Очередная книга писателя и журналиста Михаила Фёдорова повествует о павших, а так же живых солдатах Отечества, сражающихся за Русский мир на Украине. Читатель познакомится с фрагментами потрясающего своей искренностью дневника погибшего героя – старшего лейтенанта Тимофея Растренина, выполнявшего боевые задачи со своей разведгруппой на островах в низовье Днепра. Книга расскажет о штурмовике «Арабе», устроившем охоту на вражеские беспилотники, сержанте Цурикове, в одиночку выдержавшем семичасовую атаку противника, рядовом «Чике», восемь дней откапывавшемся из разрушенного дроном блиндажа, и других солдатах-героях.
v 1.0 – Создание fb2 из издательского текста (Ruslan)
© Фёдоров М. И., 2025
© ООО «Издательство «Вече», 2025
Я стал Героем России, но для меня ничто не изменилось по сути. Это награда государства, но она никак не должна приподнять человека. Я должен остаться человеком… Не зазнаваться. Ценить каждого солдата…
Слово года – СВО.
Поэтом можешь ты не быть,
Но гражданином быть обязан.
Ты можешь никогда не интересоваться войной, но она обязательно заинтересуется тобой.
Когда вышла моя книга «Воины СВО. Воронежцы»[1], в которой говорится о начальнике штаба батальона десантников майоре Алексее, 16 сентября 2024 года я послал ему об этом сообщение.
Он поблагодарил и написал мне: «Погиб мой выпускник. Напишите про него».
И прислал полученную им информацию и рассказ однополчанина:
«4 сентября этого года (2024 год) в ходе выполнения боевой задачи на одном из островов Днепра погиб командир разведывательной группы специального назначения гвардии старший лейтенант Тимофей Растренин.
Курсант Растренин и майор Алексей в Москве
Выпускник РВВДКУ (Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище. –
После того как фронт стал проходить по реке, а наши полководцы продолжали гнать людей на острова, Тимоха работал и там. И снова успешно. В ходе одного из боестолкновений его группа ликвидировала какого-то там Героя Украины. Его группа брала и пленных. Кстати говоря, одну из его работ вы могли наблюдать на видео, которое публиковал Никитос. Также в одном бою была разбита сводная группа грузинских наемников и военнослужащих из 135-го батальона. Работал он и по Крынкам.
С Тимохой мы познакомились весной 23-го года, сразу нашли общих знакомых. Он был тем самым человеком, который познакомил нас с продукцией СОКЛ, которой уже тогда пользовался он и его разведчики. Благодаря его помощи мы и вышли на компанию, что в будущем позволило закупить парням примерно 85 костюмов (друг Тимофея Арсен пояснил, что это костюм «Леший»).
За время службы награжден орденом Мужества, медалями Суворова, “За боевые заслуги”. Еще при жизни на него ушло представление на второго “мужика”[2] (орден Мужества. –
Вечная память, Тимоха!»
Еще майор Алексей прислал пересланное ему от Рыбаря сообщение:
«На канале Чингиза Дамбиева вчера появилась информация об уничтожении сержанта 131-го отдельного разведбатальона ВСУ Андрея Орлова, который с 2014 года участвовал в операциях киевского режима в составе националистического батальона “Азов”.
Любопытно, что 131-й орб принимает участие в боях на Херсонском направлении, а только вчера мы написали, что штурмовые отряды этого формирования провели самоубийственную вылазку на остров Казачий на Днепре. В результате этой атаки только по официально подтвержденной информации ВСУ потеряли свыше 20 человек, среди которых наверняка был националист Орлов. А вчера утром российскими бойцами была также уничтожена эвакуационная группа ВСУ, которая пыталась вытащить раненых и убитых с острова…»
Еще пересланное от «Канала специального назначения»:
«В момент переправы между островами сбросом с дрона был тяжело ранен один боец из группы Тимофея, второй – средне. Его самого тоже задело, но некритично. Ребят надо было вытаскивать, и Тимоха бросился им на помощь. Вытащил. Стал оказывать первую помощь. И тут прилетела вторая вражеская птица и совершила повторный сброс. Тимофей лег на взрыв (видимо, на ту сторону, откуда взорвалось. –
Переслано от Архангела Спецназа:
«Был другой случай. Однажды на ПВД в одном из ангаров после артналета врага загорелась машина с БК.
Водитель и находящиеся рядом командиры запаниковали. Отважный командир группы, рискуя жизнью, сел за руль КамАЗа и вывел его на безопасное от других машин расстояние…
Еще переслано от Архангела Спецназа:
«Ноябрь 2023. Задача Тимохи.
Группа “Шелеста” (позывной Растренина) имела задачу проводить РПД (разведывательно-поисковые действия. –
Неожиданно выходит на позиции противника, где лично сам направляет ствол в окоп, и говорит им: “Вылазьте”. Враг в недоумении.
В ходе опроса оказалось, что группа зашла в тыл противника и взяла в плен отдыхающих бойцов 126 бригады территориальной обороны, а в дальнейшем зачистила эти позиции и продвинулась вперед…
Еще переслано от «Канала специального назначения»:
«Видео, снятое самим Тимофеем в ходе выполнения боевой задачи на острове. В процессе выдвижения в квадрат работы головной дозор группы “поймал” СВУ (самодельное взрывчатое устройство, скорее всего растяжка, – сообщил друг Тимофея Арсен), в результате чего появились “трехсотые” (раненые. –
На кадрах видно, как спокойно “Шелест” руководит процессом, в том числе и сам оказывает помощь своему разведчику. Никакой суеты, ни паники нет. Боевая работа с отрицательными моментами.
Оказав помощь, группа начинает выносить раненых. Тимоха принимает решение сначала дождаться эвакуации своих раненых, а только потом, убедившись, что его разведчики в безопасности, вернуться к выполнению боевой задачи…»
И последнее:
«В среду его хоронят в Зеленограде».
Я понял: 18 сентября 2024 года. Как ни искал в сообщениях СМИ информации о прощании в Зеленограде, нигде ничего не нашел.
Послал майору Алексею: «Может, сведете меня с кем-то из друзей Тимофея».
Вскоре получил сообщение о друге Тимофея Арсене с номером его телефона.
И сообщение, что его предупредит.
21 сентября в 9 часов утра я позвонил по ватсапу Арсену. На меня смотрел молодой человек с черной бородкой.
– Арсен! Вот книжка «Воины СВО. Воронежцы» вышла, там про вашего командира в училище.
– Алексея Владимировича…
– Да. Там его рассказ. Он всю жизнь, несмотря даже на невзгоды, в армии… Ну а теперь хотел перейти к Тимофею. Майор Алексей прислал мне материал, скажем, «до слез…». Давай вот так, когда ты познакомился с Тимофеем Растрениным?
– С Тимофеем Олеговичем, – заговорил уважительно Арсен, – познакомились в Рязани в училище. 2016 год. Тогда мы плотно не общались, общаться начали с третьего курса, наверно, так как были в разных взводах. Контактировали, но неплотно. А с 2018 года начали плотно контактировать. Так как уже хорошо познакомились роты между собой, вы же понимаете, разные взвода. И все начали понимать, кто есть кто. Кому куда. Что как. Тимофей сразу выделялся своей эрудированностью. Его всегда отличало, ну, не безразличие, а, наоборот, политическая обстановка его всегда интересовала. Выводы. Всегда думал наперед. Анализировал все. Вот эти его умственные способности. Ну и, соответственно, он и заканчивал училище с отличием. Заканчивал с красным дипломом, мог окончить с золотой медалью, но просто некоторые преподаватели, когда им делают «поправочки», они близко к сердцу принимают, как личную обиду, и пятерки не ставят. Если я не ошибаюсь, у него одна или две четверки было. Всего лишь. То есть он почти медалист был. И все. И после этого мы начали с ним плотно контактировать. Меня тоже интересовала политическая обстановка, военная обстановка. Он интересовался много военными книгами. Но и сам по себе человек хороший. Всегда мог, как некоторые, даже несмотря на то, что им невыгодно, то что это в ущерб себе, они все равно так поступают. Искренне, от чистого сердца. Тимофей был именно таким. Всегда мог помочь, – повторял Арсен, – несмотря на то, что это ему в ущерб, это ему как-то помешает, он все равно тебе поможет. Несмотря ни на какие, так сказать, проблемы.
– Ну а конкретнее…
– Начнем с организационных моментов: его пунктуальность. Тимофей никогда никуда не опаздывал. Если я мог на пять минут, вот мы назначаем встречу или идем куда, а я приду на пять минут позже, он смотрит на меня зло, смотрит на часы и говорит: «Ты будущий офицер или нет?» Ты стоишь, он как бы ничего такого не сказал, а уже стыдно. Потом два, три раза и потом третий раз он: «Еще раз опоздаешь, никуда не пойдем». Сказывается его кадетское воспитание. Он закачивал кадетский корпус. Я-то не был кадфлашетом. Сейчас я понял, что пунктуальность самое важное для тебя.
– Он кадет?
– Да, окончил кадетский корпус МЧС в Химках.
– Ты сказал, человечность…
– Понимаете, человечность в плане… Животных сильно любил. У него куча фотографий: собаки, кошки, ежики. И с военной службы, и с СВО, где он ежиков кормит, кошечек кормит. Тимофей спас собаку. Эта собака находится сейчас здесь. Он ее привез сюда. Была целая спасательная операция, чтобы ее вывезти из Херсонской области. Зовут ее Луна.
– У кого она теперь?
– У родителей Тимофея. В Зеленограде. Они сильно не хотели, но он типа: не могу бросить. Такая красивенькая, с разными глазками.
– А что за операция?
– Он звонит своим товарищам: «Надо спасти собаку». Он же находится за «лентой». Он не может на территорию России, начинает договариваться с женой местного, он подвозит Луну до границы Херсона, эта женщина забирает ее оттуда, потом оттуда передает ее товарищам, те товарищи передают другим товарищам, и везут ее сюда. Тимофей об этом писал. Он два года СВО вел, так сказать, мемуарчики. Писал о задачах, о своей жизни почти каждый день. И выкладывал в Телеграмм-канал. И писал про людей, которые ему помогли. Вот там написано. Луна сейчас находится здесь у его родителей. За ней ухаживают. Заставляет гулять с собой.
Невольно представил трогательные отношения, которые связывают теперь эту собачку с родными Тимофея.
– Мне майор Алексей рассказывал про историю с погонами, когда майора Алексея от вас «ушли»? – спросил я.
Арсен:
– История была такая. Мы, курсанты, приезжаем в Сельцы. Это учебный центр училища в Рязанской области. Нам говорят, что принято решение о том, чтобы наши синие погоны десантников снять. И вместо этого надеть фальшики (фальшпогоны. –
– В зеленых…
– Да. А наш батальон один стоит в наших красивейших погонах. Все на нас смотрят. Зам. начальника училища стоит: «Командир батальона! Ко мне!» Начинается это: почему ваши курсанты погоны не поменяли? Он: «Товарищ полковник! Виноват, поменяем». Ну все, нам дают два часа времени, чтобы мы поменяли погоны. Соответственно этого не происходит. Никто погоны не снимает. Дальше начинается беседа с зам. начальника училища, соответственно, со всеми помощниками. Соответственно, мы без объяснений ничего снимать не собирались. Потом, если не ошибаюсь, к нам пришел зам. начальника училища полковник Бортан, начал объяснять, что это указание вышестоящего командования о том, что типа они нас демаскируют. Эти погоны нас демаскируют. И стали это рассказывать. А мы стоим и говорим: «А что, мы на войне, что ли?» – «Ну вот это видно. Эти погоны вас демаскируют на полевых выходах». Соответственно, проталкивается предложение в плане того, что можно носить на полевых выходах фальшпогоны, а вот в парадной носить синие. Это, мол, указание командования. Все. Соответственно, всех офицеров сильно взбодрили. Сказали: «Если ваш батальон сейчас не снимет синие погоны, то поедете в войска служить». Всех туда-сюда. Ну и ребята, недолго думая, выходят на журналистов в Рязани, – засмеялся, – собирают погоны, которые, грубо говоря, отказались снять, собирают. Тимофей, например, как и я, у меня до сих пор есть моя курсантская форма.
Курсант Растренин
Арсен прошел по комнате и показал мне в телефон курсантскую форму:
– Вот. И Тимофей тогда погоны не снял. Мы новую форму купили, а старую оставили. Чтобы на память висела.
– Какие вы…
Курсанты хранили ее, как реликвию.
Арсен:
– Потом мы видим, особо-то никто ничего не говорил, видео: «Рязанские курсанты выложили погоны…»
– У памятника Маргелову[4].
– Да. Начинаются действия. Там, Федеральная Служба Безопасности очень интересовались. Алексей Владимирович, несмотря на то, что мы его подставили, сказал: «Если честно, я бы сам так сделал, если бы был курсантом. Вы – большие молодцы! Настоящие офицеры, у которых есть что-то в душе, у которых есть какие-то принципы, у которых есть, так сказать, слово “честь”». Соответственно, после этого началась чистка батальона. Курсанты, которые это сделали, все были отчислены. Ну, в общем, основные люди, которые это сделали. Алексей Владимирович был отправлен в войска. Командиры взводов были отправлены в войска. Командир батальона, – рассказчик смеялся, – тоже был отправлен в войска…
«Отцы и дети», – пронеслось у меня в голове.
Я знал много историй из серии «Отцы и дети», когда старое сталкивалось с молодым, заскорузлое с горячим, обостренным и «находила коса на камень».
– А судьба тех ребят, которых отчислили, – спросил я, – они потом вернулись?
– Если не ошибаюсь, три человека восстановились. Мы, получается, выпустились, а они восстановились на третий курс, и если не ошибаюсь, они закончили. Но не все. Кого уволили по статье за несоблюдение условий контракта, те восстановиться не смогли. Потому что они приходили, но не получилось. А были ребята, которые несмотря на статью пошли служить в 45-ю бригаду специального назначения, в боевых действиях доказали преданность и верность и дальше командир бригады Вадим Иванович Паньков ходатайствовал о восстановлении их в училище.
– Это который в Чечне воевал, у него даже челюсть из ребра?
– Да, легендарный комбат!
– Я упоминал о нем в книге «Воины Новороссии. Подвиги народных героев», там у меня очерк о спецназовце Авраменко с позывным «Пересвет» из 45-й бригады.
На душе становилось теплее, когда слышали о таких командирах.
– А первый прыжок у вас…
Арсен:
– Это на КМБ (курс молодого бойца. –
Памятные детали курсантской жизни, когда на выпуске при последнем прохождении бросают мелкие монеты вверх.
Арсен:
– И вот мы ждали этот момент, думаем: все, вот уже тельняшки. Всегда к этому относились… Чтобы вы понимали, это настолько сильно. Он сразу человеку говорил: «Ты что, не уважаешь наши символы?» И человек сразу после таких слов, не дай Бог, уронит тельняшку. Куда-то ее там положит. Мы видели, что на половые тряпки некоторые курсанты использовали, они говорили: «Она старая». Красная тряпка на быка, в общем!
– Патриоты!
– Ну, как бы да. Тимофей в этом плане сильно выделялся. У меня есть фото, он стоит маленький, ему четыре года, он стоит с флагом России. Для него это не просто полотно с какими-то непонятными знаками, для него это стяг! «Шовинизм» короче… Как у Алексея Владимировича. Для него это все…
«Шовинизм» в плане трепетного отношения к ВДВ.
– А у вас, курсантов, были какие-нибудь стычки…
– Стычки были со старшекурсниками, – продолжал рассказывать Арсен. – Помню, на первом курсе… Старшекурсники, они чуть-чуть, им как-то все равно, они строем особо не ходили. И ходили в столовую сами, когда хотели. У нас была традиция, что сначала идет наш батальон, все повзводно, и только потом заходит старшина. Командир роты. И только потом может следующее подразделение заходить. Я помню, на первом курсе мы были в Сельцах. Получается, первый взвод заходит кушать, второй взвод заходит, третий, и в нас вклиниваются старшекурсники. Типа, молчите, мы сейчас зайдем. Ну и все, соответственно, их берут и из строя выкидывают, – рассмеялся Арсен.
– Старшекурсников…
– Да, они вклинились в наш строй, а для нас тогда это было недопустимо… Алексей Владимирович так воспитывал.
– Хорошо воспитывал!
– Повыкидывали из строя. Они ошарашенные со своими друзьями, пришли в столовую, и там началось выяснение отношений… Там Тимофей был, остальные, и потом, помню, Тимофей говорил типа: «Правильно, так надо… Недопустимо. Есть же офицерские принципы. Ни в коем случае не должно быть вот этого безразличия. Ладно, старшекурсники. В первых курсах «шовинизм» был больной темой, на старших как-то все…
Побольше бы такого добротного «шовинизма» нам русским. Чтобы понимали, кто мы и что мы. А то только «Дядя Сэм» считает, что он – всему голова…
Арсен:
– У них (у старшекурсников. –
Арсен:
– В плане офицерства, чтобы вы понимали, в бригаде, а он служил в 10-й бригаде спецназа в Молькино, Краснодар…
– Туда сам захотел? – перебил я.
– Он имел красный диплом и на распределении имел право выбора. Они, грубо говоря, стопроцентно распределялись в спецназ. Он говорил: «Хочу служить в спецназе. Хочу в Краснодар». На тот момент 16-я бригада, 22-я, 10-я были самые такие. В 16-ю бригаду было тяжело попасть, очень мало было мест, и в 22-ю, и в 10-ю. А Тимофей попал в 10-ю бригаду. Пришел и сказал: «Я хочу…» И ему дали такую возможность. Если я не ошибаюсь, только четыре человека распределились в 10-ю бригаду. Одним из них был Тимофей. У Тимофея были такие принципы… Я впервые слышал от него об «офицерском собрании». Когда Тимофей распределился в 10-ю бригаду, у него был конфликт с командиром группы. И он подходит к зам. командира роты и говорит: «Егор, на следующей неделе мне нужно офицерское собрание». Тот переспрашивает: «Что нужно?» – «Офицерское собрание». – «Какое еще офицерское собрание?» – «Я не хочу за глаза говорить. А мы все, офицеры соберемся, как положено еще в Красной Армии, и я выскажу все, что думаю о товарище, и все». И потом Егор мне рассказывает: «Я вообще первый раз в жизни услышал “офицерское собрание” какое-то». Тимофей такими принципами руководствовался, офицерскими, настоящими. «Тимофей, – говорит Егор, – вызвал этого человека. И он как встал, как начал, тридцать минут он излагал что это неправильно, что не подобает так офицеру, что мы деремся во имя России, а вы здесь устраиваете… Короче, – в итоге он говорит, – все встали, Тимофею похлопали, и все все поняли, какого он воспитания и всего прочего». У Тимофея отец офицер, майор. Он в отставке. И закладывал в него это все. У Тимофея не было иного пути, я его маме всегда говорю: «Вы можете плакать, Елена Константиновна, но вы понимаете, что если бы Тимофей не пошел в Рязанское училище, не погиб бы, он все равно пошел бы добровольцем, когда узнал, что этот конфликт произошел». У него были жесточайшие принципы. Он всегда говорил, и мы всегда об этом с ним говорили, когда все начиналось, на вопрос типа: «Вы присягали России?», Тимофей всегда говорил: «Я присягал своему народу», «Я защищаю интересы своего народа». И когда приходили некоторые указания, он говорил: «Мой народ их не одобряет. И такие указания выполнять не буду». И все. И офицеры стоят, не понимая…
– Смелый…
– У них глаза по пять рублей. Они смотрят на него, а он стоит как кусок титана: «Нет». И они: «Мы все поняли, хорошо», – произнес Арсен тоненьким голоском.
– А пример «титана»…
– Тимофею поставили задачу. У него группа состояла из шести человек. Четыре человека мобилизованные люди. Добровольцы. Четыре человека женатые, и у них были дети, один был просто женат. А задача, если честно, для самоубийц. Вот реально! И в итоге, они подошли к опорному пункту. Он сказал, что им дают задачу. И докладывает руководству, что ее выполнить нельзя, там столько противника, что их просто положат. Ему говорят: «Нет, вы туда пойдете». Тогда Тимофей: «Хорошо. Давайте указание по громкой связи на радиостанции». Звучит: «Я вам отдаю приказ, чтобы вы туда пошли и выполнили задачу». В итоге Тимофей говорит: «Хорошо, указание будет выполнено». Тимофей говорит группе: «Все остаются здесь, я сейчас схожу, сам все сделаю и приду». Они на него смотрят, а он: «У вас же дети. Так что оставайтесь здесь. Я сам пойду». В итоге он оставил всех в лесопосадке и идет один. Парень, который связист, у которого детей не было, но была жена, говорит: «Командир, ты что, один пойдешь? Подожди». – «Да, один. Я на такую задачу не поведу». – «Командир, без связи нельзя. Я с тобой». И они вдвоем пошли выполнять задачу… И можно сказать, чудо произошло, они выжили. Они под шквалом огня убегали в сторону к своим ребятам. А здесь, куда они прибежали в лесопосадку, начали минометом накидывать. Двоих ранило, и пока он не организовал полный вывоз своих раненых, он не ушел. Он контролировал вывоз раненых, поступление в госпиталь, выписку, все прочее. Он был из тех, для кого подчиненный самое важное.
Приходили на память примеры иного поведения командиров, забывавших про раненых. Те оставались брошенными, и, кто-то чудом, может, и добирался до госпиталя, а кто и нет.
– Неординарный…
– Да, неординарный. Творческого мышления. Он всегда подходил творчески. В плане есть задача, и это будет расписано позже, когда он получил свой первый орден Мужества. Они уничтожили националистов с «Азова». Тимофей в этом бою уничтожил Героя Украины Орлова[5], который с 2014 года воевал. Потом, когда вся эта ситуация произошла, Тимоха написал первым мне и Алексею Владимировичу и скидывает относительно уничтожения азовцев: «Это, похоже, моя работа». И улыбается: «Наконец-то что-то сделал положительное».
– Оказался сильнее…
Арсен:
– Да, в Telegram появилась информация об этом бое и что был уничтожен Герой Украины…
– Где это было?
– На острове. Обстоятельства следующие: им ставят задачу поймать противника на смене и уничтожить. Вроде, в лоб только. Тимофей обходит с флангов. Выставляет с одного фланга одну группу, с другого фланга другую группу, и по центру они. Он минирует тропу, через которую хохлы выходят. После чего смена (хохлов. –
Спецназовец Растренин
– Может, тот командир, которому высказывал Тимофей, и препятствовал. Такое часто случается, – вздохнул я.
– Мне Алексей Владимирович прислал видео, как Тимофей оказывает медпомощь. Спокойно, без охов-вздохов.
Арсен:
– Знаю это видео. Там в принципе все понятно. Там самое главное – отношение. Тимофей всегда хорошо относился к солдатам. Я служил в другом офицерском подразделении. У нас командир группы подполковник, а обычные специалисты – майоры. Я Тимофею говорил: «А что, ты так не можешь?» Он: «Арсен, у меня обычные солдатики. Это у вас суперлюди. У меня солдатики, обычные мобилизованные. Пока не покажешь: “Стреляй туда!”, он стрелять не будет. Им надо постоянно объяснять». И он всегда: «Вот мои солдатики, солдатики…» И там куча моментов, когда он интересовался: «А как у вас это проходит?». Чтобы они не боялись делать, чтобы после первого боя не окаменели. Всегда давал советы. Он проводил постоянно занятия. Реально. Взрывпакеты, стрельба. Экстремальные ситуации, когда человек не понимает, что делать, а ему: «Заряжай магазин!», «Иди, неси там…». Короче, когда человек загнан в такую ситуацию, когда находится в состоянии шока. Не понимает. Взрывы, это все. И Тимофей всегда это делал, несмотря на то, что никто из начальства не выделял в плане взрывпакетов. Всего остального. Он всегда: как делать эту бомбочку, как эту. В общем все для людей, чтобы они потом, когда началась стрельба, не оказались в такой ситуации, когда не понимают, что делать, и все сдаются в плен. Чтобы этого не было, Тимофей всегда гонял, гонял. И относился к солдату, как и должен относиться командир. Солдат: «Мне надо уехать…» Тимофей: «Все, я сейчас пойду к начальству». Он не боялся пойти к начальству и сказать: «Мне надо. Моему солдату».
– А не отсылал: «Сам иди», или тем более назло тому: «А шиш тебе!»
– Конечно…
– Получается, он попал в разведку. Самое опасное, это не в окопе сидеть…
– Тимофей, во-первых, что там с самого начала СВО. А другое, что он в отпуск приезжал только раз в году. Это было с декабря по январь. А все остальное время он был на передовой.
– В Крынках[6] был?
– Тимофей в очень многих местах был…
Вечером Арсен мне прислал записки товарища Тимофея Алексея Чугунова.
«Тимоха. Две истории.
Было это зимой, декабрь – февраль 2024 года, получается, операция “Луна” (с перевозкой собаки) была успешно завершена, привезена с новых территорий.
В целом был вечер посиделок и разговоров, и сидели в гостях у общего друга. Тимоха уже в тот момент старался не разговаривать, как он говорил о “войнушке” (всегда говорил: “да что все я рассказываю, да я, давайте вы уже расскажите”), всегда отвлекался за такими вечерами настольными играми.
Но в тот вечер была девушка, которая увлекалась картами Таро, предсказаниями. Все по одному подходили к ней, и она раскладывала колоду на интересующую тебе тему.
Я сам не особо верю во все эти гадания, как бы скептически отношусь, но эта девушка все рассказывала всегда по фактам. То есть понятно, что можно интерпретировать по-разному это, но это было прям всегда в точку почти.
Очередь дошла до Тима (он, как истинный джентльмен и офицер пропустил всех вперед).
Вопрос он задал такой: “Вернусь ли я с СВО?” На что ответ был дан такой: “Задавай вопрос развернутый, чтобы это были ни «Да», ни «Нет»”.
Тимоха, подумав, задал вопрос: “Что ждет меня в будущем?”. Очень абстрактный вопрос и трактовать его можно по-разному, но на тот момент он получил такой ответ:
“У тебя будет сложная ситуация выбора, ты окажешься перед выбором своих моральных принципов, может быть, своего внутреннего долга, это с одной стороны, что он мог выбрать. С другой стороны, мог выбрать, что-то более низменное, какие-то свои желания”.
Более конкретно трактовать было нельзя на тот момент. Ибо вопрос и в целом вещь очень неопределенные были.
Девушка предложила вариант, может быть ситуация “спасти друга или не спасти», в ответ Тима в своем репертуаре: “Да, да, интересно”.
В целом теперь можно понять, что по факту он закрыл товарища, оказывал помощь медицинскую.
Хотел переводиться, не перевелся, не бросил пацанов, в общем много ситуаций разных к этому гаданию можно привлечь.
Вторая история более короткая, просто хочу сказать, какой Тима был Человек с большой буквы. У меня жена очень любит животных, а именно собак. Когда Тима об этом узнал в разговоре с ней, как раз за общим столом, он решил показать собаку моей жене. Поехал за Луной (она была у грумера), забрал ее и привез к нам, чтобы просто показать, после этого повез домой и снова приехал к нам. Это история о том, что в человеке жили искренность и доброта, чего в этом мире просто не хватает катастрофически».
– Хотел сделать доброе. Порадовать и порадовал…
Арсен включил меня в страничку Тимофея в Telegram-канале, где тот выкладывал свои заметки, в которых я не просто утонул, а меня засосало. В откровениях Тимофея было много крепких словечек. Понятно, что в горячке человек пишет от сердца, как говорит в трудную минуту, и при этом проскакивают слова «не для слуха», что и отличает русского человека. Поэтому я чуть поубавил остроту его высказываний, заменив слова «не для слуха» на более сдержанные слова.
Пошли записи Тимофея:
«29 марта 2023
Работа в составе поисково-спасательной группы…
В основную задачу входит эвакуация летчиков армейской и оперативно-тактической авиации в экстренных случаях. За время работы пару раз успешно эвакуировали наших летунов, за что они безмерно благодарны».
Еще бы! Вытащить из окружения противника, рискуя собой.
К записи прикреплено:
«Хочется обозначить для понимания существование этого канала.
Изначально идея создания канала была в публикации видосиков/фоток с войнушки. Телеграмм оказался идеальной площадкой для такого контента, и, по замыслу, он должен был быть публичным. Но для того, чтобы делать публичный, интересный (!) канал, нужны ресурсы, которых на данный момент недостаточно. Под ресурсами подразумевается способность “держать” информационную повестку, публиковать интересные материалы, общаться с аудиторией, и куча еще всего. Это все время, а его нет. Создавать заведомо шляпу не хочется. Ну и пока не хочется. Плюс большой вопрос с безопасностью.
Затем появилась идея вести блог для “своих” и рассказывать обывателю о войне непублично. Почему в кавычках? Потому что не надо питать иллюзии. Один очень мудрый и умный человек, с кем однажды меня познакомила судьба, научил меня никому никогда не доверять, кроме своих родителей. Скорее всего, вы поняли, о ком идет речь. Вы знаете его из моих личных бесед, а кто-то под его руководством познавал военные науки.
…Каждый раз после продолжительного отсутствия в Сети мне приходилось отвечать большому количеству людей, что у меня и как, как прошла задача, что нового и так далее. Возникла мысль писать все это в канал, где, как правило, эти люди и состоят.
В итоге после задачи получились одни страшилки да ужастики, но это реалии. Публиковать это в канале было удобно. Так банально проще и тратится мало времени. Нет, я не отказываюсь от общения, наоборот, это очень помогает тут не сойти с ума.
Я рад каждому, кому небезразлична моя жизнь, поэтому пишите… Пора искать жену, которая все это будет выслушивать, но пока увы.
Пока читайте вы.
Для коллег по “цеху” тут будут собственные наработки…»
Следом видео с «газелью», подъезжающей к дому на краю села, в который потом летит ракета и взрывается.
Ниже текст:
«1 апреля 2023
Забавно, что эта газелька месяц назад уже подвергалась сбросу карающего ВОГа (в крыше видно отчетливое попадание), но противник продолжил ее использовать дальше.
Меня читают будущие операторы дронов, это для вас. Первый ВОГ всегда пристрелочный, ориентируйтесь по его сносу ветром и уже второй кидайте на поражение. Если пытаетесь вывести из строя автотранспорт противника – цельтесь в двигатель.
Обнаружили НП (наблюдательный пункт) противника по подъезжающей к нему белой газельке. И заптурили им дом вместе с этим товарищем (наблюдателем). В итоге через десять минут побратимы (хохлы) вынесли его вперед ногами. Бесславный конец».
«3 апреля 2023
Настоящая работа по уничтожению негодяев начинается ночью.
Сегодня наша смена».
На видео по реке ночью плывет лодка и от удара какого-то по ней оружия переворачивается.
«5 апреля 2023
От наших друзей прибыла “ночная птица” с тепловизором! Ночью спрятаться от нас становится все сложнее».
Ниже фото – боец в бункере с коптером.
«11 апреля 2023
Побывали на брошенных позициях 137-го отдельного батальона морской пехоты, расположенных вдоль границы. Любопытно, что хронология журнала наблюдения обрывается на дате 21 февраля 2022 года в 12:00. А что же потом? Хотя, вы и так уже знаете.
Интересно, как среди погранцов решали кто будет стоять на пограничных пунктах пропуска в ночь с 23 на 24 число. Спичку тянули? В любом случае погранцам нужно отдать должное».
Он уважал достойного противника.
На видео в населенном пункте машина подъезжает к дому и из нее выходят военные.
«24 апреля 2023
Войнушка – это не только бегать с автоматом и стрелять в негодяев. Это 8–9 процентов от всей войны. Большая часть ведения боевых действий заключается в наблюдении за противником и нанесении по нему огневого поражения. Нудное, монотонное занятие сидеть и часами высматривать огневые точки, позиции, склады БП, места сосредоточения личного состава. В этом и сложность – иметь выдержку и внимательность.
На днях нашли дом негодяев, в котором они проживают и ведут наблюдение. Чтобы точно классифицировать цель, необходимо было после обнаружения еще несколько суток наблюдать, чтобы точно убедиться, что в нем находятся комбатанты. Один из признаков – военные (если они не конченные идиоты) никогда не будут подъезжать вплотную к своему жилищу, есть вероятность вскрыть само жилище. Поэтому тачку обычно маскируют неподалеку. Те, кто на видео, молодцы, что не подъехали вплотную, но идиоты, что не замаскировали тачку. Совсем скоро этот дом вместе с его обитателями будет уничтожен, но это совсем другая история».
Видео, как миномет обстреливает посадку…
«27 мая 2023
Братишки из спецназа продолжают совершать православный Джихад.
Отдельное спасибо за работу расчету 240-мм самоходного миномета 2с4 “Тюльпан” – самого мощного миномета в мире. Мина массой 228 кг делает свое дело.
Все будет, как мы любим!»
На видео корабль несет по реке быстрый поток.
«6 июня 2023
Недоброе утро».
Оказывается, в этот день ВСУ разрушили плотину на Каховской ГЭС.
«15 июня 2023»
Видео со взорванной плотиной Каховской ГЭС, откуда устремляется поток воды.
«18 июня 2023
Чугуния хватит всем, в работе ФАБ-500М62 с УМПК!»
Видео с разрушениями после удара фугасными авиационными бомбами.
«18 июля 2023
Спустя полтора года активных боевых действий вчера пришел к ужаснувшей меня мысли.
Что самое страшное на войне?
Конечно, ты подумал, что погибнуть на этой войне или остаться калекой, без ручек и ножек. И я тоже так думал до недавнего времени.
Самое страшное – привыкание. Привыкание к новостям о гибели своих друзей, товарищей и подчиненных. Я помню, когда в конце марта 22-го я узнал о гибели своего хорошего друга. Эта новость повергла меня в шок. Хотелось просто проснуться и оказаться в несуществующем мире, где нет убийства, насилия и разрушения. Хотя, казалось бы, ты должен быть готов, что на войне будут убитые и раненые… Он был первым из нас. С моего выпуска. Первым и далеко не последним. Сложно понять и осознать, что все, увидимся только тогда, когда сам поменяешь свой статус на “200”. И потом покатилась череда новостей “200”, “200”, “200”… И таких сообщений уже перевалило за полтора десятка. И сейчас, через семнадцать месяцев войны, узнав очередную новость о “смене статуса” своего товарища или подчиненного это не вызывает практически никаких эмоций. “Понятно” – прозвучит у тебя в голове, воюем дальше. И все. Все перешло в разряд “нормального”, и от осознания этого не по себе.
Помните о погибших, пока память о них жива – они с нами.
Груз 200 – мы вместе».
«23 июля 2023
Когда поехал в отпуск в Крым через новые территории, смеялся».
На видео танкист с крестом в руке высунулся из люка пылящего по полю танка.
Чему смеялся?
Что танкист надеется на защиту боженьки?
«24 июля 2023
Сегодня с моим родственником случилась беда… бюрократия в государстве все еще цветет, и в больнице отказались давать хоть какие-то сведения о положении дел, сославшись на отсутствие фамилии в графе “доверенное лицо” в заполненном пациентом бланке. И это при условии, что в больницу узнать пришел близкий родственник. А если человек поступил в больницу в бессознательном состоянии и бумажки никакие не мог заполнить физически? Просто… система, цели которой мне непонятны от слова “совсем”.
Я сам продолжительное время нахожусь на войнушке и решить эту проблему никак, естественно, не мог. В этот момент на помощь пришли мои друзья и товарищи. Я обратился ко всем. Маховик взаимовыручки закрутился с поразительной быстротой. И спустя буквально двадцать минут я получил исчерпывающую информацию, к счастью, она была в хорошем ключе.
Только на войне я по-настоящему осознал ценность дружбы и взаимовыручки. Когда в марте 2022-го я чуть ли не числился пропавшим без вести и на протяжении нескольких недель мои родные ничего не знали о моей судьбе, к ним приехал мой лучший друг и постарался помочь и успокоить, заверив, что со мной все хорошо. Хотя он сам не знал достоверно, в каком я пребываю “статусе”. Его никто не просил, он просто взял и приехал.
Сегодня я в очередной раз убедился, что даже если со мной что-то здесь случится, вы не оставите мою семью. Как вы об этом узнаете? Узнаете.
Я безмерно благодарен всем вам и говорю СПАСИБО. За слова поддержки и переживания, за готовность в любую минуту прийти на выручку и помочь мне и моей семье.
Цените друзей здесь и сейчас, иначе потом будет поздно».
«25 июля 2023»
Здесь Тимофей вставил запись:
«3 марта 2022 в 08:17:
Было серое пасмурное утро, многокилометровая колонна тяжелой бронетехники, возглавляемая подразделением армейского спецназа, пересекла наведенные ночью танковыми мостоукладчиками переправы. Санитарные команды еще собирали остатки бойцов, которые осуществляли прикрытие этого мероприятия боевого обеспечения минувшей ночью, погибших и раненых было много. Дым стелился по земле, смешиваясь с утренним туманом.
Я сохранял максимальную бдительность и смотрел на любые высокие строения и особенно на возвышенности. Для меня было очевидно, что мы – идеальная цель. Медленная, неповоротливая колонна, состоящая из разных подразделений и разной техники, не сможет даже развернуться и вступить организованно в бой в случае засады. Но опасность миновала, и мы преодолели низменность, пересекли очередную балку и начали въезжать в населенный пункт N.
Стало совсем серо. Ветер усилился, и с неба начал срываться снег. Небо смешалось с окружающими меня предметами и строениями. Кажется, самым контрастным был оливковый цвет КамАЗов и танков, на которых были нарисованы литеры “Z”.
Состояние деревень и хуторов было удручающим. Мои солдаты мне уже потом говорили: им, кто родился и вырос в деревнях и хуторах России, было диковато от увиденного. Как будто война здесь была и без нас. Строения, разрушенные временем, покосившиеся заборы, непролазная грязь на дороге навеивали тоску и грусть, серости в глазах стало неимоверно много. Перед моим КамАЗом следовала 152-миллиметровая самоходная артиллерийская установка МСТА-С, экипаж которой, кажется, хотел, чтобы мы в кабине задохнулись от их перегазовки каждый раз, когда она трогалась с места. Конструктивно машина очень высокая, и в некоторых местах под линиями электропередач экипаж машины брал специально приспособленную деревянную палку и поднимал провода, чтобы их не снести при движении. Так было и в этот раз. В замыкании двигались несколько танков Т-72БЗ приданной нам танковой роты. Колонна заехала на центральную улицу, она оказалась очень узкой. Такой узкой, что грузовики с трудом на нее поворачивали, а танками на повороте руководил командир роты и показывал, куда и как необходимо поворачивать, чтобы ничего не снести лишнего. Асфальта тут никогда не было, поэтому гусеницы просто месили грязь и щебень. Я увидел памятник советским воинам-освободителям, он был так же сер, как и все вокруг. Единственное, что бросилось в глаза, это наличие у памятника нескольких венков. Я удивился. Колонна стала чаще останавливаться или ехать с минимальной скоростью. КамАЗ остановился, мой заместитель меня толкнул: “Гляди”.
Я повернул голову направо и увидел очень старую женщину, она мелкими шажками вышла из хаты, подняла голову и смотрела на меня. Война пришла к ней в дом. Думаю, уже второй раз за многострадальную жизнь.
Мой КамАЗ стоял прямо напротив калитки ее дома. Жалкое зрелище. Ей было явно за восемьдесят, на ней висела старая изношенная одежда и на ногах домашние тапочки, надетые на толстые шерстяные носки собственного изготовления. В голове проскочила мысль: помочь… но чем? В кабине за моей спиной в “свалке” лежали десантные сухпайки, среди солдат считавшиеся “дефицитными”, их действительно было немного, и они немного вкуснее стандартных общевойсковых. Недолго думая, я решил взять несколько сухих пайков и передать ей, в надежде что это ей хоть как-то поможет. Автомат брать не стал, мой пистолет на поясе уже был заряжен и поставлен на предохранитель.
Я выпрыгнул из кабины и взял два пайка с собой. Ужасная грязюка! “Лучше был бы минус”, – подумал я. Рев двигателей танков, скрежет гусениц и монотонный гул холостого хода КамАЗов заполнили всю улицу и каждый уголок придомовых территорий. Копоть от дизельных двигателей танков меняла тона серости и черноту. Разворачиваясь, я посмотрел на сырых, холодных и голодных своих разведчиков, что сидели в кузове со свернутым на половину тентом. Это было мое распоряжение перед началом марша, так как были хоть какие шансы заметить противника и открыть по нему огонь.
Пулеметчик с края борта “редко моргал” и, увидев мой недовольный взгляд, резко оживился, открыл сонные глаза и начал всячески делать вид ответственного наблюдателя за обстановкой. Я прекрасно понимал состояние своих людей, у меня было ровно такое же состояние. Единственно, я не был такой замерзший. Шли четвертые сутки марша без сна и отдыха, останавливаясь только для дозаправки техники, никто не мог полноценно поесть и поспать.
Я приблизился к калитке, мне навстречу шла эта старая женщина. После того как я подошел к забору, я протянул ей пайки и, не успев ничего сказать, услышал: “Не надо, сынок, уходите. Не надо нам вас, уезжайте обратно. Нам не нужна война, не надо”. Я опешил и даже немного испугался. Я ожидал совершенно другое. Переведя взгляд с ее старых, морщинистых рук на лицо, я пытался посмотреть ей в глаза, все это время стоя с протянутыми руками. Она смотрела на меня глазами, полными ненависти, ужаса и непонимания. Почему, за что и для чего? Я не понимал, куда она так смотрит, мне становилось не по себе. Я повернул голову и увидел, как параллельно основной колонны грузовиков пытается проехать танк. Без ущерба для построек и огородов, конечно же, это сделать было невозможно. В этот момент вдалеке я услышал грохот выстрелов танковых орудий и треск автоматных очередей. Командир танка, с надписью на стволе “Fury!”[7], получил задачу срочно выдвинуться в голову колонны, и начал объезжать КамАЗы прямо по грядкам и строениям на участке. То ли действительно он двигался медленно, то ли у меня это так сохранилось в памяти, но было видно, как стальной трак гусениц наезжает на конкретный кусок бордюра, превращая его в пыль и груду металла. В огороде стала подниматься пыль. Земля, выскальзывая из-под гусениц, летела в разные стороны. Все, что строилось и делалось десятилетиями и целыми поколениями людей, сейчас уничтожалось под гнетом сорокатонной бронированной махины. Время ускорилось. Механ переключил передачу, двигатель заревел, танк резко дернулся вперед и умчал навстречу своей судьбе, оставляя за собой черный столб дыма и пыли. Я повернул голову обратно. В этот момент из хаты выполз старик, который еле передвигался, а его трость вот-вот и сломалась бы. Я снова взглянул на старушку. В этот раз мы встретились, наконец, с ней взглядами. Жалкие, старые, несчастные глаза, которые очень и очень многое за свою жизнь видели, вцепились в мои молодые глаза, которые только познавали суровые реалии жизни. Я почувствовал грубоватые, морщинистые руки старушки, которые нежно коснулись моей ладони. Она сильно сжала их и еще раз повторила: “Не надо нам ничего, сынок, у нас все есть. Езжайте себе с Богом”. “Только что на наших с ней глазах танк вынужденно разрушил часть жизни ее, соседей и друзей. Какие еще сухпайки?” – спросил я себя. К нам медленно подошел старик, не отводя взгляда от колонны. В этот момент посигналил КамАЗ, я обернулся и с удивлением обнаружил, что он уже проехал метров сто пятьдесят, и колонна потихоньку начала движение. Женщина убрала свои руки, я поставил сухпайки на забор и ушел прочь. Подбежав к двери КамАЗа, я обернулся и увидел, как старушка вместе со стариком медленно шли обратно к себе в хату, пайки так и остались лежать на заборе.
Война никогда не бывает правильной, эта война неизбежная. Украинский народ, подло обманутый лозунгами и обещаниям, оказался жертвой противостояния Запада и Востока.
Ты можешь никогда не интересоваться войной, но она обязательно заинтересуется тобой».
Невольно спрашивалось у старушки: А Донецк? Обстрелы восемь лет? А Луганск… Там тоже старушки и старики, только под снарядами, ракетами. И то, что наворочал на огороде танк, казалось мелочью в сравнении с последствиями обстрелов.
Война несет тяготы, испытания, разрушения.
Тут надо спрашивать с тех, кто к ней привел…
«1 августа 2023
Эта война поменяла представление о разведке на тактическом уровне. Квадрокоптеры прочно закрепились в своей нише технических средств разведки на многие десятилетия будущих войн. Ни одна операция теперь не обходится без использования летательных аппаратов».
«12 августа 2023»
Тимофей поместил записку капитана-лейтенанта Колесникова с погибающей подлодки «Курск», затонувшей в Баренцевом море двадцать три года назад.
Колесников»
Какие мысли привели старшего лейтенанта Растренина поместить эту записку, неизвестно, но он приписал:
«После о случившемся долго будут врать,
Расскажет ли комиссия – как трудно умирать?»
Записка о многом говорила.
«14 августа»
В кадрах фильма звучал диалог директора и подчиненного:
«– Почему не выпустили продукцию? – спросил директор.
– Я вам пытаюсь объяснить, у нас нет станка для протяжки… – отвечал подчиненный.
– Что у вас нет, расскажут другие товарищи в других местах. Нам надо решить конкретно и быстро: почему не выпущена продукция?
– Я вам отвечаю: мы как три месяца послали письмо с просьбой…
– Вы понимаете, о чем я говорю?
– Нет. А вы понимаете, о чем я вам говорю?
– Да. Так вот кто-то из нас должен объяснить людям, почему не выпущена новая продукция?
– Должен.
– Кто?
– Я.
– Почему не выпущена продукция? – директор повторил вопрос.
– Не выпустили, – нервно произнес подчиненный. – И все!
– Вот, это уже конкретно, – потер руки директор. – Но выпустите!
– Без станков?! Без площадей?! Без штатов?!
– Ладно, без дураков. Выпустите!
– Без дураков, выпустим, – сдался подчиненный».
Подпись Тимофея: «Смеялся и плакал»
Видимо у него возникали ситуации непонимания и выкручивания рук.
«Наконец-то вскрыли арсеналы в далекой Сибири, и мы начали применять кассетные артиллерийские боеприпасы…»
«18 августа 2023
Всем рекомендую к прочтению книгу “Полковник Никто” для понимания причинно-следственных связей … СВО, особенно на начальном этапе…»
В информационном вакууме, который сопровождал СВО, честная книга имела успех.
«21 августа 2023
Докладываю с мест смешное.
В 2022 году Министерство обороны решилось-таки переодеть, если не армию, то воюющие подразделения в ВКПО 3.0 (Военный комплект полевой одежды. –
«22 августа 2023»
Видео разговоров с людьми об обстрелах и необходимости эвакуации…
Тимофей написал:
«Искренне жалко обычных людей по обе стороны фронта».
«24 августа 2023»
Фото. На фоне медали с надписью «ЧВК ВАГНЕР» профиль Пригожина.
«Уважают их все. И противники, и сторонники. Это говорит о многом».
«25 августа 2023»
Фото с бойцами, держащими огромные пакеты.
«Очередная помощь. Очередной раз вам говорю всем неравнодушным соотечественникам СПАСИБО».
«26 августа 2023»
На видео, снятом из летящего вертолета, над полями низко летят винтокрылые машины, еще ниже спускаясь над лесополосами, словно пытаясь там что-то разглядеть или, наоборот, тем самым уйти от возможного из них удара противника.
Возможно, это снимает с вертолета Тимофей.
«Ниже летишь – дольше живешь».
«28 августа 2023
Наша любимая рубрика “Очумелые ручки”.
Переделал штатный выстрел к РПГ-7 в выстрел с 88-мм миной. В принципе эффективное оружие против открыто расположенной пехоты. Осколочное воздействие намного выше, чем у осколочного выстрела ОГ-7, он же “карандаш”. Летит в среднем на 1200 м, если брать выстрел от термобарической гранаты ТБГ-7, то на 1400–1500, думаю, улетит.
Да будет православный Джихад!»
«7 сентября 2023
Херсонское направление: самоубийственный рейд ВСУ на остров Переяславский.
Обстановка по состоянию на 14:00 7 сентября 2023 года.
Вчерашним утром подразделения 131-го разведбатальона ВСУ двумя группами из Ольговки и Казацкого высадили три десятка человек на севере острова Переяславский (Казацкий).
ДРГ выдвинулись в глубь острова для создания плацдарма: он необходим для последующего удара по Новой Каховке. Противник не ожидал противодействия со стороны российских войск в дельте Днепра.
Российские подразделения заблаговременно высадились в район высадки после получения развединформации. Поэтому они ждали украинские подразделения. Сначала дистанционно были подорваны мины, а затем разведгруппы ВС РФ, которые находились в засаде, при поддержки минометов и танков с левого берега, завязали бой.
В рядах украинского 131-го орб началась паника: штурмовые отряды сбежали на север острова, бросив раненых и убитых. На берегу группы заняли круговую оборону в ожидании эвакуации.
По лодке, вышедшей за попавшими в засаду силами 131-го орб, нанесли удар сперва артиллерией, а потом дроном – плавсредство затонуло у берега. Другая лодка подорвалась на мине к северо-западу от острова.
Кроме того, российские военные уничтожили один пикап с тремя людьми, который вез эвакуационную группу к причалу из Отрадокаменки.
В общей сложности ВСУ потеряли в этой бессмысленной вылазке более 20 человек убитыми, а оставшаяся ДРГ под прикрытием шквального огня артиллерии и минометов смогла выбраться на правобережье Днепра».
Далее:
«Ну что ж. Вначале скажу спасибо за переживания. Я знал, что если выберусь, то открою телегу и увижу миллион сообщений. Это добавляет желания выжить и вернуться. А дальше будет много мата, вы знаете, что я могу общаться нормально, но сейчас состояние иное.
В номинации “самая бездарная задача 2023” уверенно лидирует эта…
Первый раз выполнял задачу с зэками. Стереотипы о них разрушились полностью. Удивительные люди, реально героически выполняют свои задачи. Многие с солидными сроками, по 17 лет, по 25 лет. “Репа”, мой проводник. По возрасту как я. Сидел по 111 статье (умышленное причинение тяжких телесных повреждений. –
Среди зэков тоже потери: за несколько дней 20 человек выбыло из строя. Половина “200”. Они же и пытались эвакуировать своих же “двухсотых”. Вчетвером тащили 7 км в точку эвакуации. Не знаю, представляли ли вы, как это тяжело. Это аут как тяжело. Они все это делали. В бою я как раз стоял с зэками, их 8 и нас 6. Никто не дал заднюю, все стояли и четко вели огонь, все четко выполняли команды, хотя я для них вообще никто. Они уже амнистированы (видимо, помилованы. –
Пехота. Несколько дней работал с пехотой, командир роты лейтенант, мобилизован. В прошлом десантник. Он снова мне напомнил, что десантное братство есть. Только оно не то, о которых кричат с трибун. Если бы не он, черт знает, что бы мы делали. Еды не было на третий день. Он отдавал свои запасы. Есть было не очень. На душе противно. Пока его пацаны таскали эту еду под обстрелами, нескольких ранило, а одного вообще убило. И когда ты понимаешь, что за эту кашу из сухпайка кто-то придет домой в цинке… Просто, аут. И главное – с большей частью погибших пацанов ты общался вчера, двенадцать часов назад, час назад. Они все у тебя перед глазами. А где наша еда? А ее на лодке выкинули на берег, заберете сами. Ага, идиот что ли? Дебилы. Просто дебилы.
По бою. Один из немногих случаев, когда радиоперехват оказался правдив. У противника полное абсолютное превосходство в воздухе. Ночью и днем над тобой постоянно непрерывно работают коптеры, скидывают гранаты. В три часа ночи я получил перехват, что в моем районе планируют высадку хохлы. В 4:40 услышали работу трех моторных лодок. В 5:20 хохлы сдернули растяжку. Я вызвал огонь артиллерии по береговой линии. Работали кассетами, из пяти снарядов штатно сработало два. В 6:50 заметил головняк противника. Я хотел подпустить их ближе к мон-50[8], которые стояли на управлении. Но пулеметчик с Zета сразу открыл огонь. Завязался бой. Пацаны (противник. –
Вышли к своим, состояние: хочется плакать. Не знаю, как это называется. Но эмоций так много, что желание такое. Наверно, это какая-то защитная реакция организма, черт его знает. Какое же желание жить! Наверное, только те, кто находится здесь, может это понять. И когда мне говорят, я тебя понимаю. Черт возьми, да вы ни черта не понимаете и не поймете. И я желаю вам никогда этого не понять. Поймут только те, кто сидел в окопе и видел противника, который хочет тебя убить. Все остальные могут представить, но не понять.
Из обидного: пришли в негодность вещи. Леха, прости. Но, кажется, тепляк, который подарил мне твой батя, все. Остальное по мелочи, конечно. Ну и gopro (камера. –
Пока писал этот текст[9], у меня еще один “300”, вот такой факт кроется за сухим текстом комментатора с экрана: “за минувшие сутки уничтожено…”[10]
Вечная память погибшим,
Выздоровления выжившим.
“Репа”, “Астра”, вечного покоя.
Груз 200 – мы вместе».
Боец вышел из боя. Злой… А что он мог написать? В ладоши похлопать.
«7 сентября 2023
Арсен, братишка, спасибо тебе за маскхалат. Уверен, он помог мне выжить»[11].
«7 сентября 2023
«Ну и про пакеты для “двухсотых”.
Растренин в костюме «Леший»
Это просто тотал.
Я и не знал, что у нас и с этим проблема. Черт с ними, государство нормально не хоронит погибших и не увековечивает их память[12]. Все опять сами.
Вы, сука, хоть пакеты дайте нормальные. Которые, черт возьми, с ручками и не рвутся. Ща приеду и скину видос, посмотрите, в чем людей, отдавших жизнь за страну, везут на Родину».
На видео тело погибшего кладут в черный пакет, заворачивают, он рвется, тело кое как в нем устраивают, и двое спереди и один сзади, несут по песку, укладывают в моторку и везут, видимо, с острова на берег.
Открыл комментарии к записи Тимофея:
«Тимоха, здорова. Как сюда пригласить своего товарища? Воодушевленного новостями и сказками, хочу, чтобы почитал реалии».
Предлагал включить подписчиков, которых более 70.
«Уверен, многие (в их числе я), читая это, забыли про свои псевдопроблемы. А я просто горжусь что у меня есть такой друг!
Этим кадрам в кабинетах и погонах, решившим, что они хозяева других жизней, воздастся!»
«8 сентября 2023»
Далее Тимофей:
«А я вот решил даже вникнуть в этот вопрос.
Оказывается, на видео, это еще у нас нормальные пакеты. И их еще где-то там искали даже. Более того, некоторые подразделения просят через волонтеров гуманитарку купить им пакеты для своих же “двухсотых”. Это аут. Я обалдел.
Всей страной скидываемся на коптеры и прицелы, так еще и пакеты для “двухсотых” купим.
На войну собери себя сам: купи шмотье, обувь, броник, подсумки, пояс, медицину, спальник, рюкзак, прицел, ПБС, магазины и, черт возьми, пакет для себя не забудь. А потом тебя и хоронить будут тоже сами. И доску к стене прикручивать тоже будут сами. Ну, последнее друзья подсобят уж».
Два комментария:
«Про пакеты, к сожалению, известная тема, наши местные волонтеры тоже сталкивались с проблемой их покупки из-за отсутствия. И то, что они в списке необходимого для отправки на фронт, это печально. Так что финансовые сборы тоже на них идут».
«Это просто жесть…»
«8 сентября 2023
Эта информация подтверждена.
А, может, у него и был тот позывной “Омега”. Приятно узнавать результат своей работы, даже если он задвухсотился от миномета, на секундочку считаю это личным успехом. Ждем, пока всплывут в сети следующие “двухсотые”. В ютубе, кстати, с этим типом интервью есть, за что ему Героя Украины дали.
Земля тебе стекловатой, сука».
И далее информация от Рыбаря об уничтожении группы 131-го разведбата на херсонском направлении, когда был ликвидирован и «азовец» Орлов с позывным «Омега».
Видимо, Тимофей с бойцами приложил к ликвидации «азовца» руку.
«11 сентября 2023»
Видео с четырьмя бойцами, которые пытаются записать обращение. Один обращается с просьбой, но только заговорил, как другой, который рядом, смеется и смущает бойца, и все начинается снова и так несколько раз подряд.
«Смеялся.
Моя нелюбимая рубрика “попрошайки”. Вообще скажу откровенно, ненавижу записывать подобные видео в жанре “Дяденька, подай сухарик”. Ощущаю себя беспризорником на Казанском вокзале, мимо которого проходят толпы людей. Противно, что нас загнали в тупик и вынуждают просить у обычных работяг – соотечественников скинуться на квадракоптер. Уверен, когда-нибудь, это выйдет из нормы и перейдет в разряд нонсенса. Но пока реалии таковы, что как и вся армия, мы должны стоять с протянутой рукой и что то просить у обычных рядовых граждан России, которые живут от зарплаты и до зарплаты.
Удивительно, что именно такие люди находят силы и возможность отдать последнюю копеечку своей воющей Армии. И таких людей много и очень много. Это отражено и греет душу. Каждый раз, когда мне в группу приходит хоть что-то, я жестко требую от личного состава относиться ко всему оборудованию и снаряжению с особым трепетом, вниманием и бережливостью.
“Это куплено вашими друзьями, соседями, одноклассниками и коллегами по работе…” – говорю я им постоянно.
Обычно, текст “попрошайки” я пишу заранее, но здесь была чистая импровизация, поэтому так много неудачных дублей, зато пересматривая потом, можно поржать.
Кстати, из всего того, что просили на видео, пришло ровно ничего. И так бывает.
Низкий поклон каждому, кто помогает делом и рублем своей Армии. Это один из поступков, который по-настоящему определяет человека как гражданина своего государства.
P.S. Для меня самый смешной момент про “нашествие”, аха-ха-ха-ха…»
«11 сентября 2023»
Видео с ночным обстрелом противника.
Закадровый голос:
«Московское время 22 часа. Начинаем концерт по вашим заявкам… Ну что, мужчины, постреляем?.. В посадку ушли или в блиндаж?..»
На видео вспышка взрыва.
Голос: «Север 140. Восток 300…»
Взрыв.
Голос: «Запад 85»…
Взрыв. Взрыв.
Голос: «Отлично… Восток 50… Личный состав покинул блиндаж. Бежит на север…»
Взрыв…
Выкурили из блиндажа…
Тимофей:
«В конце внимательный зритель может увидеть, как немцы (так назвал противника. –
Вообще, стрелять из «фагота» (переносной противотанковый комплекс) ночью с тепловизионным прицелом, который держится на изоленте и эпоксидке, то еще занятие, еще и на такие солидные дальности, практически на пределе. Привет, ВПК! Но тема в принципе рабочая. И китайский гражданский тепловизор для охоты “держит” ПТУР.
А по хохлу, замысел был их убить ракетой. Сначала коптер специально подлетает к ночным копателям окопов, что провоцирует их убежать в укрытие типа “блиндаж”. Затем ПТУР должен был кого-нибудь да убить. И после артиллерия добавляет. Но ПТУР реально ушел выше цели и только взбодрил/контузил недругов. Потом начал работать 120-й миномет, и тут парни напряглись. Крайняя мина упала рядом, и по-честному она была уже последняя в серии, ибо дефицит. Привет, ВПК! Но мальчишки (хохлы. –
Быть добру!»
«18 сентября 2023
Перебирал вещи. Наткнулся на конверт, в котором храню все письма, которые мне отправили на войну. Перечитал. Прослезился. Самые тяжелые письма от матери. Каждое слово, прочитанное тобой, наделено тяжестью и грустью, не могу представить, как тяжело матерям. Уверен, тяжелее, чем здесь всем присутствующим.
Конечно, когда линия фронта устаканилась и появились более-менее сотовая связь и Интернет, письма на фронт снова ушли на второй план. Ошибочно мнение, что лучше письма позвонить “по видео”.
Помню, как в начале войны, под Николаевом, я приехал на задачу к десантуре на первую линию окопов. Проходя по ходам сообщения и траншеям, увидел грязного молодого солдата, пацана. Который буквально слился с поверхностью земли. Чистые были только глаза. Он, сидя на корточках, практически упершись головой в край окопа на коленках писал письмо матери. А на листок то и дело капали слезы. Подойдя к нему, на что он резко обернулся и постарался быстро вытереть слезы, как будто нашкодил, я посмотрел на него и сказал: “Братское сердце, не дергайся, мужики тоже плачут, это нормально”, и хлопнул его по плечу. Он улыбнулся и протянул руку. Он назвал свое имя, я сказал свой позывной, очень приятно. “Матери и отцу…” – пробормотал он. Улыбнулись».
Во мне невольно отозвалось: «Где он теперь, этот грязный солдат с чистыми глазами…»
Читал дальше написанное Тимофеем:
«Для понимания в каком состоянии были войска продолжительное время, это было реально единственной возможностью связи с внешним миром. Письма отправляли на “Большую землю” с ранеными, приходили с вновь прибывшими контрактниками. Позже иногда приходила пресса, актуальность которой потерялась недели три назад, если не больше. По одной газете на роту. Один раз, когда я приехал снова на работу и прыгнул в первую траншею, меня буквально за минуту “облепили” солдаты, сержанты и даже офицеры, повылезавшие из своих “лисьих нор”. Я сначала даже не понял, почему ко мне столько внимания. А потом посыпались вопросы. А как там? Переговоры были? А нам сказали… А ты слышал? Новости какие? Расскажи. И тут все стало ясно. В голове прослеживались параллели и фронтовые фотографии из учебников и музеев, где в окопы вокруг одного человека собиралась толпа людей и слушала. Только на дворе сейчас XXI век… Люди были не в курсе, что происходит в мире. Реально. Они вообще ничего не знали. Я начал быстро рассказывать, что сам запомнил из новостей. Дело ответственное. Не дай Бог ты дашь какую-то надежду или неправильно расскажешь новость. Эти глаза… Чистые. Буквально самое чистое, что было в этих людях, это глаза. Все остальное в пыли и земле. Искренние, практически детские глаза, которые жаждут от тебя любой информации. Да даже пресловутый прогноз погоды. Они тоже его ждали[13]. Я запомнил глаза этих людей. Навсегда.
Я сам писал письмо матери, хватило меня пока на один раз. Сложно. Но в этом и ценность письма. Печатая текст, ты можешь его перечитать и удалить. Начать снова. А сейчас, отправив сообщение, вообще его “изменить”. С письмом так не выйдет. В этом его ценность. Да и вообще, когда пишешь, вкладывается больше смысла, эмоций и переживаний. Поэтому на письме матери скорее всего будут разводы от капель слез. Когда я писал маме со мной было так.
Интересно проводить параллели. Что у нас там? Искусственный интеллект? 5000 спутников Маска? Беспроводные зарядки и роботы-пылесосы? А тогда ты оказывался там, в далеком 1942. А если рядом с тобой будет стоять “мобик” из ДНР, у которого в руках винтовка Мосина 42-го года выпуска и стальной шлем этого же года, а через плечо у него шинель, так вообще ощущаешь себя на фото в окопах под Сталинградом. Только это реальность.
Пишите письма. И не обязательно на войну. Заставляет думать над каждым словом и предложением гораздо больше, чем пишешь сообщения в чате. Да и вообще, в этом есть свой шарм. И я пойду, тоже напишу… на Родину».
На фронтовом фото времен Великой Отечественной войны солдаты читают письмо.
«3 октября 2023
На этой неделе было практически все. Ближний стрелковый бой, умирающий на руках друг, раненые подчиненные, френдли фаер мазил из ВКС и артиллерии (ошибочный обстрел своих. –
Что за задача?
Но читал дальше.
«5 октября 2023»
На фото боец в камуфляже в лесу.
«– Ярик, ты о чем сейчас думаешь?
– Не знаю… Вообще, я фартовый. Ну, мне всегда везло… Ну, думаю, как людей сохранить… Вот.
– Понятно…
“Зенит”, братишка… Ну как же так?! Кажется, я должен был уже привыкнуть ко всему этому. Но к этому невозможно привыкнуть. Никогда…
Ярик (позывной “Зенит”. –
На войне очень быстро приобретаешь друзей. На гражданке нужны годы, чтобы убедиться в надежности друга. А здесь этот период сокращается порой до нескольких часов. Я был в нем уверен, как в себе. Спустя месяц знакомства.
“…Выдвигаюсь к “Шелесту” (позывной Тимофея. –
На прошлой задаче, он находился в полутора километрах от меня, а я уже сорок минут вел бой. Ему никто не давал таких указаний, и я его не просил об этом. Но он ринулся закрывать мой левый фланг. Такие поступки по-настоящему характеризуют человека. Говорят о многом.
Единственное, чему я радовался перед задачей, что мы будем опять работать вместе, рядышком, накоротке. Я был в нем уверен, он был уверен во мне.
И тогда, сидя в КамАЗе, убывая на эту задачу, когда я спросил “о чем сейчас думаешь?”, он думал в первую очередь о своих пацанах, кем командовал…
Гвардии сержант Пак Ярослав Александрович
11.09.1985–22.09.2023
До встречи, “Зенит”! Жизнь не заканчивается, она просто переходит в другое качество.
Груз 200 – мы вместе!
У Ярика остались родители и жена…»
Погиб боец…
«6 октября 2023
“Задача следующая: вести разведывательно-поисковые действия в районе квадрата… при обнаружении незаконных вооруженных формирований их уничтожать и продвигаться на север”.
И тут у меня начал дергаться левый глаз. Какие к черту НФЛ (незаконные вооруженные формирования)?! Ладно, по телеку говорят “боевики”, “националисты” и так далее, это для дурачка, сгустить краски[14]. Но ты же, черт возьми, военный человек. С каких пор солдаты регулярной армии стали боевиками незаконных вооруженных формирований? Почему армия противника незаконна? У вас немного того… Да, у вас немного того…
В общем задача, в принципе, классика жанра для спецназа. И появилась она фактически в Афганистане, ну и получила продолжение в Чечне. И изначально, естественно, не входила в задачи специальной разведки, но есть нюанс.
План был таков: группа выдвигается, выявляет противника, по нему наносится огневое поражение артиллерией, авиацией и ТОСами[15]. После этого группа продвигается дальше, закрепляясь на новых рубежах. Что произошло у нас по плану? Ну разве что “группа выдвигается”.
Вывод группы затянулся на несколько суток. Днем выход осуществить опасно, FPV-дрон, попадающий в лодку на ходу не оставляет шансов никому. Соответственно, только ночью можно передвигаться. Но ночью естественно противник прилетает на ночных коптерах и держит под постоянным огневым контролем наши переправы, которые, черт возьми, не меняются. То есть он бьет постоянно в одну и ту же точку. Что на острове, что на берегу. Почему не меняются? Потому что вода сильно упала и участки, где не заминирован берег, куда может подойти лодка, остались в паре мест.
Далее роковое 22-е число (22 сентября. –
Когда я подошел, Ярик меня узнал. “Шелест”, – он все время повторял мой позывной. Ярику прострелили левую кисть, пули попали в ногу, в левое бедро и в ягодицу. Кожа побелела. А местность очень сложная. Местами густая растительность. Настолько густая, что видно перед собой метров 7–10. А местами песок и поваленные деревья, ветки и буреломы. Это сильно осложняет эвакуацию. Когда мы его принесли на точку эвакуации, Ярик уже отходил. А наши все возились с паршивыми лодками, которые размаскировали, спускали на воду и, черт возьми, не заводились. Я сжал руку Ярика и начал понимать, что уже все. Он холодный, глаза человека стеклянные, мышцы сокращаются. Лодка уже подходила к нам, как он разжал мою руку и тело обмякло. Я пытался нащупать пульс, но уже все. Сука. Все как в фильмах про войну. Только там это немного эстетичней. Я ладонью закрыл ему веки и не мог сдержать слезы. Подошла лодка, и мы погрузили двух моих “трехсотых” и одного “двухсотого”.
Вернулся в район. В моей группе осталось пять человек. Вышел к последнему рубежу, где оставались люди “Зенита”. У него семь человек. Ну с этого момента фактически я руководил и ими, итого нас двенадцать человек. Люди деморализованы. Только начало задачи и первые безвозвратные потери… да еще таких людей…
Далее организация засады и на следующий день меня начали гнать вперед, и по боку что фактически “Зенит” невольно осуществил разведку боем и фактически выявил место нахождения противника, за что заплатил своей жизнью.
“Вперед!” Ну, я вперед не спешил. Не досмотрев местность своих флангов идти вперед глупо, загоняя себя и людей в потенциальное окружение. 24-го числа в ходе поиска как раз-таки на своем левом фланге обнаружил лежки хохлов, кучу польских и канадских сухпаев и пустые бутылки из-под воды. Дата производства – июль 23-го года. Место производства воды – Днепр и Львов. 25-го числа вышел практически к месту боя “Зенита”, занял выгодный рубеж в виде самого узкого участка местности между двумя озерами. Теперь противник если бы и пошел, то только во фронт, обойти меня с флангов было невозможно. Обложился минами и начал слушать. В ночь с 25-го на 26-е хохлы, видимо, ошиблись в наводке и уделали по своей НПшке с польского бесшумного миномета тремя минами. И хохол заорал. А мы это услышали. Противник был в 170 метрах от нас. Накоротке. Вообще нужно понимать, что это очертенно как близко. Особенно в лесу. Особенно ночью. Особенно когда нет ветра. В нем слышно все. Вообще все, каждый твой шаг по-любому сомнет пару сухих листьев и сломает несколько тоненьких веточек, но этого будет достаточно чтобы тебя обнаружили. Черт знает как, нам удалось закопаться так близко и нас не спалили. Потому что даже копание окопа саперной лопатой, а именно скрежет земли об металл лопаты слышен. Но нас не обнаружили. Еще сутки послушали, и 27-го числа я выдвинулся с дозором максимально вплотную, огибая озеро во фланг противнику. Эти 400 метров мы ползли пять часов. Пять, черт возьми. Делали буквально три шага и садились слушать, только поднимался ветер, который создавал шум, и еще три шага. Это выматывает. Вышли на 60 метров до них и обалдели. Траншея на возвышенности, глубина с рост человека, длинной метров 20 и три хохла. Один ищет сухпай, двое других натягивают маскировочную сетку. “Класс!” – подумал я.
Принял решение вернуться на свой рубеж. Выхожу в эфир, передаю инфу. Мне в ответ: “Сейчас мы туда стрельнем артиллерией”, а я говорю: да вы хоть обстреляйтесь, черт возьми. Им наша артиллерия как шла, так и ехала, тем более вы, черт возьми, не попадете. Там у ребят солидные окопы. А корректировать огонь я не могу, потому что в густом лесу просто непонятно, куда прилетает снаряд. Только акустически можно примерно понять, но это ничто. И это еще при условии, что я сам должен быть в укрытии, ибо когда 170 м до противника вообще стрелять ствольной артиллерией не рекомендуется. У нас в итоге один черт, все попробивало осколками снарядов. Сверху с квадрокоптера тоже ничего не видно, густые кроны деревьев. Я говорю: давайте-ка авиабомбу, пятисотку. Спустя двое суток я пожалею об этом.
В два часа ночи, когда надо мной как раз летал квадрокоптер с тепловизором, который просматривал лесной массив, на меня выходят и говорят, что до авиаудара остается 40 минут, уходи. Своевременно, черт возьми. Я говорю: вы че, чокнулись, надо мной птица. На прошлой задаче от этих чертовых коптеров у нас было 100 % безвозвратных потерь среди личного состава. Но что делать, авиабомба – это тотал, особенно в 180 метрах. Максимально тихо, насколько это возможно, откатились на 300 метров южнее. В 2:40 шарахнула авиабомба. И рядом со мной упал от нее раскаленный осколок, покажу как-нибудь. Вернулся на свой рубеж, впереди от моего окопа горело поваленное дерево. “Ну ладно”, – подумал я. А когда рассвело, я просто обалдел. Бомба упала в 20 метрах от моего переднего края… Зеленка надо мной, естественно, испарилась вместе со всеми минно-взрывными заграждениями, и я сказал откатываться метров на 300 южнее, под кроны деревьев, и вновь занимать оборону.
Выхожу на наших долбое… и задаю вопрос:
– А вы куда бомбу кидали?
– В цель, – отвечают и: – Выдвигайся вперед.
– А вы с чего наблюдали?
– С орлана!
– Вы, идиоты, по мне уделали! Какая к черту цель, у меня все окопы сдуло к черту! Вы че дуру гоните, мрази?!
Разговор закончился».
В комментарии:
«Вопрос:
– Когда вы заказываете удар, вы передаете свои координаты + куда от них наводить на цель или сразу координаты цели?
Ответ Тимофея:
– Сообщаются координаты цели и координаты местонахождения ближайших подразделений своих войск.
– Может, в вашем случае тут перепутали данные?»
Дальше записки Тимофея:
«За этот период, кстати, у меня выбыло еще два человека, все с заболеваниями, которые не позволяли в дальнейшем выполнять боевую задачу. Моих осталось трое, вместе со мной. Охеренная разведгруппа».
…был как раз пятый день, когда у меня самого не спадала температура и раскалывалась голова, 29-го числа я принял решение пробовать обойти этот пятачок с востока, благо был сильный порывистый ветер, и мы достаточно быстро вышли к протоке, разделяющей остров пополам, обнаружили кучу лежек противника, коврики, сухпаи, воду, резиновую лодку, замаскированную в протоке. Солдаты очкуют, забрались мы действительно далеко. Все спрашивают: ну что, в обратку? Я говорю: «Нет, шиш вам. Еще 50 метров на запад и 50 на юг. Если никого не найдем, вернемся». Ну я как в воду глядел. Пройдя два раза по 50, аккурат и вышли к хохлам, которые валялись у себя в окопах и ни черта не наблюдали. Беру в плен двоих и откатываюсь. Позже распишу как-нибудь в красках, так сказать, процесс. Ну, в общем взяли хохлов, пообщались, я им пообещал, что если пойдут с нами, живы будут, если нет, то расстрел. Они согласились.
Через 20 минут хохлы очухались и поняли, что “какая то спецура в маскхалатах” утащила у них из-под носа двоих среди бела дня. По радиоперехвату меня ринулись искать. Не пленных хохлов, а группу. На хохлов им было откровенно наплевать, а вот за нами началась охота. Сразу прилетела куча “птиц”, которые начали шерстить район. И выдвинулась группа “Феникс” на наши поиски. А наш массив начал кошмарить чертов польский бесшумный миномет. Вообще, полякам отдельный респект, крутое оружие. Реально ни выхода, ни полета мины не слышно до самого прилета. Неприятная чертовщина. Мы вновь заняли оборону, обложились минами, пришлось даже кидать ПОМ2р (противопехотные мины. –
Первого числа вечером меня поменяла другая группа, и я вышел в район эвакуации, и начались танцы с бубном, где практически двое суток нас пытались эвакуировать. Вечером первого числа при эвакуации другой группы три мины прилетело с разницей в пару секунд прям рядом с лодкой, которая только подошла к нашему берегу. Итог пять “300” сразу, махом. Я вышел крайним с отряда. Напомню, заходили мы на десять суток, а пробыли четырнадцать. В последние дни опять пришлось шараебиться по лесу и искать себе пожрать. Хоть что-нибудь, что валялось под деревьями. Как б… бомжи побирались по мусору в лесу. А еще сухпаи армии России редкостное гов… Сколько им там лет? Двенадцать? Где, черт возьми, развитие Вооруженных сил? И вот ты подумаешь, что это мелочь, и я уже просто так чихвостю все и всех[16]. Да, это мелочь для обывателя. Но когда полтора года их жрешь, это перестает быть мелочью. Точно, они шпик заменили на бекон».
«7 октября 2023
Существует три основных способа корректировки артиллерийского огня:
– с использованием дальномера;
– по НЗР (наблюдательным знакам разрывов);
– по сторонам горизонта.
Ввиду того, что на этой войне огонь корректируется в 98 % случаев с использованием квадрокоптера, применяется третий способ. Корректура передается СОБ (старшему офицеру батареи) и дается от ЦЕЛИ. То есть ему передается информация, куда фактически упал снаряд от цели. А он уже высчитывает корректуру и передает ее командиру орудия, который отвечает за введение поправок в прицел.
Что происходит на видео?
Происходит черт знает что! Черт знает, что продолжается уже почти два года. Сука. Ну если ты дурак и не соображаешь, что делаешь, ну посади того, кто соображает. Это позор. Два года войны. Два. У меня солдаты с девятью классами образования знают, как корректировать огонь этим способом. А тут… Ну, полный атас. За такое, минимум, надо бить по морде, а максимум, простреливать ногу. А там, черт возьми, люди пытаются раненого вытащить и откатываются. И им нужна эта поддержка, а тут, черт возьми, орудие, можно сказать, на них и сводят.
А про снаряды…
– Сейчас будет работать 2С19[17]! Наблюдай!
“Во, – подумал я. – 152 мм это ни черта себе. Не 122 мм”. И сейчас они наводились на противника в 180 м от моего места стояния. Кажется, мы “напряглись” больше, чем хохлы в своих окопах.
– Выстрел!
Ба-ба-х-х-х раздалось откуда-то далеко с юга. Че за херня? Даже не по острову, даже не по нам и тем более не по хохлам. По берегу! Нашему, черт возьми. Все в ауте. Это как вообще? Два с половиной километра недолет. Это тотал. У пехоты на берегу один “300”. Сильнейшая контузия. Начинают разбираться. Выясняется, что партия бракованных снарядов с отклонениями в 500 м (!) с завода… Поедут ли на завод искать приемщика? Уверен, что нет. На черта надо. В годы Великой Отечественной войны за бракованную продукцию для фронта что было? Да, да то самое.
Когда безграмотный корректировщик корректирует необученный расчет и еще партия бракованных снарядов имеет с завода баллистическое отклонение в 500 (!) метров, и все это накладывается одно на другое… Это пипец. Так и воюем черт возьми».
Комментарий:
«…В мемуарах о Великой Отечественной войне встречал воспоминания о косых пушкарях, но обычно это речь про 42-й или начало 43-го…»
Во! Значит, работали. Учили, а кое-кого и под трибунал…
«8 октября 2023»
Видео бойца под деревом, на которое после взрыва осыпаются осколки.
«– “Шелест”, мы работаем… Подкорректируй… Что слышишь?
– Слышу свист осколков над своей головой».
«9 октября 2023
…наступила большая война, не с тапочками в Сирии, с нормальным противником. У которого есть авиация, средства РЭБ, РЭР и ПВО. Ну а дальше вы сами все знаете… И один из немногих козырей – авиацию, разыграть мы не смогли. Потому что не смогли добиться господства в воздухе по причине хорошей такой системы ПВО у противника…»
«9 октября 2023
…В моем случае авиабомба не долетела до цели 200 м. Противнику урон не нанесен, только разбудили отдыхающих после смены хохлов… Мне ж сказали: “Все в цель!”, и летуну, естественно, так сказали, и он прилетел на аэродром счастливый, довольный, вроде как своим “помог”…
Это я еще к тому, что когда вам по ящику рассказывают о великих прорывных изобретениях, созданных в минобороновском технополисе… Ради интереса зайдите на их сайт. Что изобрели, гляньте. Крайний раз, когда я заходил, был электромобиль для фронта (у нас если что генераторов на КНП батальонов не хватает)…»[18]
«10 октября 2023
Война – это дискуссия с оружием в руках. Ю. Рыбников»
Кровавая дискуссия.
«10 октября 2023»
Видео, как разведчики подходят в лесу к шалашу, оттуда откуда-то снизу под их прицелом вылезают один и потом второй хохол. Они руки за голову. Их кладу на землю, досматривают, требуют говорить тихо, чем-то связывают одному руки, спрашивают: есть ли соседний блиндаж, сколько там людей, потом, стараясь не шуметь, все движутся по лесу.
«– Жить хотите? (Веский аргумент).
– Жить все хотят…
Вообще я не ставил задачу взять пленных. Хотя начальство долбит голову за них с начала войны. “Приведи мне языка!!!”, это ж так просто, насмотрелись фильмов и орут.
На видео можно наблюдать нарушение правил ведения разведки, моя некомпетентность в вопросе плена и неподготовленность группы в целом. Никто не готов был брать пленных. Ни я, ни солдаты. Сказывается отсутствие опыта – не каждый день противника берешь в плен.
Во-первых, досматривал блиндаж я. Для командира группы – это недопустимо. Если бы трое хохлов в соседнем блиндаже не оказались трусами, я был бы “200”. А они смогли бы нормально так повоевать. А группа бы осталась как минимум, без управления. Это самое плохое, что может случиться. Почему это делал я? Потому что в глазах солдата я видел страх, и несильное желание идти дальше. Я не в первый раз сталкиваюсь с этим. В таких случаях приходится идти первым, чтобы за тобой пошли подчиненные.
Во-вторых, у нас не оказалось ни стяжек, ни скотча, ни наручников. Вообще ничего. Хотя в начале кампании я носил с собой стяжки. В итоге Серегу (одного пленного. –
Почему не стали досматривать второй блиндажи и забирать стволы? Я принял решение уходить. Откуда я знал, что пленные не врут и рядом действительно только трое солдат, а не двадцать. А так бы эти трое тоже сдались».
Тимофей рисковал, как и каждый рискует, в той или иной мере надеясь на везение.
«12 октября 2023»
Видео с оказанием помощи бойцу, подорвавшемуся на гранате.
«Кто ставил эту гранату (на которой подорвался боец “Шелеста”) – талантливый. Граната стояла не по классике – на растяжку, а была слегка закопана в земле и рычаг УЗРГМ был уперт в сухую ветку, лежащую на земле. По этой тропе прошло в сумме более сорока человек. Но никто не наступил на эту самую веточку. А мы наступили. Веточка сломалась, рычаг УЗРГМ отстрелился, и салам алейкум. Фишка еще в том, что срабатывание УЗРГМа под землей не такое явное, не как обычно. И на доли секунды ты не совсем понимаешь, что произошло, ну, щелкнуло и щелкнуло. В результате не успеешь среагировать и отпрыгнуть.
“Тихий” получил ранения легкой и средней тяжести. Кисть левой руки перебита полностью, осколки в голове, в двух ногах и в груди. Восстановление будет долгим».
Бойцу не повезло: он наступил на ветку, на которую могли наступить многие и не наступили.
«12 октября 2023
Тогда, в плен были взяты Дзюбенко Сергей, 39 лет и Спиненко Денис, 25 лет, оба призваны по мобилизации 13 марта 2022 года. Оба с Одесской области, так вместе и воюют.
Сообщили о месте и времени переправ, дислокации своих подразделений, порядке ротации, организации связи, штатной структуре батальона, его вооружении, системе постов и системе минных полей. Морально-психологическое состояние л/с подавленное, в их роте пять человек перед задачей отказались идти на острова, за ними приехало СБУ. От наших бомб они нет-нет да страдают. Один контуженный вообще вплавь переплыл на правый берег, с их слов.
Ни про какие заградительные отряды сказать ничего не смогли, такого не видели. О своих командирах отзываются хорошо, говорят, адекватные. Обеспечение – купи себе сам. Денежное довольствие выплачивают своевременно. Дениса в мае отправляли во Львов учиться на ЗУ-23–2[19]. Правда, он так с нее и не стрельнул ни разу. Из иностранного в роту дали два крупнокалиберных пулемета “Браунинг” и ручные одноразовые гранатометы, у Сереги забрал американские турникеты и Celox[20].
Почему-то я забыл спросить про события 2 мая в Одессе[21], было бы интересно послушать их мнение. Иностранцев видели: грузины, поляки и прибалты.
Самая ценная информация от пленных – это место дислокации ППУ бригады, жирная цель. В 1:20 туда был нанесен удар крылатыми ракетами, а в 0:50 оттуда выехала последняя машина этого ППУ. Ракеты прилетели в пустые подвалы. Либо противник поменял место дислокации планово и так совпало, либо “слили” из группировки[22]. Лично я верю во второе.
Их (пленных) пробили по всем базам, вроде оказались “чистыми”. Выяснилось, что Денис все же обманул и ранее служил в погранвойсках Украины. После допроса и снятия показательного видосика для Телеграмма их начали этапировать в Россию. Под Луганском машина перевернулась, и, возможно, эти товарищи либо “200”, либо “300”. Не от авиабомбы, так от русских дорог. Вот такая у них судьба, я надеюсь, они все же выжили и когда-нибудь вернутся на родину».
Комментарий:
«Это черт знает что, конечно, слили инфу из группировки. Я в отключке, предатель на предателе».
Тимофей на комментарий:
«Ну это предположение, может быть и не так. Но, зная сколько предательства было в начале кампании… Думаю все так же и осталось…»[23]
Возникали вопросы к нашим спецслужбам, ответственным за борьбу со «сливателями» информации противнику.
«14 октября 2023
Видео допроса пленных.
«Многие пишут, что слишком по-доброму. Действительно, это так. Вообще замечаю, что долгое пребывание в зоне боевых действий влияет на отношение ко всему происходящему. Думаю, что военные после этой войны будут главными пацифистами».
Комментарий:
«Судя по опыту мировых войн – именно так».
«15 октября 2023
Тимофею прислали сообщение:
“Россия передала Сирии партию старого вооружения. Уазики, противотанковые орудия и зенитки. Плюс еще партию 122-мм гаубиц Д-30”.
Тимофей:
“А знаете, почему от таких новостей я пребываю в нокауте)? Потому что у меня в части нет пулеметов. Физически их нет.
На руках пулеметы 2005 года выпуска, ресурс ствола заявлен 30.000 выстрелов.
Небольшая математика. В мирное время пулеметчик за одно занятие по огневой подготовке выстреливает примерно 40 патронов. В месяц таких занятий ± 8. В среднем в год таких занятий 72. Пулеметы выданы со склада в 2009 году. То есть их эксплуатируют 15 лет, и при самом лучшем раскладе из них сделано 43 тысячи выстрелов, до войны. Это я не беру в счет учения, показухи, соревнования, приехали депутаты пострелять со своими детьми и прочее, прочее, прочее, где за один “бой” пулемет отстрелял почти полторы тысячи патронов.
Для понимания обстановки. В одно подразделение ВДВ ввиду износа стволов дали сменные стволы. На ПКП (пулемет “Печенга”) дали стволы от ПКМ (пулемет Калашникова). Вот так вот. А потому что к ПКП сменных стволов нет, муздыкайтесь сами. И тут начинается любимая рубрика “очумелые ручки” вместе со сварочным аппаратом”».
«27 октября 2023»
Видеозапись спецназовцев на вертолете, в песках, перебирающихся через болото…
«Неважно сколько дней в твоей жизни, важно сколько жизни в твоих днях».
«3 ноября 2023
Короче, сегодня я понял, что если ты боишься, то лучше об этом сказать вслух. Трусость видна будет и так. А товарищи уже помогут перебороть твои страхи. Страх – это нормально, не боится только дурак.
Самое печальное, если ты не готов это признать сам себе, а потом сказать об этом людям, с кем выполняешь боевые задачи.
Все эти виляния жопой, особенно уже в ходе выполнения задачи, теряют к человеку доверие.
Качество, которое нарабатывается месяцами, а теряется в один миг. А потом начинаются разборки, где человек пытается оправдаться…
…Меня самого чуть больше года назад под труса пытались подписать. Только не товарищи, а командование. Но не вышло…
…нужно говорить человеку в лицо, как есть, чтобы решать здесь и сейчас все эти вопросы, иначе потом может быть поздно…»
«5 ноября 2023»
Видео стреляющего из пулемета по зданию бойца, когда здание пылит от пуль.
«…Когда болит голова и нет настроения, гоните стрелять. Мне помогает».
Экстрим лечит.
«5 ноября 2023
Июнь 2022-го.
Мне поставили задачу выйти в “серую зону”, продвинуться к деревне N, произвести доразведку и организовать засаду на дороге, прилегающей к селу, в котором находится противник.
Когда прибыл на передний край, откуда планировался мой вывод, меня встретил молодой командир роты, лейтенант. Было еще светло, поэтому стали ждать темноту у десантуры 11-го одшбр. Мужики предложили чай, обменялись новостями. Рассказали, как начиналась война у них. Именно они были в авангарде и принимали участие в вертолетном десанте на Каховскую ГЭС и захвате моста через Днепр. Они же высаживались севернее Николаева. Экшена предостаточно.
Я увидел гитару и спросил, откуда она тут взялась. “Трофейная” – ответили мне. Наступили сумерки, я еще раз проверил связь с десантурой, определились с сигналами взаимного опознавания, порядке эвакуации убитых и раненых, паролями и порядком открытия огня из дежурного огневого средства – БМД. У них она осталась на тот момент одна в роте. В группе проверил связь, напомнил боевой порядок и пункт сбора на всякий случай. Головняку сказал начинать выходить, как меня одернул командир роты и сказал: “Не спеши, давайте песню одну послушаете и пойдете”. – “Ну, давай, послушаем”, – ответил я и включил диктофон на своем телефоне.
Не знаю, смогу ли я передать ту атмосферу… Попробуйте представить. Лето. Ночь. Тишина, изредка нарушаемая выстрелами и приходами артиллерийских орудий. И лица обычных русских пацанов. Одни уходят на задачу, другие остаются их ждать».
«8 ноября 2023
По поводу плацдарма ВСУ на левом берегу Днепра у н.п. Крынки. Все это получилось благодаря обыкновенному предательству.
Лейтенант N., командир мотострелкового взвода, отдал приказ своему подразделению отойти от населенного пункта в тыл. Подразделения противника беспрепятственно высадились на берег и без боя заняли пустые позиции. Сам предатель накануне вывез свою семью за границу и сразу после захвата позиций был переправлен противником на правый берег Днепра. Видимо это было одно из условий сделки с совестью.
Главное – помнить, что предателей не уважает ни одна из сторон любого конфликта. Уверен, как только придет время, мы его ликвидируем. И делать это нужно максимально жестко и беспощадно. И про семью не забыть. Во всех смыслах.
А случай сильно не удивил, на этой войне предатели оказались сплошь и рядом…»
«8 ноября 2023»
Тимофею прислали с видео бойца, стоящего около лежащих у дороги тел убитых.
«Здесь вы были нашими врагами, но мы честно, ожидаем обратного… Что всем бы нам вместе, да против кого-то другого… Вот так вот – историческая параллель перевернулась… Надеюсь, вы нас простите – мы вас прощаем…»
Да, вот вместе на кого-то другого!
Эх…
«11 ноября 2023
Всем привет, пишу из блиндажа. Вернее, то что от него осталось. Позавчера сюда прилетел снаряд 155 мм. Взорвался рядом с блиндажом и оставил огромную воронку, предварительно вмяв перекрытия блиндажа внутрь. Ну для одного здесь норм, поэтому остался ночевать здесь. Точно, компанию мне составляют мыши. Штук тридцать, наверное.
Нас вчера отправили на Крынки, трех офицеров (!) летать, черт возьми, на коптерах. Хотя я вообще ни разу, не летун. Отлетали день. День был насыщенный, двоих отправили вечером обратно дозаряжаться, а меня оставили тут работать еще сутки… А там уже на задачу основную надо будет ехать. Кстати, тоже на Крынки.
Тут, в блиндаже, раньше оказывали помощь раненым, много крови, использованных перевязочных и шприцов с ампулами, пришлось немного прибраться. От запаха никуда не деться, но быстро привык. Решил лечь на носилках, так от земли “подальше”, черт его знает, существуют ли какие-то суеверия по этому поводу, по фигу.
Мясорубка тут жесткая… Только при мне за день затрехсотило десятерых. И это на участке метров 200–250. А меня самого чуть не затрехсотило, опять повезло. Летит все – начиная от стрелкотни и АГСа, заканчивая НАРами с вертолетов, кассетами 155 мм и, конечно, же танками и минометами. Кладут мрази хорошо… А еще разбрасывают “колокольчики”, мины по типу нашего лепестка. Отрывает ступню. И так они разбросаны по всему лесу, ночью ходить опасно. Еще кидают противотанковые немецкие мины DM-11, срабатывает на электромагнитное поле, если подойдет человек или проедет техника – взорвется. Нормально так, наверно, кг 4 в тротиловом эквиваленте.
Сука, опять страшно. Заколебало это чувство. Чертов свист и взрывы. Арта тут работает буквально круглосуточно, постоянно что-то долбит. Ассоциации с летом – осенью 22-го, наступление “немцев” близ села Андреевка, Николаевской области. Связи нет, подразделений куча, никто не знает фактической информации, кто где стоит и что происходит. Неразбериха и хаос. Если бы спецназ сюда не посадили, был бы вообще тотал. У пехоты связи со своими нет никакой, и фактически мы являемся связующим звеном во всей системе управления войсками в округе. В группах осталось по 3–4 чел. Хотя должно быть 14. Так мы раскиданы с пехотой по периметру всего плацдарма по 3–4 чел. Где-то вообще двое. Некоторые разведчики, кто получил легкие ранения, отказываются от эвакуации и остаются на позициях. По лесу можно найти все. От патронов до гранатометов, минометных мин и брошенного пехотой стрелкового оружия. Мы вчера собрали 11 автоматов. За десять минут “прогулки” по лесу.
Вчера хохлы сдались в плен, 12 человек. Им тоже несладко. У них проблемы с эвакуацией, ротацией и подвозом боеприпасов и еды. Но сутки держатся и даже продвигаются вперед. За сегодня при мне они сделали три наката. Но вроде наши их успешно отбили. Наша артиллерия косая… Бьет по нашим же позициям. От их действия у нас три “трехсотых”. В общем черте те что. Бомбы падают в село, но либо не попадают в дома с хохлами, либо сносят не те дома. Ну и гвоздем программы стали армейцы. Две вертушки положили два “пакета” НАРов аккурат восточнее села, прям в центре поля, где, естественно, никого нет. Благо по нашим не попали… Хохлы нас сегодня шарахнули четыре раза тоже НАРами с двух Ми-8, у них получилось достаточно точно. Интересное чувство наблюдать с коптера запуск ракет по себе же, а через несколько секунд ты выкидываешь пульт и ныряешь в подобие окопа. Где наша ПВО? Вообще, хохлы в этом плане молодцы, у них на всю страну осталось с десяток живых Ми-8, но они используют любую возможность нанести огневое поражение и получается достаточно эффективно.
Время поесть. Тем более сутки я не ел. Сегодня у меня тушенка, вода и чуть-чуть непонятно где найденного хлеба, наверное, от него я откажусь. Интернета и связи нет, поэтому в телефон можно написать этот текст, послушать ЛЮБЭ и посмотреть какие-нибудь фотки мирной жизни. Одиноко. Затрахала эта война. Вот. ЛЮБЭ уже включил. Да-а-а-а… Антуражно слушать песню “Комбат” под аккомпанемент реальных артиллерийских орудий. Хорошая группа, я еще в детстве ее слушал, папа включал…
10.11.2023
21:54».
Прицеплен комментарий:
«Быстрее бы, конечно, закончилось это все, держись, братуха
22:41».
Мне понятны острота впечатлений Тимофея и горячность при записях, когда рука не может записать ничего другого, кроме как о том, что тебя задело, бросило в окоп, чуть не убило.
«15 ноября 2023»
Видео: по селу с частично разрушенными домами и пустырями между ними растянулась цепочка бойцов. Забегают в двухэтажку. У входа в нее раздается взрыв…
«Н.п. Крынки, левый берег Днепра.
Выдвижение наших штурмовиков было обнаружено противником, и он начал наносить по ним огневое поражение.
Общая панорама села кажется безжизненной и уничтоженной, но это не так. Каждый дом – это огневая точка, каждый подвал – это безопасное укрытие. Противника там достаточно. На мое удивление в руинах села остаются мирные жители. На днях наши вытащили оттуда мужчину и женщину неходячую. Им повезло».
Наверно, мужчина остался со своей неходячей женой. Представил, как они сильно прижимаются друг к другу при взрывах. Люди преклонного возраста, у которых нет машины, чтобы уехать, либо не позволяет здоровье или не могут оставить дом.
«16 ноября 2023»
На видео – белоснежная собачка с черными пятнами по крупу и с коричневыми ушами ходит по двору около конуры, а потом заходит в нее и ложится.
«В общем Луну мне привезли из России. Она из приюта. Уже обжилась, на днях заселяли ее в будку. Девчонка смышленая, активно занимаюсь с ней. Но пока не пойму, то ли она случайно команды выполняет, то ли уже есть успех. Боится поводка и выходить гулять за ограду. Хочет играться с кошками, но они явно этого не понимают и мгновенно ретируются, а она за ними носится.
Передаем большое спасибо за корм семье Н.»
Выходит, собачка не местная…
«20 ноября 2023
Сегодня общался со своим другом. Обсуждали проблему идентификации наших погибших товарищей. В результате активных штурмовых наступательных действий были убитые, которых не было возможности эвакуировать сразу. Спустя несколько дней предпринимались попытки по эвакуации “двухсотых”. Безрезультатно. Спустя еще несколько дней на месте боестолкновения погибшие не найдены. Возможно, их эвакуировало смежное подразделение другого полка. Как среди “двухсотых” двух разных полков искать “своих”? Вопрос».
Далее Тимофей пишет об использовании для идентификации жетонов, которые имели военные в нашей армии.
И дальше:
«Фактически в мирное время жетоны никто не носил, а “подшивали” их к военному билету или удостоверению личности… Неожиданно для всех началась война, жетоны так и остались в этих самых военных билетах. Я не знаю, почему нет или не было доведено указания о ношении их… У меня в части никто их не носит, в том числе и я. Черт его знает… У меня первые ассоциации с жетоном это, конечно же, Великая Отечественная война и “солдатский медальон смерти”, возьмешь с собой, погибнешь. Хех, стереотипы и ассоциации.
Отсюда вытекает ряд проблем. Основная – изуродованные, пролежавшие не один месяц тела, невозможно идентифицировать командирам “на местах”. Где условно “свой”, а где “чужой”? Кого эвакуировать-то? Конечно, забирают всех, по мере возможности.
В Ростове есть центр опознания убитых военнослужащих. Все “двухсотые” в первую очередь едут туда. Если опознать убитого нет возможности, то берется ДНК, и если родственники погибшего сами обратятся и сдадут такой же анализ, то, возможно, они найдут своего сына/брата/отца/мужа. Но не факт. Единой базы ДНК военных нет. Почему-то. Хотя разговоры о необходимости ее создания были уже давно, еще до войнушки.
Я лично знаю один специфичный случай на этой войне, уверен, он не единичный. Солдат оказывается в госпитале. Травматическая ампутация верхней конечности, отсутствие памяти, сильнейшие ожоги тела. Эвакуационная команда, которая его доставала, была не из его подразделения.
Документов и жетона с личным номером при нем, естественно, нет, и никто в госпитале не может выяснить, откуда он, как зовут, из какой он части и т. д. Проходят месяцы. Мать обращается в Ростовский центр опознания. Сдает тест ДНК, и ей отдают запаеный цинк с останками ее сына. Сына хоронят на родине. Спустя полтора месяца у бойца восстанавливается потихоньку память, попытки связаться с матерью не увенчаются успехом. Он едет к себе в станицу и с удивлением узнает, что он уже пару месяцев как похоронен.
В общем после его ранения товарищи из его воинской части нашли только остатки руки и записали его в погибшие (а его самого-то уже эвакуировали другие. –
«20 ноября 2023»
На видео войска на дорогах, на мостах, вертолеты обстреливают, самолеты пролетают, взрывы, танк бьет, горит техника, батюшка с крестом стоит на перекрестке среди домов и что-то восклицает.
«На видео операция “zаходим” в Херсонскую область. Ракетные удары по аэропорту Херсона, бои за Антоновский мост через Днепр, захват Херсона. 3 марта город был наш. Я в этот момент уже форсировал реку Ингул и обогнул Николаев с севера, мы вели бои близ н.п. Новая Одесса, в Вознесенское высаживался наш вертолетный десант.
В основном на первом этапе крылатые ракеты били в пустые ангары, казармы и аэродромы. Успешно уничтожались только стационарные объекты, такие как зрд (видимо, зенитно-ракетный дивизион. –
Поэтому на пути к Днепру мы практически не встречали сопротивления противника. Против нас выступали пограничники, которые погибли в первые минуты войны, подразделения прикрытия госграницы, небольшие моторизованные и танковые подразделения, а также вооруженные люди в гражданских машинах.
Также в видео мелькают украинские танки на трассе Е58 Одесса-Новоазовск, танковая рота была разделена напополам и обороняла Антоновский мост и автодорогу на Херсон через Каховскую ГЭС. Именно танкисты этой роты в ходе танковой засады уничтожили БТГр 247-го ставропольского полка ВДВ севернее Каховской ГЭС. Достаточно героические действия танковых экипажей вне сомнений заслуживают уважения. Про них даже документалка есть на Ютубе.
Последние кадры, это уничтоженная в первый день операции колонна понтонно-мостовой техники инженерного полка 49 ОА. Километров через пять после пересечения границы украинский штурмовик Су-25 сделал несколько заходов, прежде чем его сбили. Сбитый самолет остался догорать в этом же поле вместе с парашютом погибшего летчика, он смог катапультироваться. Я проезжал мимо практически сразу после этого налета. Тогда только погибших было больше двадцати. Сейчас на этом месте памятный знак».
«21 ноября 2023
21 ноября 2013 года началась революция “достоинства” – величайший обман нации в истории человечества.
История не терпит сослагательных наклонений. Уверен, спустя десять лет многие украинцы сегодня отказались бы от этого шабаша, но имеем, что имеем. Теперь они умирают за американцев на деньги американцев. Славяне убивают славян и конец этому пока не просматривается».
Американцы и западники сумели перехватить киевскую «власть» и направить волну возмущения в выгодном им направлении.
«24 ноября 2023
Сегодня день рождения полковника Юрия Буданова.
В конце декабря 1999 года сводный отряд 664-го отряда ГРУ и 84-го отдельного разведбата, который сегодня в составе 3 МСД выполняет боевые задачи в зоне СВО, попытался установить контроль над входом в Аргунское ущелье (неофициальное название “Волчьи ворота”). Но одна из групп этого отряда попала в засаду боевиков и была окружена. Поддержку разведчики получили от танкистов 160-го полка Юрия Буданова. Три экипажа танков, которые выдвинулись на спасение заблокированных боевиками разведчиков состояли из офицеров-добровольцев, которых возглавил Юрий Буданов. В результате смелых действий танкистов и при поддержке бронегруппы из трех БМП, разведчиков удалось деблокировать и эвакуировать. Выжившие тогда разведчики до сих пор поминают Юрия Буданова добрым словом.
Царствие небесное русскому воину Юрию Буданову».
Я давно собирался написать о героическом полковнике Буданове, который был убит в Москве на Комсомольском проспекте недалеко от Союза писателей России, но руки не доходили.
Мне понятно, почему его поминают бойцы.
«28 ноября 2023»
На видео – в лесу щебечут птицы, боец заходит в воду и идет, вот куда-то проваливается, вылезает из воды и идет дальше. А следующий за ним не может сдержать смех.
«Смеялся. И такое бывает»
По болоту
«30 ноября 2023»
На видео – боец идет вброд по воде, вот не удерживается, падает на спину, встает, ему тянет руку другой, и смеется.
«Смеялся. Вся тяжесть экипы (экипировки. –
Я тоже невольно смеялся.
«3 декабря 2023
Сегодня вспомнилось такое. В училище с Саней Вискуновым мы вычитали какую-то статистику, не помню за какой военный конфликт. Там средний возраст погибших был 24 года.
Ну и, конечно, мы шутили в адрес друг друга. На момент выпуска Сане было 26 лет, а мне 23, и я “попадал” под статистику. Сегодня, принимая поздравления с двадцатипятилетием, я вспомнил наши разговоры…
А Санька погиб осенью прошлого года под Угледаром».
«7 декабря 2023»
На фото развернутый лист бумаги с текстом.
«“идите, вас там встретят”.
Вот такое (Видимо, эту записку на листе. –
Многие спрашивают о причинах тех или иных неудач на фронте и, как правило, слышат формулировку: “Отсутствие взаимодействия”.
“Сценарий” квеста (задания. –
Конечно, в этом районе, кроме минных полей, я ничего не обнаружил. Подразделения РЭР[24], чтобы показать свою “нужность” просто так, наобум дали старшему начальнику координаты якобы выхода в эфир спутникового телефона “Иридиум”. Друг работал в смежном подразделении РЭР, и я, задав вопрос, получил исчерпывающий ответ, что это все “шляпа”. Но это было позже, поэтому все же несколько суток пришлось погулять[25]. Оставил “документ” на память, сейчас это реально смешно».
«9 декабря 2023
Имел честь знать его лично и работать с ним.
Удивительный человек, произвел очень сильное впечатление, каким должен быть настоящий боевой командир… Всегда был на передке. Будучи командиром полка (!) несколько раз в неделю лично объезжал своих солдат на переднем крае и вручал им награды. Когда начиналась первая кампания, создал из ополчения и добровольцев одно из самых эффективных подразделений на Донбассе. Активно внедрял передовой опыт боевых действий в боевую подготовку своих солдат. Если бы у нас было в армии хотя бы 70 % таких офицеров, как он, война бы уже закончилась. Погиб в результате подрыва на мине, возвращаясь с переднего края.
Герой России гвардии полковник Виталий Сукуев[26] – “Хан”, “Легион”.
… “Лучше смерть, чем бесчестье” – девиз… батальона специального назначения, который создал и которым командовал Сукуев…»
«10 декабря 2023»
На фото собачка в окопе.
«“Легион” на своем КП полка держал щенков овчарки. Я, естественно, когда их увидел, начал гладить, и тут он выходит с ПУ и строжайшим голосом грубовато говорит: “Уберите от нее руки”, и сам протягивает мне свою. Позже мне часовой у входа в ПУ сказал, что “Легион” запретил кому бы то ни было гладить, обнимать и играть со щенками, мотивируя это тем, что нечего их приучать к ласке. В его планах было, когда они подрастут, использовать их в качестве сторожевых на самых угрожающих участках обороны. Они могли сигнализировать о подходе противника…
Им было не суждено стать караульными собаками. Они погибли в результате обстрела из РСЗО Himars через несколько недель…»
«11 декабря 2023
…В этот раз хочу, если будет позволять обстановка, писать по дням…»
«22 декабря 2023
День 1.
Началось все с выезда, он пошел не по плану. Наша “Нива”, которая должна нас выводить к месту погрузки в лодки, накрылась. Что-то с генератором. Выводиться не на чем. Почему-то военный автотранспорт нам на задачи не дают – решайте сами. А вдруг сожгут?! “Нива” и буханка же лучше приспособлены к боевым действиям, чем автомобиль “Тигр”. Кстати, прошлая наша буханка подорвалась на мине, и в завершение в нее попало два FPV-дрона. Пала смертью храбрых. Покупайте их, чините, заправляйте за свой счет, а еще мы вам голову будем долбить: почему у вас гражданский автотранспорт. Но на задачу чешите на нем, это другое.
Погрузились, поехали. Погода максимально противная, туман и моросящий дождь с ветром. Единственный плюс – не летают коптеры. Высадка на остров стала куда безопасней. Приехали к месту выгрузки километров за десять до реки. Солдат слазит с КамАЗа и сразу падает вперед плашмя головой об асфальт. Мд-а-а-а. Потерял сознание. Из носа течет кровь. Начинается смесь придуривания и реальных проблем. Актер тот еще. Короче, типу 43 года, но выглядит он на 60 лет. Слабый и дохлый, еще и очкует войнушки. Хорошо, что это здесь случилось, а не на острове, мы бы эту тушу не дотащили. 43 года, ну какой к черту спецназ?! Оставил его на берегу, с собой он ни черта никому не нужен. Лично я думаю, это был цирк, лишь бы не заходить на остров.
День 2.
В 3 часа ночи перебрались. Лодочник был молодым солдатом без опыта, прошлый при переправе пропал без вести, ну а реально, “200”, утонул. Ну и неопытность новоиспеченного лодочника, конечно, сказалась, утопил, идиот, мне станцию… Ну да ладно, так все прошло более-менее. Вода сильно поднялась, из лодки вылезаешь и сразу где-то по пояс, наверно. Благо у нас штаны от костюма рхбз защиты Л1 (костюм химзащиты). Пока сухие.
Ночи темные, луны нет, звезд тоже. Ночник не спасает. Идти приходится наощупь. Ненавижу, когда нет луны… Фишки расставил, можно подремать до рассвета, по утру начинаем движение на север острова.
Пару часов поспал. В 8:00 начали движение. Остров сильно изменился, все затопило, повсюду непролазная грязь. Идем без забродов. Хех, проходим практически места боевой славы, вот эти окопы, откуда я уволок хохлов. Окопаны они были добротно. Дошли до протоки и болота. Дальше только в забродах. Метров 500 по воде, местами по яйца, где-то можно уйти по шею. Тяжко, конечно, в броне и с рюкзаком идти по болотам, еще ноги засасывает почва, можно навернуться. Один упал, но вроде сильно не намок.
Увидел необычную картину. Красивейший взрослый белый лебедь плавает в собственной воронке от авиабомбы ФАБ-1500, диаметром метров двадцать, наверное. Жизнь и смерть в одном кадре, антуражно.
Вышли на точки, встретились с пацанами, обменялись информацией, коей немного. Прокачал связь. Пацаны выдвинулись к точке эвакуации, мы размещаемся. Вообще у меня задача организовать засаду. Вчетвером, черт возьми, ага. Реально охраняем себя.
День 3.
Ночь прошла спокойно. Очень темно. Мыши замучили в край. Бегают по голове и вещам, ведут себя беспардонно. Некомфортно. Каталитическая грелка Zippo работает нормально, но я думал, будет больше тепла. Ну уж как есть.
День 4.
Ночи длятся по пятнадцать часов. Очень темно. На удивление, коптеров еще ни разу не слышал. Это радует. С утра в Крынках какой-то Багдад. Хотя от нас это километров десять. Канонада стоит весь день. Такое ощущение, что работают корабельные орудия большого калибра, очень мощно. Коптеры появились… Накаркал.
День 5.
Ночь была теплой, шел небольшой дождь. Небо было освещено вспышками от залпов орудий, РСЗО и прилетов авиабомб. Красиво. Под утро дубак, температура явно ниже нуля. Похолодало.
Мыши сожрали несколько батончиков. Я в принципе не против, но ешьте один. Зачем надгрызать сразу пять?.. Главное, чтобы не пожрали снарягу (снаряжение. –
День 6.
Ночью было тихо, звенящая тишина в ушах. Впервые увидел, как “появляются звезды”. За буквально пару минут из кромешной тьмы стало светлее. Я сначала думал, мне мерещатся звезды, а потом проморгался и понимаю, что звезд все больше и больше, они все ярче и ярче. Ощущение, что небо на тебя сейчас упадет. Очень красиво. При звездах уже можно использовать ночные прицелы. Но в ясную погоду больше вероятность полета коптеров. Так и случилось. С мышами договориться не получается. В 2 часа ночи по Москве мною было принято решение о начале проведения на острове специальной военной операции, ее целью ставится защита съестных припасов, которые шесть долгих суток подвергаются постоянным нападкам со стороны мышиного режима. На направлении выхода из укрытия было выявлено скопление мышей. На предложение поднять лапки получен отказ. Мною лично с помощью перочинного ножа ликвидирован главарь мышиной банды. С целью сохранения боеспособности была проведена перегруппировка съестных припасов поближе к телу, что значительно повысило оперативность отражений нападений. Отдельно хочу предупредить хозяев мышиного режима: в случае попытки вмешаться в конфликт на стороне мышей вы и ваш звериный класс столкнется с такими последствиями, с которыми вы в своей истории еще никогда не сталкивались. Надеюсь, я буду услышан.
День 7.
Бенз для Zippo (видимо, бензин для грелки. –
Говорил словами известного политика.
Далее Тимофей:
«День 8.
Ночь прошла тихо. Вообще никто никуда не стрелял. Подозрительно. Аккумулятор к станции до сих пор держится. Сейчас на нем 24 %. Больше недели уже работает. Связь “качаю” каждые три часа, потом выключаю.
День 9.
Ночью в тепляк (тепловизор. –
У одного солдата с собой стельки с электрическим подогревом. Я изначально скептически к этому относился, но тема в принципе имеет право на жизнь. В училище курсе на третьем я отморозил ноги, а палец левой ноги вообще почти хотели ампутировать. С тех пор ноги постоянно мерзнут, как бы тепло ни одевался. По приезде, наверно, приобрету себе носки с подогревом, на дневках и в засаде будут актуальны. Каталитическая грелка Zippo себя совсем не оправдала. Или ожидания были завышены.
День 10.
Ночь прошла спокойно, после трех часов заколебал коптер. Сегодня отправляю двоих в точку эвакуации для встречи наших сменщиков. Замена тут происходит в два дня. В первый день ночью переправляются сменщики. Ночуют на месте, и с рассветом мой проводник ведет их на точки. А мы в свою очередь, после их прибытия на точки и замены, выдвигаемся в точку эвакуации, ждем темноты и начинаем переправляться на наш берег. Наконец-то этот момент настал, потому что тут сидеть недоело.
День 11.
Ночью я снова поверил в великую российскую армию или когда нельзя идиотам давать оружие. Приехала какая-то свежеиспеченная пехота, я, так понимаю, мобики, и решила хохла взбодрить. Взяли АГС-17 (автоматический гранатомет “Пламя”), три “улитки” и не изучили ТТХ ВОГ-17М. Так как изначально для АГС-17 были боеприпасы ВОГ-17М таблицы стрельбы непосредственно на нем для ВОГ-17.
Но в Афганистане от ВОГ-17 отказались, не знаю по каким причинам, появился ВОГ-17М, который обладает механизмом самоликвидации. Через 25 секунд после выстрела, если граната не столкнется с преградой, то она сама уничтожится. Из-за этого стрелять на максимальную заявленную дальность в 1730 м из АГС этими боеприпасами не выйдет – они попросту не долетят до цели. Ну и наши черти выпустили три “улитки”, гранаты взрывались прямо над нашими головами. Наутро отправил проводника за сменщиками, поскольку идти надо 500 метров по болоту и можно легко сбиться с маршрута. Начали подтягиваться солдаты, группы сменщиков. Черт возьми! Все мокрые, полностью. Никаких Л1 или чулков от ОЗК на них нет. Кто-то оступился и ушел под воду полностью, вместе с экипировкой и броней, по голову. Все мокрые, черт знает, как они будут сейчас десять суток на улице. Ну ладно, у некоторых есть в сухое переодеться, но некоторые есть уникумы, у которых промокли эти вещи, вместе со спальниками. Короче, тотал. Я их перекрестил, пожелал удачи и “не прощаемся”. Начали двигаться в болото и мы. От спецназа у нас одно название и красивые маскхалаты. Солдаты – дохлые собаки. Не все, но и не один в группе будет скулить. И это по сравнению со мной, который не спортсмен. Все, черт возьми, больные, хромые. Спины, колени, давление, руки, ноги – у всех, черт возьми, что-то болит. Просто надо пройти 5 км по сложно пересеченной местности. Но для них это подвиг. Да, конечно, спецназ в 43 года уже не перебор, и этому вина отчасти в катастрофической нехватке личного состава и отсутствия маломальского отбора. Пихают в спецназ всех. Лишь бы забить штат. И понятно, что дальше будет хуже, мне уже хотят в роту пять зэков прислать. Ну вот значит, идем и передо мной солдат 27-летнего возраста говорит: “Командир, не могу…” и падает пластом вперед и начинает уходить под воду. Обалденно. Я начинаю быстрее ковылять к нему, чтобы этот товарищ, не дай бог, не захлебнулся и вытаскиваю его морду лица наружу. Пару раз дал по морде ладонью, вроде очнулся, хотел ему еще в нагоняй заехать, не стал. Зато, черт возьми, как энергетики глотать литрами, так это мы первые. А как, черт возьми, пройти 500 метров по болоту, так все, капец – не могу. И это мы еще налегке идем, с собой уже нет воды и еды. И это еще каждый несет 2 бк, и я не стал брать РШГ-2[27] в группу. В общем грустно и невкусно. Вышли на точку эвакуации, ждем темного времени суток и начала эвакуации. Надеюсь, все пройдет по плану и сегодня ночью окажемся дома».
Резкие действия Тимофея оправдывала приближенная к боевой обстановка, увещевания уже были неуместны.
«22 декабря 2023
Написал я всем что “111”. Отправил вам пару видосов, сижу, еду в теплом КамАЗе и думаю: “Отлично, сейчас приеду, помоюсь, поем, заткну вещи в стирку и почитаю накопившиеся новости. Ка-а-а-йф”. Врубил музяку в наушниках – катимся.
Спрашиваю:
– Колонна также 25-го стартует?
– Не, сегодня в два часа ночи.
– Епт, не успею до Нового года домой, ну, ладно. Хер с ним, и тут отпразднуем.
Потом мне приходят сообщения “выезд из-за тебя перенесли, ты старший колонны, старт 6:00”. Ни черта себе. Вот точно, чего я не ожидал, что с острова сразу в отпуск помчу. Сразу!!! Ток (только) успел помыться, раскидать задачи и собрать рюкзак. Но я сейчас в него (отпуск. –
Еще выяснилось, что я, оказывается, в фаворе у начальства и из-за меня могут сдвинуть на 5 часов выезд целой колонны. За мои сентябрьские движухи начальство уважать стало значительно больше, я это периодически ощущаю. Иногда даже спрашивают собственное мнение по тем или иным военным вопросам. В штабе 49-й армии начальники знают мой позывной. Это результат работы моих разведчиков и меня, и это приятно.
В прошлый раз я в отпуске не был с момента выпуска и до декабря следующего года. Почти полтора года в сумме. Из них первая командировка на войну продлилась 279 дней. Эта же командировка длилась 324 дня. Дома я бываю достаточно редко, как и все, кто здесь.
Так что принимаю предложения на встречи, пьянки, посиделки, тусовки, путешествия, гулянки и прочее, прочее, прочее.
В прошлый раз родителям говорить не стал, приехал неожиданно. Вероятно, в это раз будет точно так же. Радостно!»
«23 декабря 2023»
На видео – в лесу в маленьком озерке, которое образовалось в воронке от бомбы, плавает лебедь.
«Кому нужен котлован, обращайтесь к ВКС России, с точностью, правда, у них так себе, но “выкопают” быстро. Лебедь в комплекте».
«24 декабря 2023
Кто шарит в снах? Приснилось следующее: лежит мой окровавленный труп на земле, и я смотрю на это сверху, и больше ничего не происходит. Причем достаточно продолжительное время смотрю. Это как понимать?»
Глубоко в душу запали события с “трехсотыми” и “двухсотыми».
«24 декабря 2023»
Фото: памятник с портретом офицера на могиле.
«Заехал на могилу к Юре.
Мы быстро подружились сразу на КМБ, в летний отпуск на первом курсе я поехал к нему в гости и оттуда с ним на море. Хороший человек и отличный друг. По распределению служил в Хабаровске, в 14-й бригаде спецназа. Погиб в стрелковом бою в н.п. Павловка, под Угледаром. Перед смертью сказал своим разведчикам передать его жене, что он ее очень любит, скончался с улыбкой на лице не дождавшись эвакуации. Посмертно награжден орденом Мужества».
Улыбка Юры отозвалась его вопросом: Да что ж так?
Что ж так ранило…
Что ж так, не эвакуируете…
Улыбка-вопрос».
Тимофей далее:
«Заехал к родителям, посидели. Получилось чуть лучше, чем год назад. Хотя все равно тяжело. А.В., тебе от них огромный привет и низкий поклон. Да и вообще всем парням, которых они знают.
Над могилой не хватает флага спецназа ГРУ, в следующий раз приеду – поставлю.
Груз “200” – мы вместе!»
«24 декабря 2023»
На видео – рука в грязи, а сам человек в раскисшем окопе, и под ним видна чья-то нога.
«Видео уважаемого А.В. Скорее всего, хоть раз, но вы слышали от меня про этого легендарного офицера.
Кадры снимает боец 217-го парашютно-десантного полка ВДВ сразу после успешного штурма позиций противника в районе Бахмута. Из-за скромных размеров окопа боец вынужден располагаться на двух трупах убитых солдат противника.
Когда ты подумаешь, что тебе плохо, вспомни об этих парнях».
Действует отрезвляюще!
«24 декабря 2023»
На видео – ночью сверху показывают перемещение бойцов противника из блиндажа в дом, потом туда что-то летит и раздается взрыв.
«Работа разведчиков 10-й отдельной бригады специального назначения ВС России по выявлению и нанесению огневого поражения из ПТРК по наблюдательному пункту и блиндажу противника в лице ВС Украины.
Работать на дальность в 3800 метров удалось даже с китайским тепловизионным прицелом, который заранее закрепили и выверили до 4 километров.
Поражение осложнено разной высотой берегов – противник имеет в этом явное преимущество. Позже по дому, в котором скрылась часть пехоты из блиндажа, был нанесен удар.
Населенный пункт Новоберислав. Ноябрь 2023 года».
«25 декабря 2023»
На фото – памятник на могиле.
«Гвардии прапорщик Кириенко Дмитрий Викторович.
Дима мой первый замком группы. Когда я пришел после училища в часть, мы быстро сработались. Мне все говорили, что мне повезло с “замком”, так и есть. На войну приехали вместе. С ним было не скучно, даже в самых непонятных и патовых ситуациях всегда шутил и смеялся, вообще у него были очень хорошее чувство юмора и классная улыбка.
19 апреля 2022 года под Николаевом мы попали под артиллерийский обстрел. Тогда мне впервые крупно повезло, снаряд “града” взорвался в 7 метрах от меня – на мне ни царапины. Диме повезло меньше, он погиб моментально.
Он как знал, что этот день будет последним. За час до гибели он закончил писать письмо своей жене и вложил в нагрудный карман. Я достал его из нагрудного кармана, когда искал документы. Оно было пробито осколками и в крови, и осмелился взять на себя право его прочесть. Он пишет своей жене, что он действительно на войне (до этого момента он ей рассказывал, что стоим в Крыму на границе, в боевых действиях участия не принимаем. Я еще с ним говорил и удивлялся, как так супруга искренне не понимает очевидного), в конце он написал: “Дорогая, я действительно могу написать рапорт и уехать отсюда. Но я так делать не буду, я же прапорщик спецназа, я своих пацанов не брошу”. Я передал письмо и документы жене.
У Димы остались два ребенка и супруга. Посмертно награжден орденом Мужества».
«25 декабря 2023»
Фото могилы с флагами, обложенной венками.
«Приехал на могилу к своему другу Вадиму Кривинчуку.
Мы учились в одном взводе, в одном отделении. Бок о бок прошли все обучение в училище. Пять лет. Вместе учились, ходили в самоходы, стояли в наряде и совершали прыжки. Буквально все. Весельчак, у него было отличное чувство юмора, мы быстро спелись. Не обходилось и без ссор, но я рад, что выпускались друзьями. Два раза ездил в отпуск к нему в гости. Последний раз мы виделись в ноябре 21-го, он ко мне приезжал на выходные, катались на море и сходили на футбольный матч.
По распределению попал служить в родные края, отдельный разведбат в Волгограде. Вскоре перевелся в отдельную роту спецназа при 8 ОА. На войну приехал в должности командира группы спецназа. С начала кампании работал в составе поисково-спасательной группы (ПСГ. –
Погиб первым с моего выпуска 4 марта 2022 года, его вертолет был сбит, экипаж и ПСГ расстреляны на земле.
Посмертно награжден орденом Мужества. Похоронен у себя на “малой родине” в Котельниково Волгоградской области.
До встречи, братишка!
Груз “200” – мы вместе!»
«26 декабря 2023»
Аудиозапись: «Я сейчас еду от семьи Вадима… Вечер, сегодня общались… Я был за два дня на трех кладбищах. И повсюду десятки могил свежих с флагами погибших на войне… Я сам с Москвы… Я в одной семье побывал, в другой. Пообщался с работягами… Зарплаты по 15 тысяч, по 7… И они по 100 рублей на коптеры, на прицелы направляют… Заходишь в Интернет, какие-то сходки в Москве. А страна хоронит каждый день. Города, станицы. Происходит треш. По телевизору все класс… Сами хороним, сами памятники ставим, табличку на школу: нет денег!.. Я общался с афганцами. Сыновьями погибших. Их отцы в Афгане воевали. Они говорят: судьба такая же, как с афганцами… Один в один… Едешь и думаешь, может, Пригожин прав?.. Как ни включишь ящик, Москва в пьяном угаре… Только вся страна в шоке… Материнское горе, слов не подобрать. Это просто ужас. Ты сидишь с матерью, и не знаешь, что сказать. Просто, ужас… Да, понятно, мы работу такую выбрали, никто не спорит с этим, но…»
Тимофей в свой отпуск почтил память друзей.
«31 декабря 2023
Поздравляю всех с наступающим Новым годом. Удобно, когда это можно сделать здесь…
Радоваться в нынешних условиях адекватный человек будет сдержанно, ибо чему радоваться? Пережитому году? Хотя уверен, для многих этот год был успешен так или иначе, а за это можно на мгновение порадоваться… Я вот все еще живой, радостно. У каждого будут свои радости. Есть смысл радоваться пережитому году, с оглядкой на предыдущий. А Новому году радоваться преждевременно, мы же не знаем, что будет в будущем.
В Новом году ничего не изменится, будут… убитые, раненые. Ничего не закончится. Борьба и выживание народа будут продолжаться.
Пожелаю всем исключительно здоровья и удачи. Держаться близких и друзей. И, конечно, никогда не отчаиваться, продолжать жить вопреки всему.
Своим друзьям, товарищам, командирам и подчиненным на войнушке я желаю везения, стальных нервов и несгибаемой воли во славу России! Берегите себя и своих подчиненных.
В новогоднюю ночь в кругу семьи и друзей вспомните о тех, кто не вернулся из боя. Выпейте за здоровье тех, кто находится в госпиталях и больницах. И главное, помните о живых! О сотнях тысяч наших соотечественников, которые в эти минуты находятся в зоне боевых действий. Тех, кто в эти минуты защищает свой народ. Не благодаря, а вопреки.
“Бонусом” информирую, ровно 29 лет назад началась одна из самых черных и героических страниц в истории Российской армии – новогодний штурм Грозного. Вспомните о русских пацанах, тех, кто прошел АД и остался в нем навсегда».
Я на одном дыхании читал откровения, переживания, горечи и радости офицера с исконным русским именем Тимофей и не мог остановиться.
Его слова перенесли меня в 2024 год…
«7 января 2024»
На фото – военные около белоснежного памятника в долине гор.
Тимофей на своей странице разместил заметку Военного осведомителя:
«Бывший командующий 1-й гвардейской танковой армией ЗВО генерал-лейтенант Сергей Кисель был замечен в Сирии во время посещения православных городов Мхарда и Сукайльбия.
Кисель был отстранен от командования 1-й танковой после ее провального выступления на Харьковском направлении весной 2022 года и отправился “на почетный отдых” в Сирию начальником штаба группировки.
Таким образом, российская группировка в Сирии продолжает играть роль ссылки для провалившихся (видимо, надо, – провинившихся) генералов, которые вместо реального наказания отправляются куда подальше, с глаз долой. В качестве еще одного примера можно вспомнить того же бывшего командующего ВДВ Сердюкова, который за провал под Киевом также был отправлен в Сирию, где немедленно занялся организацией парадов.
Такие сообщения не могли пройти мимо Тимофея и коматозили его и теперь меня. Ссылка вместо трибунала. Вспомнил, как в царское время судили генералов, которые проиграли Русско-японскую войну (1904–1905 гг.).
«11 января 2024»
На видео – парадный зал с портретами военных.
«Побывал в родном училище.
В целом тенденция на разваливание продолжается. Дурость и показуха никуда не делись. Начальство просто использует должность в училище как трамплин для дальнейшего роста. На обучение и воспитание будущих офицеров им до лампочки. Ничего нового в принципе. В училище практически не ведется никакой централизованной работы по увековечению памяти погибших выпускников. Это странно. Половина моих преподавателей уволились. Наборы увеличивают, но народ идет неохотно. Особенно мало с гражданки и суворовцев/кадет. Крайние наборы больше контрактники с СВО. Основная проблема в их воспитании. Он же воевал, а его кровать заставляют заправлять. Ну и далее по списку. При условии, что после СВО много грамотных, толковых и перспективных боевых офицеров уйдут из армии, а на их место придут офицеры, которые душой так и остались “контрабасами”… В общем, армии будет несладко. Так вижу.
За время войны погибло уже свыше 350 выпускников училища. Более 40 удостоены звания Героя Российской Федерации. На видео – знаменный зал училища, на его стенах написаны фамилии и года выпусков офицеров, закончивших его с отличием. А также выпускники, удостоенные звания Героя СССР и России».
При написании книг об СВО я часто сталкивался со словами командиров: «Вот закончится Спецоперация, тогда и займемся увековечением». К моей горечи порочная практика получила широкое распространение. Более того, мои многочисленные попытки в Военно-воздушной академии им. Профессора Жуковского и Гагарина рассказать курсантам о Героях СВО, оказывались безрезультатными, что я с недоумением восклицал: на каком же уровне там ведется воспитательная работа. Но иные воспитатели были в Борисоглебске, где много раз общался с курсантами Краснодарского летного училища, в Костроме – с курсантами Военной академии радиационной, химической и биологической защиты.
«12 января 2024»
На видео пара самолетов стремительно проносится над полем и скрывается за горизонтом.
Возможно, его снимал Тимофей и теперь извлек из запасников и представил на обозрение подписчикам своей странички.
«20 января 2024»
Ночная съемка: с включенными фарами по дороге движется колонна техники. И вот в нее полетело: взрывы по всей колонне и шлейфы дыма от огня.
«Весна 2022 г., Николаевская область.
В архивах нашел видео поражения противника из РСЗО Град. Съемка ведется моей группой ночью с использованием тепловизионного прибора разведки ТНП-ТОД».
Видимо, это результат работы разведчиков Тимофея.
«21 января 2024»
На видео – играется белоснежный собачонок с черными пятнами на крупе и коричневыми ушками.
Вспомнил, как про этого собачонка Тимофей писал в ноябре прошлого года.
«24 января 2024
Началась операция “Луна”. Следите за новостями.
Луна теперь может по праву претендовать на удостоверение ветерана боевых действий. Курс на Москву!»
Видео разрушенных домов, за забором обрубки заводского здания.
«Азовсталь – родина украинского плена… Мы проехали более 300 километров… Едем в густой туман, морось и дождь. Благо, в двигатель не попала вода, и он не словил гидроудар. Он был бы сразу “200”».
«27 января 2024
Операция “Луна” завершена.
Онлайн новостей особо не получилось, ибо практически постоянно за рулем. Потом расскажу в красках как да что. В целом операция прошла в строгом соответствии с импровизацией, в результате пройдено порядка 3700 километров (Получается, дорога из Москвы и обратно).
Новоиспеченная москвичка прибыла из зоны СВО к новому месту постоянной дислокации. Всем спасибо за помощь, организацию и взаимодействие. Спасибо друзьям, которые сорвались и подписались на авантюру, которая получилась…»
Собачка приехала жить в Москву.
«5 февраля 2024»
На фото – собачка сидит на снегу.
«Луна любит снег».
«6 февраля 2024»
Тимофей разместил у себя на страничке написанную кем-то зарисовку под названием «Окопная грязь»:
«Чувства этой войны… Застегивать на подбородке холодный мокрый ремешок своего шлема и морщиться от пробежавших по коже мурашек. Жадно тянуть носом, после целого дня работы, запах консервированного риса с курицей и овощами, слегка подгоревшего на спиртовой горелке, к которой дополнительно подложил мелкие веточки, чтобы получилось с коричневой корочкой от закипевшего масла. Рубить промерзшую насквозь землю топором, отбивая кусочки размером с монету. Растапливать теплом пальцев кусочки льда и инея на усах и на бороде, стряхнув холодную воду с мокрых пальцев. Прижавшись к земляной стенке окопа слушать далекий звук выхода и отсчитывать несколько секунд до раскатистого гула прилета, от которого дрожит земля и колышется черная полиэтиленовая пленка на крыше. Безлунной ночью сверлить тепловизором кромешную темноту, наблюдая копошащихся в траве мышей и спящих на обломанных ветках деревьев птиц. Замерев и не дыша, вслушиваться в электрическое жужжание вражеского беспилотника, кружащего над головой. На мокром пронизывающем ветру стараться не поворачивать голову в сторону, откуда он дует, чтобы холод не залетал в капюшон. Мерзнуть, заворачиваясь в синие госпитальные одеяла, в идущих машинах, а спрыгнув с борта сразу же отбивать чечетку ногами по разбитому асфальту. Садиться у края в машине и приподняв тент, смотреть на пробегающие мимо дорожные фонари и редкие огни далеких деревушек. Летать по тентованному кузову “Урала” из одного конца в другой на неровной дороге. Подкалывать друг друга и пересмеиваться несколько минут, когда первый раз приходит информация о “двухсотом” – это же не просто шутка, этого не может быть. Окоченевшими от холода пальцами доставать из пакета раскрошенный старый хлеб и набивать им рот, вперемешку с плавленым сыром гуманитарки. Приехать в отпуск и убедиться своими глазами, насколько все там плевать хотели, что идет война. Пить. Дергаться от громких звуков на улице. Чувствовать отвращение до тошноты от своих прежних друзей и знакомых. Ненавидеть войну и восхищаться ее грандиозным величием. Смириться, наконец, с тем, что скоро придется уйти навсегда. Снова ехать обратно, чтобы все это повторилось. Пока не остынут усталые руки и сердце не перестанет биться, отмучавшись на земле».
Тимофей написал:
«Так и есть, можно еще добавить:
Едешь на “Ниве” к ЛБС (Линии боевого соприкосновения) и в голове прикидываешь, какие шансы у тебя выжить от попадания FPV-дрона в ту или иную часть машины».
«16 февраля 2024»
На видео – собачка лежит на полу и нежится…
«И жизнь хороша, и жить хорошо».
«19 февраля 2024»
Собачка мечется и рыщет в снегу.
«Мне кажется этот взгляд очень забавным».
«20 февраля 2024»
Тимофей разместил на своей страничке присланную ему статью «Крынки Шредингера»:
«Думаю, что если не все, то уже многие прочли о магическом взятии, а точнее, о зачистке Крынок (Херсонская область). Министр обороны доложил об этом президенту.
Не стал первым, кто, мягко говоря, удивляется этой информации… Я лично сам наблюдал развитие ситуации на Крынках с первого дня… Даже после того, как я убыл с направления и данной зоны боевых действий, я поддерживаю контакты с ребятами, которые как бок о бок… И эти ребята сейчас, если не обалдели, то удивлены. Кто-то пишет, что пока был без связи на позициях удивился, что еще не заявили о взятии и зачистке Херсона…
Фактически же противник кратно снизил интенсивность своих действий в районе населенного пункта Крынки. Но, вопреки даже моим ожиданиям, не стал оттуда сниматься (оставлять их). Так, например, вчера под прикрытием тумана была проведена вновь ротация. Стоит объективно признать, что мы, как минимум, нарастили возможности в огневом поражении целей противника на правом берегу…
Но даже если взять слова министра, что населенный пункт зачищен, то в Крынках остались очаги противника… населенный пункт Крынки – означает, что он не зачищен…»
Подобная информации задела офицера Растренина, мимо которой он не мог пройти. Стремления наших СМИ приукрасить, сказать о перегруппировке войск при оставлении Изюма, про уход из Херсона под предлогом, что взорвут Каховскую ГЭС и затопят часть города, которую все равно взорвали, набили оскомину.
Старший лейтенант Растренин
«21 февраля 2024»
На фото стоит офицер в парадке с медалями на правой груди и значками на левой.
«Не надевал парадную форму одежды со времен своего выпуска. Отправляют на торжественный прием к губернатору, почему-то в ущерб моего отпуска».
Значит, Тимофей все в отпуске, играет с Луной, переписывается в соцсетях, следит за новостями.
Тимофей дальше:
«…Да, я должен был приехать за 1000 километров (видимо, с Херсонщины) просто… лицом перед законодателями города N. По доброй военной традиции это меня поощрили так, как лучшего командира группы. Спасибо…
Забавно выглядит мой китель. Значков больше, чем боевых наград. Еще, небось, не впустят, скажут: “а ты вообще кто такой?! В тылу небось два года сидел, сюда прислали – других не нашли”.
Жду ключи от квартиры в городе N, иначе меня ничего не обрадует. Ну или хотя бы от машины какой-нибудь… Не стиральной».
Тимофей рассчитывал на достойное поощрение.
«21 февраля 2024
Выдыхайте. Ключей никто не увидел. Все было в лучших традициях жанра – дешевые наручные часы, говорильня, фотки, пару военных песен и гвоздь программы банкет (слово “банкет” зачеркнуто), столовка. Не столовая, а именно столовка, с самым вкусным компотом…
Еще мимолетом пришлось “осадить” одного уважаемого полковника из группы “А”, который искренне поверил вчерашнему заявлению по новостям о “взятии” Крынок. Я встал и внес некоторые пояснения касаемо реального положения дел. По его лицу я понял, удивлен он не был, лишь очередной раз разочарован.
Все это мне стоило 10 суток отпуска. Всего хорошего».
Видимо, к отпуску добавили десять суток.
А чем его наградили, оставалось под вопросом.
«21 февраля 2024
В горах я не был с 2018 года. Приятная встреча вновь. Во всех случаях я был там в рамках горных походов и восхождений. На этот раз цель иная. Вдруг за пару дней удастся встать на лыжи?!»
«22 февраля 2024»
Видео: в горах на курорте среди белоснежных вершин Тимофей катается на горных лыжах.
«Я все еще ни разу не упал».
«23 февраля 2024
…Горячо поздравляю с Днем защитника Отечества!..»
«24 февраля 2024
С новым годом![28]
Два года уже позади. А сколько еще впереди?
Захват аэродрома в Гостомеле Киевской области – самая успешная десантная операция XXI века. Безусловно, она войдет в военные учебники многих армий мира.
45-я отдельная бригада спецназа ВДВ в этой операции в очередной раз показала, как надо и что все возможно. Очень высокий уровень профессионализма.
Не стоит забывать о летчиках армейской авиации. Они десантировали спецназ, прикрывали его, а потом и вывозили тяжелораненых бойцов. С некоторыми летунами общался лично, смелые люди».
«24 февраля 2024
Хорошего понемножку.
На этом мои три дня в Архызе (значит, был на Северном Кавказе) подошли к концу. В целом я доволен, впервые в жизни встал на горные лыжи, ничего себе не поломал, и в целом, по ощущениям, их немного освоил. Надеюсь, в дальнейшем по жизни еще будет возможность “катать” и это была единичная акция.
Очень круто! Отличная компания, крутые трассы и шикарные виды. Одним словом – превосходно!
“Ни разу не упал!” – это только в начале первого дня. Раза три-четыре в сумме я все-таки упал».
Он катался на горных лыжах в Карачаево-Черкесии в Архызе и надеялся на не один еще свой приезд.
«27 февраля 2024»
На видео – огромная колонна грузовиков, танков, броневиков в несколько полос ползет прямо по полям.
«На просторах Интернета я нашел видео своей колонны, снятое “вованами”, которые шли параллельно нашей. В каком-то из КамАЗов с литерой Z сижу я со своей группой.
Это примерно 28 февраля 2022 г., обходили Николаев с севера, двигаясь по таким вот балкам и полям. Несложно представить, что было бы с нами, если штурмовая авиация противника нас бы обнаружила.
Где-то через полтора часа после этой съемки нас впервые обстреляют из РСЗО Ураган кассетными боеприпасами. И все бросятся врассыпную, кроме моего отряда и танкистов 201-й военной базы. Они тогда отработали четко, сразу стали в боевой порядок “ромб” и начали просвечивать с тепловизоров ближайшие строения и холмы.
Вся остальная огромная колонна ринулась, кто куда, бросив своих же солдат; уезжали обратно, откуда приехали. Масштаб дезорганизованности был такой, что целую ночь потом ездили собирали и вновь формировали колонны. А брошенные солдаты были нами подхвачены и какое-то время ездили с нами, пока их командиры не приезжали и возникали такие диалоги: “А мои у тебя есть?” – “А я почем знаю, кто твои. Залезь в кузов, глянь. Узнаешь кого, забирай”. Так через десять часов я “отдал” последнего, седьмого бойца не своего подразделения. И мы двинулись дальше».
«27 февраля 2024»
На фото – алые корочки удостоверения к государственной награде.
«Сегодня вышел на службу.
Перед отправкой в командировку теперь необходимо пройти кучу ненужных психологических тестов с тупыми вопросами (хех, как будто если не сдашь, не отправят на войнушку). Оформить какие-то новые никому не нужные социальные карты от любимого банка Шойгу (был министром обороны в тот момент. –
Заглянул в штаб, ознакомился со своим личным делом, на удивление, там все ведется на первый взгляд своевременно и актуально. Меня обрадовали, что пришла награда. Сегодня я стал недокавалером ордена Мужества. Почему недокавалером? Потому что “вручили” мне только удостоверение, саму железку потеряли.
– Как же так?! Она же оперативного вручения, не может быть, – повторяла девушка из штаба, которая методично перебирала в сейфах награды в поисках моей.
Расписываться за получение не стал, награды-то физически нет. Сказали, будут искать. Ну ищите…
Ну а так. Удивительно? Нет. Неприятно? Да. Первое “вручение” такой знаковой для меня награды прошло, черт возьми… без самой награды и максимально тупо, в лучших традициях жанра армии России.
К посту прилагаю фото удостоверения, хвастаться пока больше нечем.
Отпуск закончился. Завтра начнется новая командировка. Благодарю всех своих друзей и близких, кто нашел время и возможность провести его вместе со мной. До встречи!»
Подобное наплевательское отношение к воинам огорчало. Но в том-то и сила духа бойцов, что они бились не ради наград, хотя радости от безразличия к ним со стороны военных чинуш не испытывали[29].
«29 февраля 2024
24 года назад в районе горы Исты-Корд начался последний бой 6-й роты 2-го батальона 104-го гв. ПДП 76-й гв. ВДД.
В 12:30 29 февраля разведдозор роты столкнулся с боевиками. В бой включились два взвода роты, плюс разведвзвод. Третий взвод, растянувшись на подъеме, принял бой на склоне.
В районе 16:00 бой шел во всю силу, на позиции роты раз за разом “набегали” группы в 20–30 боевиков. К закату потери составили 31 человек убитыми. В районе трех часов ночи к 6-й роте вышел взвод 4-й роты (15 человек) майора Достовалова в нарушение приказа.
В 5:00 1 марта бой возобновился снова, в районе 6:00 остатки роты вызвали огонь на себя. В 6:11 1 марта рация роты замолчала навсегда.
84 гвардейца-десантника остались на той высоте навечно. 22 из них присвоены звания Героев России, 68 были награждены орденами Мужества, 63 из них посмертно.
Вечная память воинам ВДВ!
К сожалению, последние два года добавили в военную историю нашей страны немало подобных эпизодов, аналогичных бою 6-й роты».
Тимофей вписывал свои странички в историю Воздушно-десантных войск.
«3 марта 2024»
Видео: на пожухлом поле белеет фургон, вот по нему наносится удар, взрыв, и столб дыма поднимается в небо.
«Вчера обнаружили… от своей наглости расчет БПЛА ВСУ Лелека/Фурия, которые поленились замаскировать свой фургон и в гордом одиночестве встали в поле.
Сообщение о неправильной парковке доставлено адресатам.
Всего хорошего!»
Видимо, к данному сообщению мог приложить руку и Тимофей.
«4 марта 2024
– Курсант Кривинчук[30].
– Я!
Громко и звонко прозвучал голос еще мальчишки в рязанских Сельцах. “Что это за взрослый парень стоит со мной в одном строю”, – подумал я. Спустя пару минут неразберихи выяснилось, что он в моем отделении. Самый высокий и стройный парень среди нас. Одним словом – гусар! “Легко найти “своих”, пока не привык к новым лицам”, – подумал я. И я его нашел. С первых испытаний на КМБ и до последних мгновений расставания после вручения выпускных дипломов мы были с Вадимом вместе, плечом к плечу. Занятия, награды, учения, прыжки с парашютом, погружения с аквалангом – мы всегда были вместе. Подумать только, с ним я просидел за одной партой долгих пять лет учебы, которые пролетели как одно мгновение.
Вадим всегда был за правду. И он всегда был готов сказать ее в лицо кому бы то ни было. Бунтарь в обществе, но добряк по натуре. Он объединил в себе качества порядочного, честного и очень пунктуального человека с отличным чувством юмора. В любом месте и компании совершенно разных людей он всегда умел разрядить обстановку и поднять настроение окружающим. Лидер мнений, если в коллективе было что обсудить, он активно выражал свою позицию и был в ней непреклонен. Именно за это его мнение всегда интересовало коллектив и к нему прислушивались. Он не был жестким и жестоким, даже в самых сложных ситуациях находил в себе милосердие и сострадание к товарищу или другу. Очень важное качество – уметь прощать. У него такое качество было.
Вадим был опрятный, каким и должен быть офицер. Причем не только во внешнем виде, но и, что называется, на бумаге. Его уникальному каллиграфическому почерку завидовали все вокруг. Я естественно пользовался по-дружески этим редким качеством “вне очереди” – всегда просил сделать подписи на карте или подписать бирку на тетради. Вообще “штабной” культуре надо учиться, но ему это было не нужно. Бывало, что именно этим он и “цеплял” преподавателей, ведь то, что радует глаз, не может получить плохую оценку.
Пока учился, я часто думал и говорил о войне. Незадолго до выпуска мы с Вадимом говорили об этом, что многие из нас на ней окажутся, что конечно на ней кто-то погибнет. Но мы не могли себе даже подумать, что это будет кто-то из наших друзей и товарищей, которые сейчас идут с нами в одном строю на очередной завтрак. Что это будет кто-то из нас. Пришли к мнению, что жить надо по совести и выполнять свой долг перед Родиной честно. А там будет как будет.
Накануне войны Вадима перевели во вновь сформированную отдельную роту спецназа при 8-й ударной общевойсковой армии. Ее формировали в 2015 году на фоне известных событий в некогда дружественной нам стране. Вадим тогда меня звал с собой, и у него даже получилось “выбить” для меня место. Но не срослось. Он мне написал, что подразделение новое, в “учениях” оно принимать участие не будет. Ему поручили готовиться к ежегодным соревнованиям среди спецподразделений “Зеленая тропа – 2022”, я сильно обрадовался за друга – там куда безопасней, а он не находил себе места. В этот момент все наши однокашники уже ехали в эшелонах со всех уголков России на приграничные полигоны, и он искренне хотел участвовать в общем деле, быть с нами плечом к плечу в будущей войне. Ну не из таких Вадим людей, которые позволяют себе сидеть в сторонке.
И вот, через пару дней отправляет голосовое сообщение: “Учения отменяются! Я со своими бойцами буду вместе с вами работать по предназначению!” Он был рад, искренне рад.
Уверен, что когда Вадим шел в вертолет, он не думал, что может уже не вернуться на аэродром взлета. Он просто выполнял свою работу и никогда об этом не жалел. Вечного полета.
Груз “200” – мы вместе!»
Ниже фото десантника с аксельбантами, он высок, статен, чуть склонил голову с беретом, с доброй ухмылкой смотрит на нас.
«4 марта 2022 года Вадим вылетел в составе группы огневого прикрытия на поиски и спасение летчика Су-25, потерпевшего крушение. После эвакуации летчика на обратном пути их вертолет был сбит из ПЭРК, экипаж вертолета был взят в плен, выжившие разведчики расстреляны на земле, среди них был командир группы спецназа гвардии лейтенант Кривинчук Вадим Андреевич»[31].
«5 марта 2024»
На фотографии в руке у бойца орден Мужества.
«Орден Мужества нашли и передали мне. Вручением это не назовешь, но уж лучше так.
Достаточно знаковая для меня награда. Я слышал о ней, еще учась в школе. И скорее всего каждый из вас хоть раз о ней слышал. Для меня орден Мужества – это возможность ощущать себя в “одном строю” с легендарными личностями российской военной истории.
История ордена фактически берет свое начало с Первой чеченской кампании, где награда вручалась достаточно массово за самоотверженность и мужество, проявленные при выполнении боевых задач. Существуют случаи награждения орденом Мужества целых подразделений. Достаточно быстро награда стала по-настоящему боевой и авторитетной среди военнослужащих. Известны случаи шестикратного награждения этим орденом. По моим наблюдениям в иерархии наград среди бойцов по “статусу” идет медаль Золотая Звезда, орден Мужества и медаль “За отвагу”»
«9 марта 2024»
На фото Луна, которую постригли, а рядом лежит горка шерсти.
«Такими темпами, с Луной можно будет открывать производство по изготовлению шерстяной продукции в интересах фронта. На пару носков точно хватит».
«19 марта 2024»
Видео разрушенного дома.
«Архив.
Лето 2022, населенный пункт N. Последствия прилета двух ракет РСЗО HIMARS. Тогда я был поражен удивительно мощной разрушительной силой этого оружия».
«27 марта 2024»
На видео – во дворе какой-то конторы низко летает квадрокоптер, и за ним носится черная собачка и, задрав голову, на него лает.
«Нет аналогов в мире: пес-антидрон.
Его зовут Шпинат. История у него типовая для военного времени последних лет. Жил он в селе Безымянное, Херсонской области. Как началась война, хозяева уехали в Польшу, а он остался под присмотром соседей. Летом – осенью 22-го противник начал наступление на Херсон, и Шпинат остался с нами. Обороняться. Вскоре село пришлось оставить, его начали ровнять артиллерией и авиабомбами. В результате очередного прилета он получил сильную контузию и потерял слух, а когда настало время уходить на левый берег Днепра, мы его забрали с собой. Через пару месяцев слух восстановился, так он у нас и остался жить. Через некоторое время узнали о его неравнодушной реакции к квадракоптерам. Были даже мысли брать его на задачи, чтобы он нас оповещал о коптерах противника, но не сложилось. Он свое отвоевал, пусть гуляет».
«30 марта 2024
Работа одной из разведывательных групп…
Архивные кадры, сентябрь 2023 года, Херсонская область.
Командованием группировки войск была поставлена задача зачистки острова на реке Днепр от противника. В ходе разведывательно-поисковых действий был вскрыт небольшой опорный пункт, где было около 12 человек (2 пулеметчика). Вступив в стрелковый бой, группа понесла потери ранеными в лице заместителя командира разведывательной группы. Было принято решение отойти. Позже он, к сожалению, скончался из-за долгой эвакуации.
Через пару суток было принято решение снова выдвинуться в этот район, где было обнаружено, что противник занял еще более выгодные позиции на небольшой возвышенности и выставился буквой “Г”.
Командир группы выдвинулся к месту прошлого боя, окопался и вел наблюдение примерно в 170 метрах от противника. Наблюдение и подслушивание велось пару суток, после было принято решение обойти с фланга. В результате головной дозор обнаружил окопы, после чего, передав координаты, было принято решение ударить туда ФАБ УМПК. Через сутки ФАБ наконец-то прилетел, но не долетел 150–160 м. Если бы группа заведомо не отошла еще на 300 м южнее, тот бы попал по своим.
По итогу решили делать все сами. Командир группы обошел опорный пункт с правого фланга и обнаружил лежки, сухпай, воду и коврики противника. Как позже окажется, наша разведывательная группа прошла мимо их наблюдательных пунктов. Видимо, из-за ветра и малой скорости движения не было слышно хруста веток…»
Кто-то написал следом:
«Обалдеть, как похоже на мой случай».
Хотелось, чтобы это прочитали сбрасывающие авиабомбы летчики, чтобы лучше целились, а не работали вхолостую.
«17 апреля 2024
…А так, все штатно – без потерь и со спецэффектами. А, ну и бриться перед задачей можно. Не задвухсотят, но попытки будут точно».
«17 апреля
День 1.
По традиции началось все с поломки автомобиля, от которого зависит 50 % успеха вывода группы в район разведки. А именно, рессора у буханки лопнула и начался квест в починке ее за 12 часов до выезда. Самой большой проблемой было найти новую, ну и потом повозиться с установкой. В результате успели в аккурат ко времени выезда и начали движение в строгом соответствии с планом. Далее началось самое веселое. Обстановка с декабря месяца значительно изменилась. Противник теперь залетает на FPV-дронах на глубину до 20 (!) км от Днепра. Для незнающих – это много. Либо хохлы ставят ретрансляторы на квадракоптерах сопровождения, либо местные “ждуны” устанавливают на своих хатах. Ну, в общем безопасно доехать в район ожидания погрузки в лодки стало проблематично и долго. Минут пятьдесят ехать. Из-за этого необходимо отправлять группу островитян, обеспечение, расчет БПЛА, связистов и прочих людей за один раз. А это до черта народу, и, естественно, машин не хватает. Если бы мы сюда приехали без буханки на одной “Ниве”, был вообще тотал. Пока мы играли в Тетрис и распихивали народ в машины, прошло много времени. В буханке ехало 11 человек, из них 5 с вещами на 10 суток, плюс запасной двигатель, бенз, масло и прочее, прочее, прочее. И для всего этого Родина нам дала бензина только 100 литров. Остальное – доставайте сами. Да, меня этот факт триггерит, я не стану его повторять. Какого черта мы должны делать это за свой счет, на своих машинах?! Машины начали выезжать с интервалом в 10 минут. Вторая моя “Нива”, в которой две недели мы капиталили двигатель, приказала долго жить прям посреди поля. Прям в тот момент, когда анализатор оповещает нас о FPV-дроне противника. Движок встал, и народ рассыпался в поле в поисках укрытия от камикадзе. К счастью, прилетело не в “Ниву”. Народ подобрала другая машина, отвезла в район ожидания и позже даже успела отбуксировать вставшую “Ниву” в безопасное место. Будем чинить. Ввиду беспрецедентной активности БПЛА противника долго не могли начать переправу. Только под самое утро удалось произвести замену 5 человек на острове. Остальных по темноте не успели. Теперь я жду 14 часов и буду пробовать заходить следующей ночью.
День 2.
К вечеру впихнуть невпихиваемое удалось, и в буханке оказалось 13 человек, в том числе моя группа с вещами (в районе ожидания). Включаем обнаружитель дронов (Булат 3 версии. –
Несколько раз останавливались, пока детектор срабатывал. Далее на заключительном участке все походило на сцену из фильма “Безумный Макс. Дорога ярости”.
По дороге пролетаем остатки техники: от сожженных БТРов до искореженных буханок. Там вообще представлен весь отечественный автодром от второй половины двадцатого до наших дней. Все сожжено FPV-дронами. Булат начинает сигнализировать о приближающемся FPV-дроне, но поворачивать поздно. Фишка в том, что уже “контрольные точки” проехали, теперь остается только гнать в гараж, где будем разгружаться. Я еду и думаю, как бы у нас не сломалась буханка, сколько там у нее грузоподъемность? А как поживает новая рессора? М-да-а-а-а. Залетели в гараж. FPV прилетел в 4-х пьянющих пехотинцев, которые, убегая от дрона, бросили все, кроме бухала. У них два “300”. Мы быстро разгрузились, “проверили” небо и начали движение в точку ожидания погрузки в плавсредства. Пока обеспечение проверяет двигатель лодки, мы надеваем заброды Л1 и переходим в блиндаж, который расположен максимально близко к воде. Следующая точка – лодка. В небе то и дело появляются “квадрокоптеры”, и мы вынуждены сразу уходить в укрытие. Спустя где-то час небо стало “чистым”, и мы рывком ринулись к лодке – нельзя терять ни минуты. Первая партия вместе со мной погрузилась, и мы начали движение на малых оборотах, сильно гнать тоже нельзя – звук работы двигателя сильно демаскирует. Звездное небо отражается в спокойном течении Днепра. Поймал себя на мысли, что в жизни такого еще не видел. Безумно красиво. В отражении воды выстрел снарядами нашего града выглядит как обратно падающая звезда. Завораживает.
Интересно, как природа и война гармонично дополняют друг друга.
Подходим к берегу, начинаем выгружаться в воду. Вода упала и сейчас где-то по пояс. На берегу сразу натыкаемся в местное подобие окопов. Из-за высокого уровня грунтовых вод выкопать нормальный окоп или блиндаж не выйдет. Поэтому тут окопы сантиметров 15 от силы. Я вышел встречать вторую партию. Когда лодка была на середине Днепра, в эфир сказали: “В небе коптер противника”. Все, деваться уже некуда. Разворачиваться ей нет смысла, поэтому теперь остается только делать все максимально быстро. Как только лодка подошла к берегу, по нам начал работать миномет. Первая серия из трех мин легла в воду метров 130 западнее лодки. Лодка влетает в деревья, и тут начинаются экшен и спецэффекты. Всем же страшно, и человек думает как бы скорее спасти свою шкуру. Такие ситуации и определяют профессионализм, когда в экстремальной ситуации человек остается в состоянии рационально думать, принимать решения и действовать. Одни еще из лодки не высадились, другие в нее лезут. Полный аут! В этот момент прилет еще трех мин, уже метров 70, наверное, от нас. Я помогаю солдатам вылезти из лодки и принимаю их вещи.
Пулеметчик не может надеть свой рюкзак хотя бы на одну лямку и пытается его тащить одной рукой. Естественно, рюкзак в воде. Лодка застряла в корнях деревьев. Я пытаюсь ее вытащить – безрезультатно. Еще три прилета, уже метров 20, наверное. Окатило водой. В глазах искры, в ушах звон. Осколок, видимо, на излете, пробивает мои активные наушники на шлеме, они в утиль. Хорошо, мне башню им не пробило. Моторист спрыгивает в воду, чтобы мне помочь, вытащить лодку. Фух! Выдернули. Лодка уходит на левый берег. Я поторапливаю солдат быстрее оказаться в укрытии. Еще два прилета. Они оставляют рюкзаки и бегут в окопы. Ну ладно, если “Студент” (видимо, позывной. –
…
Сбился со счета дней, но особо интересного ничего не происходит. Из нового: помимо мышей с нами живет огромных размеров крыса, бегая по потолку нашего укрытия, кажется, она его нет-нет да свалит. Назвали ее Кароста. Еще появились комары. Тепло. Как стемнеет, нас начинают долбить минометы. У хохлов, видимо, суточная норма составляет девять 82-мм мин и пять 120-мм. Почему-то больше не кидают. Пехотеи ночью пытались высадиться, в них моментально прилетели 120-е. Удивительно быстро наводятся, прям респект.
…
Кароста огромных размеров, хвост в толщину с мой палец. Жуть. Эта дура ночью плюхнулась с крыши мне на шею. Испугался я капитально. Фу! А еще из неприятного нас начали доставать сбросами. Два раза по ВОГ-17 и два раза гранаты. Приятного мало от слова совсем, ладошки потеют и хочется жить. А деваться некуда.
…
В голове в такие моменты всплывают видосики из Telegram, где гранатами солдатам отрывает руки, ноги, ноги и все прочее. Некомфортно. Просто лежишь слушаешь это ж-ж-ж-жужание. И параллельно сходишь с ума. Эмоционально очень сильно выматывает… Черт его знает, че делать, просто терпеть. Мы надеемся, что у хохлов рядом плановые цели и это не по нашу душу. Иначе рано или поздно наши шалашики разберут. Еще надеемся на плохую погоду. Пусть начнется дождь/туман/ураган продолжительностью в неделю.
…
Забудьте про суточную “норму” на мины. Хохлы сегодня утром кинули больше 25 штук.
…
Ставки повышаются. На этот раз хохол выгнал по нашу душу аж две “Бабы-Яги”. Что это такое? Это гексокоптер, обычно промышленный или аграрный, с большой грузоподъемностью. В миру используется для опрыскивания полей. Здесь в качестве “полезной” нагрузки обычно берет на борт до шести 82-мм мин. В силу его больших габаритов и низкой скорости полета применяют их ночью. Изначально их использовали в полном автоматическом режиме. То есть в дрон перед полетом “заливаются” точки, через которые благодаря инерциальной системе он летит, сбрасывает боеприпасы на цель и возвращается обратно. Благодаря этому нет никакого канала управления им, соответственно, дрон невозможно подавить, и на РЭБ ему по барабану. Спустя время, так как точность оказалась так себе, хохлы стали крепить антенну Starlink прямо на дрон. В результате управление осуществляется по Интернету в режиме онлайн, который также нельзя эффективно подавить РЭБом. В нашем случае скорее всего так и было, возможно, вообще был радиоуправляемый канал, так как дальности тут менее двух километров. Так вот этой ночью хохлы на остров выгнали две таких штуки, которые суммарно за полтора часа скинули 27 мин. Сказать, что мы ошалели – ничего не сказать. Но все целы. А потом еще 15 мин прилетело уже по старинке минометом.
…
Посмотрел на дату – 12 апреля. Точно! Сегодня же праздник. Поздравляю всех с Днем космонавтики!..
…
Этой ночью над нами не было ни одного коптера. Это, конечно, приятно. Но сильно настораживает. Кстати, наконец, начала появляться “зеленка”. В противостоянии с коптерами у нас появляется больше шансов, несомненно радостно. Вообще, в весеннем лесу хорошо, птички поют. Красота.
…
Новый рекорд. За одну серию 75 мин выпустили. Серию! За минут 15, не за два часа. А это 8 ящиков. Когда вам по “ящику” рассказывают про “дефицит” боеприпасов у хохлов, крутите у виска пальцем. С нашей стороны за 10 суток 120-й пульнул 2 мины и Гиацинт 2 снаряда куда-то бабахнул. И все. На этом контрбатарейная борьба закончилась. Всего хорошего!
…
Ну что ж, настало время русской рулетки? Или хохляцкой… Фиг знает, как называть происходящее. Сегодня, наконец, эвакуация домой. Достало тут валяться и ждать, пока тебя уделает миной. Может, все пройдет без спецэффектов?
…
Все прошло со спецэффектами. Долго расписывать взрывы не буду, кому это интересно. Короче, как оттолкнулись от острова, засадило три мины по берегу острова. Я, правда, подумал, что это сбросы. Но как только вошли в протоку ближе к нашему берегу, взрывы стали приближаться и стало понятно, что нас петушат из миномета. Причем с такой скоростью, что обалдеть. Это как надо быстро менять наводку чтобы мины прилетали четко по пятам идущей на скорости лодки? Снимаю шляпу, хохлы. И вот сижу я на корме, смотрю назад и понимаю, что прилеты все ближе и ближе, и понимаю, что вода еще холодная в Днепре. И спасжилетов есть ровно на ноль человек. И броню и все амуницию ты не успеешь скинуть и уйдешь топориком на дно. И будешь ты числиться пропавшим без вести год и только потом компенсацию заплатят, как “двухсотому”. И не факт, что похоронят. Радужные перспективы, да…
…
Ну короче, прем мы на всех оборотах к своему берегу, как естественно по классике жанра, в место “причаливания” начинает крыть второй миномет. В момент вспомнилась песня Высоцкого: “Идет охота на волков, иде-е-е-ет ОХОТА-А-А, на серых хищников, матерых и щенков…” Загнали, суки. Матерых, черт возьми, волков.
…
Ну тут, естественно, вариантов не до черта, не в лодке же сидеть. Мы в прямом смысле влетаем на берег и бросаем снарягу в лодке (не успел даже достать свой ствол), под аккомпанемент взрывов сваливаемся в блиндаж… Черт с ними, с вещами. Если лодка потонет – черт с ней. Ф-у-х. А под землей так хорошо… Ну вы поняли, в каком смысле…»
У меня от напряжения взмокла спина, представляю, в каком состоянии бойцы свалились в блиндаж.
«22 апреля 2024
Тут солдат ко мне обратился после просмотра очередного выпуска новостей: “Командир, а какая в России национальная идея?”.
И если бы три года назад я быстро ответил на этот вопрос в жанре этих самых выпусков новостей, то сегодня уже затруднительно. Верховный говорит, что национальная идея России – это патриотизм. Как по мне, очень абстрактно для идеологии, и можно интерпретировать, как угодно. А что такое патриотизм?! У каждого вообще разное понимание этого термина. Уверен, чиновник, который в очередной раз “освоил” бюджет на ремонт дороги или школы, искренне считает себя патриотом, ну, мы поняли, как освоил. Одни после мобилизации валят из страны в Турцию или в Грузию, тоже искренне считают себя патриотами. Другие отправляют себя на смерть, и когда ты говоришь, что это глупость и давайте сделаем так и так, по-умному, тебе, естественно, начинают говорить про патриотизм. И этот дурак тоже искренне считает себя патриотом. И пытается выехать на твоем патриотизме, и своей глупости.
А следующую национальную идею можно назвать одним словом – россияне. Меня лично просто триггерит, когда слышу это слово в любых формулировках. Я вообще ничего не имею против других национальностей, за все хорошее против всего плохого, и все такое. Но почему русских нельзя назвать русскими? В. Ф. Маргелов сказал удивительно точно: “Не важно какого цвета у нас кожа, какой у нас разрез глаз. Для врага мы все равны, всегда были и остаемся русскими”. И хохлы в радиопереговорах нас называют “русней”, “русаками” и “москалями”. И по фигу, что против них наступает какая-нибудь мотострелковая бригада из Бурятии.
Для примера, сейчас руководство решило дать возможность заработать на гражданство РФ таджикам и узбекам. Условия предельно простые: заключаешь контракт на год. Полгода – подготовка, полгода – война. Выживи. Добро пожаловать в Россию!
Получаешь гражданство и шуруй на гражданку. Хочешь воевать дальше, продлевай контракт. Помимо этого, ты будешь получать в месяц от 200 до 600 (тыс. руб.). Да, реально столько получают. То есть русский Иван мобилизован, получает строго 240 и ходит в штурма. Вариантов вернуться с войны немного: либо в цинке, либо раненым, либо с победой. А Абдулле и повоюй, и денег заработай и велкам (welcome – добро пожаловать в переводе с англ.) на гражданку, ты ж теперь гражданин. Сама идея давать возможность получить гражданство кровью неплохая. Так же как и зэкам давать возможность заработать помилование. Особенно в свете катастрофической нехватки личного состава. Но отправляйте этих таджиков и узбеков в штурма, сохраните генофонд своего коренного населения. Но все как будто делается наоборот, специально. Почему и зачем? Кстати, на мое удивление, из таджиков и узбеков можно подготовить неплохих даже спецов. За полгода подготовки у нас создают даже снайперские (!) пары, которые вполне эффективно выполняют задачи. Расчеты ПТРК, АГСов и кордов из таджиков тоже справляются. Некоторые из которых приходя служить знают по-русски только “да” и “нет”.
В Советском Союзе была идеология. Она была основой строительства государства, развития нации. В России за 30 лет независимости внятной идеологии так и не появилось. У Украины зато появилась, тоже за 30 лет, хоть и зародилась гораздо раньше. Результат видим и принимаем непосредственное участие. Почему так? Да кто его знает. Думаю, потому, что в каждой украинской школе, на каждом этаже висят плакаты во всю стену, как русские устроили голодомор, как русские отжали Крым, как русские бомбили Донецк (хотя это и обман!) и далее по списку. А у нас что? У нас ни-че-го! Флаг по понедельникам теперь в школах поднимают на линейке. Это оказалось максимумом, на что способна нынешняя государственная пропагандистская машина. Почему так сделали? Ответ прост. Это дешево и не надо заморачиваться. Какую-то там идею придумывать… Поставить по флагу в каждый школьный двор! Все, теперь поколение будет воспитано как надо. Ну и в школах появились разговоры о важном с детишками. Читали тематический годовой план о “важном”? Там а-ля “терроризм – угроза обществу”, “Россия – большая многонациональная страна” и прочее заезженное из года в год. Безусловно, это тоже важно, но о войне и нынешних событиях ни слова».
Я читал и думал, какой разносторонний молодой человек, и во мне звучало, а потому что он настоящий гражданин своей страны. Как написал Николай Алексеевич Некрасов:
Тимофей Растренин дальше:
«Почему? Как будто школьники не знают, что идет самая разрушительная война XXI века, которая определит, будет ли существовать страна, в которой они родились, в том виде, в котором они еще ее даже толком не знают. Зато мы знаем. Как будто сын не в курсе, что его отца мобилизовали на эту самую войнушку. По “ящику” война народная, и скиньте денег, пожалуйста, и в школах о войне говорить хором, это ж СВО.
Учителя качественно не учат. Потому что скинься на бумагу для принтера и учи детей по дурацкой методичке. Почему молодые, энергичные не идут учить в школы детей? Потому что, по мнению государства, они должны вкладываться в работу на все 100 %, когда получают зарплату 23.400 р. Да, к примеру, в Нижегородской области молодой учитель получает столько, а в Москве получает 90.000 р. Но в “Пятерочке” цены что в Москве, что в Дзержинске, как вы понимаете, одинаковы. И детишки, которые должны получать хорошее образование, везде одинаковые. Поэтому сейчас наши дети на выходе в лучшем случае будут знать цвета флага и первый куплет гимна. А дальше уже их мобилизуют, и они будут подходить к своему командиру и спрашивать: “А какая в России национальная идея?”
Может, сделать национальной идеей воспитание нации? По-настоящему.
Я не стал отвечать на вопрос. Ответа на него уже не знаю. Пока знаю, что любовь к Родине по-настоящему чувствуешь сидя в окопе. Или это была не любовь?»
«22 апреля 2024
А хохлам в Часовом Яре крупно не повезло воевать против его батальона»
Видимо, это Тимофей написал про своего наставника в Рязанском десантном училище майоре Алексее, батальон которого наступал на Часов Яр.
«29 апреля 2024»
На фото рисунок школьницы с беспилотником «Герань».
«Отрадно, что пятиклассница знает, как выглядит православная “Герань”. Быть добру».
Конечно, лучше бы не знать, что такое боевой беспилотник, тем более школьнице, но раз уж судьба повернула страну в сторону войны, то подобные знания у подростков только приветствуются.
«2 мая 2024
В общем пока у большинства майские шашлыки, выставки, прогулки, тусы-джусы и другие развлечения прекрасной жизни, нами не прекращаются попытки эвакуировать и заменить людей на островах.
Один дозор там уже сидит 17-е сутки (заходили по плану на 7), другой дозор сидит 11 сутки. Последнюю нашу лодку раздолбали сбросами, она утонула неделю назад вместе со снарягой (снаряжением. –
Пока одни пытались несколько суток разминировать протоку, мы нашли лодку с мотором и начали искать новое место для переправы. Ввиду сложной минно-взрывной обстановки, а вернее, ее незнания (никто на местах не знает, где, что стоит, наши ведь тоже минируют свой берег), никаких карт минных полей нигде нет, было принято решение спускать лодку в старом месте, где работали в сентябре 2023 года. Из минусов – идти оттуда до нужного нам острова необходимо 8 км по реке. Ну и место известное противнику и давно пристрелянное. Но других вариантов тупо нет.
Ко всем старым техническим проблемам (обеспечение нас машинами, привезти/отвезти большое количество людей, задействованных на мероприятии, скрытно доставить в лодку, моторы и прочее) добавилось самое мое нелюбимое – морально-психологическое состояние людей. Начинаются чертовы качели, безделье начальства, которое ничем нас не обеспечило, в целом “за что нам рисковать/воевать?”, особенно мое любимое “а ты бы поплыл вместе со мной?!” Обалдеть, как будто я, черт возьми, не плавал. У меня уже черный пояс по этим чертовым островам. В общем солдат ищет возможность выказать свое недовольство всем происходящим, оправдать свою трусость (не безосновательно, конечно, но чего ты высказываешь это мне? Я что ли должен тебя лодкой обеспечивать? Я вместе с тобой тут трахаюсь. А с другой стороны, кому еще им это высказывать? Командир-то ты, ты и слушай это нытье. Хорошо, что у меня есть опыт таких ситуаций. Херово, конечно, что такие ситуации вообще имели место быть, но, думаю, у любого командира на этой войне хоть раз, но было подобное. Я услышал такое в свой адрес сидя в окопе под Андреевкой в августе 2022-го. “Что, лейтенант, захотел себе еще одну звездочку на погоны? Я не хочу тут сидеть-подыхать. Давай отойдем с позиции!” Ага, разбежался. “Если ты обосрался, пойди за камень и застрелись как человек. Я скажу, что погиб в бою”, – сразу вспомнилась мне фраза из одного очень хорошего фильма. Не понимаю одного, почему у взрослых дядек нет понимания, что в системе управления войсками есть строгая подчиненность и ответственность за выполнение боевых задач. Это же, черт возьми, очевидно. А самое плохое, что может быть – когда командиры сержантского состава (а иногда и некоторые офицеры) сами разгоняют это нытье и, естественно, это морально-психологическое состояние моментально оказывает воздействие на весь подчиненный личный состав. Как следствие, в головах рождаются дурные мысли пойти в отказ от выполнения боевой задачи. “Кто позаботится о моих детях, если меня задвухсотит?! Ты?! Какие гарантии, что нас не уделает коптер или FPV пока мы будем плыть 8 километров 25 минут?” – спрашивает меня сержант. Вот, думаю, ты серьезно черт возьми? Кто кому на войне дает гарантии? Какие гарантии что сейчас в нас с тобой Химарс не прилетит и не сложит к черту дом? Или какие гарантии, что ты будешь идти грузиться в лодку и по тебе не шарахнет миномет? Никаких. Сейчас стоит выбор предельно простой: либо плыть на мины и быть в роли трала, параллельно в тебя по классике будут садить коптеры и минометы. Либо плыть 8 километров, где у берега тебя также по классике, может уделать коптер или миномет. И все, и хана. Ну либо отказ от выполнения задачи и тюрьма. Как по мне – лучше плыть 8 километров, чем плыть на мины. А коптеры и минометы, там уже как фартанет.
И вот этот тупой разговор продолжается час, на повышенных тонах, максимально на нервах. Сука! Ну вот если ты мужик с яйцами, и тебе страшно, и ты не хочешь делать то, что должен, тогда скажи: “Я отказываюсь” и не рассуждай, и не рассказывай слезные истории о своих детишках, любимой жене и больных родителях в России. Просто говори: “Отказываюсь” и неси ответственность за свои слова. Я очкую, даю заднюю, не поплыву. Готов нести ответственность по закону. Все. Отказываться и нести ответственность тоже, кстати, надо яйца иметь. А тут, черт возьми, и в лодку не хочу, и на зону не хочу. Просто я затрахался, хочу домой и вот это все. Как будто, черт возьми, кругом у других нет проблем, и они не заколебались заниматься этой херней третий год».
Раздражение Тимофея не удивляло. В стрессовой ситуации ему приходилось нести двойную нагрузку из-за малодушия подчиненных.
Я знал про участие моего отца майора Заднеулицына (впоследствии Фёдорова) Ивана Фёдоровича в подготовке двенадцати бойцов к переправе через реку Свирь в июне 1944 года. Бойцы толкали перед собой плоты с манекенами, тем самым вызывая огонь финнов на себя, выявили огневые точки противника, которые подавляла артиллерия. Всем бойцам было присвоено звание Героев Советского Союза[32]. Даже не знаю, были ли такие сложности у отца с бойцами или нет. Видимо, эти двенадцать солдат были испытанными воинами.
«Итого, сегодня в два часа ночи “банда”-таки решила делать вещи и начала подготовку к переправе. Перед выходом последний диалог с сержантом:
– “Шелест”, ну что скажешь в итоге?
– С Богом.
Что тут еще скажешь.
Развязка всего этой чертовщины была быстрее чем я ожидал. Парни подготовили мотор, размаскировали лодку на лафете и начали спускать ее к воде, а это где-то метров 300. Через несколько минут прилетел коптер, скинул какой-то термобар[33]. В итоге в группе два “300” легких. Лодка в утиль. Мотор в утиль. Всего хорошего.
У пехоты тоже была попытка, в ходе переправы на острове осталось четыре “300”, два из которых тяжелые. Лодка пустая ушла обратно.
Не знаю, возможно, эти тяжелые сегодня к утру перешли в “двухсотые”, потому что больше за ночь переправиться никто не смог.
Пользуясь случаем, обращаюсь к читающим, подумайте, если у вас или у ваших друзей/знакомых/коллег есть выходы на коммерсантов или неравнодушных людей, которые могут помочь речными лодками с низкой осадкой, моторами, лафетами и прочим крайне необходимым, дайте, пожалуйста, мне об этом знать. Ибо мы уже не возим».
Ниже на фото – лодка после попадания дрона: она, словно раздавлена прессом.
«11 мая 2024
Ребята, ребята, ребятушки!
В общем несколько дней назад мои училищные друзья начали сбор на лодку. За несколько дней их родственники/друзья/коллеги/воспитанники (!) собрали более 50.000 р. Также они нашли мецената, который выразил готовность помочь суммой в несколько раз большей, которую уже собрали. Если вы и ваши близкие хотите помочь моему подразделению, ниже прикрепляю реквизиты перевода. Можно пару раз не попить кофе и отправить хоть 300 р.
По результатам сбора будет озвучена сумма, которую удалось собрать. И, естественно, натурально показано, как и на что деньги были потрачены. Заранее благодарю каждого.
…в сообщении к переводу пишите “На лодку”».
«17 мая 2024
…Вашими (и не только) усилиями удалось собрать 126.228.82 р.! Еще 200.000 р. пожертвовал меценат. Итого 326.226.82 р. Лодка уже заказана, ее стоимость 90.000 р. Через месяц ее должны сделать и дальше будет квест по ее доставке нам.
С реализацией оставшейся суммы решение пока не принято. Скорее всего мы группой докинем еще деньги, и она будет потрачена на покупку ведра с болтами (читать – автомобиля). О расходовании средств я непременно буду вас информировать.
В сборе приняли участие мои друзья; их братья и сестры; мои родственники; мои учителя, воспитатели, курсовые офицеры (видимо, майор Алексей. –
Скорее всего это первый и последний раз. Лично мне некомфортно быть ответственным за такие суммы, собранные обычными людьми. А еще обидно осознавать, что эта лодка – расходник. Как и машины, коптеры и прочее. Что собирают на них всем миром, а в утиль это все может улететь в момент. И это произойдет не по тому, что нам до лампочки, а потому что война. Кстати, сегодня ночью в моем отряде немцы сожгли машину вместе с лафетом и лодкой. Такие дела.
Но все же, если есть выходы именно на спонсоров, бизнесменов и коммерсантов, вы знаете, как меня найти. Всего доброго».
«18 мая 2024
Найден ответ, почему группировка “Днепр” не дает нормальные лодки, не устанавливает средства РЭБ и не разминирует протоки. На эти мелочи пока нет времени. Сейчас все усилия сосредоточены на поиске еще десяти утюгов и двух гладильных досок для замены уже вышедших из строя и оборудование еще двух блиндажей-парикмахерских.
Наверное, солдат, тонущий в Днепре, тонет медленнее, если на нем выглаженная боевая рубаха и штаны…»
На видео – сообщения об обустройстве в гвардейской мотострелковой дивизии банно-прачечных комплексов.
Тимофей Растренин после просмотра видеороликов мог написать еще более едкий памфлет.
«20 мая 2024
…вспомнилась наша работа осенью 22-го. Тогда три месяца в составе ГОПа (группа огневой поддержки) я выполнил более 270 боевых вылетов днем и ночью. В детстве всегда мечтал полетать на вертолете, но понимал, что вряд ли получится. Но жизнь подкидывала сюрпризы. И даже на войне мечты сбываются, пусть и с некоторыми сюрпризами.
Конечно, не обходилось и без потерь. Я забирал экипаж Су-34 (сбит нашим ПВО) и Ка-52 (подбит противником, сел в 20 км от ЛБС). Ну и два борта Ка-52 сбили так, что забирать там было некого и нечего.
Хорошо запоминается, когда слышишь в наушниках: “Атака сзади” и начинаешь в голове гадать, долетит ракета или нет. После сидения в окопах под прилетами артиллерии, полеты мне нравились. Здесь, скорее всего, смерть будет быстрой и особо ничего не успеешь понять. Ну вот почему-то я думал и искренне верил. Но самое яркое, что было, – это когда все то же самое происходит ночью, и в ночник ты видишь, как к тебе приближается ракета, срабатывают ловушки, и летчик начинает противоракетный маневр резко вниз. Ты пытаешься удержаться, чтобы не вывалиться из вертолета, а Рита[34] параллельно орет об опасном маневре и угрозе столкновения с землей. Д-а-а-а-а. Непередаваемые ощущения.
Были еще детишки в нескольких селах, к которым мы подсаживались и передавали гуманитарку.
Один раз сокол пробил фонарь кабины и вылетел к нам в салон, бортачу (видимо, бортмеханик. –
Несколько раз помогали эвакуировать тяжелораненых на “Большую землю” в Россию.
Пару раз привлекались для классической работы в ВПШГ – остановка и досмотр автотранспорта. Едешь ты на свое поле, и тут над тобой начинают кружить ударные вертолеты, Ми-8 садится прям перед машиной и оттуда выбегают люди в касках. Что думали тогда эти несчастные, не знаю, но на лице было одно: обалдеть. Я досмотрел тачку, проверил телефоны, поднял с земли несчастного и пожелал счастливого пути. Прям как гаишник. Потом мы еще долго смеялись над этим всем экипажем.
Хех, было даже “мародерство” на вертолете. Подсели как-то на бахчу, загрузили полный борт арбузов. Единственно, строго в интересах целого вертолетного полка.
В общем, интересный опыт. Вообще авиация – это, конечно, свой мир, со своими традициями, законами. Летуны – своеобразная натура. Не знаю, как можно бухать в таких количествах, но как только он сел за штурвал – как стеклышко.
Мастерство, профессионализм, и вольность! Это точно их девиз. Ну и летчики армейской авиации определенно самые “боевые” среди остального летного состава. Остальные летают где-то высоко и далеко, а эти на самом передке, в самом пекле.
Я бы полетал еще! Это же лучшая работа в мире».
На видео: вертолет летит, из него наносятся удары, вертолет садится, проходит эвакуация. Фото разбитого стекла в фонаре вертолета и фото птицы в салоне.
«22 мая 2024
Проклятые острова
Группы по четыре человека, “Ярый” и “Рубин” (позывные командиров групп) на острове были 15 суток, заходили на 10. “Рубин” со своей четверкой ушел на запад, где организовал НП (наблюдательный пункт). “Ярый” остался на юге. На следующий день “Рубин” берет с собой бойца, у которого проблемы с ногой (старое ранение) и идет к “Ярому”, чтобы забрать оставшиеся вещи. На западном НП остались два бойца – “Зеля” (у него была радиостанция) и “Сава”. “Рубин” принимает решение оставить у “Ярого” бойца с больными ногами, и один с вещами выдвигается обратно к своему НП».
У меня возникал вопрос: что же с больным пошли на столь ответственное задание? Я много слышал историй, когда недолеченных бойцов снова отправляли на передовую.
Тимофей дальше:
«Примерно за 150 метров до НП “Рубин” слегка заплутал и услышал диалог. По радиостанции он вышел на “Зелю” и задал вопрос: это они говорят или нет? “Зеля” сделал запрос на радиостанцию, которая ему показала, что “Рубин” находится в 150 м от него. Недолго думая, “Зеля” вместе с радиостанцией и без оружия (!) выходит навстречу “Рубину”. За ним решил проследовать “Сава”, но этот догадался взять с собой ствол. В итоге они прошли метров 30, и он увидел, как “Зелю” тащат в кусты. “Сава” повернул голову и увидел хохлов. Они бесшумно высадились и каким-то образом зашли в центр острова (достоверно неясно, как) и сели в засаду на единственной тропе. Налегке, в панамках, без брони и шлемов. “Сава” успел развернуться и открыть огонь. Двоих хохлов завалил и откатился к себе на НП. По его оценке, было восемь человек противника. “Рубин”, услышав бой, откатился обратно к “Ярому”. То есть противник оказался между двух групп, в месте, к которому считалось, что невозможно попасть, не пройдя НП. Между группами было примерно 2,5 км.
“Сава” вернулся на НП и понял, что товарища взяли в плен с единственной радиостанцией. Он остался один и вокруг хохлы, которые еще не знают всю диспозицию, плюс он слышал, как противник эвакуировал своих убитых и пленного. Пленный точно расскажет все, там беседовали точно не так, как я беседовал со своими в тот раз (рассказ о том, как Тимофей взял в плен двух вэсэушников, ранее). Подготовившись к бою, разложив вокруг себя магазины и гранаты, он остался ждать. Так он просидел один трое суток. Что у него было в голове, сложно представить… я бы сошел с ума.
Далее, на остров зашла группа разведчиков из пехоты. “Рубин” вместе с ними начал движение на запад. Прошли место первого “контакта”, тел убитых не обнаружили. Удалось успешно обозначить “свой-чужой” и “Сава” их не пристрелил. “Рубин” вышел к НП и узнал от “Савы” о пленном и бое. Далее, пехота говорит, что им необходимо выдвинуться еще западнее. Дороги они не знают, и им нужен проводник. От нас в голове пошел “Север”, двое с пехоты и “Сава” в замыкании. Пройдя еще метров 300–400, взорвалась мина МОН-50. “Север” сразу “200”. Пацаны начали разворачиваться во фронт, как в этот момент с правого фланга заработал пулемет. Пехотные разведчики сразу “200”. “Саве” повезло, справа от него оказалось большое дерево, в него произвели выстрел из гранатомета. Граната попала в дерево и осколком ему выбило глаз. “Сава” начинает ответный огонь, и ему удается отойти на НП, где находится “Рубин”, и они вместе отходят к “Ярому”. Противник реализовал классическую засаду буквой “Г”, где стрелял во фронт и в правый фланг, потому что на левом фланге была река».
Вот она работа разведчиков.
На каждом шагу поджидает опасность.
Тимофей Растренин:
«Сегодня ночью была предпринята попытка организовать эвакуацию раненых и замену двух групп. Планировалось выдвинуться на двух лодках из разных мест параллельно. Одну лодку хохлы нам уделали сразу, как спустили на воду. Другая дошла до острова, и в нее сели шесть человек. По пути к нашему берегу лодку начал обрабатывать миномет. Очередная мина упала рядом с мотористом, ему оторвало руку. Парням удалось дотянуться до рукоятки управления и дать газа, они причалили к правому берегу (на Днепре много проток и островов, и наши могли находиться на правом берегу острова), в камыши. Прилетела “Баба-Яга”, первые две мины не сработали, третья попала в лодку. Четыре человека получили ранения, прыгнули за борт и начали спасаться от сбросов и FPV-дронов. Трое человек, включая командира группы “Ярый”, заместителя командира группы “Рубин” и моторист скончались в лодке. Заключительно “Яга” прилетела и скинула зажигалку. Лодка и тела загорелись и затонули. Оставшиеся в живых четыре разведчика всю ночь провели в воде, чтобы не быть обнаруженными. С рассветом они чуть не пострелялись с пехотой, которая обороняла берег, но удалось все объяснить, пройти минные поля, и теперь они в безопасности.
Анализируя действия противника, пришел к выводу, что задачей этой группы были рейд и взятие пленного. Действовали наверняка, будучи уверенными в нашей малочисленности (соседних пехотных подразделений на западе не было), явно провели хорошую доразведку. Использовали электрический мотор на резиновой лодке, он бесшумный. Дерзко, нагло и результативно. Надо признать, в этой схватке мы проиграли.
Ошибки на местах в планировании и управлении налицо. Также, что греха таить, имеет место откровенное разгильдяйство. Про действия, вернее, бездействие старшего начальника помолчу. Это просто аут. Вся эта ситуация, в том числе, из-за того, что мы не обеспечены материальными средствами для успешного выполнения задач. И обеспечивать ими нас не спешат.
Весь отряд скорбит. Это самые большие единоразовые потери с сентября 23-го, да и вообще за всю войну я такого не припомню.
Четыре “200” + два “200” (пехота).
Четыре “300”.
Один в плену.
Фактически группа на данный момент прекратила свое существование. У молодого лейтенанта, который недавно к нам прибыл, это была первая задача на островах. Она же стала для пацана последней…
Признаюсь честно. Очкую. Теперь я очкую плыть на этот остров. Потому что просто улет. Переправа. Переправа – это кранты.
Вечная память погибшим боевым друзьям. Выздоровления выжившим».
За Днепровские острова шли постоянные бои.
«24 мая 2024»
Фото лодки с мотором на прицепе.
«Сами себе покупаем лодки, чтобы на них сдохнуть…»
Состояние бойца, который видит, как гибнут люди на них, тяжелое. Но, несмотря на это, он в очередной раз плывет на лодке выполнять задачу.
«12 июня 2024»
Фото ордена Мужества
«На днях мне сообщили, что на меня пришел второй орден Мужества. Это за события осени 23-го года.
Спустя десять месяцев за тот успешный бой на островах всех пятерых моих солдат наградили государственными наградами. “Студента”, который фактически отвечал за наш левый фланг, сбил из стрелкового оружия квадрокоптер и получил ранение в живот, при этом самостоятельно вышел на точку эвакуации, тоже наградили орденом Мужества. Успешность боя заключалась в везении, и еще раз в везении.
Здесь важно понимать и помнить, что награды командирам зарабатывает исключительно личный состав. Ценой их пота и крови, здоровья и жизни. Мужества я никакого не проявлял. На танк с гранатой в руках я не бегал. Я пытался делать то, чему учили, и выжить. А выжить – потому что страшно хочется жить. Однажды в интервью настоящий русский офицер, полковник Буданов Юрий Дмитриевич, которого по приговору… суда лишили ордена Мужества, сказал категорически верно. Я запомнил его слова, будучи школьником, и сейчас с ними абсолютно согласен. Отрывок интервью в комментариях».
В комментарии, да и в Интернете нашел слова Буданова по поводу приговора суда, лишившего его ордена Мужества:
«Командир полка получает свои награды, благодаря своим подчиненным, за их кровь, за их пот, за слезы их матерей, поэтому самая дорогая награда, та, которой лишили… Они не меня наказали, они тех живых и мертвых наказали, когда забрали орден Мужества… это они мне его вручили, мои подчиненные… живые, раненые, погибшие…»[35]
Тимофей дальше:
«Когда вручат, вопрос открытый. Награды пришли из Москвы и остались в ППД (постоянный пункт дислокации). Нашим царькам… вправду трудно положить коробку с железками в КамАЗ и вручить отличившимся солдатам здесь, непосредственно в зоне боевых действий.
“Получите в штабе части, когда в отпуск приедете”».
Тимофей Растренин бил в колокола:
«Если кто-то из обеспеченных или иных неравнодушных читателей из Крыма или Херсонской области готов передать двигатель на моторную лодку с мощностью более 90 л. с. (лошадиных сил), чтобы группы армейского спецназа ВС России могли проводить эвакуацию раненых на реке Днепр в Херсонской области, напишите, пожалуйста, на контакты…
Делать, как раньше, сбор, покупать и доставлять – долго.
Прямо сейчас, вот в прямом смысле прямо сейчас, осложнена и в некоторых моментах прекращена эвакуация раненых с позиций, которые расположены на островах реки Днепр…
Двигатель меньше 90 л. с. просто не тянет лодку с боевой загрузкой. В некоторых случаях на небольшие дистанции парни плавают на плотах из автомобильных покрышек и поддонов. Я, черт возьми, не шучу…»
«22 июня 2024»
На видео – около лодки стоит боец и благодарит за помощь в ее приобретении: наконец-то, к ним прибыла. Сообщает, что на нее ушло 90 тысяч рублей, а оставшиеся 236 тысяч пойдут на приобретение автомобиля.
«Сейчас планируем покупать очередную буханку, ибо ездить не на чем. Ценник варьируется в районе +/– 500 000 р. Будем добавлять из своих… перекупы, зная, что покупают вояки, втюхивают откровенный хлам… хотим найти адекватное состояние…»
«27 июня 2024»
На фото металлические и резиновые надувные лодки…
«Теперь, чтобы вы понимали, ряду подразделений на Херсонском направлении были поставлены задачи с заведомо недостаточным количеством плавательных средств. Часть из них были оборудованы двигателями, которые просто не тянули лодку с загруженными в нее бойцами, не говоря уже о ходе лодки против течения.
Чтобы вы понимали еще больше, то ряду этих подразделений не помог никто, кроме народа…
Непосредственно нам за пару суток оказали помощь на пару миллионов рублей несколько человек: пару гражданских, криминальный авторитет и мэр одного из очень дальних городов России… И не из бюджетных, а из своих…»
Народные средства самые дорогие.
«28 июня 2024»
На видео боец снимает со ствола веточку, и мы видим привязанную к дереву гранату. Он осторожно обрезает тянущуюся к гранате нитку и после этого выкручивает запал.
«Архив. 2023 год. Острова.
Кто устанавливал эту растяжку, явно был дилетантом… Максимально на “отвали” стоит…
Вообще, такая нетривиальная задача, как установка растяжки на гранату, имеет массу нюансов. Самые тупые забывают разжать “усики” у чеки, в результате один раз я об такую споткнулся и просто-напросто грохнулся лицом в землю. Взрыва, естественно, не произошло. Как правило, растяжку ставят, заменяя штатную чеку на булавку, некоторые даже используют масло, чтобы трение было минимально, соответственно усилие выдергивания тоже.
При снятии растяжки тоже есть нюансы. Первое – перед тем как что-то обрезать, необходимо убедиться, что датчик цели (леска, проволока и т. д.) закреплен на дереве/колышке и т. п. Иногда ставят на другом конце растяжки еще гранату на резинке. Это классический чеченский вариант. Обрезаешь леску, и с другого конца под действием резинки выдергивается чека второй гранаты…
Далее, когда вы убедитесь, что датчик цели с одного конца надежно закреплен на опоре, то есть граната одна и сюрприза нет, необходимо с осторожностью подходить к месту, где закреплена граната. Рядом с ней могут быть установлены противопехотные мины ПМН (редкость, конечно, но вдруг)…»
Тимофей представлялся мне не только разносторонним молодым человеком, проникавшим во многие сферы жизни, но и учителем, наставником, который при каждом удобном случае старался поделиться чем-то важным, что могло отразиться на солдате, знакомом, да и просто на человеке. Теперь это касалось безопасности для бойца, да и умений, которые тот должен приобрести. И я словно находился на проводимых Растрениным с бойцами занятиях.
Растренин:
«…Ну потом, понятно. Придерживая чеку, осторожно обрезаем датчик цели и… Запал лучше выкручивать, чтобы противник не восстановил датчик цели. Использовать гранаты противника в своих целях не рекомендуется, по крайней мере УЗРГМ[36] точно. Иногда в запал вносят доработки, которые убирают замедление и боеприпас взрывается сразу как предохранительная скоба отделится от УЗРГМа.
Еще важно помнить, что растяжки устанавливаются не только на уровне ног. На видео она стоит на уровне груди. Днем заметить несложно. Ночью на уровне везения. В 22-м году мой сержант в головном дозоре ночью наткнулся на растяжку буквально носом. Она стояла по диагонали поперек тропы. Слева направо, снизу вверх. В Чечне духи ставили на уровень 2 м. Радист, у которого за спиной была радиостанция с расправленной антенной, цеплял ей датчик цели. Еще из интересного, тоже чеченская классика, это граната на дереве, но датчик цели выполнен из рыболовного крючка “тройника”. Он закрепляется на концах свисающих веток деревьев. В густом лесу, зацепив элементами экипировки или одежды ты даже не почувствуешь, как выдернешь чеку.
Ну а самый крутой датчик цели – это провод от ПТУРа. Он очень прочный и достаточно тонкий, иногда его специально еще коптят, чтобы избежать бликов на солнце. Еще хорошо подходит рыболовная плетенка».
Далее очень убедительный аргумент для непонимающих.
На видео: воронка от взрыва и в ней лежит оторванная нога в ботинке.
Тимофей:
«Это результат подрыва не на гранате, конечно, а на мине МОН-50. Но суть та же. Растяжка на леску. При установке МОН-50 в неуправляемом варианте (на растяжку), как правило, датчик цели ставят в форме цифры “7”. Так вероятность подрыва повышается.
Поэтому при движении необходимо быть предельно внимательным и осторожным. Особенно головному дозору. Особенно первому человеку в головном дозоре. Обычно это самый опытный разведчик, в идеале сапер.
Солдат в итоге “200”, мина взорвалась практически в упор (о видео с оторванной ногой)».
Тимофей был дока в военном деле.
«30 июня 2024
С Вальком пересекался несколько раз за войну. Близко познакомиться не удалось. Могу добавить к написанному: крайне хладнокровен. В ходе боев на островах, ведя управление группой по радиостанции, был абсолютно спокоен. Когда слушал эфир, я был удивлен. Обычно человек в экстремальных ситуациях так или иначе позволяет дать волю эмоциям. Это не про него. Это качество исключительно профессионалов».
На фото, которое подписано: «Позывной “Туман”», – младший лейтенант в парадной форме, с наградами на груди.
На другом фото – боец среди однополчан.
Продолжаю читать:
«На днях, 19 июня погиб заместитель командира роты, гвардии лейтенант 10-й отдельной бригады специального назначения ГРУ ВС России Гейко Валентин Михайлович – позывной “Туман”.
Валек, “Туман” или реже просто Михалыч, начинал в 10-й бригаде спецназа ГРУ в 2011 году еще в звании младшего сержанта. В 2013 году выполнял задачи по поиску и ликвидации террористического подполья на территории Дагестана. С 2014 по 2019 выполнял специальные задачи в рамках войны в Донбассе. С 2020 по 2021 год находился в заграничной командировке на территории Сирии. С 24 февраля 2022 года также в составе своего подразделения воевал на Украине.
За время службы был удостоен государственных наград: ордена Мужества, медали “За отвагу”, медали Суворова и медали Жукова.
Получив первое офицерское звание младшего лейтенанта весной 2023 года, “Туман” был назначен на должность командира разведывательной группы специального назначения.
В июне 2024 года, после выхода противника из населенного пункта Крынки, была поставлена задача зачистить “чертовы острова”.
Буквально намедни получения своей последней боевой задачи по штурму опорного пункта на одном из Днепровских островов “Туман” назначается заместителем командира роты, но ввиду отсутствия “лейтенантиков” продолжает руководить разведывательной группой.
Задача по штурму вражеского опорного пункта и закрепления на нем предполагала убытие на задачу на несколько суток. И несмотря на то что в первые дни задачи половина группы была из раненых, в процессе продвижения по острову, сопровождавшегося несколькими накатами и налетами на позиции противника, а также на сложности, ввиду отсутствия работы нашей артиллерии, – разведывательная группа “Тумана” смогла уничтожить по меньшей мере порядка 20 военнослужащих противника и занять его позиции.
Часть раненых бойцов была отправлена на эвакуацию, часть осталась выполнять поставленную боевую задачу. На смену убывшим раненым и для усиления группы “Тумана” была заведена и подошла еще одна РГ СпН 10-й ОБрСпН (разведгруппа специального назначения отдельной бригады спецназа. –
18 июня была проведена разведка местности предстоящей задачи. Без стрельбы и прочего шума подгруппа подошла к позициям противника и провела наблюдение.
В районе 04:30 утра 19 июня в составе сводных групп личный состав разведчиков под командованием “Тумана” выдвинулся на боевую задачу. В процессе подхода к опорному пункту противника были заняты окопные сооружения на одном из флангов. Они, судя по действиям противника, и предполагались к занятию в случае обороны, так как в ходе начавшегося с противником стрелкового боя противник занял их уже на другом фланге. Под прикрытием четырех пулеметчиков разведчикам удалось продвинуться вперед. Почти сразу же противник вызвал свою артиллерию с корректурой БПЛА. После начала работы АГС и минометов сразу пошли раненые.
Именно момент гибели “Тумана” никто не видел. Один из бойцов группы, вспоминая, расскажет, что, повернув голову, увидел, как командир встал на колено и начал отхаркиваться. Видимо, получил осколочное ранение. Повернувшись в его сторону еще раз, увидел “Тумана” уже лежащим на спине. “Туман” погиб.
Под плотностью артиллерийского и стрелкового огня не удалось забрать тело командира сразу. Как и не удавалось это еще в нескольких попытках последующих пары дней.
“Туман” лежал всего в десяти метрах от позиций противника, он никогда не боялся идти вперед. Так противник его и оставил, судя по всему, как приманку, зная, что за его телом еще вернутся. Через несколько дней тело удалось забрать при отважной помощи смежного подразделения ВС России.
Впоследствии станет известно, что “Туман” получил осколочные ранения и одно пулевое ранение в голову. Уже после смерти на него придет бумага, что он получил звание лейтенанта…»
Читал, как ушли от нас лейтенанты Кривинчук… Валек с позывным «Туман»… Прапорщик Кириенко… Становилось невыносимо больно: что ж так обошлась с ними судьба…
Тимофей вспоминал «Тумана»:
«…Помню, что уже осенью, когда начало холодать и начались бои за Крынки, многие бойцы подоставали маленькие обогреватели – дуйчики. И когда мы еще были в районе доподготовки, “Туман” все ходил по помещениям и их выключал. Пацаны говорили: “Михалыч, ну ты надоел!” А “Туман” говорил свое фирменное: “А как вы будете в окопах спать? Там будет минус тыща!”.
День спецназа 24 октября, День военной разведки 5 ноября и День рождения “Тумана” 19 октября мы провели на задаче. Группы роты были на разных позициях, и потому по возвращении в пункт временной дислокации мы скромно отметили все праздники разом. Я подарил “Туману” бутылку хорошего коньяка и расписался на память, после чего предложил ею отметить каждому по 30 грамм его День рождения. Он, как человек верующий, сказал: “33 года не отмечают – возраст Христа. Откроем на 34-й день рождения”. Но его, увы, уже не случится.
…гибель “Тумана” очень большая потеря, которая многих подкосила морально.
Гвардии лейтенант Гейко Валентин Михайлович представлен к званию “Герой России”. Посмертно».
«1 июля 2024 года
1 июля – День ветеранов боевых действий…»
Тимофей высказывается о том, кто достоин звания «Ветеран боевых действий»:
«…А то есть водилы КамАЗов, которые в марте 2022 года одним днем заехали за ленту в тыловой район и больше здесь ни разу не появились, но и они ветераны боевых действий, на которых выделяются бюджетные деньги. Ветеранов боевых действий у нас буквально навалом, воевать только некому.
Тимофею было дело до всего…
А как же иначе. Он ради этого дела рисковал своей жизнью. Хуже было бы и для себя, и дня нас и для солдат, если бы он никуда “свой нос не совал”».
«3 июля 2024
В общем возникло желание зафиксировать и отдать дань уважения и памяти. Пусть страна знает своих героев, хотя бы в вашем лице и хотя бы на время прочтения этого текста.
Денис Серпухов пришел ко мне в роту добровольцем зимой 22-го года. Я с ним познакомился не сразу – он попал в другую группу моей роты. Его я застал при очередной попытке написать рапорт на выплату денег за выходные/праздничные дни, проведенные на войнушке. Ему было очень тяжело. Признаюсь, сначала я с трудом сдерживал смех от происходящего[37]. Но потом было не смешно, а стыдно. Оказалось, что он был болен чем-то по типу ДЦП/отсталость в развитии и т. п. Врать не буду, какой диагноз – я не знаю и сейчас. Но вот что-то из этой темы. Как он попал на войну, не спрашивайте, никто никакого отбора не вел и не ведет. Лишь бы забить штат, а то что с такими заболеваниями тут просто нельзя находиться, спецам в военкоматах до лампочки. План же горит!
От рождения он заикался, ему просто было сложно толком сформулировать и задать вопрос или общаться с товарищами. С армией он знаком не был от слова “совсем” и искренне не понимал происходящего вокруг себя. Позже я обратил внимание на то, что естественно над ним начались издевки, подшучивание и все в этом роде. Я построил весь этот “дружный коллектив” и взгрел за такое пренебрежительное отношение к своему товарищу. Конечно, я понимал, что моя воспитательная беседа сильно ни на что не повлияет. Просто в моем присутствии подобное прекратится, как только я покину помещение так или иначе это все продолжится. Но Денчика я приметил и пообещал сам себе за ним приглядывать, не давать в обиду.
Вскоре, весной 23-го года началась эпопея с островами, которая продолжается до сих пор. Естественно, начальство забыло про то, что у него есть подразделения боевого обеспечения, и мотористов (солдат, которые управляют лодкой) начали назначать из каждой группы разведывательной роты. Приоритет уходил к тем, кто так или иначе в жизни уже сталкивался с моторами и имел какой-нибудь опыт. И тут для Денчика наступил его звездный час. Оказалось, что он пол жизни возится с этими моторами. Он мог в полной темноте поставить, закрепить, подкрутить, отрегулировать, завести, прогреть, починить эти чертовы китайские моторы. В общем он оказался спецом в этой теме. И как только рота начала выполнять задачи на островах, он постоянно выводил и эвакуировал группы с островов. А для этого надо яйца иметь. Одно дело – сплавать туда и обратно один раз, а другое – за одну ночь сделать две – три, а иногда даже четыре ходки туда и обратно. Он делал это бесстрашно, словно не понимал, что именно у него вероятность погибнуть в четыре раза больше, чем у остальных.
Один раз он один, без команды, сам по себе, без радиостанции, под минометным обстрелом противника поплыл на остров эвакуировать группу. Дикий, безрассудный поступок, но прошло без проблем. По приезде с задачи командир роты от души дал ему пару подзатыльников, а потом по-отечески пожал руку: “Ну ты, Ден, мужик!”
Так, за свои действия он получил от коллектива прозвище “Дикий”, которое плавно перетекло в его позывной. В дальнейшем, больше года, он участвовал практически в каждой переправе групп на остров. В мой крайний заход на остров перед задачей он пришел ко мне и попросил, чтобы я походатайствовал перед командиром роты взять его с собой мотористом. “Командир, да я там все знаю. Где какие ориентиры, как и куда плыть. Давай я с вами поеду, мне хочется помочь”, – сказал он мне. Я сказал, что обсужу это с ротным. Обсуждать это я с ротным не планировал, я просто ему сообщил о пламенном порыве “Дикого” помочь. А брать его я не стал по одной причине: мне нужно было “обкатать” своего моториста, без работы в боевых условиях ценного опыта, к сожалению, не получить. За время службы Ден показывал лучшие человеческие качества: честность, открытость, доброту, порядочность, мужество и смелость. Мы вообще с ним как-то сдружились. Хороший человек. Порядочных, искренних людей в наше время мало».
Я читал, и у меня все переворачивалось внутри. Понимал, что Денису все давалось вдвойне труднее. Невольно подумал о его родных, которые, конечно, возражали против его поступка: пойти в армию с его заболеванием, да еще на СВО, но, видимо этот поступок и был доказательством родным, всем нам, что он может, может решиться даже на такой шаг! У него есть крепкая воля! И он доказывал это своими прорывами на острова…
Читал дальше записки Тимофея.
«За чуть больше года ситуация с островами, как вы, наверное уже поняли, крайне ухудшилась. Сейчас реалии таковы, что один заплыв туда-обратно – это стабильно минус лодка. В лучшем случае. Огневое воздействие противника настолько сильное, что иначе просто не получается. Особенно большую опасность представляют FPV-камикадзе. Защиты от них толком нет. Раньше было время суток. Ночных тогда еще не придумали, и ночью переправляться было более-менее безопасно. Сейчас все иначе. И ночных, и дневных дронов у противника навалом. Нивелировать эту угрозу фактически нечем. В результате кратно возросли потери именно на этапе вывода и эвакуации. Попадание FPV-дрона в лодку на воде оставляет мало шансов. Либо горишь и тонешь, либо просто тонешь в Днепре.
В ночь с 29 на 30 июня “Дикий” обеспечивал ротацию наших подразделений на острове. Планировалось вывести и эвакуировать разведгруппу. Взяв четверых разведчиков на борт, лодка устремилась к острову. Прибыв на остров, четверка высадилась, и в лодку загрузилось три разведчика. На середине Днепра FPV противника поражает лодку в корму. “Дикий”, который сидел на корме, получает тяжелое ранение. Лодка теряет ход. Превозмогая боль, он находит в себе силы сориентироваться в темноте, восстановить управление и дать обороты. Лодка устремляется к спасительной суше. Спустя пару минут лодка уперлась в берег. Раненые и контуженые разведчики выпрыгивают из лодки, начинается минометный обстрел. Три человека гребут по камышам, пытаясь покинуть район обстрела. Денису хватает сил выбраться из лодки, но от полученных ранений он скоропостижно умирает. Прилетела “Баба-Яга”, она сбрасывает зажигательные боеприпасы. Лодка начинает гореть.
Выживший командир отделения “Турист” и двое солдат пытаются спрятаться от обстрела. Люди пытаются уйти южнее, под кроны деревьев. Связи с ними нет: спасаясь, они скинули с себя бронежилеты, оружие, единственную радиостанцию. Понимания, что происходит с людьми, в каком они “статусе”, ни у кого не было. Только сверху крыло подтвердило факт уничтожения лодки. Позже еще стало понятно, что из лодки спаслись трое, тепловизор с крыла их увидел. Лодка не доплыла до “штатного” места причаливания, в результате люди высадились на берег, который представляет собой сплошное минное поле. Спасаясь от минометного огня, чудом не подрываясь на минах, двое находят себе укрытие под деревом. Где третий? Наутро выяснится, третий лежит в 30 метрах, от полученных ранений он скончался на месте.
Два часа мы не можем установить связь с выжившими и сориентировать, что делать. Подойти к ним тоже не поучается, минное поле слишком широкое. Плюс противник ведет беспокоящий огонь по береговой линии, отрезая и не давая вылезти из укрытий подгруппе эвакуации. Разведчики кричат и просят о помощи. Но помочь нечем. Фактической минной обстановки не знает никто. Мины ставились полгода, год назад. И те, кто их ставил, уже давно воюют на других направлениях. А кого-то и вовсе нет в живых. Есть примерные координаты установленных мин[38]. Но спасая двоих, можно угробить еще с десяток. Это слишком рискованно.
Криком удается установить голосовой контакт. С помощью квадрокоптера сбрасывается им радиостанция. Аккумулятор при падении разбивается и приходит в негодность. После второй попытки и нового сброшенного АКБ выжившие выходят на связь. Они подтверждают гибель “Дикого” прям в лодке и то, что “Турист” вылезал из лодки, но где он находится сейчас, они не знают. Старший сообщает им, что они находятся на минном поле, скидывает координаты мин в их районе, которые известны, и ставит задачу: оказать друг другу помощь, спрятаться и ждать рассвета. С рассветом необходимо осторожно стащить “двухсотых” в одно место и ждать темного времени суток. Следующей ночью их будут эвакуировать с воды.
Эфир успокоился, я прикемарил.
Вдруг, сквозь сон слышу дикие оры и вопли из радиостанции: “А-а-а-а-а!! Моя нога!!! Я 300, я 300!!! Мужики, ноги нет! Мне ногу оторвало! Помогите!”
Я моментально проснулся и понял – это подрыв.
По схеме минных полей, которую мне скинул друг из смежного подразделения армейского спецназа, я знал, что там установлено больше полусотни противопехотных мин нажимного действия ПМН-4. Плюс выпрыгивающие ОЗМ-72. В общем полный набор. К счастью у них в карманах оказались запасные жгуты, им удалось остановить массивное кровотечение. Сразу начались мероприятия по немедленной эвакуации раненых… Как только очередную лодку поставили на воду, выясняется, что после очередного артобстрела ее посекло осколками. Она не БГ (боеготовна. –
Ночью от идеи спуска на воду лодки и подхода к раненому на ней отказываются. Принимается решение посылать группу эвакуации по воде вплавь/пешком, вдоль камышей и зарослей. С собой они взяли спасательные жилеты, чтобы одеть на раненого и вплавь его эвакуировать. В ходе выдвижения противник совершал попытки сбросить на них гранаты, но безуспешно. К утру удается эвакуировать “трехсотого”, и они сосредотачиваются в блиндаже. Ноги у него оказались уже в червях, раны обработали, вкололи антибиотики и поставили капельницу. Весь день они проведут в блиндаже и только к вечеру удастся раненого эвакуировать с линии ЛБС в МОСН. Из четырех человек выжил один.
Убитых мы не можем забрать оттуда до сих пор. Работа в этом направлении ведется прямо сейчас.
Вечная память погибшим.
Выздоровление выжившему.
До встречи, “Дикий”!»
Дальше читать не мог…
Превозмогая что-то внутри, твердя себе: «Ты, как и все должны все это узнать», медленно, перечитывая каждое слово, листал странички записок Тимофея.
«12 июля 2024»
На видео – боец стоит около «буханки» и благодарит за помощь.
Тимофей:
«В общем, история сбора подошла к концу. Всех, кто принял участие, безмерно благодарю.
P.S. Как же надоело попрошайничать».
Становилось не по себе слышать, как боец просит положенное ему по роду службы не у командиров, а у посторонних людей. Складывается впечатление, что подобное происходит от безысходности, и не очень успокаивали чистки в Министерстве обороны, где в коррупции увязли генералы. Несмотря на их аресты и увольнения, бойцам все равно приходилось доставать и «буханки», и лодки, и моторы.
«21 июля 2024»
На фото авиабомба.
«ФАБ за гвардии лейтенанта Валентина “Тумана” Гейко, разведчика 10-й гв. бригады спецназа России, погибшего в ходе выполнения боевой задачи на острове Днепра 19 июня.
Посмертно “Туман” представлен к званию Героя России».
«24 июля 2024
В общем ходе проведения занятий по внезапной встрече с противником окончательно пришел к выводу, что использование средств имитации обязательно.
Встреча с противником обязательно должна обозначаться взрывом условной мины. Только взрывом можно выработать у солдата автоматическую реакцию пригнуться, развернуться по фронту и начать вести огонь. Все эти команды голосом, все это чушь. Кто услышал, кто не понял, фактор внезапности утрачивается… Плюс взрывами можно обозначить условного противника с разных сторон, что позволяет тренировать реакцию у солдат, в какую сторону им разворачиваться и откуда по ним стреляет противник.
Но при таких занятиях сразу встает вопрос, где брать средства имитации. Потому что их нет… Поэтому я вынужден использовать тротил и пластид, и, наверное, скоро у начальства возникнет вопрос, куда я столько трачу».
Неутомимый Тимофей! Все у него и его солдат должно быть по высшей мерке.
«25 июля 2024
Ввиду отсутствия штатных средств имитации я делаю а-ля взрывпакеты из пластида. Но тема небезопасная. Приходится брать грамм 60 пластида с зажигательной трубкой, которая ставится на замедление 5–7 секунд. При условии, что по ТБ минимальное замедление должно быть 10 секунд (10 см шнура). Если меньше, то может случиться “прострел” и форс огня без замедления устремится к детонатору. “Взрывпакет” взорвется у тебя в руках.
Ну и конечно, кидать под ноги такое не стоит, надо пытаться бросать рядом с солдатами, но за какое-нибудь укрытие. Иначе осколки алюминия могут прилететь в бойцов.
…Для того, чтобы солдат погрузить в обстановку, максимально приближенную к боевой, необходимо создать для них стресс. Это шум стрельбы, взрывы рядом, дым и копоть от сгорающих покрышек, крики, постоянные вводные в виде оказания помощи раненым, снаряжения магазинов и лент патронами и т. д.
Важно максимально стараться дезориентировать бойцов. В такой обстановке, на фоне физической усталости, тренируется способность оценивать обстановку, выполнять команды и вести прицельную стрельбу по противнику, невзирая на внешние раздражающие факторы боя.
У меня была задумка даже использовать во время таких занятий животных, чтобы в ходе такого учебного боя каждый, к примеру, мог отрезать свинье уши… Но дороговато будут такие занятия обходиться…
Если бой нескоротечен, то получается, что одни стреляют, другие снаряжают себе и товарищам магазины и ленты. И от того, как быстро ты это будешь делать, зависит успех, потому что кучу снаряженных магазинов на себе не унесешь…»
На видео – на обочине солдаты лежат и снаряжают магазины, их подгоняет командир, в стороне «буханка».
«Сейчас перед каждым занятием снаряжение магазинов на скорость происходит лежа. Потом лежа с завязанными глазами (как ночью. –
Тимофей натаскивал солдат, как кинолог своих четвероногих бойцов.
«Вот какие командиры нужны», – в сотый раз рвалось из меня.
«28 июля 2024»
Видео поля: с одного края около леса ангар, а с другого – балки и голос за кадром: «Вот ангар с белой крышей, куда надо бить… А вот балка, куда летит уже четвертый по счету снаряд».
«Архив. Июль 2022 года.
Н.п. Адреевка Херсонской обл.
В этот день антирекорд нашей артиллерии, который я лично наблюдал, составил от цели 210 м.
Я был уверен, что такое больше никогда не увижу и антирекорд не будет побит. Я ошибся. Уже осенью 2023-го артиллеристы (не без помощи промышленности) умудряются промахнуться на два с половиной километра».
Другой бы прошел и плюнул: мимо так мимо, а Тимофей не может, ему не дает покоя: да как же так…
«30 июля 2024»
Фотографии картин, множества наград, портрета зам. министра обороны Булгакова[39] в мундире какого-то наполеоновского маршала.
«СМИ пишут, что это фото с обысков очередного арестованного заместителя министра обороны Булгакова, который 14 лет заведовал тылом ВС РФ».
И это не дает покоя Тимофею, открывая глаза на то, почему лодки, моторы, «буханки» приходится покупать на пожертвования и на свои.
«2 августа 2024
Конечно, с каждым годом я все “дальше” от этого праздника. Но я закончил все же десантное училище… Эти войска подарили мне настоящих друзей и незабываемую судьбу.
Сегодня поздравляю своих друзей, однокашников, командиров, подчиненных… с Днем Воздушно-десантных войск. Десантура была, есть и будет на самом острие атаки!
Это люди из стали. И это знает весь мир…»
«6 августа 2024»
На видео – во дворе дома радист держит антенну, а вокруг слышна стрельба, беженцы. Видимо, жители покидали село.
«Архив.
Август 2022 года, н.п. Андреевка, Херсонская область
Именно с этого населенного пункта началось наступление противника на Херсон. Впоследствии, чтобы сохранить группировку, мы были вынуждены его оставить и отойти на левый берег Днепра.
На видео – стрелковый бой и работа радиста группы по установлению связи с командованием. Тогда, как и сейчас, часто управление пехотой и смежными подразделениям происходило через нас, ввиду полного отсутствия связи у старшего начальника со своими подразделениями на ЛБС».
«9 августа 2024»
На фото – боец в камуфляже прижал к себе черныша-собачку.
«Сегодня с утра в боях под Суджей[40] Курской области погиб мой друг старший лейтенант Краснов Юрий Юрьевич.
Две группы 561-го морского разведывательного пункта БФ ВМФ России попали в засаду. В неравном бою погибли семь разведчиков, в том числе и Юра.
Юра несколько дней был на своем рубеже и осуществлял целеуказание для средств огневого поражения, он дал более 50 целей противника. Позже он эвакуировал со своими бойцами брошенных на произвол судьбы срочников. Это все информация фактически с мест, от моих друзей, что там находятся.
С Юрой вместе учились в одном взводе, он уже был старшиной нашей роты. После срочной службы проходил службу по контракту в 76 ДШД. С контракта поступил в Рязань. Человек уникальных качеств. В училище не существует ни одной дисциплины, где бы он не был лучшим. Он учился самым добросовестным образом, меня это всегда поражало. Да это всех поражало. Преподов в том числе, обычно старшины учатся так-сяк. И им ставят оценки не за знания, а за должность. Это непросто – учиться и параллельно заниматься всеми хозяйственными делами роты. Но у Юры находилось время на все. В результате он стал одним из трех человек с выпуска, которые закончили обучение с золотой медалью.
Юра был среди нас самым рассудительным и мудрым, в силу своего возраста и жизненного опыта перед нами – пацанами, он пользовался огромным авторитетом. Хоть поначалу многие, в том числе и я, не хотели этого показывать и признавать. Но это факт. Юра сам мне помогал познавать азы военной службы, когда я был “зеленым”. Помню, на КМБ я потерял котелок, он мне подогнал новый. Да он меня 100 500 раз выручал, за просто так. В ковид он со своей супругой, которая врач-нейрохирург кажется, помогали моим родителям, которые болели ковидом.
Выпустились друзьями, я ему периодически звонил спросить совета. Обменивались новостями. Как началась война, Юра со своей группой побывал на разных направлениях, меняя их по несколько раз в год.
Последний раз я общался с ним буквально на днях, когда началось нападение на Курскую область, он как раз работал на границе.
– Как дела?
– Нормально, работаем.
– Понял, не отвлекаю.
Сегодня жизнь Юры оборвалась. Юра пал смертью храбрых по-настоящему защищая свою родную землю. Я благодарен судьбе, что имел честь знать и дружить с таким хорошим человеком и офицером. Вечная тебе память, братишка. Мы отомстим.
Груз “200” – мы вместе!»
Дальше мат-перемат с болью о Курской области…
Враг на территории России!
Кто по этому поводу не переживал…
«12 августа 2024»
На снимке: в поле стоят пятеро бойцов.
«Снимку примерно полтора года.
На данный момент с этой фотографии в строю остался я и один солдат. Вот такая вот “текучка”».
«15 августа 2024»
Отрывок стихотворения Константина Симонова:
Видео: на перекрестке дорог с указательными знаками Курской области вэсэушный пикап и раздолбанная на трейлере военная техника. Вэсэушник измывается над 70-летним стариком:
– Иван, русский Иван…
«15 августа 2024»
Тимофей благодарит за сбор средств, на которые купили технику РЭБ.
«16 августа 2024»
На фото разведчики с мешками перед собой переплывают Днепр.
Вот так переправляются разведчики «своим ходом».
Подписано:
«Островитяне.
Начало».
«17 августа 2024
Лекарство от страха
О боевой фармакологии скорее всего мало кто слышал. Ну, обычно нам говорят: “противник был обдолбанный”, “они шли на нас под таблетками” и все в этом роде. Как правило, обыватель думает про наркоту.
Активно боевой фармакологией начали заниматься в 30–40-е годы XX века. На Западе успехи были куда лучше, массовость применения соответственно. У нас же попытки работ в этом направлении были, но в массы не пошло. Только в спецподразделения и в ВДВ, и то чуть-чуть.
Сегодня мне выдали ненаркотический препарат под названием… Исключительно потому, что предстоит тяжелая и продолжительная задача. Будем ли мы их применять? Скорее всего, нет, на черта надо. Но, на всякий случай, пусть будет под рукой. Интересно, конечно, какой эффект и, главное, какие побочные действия после. А еще интересно, насколько это безопасно и как проходили клинические испытания препарата. Что-то мне подсказывает, что с “опережением графика”.
В общем отрадно, что работы ведутся и хотя бы в спецподразделения такое поставляется, пусть и в небольшом количестве.
Пугаться этого не надо, это нормально. В армиях стран НАТО подобное существует давно и активно применяется во всех вооруженных конфликтах. Соответственно и хохлы активно подобным пользуются. Именно поэтому мы периодически наблюдали, как немец бежит в атаку, в него стреляют и попадают, а он продолжает бежать, как ни в чем не бывало.
Это, конечно, не виагра, но чем богаты».
«19 августа 2024»
На видео – Луна (собака) что-то ищет в траве.
Видимо, сыну прислали его родители.
«21 августа 2024»
Фото обложки книги Даниила Туленкова «Шторм Z»
«На задаче прочитал книгу “Шторм Z”. Это автобиографический рассказ от лица зэка, который принял решение искупить свою вину кровью. Не знаю, как книга прошла цензуру, а скорее всего процедуры и не было, но там прям хорошо описаны реалии этой… войны. Пока наше могучее государство не раздуплилось и не начало цензурировать правду о войне, надо успевать подобные книги читать…»
«23 августа 2024»
На видео – солдат в полной экипировке сваливается с борта лодки и бултыхается в воде.
«Островитяне. Продолжение.
В общем позавчера у нас во время эвакуации один солдат числится пропавшим без вести. Скорее всего “200”, утонул. Была эвакуация группы с островов, парни погрузились в лодку, начался минометный обстрел. Солдат заполз в лодку и сел на борт, не снимая рюкзак. Моторист дал по газам, лодка резко дернулась, солдат из лодки выпал. Обидно! Месяц просидеть на острове, в сумме пройти 30 километров и в последний день погибнуть. На финишной прямой.
Не знаю как в той группе, но у меня каждый солдат знает, что, сев в лодку, надо снять рюкзак, расстегнуть броник, снять с шеи автомат и быть готовым оказаться в воде и спасаться от утопления. Конечно, ситуации я всей полностью не знаю, меня там не было. Налицо ошибка солдата, за которую он поплатился жизнью.
Рюкзак Тимофея
Естественно, как только погиб человек, начальство решило, наконец, подумать что делать, и по фигу, что мы уже полтора года на островах работаем. Вчера мне выдали бронежилеты положительной плавучести для подразделений морской пехоты. Эм-м-м. Так себе, в нем, конечно, может быть и не утонешь, но 30 км точно не пройдешь. В общем – “шляпа”. Ну и плюс от утопления человека с рюкзаком за спиной он тоже не спасет. И вот сейчас я пытаюсь “отпетлять” от задачи брать это чудо инженерной мысли на острова.
У меня, к счастью, на такой случай приготовлены самонадувающиеся спасательные жилеты. Еще год назад намутил через неравнодушных добрых русских людей. Из плюсов: можно надеть поверх всего, несильно конфликтует со снарягой, заявлено, что выдерживает 250 кг. Два варианта срабатывания: при контакте с водой и принудительно выдернув аварийный тросик. Х-е-х. Ну убить, не убьет. Но покалечит точно. Солдату на видео челюсть чуть-чуть “помяло”, но в любом случае это лучше, чем утонуть. Из минусов – если осколками пробьет жилет, то толку от него 0».
«31 августа 2024
Пьеса “Фронт”[41], написанная в 1942 году по личному указанию И. Сталина.
В ней высмеивается неспособность высшего командного состава РККА адекватно относиться к критике, критически анализировать собственные недостатки и брать на вооружение лучшие технические средства и тактические приемы противника.
“…пьеса правильно отмечает недостатки Красной Армии, и было бы неправильно закрывать глаза на эти недостатки. Нужно иметь мужество признать недостатки и принять меры к их ликвидации…” И. Сталин.
Что изменилось за 80 лет?.. Наверное у нас такой путь. Раз в сто лет убивать десятки тысяч русских из-за дедов-генералов, которые не в состоянии признать собственную никчемность, параллельно воруя миллиарды на закупке как раз-таки средств связи. Там, кстати, на днях очередного проворовавшегося… отвезли в Лефортово…»
Тимофей постоянно обращается к болям родной Армии, которые терпеть становится невыносимо. Он взывал из пекла боев, а не сидя в Москве в кабинете на Фрунзенской набережной.
«2 сентября 2024
Так. Я ушел на задачу. Дней так 15–19. Задача со звездочкой, а может, даже с двумя… Но не мы первые, не мы последние как говорится.
Я несу фактически второго себя. Вес снаряжения, оружия и рюкзака составляет 69,2 кг. Мой вес 67,4. Если бы мне подобное рассказали, я навряд ли поверил. Но сейчас это наши реалии. Это аут.
Будет много времени подумать. Изолируюсь от новостей об очередных обстрелах Белгорода, налетов беспилотников на Москву…
Возможно, буду писать так заметки с полей…»
В комментарии прочитал:
«Береги себя»
«Удачи тебе»
«Тима! Ешь больше! Что такой худой! И, давай, не расстраивай нас!»
…
2 сентября
На видео – бойцы в снаряжении: кто на спине, кто брассом, переплывают протоку под пение:
«По волнам, по волнам…»
Тимофей:
«Военкоры, вы меня заколебали.
Я уплываю на острова»
У военкоров должны сохраниться рассказы Растренина.
Не хотел вставлять со странички Тимофея записки, видимо, его друга.
Но…
«6 сентября 2024
Друзья! С прискорбием сообщаю вам не очень хорошую весть (мягко сказано!) – наш друг и боевой товарищ Тимофей погиб… Вроде бы дежурная фраза, но все, кто идет на задачу, – это настоящие храбрецы… Он был простым обычным парнем, как все… Долг свой выполнял честно, как подобает честному офицеру и воину. Не спрашивайте подробностей, уверен, сейчас толком никто не расскажет… До конца не верил, что он погиб, но факты – вещь упертая, родителям о его гибели сообщил наш общий близкий друг. Он же берет на себя помощь в организации похорон и воздание последних почестей…»
От известия у меня защемило сердце…
И с трудом дочитал:
«…ниже я скину реквизиты – каждый, кто считает нужным, сам определится с выбором сколько, и надо или не надо…»
Читал комментарии, не позволяя себе пропустить ни одно слово:
«Царствие небесное воину Тимофею.
Очень тяжело на душе…»
«Ни разу не писал комментарии, но здесь напишу.
Покойся с миром, брат…»
Фото мальчика в шлеме скалолаза, мальчик с веревкой, мальчик в панаме, мальчик на берегу реки…
И подписано:
«Лучший. Преданный. Идущий до конца. Упрямый! Любимый! Лети высоко! Бог все видит! Небесная армия пополнилась… Служи в Небесном царстве с еще большей силой и помогай живым!»
Задрожали губы, навернулись слезы…
Протер глаза и читал дальше:
«Извини, брат, что не успел свозить тебя на рыбалку как обещал! Земля пухом тебе».
«Навсегда в наших сердцах. Ты прекрасный и светлый человек».
На видео Тимофей с ребятами поют:
И подписано:
«Самый порядочный офицер… Покойся с миром, дружище…»
«Не успел я тебя познакомить со своей новорожденной дочкой, только по фотографиям. Ты и вправду был самым порядочным офицером, которых я знаю. Ты навсегда останешься в моей памяти…»
«Так и не получилось нам встретиться… Твой опыт в работе с людьми неоднократно помогал мне на службе. Спасибо тебе».
12 сентября размещено фото: на брусчатке Красной площади, видимо, перед парадом второкурсник Тимофей в тельняшке стоит с девушкой в парадке с аксельбантами…
В поход
Подписано:
«Еще в курсантские годы благодаря тебе я четко для себя определила, что такое настоящий мужчина и офицер. Спасибо тебе за все! Всегда был и будешь примером для меня! Буду стараться не подвести! Юлия».
Может, эта девушка была в мыслях Тимофея, когда на Днепровском острове под сбросами с дронов из воинов на Земле он переходил в воины Небесного Царства…
Может…
И дай Бог!
Вроде комментарии кончились, но они все равно потоком продолжались во мне написанными и ненаписанными, произнесенными и непроизнесенными, с криком и без крика летевшими вдоль проток Днепра, над Воронежем, его Москвой, словами…
Придя в себя, я вернулся к записям…
«6 сентября 2024»
На фото курсант Тимофей гладит щенят.
В комментарии на фото подросток Тимофей со щенком подписано:
«Как же ты любил животных…»
И ниже фотографии курсанта Тимофея с собачкой, бойца Тимофея в окопе с четвероногим другом…
«7 сентября 2024
Друзья вытащили Тимофея с поля боя, в ближайшее время он пройдет по всем этапам эвакуации своего последнего пути. Как только все юридические моменты будут улажены – время и место захоронения будет объявлено здесь дополнительно».
Комментарии:
«…Его вынесли. Это большое дело! Я поставлю палец вверх. Друзья его молодцы, отработали…»
«…В большей степени я плачу по себе. Потому что дальше мне жить без Тимохи. Но также я плачу и по его родителям. По его сестре. Им тоже жить без него. Плачу, что такой достойный муж своего народа ушел, не продолжив свой род и не передав детям своим эти качества».
«Да, плачу я тоже… и плакал… но в конкретном моменте сделано большое дело. Вынесли Тимоху».
«Да, согласен. Воинам низкий поклон за это дело».
Юля: «Тима, спасибо за все! Вечной памяти, герой!»
«Свидимся, как придет время, брат!
Мы все с тобой. Спасибо за все!»
…
«11 сентября 2024
Друзья, Тимофей сейчас находится в Джанкое, ждет свой последний рейс. Пока дата прощания точно неизвестна ввиду армейской бюрократии, но ориентировочно прощание состоится 13–16 сентября. Необходимо понимать сколько человек будет на прощании и сколько после этого будет присутствовать на поминках, чтобы заранее снять помещение и заказать стол. Более точно по дате пока сказать невозможно, как только будет известно более точно, я сообщу. По возможности прошу в комментах или в личку мне написать, что вы будете присутствовать на прощании и поминках или же только на прощании».
Комментарии:
Антон: «Буду присутствовать везде».
Alyona: «+2, будем везде».
March Hare: «Мы вдвоем будем и на прощании и на поминках».
Иван Головин: «Буду и на прощании, и на поминках».
Alex Dogadov: «Мы с женой будем присутствовать везде».
Алексей Чугунов: «Буду везде».
Дарья: «+2 человека. Будем везде».
Артем: «Буду везде».
Artem Kirichenko: «Буду везде».
Михаил Шульгин: «Буду везде».
Andrey: «Я буду везде, но, возможно еще +2–3 человека».
И в моих ушах звучало: «Буду…», «+ 2…», «Буду везде…».
«13 сентября 2024
Друзья, по предварительной информации похороны состоятся 17–18 сентября».
Комментарии:
Николай Русланович: «…Планируем с братом выезжать из Ростовской области».
Михаил Шульгин: «Да, и место захоронения хотелось бы узнать, а то не совсем понятно куда ехать».
…
«16 сентября 2024
Друзья, похороны в среду, чуть позже напишу временные показатели».
«16 сентября 2024
Прощание с Тимой состоится 18 сентября. Отпевание пройдет в храме Святителя Алексия (усадьба Середниково). Захоронение в 13.00 на Новом Алабушевском кладбище… Поминки… Ориентировочно с 15:30…»
Комментарии:
«Уточните время отпевания…»
Комментарий 17 сентября:
«Как раз у Тимофея срок возвращения с задачи»…
«20 сентября 2024
Друзья! Вот мы и попрощались с Тимофеем, спасибо всем, кто пришел. До тех пор пока жива память о нем среди нас, жив и он сам, в наших сердцах, наших воспоминаниях о нем. Огромная просьба написать в личку Арсену свои дольки воспоминаний, этот замечательный человек, так рано покинувший нас, должен жить…»
Попрощались…
А я не прощаюсь. Друзья хотели написать книгу о нем. И я этим очерком хочу внести свою лепту. Рассказать, как можно большему кругу моих соотечественников, что жил русский мальчик по имени Тимофей. Он любил животных, выбрал профессию отважных людей: отучился в кадетском корпусе, поступил в десантное училище и закончил, служил в спецназе.
Поехал защищать людей на Украину, сражался под Николаевым, прикрывал Херсон, выбивал врага с Крынок, воевал на островах на Днепре и погиб на одном из них 4 сентября 2024 года.
Он был офицером по высшей планке, и подобное требовал от солдат и командиров, не давал спуску никому, кто с прохладцей относился к святому делу Защитника.
Светлая ему память.
И его однополчанам…
сержанту Пак, Ярику, позывной «Зенит»…
полковнику Виталию Сукаеву, позывные «Хан», «Легион»…
мотористу Денису Серпухову, позывной «Дикий»…
прапорщику Дмитрию Кириенко, лейтенанту Валентину Гейко, старшим лейтенантам Вадиму Кривинчуку и Юрию Краснову…
Всем…
Что с собакой Луной?
Думаю, за ней присматривают родные Тимофея…
Как себя чувствует другой друг спеназовцев Шпинат?
Надеюсь, остался выявлять дроны противника…
Как сложилась судьба у девушки по имени Юля?
Верю, счастливо. Должен же кто-нибудь из друзей Тимофея дожить до светлого будущего…
P. S. 8 октября 2024 года я написал Арсену, подали ли представление на присвоение звания Героя России Тимофею Растренину, на что он ответил, что подали, но дальнейшая судьба неизвестна, будем ждать.
Что ж, подождем…
Спросил я и про представление на Гейко, о котором писал Тимофей. На этот счет Арсен ответил, что Гейко звездой Героя не наградили…
3 декабря 2024 года Арсен сообщил, что Тимофей Растренин награжден третьим орденом Мужества (посмертно).
В записках Тимофея Растенина я прочитал про гибель 8 августа 2024 года его друга старшего лейтенанта Юрия Краснова. Зная, что Юрий Краснов учился в Рязанском училище вместе с Арсеном, который мне рассказывал о Растренине, я позвонил ему и попросил теперь рассказать об однокурснике.
Арсен:
– Ну что, Краснов Юрий Юрьевич. Познакомился с ним после поступления в Рязанское десантное училище, когда нам зачитали списки и сказали, что мы курсанты. Увидели этого молодого человека, ну, как молодого? Он уже служил с Алексеем Владимировичем В. (курсовой офицер, пришел из войск). Он закончил уже один контракт, соответственно, он был старше нас. Ему уже было в районе 24, 25. Алексей Владимирович нам его представил, потому что принял решение ставить его старшиной роты. Самый опытный, самый толковый. Сначала отношение у всех к нему такое, как к пастуху. Он: «Туда не ходи, это не трогай, это не делай, это не для тебя…» Все строго.
Курсанты Растренин (второй слева) Краснов (второй справа)
Ну, думаешь: «Елки-палки, такой же курсант, а нас мучает». Я жалею, конечно, осознание пришло позже к третьему курсу, что он хочет нам добра. Начали его воспринимать как старшего товарища, потому что человек реально в плане знаний, вообще, просто образец. Там же, понимаете, учатся командир отделения, замкомвзвода, старшина, и как бы им оценки сами ставят: погоны работают на него. У Юрия Юрьевича такого не было. Реально. То есть могу с уверенностью сказать, что он один из немногих золотых медалистов, реально золотых медалистов училища. То есть он реально знал все. Что у него ни спросишь, он все знает, и думаешь: «Господи, когда ты все это учишь?» То есть ты – не старшина и не успеваешь, а он занимается всеми этими хозяйственными вопросами, и он все успевал. Конспекты писал, что-то делал, думаешь: «Елки-палки». То есть он реально все это делал. Он окончил с золотой медалью, заходил, выбирал место службы, и он попал, если не ошибаюсь, на Балтийский флот.
– Ух ты, на флот. Черненькая форма…
Сам в детстве мечтал стать моряком.
– Да, был в черненькой форме, – засмеялся Арсен. – И в плане службы всегда был образцом. Физическая подготовка, несмотря ни на что…
– А можно чуть вернуться. Он откуда, из каких краев?
– Из Чувашии.
– Папа, мама…
– Тут лучше у Алексея Владимировича, у него расширенный список.
– Вот учеба… Вы же курсанты…
– Вот Алексей Владимирович куда-то уйдет, а нам переезжать. Вот мы жили в эллингах – это консервные банки, как склады. Мы жили там. Начали болеть пневмониями: один заболел, два, десять. Нам сказали: «Переезжайте домой». Соответственно нас начали перевозить в казарму. Так вот жилье, быт – это все на Юрии Юрьевиче. Алексей Владимирович тоже не железный, он железный, конечно, реально, но ему нужна была иногда поддержка. Когда у нас, «дармоедов», еще каждый не понимает, что делать. А на тот момент, чтобы вы представляли, мы ходили очарованные и вообще не понимали, что происходит в этом мире. А Юрий Юрьевич всегда был в этой теме. Помогал с переездами, переносим кровати, у него все пересчитано, четко. Смотришь, ну, красавчик, просто. Я тоже к Юрию Юрьевичу относился как к пастуху, но потом пришло осознание, что не просто пастух. Помню, Тимофей потерял на КМБ (курсе молодого бойца) котелок. Пришел к Юрию Юрьевичу, спрашивал, а он: «Не переживай. На тебе котелок, иди». И он ему как бы выдал. У меня с кепкой. Кепку потерял, Юрий Юрьевич: «На тебе».
– Не послал в вещевую службу…
– Да, а там разве достучишься… все просто было. И потом по всем этим мелочам начинаешь понимать, что это за человек.
– С вами тоже на КМБ прыжок совершал?
– Он с нами прыгал, но его не посвящали. Там же парашютом по заднице. Он – нет. Ведь раньше прыгал и теперь сам нас посвящал.
– А способы воспитания: за ухо поднимет, по лбу даст…
Арсен:
– Нет, он подойдет, поговорит: «Зачем ты так делаешь?», «Ты что, дурак? Ты же уже взрослый человек». И начинает разговаривать, разговаривать. И всегда так. Вот после вечерней поверки чего-то, Алексей Владимирович нас ругает: «Вот, вы не можете собраться вовремя», то, то, то. Он приходит и соответственно всем ребятам: «Завтра надо на полчаса раньше встать. Чтобы все убрать, собрать. Когда будете успевать, то будете вставать, как обычно, а пока…» Всегда все контролировал.
– Батяней был…
– Я бы его назвал старшим братом. К которому ты всегда мог подойти, спросить, что-то попросить, и он без злого умысла тебе поможет, найдет, переговорит с кем-то, и все устаканится. Вот у каждого ведь не запомнишь день рождения, а Юрий Юрьевич как бы старался. Вот с кем он общался близко, он всегда поздравлял. Помню, вот пошел четвертый год, а он всегда поздравлял: «О, Арсен, привет! Как дела? Как служба? Вот с днем рождения тебя». Жена у него врач, нам помогала, какие лекарства, назначения…
– А вот распределение, пошли ваши золотые медалисты.
– Юрий Юрьевич был, если не ошибаюсь, первым в рейтинге. У нас батальонный рейтинг. Он либо в батальоне был первым, либо в роте. Зашел, сказал: «Я хочу служить там…» Но не всегда можно служить там-то, там-то, ему сказали: «Можешь служить тут, тут…» И он сказал: «Хочу тут…»
– А могли в училище оставить курсовым… Ведь кто-то хочет, чего там в войсках потеть…
– Нет-нет! Он не хотел в училище оставаться. Все хотели в войска. Стать офицерами. У нас, как бы грубо это ни звучало, но считали позорным оставаться…
– Ты блатной…
– Да, как бы так. Все-то служат в войсках. Получают опыт, получают боевые награды.
– А ты тут, пригрелся…
– Да, сидишь, и улыбаешься… Юрий Юрьевич, соответственно, тоже. Единственное, я думаю, может, он хотел в Псков попасть. Но потом я у него спрашивал, а он: «Нет, я хотел на флот». Я: «Ну все, понял». И он черную форму надел.
– Вот он распределился…
– Я вам номер одного парня пришлю, он с ним служил.
– Хорошо…
– Я знаю, что Юру посмертно представили к Герою России. Вы читали, Тимофей писал про Юру.
– Да, читал.
Вспомнил самые теплые слова Тимофея о своем друге старшем лейтенанте Краснове Юрии, с которым учился в училище, дружил. Он оказался под Суджей сразу после прорыва украинцев в Курскую область, выводил брошенных срочников из окружения, наводил на цели врага и попал в засаду, в которой погиб вместе с разведчиками.
– А когда погиб? – спросил я.
– 8 августа…
– Украинцы пошли утром 6 августа… Я помню, в эти дни утром бежит прямо по проезжей части растрепанная женщина и что-то кричит. Кричит, видимо оттуда. Попала в пекло и из этого ужаса с кем-то доехала и бежит. От меня-то до Курской области рукой подать…
Юрий Краснов с четвероногим другом
Арсен прислал фотографии и одну, где боец сидит с собачкой.
– Это Юра Краснов?
– Да, они с Тимофеем такие.
Я вспомнил историю о том, как Тимофей привез с передовой домой пса.
Арсен:
– Юра добрый. Вот реально, простой, обычный парень из деревни. Все своими руками, своими ногами. Молодец, никогда там ни блата, все сам.
– А где это фото, на СВО? – спросил про фото.
– Нет, в училище.
Арсен прислал мне телефон друга Краснова – А…ва. Я пытался ему дозвониться, а когда дозвонился, он сказал, что в командировке, и дал телефон Ивана Т…
Иван мне рассказал:
– Я сам из ростовского края. Окончил Рязанское десантное училище. Был с Юрой Красновым в одном батальоне, но в соседней роте. Поэтому знал его не так плотно. А вот по выпуску мы попадаем в одну часть, служим в одной роте, и тут уж сдружились.
– Куда вы попали?
– В разведпункт… На Балтийском море.
– Постой, Рязань – суша, какой из того же Краснова моряк?
– Ну, не моряк. Мы специализируемся на подводных действиях. Он очень хороший водолаз. Он сам по себе очень умный. Эрудированный в плане военной специфики. И ему это все далось легко. Тогда, как мы с Эдиком (Иван с другом – выпускником десантного училища) бегали и пытались сдать, он все это улавливал на лету, и у него это все пошло сразу.
– Вот ты ходок по земле. А тут, как говоришь водолаз. Но тут тоже надо нырнуть. Воздуха не хватит.
– Конечно, это подготовка, во-вторых, – здоровье и, в-третьих, – понимание, как действовать в различных критических ситуациях под водой.
– Это что может быть?
– Режим декомпрессии…
– Что это такое?
– По мере того как мы погружаемся под воду, на нас действует такой фактор, как давление. Чтобы это преодолевать, если ты уже профессионал, это просто элементарное глотание делаешь, либо продувается нос. Путем закрывания носа продувка. Как в самолете.
– И что дальше?
– И все, ты можешь погружаться глубже под воду.
– И на какую глубину ты опускался? У меня на трех метрах уши закладывает, и я выскакиваю…
– Мы-то такие, особые. Мы глубоко не ходим. Для нас водная среда – это выход в район проведения определенных задач. Поэтому мы погружаемся на несколько метров и работаем. Почему физическая подготовка нужна, потому что преодолеваем большие расстояния под водой.
– Я вот занимался подводной охотой и плавал с трубкой. А ты с аквалангом?
– Да, с аппаратом специального назначения.
– И пошел под водой… Тут и не вынырнуть, не засветиться… – мне в голову приходили разные мысли.
Я впервые говорил с морским пловцом-охотником, о которых знал только понаслышке.
Иван:
– Тут нужно правильно подобрать груз, чтобы тебя не выбрасывало на поверхность и в то же время сильно не уносило под воду. Должна быть нейтральная плавучесть.
– А как это достигать? Кирпичи с собой что ли берешь? – спросил я.
– Есть специальные груза́, пояс. С груза́ми, который мы вешаем себе на пояс. И на нем груза́, определенное количество.
– И ты как бы уравновесился и поплыл.
– Да…
– Ну а ты вылез, снял груза́, а назад как? Ты же не будешь таскать их с собой. Вот я – бывший сотрудник МВД, и был в группе захвата. Там террористы, угоны самолетов тогда. И меня в бронежилете забрасывали в самолет. Так бронежилет был чуть ли не половина моего веса (в конце 80-х бронежилет. –
– Ну я же говорю: у нас другие задачи стояли. В этих задачах, когда мы работаем под водой, нам не нужны были бронежилеты. Мы дошли до точки, сделали свое дело и ушли так же.
– Я недавно писал про штурмовиков 1-й Славянской бригады, и там они по трубе прошли несколько километров, с собой несли сварочный аппарат, чтобы вырезать лаз. Там в трубе и так кислорода не очень, а тут еще сварочный аппарат. Сколько кислорода сжигает. Живые, с противогазами, а вы…
– Мы, я вам сказал, какая у нас основная задача… А в период Спецоперации таких задач не выполняли. Потому что это путь в один конец. В начале СВО нам ставили такие задачи, нас готовили к этому, но мы понимали, что это путь в один конец: потому что зайти в бухту, поставить мину и выйти – это нереально. Вот так. Такая наша специфика, мы этим занимаемся. Потому что мы именно подводники. А так, мы после училища пришли до СВО, 2021 год, начали работать именно под водой, потом, когда началась СВО, мы ушли на сушу. И начали готовиться к выполнению новых задач…
– Острые ситуации… Вот ваш курсовой офицер Алексей Владимирович, прыгнул с парашютом, а его в лес снесло и на дереве повис…
– Вам экшен нужен… Мне вспомнить надо…
После разговора с Иваном нашел песню про разведроту и слушал:
И утром позвонил Ивану:
– Ваня, есть такая песня «Тише летучей мыши»… Это же про вас…
Иван:
– Знаю такую…
– Так получается, это про вас… Там и незаметно, и метко… Как вы все это осваивали? То ты прыгал с парашютом в училище, пробежался… А тут?
Иван:
– Ну как это? Специальная экипировка, специальная подготовка, правильная ориентировка… Незамеченными, медленное передвижение, чтобы не выдать себя, избегать любых встреч с жителями, обходить поселки, деревни, прокладывать такие маршруты, чтобы никак ни с кем не пересечься. Двигаться незаметно. То есть существуют различные способы маскировки. Это экипировка. Костюмы отличные, которые помогают скрываться на местности. И постоянный контроль обстановки.
– Там вместе с песней видео. То они лодку несут, то в лесу пробираются, то по склону поднимаются… Высший уровень всестороннего профессионализма. Это высокая планка… А вот под водой вы… Нужно втянуться, а Краснов как-то сразу…
– Ну, да. Во время учебы в училище он быстро все освоил. То есть он после училища пришел, и сразу пошел, грубо говоря…
– По морской стезе…
– Для него это было не столь тяжело. Нам еще нужно было осваивать аппараты, понимать принципы их действия, а он как говорится, все знал. И просто сдал зачет и сразу пошел. Помимо этого, он был направлен на курсы пилотирования спортивными парашютами. Я не помню, какую квалификацию он открыл, но он на безстабилочном спортивном парашюте совершал прыжки в Коломне…
– Бесстабилочном?
– Да, безстабилочный. То есть нет стабилизированного падения. То есть свободное падение.
– Я вот жил в Себеже, там гарнизон, папа служил, и на Рижское взморье часто ездил. Оно прохладное, а вам…
– Балтийское море всегда холодное. Это не проблема, потому что у нас различные костюмы, под которые можно пододеться потеплее, и уже неважно, какое там море – теплое или холодное.
Подготовка к прыжкам
– Сколько ты можешь проплыть под водой?
– Ну, мы всегда тренировали милю. Милю туда и милю обратно…
«Миля – 1,6 километра».
– А если тебя выкидывает, к примеру, пояс с грузами развязался и улетел…
– Такого не было никогда. К тому же мы цепью идем. Мы привязаны друг к другу. Один раз было такое, что мы с напарником шли, и не знаю, то ли он плохо вывесился (не определил нужный вес. –
– Тянуть вас на дно.
– Да, меня. Мы вдвоем были. Я чувствую, что что-то не так, потому что он очень глубоко. Я его поддергиваю, он мне машет, типа: все нормально, я тут буду. А его, видимо, придавило давление, он на глубине метров тринадцать, а я шел на семь-восемь. То есть он хорошо от меня ушел.
– Веревка между вами какой длины…
Иван:
– Метров шесть…
– В зоне видимости находитесь…
– В море видимость плохая…
– В Балтике мутная вода, – согласился я. – Не то что в Черном море…
Иван:
– Да…
– И как вы прошли, он же тянет вниз?
– Нормально. Я говорю ему типа: как твое самочувствие? Он махнул, типа, нормально. Я так пойду. И пошел…
– А вы как, переговариваетесь?
– Жестами… Я ему показал, ну, знаете, знак типа: о, кей.
– А если сердце прихватит…
Мы говорили.
– Ты на СВО не попал с Красновым?
Иван:
– Получалось так, что он меня менял. Я улетал, а он на мое место приезжал. Сначала мы были в ППД, потому что нас сначала не отправляли. А через дня три-четыре я ушел в море, а он уехал на Запорожье.
– Может, встречался с Растрениным, Днепровские острова же рядом.
– Возможно. Сейчас ребята, его группа, они напишут, я их попросил, и пришлю к вам.
– Хорошо. А ты под Курском не был?
Шли бои с прорвавшимися в Курскую область украинцами.
– Был.
– Видел этих хохлов?
– Мы же, как вам сказать, дальние. Вот Юра Краснов видел, потому что там ситуация такая получилась. А мы на расстоянии постоянно работали. У нас есть минометы. Управляемые ракеты. То есть мы близко не подходим. Нас, во-первых, мало. Потому что мы маленькими группами действуем. И нам смысла подходить близко нет. И нет такой задачи. Мы наблюдаем, корректируем. Если видим, что сами можем поразить, то поражаем.
– Ответственная работа. Я всегда рассуждаю: «С той стороны не глупцы воюют. Они тоже соображают. Могут и охоту за вами устроить».
– Конечно, то есть наша задача быть незаметными. Когда теряем бдительность, то по шапке прилетает.
– Они могут вас окружать…
– Я в такие ситуации, что прямо в окружении, не попадал. По нам били артиллерией. Мы работали на одном из направлений в трехэтажном доме и начали очень сильно их кошмарить. Они там, где-то восемьсот метров от нас сидели. И кошмарили, кошмарили сбросами. И по нам часа два били. Били прямо по крыше, то есть плиты складывались, но до нас не доложились. Мы лежали и молились…
– В Мариуполе есть «Дом Павлова». Там морпехи засели и от дома из пяти этажей два осталось…
– Да…
– Молились…
– Главное, чтобы ребята целыми остались. То есть за ними следил, контролировал.
– У тебя в подчинении есть кто…
– Ну, конечно…
– У тебя вообще накладка, за кого-то отвечать. Сам бы выжил, – вздохнул и продолжил: – Потом вы ушли с этой трехэтажки?
– Нет, мы продолжили работу. Они в любом случае знали, где мы. То есть уже можно было и не прятаться. Как бы постоянно бить по нам не будут. Потому что, грубо говоря, четыре «муравья», не было смысла им…
– Что значит «муравей»?
– Я имею в виду – четыре бойца сидят, толку-то по ним тратить.
– А ты видел срочников.
Известно, что находившиеся в Курской области срочники первыми приняли бой с украинской армией.
Иван:
– Конечно! Срочники – это герои. Потому что это люди, которые просто за какую-то идею пошли в бой…
В смысле им ведь не платили как контрактникам.
Иван:
– Нельзя утверждать, что срочники сидят там именно на боестолкновении. Но такие места срочникам выбирают, что просто. Самые жаркие места. И там сидят почему-то пограничники и срочники. Никакие не мобилизованные. Вот мы были на Белгородском направлении, я приезжаю на позицию к срочникам, мне нужно было на взаимодействии с ними зайти (задача в тылу врага. –
– Полька.
Бесшумная польская мина.
– И ты по запчастям будешь собирать их. А он говорит, ну я, типа, понимаю. Я: «Давай сворачивай. Мы поработаем, а потом сам будешь принимать решение». Ну вот такие дела…
– А зачем они траву косят? – спросил я.
– А чтобы из блиндажа было видно дальше.
– Какой-то пузатый майор захотел видеть… А то что парня снайпер снимет, его не колышет… Сам бы гимнастерку снял и с косой в поле…
Иван:
– Не понимают, где они находятся…
– Привык плац подметать и бордюры красить, – все кипело от таких горе-командиров. – А здесь воевать надо…
Иван:
– Конечно, на них все шло. Но как стояли, ничего страшного. До поры до времени. Там почему-то приказ был «нельзя отступать». Даже на маневре нельзя сыграть. Нельзя отойти и потом нанести удар… Нельзя оставлять позиции, а если оставляют, там начинается дезертирство и прочее.
– Это называется «дебилизм»… Конечно, надо ж наверх докладывать, как тут отступать…
С горечью слушал о том, как страдали бойцы от тупых командиров. Хотя понятно, не раз проштрафившийся генералитет давил: ни шагу, ни шагу.
– В Судже (захваченный хохлами райцентр. –
– Вот я себе представляю: начальник полиции в Судже мой коллега (я когда-то служил в милиции): что делать? Глава администрации? Тот же председатель суда… Люди, наверно, метались там…
Иван:
– Ну конечно. Никто не понимал. Стреляют постоянно из артиллерии. Какие-то движения войск туда, сюда. Люди как бы к этому привыкли. А тут вот оно: серьезно. И люди не понимают. Будто очередной какой-то сброс происходит, либо надо собирать вещи и уезжать. Я и людей знал в Судже. Там одна женщина, волонтер, она нам помогает во всем, чем угодно. И она говорит: непонятно, и страх. Что делать? Куда бежать? Потому что администрация молчит. Все молчат. Света нет, связи нет. Ничего нет. Хохлы, они так и делают. В первую очередь выбивают полностью связь. Чтобы не было ни с кем связи, и начинают заходить.
– Сколько раз показывали: едет машина с гражданскими, хлоп, и ее нет. Разлетелась.
Иван:
– Ну, хохлы, они тоже… Если это джип какой-нибудь, грузовичок, то они уже считают военной целью. Если мы, условно говоря, сидим, контролируем машину, понимаем, что она делает. Видно, что просто человек, который живет дома, сел, поехал за продуктами, потом приехал домой если даже разрисованный джип какой-то будет, мы его не будем трогать. А если мы видим, что он подъезжает к опорному пункту, там условно в лес куда-то заехал, не просто так за грибами поехал в такое время, мы понимаем. Они видят джип и начинают хлопать сразу…
– А ты видел, как танки хохлов наступают? Ведь они же прорвались, почти на сорок километров…
Иван:
– В том-то и дело, вот все эти события Краснов видел. Чувствовал. И я группе написал, чтобы мне написали и прислали как он себя вел, как контролировал.
– Меня навел на Краснова майор Алексей Владимирович. Он пострадал за историю с погонами, когда вы их сняли и перед памятником Маргелову сложили.
Иван:
– Я думаю, что судьба специально сложилась таким образом, чтобы он прошел испытания и достиг того, что имеет сейчас. Когда его «уходили» из училища, его рота не понимала: как так? Да такой человек! Командир как отец нам был.
Я спрашивал:
– А ваша служба отражалась на семье? Вот наплаваешься за день: милю туда, милю назад…
– Нет. Мы просто знали, куда идем. Для нас это особо не влияло. Одно дело, когда ушел в море на восемь месяцев, уже это тяжело. Там ни связи, ничего нет, кругом вода. И это немного угнетает. А так, что с работы пришел уставший, мы на это шли, к этому готовились.
– Когда я пишу про вас, я всегда восхищаюсь женами офицеров. Как они выдерживают все это. Наверно, и у Краснова жена такая же. Она, кажется, врач, и вам помогала.
– Она – молодец. Держится…
Иван прислал стихотворение про Краснова его однополчанина с позывным «Тобол»:
Иван написал: «“Муха” – позывной оперативного офицера, а “Юман” – Краснов».
Я ему вопрос: «Почему “Юман”?»
Иван: «“Юман” в переводе с чувашского “дуб”. Почему именно такой выбрал, не знаю, наверно, созвучно с именем Юрий».
Еще прислал от «Тобола»:
«От себя могу сказать конкретно по крайним событиям следующее: “Юман” держался, как настоящий лидер, взял командование двумя группами на себя. В глазах страха не было, был спокоен и расчетлив, внушая эти качества всей группе. Все были на пределе от происходящего, но командир не показывал нервозность, хотя, уверен, также чувствовал тревогу и волнение.
Если брать другие командировки до трагедии (гибели Юрия Краснова), это один из немногих офицеров, с кем я был готов ехать в любую точку лбс (линии боевого соприкосновения) и быть уверенным в нем на 100 %.
Все задачи командования выполнялись четко и в срок, в группе пользовался абсолютным авторитетом. Все его очень любили и уважали».
Мне скинул номер сотового телефона бойца с позывным «Тобол».
Теперь я говорил с «Тоболом»:
– Мне ваш телефон Иван дал…
– Да, знаю.
– Ваш позывной «Тобол». А как к вам можно обращаться…
– Меня зовут Виктор.
– Виктор, если не секрет, звание ваше…
– Мичман.
– А позывной «Тобол» почему?
– Я с Северного Казахстана, у нас течет река Тобол…
– Понятно. Я порадовался вашему стихотворению… Но давайте начнем чуть подальше: когда вас судьба с Красновым свела?
– Судьба свела нас, когда он после училища пришел в нашу часть лейтенантом. Не скажу, какой это год, тогда пришел «Лайнер», тоже погибший. Командир группы. Они пришли в 2021 или 2022 году. Мы уехали в командировку чуть-чуть пораньше. В первую командировку я не поехал, потому что был в другой командировке, и приехал, а они уже уехали. А вот со второй, когда они вернулись, мы уже поехали вместе.
– Ребята сказали: Краснов чувствует себя, как рыба в воде. Если Эдик, Ваня (который дал мне номер телефона «Тобола») овладевали навыками пловцов тяжеловато, то у него все прошло как по маслу.
– Да, он человек военный до мозга костей. Ему любая военная специальность легко давалась. Он пришел с училища, они там не спускались под воду, а тут водолазка началась. Ему легко далось. Потом он начал осваивать парашютную стезю. И в Коломне отучился – 100 прыжков на парашютную систему. Чем занимается, в это уходит с головой.
– Вот 2022 год, февраль…
Виктор:
– Мы поехали в первую командировку не с февраля, а ближе к концу лета. Начали туда направлять. А они конкретно, «Юман» поехал со своей группой в декабре (2022. –
– А куда поехали?
– «Юман» первый раз был со своей группой в Запорожье. А потом мы начали кататься: Курская область, Белгородская, Брянская и так далее.
– А в Крынках был?
– Нет.
Краснов (слева) у люка самолета
– Там Растренин был…
– Я сам был на Херсоне под Каховкой. Юры не было там.
– Слушайте, мой папа восстанавливал Днепрогэс после Великой Отечественной войны. Она же в 1941 году была взорвана… Она большая?
Мичман «Тобол»:
– Огромное сооружение, глобальное.
– А ты был, когда украинцы ее раздолбали?
– Да, прямо в ту ночь.
– Там же внизу по течению все смело, и людей, и…
– Днепр никого не щадил.
– Видео присылали: Днепр течет, и корабль, как щепку, несет потоком воды.
– Да, там Каховку затопило, большую часть поселка. Наводнение там было.
– Люди могли сильно пострадать…
– Война.
– Тихий ужас. А ты в момент разрушения плотины был выше или ниже по течению?
– На уровне воды я был, на первых этажах. Мы успели эвакуироваться, унести все важное. Плотина, когда по ней пришелся удар, начала в геометрической прогрессии просто рушиться. И уже не столько взрывная волна и воздействие ее уничтожало, сколько поток воды. Хлынула вода и плотину начало рушить, все больше и больше становился поток воды, пока ее полностью не снесло. И потянуло на дно электростанцию.
– Все этажи…
– Да, полностью, она с землей сровнялась. Ее теперь вообще нет, руины одни остались.
Вздыхал.
– А вас по тревоге подняли? Ребята, спасайтесь.
Виктор:
– Почувствовали разрыв, по всей ГЭС пошла взрывная волна, ну и ребята, которые стояли на дежурстве, по радиостанции передали, что идет вода. Мы выскочили, соответственно посмотрели на состояние самого сооружения, поняли, что все по швам трещит, ну и командир принял решение эвакуироваться.
– Плотина у вас была в зоне видимости?
– Да мы прямо в ней были.
– Могли с ней уплыть!
Представил, как расширялся пролом, и, сокрушая все на своем пути, хлынула вода.
Мы говорили.
– Так вот вы с Юрием Красновым на Запорожье.
– Да он уехал домой, а я только заехал… А летом в 2023 году мы попали в Белгородскую область. Поселок Безымено, район Грайворона.
– Близко к границе.
– Да мы всегда близко к границе.
– Я помню, писал про вагнеровца Николая, который в Воронеже проходил реабилитацию и после собирался ехать на Белгородчину охранять границу…
– Ну а на Белгородчине напряженка была?
– Как и везде, там неспокойно было.
– А ДРГ лазили?
– Конкретно на ДРГ не нарывались… Были постоянные прилеты и FPV-дронов…
– Ты в стихотворении написал, что Юрий был командиром двух групп. То есть ему доверили две группы.
– Там не столько доверили. Там как получилось, мы объединились с группой «Вайнера» Эдика…
– Вот утром 6 августа 2024 года, когда хохлы прорывались через границу под Курском, вы где были?
Мичман «Тобол»:
– Мы там были намного раньше. Но когда 6 августа начался их заход, мы выполняли задачи командования.
– Вот в твоем стихотворении: «Пронзительный свист, по Маппу прилет…». Мапп – это пропускной пункт.
– Да, это на границе, где Суджа, дальше Сумская область пошла, пункт пропуска был раньше.
– Вы там были.
– В том числе с пограничниками работали.
Я понял: до вторжения.
– Им пришлось первую волну ВСУ принимать…
– Да, пограничники принимали первые.
– А как там все произошло?..
Виктор:
– Сумасшедшая артподготовка была. Там шестьдесят прилетов было. Хохлы просто заходили, там сопротивления никто особо не оказывал, потому что ребята даже не могли выйти, «птицу» поднять. Потому что прилетов было огромное количество.
– В стихотворении: «Противник готовил мощный заход…»
Виктор:
– Не давали возможности даже высунуться.
– И вот они пошли волной.
– Ну да, потом просто пошли колонны. С нескольких сторон.
– А вы где оказались с Красновым?
«Тобол»:
– Когда попали в засаду имеете в виду?
В смысле, когда погиб Краснов.
– Нет, вот когда все началось.
– Мы в тылу в районе Новоивановки[44]. Это пункт, за который сейчас бои идут. Мы поднимали «птички» и видели все это дело и докладывали. Только они начали заходить – колонны, все было видно.
– Вот заявляли, пограничники дрались. А что они могли сделать?
Виктор:
– Да в том-то и дело, что ничего не могли сделать. У них там было несколько РПГ, гранаты, автоматы и все. А там колонна механизированная идет, и они ничего не могли сделать. Нет, абсолютно. Там потом общались с ребятами, кто попал в плен. Недавно был обмен. Они рассказывали, что из тех, кто остался жив, просто пятнадцать человек вышли из шестидесяти, остальные добровольно в плен сдались. Такое вот…
– Подожди, а там ведь «зубы дракона»… Помню, потоком мимо моего дома в Воронеже на курскую трассу шли огромные прицепы с ними… Так как хохлы их преодолевали?
– Просто подъезжает танк, накидываются крюки на эти зубья, танк задний ход, оттаскивает их и все. А в этот момент артиллерия долбит по МАППу, и ничего не дает делать. Вот и все. «Зубы дракона» были преодолены легко и быстро.
– А я-то… Вот говорят, на Запорожском направлении три линии обороны было. И я думал «зубы дракона» – это… Ну, раз оттащили, тогда понятно.
– Да, для них несложно было это сделать.
– Ты пишешь: «Пограничники, братья, вы первые в бой… С автоматом встречайте колонны врага». То есть они в принципе ничего и не могли… Получается, хохлы сразу рванули далеко. Эти три колонны.
– Да они сразу, как проехали… Почему они далеко ушли? Потому что сопротивления не встречали. Они зашли очень далеко. Почти до самого Коренево. Закрепились в Ольговском лесу и там копились конкретно.
– Это там, где их выбивали недавно?
– Да, Ольговский котел. Сейчас оттуда выбивают.
– То есть сразу прорвались так далеко…
– Да, и там копились. Укреплялись. По дороге Суджа – Коренево там достаточно сожженной техники стоит. Там столько техники, этих механизированных бригад, что там их просто не счесть было.
– Шли и шли…
– Да, они просто шли и не оттаскивали раненых. Убитых. Они просто перли. У них задача была, такое ощущение, максимально вглубь пройти.
– А в Коренево их наши встретили… Успели подтащить что-то…
– С Белгорода начали бросать какие-то резервы. Двигаться. В Коренево они уже не зашли.
– Я помню, говорили, что хохлы чуть ли не два цементных завода туда погнали. Бетонные хотели укрепления строить…
– Скорее всего…
– Под Коренево, наверно, зарылись крепко…
– Видимо…
– Мне говорили, что Краснов срочников выводил… Как выводил?
Мичман Виктор:
– Слушайте, может, и было. Мы с группой Краснова работали отдельно. Мы с ними соединились 6 августа, это было или до того, потому что пока мы вместе были, я такого не припомню. Может, кто-то расскажет поподробнее, другие люди.
– У тебя написано: «Вздрогнула Суджа, в Заолешенке танк».
На карте Заолешенка севернее Суджи.
– Да, это район Заолешенка. Почему я эти строки написал? Потому что когда начался массированный заход до того, как мы с группой «Юмана» соединились, проходил доклад, что в Заолешенке украинские танки. Никто не ожидал, что настолько пройдет прорыв. И там будет когда-то вражеская техника, в городе.
– Ты в Судже в это время был?
– Да. Гражданские покидали город. Кто что мог увезти, в машину грузили. Бросали дома, как есть. И покидали город. Похватали все ценное. Уехали оттуда. По городу точно так же работало САУ. С Богдановки стреляла постоянно. То есть люди прямо под обстрелами, FPV-дроны постоянно атаковали. Противник, они фактически террористы, какие-то нацисты. Расстреливают гражданских с квадрокоптеров. Не было абсолютно никаких ценностей у этих нелюдей. Стреляли по гражданским в открытую, ничего не стесняясь. По радиоперехвату тоже было слышно, что командование ВСУ прямо конкретно приказывает расстреливать гражданских. То есть военные преступления официально подтверждены. Данные есть, радиоперехваты, свидетельствующие о военных преступлениях командования ВСУ.
– В Судже была неразбериха. И не знаешь, что делать. Может, наши отобьют.
– Да, никто не ожидал просто, что противник зайдет настолько далеко. Думали, на Маппе остановят, но не остановили…
– А в Судже, они же не сразу зашли, там вроде бои были.
– Бои были в основном где, это на опорниках. Это было все на линии боевого соприкосновения. В город вообще беспрепятственно зашли. В городе не было никаких укреплений, никаких оборонительных сооружений. Все было на линии боевого соприкосновения, и город вообще был открыт.
– Ну вот, 6 августа вы там. Ваше движение?.. Вы отстреливались, следили… Какая у вас задача была? Собирать о противнике сведения?..
– Да, у нас задача была передавать информацию. У нас «птички» разведчики. Мы передавали информацию трое суток. Как противник заходил. Пытались их как-то выбивать. Артиллерия по ним наша работала, но работала очень коряво. Не попадали. Противник безнаказанно шел по нашей земле.
– Вот, вы армейцы. Там хоть какая-то упорядоченность была?
– Когда началось, да, там вообще было непонятно. Где, кто, там уже своих – чужих начали путать элементарно. Единственно, чем отличали технику, тогда это был треугольник белый. Отличали по этим признакам. Тогда в городе паника была среди гражданских.
– Причем это и день идет, и два. И связь, говорят, вырубили.
– Да, хохлы там сразу отработали по всем вышкам и не было связи, не было телефонной связи.
– Ну да, Герасимов (начальник Генштаба России) объявил: «Освободим», вот сидим и ждем… А те лезли. И залезли… И вот после Суджи вы куда?
Готовят FPV к работе
– Мы соединились с группой «Юмана», я и товарищ мой. С группой соединились и дальше действовали в составе одной группы. Позже к нам присоединилась группа Эдика, это было тоже на следующий день. И также вели разведку постепенно. Докладывали, и дальше поступила задача, ну мы просчитали маршруты следования противника, и командир принял решение выставить засаду соответственно.
Но так как колонна противника была в основном механизированная, у них броневики были. А у нас из вооружения были только ПТУР и пара дронов-камикадзе. Поэтому идти напрямую в засаду со стрелковым оружием было нельзя, соответственно мы выставились на расстоянии восемьсот метров от места, где противник шел. Выставили ПТУР, дроны-камикадзе подготовили, сидели, ждали их ночью. Но ночью их никого не было. И в районе где-то 9:30–10 утра пошла колонна. Заблаговременно была вскрыта нашим дроном-разведчиком. Мы подняли «птички», нанесли огневое поражение противнику, уничтожили автомобиль Рошель-сенатор броневик[45], один. Грузовой автомобиль типа КамАЗа. Из ПТУРа, там товарищ снял, который погиб тоже.
«Как Краснов», – понял я.
Виктор:
– Было выведено из строя три машины и до десяти человек живой силы противника. После этого нам поступила команда отходить с этого места засады. Потому что там была опасность попасть под артобстрел. И дальше продолжали вести разведку. Так работали, соответственно.
Мичман «Тобол»:
– Потом, соответственно мы… Во-первых, мы были под Любимовкой, в начале поселка, а с другого конца ехал уже противник. И мы видели, как через Любимовку они уходят на Коренево. В какой-то момент механизированные колонны закончились и начали двигаться «бусы» по типу «газелей», в которых там по 15–20 человек. Выгружались. Они как раз зачищали поселок, расстреливали мирных.
– Да?..
– Мы наблюдали. И в какой-то момент мы поняли, что нас начинают окружать. Зажимают в клещи. Соответственно, мы доложили, нам команда поступила на отход. Мы начали отходить, и в районе Снагости как раз попали в засаду противника. Потому что они уже нас потихоньку окружили. Зашли к нам в тыл. И соответственно, мы просто попали в засаду…
– Вы на чем были? На технике?
– У нас было два броневика – два «Тигра» и два пикапа. Точнее, один пикап Л 200, с открытым таким кузовом, и один «Паджеро мицубиси». Джип. Но они небронированные были. Мы ехали колонной четыре машины и попали в засаду противника, начался стрелковый бой. Машина, где был второй командир группы «Лайнер», она схватила РПГ. Попало, сразу же загорелась. И ребята, кто там был, все погибли. Мы пробились, но наши машины также очень сильно обстреляли. Мы в пикапе. У нас водитель был тяжело ранен. Был ранен «Юман». Он на переднем пассажирском сидел. Вернее, не ранен, а погиб он на месте. Он сразу получил в лицо пулю. И просто завалился. Ну мы сразу поняли, что командир погиб. Начали пробиваться. Выскочили на дорогу в сторону Коренево. Водитель Андрей, он тяжело был ранен, но вез нас еще сто километров раненым. Я получил пулевое ранение в бедро. И мы вот такие раненые, небоеспособные, добирались своим ходом до госпиталя в Курске. Там уже нас встретило наше обеспечение. С нами еще человек был, который без ранения, его забрали обратно на лбс, а нас оставили в госпитале.
– То есть у вас было четыре машины, а из них прорвалось…
– Прорвалась одна, которая из легковых. Два «Тигра» пострадали, в них стреляли из стрелкового оружия, из РПГ, и «Тигры» выдержали, и они тоже ушли. Тоже пробились.
– А вы на легковых…
– Да, на легковых. Ну, вот из четырех машин получается одну остановили, она была уничтожена. А два броневика и пикап прорвались.
– Юре Краснову пуля…
– В лицо. Текло там…
– А «Лайнер», это позывной?
– Да, второго командира группы. Он погиб.
– Это случилось 8 августа…
– Да, в 18 часов примерно…
Помолчав, спросил:
– На прощании был у Юры?
– Нет, я в госпитале…
– А ты туда не вернулся? Где бои…
– Вот собираемся в ближайшее время, как раз возвращаться…
– Представляешь, у нас в Воронеже плюс, а ночью минус десять было…
Мол, такая же погода в Курске.
Виктор:
– Это самая неприятная погода. Снег еще падает, тает это все. Мы были также в Курске в прошлом году. Также зиму застали. Так что знаю…
– Там севастопольские морпехи, я писал, как они брали Мариуполь. Под Курском тяжело сейчас. Хохлы зарылись…
– Выбивать их тяжело, конечно. Из Суджи очень сложно их будет выкурить. Есть человек, который заместителем был у Юры. Позывной «Зодиак» у него… Вам бы с ним…
– Хорошо…
Поговорили о детстве.
Виктор:
– Я родился в селе Надеждинка, Кустанайская область. Там протекает река Тобол. Она течет по Казахстану и по России. И я молодой был, в этой реке упал и чуть не утонул. Это мое первое жизненное испытание, за которое я плавать научился за две минуты.
– А вот в Запорожье тебе пришлось поработать…
– Водолазом вы имеете в виду?
– Да…
– Нет, там таких задач не было. Мы так-то плавали, всегда тренировались, но таких задач не было…
Жизнь бойцам ставила задачи, они их выполняли.
Мне «Тобол» прислал номер телефона «Зодиака», который был с Красновым, и вот я ему позвонил:
– Скажи, тебя зовут Андрей?
– Да.
– А звание?
– Мичман…
– И небось тоже с Казахстана?
– Да, из Караганды…
– Когда с Юрой пересекся?
Мичман «Зодиак»:
– В 2022 году в декабре мы были в командировке. До этого я его не знал, как человека. А так виделись, потому что я тоже на соревнования ездил. Он пришел к нам в часть и был за человека за одного, за штатом стоял, потому что места не было. Ну есть и есть, я видел, что работает. Документально работает. Он спокойный. И поехали в итоге в командировку с ним. Настолько грамотный офицер был, за десять лет службы я таких не встречал, хотя и пришел с училища. Но он не со школы в училище попал. Срочку отслужил, по контракту служил. Не знаю, наверно, он – эталон офицерской выучки. Грамотности. По ходу деятельности личному составу лучше командира и не надо.
– Как понимаю, были в Запорожье, – я же знал, что их менял «Тобол».
– Мы на Запорожье… По работе, у нас НП (наблюдательный пункт), грубо говоря, мы выдвинулись вперед на два с половиной километра от линии, которая была, и до поселка, до противника, где-то еще два с половиной – два километра. И само НП от места, где мы базировались, было в семистах метрах, то есть еще ближе к противнику, где мы наблюдали ночами по два человека. И группа у нас поделилась на две подгруппы. Я ЗКГ (зам. командира группы), и у меня четыре человека вместе со мной. И у Краснова также. Но он уходил на НП, там ночевал с командиром отделения в яме, они вели наблюдение вдвоем всю ночь. Потом мы их меняли. Ну, то есть сутки. Парни уходили назад на семьсот метров, ну, база здесь. Привязки здесь были. А Краснов оставался с нами. То есть мы на позиции были, а он делал лежку и непосредственно с нами был. Говорил: «Я не могу, как командир группы, я буду с вами». Он всегда с нами. Сдержанный…
– А были острые ситуации?
– На Запорожье, да. Мы эвакуировали раненых. Мы как-то сидели, там открытая местность. По нам особо не работал противник. Сидели спокойно. Ну, были прилеты разные. Так он там тоже ямку вырыл с товарищем. Все оборудовали. Я сижу, чай пью, все где-то по норам. И мы слышим, а с нами было отделение – морская пехота, мы там приходили, уходили, а они на стационаре были постоянно. И вот у них командир отделения стоял, дрова колол, и прилет. И все, он кричит: «Я триста». Его ранило. Я с Красновым вдвоем побежали к нему. У него броня на дереве висела, на ветке. Я взял жгуты, мы всем сказали: «Сидеть», и через кусты к нему подбежали. Дотащили, оказали помощь. На эвакуацию на два километра оттащили. Нам помогали. Его успокаивали. У Краснова все спокойно. Если где-то сложные ситуации намечались, они всегда в первом ряду.
– А насчет результативности вашей работы.
Мичман Андрей:
– Да, мы же вели разведку, докладывали. Обнаруживали. Наводили артиллерию. По результатам, на Запорожье по-другому было, чем в Курске. В Белгородской области тоже постоянно наводили. Он корректировки грамотные давал. Меня научил. Зам. командира группы. Потому что потом были случаи, когда мы разделялись, и я работал, как он.
– То есть точно…
Мичман:
– Точность корректировки. То есть привязки ко всем объектам, к кустам. Грамотно. Не так, как сбоку припеку: 150 метров, у него грамотный подход. По общению. Вот мы с вами сейчас общаемся, был бы еще третий. Разговариваем на какую-то тему, и он бы влезал. А у Краснова, кто-то влезал в разговор, он помолчит, послушает, что человек скажет, и продолжает свое говорить. Тихо. Спокойно. С командованием он ругался с нашим, отстаивал свое мнение, интересы. И интересы группы. То есть не было такого, что сказали и все. Он доказать, добиться…
– Он же «на земле», а не в кабинете…
Андрей:
– Да, потому что если на работе всегда. Ну и по бытовым моментам на порядок выше других командиров…
– Обуты, одеты, накормлены…
– Конечно. И всегда ездил на работу, не было такого, чтобы отдохнуть. Даже в Курске перед этими событиями (6 августа 2024 года), которые произошли, мы работаем, он уже устал, стоит, ему тяжело и общаться, а он не уходит… И было такое, я его спрашиваю: «А нас же уже окружают?» – «Информации нет, что окружают…» – «Юрий Юрьевич, давайте, нужно оттягиваться чуть-чуть». Потому что у нас видимость, когда на нас вышли, шестьсот метров. На нас вышли и начинаем работать – шестьсот метров. А нас всего восемь человек. Не успеем. Я говорю: «Давайте на два километра оттянемся и эта же дорога, только мы ее будем полностью просматривать. И сможем больше работать». «Птички» запускать, еще что-то. Он говорит: «Давайте здесь стоять. Все, не будем пропускать». – «Противник нас окружит. У нас все закончится, когда отработаем». – «Ну, будем, как партизаны». То есть в окружении будем так работать.
– Это не тот эпизод, когда в него попали?
– Нет, перед ним.
– А вот раз мы перешли к Курску. 5–6 августа вы где были, когда хохлы пошли?
– Мы были на отдыхе, в резерве, – рассказывал мичман с позывным «Зодиак». – 5 августа с «Юманом» съездили в Суджу, поговорили с местным предпринимателем, владельцем фирм, бывшим депутатом, и он раньше звонил начальнику Курской группировки и говорил, вот есть разведчики, он с нами работал и хотел работать. Даже на таком уровне знали о нашей работе, он нам помогал. И вот звонит и говорит: «Да нет, там никого нет». И вот мы уезжаем, а ночью начинается долбежка жесткая. И нас поднимают, и мы поутру получаем задачу ехать на границу и хохлов останавливать. И на подъезде мы встречаем тоже коллег, они оттуда ломятся, говорят: «Туда вообще не прорваться. Там уже все». Мы на этом месте забазировались, подняли «птичку», пошли посмотреть, что происходит, и там вообще… Нельзя туда соваться с таким количеством, как мы.
– Не доехали до МАППа.
– Нет, мы не на МАПП ехали, а чуть ближе. Мы не видели, что там происходит. Вот Новоивановка, не в саму Суджу надо было ехать. И отсюда начинали работать. Мы видели, как колонны движутся. Мы докладывали. Как колонны от границы, как они затаскивают свою артиллерию. Где они размещаются. Куда они уходят. По нам обстрел начался. Сюда еще машины приехали. Потом мы получили задачу в другое место перебазироваться.
– Говорят, вы срочников выводили.
Краснов в деле
– Да, мы уже немножечко оттянулись. Наверно, был второй день. И мы спалили место, где они уходят на Коренево, объезжая по полям. На нас почти танк выходил и восемь единиц техники вроде, или шесть. И мы думали, грубо говоря, мы на пике… Они прямо на нас тянулись, мы приготовились их встречать и увидели, как они с дороги свернули, и спалили их место огибания. И потом днем мы с третьей и второй группой соединились. И там были тоже срочники на позициях, и они оттуда уходили. Получается, мы им помогли, направили. Собрали там.
– Срочники небось перешороханные были? Еще бы попали как… Тут и профессионал застонет.
– Ну да, у них там получается, не было командования, не было связи. У них там были офицеры, тоже лейтенанты, старшие лейтенанты, которые в неведении оказались, потому что проблема со связью. Вы понимаете, в какой ситуации…
Я с ужасом представлял, в каком жутком положении по чьему-то недосмотру оказались войска.
Мичман «Зодиак»:
– В поле ближе к вечеру срочники откуда-то пошли. Их увидели, начался кипиш. Все думали, что это хохлы. Расстояние было около двух километров. Мы группы успокоили, одну и вторую, подняли «птичку» и с холодной головой пошли проверять, летать над ними, выяснять. И все, срочники идут.
– Они с оружием шли?
– Да, – отвечал «Зодиак». – И потом Краснов спалил, то что мы засаду на хохлов делали.
– Что за засада?
– Место, где хохлы шли, мы заблокировали, на ночь на вершине и ждали, что они оттуда будут идти.
– «Тобол» рассказывал, как уничтожили броневик, КамАЗ, человек десять…
– Да, там двенадцать человек выбежали в посадку с машины, и все… Утром, получается, мы по ним отработали. А у нас расстояние, то есть для стрелкового боя не позволяет.
– Далеко.
– Чем работать, у нас тоже уже закончилось. И мы тогда сместились и уехали. Нас тогда было восемь человек. Внизу резерв был на «Тиграх». И все, сместились, и потом весь день работали, не отходили, смотрели.
– Когда хохлы в Любимовку заходили, вы на другом конце были?
– Да. Хохлы заходили в Любимовку, начали высаживаться. Мы наблюдали их пути движения. А мы в этой Любимовке ночь переночевали. В огородах машины поставили. Потом видели, как хохлы заходят. Там точно, были люди в Любимовке. Потому что стояли на дороге машины, ездили туда и обратно. Мы их останавливали, особенно гражданских, и говорили: «Быстро-быстро». Мы уже увидели, как хохлы заходят. И разворачивали людей: «Туда уже нельзя». То есть убегайте. Так вот, мы видели, как они высаживаются и заходят в дома. То есть машина остановилась, два человека выбежали и побежали в дом. Понятно, занимать позицию. То есть грамотно. Раз. Потом где-то машины подъехали, они их загоняли во дворы. И мы работали по этой одной улице. Наводили.
– В Любимовке…
– Да-да. У нас «Градов» не было.
– Удачно наводили?
– Ну, артиллерия стояла далековато уже. Прямо такого результата, чтобы куда-то попали, не было.
– Растренин рассказывал, как мазали…
– Ну, одно орудие. Куда попадешь. То туда клюнет, то туда клюнет. На максимальном удалении. От Любимовки 14–15 километров…
– Из Любимовки вы куда…
– Пошли на Снагость…
Мичман «Зодиак»:
– Мы получаем… Я на радиостанции тоже был: «Какой у нас характер действий? Что нам делать?» Меня спрашивают: «Какого рода информация?» – «Какого рода, в Любимовку уже зашло от 150 до 200 человек противника. Что нам делать? Нас тут восемь человек». Нам типа: «Ждите, будем уточнять». Потом, что я помню, с радиоэфира, когда уже «Юман» общался, ему говорят типа: «По информации, Снагость, это уже за нами, дорога, куда нам ехать, там противник уже». То есть мы в полном окружении. И Юрьич говорит: «Все, полностью собираемся, сворачиваемся». Я парням своим: «Сворачиваемся». Другой группник стоит, думает. Да, а что делать? В итоге, мы грузимся в машины. Передаем резерву, чтобы они выезжали на дорогу. Они, то есть наш тыл, от нас километра полтора. Они где-то в кустах стояли. Им тоже сказали, чтобы они сворачивались и выдвигались на дорогу. Все, мы сформировали колонну. С места этого уезжаем. Колонна: едет «Тигр», потом едет «буханка», у нас была одна, которая там дежурила, обеспечивала нас связью. Потом едем мы. Потом едет второй группник со своим личным составом. Тоже на Паджеро Спорт.
Едут встречать противника
Я понял: Мицубиси.
Мичман:
– Мы движемся по дороге. А второй «Тигр» едет с тыла своего, с резерва, где он стоял. Он через поле, пересекает к нам. Как вам объяснить? Дорога прямая идет, и сразу буквой «Г» поворот налево. Потом метров триста и буквой «Г» поворот направо. И вот мы по этой дороге едем, и какой был план. Потому что оттуда гражданские люди же ездили, я спрашивал: «Ну что, как обстановка?» Они: «Ну ребятки ходят в военном. Наши, наверно. Машины ездят». – «Ну ладно». И мы заезжаем в первый «Г»-образный, налево поворачиваем. Не поворачиваем вправо в поселок, а поворачиваем налево. В кусты, разворачиваемся там, формируем заново колонну, второй «Тигр» подъезжает. Из «буханки» пересаживаются люди к нам. И получается, мы ехали вторыми, и у нас был коптер, который летал. То есть мы с машины запускаем коптер, пролетаем всю эту дорогу, куда нам надо ехать, наблюдаем за ней. Вроде все чисто, все нормально. И на Снагости дорога вот идет прямо, и поворот. Представьте букву «Y», переверните ее кверху ногами. И вот мы типа едем прямо с одного конца перевернутого «Y», а надо нам поворачивать на другой хвостик «Y». Крутой разворот, практически, в обратном направлении. Так вот, немного назад вернусь. Пролетаем всю дорогу, все нормально, я за рулем. Первым «Тигр», на котором «Утес» установлен 12,7[46]. И стоит человек. Мы собираем всех в стороне. «Юман» говорит: «Второй машиной поедет второй группник. “Лайнер”». Он говорит: «Он поедет вторым, а мы поедем третьими». За нами «Тигр». Я: «Ну, хорошо».
Я слушал, боясь произнести слово и перебить.
Мичман:
– Все, мы начинаем движение. У парней окна открыты, я за рулем, у меня автомат справа. Краснов сидит справа, направил автомат в окно и: «Повнимательней, повнимательней, наизготовке…» Оружие заряжено. И по станции говорит типа докладывает. А связь плохая, отвратительная. И все, мы едем, парни в окна, заряженные автоматы, готовы работать, подъезжаем к этому повороту.
– «Y».
– Да, я смотрю на «Тигр», «Тигр» уже поворачивает налево, смотрю на вторую машину, где «Лайнер» ехал, а она с виду пропала, может, наверх смотрел. «Тигр» поворачивает, представьте, а башня, где установлен «Утес» и стоит человек, не поворачивает в направление движения машины, а он смотрит прямо. Машина повернула, а он смотрит.
– Увидел что-то…
– Может, что-то и увидел. А у меня мысли такие: «Почему машина уже повернула, а он смотрит в другую сторону». Машина разворачивается, и я вижу – начинается стрельба, и я вижу, как он (человек) сразу падает вниз, оседает. И Краснову говорю: «Куда типа мы едем?» Потому что налево нельзя, а мы едем на скорости, я еще успел притормозить. На такой скорости мы бы точно перевернулись, повернуть было нереально. Он говорит: «Вот направо». Рукой показывает: вон туда, направо. А потому что не видно, откуда стрельба уже идет. Ничего непонятно. Повернули направо, и тут начинает прилетать, разбитые стекла летят по салону, мне в каску начинает прилетать. По голове. Я чувствую, не знаю – пуля это, либо осколки от машины, от стекол. К голове прилетает. И уже Краснов молчит. Стрельба, поворачиваю руку, получается вправо и мне в голову летит, у меня мысли: «Ай, б…дь!» И пробивает лоб, и чувствую, кровь потекла…
– Ой…
– И руку выставляю правую на блок, поднимаю, в голову же прилетает.
«Машинально закрывается».
Андрей:
– И пробивает сразу же руку. И в этот момент, получается, мы пролетели засаду эту и ушли в тыл ее. И там врезались. Я хотел сказать: «Я триста». Понимаю, неуместно что-то говорить, потому что надо перевязываться. Ведь все очень быстро происходит в голове, я поворачиваюсь, смотрю что Краснов, уже все. Все, он уже погиб. Смотрю, с парнями все нормально. В этот момент открываю свою дверь, вываливаюсь, потому что машина была под наклоном. Вываливаюсь, смотрю на заднюю дверь, а они не выходят. Я открываю дверь парням: «Чего вы сидите, выходите!» Я открываю, первый пацан вываливается, «Иртыш» (позывной. –
Мичман «Зодиак»
Мичман:
– Я стою, оцениваю себя. То есть времени на перемотку точно нет. Жгут накладывать, еще что-то. Просто нет времени. Посмотрел: насколько сильно я вытекаю. Постоял, вроде нормально все. Смотрю, «Тобол» с автоматом мучается. Заклинило что-то. А у него просто перебило газовую трубку и поршень зажало, и затвор не ходит. И он его бросает, гранаты берет: «Я не сдамся». Я ему: «Подожди сдаваться, нас и так сдавали. Давай разберемся…» И все, начинаем двигаться вдоль леса этого и видим засаду: ячейки. Откуда работают. Ну то, что мы видели. Начинаем по ним работать. То есть «Иртыш» первым вышел, я чуть поработал. Чуть подождали, вернулись в машину. И каким-то чудом смогли уехать. И Краснова, получается, с собой забрали. А потом, когда, говорят, на место приезжали, забирали людей, машина сгорела полностью, первая. «Тигры» как-то там уехали, тоже убитые максимально. В разные стороны разъехались. Машина «Лайнера», по которой попали, я не знаю, может, они вообще остановились на дороге, и он сразу погиб. Один пацан успел выбежать из нее, но тоже получается где-то на обочине его застрелили. И машина была полностью загружена боеприпасами, она начала детонировать у них, сгорела… А мы вот так выбрались, чуть перемотали себя, у «Тобола» нога была перебита, тоже помощь какую-то оказали и потихоньку начали выбираться. Уезжать в сторону от злополучного места.
– Еще под сто километров проехали…
– Да… До Курска у нас связи не было. Пытались все выйти на связь. Еще не знали, где противник находится. Я за рулем, и личный состав еще живой. И обстановку всю знаю, а куда ехать, как ехать, еще опять нарваться. Кое-как выбрались, все нормально. Смотрим, там машина, там где-то, кому-то сигналили, останавливали, уже в курсе были. Когда вышли на связь, тоже стали докладывать, что произошло. Куда движемся, состояние свое.
– То есть у тебя ранения…
– В голову и руку, кость была перебита.
– А как же управлял?
– Вот одной рукой и управлял… Другая рука дееспособная была… А эта опухла. Через боль также и стрелял, ничего не сделать.
Вот я спросил:
– А почему позывной «Зодиак»?
– Знаете, есть такой фильм «Зодиак» про серийного убийцу…
– Понятно, для устрашения противника… И там ведь так и не нашли убийцу, он неуловим…
– Видимо…
– На этом перекрестке «Y» и была засада…
– Да, ждали. Мы-то: везде спокойно, а эти подготовились. И забазировались на пути этом.
– А на счету вашей группы: броневик, КамАЗ… Были еще боестолкновения?
– Напрямую, нет…
– ДРГ были?
– Да, до 6 августа. Они не проходили границу. То подорвутся. Помню, погибшего хохла, переходил и подорвался. С сентября прошлого года. Мы отвезли труп…
– Значит, колонны шли, – я не мог прийти в себя от рассказанного. – У меня ассоциации с 1942 годом… Колонны немецкой техники по степи… Тогда же к Дону прорвались…
– Да, да. Колонны. Там даже не видно было единиц техники, которая передвигается. Потому что пыль очень сильная стояла. И плотное движение было. Они заходили, высаживали людей и уезжали. Конечно, мысли были их остановить.
– А как остановишь?
– Ну как, отработать тем, что есть. Бой принимать, как есть.
– Бой только один приняли после Любимовки?
– Да, там на грани были…
– А еще, когда танки на вас шли…
– Да, прямо на нас. Шестьсот метров до него, стоим, ждем, а они свернули вправо и ушли по полю…
– А беженцы…
– Мы видели. И из Любимовки люди уезжали. Мы говорили им, какая ситуация происходит. И мы знали, что с нашей стороны нет пока резервов. Мужик на мотоцикле ехал, у него спереди еще собака сидела. Мы ему говорим: «Ты забери вещи и обратно». Он: «Да нет, я туда. У меня там дом».
– Да, вам в тылу врага самая что ни на есть опасная работа…
– Да, что ни на есть. Я уже все, всех вспомнил, со всеми попрощался…
В конце разговора мичман Андрей мне сказал:
– «Тобол» улетел в командировку…
«Хоть бы вернулся», – все взмолилось во мне.
Я очень переживал за ребят, годящихся мне во внуки.
А в голове стояло:
Скажите моей жене, что я ее люблю…
Мне про Юру Перкова говорил майор Алексей, рассказал о нем и его однокурсник Арсен, и я окунулся в его судьбу.
Короткая биография уже свидетельствовала о его достойном жизненном пути[47]:
«Перков Юрий Владимирович родился 4 февраля 1998 года в г. Белореченске Краснодарского края, где окончил среднюю школу № 5. В 2016 году поступил в Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище и в 2021 году с отличием окончил. Служил в 14-й отдельной, гвардейской бригаде специального назначения в г. Хабаровске.
Принимал участие в Специальной военной операции на территории Украины с 24 февраля 2022 года. Выполнял боевые задачи в должности командира группы разведчиков разведывательного отряда. Погиб в бою 11 ноября 2022 года при освобождении с. Павловка Донецкой Народной Республики».
Мы знали о тех страшных боях, которые развернулись на Донбассе в 2022 году.
Однокурсник Юрия Перкова Арсен написал о становлении будущего офицера:
«Воспоминания о человеке, который за такой малый промежуток времени с нами оставил для нас так много!
Эти страницы я бы хотел посвятить моему дорогому другу, офицеру спецназа с большой буквы, лейтенанту Перкову Юрию Владимировичу.
Лейтенант Перков
Большинство из нас уже в детстве решили, что станут защитниками своего Отечества, и пришли в училище только с одной целью – получить желанные звезды на погоны. Только понятие Офицер было все еще для нас размытым. То, кто и каким выйдет из этих стен, зависело от каждого из нас и в большей степени от командно-офицерского состава. Мы ведь были обычными мальчишками семнадцати лет; то, что вложат в голову, то и будет истиной на оставшуюся офицерскую карьеру!
Наш первый день на КМБ я очень хорошо запомнил, он вгрызся гранитными буквами в мою память. Нас отправили на плац для распределения по ротам, тогда их было две. Я встал в строй, и начал идти дождь. Мы стояли и внимательно слушали свои фамилии. Я услышал свою и побежал за парнем спереди, который привел нас в эленг, тут мы и жили первый месяц. Тогда в голове каждого из нас творился какой-то хаос. Я искренне не понимал, почему каждый день нас покидали по своему желанию не менее трех человек.
С эти мыслями и лег спать. Почувствовал, что земля подо мной трясется, открыл глаза, и первое, что увидел, прапорщика, трясущего мою кровать и орущего: “Подъем, у вас минута”. Начинаю спрыгивать со своего второго яруса железной кровати и ударяюсь о парня, который каким-то, тогда непонятным для меня образом за тридцать секунд сделал откидку одеял и уже готов был бежать на зарядку. Это был Перков Юра. Не нагрубив мне, попросил, чтобы я был впредь аккуратен, когда слезал.
Этот момент застыл в моей памяти навсегда. Уже тогда, спустя лишь неделю курса молодого бойца (КМБ), было понятно, что это не случайный человек в училище, было заметно, что он готовился заранее к военной службе.
В период КМБ Юра всегда вставал на зарядку заранее, ходил умываться, заправлял кровать, наводил порядок в тумбочке и возле кровати и строго соблюдал дисциплину. На моей памяти не было моментов, когда он получал замечания за внешний вид, порядок или дисциплину, всегда стремился не привлекать к себе лишнее отрицательное внимание.
Как-то вечером пришел командир роты и сказал, что мы переезжаем в казарму, помню радость как на своем лице, так и на лице Юры. Правда, был один нюанс, все было почему-то не как в американских фильмах, когда за тебя делают всю тыловую работу, а иначе…
Сначала в эленге был “пожар”, это когда за неудовлетворительный порядок ты все выносишь на указанное место. Помню взгляд Юры и его улыбку. “Ну пошли, что поделать”, и мы, о чем-то говоря, потащили свою кровать на плац, а вечером обратно, и уже в ночи пошли заселяться в казарму, перенося туда свое имущество и помогая друг другу. В казарме мы с Юрой расположились тоже рядом друг с другом, за исключением, того, что кровати были одноярусными.
Все мы в первое время очень сильно отличались от так называемых ВСников (курсанты, поступившие из армии) и СПОшников (курсанты, перепоступившие со средним профессиональным образованием – школой прапорщиков), отставали от них по “шаренности”, они знали, за что и когда можно получить “по шапке”, но Юра очень быстро смог их догнать и многих обогнать. У него было несколько качеств, которыми “шаренные парни” не обладали: трудолюбие, усердие и настойчивость. Работал и развивался Юра всегда, несмотря на отсутствие времени, а иногда и желания, после тяжелых будней. Знаете, есть люди, про которых можно сказать, что он – будущий полковник или Герой России, причем это видно еще за партой. Юра был именно таким человеком. Я уверен, что спустя двадцать лет Юра занимал бы не последнее место в иерархии спецназа и стал бы, как минимум, КомБригом СпН (спецназа).
Его трудолюбие и усердие было замечено ныне уже покойным нашим преподавателем, а впоследствии КомБригом одной из Бригад СпН Героем России полковником Поляковым Сергеем Юрьевичем[48], который предложил ему службу в своей бригаде, и это было “не по мазе, не по блату” как у большинства, а именно за его профессионализм. Юра всегда относился к тактико-специальной подготовке с особым интересом, на занятиях проявлял здоровую инициативу, трепетно относился к различным элементам экипировки и снаряжения, часто сам просился проводить занятия и готовить различные доклады и рефераты. На тактико-специальных учениях регулярно являлся командиром группы на различных этапах. С ним не страшно было попасть в беду, всегда оставался хладнокровным и здравомыслящим человеком.
Юра был один из немногих курсантов, который всегда боролся со сном на занятиях и лекциях и старался впитать все, “как губка”, понимая, что время бежит неумолимо вперед и каждые кажущиеся неважными на тот момент десять минут на паре превратятся в недосягаемые и упущенные годы. Это одна из самых больших наших слабостей и ошибок. Мы почему-то считали, что времени у нас еще много… Но говорить, конечно, что он – робот, который никогда не уставал и не спал, я не стану, моменты такие, конечно же, были, как и у всех, но приоритет занятий всегда выставлялся, а лекции восстанавливались. Ни в коем случае не хочу кого-то обидеть и сказать, что какие-то предметы неважны. Важен каждый предмет, ведь мы не знаем, как жизнь распорядится с нами через годы, но в нашем случае в приоритете находились предметы боевой подготовки, и Юра это понимал не хуже остальных.
Большую любовь и уважение Юра испытывал к людям, имеющим реальный боевой опыт, а не к “очевидцам боевых действий”, поэтому все дисциплины, которые они преподавали, изучались и зубрились от А до Я. Он всегда любил задавать им много вопросов и с многими из них общался и после своего выпуска.
На всех пеших маршах, которые я помню, Юра шел “в голове” с нашим глубокоуважаемым и легендарным командиром роты, образцом настоящего русского, боевого офицера, майором Алексеем Владимировичем. Мы часто с Юрой общались по поводу его и благодарили судьбу, что нашим первым командиром стал именно он. Ведь очень важно на начальном этапе рассказать и направить молодых ребят на правильный путь. Он это делал на оценку “восхитительно”. Не помню моментов, чтобы Юра сходил с пешего марша, и тем более, чтобы рассказывал, как ему тяжело, хотя такие персонажи в строю имелись. С улыбкой, постоянно шутя, вперед к цели.
В Юре очень сильно мне нравилось одно качество, оно всегда в нем выделялось: не бояться брать на себя ответственность. Он всегда проявлял здоровую инициативу что на учениях, что на занятиях, что в обычной “бытовухе”. Брался за все и не бросал начатое. Его усердию и желанию познавать что-то новое можно только позавидовать. Помню, как Юре тяжело давалась физическая подготовка, это было связано с отсутствием времени. Он был “ротным хакером”, его всегда просили что-то напечатать, подготовить планы, расписание занятий, шпаргалки и очень многое другое и, несмотря на позднее время, Юра оставался и решал эти “чудные” задачи, которые возникали в 22:00. Сколько раз он только мне печатал конспекты и шпаргалки в двенадцать часов ночи. Но, несмотря на это, Юра всегда понимал, что физическая подготовка – это основа сотрудника любого спецподразделения, и она должна быть всегда на высоте. Именно поэтому он находил для нее время, и обычно это было после ужина, в личное время. Это, наверное, было единственное время в его графике, когда он мог посвятить его именно для этого. Поэтому можно рассказывать очень много грустных историй, как у нас нет ни на что времени, а можно, как Юра, просто брать себя в руки и идти к своей цели! Кстати говоря, он очень хорошо плавал, преподаватель по физической подготовке всегда восхищался этим. На гражданке Юра занимался водным поло, отсюда и такая любовь к воде. Это было видно и на занятиях по водолазной подготовке, он был всегда не прочь поплавать.
Помню, у нас проходили занятия по вождению КамАЗа, по итогам которых мы должны были сдавать экзамен на получение категории “С”. Единственным сдавшим экзамен в ГИББД был Юра. Это говорит о его отношении к делу.
Юра был очень порядочным человеком. Никогда никого не обсуждал за спиной, что хотел сказать – говорил при всех и в лицо. Очень тепло и с любовью говорил о своей маме и сестре. Всегда с гордостью – про своего отца, который являлся участником Афганского конфликта, нередко приводил его в пример. Часто в нашей еще юной голове возникали мысли об отчислении, об ошибочном выборе офицерского пути, они были у всех, и Юра был не исключением. Но однажды, спросив у него, почему же он все-таки не отчислится, я услышал слова, которые произвели на меня очень сильное впечатление: “Отца подвести не могу. Нужно терпеть, скоро будет легче”. Юра был не только очень порядочным человеком, но и семьянином, всегда с уважением и любовью говорил о своей жене. По нему было видно, как сильно он ее любит, всегда со скоростью света собирался домой в увольнение. Впервые я увидел ее, когда Юра мне помогал с переустановкой системы на компьютер, и уже тогда понял, что тыл Юры надежно прикрыт. Ей выпало очень тяжелое испытание, но она справится, я знаю, я в этом уверен, ведь она – жена настоящего русского боевого офицера спецназа.
У меня осталось очень много о нем положительных воспоминаний. Мы много контактировали, наши кровати долгое время были впритык друг к другу, мы служили в одном отделении, ходили вместе в “самоходы”, вместе преодолевали все трудности нашей тяжелой, но очень интересной учебы. Увы, но все уместить в этой статье я не могу. Возможно, когда-нибудь выйдет книга о таких парнях, как Юра, которые отдали своему Отечеству не только молодость, но и положили на его алтарь самое ценное, что у них было, – свою жизнь. Такие люди, заслуживают Звезды Героев России, но почему-то не всегда их получают. Время все расставит на свои места!
Покойся с миром, Брат!»…
Прислали мне и то, что написал о Перкове майор-десантник Алексей Владимирович.
«Юра был настоящим парнем, порядочным, честным, воспитанным, скромным, а скромность, как известно, украшает мужчину, самодостаточным и независимым, при этом обладал редкими деловыми качествами – пунктуальностью, скрупулезностью, коммуникативностью и имел запас неиссякаемой энергии. Честно, уже не помню, как так получилось, что он стал моим первым помощником, моим верным “начальником штаба”, а проще говоря, “хакером”. Он никогда меня не подводил, а его усидчивости, стремлению выполнять качественно и быстро свою работу можно было позавидовать. Ему бы надо было поступать в “Бауманку”, РУДН или РАНХИГС, но он выбрал другой путь – путь воина, путь офицера. К “хакерам” в училище относятся с недоверием: все-таки они сидят ближе всех к командиру роты, эти люди многое знают, они в курсе всех дел, мыслей и разговоров, ведущихся в “мозговом центре” роты – в канцелярии. Поэтому при подборе “кадров” на должность “хакера“ далеко не последний критерий – это умение держать язык за зубами. Командир роты должен быть уверен в этом человеке на все сто, знать, что никакая конфиденциальная информация не выйдет из стен канцелярии. Есть и обратная сторона медали – это возможность для командира роты узнавать необходимую информацию о настроениях в подразделении и вообще любую информацию. Это естественным образом ставит человека в неловкое положение, так как он принимает “роль стукача”. Поэтому, чтобы не испортить отношение с коллективом, приходится снова молчать, так что “хакер” – это своего рода средоточие секретов, как “ящик Пандоры“. Юра умел делать свою работу, никого не сдавать, хранить “секреты” командира роты и оставаться в доску своим для пацанов. В то же время с позиции курсанта он довольно часто давал мне дельные советы, касаемые улучшения “жита-быта” (на жаргоне военных – жилищно-бытовые условия), да и вообще улучшения любого направления работы в воинском коллективе. Это было обусловлено как “свойским” положением Юры при мне, так и тем, что среди курсантов он был обычным курсантом, а не комодом или замком (командир отделения и зам. ком. взвода соответственно).
Несмотря на то, что большую часть свободного времени он проводил со мной в канцелярии в работе над очередными списками, ведомостями, планами и прочей бумажной “волокитой”, – он успевал везде. С учебой у него никогда не было проблем, он был круглым отличником, хотя не стремился быть “ботаном”. Учеба давалась ему легко, а за оценками он не гнался. Училище он вполне мог закончить с золотой медалью, но это не было его целью. Когда у него начались проблемы по физо, а точнее, с бегом, – он стал ежедневно вставать в 05:00 и самостоятельно бегать до начала утренней физической зарядки, а после начала УФЗ (утренней физзарядки. –
Конечно, когда служишь с людьми, и служишь не один год, то многое знаешь о них, их жизни, привычках. А тут помимо службы совместная ежедневная работа, что называется “рука об руку”.
Я знал Юриных родителей. Это очень замечательная семья, порядочные и честные русские люди, как принято говорить, “из глубинки”, настоящие любящие отец и мать. Отец – ветеран войны в Афганистане, кавалер медали “За отвагу”, сестра работала переводчиком в Москве, и я часто шутил (или говорил всерьез?), что мне надо познакомиться с его сестрой, жениться на ней, все-таки я молодой и холостой. Юра смеялся. Отчий дом Юры находился в Краснодарском крае, и он частенько приглашал меня в отпуск приехать к нему на отдых, к сожалению, я ни разу так и не смог этого сделать. Получал я приглашение и на его свадьбу, но приехать не смог. После свадьбы Юра привез свою вторую половинку в город Рязань. Однажды он пригласил меня в гости и познакомил со своей женой. При взгляде на них я видел красивую молодую пару и был очень рад Юриному счастью. Его супруга после выпуска Юры из военного училища как настоящая “декабристка” последовала за ним к новому месту его службы в город Хабаровск.
Были у нас с Юрой и свои недопонимания. Уже на 3-м курсе заместитель командира взвода сержант Букесов Э. В. подошел ко мне с просьбой, сказать, что “Перчик” хочет сняться с “хакера”. Сам же Юра постеснялся сказать мне это напрямую, хотя раньше все говорил в глаза. Сразу стало понятно, что это неспроста, и где-то тому есть веская причина. Однако сам Юра был нем, как рыба, отвечал лишь, что устал от этой должности и ему надо заняться учебой. Но, как я и говорил выше, с учебой проблем у него не было, но я уступил его желанию. Вероятно, причиной была обида, что я его недооценил, не отметил где-то, но тогда это было лишь моим предположением. Только после того как в роте появилась Доска почета и на ней среди отличников учебы появилась фотография Юры, я немного пробил эту стену недопонимания.
На Доску я скрупулезно отобрал всех достойных курсантов, Юра был отличником учебы, караульной и внутренней службы. Однако, естественно, при ограниченном количестве мест на доске, – педагогика требовала отметить большее число курсантов. Поэтому фотографию Юры я поместил среди отличников учебы.
Курсант Перков
Конечно, в жизни курсанта, вечном “дне сурка”, появление Доски не прошло незамеченным, и вся рота рассматривала фотографии отличившихся и отпускала в их адрес добрые шутки. Но спустя несколько дней я заметил, что Юрина фотография повернута белой частью. Для меня сразу стало очевидно, что это сделал не кто иной, как Юрий Владимирович Перков; пришел черед разговора, и я был близок к тому, чтоб расколоть этот “крепкий орешек”. Мои предположения, что в основе лежала обида, оказались верными. Юра посчитал, что я недооценил его, хотя в этом он мне так и не признался. В дальнейшем обиды прошли, хотя внутренне я переживал нашу размолвку.
Несмотря ни на что мы продолжали общаться, а с Юрой у меня установились очень тесные и дружеские взаимоотношения.
Юра пошел в училище исключительно на факультет СпН. Его предпочтение к спецназу ГРУ основывалось на том, что его отец служил и воевал в спецназе, и Юра “болел” и “топил” за спецназ. Спецназ ГРУ был его призванием, и он оставался верен своим идеям до конца. Даже то, что он попал в “четырку” – 14
Начало СВО я встретил в Сирии. 24 февраля окончательно изменило жизнь многих. Я радовался успехам наших войск и тяжело переживал их неудачи. Годы службы наложили свой отпечаток, за два десятка добрых лет, проведенных в армии, я стал “ее плоть от плоти и кровь от крови”. К тому же за период службы в армии я, конечно, имел массу друзей, знакомых, сослуживцев и близких моему сердцу людей, так или иначе связанных с нашей “Красной Армией”. Среди этих людей были и мои выпускники, мои лейтенанты и, конечно же, мой Юрка, мой верный помощник и надежный друг.
Находясь вдали от Родины и происходящих событий в ней, я, конечно же, переживал за судьбы всех этих близких мне людей.
Юра несколько раз в Телеграм писал и звонил мне, описывал свой боевой опыт на Киевщине, и было приятно осознавать, что Юра стал настоящим офицером и командиром.
Тяжело воспринималась информация о гибели моих выпускников. Одним из первых из роты погиб лейтенант Вадим Кривинчук, потом были еще ребята. Каждый день я думал лишь о том, когда смогу вернуться на Родину и присоединюсь к своей армии и общей борьбе против серьезного и сильного врага.
Так уж совпало, что 13 ноября, в День училища, мой батальон с аэродрома Иваново-Северный перелетел на аэродром Джанкой в Крыму и на этом аэродроме меня настигла весть о гибели Юры. Эту новость мне рассказал другой мой выпускник – лейтенант Растренин Тимофей, который по стечению обстоятельств находился на аэродроме. Тимофей был другом Юры, и он рассказал мне, что Юра героически погиб в боях за п.г.т. Павловка под Угледаром. Всегда хочется верить, что близких тебе людей беда обойдет стороной. Но в жизни нам не дано решать, кому жить, а кому умирать, судьба порой играет с нами злые шутки. Помню в сердцах я тогда подумал с немым укором: “Эх, Юрка, Юрка, как же ты мог? Как теперь будут твои родители?”. С Тимофеем мы вспомнили совместные эпизоды из курсантской жизни с Юркой и пообещали друг другу отомстить за него.
Слева – Растренин, справа – Перков
В ближайшем будущем я планирую навестить его родителей и сходить к нему на могилку. Несмотря на то, что он погиб, он до сих пор живет в моем сердце и в воспоминаниях. Вечная память этому светлому парню и низкий поклон его родителям, воспитавшим достойного сына – настоящего защитника Отечества».
Как мы знаем, уже позже майора Алексея постигло и другое горькое известие о гибели 4 сентября 2024 года на одном из Днепровских островов Тимофея Растренина.
Поговорил я еще с однокурсником Перкова по имени Влад.
– Влад, извините. Меня просил написать про Перкова Алексей Владимирович…
– Понятно, у нас ротным был… Хорошо. Что вы хотели бы узнать?
– Когда вы с Перковым познакомились?
– Я с ним был в училище, потом в 14-й бригаде. Его пригласил в бригаду бывший наш преподаватель полковник Поляков, потом стал командиром бригады. Он очень хотел, чтобы он у него служил. А в Рязанском училище кафедрой спецназа заведовал.
– Вот и понятно, почему Юра рвался в спецназ… Вот вы приехали в Хабаровск, как вам там? Ведь с гарнизонами после горе-реформ всякое бывало…
Влад:
– У нас очень хорошая часть. Адекватная. И в плане службы, и в плане личного состава, и в плане командования.
– А Перков туда с женушкой приехал?
– Он женился на выпуске… С женой приехал. Хабаровск очень хороший город и не все так страшно, как многие думают.
– Как служба? У вас же нужно от А до Я соображать.
– Ну да, надо ориентироваться…
– Вы с ним служили в одной роте?
– Нет, часть одна, а роты разные.
– Как служба у Юры пошла?
– Нормально. У нас же контингент такой, и Юра себя преподнес хорошо. Он парень неглупый. И в группе у него хорошие пацаны были. Знаю некоторых. Вполне адекватные и старшие командиры ему помогли. И на задачи ходили, все нормально.
– У вас коллектив изначально такой, товарищеский. Не подставить, а взаимопомо́чь…
– Вот, да. В этом плане все нормально…
– Вот СВО началось…
Влад:
– Мы все там были с 24 февраля. Мы зашли на Украину. Заходили с трех направлений. Сначала бригада на Киев шла.
– Вы на вертолетах летели?
Перков на крыше машины
– Нет, мы на машинах, а на вертолетах другая… Где мы только не были? Мы заходили на Киев, после Киева мы на Белгородскую область, потом под Изюмом работали. Сам город Изюм мы только проезжали, а так вокруг леса, лесополки, Долгенькое брали. Там Юрец со своей группой участвовал. Они как раз взяли Долгенькое, зашли чуть-чуть дальше в леса. Получались штурмовые действия, и они заходили, забирали, чтобы дальше продвинуться. И вот они зашли в лес, не помню, как называется. И им повезло, тогда хохлы применили «Точку-У», и чуть под нее не попали. Там лес, через поле дорога, какая-то ферма и такая большая воронка. Ее видно. У нас же стояли в основном разведывательные задачи: наблюдение, выявление. И потом смена была, мы их поменяли.
– Вы, когда наши Изюм оставляли, в окружение не попали?
– Нет. Но когда там все началось, я в госпитале лежал. Меня в Долгеньком как раз «затрехсотило». По ногам попало.
– Потом сдали Долгенькое…
– Мы и Изюм сдали. Вот как было контрнаступление и контротступление.
– Я в ужасе, что чувствовали ребята в Балаклее, когда хохлы поперли.
Влад:
– Там не знали, что делать.
– И до куда вы отходили?
– Если взять, вот где я сейчас нахожусь, на Красно-Лиманском направлении, если Красный Лиман был наш, то сейчас мы в районе Кременной стоим.
Я понял: Влад после госпиталя.
– А потом пошли?
– На Угледар…
– Вы же разведчики, то у вас наблюдать, выявлять, а здесь штурмовать…
– Да… Это ноябрь 22-го года, когда Павловку брали. Я был немножко с другой стороны от населенного пункта.
– Павловки…
– Да. Потом слышал от его пацанов, как все происходило. Они, когда в деревню зашли уже, там был опорник. Ну и они, я не знаю, либо он поспешил, немножко в этом плане уверен был. Там должны были дождаться танка. Наш танк должен был подойти. Но насчет танка или затянулось, или что еще. Он пришел, но позже. И они, как я понял, попытались его штурмовать.
Юрий Перков
– Опорник…
– Да. И получается, Юра получил пулю. И как-то непонятно, то ли со стороны другой они не заметили стрелка, то ли еще что-то, потому что люди там тоже не поняли, как получилось. То ли рикошетом она к нему от чего-то прилетела. Потому что, как рассказывали, люди не поняли откуда. Пуля попадает ему в область живота. И все так произошло, что ему даже не смогли оказать помощь. Потому что начали его осматривать, и не нашли ранение. Пулевое отверстие. Ни крови, ничего не было. Как иногда показывают в учебниках, ничего не было. Маленькая дырочка, которая почти незаметная. Но, судя по всему, по ходу у него либо печень пробило, либо чего-то такое, потому что он быстро, скажем так, ушел…
– В этот день… То есть, не то что загноение…
– Нет. Нет, там ничего такого не было. Там спокойно, за считанные минуты. Его отволокли. Ему даже не смогли оказать помощь, потому что не нашли, куда, что. Не было ни крови, ничего. Потом нашли дырочку вот эту. Все. А так вначале ничего не было. И последние его слова были: «Скажите моей жене, что я ее люблю…»
– А полковник Поляков? – спросил я.
– Он погиб потом… В начале 2023-го…
– 2 февраля 2023 года…
– В Павловке. Это как раз под Угледаром.
– Где Юра Перков…
– Там много тогда выпускников погибло.
– А Поляков при каких обстоятельствах?
– Под минометный обстрел попал.
– Я помню, и наши танки шли, пытались брать Угледар. А он же на горе…
– Да, Угледар на горе. Там высотки, а Павловка в низине.
– Вот и получается, мы тыкались, тыкались, пока наконец-то умные головы не решили: окружить… И хохлы убежали.
– 1 октября 2024 года освобожден.
– В самой Павловке был?
– В самой нет, я с южной стороны. Юра со 155 бригадой[50] работал. Они в Павловку заходили. А я с 40-й бригадой[51] по южной части, по лесополосам. Отрезали Угледар как раз…
– В чем трудность боев в Павловке?
– Я уже сказал, она была в низине. Все позиции хохлов были на высоте. То есть абсолютно все наши действия были как на ладони. Особенно если смотреть с Угледара. У них все просматривалось напрочь. Когда брали Павловку, они на «открытке», и подразделения, штурмовые группы, когда шли штурмовать, они были под прямым обстрелом. По ним и ПТУРами, и всем работали. Радиочастоты у нас были одни, и я периодически слышал, что происходило. Но там жесткие бои были. И к тому же, вот когда Юра заходил, они шли в лобовую, а по ним еще с правого фланга огонь вели.
– С двух сторон…
– Да, и в лоб по ним били, и с правового фланга.
– А по Юре, бойцам в части Доска памяти…
– Я, к сожалению, сейчас не в 14-й бригаде, но у нас в каждом отряде портреты висят погибших… Такой небольшой мемориальчик…
– А женушка Юры… – спросил осторожно.
– Она, насколько я знаю, с моей женой гуманитаркой занимаются, помогают. Мы как бы дружили семьями…
Отец Перкова выступает в библиотеке
В Интернете нашел…
31 марта 2023 года в МБОУ СОШ № 5 города Белореченска состоялось открытие юнармейского отряда «Патриот» имени гвардии лейтенанта Перкова Юрия Владимировича. Торжественную клятву Юнармейца принесли вновь принятые участники Всероссийского военно-патриотического общественного движения «Юнармия».
7 декабря 2023 года в библиотеке Белореченского района Краснодарского края прошло мероприятие в честь гвардии лейтенанта Юрия Владимировича Перкова, который в 2024 году был награжден двумя орденами Мужества и погиб, выполняя свой воинский долг на Специальной военной операции. Во встрече принял участие отец героя Перков Владимир Иванович, который рассказал о мечте своего сына стать военным, силе и упорстве его характера, вере в справедливость.
Потом я спросил у Арсена:
– А отец Юры?
– Он сейчас на войне…
Вот так вот, мы русские люди, куда сын, туда и отец, как и сын – тоже за отцом…
А кто-то еще на что-то надеется…
Русских не сломить, не победить…
– Что муж сказал вам на прощание?
– Что любит, скучает и обязательно вернется, – произнесла Лена сквозь слезы.
Во время встречи 8 декабря 2024 года в Рамонской районной библиотеке с семьями погибших на Спецоперации бойцов социальный координатор Фонда «Защитники Отечества» в районе Евгения Сергеевна Самойлова мне сказала:
– Михаил Иванович, про нашего земляка Александра Белова напишите…
И прислала короткую справку о нем.
«Младший сержант Белов Александр Михайлович (позывной “Белый”) родился 7 июня 1992 года и проживал в поселке Рамонь. В 2008 году окончил Рамонский лицей, 9 классов. С 2010 по 2011 год проходил срочную службу в армии инструктором по вождению БМП. В 2020 году обзавелся семьей, а в 2021 году у него родилась долгожданная дочь Кристина.
В сентябре 2022 года Александру пришла повестка о призыве на военную службу по мобилизации. Он отбыл на Спецоперацию. В ходе ее Александр был награжден медалью “Участнику специальной военной операции”, медалью “За укрепление боевого содружества”, медалью “Жукова”.
Младший сержант Белов Александр Михайлович, телефонист – линейный надсмотрщик отделения связи взвода связи мотострелкового батальона войсковой части 91711 погиб 13 мая 2024 года в Луганской Народной Республике, Кременской район, н.п. Нововодяное при исполнении боевой задачи. Награжден орденом Мужества (посмертно)».
22 декабря 2024 года я разговаривал со вдовой Александра Белова:
– Елена Александровна, ваш муж по корням откуда?
– Он рамонский. Его и его старшую сестру воспитывала мама Вера Викторовна. Она сама рамонская, всю жизнь работала. Саша закончил 9 классов в Рамонском лицее, потом учился в каком-то училище…
– Он чем-то увлекался?
– Он очень любил музыку.
– Служил в армии?
– Да, в 19 лет пошел в армию. Служил в Коврове. В военном билете стоит: инструктором по вождению боевой машины пехоты. Уволился, работал, искал себя. Трудился на стройке, на производстве… Я сама из Березово. Оно на реке Воронеж…
– Да, как и Рамонь…
– Знаете такое место?..
– Еще бы не знать! Неспроста внучка Николая I принцесса Ольденбургская построила здесь замок.
Дворец Ольденбургских
В этом живописном уголке Воронежской области далеко к горизонту стелились леса и извивались протоки реки.
– Вот видите, в каком месте Саша рос…
– И вот вы с Сашей…
– Да, расписались, у нас родилась Кристина… Он очень добрый, очень отзывчивый, позитивный человек. Всегда у него улыбка на лице была. Он всегда поможет. Всегда последнее отдаст. В этом плане он очень позитивный. Вот знаете, у него улыбка на лице постоянно. Потому что он как зажигалочка всегда был. На всех фотографиях он улыбается.
«Улыбка на лице у человека доброго», – подумалось мне, и я сказал:
– Для вас, для семьи, он самый бесценный…
– Вот когда куда-то едем, всегда остановится, всегда подвезет. Позвонят друзья: «Я застрял», приедет, выручит в любое время…
Елена Александровна произносила слова, которые посчитал бы услышать за счастье любой мужчина.
– И вот Спецоперация…
– К нему пришла повестка по мобилизации, как и всем, – рассказывала Елена Александровна. – Он не сопротивлялся, он был готов, он сказал: «Я пойду защищать свою семью». Пошел в наш рамонский военкомат. Мы его несколько раз провожали. Потому что пришла повестка, мы его пришли провожать, а его назад отправили. Что-то не получилось. Потом еще раз пришла повестка, мы его опять пошли провожать, там то ли с автобусом что-то случилось… Мы его третий раз пошли провожать, снова. Его раз на четвертый или на пятый забрали.
– Каждый раз это же слезы, нервы…
– Да… Мы его провожали, и все-таки его забрали.
– Когда?
– Окончательно 7 октября 2022 года забрали.
– Дергали…
– 24 или 25 сентября пришла первая повестка, их переписывали, переписывали, и только 7 октября его отправили в Богучар.
– Другой мог и сорваться…
– Нет, он у меня не такой… Вот за эти полтора года, сколько он там, почти два года там пробыл (на Спецоперации), он три раза был в отпуске и всегда вовремя возвращался. Да, три раза был в отпуске, и всегда возвращался вовремя назад.
Александр Белов
– Видите, переносил все… При всех «но» в военкоматах, в нашей армии, он пошел…
– Да…
– Вот вернемся: его из Рамони повезли в Богучар…
Лена:
– В Богучаре обучали его неделю, две. И отправили уже за «ленточку».
– Когда там оказался…
– Я уже точно не помню. Наверно, ноябрь. Потому что в декабре он уже был в «Штурме». Где штурмовики. У него позывной «Белый». Почему именно туда попал, я не могу сказать. Три месяца пробыл в «Штурме», и потом его перевели к другим ребятам, и стал он телефонистом… Что-то там такое. Я не знаю, мужчины они же тоже все не рассказывают. Вот в военном билете нашла… У него есть медали, орден Мужества…
– Вот! Ведь те же награды не у каждого…
– Ему начальство ставило четкую задачу, и он четко шел к ее выполнению.
– Что-то вам рассказывал?
– Мой супруг не такой. Он не хотел нас расстраивать. Он говорил всегда: «Тебе это не нужно». Занимайся семьей, занимайся ребенком.
– Я с вами согласен, но кто-то из бойцов мог рассказать… На том же прощании…
– У них все там конфиденциально, и никто ничего не рассказывает.
– А в каких местах он был? – я спрашивал.
– Я ездила к нему. Мы ездили в Луганск, я два раза ездила. В Старобельск…
– Как ездили?
– Ну как, жены собирались, ездили в Старобельск на машине к мужьям. Везли им еду. Я на день его рождения шары везла. В Старобельске мы снимали гостиницу. Они писали на увольнение, мы ездили к ним, их отпускали.
– И как вы доехали?
– Ровеньки, от границы еще два часа ехать до Старобельска.
– А как границу пересекали?
– Ну как? Выгружали, проверяли. Все вскрывали. Мы запаковывали и ехали. Мы везли домашнюю еду в первую очередь. Средства первой необходимости. В основном все просят чего-то домашнего. Хочется домашнего…
Представлял, как истосковались мужья по родному, к чему привыкли с детства, и как жадно уминали солености и сладости домашнего приготовления.
– И вот вы в гостинице денек, другой побыли…
– Да, встретила его, – продолжала Елена Александровна. – Их привезли на большой машине. Мы ждали, мы в пять часов утра приехали. С большим букетом воздушных шаров. Я мужа приехала поздравлять с днем рождения.
– А сколько шаров…
– Ну сколько я надула? Семь мы в машине надули…
Представил машину с видневшимися в салоне шарами, и у самого осветилось лицо.
– Небось, как увидел шары, подпрыгнул!
Лена:
– Ну конечно. Мы почти полгода не виделись, соскучились.
– И вот вы приехали. Сколько пробыли с ним?
– Полтора суток…
– А с вами сколько жен?
– Первый раз четыре. Мы первый раз вчетвером ехали.
– Извините, может глупый вопрос, а в это время обстрелы там были?
– Ну, видно было местами, вот мы ехали – что-то падало, дым был. Очень много проезжало военной техники. Вдалеке виден был дым. Ну, конечно, страшновато первый раз.
– Когда вы поехали в первый раз?
– 7 июня 2023 года…
– А в следующий раз?
– Нас поехало трое. Тоже в Старобельск.
– Что-нибудь изменилось?
– Да, начали мосты строить. Когда туда первый раз ехали, не было, а тут были объездные пути, семь или девять мостов начали строить.
– А Александр изменился?
Младший сержант Белов
– Он устал. Он хотел домой. Он очень сильно устал. Он соскучился по ребенку, по дому. Просто устал. Человек вымотался. Жить под землей, дышать этим всем. Просто устал…
– И это выражалось в чем-то: все, я все бросаю…
– Ну, раньше он был позитивным, а теперь не было улыбки на лице. Он вяло себя вел.
– Это вполне понятно, нагрузка страшная… Он же там, не сбежал. Не запятисотился, как говорят.
– Нет, нет, он не сбежал…
– Сколько побыли?
– Тоже полтора дня.
– Простились…
– Да, мы проводили их.
– Извините, что он сказал на прощание…
– Что любит, скучает и обязательно вернется, – произнесла сквозь слезы Елена Александровна.
– Когда горькое известие?
– 21 или 22 мая с военкомата позвонили, попросили прийти, – глухо говорила Елена Александровна.
– Зачем прийти?
– «Это не телефонный разговор», – сказали. Позвонил еще его двоюродный брат и сказал: «Лена, тебе срочно нужно прийти в военкомат…» Я была на работе, я пошла в военкомат. По дороге встречаю свекровь, и мы пошли вместе. Пришли в кабинет к военкому, там сидел Сашин двоюродный брат. И нам сообщили эту новость.
– А кто сказал и как сказал? – спросил я, не подумав.
– Военком сказал…
– А как…
– Что дальше, я не помню. У меня поплыло все перед глазами…
Через минуту молчания спросил:
– Что потом, как привезли…
Лена вытирала слезы:
– Его привезли с Ростова. Его сослуживцы сопровождали… Ведь никто ничего не говорил. Привезли его на отпевание в церковь в Рамонь, по-моему, 24 мая, а 25 мая мы его хоронили…
– А что вы: никто не сказал…
– Мы ждали в церкви, сказали, то привезут, то не привезут… Непонятно было, где он будет ночь стоять…
– Вы, наверно, хотели, чтобы дома последнюю ночь провел…
– Дома не разрешили… Его хоронили в закрытом цинковом гробу. Окошко было замазано.
Младший сержант Белов с наградами
– На прощании люди…
– Были его сослуживцы, с которым он проходил службу. Мне привезли его личные вещи, принесли удостоверения к медалям, а медали бесследно утеряны, их не привезли.
– Кто-нибудь рассказал про гибель…
– Он пошел выполнять боевое задание, но это со слов ребят, и подорвался на мине. Ему оторвало ногу, и осколок попал в голову. И не успели его довезти до госпиталя, он жаловался, что у него очень сильно болит голова, и не успели довезти, и он скончался…
– Отпели, а где похоронили?
– В Рамони на Юго-Западном кладбище.
– Скажите, может, в школе-лицее там доска… Что учился такой мальчишка…
– Нет. У нас в Рамони открыли памятник, и там написаны все, погибшие на СВО из нашего района…
– А орден Мужества?
– Орден Мужества в военкомате вручили.
– Кто вручал? Глава района, военком?
– Секретарь военкома.
– В смысле, как секретарь? – я сбился со слов. – Она позвала в кабинет?
– Ну позвонила и сказала: «Придите, получите орден Мужества. Военком не может вручить, так как он на похоронах».
У меня ударило в виски: «Он что каждый день с утра до вечера на похоронах?!»
С горечью вспомнил, что в районной библиотеке, где собрали вдов, от районных властей ни зама, ни пома, ни начальника самого захудалого отдела не увидели.
Что я могу сказать…
Да ничего…
Выражаясь словами поэта Егора Исаева, «Босая память – маленькая женщина… идет, не требуя ни визы ни прописки…».
Как-то бывший командир батальона «Барс» Карзанов мне сказал:
– Есть интересные ребята с СВО.
Я:
– Если есть возможность пообщаться, зовите меня.
И вот 26 августа Карзанов позвонил:
– В больнице лечится египтянин, награжден орденом Мужества.
– А когда с ним можно поговорить?
– Давайте завтра, после часа. До часа у них процедуры, обходы врачей… А с часу…
И вот 27 августа к часу дня я приехал в областную больницу, у лечебного корпуса встретился с Карзановым, который подвел меня к крупному мужчине по имени Юрий.
– Это его волонтеры здесь помогают, – сказал он мне про Юрия.
Когда мы отошли в хвойный лесок, а Юрий собирался поискать египтянина, как из глубины леса появился чернявый, смуглый, с карими глазами бородач в черной футболке.
Он был с русским парнем, как Юрий сказал про парня: «Он командир танка. Три танка поменял».
Слева – Юрий, справа – Карзанов
«Значит, горел, – отозвалось во мне. – Но спасся…»
– Его Николай зовут, – сказал Юрий. – С ним тоже поговорите.
Меня подвели к бородачу.
Я спросил у Юрия:
– Как он по-русски?
– Может, может, – успокоил меня Юрий. – Пойдем вон туда, – показал на лежащий ствол сосны.
Все прошли к сосне.
Мы с египтянином сели.
– Тебя как зовут? – спросил я у бородача.
– Ахмед… Позывной «Абу»…
– Говорят, ты из Египта…
– Да.
– А как ты в России оказался?
– Я учиться приехал.
– А когда?
– В 2019 году… – говорил Ахмед.
– А почему ты в Россию поехал учиться?
– Друзья предлагали.
– А сам ты из Египта откуда?
– Я из деревни. Провинция Гарбия[52].
– А родители у тебя… Чем занимаются?
– Мама – домохозяйка. У отца маленькая компания. У меня младший брат, ему 14 лет, сестра – ей 21 год. Она получила образование. Она училась на медика в Египте. В медицинском университете, только окончила.
– Вот ты уехал…
Ахмед:
– Была мечта уехать с Египта.
– Все-таки в Россию. В Египте жара, а в России холода. Снега…
– Я вообще-то в Иркутске живу.
– А как ты там оказался?
– Туда сразу уехал.
– У меня мама с Байкала, считай с Иркутска. С тобой в каком-то смысле земляки…
Мы засмеялись.
– Ты в Иркутске учился…
– Не доучился, – отвечал кратко египтянин.
– …А поступить легко? Ты на платном отделении?
– Да, на платном…
– Батянька, небось, собирал деньги…
– Да, оплатил первый год.
– И как ты учился?
– Я типа работал и типа учился одновременно, – сыпал словечками городского сленга египтянин.
– Тяжело было?
– Тяжело.
– Кем ты работал?
– Монтажник металлоконструкция.
– Да, нехило… И что у тебя получилось с учебой?..
Тут влез в разговор Юрий:
– Он три курса проучился.
Ахмед:
– На отчисление написал.
– А что, тебе медицина не понравилась? – спросил я.
– Ну как бы был такой момент, что типа работал.
– Понятно, денег надо на учебу, и запустил…
– Да.
– Вот ты попал на СВО. Тебе кто-то рассказал?
Ахмед:
– Никто не рассказывал. Просто по телевизору.
– А что по телевизору?
– Ну, объявление, типа, что можно контракт подписать и на СВО.
– Но это не в Африку, не в Афганистан. Тебе по сердцу пришлось…
Ахмед:
– За Россию очень большой гордость.
Сказал на ломанном русском, но смысл понятен.
– А почему не за укропов, а за Россию? – спросил я.
Снова вмещался Юрий:
– У него жена русская.
– Ты женился, когда в Россию приехал?
Ахмед:
– Да, она русская. А америкосы, то, что они делали в Афганистане, Сирия и так далее…
Теперь я понял: америкосы гады.
Ахмед:
– Сейчас как бы война идет не с Украиной…
– А фактически с ними!
– Типа, Запад.
– То есть тебе СВО по душе.
– Да, надо. На стороне Россия, это хорошо.
– А ты видел, что Донбасс с 2014 года постоянно обстреливали? Людей убивали? У них это запросто. Вот, возьмет, и снаряд сейчас сюда прилетит. Ты об этом слышал?
– Да, слышал, когда в Египте был.
– Тебе это не в такт?
– Тогда я молодой был.
– И вот ты подписать контракт. Но ты же понимаешь, что тебя ждут опасность…
– У меня никогда страха нету.
– Вот ты пришел в военкомат, там не перепугались?
– Нет, там нормально было. Они нормально встретили нас.
– А что, ты не один пришел?
– Не один. Нас десять человек было.
– Вместе приехали?
– Нет, встретились на Яблочкова.
Египтянин Ахмед
Юрий:
– Они в Москве заключали контракт.
– А с Иркутска ты один ехал? – я задавал вопросы.
– Один.
– И дальше?
– Мы контракт подписали вместе. Потом в часть поехали в Клинцы.
– О, там Крынин, Герой России, служил.
Я писал в книге об этом героическом офицере.
Ахмед:
– Попали в полк. Я именно попал в штурма. И они попали в закрепы.
Юрий объяснил:
– Есть штурмовики, которые штурмуют. А те, которые идут следом и закрепляют: закрепы. Они оборону держат.
Ахмед:
– У нас была подготовка три месяца. И потом мы пошли.
– Куда?
– Макеевка, штурмовали. Ранение получал. Там пулевое ранение, – показал на синюшный шрам в нижней части голени. – И потом типа два дня держали оборону после штурма и потом вышли на эвакуацию. То есть один день штурм, и два дня оборона.
– Как тебе там? Ты говоришь: страха не знаешь…
– Все равно страшно было. Потому что мы не знали, что там происходит. То есть по словам знали, но не видели. Как увидели, немножко страшно было. Потом привыкли к этому.
– А что ты увидел?
– Кровь. Погибших людей. Типа мины везде стреляют.
– Падают.
– Еще снайпера работают. Еще стрельба. Вот.
– Не захотел назад в Иркутск к жене?
– А кто не хочет…
– Но ты остался там.
– Типа да, хочется…
Юрий:
– Любому нормальному человеку хочется.
– Ахмед, а у тебя командир русский был? – спрашивал я. – Не египтянин?
– Русский.
– У тебя с ним отношения какие?
– А я сам был командир отделения. У меня непалы были.
Юрий:
– Непальцы.
Ахмед:
– Поэтому меня поставили сначала.
Юрий:
– Он по-русски более-менее разговаривал.
– Да, – сказал Ахмед. – А те не понимали.
– Так в отделении у тебя… – говорил я.
– Четыре непала и остальные русские.
– А непальцы как попали сюда? – спросил я.
Ахмед:
– Не знаю.
– И как они, как бойцы?
– Типа нормальные. Они тоже боялись, но как-то после этого штурма все отказались больше идти, потому что они ранения тоже получили. После ранения они не вернулись.
– А ты после ранения?
– Возвращался. Я в «353» это типа для лечения.
Юрий:
– Полк долечивания.
Ахмед:
– Потом типа попал «283». Полк 283. Потом связался с командиром. Он меня забрал оттуда. И я снова попал.
– То есть ты несколько раз попадал на передовую. Первое ранение, пролечился и вернулся. А потом еще ранение.
– Второе ранение. Я самый старый (самый взрослый. –
– Первое ранее под Макеевкой, второе под поселком Терны, – уточнял я.
– Да.
– А «клешня» это что?
Стоявший рядом танкист Николай:
– Это лесополка.
Я понял: лесополоса в форме клешни.
Ахмед:
– Мы два раза ходили и не смогли ничего сделать. А потом в феврале тоже заходили, выполняли все задачи. И я опять ранение получил.
– То в ногу, а теперь?
Ахмед:
– Вот сюда, – показал на ключицу ближе к руке. – Кассета была. Осколки от кассеты. Я за этот штурм получил «мужика» (орден Мужества. –
– На штурм пошли.
– Да. Потом я сам заходил на штурм один.
– А те двое?
– У них патроны кончились. Поэтому нельзя было им. Я сам заходил. Я опорник взял.
– Ты опорник взял?
– Да. Тогда заходил. Стрельба началась. Как-то не было варианта откатываться назад. Либо вперед, либо там останусь. Я заходил, начали стрелять. Между нами стрельба началась. Потом нашел БК (боекомплект. –
– В их БК. И что?
– Опорник разорвался.
– Ты в БК попал.
Юра:
– Блиндаж у них?
Ахмед:
– Окопы и блиндаж.
Юра:
– Они сидели в блиндаже.
Ахмед:
– Типа началась стрельба, потом в окопы, блиндаж.
– В блиндаже БК и взорвался, – сказал я, поразившись либо меткости египтянина, либо стечению обстоятельств.
Ахмед:
– Да.
– А мог сам там остаться, – вылетело из меня.
– Да. Потом я вышел оттуда. Танк начал стрелять.
– Их танк?
– Да. Начал стрелять. Поэтому ранение получил.
– Тебя вытаскивали?
– Нет, я сам пешком. Там хохлы, я в плен взял. Одного застрелил, потому что он убежал, а второго взял.
– Взял, а тебя ведь ранили.
– Да.
– А ты раненый, он не мог в тебя выстрелить?
– Они вышли оттуда.
– Сдаваться?
– Да, сдались. Второй типа тоже сдался. Но потом типа он убежал, и я его…
– И ты раненый одного пленного привел.
– Да.
– А как? Ты раненый, а ведешь.
– Я не тяжелый был.
«Не тяжелораненый».
– А его кассета не тронула.
– Да, потому что он лег, а я контролировал.
– Это где было?
– Где «клешня».
Я понял, в лесополосе.
Николай пояснил:
– Село Терны. Там Кременная, Сватово. Граница Луганской и Донецкой областей.
– Ахмед, давай уточним. Когда ты пошел на СВО? – спросил я.
– В июне 2023 год, – ответил бородач.
– Первое ранение когда получил?
– Октябре (2023 год. –
– Под Макеевкой, – подчеркнул я и спросил: – А второе ранение?
Ахмед:
– Второе ранение, когда меня контузило. Под голову хлопнуло. Но это не считается.
«Получается, три ранения».
Юрий заметил:
– Тут все считается…
– А контузия когда? – спросил я.
– В ноябре (2023 год. –
– Стоп, а ведь первое ранение… Нога уже зажила?
Ахмед:
– Зажила. Я в конце ноября получил.
– И потом все равно пошел на штурм?
– Пошел. И ранение сюда, – показал на указательный палец со шрамом: – Осколок даже видно. И вот сюда, – снова показал на ключицу.
Карзанов и Ахмед с арбузом
– Вот ты лечишься. У тебя настрой назад идти?
– У меня контракт закончился. Не знаю, они типа продлили его или нет.
– А твой настрой как? Нужен дальше контракт, не нужен?
– Ну как-то я хотел домой в этом году. Но как-то вариантов нету. Сказали: до конца СВО. Значит, до конца СВО.
Когда я закончил разговор с египтянином, то попытался заговорить с танкистом Николаем, на что тот категорично сказал: «Я не могу…» Видимо, тяжелые воспоминания были свежи и не позволяли к ним вернуться.
Еще говорили с другими бойцами. А, расставаясь, Карзанов подарил им огромный арбуз.
Рукопожатие бойцу
Карзанов поехал в центр города, а мой дом оказался по пути у Юрия, и он подвез меня. По дороге рассказал, как с Карзановым работали в налоговой полиции, он даже был у Карзанова начальником, потом как Карзанов ушел на СВО, как пропал, как потом нашелся, как он с коллегами его спасали, как лечили, как в лечении отказал главврач местного госпиталя и пришлось его отправить аж за Урал, как теперь они помогают бойцам.
– Удивитесь, возим в больницу домашнюю пищу, – говорил Юрий. – Суп привезем. Женщины блины напекут. Оладьи. Они (раненые бойцы. –
– А к родителям в Египет?
– Э, не. Ему нельзя. Он же военнослужащий Российской армии…
Меня радовали бывшие офицеры налоговой полиции, которые вместо прозябания на даче или сидения у телевизора втянулись в дело заботы о бойцах.
– У одного батюшки спросили: «Что такое мужество?»
Он ответил: «Мужество – это терпение в опасности».
Мне позвонил герой одной из моих книг об СВО подполковник Карзанов:
– Есть боец… Он восемь дней откапывался из засыпанного блиндажа…
– Ого! Как с ним встретиться…
И вот встречу организовал коллега Карзанова волонтер по имени Юрий.
– Приезжайте сегодня в областную больницу. Он там, – сказал Юрий мне, позвонив 14 сентября.
В час дня я приехал в больницу. Ко мне в лесок вышел высокий, сухощавый, с забинтованной правой рукой парень. Мы присели на валявшуюся сосну, над которой, опершись на соседнее дерево, завис другой ствол, но потом пересели на другую сосну, боясь, как бы на нас не рухнула эта махина.
Завязался разговор.
– Степан, – обратился к нему, – ты сам откуда?
– Я с Нововоронежа.
Степа с родителями
– О, это рядом… А какими путями-дорогами ты там оказался?
– Я там родился в 1985 году. Там рос, учился.
– А папанька, маманька…
– Мама еще жива, отец умер. Отец – сварщик, мама на котельной работала.
– Трудовые люди… Вот ты растешь. Кем хотел быть? Кто-то, как Гагарин, мечтает в космонавты…
– По отцовой линии хотел идти.
– Молодец! – я даже похлопал Степана по плечу. – И что ж ты для этого делал?
– Учился на сварного. Тогда же ПТУ было. Вернее, не ПТУ, а УПК.
– Учебно-производственный комбинат.
– УПК. И в УПК на сварщика.
– Работал по мечте…
– Нет. Я отучился, а мне запретили быть сварным по состоянию здоровья.
– Как запретили?
– У меня язва двенадцатиперстной кишки. Нельзя дышать парами. Это у меня по мужской линии, у многих моих родственников.
– И как же с мечтой?
Степан:
– Пошел учиться на слесаря. Слесарь по ремонту, реакторно-турбинное оборудование. Отучился, пошел работать на атомную станцию. И работал по всем станциям в АЭРе. «Атомэнергоремонте». Все атомные станции России. Белоярская АЭС.
– Рядом с Екатеринбургом.
– Билибинская на Чукотке… Калининская. Тверь… Питер… А так в основном на Новоронежской.
– По стране поездил… – порадовался я.
– Да…
– Ну и как тебе…
– Моя Россия!
– А за границу?
– Наши ездили, но я не попал. Я в основном на нашей. Занимался турбинами. Парогенераторами. Где вода преобразовывается в пар. А пар крутит турбины.
– Интересная профессия.
– Конечно.
– Работал…
– В 2008 году женился, у меня сын как раз родился. Второй сын родился, им сейчас 14 и 15 лет. А командировки мне уже не в такт, приходится семью оставлять на произвол судьбы и уезжать в другой город. Я начал искать работу в Воронеже и в 2009-м пошел работать арматурщиком-бетонщиком. Строил Воронеж.
– И как тебе: одно дело – атомная станция, а тут…
Степан:
– Ничего, из-за того, что надо быть ближе к семье. Мы жили в Нововоронеже, а я ездил в Воронеж на работу.
– Каждый день?
– Да, 30 километров в каждую сторону.
– Зарплату платили? Ведь тогда работяг сплошь и рядом кидали…
– Да, везде кидали…
– На атомной-то вряд ли… А как с армией? Ты служил?
– Нет, по состоянию здоровья, у меня язва, ограниченно годен.
В командировке
– И дальше?
– Потом развелся…
– Бывают такие события… Но с детьми, надеюсь, поддерживаешь связь…
– Естественно…
– Сейчас часто бросают детей. А таким хочется сказать: «Забудьте размолвки. Главное – дети…»
Мог привести массу примеров, когда по недомыслию, по чьему-то глупому совету, а то и просто по малодушию родители порывали связи с детьми, что восполнить потом не получалось. Степан оказался выше размолвок, что с еще одной стороны красило его.
– Вот 2014-й…
Степан:
– Трудились, новости смотрели…
– Как Донбасс долбили… Радости не вызывало?
– Абсолютно… И в 2023 году решил идти на СВО. В июле…
– В то время тяжелое положение было…
– Да. И решил подписать контракт. Пошел в Нововоронежский военкомат.
– То был не гож, а теперь гож, – я имел в виду здоровье собеседника.
– Оттуда меня отправили в Воронеж на пересыльный пункт. Там все время в армию забирали.
– А когда ты пришел в военкомат, там какая обстановка была? Людей столпотворение…
– Когда подписывал контракт, я был один.
– А выбор был, род войск…
– Никакого выбора. Когда подписал контракт, дня через два меня забрали. Дети пришли провожать. Меня с Нововоронежа привезли в Воронеж на пересыльный, вечером с пересыльного увезли в Погоново. На Погоново вечером мы приехали, переночевали, а утром за нами приехали из ОИСБ – отдельный инженерно-саперный батальон. И отвезли в Богучар. Там изучали саперное дело, – отвечал лаконично Степан.
– Для тебя это «Америка» была?
– Интересно тоже.
– Что почерпнул по саперному делу?
– Что нужно для СВО или что нужно в саперном деле? – спросил Степан.
– Да для того и для другого…
– Что больше пригодилось потом: это ничего не трогать, что ты не клал, и больше смотреть под ноги, что лежит лишнего.
– Вам про растяжки, мины…
– Все…
– А учителя?
– Учил прапорщик. Он толковый. Сам после ранения, два раза раненый. В саперном деле дока. Отучили. И оттуда дней через десять отправили за ленточку. Отвезли, мы постояли под Краснореченской[53]. Здесь нас продолжали обучать саперному делу. Как правильно ставить? Как снимать? Какая, что, для чего? Про каждую мину. Тротил. Да всему обучали. Нас обучали, и периодически мы ходили ставить на БЗ.
– БЗ?
– Боевая задача. Ходить, минировать. Райгородок. Чернопоповка. Много где побывали, где ставили мины.
– Ставишь мины и можешь оказаться в зоне видимости противника.
Рядовой с позывным «Чика»
Степан:
– Постоянно. Потому что вот наша оборона, а мы ведь перед обороной ставили мины.
– К примеру, ты ползешь, а там началось.
– Все равно ползешь, задача должна быть выполнена. Бывало и наши стреляли по нам.
– Еще бы, вы впереди!
– И из пулеметов наши стреляли. Они тоже не знают, кто ползет. Их не успели предупредить: ползут наши, не открывайте огонь. Стреляли и с нашей стороны, по спине, можно сказать. Когда успевали предупредить: это наши, не стреляйте. Мы и корректировщики. По нам стреляют, а ты наводишь на цель: дальше стреляйте. Чуть ли не рукой показываешь, куда стрелять…
– Да, вы же впереди, тут всякое… А твой позывной?
– «Чика»…
– Почему?
– По фамилии…
– Вот ты ползешь. Какие-то принципы вырабатываются. Есть птурщик Юра, помнишь, по телевидению показывали, он саданет в танк. Кричат: «Юра! Бей!» – и шарахнул, и другой танк горит… Так он сказал, извини: жопой надо чувствовать землю.
Степан:
– Попу надо поближе к земле… У каждого по-разному, но смысл один и тот же.
– У тебя же бывали острые моменты…
– Да, труднее дойти до точки, чем поставить…
Я понял: мину.
Степан:
– Просто, когда двигается около десяти человек, у тебя две мины на плече, ну, обычно, по две носишь. Мы в основном ходили устанавливали противотанковые, ТМ…
– Она сколько весит?
– Восемь килограмм. И вот шестнадцать килограмм. Плюс бронежилет, плюс зима, это очень тяжковато. Очень трудно, когда «птицы», эти пидоры, в небе летают. Дроны летают в небе, и нас десять человек пытаются дойти до точки установки. И очень тяжко, когда…
– Задача должна быть выполнена.
– Задачу нужно выполнять.
– Но мы же понимаем, наступаем, а если атака не получилась, надо отходить… Бывают такие ситуации у пехоты, а у тебя? Когда не сможешь выполнить.
Рядовой с позывным «Чика»:
– По рации докладываешь, что у нас не получается. Нам давали команду откатиться. Откатывались, но на следующий день вперед. В основном саперы работают ночью. Устанавливают мины. И вот если откатился, но на следующую ночь ехали обратно. Задача от дивизии пришла, – повысил голос Степан, – что тебе надо поставить в этом районе четыреста мин. Ты хочешь, не хочешь, должен их поставить. Неважно, сколько у тебя времени на это уйдет, но ты их поставить обязан.
– Страшно…
– Без разницы.
– И вот вы десять человек пробираетесь…
Степан:
– Приблизительно. Десять – пятнадцать человек ходили на боевую задачу.
– Вы пошли и нарвались… В окружение попали…
– Больше получалось так, что ежели хохлы палили… У нас же все равно получается, за нами поддержка наших. Мы ставили спереди мины, а наши сзади. У нас есть прикрытие. Нам в этом плане проще.
Мы говорили.
Степан:
– Потом меня перевели в пехоту. Не хватало в штурмовиках бойцов. И с каждого подразделения по пять-десять-пятнадцать человек. С батальона отдали кто-то десять, кто-то пять в пехоту в штурмовики.
– Отправляли по желанию?
– Там никого не спрашивали. Сказали: ты, ты и ты… Это на усмотрение командования было.
– А тебя почему? Насолил командиру? – предположил я.
– Нет, ничего. Может, из-за того, что мы молодые были, мы толком ничего о деле не знали.
– А сколько ты сапером пробыл?
– Около четырех месяцев.
– Ничего себе, молодой, уже матерый боец…
– Посчитали, что я более нужен в пехоте…
– И когда перевели?
– Где-то в январе 24 года…
– Где это произошло?
– В Краснореченской… Я попал в полк «два-пять-два».
– 252-й.
– Было страшно, потому что думал: в «Мамбу» попаду. В «Черную мамбу»[54]. Это штурмовой отряд – очень серьезный штурмовой отряд.
– Я писал про 252-й полк. Там его хохлы прозвали: «Людоеды».
– Хохлы боятся «два пять два».
– Так вот ты попал…
– «Черная мамба», в этом штурмовом батальоне 4-я рота, а я попал в 1-ю роту.
– Январь 24-го года, холодрыга сильная была.
Степан:
– Холодно было.
– Тогда ко мне должен был приехать боец 252-го полка Слепченко (писал о нем в книге «Солдаты СВО. На фронте и в тылу»). Но не приехал, в отпуск не отпустили. Погиб…
– А я тоже не был в отпуске… Уже тринадцатый месяц, а никак… Дома не был больше года…
– И вот ты попадаешь в 1-ю роту…
– Приняли как своего. Отвезли в Рогово. Это полигон. Там около двух недель обучали. То я был сапер, а тут уже в штурмы перешел. Обучали, как брать окопы, как брать город. Как брать то, как се. Уже штурмовому делу обучали. Ну и потом поехали на первую боевую задачу в Нововодяное[55]. Закрепами.
– Штурмовики захватили, ушли и закрепов оставили.
– Да, мы закрепились и около месяца держали позиции. Я пришел, наши уже стояли в закрепе. Они четыре месяца стояли, а я пришел и месяц простоял. Просто удерживали свои позиции, чтобы никто не прошел. Нас потом оттуда сняли. Ротация – нас поменяли. Мы уехали как бы на отдых.
– Вот, стояли в закрепе. Что ты помнишь?
– Стоишь, когда особенно в дежурстве, с утра, как обычно: они из пулемета постреляют. Мы постреляем. Как бы: мы тута – мы тоже тута. Они минометом, мы минометом. Они из РПГ, мы из РПГ. Мол, у нас тоже все есть. Приказа нет наступать, мы стоим. У них приказа нет, они тоже стоят. Они нас не пускают, мы их не пускаем. Так и держали позицию.
– Потери были?
– Были.
– Связаны с чем?
– С FPV-дронами. Ну, камикадзе. Они работали по «обозу». «Обоз» – это тот, кто носит еду, БК, провизию. И больше всего «триста», «двести» (Раненых, погибших. –
– Так вы зашли в готовый окоп.
– А я вообще жил в окопе хохлов.
– Его захватили, вы же в закрепе.
– Просто мы уже улучшали под себя.
– А что улучшать?
– Где-то подкопали. Где-то на крыше устроились, чтобы ходить без видимости…
– Блиндаж еще больше застелить.
– Блиндажи у них хорошо настелены. В три наката везде.
– Спал в нем?
– Да. Но у нас три часа дежуришь, три часа спишь. Три часа дежуришь…
– И так постоянно: три, три, три… Напряг большой.
– А еду готовить как? Печку не зажжешь, дым выдаст сразу.
Степан:
– Днем можно, ночью нет.
– А почему, наоборот, днем опаснее…
– Днем дым не так видно, а ночью то, что накаляется, например, печка, и огонь видно, «Баба-Яга»[56], приборы ночного видения видят, где находится позиция. Днем можно.
– Интересно…
– Опять же готовили на газовой плите.
– Мой друг Слепченко, он на СВО пошел за дровами и набрел на окоп хохлов. Так его спасло то, что он сам по-украински мог. Погиб в январе этого года. Ваш полк, 252-й. Знал такого?
– Смотря какой батальон. У нас несколько батальонов. Я в первом батальоне и у меня 1-я рота. 2-я рота и 3-я стояли в других местах.
– Боевые столкновения…
– Боевых столкновений не было.
– Как в Великую Отечественную писали: на фронте затишье.
Боец со сбитой «Бабой-Ягой»
– Оно вроде: затишье, – рассмеялся Степан. – Но каждую ночь и каждый день обязательно стрельба. И у них, наверно, потери были. Мы не видим, неизвестно.
– У вас «двухсотых», «трехсотых» мотолыга вывозит?
– Нет. На себе восемь километров. Как раз до точки эвакуации. Точка эвакуации, куда привозили провизию, откуда забирали уже раненых и двухсотых. То есть дотуда восемь километров.
– И как по полю, по перелеску, по посадкам?
– В основном, поле. В Нововодяном в основном поле. Болота. Реки. Но так как зимой, все замерзшее. Нормально.
– Вот стояли, а потом?
Рядовой Семен:
– Потом нас сняли с Нововодяново на переформирование. Нас в Рогово опять направили. Нас было 24 человека, стояли на позиции. Нас сняли и 75 человек, включая нас, отправили в Терны[57]. Уже на штурм, а не на закреп. Как раз с «Черной мамбой». Это конец февраля. Нас числа 15 сняли. Привезли на БТРах где-то километров за десять от Тернов. Нас привезли ночью. Дальше мы спешились, и в четыре утра пошли пешком на позиции. Там стояли наши «четыре восемь восемь» (488-й полк –
– Шли, небось, снег…
– Нет, там грязь. Пока дошли, у нас затрехсотило командира роты. У нас из двадцати человек осталось, мы дошли человек шесть.
– А почему? Растяжки?
– Все подряд, минометы, снайперы. И кассеты валялись. На всем подряд.
– А как с «трехсотым». Их назад надо тащить, ведь не бросишь.
Степан:
– А «трехсотые» большинство легкие были. И они сами возвращались. Кто «двести», там без вариантов. «Двести» не забирали. Я не знаю, но «четыре восемь восемь» их забирал. У них был приказ эвакуировать, чтобы тело не оставалось. Своих забрать. А кто «триста», легкие уходили, а «триста» тяжелые (с тяжелыми ранениями. –
– Вот вы пришли шесть человек.
– Да, потом пришли еще человек десять. Также половина осталась.
– Вы пришли для ротации?
– Мы пришли, чтобы приступать к работе. Штурмовать.
– А наши там были?
– Да, «четыре восемь восемь». Он (полк –
– Точка…
– Да. «35» наша, «36» наша была. И сказали, что на «33» надо закрепиться. А мы с «Вихрем», позывной, сидели на «28» точке. Нам пришел приказ идти и закрепиться на «33» ночью.
– Вдвоем?
– Да. Ночью мы, с оружием, пошли закрепляться на «33» точку, потому что сказали по рации, что она пустая.
– Там никого нет.
– Мы пришли на «33», там сидели наши два бойца. Они сидели без рации, с пулеметом, со всеми делами. Спрятались к ним в «блинчик», потому что начала летать «Баба-Яга».
– «Блинчик» это что?
– Блиндаж. Он небольшой выкопан. Спрятались к ним, потому что была ночь и начала летать «Баба-Яга». «Баба-Яга» всегда летает в паре с дроном-наблюдателем. Она увидела нас, куда мы прятались. «Баба-Яга» начала работать по этой точке.
– А как она работает?
– Она носит много чего. И гранаты, и мины. Вот как раз в эти дни, когда мы наступали, она таскала противотанковые гранаты.
– Против людей?
– Там, наверно, больше против блиндажей. Чтобы взрывать блиндажи. Их («Бабы-Яги». –
Рядовой «Чика» в Тернах
– Ты бежишь. «Баба-Яга»?
– За нами летело два наблюдателя (дрона). Это такие сбросники с гранатами. «Баба-Яга» летела за нами. Мы еще по дурости бежали все втроем, не разбежались. Мы по дурости перлись. Да там и бежать некуда было. Вправо-влево минные поля. Тропинка наша одна расчищенная. И ночью не увидишь, вправо-влево побежишь и подорвешься…
– Тропа хоть ночью видна?
– От луны светло было, это белые ночи, можно сказать. Бежали от нее, и где-то на точке «25-й» она нас нагнала. Потому что с другой точки вылетела тоже «Баба-Яга». Их было две. С двух сторон. Две «Бабы-Яги» и два дрона начали нас закидывать.
– Кидают, и взрыв…
Рядовой Степан:
– Дроны начали кидать. Сначала нас загонять, «Баба-Яга» выжидала, потому что они были с ТНКами.
– Противотанковыми минами…
– Да. Пацанов загнали в угол, а я побежал обратно. Они побежали вперед. «Вихрь» кричит: «Я пойду по-любому». Он же «триста» был раненым, у него рука раненая. Он говорит: «Я по-любому побегу». «Крым» за ним побежал. А я побежал в другую сторону, то есть назад, откуда мы пришли. Там все равно наши «блины» (блиндажи. –
– Вот чудо!
– Я вернулся на «28» точку, – рассказывал рядовой с позывным «Чика».
– Не в «33»…
– А ее не было, она раздолбана. Залез
– Ого… – я замер.
Степан:
– Воды там немного было, еда. Люди, когда заходили, принесли с собой. Была вода, еда, сигареты. Когда вода закончилась, кисель нашел. Кисель ел, чтобы слюна выделялась. Чтобы слюновыделение было, сахар. Все это, сладкое, глюкоза, чтобы поддержать организм. И восемь дней пытался выкопаться…
– Над тобой такой накат, не сдвинешь…
– Три слоя бревен, а на эти бревна накидана земля, чтобы их не было видно. Я копал в ту сторону, где был выход. Там было все разворочено: бревна, засыпано все песком, землей. Так как у меня не было ни лопаты, ни автомата, я бежал без автомата и каску я тоже скинул по дороге, чтобы бежать легче. Все сбросил, кроме бронежилета. В блиндаже тоже ничего не было. Не знаю почему, там даже чашек пластмассовых не оказалось. Ну я так подозреваю, если все в сухпайках, то для сухпайков чашки не нужны. Пришлось копать руками. В перчатках, конечно. Но копал руками восемь суток.
– Но ты же не сразу стал копать. Первые сутки, наверно, отлеживался.
– Я был в шоке. Часа в два, три ночи все произошло.
– Кругом темнота…
Степан:
– Был, конечно, телефон, я знал приблизительное время. Связи нет, звонить не мог, рации нет, ни у него, ни у меня.
– А как бороться с теменью…
– Был пауэрбанк. У него есть фонарик. Он очень долго свет держит. Был еще телефон…
– Сутки проходят, и парень уходит…
Степан:
– Там была вырыта лисья нора. Я его туда… Потому что дня через два, через три пошел запах. Выкопанная лисья нора специально делается для таких случаев. Если тебя взрывают, тебя засыплет, но ты жив. Ты не «двести», не «триста»… И вот в эту нору спрятал, накрыл чем-то уже не помню чем. Не плащ-палаткой, а простыми спальными мешками. Накрыл его, чтобы запаха меньше. И копал… Я слышу, но не пойму, что там, на земле. То ли кассетами стреляют, то ли миномет, то ли наши, то ли чужие. Я же в блиндаже не вижу ничего, рации нет. Я слышу, как по поверхности ходят, слышу, топают. Не то, что прямо по блиндажу, а слышу где-то рядом пробегают. Под землей слышно, как бегут люди. Слышны сапоги. Но кричу, а они, видно, меня не слышат.
– Кричал, а не боялся, вдруг хохлы?
– Там уже было до лампочки, кто там…
– Что кричал: пацаны?
– Да в основном кричал не «Пацаны», а «Два пять два». Я кричал: «Два пять два», «Четыре восемь восемь». Кто знал, кто на этих позициях стоял, он бы понял.
«Два пять два», «Четыре восемь восемь»… – проговорил я про себя.
– «Два пять два! Четыре восемь восемь! Свои тут?», «Здесь свои?..». Не факт, что так…
– Ты как шахтер без отбойного молотка…
– Станешь еще шахтером… Я-то не ранен был…
– Копаешь, а земля…
– Она со сломанными бревнами. Бревна очень толстые. И их приходилось ножом еще потихоньку резать. Потому что не продвинешься. Но вот это резать, где-то наискось, где-то вырезать…
– Прорезал, землю прорыл…
– И дальше, дальше. И вот так все происходило. Такой лаз. Там еще были на выходе ящики из-под боеприпасов насыпаны песком. Их тоже все пораздробило. Очень много было дерева. Дерево нечем было ломать. И потихоньку ковырялся…
– Вот ты первый день, второй, третий день в клетке…
– Было страшно. Потом и света не было. Копал уже на ощупь.
– Пауэрбанк сдох?
– Да. На третий день, на четвертый.
– И четыре дня в темноте?!
– Дня три точно. В абсолютной темноте.
– Не знаешь, что делать…
– Да нет, глаза привыкают.
– Различаешь?
– Не то что различаешь, там «блинчик» получился метра полтора на полтора.
– Крошечная каморка…
– А что тут, все на ощупь знаешь.
– Четыре дня в темноте… А вдруг там тупик?
Рядовой с позывным «Чика»:
– Я-то приблизительно знал, куда. Там получалось: копаю, копаю, чувствую, земля твердая, то есть не засыпало, а вглубь иду. Начинаю грести в другую сторону, где земля мягче. Все равно чувствуешь: вот это насыпало, а это слежалось…
– Тем более ножом, руками…
– Да хреново! Пальцы были все разбитые. Кисти потом сильно болели.
– И вот ты роешь, роешь. Уже и надежды никакой…
– Да было такое, что думаешь: конец. И воды нету, еда-то была. Были и бич-пакеты… А вот что воды не было, это очень сильно убивало… Без воды на шестой день уже все, обезвоживание. Уже сил не было.
– Мог замерзнуть…
– Нет, там же спальники.
– Небось, голова от голода кружилась?
Рядовой Степан:
– Не знаю, темнело ли в глазах, но голова кружилась… Из-за того ли, что без воды, очень хотелось спать. Получалось, я меньше копал, больше засыпал. Я там мог и не проснуться… И вот свет начал проявляться, уже щелочка пошла…
– Надо дорыть…
– С перекурами… Это было очень тяжело, но шло быстрее. На сон времени не было и не хотелось, – оживился Степан. – Уже быстрее бы докопать! Там уже по фигу на руки: больно, не больно. Уже на все наплевать. Нужно докопать.
– Сколько прокопал? – перебил я Степана.
– Лаз метра три, пять длиной…
– Дорога жизни, – вспомнил я дорогу спасения ленинградцев в блокаду города.
– И вот ты вылез…
Рядовой с позывным «Чика»:
– Когда выкопался, полчаса посидел и думал: побегу, где-нибудь шли, сбросили рюкзак, там воду найду, попью и все. Первая моя мысль была: «Попить воды». Найти рюкзак. Либо «двухсотый» лежит с рюкзаком, посмотреть у него в рюкзаке воды. Или просто валяется где-нибудь баклажка с водой. Уже бронежилет я снял, без бронежилета был, без каски, и без всего. Я не мог бежать. Я просто шел пешком. Около полутора километров.
– Днем?
– Если посчитать, сколько времени я шел, а пришел я к обеду, то выкопался утром…
– А куда идти? Тоже вопрос…
– Там одна тропинка, других тропинок нету.
– А вот ты выбрался из блиндажа, что вокруг?
– Вокруг никого! Только «двести» лежат. Пошел в сторону, где знаю, что стоят мои или хотя бы стоят наши…
– В сторону эвакуации?
– Да, откуда заходили. И шел. Слышу, что надо мной летают «птички». А они летают, и я не знаю, это наши или не наши. Мне просто… Я не мог бежать, я не мог… Я ничего не мог, у меня не было сил абсолютно… Мне уже было по барабану, что со мной произойдет… Я шел на автомате. Целенаправленно, куда мне надо. Но ни миномет не стрелял, ни «птица» ничего не сбросила. Может быть, это наши были.
– И теперь не замерз?
– Я же говорю, грязь была, снега не было…
– Идешь… Кого встретил?
– «Двести» лежали. То есть наши.
– Где-то набрал воды.
– Взял баклажку, я ее выпил сразу залпом. Хотя знал, что этого делать нельзя. После того, как организм высох, и столько воды много…
– Есть много тоже нельзя, если голодал долго…
Степан:
– Да, ни есть, ни пить много нельзя… Я выпил баклажку за два раза. Нашел у «двухсотого». Пачку сигарет взял и баклажку воды. Шел дальше, выпил полбаклажки, закурил сигарету. Как шел, курил сигарету и дальше шел. Как раз тогда у меня очень сильно закружилась голова. Потому что долго не курил…
– А в блиндаже курил?
– Там были сигареты, но я их выкурил. Может, там еще были. А это у «двухсотого» в рюкзаке сигареты и вода. Я взял баклажку воды, там блок сигарет валялся, взял пачку, – повторялся Степан, волнуясь. – Шел, пил. Покурил, допил эту баклажку…
– Идешь как не в себе, немытый…
Степан:
– Абсолютно. Была только одна мысль – дойти… Но там еще, это я по лесополке шел. По лесополосе. Дошел до краю, надо было перебежать поле метров двести. Открытое. Я также не бежал, я просто шел по этой тропе.
– Состояние понятное: изможден…
– Перед тем как перебежать поле, я сел на пенек минуты на две, на три. Посидел, отдохнул. Попытался бежать, не получилось. Пошел пешком. Прошел поле. Опять же слышал «птиц», но опять не было ни прилетов, ни выстрелов. Ничего не было. Дошел до нашей первой точки. Там сидели «четыре восемь восемь». Попросил у них воды…
– Ты заходишь к ним… Они на тебя…
– Первый вопрос: «Ты кто?» Автомат наставили. Я: «Два пять два». Они: «А, два пять два. Откуда?» Я говорю: «Капец. Восемь дней был под землей». Я не знаю, поверили или нет, но лица удивленные. Я говорю: «Дайте воды попить». Сказали: у них нету. Я пошел дальше. Потом смотрю, половина позиций, какие были, уже сгоревшие. Уже на закрепе половина позиций разбиты. Я еще думаю: «Идти – не идти, нам там отдали пару блиндажей, чтоб мы там скооперировались». Нет, дошел дотуда. Пацаны были в шоке. Обалдели, когда меня увидели. С того света вернулся!
– Какие тебя знали?
– Какие именно меня знали… «“Чика”, ты че, живой… Ты откуда?»…
– Вопрос до слез… Еще бы, пропал, и нет восемь дней.
Степан:
– «Да, живой. Дайте воды». Дали воды. Я, наверное вторую баклажку саданул. Они мне шоколадок насовали: на, сладкого поешь. Потом в рацию крикнули: «“Чика” пришел»… Там уже и наши, и не наши. Я поинтересовался, пацаны говорят: наши и горевших вынесли; «Баба-Яга» все «блинчики», пока я откапывался, все повзрывала. Прямо за эти дни. И потом мне «Пыж» говорит: там наших половина «триста» и «двести». Нас тридцать пять человек заходило, офицеров никого, кроме замполита, не осталось. Один замполит офицер, остальные все рядовые.
Бойцы с позывными «Пыж» и «Чика»
Степана звали на поверку.
Мы шли к лечебному корпусу.
– Что дальше?
Рядовой с позывным «Чика»:
– Как что? Нас пополнили, и мы потом еще раз заходили. Закрепились на этих позициях. Отстояли свое, потом нас пришли и сменили… И уже не было снега, чтобы растопить для воды, не было воды, воду приносили. Грязь была… Потом были на Площанке. В Нововодяном. Штурмовали, и прилетела мина. 120-мм миномет. Семь переломов на лучевой кости. И с 9 июня 2024 года по госпиталям…
– Как дети? – спросил напоследок.
– Приезжали, проведывали…
Я потянулся обнять Степана за плечи, но не получилось: он был выше меня на голову.
– Мам… Война пришла в Россию. Если бы они там клубились, как змеи, я бы не пошел. Не моя работа. А так, бьют по России. Я же мужчина. Ты же меня в армию отправляла, – сказал Антон Измайлов матери.
– Иди, сынок. Ты вернешься, – ответила мать.
Когда я встретился в областной больнице с бойцом с позывным «Чика», ко мне подвели сухощавого, коренастого крепыша со скуластым лицом, узкими глазами, и представили: «Вот тоже пишет», и я договорился с ним встретиться на следующий день вечером.
На следующий день 15 сентября я приехал к шести вечера.
В начале седьмого он вышел ко мне.
– Немного задержался на проверке… Мы же армия, хоть и на излечении…
– Всех пересчитали?
– Всех…
Мы так же, как с «Чикой», устроились на дереве, и, посмотрев его дневниковые записки, я сказал: «Приемлемо для печати», на что парень мне сказал:
– Давайте, я вам тоже расскажу… Свою эпопею.
И вот потек наш разговор. Выяснялось то, без чего я никогда не начинал беседу.
– Меня зовут Антон Измайлов… Родился на Урале… – рассказывал Антон стоя, изредка покашливая.
– У меня родители с Урала… А где именно родился?
– Каменец-Уральский район, деревня Шилово. Дом отдыха «Шилово».
– Свердловская область. Я там тоже жил под Верхней Салдой… А как там оказался?
– У меня мама Кира Владимировна из Казани. А отец Аркадий Жагопарович, он из Пскова.
– Во! Я жил в Себеже под Псковом… Мы с тобой, считай, земляки. И Урал, и Псковщина, – обрадовался я чуть ли не родству. – И все-таки как же в твоей жизни появился Каменец-Уральский?
– Папа с моей бабушкой, своей мамой, в войну уехал туда в эвакуацию. И они там остались после войны, не стали возвращаться на Псковщину. И как получилось, отец старше моей мамы на одиннадцать лет. А мама в Казани поступала в медицинский институт, но, чтобы пройти без конкурса, ей нужно было отработать, по-моему, год по медицинской части.
– Такое было в советское время, предпочтение абитуриентам-рабочим.
– Мама поехала в Екатеринбург, тогда Свердловск, и устроилась санитаркой в детское приемное отделение в больнице. Там познакомилась с моим отцом. Они стали жить в Свердловске, потом в закрытом городе «Свердловск-44». У мамы была работа, отец был судим, но тоже работал.
– А за что судим?
– Хулиганка на улице.
– Самая обычная вещь, бакланка называется. Тебя оскорбили, ты по лбу заехал…
Антон:
– В то время судимость – это же все! Не то что в 90-е, судимые и депутаты, и власть…
– И кем батя?
– Банщиком при каком-то учреждении…
– Тоже неплохо, не в литейке потеть…
Антон:
– Мама по медицине не стала учиться, побоку пошла учеба. А я – четвертый ребенок в семье, а нас в семье шесть. Там поработала немного, предложили уехать на Дальний Восток в Амурскую область. В Благовещенск. Я еще не родился, только был старший брат. Так вот они туда приехали, там прожили два или три года, там родился мой второй старший брат. Но так как далеко от Большой земли, затопления, когда Амур выходил из берегов, и они решили вернуться обратно. Они вернулись обратно, и мама как раз после Амурской области устроилась сначала горничной, а потом заведующей домом отдыха. В Виноградовке, а потом перевелась в Шилово. Это все Каменец-Уральский район. В дом отдыха приезжали рабочие со всего Урала.
Кира Владимировна Измайлова
– Родился, можно сказать, среди гор…
– Да. Но там очень плохая экология. Мы, дети, часто болели, а отец бухал (выпивал. –
– Под Казань.
– Да.
– К родным?
– Ее мама в это время была в Питере у дочери, сестры моей мамы. Та по комсомольской путевке уехала в Петербург на оборонный завод танки ремонтировать на проспекте Блюхера и там и осталась… А мы приехали в деревню, в которой мама родилась, деревня Курманаево, Нурлатский район. Это советское время, 1987–1989 годы. Мама нас привозит. На развод подала уже здесь, когда приехала. Здесь двоюродные, троюродные тетки. В деревне все друг с другом, грубо говоря, родня. Поселились в маленьком домике у бабушкиной, грубо говоря, подруги. Тогда общения по телефонам не было, только телеграммами, в общем мама поселилась с нами в домике, ей отвели две комнаты, и устроилась в колхоз работать. И колхоз выделил нам дом побольше, с баней и колодцем.
– Это существенно!
Антон:
– Да. Самым приоритетным была баня. Детей где-то мыть надо… Нас на тот момент пять было… Тем не менее, все маленькие. Мне три года было. Мы начали жить в деревне, ходить в садик. Деревня татарская, школа татарская, только на татарском говорят. Маме было очень сложно. Хотя она и татарка, она не разговаривала на нем никогда. И мама просто не понимала, что ей говорят. А деревенские, они же такие…
– Привередливые.
– Только на татарском разговаривали. Хочешь – не хочешь, а только по-татарски. И ее все звали «марҗа».
– А что это такое?
– Марҗа – это русская женщина. «Ж» мягкая. Особо там не было…
– Ущемления, но поклевать могли…
– Да-да. Ну и мы, дети, приезжие. Нам же тоже было сложно. Я не помню ни одного дня в школе до пятого класса примерно, чтобы я с кем-то не подрался. Меня просто хотели побить, потому что я приезжий.
– До пятого класса…
Антон Аркадьевич:
– Но я-то ходил в садик. А дети легко язык учат. И я в школу пошел, зная татарский язык. В школе на татарском языке были все предметы, кроме русского языка и литературы. Национальная школа, то есть я изучал предметы, например, алгебру и геометрию на татарском языке и когда мне сейчас мой ребенок говорит: «Папа, помоги с уроками, – засмеялся, – это сложно. Потому что написано не по-татарски. Мне же надо переводить, а как я могу перевести скажем слово «периоды». А как?..
Антон:
– В шесть лет в одной из драк меня заметил парень, и он стал со мной заниматься восточными единоборствами. Это было очень больно, но у меня характер: если меня не впустят в дверь, я подкоп сделаю, с трубы спущусь, чтобы проникнуть. Вот это как раз мой учитель мне привил.
– В деревне оказался хороший учитель?
– Он был не в деревне, он жил в райцентре и приезжал к бабушке. Приезжал и за ней ухаживал. Заметил меня на улице в драке: один против четырех. Когда узнал причину, почему мы деремся, он меня и позвал. Скажу честно: было больно. Потому что в шесть лет, когда в тебя кидают камнями, ты от них либо уворачиваешься, либо получаешь по себе… Это была тренировка. Обычная, рядовая. Я тогда этого не знал. Мне было очень больно, я обиделся, ушел домой. Мама говорит: «Что случилось?» Я: «Ничего не случилось. Упал». Вот. А на следующий день я его встретил, пришел к нему и говорю: «Я хочу заниматься». Он говорит: «Будет больно». – «Я понимаю, но что делать. Я хочу быть сильным, я хочу, чтобы моего младшего брата не обижали». И это было толчком: я занимался, занимался, занимался до семнадцати лет.
– А как со школой?
– Учусь 11 классов, у нас полноценная школа.
– И ты до семнадцати лет ездил в райцентр к тренеру…
– Нет, мы прямо в деревне занимались. У него потом бабушка умерла, а он все равно приезжал, за домом приглядывал. Огород. Весна, осень, всегда.
Антон Измайлов рассказывает
– Бог есть, но имя ему случай! Тебе повезло с тренером.
– Я так скажу, в шестнадцать лет я занял второе место по Татарстану по айкидо. А в семнадцать тоже второе место по республике взял по тхэквондо.
– У нас в Воронеже есть школы по восточным единоборствам, но там, кажется, камнями не кидаются.
– У меня же были индивидуальные занятия. Он меня готовил не к соревнованиям. К соревнованиям он готовил меня последние два года, а все остальное время он меня готовил к уличным дракам. Где нет правил… В пятом классе я загорелся в Суворовское училище. Мы жили бедно, у нас не было телевизора до 2000 года, пока брат из Чечни не привез денег «боевых» и не купил телевизор. До этого момента у нас телевизора не было, и мы много читали. Ну и я про Суворова прочитал, про Кутузова. И вот я загорелся в Суворовское.
– А в какое?
– Казанское. И у меня до восьмого класса ни одной четверки не было, только пятерки. В пятом классе нас перестали трогать даже старшеклассники, обходили стороной. С нами дружили, не били. Сестра у меня тоже училась, к ней тоже хорошо: «Олечка, дай списать». Ко мне всегда подходили какие-то вопросы решить спорные. Не знаю, в общем с пятого класса нас уже не воспринимали, как чужаков. Не знаю, может, хватило четырех лет, когда я им всем морды набил. Но не били. Дети ведь жестокие, они не видят краев. Когда толпа на тебя бросается, достаточно одному разбить голову. В хлам. Все остальные развернутся и убегут. Такая психология толпы. Меня вот этому тоже учили.
– Тренер…
– Да, мой тренер меня этому именно и обучал: «Вот давай поставим эксперимент. Вот на тебя нападут, а на тебя нападут…» Тем более, в деревне же не утаишь, чем я занимаюсь. Может, кто-то и думал, что я занимаюсь каратэ и боксом. Говорили: «О, каратист идет! А-ну, давай, покажи, как». Ну и действительно берешь палку потолще, бьешь одному, он падает. Остальные разбегаются… А в восьмом классе меня «зарубили» в Суворовское училище по плоскостопию. Сказали: «У тебя начальная стадия, но мы тебя не возьмем».
– Ты документы подготовил а тут.
– У меня идеальный был аттестат. У меня идеальная характеристика. У меня идеальная была физическая форма. А меня не берут из-за плоскостопия…
– Вот тебя не взяли в училище…
– Я говорю военкому: «Чего делать?». Он: «До 11-го класса учись, а там в армию пойдешь». – «Так я же негоден в армию». Он: «Нет, для армии ты годен, а в Суворовское негоден». – «Ну тогда я в армию тоже не пойду». Он: «Пойдешь». – «Нет! Я вам слово даю». Конец учебного года, начало нового девятого класса. У меня в четверти два кола. Разбитые в школе лица, разбитые окна. И, Антон Аркадьевич, – щелкнул себя по шее. – Я в школу трезвым вообще не приходил…
– Протест.
– Я ведь не курил и не пил, а тут закурил и запил. Захулиганил. Я связался с плохой компанией. Я сказал: «Я сяду в тюрьму, но в армию все равно не пойду».
– Что за разбитые в школе лица, окна…
– Это был случай из ряда вон выходящий. Разбил кто-то в школе специально окно. И все показывают на меня, хотя меня в тот день в школе не было. Я всем доказываю, что меня в школе не было. Они говорят: «Нет». А директор школы Фаик Сулейманович уехал в район. И всех собак на меня вешал завуч по воспитательной работе, Будулай у него погоняло. У него усы пышные… Как раз сериал по телевизору шел…
– То есть он не понял ситуацию…
– Да что там понимать в этой школе, какая там психология… Короче, чтобы не было на меня наговорено, – заговорил строго, – я беру палку и разбиваю все окна по первому этажу, а вокруг школы был насыпан гравий в виде дорожек, я брал пригоршни этого гравия и выбивал на втором. И говорю: «Вот теперь я». Криком: «Это я разбил, видишь!» Это было начало девятого класса.
– В школе ЧП.
– Они меня пытались скрутить, подбежать. Я говорю: «Я вас пораню!» Приехал директор школы, вызвал меня: «Садись». Я сел. Налил себе чаю, мне и: «Рассказывай». Я рассказал: такого-то дня я прогулял школу. В этот день я пришел в школу, скажем: сегодня я пришел и меня обвинили в том, что вчера я разбил окно. Причем, – говорю, – вызвали родителей. Мама в школу никогда не ходила. Она: «Приходите мне на огород, мне некогда, мне надо кормить детей». Но тем не менее родителей в школу вызывают, несмотря на то, что я ничего не делал. «Вот теперь – я», – говорю. Он говорит: «Я тебя понял, можешь идти домой». Я пошел спокойно домой, это было после уроков. В школе я не знаю кто, но этот Будулай, учитель по труду и учитель по физкультуре, втроем, откуда они взяли стекла, штапики, я не знаю кто оплачивал, – вставляли стекла. Ко мне больше вопросов не возникало.
– Ты прошел как над обрывом.
– Настает 11-й класс, а я уже с плохой компанией связался…
– Оценки плохие…
– Нет, я учился всегда хорошо. Я всегда знал предмет. Я очень плохо знал татарскую грамматику. Писать правильно я так и не научился. Достаточно сложный тюркский язык. Для меня все равно это было сложно. Да и не стремился, понимал, что мне не нужен. Разговаривать умею, да и ладно. Четверка была по татарскому языку, все остальные пятерки. Я не делал домашнее задание и учителя это знали, но они все знали, что я знаю предмет. У меня память была хорошая. Если учительница за десять минут до конца урока дает выучить стихотворение, через восемь минут я тяну руку и говорю: «Можно я сейчас». Я рассказывал стихотворение и забывал его. На следующий урок я бы его не рассказал. У меня была память хорошая, но быстрая.
– Благодарить родителей надо, которые наградили тебя ей…
– Мне директор школы говорил: «Ты выезжаешь только за счет своей памяти. Некоторым надо зубрить, а тебе достаточно внимательно послушать». И вот я в 11-м классе. Тогда к нам в деревню пришла ОПГ (организованная преступная группа. –
– Это какой год?
– Наверно, 1999-й, 2000-й. Скидывались на общак. Это воровская романтика. Это крышевание чего-то, кого-то. Тащили все, что тащится. Воровали все, что воруется. Ходили на стрелки. «Пацаны!», «Ты кто по жизни?»… Это как чума пришла к нам.
– Деревенские не могли оказаться в стороне…
– Просто приехали из города ребята летом к бабушкам-дедушкам и привезли вот эту чуму… Я был к примеру «КПвский». «Ты с какой улицы?» – «Я с КП».
– КП – что это?
– Кулатский поселок, у нас так называется. В городе, районном центре, были «Гондурас», «Железка». Вот если его обнести колючей проволокой, то получилась бы зона свободного поселения. Все по понятиям, все строго, как в армии. Дисциплина была. Младшим нельзя было курить, пить. Можно было ходить в качалку, еще чего-то. Знание всех воровских понятий. Ну, короче, это как болото засасывало. В 11-м классе у меня было два ларька, которые я крышевал, которые я рэкетировал. То есть приходил на рынок и получал с них дань за то, что они там торгуют, чтобы их никто не трогал. То есть я был ответственным за эти два ларька. Если их кто-то трогал, я забивал стрелку, и мы с пацанами, все толпой шли в парк городской, там есть такое место «кричи – не кричи», потому что там глухо, как я не знаю, в танке, и можно было делать все, что угодно. Приезжала ПМГ (патрульная милицейская группа. –
– В селе?
– Нет, в районе. Нурлатский район. Мы вышли с цепями, с палками, с арматурами на войну с ментами. Мы где их ловили, там и били. Я наблюдал такую картину, как участковый с табельным оружием на боку подходит к углу дома, выглядывает из-за угла, смотрит: пацаны перед подъездом. Разворачивается и по водосточной трубе с другой стороны дома забирается к себе в квартиру… Потом ввели внутренние войска, потом приехал 6-й отдел, – сказали.
– По борьбе с организованной преступностью.
– Крутили всех. ОМОН, солдаты ездили по городу, если видели больше двух человек, или двух человек в кожаных куртках, спортивках, все – лицом вниз, наручники и ты едешь во внутренний двор ГРОВД. И сидишь там. Забирали даже баб. Я не знаю, о чем договорилась верхушка, но бунт остановился.
– А ты в 11-м классе…
– Да, в 11-м… Как раз после этого поехал в Казань на соревнования. Я выступил, забрал серебро. Приехал домой. Тут посевная началась. Я колхозу помогал, ходил, трактора чинил, мог сам поехать на тракторе, на сеялке, в этом плане я работал…
– Прихожу в школу, май месяц, тут, там пообщался с учителями. Пытаюсь узнать программу, они рассказывают, ну, как продленка. Один день с одним, другой – с другим. Май месяц, я выхожу во второй обуви на улицу, и бетонная дорожка была. Захожу обратно, и мне леща дает вот этот завуч.
– Будулай.
– Да, усатый. А он маленький, худой, мне по грудь, и мне дает подзатыльник за то, что я вышел во второй обуви на улицу.
– Не переобулся.
– Я ему просто на автомате «двоечку» влепил.
– Два удара.
– Да, это один за одним удар… Я ему сломал два ребра. Я за голову, – Антон обхватил голову руками. – Думаю, б… Что я натворил? Все, – думаю. – Приехали. Голову чешу, думаю: «Ладно хоть бриться не надо». Мол, посадят. Лысые ведь ходили. Все же бритые. Он вызвал ментов со школьного телефона. Опять отсутствовал директор. Меня в кандалы, и везут в районный отдел. Сидит следачка Лидия Михайловна, молодая. С открытой грудью, четвертый размер. Декольте такое, прямо вырез хороший. Что она хотела от шестнадцатилетнего пацана. Она прям сиськи вываливает. Она вопросы задает, а я сижу и смотрю, прямо туда уперся. Она: «Измайлов! Ты куда смотришь?» – «На сиськи». А я наглый был, вообще страха не было. Я не знаю, что со мной было. Я это вспоминаю, мне страшно, – засмеялся. – А тогда не было страшно. Тогда было все по барабану. Хоть сейчас верни меня, я, наверно, оробел. А тогда мне было все равно. Я вел себя, как не знаю кто. Она вспылила, застегнула свою форменную рубашку. «Сержант! Забери его». А это была пятница. То есть она только в понедельник на работу придет.
– И тебя в клоповник.
– Она: «В камеру его! Чтоб я больше его не видела!» Сержант ведет меня, сажает в камеру. В камере еще пять человек. Они взрослые. А меня-то нельзя было сажать. Я же малолетка. На этом и сыграли. Она вспылила, орала. Не проследила. Сержанту сказала, а он чего – отвел. А я был в одной белой рубашке и зеленых брюках. Деньги были. Я же больше матери зарабатывал. У меня тогда уже полрынка было.
– Крышевал…
– Меня разули, деньги забрали. Пацаны мне принесли тапки, картошку, еды. Я ведь в тюрьму попал. Авторитет. Меня: «А ты чего в этой камере?» – «Куда посадили, там и сижу». – «Вот и сиди молча. Чтобы был паинькой». Я говорю: «Почему?» – «В понедельник узнаешь». В понедельник ноги топают, кто голос срывает, кто-то визжит. В коридоре слышу. «Адвокат пришел», – снова засмеялся. – У каждой улицы был свой адвокат. Он пришел меня выдергивать. Он кричал, топал ногами.
– Незаконное задержание…
– Да. Во-первых, меня задержали совершенно неправильно. Должна была присутствовать моя мама, а мама была в поле. Посевная была или заканчивалась посевная. Короче, мама где-то в полях. Ее дома не было, когда меня схватили. Во-вторых, меня допрашивали один на один без взрослых.
– Без учителя, без опеки…
– В-третьих, меня посадили в камеру со взрослыми. А это вообще край какой-то был.
– Залет милиции…
Антон:
– И короче, адвокат говорит: «У вас только один выход: закрывайте дело. Сами договаривайтесь с Будулаем. Вы закрываете его (Антона. –
– Одним словом, в милиции проглотите все.
– Да. Меня одели, обули, обмыли. Напоили, конфетку дали и отвезли домой. Я попал в школу на третий урок. А как раз вел урок Будулай. Я захожу, он на меня смотрит. Обалдел, типа: «Это ты?» Я говорю: «Вы меня извините, вы мне дали леща, а я вас нечаянно ударил. На автомате. В другой раз я бы не стал и ушел». Я говорю: «Тут просто на автомате. Я даже не видел, кого бил. Я просто на автомате ответил. Вот с разворота. Вслепую». И он принял мои извинения, и он оценку по биологии поставил мне нормальную.
– А ребра не болели у него?
– Ну как, терпел. В итоге мы с ним расстались в хороших тонах. Я мог извиняться, вчастую так поступал. Скажем так, я тут по беспределу поступил.
– Тут сложно: может одно слово так задеть…
– Ну, он же взрослый, а я – ребенок. Не было у меня злости. Просто я поступал жестоко и жестко где-то, да и сейчас так поступаю, но смысла нет.
Темнело, а мы говорили.
– И вот 11-й класс подходит к концу…
Антон Измайлов:
– Меня же в армию берут. А я же сказал полковнику: «Не пойду служить». А мама ходит и пытается сдать меня в военкомат. Я уже домой перестал приходить.
– Она переживает…
– Она же видит, с кем я общаюсь. Надо оторвать… Меня объявили в розыск. Мне пацаны говорят: «Ты в розыске». Я говорю: «Я понял». Прихожу к пацану, а он такой как я: «Чего делать будем?» Он: «Я не знаю, что…» Я говорю: «Давай сядем в тюрьму».
Меня покоробило, но уже не удивлял юношеский максимализм Антона.
Тот:
– По-легкому. Давай машину угоним. Покатаемся. Нас поймают или сами отдадим. «Но, – говорю, – мы малолетки. Возможно, еще по условке выскочим».
– С условным наказанием.
Антон:
– А с условкой уже в армию не возьмут. «Давай». – «Давай». Угнали машину. Ну, ключи все оставляют в машине. Мы ее угоняем, едем в Казань. Двести двадцать километров от дома. Двойная, сплошная, трамвай – не трамвай, красный, зеленый, короче – неделя. Нас не ловят! А эта скотина узнал, кто украл, и не стал писать заяву. Он испугался. Испугался он, что мы ему отомстим. Что сожжем дом, что побьем, что уничтожим, как он нам потом объяснял. А пошел и пожаловался старшакам…
– То есть деды? Старики?
– Старше возрастом, скажем так. На каждой улице есть свой возраст. У каждого возраста, скажем так, свое время сходок, свои задачи. В общем, все свое. Этот мужик: так и так, ваши товарищи у меня украли машину.
– Но вы же вернули ее.
– Нет, это пока она была в угоне, пока мы куралесили. Мы приезжаем, отдаем машину, он не пишет заявление. Ну что нам с этой машиной делать? Мы же взяли и отдали ему обратно. На район приходим, а нам старшаки мандюлей выписали.
– Улеглось. В «тюрьму» сесть не получилось.
– Ну что, ходим, бегаем от ментов. Я отучился в ПТУ на каменщика три месяца. Все из-за того, чтобы было где ночевать. Там давали койку в общаге. Бегал, бегал. Сентябрь месяц, наверно…
– Осенний призыв.
Измайлов:
– Да, осенний призыв начался. 2003 год. Мы начали провожать пацанов в армию. На проводы же тогда ходили. А в ноябре, в конце, числа 28 нас поймали. Мы подрались в кафешке, бармен молодой, сам не знал кто что, и вызвал ментов. И всех повязали дерущихся. А когда привезли в отдел, нас сразу повели в военкомат. Он через дорогу. Заводят нас на крыльцо военкомата, там несколько ступенек, широкие. Стоит прапорщик, наверно, дежурный по военкомату.
– Забирайте.
– Это была ночь. Я ему бью с головы в нос. Пинаю ему в живот, в грудь, в голову…
– Восточные единоборства… – выразился я мягко, содрогнувшись.
– Меня ломают менты, бьют дубинками, рядом кладут. Заковывают в кандалы, заволакивают в военкомат и пристегивают к батарее, чтобы я не буянил.
– Наручниками, – понял я.
– А бью я, чтобы он написал на меня заяву, чтобы завести на меня уголовное дело. Я ему говорю: «Пиши заяву. Тебе за это ничего, пиши заяву».
– Тебе же надо, чтобы военкомат отстал.
Антон:
– Утро. Приходит военком. «О! – говорит. – Попался!» Я говорю: «Я в армию не пойду». Думаю, железно, я же прапорщика при ментах избил. «Нет, – говорит, – ты пойдешь. Я уже с прапорщиком договорился».
– Ни с угоном не выгорело, ни с прапорщиком…
Измайлов:
– Заводит меня в кабинет, и сидит спереди девочка. Ну как девочка, лет 25, 27. Заполняет на меня картотеку. Задает мне вопросы. Ногами стол двинул, ее так и зажал к стене. Ну, думаю, с бабой уже не договорится, бабы же мстительные. Я побегаю, у меня сзади руки скованы, коленом ее… Залетают, меня ластают, меня бьют, топчут. В «холодную» короче. Заходит полковник военком: «Измайлов, у тебя не пройдет. Ты сегодня первой же лошадью уедешь в Казань».
– На пересыльный…
– Ну, куда всех… Привозят нас туда. Я закованный, избитый так, что я не знаю. Меня перековали: теперь руки спереди. Уже 1 декабря. Холодно. Я ежусь. Пацан со мной рядом ежится, с кем договаривались. Он же тоже со мной сидел. И курсант к нам подходит. Там командует призывниками курсант. Наверно, из Казанского танкового училища. Подходит к нам: «Вы чего здесь сидите?»
Антон Измайлов
– Зверята…
Антон:
– «Да мы буйные». Он: «Если надо, буяньте». Снимает нам наручники. «Вот там столовая, пойдемте поедите. Вот там…». А у нас уже заклинило: не служить. Мы его бьем в надежде, что здесь-то нашего военкома нет. Мы его бьем, забираем у него шинель, шапку, он лежит возле курилки, а мы уходим через забор… Пробегали мы недолго. Наверно, полдня. Нас поймали менты. Дали еще нам прикурить.
Меня поражало крайнее упорство подростков, но такое могло произойти, и я продолжал слушать Антона.
Измайлов:
– Привезли обратно на пересыльный. Посадили в какую-то камеру. Но она теплая. Скамьи деревянные. Мы просидели там сутки, может больше, до 2 декабря. Нас даже кормили, правда, не расковывали. Не расковывали и кормили через окошечко. Зашел капитан в тельняшке, ордена на груди, «Камыш» (позывной. –
– Набегался уже…
Антон:
– «Только поедете закованными».
– Понятно, после такого…
– Я: «А кормить как будете?» – «Сухой паек вам обеспечен». Такой дрянной был сухой паек, я вам говорю, это было нечто. Сейчас сухой паек лучше, – засмеялся мой собеседник.
Измайлов Антон:
– Мы поехали в Саратов. Заводской район, улица Огородняя. Высадили нас с автобуса прямо в части. Вышли. Дембеля стоят. Бляхи висят не то что на животе, а ниже, и нам: «Вешайтесь, духи!». Ох, зря они это сказали. А меня прапорщик взял и расковал. Троих положил. Троих прямо там уработал. Я думал, меня все-таки посадят. Я бил всерьез. Я бил не просто чтобы протаранить, а убивал. Злость накопилась за эти дни. Я убивал. Меня тащили, я не знаю. Человек десять на меня навалилось. Оттащили от этих трех бедолаг и даже не посадили в камеру. Просто отвели в сторону, позволили умыться…
– Зверское пополнение пришло… – вырвалось из меня, как будто такие в спецназе и нужны.
– Отправили в учебную роту. Так я стал связистом-морзянщиком. А потом не хватило у спецназовцев, и меня перевели в отряд специального назначений. 20-й отряд.
– Дяди Васи Маргелова?[58]
– Дядя Вася – это ВДВ. А это внутренних войск.
– Чудеса! То сам чудил, а теперь с теми, кто чудиков к порядку призывал.
– Мы в Чечню ездили на усиление комендатуры, на сопровождение колонн, на поиск… Вообще, задача у нас была навести арту или вертолеты на бандформирования. Мы ходили в поиск.
– В Саратове, как с вокзала к Волге идти, там академия Росгвардии что ли… – вспомнил я.
– Это внизу. А мы на Соколовой горе. Мы ходили к ним на выпуск. И там кто кого. Краповые тельняшки, краповые береты, это спецназ внутренних войск. Мы-то носили, нам полагалось. А у них форма одежды такая. Парадно-выходная. И мы им давали жару, потому что они не по праву надели краповые тельняшки. А у них ходили так все: прапора, офицеры. У них заканчивается строевая, они прошли там, вышли в город и тут мы им… – хлопнул ладонью по кулаку и засмеялся. – Это было своего рода развлечение! Кто кого. Какой-то год мы их, какой-то они. Причем к выпуску они готовились специально и знали, что мы придем, и будет потасовка…
– В Чечню часто ездил?
– Три командировки у меня.
– Там полазить пришлось?
Антон Измайлов:
– Единственный раз мы напоролись на триста боевиков.
– А вас сколько было?
– Нас было пятнадцать. Вот тогда я узнал, что такое страх. Наверно, после этого я опять потерял страх. Страшно было тогда…
– А что произошло?
– К нам пришел командир и говорит: «У меня человек (связной его) под Шали видел бородатых». В Российской армии на тот момент никто бороду не носил. Усы – да, а бороду нет. Не то что сейчас, бородатые, посмотрите на них… Человек с бородой, все понятно. Мы выдвигаемся на место, а они знали, что мы придем. Они нас подпустили и начали…
– Что значит подпустили?
– Там горы, перепадки, и они стояли там.
– Лежбище у них…
Измайлов:
– Да. Мы его обнаружили. А нам надо передать по рации. А передать не можем. Командир говорит: «Все, уходим». Мы их увидели, мы их посчитали. Триста человек плюс минус десять. Мы начинаем уходить, и мы понимаем, что они нас обнаружили. Они нас пропустили. И окружили со всех сторон. Куда бы мы не побежали – огонь: туда – огонь, сюда – огонь. Мы начинаем метаться, и командир старший лейтенант Гасподарцев Владимир Владимирович, он очень жестокий и жесткий. Его приказы нужно было слушать и выполнять дословно. И благодаря его вот этим качествам мы и спаслись. Он нас вывел с одним «трехсотым». И им был я. Шальная пуля пробила станцию и сломала мне кость на левой голени…
– Как вывел?
Антон Аркадьевич:
– Он принимал решения неизвестно почему. Он нас вел куда-то, мы шли. Он говорил: те-то, те-то работают в этот сектор. Те-то, те-то – вот в этот сектор… Мы выходим с рацией, у нас были еще советские радиостанции, у каждого на груди висела. Их не глушили, глушили только мою, и я не мог ни передать координаты, ни подтянуть помощь. Нас они гоняли по горам сутки. Мы не спали, мы не ели, мы выбросили весь бк, который был. Оставили, наверно, по одному рожку и все.
– На крайний случай.
– Мы выкинули еду, оставили только воду. Я выкинул все, что у меня было, кроме радиостанции и автомата. И мы то шли, то бежали. Мы ходили какими-то кругами, возвращались обратно. Что у него (старшего лейтенанта Гасподарцева) в голове, я не знаю, но мы не напоролись. Настолько либо он знал местность, или настолько он ориентировался, но для меня это до сих пор загадка. Он: «Группа, стой! Разворачиваемся, идем обратно». Мы идем обратно. «Группа, стой! Вправо. Направляющий…» – такой-то. «Замыкающий…» – такой-то. Все четко. Все его слушали. Вы знаете, как на Красной площади перестроения, то же самое, только в лесу.
– Все четко.
Измайлов смеялся и продолжал:
– Я его готов был год поить…
– Обнаружить триста бородатых и уйти…
– Мы ушли, мы вышли на гору. Мы нанесли огневое поражение, передали координаты квадрата. Мы знали, что они оттуда ушли, но, может, кого-то и зацепило… Когда мы вышли, меня сдали в госпиталь в Шали, а сами в Гудермес. Через две недели я узнал, что собираются выводить добровольческий батальон Дагестана с территории Чечни обратно в Кизляр, который должен был сопровождать наш отряд. А я в госпитале. Три недели прошло, не болит, я в окно и ушел.
– Сбежал…
– Я приезжаю в Гудермес. Наталкиваюсь на командира. У него круглые глаза: «Еблан?» Я говорю: «Нет. У вас же боевой выход». Он: «И че?» А я говорю: «А как вы будете без радиста?» Он: «Да уж как-нибудь управились бы». Я: «Ни х…я. Мой хлеб сам жую». После этого он меня зауважал. Это же он мне позывной дал «Араб». Когда я первый раз пришел на построение. Он: «Ты кто?» – «Рядовой Измайлов». – «Нет, ты кто?» – «Человек, б…дь, кто? Вы еще спросите, кто я по жизни». А я был злой. Дерзкий. Это я сейчас сдержанный. «Еще спросите, кто по жизни». Он: «Не понял, солдат, кто ты по национальности?» – «Русский, я же Антон Аркадьевич». – «Ты рожу свою видел?» Я говорю: «Мама татарка». Он: «Двух “Татар” в роте быть не может. Будешь “Арабом”». Так я стал «Арабом».
– И дальше…
– В спецназе, пока срочка не закончилась. Меня уговаривали на сверхсрочку.
– В каком году уволился?
– В 2005-м.
Стемнело. Рядом над лечебным корпусом зажглись огни.
– Куда ты в 2005-м? – я спросил, не желая прерывать разговор.
Антон:
– После службы я уехал домой под Казань. Там уже никого не было, все мои переехали в Питер. Я вернулся, встал на учет в военкомат, что я прибыл.
– Теперь законопослушный…
– Военком сменился, был другой. Он меня не знал, я его не знал. Я вернулся, у меня шеврон спецназа. Ну и думаю: как я с таким шевроном и к братве? А там только с братвой работать. Даже если ты будешь каменщиком, все равно с братвой. А я же мент, у меня дорога другая. Я забираю девочку, которая меня ждала два года, и уезжаю в Питер. Там работал – не работал, никакого криминала, ни во что не лез. Работал и грузчиком, и раздавал листовки. Устроился подсобным рабочим, стал бригадиром, дорос до прораба, до главного инженера в строительной организации. Потом свой бизнес замутил: работали по газификации Ленинградской области. Знаете, как Путин говорит: «Как раб на галерах». Девять лет на газификации Ленинградской области. Свой бизнес – это действительно напряг. Чужой бизнес – это отдых. Просто свобода. Свой бизнес – ты не спишь, не ешь, дома не бываешь, ничего не видишь, даже деньги заработанные ты не можешь потратить, нет времени.
– Замот…
– И я на депресняке, было холодное лето, мокрое, собрал семью, собрался сам, все оставил братишке родному, два года разницы у нас: «Занимайся сам». И он до сих пор занимается. А я уехал в Краснодар в никуда. Меня там никто не ждал. Семья приехала через неделю на поезде. В Краснодаре снял квартиру. Семья приехала, я их встретил, а сам уже начал работать. Начал работать в общепите: доставка пиццы. Проработал две недели и говорю администратору: «Я хочу быть поваром». Она: «Образование?» – «Никакого». – «А что ты умеешь?» – «Могу все. Вы только покажите». Она меня отправляет на стажировку к суши-повару.
– Учиться на сушиста…
Антон Измайлов:
– Я две недели учусь, вечерами работаю на доставке. Деньги неплохие были. Начал крутить роллы. Она пробует: «Мне и вкус нравится, и форма, и как ты подаешь красиво. Мне все нравится, работайте». Я шесть месяцев проработал суши-поваром. Потом заболел пиццирист, вместо него стал. Потом в горячем цеху заболела старшая, я на горячий цех стал. Потом холодный цех. Меня попросили заменить. Короче, я стал везде нужный. Я работаю, зарплата 70 тысяч, но опять не вижу белого света. Работа начинается с 10 часов утра и заканчивается в час ночи. То есть прихожу домой только ночевать. Три года в общепите проработал поваром, барменом, ушел. Думаю: «Дай в строительство вернусь. Может быть, на чужого дядю вкалывать, но буду на работу ходить и дома больше бывать». Начал работать, а у меня душа не лежит. Мне не нравится то, что я делаю. Я не могу. А я уже на тот момент, у меня отношения с первой женой ухудшились, нет ко мне никакого внимания, нет ничего, все по привычке. А мне обидно… Короче, был порыв в городе, и мой шеф говорит: «На меня вышел мэр города и просит устранить порыв, который кто-то порвал… Платит хорошие деньги». Там шестиметровая глубина, все рушится, падает. Все в воде. «Я набираю, – говорит, – только добровольцев». Я говорю: «Я иду». Я трое суток там. Шеф, директор, одежду чистую привозит. Сухую. Рабочую одежду моет, потому что мы туда спускаемся, как шахтеры в забой. 15–20 минут ты в холодной воде, а тут была зима. Там трубу прорвало, все это стекает. Все это с этажей пока не сойдет, бьет фонтаном. Выкачиваем, пытаемся добраться до трубы. Короче, трое суток мы бились, бились. За трое суток мне написала любовница 154 эсэмэски, мама, друзья – они меня потеряли, жена ни одной! Я пришел домой, собрал вещи и ушел к любовнице, с которой сейчас и живу. У меня от нее двое детей. Детей у меня там двое, здесь двое.
– Дети – главное…
– Детей я обожал всегда. Они со мной на связи двадцать четыре часа в сутки. Деньги я им отправляю. Как только у меня свободное время, я сразу пишу им. Я здесь живу в Лисках, а те двое в Краснодаре. 850 километров[59] для бешенных собак не дистанция… После этого (как ушел от жены): отдыхаю две недели. Я пил по-черному. Пил, не останавливаясь. И причем не на свои деньги выпивал, меня угощали. Вот куда ни приду, везде меня угощают. Все довольны, что меня видят. Короче, две недели я пил, пил, пил, пошел, в больницу обратился: прокапайте меня. Меня прокапали, я тормознул. У меня Любаша есть. Говорит: «Иди, работай водителем». А я влюбился в свои года, как мальчишки в учительницу. Это настолько сильные чувства оказались для меня, взрослого, меня до сих пор при ее виде трясет… Я открываю «АВИТО» (газета объявлений. –
Я понял: Измайлов там жил до переезда в Лиски.
Антон Аркадьевич:
– Был четверг, и говорит: «На выходные приеду. Я сам из Ростова». Я говорю: «Какой вопрос. На такси покатаю». Одним словом, встретились. «Вот город, вы же по нему ездите». И я стал ездить, узнавать. Межгород. Немножко поработал, кухню понял, купил себе «Газель» работать на себя. Спокойно. ИП. Свой бизнес. Четыре дня работаю, два дома, 70 тысяч за четыре дня я получаю.
– На руки…
– Я доволен, жена довольна, семья накормлена… Чистыми в месяц у меня выходило 230, 240 тысяч. Это не считая расходы на «Газель», на топливо. На «покушать в рейсе, на сигареты». Это я не считаю…
Антон резко:
– Началась война… Началась мобилизация. Я прихожу к военкому.
– В Краснодаре? – спросил я, ни в коем случае не желая оборвать разговор.
Мы дошли до главного.
– Нет, здесь в Лисках. Прихожу, ему: «Где моя повестка? Всем соседям пришла, а мне нет». – «Ты кто?» – «Измайлов. Я же сюда приехал, на воинский учет встал на случай войны. “Газель” поставил на учет и сам встал». Я говорю: «Где моя повестка?» – «Подожди». Он куда-то ушел. Часа два его ждал. Он вернулся злой, как черт: «Что ты мне голову е…шь, Антон? У тебя четверо детей. Иди на х… отсюда!» Ну, один в один. Я: «Что такое?» – «Да меня поставят за тебя раком! У меня итак…» А вижу, в военкомате бардак. Бумаги по столам разбросаны. Я: «Ну и хрен с тобой». Ушел. Я думаю: «Что делать? Ладно, нельзя по мобилизации. А как доброволец?» Я прихожу, он: «Я тебя не возьму, у тебя четверо детей. И в Воронеж можешь не ехать, я позвоню и все».
– Призывают, когда не хочешь; не берут, когда хочешь.
– «Ну и черт с тобой!» – махнул рукой. Работаю. 2023 год начинается, и хохлы начинают бить по Шебекино[60]. И получается, что мы туда поехали, тесть захотел машину купить. Мы туда поехали, я увидел разбомбленные здания, куда прилеты были. «Ах вы, суки!» Короче, с женой разговариваю: давай, дорогая поженимся. «Да зачем деньги тратить, время тратить. Тебе что, и так плохо живется?» Я: «Надо же все узаконить».
– Двое детей…
– Да. Я же не говорю, куда я собрался. Не знает, что ходил в военкомат, права свои качал. «Давай, поедем в Питер. Погуляем. Не в каком-то вшивом ресторане будем, а на Дворцовой площади». Уговорил. Приезжаем в Питер, я ее знакомлю с мамой, с братьями. Я ее знакомлю со всеми. Вожу ее по городу. У нее вот такие глаза, – округлил пальцы. – Фонтанка. Дворцовая площадь. Я жене: так и так, надо к маме сходить. Она: сходи. Я иду к маме. «Мам, так и так. Война пришла в Россию. Если бы они там клубились, как змеи, я бы не пошел. Не моя работа. А так, бьют по России. Я же мужчина. Ты же меня в армию отправляла». Она: «Иди, сынок. Ты вернешься». Домой прихожу. Жене говорю: «Все, надо на войну ехать». Я ей аргументы, в другой интерпретации. Она: «С мамой будешь договариваться сам». Я говорю: «Я уже договорился. Она меня отпускает». – «И я тебя отпускаю». Я в военкомат, становлюсь на учет.
Щебекино после обстрела
– В Питере?
– Да, в Воронеже же нельзя. Там даже не спрашивают: что, кого. «Заполняй». Заполнил бумаги. Мне: в такое-то время в такое-то место приедешь. Надо подписать контракт. Военком: «Слушайте, мы вас хотим устроить на работу в “Ленэнерго”». Хочет, чтобы я от лица этой организации пошел.
– Наверно, им разнарядку спустили, и он чешется…
Антон Аркадьевич:
– «Вам заплатят за это денежку». Я: «Ну, почему нет». Он дает мне номер телефона человека, я звоню, тот говорит: «Я завтра за вами заеду. Все устроим». Приехал, привез в офис, я заполнил анкету, они меня приняли на работу, тут же уволили, поставили меня на денежное довольствие 50 тысяч в день и еще 500 тысяч разовая выплата от кампании. Вот это мне подфартило!
– И им хорошо, и тебе…
– Мне говорят: «Какой ты фартовый, у тебя везде получается». Я говорю: «Я не виноват. Мне компания предложила». Все, я в военкомат, заключаем контракт, они мне дают семь дней на сборы. Пьянки, гулянки, свадьба. А как, я же на войну ухожу. Мне моя: «Все, по-любому давай». Расписались, погуляли по Питеру, сходили к Цою в котельную. Свадебный кортеж туда приехал, все обалдели. Там он работал, там сейчас кафе-музей.
– Оторвались…
– И 7 июля 2023 года нас привезли сюда, в Воронеж, в Погоново. Две недели нас драли, как сидоровых коз.
– Что значит драли?
– Тренировали. Драли, как малолеток последних. Я уезжал в армию был 94 килограмма, через две недели я весил 70. Инструктора – огонь, командир батальона – отличнейший мужик. Позывной «Филин». Это 138-я отдельная бригада, питерская.
– А почему здесь?
– У нее отделение. Замечательный состав инструкторов. Очень много хитростей показывали. Рассказывали, как ходить, как бродить, как стрелять, куда стрелять, в каких случаях, как ползти… Короче, под танком мы лежали, на танке катались, мы делали все, что делают на передовой. У нас не было свободной минуты. Мы приходили и просто падали, как «зеленые духи» в армии. Я был в шоке. Я лежал и ржал: «Пацаны, никто дедовщину не вспомнит?» – смеялся. – Нас перевели в 283-й полк 3-й батальон по недобору у них людей. Он находился в Белоруссии. И после марша справедливости вагнеров его перевели, а вагнеров на его место. 283-й полк из Белоруссии перевели в Погоново. И меня перевели в 3-й батальон.
– С одной части в другую перекинули.
– Да, перекидывали с 6 часов утра до 7 вечера.
– Ты им мешал?
– Нет, у них свои заморочки. Я уже дисциплинированный мальчик. Перевели меня в 283-й полк 3-й батальон. Прихожу в блиндаж, там кровати, пол бетонный. И вижу эти лица, я, извините за выражение, наркоманов, алкашей. По лицам я вижу, там человек шесть, ну, семь, нормальных. Я смотрю на этих людей, которые через две недели собираются ехать на войну, и думаю: «Бля, куда я попал?» Нахожу командира роты. Мальчик, молодой, только окончил Новосибирское училище. Взводник такой же, оттуда же. Вот эти два лейтенанта, один командир нашего 3-го взвода, другой – нашей 8-й роты. «Е…б твою мать, чего мне делать?» Пишу рапорт: «Прошу меня перевести в штурмовые части».
– В надежде, что там качественный состав.
– В надежде не видеть этих долбонатов, – засмеялся. – Не подписывает мне взводный, не подписывает мне ротный. Не подписывает мне комбат. Я все это несу в полк к полковнику. Я говорю: «Мне кому морду разбить, чтобы меня в штурма отправили?» – Короче, никуда меня не отправляют. Никто мне ничего не делает. Говорят: «Рапорт мы приняли. Заберем». А когда, неизвестно.
– А штурмовики есть в полку?
– В полку есть отдельный штурмовой отряд. Командира я знаю, но толку-то. Короче, уже за ленту отправляют. Я в составе этой мотострелковой шарашки еду под Кременную. И ставят нас во вторую линию обороны на «Америку». Так называется лесополка.
– И вы стоите на «Америке».
– 7-я рота на «Польше», мы на «Америке», 9-я рота на «Штанах»[61]. Лесополка в виде штанов. Впереди нас бетонка, там стоит 484-й полк, а дальше хохлы. Мы заходим: воды нет. Людей много, а воды нет. Вообще нет. Неделю мы пили по 300 грамм воды в жару! Жара, пекло, надо окапываться. Тут без того пить хочется, а тебе надо копать. Короче, мы на отшибе получились, крайние. Но у нас отдельная маленькая лесополка. «Америка» и примыкание маленькое к этой лесополке. Мы в овраге выкопали колодец. Добрались до воды.
– Молодцы!
– Мы взорвали ТМку там (противотанковая граната. –
– В вашем взводе?
– Да.
– Три отделения.
– Да. Мое отделение: «Монгол», «Пенза», «Татарин», – перечислял позывные. – Я, «Пьяный» и Максим. Командир взвода. Шесть человек. Еще «Бизон». Он был седьмым, но он потом ушел, перевелся. Вот эти шесть человек. «Бизон», он срочник, подписал контракт и сразу за ленточку, даже не поехал домой. Молодой, девятнадцать лет. Два метра два сантиметра роста, из Кемерово. Здоровый, как лось. Ел за двоих, нес за троих, – Антон хохотал. – Окапывались. Вода была, еда была. Еду приносили. Стройматериалы брали где угодно. Все всего боятся. Никто из своих нор не выходит. Командир батальона потерял управление. Он не знал, что делает его третий взвод. Командир роты ко мне не пришел ни разу! Вообще. Это безграмотно. Двадцать два года мальчику. На него взвалили бумажную работу, он тупо сидел у себя в норе и писал.
– Бумаги… А надо же пройти по окопам, «понюхать», где и что…
Антон Измайлов:
– Я выбирал пулеметную точку. Я место выбирал на свой страх и риск, как мне нравится, а не как кто-то… Я говорил Максу…
– Макс это кто?
– Командир взвода «Фрик». В переводе с английского «безумец», – Антон смеялся. – Вот тоже, у него же авторитета никакого!
– У взводного?
– Да.
– Еще бы, там же алкоголики… Тяжелый на подъем народ…
Антон:
– Алкоголики были. Но мы приехали на позиции, на место. На второй день появился алкоголик. Я ему выстрелил в колено. Больше в нашем взводе никто не пил.
– Выстрелил, но не попал?
– Я выстрелил ему выше колена из ПМ (пистолет Макарова. –
– Представляешь, что будет?
– Все! Его перевязали и увезли в госпиталь. После этого пить перестали.
– А тебе за это ничего?
– Как видишь.
Рядовой Измайлов
На фронте царили свои неписанные законы, которые в мирной жизни казались нереальными.
– Веский аргумент, сразу порядок… Да, нужен решительный шаг!
Измайлов:
– Я решил пресечь это на корню. Потому что взводника Максима никто бы не слушал. Ему чего, двадцать лет.
– Тем более эти мордатые алкаши. Они же: «А-а… А-а…»
– Да, да, сорокалетние, пятидесятилетние…
– А ты кто по званию?
– Рядовой…
В пору своей милицейской юности, будучи заместителем начальника медицинского вытрезвителя, я возился с алкоголиками, отправлял их в лечебно-трудовой профилакторий и знал, насколько мучительна борьба с пьянством. На фронте подобная расслабуха непозволительна, ЛТП не было, нужно быть готовым в любой момент вступить в бой.
Рядовой Измайлов:
– Начался обстрел. В нас полетели мины, 82-е[62]. Хлопает. Накат даже не шебуршит, только листы подкидывает.
– Какой накат?
– Накат – это бревна, которые на блиндаже.
Понял: все находятся в блиндаже.
Антон:
– А они (солдаты) лежат, и вот так, – закрыл голову руками, – «Ма-ма… Еб…ны в рот… Нас куда привезли». Я захожу к ним, в полный рост, ну, голову прижал: «Смотрите, бл…ди!» Они: «Ты че? Ложись!». Я: «Долбонаты! Прилетает по второму взводу. Какого х…я орете! До них еще метров двести» (второго взвода. –
Бойцы с позывными «Пьяный» и «Араб»
– Элементарная физика…
– Я: «Понял?» – «Понял». Я бойцам: «Слушай, там, там ставим. Огневая точка здесь. Там. Видишь дерево? Ты копаешь там. Для чего копаешь там? Чтобы мог прикрыть мне спину. Фланг. Жопу». Объясняю человеку, для чего он это делает. Чтобы человек не просто втупую копал землю, а знал, для чего он копает. Все, начали строить оборону. Вода есть. Еда есть. Все есть. Стояли два месяца как у Христа за пазухой.
– Никто не сыпал…
– Да, но иногда прилетали. Ну, «птичка» прилетит, покружится. Нам же скучно. Мы давай «птички» сбивать. Восемь «птичек» хлопнули…
– А как сбивали?
– Антон Аркадьевич одевает красную футболку. Шорты. На плечо кладет пулемет и выходит в поле и стоит. А «Пьяный» сидит в кустах.
– «Пьяный» это позывной?
– Да, мой помощник. А так Пьянков Александр Сергеевич. Без руки теперь… Я ему говорю: «Ты меня видишь?» – «Да». – «Как думаешь, она меня видит?» – «Да, она тебя видит. Она к тебе летит». Я говорю: «Ну, скажешь, когда». – «Да, да». А сам пулемет так разверну, так. Он кричит: «Все, давай!» Я шаг назад, там у меня выкопано так и вот так под землю, – показал, как на лаз под землей. – Я туда: фу! Меня как сдуло. А «птичка» в это время зависает, чтобы сброс сделать. Она зависла, и в это время «Пьяный» ее на! – засмеялся. – Она, когда сбрасывает, она зависает, и в этот момент она идеальная мишень.
– А вдруг прямо на тебя упадет?
– Ну и пусть. Там же лисья нора. Даже если бы скинула в окоп, то мне ничего не было. Я в лисьей норе.
– Приманка классная… И восемь штук наломали?
– Восемь штук… К нам пришли ПВОшники, на меня смотрят: «Ты больной. Тебе нельзя в армию. Тебя здесь могут пристрелить. Надо было тебе в психушку идти». Мол, чего сам подставляешься…
– Они не поняли твой ход с лисьей норой…
– Поняли – не поняли, но приманка…
– Они думали, ты очканешь…
– Наверно…
Рядовой Измайлов:
– Ну что, начали заходить на бетонку. Перед нами стоит первая линия обороны, и мы начинаем менять эти полки.
– Переходите со второй линии обороны на первую.
– Да, начинаем заходить на первую линию обороны. Заходим как: четыре человека зашли, двое суток там, вышли, четверо суток отдыхают на второй линии.
– Как расположены…
– Вот так полка, вот так полка, – показал на своем айфоне карту.
– Лесополки…
– Между ними 700–800 метров. Вот чтобы от одной пройти к другой, нужно обойти поле… А дальше через 280 метров хохлы… И мы вот здесь, – показал на лесополосу, – окапываемся, строим оборону, смотрим на хохлов, не даем им спокойно жить. С «Корда» постреляем, с АГСа…
– Что такое «Корд»?
– Крупнокалиберный пулемет. Ну, 280 метров до хохлов… И вот начали заходить туда (на первую линию) по четверо, я заходил первым. Наши в первой линии оставались, но там их мало, и мы их усиляли. Зашли, копаем, все делаем. Пацаны тоже с нами: рассказывают, показывают. Что можно – не можно. А чтобы туда дойти, надо пройти П-образный путь. Метров 400 так, – Антон провел рукой по изломанной линии. – 700–800 по прямой. Бывшая бетонная дорога и вдоль нее чахлая, чахлая убитая лесополка. «Двухсотых» там лежит немерено, чьи – непонятно. И там, ближе к концу дороги, если идти по прямой, есть воронка от «Точки-У». Она глубокая, яма два с половиной человеческих роста, и на краю дерево растет и корни торчат. Короче, хорошее укрытие от дронов. Во-первых, ветки, и еще сами корни, ты ложишься и лежишь. Услышал жужжание, шмыг туда. Главное – успеть добежать и нырнуть. Вот. Идем с «Фокусом». Он из деревни между Россошью и Кантемировкой. Митрофановка, кажется.
– Бывший райцентр.
– Вот он оттуда. Он ни разу не ходил на эту бетонку. А я матерюсь. Я: «Где надо бежать, бежим. Где надо идти, мы идем. Где надо лежать, мы лежим». Он: «Я буду делать все, как вы. Один в один». Прямо без проблем прошли первый, второй участок. Почти дошли до «Точки-У», зажужжало. Я: «Куда торопиться, пойдем в укрытие. А то уже жужжит. Потом бежать придется. Давай переждем». Прилег, а там рядом весь мумифицированный, но уже трупак лежит. С бородой, уже один костяк остался.
– Высох весь.
– Да, его изнутри всего съели грызуны. Даже не вонял. Я ложусь рядом с ним, закуриваю. Сигарету ему в зубы: «Ну как тебе лежится?».
– Трупу…
– Ну я ж… Хоть как-то… А «Фокус» от меня с другой стороны. Он поворачивается, как увидел труп, как вылетел из ямы. Только песок из-под копыт. Я кричу: «Куда бежишь? Там “Птички”… Он: «Я не могу! Я не могу, долбонат…» А «птичка» уже ж-ж-ж-ж… Он, короче, обратно. Заметался, побежал. «Птичка» сбросила, не попала. Он весь в поту, в пыли, руки трясутся: «Ты долбонат! Тебе в психушку надо! Кто ж с трупами разговаривает! Зарой его». Я говорю: «Зачем зарывать? Может, его ищут. По ДНК костей определят. Ни жетона, ни документов, ничего нет. Зачем закапывать». В общем так. «Сейчас фронт отодвинется, придут, заберут его»… «Фокус» пропал без вести. Учился в Москве на лейтенанта, получил младшего лейтенанта. Перевели его в полк «Два пять четыре» (254-й –
– И вот вы на «Америке» стоите.
– В «Америке» стоим. В очередной раз я приманивал дрона. Мы его сбили, у него неуправляемый полет, и он мне прямо под ноги упал.
Антон на этот раз в «лисью нору» почему-то не нырнул.
Измайлов:
– Взрывается, как до вас…
– Это же полтора метра.
– Меня трехсотит в ногу один осколок, распарывает мне на всю, – приложил руку на ляжку.
– Над коленкой.
– Да. Перебивает мне толстую то ли вену, то ли артерию. Я контуженый. У меня лицо посекло. В ушах звон. Тошнит. Я еще говорил в этот момент. Пыль во рту, в глазах. Голову опускаю, а там фонтан. Я руками зажимаю. Кричу: «Пацаны! Триста! Вытекает». Рядом Макс стоит.
– «Фрик»…
– Достает жгут, а жгут такой рифленый, рыжий такой, оранжевый. Начинает мотать. «Сейчас», – говорит. Сидит на коленях передо мной. Я держу, он мне вот здесь перетягивает, – Антон тронул рукой бедро.
– Выше колена.
– «Стой!» – я руку отпускаю и – фонтан. Он весь в крови. Я зажимаю. Он кричит: «“Пьяный”! Давай другой жгут! Этот плохой». Порвался. «Пьяный» поворачивается: «Ты что, кровь пьешь?» – Максу. Тот свой жгут вытащил. «Пьяный»: «Долбонат, перевязывай!» Мотает, а руки скользят. А я ржу. Он ржет: «Не смеши!» А там окопы, переходы. Я не могу встать. Подбегает «Бизон». Махина двухметровая. Меня просто одной рукой себе на плечо, как мешок с картошкой, закинул. И побежал. А там тропа среди деревьев. И он собирает моей головой все стволы, все кусты. Я кричу: «Задвухсотишь!» Он: «О!» – И меня с двухметрового роста. На носилки положили, несут. Начинается обстрел. Кассетками обстреливали. Сзади Руслан «Татарин» (позывной. –
– С БТРа…
– Да, я приземлился на кусты… Эти видят, что меня нет, разворачиваются. Меня нашли, загрузили. Я весь исцарапанный, избитый… Это первое мое ранение.
– Где лечился?
– В Рогово. Луганская Народная Республика. Три недели побыл, меня не хотели выписывать. Я даже ходил, искал, кому дать взятку, чтобы меня выписали. Хожу, ищу, – засмеялся. – Ну, – думаю, – найти кого-нибудь, чтобы меня выпустили. Мужик сидит. В бушлате. Осень была. Хромал, ну и черт с ней, хромотой, мне же обратно к пацанам надо вернуться. Я мужику: «Скажи, может, знаешь начальство какое?» А он такой простецкий. Лет пятьдесят ему на вид. Я: «Слушай, не знаешь, кому дать взятку, чтобы выписали?» Он смотрит на меня: «Чего, на Россию собрался?» Я: «На фиг мне твоя Россия, мне вперед в окопы надо!» Он: «Хочешь дать кому-то взятку, чтобы вернуться в окопы на передовую?» – «Да». – «А ты у психиатра давно был?» Я говорю: «Чего начинаешь? Нормальный. Там пацаны». – «А сколько ты хочешь дать?» – «Ну, тысяч тридцать, или мало? Если надо больше, скажи». Он на меня смотрит: «Ты чего, серьезно?» – «Да». – «Ну пойдем. Я – начальник госпиталя». – «Еб…ся, провалиться! Капец мне, яма…» А там же как, там нет камер, в яму семиметровую сажают и сидишь. Он берет рацию, вызывает «Профессора», главного вэпэшника, каких-то еще четверых.
– Вэпэшник – это кто?
– Военная полиция.
– А «Профессор»?
– Это его позывной. Все приходят. Он говорит: «Знаете, зачем я вас здесь собрал? Этот человек мне хочет дать взятку 30 тысяч рублей, – и мне: – да?» Я: «Вообще собирался, но не уверен». Он: «А знаете для чего?» Народ сидит, улыбается. А он: «Черта с два! Он в окопы скорее хочет!» И всем: «Если вы через полчаса не выпишите его, я его оставлю здесь, а на передок отправлю вас…»
Тут Антон как спохватился:
– В девять проверка, – глянул на часы. – Остается три минуты только чтобы добежать… Если есть желание, завтра продолжим…
– Конечно… – ответил я.
Договорились встретиться в 10 часов утра. Я шел по погрузившемуся в темноту лесу, пару раз поцарапался о ветки и потом час добирался на автобусе домой, смакуя отрывки рассказа парня родом с Урала.
Рядовой Измайлов (слева) в госпитале
В 10 часов 16 сентября мы опять встретились в лесочке.
– Мы с тобой говорили, как начальник госпиталя собрал военную полицию. Хотя мне трудно понять, зачем она нужна. Ведь при Советах не было…
Антон:
– Нет, она нужна. Иначе будет хаос. Вы представляете, какой будет хаос, когда солдат возвращается с фронта домой. Это может быть, грубо говоря, пиз…ц! Гражданским, докторам, медсестрам…
– Я думаю, милиция, теперь полиция, справится.
– Не все такие адекватные, как я.
– Сейчас, – с ехидцей подметил я.
Антон:
– Возьмем вчерашний случай: выписали троих за пьянку.
– Из больницы.
– Просто за то, что человек выпил две рюмки водки.
– И куда его теперь?
– Обратно на передок.
– А какой передок, если он еще не вылечился?
– Полечится, в полевом госпитале полежит.
– Его выписали отсюда?
– Да, отвезут его в Луганскую Народную Республику в полевой госпиталь.
– Когда я работал в Воронежском УВД, так в эпоху горбачевской борьбы с пьянством за выпитую дома бутылку пива увольняли!
Антон:
– Во-первых, я против пьяных военнослужащих. Здесь пьянство одному простишь, завтра будет все отделение пьяным. А у пьяного неизвестно, как скажется контузия. Я если выпиваю водку, у меня голову ломит. То есть меня закодировали, грубо говоря. И жена не смогла раскодировать. Я спокойно уговаривал 0,7 водки за ужином перед СВО и спокойно вставал и что-то делал. Там кирпич перебирал, по дому мог сделать что-то. С детьми уроки поделать. Я уехал, сидели с моим помощником пулеметчика в окопе и говорил: «Приеду домой, напьюсь… Вот чтобы в стельку лежал». Что вы думаете? Я приехал домой в отпуск по ранению. Это январь 2024-го. Купил пойла всякого разного на 16 тысяч, притащил все это домой, выпил две рюмки, у меня разболелась голова и все. Стоит, такая батарея. Жена у меня не пьет, я не пью. Два или три подхода я делал спустя месяцы, бесполезно…
– Пусть ждет свадьбу дочерей и сыновей…
Антон Измайлов переминался.
– Итак, вернемся. Ты ранен, кровь хлещет. Жгут порвался. Взводник в крови. «Пьяный»: «Ты что, кровь пьешь?»
Антон:
– «Пьяный» у нас такой. Если незнакомый человек на него посмотрит, он как бухарик. Грубый, матерщинник страшный. А на самом деле он настолько мягкий, добрый. Просто только близкие люди это знают. А так если на него со стороны посмотреть, он действительно с виду алкаш, конченый наркоман. Просто не хочется разговаривать. У него, наверно, такая защитная реакция. А так… Я заболел воспалением легких, он за мной ухаживал. Он вставал в три утра, мне было холодно, я трясся во сне, а он вставал, топил печку. Снимал с себя фуфайки, одевал на меня. Я этого не знал. Мне потом об этом парни рассказывали. С этим человеком мне не было страшно. Он ходил за мной везде хвостиком. А ходил я много. В обороне особо делать нечего. С первых дней я начал обследовать местность. По кругу ходил, увеличивая его. Я искал радийную связь. Где-то что-то поймало. У меня было четыре симки. Нельзя вроде, как говорят. «Да пошли вы в жопу!» Мне надо позвонить. Нашли мы четыре места, где ловится мобильная связь.
– Вышка доставала…
– Причем два метра отходишь, и уже не ловит. Такая аномалия, я не знаю почему. А пока ходили, вокруг же другие полки нашей дивизии стоят. И уже все меня знали. «Во, “Араб” идет!» – «“Араб”, здорово». А я даже не вижу, кто здоровается. Ну, «Здорово» и «Здорово». «Пьяный» сзади идет: «Конечно, только “Араб” идет. “Пьяного” же нет». Как он говорил: «Санчо Панчо». Но, не знаю, меня знала вся дивизия. Я даже стрелял в командира дивизии.
– Как?
– Да я на посту, а идет какой-то. Я: «Стой!» Тот нет. Я выстрел поверху: «Ложись!» Тот лег и: «Я, я». А я почем знаю, кто он. Тот лежал, пока командир батальона не пришел и не сказал, кто это… Я пытался перевестись в штурмовые отряды, а меня не переводили… Этот кадр тоже не переводил…
– Подожди, мы с тобой остановились на первом ранении… – повернул я разговор к прерванной теме.
Антон Измайлов:
– Ранило, донесли. С БТРа я выпал. Улетел с носилками. Они меня подобрали. Обратно загрузили. Я на них матерился. Мало того, что «Бизон» меня сбросил с плеча, потом татарин на меня сверху падал. Я говорил: «А что дальше будет?» – в который раз мой собеседник смеялся. – А перед этим, 1 октября, мимо нас прошли «обозники». Наши «обозники», с нашей роты. Они шли мимо нашей позиции в 9-ю роту на «Штаны» (лесополоса в форме штанов. –
– Нужна эвакуация.
Рядовой Измайлов:
– Они вызывают медиков. Медики к нам мчатся. «Медведь» командир нашего медицинского взвода. Это человек-легенда! Он вытащил стольких, он не боялся ничего. И мужику уже за сорок, но вот он прямо везде, везде. И такой грамотный медик, и все. Дальнейшую его судьбу не знаю, но говорили, что он перевелся в медбат. Не в медроте, а уже в медбате. На первый приемный пункт, куда раненые для первичной помощи поступают.
– Офицер?
– Вы не поверите, вот я знаю трех офицеров в батальоне. Четырех. Может, кто-то там еще есть. Знаки различия там никто не носит. И все по позывным. Я больше вам скажу, я во взводе только шестерых знал по именам. Остальных всех по позывным. Позывные все повторяются. В каждом подразделении по несколько «Котов».
– «Кошки»…
– А что? «Коты». «Кот», «Кот». Я понимаю, что у людей, наверно, фантазии нет. «Белых», «Черных» и «Ночных» я не знаю по сколько. Как можно выбирать позывной, который повторяется…
– Ну и вот «Медведь» пришел…
Антон Аркадьевич Измайлов:
– «Медведь» пришел, их забрал… А я же их обрабатываю, с ними разговариваю, один оказался вообще земляк, из Питера вместе выезжали. Он: «Антон, ты?» – «Да». – «Это же я, Андрей». – «А че?» – «Помнишь, мы с Питера вместе в Погоново ехали». – «Ехали». – «Я же тот…» – «А…» А он такой рыжий. «Все, все, – говорю, – я тебя вспомнил». Эвакуация. Все, отправили. Вечером меня трехсотит. Как раз дрон под ноги упал.
– А вот про этот случай.
Антон Измайлов:
– Меня привозят в Новокраснянку[63] в медбат. Перевязывают, туда, сюда. Меня в палаты отправляют, а эти там, которых я утром перевязывал.
– «Обозников»…
– Я их перевязывал, а тут они меня встречают, – засмеялся. – «Здорово были!» Грузят в машину и в Можняковку[64]. Это рядом там. До Рогово. Госпиталь. Условия: телевизоры в палате, тепло, печки стоят. Свет, электричество и мобильную связь ловит.
– И вот ты лежишь в госпитале, начальника встречаешь, просишься на передок за взятку.
– Да, меня залатали. Медсестра, позывной «Зайка». Она такая кругленькая, полненькая, не то что сильно. Нет, она прям такая.
– Упитанная, пухленькая…
– Клевая. Маленькая. Она мне: «О, Измайлов пришел, он же “Араб”. Давай». И она мне штырь загоняет в бок без наркоза, без всего, пытается достать осколок. Я лежу, матерюсь на татарском, на русском, вот какие-только можно было маты складывать, прямо громко. Она: «Что всё?» Словарный запас кончается. Повторяться неинтересно. Я: «А…а…» Она: «Все, маты закончились?» – «Да». – «Все. Придешь завтра».
– Еще раз.
– И так три дня. Не может достать осколок, зараза. Так и остался.
– В ноге…
– Да. Зарос, все. Не болит. Он до кости не достал. Внешне-то заросло. А не выписывают. Я пошел искать…
– Взятка!
С интересом слушал историю в новой интерпретации.
– Да. Нашел, начальнику предложил… Ну, короче, он сказал: «Если через полчаса не отправите на передок, я его оставляю здесь, а на передок отправлю вас!». Всей этой честной бригаде. Там же документы на выписку нужно приготовить. Справку, чтобы мне выплатили три миллиона. Эти эпикризы. Внести в программу, иначе я пропаду в «Сочи».
– А что такое «Сочи»?
– Самовольное оставление части. То есть я буду на передке, а программа будет видеть, что я в «Сочах».
– Короче, оформляйте…
– Когда оформили, вызвали машину и отправили на передок. Я быстро уехал, – Антон в который раз смеялся.
Оптимизм бойца меня вдохновлял.
– Это когда было? – спросил я.
– 23 октября.
– 2023 года…
– Да. Я возвращаюсь…
– Братва?
– Братва в шоке! Они решили, что я долго буду лечиться. А я не в шоке.
– Сколько ты всего пролежал?
– Три недели. С 1 по 23 октября. Я уехал, а у меня еще нога была залеплена. Недолечился. Ходит же нога и ладно. К комбату захожу, у него глаза круглые. Поругал меня немножко за то, что я раньше времени выписался.
– А в душе, небось, похвалил.
– Но тут же назначил мне операцию: на бетонку зайти в другое место. Замутить блиндажи. Окопы. Закрепиться. Вот я и пошел.
– Задача: захватить вражеские блиндажи.
– Нет, просто зайти на бетонку, а она уже наша, и просто закрепиться там: выкопать блиндажи. Мы зашли, закрепились.
Измайлов:
– А через две недели батальон начал смещаться под Сватово.
– А вы были где?
– На «Америке».
– Теперь под Сватово.
– Да, на «Медведь», на «Клин», на «Утюг».
– «Медведь», «Клин», «Утюг» это что?
– Это тоже название лесополок, – показал в айфоне карту с лесополосами характерной формы. – Вызвал меня комбат: «“Арабчик”, останься один на бетонке. Дождись смену. Второй батальон придет, тебя поменяет. А твои вещи, все заберут и уйдут туда. А ты потом придешь». Я говорю: «Ну, хорошо». Я двенадцать суток один держал оборону! Один. Меня эти не забрали, а те не сменили. А я же не могу бросить участок. Участок фронта на меня на одного четыреста метров. Двести в одну сторону и двести в другую.
– Через двести другой блиндаж.
– Не блиндаж, а окоп. Все вырыто, с ячейками. У меня был пулемет и автомат.
– И как?
– Ничего. На третьи сутки мне показалось, что хохлы знают, что я один, и придут меня штурмовать. Я бегал один, как дурак. У меня же паранойя развилась. Мне же поговорить не с кем. Выпал еще снег. Я бегаю, постреляю с одного места, а ноябрь месяц. С третьего, четвертого, пятого… А еще поспать надо. Мне стало хреново. У меня воспаление легких началось. У меня температура высокая. Меня рвет. На четвертый день я потерял нож. Мне консервы не открыть. Они есть, а мне их не открыть. У меня консервы позамерзли. Кончились блиндажные свечи. Я же не рассчитывал, что так долго буду ждать.
– Ведь должны сменить…
– Да, а не сменяют. Я начал ставить растяжки.
– Вокруг окопа?
– Да, – смеялся. – Я весь фронт ими заставил. Пол-ящика выставил. Везде. По бокам. Вокруг. Вертикальные. Невертикальные. Спасибо Гасподарцеву, это он научил делать, – вспомнил командира в спецназе. – А растяжки надо замаскировать. Надо подрасчитать. Здесь ли человек пройдет. Куда он наступит? Как он поступит? Вот дерево, он будет его перешагивать. В каком месте? Как надо растяжку. Обычно, когда человек рвет растяжку, хлопок. Он не понимает, где граната. Автоматически думает, либо с этой стороны, либо с другой, – показал направо и налево от себя. – И он шаг или вперед, или назад. А надо ставить растяжку с натянутой нитью, г-образно. Тогда он точно на нее… Но это своего рода техника. Надо смотреть, как ты ходишь по лесу, примечать, человек также будет ходить. Потому что у человека логика одинаково работает.
– А у тебя окоп был как раз около лесополки?
– Да, там все окопы по лесополке.
– И вот ты расставил растяжки…
– Я занял круговую оборону. У меня все рации сели. Нашел гвоздь. Гвоздем тыкаю в банку. Отогнул крышку. Она замерзшая, в снегу, вся эта тушенка. Самая вкусная была «цыпленок в собственном соку». Она с бульоном. Бульон замерз. Лед наколешь, в рот закинешь, тает. Вкусненько, – опять смеялся.
Смех придавал рассказу легкость, а на передовой помогал Антону справляться с трудностями.
Антон Измайлов:
– Костер не разжечь, вообще ничего не сделать.
– Костер, потому что засветишься?
– Конечно. В меня сразу все полетит.
– И вот ты три дня один, а дальше?
– На шестой день я поставил растяжки. На восьмой день подумал, что сейчас наши придут все-таки меня менять, и снял растяжки, которые стоят в тылу. Пошел их снимать и забыл, где я их ставил. Четыре часа на четырех костях ползал, нашел, снял. Вспотел, мне даже полегчало. Наверно, это уже были десятые сутки. На двенадцатые сутки я уже из блиндажа не выходил. Я положил пулемет рядом с собой, две гранаты. Усики разжал, подвыдернул. Занавесил вход в блиндаж спальным мешком, как полог. И лежал, ждал… Слышу, шаги.
– Наконец, – воспрянул я. – А до этого?
– Нет, тишина, только грызуны… Прямо шаги. Идет аккуратно. Хрустит под ногами. Где-то веточку ципанул. Слышу, идет. Я пулемет на дверь направил. Там г-образный окоп. Думал, сейчас они в окоп набьются, и я туда короб дам.
– Короб, это что?
– Всю ленту. Его спасла красная повязка на рукаве. Он вот так отодвинул полог, и она немножко сползла и первая показалась, а я уже на курок… Заходит, руки вверх поднял. На него ствол 7,62. Это страшно. И глаза, – пальцы свернул в круг. – Я там весь замотанный. Чем мог, замотался. А я увидел красную повязку и понял: пришли наши. Меня менять. Поставил пулемет на предохранитель. Даже руку убрал. А он руки вверх поднял. Он же не видит. Он: «Братишка, ты кто? Мой позывной “Казань”. Я командир 2-го батальона. Кто ты? Я сюда пришел позицию занимать». Я говорю: «Мой позывной “Араб”. Я с 3-го батальона». – «Так твои уже дней десять, как снялись». – «Я знаю. Меня твои люди должны были поменять, а не поменяли». – «Е… твою мать!.. Нестыковочка…» Короче, достает воду, поит меня. Таблетки какие-то дал. Из рюкзака своего достал блиндажных свечей штук пять-шесть. В ряд выставил, зажег. Обратно все занавесил. «Жди, – говорит. – Мне надо дойти до своих, поставить задачу. Они придут и тебя поменяют. Я иду на связь со своими, чтобы они пришли и тебя забрали».
– А Сватово далеко оттуда?
– Восемь километров по прямой. Но там же не пойдешь по прямой. Часа через полтора прилетают четверо его бойцов с термосом, горячий бульон… – продолжал Антон, слабо покашливая.
– А тебя трясет…
– Мне уже херово настолько, что я уже не понимал… Воспаление легких двустороннее. Двенадцать дней без лекарств… Они меня отпоили горячим бульоном. Я прикемарил. Прискакал ротный: «“Арабчик”, а мне же доложили…» А у нас же взвода по разным местам стоят. «Мне же доложили, что все вышли. Я ведь даже ни сном, ни духом». А у меня два пулемета и автомат. БК забирать не стали. Я ему: «Вот тебе пулемет. Вот тебе автомат. Я возьму свой пулемет “Любашу”. Погнали». Не поверите, на четырех костях доползал до «ноля» (граница линии боевого соприкосновения). Четыре с половиной километра.
– А понести тебя не могли…
– А как? У него свой автомат, мой второй пулемет. У меня их два. Плюс автомат еще один. Ну куда? Он сам еле передвигался.
– И вот четыре километра…
– Мы пришли на «ноль». Это первое место, куда можно подъехать безопасно. Он берет «киросан», рация такая. Она прошита, ее невозможно прослушать. Можно звонить абоненту, как на другой телефон. Звонит в полк. Ему: «Все, выезжаем. Через двадцать минут будем. Выезжаем, ждите». Он объяснил, куда приехать, несколько раз повторил при мне. «Ствол оставь в тылу, я потом заберу…»
– В общем ты остался.
– Да…
– В блиндаже?
– Каком блиндаже? Лесополка. «Ноль». Я на улице и жду машину. Он мне оставил еще плащ-палатку. Я сижу. Еды там нашел. Он нож свой оставил. Еды там много на «нуле». Воды тоже много. А машина не едет и не едет. Там «блинчик» нашел брошенный. Там палки, мусор, набрал. И зажег. Дым выходил в потолке. Мне не было душно, было тепло. Еще плащ-палаткой занавесил вход. Ну что, сутки, двое. Никого нет. У меня рации нет, я даже не могу сообщить, что машина не пришла… На третьи сутки слышу, машина едет. Выхожу на дорогу, весь закопченный. Ведь мусор жгу в помещении, где сам. Баня по-черному. Я выхожу, на мне живого места нет. Я весь черный. С пулеметом на дорогу, стою. Торможу «Урал». Водила, опять руки вверх поднимает: «Кто вы?» – Я: «“Два восемь три”. Мне надо к медикам». – «Братан, я “Четыре восемь восемь”. Могу отвезти к своим медикам. Я не знаю, где находятся ваши медики». – «Вези». Он высаживает старшего машины в кузов. Меня садит в кабину, видя мое состояние. Везет меня в Житловку[65]. Меня завели к медикам. Пулемет у ног положили. Раздели. Температура, уколы, давление… Короче, человек пять на меня сразу набросились. Практически, загрызть хотят, – шутил Антон Измайлов. – Кто-то идет, кто-то поит, кто-то колет, что-то делает… Короче, минут сорок меня… Я прямо хорошо себя почувствовал. «Все, братан, больше мы ничего не сделаем, у тебя воспаление легких». Я: «А мне что делать?» – «Тебе надо попасть в Червонопоповку[66]. Я не имею права тебя эвакуировать дальше. Потому что ты не из нашего подразделения. Тебе надо в свой полк. Он стоит в Червонопоповке». Я: «Как их там найти?» – «Самый громкий генератор. Он самый громкий. Ты его найдешь». Генератор, который вырабатывает электроэнергию, он у них там работает. Он самый громкий на всю деревню.
– Понятно, найти по звуку.
– «Далеко до туда?» – «Может, семь-восемь километров по прямой. По дороге».
Я слушал, а у меня переворачивалось все внутри от препонов при лечении раненых бойцов.
Антон:
– Вешаю на себя пулемет, и этот «пленный румын», я – «пленный румын» (в Великую Отечественную войну. –
– Машина.
– Ну как, машина. Полумотоцикл. «Братан, ты куда идешь?» – «В Червонопоповку». – «Можем подбросить тебя до разрушенного моста». Я говорю: «А как я к вам сяду, кузов у вас полный». – «Ты ложись на капот, а мы тебя держать будем». Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. А там же стекол нету в «багги». Я ложусь на капот, ноги к водителю, они вдвоем меня держат, я пулемет обнял. Едем. Ну, крыльев на «багги» тоже нет. То, что меня медики мыли, чистили, меня всего зашпаклевало грязью по новой. Приехали к мосту, перевели меня через разрушенный мост. «Все, прямо пройдешь метров семьсот, повернешь… Там и генератор услышишь. Там твои медики». – «Хорошо». Вот сколько было семь, восемь постов, меня ни одна тварь не тормознула. А я иду вооруженный, без повязок, без каких-то опознавательных знаков. Весь грязный!
– «Пленный румын»…
– По-другому не назвать. Я иду к этому зданию. Гляжу, мужики пилят дрова на первом этаже. Обычно-то привозят. Я к ним иду, они меня не видят, пилят. Я к ним подхожу почти вплотную, и они меня заметили. И опять руки вверх. Ну я же с пулеметом иду. Грязный, как сволочь.
– Готов всех положить.
Мы в который раз смеялись.
– Вот. Они говорят: «Ты кто?» Оба же руки вверх тянут. Я говорю: «Я “Два восемь три”. Мне нужны медики». Один крестится, другой говорит: «Ты нас нашел. Это, – говорит, – мы». Под руки меня. В приемное. Раздели меня, в тазик поставили, водой льют, моют, чистят. Тот, который врач, на меня бумажки заполняет. «А я тебя знаю, – говорит. – Я тебя помню. Тебя с ранением в ногу привозили». – «Да, было такое». Отправляют меня в госпиталь. Пулемет я у них оставил. От них позвонил комбату. Комбат в шоке был: «Ты же должен как три дня быть в госпитале». Я говорю: «Вот так, машина не пришла». – «Я разгоню их сучью свадьбу». Водитель вместо меня, съездил по своим делам, а меня не забрал. Забил х… И уехал в штурма. Комбат его снял с машины и отправил в штурмовой отряд.
– Водилу.
– Да, за меня… Попадаю в Рогово. Меня из машины, и попадаю так удачно, что на меня смотрит этот дедок. Начальник госпиталя. «“Араб”», – говорит. А у меня воспаление легких, я худой стал, одни кожа и кости. Тем более и еды нормальной не было. Все кожа и кости. «И ради такого ты хотел дать мне взятку?! Тебя же три недели всего не было». Меня в палату. А эти увидели, что он со мной общается, он меня знает. Сразу чук-чук-чук. Все, капельницы, масленицы… – Антон сильно закашлял.
Прокашлялся, продолжил:
– Десять дней лежал там. Уже такой бодрый стал. Я снова к нему: «Мне опять взятку предлагать? Или меня выпишите так». Ржет. «Давай. К обеду тебя вызовут, оформят, а к вечеру уедешь». Я говорю: «Я доволен». – «Опять туда?» – говорит. «Опять».
– На фронт…
– Да.
Измайлов продолжал:
– Забирает меня представитель нашего штурмового отряда. Но он же тоже 283-й полк. Он меня бы забрал, а другой машиной потом отправил в мое подразделение. Меня привозят в Можняковку, там, где квартируют наши штурмовые отряды.
– Вместо твоего батальона.
– Да, как перевалочная база. Я там вижу нашего заместителя командира батальона «Леона». Такой у него позывной. Я говорю: «О, здорово». А он майор. Отношения хорошие были с первого дня. «Здорово». – «Здорово». – «Ты, – говорит, – что тут?» – «Так я был в госпитале. А ты что?» – «Да меня в штурма перевели». Затрехсотило командира штурмового отряда на очередном штурме, и его поставили командовать отрядом, пока не придет новый. Врио, грубо говоря. А я же сколько писал рапортов на перевод в штурма! Двадцать семь рапортов на перевод в штурма! Не переводили.
Бойцы с позывными «Араб» и «Леон»
Как поступали с такими рапортами, хорошо знал:
– Рапорта рвали и выкидывали…
Рядовой Измайлов:
– Я говорю «Леону»: «Забери меня к себе». Он говорит: «С 3-го батальона никого нельзя брать». Я говорю: «Тебе пулеметчик нормальный нужен?» – «Такой, как ты, мне нужен». – «Ну так решай вопрос». – «Пойдем, я тебя с новым командиром отряда познакомлю, он только сегодня приехал. Если получится, он тебя выдернет». Приходим, там «Каскад», новый командир. «Леон» «Каскаду»: «Вот знакомьтесь, классный пулеметчик “Араб”. Он хочет перевестись к тебе, а тебе нужен пулеметчик». «Каскад»: «Это тот самый “Араб”, который двенадцать суток оборону держал?» Там уже все все знают. Маленькая деревня. «Это, – говорит, – он». – «Тогда мне такой нужен». Начинает звонить в штаб, а тот командир батальона на себя тянет, этот командир на себя. Короче, ругань. Полчаса крику, и меня по беспределу переводят в штурма.
– Свершилось!
– Оказывается, у него была такая возможность перевести в штурма. Я довольный, я добился своего.
– Это когда произошло?
– Уже ноябрь 23-го года… Сразу же пошли на штурм практически. Я там никого не знал, а мне и знать-то никого не надо. Моя задача – прикрыть. Огневая поддержка. Пошли, штурманули Райгородку, отжали. Закрепы зашли, мы вышли. Потери были, но небольшие.
– А конкретно ты что на штурме…
– Мы высадились с БМПешек, в горку поднялись пешком. Пешкодралом. И когда мы в накат пошли, хохлы увидели, что мы бежим, постреляли немножко, наверно, по-самолийски…
– Что значит по-самолийски?
– Над башкой вот так выставляют, – поднял руки, как бы держащие автомат. – И стреляют в неизвестность.
– Даже харю не видно.
– Да, и все… Часть закидали гранатами, часть так постреляли, часть убежала. Горку забрали. Закрепы зашли, мы вышли. Двадцать минут времени. Мы такие все довольные, навеселе, – смеялся. – Потерь мало. Да, были убитые и раненые, но мало было. Мы вышли, обратно в свой лагерь. Баня – не баня. Стирка, отдых, тренировки…
Рядовой Измайлов:
– Отдохнули, может, недели полторы. И все мы потихонечку начали заходить. Сперва «Четыре восемь восемь» уехал на штурм. Потом уехал «Два пять четыре» на штурм. Забрали как раз «Туфлю» и «Иголку».
– Это лесополки.
– Да. И мы за ними зашли и забирали следующие лесополки. «Пятьдесят девятка» (59-й полк. –
– Где поле?
– Нет. Танки прямо в лесополку вломились. И прямо по лесополке сквозь деревья садит в их сторону. Не прицельно, в ту сторону, главное. А это же страшно. Я чуть в стороне бегу. Как они работают, я вдоль бегу. Я смотрю назад, уже танк начинает разворачиваться.
– Уходить…
– Стоять долго на месте нельзя. «Птички» прилетят, спалят. А я думаю: «Вот, все». Вижу дерево такое, в-образное. Думаю: «Вот сейчас сюда между деревьями и скроюсь». Я туда, а лес кончается и передо мной бруствер и – их окоп. И они там сидят.
– Сколько метров? – с вопросом я закрыл ладонью свой рот. – Бруствер и сразу окоп.
– Я торможу. Я же с пулеметом бежал. А хохлы оказались намного ближе, чем я думал. Я юзом торможусь. На пузо. Пулемет прямо на короб. Где бруствер. И просто вдоль окопа начал, просто поливал. Они уже упали. А я поливаю… Пятерых положил, а двое успели за угол убежать. Я назад поворачиваюсь, а наши до сих пор ссаживаются. Уже настолько я быстро это сделал, вот я не знаю. Адреналин настолько хлестал, у меня волосы шапку поднимали. Вот так, как у бешеного пса. Я вижу, у меня уже две ленты ушли, а они по двадцать пять.
Бойцы с позывными «Араб» и «Матроскин»
– Патронов…
– А в коробе сто. Я понимаю, что скоро кончатся. Третью ленту начал расчехлять. Начинаю долбить в угол, чтобы в них летели корни, земля. Чтобы они не перехватили инициативу. Потому что если они начнут в меня стрелять, я их не прижму больше. А пулемет быстро не перезарядить. Я смотрю, уже третью ленту отстегнул. Что-то надо делать. Уже в голове паника. Внутри все сжалось, – рассказывал и опять смеялся. – Я уже последние патроны стреляю, смотрю, «Матроскин» бежит. И «Сапожник».
Я понял: позывные.
Антон Измайлов:
– «Сапожник» – вот такой мужик! – отвел большой палец на руке. – С Уварово, сорок с чем-то лет. Седой. Геройский! Смотрю, они начинают стрелять туда, куда я стреляю. Я ухожу перекатом на перезарядку. Эти два начинают кидать гранаты. Вслепую. Спускаются в окоп, заходят за угол, никого там нет. Уже сбежали. Пулемет в упор – это тоже жесть!.. Командир отряда в это время за всеми нашими действиями наблюдает с «птички». И в рацию мне: «“Араб”! Е…й ты психопат! Долбонат! Куда ты на х…й с пулеметом штурмовать окоп один. Я думал, тебе каюк. Но ты, сука, – говорит, – живучий! Выйдешь с позиции, я тебе е…ло раскрою. Ты должен ребят прикрывать, а ты один опорник захватываешь. Ладно, эти двое подлетели. Кто там подбежал?». Я говорю: «“Сапожник” и “Матроскин”». – «О! Красавчики. Выйдете, им по награде, а тебе по морде. Я, – говорит, – так очканул из-за тебя! Беспредельщик»… Тут еще какая деталь? Ведь писали рапорта на отпуска. «Каскад» перед штурмом нам говорит: «Кто приведет пленного, тому рапорт подписываю, и он прямо со штурма едет в отпуск». Ну, пленных мы не захватили. Пятерых я положил с перепугу, двое убежали. Пленных нема. Я «Каскаду» звоню: «Пять трупов вместо одного живого подойдет?» Он только меня снова матом покрыл.
– Вот ты откатился…
Измайлов:
– Да, перезарядился. Окоп для нас непригоден был, потому что с их стороны простреливался. Мы его не стали занимать. Забрать-то забрали, там уже никого не было, а использовать не могли по назначению. И «Ян» выпросил АГСы, «Связь» выпросил минометку (позывные. –
– Как это?
– Он накануне себе в шею выстрелил. Перед штурмом. Но его быстро разоблачили… Короче, командуют отрядом я и замкомвзвода «Анчар». Он, кстати, милицейский. Полковник. А в армии у него звание старшина. Волчара еще тот! Отчаянный мужик. Живой. Сейчас старшего лейтенанта получил. Полгода. Где-то в Валуйках мосты охраняет после ранения, у него пятка раздроблена.
– А дальше…
– Мы залегли. Кто за дерево, кто в ложбиночку. Я «двухсотым» укрывался смело. Прямо обложился «двусотыми». Подтягивал к себе. Мертвому уже все равно. А мне хоть какая защита. Мой второй номер тоже запятисотился, прямо со штурма убежал.
– Помощник?
– Да, а бк-то у него. Запасной ствол у него. У меня остался короб сотка. «Анчар» говорит: «“Арабчик”, оставь на всякий случай. Мало ли. Бк закончится, и это будет последний аргумент». Я вызываю «Кубань» – командира минометки, «Гуся» – командира АГС. И начинаю корректировать по позициям хохлов огонь. Попадает удачно, прямо вижу, тела подлетели над окопом. Я: «“Кубань”! Туда же, до миллиметра. Также наводись и жди». Я говорю: «Какое у тебя подлетное время?» – «Тридцать пять секунд». – «Навелся, жди пять минут. Семь минут». Смотрю, хохлы полезли эвакуировать своих. Я говорю: «Давай!» Ба-бах! И все!.. Хохлы на нас обиделись, сильно обиделись, и в нас полетело все, что летит. На нашего одного по пять-шесть «птичек» было. Рой, вот неба не видно. Просто рой «птичек». Танк работает. Арта работает. Минометка работает. Я уже с трудом корректирую наш миномет, потому что множественные разрывы, и я уже не понимаю, куда наш миномет бьет. Вот сутки я корректирую огонь…
– А снег…
– Да, я лежу на снегу, все лежат на снегу. Я не даю никому спать. Я разговариваю со всеми. Я пою «Орленка» раненым:
– Чтобы не замерзли…
– Да, я сорвал голос.
– Руководил?
– Да, с одного фланга «Анчар» команды дает, с другого я. Между собой по рации обмениваемся. Корректировали действия друг друга. Перемещали людей. Нельзя же лежать на одном месте. Хохлы ведь в итоге пристреляются, в них попадут. Прилетело – встал, смещаемся. Прилетело – смещаемся. Прилетело – опять смещаемся. Возвращаемся. А деться некуда, мы ждем, когда закрепы подойдут. Проходят сутки. Выкатывается их танк. И метров со ста, ста пятидесяти, бьет в нас. Это, считай, кинжальный огонь в упор. Он выкатывается из лесополки, башню поворачивает. Четко вот так на меня. Я только увидел вспышку на орудии. Я за деревом лежал. А боец перед деревом сидел. Позывной не помню, их же так много. А еще текучка большая, не упомнишь каждого. В него прямым попаданием. Его раскидало по всей лесополке. А меня с бревном унесло. Оторвало на ботинке язычок, шнурки. Прямо, как будто камень оторвал. Осколок попал. Отсушило ногу, я кричу: «Пацаны! Ногу оторвало!» – смеялся. – Они ко мне бегут. «Че вешаешь, они все целы». Я выключаюсь, минут сорок лежу. Признаков жизни не подаю. Те думают: я уже «двести». Я очнулся, проблевался…
– А танк хохлов больше не стрелял?
– Танк выстрелил и быстро-быстро смотался. Вдруг наши накроют. Вылез, выстрел…
– А ты лежишь.
– Я минут сорок, говорят ребята, был в отключке. Я очнулся, проблевался, голова кружится. Я возвращаюсь на место, где лежал. А запах свежей крови, запах свежего мяса. Я хочу жрать. Я с утра ничего не ел. Я хочу… А я же с «Матроскиным» и «Сапожником». Они же вернулись со мной. Видят, нога, голова чья-то лежит… Они при виде этого блюют. «Анчар» не блюет, но бледный. Отвернулся. Я говорю: «“Анчар”, есть чего пожрать? Я жрать хочу…» Он на меня смотрит и потом: «Ты больной! Я с тобой больше ни на один штурм не пойду. Тебе надо было в психушку… Так нельзя. Человека можно сказать разорвало и жрать…» Я: «Мясом пахнет… Я виноват что ли…». Кидает мне батончик «Сникерса». Вот так воды оставалось, – отмерил пальцами пять сантиметров. – Я поел, попил, нормально. Прямо полегчало. Контузия отпустила. Я уже двигаться могу на бодрячка. Нога болит. Ботинок: шнурков нет, язычка нет. Скотчем примотал к ноге. В рацию «Каскаду»: «Жив!» – говорю. Мне: «Беспредельщик! Я думал, тебе капец. Успел тебя списать». А от пулемета один приклад остался, – рядовой Измайлов смеялся. – Я говорю: «Пуганите Д-30-ми[67]. Вот на стыке, где клешня сходится, туда долбаните Д-30-ми»… Как они ударили! Да все по нам. Два «трехсотых», один «двухсотый» от собственной артиллерии.
– Вместо хохлов по нашим?
– Косорылые… Я ору матом на «Каскада»: таких матов на него выложил. Я слышу: там по проводной связи надрывается. Орет матом на них. Я на него, он на них. Там пуганули в итоге минометкой.
– Хохлов…
– Да. Мы еще сутки просидели в лесополке.
– Танк хохлов наши достали?
– Нет, двое суток они гоняли его, но не подбили. Он до последнего стрелял. Уедет, перезарядится, вернется и опять стреляет. Причем и днем, и ночью. Они по ходу даже экипаж меняли. Я вижу – идут две «бэхи» с нашей стороны. Я говорю: «Закрепы по ходу заходят». Пацаны: «Помощь идет». Даже «трехсотые», которые ходить не могли, головы подняли. Мы же ждем помощи, чтобы вышли. Третьи сутки пошли. Залетают, работают на подавление. Тут у него «Скорпион». Пулеметчик, «Скорпион» у него, бесперебойное питание. Он: тра-та-та. У нас спрашивают: «Чего лежим?». Я: «Снайпер работает». – «Вы кто?» – спросил, чувствуя что-то неладное. Я: «“Два восемь три”. А вы кто?» – «Пятьдесят девятка». 59-й танковый полк, у них тоже штурма есть. «Е-мое! Пацаны, мы не в ту полку влетели». А 59-й забирал «Левую клешню», мы – «Правую». «Мы не в ту полку залетели», – говорит. Я говорю: «зае…сь!» Он говорит: «Мы выходим». Я тормознул их и говорю: «Пацаны, вы хоть “трехсотых” заберите». Говорю: «Эвакуационная команда к нам не зашла. У меня больше шестнадцати “трехсотых”. Из них больше половины “тяжелые”. Неходячие, руки, ноги оторваны. Животы…». Эти раненых подхватывают. А «Матроскин»… «Матроскин» – это вообще отдельная история. Он за сутки раз пятнадцать затрехсотился. Мог выйти сам. Но не вышел, с нами до конца был. Саша, Александр Павлов. У него больше тридцати осколков. От танка, от миномета, от «птичек». Пули. Контузии. Я постоянно по лесополке перемещался в хаотичном порядке и, как мимо него не пробегаю, он то жгут накладывает, то бинтом мотает. Ему: «Прилетело?» – «Да». Последний раз прилетело от танка, направляющим правую ляжку разворотило. Он скотчем перемотал. Бинты кончились, жгуты кончились. Обезболы я свои отдал «тяжелым». Кто без ног. Холодно. Снег. Все мокрые, все холодные. А наши не идут.
– «Пятьдесят девятка» всех забрала? – уточнил я.
– Шестнадцать человек. «Матроскина». У него глаз выбит был. Не видел уже. И второй глаз заплыл. Он плохо видел. Я говорю: «Пацаны, тащите его». У меня остается «Благой» и «Сема». «Благой» тоже раза три-четыре затрехсотенный подряд. Тоже неходячий. И «Сема» без ноги и без руки.
– Их не отправил?
– А как? У них рук не хватило. У «пятьдесят девятки». Мы остаемся я, «Анчар». Я раненый в ногу. «Анчар» и «Сапожник». Два с половиной человека нас осталось. То мы по разным краям, а уже соединились. В лесополке только мертвые. И двое – лежачие наглухо «Благой» и «Сема». Берем плащ палатки, кладем «Благого», «Сему». «Благой» потяжелее, они вдвоем его волокут. Он за сотку весил, такой упитанный. Ни одного выстрела не успел сделать «Благой». Первым прилетом его накрыло. Я «Сему» гружу на вторую плащ-палатку, связываю края. Руку просовываю и просто волоку.
– На выход…
– Да, потихонечку на выход из лесополки. Уже смеркается. Самое время. Мы не дошли двести метров. Прилетела «птичка». Скидывает. Меня опять трехсотит. Голова. Спина. Бедро. Голень. Пацаны мне накладывают жгут на ногу. Этих двухсотит, которых мы тащили. Меня тащат под корень, там дерево лежит. Обстрел начинается. Полежали минут сорок, переждали обстрел. Я только: «Пацаны, – говорю. – Надо снять жгут и смотреть, течет – не течет. Если не течет, я сам выйду».
– А где течет – не течет?
– Вот здесь, – тронул пальцами верх бедра. – Была перебита артерия. Но ее, я про это только через три недели узнал, ее осколок прижег.
– Закрыл…
– И она надулась на конце, как шарик, и не лопнула. Аневризма называется. А я же не знал. Мне жгут ослабили, и не течет. «Все, пацаны, не течет, я сам выйду». А со жгутом на ноге невозможно ходить. Нога не слушается, она как чужая. Еще и болит. Мы вышли. Два часа выходили эти двести метров. «Птичек» рой! Мы от кустика к кустику. Ползком. Где на карачках, где-то перебежками. Короче, два часа двести метров. Ну, двести метров идти два часа, представляете. По пути еще «трехсотого» прихватили. Чужого, нашего, просто прихватили. Он валялся. Его бросили прямо с носилками вместе. Обстрел начался, его бросили свои. Мы его захватили и тащили. Вытащили мы его. Вытащили, в брошенный блиндаж положили, пятьдесят метров мы его не донесли.
Рядовой Измайлов:
– Пришли на точку эвакуации, и я смотрю там командир эвакуационного пункта такой важный ходит. И у меня все, крышу сорвало, и я не помню этого, пацаны говорят, я ему ухо отгрыз. Я его побил сильно и отгрыз ему ухо. Меня оттаскивал «Каскад», командир отряда со словами: «Брось эту падаль!»… Тому: «Иди, перевязывайся». Меня спустили в блиндаж. Там медицина. Дима «Грек», московский парень.
– «Грек» позывной?
– Да, ну он сам грек. Идет с ножницами ко мне. Я говорю: «Ты даже близко не подходи!» – «Чего такое?» – «Я тебя пристрелю, – говорю, – “Грек”, иди на фиг». Мы с ним дружили очень сильно. А он все наши радиопереговоры слышал, он очень за меня переживал. Они нас уже там похоронили пятнадцать раз, – говорил и смеялся. – Он меня обнимает и хочет порезать мне форму, чтобы перевязать. Я говорю: «Даже не думай!» Он: «Ты ранен в спину, у тебя может начаться пневмоторакс». Я говорю: «Братан, я до тебя два часа выходил. Пять минут ты потерпишь?» – «Что ты хочешь сделать?» – «Я форму покупал только перед выходом. Новая, а ты ее сейчас располосуешь». Снял, разделся, он меня заклеил. Пневмоторакса нет. Я обратно оделся. Загнал меня на шконку.
– На нары…
– Да, на второй этаж. Дал каких-то таблеток. Меня выключило, а наутро я на ногу стать не мог. Я тащил раненого, я выходил сам, а наутро я тупо не мог стать на ногу. Она вообще никак. Она была вот такая, – сел соединил растопыренные ладони в круг, – разбарабаненая. Она не шевелилась, не гнулась. Она дико болела. Я говорю: «Дима, как так?» – с медицинской точки зрения. «Как такое может быть?» Он говорит: «Ты был в состоянии шока. У тебя был выхлест адреналина. Тебе было по фигу на твою ногу. При этом ты не забыл набить, – говорит, – человеку рожу. И откусить ему ухо, а мне пришлось его перевязывать».
Мы смеялись.
Рядовой Измайлов:
– А ухо, оказывается, очень кровит. Он говорит: «Там крови знаешь сколько…» Я еще сутки пролежал на эвакуации. «Бэхи», которые ездят, возят раненых, они не могли подъехать туда. Обстрел был жесткий. Сперва «двухсотых» грузили, потом на «двухсотых» сверху «трехсотых», и так вывозили. Мы так ехали. Приехали опять в эту Житловку, где меня с воспалением легких обрабатывали. И несмотря, что я «Два восемь три» (а госпиталь другой части. –
– Обезболивающие?
– Да, я же весь его потратил на ребят…
– Раненых…
– Мне потом уже «Грек» предлагал свой вколоть, но я: «Да на фиг нужно. И так вытерплю. Оставь, кому нужнее». И все. Они мне рентген – не рентген, КТ – не КТ. «Все, – говорят, – братан! Отвоевался. На Россию едешь». Я говорю: «Так нечестно». – «Нет, все нормально. Третий раз уже положено, все на Россию едут. Восемь месяцев, – говорит, – безвылазно по окопам и штурмам ползать не вариант. Тебе надо отдохнуть, сделать перерыв…»
– Вот последнее ранение когда?
– 1 октября меня первый раз затрехсотило. В ноябре воспаление легких. Потом в декабре 17-го еще затрехсотило, а 18-го добило. 19-го или 20-го меня эвакуировали. И 22 декабря я был в Валуйках, – сказал, подавился в кашле. Потом: – А 25 декабря я уже был в Саратове. Там охеренный госпиталь. Это уже седьмой по счету госпиталь, где я лежу.
– Вот этот, в областной больнице.
Антон Измайлов:
– Да… Все же познается в сравнении. В Саратове самый лучший. 428-й госпиталь. Там есть все! Там обслуживание, там внимание настолько, наверно, только мама столько внимания своему ребенку уделяет. Медсестры и обслуживающий персонал, нянечки, те, которые нам утки ставят. Те, которые нам убирают палаты. Те, которые нам одежду стирают. Они настолько там классные. Столько много внимания, тепла, доброты. Прямо сердцем оттаиваешь. После всех этих жестокостей на войне, сам жестокий. Приходится быть таким, потому что бардак… И там просто сердцем оттаиваешь. Врачи первоклассные. Там ремонтируют так, что я туда вернулся просто отдохнуть. От всех остальных госпиталей там бы отдохнул. Это нечто! Спортзалы, бассейн, чего хочешь. Волонтеры приезжают. Каждую пятницу в актовом зале концерты. Школьники приезжают, выступают. Сами ребята просятся нам концерты дать. Вот эти штаны, – тронул материю, – оттуда.
Госпиталь в Саратове
– Очень удобные, много карманов, – согласился я.
– Вот эта футболка, – тронул футболку, – тоже оттуда. С декабря месяца, сколько времени прошло, а она не изнашивается. Настолько добротно. И все это приносят. Что тебе надо: носки, штаны, рубахи. Тебя оденут в гражданку, твою форму унесут. Постирают, погладят, заштопают, принесут. Я такого внимания нигде не видел. Самый лучший госпиталь. Отдельная благодарность Виктору Ростиславовичу, мой лечащий врач. Он – зав. отделением плановой хирургии, он же – мой лечащий врач. Царь и бог всех докторов. Медсестры классные. Меня поставили на ноги. Я же хожу. Геннадий Викторович, который физкультурой заведует. И на велосипед посадит. И гребля. И что хочешь, и сколько хочешь. Полный доступ к спортзалу. К материалам. К видео… Вообще, огонь!
Спросил:
– Сколько там пробыл?
– С 25 декабря по 25 января…
«Вот бы все наши госпиталя стали такими…» – пульсировало во мне.
– А потом?
– Потом меня в отпуск на реабилитацию. Надо было, чтобы мои раны зажили, чтобы делать дальнейшие манипуляции.
– Ты на костылях?
– Нет, мне выдали ортез и палочку. Я уже на ортезе ходил…
– Ортез что такое?
– Это накладной гипс, на котором можно ходить. Он сделан из войлока и стали… Я месяц в отпуске, ВВК в Тамбов возили, меня отправили в Питер к нейрохирургу. Нейрохирург посмотрел: «Да, надо оперироваться». Но он очень занят. Операцию если делать, то надо долго ждать. Меня вернули, полковой начмед говорит: «Давай в Подольск». Уехал я в Подольск. Там мне зашили вот эту артерию.
– Где осколок прижег…
– Да.
– А в Подольске как?
– Чуть похуже. А вот этот самый худший.
– В части чего?
– Внимания, еды, уборки, только лечащий врач хороший. Все остальное…
– Видишь, это же гражданская больница, а отдали под военных.
– А какая разница?! Мы – такие же люди. Я видел, как с раненого, который встать не может, санитарка тупо вымогает деньги. Это не единичный случай, это не она одна… Убирает отвратительно, что помыла, что не помыла. Как мой старшина говорит: «Равномерно разнесла грязь по поверхности пола». Еда никакая! Я здесь не ем. Я заказываю доставку. Я не могу здесь есть. Она несоленая, неперченая. Такое впечатление, что даже суп не закипел, они его выключили, просто вода аж пенится. Бульон пенистый приходит, соответственно, это говорит о том, что вода не вскипела. Горох. Как можно испортить суп гороховый? Да невозможно! Нет, они его испортили. Просто горох недоварен. Картошка на зубах хрустит. Баланда…
Я не мог прервать бойца. Тогда бы он мог подумать, что я повязан с этими мини-мафиози.
Спросил:
– Как твои пацаны? Что ты о них знаешь?
Антон Измайлов:
– «Фрик», взводник. Раздроблено плечо. Он лечился в Северодвинске. Два или три месяца он провел дома в Кемерово. И сейчас он на курском направлении. «Пьяный»… Я же в штурма перевелся, а он там остался. Ему оторвало правую руку по плечо и правую булку.
– Булка – это что?
– Полпопы. Долго, полгода с февраля по июль 2024 года он лежал в госпитале имени Бурденко. Сейчас он в 416-м госпитале здесь.
– Это рядом со мной. Могу встретиться.
– Хотите с матершинником побеседовать?
– А что? Мат – это часть русского языка. И ты же сказал: душа у него хорошая…
Антон снова прокашлялся и:
– Хорошо, попытаюсь дозвониться… Он там лежит, увольняется.
– Понятно, как без руки.
– Он хочет вернуться, но ему не позволяют.
– А куда он вернется без руки? Разве что в военкомат.
– Без руки можно вернуться, скажем, на должность старшины, будет распределять солдатам вещи…
– А еще кто, где?
– «Медведь» перешел в медбат. «Леон» трехсотый. Когда я был в лесополке, он был на «нуле». Командовал отправкой групп, занимался подвозом бк. Когда мы зашли и всех выбили, он ко мне ехал, чтобы забрать «трехсотых». Не доехал. Ему за спину «птичка» скинула гранату, прямо на «бэху», и ему весь ливер в сеточку. Долго лечился в Москве.
Измайлов и Фёдоров. 15 сентября 2024 г.
– Ливер?
– Легкие, печень. Сзади упала граната, в упор. Но они не доехали, сожгли «бэху». «Леон» сейчас списывается. Он непригоден к службе. Майор Полуян. Фамилия у него такая.
– «Каскад»?
– После меня через сутки снова зашел в лесополку в поисках, может, какого «трехсотого» забыли…
– По-человечески поступил…
– Да, проверить не остался кто. У кого забрать документы. Зашел с группой. «Анчар» с ним зашел. «Сапожник» зашел. «Сапожнику» в этом выходе выбило глаз. Он сейчас тоже списывается в Тамбове. Рома… «Анчару» раздробило пятку, я говорил, выписался, мосты охраняет… Так вот «Каскаду» пуля попала в цевье, и оторвало пальцы левой руки. Без пальцев он сейчас в выздоравливающем полку (полк для выздоравливающих раненых бойцов. –
Стараясь закончить разговор на позитивной ноте, я спросил:
– У тебя дети…
– У меня две дочки и два сына.
– И как ты с ними?
– Регулярно поддерживаю связь…
Это согревало душу «Арабу» и мне.
Мы расстались… Антон уехал в отпуск домой…
P. S. Через пару дней «Арабчик» прислал мне фото удостоверения о награждении его медалью Жукова.
Что с его дневниковыми записками, не знаю. Надеюсь, со временем они выйдут в свет, и мы их прочитаем.
Мы все хотим поскорее вернуться домой живыми и невредимыми.
12 декабря 2024 годя я приехал в издательство «Вече» и разговорился с охранником Владимиром Цуриковым, который оказался земляком, и узнав, что я пишу книги о бойцах, мне взахлеб рассказывал, как его брат Александр пошел в СВО во время мобилизации, как тяжело было, как без еды, в одиночку бегал из конца в конец и стрелял, удерживал окоп.
Вернувшись в Воронеж, я нашел на сайте «Воронеж многонациональный» заметку от 15 сентября 2023 года[68]:
Перед выходом на задание, он словно предчувствовал, запасаясь автоматными патронами. Набил ими даже сумку из-под противогаза. Взял с собой две гранаты. К слову, одна всегда при нем. Даже перед сном Александр кладет ее поближе на тот случай, если его попытаются взять в плен.
Во время выполнения боевого задания недалеко от одного из населенных пунктов его взвод попал под минометный обстрел. Два бойца получили ранения.
– Одному из раненых я сумел оказать первую медицинскую помощь под обстрелом, – вспоминает сержант. – На помощь к нам приехал танк. Мы с бойцами погрузили раненых для эвакуации.
Командир принял решение личный состав уводить в безопасное место. Александр Цуриков остался на своей позиции, чтобы дождаться темноты и затем отходить к своим боевым товарищам.
Но ближе к вечеру на него пошла пехота противника. Боевики шли гуськом нагнувшись. Это стало моментом истины. Вариантов было несколько: пропустить группу и тем самым дать противнику дорогу к следующим позициям, поднять руки и сдаться или все-таки попытаться если не остановить, то хотя бы задержать нацистов.
– Я решил вступить в бой и первым открыл огонь, – говорит Александр.
Сержант нейтрализовал несколько солдат противника, остальные залегли. Ситуация оставалась сложной – у противника было численное превосходство. Александр Цуриков решил хитрить. Он чередовал одиночные выстрелы с очередями, чтобы вэсэушники не догадались, что он один.
– Меня выручало то, что я находился в низине и было хотя бы малое укрытие. Страха перед врагом не было. Продумывал варианты, что делать дальше. Решил биться до последнего патрона, а потом, если нацисты пойдут в наступление, подпустить поближе и взорвать себя вместе с ними, – вспоминает Александр.
Бой длился несколько часов. Противник отступил. А потом пришло наше подкрепление.
– Во время боя я мысленно просил Божьей помощи, – признается Александр Цуриков. – Не скажу, что я воцерковленный человек, но в тот момент невольно и чистосердечно обращался к Всевышнему.
Оказавшись вскоре на командном пункте, Александр стал центром всеобщего внимания. Подполковник спросил его фамилию, записал в блокнот. Слух о нем быстро разлетелся по позициям. Теперь, попадая в новые подразделения, ему часто приходилось отвечать на один и тот же вопрос: «Ты тот самый?».
Александра Цурикова мобилизовали одним из первых в сентябре 2022 года. Подсознательно он был готов к этому. Службу прошел во внутренних войсках, а известие о мобилизации принял спокойно. Говорит, что в их семье мужчины никогда не «косили» от службы.
Сержант Александр Цуриков
– Я себя слабым и негодным к своим сорока с хвостиком не считаю, – говорит сержант. – Полагаю, многое из того, что повлияло на мое становление, было заложено в детстве. Школьниками мы играли в «Зарницу», я любил спорт, подвижные игры. С удовольствием и много смотрел патриотические фильмы о Великой Отечественной войне. Во время срочной службы во внутренних войсках хотел поступить в отряд специального назначения «Рысь». Не получилось, потому что тогда не владел единоборствами.
После службы в армии жизнь вошла в мирное русло. С началом спецоперации Александр задумывался о том, что ему, возможно, предстоит стать участником боевых действий. Ольховатский район находится близко к Донбассу и к зоне СВО. Его жители видели и слышали еще с 2014 года чуть больше, чем, к примеру, москвичи. В том, что цели спецоперации справедливые, у них не было и нет никаких сомнений.
По словам Александра, представления о боевых действиях и опыт на передовой сильно разнятся. Но на трудности он не жалуется. Рассказывает о скромном быте бойца спокойно и с пониманием, что на фронте о комфортных условиях надо забыть.
– Представьте: стоит задача занять позиции в обороне, – рассказывает сержант. – Ты не можешь оставить свою позицию определенное время. Идет дождь или снег, хочешь ты спать или есть, холодно тебе или сыро – ты обязан оставаться там, где ты нужен, и должен не подвести своих товарищей. Ответственность и дисциплина укрепляются постепенно. Но когда я увидел смерть близко, то быстро и четко понял: от моих грамотных действий зависит не только моя жизнь, но и жизнь сослуживцев и успех боевой задачи.
Боец говорит, что к трудностям на фронте он давно привык, риск для жизни и здоровья воспринимает здраво. Во время службы надо быстро соображать, соблюдать дисциплину, обязательно – технику безопасности, от этого зависит жизнь, проявлять солдатскую смекалку, не терять мужества и терпения, не лениться, к примеру, рыть окопы. Ведь от этого тоже зависит человеческая жизнь.
Александр говорит, что местное население в освобожденных городах и селах нашим военным радо. Даже несмотря на беды и трудности, которые им сегодня приходится переживать, пока украинские военные цепляются за населенные пункты, прикрываясь гражданскими.
Оставшиеся люди в большинстве пенсионного возраста, они не утратили способность анализировать. Там редко можно поймать российские телеканалы, их зачастую глушат. Поэтому местное население смотрит украинское телевидение, которое говорит откровенную ложь. Кто-то очень умный сказал, что первой на войне погибает правда!
Украинское телевидение рассказывает, что российские военные крадут коров, холодильники и прочее, насилуют женщин. А люди видят реальность, в которой нет ничего подобного. Наоборот, российские военные помогают людям спасаться от обстрелов, укрывают в дома. И все это потому, что для них местное население не является чужим. Все эти старики такие же родные, как в российской глубинке.
– Адекватные люди доброжелательны и ждут, когда мы окончательно освободим Донбасс, – говорит Александр Цуриков, а потом на минуту задумавшись добавляет уже о бойцах: – Мы все хотим поскорее вернуться домой живыми и невредимыми. И обязательно – с Победой!
Теперь связался с братом Александра:
– Владимир, а брат он из каких мест? – спросил я.
– С Ольховатского района. Мы – сельские жители. Отец, мать колхозники, правда отец – лет четырнадцать назад умер…
– Но вы уже не мальчиками были…
– Да. Воспитывались в полной семье. С нами бабушка еще жила…
– Одним словом, самые что ни на есть – народ… Как по школе у Саши…
Владимир Цуриков:
– Ну не отличник, но хорошо учился. Никаких таких ярких случаев не знаю. Он не выделялся. Всегда какой-то тихий. Это я – вечно разборки. Он сразу после школы в армию пошел. Попал во внутренние войска, это 1997–1999 годы.
– В Чечне…
– Нигде не был, в Чечню не попадал. Уволился. В охране со мной на заводе работал, потом в Москву поехал на вахтовку в охрану. Все время в Чопах, как и я. Только в разных. В последнее время работал в Звенигороде. В охране в гостинице. Когда о его подвиге по телевизору рассказали, в местной звенигородской газете написали. Якобы он – житель Звенигорода. Ведь многие его знали. Он простой человек. Учился, работал. Все по-простому.
– А на спецоперацию со Звенигорода пошел?
– У него вахта закончилась, он домой приехал, и буквально через неделю мобилизация. Его в первый же день мобилизовали.
– В сентябре…
– Да. Приехали женщина с сельского совета и участковый, ему вручили повестку, он расписался. Через три-четыре часа приехала машина и забрала. Там их было много. Отвезли в Ольховатку, из Ольховатки в Россошь, там же военкомат.
– Тогда резко. Я писал про одного учителя, его со школы забрали.
Владимир:
– Тогда брали возрастных. Ему же было сорок три. Я вот, допустим, из деревни и тоже ждал, что меня вызовут. Моих двух одноклассников мобилизовали, но потом их отпустили, потому что у них тоже был хороший возраст. Он говорит, когда они там были в Россоши, там человек триста их собралось. Молодых, кому двадцать два – двадцать пять лет – единицы. Все были под сорок и за сорок. И вот там отобрали человек пятьдесят-шестьдесят, их в транспорт и в Богучар. Остальных на Воронеж. Его в Богучар. И оттуда стали забирать в Запорожье… Брони тогда не было. Это потом стали возвращать. Допустим, завод встанет, если мобилизованного не вернуть, так приезжают, его забирают. Поначалу всех же забирали без разбору. Александр побыл двенадцать дней в Богучаре. Повезли в Валуйки. Из Валуек на Украину.
– И как с ним связь поддерживал?
– Сначала связи вообще не было. Он мне как-то позвонил еще с Валуек и сказал: «Все, нас строят и переводят на Украину». И на связь он вышел это с 5-го или 6-го октября, когда их завели, только в конце октября. Причем не со своего телефона, а кто-то ему дал позвонить. И рассказал, подвиг совершил. Так и так. Потом звонил: «Нас вывели. Мы в Валуйках». Его оттуда домой отпускали – Ольховатка ведь недалеко.
– Сначала им нелегко было…
– Ну, конечно, люди брошенные. Условия: посадка, дождь, грязь. Кушать нечего. Это не то что молодым. А кому за сорок, или около сорока. Просто брошенные и все.
– Тогда он держал опорник?
– Семь часов удерживал. Он же в секрете сидел. К нему и с 1-го канала телевидения приезжали, и с канала «Звезда». Потом показывали. И он рассказывал, как пошел, как отстреливался. Как он говорит, на одном месте не сидел, а ползал, прятался, чтобы не попали по нему.
– У него есть семья…
– Нет, он не женат…
– Держит связь с мамой?
– Нет, только со мной. Я ей потом сообщаю. Эсэмэсками с ним перекидываемся. Там есть телефон служебный, и с него можно. А такой связи нет, так как могут сразу запеленговать, и прилетит.
– Ранения…
– Не было ранений…
– Вот есть кто не выдерживает и всеми правдами-неправдами… а он же там…
– Он говорит, такая доля, попасть. Такая доля выпала в жизни, что в такое время во столько лет надо было туда попасть.
– А судьба у ребят из вашего села, кто пошел на СВО…
Владимир:
– Почти всех вернули. Один, по-моему, ранение получил. Он до сих пор дома, кажется, комиссовали. А пара еще там за «ленточкой»… Вот на тот период мне было 46 лет. Моих двух одноклассников вернули. Одного, ему тоже под пятьдесят… У кого давление, у кого со спиной что-то. Ну как потом говорили, были перегибы. Людей хватали, военкомат отчитывался. Что надо 300 человек, они 300 и наберут. А потом больные, у кого справки. Кто до операции, кто после операции. И возвращали, возвращали и возвращали.
Цуриков на передовой
– Но твой брат…
– Он пошел, как и все, не отказался. Он же говорил: «Надо, так надо. Я пошел, все».
– Вот такие и пошли… А он старше?
– Нет, я старше на три года.
– А выглядит старше…
– Ну, война есть война…
Вот именно, война.
Русская провинция – мать Родины, мать Победы.
Он пожег более восьмидесяти единиц бронетехники.
…он был очень улыбчивым мальчиком.
Лицо его буквально светилось…
Засветло я выехал на север дорогой, по которой ездил виновник этой моей поездки. От нее не мог отказаться никак, иначе бы на душе у меня скребли кошки. В Зарайске, куда я направлялся, собирались вспомнить своего земляка Героя России, старшего лейтенанта Евгения Трундаева. О нем я написал в своей книжке «Солдаты СВО. На фронте и в тылу», и теперь меня звали туда.
В сумерках проехали Грязи, в темноте – Мичуринск. Стук колес представлялся стуком эшелона с бронетехникой и бойцами, покатившего на юг с Печенги после событий десятилетней давности на Майдане. Поджога Дома профсоюзов в Одессе, расстрела отдела милиции в Мариуполе, да всего-всего чего не счесть.
Черная волна хлынула по Украине, и ополченцы с нашими бойцами пытались ее остановить.
В Рязани меня должна была встретить мама старшего лейтенанта Трундаева Вера Анатольевна, но когда поезд миновал Ряжск, она позвонила и сказала: «Вас на вокзале ждут Юля и племянник». Я понял: жена Трундаева с родственником. «Хорошо, – ответил я. – Вот он и поможет мне». По привычке для предстоящих встреч с читателями вез две коробки со своими книгами.
Темень по сторонам скрывала тайны прошлого и будущего, которые, надеялся, вскоре должны приоткрыть.
Вот за окном посыпались грозди света Рязани, ярко осветился длиннющий перрон.
К вагону подошли молодая стройная женщина со славянским лицом, в платке и в курточке, как я понял Юля, и худощавый паренек, что я даже засомневался, поможет ли он мне дотащить коробки с книгами.
Но дотащили, устроили в багажник легковушки.
Вот Юля села за руль машины, рядом на переднем сиденье устроился паренек, я – на заднем, и мы поехали по блестевшим после дождя улицам.
Юля рассказывала о тех, кто обещал приехать и приедет: друг Жени подполковник Бойко (я с ним должен был встретиться в Москве, собираясь написать и о нем), друг Жени капитан Сергей (я о нем написал в книге, как и о Жене), а вот сержант Юра, ученик Жени (о нем тоже писал) не сможет, его не отпустили. Не приедет и генерал, который остался один на академию, на столе у которого стоит портрет старшего лейтенанта Трундаева, но зато он пришлет курсантов и митинг пройдет торжественно, с возложением венков… Пока неизвестно, как с наставником Жени Геннадием Каминским (он тоже много рассказал о Трундаеве, что я поместил в книге)… Одним словом: приедут – не приедут…
Но независимо ни от чего старшего лейтенанта Евгения Трундаева, погибшего 15 октября 2014 года и упокоившегося на погосте рядом с родным селом, вспомнят.
А так как 15 октября текущего, 2024 года падало на вторник, рабочий день, то и мероприятия запланировали на выходной 12 октября. А вот пятница 11 октября ложилась на меня: я должен был рассказать о Евгении Трундаеве в учебных заведениях.
А 12 октября митинг на могиле воина, потом открытие Аллеи памяти в родном селе Чулки-Соколово, отправка гуманитарной помощи бойцам на СВО и вечер в Доме культуры.
– Завтра вас утром ждут в педагогическом колледже, – говорила с хрипотцой Юля, – раньше педучилище. Расскажите о Жене. Потом в техникуме. После обеда, если успеем, в средней школе, потом в детской школе искусств… В субботу общие мероприятия, а в воскресение вам еще предстоит встреча в Зарайской районной библиотеке…
Плотный график меня устраивал.
Разве что боялся, осилю ли столько встреч и не потеряю ли голос.
Но не унывал.
Я восхищался матерью и женой Евгения, которые несмотря ни на что, на протяжении десяти лет не давали покоя ни властям, ни односельчанам, ни зарайцам: имя старшего лейтенанта Евгения Валентиновича Трундаева звучало на родной земле, в военном училище, в части.
Неслись по трассе.
Юля:
– Ведь Женя ничего не рассказывал. А я десять лет молчала… Нас на похоронах предупредили: никому ни слова… А как? Женя приехал (это 2014 год), посмотрит новости, и у него слезы текут. И прорывается: «Ведь я же… Вижу, женщины с детьми бегут, а им в спину стреляют. А я сделать ничего не могу…»
«Он находился в засаде и ему нельзя было засветиться», – понял я.
– Вдовы погибших на СВО мне: «Ты кто такая?» Я им: «Мой муж еще в 2014 году был там». А они не поймут. И вот докажи, что он там погиб…
Барельеф К. А. Мерецкова
С трассы свернули на более узкую дорогу и завиляли по лесу.
Юля:
– Вот вам про Зарайск. Он старше Москвы на один год. Первые упоминания о Москве относятся к 1147 году, а о Зарайске к 1146-му… Почему Зарайск? Ходят легенды. Был князь Федор и у него жена Евпраксия. И у них сын Иван. Она хороша собой. Хан прознал про нее, захотел забрать в наложницы, а она воспротивилась этому: с сыном поднялась на башню и бросилась с нее. Как сказали: заразилась. Заразить, то есть «забить, заколотить, прибить насмерть». Отсюда За-райск. На территории кремля в Зарайске их могила…
Невольно приходила на память романтическая история любви Юли и Евгения.
А Юля:
– Другая версия… Город на высоком берегу реки Осетр. А в старом русском было слово «зараз». Оно означало обрыв, кручу… Но есть и еще вариант. Вот мы едем от Рязани, а кругом болота. Правда, их не видно, темно. А болота – «ряски» по-старому. И получается, относительно Рязани город Зарайск «за рясками»…
Она рассказывала, а у меня не спадало с языка: За-райск… За-рай… Рай…
Юля продолжала:
– У нас кремль, как я уже сказала. Он самый маленький и самый сохранившийся в нашей области. Шесть церквей, из них две в кремле. Сейчас в пяти служба проходит… У нас провели раскопки и нашли якорь… Выходит, сюда по реке Осетр заходили на корабле… В Зарайске воеводой был Дмитрий Пожарский, надеюсь, знаете, он освобождал от поляков Москву… Под Зарайском детские годы провел Федор Михайлович Достоевский…
Барельеф Е. В. Трундаева
У меня в голове разбегались мысли от потока известий и имен.
Юля:
– Здесь родилась и выросла скульптор Анна Голубкина…
Все восхищались ее работами.
Юля:
– Маршал Мерецков у нас родился…
– Он командовал Волховским фронтом, а потом Карельским, на нем воевал мой папа…
Юля:
– Кстати, он подписал приказ об освобождении Печенги 15 октября… 12 октября будут отмечать 80 лет…
– А мой папа родился 12 октября…
У меня чуть не кружилась голова от совпадений. Невольно думал:
«Старший лейтенант Трундаев мог стать военачальником…»
Вот вдали осветилось небо и точками по холму рассыпался городок. По сторонам побежали домики.
Юля:
– У нас все невысокие дома, одноэтажки, трех-, пяти-. Есть и одна девятиэтажка…
Внизу под мостом блеснуло русло реки.
– Это наш Осетр…
Вдруг слева ощетинилась стена…
– Это наш кремль…
Я представлял себе крепость, но такой мощной стены увидеть не ожидал.
На площади поселился в гостинице и сразу, боясь отложить, попросил Юлю пройти к кремлю. Благо он оказался открыт. Мы спустились с площади и вдоль стены прошли к огромным воротам.
– Спасская проездная башня, – сказала Юля.
«Спасская», – отозвалось во мне.
Вспомнилась Спасская башня Кремля в Москве. Но эта была ниже, без башенок, без звезды на шатре, но своею простотой казалась ближе.
Попробовал двинуть створу ворот, не получилось.
Представил, как об эти ворота разбивались попытки недругов их преодолеть.
Войдя в ворота, попал на лужайку, перед которой в тишине словно замер собор, сбоку в глубине – еще собор…
– Там шатер на надгробии князей Федора, Евпраксии… – Юля показала на видневшуюся между соборами беседку.
Пройдя к собору, спустился под горку и вышел в другие ворота.
– А вниз, там река…
Мною владело особое чувство встречи с чем-то большим. Ведь здесь чего только не было! И поляки лезли на стены. И монголы били бревнами в ворота. Все это было, было, и чем тише и пустыннее все выглядело кругом, тем сильнее звучало у меня внутри.
Мы повернули с Юлей назад и поднимались в горку.
– Вот торговые ряды… А это в честь Федора Михайловича…
На площадке одна на другой лежали огромные макеты книг Достоевского «Братья Карамазовы», «Идиот», «Бесы»…
Прикоснулся рукой к холодной обложке.
Вернулись на площадь…
– Михаил Иванович, завтра в 9:30 я за вами заеду… Едем в педагогический колледж…
Юля с племянником уехали, а я в восторженных чувствах прошел в гостиницу. Становилось понятным, почему Юля влюблена в свой маленький город и никуда отсюда не уезжает, почему именно здесь встречала Женю Трундаева, с которым при каждом его приезде в бытность курсантом, а потом и офицером, они исхаживали его вдоль и поперек. Почему именно сюда он рвался, выбираясь из далекой Печенги, с Украины.
Сюда… И именно эта земля притягивала и потом приняла к себе на вечный покой.
В шесть часов утра вышел из гостиницы. Постоял на площади около памятника погибшим в Великую Отечественную.
Поклонившись полыхающему огоньку в нише плиты, произнес:
– Горит и в честь Евгения Трундаева.
Шел мимо торговых рядов, на которых еще светились ночные огни, мимо «книг» Достоевского, вдоль стены и теперь заглядывался на амбразуры, читал фамилии на могилах строителей города перед ней.
Снова зашел в ворота.
Кремль все так же пребывал в тишине. Теперь видел все то, что не смог рассмотреть ночью.
– Вот он форпост России… – вырвалось из меня, когда я вышел из кремля.
По извилистой асфальтовой дорожке спускался вниз к реке. Домишки радовали наличниками на окнах и узорчатыми карнизами. Казалось, в каждом домике хозяин старался изобразить что-то свое.
Вдали показалась лужайка, за которой спадал с плотины и бурлил широченный поток.
– Вот она «Альма-матер» Жени… – вспомнил увлечение Трундаева рыбалкой.
Вода гудела, разливаясь в спокойное русло, а вдоль берега тянулся, извивался деревянный помост, напоминая дорожки в парке.
«Видимо, здесь ходили Женя с Юлей», – подумал об их непродолжительной счастливой поре.
Я бы остался гулять и рассматривать все вокруг, если бы не поджимало время, и поспешил назад. Поднимался в гору, воспринимая всю мощь Зарайского кремля, зависшего над кручей.
В 9:30 мы с Юлей отъехали от гостиницы.
Она как экскурсовод продолжала меня просвещать:
– Видите, все дома первый этаж кирпичный, а второй деревянный… А у этого дома интерьер старинный, и также внизу… Какими были дома, такими и остались…
Проехав по спрямленным улицам, остановились во дворе дома. Оставили машину и направились к высокому забору, огораживающему сад с вытянутым учебным корпусом.
– Я здесь училась… – сказала Юля.
При входе нас встретила завуч колледжа:
– Ирина Эдуардовна…
И сразу провела в аудиторию, в которой сидели учащиеся и седовласый майор в форме внутренних войск.
– Михаил…
– Станислав Раздобреев…
Мы познакомились.
Я вовсе не возражал, когда первым пожелал выступить майор.
– …Первая чеченская. 1994-й год. Вот вам случай, – говорил Раздобреев. – Был у нас солдатик один, пулеметчик. Идет бой в центре Грозного. БТР подбит. Экипаж кто погиб, кто раненый. Он остался один живой. Вы что думаете, он покинул этот БТР? Он выпрыгнул оттуда? Девятнадцатилетний солдат. Он чуть постарше, чем вы здесь…
Из зала:
– Не-ет…
Майор:
– Он из пулемета отстреливался до тех пор, пока у него не закончились патроны. И он вместе с БТРом сгорел заживо…
У меня морозец пробежал по спине.
«Стоит ли о таком здесь говорить», – пронеслось во мне.
И я склонил голову: светлая память…
Выступает майор Разд
Майор:
– Вот еще случай. Тяжело было. Наши войска, поддержки авиации не было, аэродромы не могли принять боевые самолеты, и нужно срочно их модернизировать. Скажем, взлетная полоса километр с небольшим, а нужно два километра. И когда пришла помощь авиации, положение изменилось. И эпизод: у нас летчик был молодой капитан. Двадцать четыре года. У него двое детей. Девочка только родилась, и мальчик, года два-три. И когда они полетели семеркой, а летали обычно семерка, восьмерка. Семерка отбомбилась, восьмерка отбомбилась. И там летел командир дивизии, генерал-майор. И когда боевики пустили ракету, летчик, этот молодой парнишка, своим самолетом прикрыл самолет комдива. Он не подумал, что дома его ждут жена, двое детей, он поставил самолет наперерез ракете. Частично самолет комдива был задет, но комдив остался жив, катапультировался, сразу его на борт и в Москву отправили в Бурденко. Ну а парнишка, погиб. Вот какие у нас ребята…
Я слушал, не решаясь прервать: эти ребята тоже заслуживали памяти.
Майор:
– Чечня, 1995 год. Была группа из бригады морской пехоты Балтийского флота двенадцать человек, в ней наш земляк Саликов Олег. Он недавно погиб. И вот этим пацанам была поставлена задача найти секретный лаз, по которому боевики проходят в Грозный и поставляют боеприпасы. Они выполнили эту задачу. Они нашли этот лаз. И знаете, что там было самым тяжелым? Когда они вошли в эту нору, командиру группы пришлось воевать со своим одногрупником, с которым они вместе учились в училище. В одном подразделении служили, в одной казарме жили, но он воевал на стороне боевиков. Представляете, их двенадцать человек, а там сотни боевиков. Они в помещении воюют. И они вышли победителями. Из них никто не погиб, хотя, когда они выходили, их живыми не ждали. Уже готовился Указ президента: командира – к Герою, а бойцов к ордену Мужества посмертно. Были подготовлены похоронки, но не успели отправить. И вот когда Олега в этом сентябре хоронили, приехали ребята со всех концов страны и рассказывали эту историю… Заканчивая, я хочу вам сказать: любите Родину свою. Она у нас одна. Я за тридцать лет службы изъездил от Ленинграда до Алтая, Барнаула. А наша родина у нас одна…
Что ж, тон разговора задан, мне надо продолжать.
– Вот вы сейчас услышали рассказ о мальчишке-пулеметчике: бился до конца, – начал я. – О летчике, прикрывшем командира… О бойцах, которые нашли ход в Грозном… Это история нашей страны, 1994–1995 годы… А я вам расскажу о 2014-м… Когда тоже пришлось защищать наших с вами соотечественников… Их мирную жизнь… Так вот, кто такой Евгений Трундаев?
Казалось, ученики, после пары занятий, после вступительного слова майора, меня слушать не будут, но не тут то было.
Я рассказывал о Жене… Кого сразу задела страсть Жени к рыбалке; кого тяга к технике – он на снегоходе исколесил Кольский полуостров; кого присущая зарайцам со времен Дмитрия Пожарского смелость Трундаева; кого, словно жены князя Федора княгини Евпраксии, верность Юлии; кого улыбка, которая не сходила с лица Евгения…
Кого что…
Полтора часа пролетели на одном дыхании.
Я не буду пересказывать жизнь Евгения Трундаева, которую старался подать ученикам предельно честно, но в заключение, когда всех назвал «трундаевцами» и пожелал ровняться на Трундаева, мне бурно хлопали. И уже ради одного того, что не сводя глаз на тебя смотрят полсотни будущих педагогов, а ты им доносишь сокровенные истины, ты с ними связан невидимыми нитями, стоило ехать в Зарайск!
Да, стоило…
Увидев заинтересованность будущих педагогов, воспитателей детского сада, я принес из машины одну коробку своих книг и подарил колледжу:
– Почитайте про автора Белого Бима… – поднял книгу «Гавриил Троепольский». – Про глашатая, автора поэмы «Суд памяти» Егора Исаева, – поднял томину «Егор Исаев». – Защитника птичек, зверят и всего всего живого Василия Пескова… – держал в руках двухтомник. – Все они в какой-то степени трундаевцы. Как и Трундаев троеполец, исаевец, песковец… И когда вы идете по Зарайску, вы не стесняйтесь сказать себе: «Я трундаевец». Поверьте, у вас еще выше поднимется голова… А по улицам другого города: тем паче… И нельзя пасовать у той же Кремлевской стены в Москве, а тем более в родном Зарайске… Быть трундаевцем многого стоит!
Выступает Фёдоров
Все мое и майора выступления Юля стояла у окна. Складывалось впечатление, что она не может позволить себе слушать про настоящих сынов Отечества сидя.
А словно застывшая в дальнем ряду завуч Ирина Золотых вышла вперед:
– Михаил Иванович! Огромное вам спасибо, что вы нашли время и приехали к нам. И ребят познакомили с той огромной работой, которая идет у вас от сердца. Спасибо, что не останавливаетесь на этом и пишите новые книги. И я думаю, после такой встречи ребята обязательно познакомятся с вашими книгами. Мы благодарны вам за то, что вы сделали…
В библиотеке педагогического колледжа
«Надо отдельную книгу о Евгении Трундаеве написать. И серию назвать “Замечательные люди Подмосковья”», – осенила меня мысль.
– На самом деле, делаете вы… – возразил я. – Вы же собрались здесь… Вот Юля Трундаева… – посмотрел на Юлю. – Вот Вера Анатольевна – мама Жени… Бойцы из Печенги…
Завуч:
– Вы знаете, я сидела, слушала Михаила Ивановича и вспоминала. Мы опросили педагогов, которые работали в Чулковской школе, которую окончил Женя Трундаев. К сожалению, сейчас они на пенсии. Но воспоминания о Жене они написали. И в каждом воспоминании я отметила: «Он обычный, простой, деревенский мальчишка». Но настолько он был ответственным, вот каждый педагог это сказал. И еще это был человек слова. Сказал – сделал…
«Ответственность, видимо, передалась ему от матери», – подумал я о Вере Анатольевне, которая молодой девушкой заступила на непростой пост главы сельского поселения в селе Чулки-Соколово и тянула эту лямку десятки лет.
На глазах у простых людей тянуть ее, ох, как нелегко! Уж об этом никому рассказывать не надо.
«Вот такие ответственные парни, люди слова, несмотря на все страхи-опасности на передовой, нас и оберегают!»
Ирина Эдуардовна:
– Ребята, все зависит от вас с нами… И судьба ваша в ваших руках… Я надеюсь, что такие встречи не пройдут бесследно, а оставят в вашей памяти, в ваших сердцах яркий след…
После педагогического колледжа мы поехали в Мендюкинскую среднюю школу.
Здесь также рассказывал про Женю, и вовсе не считал себя утомленным… Рассказал о Юрии Щербакове – ученике Евгения Трундаева, который тоже стал Героем России, только десять лет спустя после боев вместе со старшим лейтенантом Трундаевым… Теперь он тоже жег танки и бронетехнику противника, а показанное на всю страну видео с возгласами по рации: «Юра! Бей», и потом его выстрел и отлетает от танка башня, только подтверждали мастерство этого мальчишки из непростой семьи. Родителей лишили родительских прав за пристрастие к порочной привычке, и Юра воспитывался в детском доме, учился в интернате, окончил профтехучилище и в Печенгской бригаде нашел свою судьбу военного…
Говорил о вдовах погибших бойцов, перед которыми следует преклонить головы…
Растроганная директор школы Бычкова Ольга Владимировна напомнила о письмах учителей Жени и напутствовала детей добрым материнским словом.
Выступила Юля…
Говорил ветеран…
Уже позже я получил письма, пересланные мне от Веры Анатольевны:
«Вера Анатольевна, добрый вечер.
Вот, что получилось о Жене. Немного.
Обыкновенный мальчишка, каких тысячи в нашей огромной стране. Ничем не отличался от других, разве что своей доброй простодушной улыбкой. Но все-таки было отличие: всегда надежный и отзывчивый. У Женьки, как мы его всегда называли, было огромное сердце, наполненное солнечным светом, добрыми словами и добрыми делами, открытое и щедрое. Веселый и жизнерадостный, он успевал везде. Хороший и верный товарищ. Какой же поход без Жени, какой же турслет без него? Костер разожжет, ребят соберет. С ним всегда и везде было легко. Шустрый и выносливый, с глубоким чувством ответственности. Про таких говорят: “Сказал – сделал”. Он был человеком слова.
Говорит Юля
Неоднократно защищал честь нашей школы на районных военно-патриотических мероприятиях. Уже тогда, учась в школе, он чувствовал себя нашим защитником. Я не могу сказать, что он мечтал стать военным, но могу сказать, что он хотел служить в рядах Вооруженных Сил России. Он выбрал путь военного, тем самым доказал и показал свою любовь и преданность своей Родине.
До сих пор весть о гибели Жени, кажется, нелепой ошибкой. Больно думать об этом, трудно говорить. Одним цветком земля беднее стала, одной душой богаче стали небеса.
Для сегодняшних школьников Женя навсегда останется примером мужества и отваги. Светлая память о нем будет жить в наших сердцах. Вечная память!»
Его написал учитель физкультуры Плетнев Николай Евгеньевич.
«Евгений учился в Чулковской средней школе 11 лет… шустрым, иногда озорным… У него всегда сияли глаза, добрая улыбка не сходила с лица…»
«…я вела у него математику… иногда не выполнял домашнее задание и получал “двойки”… Запомнилась последняя встреча. Это было в сентябре 2014 года (в его последний приезд!). Женя приехал в отпуск и зашел в школу… принес гостинцы… В разговоре я ему сказала “Жень, мы же тебя ругали, ставили «двойки», а ты с конфетами пришел и с благодарностью”. На это он мне ответил: “А все вы правильно делали. Я это понял, когда сам стал командиром”».
«В последний раз я видела Женю живым перед самым его отъездом в командировку. Тогда я даже не знала, куда его направляют, а он не говорил. В тот день я возвращалась с работы, а Женька (именно наш Женька) гулял с сыном, который мирно посапывал в коляске. Разговорились: о школе, об одноклассниках… Вспоминали разные смешные истории, ребячьи шалости и проказы… И наша беседа продолжалась бы бесконечно, если бы не проснулся сынишка, его нужно было кормить…»
Когда из школы мы поехали в техникум, я немного заволновался: смогу ли и здесь час с лишним говорить, не потеряю ли голос. Но, к моему удивлению, и эта встреча прошла налегке, хотя и были шероховатости, понятные мне, в юности тоже порой совершал поступки, которые сейчас бы никак не позволил себе: кто-то из мальчишек склонил голову и чуть не заснул, такого будил, обращением к нему через весь зал, а несколько парней демонстративно хотели уйти, но в дверях их встретил качок-учитель, и те послушно снова забились в угол…
А большинство слушало, и даже потом посыпались вопросы, на которые с радостью отвечал, а самому пытливому подарил книгу.
После беседы сделали общее фото.
А когда я в холле, уходя, встретил «неслухов», которым было невмоготу находиться в зале, похлопал по плечу: «Не переживайте, я тоже был такой в молодости… Со временем пройдет…»
У самых непослушных порой складывались яркие судьбы.
Казалось, я говорил уже почти четыре часа…
Но Юля:
– Нас ждут еще в детской школе искусств… Я в ней училась…
Вот мы около особняка из красного кирпича с огромными окнами.
Нас встретила директор школы.
– Олеся Вячеславовна… – представилась она.
– Михаил Иванович…
Мы поднялись по старинной лестнице на второй этаж в волшебный, с бирюзовыми стенами и шторами на огромных окнах, белоснежными скульптурами вдоль одной стены и с картинами, зал.
Ряды стульев заняли пятиклашки.
«Жаль, мальчиков нет…» – подумалось мне.
Тон и стиль разговора пришлось поменять, и я углубился в пору становления Евгения Трундаева, который шел к своей цели, намекая на судьбу каждого ребенка в этом зале.
– Дорогие дети! Вам мой выстраданный совет… Слушайте свое сердце… И поступайте по нему… Нравится рисовать рисуй… Стихи слагать – слагай… Ни в коем случае нельзя убить в себе Божью искру…
Я повторял эти простые, но выстраданные мной истины при каждой встрече с детьми.
И:
– Окунитесь в мир своего рода… Расспросите бабушек, дедушек, проникнитесь прошлым своих родных… И вы найдете много интересного… И важного… А самое главное: выполните свою миссию, как человека своего рода… И будущим поколениям передадите тайны своей семьи… И поверьте, это вас захватит, только начните… Я в свои за семьдесят ношусь в Подольск в архив Министерства обороны, ищу документы о моем папе… Он ушел еще на Финскую в 1940-м, был в блокаде Ленинграда. Прорывал блокаду, потом воевал еще с Японией на Дальнем Востоке…
И закончил:
– У вас есть теперь тот, кого рисовать… Слепить скульптуру – Евгений Трундаев…
Потом, как завороженный, останавливался около рисунков…
– Боец выносит раненого с поля боя… Вот бойцам бы посмотреть…
Директор:
– Мы посылаем их на передовую…
«Своих не бросаем», – отозвалось во мне.
– А вот и Бессмертный полк… Девочка принесла полевые цветы раненому… Боец в ужасе от взрыва… А вот и автомат с шапкой-ушанкой…
Могло показаться, что я упаду, но заряд, который я получил от встречи со студентами, со школьниками, с пятиклашками, бодрил, и я не чувствовал усталости. Подъезжая к гостинице для себя решил: с заданием первого дня я справился.
С утра пораньше я снова обследовал берег реки Осетр, где, стоя посередине протоки, ловил рыбу дедок в огромных рыбацких сапогах, и пройдя по дощатым дорожкам, напомнившим мостовые в старинных русских городах, поднялся на горку, где набрел на парк с памятниками зарайцам. В одной линии с барельефом Мерецкову на гранитной плите виднелся барельеф старшего лейтенанта Трундаева.
Две войны соединились в одном ряду.
Выйдя из парка, попал к памятнику 140-му Зарайскому пехотному полку, который отличился в Русско-турецкую 1887–1888 годов войну.
И снова замер. Зарайским 140-м полком командовал в Русско-японскую 1904–1905 гг. войну зять Федора Плевако генерал Мартынов[69], о котором мною была написана книга.
Выходило, Зарайск мне становился все ближе и роднее.
В 9:30 за мной на черной иномарке приехала Вера Анатольевна:
– Успеем? – спросил я.
– Конечно, – ответила она.
Мы поехали уже по знакомым мне улицам.
Вера Анатольевна сказала, что должен подъехать друг Жени по имени Сергей, он был медбратом, но что-то прислал эсэмэску, что не туда поехал и опоздает, будут друзья Жени Сергей Бойко и другие.
Я слушал и больше молчал.
Предстояла встреча с уголком, где упокоился старший лейтенант Трундаев.
Вот переехали мост через Осетр и помчали по огромному полю, что мне подумалось: «Уж не в своей ли я степной Воронежской области».
Сзади на взгорке размахнулся городок.
Вот на обочине огромными буквами забелела стела:
Через дорогу от нее раскинулся погост, россыпью могил уходя в даль. На асфальтовой площадке еле поместился автобус и вдоль дороги тянулась длинная вереница легковых машин.
У меня сильно застучало сердце.
Из автобуса вывалились курсанты в парадной форме: на груди алые вставки, на руках белоснежные перчатки, хромовые сапоги начищены до блеска. Складывалось впечатление, что они приехали на парад.
Они построились, полковник расставил их вдоль дорожки, уходящей в глубь кладбища, где уже толпились люди.
Двое курсантов понесли венок.
Пройдя почти через весь погост, на его краю за металлической оградкой я увидел памятник из черного мрамора с портретом старшего лейтенанта, а по краям зеленели лохматые туи.
Вот около памятника стали курсанты.
На пятачке перед оградкой толпились люди, многие в военной форме, один в форме подполковника со звездой Героя России на кителе, он держал букет роз.
Могила Трундаева
«Бойко», – подумал я, зная про друга Трундаева.
Появился батюшка.
Родные прошли вдоль выстроившихся в ряд курсантов.
В стороне от памятника выстроился оркестр.
Вперед вышла женщина с Георгиевской ленточкой на плаще и с папочкой в руке.
– Друзья! – она открыла папочку. – Десять лет назад наш Зарайский край перенес невосполнимую потерю. Он лишился талантливого и мужественного солдата Отечества. 15 октября 2014 года в ходе боев на Бахмутской трассе, на 32-м блокпосту ВСУ, погиб наш земляк – старший лейтенант, командир противотанкового взвода 1-го мотострелкового батальона 200-й отдельной Печенгской мотострелковой бригады… Евгений Валентинович Трундаев. Он погиб от осколочного ранения в голову. За время службы награжден медалями и орденом Мужества. Указом Президента Российской Федерации от 19 марта 2015 года старшему лейтенанту Трундаеву присвоено звание Героя Российской Федерации.
Ведущая пригласила батюшку:
– Благочинный церквей Зарайского округа протоиерей Петр Спиридонов на могиле Героя проведет чин литии.
К могиле вышел батюшка и запел:
– …Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас. Аминь… Царю Небесный, Утешителю… Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас. Аминь… Господи, помилуй… Господи помилуй…
Пропел и говорил:
– Мы сегодня собрались здесь, чтобы вспомнить тех, кто защищает нашу Родину и не вернулся домой, кто на деле исполнил заповедь «Нет больше той любви, аще кто положит душу за други своя»… Светлая им память… Верим, надеемся, что вернутся все, кто сегодня защищает нашу Родину… А если кто и положит душу за други своя, Господь простит им все прегрешения вольные и невольные. Им царство небесное за то, что они защищают свою семью, свою Родину. Свою семью прежде всего, и нет ничего больше той любви. Царство небесное…
Ведущая:
– Слово предоставляется председателю комитета по культуре… городского округа Зарайск Максимовой Надежде Сергеевне.
Батюшку сменила стройная женщина в курточке и с букетом гвоздик.
– Дорогие родные, гости! – обратилась она. – Почти восемьдесят лет назад закончилась одна из самых страшных войн – Великая Отечественная. Благодаря героизму наших солдат, благодаря великой Победе мы сегодня живем в такой прекрасной стране. Оказывается, история повторяется. Сегодня уже внуки тех воинов сражаются за нашу Родину. Защищают мирное будущее нашей России от фашизма, порой ценой своей жизни. Среди них – Герой России Евгений Трундаев. Наш обычный парень, который так же, как и все, учился в школе, который строил планы, горячо любил свою семью, выбрал профессию военного и до конца был верен ей. Такая простая фраза: «Наши герои живы, пока жива память о них» сегодня как никогда актуальна. Ошибаются те, кто считает, что Специальная военная операция где-то там, далеко, далеко. За тысячи километров. Нет, ошибаются. Она совсем близко. О ней говорить сложно. Сложно говорить о том, как погибали наши ребята. Мы даже не можем себе представить, насколько мучительно и больно говорить об этом их родителям, как больно смотреть на них, когда они уже не дождутся своих сыновей… Но мы должны говорить об этом. Мы должны помнить. Помнить ради тех ребят, кто погибли. И каждый день приближать нашу Победу, несмотря на то, что кто-то из наших ребята не вернутся домой никогда.
Ведущая:
– Слово предоставляется руководителю Зарайского отделения Всероссийской организации «Боевое братство» Ныркову Владимиру Александровичу.
Вперед вышел полковник:
– Добрый день всем присутствующим на этом значимом, памятном мероприятии. Уважаемые Валентин Петрович, Вера Анатольевна, Юля! Сегодня мы собрались в этот памятный день, чествуя, вспоминая Героя России Евгения Трундаева и всех воинов, которые положили свою жизнь за правое дело. Евгений прожил жизнь недолгую, но он ее прожил ярко, значимо, как мужчина. Как защитник. Он сгорел, как факел. Но его след, его подвиг, его жизнь навсегда останутся в наших сердцах. В нашей памяти. Уважаемые Валентин Петрович, Вера Анатольевна, Юля! Я выражаю вам искреннюю, сердечную благодарность за воспитание вашего сына. Безусловно, вы понесли невосполнимую потерю, но в то же время это и гордость за настоящего защитника, настоящего мужчину, и мы все гордимся его подвигом, его отношением к своей Родине, своей службе, своей жизни! Сегодняшнее наше мероприятие собрало нас здесь не только на День памяти, но и как солидарность со всеми в деле борьбы за нашу свободу, за нашу независимость, за нашу православную веру. И, безусловно, несмотря ни на какие попытки и усердия всех западных сил, врагов, все равно мы отстоим свою свободу и победим! Потому что наше дело правое. И победа будет за нами!
Я стоял, а представлялось… как в поле залегли бойцы: один с ПТУРом, другой около ящика с ракетами. И вот из-за посадки друг за другим выкатилась колонна танков, и те вольготно покатились, словно легковушки по асфальту, но… ракета устремилась, и первый танк задымился. Другие крутили башнями, ища противника… Боец стремительно поднес ракету, зарядил, пуск – ракета подпалила последний танк, отрезая пути отхода остальным. Вот башня по середине танка замерла, над дулом взлетел дымок и снаряд лег метрах в пятидесяти от бойцов. Но в него летит новая ракета. Дуэль продолжалась.
Ведущая:
– Слово предоставляется полковнику Московского военного училища Климову Александру Сергеевичу.
Говорил Климов:
– Уважаемые родители, родственники, офицеры! Сегодня я хочу выразить благодарность за возможность присутствовать на мероприятии, посвященном Герою России Трундаеву Евгению. Евгений стал примером чести, достоинства, мужества и отваги. Его подвиг свято чтится военнослужащими и служит ориентиром на пути становления будущих командиров. Он – пример товарища, за которым ты следуешь не по уставу и приказам, а по зову души и сердца. Уверен, что каждый, кому посчастливилось с ним служить, ни разу не усомнился в его действиях, и был готов выполнить любую задачу под его командованием. От всего личного состава Московского высшего общевойскового орденов Жукова, Ленина, Октябрьской Революции училища я хочу сказать «спасибо» родителям и родственникам, воспитавшим такого человека. Вечная память и почести Герою России Евгению Трундаеву.
Ведущая:
– На мероприятии присутствуют близкие погибшего Героя. Его родители Валентин Петрович и Вера Анатольевна, вдова Героя России Юлия. Сын Героя России Захар…
Слово взяла Вера Анатольевна:
– …Помнить – значит жить вечно. Мы воспитали двух сыновей. Оба окончили Московское высшее общевойсковое командное училище. Оба получили звание офицера. Оба приобрели профессию защищать Родину. Мы воспитали настоящих мужчин и гордимся своими сыновьями. По воле судьбы Евгений погиб при исполнении воинского долга. Хочу сказать, – голос Веры Анатольевны дрогнул, – огромное спасибо всем, кто поддерживает нашу семью. Спасибо за оказанную честь моему погибшему сыну. Вечная память всем, кто отдал свою жизнь за наше благополучие, за интересы нашей страны, Спасибо.
Говорила Юля. Ее голос тоже дрожал. Говорила о памяти, которая длится десять лет.
Отец, мама, Юля и сын
– …Нам приходят сообщения: «Мы помним». Это очень приятно. Нам поступают звонки: «А давайте мы откроем ему парту…», «Давайте проведем…», «Разрешите повесить памятную доску…», «Позвольте нам сделать уголок героя…», «Разрешите поставить ему бюст…». Хотят увековечить память. Это приходит не только из его бригады, это приходит со всех уголков России. Потому что ребята не все служат в Печенге, кто-то перебрался в Московскую область, кто-то еще куда-то… Они помнят. И говорят: «Сейчас устанавливаем Аллею героев. Можно мы туда поставим Женю? Потому что мы с ним вместе служили…»
Юля говорила с надрывом, превозмогая волнение внутри:
– …недавно установили стелу… Кто пойдет, можете увидеть. Звонят ребята и говорят: «Я с ним служил, но я его близко не знаю. Но мы его помним. Можно, ну, пожалуйста…» И мы отвечаем: «Да, конечно, можно…» И огромное вам всем за это спасибо…
Ведущая:
– Смерть всегда несправедлива. Она вдвойне, втройне несправедлива по отношению к таким молодым ребятам, как Женя. Горько, обидно, тяжело на душе. Он ушел в расцвете сил, полный надежд и планов. Ничем не восполнить эту утрату. Никакими словами не утешить родных и близких. И только одно может смягчить горечь утрат – наша память о них, понимание, что такая жертва была не напрасна.
Прочитала стихи и обратилась:
– Уважаемые собравшиеся! Возлагается венок…
Оркестр заиграл траурный марш. Двое курсантов приподняли венок и двинулись по дорожке к могиле. Шли высоко поднимая ногу, гордо неся знак признания. Их хромовые сапоги блестели, белоснежные перчатки играли на свету, красные вставки на мундире подчеркивали ратную службу.
Они двигались…
И словно с ними двигалась «память» всего военного училища, где учился Трундаев. Всех офицеров, курсантов, тех аудиторий, где он выступал с докладами, того плаца, где маршировал, той казармы, где столько лет ночевал… Она, память, приближалась к памятнику, вот приблизилась, развернулась, прилегла к стойке рядом со своим Героем…
Память, выражаясь словами поэта Егора Исаева, «босая память – маленькая женщина, она идет, переступая рвы, не требуя ни визы, ни прописки, в глазах то одиночество вдовы, то глубина печали материнской»…
Венок-память замер у мраморной плиты, на которой не плакал, не взывал, а улыбался Евгений Трундаев.
Курсанты отдали честь и вернулись…
Ведущая:
– Объявляется минута молчания…
Метроном отщелкивал время…
Секунда, другая.
Военные стояли, отдавая честь.
Зазвучал гимн.
Ведущая:
– Уважаемые собравшиеся, просим возложить цветы…
Снова звучала траурная музыка. К памятнику пошли мама… Отец… Юля… За ними шли родственники… Подходили седые и молодые, военные и гражданские, и мраморные вазы заполнялись гвоздиками… Подполковник поставил в вазу букет роз…
Цветами заполнялись и стоящие вдоль ограды вазы…
Казалось, памятник оживал в окружении благоухающих цветов.
Вера Анатольевна держалась рукой за угол плиты…
Юля присела, поправляя в вазах цветы…
Евгений Трундаев улыбался людям: «Живите, радуйтесь, я сделал для вас, все, что мог…» И эта улыбка растворялась в пространстве, чтобы вот так собраться в улыбку в Печенге и улыбнуться бойцам: «Ну как, братья…»; там, где они сейчас в окопах – улыбнуться: «Я с вами…»; в школе в Чулки-Соколово детям: «Дерзайте…»; и всему-всему родному Зарайску: «Я же здесь, я от тебя никуда не ушел…».
Не ушел ни телом, ни помыслами, ни любовью, ни подвигом…
Навсегда здесь…
У города появилась своя визитная карточка.
Стела «Зарайск» невидимым перстом указывала на погост, в глубине которого на кромке бескрайнего поля всех, каждого гостя и каждого земляка, ждала улыбка его Сына.
Улыбнитесь и вы жизни.
Счастьем своим вы обязаны и ему…
Теперь все переместились в село Чулки-Соколово, где собралось не только все село, но и вся округа. На площади перед Домом культуры грузили в КамАЗы чугунные печи, стройматериалы, рулоны пленки, лопаты, топоры, скобы, огнетушители, коробки с крупами, мешки с картошкой и капустой…
От названий на коробках рябило: «От депутатов», «От жителей…», «От…», на некоторых детские рисунки (видимо, от школьников), на некоторых просто: «Печенье», «Свечи», «Сухпайки»…
Отец Петр около вездехода «Трундаев»
А напротив стояло пять новеньких вездеходов-«Нив» с флагами, на каждой из которых прикреплена табличка с фамилией местного жителя-героя.
И на одной из них «Евгений Трундаев».
Работа на площади кипела. Село Чулки-Соколово в день памяти своего сына Евгения Трундаева протягивало руку помощи бойцам на передовой. И представлялось, какой мощью может обернуться забота тыла о тех, кто на передке, если каждое село отправит такую колонну.
Это согревало сердце…
Вот колонна с развевающимися флагами тронулась от Дома культуры в путь.
День памяти Евгения Трундаева переместился на полста метров от Дома культуры к памятнику участникам Великой Отечественной войны.
Курсанты в парадной форме стали по краям покрытых белой материей стендов, люди вытянулись по бровке дорожек, с плакатом «Боевое братство» встали ветераны со своими внуками, в стороне снова собрался в «коробку» оркестр и на дороге застыла «коробка» курсантов с флагом.
Зазвучали позывные.
Раздалось:
«Вот как сельчане чтут своих сыновей!» – пульсировало в моей голове.
К микрофону вышла девушка в синем брючном костюме:
– Уважаемые гости, жители села Чулки-Соколово! Запомните этот день! Сегодня у нас в селе открываются памятный мемориал, который будет напоминать о наших земляках, погибших при выполнении воинского долга. Торжественный митинг, посвященный открытию… объявляется открытым!
Звучала патетическая мелодия, а девушка продолжала:
– У каждого человека есть свой долг. Долг перед страной, долг перед товарищем, долг перед совестью. Каждое поколение по-своему проходит испытание на прочность… Право открыть памятные знаки предоставляется курсантам-кремлевцам…
«Трундаевцам», – добавилось во мне.
Курсанты повернулись к стендам, взяли за края материю и медленно потянули. Материя надувалась от ветра и сползала, открывая всем лица и биографии погибших при исполнении воинского долга земляков.
Ведущая:
– В память о погибших… объявляется минута молчания…
Снова отстукивал секунды метроном.
Снова военные стояли, отдавая честь.
Снова гражданские сняли головные уборы.
Снова прозвучал гимн.
Вот ведущая:
– Слово предоставляется главе городского округа Зарайск… Петрущенко Виктору Анатольевичу… и председателю Совета депутатов… Белкиной Елене Алексеевне…
К микрофону вышел высокий седовласый мужчина, который перед ДК занимался отправкой грузов бойцам.
– Всем доброе утро, кто сегодня присутствует на этом хорошем, важном мероприятии! – говорил Петрущенко. – Почему сегодня? Потому что 15 октября 2014 года погиб наш земляк Евгений Трундаев. И именно в память об этом дне мы решили отправить гуманитарную помощь, которая собрана благодаря нашим волонтерам, всем нашим жителям. И вы видели, сколько было собрано теплых вещей, продуктов, генераторов, печек, сколько автомобилей отправлено… Это, дорогие мои, многого стоит. Спасибо всем тем, кто свободное время отдает не для того, чтобы съездить на рыбалку или сходить на охоту, а для того, чтобы съездить на передовую и отвезти очередную гуманитарную помощь… К большому сожалению, это не каждый может. Не каждый может пожертвовать своим временем. Не каждый может пожертвовать своими средствами для того, чтобы помочь нашим ребятам, которые на Спецоперации. Мы знаем, что у ребят хватает танков, у ребят хватает снарядов, а вот по поводу средств РЭБ, генераторов, строительных материалов, которые сегодня требуются на передовой, даже чего-то вкусного… Наши ребята двигаются вперед, а мы знаем, что спасение их под землей. А если вперед, то каждый раз нужно оборудовать новые блиндажи, новые окопы… На это требуются стройматериалы, пленка, фанера и так дальше… И слава Богу, что сегодня много людей, которые неравнодушные, которые оказывают помощь. Сегодня, открывая этот памятный мемориал, имею честь сказать: он посвящен землякам. Герою России Трундаеву. Стать Героем России это непросто, это не каждый сможет, и это звание дают за особые заслуги… Но в Чулки-Соколово такой есть. Я не буду рассказывать историю, не знаю, можно или нельзя, но он заслужил.
«До сих пор еще под завесой тайны, хотя о нем все в открытую говорят и пишут».
Глава:
– Четверо ребят, которые на стендах, они принимали участие в Спецоперации. И один парень, который погиб в Чеченской войне.
Все видели их лица на стендах.
Глава:
– Теперь у нас задача всем ребятам, которые не вернулись с передовой, подарить такие же мемориалы… Я хотел бы вам всем сказать огромное спасибо. Пожелать вам всем крепкого здоровья, и мирного нам неба над головой. Родителям, женам, детям погибших – самые искренние соболезнования… А всем тем, чьи ребята сегодня на передовой, сказать: они все героические. Я не побоюсь этого слова, потому что бываю там и вижу, там сегодня трусов нет. Те, кто отсиживаются в тылу, таких нет, все ребята, которые на передовой, они все Герои. Все они будут оценены по завершению войны. Надеюсь, что это закончится быстро. Я не буду повторяться о том, с кем мы сегодня воюем. Мы воюем с очень серьезным противником. По ту сторону – это сильная армия. Армия со всех стран НАТО, и когда брали один из районов Курска, первыми зашли украинские войска. И украинские военные сказали мирным жителям: «У вас есть сутки, чтобы вы вышли и покинули свои дома. Потому что через сутки придут, а за нами идут поляки, за нами идут литовцы. Они вам точно не дадут выйти».
Мы видели, как не давали выйти людям, не давали уехать.
Обстреливали гражданские машины, убивали людей.
Глава:
– Сегодня с нашими ребятами воюют наемники. Это обученные люди, большие специалисты. У нас воюют наши ребята, которые несмотря на все обучение противника, несмотря на все их вооружение, мы сегодня их бьем, бомбим, тесним, и мы их вытесним. Еще раз хочу всех поблагодарить и пожелать крепкого здоровья и мирного неба над головой!
Главе хлопали.
Следом говорила председатель Совета депутатов:
– Доброе утро! Дорогие зарайцы, гости. Сегодня мы собрались почтить память героев. Как хорошо, когда мы их помним. Хочется слова благодарности сказать мамам, женам, родным и близким тех ребят, которые не вернулись с поля боя. Низкий поклон вам. Дорогие жители Зарайска, от Совета депутатов хочется выразить вам признательность, что не остались в стороне. Каждый месяц по несколько конвоев мы направляем на передовую. Поэтому оставайтесь такими же добрыми, честными, порядочными людьми. А мы все учителя, пенсионеры, работники культуры, как можем, помогаем. Наша помощь бойцам очень необходима. Не то, что поесть и попить, а наше внимание. Они знают, что мы рядом. Мы их чтим, помним и верим в их Победу… Дорогие жители, нам всем мирного неба, здоровья. Выдержать и победить фашистов!
Ведущая:
– Благочинный Зарайского округа протоиерей Петр проводит освящение мемориала.
Протоиерей Петр:
– Дорогие друзья, сегодня мы не просто увековечиваем память бойцов, защитников Отечества. Они остаются великим примером для нашей молодежи – мужества, героизма… Они продолжают дело дедов, участников Великой Отечественной войны, которых мы знали и память о которых мы чтим… А какие действия врагов… Сегодня пытаются развязать революцию в Грузии. И чтобы настроить православную страну против нас. И опять же то, что произошло на Украине, – это действия врагов России, чтобы она была слабой, чтобы снова упала на колени, как это было в 90-х годах. Но этого больше не повторится. Благодаря нашим защитникам Отечества, которые сегодня делают то, что делали наши деды и прадеды, защищают Русскую землю от врагов и делают ее сильнее. И сегодня, свершая память Евгения, Дмитрия и многих многих других, мы знаем, что наши ребята и наши будущие защитники Отечества всегда будут в одном строю. Они на небе, вместе с нами. Сегодня, будучи с Богом, они молятся, чтобы скорее закончилась эта война. Царство небесное, вечный покой нашим защитникам Героям.
Батюшка подошел к стендам и их освятил.
Ведущая читала:
– Константинов Алексей Станиславович… родился в Зарайске в многодетной семье… Окончил Чулковскую среднюю школу… в 1998 году призван в армию… командир боевой машины пехоты… 26 января 2000 года при штурме площади Минутка в г. Грозном получил смертельное ранение… Награжден орденом Мужества… Трундаев Евгений Валентинович… родился в Зарайске… Окончил Московское высшее общевойсковое командное училище… командир противотанкового взвода… 15 октября 2014 на Бахмутской трассе взвод… держался до последнего, подбив десять единиц техники ВСУ… Погиб от осколочного ранения в голову… присвоено звание Героя России… Андрианов Игорь Александрович… Учился в Чулковской средней школе… Служил в Наро-Фоминске в минометной батарее… Призван по мобилизации… 13 ноября 2022 года… на опорном пункте в районе населенного пункта Куземовка получил смертельное ранение в голову… Награжден орденом Мужества…
Все могли видеть портреты бойцов и прочитать их краткие биографии на стендах.
Я слушал и отмечал: «Молодцы, всех вспомнили!»
А я ведь знал, как некоторые чиновники и командиры говорили: «Закончится война, тогда займемся памятью». А здесь решили отметить всех, как говорят, «здесь и сейчас».
Ведущая продолжала:
– Стешин Дмитрий Николаевич… родился в Зарайске… 15 февраля 2024 года выполнял задачу по разведке местности в районе населенного пункта Авдеевка. Противник заметил их группу, открыл артиллерийский огонь, Дмитрий получил смертельное осколочное ранение в грудь и в брюшную полость… Орденом Мужества… Феоктистов Виктор Викторович… С 2015 по 2017 год воевал в ополчении в Горловке… 10 марта 2023 года выполнял задачу по зачистке местности в районе населенного пункта Площанка, был тяжело ранен, но позицию не оставил… Во время эвакуации попал под обстрел… Орденом Мужества… Хабибулин Альберт Равилович… 16 мая 2024 года погиб, выполняя боевую задачу в районе села Новомихайловка… Орден Мужества…
«А ведь глава сказал: это только первая ласточка, и теперь во всех селениях появятся такие же мемориалы!»
Выступали…
Слово взял майор Раздобреев:
– Здравствуйте земляки, гости, товарищи военнослужащие! Сегодня такой день, когда открыты эти доски памяти ребятам, выполнявшим свой долг. В 90-х годах в нашей огромной стране голову подняли националисты… Тогда события были в Грузии. С одной стороны, законное правительство, а с другой – самопровозглашенное. И знаете, какой у них был флаг? Американский. И самое страшное произошло с нашими кровными братьями. Которые в 90-е и раньше готовились к тому, готовили своих детей, чтобы воевать с нами. С братьями. Они поддались. Как мы в свое время на джинсы поддались, так они. Захотели в Европу. Европе они не нужны. Они используют их, как пушечное мясо. Вот 2014 год, про Евгения Трундаева. Ведь в свое время также наши ребята воевали в Испании. Погибли в Испании. И Евгений… Мне очень тяжело было смотреть на его маму. Человек ушел. Говорят: надо выполнять свой воинский долг… Погибали наши ребята. Погибали в Чечне. И вот появились доски с именами погибших. Имена всех погибших должны быть поименно сохранены. Высечены. Всего всем доброго…
Ведущая:
– Слово предоставляется Герою России подполковнику Сергею Николаевичу Бойко…
Я видел его на погосте с букетом роз. Теперь окончательно понял, что это Сергей Бойко. С ним собирался встретиться и поговорить о Трундаеве еще в Москве, но не сошлось.
Все мое внимание собралось на подполковнике.
Бойко говорил:
– День добрый! В первую очередь хочу сказать огромное спасибо родителям за воспитание настоящих защитников Отечества. Ваши сыновья, мужья, дети до конца были верны присяге, до конца выполняли воинский долг.
Звучали самые важные слова для военного, которые могли кому-то показаться мелковесными.
Бойко:
– Выполняли ради того, чтобы наша Россия жила, ради нашего будущего, будущего наших детей…
Я был наслышан, что подполковнику с бойцами перепало в боях.
Бойко:
– Сейчас, как было сказано, мы завершаем начатую войну, которую не закончили наши деды и прадеды. Мы идем до конца, чтобы вы все спокойно жили. Спасибо всем огромное за воспитание парней. Спасибо организаторам за такой День. Сильна та страна, которая помнит историю. Которая знает своих предков. Мы воспитывались на поколении наших дедов и прадедов, спасибо всем огромное! Спасибо огромное, я вот видел: машины стоят загруженные разным имуществом. Это очень нужно. Я сам являюсь участником Специальной военной операции, был там более двух лет. Это сильно помогает. Помогает письмо, которое написал ребенок. Когда суровая, пасмурная обстановка, когда теряешь своих боевых товарищей, когда все черно и страшно, ты получаешь это письмо, тебе слова благодарности передает ребенок – это большого стоит. И сразу поднимаешься и готов дальше выполнять задачу, и все невзгоды обходят тебя стороной. Спасибо всем огромное. Молодежи хочу сказать, вот фамилии назвали – это не все. У вас край, откуда веками уходили парни на защиту Русского государства… Чтите их всех!
Сергей Бойко
Я знал, как рыдал Сергей Николаевич, когда погиб Евгений Трундаев.
Бойцы тоже плачут.
Ведущая:
– Слово предоставляется матери Героя России Евгения Трундаева…
Вера Анатольевна:
– Сколько бы времени ни прошло, мы помним своих воинов. Помним Женю… Независимо от времени. И сколько бы времени ни прошло, но в наших сердцах наши любимые будут жить вечно… Мы потеряли своего воина ровно десять лет назад. Но он всегда с нами, в наших сердцах, в наших делах, растет внук. Мы рассказываем подросткам, детям. И на каждой встрече мы говорим о тех, кто погибал ранее и сейчас, – замолчала, и потом продолжила: – Это общая боль, и с ней надо научиться жить. Жить всем вместе. Жить достойно и наполненно. Светлая память всем воинам. Мирного неба нам всем. И крепкого здоровья…
Говорили матери погибших.
Мать:
– На праздник 9 Мая он зачищал медали… Встречал ребят и им рассказывал о своей военной жизни, о том, как это все тяжело было. Как они спали под танками, потому что там холодное лето. И как переправлялись через реки. Как был и голод, и холод. Вот прямо сейчас скажу: им бандеровцы стреляли в спины. Вот Виктор Анатольевич (глава Зарайска) сказал, что украинцы поступили благородно, но есть другая информация. Вот они выпускали двух мальчиков, и тут же стреляли им в спину. Я не хочу сказать за весь народ, но бандеровцы есть бандеровцы. Украинцы есть украинцы, я весь народ не смешиваю… Деды возрождали в наших ребятах мужество. Вот сейчас это у нас потеряно немножко, любовь к Родине… Что надо защищать ее…
Зазвучала душевная мелодия.
Ведущая:
– Уважаемые… Просим возложить цветы…
Зазвучала траурная музыка.
Все, жители села с детьми, с внуками, родные погибших, военные, юнармейцы, двинулись к стендам, около которых стояли белоснежные вазы. Их наполняли цветами… Кто останавливался около портрета и молчал, кто протирал его, кто крестился, кто в сторонке опускался на колено, как перед иконой…
Слез не скрывали.
Ведущая:
На дороге рядом с мемориалом стоял взвод кремлевских курсантов. Они ждали команды. Вот зазвучал марш. Коробка кремлевцев подравнялась и с поднятым знаменем маршировала мимо мемориала. Будущие офицеры отдавали честь офицеру и солдатам, прославившим нашу армию.
Маршировали…
Над ними развевалось полотнище…
Ведущая:
– Приглашаем всех пройти в Дом культуры… Там мы вспомним Евгения Трундаева, нашего земляка, погибшего десять лет назад…
При входе в Дом культуры в холле стояли стенды с фотографиями все тех же местных ребят, погибших в Чечне и на Спецоперации, около которых собирались родственники, друзья, знакомые и приезжие люди.
В зале уже заполнялись ряды, скоро должен начаться вечер памяти.
Вера Анатольевна:
– Михаил Иванович, вам в конце дадут слово… Расскажите о книге…
– Презентация что ли?
– Да, презентация…
В зале зазвучало:
С экрана на сцене своей доброй улыбкой смотрел Евгений Трундаев. Под экраном на плечиках висела его парадная офицерская форма.
Вот из-за кулис выбежали девочки в белоснежных платьях… Они, как птицы, устремлялись в центр, разбегались-разлетались по краям, кружили, махали руками и словно парили… Звучала пронизывающая до глубины души песня «Журавли»…
«Белые журавли» теперь кружили на родине одного из наших сыновей…
На сцене появилась все та же девушка в синем брючном костюме и обратилась к собравшимся в зале:
– Добрый день!.. Героями не рождаются, героями становятся…
Она рассказывала о Евгении Трундаеве, а на экране появлялись кадры из жизни Жени-малыша, Жени-мальчика, с мамой, за школьной партой. Ведущая говорила о его детской и школьной поре.
Звучали песни.
На сцену поднялась директор школы Бычкова Ольга Владимировна.
– Добрый день, уважаемые Вера Анатольевна, Валентин Петрович. Хочется сказать вам слова благодарности, что вы воспитали такого сына. Россия наша – многострадальная. Много бед выпало на ее долю. Но каждый раз народ вставал на ее защиту. «Родина наша – колыбель героев, огненный горн, где плавятся простые души, становясь крепкими, как алмаз и сталь» – эти слова Алексея Толстого как никогда верны… Женя был простым мальчишкой…
Ольга Владимировна читала воспоминания педагогов:
– «…Обычный мальчишка… Жизнерадостный, общительный. Его обворожительная улыбка покоряла всех, кто его знал… Мог пошалить, но шалости не переходили норму. Никому не причинял вреда. Всегда ему хватало мужества сознаться в содеянном… Отличался трудолюбием… Интересовался военной службой… Внимательно слушал рассказы учителя ОБЖ… В 10-м классе участвовал в военно-учебных сборах… Всегда приходил на помощь, если видел, что она необходима… Не забывал родную школу…» Все вы обратили внимание, какая обворожительная улыбка. Для сегодняшних школьников он останется примером мужества… Светлая память этому доброму, светлому человеку… «Нельзя научиться любить живых, если не умеешь хранить память о павших…».
Она что-то повторяла из присланного мамой Евгения Трундаева, но я мог слушать про него не раз, и не два и не три…
На экране пошли кадры об учебе Трундаева в военном училище. Ведущая перешла к рассказу о курсантской поре и пригласила Бойко.
На сцене в парадном мундире стоял невысокого роста подполковник, на груди которого блестела золотая звезда Героя России.
Сергей Николаевич говорил о Герое России:
– Всем добрый день! Я с Женей познакомился в 2004 году, когда поступили в Московское военное училище. Мы окончили училище и попали в одно место служить. В 200-ю гвардейскую мотострелковую бригаду, где и проходили службу до того рокового дня. Выполняли все задачи учебно-боевой деятельности. В 2014 году пришлось нам побывать в мероприятиях, где пришлось сдавать экзамен, на что мы способны. Женя делал свою работу намного лучше, чем остальные. Его героизму можно было позавидовать. Мы с ним плечом к плечу всегда находились рядом. Как одно целое. Это тот человек, который, как уже сказано, в любой ситуации, всегда делал свою работу уникально. Выполнял задачу, я вот родителям сколько раз говорю спасибо, он человек, который страха не чувствовал. Который никогда не думал о себе, а думал только о выполнении задачи. Думал, как выполнить задачу. Это было у него не отнять. Я горд, что знаком с ним. Мы тесно работали, тесно общались. У него позывной «Рыбак». Он так любил рыбалку, что на войне находил моменты половить рыбу. Это его хобби, можно сказать, он на нитку без крючка мог поймать рыбу. И это его хобби придавало нам задора и энергии. Никогда не забуду, мы уже выполнили задачу, и пришла первая награда на бригаду, и кому бы вы думали? Ему. И тогда прозвучало: «Да, я хочу быть Героем…»
Думается, у Трундаева это прозвучало немного шутя.
Бойко:
– Мечта у него была: прийти домой, надеть форму. Порадовать родителей… Но этого момента он не увидел. Приходили бумаги: ты удостоен, тебе пришел орден Мужества, он находится в бригаде. Он мечтал надеть китель…
Теперь китель висел на сцене.
Бойко:
– Но произошло… Конечно, война – страшное дело. И гибель Жени – для нас большая потеря. Если бы он был жив, он стал бы полководцем. У него все к этому шло. Он делал работу лучше, чем делали ее другие!.. Родителям низкий поклон, спасибо за воспитание Патриота! У него был ребенок на тот момент, а он думал, как выполнить поставленную задачу.
«Ответственный. Это, наверно, в маму… Столько лет тянула лямку руководителя сельсовета, – снова пронеслось у меня в голове. – Сельсоветом руководить – всегда на людях, и спрос по высшей планке».
Подполковник:
– Он брался за все и доводил до конца… И спасибо вам, что отметили этот день…
Он попросил подняться на сцену Юлю и Захара и когда они подошли к нему, сказал:
– У Жени много друзей, и все они хотели приехать. Но сами понимаете какая обстановка. Все в командировке в основном. И просили передать слова благодарности жене, передать огромный привет Захару…
«Сын бригады», – подумалось мне.
Бойко:
– Вот от нас подарок, чтобы сыну пригодился в мирной жизни…
На сцену вышла жена Бойко с коробкой в руках.
– Друзья Жени попросили передать Захару подарок, чтобы на этом война твоя закончилась. Чтобы в нее ты играл только в компьютере… И маленькая материальная помощь…
Передал Юле коробку с компьютером и конверт.
Вот как помогают друг другу бойцы.
На сцене одни сменяли других. Ведущая рассказывала о военной службе Евгения Трундаева, ее рассказ сопровождался кадрами военной поры офицера и военными песнями.
Ведущая:
– Приглашаю еще тех, кто плечом к плечу служил с Евгением Трундаевым. Приглашаю капитана медицинской службы Надмедона Сергея Викторовича.
На сцену, занося каким-то махом правую ногу на ступени, поднялся похожий на бурята молодой человек в белых джинсах и черной футболке.
Я подумал, а не медбрат ли по имени Сергей? О котором мне говорила Вера Анатольевна.
Он:
– Здравствуйте! Я проходил службу вместе с Евгением Валентиновичем. Все началось с того момента, когда я прибыл для прохождения службы в гвардейскую мотострелковую бригаду 1-го мотострелкового батальона. По прибытии Евгений Валентинович сразу взял шефство надо мной. Старший товарищ, опытный, всегда помогал. Я его запомнил, как достойнейшего офицера, ответственного, грамотного, умного, решительного… За время службы он стал для меня примером, образцом настоящего бойца. Его отношение к делу, к службе, отношения с начальством, с друзьями, с подчиненными всегда меня восхищали. В 2014 году, когда мы принимали участие в боевых действиях, я был просто поражен его хладнокровием и решительностью при выполнении боевых задач. По радиостанции я неоднократно слышал его доклады о пораженных целях, и один раз стал свидетелем. Я находился на наблюдательном пункте, и в какой-то момент противник перешел в атаку силами трех танков. И все эти три танка выходили в наш фланг. Если честно, в тот момент я, как доктор, подумал: «Будет очень плохо». И все эти цели были поражены «Рыбаком». Противник просто не дошел. Новость о его гибели стала для меня… – что-то мешало ему выговорить слово дальше. Но вот он переборол эту помеху и продолжил: – Я просто не мог поверить. Потому что такой человек, ему не положено умирать, – капитан снова боролся с чем-то внутри и отрывками заговорил: – Настоящий друг. Говорят, что друзья познаются в тяжелые времена. Так оно и было. Когда я оказывался в сложной боевой обстановке, Евгений Валентинович всегда помогал. Подсказывал, как делать. Что мне надо делать, а ведь под огнем…
Надмедон (в центре) на передовой
Дальше не смог говорить.
Ему хлопали.
Он медленно спустился со сцены.
И тут мне стало доходить: капитан медицинской службы Сергей, который по телефону мне рассказывал о Трундаеве.
И понял: приехал. А он ведь на протезах!
Ведущая:
– Семья военнослужащего, с первого взгляда, мало чем отличается от семьи гражданской. Тем не менее образ жизни офицерской семьи имеет свои особенности… Офицерские жены… Они, как и их мужья, в любую минуту готовы отправиться к новому месту службы… Они, как и жены декабристов, идут вслед за своими мужьями… Офицерская жена – это подвиг…
Зазвучала песня:
Из-за кулисы мальчик вывел девочку: он держал ее за одну ручку и вот взял за вторую, они развернулись и пошли медленно боком, потом закружились. Они, разворачиваясь одной стороной, другой шли по кругу сцены, девочка откидывалась на его руке…
Летело:
Я сидел, сжав перед собой руки, кто-то сзади всхлипывал, и чуть не захлопал в ладоши: танцевал сын Евгения и Юли – Захар!
Захарка!
Наш, Захарка…
Вот Захарка с девочкой закончили последний круг и покинули сцену.
Сказали:
– Юлия Сергеевна, жена Героя России…
Юля поднялась на сцену. Я смотрел на эту женщину и восхищался ею. Накануне она мне несколько раз повторила: выдержать бы. И вот выдерживала, она несла память Евгения, его дела…
– Мы с Женей познакомились, когда я еще училась в школе, а он был курсантом второго курса военного училища. Наша дружба продолжалась долго. Женя не только был привлекателен внешне, но у него были все человеческие качества мужчины, чтобы женщине почувствовать себя как за каменной стеной… Он был на все сто процентов военным… Вы спросите: боялась я отпускать его в командировку? Нет. Он уверял: все будет хорошо… Приезжал домой, но о трудностях не говорил… Может, военная тайна… Его родина – Зарайск, но его душа осталась на Севере.
Выступает Юля
«Зарайск получил своего человека на Кольском полуострове», – подумал я о Печенге, где служить стал Трундаев.
Юлия Сергеевна:
– Его память чтут там, здесь. Спасибо вам большое, что вы пришли вспомнить…
Хлопали…
Звучали стихи…
Песни…
На экране сменялись фотографии Евгения Трундаева…
На сцену поднимались знавшие и не знавшие Евгения…
Те, кто узнав его, теперь несли память о земляке…
Теперь с экрана говорила мама Евгения Трундаева:
На экране Евгений Трундаев с родными
– Трудно передать словами ту боль, которую испытываю я – мать, потерявшая самое дорогое, что есть в жизни, своего сына. Эту боль не излечит время, с ней приходится жить. Очень тяжело и больно просыпаться в день, где нет моего ребенка. Теряешь смысл жизни, ничего не радует. Трудно принять, что больше не услышишь и не обнимешь его, но с этим придется жить. Мой сын Женя последнее время очень торопился жить. Учился, женился, стал отцом. Здесь его сын. Служил Родине. И, видимо, судьба знала наперед обо всем. И я, как мать погибшего воина, горжусь своим сыном и никогда не сомневалась в его мужестве. Каждый раз, когда мы разговаривали по телефону, я всегда спрашивала: «Как ты, сынок?» – «Жив, здоров. Слава богу, мамуль», – отвечал Женя. Жаль, что я больше не услышу этого. Видимо, у каждого из нас в этой жизни свое предназначение. У моего сына такое: быть воином – значит жить вечно. Пусть мой сын будет героем своего времени и послужит примером для подрастающего поколения. Солнце, озарившее мою жизнь, он был очень улыбчивым мальчиком. Лицо его буквально светилось. Он никогда не говорил резких слов. Был внимательным, добрым и честным. Советовался всегда, когда выбирал профессию, когда нужно было сделать тот или иной шаг. Общение с сыном было на равных… Ему доверяла. Он не скрывал ничего. Всегда знала, что прислушается к совету… Незадолго до отправки в следующую, оказавшуюся последней командировку сын побывал в кратковременном отпуске. И, как позже выяснилось, посетил друзей, родственников. Наверное, сердце подсказало ему: заранее прощался. Я позже поняла: что бы ни случилось с ним, моя жизнь на этом не должна заканчиваться. Нужно жить ради памяти сына, – голос звучал с содроганием. – Мой сын Герой. Я горжусь им. Буду нести память о нем как можно дольше.
Дальше читала стихи:
Я хочу сказать нашим матерям, что мы должны показать пример того, как ценить подвиг наших сыновей и продолжать жить. Жить как бы горько и тяжело не было. Жить самим, помогать жить другим. И учить ценить мирную жизнь, ради которой наши ребята там сражались и сражаются.
Ведущая:
– Родители Евгения Трундаева и вдова Героя России бережно хранят память о любимом человеке и делают все для этого…
Снова раздавались аплодисменты.
«Всех бы так чтили родные…»
Ведущая:
– Подвиг героя живет до тех пор, пока о нем помнят. Лучшей памятью являются книги… Приглашаем автора книги, в которой рассказано о Евгении Трундаеве, Фёдорова Михаила Ивановича…
В который уже раз в жизни я шел на сцену… Но сейчас невольно вспоминал, как поднимался на нее мальчишкой с отцом-политруком, с которым ездил по дальним гарнизонам и пел в хоре с солдатами, как курсантом читал стихи о войне на какой-нибудь из площадок под открытым небом в Москве, как автором книг ехал на встречу в Кострому, на которую не мог не приехать.
– Вы знаете, дорогие мои, – обратился к залу, – я сам из семьи офицера, вырос в гарнизонах. Себеж, Верхняя Салда, Байконур… В Грузии жил, где служил отец, и для меня армия – святое… Я третий день на Зарайской земле, и поражаюсь, насколько здесь заботятся о своих бойцах… Женя Трундаев, он лежит не на каком-то столичном, Ваганьково, Кунцевское, – назвал кладбища в Москве. – А он лежит на сельском погосте. Что бывает ценнее?! Ты вернулся туда, откуда ушел… Вот прибыли на митинг курсанты. Ветер, холод, а они не шелохнутся. Чтят!.. Вот в зале наши великие матери, Вера Анатольевна, Юлия Сергеевна… Когда у меня вышла книга «Герои Сирии. Символы российского мужества», так Захар Прилепин сделал передачу о женах наших воинов, вдовах… Наши жены военных. Его (мужа) перевели, а она с семьей перебирается. Полк в поле поставили, она в палатке ютится. Да, это было не так давно, когда войска выводили по чьему-то недомыслию из Европы и кидали прямо в поля!.. Они – наш тыл… А тот, кто сейчас в окопе, там и мыши, извините, и крысы. Он не стонет, он там, под бомбежкой, в холоде… Только что написал очерк про парня, блиндаж которого засыпало взрывом, и он восемь суток выкапывался… Вот они наши сыновья… Наших матерей… Сегодня мы увидели «малую родину» нашего Жени… Я всегда говорил и говорю: Россия держится на нашем селе, на этих, извините, Мелихово, Чулки-Соколово. Ведь кто в основном выполнил мобилизации? Село… На сельских ребятах держится. С их незамутненными глазами… А Женина улыбка?.. Сегодня у ДК – «КамАЗы», в них буржуйки, коробки печенья, мешки картошки… И еще вездеходы… И это Зарайск… А Дмитрий Пожарский? Четыре века назад откуда пошли гнать поляков? Из Зарайска… И все вы так или иначе тех кровей, тех ополченцев… А Мерецков? Карельский фронт, а у меня отец там воевал… А Зарайский полк отличился в спасении болгар… А я знаю – и в Русско-японскую 1904–1905 годов… А сегодня зарайцы… Вот подполковник Бойко, как он говорит, плечом к плечу с Женей, крепкий, и я представляю, – смотрел в зал на Бойко, – как от него укропы бегали… А капитан Сергей – у него ампутированы ноги, – показал на Сергея Надмедона, – он на протезах и сюда приехал почтить друга… Сколько здесь собралось!.. В этой книге, – поднял книгу «Солдаты СВО. На фронте и в тылу», – про Юрия Щербакова, Героя России, ученика Евгения Трундаева… Он сирота, но поднялся, и теперь долбит хохлов… Я был в вашем педучилище, в школе, в техникуме, в школе искусств… Сидят эти школьники – люди следующего поколения… Я им говорю: Вы трундаевцы! И они на самом деле трундаевцы. И Трундаев – звучит гордо!
Прочитал отрывок в книге про Юлию Сергеевну, как она, жительница Подмосковья, поехала к Жене в Печенгу и как ей там, на Севере, после Зарайска, было не по себе, но она выдержала и теперь влюбилась в Север.
Про маму Жени. Как они с Юлией Сергеевной нашли главную цель в жизни: жить памятью о Евгении.
– И вы молодцы, – продолжал я, – и барельеф Трундаеву в парке, и баннер на аллее, и бюст в училище и… и… И сегодня десять лет со дня подвига!.. Я, как и многие, хочу поклониться маме Евгения, Юле, учителям, которые воспитывали такого парня, пожать руку Захарке… Я понимаю, что зарайская земля – источник нашей силы, источник любви, источник улыбки… И вам этой улыбки, дорогие мои! И со слезами на глазах, счастья…
Мне хлопали, а я, спускаясь в зал, понял, что про книгу толком и не рассказал, забыв, что должен был ее презентовать.
Ну и пусть. Главное про Зарайск и его жителей сказал.
Теперь пела девушка:
Все стояли, подпевая и хлопая…
Зарайск провожал перелетных птиц далеко-далеко к своим сыновьям…
Подпевали:
Расходились…
Всех пригласили в кафе, где по русской традиции накрыли столы помянуть Евгения Трундаева.
В кафе вспоминали…
Мама Юли рассказывала, как Женя приехал в отпуск, а Юля была в роддоме, и с ними не позволяли встретиться, и как они приехали в роддом, как Женя доказывал: «Я военный… Могу ребенка больше не увидеть…» Но встретился, выписали жену с сыном, он был с Захаром… А когда он погиб, как переживала за Юлю: «В 22 года – вдова», за родителей Жени… Как думали, что ошибка… И как Вера Анатольевна поехала за сыном… Как прощались… Как отпевал Женю священник, а замполит читал Псалтырь…
Мама Юли:
– Я помню, как Юля собиралась уезжать в Мурманск, это когда Женя возвращался из отпуска, приезжал к нам – приехал на три дня. Мы поняли, что он уже все, не с нами. Сделали фотографии. Сказал, что он будет возвращаться оттуда, и все эти баулы, кроватки заберет в Мурманск. Но у нас еще был уговор. Там ведь серьезно и опасно, и если не звонит, то на деле… Он не звонил…
Отец рассказывал, как ездил с сыном на рыбалку и наступил в осятник. И как они покусанные, с распухшими лицами добирались до дома.
Отец Жени:
– Из него охотник такой. Он веселый человек был. Пошли мы с приятелем на охоту, и Женька взяли с собой. Ну, собака подняла зайца, гонит, гонит. Я стою там, он там стоит, а снег мокрый, на лыжи налип. И смотрю – заяц на меня бежит. Смотрю, мой Женек спускается, и лыжей бум-бум, бум. Смотрю заяц разворачивается. А Женек подходит: «Пап, ты чего не стрелял?»
Мол, сам спугнул и на отца.
А я подумал: вот как с детских лет рос меткий птурщик.
Отец вспомнил, как приехал на остров Немецкий под Мурманском к Геннадию, Женькиному другу, а у того в кубрике портрет сына висит. И Геннадий сказал: «Это мой самый лучший друг…»
Отец Жени с друзьями сына
Мама:
– А как Женька у нас потерялся, маленький. Отец убежал на открытие охоты, а я скотиной занималась. А как мы жили, закрывали квартиру и ключ под коврик положили. А он с ребятами гулял, гулял. Я домой, ключ под ковриком, хочу открыть, не тот ключ. Ключ не тот. Я разволновалась, стала искать. «Видели Женьку?» – «Видели. Он тут проходил, он тут был, там». Я и туда, и сюда, всех на ноги подняла. А его нет. Ну что, я наплакалась, пошла снова обратно. Он… Оказывается, он приходил домой и оставил ключ от гаража, а я этим ключом-то… И накрутила себе, Женька пропал…
Юля вспоминала:
– Комбат спрашивает: «Где Трундаев? Где Трундаев?» В ответ звучало: «А он на рыбалке…» А где он еще может быть… Вот говорят, неисполнимых задач у него не было. Он мне обещал, что мы пойдем на шашлыки. Это была суббота. Ну и надо же, на это время назначили совещание. И сказали: «Пока вы не нарисуете карты, из кабинета вы не выйдите». Звонит: «Выходи». Выхожу. Мы съездили на шашлыки. Он в часть.
– Так что с картой? – спросили.
– И на шашлыки свозил, и карту нарисовал…
Друзья семьи Трундаевых рассказали, как они озабочены гуманитарной помощью для бойцов, помогают всем, чем могут, как хотели перевести одного бойца…
– Я еще про СВО. Печки, буржуйки. Хочу сказать, что у нас много порядочных людей, которым не все равно, которые беспокоятся, – говорила подруга семьи.
– Расскажите про движок… – попросил кто-то.
– Хорошо… Вот полетел на машине движок. Срочно нужен. Я позвонила в организацию, где их делают. И попала не на менеджера, а на того, кто делает. Я просто спросила: «Вы делаете такие движки?». Он мне говорит: «Я вам сейчас задам несколько вопросов». Он мне: «Мощность». Потом еще вопрос: что-то в ПТСе, а я сама толком не знаю. Я: «Почему столько вопросов? Вы назовите мне стоимость… Ведь мои ребята обзванивали ряд организаций, цена этого движка 1 миллион 200 тысяч, 1 миллион 800 тысяч». А он мне: «Если вам называют стоимость сразу, будьте готовы, что вас обманут». И мне говорит: «Вы собираетесь поставить движок не на гражданскую технику? Я правильно понял?» – «Да». Просто этот человек тоже подошел с душой. Мы договорились, стоимость нам снизили до 600 тысяч… Еще хочу сказать про 200-ю мотострелковую бригаду. Так получилось, что Север объединил наши судьбы. И Мерецков там фронтом командовал, а он наш земляк. И Женя – памятники ему и там, и здесь. И к 200-й бригаде фактически уже был приписан наш парнишка Илья, который пошел на СВО за идею, но попал в не очень хорошее подразделение. Мы пытались его перевести оттуда… Там как получилось? Они отказались идти на задание. Замечу, он на СВО был с сентября по декабрь и за это время три раза в госпитале. Первый раз вышло двенадцать человек из роты, второй раз осталось десять человек. Это подразделение, которое отправляли на верную гибель. И он отказался идти на одно задание, а его в наказание отправили куда-то там, и оказалось, что они попали в 200-ю бригаду. Илья говорил о таких командирах, а мы его готовили к переводу и было написано отношение в другую часть в Запорожье, тоже в горячую точку.
Родные и друзья Жени
– К другим ребятам, – дополнил кто-то.
– Мы старались его вытащить, потому что ребят отправляли на убой. И когда он попал в 200-ю бригаду, он говорит: «Я не думал, что здесь такие офицеры, я о большем не мог и мечтать. Я ничего не хочу делать, я никуда не пойду, позвольте мне, пожалуйста, остаться здесь». Илья, после того что ему пришлось пережить в той части, он оказался в другой. И именно говорит об офицерах. Мало того, что с самими военнослужащими другое отношение, но он восхищен был именно своими командирами… Илья погиб…
– Погиб все-таки…
– Да. Мы узнали после его гибели, там документы не были оформлены до конца, шло согласование. И он мечтал служить в 200-й бригаде. Я посылала ему фотографии Жениного уголка в бригаде, и Илья говорил: «Я хочу туда попасть, я хочу там служить». И он предполагал, что останется служить в 200-й бригаде. Поэтому, 200-я бригада стала для нас близкой. Зная, в каких передрягах он был, и слышать такие слова о командирах! Это действительно дорогого стоит. Потому что мы с ребятами общаемся, многое слышим. Когда передаем помощь, то помощь адресно, потому что есть такие случаи, когда речь идет о гуманитарной помощи и передается командиру, а она… Поэтому, мы указываем конкретно для кого. Есть случаи, когда командиры…
Говорили.
У меня все награды, кто-то медаль получает, а у меня снятие ранее наложенного взыскания.
Выйдя во дворик, поговорил с майором Раздобреевым.
– Вы вот говорили о Тбилиси. 1989 год. Потом об этом раздули черте что. Комиссия Собчака… С ним схлестнулся генпрокурор Сухарев.
Раздобреев:
– Ситуация какая? Мы (он в дивизии внутренних войск) были на землетрясении в Армении. И оказались ближе всего из внутренних войск от Тбилиси. А там что получилось? Гамсахурдия и те, кто с ним, должны были уйти либо в Абхазию, либо на Осетию. В Абхазии прошли митинги о выходе из Грузии. А здесь в Тбилиси противостояние с правительством. Площадь, слева Дом правительства. Там Дом художника. И они организуют долгосрочный митинг, собираются туда женщины, подростки, и там митингуют. Уже намеревались брать его штурмом и так далее. Тогда командующий Закавказским военным округом Родионов решает применить войска. Там внутренние войска недалеко, местные там были немножко, ну в общей численности человек 800, не больше. Из командования генерал Ефимов, внутренних войск. И от нас Бакланов, подполковник. Начальник штаба полка. Нас ночным маршем перебросили из Армении. Утром начинается вытеснение толпы. Сложность в том, что Дом правительства, Дом художника, люди между ними. Там маленькие улочки. Рижский ОМОН туда решили перебросить, но он не смог доехать – местные водители отказались его везти. Местная милиция отказалась что-либо делать. Пожарные отказались применять водометы. Нас тоже не хотели везти. Но Бакланов, молодец, к каждому водителю приставил солдатика: ты смотри за ним. Они отказывались, но все равно привезли. Так вот прибыли, начинаем потихонечку вытеснять. Что получается? Мы тихонько продвигаемся, а там у Дома правительства образуется давка. Но так получилось, что ремонтировали кабельную сигнализацию и была кучками сложена плитка. И «камушки» полетели в нас. Кинул, и за угол дома. Им с правой руки удобно… Так вот, давка началась. И асфиксия у женщин, не у мужиков. И такое, что нам каюк придет: нас начинают задалбливать. Наша цепочка рвется, образуем каре, закрываемся. Отсюда летит, с верхних этажей валится. Ну, знаешь, средневековые побоища, когда идут с саблями, щитами. То же самое. А тут еще десантники, их пятьдесят человек, они должны были эти объекты взять под охрану. Дом правительства. А чем они вооружены? У половины лопатка была, а у половины – нарезали кабель телефонный.
– У десантников?
– Да, у десантников.
– А вы?
– Дубинка.
– Щиты?
– У меня щита не было… А самое сложное было ближе к Дому правительства. А я по правому флангу шел. «Черемуха» была, баллончик. Брызнул. И вот мы потихонечку идем. Ведь сначала захлебнулось все, потом мы начали рассасывать. Мы идем со всеми вместе. А теток, задушенных в давке эвакуировали куда-то. Тут «скорые помощи» крутились, в них приходилось выбивать стекла, потому что боевиков вывозили. Моему заму: «Ты что, скорая ведь!» – «А ты посмотри, кто в скорой». А там бородачи-боевики, зачинщики. Вывозили. Ну и мы продвигались, не знаю сколько по времени, но долго. Ночью. Мы почти до конца дошли, а я назад посмотрел, там же должны были взять под охрану вот эти все улочки, которых до черта. И никого. А впереди автобусы стоят и толпа за ними. И вот тут бросили четыре гранаты К-51. В самом конце. Они вовсю применяются на Западе.
– Дымовуха…
– Граната взрывается, и все ходу… Три взорвались, одна не сработала. И вот когда мы туда зашли, а воздух сверху вниз дует, а там…
– Слезы (от газа) текут…
– Не просто слезы, вдохнул, а выдохнуть не можешь. Вы никогда не курили?
– Нет…
– Когда-то были крепкие сигареты «Лидер», «Козак», которые вдохнешь, – закрыл ладонью рот. – Вот примерно такая штука. Вот ап, вдохнул, а выдохнуть не можешь. Где, как глоток воздуха, но потом кое-как отдышался.
– И вот вы применили…
– Простую «Черемуху» применяли и до этого. Но она что там, сопли, слезы…
– Вот вы их пуганули…
– Они прекратили всякие действия. Если честно, убегали только так… И что, там продержались, еще день там простояли. Солдатики отдыхали, а нам не до этого было, офицерам. Какой бы ни был, но не спишь. Потому что если где что…
– Оружие?
– А у нас оружия не было.
– Потом комиссия Собчака, генпрокуратуры. Шуму…
– Да, комиссия. Меня поставили в наряд, потому что если бы я там был, я бы им чертям выдал! Я до майора только дослужил, потому что ругался со всеми.
– А фамилия Раздобреев, – я рассмеялся.
Майор:
– У меня все награды, кто-то медаль получает, а у меня снятие ранее наложенного взыскания. Почему? Потому что я ругался с политработниками, со всей этой штабной шушерой. Я защищал своих бойцов.
– А кем был?
Майор Раздобреев
– В Тбилиси был командиром роты… А так взводным, ротным, самая колготная должность.
– Комиссия Собчака накрутила…
– Накрутила, там вообще. И потом на меня выходил племянник какого-то, получившего ранение. Грузин: «Почему вы так жестоко?» Я отвечаю: «Жестоким там никто не был». А еще бакинские события…
– Вы и туда попали?
– Попал. Там тоже долго-долго тянули, тянули с 13 января. Там, действительно, что-то надо было делать. Там действительно шла резня в отношении армян. Одновременно шел митинг Народного фронта. Митинг у Дома правительства, а тут режут – убивают. Милиция бездействует.
– А Карабах…
– В Карабахе тоже был… Да, в Баку нас закинули, наш полк смог зайти. А других заблокировали. У нас же опыт есть тбилисский, чертей дали, разогнали всех этих… А уже машин не было, не на чем было ехать. В Баку-то зашли, а выйти не смогли. Потому что они вышли с оружием. Народный фронт. Применять надо оружие, а у меня команды нету применять. Там погибших до хрена было, потому что и десантники стреляли, ходили. Они же неглупые. У нас: «Стой кто идет?», «Стой, стрелять буду!», а у них объект шевелится, значит, туда огонь… Но ничего… В результате двух операций, в которых я принимал участие, были погибшие. Но о них забыли… Если в 2007 году стояли в дивизии памятники нашим ребятам, погибшим в Тбилиси, по всем «горячим» точкам, то на столетии дивизии поставлен один монумент, памятников нет. Поставлен один общий монумент…
Я понял: это далеко не радостное событие.
Вот так на глазах майора разваливалась великая держава Советский Союз.
Пообщался с капитаном Сергеем:
– Я же говорил с вами, когда писал в книге о Трундаеве… И вот вы приехали только на концерт в ДК…
– Да опоздал… Тут как. Я на свадьбу к другу в Калмыкию. Я же в военно-медицинской академии учусь. Два рапорта писал, не отпустили. И я сказал: «Сбегу. Мне же еще к Трундаеву». – «К Трундаеву?» – его имя знали. – «Да». И: «Ладно, езжай». Поехал. В десять часов выехал, ехал, а друг звонит: «Свадьбы не будет», и я сюда. Набрал в навигаторе «Егорьевское», и он увел меня. А мне надо было «Егорьевское кладбище». Вот и опоздал на кладбище, но в клуб успел.
Я помнил слова Валентины Трундаевой, что должен приехать медбрат Сергей.
– Десять лет с момента гибели друга… – посетовал Сергей.
– Так кто для вас Евгений Трундаев…
– Евгений Валентинович, знаете, ортодоксальный офицер. Есть понятие «о-фи-цер». Женя – его воплощение. И причем – он настолько многообразен. То есть он трудолюбивый, исполнительный, грамотный, хозяйственный. Но при этом он открытый, добрый, хулиганистый, не без этого…
Говорит капитан Сергей
– Прикольчики…
– Да-да. Помню, машину с запчастями прибрал к рукам.
– Зачем?
– Как? Ведь где бы ни были, поломка, нужно ремонтировать. И на бартер пойдет. Мне лекарство для бойца нужно, выменяем… Так что с ним надежно… Как на построении станет вопрос, что-то нужно, так к Женьке… А в бою, я вам так скажу. Я стационарен. Мне ждать надо вызова, кому оказывать помощь. А Женя он с разведчиками то туда бежит, то сюда перескочет, то туда нырь, как таракан. На месте не сидит. Я только и слышу: «“Рыбак” туда», «“Рыбак” сюда». Для меня он стал образом офицера, к которому надо стремиться. Был момент в 2013 году, когда я отучился в военно-медицинском училище и сразу меня в пехоту. Очень тяжело было. Суровая реальность все фантазии мои о службе разрушила. И я тогда начал сильно отлынивать от службы, мне все не нравилось, и я собрался увольняться. Я стал очень неугодным…
– Понятно.
– Женя просто мозги мне вправил. Он сказал: «Все, ты – офицер. В уставе написано переносить тяготы и лишения». И потом за этим сразу идет командировка на Украину… Хотя что, ни в 2014 году, ни позже не должен был ехать. В 2014 году я поехал вместо своего однокурсника, потому что батальон Жени и Сергея Николаевича (я понял – Бойко) уехал. Точнее, они собирались уезжать, а у них доктора не было.
– Тебя кидают в этот батальон.
– Да, меня туда закидывают, мы уезжаем в командировку, мы выполняем задачи… И благодаря Евгению Валентиновичу, что он настропалил меня, сколько он сам мне помогал, я и стал тем, кем есть…
– Что значит настропалил?
– Он говорил: «Все, работай! За тобой люди стоят. Они на тебя смотрят. Как ты себя поведешь, так твое подразделение и отработает. Вот как Суворов завещал: “Делай, как я”». Вот Женя мне рассказал, показал, потому что он сам так делал. Я смотрел, как его взвод на него смотрит. И я тогда понял, что вот есть я, есть образец, а для меня тот период сложным был… И уже там, в командировке, тоже мне подсказывал: «Не подставляйся, аккуратнее, делай лучше так». Он всегда мне подсказывал, и собственно благодаря его советам для меня эта командировка прошла удачно. Мне удалось показать свою работу. Не растеряться, а собраться.
Мы говорили, и я спросил:
– А как сейчас в твоем батальоне, кто-то ведь вместо тебя…
– Очень непростая ситуация. Сейчас там сводный медицинский отряд, который находится на удалении от переднего края.
– То есть взводов, как было раньше, нет…
– Нет.
– Конечно, вы же рисковали, сами вытаскивали…
– Я вот своим ребятам сказал, что мое ранение – это моя ошибка, как командира взвода. Что я недооценил ситуацию…
– Что пошел вытаскивать раненого…
– Но я не один был. Со мной товарищ, который погиб. Это абсолютно моя вина. Понимаете, как это произошло. Мы выдвинулись к раненому, мы его вытащили, мы его погрузили и отправили. И в этот момент в нас прилетело. Я должен был, как мы погрузились, отдать указание бегом, там ползком, уходить…
– Получилось как получилось… И вот создали отряд…
– Да, потому что кадровый голод, и FPV-дроны, и эвакуация раненых очень затруднена. Там вывозят, но… Случаются потери.
– А где сейчас твои ребята?
– Они на Бахмуте…
– А твой позывной?
– Тогда «Соболь». Сейчас «Маэстро».
– Почему «Маэ…»?
– В моем любимом фильме «В бой идут одни старики» герой «Маэстро», – сказал и пропел: – «Кто сказал, что нету места песни на войне? После боя сердце просит музыки вдвойне», – произнес и продолжил: – Я вырос на фильмах «Тегеран-43», «Офицеры», «Аты-баты, шли солдаты…».
С. Надмедон и С. Бойко
– Бойко говорит, что на рыбалку умудрялись сходить…
– Я вот сам не знаю, прихожу в блиндаж, а там рыбу жарят. Когда только успели? Женек такой веселый…
– Переживать приходилось…
– Переживал всегда, естественно, за подчиненных, раненых…
Другой сослуживец Трундаева рассказал:
– Любой вопрос, какой бы он ни был в части, все Трундаев. Личный. И служебный. Человек, который мог с улыбкой, как все замечали, помочь. Даже взрослые мужики о Евгении говорили, что он мог решить любой вопрос. И если надо было что-то достать – это все Трундаев. И еще. Я помню, обстрел, я упал, и он подбежал ко мне: «Как ты…» Действительно, поклон родителям за этого мужчину, спасибо мужикам, которые сейчас в окопах…
Вот наконец состоялся мой долгожданный разговор с Бойко. Мы устроились в соседнем зальчике за столиком.
– Сергей Николаевич, – начал задавать вопросы подполковнику. – Когда вы с Женей познакомились?
– В 2004 году…
– А что это было?
– Курсантские годы… Мы с ним попали в одну роту.
– А как, вы с ним из Подмосковья приехали?
– Нет, я из Краснодарского края. Мы познакомились в училище, потом из училища распределились в одну часть. Хотя ни он не знал, что я туда же, ни я, и случайно в Печенге встретились.
– Хороший случай!
Всем бы будущим офицерам таких встреч.
– По учебе пересекались?
– Конечно, когда четыре года учились. Общались как курсанты. А уже нас связала дружба в Печенге. То есть мы попали в один батальон в Печенге лейтенантами, и попали на войну вместе.
– Говорят, в Печенге с жильем проблемы: вода еле капает, с теплом – швах…
– Да, в одной комнате я жил, в другой – он. В его комнате сделали кухню, холодильник поставили, печку.
– Как переносили невзгоды? Другой бы, папа-мама…
– Нормально. Потому что целый день на учебе, а встречались только вечером, когда чай попить, покушать и не более того.
– Шла черновая военная работа…
– Именно так…
– А вот вы в академии учитесь…
– Да, в общевойсковой.
– Там Цеков[70] генерал…
– Да, генерал-лейтенант. Мы служили с Женей в Печенге, и он пришел к нам в Печенгу в 2011 году. И по 2015 год был у нас командиром бригады. Четыре года с ним служили. Цеков сразу сделал уклон на боевую подготовку. Мы начали усиленно готовиться, понимали, что может быть война. Круглые сутки боевая подготовка. Стреляли, бегали, прыгали. Нам все это очень пригодилось.
– Наш «Рыбак» (позывной Жени Трундаева. –
Бойко:
– Нет, ни он, ни я. Мы трудностей не боялись. Потом мы поняли, почему нас гоняли так сильно. Потом это дало свой результат, когда Женька начал танки жечь. Тем более танки, их же надо уметь жечь. Все сложилось именно в процессе подготовки.
– А помогло, что он рыбак-охотник?
– Конечно. Вот это где надо стать, где надо подкараулить противника – в этом он мастер.
– И сам по принципу: делай, как я…
– Именно так.
– Вот, 2014 год. Говорят, Трундаев там десятки танков сжег…
– Он пожег более восьмидесяти единиц бронетехники.
– Его взвод…
– Нет, а он сам работал…
– И танков среди них…
– Я лично видел, как он пять танков уничтожил. Колонна шла, и он стоял с установкой на расстоянии четырехсот метров. Я вижу танки – колонна. Танкисты наши стояли, и они не смогли, то ли побоялись стрелять. Такая, как подкова, дорога, танки объезжают подкову, и Женя начинает – первый, второй, третий и так вот…
Я чуть не запел: первый, второй, третий…
Бойко:
– И так вот пять танков сжег…
Я:
– Первый – бах. Сколько проходит до второго?
– Секунд десять – двадцать. Для перезарядки. У него было шесть ракет. Одна ракета пошла. Потом вторая…
– А шестая?
– Нет, пять танков. А шестой танк уничтожил наш танкист. Я лично это видел.
– А как это?
– Там видно, когда поражение. Башню сносит, если в нее нормально попадаешь. Я не скажу, что все башни улетали. Но они все на дороге, попадаешь в первый танк, образно, взрыв, танк как шел прямо, остановился и все, горит. На каком-то – попадание и все, боеприпас взрывается, и башня улетает. И все, пять танков…
– А за ними что-нибудь шло? Пехота?
– Нет, шла машина типа джипа, но по ней никто не стрелял.
– А они что стали делать?
– Они понимали, что в них стреляют, они стали прятаться. Один танк из шести спрятался за церковью. Я понимаю, что у «Рыбака» уже нет боеприпасов. Танк, он не понимает, откуда били, крутит башней, не понимает куда стрелять. А там церковь, столб ниже стоял, я ему (танкисту. –
– Мне командир танкового батальона Николай говорил: «На Женьку даже охота велась».
– Да. По радиоперехвату слышали. Раньше не такая закрытая связь была, как сейчас, и слышали. Почему Женька и погиб. Его же не просто убили, потому что танк вышел и четко работал по окопу, где Женя был.
– То есть знал место…
– Они же вскрыли, откуда он выходит на связь, понимаете. Все. А там на 32-м блокпосту были вырыты окопы для отделения. Он в полный рост работал.
– Так подождите, я читал про окружение.
Подполковник Бойко:
– Я вам скажу одно: там не было окружения. Там просто так получилось, что сегодня они отбились, этот блокпост, выбили укропов. И укропы на следующий день в обход. Как мой генерал тогда сказал: «Надо было на этом заканчивать. Надо было им попросить поддержки». Их там было мало, человек двадцать. Нельзя зарываться, когда сзади никого нет, тыла нету. Они думали, что это победа, противник отошел.
– Он обошел…
– Да.
– Женя погиб.
– Чтоб вы понимали, один танк был, он знал куда бить, он выскочил и прямо четко со ста пятидесяти метров в окоп, где Женя был. А ему нечем стрелять. Он увидел танк, он видит, что это танк и все… Это мне люди рассказывали, кто непосредственно находился там.
– Ракеты закончились у Жени…
– Да… Ему нечем. Он видел, что танк, с автоматом в руках ничего против танка не сделаешь.
– А потом Женю вытаскивали?
– Да, вынесли, и все.
– У него ранение было или сразу…
– Нет, он еще жив был. Он скончался в медицинской машине. Но там без вариантов было, через правую височную часть зашел осколок, ползатылка отрезал. Ему потом затылок пришивали.
Мы молчали.
Потом я:
– Вот улыбка у Жени, черт возьми…
Бойко:
– Как бы ни было хорошо или плохо, он всегда улыбался.
– Редкий человек… И столько боев…
– Женька он вообще то ли был везунчик, то ли он всегда знал, что делать. У него это получалось… Вот чтобы вы понимали, вот есть десять человек и один с даром. И всегда, когда шел на задачу, конкретно ее выполнял. Там кто-то заволновался, промахнулся, то этот если брался за работу, то все.
– Дар стрелка… А вот мне Юра Щербаков (Герой России, ученик Трундаева. –
Сергей Бойко:
– Каску он оставил у нас на крючке, у нас на крючке висела каска. Когда я поехал в морг его опознавать, я увидел, что осколок пришел. Я понимал, что была бы на нем каска, осколок, может, ушел бы вскользь…
Мы говорили, потом я спросил:
– А как успевали рыбачить?
– Чтобы вы понимали, мы находились в населенном пункте около Новоселовки. Украина она просто зарыблена, какие-то пруды. Рыбы было море. Мы не каждый момент воевали. Были дни, когда мы ждали. Там не надо ничего – ни лодки, ничего. Кинул сетку, три четыре карася принес, уже есть что поесть…
А про то, пели ли они с Надмедоном песни, спрашивать не стал.
Заговорили об СВО.
– Вот комбат Николай говорил, не все сначала пошли. Были «отказники».
Бойко:
– Там был такой момент, когда люди начали бояться. Но через какое-то время они все подтянулись. Я собрал часть ребят, но когда другие поняли, у них совесть заиграла, они начали подтягиваться. Совесть стала мучать, они понимали: комбат там, им доходила информация, что там и потери, и люди пошли. Привозят еду, привозят топливо и каждый радовался, что привезли. Приезжали, говорили: «Комбат, мы вот виноваты. Что нам делать?» Я говорю: «Вот твой окоп. Все». И потихоньку все собрались.
– Сюда, за «ленточку» на передовую подошли…
– Да, сюда.
– Мне комбат Николай рассказывал, у него первый погибший лейтенант Кузнецов…
– Да, из пулемета стрелял по противнику, и гранатомет ударил по танку и осколком его…
– Потом про лейтенанта Данильченко. Он после ранения…
Бойко:
– Да, ему руку посекло…
– И он говорил, что приезжал в часть и не мог смотреть на «отказников».
– У комбата Николая было чувство гордости за таких, как Данильченко. И когда Данильченко погиб, да, он не мог на «отказников» смотреть, потому что из-за них пацаны погибли. По сути, там должен быть не Коля Данильченко, а солдатик, который должен был управлять танком. А там сидели эти «отказники», и они не пошли выполнять задачу. Почему и не могли на них смотреть. А Данильченко, который получил ранение (как я понял ранее. –
– Сейчас (2024 год. –
– Да, «пятисотых» много было. Прямо очень много. Чтобы вы понимали, весь танковый батальон воевал. Может, кто-то сначала и нет. А потом все изменилось, они поняли, что из-за их предательства погибли их однополчане, и пошли туда…
Сергей Бойко на передовой
– Комбат Николай молодец! Памятник сделал погибшим, не ждет, как другие: «Вот спецоперация закончится, тогда…»
– Согласен с вами.
– Как я понимаю, танкистам теперь труднее, не то что в Великую Отечественную…
– У всякого времени свое. Теперь танки только издалека, с закрытой позиции. Если раньше выходит и бьет, то теперь ему не дают. Он только выезжает, в него десять дронов летит. Так что условия боя резко поменялись…
– Наши танки на Угледар рвались, но только сейчас наконец взяли: обошли, обхитрили, взяли[71].
– Я там не был, я не знаю.
– А вы где были?
– Везде, кроме Херсонского направления. Я начинал с Харькова, закончил Бахмутом. Купянск я застал, когда Коля Данильченко погиб.
– Тогда наши откатываются, уходили…
– Хохлы были на том берегу, потом навели переправу, потихоньку начали на нашу сторону просачиваться…
Теперь я хотел поговорить о самом Сергее Николаевиче.
И услышал от него:
– Родился в станице Гривенская, Калининский район. Азовское море недалеко…
– А что же с моря и в Печенгу…
– Не знаю, захотел на Север поехать, вот и поехал.
– А папа, мама оттуда?
– Нет, с юга… Папа – водитель, мама – в магазине…
– А ты в армию…
– Да, единственный военный в семье. Приехали товарищи, а они уже учились в этом училище. Рассказали…
– В танкисты бы…
– Не знаю, захотел и решил.
– Конкурс был в училище?
– Шесть человек на место… Вы вот меня спрашиваете, я понимаю. Но меня три часа мучала корреспондент. Я вам скину ее статью, и вы все узнаете…
– Хорошо…
Бойко прислал мне черновик статьи.
Но я выяснял другое:
– Вы видели, как гибнут. Даже не могли про Женю матери сообщить… Как было?
Бойко:
– Тяжело. Тем более, я знал, что он погиб, и мне его жена Юля звонит, и говорит: «Сереж, что-то Женька не выходит на связь». И я не мог сказать. Тем более не в моей компетенции было, и говорил: «Юль, он сейчас выйдет на тебя». А я понимал, что его нет. Ночью видел… Я потерял товарища. Для нас это была самая большая потеря.
Подумал и:
– Все-таки спрошу: как к смерти относиться?
Сергей Бойко:
– Я раз пять как минимум должен был погибнуть. И снаряд прилетал мне прямо под ноги. И кроме пробитого уха у меня осколочное есть… Я считаю, что все, что должно произойти в этой жизни, его не миновать. Я к этому готов.
– Вот необстрелянный лейтенантик, кровь, пальба: «Куда я попал?»
– И такие были. Успокаивать надо, общаться с ними. У меня были такие, которые отказывались, которых отправлял. И солдат назначал командирами рот, которые дальше управляли. Потому что если пойдет цепная реакция, то командир роты начал ныть, еще кто-то начал ныть, то войско потеряно. У меня было: командир сдал роту и ушел один. Оставил роту на территории, когда враг ее мог обойти и уничтожить всех остальных.
– И как вы в этой ситуации?
– Принял решение: распределил территорию за другими…
– Что с этим командиром роты?
– Осудили. Сейчас жестко, не то что было раньше. Сейчас реальный срок и реальная мера воздействия.
– А зэки к вам попадали?
– Нет…
– Я почему спрашиваю, они сейчас воюют. И неплохо.
– Воюют. И опять же все зависит от командиров, как их научат, как их обеспечат. Если относиться к ним как к людям, они будут хорошо воевать. Просто я видел много подразделений, где стали с командиром в штыки, – у него и результатов нет. Они их не поят, не кормят, связь не дают, а хотят какой-то результат! Мы вот от бригады ездили по частям, где отказники, мы их забирали, поили, кормили, помыли, и они сразу говорили: мы готовы на все. И идти вперед, потому что они видели человеческое отношение.
– Это как педагогический взрыв по Макаренко. Человек из никудышной среды попадает в другую и изменяется.
– Да. И мы из тысячи человек отказников отобрали сто-двести человек и давали им поспать, поесть, прийти в себя. И им говорим: «Пойдете в атаку?» – «Пойдем». Потому что они почувствовали в первую очередь заботу, что к ним относятся как к людям. Это любой человек, когда чувствует, что его уважают, ценят, он захочет помочь.
– Прочитал записки спецназовца, который воевал на Днепровских островах. Он написал, почему Крынки сдали. Там командир взвода оказался предателем. Семью загодя отправил на Украину, отдал приказ отойти, а сам на другой берег к хохлам. У вас предатели были?
– Не было. Ни разу!
– Вот вы – пехота, не морпехи, не десантники…
– Мы более лучшее войско были, чем некоторые десантники. У нас командир хороший, он не просто посылал на боевую задачу. Если ты идешь вперед, то знаешь, командир поддержит тебя огнем, авиацию может заказать, то и успех может быть. Все зависит от командира.
– Так вы ведь отдельная бригада… Откуда средства?
– У нас все есть. Есть определенный порядок у командира. Если он командир настоящий, то он и на старшего начальника выйдет, и этого пехотой поддержат, и авиацией, и артиллерией.
– Вот мне начштаба батальона, но теперь, как понимаю, выше уже, это ивановские десантники, рассказывал, когда пошли на него в лобовую, то вызвал артиллерию полка, артиллерию дивизии, все, что мог, и образовал перед собой огненное кольцо.
– Правильно…
– Но я сколько слышу: артиллерии – нет, того нет…
– Здесь все зависит от командира. Любой командир наверх выйдет. Если он хочет выполнить задачу, чтобы пошли они и выполнили задачу, он будет добиваться…
– А если задача невыполнима. Вот летчики, их послали бомбить, а они на сто процентов знают, их ждут и собьют, они до цели сбросят бомбы и вернутся… Вам приходилось отходить?
– Да, приходилось. Ну, опять же, ни разу не отходил сам. Только по команде, когда вышестоящий начальник, который более осведомлен, говорит: вам надо отходить, иначе вас…
– А было, что давили, а не отходишь…
– Было, но мы отбивали атаки. Это был апрель. И особенно 30 апреля 2022 года.
– Где?
– Под Харьковом. На нас шло более пятисот человек с разных направлений. И я думал, что уже все. И я уже представлял, как меня продавят, но в итоге мы отбили противника. Когда я увидел, что противник отступает и дали еще больше огня, и мы, несмотря на то что раненые, поднялись в атаку и противника догоняли. Хотя обстановка была такая, что думал: конец.
– Я вот знаю, были в истории русской армии генералы, которые ни разу на передовой не побывали, прятались…
– Да, такие были. Они просто не знают истинного положения на передовой, потому что ногой не коснулись земли ни в одном окопе.
– Как вы действовали в такой ситуации?
– Я принимал сам решение. Приходилось мне ругаться с большими начальниками, но я знал, что за мной люди. Мне надо их беречь и все.
– Совести своей не позволили смолчать.
В Интернете в ZVEZDANEWS от 11 августа 2022 года нашел видео с интервью подполковника Бойко[72]. Он сидел в парадном кителе со звездой Героя России на груди и рассказывал:
– Вверенному мне подразделению была поставлена задача на овладение стратегически важной высотой для дальнейшего успешного выполнения задач другими подразделениями… Высота была взята в кратчайшие сроки, и мы приступили к инженерному оборудованию и переходу к обороне высоты. Противник длительное время под огнем артиллерии, танков, авиации пытался выбить меня с высоты. Сначала наступали в двукратном превосходстве, последняя атака, которая была отбита, в пятикратном превосходстве. И мы выстояли, используя меры по обману противника, разумную инициативу, правильно спланированное огневое поражение. Задача была выполнена. Задача выполнялась долго, потому что долго держали высоту, она была очень важная. Личный состав проявил себя мужественно, под огнем артиллерии занимал оборону, поражал противника, не думал о страхе, думал о том, что назад пути нет. И все понимали, что стоять надо до конца, чтобы успешно выполнили задачи другие подразделения в ходе наступательной операции.
В Интернете нашел подготовленное Департаментом национальной политики и межрегиональных связей города Москвы видео с интервью Бойко[73], показанное 26 февраля 2024 года.
– Был такой момент, – говорит Бойко. – Противник всегда нормально крыл с утра до вечера, а это прямо было ощутимо с раннего утра и плотненько-плотненько крыл, что солдаты боялись голову поднять. Но когда я услышал, как по эфиру команду подавали мои офицеры: «К бою!», то есть они увидели реально противника. Оказывается, шла артиллерийская подготовка противника, а противник шел в наступление. Не давал нам голову высунуть, чтобы самому подойти к нам поближе. И я еще больше зауважал своих солдат: они до этого боялись голову поднять, а тут, когда услышали от соседнего командира: «К бою! Противник слева!», мои гвардейцы выскочили из окопов и, снаряды они как летели, так и летели, но им уже было по барабану, они так устали сидеть, до вечера голову не высовывая и понимая, что противник идет, что товарищи могут погибнуть и могут захватить этот участок земли или населенный пункт, они выскочили и отбили противника. Сильное наступление противника сначала с одной стороны, потом с другой, противник пытался различными способами нас окружить, выбить, но не получилось.
Сергей Бойко дает интервью
Бойко о награде в этом же интервью[74]:
– Я стал Героем России, но для меня ничто не изменилось по сути. Это награда государства, но она никак не должна приподнять человека. Я должен остаться человеком… Не зазнаваться. Ценить каждого солдата… Я человек из деревни… Вы знаете какое там воспитание… Когда мальчишки убегают утром из дома и вечером возвращаются, то к одному заскочим – мама покормит, то к другому – накормит…
Подполковник рассказывал о своем детстве, о поступлении в училище. С первых слов о себе он становился близок.
Вот заглянул в присланный Сергеем Николаевичем черновик статьи. Из него узнал, что подполковник Бойко был в Сирии заместителем командира 200-й мотострелковой бригады, что в январе 2022 года командовал учениями печенгцев под Курском. В его подчинении 700 человек и около 150 единиц техники бригады зашло на Украину.
Читал рассказ Бойко:
«21–22 февраля мне стало ясно, что впереди война. Для меня это было тяжелое время. Я понимал: могут быть потери, возможно, вернемся не все, и волновался за своих ребят, ведь многие из них не имели боевого опыта. Парни ждали от меня объяснений, но мы – солдаты и обязаны выполнять приказ, поэтому я готовил их к тому, что воевать придется. Если скажу, что все мои бойцы с ходу приняли ситуацию – совру. Я видел в их глазах и страх, и отчаяние. Однако у каждого из нас теплилась надежда, что все пройдет легко, как в Крыму».
В ночь с 23 на 24 февраля его подразделение перешло границу Украины, бойцы увидели первых погибших и поняли: началась война. Бойко разделил все подразделение на отдельные группы, а сам двинулся впереди. Они двигались в сторону Харькова. На пути попадались украинские ДРГ, которые печенгцы уничтожали.
На вторые сутки попали под артобстрел. Возникла губительная ситуация. Среди солдат возникла паника. Перед командиром встал вопрос: что делать.
Бойко:
«Можно, конечно, об этом не говорить, но и солдату бывает страшно. Я это отлично понимал, поэтому хватал пацанов за руки, приводил в чувство и рассаживал обратно по машинам. Когда загорелся один из бронетранспортеров, дал команду экипажу танка столкнуть горящую боевую машину и продолжать бой».
Подразделение проходило через первые боевые испытания.
Вот на базе 200-й мотострелковой бригады из самых подготовленных бойцов создали сводное формирование, командиром которого назначили Бойко.
Читал:
«Я пошел набирать добровольцев. Из двух тысяч человек вызвались только сто тридцать… Я тогда сделал для себя немало открытий. Те, на кого рассчитывал и делал ставки, опустили головы, а многие из тех, кого в свое время собирался увольнять, без раздумий шагнули вперед».
Командир никого не принуждал, взял только добровольцев.
Перед отрядом была поставлена задача захватить господствующую перед Харьковом высоту.
Читаем дальше:
«Я прекрасно понимал, что так просто противник меня на высоту не пустит. Через каждые пятьсот метров нас встречали вэсэушники, пытавшиеся разбить нас и не допустить выполнения поставленной нам задачи. Но я взял хитростью: пустил технику по дороге, на которой нас ждал неприятель, остальных повел в обход. Достиг высоты, закрепился, взял под контроль все дороги, по которым велись активные наступательные действия со стороны противника».
Высота, занятая бойцами Бойко, оказалась крайней точкой фронта, которая обеспечивала безопасность наших войск, которые уходили из-под Киева. Завладев ею, противник мог бы вести огонь на десятки километров по нашим войскам, и удержать ее надо было во чтобы то ни стало.
Тридцать дней держались печенгцы. Весь лес на высоте был скошен снарядами. В командирский блиндаж угодил вражеский снаряд, и Бойко чудом уцелел, потому что большую часть времени проводил не в нем, а среди бойцов, поддерживая их боевой дух, и те, видя, что командир с ними, сами держались достойно.
Подтянулись те, кто испугался идти добровольцем с Бойко, а теперь приходили, извинялись, и командир без упреков и назиданий направлял к бойцам в окопы.
Читаем дальше рассказ Бойко.
«Мы были как мишени на полигоне. С пяти утра до самого вечера по нам велся плотный огонь из всех возможных средств артиллерии, включая авиацию. Жгли наши танки, наши машины, шли на нас десятками… Но мои парни – лучшие в мире… Я по всему периметру расставил наблюдателей, и как только один из них сообщал, что на нас идут, мы тут же хватали автоматы и, несмотря на обстрелы, принимали бой… Раненым оказывали помощь прямо на месте. Был у меня командир медицинского взвода Сергей Викторович Надмедон. Он снимал с себя броню и бежал к ним безо всякой защиты, потому что без нее легче и быстрее… Ему потом обе ноги оторвало…»
Я понял: капитан медицинской службы Сергей, который опоздал на кладбище и приехал в Дом культуры.
Мне Бойко прислал видео со своими комментариями:
– 5 апреля (2022 года. –
Видео, где стоят обрубки деревьев и кругом разбросан искореженный металл:
Справа Бойко и Надмедон
– 16 апреля… Обстрел с 9 до 14 часов… Все в хлам… Вот подкрылок от машины на дереве… Вот еще подкрылок… Это посадка, где мы жили…
Видимо, сместились жить с этого угла.
Еще видео, где та же жуткая картина:
– 17 апреля… Начался обстрел в 9:30… Пункт связи разбит… Посадка горит… Догорает… БТР вдребезги… Два попадания прямо в окоп…
Еще видео.
– …Вот что бывает с машиной, когда в нее попадает снаряд… – на видео сгоревшая БМП, внутри виден огонь, что-то догорает… – Четыре часа ада и так каждый день…
После жутких обстрелов кто-то из солдат впадал в отчаянье, кто-то бросал командиру: «Что мы тут делаем?», но тот находил слово для каждого. Бойцы видели, что командир рядом с ними, и перебарывали в себе страх.
Вкапывались в землю. Вовсю готовили инженерные сооружения. Бойко выпрашивал у командования экскаватор, и ночью вместе с солдатами сам рыл окопы, углублял блиндажи. Они уходили в землю. Кто-то возмущался: «Зачем так глубоко?» Но командир был непреклонен, и его понимали. Доставал бревна и укреплял четыре наката.
И сам почти не спал. Ходил по окопам, проверял посты, разговаривал с бойцами, подбадривал. На Пасху[75] раскладывал гостинцы-куличи и разносил бойцам.
Во время одного обстрела от удара взрывной волной Бойко получил травму позвоночника, у него отнялись ноги, но он отказался от эвакуации, а командир медицинского взвода Надмедон ставил ему капельницы.
Наступило 30 апреля 2022 года. Снова читаем рассказ Бойко:
«Противник жестко начал бить со всех сторон. В четыре утра у меня уже были потери. Один из наблюдателей сообщил, что с его стороны началось наступление, то же самое крикнул другой. Враг бросил свои лучшие силы, на нас шел “Кракен”[76]. Я понял, что меня окружают, и дал команду “К бою!”. Со всех сторон посыпались доклады о раненых и погибших. К высоте отовсюду потянулись украинские танки. “Это конец!” – пронеслась в голове короткая мысль… Почувствовал рядом с собой горячий воздух взрывной волны. Стоявший в метре… гранатометчик был смертельно ранен».
Бойко крикнул танкистам: «Заводи карусель!»
Наши танки стали в «карусель».
Пока один танк стрелял, второй загружал боекомплект и выходил на позицию. Открывал огонь, давая возможность другим танкистам выбирать позицию и готовиться к стрельбе.
Шквалом огня противник выводил из строя наши боевые машины. Когда один наш танк подбили и у него перестала вращаться башня, танкисты поворачивали корпус танка и били по врагу.
А враг усиливал натиск…
Ряды печенгцев редели.
Бойко:
«Это был настоящий ад. Противник бросал в бой все новую технику, боевики “Кракена” шли на нас в черных масках с волчьим оскалом. В них стреляешь, а они под действием наркотиков продолжают идти».
Когда Бойко понял, что высоту они не удержат, а сдаваться печенгцы не собирались, он отдал приказ всем спуститься в укрытия и вызвал огонь нашей артиллерии на себя.
Все кругом закипело.
Казалось, земля взлетит на небо.
С нею смешало боевиков…
Блиндажи в четыре наката выдержали.
Когда Бойко явился в штаб, то его командиры не поверили, что бойцы выжили. Все думали, они погибли.
В конце читаем:
«В том бою украинская сторона потеряла сотни лучших бойцов, два вертолета и десятки единиц тяжелой техники. Украинские телеграм-каналы наперебой сообщали о кровавой расправе русских и даже предлагали заменить точку 212,8 на “Высоту смерти”».
На высоте
Оборона высоты походила на оборону ополченцами Саур-Могилы в 2014 году, и ее по праву отныне можно называть «Высотой Бойко».
В военную историю нашей армии были вписаны бои на высоте 212,8 около Харькова и на 32-м блокпосту под Луганском.
В тот вечер свет в кафе, где вспоминали Евгения Трундаева, горел допоздна. Вот стали собираться и расходиться. Уезжали кто на своих машинах, кто пассажирами в них, кто выходил на дорогу и ждал попутку.
Надмедон прощался с Бойко:
– Помнишь, как я тебе капельницу в окопе ставил?
– Да, я одной рукой рацию держу, а ты в другую…
– Ему капельницы прописали, – Надмедон повернулся ко мне. – И пять дней капал…
Капельница в окопе
Я глянул на Бойко, и спросил у капитана:
– А что у него?
Надмедон:
– Грыжа на позвоночнике. Невропатолог прописал. Его в госпиталь, но он: как ребят бросать… Я ему броник запретил носить, чтобы не касался…
Бойко и Надмедон обнялись.
Надмедон как стремительно приехал, так стремительно и уехал: ему предстоял путь на Санкт Петербург, и я попросил: «Только бы удачно доехал».
Бойко прогревал свою машину, уезжая с женой и дочерью.
Мы с Юлей уехали последними. Ехали, а она рассказывала, чем живет эти годы, как звонят друзья и однополчане Жени, как она им звонит. Как они с Верой Анатольевной отметят очередную дату со дня гибели и начинают думать, что сделать в следующем году. И начинают ходить, пробивать, и вот так появляется памятная доска, баннер, пройдет встреча и митинг. И все это делают ради Жени. И их вовсе не задевает, что потом кто-то припишет это себе, пусть, главное, они делают.
На следующий день с утра Юля свозила меня в еще одно достопримечательное зарайское место – в усадьбу «Даровое», где провел детство Федор Достоевский.
Я ходил по аллеям парка, спускался к пруду, где когда-то кружил и игрался Федя, подходил к церкви за бугром на лужайке, в которую он ходил и молился и около которой похоронен его отец…
И думал…
Какие мысли владели тогда Федей Достоевским…
Повзрослев, в 1876 году, в возрасте за пятьдесят лет в «Дневнике писателя» в заметке «Парадоксалист» Федор Михайлович описал беседу с неким человеком.
В Зарайской библиотеке
В ней читаем:
«Великодушие гибнет в периоды долгого мира, а вместо него являются цинизм, равнодушие, скука и много-много что злобная насмешка, да и то почти для праздной забавы, а не для дела. Положительно можно сказать, что долгий мир ожесточает людей. В долгий мир социальный перевес всегда переходит на сторону всего, что есть дурного и грубого в человечестве… Война освежает людей. Человеколюбие всего более развивается лишь на поле битвы»…
М. Фёдоров с мамой Евгения Трундаева
Вот и думай, прав автор или нет…
Но то, что всех нас встряхнул Евгений Трундаев, будил и будит от «спячки», что отодвинул низменное и придвинул к высокому, в этом сомнения нет. Только после его гибели стало возможно то, что произошло в эти октябрьские дни в Зарайском крае, помнившем поступь русских ратников, сечи с поляками и татарами, стук прядильных станков и шлепанье лопастей мельниц, гомон ярмарок, крик будущих воинов, мыслителей и художников.
После Дарового рассказывал в Зарайской районной библиотеке об их отважных земляках…
…На вокзал в Луховицы меня повезла Вера Анатольевна.
Продолжала рассказывать про друзей сына…
Про Бойко, который в Сирии возглавлял группу российских специалистов, в его подчинении были даже генералы сирийской армии; как его всюду преследовала опасность; как вступал в бой с противником, рассчитывая только на себя; как несколько суток не спал, а когда его вывозили с чужой территории, держал в руках гранату, по сути, не зная с кем едет…
Рассказала, как после гибели Жени вообще все было под запретом – говорить о нем и упоминать его имя было нельзя. А когда объявили, что он Герой России, она подняла вопрос об увековечении на заседании райсовета, так ей даже не дали сказать слова. А потом все-таки заседание назначили, звонят, а она в дороге…
Сетовала, что вот готовили этот памятный день, все сами с Юлей, и хоть бы раз позвонили местные власти, справились, как идет подготовка.
Слушал, сколько перипетий пришлось преодолеть матери и вдове, но они не сдавались, и сколько еще предстоит им вынести.
А сев в электричку на Москву, откуда я собирался возвращаться в Воронеж, почему-то долго и глубинно молчал.
Молчал…
Как молчали поля…
Леса…
Словно вся страна прислушивалась к тому, как там живут и чем занимаются люди в Зарайске.
Как следует из записок Тимофея, он был награжден вторым орденом Мужества.
М18А1 «Клеймор» – противопехотная осколочная мина направленного действия. Она была разработана в конце 50-х годов и рекомендована к использованию спецназом.
Василий Филиппович Маргелов – советский военачальник, генерал армии, Герой Советского Союза, лауреат Государственной премии СССР, кандидат военных наук. Участвовал в Советско-финской войне 1939–1940 гг. и Великой Отечественной войне. Дошел до Берлина. Основатель воздушно-десантных войск, командующий ВДВ в 1954–1959 и 1961–1979 гг.
В зоне проведения СВО российскими войсками уничтожен «Герой Украины», сержант 131-го отдельного разведывательного батальона украинских формирований Андрей Орлов. Уроженец Полтавы, с 2014 года принимал участие в геноциде русскоязычного населения Донбасса в составе националистического батальона «Азов» (запрещен в РФ). Звезду «Героя Украины» бандеровцу Орлову вручал лично Зеленский в ноябре 2022 года. Военный обозреватель. 7 сентября 2023 года. https://vk.com/wall-62474637_678068?ysclid=m1d93payr570984980.
Крынки́ – село Херсонского района Херсонской области. В 2023–2024 гг. за него шли ожесточенные бои.
В переводе с английского «ярость».
Мон-50 – противопехотная осколочная мина направленного поражения.
Пишет прямо на линии фронта.
СМИ молчат о наших погибших и раненых.
Видимо, моему собеседнику его однокурснику Арсену.
Сейчас, видимо, ситуация с этим меняется к лучшему.
Какая погода в родном городе, селе.
СМИ говорят о националистах потому, что заостряют внимание на бандеровских особенностях их действий (обстрелы гражданских, намеренные разрушения домов и т. д.)
Тяжелыми огнеметными системами.
Откровенный, с болью за солдат рассказ Тимофея брал за душу.
Самоходная гаубица.
Про безэкипажный танк «Армата» на СВО что-то ничего не слышал.
Зенитная установка.
Перевязочное средство.
2 мая 2014 года в Доме профсоюзов в Одессе бандеровцами совершено массовое убийство людей.
Спрашивается, почему удар произведен только после выезда оттуда последней машины хохлов. Этот вопрос хотелось задать спецслужбам.
Что-то на данный момент я не слышал о разоблачении спецслужбами завербованных хохлами агентов в командовании и во власти, хотя ни секунды не сомневаюсь, что такие были и есть, только чекистам работать надо.
РЭР – радиоэлектронная разведка.
Искали то, чего нет.
Виталий Владимирович Сукуев (6 июня 1979 – 28 сентября 2022, Херсонская область) – российский офицер, гвардии полковник. Герой Российской Федерации (посмертно).
Реактивная штурмовая граната.
С начала спецоперации 24 февраля 2022 года.
Когда в 2023 году меня за книги «Герои Сирии» и «Герои СВО» наградили специальным дипломом Всероссийской историко-литературной премии «Моя Россия», то награждение прошло очень интересно: мне на электронную почту прислали диплом, и я его сам распечатывал и сам себе вручал. Подлинника диплома я так и не увидел. А пятью годами ранее меня наградили грамотой Департамента культуры области, которую, как сказали, послали мне по почте, но что-то по почте мне так ничего не дошло.
О Вадиме Кривинчуке Тимофей писал в записках 25 декабря 2023 года.
Как выяснилось позже, вертолет с группой Вадима Кривинчука был сбит до подлета к месту падения самолета. При крушении вертолета Кривинчук и его группа погибли. Выжили борттехник и спасатель.
Герои Свири – двенадцать добровольцев, которые в июне 1944 года совершили ложную переправу через реку Свирь в Ленинградской области.
Термобарический боеприпас.
Так называется речевой информатор для вертолетов, в простонародье Рита. Он, получая электрические сигналы об отказах основных систем, выдает ее в наушники летчика в виде речевого сообщения.
https://vk.com/wall-48144384_354976?offset=20&ysclid=m1sy3f8bs7690030263.
УЗРГМ – это унифицированный запал ручной гранаты модернизированный.
Тимофей смеялся, потому что понимал бесперспективность этого рапорта, хоть бы обычную зарплату заплатили, а тут еще за сверхурочные. Видимо, кто-то приколол Дениса, а тот принял это за чистую монету и принялся писать рапорт.
Что за головотяпы такие! Не сделать надежную карту с точным расположением мин, которой можно было бы воспользоваться. Все это последствия руководства армией разными «пожарниками».
Булгаков Д. В. (род. 20 октября 1954) – российский военачальник, специалист в области тылового обеспечения Вооруженных Сил. Заместитель министра обороны Российской Федерации со 2 декабря 2008 по 24 сентября 2022 года, генерал армии, Герой Российской Федерации. 24 июля 2024 года арестован по коррупционному делу.
Су́джа – город в Курской области в 9 км от границы с Украиной. С 6 августа 2024 года вследствие вторжения украинских подразделений в Курскую область город находится под обстрелами, с 7 августа введен режим ЧП, большая часть населения покинула населенный пункт. 14 августа 2024 года Суджа была оккупирована Вооруженными силами Украины.
«Фронт» – пьеса Александра Корнейчука, написанная в 1942 году. Сюжет пьесы высвечивает причины поражений РККА в кампаниях 1941–1942 гг. В основе сюжета – противостояние между двумя поколениями командиров: старшим, которое сформировалось еще в Гражданскую войну, и молодым, которое получило боевой опыт в Великой Отечественной войне.
Снагость – село в Кореневском районе Курской области на правом берегу реки Снагости напротив мест впадения в нее рек Мужицы и Бляховца. Находится в 9 км от российско-украинской границы, в 102 км к юго-западу от Курска, в 10,5 км южнее районного центра поселка городского типа Коренево.
Мапп – многосторонний автомобильный пункт пропуска.
Новоивановка находится на севере от Суджи по дороге на Коренево.
Roshel Senator – колесный военный броневик канадской компании Roshel, основанный на шасси Ford F-550. Предназначен для защиты от огня из стрелкового оружия.
«Утес» – советский 12,7-мм крупнокалиберный пулемет, предназначенный для борьбы с легкобронированными целями и огневыми средствами.
https://xn-7sbabab2aq9cdfmrkdq2t.xn-p1ai/project/%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%BA%D0%BE%D0%B2-%D1%8E%D1%80%D0%B8%D0%B9-%D0%B2%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87/?ysclid=m4zbv0l5ip328891402
Сергей Юрьевич Поляков (16 февраля 1975 – 2 февраля 2023) – полковник. Герой Российской Федерации. С 2017 года – преподаватель Рязанского воздушно-десантного командного училища. С 2020 года – командир 14-й отдельной бригады спецназначения. Погиб в бою на Угледарском направлении.
Обр СпН – отдельная бригада спецназа.
155-я отдельная ордена Жукова гвардейская бригада морской пехоты – тактическое соединение морской пехоты Тихоокеанского флота.
40-я отдельная гвардейская Краснодарско-Харбинская дважды Краснознаменная бригада морской пехоты – тактическое соединение морской пехоты Тихоокеанского флота.
Гарбия (Эль-Гарби́я) – мухафаза в Арабской Республике Египет. Административный центр – город Танта. Расположена на севере страны, в центре дельты Нила. Мухафаза состоит из 8 административных центров, 4 городских округов и 53 сельских местных общин, к которым относятся 317 деревень и 1066 мелких поселений.
Краснореченское – поселок в Сватовском районе Луганской Народной Республики.
Черная мамба – ядовитая змея, распространенная в Африке.
Нововодяное – село в Кременском районе Луганской Народной Республики.
«Баба-Яга» – украинский дрон, способный нести до четырех мин.
Терны́ – село в Краматорском районе Донецкой Народной Республики.
В. Ф. Маргелов – главком ВДВ.
Расстояние между Лисками и Краснодаром.
Город в 6 км от границы с Украиной. В конце мая – начале июня 2023 года город подвергся крупнейшему обстрелу, в ходе которого, по данным губернатора Гладкова, только 1 июня 2023 году по городу было выпущено 850 снарядов и пострадали 16 человек.
Названия лесопосадок.
82-мм миномета.
Новокраснянка – село в Кременском районе Луганской Народной Республики.
Можняковка – село, относится к Новопсковскому району Луганской Народной Республики.
Житловка – поселок в Кременском районе Луганской Народной Республики.
Червонопопо́вка – село в Кременском районе Луганской Народной Республики.
Д-30 – советская буксируемая 122-мм гаубица.
https://xn-8sbafgkhtktgiebccdagbd4a4m4exa.xn-p1ai/articles/people/do-poslednego-patrona/?ysclid=m4pb2vr4d8673112698
Фёдоров М. Судьба генерала Мартынова. Воронеж: АО «Воронежская областная типография – издательство им. Е. А. Болховитинова», 2023. 816 с.
Олег Муссович Цеков (род. 17 ноября 1966, Челябинск) – генерал-лейтенант. Заместитель начальника Общевойсковой академии Вооруженных Сил Российской Федерации с 18 сентября 2020 года. С июня 2011 по декабрь 2015 года – командир 200-й отдельной мотострелковой Печенгской бригады Северного флота ВМФ Российской Федерации.
Российские войска освободили Угледар 1 октября 2024 года.
https://ya.ru/video/preview/14655075256519120773.
https://ya.ru/video/preview/18416205144127861677.
https://ya.ru/video/preview/18416205144127861677.
24 апреля 2022 года.
Спецподразделение «Кракен» – украинское отдельное разведывательно-диверсионное подразделение, сформированное из националистов.