счастливо соберётся за круглым столом. Так предлагаешь?
Девушка отчаянно замотала головой.
— Это безумие.
— Правильно. Безумие, — полностью подтвердил её «гениальное» умозаключение. — Лиза, я со своей семьёй справлюсь. А вот твоя мать никогда не примет меня. Давай не будем торопиться. Спешить. Кто знает, чем завершится наш роман. Не исключаю, что…, — резко замолчал, поймав грозный взор Елизаветы.
— Не исключено, что?
Ласково провёл пальцами по обиженной девичьей мордашке.
— Девочка моя, согласись, что нам необходимо время.
Елизавета опечаленно опустила свои прекрасные глазки, вызывая внутри меня поганые чувства. Складывалось впечатление, что я конченный подонок. Сначала совратил невинную девушку, а теперь тысячу причин придумываю…
— Ты прав. Прости.
— Лиза, ты действительно важна для меня. Скажу банально, но ранее никогда не испытывал ничего подобного к другим женщинам.
Елизавета приподняла глазки.
— Платон, ещё немного и ты мне в вечной любви признаёшься, — с иронично-игривой улыбкой провозгласила малышка и моментально обвела руками мою шею. — Ладно. Пусть наши отношения развиваются постепенно, — пролепетала она прямо в мои полурапахнутые губы. — Но предупреждаю, — мягкая подушечка женского пальца слегка треснула меня по губам, — что я исключительная собственница. Не потерплю ни одной бабы возле тебя. Понял?
— Понял, — радостно протрубил.
Даже не думал сопротивляться. Не знаю, как долго продлится наша сказка, но сейчас это и неважно… Будем наслаждаться каждым мигом… Каждой секундой… А дальше? А дальше будь что будет…
Девочка слегка нахмурилась.
— Платон, а у тебя много было женщин?
Внезапным вопрос вынудил меня робко улыбнуться.
— Интересно. Ты застала меня врасплох. Даже не знаю, как тебе ответить.
Девушка несмело кивнула.
— Ты не понял. А говорю о твоих отношениях. У тебя много было серьёзных отношений? Может в твоей жизни была женщина, на которой ты даже хотел жениться?
Рвано выдохнул…
Жизнь продолжается, и люди вокруг удивляют не только неизбежным в них разочарованием, но и очаровывают по-прежнему. Когда встречаешь в повседневности искорки доброты, щедрости, искреннего участия и поддержки, то сердце изливается энергией благодарности и чистой любви. До слёз от захлестнувших эмоций. Эти слёзы очищают душу от всего, что гнетёт и не даёт парить. Малые крупицы добра и красоты души дают силы жить и силы верить, что не всё потеряно. Пока жизнь продолжается…
— Лиза, мне кажется, что мои прежние отношения должны быть оставлены в прошлом.
Девочка лениво заводила глазами.
Интересно, какого ответа она от меня ожидала…
— Ты прав.
Вопросительно приподнял брови.
— Малышка, ты думаешь, что я, действительно, был влюблён в твою мать?
Елизавета смущённо прикусила свою губу.
— Не знаю, Платон. Моя мама — женщина эффектная. Перед ней невозможно устоять.
— Это правда.
Лиза помрачнела, а вот такого ответа она от меня точно не ожидала, по всей видимости, по своей наивности, рассчитывала, что убуду упираться и отрицать очевидные факты.
— Лёд на сердце растопить может чистая любовь или взор младенца нежный — светлый ангел безмятежный.
Девушка ошарашенно замахала ресницами, я же пленительно улыбнулся и прижал её к груди.
— Милая, твоя мама может спровоцировать острое сексуальное влечение, но не более того. Ты же совершенно другое дело, — искренне признался. — Ты милая, добрая, чистая и нежная.
Медленно разбирала чемодан.
Утром вернулись в столицу. Наш сказочный курортный роман завершился… Или нет? Это только начало… Но чего? Морозов так прохладно отреагировал на мою реплику. Даже надежду не подарил, что когда то сможет полюбить меня.
Устало улыбнулась. Противоречивые чувства разрывали меня изнутри. Платон был таким нежным, ласковым… Но в то же время чувствовала, что между нами существует пропасть, определённая недосказанность угнетала моё невинное сердце.
Ясно, что для меня эти отношения намного важнее, чем для Морозова. Он моя первая и боюсь, что единственная любовь. А кто я для него?
Боже! Как стыдно. Докатилась, умоляю о любви. Жалко. Как же жалко наверняка я выглядела в этот момент. Чёрт меня за язык дёрнул.
Надежда не умирает последней… Последними умирают: разбитое сердце и затоптанная душа.
Отбросила кофту и устало присела на край кровати, обессиленно обхватив голову ладонями.
Глупая! Чего ждала? На что надеялась? Да сейчас мы с Платом вроде бы находимся в отношениях… Но как долго продлится наша связь? Что будет дальше? Руины. Ясно, что будет. Надоем Морозову, и он со мной расстанется. Вопрос времени. Неужели любовь несправедлива? Правда ли, что в отношениях один любит другой позволяет любить?
Любовь может быть несправедлива только для жадных и корыстных людей. Сама по себе любовь таковой не является.
И тот, кто умеет отпускать и ничего не ждёт взамен, не заметит в любви никакой несправедливости. Такие люди благодарны за саму возможность испытать это чувство. И поэтому они всегда найдут свою любовь, ведь они ей открыты и не будут её удерживать силой.
Невольная горькая улыбка блеснула на губах. Страшно представить, что будет со мной после того, как однажды Морозов равнодушно объявит жестокую фразу. Сколько себя ни подготавливай, но принять наше расстояние мне будет ужасно сложно.
Решительно сжала пальцы. Чтобы между нами не произошло, унижаться не стану. По крайней мере, виду точно не покажу, гордо приму его решение и смогу заглушить огромную боль в душе.
Неожиданно телефон, располагающийся на тумбочке, завибрировал и ярко засиял.
Резко вскочила и удивлённо захлопала ресницами.
Мама. Звонила мама. Зачем? Как же не вовремя.
— Слушаю, — удручённо проговорила, осознавая, что нужно готовиться к моральной нервотрёпке.
— Лиза, здравствуй, — к моему удивлению, мама говорила тихо, без особых эмоций. — Ты дома?
— Да, — робко прошептала. — Дома. А что-то случилось? Почему спрашиваешь?
Задала вопрос и поморщилась. Неконтролируемая дрожь защипала тело. Ясно же, ей точно донесли, что я улетела с Морозовым в Рим. Даже страшно представить её состояние, уверена, что она в данный момент убить меня готова.
— Мы можем поговорить?
— Говори. Слушаю.
Сосредоточилась.
— Я у твоего дома. Попроси охрану, чтобы меня пустили.
Остолбенела. А как она адрес узнала? Чёрт! Стёпка. Трепло.
— Лиза. Ты меня слышишь?
— Да. Слышу. Дай мне пару минут. Свяжусь с контрольно-пропускным пунктом.
Сбросила вызов. Глубоко вздохнула и лихорадочно заводила глазами.
— Добрый день, — набравшись храбрости и, немного придя в себя, связалась с охранной. — Пожалуйста, пропустите Борисову Валерию Владимировну.
— Добрый день, Елизавета Игоревна. Понял вас. Может проводить Валерию Владимировна к вам?
— Да. Проводите, пожалуйста, — мысленно добавив: «неплохо бы было, чтобы крепкие мужчины и при разговоре присутствовали. Может, наличие посторонних лиц удержит маму от необдуманных поступков».
Нет. Я порой веду себя как несмышлёный ребёнок. Боюсь взрослого разговора.
Спустя две минуту мама уже стояла передо мной. Напряжение витало в воздухе, готовилась к хорошей взбучке, но вместо этого она плавно присела на близстоящий пуфик, скинула обувь и уныло улыбнулась.
— Что случилось?
Мама лениво встала на ноги.
— Лиза, может, матери хотя бы кофе предложишь?
Без особого желания положительно махнула головой и быстрым шагом упорхнула на кухню. Поставила чайник, пока мама заинтересованно рассматривала помещение.
— Мило. Очень даже мило, — она присела за стол.
— Ты будешь кофе или чай? — Проигнорировала её фразы, которые она произносила, лишь для того, чтобы заполнить угнетающую тишину.
Мама усмехнулась.
— Оставь. Присядь, — не командовала. Не требовала. Просила.
Она отодвинула стул.
Не стала ей противоречить. Пора заканчивать с этим миролюбивым фальшам. Пусть уж лучше сразу всё выскажет мне в лицо. Накричит. И на этом разойдёмся.
— Лиза, Морозов продемонстрировал свой звериный оскал.
Злобно фыркнула. Кровь закипала. Кипятилась… Краснела, как рак в кастрюле, а мама с садистским проворством повышала и повышала градус. Так нуждалась в материнском совете. Хотела, как в былые времена поделиться своим счастьем и одновременно поведать о тревогах.
— Что опять случилось? — Равнодушно буркнула, продолжая смотреть куда угодно, только не на маму.
— Он разорил Ворошилова. Обанкротил.
Замерла. Тело превратилось в камень. Судорожно переварила мамины слова.
— Что значит разорил Ворошилова? — Воскликнула и моментально метнула ошарашенный взгляд на угнетённую женщину.
Валерия Владимировна утвердительно приподняла и опустила подбородок.
— Этот ублюдок вступил в сговор с продажными чиновниками и буквально вырвал из рук Ворошилова очень выгодный контракт. Этому подонку он на хрен не сдался, но Дмитрий отчаянно нуждался в этом проклятом контракте.
Импульсивно затрясла головой, отказываясь верить матери. Морозов далеко не ангел, не было у меня на его счёт заблуждений, но коррумпировать чиновников и специально отбирать контракт у Дмитрия Львовича он бы не стал. Или стал? Невольно вспомнила слова Зинаиды Ивановны. Морозов сын своего отца. А как известно, отец Платона был способен не только на подкуп высоких чиновников, но даже не убийство. Нет. Решительно гнала от себя убивающие, разрывающую душу и сердце, мысли.
— Это неправда. Морозов не такой.
Мама гневно и хлёстко рассмеялась, отрезвляя моё сознание, вынуждая прислушиваться и действительно сомневаться, чёрт возьми, в любимом мужчине.
Опустошённость… Мрачная, угнетающая пустота обволакивала, падала и падала… Не верила и в то же время верила. Душа маялась, сердце пульсировало, кровоточило, отвергало и соглашалось с правдой жизни. С жестокой правдой жизни.
Чтобы уйти — не нужно мужества. Оно необходимо потом — пережить пустоту. Пустота… Это когда ты знаешь, что вроде бы живёшь, но не можешь понять, для чего…
— Такой. Он даже хуже, — перешла на крик мать. — Лиза, этот безжалостный ублюдок, глядя в глаза Дмитрию, заявил, что он слабак и ничтожество. Сказал, что ему нет места в бизнесе. Этот подлец, — она всхлипнула, — даже ничего не отрицает. Наоборот, гордится.
Стоп. Когда Морозов успел встретиться с Дмитрием Львовичем? Мы же меньше чем час назад приехали из-за аэропорта.
— Мы час назад, как приехали.
— Да. А рассмотрение заявок и признание победителей состоялось вчера. Ворошилов честно выиграл, предложил минимальную сумму, но его заявки признали не соответствующей по надуманным основаниям. Сотрудники администрации даже говорить с ним не стала. Никаких объяснений, — она взволнованно приоткрыла рот и жадно поглотила столь необходимый кислород. — Дима с самого утра в офисе дожидался Морозова и, дождавшись, получил целую порцию негатива. Он щедро облил его грязью. Словно Димка — не человек, а полное…, — она взмахнула рукой, — ну сама догадаешься кто.
Безвольно помотала головой. Платон сказал мне, чтобы сегодня я отдыхала и в офисе не появлялась. На мой вопрос, что будет делать, он, сказал, что на пару часов заскочит на работу, а потом домой.
— Лиза, он подонок. Пожалуйста, уходи от него. Умоляю. Он никого не пощадит.
— Нет, — резко прервала её. — Пока сама во всё не разберусь, от Платона не уйду.
Любовь не уходит с криками, слезами и сорванными с петель дверьми. Она уходит тихо-тихо, незаметно, словно кошка на мягких подушечках лапок. Она не выдирается из сердца с корнем, она утекает из него постепенно, словно по капле крови. И кто сказал, что любить больно? Больнее всего не от любви, а от той пустоты, которая образуется у нас там, где раньше была целая Вселенная.
Ранее не понимала, что именно испытываю к мужчине, которого знаю пару месяцев. Думала, что это банальная страсть. А вот теперь с болью в сердце осознаю, что это далеко не страсть, вернее, не только страсть… Мне страшно его терять. Не хочу. Не могу. Слепо ему верила, а это значит, что любила.
Материнское лицо исказилось в озлобленной гримасе.
— Хорошо, — сдавленно и разочарованно протрубила она. — Но потом не жалуйся. Морозов мстит. Первый этап своей мести он уже осуществил.
Каждым своим словом мама словно вбивала раскалённые гвозди в моё сердце. Оно безжалостно истекало кровью. Душа насыщалась токсичными фразами. Задыхалась.
— Второй этап, — негромко, но очень радикально сказала она, — это разрушение моей жизни. Ворошилова он унизил. Растоптал. Теперь на очереди я. Ты моё самое уязвимое, слабое место. И он обязательно ударит по тебе, — её рука опустилась на мои трясущиеся пальцы, которые яростно сжимали скатерть. — Лиза, я была у Морозова.
Вздрогнула, словно получив хороший пинок, резвый и безжалостный шлепок по щеке.
— Что? Когда?
Платон ничего мне не говорил. Забыл? Не думаю, о таких встречах не забывают.
Если отдавать часть своей души, не получая ничего взамен, то рано или поздно на месте души останется лишь пустота. Пропасть. Огромная пропасть. Пропасть — это когда пустота в душе, а не под ногами…
— Пару дней назад. А он тебе ничего не говорил? — Мама с неестественным удивлением приподняла брови, её губы плотно сомкнулись и превратились в змеиную ухмылку. — Была. Приходила, — настойчиво утверждала она, чеканя каждую букву. — И Платон ничего от меня не скрывал. Глядя своими стеклянными, чёрными, дикими очами в мои глаза, поведал, что испытывает ко мне отвращение. Призрение. Но я ему не верю.
Лишённая мужества, раздавлено молвила, — почему?
— Милая, я же женщина. Кожей чувствую, что я ему небезразлична. Он так меня и не простил.
Ревность скрутила в бараний рог душу. Дыхание превратилось в рваный трепет. Мрак стоял перед глазами. Мрак проливается со скоростью света, но в отличие от света — со всех сторон…
Страшен мрак тем, что можно встретиться взглядом с новой истиной, ибо ещё нераскрытая истина — всегда тайна, покрыта мраком…
— Уходи, — требовательно произнесла.
— Лиза, — мама крепче сжала мою кожу, сминая пальцы, — Морозов подлец. Он буквально набросился на меня. Потребовал, чтобы я отказалась от Ворошилова и только тогда…, — пауза, женщина мгновенно сомкнула губы, более не издавая ни звука.
Моментально убрала руки из-под материнских ладоней, её прикосновения стали напоминать пытку, не могла спокойно её слушать. Она же врёт. Безбожно обманывает. Платон не способен на такую жестокость. Из последних сил сдерживала обжигающие слёзы, а вот душа рыдала. Вой. Звериный вой вырывался наружу.
В мире, исполненном мрака, каждый из нас тянется к свету.
Будь то искра озарения, что подскажет, как вернуть однажды утраченное. Луч маяка, разгоняющий мрачные тени. Или же тусклые фонари, освещающие картинки из давнего прошлого. Каждый из нас, бредущих в ночи, тянется к свету, будь то даже лишь слабый проблеск надежды.
Вот именно, — слабый огонёк надежды трепыхался в моём сердце.
— Я тебе не верю.
Мама вальяжно откинулась на спинку стула.
— Но это правда, — у неё ни единого мускула на лице не дрогнула. — Правда. Жестокая правда. Предлагал стать его любовницей, а взамен обещал, что тебя не тронет. Призирал. Ненавидел. Но желал. Я его одержимость. Блажь.
— И что ты ему сказала?
Мама наклонила голову.
— А ты как думаешь?
Ответить она не позволила, молниеносно провозгласила, — послала его к чертям собачьим. Потому что, несмотря на наши разногласия, знаю, что ты умная девочка и осознаёшь, что этот человек — лицемер. Бесчестный подонок, — она угрюмо опустила брови и тяжело вздохнула. — Но по всей видимости, ошибалась. Не думала, что ты…, — её глаза пронзительно блеснули, глубине голубых очей, отразилась огромная, изнывающая боль.
Она могла не завершать фразу. Понятно, что считает меня наивной дурочкой. А может так и есть. Поверил воробушек, что сможет понравиться коршуну, а в результате угодила в ловушку и стала закуской хищника.
Яд медленно-медленно разъедал моё сердце.
— Уходи, — глухо простонала. — Уходи, мама. Я тебе не верю.
Материнские глаза стали тухнуть, огненная льдинка застыла в её очах.
— Хорошо. Но помни, что этот человек уничтожит тебя.
— И что тогда?
Мама неспешно встала.
— И тогда ты придёшь ко мне.
Высоко подняла голову и надменно усмехнулась.
— И ты меня прогонишь.
Мама интенсивно замахала головой.
— Нет. Я никогда тебя не прогоню и никогда ни на кого не променяют. В этом и есть колоссальная разница между родителями и детьми. Я тебе всё прощу. Чтобы ты не сказала или не сделала. Материнская любовь самая сильная и нерушимая, — мама нервно облизала губы. — Но тебе меня не понять, только когда ты сама станешь мамой, тогда поймёшь меня.
Виновато потупила взор. Чертовщина какая-то происходит? Отказывалась верить словам матери. Знала, что правда бывает жестокой, но, чтобы настолько ужасной даже представить не могла.
…Стараясь быть собой, мы вызываем у многих людей отчуждение; стараясь же уступать желаниям других, мы вызываем отчуждение от самих себя. В этом — мучительное напряжение, которое необходимо вынести, но выбор ясен.
Сердце отчаянно отвергало признавать правду, до последнего трепыхалось, но вот разум шептал, что мать не слукавила.
Морозов слишком холодно и отчуждённо отреагировал на мои искреннее признание, он показал, что испытывает ко мне симпатию, но о любви не может быть и речи.
Платон многое мне не говорил… Чёртова недосказанность неотвратимо порождала сомнения.
Бойтесь малейшего начала непонимания или отчуждения. Вместо того чтобы сдержаться, произносится неумное, неосторожное слово — и вот между двумя сердцами, которые до этого были одним целым, появилась маленькая трещинка, она ширится и ширится до тех пор, пока они не оказываются навеки оторванными друг от друга. Вы сказали что-то в спешке? Немедленно попросите прощения. У вас возникло какое-то непонимание? Неважно, чья это вина, не позволяйте ему ни на час оставаться между вами. Удерживайтесь от ссоры. Не ложитесь спать, затаив в душе чувство гнева. В жизни влюблённых не должно быть места гордости. Никогда не нужно тешить своё чувство оскорблённой гордости и скрупулёзно высчитывать, кто именно должен просить прощения. Истинно любящие такой казуистикой не занимаются, они всегда готовы и уступить, и извиниться.
— Лиза, я понимаю, что тебе невероятно сложно принять правду, — трепетно и с сожалением, проговорила мама. — Но факты говорят сами за себя. Существует мнение, что женщины более изощрённые и коварные, — она надменно рассмеялась. — Может это и так. Но обиженный мужчина, охваченный чувством мести гораздо вероломнее и коварнее любой бабы.
Тяжело задышала и яростно замотала головой.
— Непреодолимое сексуальное влечение к определённому человеку часто принимается за любовь. Хотя в реальности это болезненная зависимость. Вы не можете друг без друга, либо кто-то один не может, а оказавшись вместе, сразу предаётесь любовным утехам, забывая обо всем на свете, — твердила и твердила мама, причиняя мне бесконечную боль, жестоко призывая мысли здраво и хладнокровно. — Нет насыщения, вам нужно все больше и больше, хочется испить другого до дна. Такая ослепляющая страсть не позволяет оценивать мужчину адекватно. Он видится супергероем, человеком без недостатков.
— Нет. Хватит, — обхватила уши, желая, что мы мама замолчала.
Но Валерия Владимировна не останавливалась, она грубо обхватила меня за руки и убрав мои ладони от головы, озлобленно растянула уголки губ.
— Вожделение также заставляет женщину идти на всё, чтобы быть рядом с возлюбленным. Никто и ничто не может её остановить, ведь у неё на глазах пелена страсти. Роковое влечение всегда приносит мучительные страдания, особенно если объект влюблённости недоступен. Такая страсть может длиться годами. При этом часто мужчине от женщины нужен только секс, а вот ей нужно нечто большее. И девушка строит иллюзии, несмотря на то, что избранник, скорее всего, не давал ей никаких поводов.
Судорожно замахала головой.
— Платон меня любит. Я знаю. Я верю.
Мама огорчённо усмехнулась.
— Морозову от тебя нужен лишь секс и ничего больше.
— Лера, клянусь, я убью этого подонок, — пьяный в хлам Ворошилов сидел напротив меня, жалуясь на жизнь. — Придушу гада. Мерзавец.
С искренним сожалением осмотрела мужчину. Господи, Дмитрий не вызывал у меня чувства призрения, он пробуждал жалость. Чёрт! Такой слабый. Он безнадёжен в своей слабости.
Любовь подразумевает способность и желание отдавать и принимать. Настоящий обмен возможен лишь тогда, когда мы воспринимаем партнёра как равного себе и при этом принимаем его таким, какой он есть, а не «доработанным» с помощью собственной фантазии.
В отношениях равных партнёров нормально проявлять сострадание, сочувствие. Стремление помочь в разрешении трудностей — это важная часть здоровых отношений, но существует тонкая грань между желанием помочь и полным контролем над другим. Именно этот контроль и есть свидетельство того, что мы скорее не любим, а жалеем партнёра.
Такое проявление жалости возможно лишь в детско-родительских отношениях: тогда жалеющий берет на себя ответственность за разрешение трудностей другого, не учитывая усилия, которые партнёр предпринимает, чтобы найти выход из затруднительной ситуации. Но отношения, в особенности сексуальные, «ломаются», когда партнёры начинают играть неподходящие роли — в частности, роли ребёнка и родителя.
Как никогда понимала, что для меня сейчас Ворошилов стал как второй ребёнок. Он кричал, что обязательно отомстит Морозову, а я снисходительно улыбалась, прекрасно осознавая, что силы не равны. Но не сможет Дмитрий самостоятельно исправить ситуацию. Платон — опасный враг… Жестокий и беспощадный. Морозов снесёт Ворошилова. Б… ь. О чём я? Он уже придавил Дмитрия, прижал его к ногтю. Развёл как маленького мальчика. Теперь Дима напоминал ребёнка, у которого злой дядька игрушку отобрал.
У каждого из нас есть внутренний ребёнок, который нуждается в жалости. Этот ребёнок не справляется сам и отчаянно ищет взрослого, того, кто способен взять на себя все заботы. Вопрос лишь в том, в каких ситуациях мы выводим эту версию себя на жизненную сцену, давая ей волю. Не становится ли эта «игра» стилем нашей жизни?
Привыкла подавлять своего внутреннего ребёнка, знала, что сколько бы ни кричала и ни билась в истерике, это ровным счётом ни к чему не приведёт. Брала себя в руки и шла вперёд, а вот Ворошилов оказался слабым.
— Ну всё, — резко вырвала из мужских рук бутылку коньяка и, вскочив со стула, моментально убрала алкогольный напиток в холодильник. — Дима, соберись. Сам же понимаешь, что сейчас не время сопли распускать. Необходимо действовать. У тебя же есть влиятельные знакомые, — попыталась мыслить максимально хладнокровно. — Кто же может найти управу на Морозова.
Мужчина обречённо улыбнулся, внимательно наблюдая за моими действиями.
Неспешно присела на стул.
— Ну что ты улыбаешься? Разве у тебя нет хороших знакомых, которые помогут решить вопрос?
Наивно полагала, что у Ворошилова имеются хоть какие-то влиятельные связи.
— О чём ты говоришь, Лера? Все мои влиятельные знакомые так или иначе связаны с Морозовым, — он озлобленно покривил лицо. — А ты знаешь, что связываться с Платоном никому не с руки. Побоятся мои знакомые бросить вызов Платону.
Мужчина помотал головой.
— Этот ублюдок меня в пух и прах разнёс. Всё продумал. Всё просчитал, — он крепко сжал руку и что было сил ударил по столу.
Вздрогнула и с яростным негодованием посмотрела на Дмитрия.
Превосходно! Мало того что сопли при мне распускает, как маленький, несчастный мальчик, так ещё вздумал мой дом разнести.
— Давай без лишних эмоций.
— Извини. Не хотел тебя пугать.
Вздохнула.
Пугать! Да он меня не пугает, а безумно раздражает и вместе с тем провоцирует на жалость.
Жалость не может быть основой нормальных, здоровых отношений. Её присутствие — верный признак того, что мужчина и женщина движутся к постепенному уничтожению чувств и личностных границ друг друга с последующим болезненным разрывом любовных уз.
— Дима, может тебе поговорить со Светой, — мягко высказала вполне здравую мысль.
Глупо было спорить с Ворошиловым. Конфликтовать с Морозовым опасно. Он полностью прав, Платон Аркадьевич, в отличие от Дмитрия Львовича сильный враг, с ним лучше дружить, чем конфликтовать. Никто не осмелится пойти против Морозова, поэтому следует вести себя более хитро и изощрённо.
Светлана, бесспорно, чувствует себя преданной и обманутой женщиной, но она мать ребёнка Ворошилова, а это значит, что она может проявить милосердие и согласится помочь бывшему супругу. Отказать любимой сестрёнке Платон не сможет. Слишком он её любит, а если ещё и Виктория впишется, то стопроцентно холодное сердце Морозова даст трещину.
Ворошилов гордо поднял голову.
— Нет. Лера, ты о чём говоришь? Я не собираюсь унижаться перед бывшей женой. Ты за кого меня принимаешь?
«За слабого, беспомощного мужика.» — Мгновенно ответила сама себе, но вслух произносить не стала.
Гнев полыхал в моём сердце. Значит, унижаться перед бывшей женой Ворошилов не желал, а «рыдать» передо мной можно.
— Дима, засунь свою гордость подальше, — не просила, а свирепо требовала. — Поговори со Светой. Она единственный человек, который сможет повлиять на Морозова.
Ворошилов вновь замотал головой.
— Нет. Не буду. Это выше моих сил. Я и так причинил ей столько зла, — с сожалением простонал он. — Светка не заслужила предательства. У меня совести не хватит явиться к ней.
Обескуражено приподняла брови. О совести заговорил! Чёрт. Дело совсем плохо.
— Если вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеет.
Дмитрий озадаченно расширил глаза.
— Не понял.
— Чего ты не понял? Дима, ты слишком правильный. Так, Морозова не остановить. У него нет совести и даже намёка на порядочность, — решительно постучала рукой по поверхности стола, взывая к разуму Ворошилова. — Морозов коррумпировал чиновников. А ты же действовал, как честный бизнесмен. И что в результате. Этот подонок в шоколаде, а ты в известной субстанции. Будешь теперь весь такой честный и благородный, правда, нищий и никому не нужный.
Когда тебя бьют ниже пояса, а ты весь из себя соблюдаешь правила, это как называется: благородство или тупость? И пока до тебя не дойдёт, что это всё-таки тупость, твоё благородство будет твоим палачом.
Ворошилов никак не может принять банальный жизненный принцип. Как долго он будет играть в благородство? Морозов его уже до трусов раздел, а он всё продолжает царапаться… Пипец! Полный пипец! И как меня угораздило связать свою жизнь с этим токсичным человеком. Искала опору, а нацепила себе на ноги кандалы.
— Никому не нужен? — Удручённо пролепетал он, судорожно вглядываясь в моё лицо, отчаянно пытаясь получить отрицательный ответ.
Ясно же, что Ворошилов нуждался в моей поддержке. Хотел услышать, что буду с ним и в радости, и в горе. А я ему ничего обещать не могла. Дмитрий меня раздражал. Бесил. Выше моих сил продолжать изображать верную, любящую женщину.
— Уже поздно. Я тебе такси вызову, — встала и собралась взять сотовый телефон, но успев сделать шаг, почувствовала, что моего запястья коснулись пальцы Ворошилова. — Дима, отпусти. Уже поздно. Устала.
Дмитрий немного приподнял голову.
— Устала? От меня устала?
— Глупостей не говори, — огрызнулась. — Ты думаешь у тебя одного в жизни проблемы. Ты не забыл, что Морозов не только тебе жизнь ломает. Этот мерзавец над моей дочерью издевается. Эта глупая девчонка влюбилась в него по уши.
Мужчина разжал пальцы и угнетённо опустил голову.
— Говорю тебе, что Морозова легче убить, нежели с ним договориться.
Вопросительно приподняла брови и машинально рассмеялась.
— Дима, ты даже муху не можешь убить. Поэтому не стоит бросать глупых угроз. Ты не сможешь его убить.
Раздражала его напускная самоуверенность. Не было у Ворошилова мужественности. Дима слишком отличался от Платона. Морозов — жестокий, властный, непредсказуемый и чертовски опасный. Такой, слов на ветер не бросает. Если сказал, что убьёт, значит, убьёт. А Ворошилов, лишь мастак угрожать. Слов много дела мала.
Сквозь грозовые тучи пробился робкий солнечный луч и заглянул в помещение кафе. Через мокрое стекло видны размытые силуэты осеннего пейзажа. Горизонт стал розовато-синим с тёмными пятнами сизых облаков. Дождь постепенно утих. Теперь маленькие капельки светятся янтарём, свисая с веток. Мокрые листья загорелись ещё ярче в утреннем свете. Оранжевые, жёлтые, золотистые, коричневые, красноватые и жёлто-зелёные одежды деревьев словно засверкали за окном. Какая красота!
Не всегда осень бывает угрюмой. Сколько ярких красок подарило сегодняшнее утро. Осень — это ещё и аромат спелых яблок, цветущих хризантем и влажных листьев. Только осенью облака опускаются так низко, и кажется, что их можно достать рукой. Природа надевает свой самый дорогой наряд. Янтари и рубины рассыпаются вокруг. Земля укрывается золотым ковром, готовясь к зимнему сну.
— Прекрасные стихи и картины создаются осенью. Любой художник позавидует такой палитре красок, как у осени. Многие поэты вдохновляются этой чудесной порой года. И даже осенний утренний дождь по-своему прекрасен, — торжественно провозгласила, глядя в недовольное лицо Светланы.
Подавила свою гордость. Ясно, что от Ворошилова толку мало. Пора было, как всегда, всё брать в свои цепкие, хваткие руки.
Вечером позвонила Светлане и попросила прийти на встречу. Сначала думала, что она пошлёт меня по известному направлению, но, к моему удивлению, сразу согласилась, даже уговаривать не пришлось.
Женщина надменно покривила тонкие губы.
— Ты меня пригласила, чтобы поговорить о природе и погоде. Тогда извини, времени у меня на это совершенно нет. Как и желания. Поэтому говори, что тебе надо. Либо я ухожу.
Забавно! Зубки решила Цветик-семицветик продемонстрировать.
— Не стоит быть грубой, — довольно лицемерно сделала замечание высокомерной женщине, которая, безусловно, имела права призирать меня.
Света ошарашенно ахнула, поражаясь моей наглости.
— Какая же ты дрянь, Лера. Ты у тебя ни стыда ни совести.
Лениво покачала головой.
— У каждого свои недостатки, — непринуждённо пододвинула чашку с кофе, который заранее заказала для Светланы.
Женщина поморщилась.
— Что это?
— Кофе, — пролепетала. — Латте. Если не начать день с чашечки свежего кофе, то зачем тогда просыпаться.
Улыбнулась.
— Надеюсь, твои предпочтения не поменялись?
Света надменно хохотнула и презрительно покосилась на чашку, наполненную свежим, бодрящим напитком. Её лицо так исказилось, что создалось впечатление, что я её вовсе не вкусный напиток предлагаю, а ядом угощаю.
— Кофе — жидкие сигареты. А я из своей жизни исключила все плохие привычки.
Сарказм! Тонкая ирония. Да. Светлана изменилась. Она научилась жалить.
— Зачем позвала?
— Поговорить хочу.
Света глубоко вздохнула.
— Так говори. Не трать моё время впустую.
Поверженная улыбка засияла на моих губах.
Боже мой! Чего я хочу добиться от сестры Морозова? Заинтересованно пробежалась глазами по надменному, сосредоточенному Светкину лицу. Она изменилась. Факт…
— Ладно, — угнетено выдохнула. — Ты права. Не стоит впустую тратить время. Света, тебе же известно, что у Ворошилова сейчас серьёзные проблемы, — моя фраза прозвучала вовсе не вопросительно, скорее утвердительно. Понимала, что она в курсе проблем бывшего мужа.
Женщина непринуждённо кивнула. По её умиротворённому выражению лица стало ясно, что она не придаёт должного значения существующей проблеме. Невероятно! Светлана действительно проявляет равнодушие к судьбе Дмитрия или просто изображает безразличие?
Собери все силы, выдави из себя милую улыбку, ибо всем насрать на твои проблемы.
— У Дмитрия серьёзные проблемы в бизнесе, — предприняла отчаянную попытку достучаться до хладнокровной сучки. — Если ты не вмешаешься, то он может потерять всё. Понимаешь?
Светлана расправила плечи и, величественно приподняв голову, протрубила, — не понимаю? Зачем мне вмешиваться? Дмитрий Львович — взрослый, самостоятельный мужчина. Как ты себе это представляешь? — Презрительная усмешка заиграла на её устах. — Что именно от меня хочешь? Денег ему подкинуть?
Чёрт! Получила? Холодный душ, который молниеносно отрезвил мой горячий пыл.
— Ты изменилась.
— Изменилась. Учителя были превосходные. Постепенно осознала, что Дмитрий не является центром Вселенной. Он желал независимости. Он её получил. В чём проблема?
Словно из рога изобилия посыпались провокационные вопросы, на которые у меня не было ответов.
Чувствовала себя оскорблённой и униженной.
— Отлично. Твой братец мстит Дмитрию, — озлобленно прорычала, яростно сжимая скатерть, — а ты одобряешь его выходки. Плевать. Пусть мужики сами разбираются. Но дочь мою, зачем приплетать? Помниться ты просила меня проявить смирение. А сама как себя ведёшь? — Гневно фыркнула.
Светлана покраснела и слегка приоткрыла рот, моё заявление застало её врасплох. Она ничего не знает про Елизавету?
— Объяснись? Что ты имеешь в виду? С чего взяла, что Платон причастен к проблемам Ворошилова?
— Свирепо залепетала женщина. — И при чём здесь твоя дочь?
Бинго!
— Морозов взял Лизу к себе на работу.
Светлана опешила, она суетливо заводила глазами.
— Зачем? — Её глаза заинтригованно расширились. — Зачем Платон взял твою дочь на работу? Лиза же работала у Ворошилова? Что случилось? Не понимаю. Бред. Бред сумасшедшего, — она нервно сглотнула.
— Ты не знала, — спокойно констатировала. — А теперь знаешь. И да! Морозов сделал так, что Ворошилов вложил все деньги в будущее строительство здания, принадлежащего администрации. Дмитрию пообещали, что он выиграет аукцион, а в результате с треском провалился. По вине твоего братца, — яростно указала пальцем на встревоженную женщину. Светлана попыталась, что-то сказать, но я не позволила. — Молчи, Света. Молчи и слушай. Низко и подло подкупать чиновников. Жестоко использовать детей. Но Платон не перед чем не останавливается. Он соблазнил мою дочь. Ради мести. Чтобы мне сделать больно, — моментально прижала ладонь к груди, сердце беспощадно стучало, звонко отдаваясь в ушах.
Бывшая жена Ворошилова виновато опустила глаза.
— Думаю, что ты не права.
Невольно хохотнула. Я не права! Конечно, не права. Я же всё выдумываю. Боже. Лицемерие у этой семейки в крови. Сама не ангел, но опускаться до мести через детей точно бы никогда не стала.
— Твой братец, мерзавец. Он использует Елизавету. А она, будучи молодой и глупой даже не осознаёт, в какой капкан попала. И только ты можешь остановить Платона.
Уныло улыбнулась.
— Но как посмотрю, ты такая же, как твой брат. Мстительная. Коварная. Безжалостная, — мгновенно вскочила из-за стола.
Светлана подняла голову и подавленно провозгласила, — присядь. Присядь, пожалуйста, Валерия. Расскажи, что происходит.
Без особого желания вернулась на место.
— Платон мне ничего не говорил. Я даже не знала, что твоя дочь работает у него.
Ядовито усмехнулась и немного наклонилась вперёд.
— Она непросто у него работает. Платон воспользовался ситуацией и в тот момент, когда я поругалась с Елизаветой, предложил ей служебную квартиру. А недавно они вместе ездили в Италию. Представляешь? — Ехидно и огорчённо рассмеялась. — Чувства у него проснулись, мать его! Именно к моей дочери. Вот совпадение. А потом внезапно у Ворошилова начались проблемы в бизнесе. Светлана смущённо покраснела и растерянно обвела меня взглядом.
— Лера, я к этому непричастна. Обязательно поговорю с Платоном. Не знаю, что там произошло у Дмитрия. Но в любом случае твоя дочь не должна быть разменной монетой. Не верю, что Платон опустится до такой низости. Не верю, — голос женщины дрогнул, она до последнего отрицала очевидные факты.
Так! Замечательно! Мне удалось пробить стену.
— Поговори. Обязательно поговори. Пусть он тебе свою версию выдаст. Только вот верить ему не стоит. Твой брат жестокий. Слишком жестокий. Света учащённо задышала, потерянно водя глазами по помещению кафе.
— Боже, Лера, — она накрыла ладонью голову. — Я обещаю, что поговорю с Платоном. Он не имеет права использовать твою дочь. И уточню, какую именно роль сыграл Платон в том, что Ворошилов сейчас терпит убытки.
Лукавая надежда замаячила на горизонте.
— Спасибо, — вырвала из себя слова благодарности. — Надеюсь, что твой брат прислушается к тебе.
Она безмолвно помотала головой.
— И, Света, не верь своему брату. Он уже навешал «лапши на уши» моей наивной дочери. Она поверила, что он в неё влюбился. Дурочка.
Светлана робко приподняла ресницы.
— А может Платон действительно увлёкся твоей дочерью?
П….ц! Ладно моя дочь, у неё ещё никакого опыта нет, но чтобы так рассуждала взрослая, мудрая женщина….Это нонсенс. Нет, Светлана, неисправима.
— Ты сама то слышишь, что говоришь? — Снисходительно задала риторический вопрос, откровенно намекая, что Светлана как была, так и осталась наивной женщиной, которая смотрит на мир сквозь розовые очки. Её жизнь ничему не учит.
Светлана пожала плечами.
— Хорошо. Действительно таких совпадений не бывает. Я обязательно поговорю с Платоном. Не позволю, чтобы он разрушал жизнь твоей дочери. Наши дети не должны страдать из-за наших разногласий. Но вот насчёт Дмитрия ничего обещать не буду, — она неспешно взяла сумку и поднялась на ноги. — Поговорить поговорю, но не уверенна, что смогу убедить брата. В дела бизнеса вмешиваться не хочу. Если Дмитрий совершил ошибку, то должен сам её разрешить.
Одобрительно кивнула. «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Правильно. Пусть Ворошилов сам решает свои проблемы. Главное вырвать из лап Морозову мою дочь, а всё остальное не столь важно…
Ничего не чувствую. Перестала вспоминать, часы пролетают, как секунды. Мать всегда говорила, что если хочешь чего-то, найдёшь способ этого добиться, но она никогда не танцевала под дождём из огня. Я иду под дождём, под дождём. Иду под дождём, под беспощадным, безжалостным дождём. Это правильно или нет? Неужели здесь мне и место? Я ничего не слышу. Вокруг безмолвные лица. Тихие крики вдалеке, но я отказываюсь слушать. Если ад есть, уверена, так он и выглядит.
Хотела бы, чтобы это было сном, но всё реально.
С угнетённым выражением лица зашла в приёмную Платона Аркадьевича и усталыми глазами осмотрелась.
Секретаря на месте не было.
Пустым взором покосилась на проклятую дверь, за которой находился персональный ад. Молила бога, чтобы все слова матери оказались надуманным бредом, который не имел ничего общего с правдой, но разум шептал, подсказывал, что она даже половину жестокой правды не рассказала про Морозова.
Когда успела превратиться из умной, образованной девушки в глупую, романтичную девочку? Всхлипнула. Вовсе я не превращалась. Всегда страдала от своей романтичной натуры. Придумала сказку и поверила в неё.
Хороша та сказка, где есть взрослые мысли.
Мелким шагом приблизилась к двери и машинально широко её распахнула и моментально замерла.
Удивительная картина открылась моему угнетённому взору. Секретарша Оленька бесстыдно наклонилась к Морозову и отчаянно демонстрировала сквозь глубокому декольте свой бюст, но Платон не придавал её слабым, вульгарным попыткам никакого значения. Мужчина сосредоточенно подписывал документы, даже краем глаза, не глядя на девушку.
— Доброе утро! — Звонко воскликнула, вынуждая Морозова отвлечь внимание от документов, и посмотреть на меня.
Платон отложил документы и на его лице засеяла тёплая, нежная улыбка.
Он действительно счастливым меня видеть или это всего лишь игра.
Злобно перевела глаза на секретаршу, которая словно по команде выпрямилась и лихорадочно одёрнула пошлую, полупрозрачную блузку.
— Доброе утро, — поприветствовал меня Морозов и, захлопнув папку с документами, передал её девушке. — Оля, ты свободна. Остальные документы подпишу позже.
Ольга озадаченно покосилась на руководителя и, крепко сжимая папку, явно недовольная моим внезапным появлением, направилась к двери.
— Доброе утро, Елизавета, — прошипела она, поравнявшись со мной, а затем одарив меня фальшивой доброжелательной улыбочкой на вульгарно накрашенных губах, покачивающейся походкой, виляя филейной частью, покинула нас.
Морозов поднялся с кресла и быстрым шагом приблизился ко мне.
— Что-то случилось?
— Нет, — резко ответила. — А почему ты спрашиваешь? — Провокационно приподняла подбородок, пронзительно вглядываясь в его пленительные глаза, в которых плескались соблазнительные искорки.
Боже мой! Пусть скажет всё обман, и я, подавив доводы разума полностью ему доверюсь.
— Ты какая-то встревоженная, — он протянул руку, но прикоснуться к себе я Платону не позволила, решительно сделала шаг назад. — Что случилось? Что произошло?
Тревога замелькала в его очах.
— Ты прав. Случилось. Ко мне вчера приходила мама.
Морозов пару секунд без особых эмоций вглядывался в мои глаза, а затем гневно поморщился и устало, обхватив пальцами переносицу, простонал, — и что?
Приоткрыла рот, но Морозов молниеносно протрубил, не позволяя ничего сказать.
— Умоляю, Лиза, только не говори, что твоя мамаша убедила тебя в том, что я самое настоящее исчадие ада, от которого нужно бежать сломя голову.
Грустно усмехнулась. А Морозов неплохо изучил мою мать. Слово в слово её слова не повторил, но суть угадал полностью.
— Она приходила к тебе? Ты с ней встречался. Не отрицай.
Платон утвердительно покачал головой, даже не намереваясь опровергать моё заявление.
Отлично. Ну хотя в этом он честен со мной.
— Почему ты мне ничего не говорил? — Внутри разгорался пожар, языки пламени хлестали по сердцу и душе. С каждой секундой неустанно и неотвратимо теряла веру в Морозова. Да. Не обманул. Но и не сказал. Вот такие недосказанности, недоговорённости и порождают болезненные сомнения, разрушают отношения, которые без того были слишком хрупкими.
Мужчина глубоко вздохнул и нервно ухмыльнувшись, непринуждённо опустил ладони в карманы брюк.
— Зачем? Что бы это поменяло? Твоя мать явилась ко мне, — он злобно прищурил глаза, которые стали мутно-чёрного цвета, абсолютно непроницаемыми, — умоляя простить её. Раскаивалась. В любви признавалась и вечно верности, — его губ коснулась ироничная ухмылка.
Чуть-чуть не подпрыгнула на месте, мне словно в лицо холодной воды плеснули. Активно замотала головой, отказываясь верить заявлению мужчины. Мама не могла так поступить. Она любит Ворошилова и не способна его предать. Внезапно вспомнила наш с ней последний разговор. Она призналась, что неравнодушна к Морозову, но я не придала должного значения её словам. Убеждала себя, что мама специально так говорит, чтобы держать меня на безопасном расстоянии от Морозова.
— А Лера тебе, что сказала? Какой ху. и на уши навешала?
Яростно усмехнулась.
— Сказала, что ты предлагал ей стать твоей любовницей. Мама заявила, что ты готов оставить меня, а она взамен должна стать твоей любовницей.
Морозов запрокинул голову и высокомерно, оглушительно рассмеялся.
— Лиза, прости, она, конечно, твоя мать, но при этом конченая сука. По-другому сказать не могу, — Платон опустил голову и, не отрывая от меня взора, расстроенно усмехнулся. — Я не хотел, чтобы ты лишний раз огорчалась. Какая бы ни была, но Лера — твоя мать. Я же понимаю, что тебе больно слышать, что она ведёт себя как лицемерная проститутка. Да, — он решительно закачал головой, когда в моих глазах отразилось возмущение и осуждение. — Именно так. Она предлагала себя. Но она мне не нужна. Я выгнал её. Чтобы она тебе ни наговорила всё это ложь. Обман. Не верь ей.
Крепко сжала руки в кулаки, безжалостно впиваясь в нежную кожу.
— А про Ворошилова тоже солгала?
А вот теперь Платон получил оглушительную оплеуху, он нервно дёрнулся и невольно отступил.
— А что с Ворошиловым? Поясни. Будь так добра, — а вот голос у него звучал ровно и чётко, металлические нотки плотно зафиксировались в каждой фразе.
Он негодовал или просто строил из себя наивного простачка. Нет. Морозов меня принимал за наивную, глупую девочку. Обида застряла в горле как комок, из последних сил сдерживалась, чтобы не перейти на крик. И если по поводу матери и её заявлений о том, что Морозов предлагал стать любовницей, были сомнения, то вот по Ворошилову их почти не оставалось. Платон прекрасно знал, о чём я говорю, но играл со мной.
— Мама, сказала, что ты лишил его контракта. По твоей милости у него серьёзные проблемы образовались.
— Да. Только не то, чтобы лишил. Я выиграл аукцион. Таков бизнес. В чём проблема? — Платон лениво наклонил голову, в глубине его глаз отчётливо увидела откровенное лицемерие. Он действительно не чувствовал никакой вины. Для него это лишь бизнес и неважно, что Дмитрий Львович — отец его племянницы. Боже! Сколько грязи. Подлости… Становилось тяжело дышать.
— Как ты мог, Платон? — Невольно отступала, пока мужчина решительным шагом надвигался на меня, сканируя каждую клеточку, одаривая страшным холодом, убивая своим молчанием. — Это подло. Разве можно быть таким жестоким и безжалостным, — задыхалась, не хватало воздуха, терялась… Боль разрушала.
Дура. Самая настоящая дура. Надеялась, что этот человек может стать благородным принцем. Нет. Подлеца и лицемера ничто, и никто изменить не может.
Упёрлась в стену, осознавая, что бежать больше некуда и не потому, что нахожусь в физическом плену деспотичного мужчины, а потому что он завладел моим сердцем. Могу сбежать, но как вырвать его из сердца, при этом не умереть.
— Ты такая красивая. Твоя кожа словно бархат. А запах…
— Заткнись. Ты зачем так поступил с Дмитрием Львовичем? — Мой возглас прозвучал как обречённый шёпот.
— Это бизнес, детка. Почему я должен был пощадить Ворошилова? — Лицемерная улыбка отразилась на его губах, которые когда-то приносили мне столько любви и нежности, а сейчас лишь источали яд. — Ты такая наивная? Реально думала, что если я тебя трахаю, то ты имеешь права слова.
Вот он контрольный выстрел в романтичную душу, беспощадно крошил моё сердце, вырывая последние остатки надежды.
— Лиза, прости, — Морозов обхватил холодными пальцами моё лицо, взял меня словно в тиски, вынуждая вновь и вновь всматриваться в чёрную бездну его глаз, которые ничего хорошего мне не сулили. — Но в вопросах бизнеса у тебя права слова нет. Девочка, запомни, что бизнес — это дело мужчин. Поэтому не смешивает кислое и пресное. Наши с тобой отношения не касаются Ворошилова. Понятно?
Резко ухватилась за его запястья, царапая ногтями грубую кожу, пытаясь избавиться от ненавистного плена.
— Руки убери.
— Хорошо. Но только пообещай успокоиться.
— Я спокойна, — соврала. — Руки убери.
Без особого желания руки мужчина от меня убрал, но даже на миллиметр, не отодвинулся от меня, как и прежде прижимал к стене, не позволяя покинуть кабинет.
— Лиза, девочка моя, наши отношения не могут зависеть от того, как я веду бизнес.
Злобно оскалилась.
— Для тебя нормально вести бизнес столь подлым, грязным, — активно замахала руками, полностью подаваясь импульсивным эмоциям, — мерзким образом. Мама сказала….
— Хватит, — Морозов рявкнул так, что мне даже показалось, что стёкла задрожали. — Лиза, ты взрослая девушка, а через слово упоминаешь свою мать. Тебе пора взрослеть. Нельзя быть такой глупой и абсолютно зависимой от матери. Знаешь, может тебе прежде, чем отношения заводить, надо было для начала повзрослеть.
Вжалась в стену.
— Может, ты и прав. Я совершила огромную ошибку.
Морозов едва уловимо усмехнулся.
— И что теперь? Хочешь уйти?
Язык онемел. Должна была прокричать, что ухожу. Но губы отказывались меня слушать, жадно хватала воздух, собираясь с мыслями.
Морозов чувствовал, что я мешкаю. Отчаянно борюсь с собой.
— Малышка, я даю тебя права выбора. Ты можешь уйти, громко хлопнув дверью, но запомни, — он неторопливо наклонил голову и слегка провёл кончиком носа по моим полыхающим щекам, — что это будет конец. Мне не нужна бешеная девчонка, которая пытается манипулировать мной. Прояви благоразумие. Твои истерики терпеть я не собираюсь.
Сгорала… Моё тело словно было на костре, а Морозов с садистским спокойствием подбрасывал дров и деспотично улыбаясь, спрашивал, тепло ли мне…?
Мгновение и кабинетная дверь распахнулись с такой силой, что даже Морозов вздрогнул.
— Сука. Ублюдок, — прорычал молниеносно появившийся Ворошилов.
Шатающейся походкой он переступил порог и безумным взглядом посмотрел на Платона, мужчина моментально выпрямился и, встав ко мне спиной, словно, оберегая меня от Дмитрия Львовича, прожёг незваного гостя убийственным взглядом.
— Ты пьяный?
— А ты сука, — Ворошилов не приближался к Морозову, далеко не отходил от двери и махал руками. — Думаешь, победил. Нет. Платоша, я тебе выиграть не позволю. Зря надеешься, что управы на тебя не найду. Ты знаешь, сколько у тебя врагов, — Дмитрий Львович громко засмеялся, вызывая у меня чувство страха.
Интуиция подсказывала, что надвигается большая беда, которая полностью перевернёт нашу жизнь. Как прежде, уже не будет…
Ворошилов, проспись. Завтра мы с тобой поговорим, — сохраняя самообладание, Морозов сделал пару широких шагов навстречу к разъярённому мужчине. — Надеюсь, что ты не сам за рулём?
Дмитрий Львович брезгливо поморщился.
— Заботишься. Б… ь, ты перед кем спектакль разыгрываешь? — Ворошилов молниеносно метнул хмельной взгляд на меня.
Испуганно вжималась в стену, казалось, что если отойду, то моментально грохнусь. Боже, как же хотелось бежать без оглядки. Забыться. Выкинуть всё из головы.
— Лиза, — с грустью прошептал моё имя Дмитрий Львович. — Прости, девочка. Не хотел, чтобы ты стала свидетелей наших разборок. Но ты сама виновата, — он огорчённо усмехнулся. — Тебе же говорили, что Морозов — подлец. Вот он и показал свою звериную морду.
Морозов молниеносно сорвался с места и, схватив несчастного за края пиджака, толкнул к двери.
Инстинктивно, стремясь защитить Дмитрия Львовича, который даже в нормальном состоянии не мог оказать сопротивления Морозову, не говоря уж о нынешнем положении, стремительно сорвалась с места и, смело встав между мужчинами, свирепо вглядываясь в помутневшие от злости и ярости глаза Платона, интуитивно выставила руки вперёд, не позволяя более трогать беззащитного Ворошилова.
— Отойди, — рявкнул Морозов. — Уйди, Лиза.
— Нет. Не смей его трогать.
За моей спиной раздался громкий смех Ворошилова.
— Лиза, не мешай ему. Думаешь, он впервые применяет насилие. Нет, девочка, Морозов самое настоящее животное. Он не только способен ударить, этот ублюдок вполне может убить человека.
Платон стал похож на ледяную статую, его лицо окаменело, а в глазах застыла ярость и ненависть.
Жестокость порождает ещё больше жестокости, а насилие ещё больше насилия. В конце концов, этот порочный круг отравляет всех.
Хищный, звериный оскал отразился на губах Морозова.
— Отойди, Лиза. Обещаю, что не трону этого урода. Ты же видишь, он пьян, — Морозов развернулся и, подойдя к столу, потянулся к телефону.
Медленно повернулась к Ворошилову и только теперь убедилась, что он не просто был пьян, а мертвецки пьян. Одному богу известно, как на ногах держался. И как его только охрана пропустила?
— Дмитрий Львович, присаживайтесь, — бережно придерживая мужчину за плечо, помогла Ворошилову присесть на диван, пока Морозов с невозмутимым выражением лица распоряжался подать автомобиль. — Может, вам воды?
Ворошилов плюхнулся на мягкую поверхность и, стремительно сжав мою руку, замотал головой.
— Девочка, беги от него. Уходи. Морозов — зверь. Он чудовище. Насилие — вот метод решения всех проблем для этого животного.
Ни одно животное так не насильственно, как человек. Животные убивают, только когда они голодны, никогда не по-другому. Человек — единственное животное, которое наслаждается тем, чтобы убивать без всякой причины, словно само по себе убийство — радостная деятельность.
Лев не станет убивать, если он не голоден. Только человек убивает совершенно без причины — ради глупых идей. Убийство можно понять — если кто-то голоден, это можно понять.
Улыбнулась сквозь сдерживаемые слёзы и повернулась к Морозову.
— Сейчас придут охранники. Они проводят Ворошилова. Отвезут этого пьяницу домой. Не хватало ещё, чтобы он в аварию попал, — холодно буркнул Морозов. — Чёрт с ним. Если сам убьётся. Может же невинных людей погубить.
Жалость поражала моё сердце. Жалела и искреннее сочувствовала Ворошилову. Морозов беспощадно уничтожал его гордость и достоинство. Отомстил. Молодец.
— А чего домой? — Дмитрию Львовичу следовало немного помолчать, не усугублять ситуацию, но мужчину было не остановить. Алкоголь развязывал язык, беспощадно подталкивая к краю пропасти. — Давай в полицию. У меня есть, что ментам поведать. Например, о судьбе твоего главного конкурента. Как его?
В комнате повисла угнетающая тишина, лишь проливной дождь барабанил по окнам, звуки ударяли по ушам, смотрела на Морозова и даже на расстояние ощущала, как гнев закипает в его крови. По взгляду стало понятно, что он готов голыми руками задушить Ворошилова. Но почему такая реакция? Если слова Дмитрия Львовича надуманные и не имеют ничего общего с действительностью, то почему вызывают подобную реакцию у Платона? Невольно прижала руку к груди. Сердце необходимо удержать иначе, в противном случае, сердечная мышца разорвёт грудную клетку и выскочит наружу.
«На воре и шапка горит…». Только вот Морозов не вор, он гораздо-гораздо страшнее… Неужели он убийца.
Учащённо задышала.
— Точно. Глеб Панфилов, — раздался голос Ворошилова. — Представляешь, Лиза, главный конкурент Морозова по чистому стечению обстоятельств пропал. Его до сих пор не нашли.
Морозов надменно ухмыльнулся и, спокойно обойдя стол, присел в своё царственное кресло и, непринуждённо скрестив руки, промолвил, — Дима, угомонись. Так, скоро ты меня в убийстве Кеннеди обвинишь. Ты же прекрасно знаешь, что у меня все вопросы с Панфиловым были урегулированы. Не было никаких оснований его устранять.
Обессиленно прикрыла веки.
— Да ты что? Совсем меня за дебила принимаешь? — Настойчиво кричал Ворошилов.
Морозов облокотился на стол и, не глядя на меня, буравя взглядом несчастного Ворошилова, провозгласил, — тебя никто за дебила не принимает. Ты и есть дебил. Посмотри на себя, — Платон брезгливо поморщил нос, — смотреть противно. Тебя предупреждали, чтобы не высовывался. Кто виноват, что по ушам получил, — он резко взмахнул пальцем в сторону Дмитрия Львовича. — Привык, чтобы тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой преподносили. А как лишился кормушки, так сразу же решил кусать руку, которая когда-то тебя кормила.
Стук в дверь прервал рычание Морозова.
— Да.
Дверь приоткрылась.
— Платон Аркадьевич, там ребята пришли. Говорят, что вы их вызвали, — протараторила секретарша.
Морозов безмолвно помотал головой, давая знак Оленьки, чтобы она пригласила охранников.
— Ребята, берите это тело, — командным тоном потребовал Платон, — и отвезите его домой.
— Поняли вас, — проговорил один из крепких мужчин.
Молодые люди подошли к Ворошилову, который немного успокоился и даже задремал.
Ребята подняли его как тряпичную куклу и потащили на выход.
— Лиза, думаю, что нам стоит, успокоиться. Давай я вечером приеду, и мы всё обсудим.
Равнодушно обвела взором совершенно чужого человека. Обсуждать он собрался? Что именно?
— Наш разговор окончен, — сухо констатировала правду жизни. — Твоя месть удалась. Браво.
На ватных ногах покинула ванную комнату и, зайдя в свою спальню, прижалась к стене и, ощутив невыносимую тяжесть, сползла на пол. Зарыдала. Завыла.
— Дочка. Доченька моя, — мама моментально опустилась на колени и прижала меня к груди. — Что?
— Положительный. Тест положительный. Мама, я беременна.
Она немного отстранилась от меня и, бережно проведя пальцами по белоснежным щекам, размазывая горькие слёзы, проговорила, — родная, успокойся. Мы обязательно справимся. Беременность не самое страшное, что может случиться в жизни молодой девушки.
Тихонько всхлипнула.
— Ты не ругаешься?
— Нет, — мама ласково прижалась губами к моему лбу. — Всё можно исправить. У тебя небольшой срок?
Сердце ёкнуло. Слушала маму, но никак не могла уловить смысл её фраз. В голове творился самый настоящий водоворот.
— Да.
— Вот и хорошо. Я свяжусь с доктором. Ты совершенно ничего не почувствуешь. Мы исправим ошибку.
Встрепенулась и, словно получив кислоту в глаза, ослепла от разъедающей ненависти. Вскочила на ноги и моментально прижала ладони к животу, инстинктивно защищая малыша, спасая его… Чёрт. Проклятие. Не хотела ребёнка. Точно не собиралась становиться матерью в столь раннем возрасте, не об этом мечтала, но….Раз уж судьба преподнесла мне такой подарок, лишать малыша жизни не собираюсь. Аборт — это зло. И пусть у малыша не будет отца. Ничего. Справлюсь. Стану для него и отцом, и матерью.
Жалобнее всего плачут нерожденные дети…
— Лиза, ты не понимаешь, — она вновь попыталась прикоснуться ко мне, но я отскочила от неё словно она попыталась ударить меня. — Родная, ребёнок в таком молодом возрасте очень тяжёлая ноша. Ты пойми, что у тебя вся жизнь впереди.
— Мой ребёнок — это не ноша.
Мама угнетённо выдохнула.
— И на что ты надеешься? Думаешь, что Морозов сжалится над тобой и жениться ради будущего ребёнка.
Вспышка гнева блеснула в моих глазах. Пошёл к чёртовой матери этот Морозов? Мой ребёнок не имеет к нему никакого отношения. Пусть продолжает вести праздный образ жизни. Не желаю, чтобы этот самовлюблённый, безжалостный мерзавец участвовал в жизни малыша.
Месяц. Проклятый месяц прошёл с последней нашей встречи, а он даже ни разу не позвонил. Легко вычеркнул меня из своей жизни и это немудрено, отдала всё, что у меня было… Перестала его интересовать.
— Ты не понимаешь. Я добра тебе желаю. Почему упираешься? — Искренне недоумевала мать. — Мы всё исправим. Ты забудешь про Морозова и больше никогда о нём не вспомнишь.
— Да плевать я хотела на Морозова, — вторила ей. — Мой ребёнок не виноват, что его отец оказался подонком. Я справлюсь. Ты же справилась. Тебе, вообще, восемнадцать лет было, когда у тебя ребёнок появился.
Женщина удручённо опустила брови, уголки её губ нервно дрогнули.
— Милая, ты моё счастье. Любовь. Всё бы отдала, чтобы ты не совершала тех ошибок, которые совершила я по молодости, — её плечи напряжённо приподнялись, — но увы, ты повторила мою судьбу. Влюбилась не в того человека. Родная, ребёнок свяжет тебя по рукам и ногам. Придётся на время отложить карьеру. Как минимум на три года придётся забыть о нормальной жизни. А тем временем молодость будет проходить. Да и что скрывать, сложно будет найти мужчину, который искренне полюбит чужого ребёнка.
Не нужен мне никакой мужчина. Хватит. После того, что сотворил с моим сердцем Морозов, перестала верить людям. Прекрасно проживу монашкой. Буду заботиться о себе и малыше.
— Ничего. Всё, что не убивает, то делает нас сильнее.
Мама отрешённо пробежалась по мне глазами.
— Ты Морозову ничего не скажешь?
Возмущённо фыркнула.
— Нет. И ты не смей говорить.
Она махнула рукой.
— Я и не собиралась. К чему терпеть унижения. Он же сразу отправит тебя на аборт. Предварительно обматерив. Знаю я этого подонка. Он же всех по себе оценивает. Убеждена, что заподозрит, что ты, умышленно забеременела от богатенького…
Моральная боль охватила меня… Мама права в одном. Морозов не должен узнать о ребёнке. Не позволю унижать себя и малыша.
Мама с подозрением покосилась на меня.
— Лиза, ты точно не специально забеременела?
Грозно сверкнула глазами, в них бушевало настоящее цунами, которое способно было снести любого на пути. В груди властвовал справедливый пожар, сжигая все сомнения и тревоги.
— Нет.
— Я тебе не верю. Прости, Лиза, но не верю.
Поморщилась.
— Мама, ты обвиняешь Морозова в том, что он всех по себе оценивает, а сама что делаешь? Запомни, мой ребёнок — это не средство для шантажа. Я бросила Морозова. Сама ушла от него, хотя могла закрыть глаза и продолжать с ним жить.
Женщина мрачно усмехнулась.
— Милая, не обманывай себя. Ты Морозову не нужна. И более того, никогда не была нужна. Он использовал тебя. Вот и вся правда.
Мама нервно облизала губы.
В последний месяц осени деревья уже обнажены. Остаются висеть только отдельные побуревшие листочки, но ветер срывает их и кружит по воздуху. В это время в парке стоит особая тишина. Птицы улетели, небо вот-вот прольётся грустным дождём. Листья, которые ещё в октябре лежали на земле мягкой периной, становятся влажными.
— Мама, — протяжённо раздался детский крик, перевела глаза и посмотрела на резвого мальчика, который держа в руках листья, торопливо бежал к улыбающейся женщине.
Невольно заулыбалась, глядя на умилительную картину. Дети — это счастье, и они не должны страдать из-за ошибок родителей.
— Лиза, здравствуй, — неожиданно услышала знакомый женский голос, молниеносно повернула голову и увидела, что за лавочкой стоит Зинаида Ивановна. — Позволишь, присесть?
Удручённо помотала головой. Не испытывала никакого негатива по отношению к доброжелательной старушке, но и радости не ощущала. Зинаида Ивановна ни в чём не была виновата, но она была женщиной из моего прошлого, от которого бежала.
— Решили в парке погулять?
Зинаида Ивановна робко кивнула и присела возле меня.
— Далеко забрались? Что дома надоело сидеть? — Вопрос звучал иронично, откровенно намекала, что не верю, в то что наша встреча — банальное совпадение. Не хотела показаться грубой, но меня не покидало подозрение, что старушка знала, что я нахожусь именно в парке. А это значит она искала встречи со мной. Только вот зачем? Неужели у Морозова не хватило духа прийти ко мне, и он подослал крёстную.
Трус! Не может даже в глаза мне посмотреть…
— Лиза, буду с тобой откровенно, — женщина мило улыбнулась и опечаленно обвела меня тревожным взором. — Я знала, что ты в парке. Давно искала с тобой встречи.
Неодобрительно усмехнулась.
— Вы что за мной следили?
— Можно и, так сказать. Попросила ребят приглядеть за тобой и сообщить, когда ты будешь одна.
Чёрт! Вот это уже ни в какие ворота. Теперь эта семейка бесцеремонно будет вторгаться в мою личную жизнь. Внезапно застыла. Страх сковал движения. А что, если она узнала мой маленький секрет. Робко осмотрела Зинаиду Ивановну. Нет. Анализы — это медицинская тайна. Никто ей ничего рассказать не мог. Или мог? Деньги открывают любимые тайны. Сердце учащённо застучало. Что ей от меня понадобилось? Вдруг она хочет забрать моего ребёнка. Активно захлопала глазами, отчаянно пытаясь проникнуть в голову хитрой старушки. Убеждала себя, что она в отличие от своего крестника, добрый человек и никогда не поступит жестоко. Но терять бдительность нельзя.
— Ему очень плохо без тебя?
Неосознанно поддалась вперёд, прислушиваясь к тихому голосу женщины.
— Кому очень плохо без меня? — Нервно поправила шапку, так погрузилась в свои тревожные, волнительные фантазии, что даже не сразу поняла, о ком идёт речь. Зинаида Ивановна снисходительно хохотнула. Чёрт! Она про своего крестника. Гневно свела брови к переносице. Конечно, плохо ему? Так плохо, что он живёт припеваючи и про меня даже не вспоминает. Не удивлюсь, что новую бабу себе завёл.
Ревность мелкой дрожью пробежалась по телу. Хотя! Чего ему новую бабу заводить, и старые вполне сгодятся. У него же огромный арсенал. Одна секретарша-проститутка чего стоит. В голове всплыла отвратительная картинка, как пошлая Оленька трётся своим внушительным бюстом. И он же ничего не возразил. Да не реагировал, но и не возражал. Молча поощрял её сексуальные поползновения.
— Вас Морозов попросил прийти, — едва шевеля губами, судорожно вдыхая прохладный воздух, утвердительно произнесла.
— Нет. Платон ничего не знает. Это моя личная инициатива.
— Предположим. Тогда, что вы от меня хотите?
Зинаида Ивановна лениво приподняла глаза и утруждено пробежалась взглядом по пышным, серым облакам, которые торопливо проплывали по небу.
— «Расстались мы. И вот, скорей старик, чем мальчик, не справляюсь я с собою, и наклоняюсь головой седою, и надо мной опять туман стоит.», — не отрывая восторженного взгляда от неба, с выражением произнесла Зинаида Ивановна.
— «Верни меня к твоим словам, к рукам. Задуманное облакам поведай, я догадаюсь — по дождю, по ветру. Прошу тебя, поведай облакам!», — завершила я, ловко подхватив лирическое настроение женщины.
Старушка громко рассмеялась и, опустив глаза, с такой нежностью и любовь посмотрела на меня.
— Девочка, — она моментально скинула с руки перчатку и обхватила тёплыми пальцами меня, — я в тебе не ошиблась. Ты не просто красивая, добрая девочка, но ещё и очень хорошо образованная.
Улыбнулась.
— Зинаида Ивановна, так о чём вы хотели со мной поговорить?
Женщина удручённо выдохнула. Весёлые искорки в глазах быстро упорхнули и в глубине очей отразились горечь и сожаление.
— Лиза, что у вас произошло?
Машинально ухмыльнулась, хитрая старушка поражала своим любопытством, её хлебом не корми, дай нос засунуть в чужие дела. Ненавидела, когда так бесцеремонно вмешиваются в мои личные дела, но злиться на Зинаиду Ивановну не могла, она источала какую-то невероятную положительную энергетику. Не чувствовала никакого намёка на негатив. Не привыкла близко подпускать к себе людей, никогда не грубила, но держала определённую дистанцию, но эта дружелюбная старушка мастерски разбирала мою крепость по кирпичикам.
— Я так понимаю, что Платон вам ничего не рассказал.
Женщина гневно махнула рукой.
— Какое там. Этот баран упёрся. Сухо сообщил, что ты уволилась. И всё. Как ни старалась от него хоть что-то добиться, ничего не получалось. Все ответы краткие и лаконичные, — она слегка надула щёки, изображая высокомерную физиономию Морозова. — «Крёстная, Елизавета уволилась. Всё. Разговор окончен. Больше мне тебе сообщить нечего».
Безмолвная улыбка отразилась на моих губах. Всё правильно. Что он ещё должен был ей сказать. Я для него одна из малозначительных сотрудниц, который он иной раз позволяет согревать постель.
— Это правда. Мне больше вам сообщить нечего. Мы не сошлись характерами с Платоном Аркадьевичем, поэтому я решила не усугублять ситуацию и покинула его фирму.
Пронзительный, проницательный женский взгляд плотно зафиксировался на моём расстроенном лице. Зинаида Ивановна насупилась и, немного подавшись вперёд, неотвратимо разделяя между нами расстояния, прожигая требовательным взором, старого произнесла, — а теперь говори правду.
Вот от кого у Платона такой леденящий душу взгляд. Крёстная своими генами поделилась, да и настырность, по всей видимости, от неё досталась.
Упрямцы всегда вначале вызывают смех, затем — раздражение, потом — удивление, и наконец — зависть.
— Это правда! — Воскликнула и ощущая, что начинаю плавиться под её пытливым взором, резко вскочила, но не рассчитала и мгновенно почувствовала, что земля уходит из-под ног, вокруг всё потемнело.
— Тихо. Тихо, — почувствовала тёплые руки на своих плечах. — Девочка, нельзя же так.
Присела обратно на лавочку, медленно туман начал рассеиваться, постепенно стала возвращаться в реальность.
— Что случилось? Чуть-чуть и ты бы в обморок упала, — она заботливо приложила руку к моему лбу. — Температуру вроде нет. У тебя что давление?
Знала бы она какое охранительное у меня давление…
— Нет. Просто резко вскочила. Не волнуйтесь. Ничего страшного, — неожиданно ощутила, что меня буквально наизнанку выворачивает, лихорадочно отстранилась от женщины, чтобы не одарить её переваренными остатками своего завтрака.
— Лиза, — встревоженно проговорила она и, достав из сумочки влажные салфетки, бережно провела ими по моим губам. — Да что происходит?
Аккуратно взяла из рук женщины салфетки и, очистив лицо, помотала головой, — ничего не происходит. Обычное нервное истощение. Такое со мной случается. Не обращайте внимание.
Несмело посмотрела на женщину, которая явно не верила мне.
— Лиза, ты в положении.
Внутри всё сжалось… Нельзя говорить ей правду… Нельзя… Она добрая женщина, но против крестника не пойдёт. Обязательно расскажет ему правду и вот тогда одному богу известно, как отреагирует этот человек.
— В ожидании, — попыталась отшутиться.
— Лиза, скажи правду, — она слегка надавила пальцами на мой подбородок и пытливо всмотрелась в мои глаза. — Девочка, не обманывай. Ты забеременела от Платона? — Грустно пролепетала она.
Уныло опустила глаза. Не могла я врать, глядя в её глаза. Должна, но не могла.
— Мерзавец, — она яростно вскочила на ноги. — Он что отказался признавать ребёнка. Ну я ему устрою. Он у меня…, — мгновенно подняла руку и, схватив женщину за запястье, отрицательно помотала головой, отвергая все её несправедливые выводы.
Набралась сил и обречённо прошептала, — Платон ничего не знает про ребёнка.
Женщина прищурилась.
— Ты ему ничего не сказала?
— Нет. Не сказала.
Зинаида Ивановна обескураженно приоткрыла рот и присела рядом со мной.
— Лиза, но ты же ему расскажешь?
Молчала. Не знала, что ответить. Хотела как-то смягчить отрицательный ответ, но в голову ничего не лезло. Может сказать, что беременна от другого. Блин… Она всё равно проболтается, а Морозов без труда сложит дважды и два и придёт к ужасающим выводам. Проклинала себя. Вот почему я не продолжила настаивать на своём. Надо было всё отрицать.
— Лиза, — более сурово обратилась ко мне Зинаида Ивановна, от былого радушия и доброжелательности не осталось и следа, — ты обязана ему сообщить. Не знаю, что между вами произошло. И это не моё дело. Но ребёнок — это совершенно другое дело.
— Зачем? Зинаида Ивановна, вашему крестнику не нужен ребёнок. Он понятия не имеет, что такое семья. Вы же знаете, как он поступил с Ворошиловым.
Дмитрий Львович полностью лишился своего бизнеса, в настоящее время продаёт последние активы и как поговаривают злые языки, у него всё скупает именно Морозов.
— Лиза, ты не права. Дмитрий сам виноват. Он не привык самостоятельно вести бизнес. Рядом с ним всегда был Платон. В любых ситуациях страховал. Ворошилов может винить только себя.
Не соглашалась с заявлением Зинаиды Ивановны. Морозов загнал Дмитрия Львовича в ловушку. Мама рассказала, что изначально администрация дала ложную надежду Ворошилову, а потом взяла свои обещания обратно… Платон Аркадьевич оказался проворнее и очень быстро переманил на свою сторону коррумпированных чиновников.
— Лиза, девочка моя, пожалуйста, поговори с Платом. Он должен знать, что скоро станет отцом.
Улыбка сквозь невероятную боль замаячила на моём лице.
— Зачем? Чтобы он меня на аборт отправил.
Лицо женщины исказилось в шокированной гримасе, она была слишком хорошего мнения о своём племяннике. Да это и понятно, мы всегда оправдываем своих родных.
— Милая, ты несправедлива. Платон, бесспорно, человек суровый, но всё-таки он никогда не позволит убить собственного ребёнка.
Интересно она видит разницу между суровым и жестоким, утруждено ухмыльнулась, судорожно водя глазами из стороны в сторону.
— Нет. Я ничего не скажу Морозову.
Зинаида Ивановна гневно взмахнула ресницами.
— Лиза, либо ты сама обо всё расскажешь Платону, либо это сделаю я. Даю тебе сутки. Прости, дорогая, но ты поступаешь подло. Я не могу участвовать в обмане родного племянника.
Её слова прозвучали как приговор…
Сегодняшний рабочий день был утомительным. Шесть скучных деловых переговоров в разных концах города. Куча бумаг. Бесчисленные вопросы. Голосования. Рукопожатия. Подписи. И вот последний рубеж…
По полной загрузил себя работой. Должен. Обязан выкинуть из головы своенравную девчонку. Б… ь. Убеждал себя, что она для меня ничего не значит, но как только возвращался домой, обессиленно опускал отяжелевшие веки и мгновенно перед глазами появлялся пленительный образ девочки. Лиза! Что же ты делаешь? Твою мать! Чёртова девчонка стала для меня словно проклятием. Ни на одну бабу, как прежде смотреть не могу. Добровольно целибат принял…
Хроническое сексуальное голодание сильно портит характер. Пора заканчивать сложившуюся порочную практику.
— Платон Аркадьевич, вы меня слышите?
— Да. Слушаю вас.
Передо мной сидел директор солидной строительной компании, который потратил два часа жизни, чтобы рассказать мне о преимуществах нашего возможного партнёрства. Его презентация оказалась убедительной, но я так устал за день, что попросил отложить ответ до утра.
— Вот вам контракт, Платон Аркадьевич, — протянул мне бумагу бизнес-партнёр. — Поставите подпись, как только сочтёте нужным…
— Благодарю! — Сказал я, принимая документ. — Если мой ответ будет положительным, позвоню вам и назначу встречу завтра до полудня.
— О, пожалуйста, не торопитесь, Платон Аркадьевич! Будьте любезны, перед уходом захватите с собой дополнительные материалы по сделке. Думаю, они могут помочь с принятием правильного решения. Вас ознакомит с ними моя секретарша Милена.
Встал следом за бизнес-партнёром и, как только мужчина покинул кабинет, вызвал по громкой связи свою помощницу и потребовал стакан виски. Был уже конец рабочего дня, поэтому согласился побаловать себя алкоголем.
— Платон Аркадьевич, может, вы ещё чего-то хотите? — Хрипловато простонала девушка, откровенно делая сексуальные намёки, вульгарно демонстрируя свои аппетитные формы.
Она выглядела словно классическая секретарша из эротического фильма: высокая, стройная блондинка с сексуальными формами. Деловой чёрный костюм, на первый взгляд, казавшийся строгим, не скрывал интересных мест. Он элегантно сужался на талии, подчёркивая стройность женской фигуры. Большая, словно силиконовая, грудь будто разорвала верхние пуговицы белоснежной сорочки и вываливалась из костюма наружу. Узкая юбка с сексуальным вырезом чуть прикрывала бёдра. Прямые стройные ножки были обтянуты в чёрные капроновые чулки.
— Вижу, что вы очень напряжены, — Оля эффектно поцокала ко мне на высоченных шпильках и дружелюбно улыбнулась. Яркий макияж не давал мне отвернуться от её лица ни на секунду. Долгое воздержание давало о себе знать. Б… ь. Что я теряю? Кому изменяю? Лиза сама сделала выбор. Она ушла от меня…
— И ты можешь снять моё напряжение?
— Прошу за мной, Платон Аркадьевич! — Низким завораживающим голосом проговорила секретарша и, указав на входную дверь в комнату отдыха.
Словно загипнотизированный, залпом допил виски и пошёл вслед за девушкой. Следовал за ней, не сводя взгляда с её шикарной фигуры. Грациозные ножки, спина, длинные густые волосы поражали великолепием. А дёргающаяся при ходьбе попка не давала покоя моему дружку в штанах. С такой девушкой любой женатый мужчина захотел бы закрутить роман. А у меня ни жены, ни девушки… Испытывал огромное сексуальное желание, но при этом внутри ощущал огромную пустоту. Совесть, что ли проснулась ближе к старости? Неимоверными усилиями убил в зародыше совестливые чувства. Я никому ничего не должен. У этой своенравной, гордой девчонки был месяц. Чёртов месяц, чтобы покается и вернуться. Никогда не позволял женщине манипулировать собой и сейчас не допущу давать слабину, чтобы угодить капризной девочке.
Она привела меня в комнату, похожую за красный уголок. В центре стоял кожаный диван, а рядом журнальный столик со всевозможными буклетами. Предложив мне расположиться на диване, девушка закрыла за собой дверь и направилась ко мне.
Оля вела себя, как настоящая хозяйка… И кто из нас здесь начальник?
— Вам удобно, Платон Аркадьевич? — Поинтересовалась секретарша.
— Более чем.
— Расслабьтесь. К серьёзному делу нельзя подходить напряжённо.
Последние слова были сказаны так томно и сексуально, что я сразу понял, что соблазнительная Оленька обязательно удовлетворит все мои сексуальные потребности. Эта девочка поможет избавиться от одержимости. Забуду о проклятой девчонке. Лиза — лишь одна из многих. Нет в ней ничего особенного… Нет… Нет…
Она зашла сзади и, положив руки мне на плечи, начала аккуратно массировать их.
— Вот так. Расслабитесь, Платон Аркадьевич! Освободите мозг от ненужной информации и дайте волю желаниям!
— Умница, Оленька, — простонал, погружаясь в томную негу.
— Это входит в мои профессиональные обязанности, — сказала девушка. — Или вы предпочтёте обсудить рабочие вопросы другим способом?
— Как вы предпочитаете расслабляться перед принятием серьёзного решения, Платон Аркадьевич? — Продолжала девушка, обходя диван.
Она бесцеремонно задрала юбку и села мне на колени. Ослабив галстук и верхние пуговицы рубашки, Ольга прикоснулась к обнажённой груди и сделала массирующие движения. Сладкое возбуждение полилось по телу. Почувствовал расслабленность даже кончиками пальцев. И только один орган моего тела категорически не захотел расслабляться. Перестал бороться с возникающим сексуальным возбуждением и положил руки девушке на талию.
— Наша компания благодарит вас за сотрудничество и надеется на долгое и взаимовыгодное партнёрство! — Кокетливо продекламировала секретарша, слезла с меня, встала на колени и потрогала бугорок в моих брюках.
— Ваша компания так щедра! — Пробормотал я с полузакрытыми от наслаждения глазами.
Девушка расстегнула мой ремень и ширинку. В этот момент непроизвольно, неосознанно вспомнил невинное личико Елизаветы. Её нежные, мягкие губки, которые так неумело и при этом так трепетно и нежно обхватывали член. Чёртово наваждение.
Иногда человек наваждение принимает за любовь. Наваждение иллюзорно, и когда оно рассеивается, как туман, реальность действует отрезвляюще. Сейчас приходило моё горькое отрезвление… Лиза лишь наваждение… Не более того…
Оля достала мой набухший член. Он еле-еле помещался в её миниатюрной ручке. Но она всё равно схватила его губами и принялась делать мне самый глубокий минет, который мне когда-либо делали.
Ну не сравнится с этой богиней Елизавета. Слишком наивная, чистая, светлая девочка. Хорошо, что всё так произошло. Вроде даже ни в чём не виноват. Не обманул. Не изменил.
С наслаждением в глазах обвёл порочную, развратную секретаршу, которая с удовлетворением отсасывала. Совершая это действие, она слегка постанывала, что усиливало мой стояк. Осмелел ещё больше и, схватив девушку за распущенные волосы, насадил на свой поршень ещё глубже.
Вот так. Никакой ласки, нежности. Не надо сдерживаться и изображать из себя заботливого, любящего мужика.
Чувствовал, что Ольге тяжело, но она очень старалась. Когда она поперхнулась, ослабил руки и дал ей освободиться. Девушка была в слезах и слюнях. Макияж потёк, но это только усиливало моё возбуждение.
Елизавета никогда не сможет удовлетворить меня. Она не потерпит грубости. А по-другому не имею. Да и не хочу.
Резко вскочил с дивана и сорвал с неё пиджак, рубашку, юбку, а также нижнее бельё, оставив девушку только в чулках и обуви. Раздел Ольгу так грубо, что девушка вскрикнула. Но ей нравилось. Похотливая улыбка ни на секунду не покидала развратных губ. Бросил её на диван и, навалившись сверху, проник в сочное лоно молодой девушки.
Секс был грубым и диким. Хотел, чтобы секретарша кричала подо мной, поэтому делал резкие и сильные толчки. Девушка вскрикивала и крепко сжимала меня руками и ногами.
Утопал в развратных чувствах… Вытравлю гордую девушку из своего сердца. Она ушла.
Оргазм наступил незамедлительно, чувственная девочка кончила почти одновременно со мной.
— Платон Аркадьевич, мы ещё ни с одним мужчиной не было так хорошо, — бросила дежурную фразу девушка и встала с дивана, уселась на пол и широко открыла рот.
Мне нравилась её покорность и распущенность.
— Вы лучший, — малышка шире распахнула свой похотливый ротик, часть струи попала на лицо девушки и в волосы, но основная струя брызнула ей на язык.
Развратная блондинка даже не поморщилась, облизнулась и проглотила моё семя. Тяжело дыша, я без сил рухнул на диван.
И через секунду я почувствовал жаркие губы Ольги снова на моём члене. Она нежно ласкала языком обмякшее достоинство, постепенно слизывая остатки спермы. Девушка облизывала ствол и головку, затем спустилась ниже и стала посасывать яйца. И уже через пару минут мой агрегат был как новенький, готовый к очередному раунду.
Развратная секретарша уселась на меня сверху и начала прыгать на моём поршне, приближая меня ко второму оргазму.
— Что я ещё могу себе позволить сегодня? — Поинтересовался, сбавляя темп.
— Осуществить любые тайные фантазии, — страстно ответила девушка.
Услышав такие слова, поменял позу: нагнул партнёршу через спинку дивана. Ольга вздрогнула от возбуждения и громко застонала. Обхватил девушку сзади, достав руками грудь, и от перевозбуждения сжал сиськи. Девушка закричала, подмахивая мне похотливой задницей. Не выдержав возбуждения, в порыве страсти шлёпнул девочку два раза по упругим ягодицам, провоцируя новую волну безумного, неконтролируемого возбуждения.
Испытав очередной оргазм, отстранился от девушки и учащённо задышал.
— Платон Аркадьевич, вы ещё что-нибудь хотите?
Покосился на Ольгу. Неплохая, очень хорошая шлюха. Точно. Шлюха. Для меня она лишь отработанный материал. Б… ь!
— Нет. Спасибо. Иди в душ, — указал головой на дверь в ванную.
— Хорошо, — её нежные пальчики пробежали по моей груди. — Может, вы со мной пойдёте?
Отвращение. Б… ь. Испытывал к ней лишь отвращение. Получил долгожданную разрядку, но внутри пустоту не заполнил.
— Нет. Иди одна.
Как только обнажённая девушка скрылась в ванной комнате, моментально натянул штаны и вышел в кабинет.
Глубоко вздохнул и застыл… Готов поклясться, что в помещении витал до боли знакомый запах. Такой родной и любимый….
Тонкий аромат духов — ничто в сравнении с пьянящим запахом любимой женщины!
Любимая женщина… Чем она пахнет? Она пахнет молоком и мёдом, домашними хлопотами и пирогами, она пахнет цветочным ароматом, который в миллионы раз лучше аромата самых прекрасных цветов, она пахнет домом, лаской, теплом, уютом. Она пахнет Любовью, которую мы получили в дар.
Моментально замахал головой из стороны в сторону, отчаянно отгоняя бредовые мысли. Реально с ума схожу.
Обречённо выдохнул.
Сколько бы ни убегал вновь и вновь возвращался обратно… Лиза слишком глубоко залезла в моё сердце, проникла под кожу. Смотрю на женщин, а вижу её лицо. Что-то надо делать? Задыхаюсь без неё. Она мне всюду мерещится.
Внезапно раздался телефонный звонок. Повернулся и, взяв трубку, даже не глядя на экран, ответил, — Морозов, слушаю.
— Платон. Платон. Платон, — сквозь рыдания сложно было распознать голос сестры.
Тревога моментально отразилась на моём лице.
— Света, успокойся. Что случилось?
Как жаль, что тем, чем стало для меня твоё существование, не стало
моё существованье для тебя.
Из всех насмешек судьбы над человеком — нет убийственнее безответной любви.
Шла по мокрому асфальту и давилась слезами. Зачем? Почему прислушалась к Зинаиде Ивановне? Ведомая трепетными чувствами явилась к предателю и увидела своими глазами насколько подлым является Морозов. Недостойный бесстыдно имел свою секретаршу. Правильно. Всё правильно. Так мне и надо… Пора расставаться со своими надеждами. Больше не позволю себе быть наивной, романтичной дурочкой. Для меня это непозволительная роскошь.
Смахнула горькие слёзы и, глубоко вздохнув, зашла в квартиру.
— Мама. Я пришла, — как можно спокойнее прокричала, сбрасывая обувь. Мама не должна ничего узнать. Не стоит лишний раз дразнить дракона. — Мама, — озадаченно вновь позвала родительницу. Где она? Уже почти восемь вечера. Сказала, что будет ждать меня дома. Ужином обещала побаловать.
Настороженно пробежалась глазами по гостиной и торопливой походкой направилась в спальню, распахнула дверь и увидела женщину, которая неподвижно лежала на кровати и смотрела в одну точку в потолке.
— Мама, — прошептала. — Ты заболела?
Подошла и, мягко присев на кровать, пристально всматривалась в её мрачное лицо. Она была бледная. Глаза распухли от слёз. Чёрт! Что же произошло? Впервые вижу маму в таком состоянии. Она реально на труп похожа.
— Что случилось? — Крепко сжала её холодные руки.
Мама медленно приподнялась и, не отрывая от меня скорбного взгляда, произнесла, — Лиза, беда. Произошло страшное. Сегодня убили Ворошилова.
Меня словно молния поразила. Ощутила огромное напряжение. Смотрела на мать и не могла поверить её словам. Она с ума сошла. Нет. Это ужасный кошмар. Ей сон приснился.
Отчаянно замотала головой.
— Как? Когда?
Шок. Всё было как в тумане…
— Не поняла? — Пролепетала. — С Дмитрием Львовичем случился несчастный случай.
Мама помотала головой.
— Нет. По новостям передали, что около своего рабочего офиса совершенно покушение на известного бизнесмена Ворошилова Дмитрия Львовича.
Приподняла руки.
— Так. Спокойно. По новостям, что угодно можно услышать.
Женщина угнетённо выдохнула.
— Я звонила его секретарше. Девушка всё подтвердила. На Дмитрия совершенно покушение. Его убили. Убили, — яростная дрожь побежала по её телу, женское тело содрогалось, судороги сводили каждую мышцу, истерика одолевала.
— Мама, тебе следует поехать в полицию.
Валерия Владимировна замерла и метнула на меня негодующий взгляд.
— Лиза, ты себе это как представляешь? Хочешь, чтобы Светлана и её дочурка меня за волосы из полицейского участка вытащили. Нет. Не буду провоцировать скандал. Света пусть и бывшая, но всё же жена, а я так, — она махнула головой, — любовница. Нет у меня никаких прав.
Опечаленно опустила глаза. Может мама и права…
Блин. Смерть сама по себе ужасная… Это трагедия. Ужасная боль… Но Ворошилов не просто погиб не от несчастного случая или скончался от болезни. Его убили. Но кто?
Вздрогнула и вскочила с кровати. Холодный пот прошиб всё тело. Вспомнила последнюю встречу Дмитрия Львовича и Морозова. Нет. Морозов редкостная скотина, но не убийца. Он не мог.
— Мама, это Морозов.
Женщина озадаченно приоткрыла рот.
— Милая, ты знаешь, что я не восторге от Платона, — она неспешно встала с кровати и приблизилась ко мне, — но совершить убийство, это для Морозова слишком.
Валерия Владимировна отвергала мои слова, которые звучали, как обвинительный приговор. Но убедить меня ей не удавалось. Дмитрий Львович предупреждал, что Морозов привык к насилию.
— Морозов слишком любит свою сестру и племянницу, — никак не успокаивалась женщина. — Не спорю. Платон люто ненавидел Ворошилова. Но убивать его точно не стал. Да и зачем ему это? Он так его разорил. Смерть Ворошилова — это лишняя головная боль, — мама нежно провела рукой по моему мрачному, задумчивому лицу. — Милая, ты злишься на Платона, но это не повод обвинять его во всех грехах. Тем более в таком страшном преступлении.
Мои глаза превратились в узкие щёлочки.
— Чуть более месяца назад Дмитрий Львович приходил к Морозову. Ворошилов угрожал ему. Сказал, что просто так ничего не оставит. Пойдёт в полиции и расскажет о каком-то таинственном конкуренте Морозова, — немного наклонила голову, наблюдая как меняется выражением лица матери. Теперь она уже не была так уверенна в невинности Морозова.
Женщина свела руки на груди.
— Ты думаешь, что Морозов причастен к смерти Ворошилова?
— Не знаю, — суетливо провела по волосам, голова разрывалась, в ушах стоял колокольный звон, плохо соображала. — Я лишь говорю то, что слышала собственными ушами.
Мама суетливо осмотрела меня с ног до головы.
— Лиза, ты обязана дать показания и обо всё рассказать следователю.
Ноги словно окаменели. Не могла сделать шаг. Одно дело что-то подозревать и совершенно другое давать показания против человека. И не просто человека, а мужчины, который является отцом моего будущего ребёнка. Сердце отказывалось, устраивало самый настоящий бунт, но вот совестливый червь подталкивал пойти в правоохранительные органы. Ворошилов был для меня не посторонним человеком. Его смерть не может остаться безнаказанной. Нельзя идти на поводу у своих чувств. Ели Морозов виноват, то должен ответить по закону. Не буду его выгораживать.
Нервы натянулись словно струны, кровь застыла. Глубоко вздохнула и неожиданно внизу живота ощутила огромную, разрывающую изнутри боль.
— Больно, — немного наклонилась и увидела кровавый ручеёк между ног. — Мама. Мамочка.
— Дочка! — Воскликнула она и, придерживая меня за талию, помогла присесть в кресло. — Малышка, потерпи я сейчас вызову скорую, — прокричала женщина и вылетела из комнаты.
Ощущала нестерпимую боль, но она отступала перед ужасным страхом, что я могу потерять малыша. Не планировала ребёнка, для меня это стало полной неожиданностью, но вместе с тем успела полюбить его… Боже! Молилась всем святым, предчувствуя неизбежную беду.
Трясущейся рукой взяла у следователя протокол допроса и, не глядя, подписала.
— Спасибо вам, Елизавета Игоревна.
Передала мужчине документ, следователь быстро положил их в папку и стремительно захлопнул.
— Ваши показания важны для следствия.
Безмолвно помотала головой и собравшись с духом, прошептала, — Андрей Иванович, вы считает, что Морозов способен убить Ворошилова.
Мужчина пожал плечами.
— Следствие покажет. Но одно могу вам сказать уверенно, что благодаря вашим показаниям, я теперь могу инициировать слежку за Морозовым. Убеждён, что суд разрешит поставить его на прослушку, — следователь лукаво сузил глаза и немного наклонился вперёд, — но это следственная тайна. Надеюсь, что вы не будете ни о чём распространяться. Понимаете, что вы являетесь ключевым свидетелем со стороны обвинения.
Слышала когда-то, что боль рождает человека заново … Не знаю, правда это или нет, но после большой душевной боли человек внезапно просыпается совершенно другим и начинает жить совершенно по-другому. И я этому живой пример.
— Вы думаете, что Морозов будет мне угрожать?
Мужчина напряжённо поводил глазами и прижавшись к спинке кресла, молвил, — Платон Аркадьевич — опасный человек. Ребята из убойного отдела и по борьбе с экономическими преступлениями давно к нему приглядываются.
Каждый человек хоть раз в жизни сталкивался с болью не только телесной, но и душевной. Это самая тяжёлая боль, которую трудно пережить. Она может возникнуть по разным причинам: утраченная любовь, потеря близкого человека или другие жизненные ситуации, которые человек переносит с трудом… Я потеряла всё… По вине Морозова лишилась всех радостей жизни. Просыпаюсь утром и задаюсь вопросом, почему я всё ещё жива? Ради чего? Для кого?
Человек не может двигаться вперёд, если душу его разъедает боль воспоминаний.
Справлюсь… Забуду…
— Елизавета Игоревна, пожалуйста, будьте аккуратны. Никому ничего лишнего не говорите. Если почувствует, что от вас исходит угроза, то неизвестно…, — мужчина прижал губы.
Болезненно усмехнулась.
— Вы что считаете, что Морозов меня убьёт?
— Не знаю. Но ничего не исключаю, — следователь нарочито и приглушённо постучал карандашом по деревянной поверхности. — Его отец был криминальном авторитетом. Соответственно, в криминальном мире у его сына остались неплохие и довольно крепкие связи, — он приподнял руку и лениво покрутил карандаш.
Душа полыхала. Хотелось срочно побежать, схватить огнетушитель и потушить огненную боль.
— Думаю, что в скором времени я уеду из города. Меня здесь ничего не держит.
Следователь одобрительно кивнул.
— Правильно. Уезжайте. Не стоит подвергать свою жизнь опасности. Но только прошу вас сохранить номер телефона. Вы можете нам понадобиться в любую минуту.
— Хорошо, — взяла свой рюкзак и встала. — Могу идти.
— Да. Пожалуйста.
Когда сердце разбивается, это происходит беззвучно. Внутри у нас все надрывается от крика, но этого никто не слышит.
Покинув душный кабинет вышла на свежий воздух.
Если что-то болит — молчи, иначе ударят именно туда. И я молчала, скрывала свою боль.
Повернула голову и увидела чёрный Ройс Роллс. Из дорогостоящего автомобиля, который резал глаз, с учётом того, что на стоянке у здания следственного комитета также были припаркованы далеко не бюджетные транспортные средства, но всё-таки далеко не такие фешенебельные и помпезные.
Из салона автомобиля выскочил крепкий молодой человек и моментально распахнул дверь. В считанные мгновения на улице появились две женщины. Невольно ахнула и отступила. Чёрт. Молниеносно распознала Викторию. Надо уходить или, в противном случае, скандала не избежать. Развернулась и торопливой походкой последовала к своему автомобилю.
— Лиза, подождите, — блин не успела по-тихому сбежать.
Мне только до полного «счастья» не хватало получить хорошую порцию негатива со стороны семьи Морозова.
Виновато опустила голову и развернулась. Где моё сострадание? У меня были противоречия с Викторией, но тем не менее у неё огромное горе.
— Здравствуйте, — ко мне подошла мать Виктории, сама же девушка без лишних слов пошла в сторону здания следственного комитета. — Лиза, меня зовут Светлана Аркадьевна. Я жена. Вернее, бывшая, — замешкалась женщина. — В общем ни жена, ни вдова.
Мрачная грусть коснулась красивого женского лица.
— Здравствуйте. Светлана Аркадьевна, примите мои соболезнования.
— Спасибо, — скорбно молвила женщина. — А вас. Что тоже следователь на допрос вызвал?
Вздрогнула.
— Да. Вызвал.
Светлана Аркадьевна озадаченно приподняла брови.
— Вы же понимаете, Дмитрий Львович состоял в отношениях с мамой, — начала оправдываться, — именно поэтому следователь счёл необходимым допросить и меня.
— Да. Да. Конечно.
Облегчённо выдохнула. Слава богу женщина удовлетворилась моим ответом и более не стала меня пытать.
— Лиза, я звонила твоей маме, но она трубку не берёт. Завтра состоятся похороны Дмитрия, и я прошу её прийти.
— Хорошо. Я ей передам, но, — инстинктивно покосилась на входную дверь, за которой пару минут назад скрылась племянница Морозова, — Виктория адекватно отреагирует. Мама не хочет лишний раз усугублять ситуацию. Вам и так тяжело.
Женщина тяжело вздохнула.
— Не только наша семья переживает трагедию. Валерии тоже больно. Дима её любил. Думаю, что будет правильно, чтобы она проводила его в последний путь.
— Хорошо.
— Спасибо. До свидания, Елизавета.
Удручённо смотрела вслед женщине. Горечь заполнила моё сердце. Невольно ощутила себя предательницей. Чёрт! Я ничего плохого не сделала. Рассказал следователю лишь чистую правду. Не обманула, но почему цепкие коготки совести царапали душу.
Удручённо стоял возле окна и молча размышлял…
Ворошилова убили. Бред. Кошмар. Кому понадобилось убивать Дмитрия. Болезненно поморщился и устало поводил по вискам. Меня не оставляла мысль, что к его смерти причастен Спиридонов. Но зачем? Ворошилов не имел с ним никаких дел. Хотел меня уязвить? Глупость. Прямого удара не получится. Так, меня мой кровный враг лишь разозлит, но не более того. Смерть Ворошилова просто не способна стать сильный, роковым ударом.
— Платон, сынок, — за спиной раздался голос крёстной.
Повернулся.
Женщина неторопливо приблизилась ко мне и заботливо провела рукой по моему угнетённому и одновременно сосредоточенному лицу.
— Сынок, ты почему не ужинал? Целый день на ногах.
— Кусок в горло не лезет. Ума ни приложу, кому понадобилось убивать Ворошилова, — прошептал, ощущая жжение в груди, скорбь полоскала сердце, печаль проникала в душу.
Призирал Дмитрия. Считал его слабаком. Предателем. Неблагодарной тварью, но всё-таки такой смерти он не заслужил. Скорбел, но больше волновался и переживал за сестру и племянницу. Для них смерть Ворошилова стала невосполнимой утратой. Всё мог пережить. Вынести только не грусти в глазах родных людей. Впервые чувствовал себя беспомощным. Ничего не мог противопоставить смерти. Как поддержать любимых женщин? Мог лишь выразить банальные, до тошноты примитивные соболезнования. Тот самый момент, когда сердце разбирается вдребезги. Да что там сердце, кости трещали…
Крепко сжал пальцы в кулаки… Мне объявили войну. Война — это страшно! И страшно не то, что тебя ранят или убьют; ранят — больно будет, но не страшно; убьют — не поймёшь ничего, а страшно это когда при тебе других убивают, а ты ничем помочь не можешь. Вот это страшно! К этому невозможно привыкнуть.
— Иди. Поужинай. Чай хотя бы выпей, сынок.
Нежно улыбнулся крёстной.
— Хорошо.
Женщина уныло улыбнулась в ответ и, судорожно обведя меня сосредоточенным взором, глубоко вздохнула. Немой вопрос застыл в её глазах. Ясно, что Зинаида Ивановна переживала за Светлану и Виктория точно так же, как и я, но, кроме тревоги, улавливал в её взгляде какую-то таинственную недосказанность.
Что на уме у моей тётушки?
— Платон, ты меня извини, но я должна задать тебе один вопрос, — она судорожно покосилась на дверь, будто бы опасаясь, что кто-то услышит. — Поклянись, что ты не имеешь никакого отношения к смерти Ворошилова?
Пару минут переваривал токсичное заявление родного человека. Не двигался, лишь пристально вглядывался в глаза крёстной, в глубине которых полыхал голубой огонёк страха, боли и огромной печали. Если бы передо мной сейчас стоял любой другой человек, включая Светлану или Викторию, накричал бы так, что и думать позабыли о таких вещах, не то, чтобы вслух произносить. Нет. Не был белым и пушистым. В случае необходимости, для защиты своей жизни и жизни родных мог переступить запретную черту… Но… Б…ь. Мне зачем убивать Ворошилова? Ради чего? Чтобы самолюбие своё потешить? Месть осуществить? А какова цена? Беспомощно стоять и смотреть как сердца любимых людей от боли разрываются. Когда тебя считают кровожадным чудовищем посторонние люди, это нисколько не ранит, но, когда дорогой человек относит к группе чудовищ из ада… Вот это ранит. Чертовски ранит.
Успокоился. Нельзя поддаваться эмоциям.
— Крёстная, ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Какой вопрос задаёшь? Ты меня за кого принимаешь? Реально, считаешь, что я способен причинить такую боль Светке и Виктории?
Женщина виновато потупила взор и уже хотела что-то сказать в своё оправдание, стремясь немного сгладить обстановку, но телефонный звонок нарушил её планы.
— Да. Слушаю, Морозов, — рявкнул, продолжая с осуждением смотреть на сморозившую ужасную глупость тётку.
— Платон Аркадьевич, доброе утро. Вас беспокоит следователь.
Окинул гневным взором крёстную и развернувшись, подошёл к дивану и присев, проговорил, — доброе утро. Слушаю вас.
Б… ь. Что надо этому дотошному следаку? Не любил ментов. Но даже среди них встречались нормальные парни. Но этот ушлый малый вызывал у меня самые неприятные эмоции. Вроде в глаза улыбался. Сочувствовал. Сопереживал, а сам камень за пазухой прятал.
— Платон Аркадьевич, у меня появилось к вам несколько вопросов. Вы можете завтра подъехать?
— Завтра не могу, — озадаченно нахмурился. — Завтра похороны моего шурина.
— Точно. Может, хотя бы вечером подъедите?
Настойчивый. Что же ему от меня понадобилось?
— А что случилось? Я же вроде вам всё рассказал.
— Да. Но у меня появились новые свидетельские показания. Должен получить ваши пояснения, — протараторил следак. — Но, если вам неудобно. То прошу назначить дату. Чтобы мне вас повесткой не вызывать.
Пи… ц! Да этот клоун совсем нюх потерял… Ну пусть попробует вызвать меня повесткой, а лучше своих оперов ко мне отправит, чтобы они меня в наручниках к нему доставили. Озлобленно оскалился. Правда его опера к нему явится в кандалах и без меня. Мои ребята быстро их оприходуют и отправят посылкой идиоту непуганому.
Приподнял глаза и посмотрел на крёстную. Надо прикусить язык. И так тётка меня во всех грехах подозревает… Повезло пацану, а то бы послал его по известному направлению.
— Ладно. Завтра около восьми часов утра, — заскачу перед похоронами к надоедливому парню.
— Хорошо. Отлично. Спасибо.
Отключил вызов и немного поморщившись, отбросил телефонную трубку. Какие на х. й новые свидетельские показания? Реально, что ли меня подозревает? Иронично усмехнулся. И чему я удивляюсь? Меня родная тётка в смерти Ворошилова подозревает. Чего же тогда удивляться, что следователь относится ко мне с откровенным подозрением. Работа у него такая. Всех и всюду подозревать.
Неторопливо встал и, не глядя на крёстную, направился на выход.
— Сынок, подожди, я тебе ещё один вопрос хотела задать, — Она молниеносно оказалась возле меня и, перегородив путь, ласково заулыбалась.
Как у неё так получается? Две секунды назад видеть её не хотел. Злился, а вот сейчас стоит передо мной, нежно улыбается и сердце моё неконтролируемо плавится.
— Я даже боюсь, что ты ещё у меня спросишь?
Женщина хохотнула.
— Ты боишься, — сарказм отразился в её голосе. — Платон, это что-то новенькое.
— Говори. Тебя в любом случае никто не остановит. Легче сдаться, нежели сопротивляться.
Женщина несильно постучала по моей груди.
— Упрямство — это семейная черта Морозовых.
А вот тут сложно что-либо было возразить.
Вопросительно помотал подбородком, ожидая очередного, «триумфального» вопроса.
— Слушай, а что у тебя с Лизой?
Обескураженно чертыхнулся. Уважал тётку и поэтому никогда не выражался при ней, но сейчас мой ответ мог содержать лишь нецензурную брань. Мне и без того плохо. Голова кругом. А тут ещё крёстная в душу лезет.
— Ничего. Разговор окончен, — сухо брякнул и бережно отодвинул женщину от двери.
— В смысле? А как же…
Повернул голову и свирепо осмотрел женщину.
— Крёстная, не начинай. Разговор окончен.
Тётя судорожно обхватила себя руками.
— Ты, когда её последний раз видел?
Чёрт! Вот же… Никак её не угомонить. Пока душу наизнанку не вывернет, не успокоится.
— Неважно.
— Мне важно. Ты, когда её последний раз видел?
Крепче сжал входную ручку и, распахнув дверь, покинул кабинет.
Стремительно преодолел коридор и увидел в гостиной Светлану и Викторию. Племянница прижималась к матери заплаканным личиком.
И вновь острая, непреодолимая боль пронзила сердце, казалось, что острое, холодное лезвие без наркоза режет по коже.
— Платон, не смей уходить, — в коридоре раздался раздосадованный голос крёстной, спустя секунду она оказалась в коридоре и, осмотрев девочек, с сожалением вздохнула. — Ладно. Завтра с утра поговорим. Милые мои, — она потеряла интерес ко мне, давая передышку до утра, и направилась к Светлане и Виктории.
Племянница отстранилась от Светланы и с трудом поднявшись на ноги, немного пошатывавшейся походкой подошла ко мне.
— Дядя, обещай мне, что убийца моего отца ответит.
— Клянусь. Клянусь, Виктория, что убийца Дмитрия ответит, — уверенно заявил, ни на секунду, не сомневаясь в своих словах.
Нежно провёл ладонью по её голове.
Она нервно поёжилась и, прижав ладони к лицу, тихонько всхлипнула.
— Котёнок, мы справимся. Держись. Слышишь меня.
Она робко покачала головой.
— Вика, пожалуйста, завтра на похоронах веди себя достойно и благоразумно, — неожиданно грозно прозвучал голос Светланы. Она плавно встала с дивана и максимально близко подошла к нам. — Валерия и Елизавета будут присутствовать. И ты обещала что…
Далее речь сестры растворилась... Услышал имя любимой девочки и полностью погрузился в свои чувства. Месяц. Более месяца не видел малышку. Сердце предательски ёкнуло. Злился на неё и отчаянно желал…
Неосознанно на моём лице засияла тёплая, светлая улыбка.
Светлана озадаченно округлила глаза.
Откашлялся, поймав гневный женский взгляд.
— Что с тобой?
— Ничего. Это нервное.
Перевёл глаза и моментально уловил хитрый взор тёти. Она сразу всё поняла. Видела меня насквозь.
— Ладно. Мне завтра ещё с утра надо к следователю явиться. Какие-то у него дополнительные вопросы появились.
— Этот следователь скоро и собаку нашу на допрос вызовет, — прошипела Виктория. — Сегодня вызвал Лизу. Вот зачем она понадобилась? Что могла рассказать?
Замер и невольно наклонил голову.
А мозаика-то складывается. Елизавета присутствовала при нашей последней встрече с Ворошиловым. Б… ь! Нет. Лиза не станет свидетельствовать против меня. Ясно, что все её слова является косвенными доказательствами, но кровь мне следователь попортит. Прекрасно! Просто превосходно! И кто ещё меня обвинит в смерти Ворошилова?
— Доброе утро, Платон Аркадьевич, — поприветствовал меня следователь и, неспешно поднявшись с кресла, протянул руку.
Лениво улыбнулся и, пожав мужскую ладонь, в ответ поприветствовал так называемого представителя власти.
— Пожалуйста, присаживайтесь.
Неторопливо, не отводя заинтересованного взгляда от парня, присел напротив мужчины.
— Платон Аркадьевич, ещё раз спасибо, что приехали. Выражаю вам соболезнования, — на лице следователя отразилась скорбь и сожаления, но даже невооружённым взглядом было видно, что хладнокровному, привыкшему каждый день к подобным заявлениям сотруднику, слова соболезнования ничего не означали. Его чувства атрофировались.
Отлично! Посмотрим, что такого важно сообщит мне следователь.
Легко быть хладнокровным, когда дело не касается собственной крови. Мне невероятно сложно без эмоции смотреть на ситуацию. И пусть Ворошилов не был достойным человеком, но я ему смерти точно не желал. И уж тем более не хотел, чтобы мои родные, дорогие девочки страдали. Найти убийцу было не только делом чести. Это вопрос безопасности семьи. Да, Ворошилов развёлся с сестрой, предал семью, но при этом оставался отцом моей племянницы, а это значит, что тот, кто покусился на него, бросил вызов мне… И кто же у нас такой бессмертный? Знал ответ, только вот пока не имел достаточных доказательств.
Брезгливо пробежался глазами по силуэту парня. Менты мне здесь не помощники. Вопрос нужно решать совершенно в другом месте. Кровь за кровь.
— Так что вы хотели?
Следователь удобно расположился на своём кресле. Паренёк чувствовал себя на коне. Этот малец, по всей видимости, считал, что заполучил неплохие доказательства моей причастности к убийству Дмитрия.
Надменно ухмыльнулся, пронзительно вглядываясь в хитрое мужское лицо, на котором отражался триумф. Чёрт! Лиза! Вот же глупая девчонка. Почти был уверен, что она рассказала ему о моём конфликте с Ворошиловым. Неприятно, но никакой катастрофы в этом не наблюдал. Но вот тот факт, что Елизавета сомневается во мне, вызывал горькие переживания. Ясно, что никогда не стану белым и пушистым для неё, но окончательно превращаться в кровавое чудовище совершенно не хотелось. Бежал от своих чувств, но так и не смог выкинуть её из головы. Надо признать своё поражение. Лиза крепко поселилась в моём сердце, завладела мыслями. Придётся признать ошибки…
Б… ь! Вот почему она не усмирила свою гордость и не пришла ко мне? Повела себя как маленькая, капризная, обидевшееся девочка. Ничего лучше не придумала, как побежать к следователю и «настучать» на меня. Злился. Доверие к Елизавете было подорвано… Для меня её демарш, как укус комара. Неприятно, но совершенно неболезненно и уж тем более не смертельно. Ну ничего, малышка! Придёт и моё время. Обязательно спрошу по полной. Ты осознаёшь, что действовать за спиной подло.
— Платон Аркадьевич, почему вы не рассказали о том, что у вас был конфликт с Ворошиловым? — Сухо провозгласил следователь, при этом по-прежнему считая, что теперь у него появился козырь в рукаве и его острый, провокационный вопрос застал меня в врасплох.
Фальшиво озадаченно вытянул лицо и неестественно вопросительно приподнял брови, изображая негодование.
— Не понял? Какой именно конфликт? У нас с Ворошиловым последнее время были не самые хорошие отношения. Я вам на допросе пояснил, что Дмитрий расстался с моей сестрой.
Следователь вальяжно расправил спину и утвердительно помотала головой, соглашаясь с каждым произнесённым мной словом.
— Это правда, — он распахнул тёмную папку и достал из неё протокол допроса. — Но при этом вы утаили от следствия очень важную информацию. Примерно месяц назад у вас был конфликт с Ворошиловым. Он вам угрожал. Это правда? — Следователь моментально оторвал взор от бумаг и цепко зафиксировал свой пытливый взгляд на мне. — Если да, то почему вы мне ничего не рассказали? Согласитесь, информация важная. Значит, что у вас был мотив.
Равнодушно пожал плечами.
— Повторяю, что у меня с Ворошиловым последнее время были очень напряжённые отношения. Но как такового конфликта не было. Это правда. Около месяца назад, может, чуть больше он приходил ко мне в состоянии алкогольного опьянения и обвинял во всех грехах, которые только можно придумать. Но разногласия между нами случались, — спокойным тоном пояснил, в принципе сказав чистую правду.
Следователь высокомерно хохотнул.
— И всё-таки! — Ядовитая улыбка зафиксировалась на его губах. — Вы скрыли от следствия очень важное обстоятельство. Платон Аркадьевич, Ворошилов вам публично угрожал. А это уже мотив для преступления. У меня есть все основания предполагать, что у вас был мотив.
Снисходительно закатил глаза и отчаянно замотал головой.
П… ц! Белый, пушистый зверёк подкрался незаметно. Такими рассуждениями мы далеко не уедим. Вместо того, чтобы разыскивать реального преступника, этот мальчик решил переключиться на меня и всему виной слишком болтливая девчонка. И вновь волна гнева охватила меня. Не думал, что Лиза окажется такой мстительной. Неужели она реально думает, что я причастен к смерти Ворошилова?
Бойся обидеть кого бы то ни было, ибо человек забывает свои обиды не раньше, чем отомстит за них. Но Лиза не учла один весомый факт, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на обиды. Проклятая, глупая девчонка! Вот что у неё в голове вместо мозгов, солома.
— Послушайте, уважаемый, — негромко, но достаточно сурово и грозно обратился к надоедливому следователю, — я ничего не скрывал от следствия. Вы задавали вопросы, я отвечал.
Следак недовольно поморщился. Возмущался сотрудник, но переходить границы не решался.
— Значит, вы подтверждаете, что Ворошилов вам угрожал?
— Я не помню, — не отрывая тяжёлого, прожигающего взгляда от паренька, медленно проговорил. — Дмитрия находился в состоянии алкогольного опьянения. Он себя не контролировал. Сами должны понимать, что в таком состоянии Ворошилов не отдавал отчёт сказанному, — отчеканил каждую букву. — Он в таком состоянии кого угодно, в чём угодно мог обвинить. У него язык еле-еле ворочался. Понять было невозможно, что именно он нёс.
Мужчина зорко блеснул глазами и, немного их сузив, превратив в маленькие, узкие щёлочки, плавно покривил губами. Несложно было догадаться, о чём думал следователь. Он действительно подозревал меня.
— Мне также стало известно, что вы выиграли аукцион по строительству административного здания.
— И это правда, — не собирался открещиваться от очевидных фактов. — Именно по этой причине Ворошилов разозлился, он надеялся получить контракт, но ему это не удалось.
Парень ехидно усмехнулся и никак не отреагировал на мои фразы, он лишь повернул голову к окну.
— Душно. Не против, если я открою форточку?
— Да. Пожалуйста, — проговорил, чувствуя, что обстановка накаляется. Приходилось оправдываться, при этом совершенно ни в чём виноват не был. Иной раз хотелось собственными руками придушить предателя, но одно дело желать и совершенно иное воплотить свои желания в жизнь.
Парень поднялся и, распахнув форточку, вновь вернулся на место.
— Душно, — с нескрываемой насмешкой повторил он. — Вы прямо весь покраснели. Не стоит волноваться, Платон Аркадьевич. Я вас ни в чём не обвиняю, — с неестественной доброжелательностью провозгласил мужчина. — Пока не обвиняю.
Приподнял голову.
— Мне следует вызвать адвоката?
— Нет. Что вы? Вы пока проходите по делу лишь в качестве свидетеля.
Хищно оскалился. Это мальчик реально решил, что сможет безнаказанно завуалировано угрожать мне. Его «пока» страшно бесило. Надо подключать свои связи. Этот мальчик так и будет кружиться вокруг меня, пока истинный убийца свободно расхаживает по улицам. Нечего этому щенку у меня под ногами болтаться. Пора усмирить. Пусть с мелкими воришками разбирается и там самоутверждается.
Следователь помпезно помахал пальцем.
— Платон Аркадьевич, а вы как добились успеха? Смогли так ловко обойти Ворошилова. По моей информации вы также незаконным способом заполучили контракт? Что скажете?
Твою мать! Лиза и здесь не сдержала свой болтливый язык за зубами. Неожиданно недоверие сверкнуло в моём сознании. А что, если продажный чиновник распустил язык? Нет. Молниеносно отверг подобное, неуместное предположение. Этот болтать не будет. Сам на себя, что ли заяву напишет. Как ни крути, мы в одной лодке. Я его щедро отблагодарил.
— Всё-таки без адвоката не обойтись, — сохраняя самообладание, произнёс я. — Ваши намёки не имею никаких оснований. Вместо того чтобы разыскивать реального убийцу, вы все свои силы на меня переключили. Проявляете полную некомпетентность. Вам не кажется, что у следствия ко мне предвзятое мнение, — лениво наклонил голову, из-под угла осмотрев паренька.
Следователь нахмурился.
— Платон Аркадьевич, вы имеет права на меня жалобу подать. Это ваше право. Но я лишь исполняю свои обязанности. У вас нет никаких оснований обвинять меня в непрофессионализме, — возмутился мальчик.
— Плохо исполняете, — огрызнулся. — Ищите не там, где необходимо.
— Ну вы меня ещё работать поучите, — самообладание постепенно подводило парня.
Сопляк! Научил бы я тебя, только вот лишних проблем мне сейчас точно не нужно, да и пачкаться не хотелось.
— До свидания.
Стремительно встал и, бросив суровым взором на парня, мгновенно заметил, как возмущение засияло в его глазах.
— Платон Аркадьевич, вы куда? Я вас не отпускал.
Звериный, опасный оскал плотно зафиксировался на моих губах, глаза заполыхали кровавым огнём, парень, осознав, что перешёл границу, попытался ретироваться, рефлексивно он поправил пиджак и немного откашлявшись, виновато произнёс, — я имел виду, что мне необходимо вас допросить. Давай те составим протокол допроса.
Не разжимая зубов, едва шевеля губами, жёстко прорычал, — у меня совершенно нет времени.
— Платон Аркадьевич, не провоцируйте меня.
Мои глаза расширились до такой степени, что буквально полезли на лоб. Этот щенок в погонах окончательно съехал с рельсов и как неуправляемый поезд неизбежно мчится к самой пропасти. Нет. Этому недоноску пора объяснить кто есть, кто…
— А то что?
Следователь немного успокоился и, демонстративно помотав подбородком, пояснил, — я буду вынужден вызвать вас повесткой.
— Отлично. Очень жду вашего приглашения.
— Зачем вы так? Мне казалось, что вы хотите найти убийцу Ворошилова. Как никак он был отцом вашей племянницы.
Злобно усмехнулся.
— Хочу. И найду. Только такой сопляк, у которого совершенно нет опыта, вряд ли сможет найти убийцу. Побыстрее строчите свою повестку, — властно сделал шаг вперёд, — а то можете и не успеть.
Парень оторопел.
— Не понял. Вы что мне угрожаете?
Смешно! Дико смешно... Вернее было бы смешно, если бы не так грустно. Мы поменялись с ним ролями, теперь этот высокомерный, заносчивый малец, который, по всей видимости, благодаря хорошим связям присел на должность старшего следователя по особо важным делам Следственного комитета, не привык получать достойный ответ.
— Запомни, мальчик, я никогда и никому не угрожаю. Лишь предупреждаю. Ты лучше займись своим делом. В противном деле у тебя дело изымут.
— Это не вам решать.
Распахнул дверь и, неспешно повернув голову, презрительно усмехнулся.
— Конечно, не мне. Твоему руководителю. Ивану Петровичу привет передавай.
Вся спесь с наглого мальчишки моментально спала, он побледнел и, выдавив из себя улыбку, промолвил слабым, подрагивающим голоском, — обязательно передам. Но, Платон Аркадьевич, вы зря столь негативно воспринимаете мои вопросы. Я лишь выполняю свои служебные обязанности. Никого и ни в чём не обвиняю. Мне поступил сигнал, вот я его и проверяю.
Надменно покривил губами и спокойным тоном, сквозь плотно сжатые зубы, процедил, — очень надеюсь, что вы профессионал. А так называемый сигнал, — озлобленно сузил глаза, — лишь фикция. Не стоит этому уделять столько времени. Одна маленькая, обиженная девочка всё неправильно поняла и преждевременно сделала неправильные выводы.
Следователь интенсивно захлопал глазами и судорожно пробежался по мне перепуганным взглядом.
— Не понимаю, о чём вы говорите. О какой маленькой, обиженной девочке именно идёт речь? У меня совершено иной источник информации.
Испугался… П…ц! Реально волнуется за Елизавету. А девочка не промах, без труда очаровала парня. Б… ь. Надо прекращать подаваться сумасшедшей ревности, он просто-напросто выполняет свои обязанности.
— И кто же ваш источник? В кабинете, когда ко мне ворвался Ворошилов, находились только я и Елизавета Романова. Других свидетелей конфликта не было. Несложно сложить дважды два.
Парень помрачнел.
— Так кто же вам рассказал? Очень сомневаюсь, что вам удалось допросить Ворошилова. Вряд ли вы с его духом установили связь.
— Платон Аркадьевич, очень надеюсь, что вы не будете усугублять ситуацию. Елизавета Игоревна не совершила ничего плохого, — отчаянные попытки защитить Лизу страшно бесили меня. — Она лишь выполнила свой гражданский долг. Да и вам нечего опасаться. Вы же непричастны к убийству Ворошилова.
Кретин. Он действительно считает, что я смогу причинить вред дорогой девочке.
— Я сам разберусь со своей женщиной.
Парень замер.
— Не понял, — он медленно встал с кресла и, опустив ладони на стол, озадаченно заглянул в мои глаза. — Елизавета Романовна состоит с вами в отношениях?
— Да, — протрубил, собственнические инстинкты будоражили кровь. Этот мальчик даже думать не смеет о Елизавете. Пусть сразу на берегу осознает, что она для него под запретом.
Ошибается тот, кто ищет счастья в далёких краях. Счастье — в нас самих, только одни люди замечают его, а другие, кажется, и не подозревают о том, что оно есть в них. Дело не в жизни, а в отношении человека к ней, не во внешних обстоятельствах, а в том, как человек воспринимает их. Как может стать счастливым тот, кто добровольно отказался от счастья? Жизнерадостный и положительно настроенный человек даже трудности. Преодолевает с улыбкой, и их преодоление доставляет ему радость и удовольствие. Он не боится трудностей. Он усерден и деятелен.
Сидел в салоне автомобиля и пытался успокоиться. Чёртов мальчишка…
Неожиданно в автомобиле раздался телефонный звонок.
— Да. Слушаю, — грозно протрубил начальник службы безопасности, Крылов Дмитрий Иванович, который всё это время пока автомобиль мчался по дороге, сидел спокойно на переднем пассажирском сидении. — Где? Когда? — Тревога сквозила в каждом его вопросе.
Что-то произошло? Крылов всегда сохранял хладнокровие. Тревога и возмущение были его полными антиподами.
— Понял. Держите меня в курсе, — мужчина сбросил вызов и повернулся ко мне. — Платон Аркадьевич, менты нашли киллера.
— Живой?
Начальник службы безопасности отрицательно помотал головой.
— Нет. В реке выловили труп. Всё, как всегда. В лихие времена снова наступают. В лучших сценариях криминальных разборок. В реке выловили. Рыбаки обнаружили труп.
— Понятно, — гибель киллера не вызвала у меня никакого удивления. В таких разборках исполнителя убирают со стопроцентной вероятностью.
Дмитрий Иванович напряжённо поводил глазами.
— Этот киллер связан со Спиридоновым Романом Юрьевичем, — мужчина пристально посмотрел на меня.
— И что тебя удивляет? Понятно, что к гибели Ворошилова причастен Спиридонов. Больше бы никто не решился.
Мужчина озадаченно поморщился.
— Но зачем? Глупо "убирать" Дмитрия Львовича. Он Спиридонову вовсе не враг. Чего хотел добиться?
— Меня подставить.
Дмитрий Иванович озадаченно усмехнулся.
— Глупо. Очень глупо так подставляться.
— Может быть. А может, и нет. Спиридонов хитёр и изворотлив. Он больной на всю башку. Одному богу известно, что творится в его воспалённом мозгу. Но в любом случае охрану нужно усилить. Ребята не должны ни на шаг отступать от сестры, племянницы и крёстной. Ясно?
Крылов уверенно кивнул.
— Это даже не обсуждается. Охрана усилена. Рядом с вашими родственниками только проверенные ребята. Они за женщинами по пятам ходят. Хотя им это и не особо нравится.
Перевёл глаза на окно, за которым проносились стремительно автомобили.
— Кому именно? Ребятам или…, — замолчал и слегка улыбнувшись, оглядел начальника службы охраны.
— Или, — без доли смеха провозгласил Дмитрий Иванович. — Бунтуют. Особенно Виктория.
И почему я не удивлён.
— Ничего. Пусть бунтует. Сейчас главное её безопасность.
Крылов немного потупил взор.
— А что насчёт Романовой Елизаветы? Нам нужно обеспечивать её безопасность?
Замер…
— Нет.
— Нет? — Удивлённо уточнил мужчина. — Платон Аркадьевич, вы уверены?
Громко выдохнул.
— Зачем ей охрана. Если за каждой своей бывшей женщиной буду устанавливать охрану, то у меня людей не хватит. Мы с ней расстались. Она никому не интересна.
Громко выдохнул.
— Нет. Приставь к ней проверенных людей, но только таким образом, чтобы она ничего не заметила. Ясно?
— Принято, Платон Аркадьевич, — провозгласил начальник службы охраны. — Сделаем в лучшем виде.
Устало прижался головой к кожаному сиденью.
Война… Мне объявлена война… И чёрт бы с моей жизнью. Нельзя допустить, чтобы пострадали родные люди. Бежал от своих чувств, но должен признать, что Лиза входит в круг любимых людей.
Сердце, как чёрная коробка. Бездонный чёрный колодец. Ему ничего не объяснишь. Не поймёт. Не можешь достучаться. Не будет слушать. Ни тебя. Ни твою совесть, слушать не будет. Сердце умеет только биться. Ударять того, в ком находится.
Озлобленно сверкнул глазами и яростно поправил непослушный галстук.
— Дай сюда, — провозгласила крёстная и вмиг оказалась возле меня. — Платон, что с тобой происходит? Ты, почему такой нервный? Соберись. Подумай о Светлане и Виктории.
Устало выдохнул и внимательно осмотрел прозорливую тётушку, которая бережно завязала галстук.
Вот знает моя крёстная, на какие кнопки необходимо надавить, чтобы я быстро остудил свой пыл и пришёл в себя.
— Спасибо.
— Пожалуйста, — женщина нежно улыбнулась и ласково провела ладонью по моему плечу. — Платон, у тебя всё хорошо?
Вопросительно и иронично приподнял бровь. Бывшего супруга Светланы и отца Виктории убили, а так всё превосходно. Всё просто отлично! Над семьёй нависла огромная угроза. Смертельная опасность!
— Крёстная, а ты сама как думаешь?
Тётя угрюмо улыбнулась.
— Сынок, ситуация сложная. Тяжёлая. Но я знаю, что ты справишься. Я лишь ободном тебя прошу, — опечаленно и встревоженно промолвила она. — Позволь свершиться правосудию. Не переступай черту закона. Пусть преступники будут наказаны в соответствии с действующим законодательством.
Прищурился.
В кабинете повисла напрягающая, угнетающая тишина. Женщина пристально смотрела в мои глаза, отчаянно ожидая моего утвердительного ответа. Не хотел лишний раз беспокоить родного человека, но и обманывать не желал. Да и знает она меня как облупленного. Моя милая тётушка обладает превосходным чутьём. Обман за километр чувствует.
Ничто не даёт столько преимуществ перед другими, как способность оставаться спокойным и хладнокровным в любой ситуации.
Б… ь. Где же сейчас моё спокойствие и хладнокровие? Как можно оставаться хладнокровным, когда дело касается семьи? Не я объявил кровавую войну. Мне её объявили. А тётя наивно предполагает, что наша доблестная полиция всех спасёт.
— Не время.
Крёстная озадаченно округлила глаза.
— Сейчас не время. У нас ещё будет более подходящий момент, чтобы обо всё поговорить. Пошли, — аккуратно взял под руку тётю, нам предстояла тяжёлая прощальная церемония.
Я, как и множество людей не особо любил траурные церемонии. Пережить смерть Ворошилова был в состоянии, но вот видеть боль в глазах близких людей — выше моих сил.
Чёрт! Как крёстная может требовать от меня, чтобы я действовал по закону, когда семье угрожает смертельная опасность. Она действительно думает, что я сяду и, сложив ручки буду ждать, пока менты вразвалочку продолжать искать убийц. Вернее, заказчиков. Невольно вспомнил доморощенного следака, который пошёл по лёгкому пути и во всех грехах меня решил обвинить. Такой точно выйдет на настоящего заказчика. Правда предварительно меня за решётку отправит.
— Сынок, подожди, — крёстная остановилась у самой двери и слегка придержала меня за руку. — Я должна кое-что тебе сказать.
Непроизвольно помотал головой.
— Крёстная, давай отложим все разговоры до утра. Пожалуйста.
Не готов вновь выслушивать её миротворческие проповеди. Понимал, что она беспокоится. У крёстной имелся горький опыт. Она уже похоронила брата в результате кровавых разборок, но в отличие от отца, я умирать не собираюсь. Пришло время Спиридонову платить по счетам. Этот ублюдок кровью расплатится за все страдания, которые причинил моей семье. И это вовсе не место, а справедливое возмездие.
— Лиза беременна.
Замер. На мгновение показалось, что ослышался. Нет. Реально, галлюцинации. Мысли хаотично замаячили в голове. Сердце перестало биться. Попытался прийти в себя, осознать. Переварить и не подавиться столь неожиданной, невообразимой информацией. Беременна. Лиза. Моя Лиза. П… ц! Ком в горле застрял. Дыхание стало медленным…
— От кого? — Вопрос слетел с губ быстрее, чем мозг смог осознать, насколько глупым он оказался.
Крёстная озадаченно и недружелюбно хныкнула, и посмотрела на меня так, как будто перед ней стоит не её любимый племянник, а отъявленный подонок и мерзавец.
— Ты уверена? — Моментально исправил свою оплошность.
— Да. Я встречалась с Лизой. Она мне сама рассказала, — решительно заявила она и угнетённо потупила взор. — Вернее, я сама догадалась. Только вот не понимаю, почему она тебе не рассказала. Обещала поговорить.
Моя растерянность молниеносно сменилась совершенно иными чувствами. Гнев охватил сердце. Вот же дрянь! Эта девица совершенно не умеет отделять одно от другого, мух от котлет… Как она посмела обмануть? Времени у неё не было, чтобы про ребёнка сообщить! Сука! Такая же, как и её мать… Мы расстались, но это не значит, что Лиза вправе вершить мою судьбу и ребёнка. Не хочет быть со мной. Её суверенное право. Но ребёнок вовсе не её собственность. Эгоистка. Капризная девица.
— Обещала и обманула, — резко процедили сквозь зубы. — Ладно. В любом случае, Елизавета будет на похоронах. Я с ней обязательно поговорю.
Злость закипала… Но сейчас точно не время и не место для выяснения отношений. Сполна спрошу со лживой девицы.
— Платон, пожалуйста, прояви благоразумие. Лиза — молодая девушка. Кто знает, по каким причинам она тебе не сообщила о ребёнке, — внезапно крёстная замолчала и побледнела. — Боже, надеюсь, что с малышом всё в порядке.
Спокойно покивал.
— Очень надеюсь, что эта девица не совершила непростительный поступок.
Тётя нервно захлопала ресницами.
— Ты на что намекаешь? Платон, думаешь, что Лиза, — монотонно и испуганно затараторила крёстная, — могла убить малыша.
Женщина яростно замахала головой, как бы отвергая собственное заявление. — Нет. Нет. Лиза не такая. Она прекрасная, добрая. Честная девушка. Она никогда не совершит страшный грех. Даже думать так не смей.
Б… ь. Честная девушка, которая честно промолчала о ребёнке. И почему? Подло решила мне отомстить. Холодок пробежался по моему телу. Б… во! Сам виноват. Лиза считает меня монстром. Ублюдком. Она по определению не видит меня в качестве отца своего ребёнка. Лютый гнев отразился в моих глазах. Чёрта с два. Я отец… И никто, кроме меня не будет воспитывать моего ребёнка.
— Крепись, родная, — только и смог выдавить из себя я, держа за руку рыдающую сестру, когда гроб с Ворошиловым опустили в глубокую, тёмную, сырую яму.
Душа разрывалась. Был абсолютно бессилен перед лицом смерти. Мои любимые девочки страдали, а я только и мог, что стоять рядом и говорить банальные, травильные слова соболезнования. Вот она самая настоящая беспомощность…
Смотрел на свою беспомощность, и как психолог, понимал, что чувствовать себя беспомощным бывает полезно, а иногда даже жизненно необходимо. Беспомощностью обозначаются границы моего влияния и моей личной ответственности. Беспомощность хладнокровно даёт понять, сколько у меня есть сил и где заканчиваются мои возможности. Она резко и больно щёлкает плетью, отсекая мои поползновения взвалить на себя то, что я вывезти уже не могу, и то, на что я не в состоянии повлиять. Она сообщает мне, что я на границе своих возможностей, и что в одиночку дальше нельзя. Опасно это, понимаешь?
Беспомощность, как сигнал, штука полезная, но беда в том, что разрастается она слишком быстро. Разрастается и хищно покрывает собой, как сорняк, всё важное, нужное и полезное. И если не предпринять упреждающих действий, то через какое-то время не останется в душе ничего, кроме неё. А этого допускать не стоит.
Если дверь между бессознательным и сознательным миром открылась и оттуда прёт беспомощность, значит, там что-то застряло, правильно? Застряло то, что не даёт этой самой двери закрыться. Знаете, что чаще всего там оказывается? Непринятое решение. Оно всегда застревает в переходах между одним и другим, дверных проёмах и тех местах, где заканчивается что-то одно и вот-вот начнётся что-то другое. Я смотрю на своё непринятое решение и пытаюсь понять: чего это оно тут развалилось, лежит и никуда не движется? Может, мне не хватает ресурсов, чтобы его принять? А может, мне страшно? А может, слишком мало информации? Или слишком много… Я смотрю на своё непринятое решение, которое смотрит в точку моего максимального страха, и мы оба никуда не движемся.
Неспешно обвёл взглядом огромное количество людей, для которых Ворошилов был другом, знакомым, а кто-то пришёл лишь ради вежливости, чтобы отдать дань уважения нашей семье.
Испытывал скорбь и одновременно меня жадно глодало, безжалостно поедало чувство вины. У меня сестра рыдает на плече, Виктория бледнее статуи еле-еле стоит на ногах, Ворошилов в гробу, а я словно одержимый ищу глазами Лизу. Кроме неё больше не о чём думать не могу. Во всей этой суете и огромном количестве людей так и не увидел свою девочку. Валерию видел, а Елизавету нет.
Точно! Идиот. Она же беременная, куда ей в таком положении идти на похороны. Хотя, могла бы на церемонию прощания прийти. Может крёстная права… Кто знает, как она переносит беременность. Странное чувство. Неожиданное известие о моём скором отцовстве буквально застало врасплох. Обескуражило. Ошеломило, но вовсе не разочаровало и даже не расстроило.
— Покойся с миром, — прошептала сестра и бросила горсть земли.
— Покойся с миром, — повторил я следом за Светланой и бросил горсть земли на опускающийся гроб. — Клянусь, что твоя смерть не останется безнаказанной. Очень скоро в такую же глубокую могилу отправится Спиридонов, — мысленно добавил.
После того как ужасная, болезненная церемония погребения подошла к завершению, Светлана слабо сжала мою руку и подтолкнула вперёд.
— Родная, ты иди с крёстной и Викторией, я скоро подойду.
— Хорошо. Только не задерживайся.
Убедившись, что женщина удалилась, стремительно настиг уходящую с кладбища Валерию.
— Лера, нам надо поговорить.
Женщина суетливо поправила чёрный платок и с прискорбным выражением лица посмотрела в мои глаза.
Впервые видел Валерию такой потерянной, глаза стеклянные, полностью потухшие, кожа почти просвечивала, губы подрагивали, по щекам стекали прозрачные слезинки.
Больно. Ей было больно. У Леры есть сердце…
— Прими мои соболезнования.
Женщина медленно помотала подбородком.
— И ты мои прими.
Молча кивнул в ответ.
— Знаешь, здесь на самое лучшее место, но я должен знать. Скажи, где Елизавета?
Валерия отрешённо отвела от меня взор.
— Она уехала.
— Что? — Прокричал так, что птицы с деревьев моментально взлетели.
— Ты что кричишь? Забыл, что мы на кладбище.
Озлобленно оскалился.
— Плевать. Вряд ли я здесь какого-то своим криком побеспокою.
Не мог себя контролировать. Проклятая девчонка! Сбежала. Чёрт бы с ней, но она забрала моего ребёнка. Дрянь. Нет у меня времени бегать за ней по всей стране. Б… во. Надо было к ней охрану приставить!
Лера приподняла голову и враждебно, с откровенным осуждением заглянула в мои глаза.
— Морозов, ты совершенно не изменился. Прояви уважение к усопшим.
Немного успокоился.
— Хорошо. Ты права. Извини. Так куда уехала Елизавета?
Валерия гневно усмехнулась.
— Неважно. Зачем тебе знать? Вы с ней расстались. Она навсегда вычеркнула тебя из своей жизни. И пожалуйста, больше не беспокой ни меня, ни мою дочь.
Презрительно поморщился. Валерию с превеликим удовольствием оставлю в покои. А вот Лизу оставить теперь никогда не смогу. Ребёнок навсегда свяжет нас нитью, которая будет прочнее любого металла.
— Тебя я беспокоить не собираюсь, — сделал шаг вперёд, максимально приблизившись к Валерии, которая даже не шелохнулась и смело продолжила стоять на месте, прожигая осуждающим, враждебным взором. — А вот к Елизавете у меня много вопросов. И основной заключается в том, что она скрыла от меня ребёнка.
Женщина обречённо ухмыльнулась.
— Ты опоздал. Нет никакого ребёнка.
Яростно схватил лживую женщину за плечи.
— Не ври. Я знаю, что Лиза беременна.
Свирепая, плохо контролируемая ненависть до дна заполняла меня.
— Она была в положении, — женщина дёрнулась и, вырвавшись из моей хватки, сделала шаг назад. — Лиза ждала от тебя ребёнка. Всё в прошедшем времени. Ждала. Теперь уже нет.
Ошарашенно смотрел на женщину.
— Не понял. Она, что сделала аборт?
Истерический смешок сорвался с женских губ.
— Если бы. Я настаивала. Требовала. Даже угрожала, но Лиза отказалась, — теперь уже Валерия сделала враждебный шаг мне навстречу. — Она полюбила малыша. Не смогла сделать аборт. Более того, не посоветовавшись со мной, послушав твою тётушку пошла к тебе, чтобы сообщить «радостную» новость. И что же она увидела?
Тяжело задышал.
— Что она увидела? Когда Елизавета приходила ко мне? Ты бредишь.
Валерия утруждено покривила губами.
— Лиза увидела, как ты, не отходя от рабочего места, трахаешь свою секретаршу.
Сердце покрылось морозной, непробиваемой коркой… Душа почернела… Б…ь! Чёрт! Подался мимолётному желанию и поплатился. Невольно вспомнил, что уловил аромат духов своей девочки, но тогда подумал, что мне лишь показалось. Ссылался на наваждение.
— Что случилось?
Валерия с грустью в глазах, всхлипнула и, суетливо скинув пальцами горькие слёзы с щёк, прошептала, — она потеряла ребёнка. В тот день, когда она увидела тебя и твою шлюху, Лиза пришла домой сама не своя. Она не смогла справиться с эмоциями. Смерть Дмитрия. Твоё предательство. И…, — Валерия зарыдала в полный голос. — И моё враждебное отношение. Всё в купе привело к выкидышу.
Безумная дрожь захлестнула тело, сердце стало похоже на безжизненный, окровавленный кусок мяса.
— Платон, твоя месть удалась.
— Я не мстил, — не узнавая свой сиплый голос, монотонно озвучил. — Лера, скажи, куда она уехала. Я же всё равно её найду.
Валерия мрачно опустила брови.
— Зачем? Платон, зачем ты хочешь её найти? Чего хочешь добиться? Она только-только начала приходить в себя. Ты для неё лишь напоминание об огромной боли. Ей необходимо время.
Чёрная мгла накрыла меня с головы до ног. Перед глазами стояла лишь мгла…
— Если ты её хоть немного любил, то отпустишь. Нет у вас будущего. Нет и быть не может. Лиза никогда не сможет тебя простить. Ты стал причиной смерти её не рождённого малыша. И этого ты никогда не исправишь.
Когда сердцу и уму ясна обречённость жизни и бесполезность борьбы, когда внутренний мир такой холодный и усталый, что не знает, какое собственно выбрать «направление» — жить или застрелиться» — люди вырабатывают свой особенный диалог, очень мало похожий на разговор действительной жизни…. Стоя в стороне от жизни, подчиняясь её течению, эти пассивные натуры больше разговаривают про себя и для себя, чем для дела. И сейчас мой внутренний диалог сводился к одному… Как бы страшно и ужасно это ни звучало, но всё к лучшему. Елизавета достойна счастливой жизни. А что я могу ей предложить? Мне предстоит кровавое противостояние с опасным, злейшим врагом. Самое лучшее, чтобы она держалась от меня как можно дальше… Сама судьба решила за нас…
— Прощай, Платон. Думаю, что это наша последняя встреча.
С огромной болью в сердце обречённо помахал головой.
— Ты права. Но ты должна знать и Лизе передай, что я полюбил её. Сам не понял, как, но влюбился.
Лера опечаленно поводила глазами.
— Ты не мстил. Мне и тебе жизнь воздала по заслугам. Только вот в результате наших ошибок пострадали родные, ни в чём не виновные люди. Прощай, Платон. Надеюсь, что у тебя всё будет хорошо.
— Береги её.
Валерия ничего не ответила, лишь уверенно взмахнула головой.
— И ничего Лизе про меня не говори. Пусть раз и навсегда позабудет обо мне. Так будет лучше.
Всегда говорят о горе брошенных… А вы когда-нибудь думали, о тех, кто уходит? Какой же надо смелостью обладать, чтобы однажды себе признаться, что так больше нельзя… и… и всё … всё прекратить, всё прервать, всё остановить… и уйти… уйти раз и навсегда… уйти с каменным лицом, подавляя эмоции… а потом с этим жить…
Мне предстоит жить без любимой. Не верил в любовь, а когда она пришла, то потерял её…
Чёртов мудак! Елизавета права. Я чудовище. По моей вине она потеряла ребёнка. Никто и никогда не будет счастливым рядом со мной. Лучшее что могу для неё сделать, это оставить…
— Прощай, Платон, — на ходу бросила Валерия.
— Прощай. Прощай навсегда...
Неспешно собирала вещи, чувствуя, что поступаю неправильно. Меня никак не покидала мысль, что совершаю подлость. Сердце настаивало, что должна поговорить с Платоном.
Угрюмо покривила губами и, сложив платье, положила его в чемодан и устало присев на край кровати, угнетённо выдохнула.
Совесть скреблась словно кошка. Морозов имеет права знать про ребёнка… Нельзя лишать малыша отца. Наши отношения с Платоном не могут негативно сказываться на ребёнке. Ясное дело, что вместе мы не будем, но…
— Дочка, с тобой всё хорошо?
Резко подняла голову и увидела на пороге комнаты маму, которая взволнованно всматривалась в моё лицо.
— Да. Всё хорошо. Просто голова немного закружилась, — не стала лишний раз рассказывать матери, что меня терзают сомнения. Прекрасно знала, что она меня не поддержит. Мама считает, что я должна как можно дальше от Морозова. Для неё он сущее зло. А кто он для меня? Боже! Не верю, что он причастен к гибели Дмитрия. Не верю и всё…
Мама помотала головой и медленным шагом приблизившись ко мне, плавно присела на кровать рядом со мной и ласково прикоснувшись к моей руке, загадочно усмехнулась.
— Милая, ты всё правильно делаешь. У тебя нет другого выхода.
Моя прозорливая мама без лишних слов уловила моё подавленное настроение.
— Я понимаю, но меня не покидает навязчивая мысль, что поступаю неправильно. Подло. Платон имеет права знать, что у него скоро родится ребёнок.
— Зачем? — Равнодушно проговорила она. — Дорогая, вот сама подумай, если бы он тебя любил, то обязательно бы предпринимал попытку с тобой поговорить. Но он пропал. Молчит. На похоронах Димы даже не подошёл ко мне.
Справедливы аргументы мамы болезненно ударили в самое сердце, все надежды разбивались о жестокую правду жизни. Влюблённый мужчина так себя не ведёт. Он исчез из моей жизни. Так, легко отказался от меня. Грустно усмехнулась. Наивная девочка знала же, что Морозов редкостный циник. Он никого не любит, кроме себя и своей драгоценной семьи. Я для него лишь временная женщина. Блажь. Поиграл и забыл.
— Ты права. Но ребёнок же не виноват, — настаивала я.
Мама слегка приподняла голову и с осуждением посмотрела в мои глаза.
— Дорогая, ему не нужен твой ребёнок. Или ты что хочешь с помощью ребёнка привязать к себе мужчину?
Моментально замотала головой, отрицая доводы матери, которые совершенно ничем не подкреплены.
Говорят, что в любви, как и на войне, все средства хороши. И часто женщины готовы пойти на всё, лишь бы вернуть интерес мужчины. Похудеть, перекраситься, лечь под нож пластического хирурга, призвать на помощь потусторонние силы… Самые отчаянные прибегают к древнейшему способу из женского арсенала и беременеют. Но может ли малыш повлиять на решение отца уйти или остаться?
Это всё навязанные стереотипы. Ни один мужчина не будет рядом с нелюбимой женщиной, только ради ребёнка. Да и ребёнок в такой семье вырастит несчастным. Но я и не собиралась привязывать Морозова к себе ребёнком. Лишь хотела, чтобы он знал о его существовании и участвовал в жизни малыша.
— Не хочешь, — утвердительно провозгласила она и крепче сжала мою руку. — Лиза, переверни эту страницу. Забудь про Морозова.
Забыть!? Боже! Как же я хочу забыть про него, но предательское сердце не позволяет мне освободиться от оков, которые не позволяют жить полной жизнью.
— Мама, мне так плохо, — не смогла сдержать крик души, неспешно опустила голову на её плечо и трепетно прижалась к её груди, ища поддержки и спасения от моральных мук. — Но я справлюсь. Обязательно справлюсь. Ты права. Я должна забыть Морозова.
— Молодец. А теперь хватит сидеть. У тебя через несколько часов самолёт.
Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится.
Тяжело вздохнула и обречённо улыбнулась.
— Ты права. Не стоит терять время, — попыталась медленно встать с кровати, но мама внезапно обхватила тонкими пальцами моё запястье.
Озадаченно осмотрела встревоженную женщину.
— Лиза, доченька моя, ты всё делаешь правильно. Морозов тебе не пара.
— Я всё поняла.
Мама облегчённо выдохнула и неспешно разжала пальцы, освобождая мою руку из-за железной хватки.
— Очень надеюсь, что ты действительно всё поняла. Потому что Морозов — очень опасный человек.
— Зачем ты повторяешься? — Возмущённо рыкнула я. — Сказала же, что всё поняла.
Пыталась убедить мать, но сама ощущала огромное сомнение. Между нами с Платоном осталось слишком большое многоточие. Недосказанность могла сломать наши жизни. В душу закралась крамольная мысль. Бросить всё и поехать к нему. Боже! Устало прижала ладонь к раскалывающейся голове, в которой царил самый настоящий беспорядок.
Сколько же проблем в отношениях возникает от элементарной недосказанности! Кто-то что-то подумал, услышал, накрутил себя и всё- ссора на пустом месте! Вы даже не всегда вспомните, с чего всё началось, но никогда не забудете те оскорбления, которыми обменялись в итоге. Мы разучились разговаривать друг с другом! Слушать и слышать. Нам легче выстроить у себя в голове целую схему из надуманных нами же проблем, чем просто поговорить по душам. Мы сами усложняем совершенно простые вещи, легко вешаем ярлыки и очерняем белое. И совсем не бережём друг друга… А когда теряем, плачем и жалуемся на несправедливость жизни. А ведь в глубине души каждый понимает, что виноват сам. Ведь «промолчав» очередной мучающий вопрос, ты копишь море негатива в своём сердце, которое однажды выльется из тебя бурным потоком и разрушит всё самое дорогое для тебя. Или по капле будет подтачивать ваши отношения. А ведь это так просто — сесть и поговорить…
— Лиза, ты должна быть сильной, — скомандовала мама. — Морозов заберёт у тебя ребёнка. Ты ему не нужна. В его криминальном мире вообще нет мира для женщины.
Яростно взмахнула головой.
— Мама, не сгущай краски. Ты же сама понимаешь, что Платон непричастен к смерти Дмитрия.
Отгоняла убийственные сомнения. Не желала верить, что отец моего ребёнка мог совершить страшный, непростительный поступок.
Мама надменно хныкнула.
— Я ни в чём не уверена. Только Морозов получил выгоду от смерти Дмитрия.
Нервно сглотнула и устало, опустив руки, крепко сжала одеяло.
— Хорошо. Не буду больше спорить. Как говорится, коней на переправе не меняют.
— Это правильно, — уверенно проговорила мама. — Лиза, ты молодая, красивая девушка. Знаю, что ты ещё встретишь хорошего мужчину и навсегда забудешь про этого Морозова.
Очень хотелось, чтобы раз и навсегда, чтобы вместе долго и счастливо. Но не случилось совместного счастья. И не будет уже никогда. И то, что я чувствую, никаких сил мне не придает — наоборот, отнимает, вытягивает те, что еще остались. Хочу, чтобы это закончилось. Сама не знаю, как все это выдержать. Как забыть человека, которого любишь так, как никогда еще не любила? Кроме него, никто не нужен — может ли такое чувство пройти?
Возможно, это была бы прекрасная история любви, мы оба были бы счастливы, что греха таить, я видела свое будущее рядом с этим человеком, мечтала о семье. Но мы расстались. Теперь ничего, кроме воспоминаний, нас и не связывает. Это выбивает почву из-под ног: раньше он был самой главной частью жизни, а сейчас мы друг другу чужие люди. Как это? В голове не укладывается, как с этим быть.
Собственные переживания всегда ощущаются наиболее остро, болезненно…
Чувства нужно отдавать, внутри меня одной они не помещаются.
Если находишь родственную душу, любимого человека, с которым легко и с радостью можешь делиться эмоциями, это дарит неописуемое удовлетворение от жизни. Но если отношения заканчиваются), отдавать по-прежнему есть что, и много, но некуда. Чувства начинают сжигать изнутри, так им тесно.
— Мама, как же я хочу стать другим человеком, — не могла больше сдерживать эмоции. — Стать боле жёсткой, холодной. Лишится всех эмоций, — едва-едва с языка не сорвалась фраза, что я хочу стать такой же как мама, но вовремя прикрыла рот.
Валерия Владимировна с едва прикрытой грустью улыбнулась.
— Невозможно стать другим человеком. Можно научиться направлять свои свойства по нужному руслу, которое не будет причинять боль. Природа наградила нас талантами для того, чтобы мы реализовали себя и получали удовлетворение от жизни, а не для того, чтобы страдали.
Бывает, что, пытаясь решить проблему, как забыть человека, мы допускаем большие ошибки.
Увязая в своих страданиях, человек может как-то вредить самому себе. Это никогда никому не помогло решишь проблемы. А ущерб самому себе — колоссальный.
Очень тяжело отказаться от человека, которого любишь, от надежд, пусть и призрачных. Серьезная ошибка — преследование, навязывание своего общества любимому человеку. Нельзя насильно затолкать свое огромное теплое чувство туда, где оно не нужно.
— Лиза, доченька моя, полюби себя.
Угнетённо хмыкнула.
Притягательным кажется совет «полюбить себя». Что, по сути этот совет значит? «Останься в одиночестве, запри в себе свои чувства». Он никогда не поможет решить дела сердечные, поскольку отдаляет человека от проявления чувств наружу. А если этого не делать, то чувства эти, запертые внутри, по-прежнему будут проявляться страданиями от одиночества и не взаимности.
Но и метод «клин клином вышибают» просто непригоден для той, которая мечтает о большой любви, душевной близости, крепкой семье. Новые отношения наполнят радостью, когда будут искренними, по-настоящему желанными, но не тогда, когда ими пытаешься заткнуть дыру в сердце.
Поиски мужчины, такого же, как бывший возлюбленный, могут привести только к разочарованию. «Такого же» нет и быть не может. Новый мужчина априори будет проигрывать, если его сравнивать с эталоном, с Платоном. Однако в любви не может быть обобщений и сравнений. Каждый человек приносит в вашу жизнь нечто уникальное.
Моя история с Морозовым завершилась, не успев начаться…
Михаил заинтриговано рассмотрел эскизы Елизаветы, а затем поднял восторженный взгляд на девушку.
— Прекрасно, Лиза, вы очень талантливая.
Девушка доброжелательно улыбнулась и с благодарностью, помотав головой, протянула руку и, взяв эскизы, прошептала, — очень надеюсь, что ваша будущая жена также оценит мои старания.
Мужчина улыбнулся.
Михаил — прекрасный мужчина. Добрый, щедрый, заботливый… Его будущей супруге несказанно повезло.
Лиза с грустью опустила глаза и бережно провела ладонью по округлившемуся животу.
— Дети — это прекрасно, — проговорил Михаил, ласково глядя на женский животик. — Очень надеюсь, что после свадьбы моя жена задумается о детях.
Лиза озадаченно приподняла взгляд.
— Конечно. Обязательно. Семья не может быть полноценной, если в доме не раздаётся детский смех.
Лиза мгновенно прикусила язык, как только заметила в глазах своего клиента печаль. Девушка напряжённо пожала плечами, мысленно ругая себя за несдержанность. Вот как можно так бесцеремонно вторгаться в чужую жизнь.
— Извините. Я не хотела, — девушка молниеносно прикрыла рот, как только Михаил угрюмо свёл брови и судорожно замотал головой.
— Нет. Вы правы. Я тоже так считаю, но вот моя девушка совершенно другого мнения. Виктория желает пожить для себя. Для неё пока дети — это бремя. Но ничего, — уверенность зазвучала в его голосе, — убеждён, что она очень скоро поменяет своё мнение. Мужчина приподнял голову, и яркая сияющая улыбка засияла на его устах. — Малышка, а мы как раз о тебе говорили.
Елизавета неспешно повернула голову, радуясь внезапному появлению невесты Михаила. Любопытство бурлило в её груди. Интересно кому достался такой благородный мужчина, настоящая мечта любой женщины.
Мгновение…
— Ты… ты… ты…, — встревоженно завопила племянница Платона, озлобленно прожигая несчастную Елизавету.
Романова нервно дёрнулась и, моментально вскочив с дивана, судорожно запахнула кардиган, стремясь спрятать своё интересное положение.
Вот как такое может быть? Она сбежала из столицы… Сбежала как можно дальше от Платона и его семьи, но злой рок настиг её. Что же теперь делать? Эта болтливая девица обязательно выдаст её своему дяде.
— Здравствуй, Виктория.
Нахалка надменно усмехнулась и, плавно опустив чёрные глаза, зафиксировала обескураженный взгляд на выпирающем животе Елизаветы.
— Вот это сюрприз, — Вика приподняла взгляд, пристально глядя на девушку. — Не ожидала увидеть тебя в Северной столице. И уж точно не знала, что ты очень скоро станешь мамой. Поздравляю.
Михаил озадаченно поводил глазами.
— Так вы знакомы?
— Знакомы, — ядовито провозгласила племянница Морозова. — Мы едва-едва не породнились.
Страх сжимал в тисках Елизавету. В помещении становилось душно, её обуревало острое желание побыстрее закончить тяжёлый разговор и уйти.
В кармане Михаила завибрировал телефон.
— Прости, девушки. Это по работе, — всматриваясь в экран, пояснил мужчина. — Должен ответить.
Михаил отошёл в дальний угол гостиной, оставляя девушек наедине.
— С ума сойти. Ты, когда успела залететь?
Лиза злобно оскалилась.
— Вика, оставь свою грубость. Не собираюсь терпеть очередное унижение от тебя, — Лиза схватила чемодан и, положив туда эскизы, собралась уходить.
— Эй! Не так быстро, — избалованная девица перегородила путь отступления. Она встала напротив Елизаветы, продолжая сверлить её ненавистным, надменным взглядом. — Ты чего такая злая? Я же ничего плохого не сказала. Согласна. Выразилась грубо. Но по факту права. Сравнительно недавно бросила моего дядю, и уже, — она презрительно поморщила свой курносый нос, — нашла утешение в объятиях другого.
— Это не твоё дело.
Вика лукаво прищурила глаза.
— Возможно. Но думаю, что дяде будет очень любопытно узнать, что его бывшая девушка беременна. А кто счастливый отец?
Лиза нервно заморгала.
— Повторяю. Не твоё дело. Ты не знаешь отца моего ребёнка. Всё прощай. Очень надеюсь, что больше мы не увидимся. Никогда.
Лиза вновь попыталась удрать, но настырная Виктория не позволяла ей уйти.
— Да ладно тебе, Лизка. Ну что мы как не родные. Может, вечером в кафе сходим? Посидим. Пообщаемся.
Лицемерие Виктории переходило все границы.
— Нет. Спасибо. Прощай.
— Ты чего такая нервная? Соглашайся. И маму свою возьми. Кстати, дядя через пару дней приедет в город на мою свадьбу. Ты можешь и с ним встретиться.
Издевалась. Виктория провоцировала Елизавету на эмоции.
— Или ты не хочешь, чтобы дядя узнал о твоём положении. Может, — девушка сделала шаг вперёд навстречу к Елизавете, — ты что-то скрываешь?
Щёки Романовой вспыхнули. Она распинала её, раз за разом вызывая безумное, неконтролируемое волнение.
— Вика, не стоит ворошить прошлое. У меня теперь совершенно другая жизнь. Счастливая семья. Любящий муж и очень скоро будет ребёнок, — даже не моргая, обманывала Елизавета.
Племянница Морозова с откровенным сомнением осмотрела Елизавету.
— Ты уверена? Какой у тебя месяц беременности?
Допрос нахалки выводил Лизу из себя.
— Пять месяцев.
Вика вновь осмотрела довольно большой живот девушки.
— Врёшь. У тебя как минимум месяцев восемь. Пузо уже почти на лоб лезет.
Елизавета злобно сверкнула глазами.
— Ты что от меня хочешь? Чтобы я призналась, что отец моего ребёнка Морозов. Так да, — крикнула Лиза. — Только вот подумай, что будешь делать дальше. Ты же понимаешь, что Платон от сына не откажется. А это значит, что рядом всегда буду и я. А тебе это надо?
Виктория судорожно заводила глазами, ей стало дурно, она нервно сделала глубокий вдох и, яростно схватив Елизавету за плечи, прокричала, — послушай меня, дрянь. Ты сейчас же уйдёшь и никогда больше не появишься в нашей жизни.
Лиза резко вздёрнула плечами и, вырвавшись из мёртвой хватки, заявила, — с превеликим удовольствием.
Племянница Морозова с недоверием сузила глаза.
— Лиза, мой дядя очень тяжело переживал ваш разрыв, — ей было сложно признавать очевидные вещи, но девушка видела, как мучается Морозов.
Он ничего не говорил, но после того, как Елизавета исчезла из его жизни, Платона словно подменили. Стал мрачным, мало говорил, почти с головой ушёл в работу. Виктория совершенно не узнавала его, и вот сейчас, когда в его жизни появилась достойная женщина из хорошей, обеспеченной семьи, вновь объявилась эта девица. Да и не одна! Вика с отвращением посмотрела на её округлившийся живот.
— Дядя, скоро женится. И даже не думай появляться перед ним, — она брезгливо покривила губами, — в таком виде. Ты для него умерла.
Елизавета словно оказалась под огненным дождём, она невольно шагнула назад, максимально разделяя расстояние между собой и Викторией, которая опаляла её ненавистным взглядом.
Лиза буквально физически ощутила, как её сердце поразили тысячу свинцовых пуль, она трепетно прижала ладонь к груди, чувствуя, что ей не хватает воздуха.
Моральная боль разрывала её на части…
Душевная боль, пожалуй, самая сильная и сама сложная из всех видов боли. От физической боли помогают таблетки, а от душевной порой не способны избавить даже самые сильные антидепрессанты, вот почему говорят, что душевная боль сильнее физической. К тому же забыть про травму физическую в несколько раз проще, нежели про духовную, эмоциональную. Она притупляется медленно, постепенно, и абсолютно не даёт никаких шансов забыться в первые же дни.
Елизавета осознавала, что Морозов её забудет, но что так быстро, даже не предполагала. Она медленно перевела пальцы на выпирающий живот.
— Прощай, Виктория.
— Убирайся, Лиза. И больше никогда не появляйся передо мной, — яростно огрызнулась племянница Виктория и внезапно застыла на месте, словно увидев позади Лизы кого-то ужасного.
Елизавета озадаченно осмотрела девушку, а затем невольно ощутила какую-то тревогу, она неспешно повернула голову и увидела в дальнем углу его…
Морозов широко расправил плечи и буквально прожигал её хищным взглядом, ноги девушки стали как ватными, казалось, что земля разверзлась, и она неотвратимо падала в пропасть с заострёнными камнями.
— Лиза, что ты здесь делаешь?