Автор: Лекси Аксельсон

Серия: Палачи со шрамами

Книга #1: До скорой встречи

Перевод:

https://t.me/escapismbooks

Перевод создан исключительно как некоммерческий фанатский проект для личного ознакомления читателей. Все права на оригинальный текст полностью принадлежат его законным правообладателям. Мы не присваиваем себе авторство оригинала и не извлекаем финансовой выгоды из публикации перевода.

Уважаемые читатели,

Пожалуйста, учтите, что это Дарк-роман. Книга предназначена для читателей старше 18 лет.

Это произведение содержит триггерные темы и сцены, такие как:

Моему преданному мужу.

Благодаря тебе я узнала, что такое любовь с первого взгляда.

Эта книга создавалась годами. Я всегда писала истории и создавала вымышленные миры и персонажей, чтобы убежать от реальности. Вскоре это превратилось в моё страстное хобби. Я никогда не думала о публикации своих историй, но потом решила перестать так сильно бояться. Эта книга посвящается всем в моей жизни, кто поддерживал мои мечты.

«Мой ребёнок мёртв! Только не он, пожалуйста! Только не он! Ay Dios Mio²! Mi hijo³! О боже мой, мой сын!» — надрывный голос мамы звучал в голове снова и снова. Это был крик матери, которой только что сообщили о смерти её первенца. Мой брат, морской котик, погиб в возрасте тридцати лет. Это воспоминание навсегда останется со мной. Выражение её лица, словно вся кровь отступила, оставив лишь бледную тень; ужас и агония в голосе — всё это было настолько пугающим, что я хотела закрыть уши руками, чтобы не слышать её криков. Ей было так плохо, что я сразу забеспокоилась о её здоровье. Видеть свою всегда позитивную маму, которая никогда не плачет, разбитую на миллиарды осколков... Я обнимала её, пытаясь одновременно осмыслить эту новость.

Мой старший брат умер.

Каждый раз, когда я захожу в его нетронутую спальню в нашем доме, как сейчас, мой разум возвращается к тому дню. Я открываю дверь в его комнату, словно ожидая увидеть его на кровати, репетирующего новую музыку, и воспоминания настигают меня, перенося обратно в тот день, когда двое мужчин в форме постучали в нашу дверь.

Не знаю как, но в тот момент, когда я увидела, как мама полностью разваливается на части, я умерла внутри, но это также изменило меня. Мне пришлось притвориться сильной, чтобы быть опорой для неё. Мне отчаянно хотелось развалиться самой, но я осталась единственной, кто мог о ней заботиться, и должна была проявить стойкость, когда она не могла. Я молча держала её в объятиях, гладя её чёрно-седые волосы, а она всё продолжала рыдать у меня на груди, издавая нечленораздельные звуки.

В тот момент я решила, что лучшее, что могу сделать — это помолиться. С помощью чёток. Мама воспитала нас религиозными, учила обращаться к Богу во всём и жить по Его заповедям. В глубине души у меня были другие взгляды на католицизм, но я никогда не высказывала их, чтобы не разочаровывать её.

Огнестрельное ранение в грудь. Огнестрельное ранение в правую ногу. Огнестрельное ранение в шею. Причиной смерти стала кровопотеря. Пол истёк кровью, прежде чем его успели доставить в больницу. Я вздрагиваю, изо всех сил пытаясь вырваться из этих ужасных воспоминаний, которые преследуют меня. Пока я смотрела на него в гробу, одетого в форму, лежащего там мёртвым, у меня возникло непреодолимое желание встряхнуть его. Разбудить, потому что раны так хорошо замаскировали, что казалось, будто он просто спит. Я хотела ударить его по плечу, как всегда делала, и сказать, чтобы перестал притворяться. Перестал валять дурака, потому что это ни черта не смешно. Мне так этого хотелось, но всё, на что меня хватило, — лишь плакать, пока не я почувствовала тошноту и опустошение. Единственное положительное, о чём я могла думать — его смерть только подтвердила, что я сделала правильный выбор, став медсестрой.

Изначально я хотела быть медсестрой-педиатром, но после смерти брата поняла, что должна стать медсестрой-травматологом.

Иногда военные друзья Пола приходят к нам домой, когда не работают и находят время, чтобы узнать, как мы поживаем. Я никогда не обращаю на них внимания, потому что до сих пор больно видеть, как они возвращаются домой целыми и невредимыми, с бьющимся сердцем, а мой брат — никогда не вернется. Я завидовала, злилась и знала, что это плохо, но почему именно мой брат?

Почему?

Один из его друзей по имени Кейн всегда пытался завязать со мной разговор. Постоянно делал разные мелочи — то помогал по хозяйству, то болтал с мамой… Всё это было попыткой восполнить потерю Пола, и я презирала это. Никто не сделает ничего, чтобы эта утрата болела меньше. Мой лучший друг никогда не вернётся. Он должен был вести меня к алтарю в день моей свадьбы. Мой напарник по видеоиграм. Мой защитник. Глава семьи.

Брат был хорошим, простым человеком, с по-настоящему чистым сердцем. Единственными недостатками его характера были упрямство и чёрно-белое мышление. Но он всегда заботился о том, чтобы мы с мамой были обеспечены финансово, когда пошёл служить в армию. Его моральные принципы были важной частью его натуры — он всегда ставил нужды других выше своих собственных.

Это так больно, и кажется неправильным жить дальше без него. Я видела, как мама чуть не умерла от сердечного приступа, когда узнала новость. Я тоже хотела умереть, но мы обе должны найти способ справиться с горем, не разрушив себя. Я должна найти способ жить дальше, и если для этого придётся притворяться сильной… я так и сделаю. Если нужно будет стиснуть зубы и поставить свои нужды на последнее место — именно так я и поступлю.

Пол не позволил бы маме каждый день терзать себя горем, но как сказать ей, чтобы она двигалась дальше? Я не осмелюсь.

И всё же я не позволяла себе плакать с того дня, хотя это единственное, чего мне хочется. Я изо всех сил стараюсь не развалиться на части, не сломаться и не утратить веру в католицизм.

Меня вырывает из мыслей звонок телефона. Я всё ещё смотрю на комнату брата: над изголовьем кровати — плакат группы «Sublime». Вдоль одной стены книжные полки. С другой стороны — его игровой компьютер. Футбольный мяч и гитара стоят в углу. Всё чисто и аккуратно. Мама взяла за правило убирать в его комнате каждые выходные, словно он всё ещё здесь и живёт тут. Она даже достаёт стопку одежды из его шкафа, стирает, гладит и складывает обратно, как делала это, когда он был дома.

Когда он был жив.

Она до сих пор не может его отпустить, но это и неудивительно — его похоронили всего два месяца назад. Думаю, для неё это своего рода терапия, поэтому я никогда ничего не говорю.

Наконец я беру в руки телефон и вижу сообщение от Мередит, которая пишет, что ждёт меня возле дома. Она — одна из моих ближайших подруг со времён старшей школы.

Я сдала все экзамены и получила лицензии, необходимые для работы дипломированной медсестрой, и только что подписала свой первый контракт о начале практики. Я ещё никому не сказала, но рано или поздно расскажу. Сегодня я не буду об этом беспокоиться, ведь этот вечер посвящён празднованию.

Музыка кантри гремит, заполняя всё пространство вокруг, в ушах и груди отдаются басы. В воздухе витает запах сигарет и алкоголя. Именно такое место мне нужно после изматывающей недели, полной судьбоносных решений. Вечер пятницы с лучшей подругой — идеальное начало праздника, о котором она пока ничего не подозревает. Мы в одном из самых популярных кантри-баров города, в ковбойских сапогах, готовые танцевать до самого рассвета.

— Как чувствуешь себя, когда наконец можешь всем сказать, что ты дипломированная медсестра? — кричит Мередит сквозь грохот музыки, и поднимает бокал пива в тосте. Мы чокаемся и обе делаем по хорошему глотку.

— Боже, это до сих пор кажется нереальным. Как в сказке! — восклицаю, не скрывая радости. Я улыбаюсь от уха до уха, а мои длинные чёрные волосы подпрыгивают в такт музыке.

Мы с Мередит неразлучны со времён старшей школы. Наша дружба началась в первый же день, когда мы случайно сели рядом за ланчем на первом курсе. Две напуганные, потерянные четырнадцатилетние незнакомки нерешительно переглянулись, а потом заняли место за пустым столиком. Но мы сразу сошлись. Общие любимые сериалы сблизили нас настолько, что мы стали ближе, чем сёстры.

— Нужно взять ещё выпить, я мигом! — кричу я прямо в ухо Мередит, чтобы она расслышала. Она кивает в ответ.

Бар забит под завязку — здесь полно разбитых, одиноких и даже женатых людей, которые ищут способ расслабиться этим вечером. Я быстро пробираюсь к барной стойке и заказываю клубничный дайкири. Бармен тут же требует удостоверение личности.

Неудивительно. Он, наверное, думает, что мне шестнадцать. Мой рост всего метр пятьдесят пять, а из-за маминой генетики я выгляжу моложе. Достаю удостоверение, и бармен, убедившись, что я совершеннолетняя, кивает.

Мне двадцать два, а меня до сих пор спрашивают, не принести ли детское меню, когда я прихожу в рестораны. Сажусь на барный стул в ожидании заказа. Из динамиков доносится «Wagon Wheel», и я невольно начинаю покачиваться в такт. Прямо напротив, посреди стены, висит огромный неоновый череп в ковбойском стиле. Я так поглощена мыслями о том значимом решении, что приняла тайно на прошлых выходных, что совсем не замечаю мужчину, сидящего рядом и не сводящего с меня глаз. Я ещё никому не рассказала, но это решение настолько важно для меня, что я не хотела, чтобы чужое мнение или осуждение сбили меня с пути к собственному счастью.

— Не сказал бы, что ты из тех девушек, что пьют дайкири, — раздаётся его низкий голос, и он отпивает глоток пива. На нём чёрная кепка, из-под которой выбиваются пряди тёмно-русых волос, и чёрная футболка. Я замечаю татуировки-полурукава на его мощных бицепсах. Нервно сглатываю, прикусываю губу, пытаясь оторвать от него взгляд. Глубоко вздыхаю и собираю остатки уверенности, чтобы ответить.

— Правда?.. И что же, по-твоему, я обычно пью? — поддразниваю я, с любопытством приподнимая бровь, поддерживая разговор. Его внешность меня интригует, манит продолжить беседу.

Он отворачивается и больше не пытается установить зрительный контакт. Вместо этого смотрит в телевизор на стене в углу бара. На экране идёт футбольный матч с чёрными субтитрами внизу.

— Сангрию, — наконец он поворачивается ко мне, без улыбки, абсолютно серьёзный. Его бесстрастные ярко-голубые глаза будто заглядывают мне в душу.

Меня так пугает этот пустой взгляд, что я краснею и склоняю голову вниз. Он смотрит прямо в мои карие глаза, а мне невыносимо такое внимание.

— Ух ты... Попал в точку... Это мой любимый напиток, — хихикаю я, глядя на свои сапоги. Сангрия и правда моя слабость. Но сегодня вечером мне захотелось чего-то другого.

Наконец бармен приносит мой дайкири, я благодарю его и протягиваю в ответ свою карточку.

— Подожди, Гейб, добавь к моему счёту, — вмешивается мужчина рядом и мягко кладёт руку на мою ладонь с картой. По телу пробегает электрический разряд влечения, и я не хочу двигаться.

— О, ты не должен… я…

— Я хочу, — спокойно произносит он с лёгкой улыбкой.

Я улыбаюсь ему в ответ.

Кто этот мужчина? И почему меня так сильно к нему тянет?

— Не сказала бы, что ты из тех парней, что пьют светлое пиво, — поддразниваю я, пытаясь завязать непринуждённый разговор. Я не могу просто уйти сейчас, особенно после того, как он купил мне коктейль. По крайней мере, это то оправдание, которое я говорю себе, чтобы остаться и продолжить разговор с ним. От него исходит какая-то аура, которая словно затягивает меня в омут.

Он усмехается.

— А ну-ка, — бросает он вызов.

Я прищуриваюсь, пытаясь разгадать его. Мне всегда казалось, что у меня есть такая суперспособность — читать эмоции людей и понимать их натуру. Я почти никогда не ошибаюсь.

— Ты из тех, кто пьёт виски. Но сегодня всё по-другому, — говорю я, постукивая ногтями по барной стойке, прежде чем продолжить. — День на работе выдался не таким уж плохим, ты военный и просто пытаешься немного расслабиться, не напиваясь при этом до беспамятства. Я угадала? — спрашиваю, приподнимая бровь с игривой улыбкой.

— Хм… Джек Дэниелс, — тянет он, смотрит на меня, и я ощущаю эту невидимую нить между нами. В его взгляде мелькает нескрываемое восхищение, но он тут же одергивает себя, и короткая пауза повисает в тишине. Мы оба улыбаемся друг другу, и он быстро отводит взгляд к игре на телевизоре.

— Эй, чего так долго? — Мередит появляется прямо за моей спиной, запыхавшаяся, и прерывает момент между мной и этим мужчиной.

— Прости, я… — смотрю на незнакомца, потом на Мередит, потом снова на него. Я даже не знаю его имени. Впрочем, это не имеет значения, потому что он, кажется, уже потерял интерес. Он отстранился от разговора, и это немного обидно.

— Пошли потанцуем! — Мередит решительно тянет меня за руку, едва не сбивая с ног. Чудесным образом мне удается удержать дайкири в руке, не пролив ни капли. Она продолжает тащить меня, пока мы не оказываемся на танцполе. Звучит новая песня, и мы медленно начинаем двигаться в такт. — Кто тот парень? Чертовски сексуальный, — спрашивает Мередит, игриво приподнимая брови. Я смеюсь и закатываю глаза.

— Неважно. Он военный, а ты знаешь мои принципы, — отмахиваюсь от неё и делаю ещё глоток клубничного дайкири. Недавние болезненные отношения с бывшим заставляют меня обходить стороной всех, кто связан с армией. Именно он оставил на мне шрамы, как физические, так и душевные, от пережитого насилия.

— Боже, да забудь ты этого придурка! Не все парни такие, как Шейн, — с отвращением бросает Мередит. Она ненавидит моего бывшего, как, впрочем, и все окружающие. Как и я сама.

— Что ж, я не в настроении сейчас ни с кем флиртовать. К тому же, сомневаюсь, что он вообще заинтересован.

— Он купил тебе коктейль?

— Да, но...

— Значит, заинтересован.

— Но...

— Заткнись, Ари. Тебе нужно расслабиться, наконец-то переспать с кем-нибудь, просто получить удовольствие — какая разница военный он или нет. И кстати, он подойдет к тебе через три, два... — Мередит смотрит уже не на меня, а на кого-то позади. Мои глаза расширяются, а внутри поднимается стая бабочек, яростно бьющихся о стены моего сознания. Мередит уходит, растворяясь в толпе, а я чувствую легкое прикосновение к своему плечу. Прикусываю губу и медленно поворачиваюсь.

И в самом деле, это тот самый мужчина, но теперь он возвышается надо мной. Он высокий — наверное, больше метра восьмидесяти, — и на губах у меня появляется нервная улыбка.

Теперь, когда он стоит передо мной, его мускулы видны во всей красе. Фигура массивная, видно, что он следит за физической формой. Он внушителен, и мне трудно выдерживать его взгляд — жар тут же разливается по щекам. Сердце колотится от мгновенного влечения. Его ровные белые зубы с острыми резцами складываются в неотразимую улыбку, и я замечаю светлую щетину, обрамляющую линию его челюсти. Это сексуально.

— Дэнни.

Он протягивает руку для рукопожатия, и я колеблюсь, прежде чем принять ее. Кажется, будто этот момент гораздо значительнее, чем есть на самом деле. Будто я уже вижу наш финал ещё до того, как всё началось. Беру его шершавую ладонь в свою маленькую, и он мягко сжимает ее.

— Ари.

Дэнни всё ещё не выпускает мою руку из своей, пожимая её. Он улыбается, а я смеюсь, пока наше рукопожатие длится дольше положенного. Он прекрасно понимает, что делает.

— Хочешь потанцевать? — спрашиваю я.

— Нет, — он прекращает пожимать мне руку и вместо этого ведёт к свободному столику в стороне от танцпола. Я следую за ним, не выпуская его ладони. Мои брови взлетают вверх от резкого ответа.

Нет? Видимо, он не из танцующих. Как и я.

— Я хочу узнать тебя получше, а на танцполе с оглушительной музыкой это вряд ли получится, — он придвигает мне стул, и я сажусь.

— Справедливо... А что бы ты хотел узнать?

— Что такая девушка, как ты, делает в таком баре? — Дэнни устраивается напротив.

— Ну, я только что окончила медколледж. Я одновременно в стрессе, счастлива и испытываю облегчение. Вообще редко куда-то хожу, но сегодняшний вечер, мягко говоря, особенный.

— Хм. — Дэнни внимательно изучает меня, прежде чем продолжить. — Что ж, поздравляю.

— А ты что здесь делаешь? Такое место не очень-то похоже на твои предпочтения, морпех, — я жестом указываю на интерьер бара.

— Моряк, вообще-то⁴.

А, флот.

Я киваю, обдумывая его слова, пока любуюсь загадочностью Дэнни.

Действительно ли я хочу продолжать этот разговор?

Чем больше мы говорим, тем сильнее он меня интригует, хотя после прошлых отношений с морским пехотинцем я возвела вокруг себя стены. Военные есть военные — для меня они все одинаковы.

— Так что значит «такая девушка, как я»? Что ты имел в виду? — спрашиваю, возвращаясь к его первому вопросу.

Он замолкает и прищуривается, глядя на меня.

— Сломанная.

Его тон серьёзен, взгляд словно пытается проникнуть в самую душу. Он больше не улыбается и берет кружку пива. Делает глоток, но продолжает смотреть прямо на меня. Впервые с нашей встречи я теряю дар речи. Я не знаю, что ответить.

Как этот незнакомец смог понять, что я чувствую на самом деле?

Между нами повисает пауза. Секунды тянутся в тишине, пока Дэнни ждёт моего ответа.

Я чувствую, как сжимается горло, и мне хочется заплакать. Из меня вырывается короткий смешок, но глаза наполняются слезами. Быстро моргаю, прогоняя их, надеясь, что он не заметит. Я перевожу взгляд на танцующую толпу за спиной Дэнни, выискивая Мередит, чтобы отвлечься.

Я хочу ответить, но физически не могу. Я всё ещё оплакиваю смерть брата. Я немного пьяна и меня душит множество эмоций перед незнакомцем. Незнакомцем, который прочитал меня как открытую книгу. Незнакомцем с самыми прекрасными голубыми глазами, которые я когда-либо видела.

Меня спасает звонок — у Дэнни звонит телефон. Он запускает руку в карман и быстрым движением достаёт его. Взглянув на экран, тяжело вздыхает.

— Чёрт, — бормочет, и по нему видно, как он напряжён.

— Эм... всё в порядке? — спрашиваю, хотя рада, что нас прервали, и мне не пришлось говорить, что я всё ещё травмирована абьюзивными отношениями с бывшим. И что я нахожусь в стрессе от судьбоносного решения, которое приняла на прошлой неделе и о котором ещё никому не рассказала.

— Работа, — снова вздыхает он, глядя в телефон и что-то печатая. — Было приятно познакомиться, но мне нужно идти... До скорой встречи, — Дэнни встаёт, на миг отрывает взгляд от телефона, быстро улыбается и уходит.

Я смотрю ему в спину, пока он не выходит через дверь бара. С каждым шагом моё сердце сжимается сильнее.

Его последняя фраза вызывает у меня вопросы и сомнения.

До скорой встречи?

Мне правда понравились эти короткие моменты, проведённые с незнакомцем, хотя и понимаю, что больше никогда его не увижу.

Становится грустно. Впервые за долгое время я почувствовала себя живой. Внутри меня вспыхнуло волнение и непреодолимое желание.

Дэнни заметил меня.

По-настоящему заметил. С ним я быстро нашла общий язык — банально, да, но этот мужчина, которого я только что встретила, очаровал и заинтриговал меня.

— Голова раскалывается... Чёрт, зачем я столько вчера выпила? — я стону, с трудом открывая бутылку воды и глотая обезболивающее. Тошнота накатывает волнами.

— Иногда мы ведём себя как дуры, — хрипит Мередит в трубку.

Я лежу в своей спальне, сейчас девять утра. Я проснулась с адской мигренью и тут же позвонила Мередит — проверить, умирает ли она так же, как я. Оказалось, ей тоже плохо, но всё же не так сильно, как мне.

Знакомое чувство подступает к горлу, и я снова бегу к унитазу. Забываю отключить микрофон на телефоне, поэтому Мередит всё слышит, но исправлять что-то уже поздно.

— О боже, ты что, беременна? — в голосе Мередит слышится отвращение.

Я смываю воду и привожу себя в порядок, прежде чем саркастически ответить:

— Ага, конечно. Двадцатидвухлетняя девственница, в которой ни разу не побывал член. Логично, — огрызаюсь.

— Никогда не знаешь. Ты давно была у гинеколога? Вдруг у тебя там сценарий «Девственницы Джейн»⁵.

Внезапно мой телефон вибрирует. Я проверяю его и вижу сообщение.

Неизвестный номер:

Привет, Ари, это Дэнни.

Что? Как? Дэнни? Тот самый Дэнни-моряк, с которым я познакомилась вчера и который загадочно ушел посреди разговора?

— Подожди, какого чёрта… Я не помню, чтобы давала свой номер. Мередит! Дэнни, тот горячий незнакомец написал мне. Я что, была настолько пьяна, что не запомнила… — тараторю, нервничая, но Мередит перебивает меня.

— О, да, насчёт этого… Я вроде как… дала ему твой номер, когда он вчера шел из бара к своему пикапу, — хихикает Мередит в трубку.

Мои глаза расширяются от смущения.

— Мередит! Ты не могла! И даже не сказала мне об этом? — возмущаюсь я.

— Что? Я вышла покурить и увидела, что он уходит. Потом, видимо, он вспомнил, что ты была со мной, и попросил твой номер. Ну а я с удовольствием сыграла Купидона и дала ему его. Всё нормально. Не за что! — снисходительный тон Мередит раздражает меня.

— Не знаю, что и сказать… тебе ведь известно, что это не самый удачный год для меня.

Прошедший год был самым трагическим в моей жизни. Расставание с токсичным парнем, смерть брата, принятие ответственности за маму и себя.

— Детка, не каждый мужчина как Шейн, прекрати.

Конечно, Мередит сразу вспоминает о парне, который испортил мою жизнь, хотя по сравнению со смертью единственного брата он был лишь мелким пятном.

Я прикусываю губу и отвечаю на сообщение:

Я:

Привет, Дэнни.

— Если мне снова будет больно — это будет на твоей совести, — со вздохом говорю я, сдаваясь.

— Ты ещё поблагодаришь меня на вашей свадьбе, — хихикает Мередит.

— Господи, успокойся. К тому же я не могу сейчас думать или отвлекаться ни на что и ни на кого. Я скоро уезжаю в Ирак, и мне нужно оставаться сосредоточенной, — я снова тараторю, но резко закрываю рот, осознавая, что выболтала.

Прищуриваю глаза, чувствуя боль в желудке.

Я никому ещё не говорила, что подписала контракт с армией США как гражданская медсестра. Я сделала это в память о брате, который скончался от ранений, полученных во время миссии. Никто не знал, даже мама, которой рано или поздно придётся рассказать. Не думаю, что она готова услышать, что её единственный оставшийся ребёнок только что подписала контракт на работу медсестрой при армии. Я не знаю, как она отреагирует — плохо или хорошо.

— Подожди, стоп. Назад! Куда ты уезжаешь?! — кричит Мередит в шоке.

Раннее утро, без нескольких минут шесть. Я смотрю на своё отражение в зеркале и аккуратно поправляю на шее розовый крестик, опуская его чуть ниже ключиц и проверяя, не перевёрнут ли он. Я уже приняла душ, выпрямила волосы, нанесла лёгкий макияж, и готова к церкви. С тех пор как не стало брата, я каждое воскресенье, по просьбе мамы, хожу с ней в церковь. И каждое такое утро я встречаю с тяжестью — моя вера давит изнутри.

Я солгала ей, когда сказала, что она не пошатнулась. Моя вера угасла после смерти брата. Я злилась и сомневалась во всей своей жизни, потому что… почему Господь забрал именно его? Почему так жестоко и внезапно? Теперь я словно живу в постоянном притворстве. Делаю вид, что всё ещё та девушка, которой меня воспитывали быть, — верящая, что всё происходит не просто так, оптимистичная и стойкая.

На самом деле я каждый день борюсь с реальностью, в которой моего брата больше нет. Я уже не та, кем была раньше, но буду изо всех сил стараться ею стать.

Если это поможет маме не чувствовать, что она потеряла нас обоих… я продолжу носить маску.

Подхожу к коробке с полароидными фотографиями брата. Она бережно хранится на верхней полке в углу моей комнаты. Мы с Полом фотографировались каждый раз перед его отъездом на службу. Эта традиция началась за день до его отправки в учебный лагерь и закончилась его последней командировкой. Я всегда носила с собой хотя бы одну фотографию — это давало мне ощущение защищенности.

Единственный мужчина в нашем доме ушёл навсегда.

Отец бросил нас, когда я была совсем маленькой. Я едва помню, как он выглядел. Воспоминания размыты и поблекли. Его лицо всегда предстаёт тенью, когда я пытаюсь представить его в своей голове. У мамы сохранились фотографии нас с отцом в детстве. Она часто предлагала посмотреть на них, узнать человека, который помог нам появиться на свет… но я отказывалась. Пусть лучше он так и остаётся тенью в моём сознании.

Если отец смог бросить маму, чтобы начать новую жизнь без нас, он не стоит того, чтобы помнить о нём или переживать. Однако мама застряла в своих привычках и религиозных убеждениях. Она так и не смогла отпустить бывшего мужа, поскольку считала это грехом. Роль главы семьи всегда брал на себя Пол.

Защитник. Ответственный. Тот, кто всегда держал всё под контролем. А я была младшей сестрой, которая постоянно испытывала его терпение.

Сейчас я переживаю один из тех тяжёлых моментов, когда прокручиваю в голове каждое наше с ним общение. От плохих моментов, связанных с ссорами, до хороших, когда мы подшучивали друг над другом как типичные брат и сестра. Переосмысливаю каждое сказанное слово. Сожалею о том, что сказала, и о том, чего не сказала. Жалею о каждом поступке, который мог его задеть.

Я смотрю на маленькую деревянную шкатулку с фотографиями, которые он подарил мне. Внутри около десяти снимков. На цыпочках подхожу к ней и, после нескольких попыток, мне удаётся зацепить шкатулку ногтем. Я выдыхаю и открываю её. Ищу свой любимый снимок и замираю, когда нахожу его. На каждой фотографии есть какая-нибудь смешная надпись или что-то совсем простое. Я беру ту, что люблю больше всего, и кладу её в сумку. Я возьму её с собой в Ирак — как символ защиты и любви Пола.

Я листаю телефон, когда приходит электронное письмо, которое сразу привлекает моё внимание. Торопливо открываю его — это сообщение с книжного мероприятия, где должны присутствовать все мои любимые авторы. Грандиозное событие, где популярные писатели встречаются со своими читателями и сообществом, которое они вокруг себя создали. Моё сердце замирает, когда я пробегаю глазами по тексту. Это всего лишь обновление информации, и мы по-прежнему в списке ожидания на получение билетов.

Я по-прежнему в списке ожидания. Пол пытался достать нам обоим билеты на мероприятие, которое должно было пройти через год. Он был уверен, что мы ненадолго задержимся в списке ожидания и обязательно туда попадём. Время подходило идеально — к тому моменту я бы уже вернулась после своей первой ротации в качестве медсестры. Событие должно было проходить в Северной Каролине, совсем недалеко от дома, всего в нескольких часах езды.

Пол уже перевёл предоплату, отправив мне остальные деньги. Они так и лежали в моём сберегательном счёте, покрываясь пылью вместе с ложной надеждой. Я с такой силой швыряю телефон на пол, что на секунду мне кажется, будто я его разбила, но ковёр смягчает удар. Гнев и горе обжигают глаза, слёзы вот-вот прольются. Поворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку, рыдая от осознания того, что одна из последних надежд моего брата так и не сбудется.

«Не переживай, сестрёнка, ты слишком негативно всё воспринимаешь. Ты получишь автографы любимых авторов, а я буду стоять рядом и смотреть. Ты будешь уродливо плакать, а я обязательно сниму всё на видео и никогда не дам тебе об этом забыть».

В голове звучит голос Пола. Я вспоминаю наш разговор, после того как мы узнали, что билеты на книжное мероприятие распроданы.

Ещё одно воспоминание, которое медленно убивает меня.

Я делаю глоток айс-кофе, чувствуя, как прохлада разливается по языку. Вытираю пенку с губ и глубоко вдыхаю. Мы с мамой сидим в местной кофейне. Я надеялась, что кофеин поможет мне набраться смелости рассказать ей о том, на что я подписалась. Мои ногти, накрашенные нюдовым лаком, нервно постукивают по столу. Поднимаю взгляд и замечаю тёмные круги у неё под глазами. Мама работает на полставки, но даже эти часы выматывают её. Она ухаживает за матерью одного состоятельного врача.

— Мам… как ты себя чувствуешь… прямо сейчас, в этот момент? — я пытаюсь улыбнуться сквозь тревогу, прикусывая губу. Хочу понять, в каком она настроении.

— Все нормально, просто устала, но в целом хорошо. Горжусь твоими недавними достижениями, mija, — мама накрывает мою руку своей и слегка сжимает. Она говорит о моём новом статусе дипломированной медсестры.

— Хорошо, потому что я хочу рассказать тебе кое-что, и не знаю, как ты это воспримешь.

Её глаза расширяются от страха.

— Ты беременна! — её жилистые руки взлетают к губам.

— Мам! Нет! Боже! — восклицаю, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не услышал её предположение.

— Ты же всё ещё девственница, правда?

— Мам, это неважно, — шепчу я, пылая от смущения.

— Mija… послушай, твой первый раз не должен быть с кем попало, это должен быть тот, за кого ты вый…

— Мам, я еду в Ирак работать медсестрой-травматологом в армии, и пробуду там шесть месяцев, — выпаливаю я, внимательно наблюдая за реакцией. Молюсь, чтобы она не начала кричать на меня посреди оживлённой кофейни.

Она не двигается. Я вижу, как напряглось её тело. Мама переваривает новость. Её взгляд не отрывается от моего, и это молчание, кажется, тянется целую вечность. Она плотнее кутается в серо-голубой вязаный свитер, скрещивая руки на груди.

А потом начинает плакать, беззвучно всхлипывая.

О боже. Что я наделала?

— Мам, прости, я… просто считаю, что должна это сделать, — беру её руку через стол, пытаясь утешить.

— Mija… это слёзы радости. Пол так гордился бы тобой. Твой брат был моим миром. Не пойми меня неправильно, ты тоже. Вы оба были моим миром. И он был бы невероятно горд своей младшей сестрёнкой, которая идёт по его следам и вот так помогает нашей стране.

Ну, такого я точно не ожидала.

Снаружи начинает лить сильный дождь, и через окна кофейни я вижу молнии в небе. Уже семь вечера, всё вокруг затянуто тёмными тучами. Я вздрагиваю, когда громкий раскат грома прокатывается по стенам, отдаваясь вибрацией.

Улыбаюсь маме в ответ. У меня нет слов. Эмоции захлёстывают, и я тоже начинаю плакать. Не могу представить, что чувствует мама, потеряв одного ребёнка и теперь как будто теряя меня, пусть и не так, как Пола.

— Я рада, что ты понимаешь моё решение, мам. Просто я чувствую, что могу помогать таким, как Пол. Морякам или солдатам, которые получают ранения, и, возможно, спасать их жизни, — мой голос дрожит, когда я беру кофе. Делаю ещё глоток, надеясь, что это остановит слёзы.

— Я понимаю, mija. Иди и делай то, что должна. Я горжусь тобой и всегда буду рядом. Только… пообещай звонить мне каждый день, — мама улыбается.

Мы начинаем собирать вещи. Она берёт зонт, который принесла с собой, готовясь к дождю. На Каролину надвигается ураган второй категории, и мы ездили закупаться продуктами, а по пути домой просто зашли выпить кофе.

Мы идем к выходу и останавливаемся прямо у дверей, чтобы мама успела раскрыть зонт перед дождём.

Внезапно дверь открывается, и моё сердце замирает. Я начинаю нервничать, в животе порхают бабочки. Кажется, будто время остановилось.

Дэнни.

— Ари, — приветствует меня Дэнни, удивлённый не меньше моего. Он, безусловно, самый красивый мужчина на свете.

Сердце тает от того, как он произносит моё имя.

Мы с Дэнни стоим неподвижно, не отрывая взгляда друг от друга. Я игнорировала его сообщения. Я никогда не была хороша в переписках, а уж с незнакомцем — тем более. Я чувствую себя неловко, словно в том сне, когда ты голая, и на тебя все смотрят. Мама замечает неловкую паузу и демонстративно, до смешного шаблонно, прочищает горло.

— Эм, прости, мам. Это Дэнни. Дэнни, это моя мама.

Я представляю их друг другу. Он поворачивается к маме, одаривая её тёплой улыбкой, и протягивает руку. Я вижу, что она поражена Дэнни и его присутствием. Смотрит на него так, будто встретила своего кумира, и краснеет, пока он жмёт ей руку. Я едва сдерживаю смех, глядя на это.

— А Дэнни — это?.. — мама улыбается мне, приподняв бровь.

— Эм… — начинаю, не зная, как закончить фразу. Я в растерянности, поскольку сама едва знакома с мужчиной.

— Мы друзья, — приходит мне на помощь Дэнни.

Вот как?

— О боже, правда? Ты дружишь с Ари? — воодушевлённо восклицает мама. Я закатываю глаза, но не могу сдержать лёгкую улыбку.

Да, мам, у меня есть друзья, в этом нет ничего невероятного.

Мама до сих пор живёт в плену устаревших представлений, считая, что я не могу дружить с противоположным полом без того, чтобы это не переросло во что-то большее.

— Ну, мэм, мы только познакомились, — отвечает Дэнни. От его глубокого, завораживающего тембра у меня вспыхивают щёки. Он притягивает меня.

— Правда? И где же? — мама с подозрением смотрит на меня.

Я впадаю в панику. Не хочу, чтобы она узнала подробности нашего знакомства. Мама очень строгая и консервативная. Она против алкоголя, сигарет, вечеринок, татуировок и прочего. Всю мою жизнь она старалась привить мне эти взгляды.

— Ладно, мам, думаю, нам пора. Продукты в машине, а буря уже близко, нужно подготовиться к урагану, — я начинаю мягко подталкивать её к выходу из кофейни, проходя мимо Дэнни. Мама выходит первой, и моя рука уже тянется к ручке, чтобы закрыть дверь. Стоит мне шагнуть на улицу, как звук дождя мгновенно становится громче.

— Ари.

Оборачиваюсь к Дэнни. Я так и не ответила на его сообщения после того короткого обмена приветствиями. Не хотела что-то начинать, даже если бы это было возможно.

— Да?

— Я скоро отправляюсь на службу. Должен был вылететь сегодня, но ураган задержал отправку, так что я улетаю, как только погода наладится. Хочу пригласить тебя на свидание. А раз ты не отвечаешь на мои сообщения, придётся просто загнать тебя в угол, пока не получу нужный ответ, — он усмехается.

Я колеблюсь.

Боже, как же сильно я хочу крикнуть ему «да»!

Но я травмирована. Травмирована бывшим парнем и недавней утратой, которая топит меня каждый день. Я не знаю, правильно ли для меня сейчас начинать хоть какие-то отношения — даже просто дружбу.

— Я…

— Конечно, она пойдёт на свидание! Она свободна! Mija, я сама доеду домой, иди с ним. Хорошо? — быстро вмешивается мама, и я в шоке от её настойчивости.

Еще минуту назад она сомневалась в моей добродетели, а теперь подталкивает меня к мужчине, которого едва знает.

— Мам, но…

— Ладно, увидимся позже, люблю тебя, mija, — она быстро разворачивается и уходит, вынуждая меня остаться с Дэнни. Я сверлю взглядом её спину, глядя, как она направляется к машине.

Предательница.

Она убегает, держа над головой зонт.

Наверное, я могла бы догнать её, но не могу отрицать, что хочу узнать Дэнни получше. Или влечение, которое чувствую к нему. Прикусываю губу, оборачиваюсь и выдавливаю улыбку.

— Так… ты часто заходишь в «Chrome Beans»? — спрашиваю, кивая на кофейню, у входа в которую мы стоим.

Я хожу в «Chrome Beans» со времён старшей школы. Это место, где я иногда могла спрятаться. Кофе и хорошая книга всегда казались мне отдыхом от реальности. С этим местом связано много воспоминаний: мы с друзьями часто встречались здесь, готовились к важным экзаменам.

— Да, и я рад, что решил выпить кофе.

Я краснею. Мы всё ещё стоим у дверей кофейни под навесом, защищающим от дождя. Сердце бешено колотится, я не могу в это поверить.

Как парень, с которым я только что познакомилась, может вызывать во мне такие чувства?

Чёрная толстовка Дэнни отлично сидит на нём. Из-за него чёрный вдруг становится моим любимым цветом.

— У нас будет кофейное свидание или ты хочешь что-нибудь съесть? — флиртует он, приподнимая бровь и ожидая моего ответа. Такой уверенный в себе. Не знаю почему, но одно лишь то, как он двигается, действует на меня.

Я улыбаюсь, размышляя над его вопросом. То же волнующее чувство возвращается, когда он произносит слово «свидание». Его голубые глаза полны предвкушения, пока он ждёт моего ответа. Гром снова гремит, заставляя меня подпрыгнуть от оглушительной силы. Ветер усиливается, обдувая нас и развевая мои длинные волосы во все стороны.

Дэнни замечает, как я вздрагиваю, обнимает меня за плечи и притягивает ближе, заслоняя от резкого ветра. Его прикосновение отдаётся во мне электрическим разрядом.

— Думаю, я бы хотела поесть, — отвечаю, прочистив горло. Поднимаю взгляд на него и тут же жалею об этом, потому что между ног возникает давно забытое ощущение. Он кивает.

В этот момент кажется, что мы в собственном маленьком мире. Сладком, наполненном напряжением между нами. Момент прекрасный, но мимолетный.

— Ари-кексик?

Знакомый голос раздаётся позади нас, разрушая уединение. Голос, которого я боялась. Голос мужчины, который совсем недавно разбил моё сердце. Того самого, из-за которого я поклялась больше не связываться с военными.

Шейн.

Моё сердце падает куда-то в область желудка. Стоит мне услышать его голос — и меня накрывают воспоминания о насилии и душевной боли. И вот я стою между Дэнни и Шейном. Оба смотрят на меня с недоумением. На их лицах написан один и тот же вопрос: «Кто этот парень?». Они оценивают друг друга взглядами, и мне становится не по себе. Я оборачиваюсь к Шейну. Он выглядит так же, только волосы стали длиннее. От одного выражения его лица меня пробирает холод и страх. Тот Шейн, которого я знала ещё несколько месяцев назад, был болезненно ревнивым, и я вижу, что ему неприятно видеть меня с Дэнни. Чем дольше он смотрит с ухмылкой, тем яростнее жует жвачку.

— О, Шейн, привет… — бормочу я.

Чувства, которые я испытывала рядом с ним, возвращаются, но в них нет ничего романтического. Только страх. Будто то, что меня увидели с Дэнни, — это что-то неправильное. Будто я ему изменяю. Словно меня поймали с поличным с другим мужчиной.

Мне приходится напомнить себе, что я одинока и те отношения давно закончились. Я наконец-то вырвалась из его токсичной хватки.

— Как поживаешь, Ари-кексик? — я морщусь, услышав это прозвище. Он не называл меня так с тех пор, как мы расстались.

— Хорошо. Отлично, — мой тон ледяной.

Я не решаюсь продолжать разговор. Пространство между нами троими быстро наполняется неловким молчанием, и Дэнни опускает руку, которая была у меня на плече.

Неудивительно, что я расстроена и мне не хватает этого прикосновения. Оно казалось таким естественным. Давало мне чувство безопасности.

— Рад слышать… ты всё ещё ходишь в «Chrome Beans»? — спрашивает Шейн, мельком улыбаясь, будто пытаясь создать впечатление, что по-прежнему знает меня. Но это не так. Он больше никогда не узнает. Он больше никогда не получит удовольствия снова ударить меня или затянуть меня обратно в пучину насилия своими больными попытками.

— Думаю, нам пора идти, — вмешивается Дэнни. Он пристально смотрит на Шейна, нахмурив брови, и подходит ближе ко мне. Шейн ниже и худее Дэнни.

Будто он прочитал мои мысли — или язык тела. Я больше не хочу разговаривать с Шейном. Я хочу оказаться как можно дальше от него. Мне потребовалось всё мужество, чтобы оправиться от него. Он изменял мне и ломал меня — морально и физически. Стоя перед ним сейчас, я чувствую, как старая, уже зажившая травма, снова сочится кровью.

Забавно, но именно он разорвал наши отношения. Изменил мне в третий раз и ушёл к другой женщине, которая могла дать ему то, чего не могла дать я. Каждый раз, когда он изменял, я прощала его. Я была настолько слабой, что любила его, несмотря на все обиды. Затем, когда Шейн потерял интерес к женщине, ради которой оставил меня, он приполз обратно, но я отвергла все его попытки примирения. Я заблокировала его номер и аккаунт в социальных сетях. И больше ничего о нём не слышала.

До этого момента.

Я плакала по нему неделями. Мы были вместе несколько лет.

Когда он поступил на военную службу, он стал токсичным в наших отношениях и полностью изменился.

Конечно, в начале всегда есть фаза влюблённости, но затем он показал своё истинное лицо.

Для меня это случилось довольно быстро — вскоре после того, как он стал морским пехотинцем.

— Думаю, это хорошая идея, — тихо отвечаю, отворачиваясь от Шейна и встречаясь взглядом с голубыми глазами Дэнни.

— Тогда ещё увидимся, — Шейн одаривает меня зловещей улыбкой и заходит в кофейню. Я с облегчением выдыхаю.

— Ари-кексик, значит? — с юмором в голосе спрашивает Дэнни.

— Давай просто уйдём отсюда, пожалуйста, — умоляю я.

Дэнни ведёт меня к парковке, и мы быстро идём в тишине под дождём. Я следую за ним, пока мы не доходим до пикапа. Он открывает пассажирскую дверь, и я забираюсь внутрь. Дэнни быстро захлопывает дверь и бежит к своей стороне, пытаясь не промокнуть насквозь.

— Куда бы ты хотела поехать? — спрашивает он, закрывая за собой дверь.

— Не знаю даже… погода ухудшается, — мой голос звучит как шёпот, я всё ещё потрясена встречей с Шейном, и Дэнни замечает, насколько мне не по себе.

— Эй, я могу отвезти тебя домой, всё в порядке…

— Нет, — резко перебиваю я. Поднимаю взгляд и одариваю его ободряющей улыбкой.

Встреча с Шейном вывела меня из равновесия. От страха сердце на пару секунд буквально остановилось. Я наконец-то избавилась от него, но стоило увидеть его в «Chrome Beans», как на меня нахлынули все те же чувства, что я испытывала рядом с ним. Это потрясло меня до глубины души. Тем не менее я не позволю ему разрушать моё возможное будущее с другими мужчинами.

— Может, возьмём еду навынос? А потом поужинаем у меня и посмотрим фильм?

Ужин и фильм у него дома казались мечтой после прошедшего тяжёлого года. Домашнее насилие, а затем смерть брата — это было самым тяжёлым испытанием в моей жизни. И я потеряла не просто брата. Я потеряла лучшего друга. Мы были очень близки.

— Хорошая идея.

— Вот мы и приехали, — непринуждённо объявляет Дэнни.

Мы заезжаем на его участок через ворота, уже забрав бруклинскую пиццу⁶. Я оглядываюсь. Передо мной — прекрасный двухэтажный дом, стоящий на нескольких акрах земли. Просторная веранда, ограждение по периметру — здесь по-настоящему красиво.

— Вау, Дэнни, у тебя прекрасный дом, — восхищаюсь я.

Я выросла в небольшом трезкомнатном доме в перенаселённом районе. Поэтому этот дом кажется мне настоящим раем. Он такой просторный и современный.

— Спасибо.

Я должна бояться, но рядом с Дэнни мне тепло и уютно. С нашей первой встречи он ведет себя как настоящий джентльмен. Я не была на свидании с тех пор, как мы с Шейном расстались несколько месяцев назад. Пока я не нарушила своё правило «не встречаться с военными».

Держа в руке коробку с пиццей, Дэнни выходит из пикапа, обходит машину и помогает мне спуститься с пассажирского сиденья.

— Проблемы невысоких девушек, — смеюсь я, когда он берёт меня за руку. От каждого его прикосновения у меня в животе порхают бабочки. Когда я приближаюсь к нему, меня окутывает аромат его одеколона. Он восхитительный: древесный и мятежный. Хотя я только недавно познакомилась с Дэнни, рядом с ним я чувствую себя словно в лучах света после тьмы. С ним я чувствую себя в безопасности, чего никогда не было с Шейном.

Когда мы подходим к крыльцу, Дэнни достаёт ключи и так же легко и быстро отпирает входную дверь, словно делал это уже тысячу раз.

Первое, что я вижу, когда он тянется вправо и включает свет, — просторный дом в стиле деревянного шале. Он завораживает. Такое ощущение, будто я оказалась в дорогом горном отеле.

— Вау… — поднимаю взгляд к потолку и замечаю, что каждая деталь в доме тщательно продумана и оформлена.

Дэнни с улыбкой наблюдает за моим изумлением. Мы проходим в гостиную, и он включает электрический камин, а затем — большой телевизор, закреплённый на стене над ним. Это свидание, о котором я даже не мечтала. Простое, но удивительное. Меня никогда не привлекали мужчины, которые пытаются произвести впечатление дорогими вещами.

— Хочешь красного вина? — спрашивает Дэнни, поставив коробку с пиццей на журнальный столик в гостиной.

Он направляется на кухню, где в центре находится большой остров, а в углу — барная стойка. На полках выставлена коллекция вин, ликёров и пива. Похоже, он не прочь выпить.

— Да, пожалуйста, — вежливо отвечаю я. Иду дальше и устраиваюсь на мягком диване. Надеюсь, он не ждёт от меня ничего большего, чем просто свидания и знакомства друг с другом.

Дэнни возвращается с бокалом красного вина для меня и стаканом виски для себя. Поставив мой бокал, он включает канал с прогнозом погоды и садится рядом — стекло тихо звякает о стол. Я делаю глоток. Вкус взрывается на языке, тепло приятно скользит по горлу. Я смотрю на него — Дэнни наблюдает за мной, держа в руке стакан с виски. Он невероятно красив: чёткая линия челюсти, короткая борода, и эти глубокие, голубые глаза цвета океана, в которые я могла бы смотреть вечно.

— Я думала, военным нельзя носить бороду, — говорю, с любопытством приподняв брови. Это было одной из первых деталей, которые я заметила в Дэнни. До того как Пол стал морским котиком, он всегда был гладко выбрит и аккуратно подстрижен.

— Да, обычно нельзя. Но я скоро уезжаю на задание, так что мне дали добро.

— Тогда понятно.

— Кто был тот парень в кофейне? Из-за него ты так расстроена? — спрашивает Дэнни, берет стакан с виски и почти залпом осушает его.

— Эм… это долгая история, — отвечаю я и делаю ещё глоток вина. Хочу расслабиться, но напряжение внутри всё нарастает. Сильно сомневаюсь, что Дэнни интересно слушать историю о токсичном бывшем и потере брата. Если он такой, как я себе представляю всех военных, то он, вероятно, просто ищет связь на одну ночь перед отправкой.

Я ставлю бокал и вздыхаю. Самоуничижительные мысли всегда берут надо мной верх. Такой мужчина, как он, вряд ли мог бы заинтересоваться мной в интимном плане.

Дождь за окном усиливается, порывы ветра заставляют дом скрипеть. Слышно, как он воет в щелях окон. Звук капель, ударяющихся о крыльцо снаружи, успокаивает. Сквозь большие окна, выходящие на его участок, я вижу, как молнии снова и снова сверкают среди тёмных туч.

— У меня есть время.

Я начинаю нервно болтать ногой. Меня всегда охватывает тревога, когда я говорю о Шейне. Дэнни выглядит искренне заинтересованным, ему правда любопытна моя жизнь, и это приятно. Мужчина, с которым я только встретилась — привлекателен и настоящий джентльмен. Но… мне кажется, в нём есть сторона, которую он мне не показывает. Я просто не знаю, хорошая она или плохая.

— Тот парень, который назвал меня «Ари-кексик», — я закатываю глаза, — на самом деле мой бывший. Его зовут Шейн. Он служит в морской пехоте. Типичный клишированный придурок. Он неоднократно изменял мне. И каждый чёртов раз я, как последняя дура, прощала его. Всё дошло до того, что он начал распускать руки. — Я поднимаю взгляд на Дэнни, изучая его выражение лица. Его тело напрягается, он застывает. — Наконец, после его последней измены, он сам разорвал отношения, а я не приняла его обратно. Он умолял, но я не уступила. Мне потребовалось всё мужество, чтобы не сломаться. Брат, которого больше нет, тогда помог мне выбраться из этих абьюзивных отношений.

Я чувствую жжение в горле. Подавляю подступающие слёзы, которые начинают застилать глаза.

Вот я здесь. Открываю душу незнакомцу во время штормового предупреждения у него дома.

Что может пойти не так?

— Будь я твоим братом, я бы надрал ему задницу, — твёрдо говорит Дэнни, сжимая пустой стакан. Он встаёт, идёт на кухню и наливает себе ещё виски.

— О, поверь, Пол… мой брат… он почти так и сделал. Шейн однажды пришёл к нам домой, умолял меня вернуться. Пол тогда рискнул всем ради меня и едва не полез в драку⁷. Я встала между ними и разняла, прежде чем всё переросло во что-то серьёзное. Я соврала Шейну, сказала, что вызвала полицию, и он сбежал.

Воспоминания о том вечере накрывают меня волной, словно кадры из фильма, пока я рассказываю об этом Дэнни.

— Это не то, о чём я рассказываю на первом свидании, — вздыхает он.

Ох.

Он тоже морской котик, как Пол?

Моё сердце пропускает удар. Я чувствую, как к щекам приливает жар, и я краснею. Отворачиваюсь, позволяя волосам упасть на лицо, чтобы он этого не видел. Никогда не чувствовала ничего подобного ни с одним парнем. Никто не заставлял меня чувствовать себя такой живой, а мы едва знакомы. Это впервые для меня.

— Так почему именно флот? — я хочу продолжить разговор и избавиться от неловкости. И хочу узнать больше о Дэнни. Он один из ближайших друзей моего брата. Я не думала, что смогу проникнуться к нему ещё большей симпатией за такое короткое время, но это изменило всё. Из-за того факта, что он был связан с моим братом, мне становится комфортнее рядом с ним. Ощущение, будто он больше не чужой человек.

— Ну, мой отец был морским котиком, так что мне пришлось продолжить семейную традицию, — я замечаю, как он сжимает челюсти на словах «семейную традицию». В том, как он это произнёс, чувствуется неприязнь к своей семье. — А ещё я хочу быть частью лучшей команды в мире и уничтожать плохих парней. Всё просто.

— Во скольких операциях ты уже участвовал? — с любопытством спрашиваю я.

Дэнни смотрит на меня. Его лицо каменеет, и взгляд снова впивается прямо в меня.

— В семи.

Я смотрю на него и понимаю: в его словах кроется нечто большее. За каменной, бесстрастной маской, которую он носит, скрывается боль. Мне отчаянно хочется дотянуться до него, взять за руку и мягко сжать… но я сдерживаюсь.

— Сколько они длились?

— По-разному. Самая долгая — год. В целом от трёх месяцев до года, как повезёт.

Ого…

— А на сколько ты уезжаешь в этот раз? — спрашиваю я, втайне надеясь, что он ответит: «Всего на пару недель». Наивные мечты. Я только что встретила потрясающего парня — и вот он уже уезжает. Возможно, этот совместный вечер наш последний, если только мы не найдём способ поддерживать связь.

— Не знаю, — отвечает Дэнни.

Он встаёт, идёт на кухню и наливает в стакан щедрую порцию виски. Снаружи гром усиливается и становится раскатистее. Вспышки молний озаряют дом голубоватым светом. Из-за пронизывающего холодного ветра температура в доме, кажется, падает ещё сильнее. Впрочем, я и с самого начала заметила, что Дэнни держит в доме прохладу, мне все время зябко.

Я решаю последовать за ним на кухню, надеясь, что каждый шаг согреет меня. Усаживаюсь на барный стул у кухонного островка, разделяющего нас. Он выполнен в красивом рустикальном⁸ стиле, с отделкой под натуральное дерево.

— Ты много пьёшь? Часто?

Дэнни ухмыляется. Я чувствую, как меня обдаёт жаром. Даже его ухмылка чертовски притягательна.

— Каждые выходные — это часто? — усмехается он.

— Эм, наверное, — отвечаю я.

Я не пью. Только по особым случаям. Так что для меня каждые выходные — это и правда много. Но я его не осуждаю. Работа у него, судя по всему, нервная. Могу только представить, через какие испытания он прошёл: все эти миссии, потеря близкого друга… моего брата.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать три.

Почему меня это так притягивает?

— А тебе?

— Двадцать два.

— Так почему ты выбрала профессию медсестры?

Это простой вопрос.

— Потому что хочу помогать людям. Тем, кто не может помочь себе сам. Хочу спасать тех, кто не в силах спастись… — Я сглатываю комок в горле. — Как Пол. — Голос звучит сухо и хрипло.

Дэнни смотрит на меня, и его взгляд смягчается. Он переводит глаза к окнам, наблюдая, как деревья снаружи раскачиваются так, будто вот-вот сломаются.

— Пол был потрясающим старшим братом. Мы собирались вместе пойти на предстоящий литературный фестиваль «Bloomings».

Дэнни снова поворачивается ко мне, и я понимаю: ему неловко, когда я завожу разговор о Поле.

— Погода становится ещё хуже, — бормочет Дэнни, сделав очередной глоток виски. Он меняет тему, и я его не виню. Ураган вот-вот накроет нас, а мне так не хочется уезжать. Сердце замирает, улыбка сходит с лица. Я пока не готова возвращаться домой, но на улице уже опасно. К тому же я не представляю, как доберусь до дома — ведь сюда меня привёз Дэнни.

— Да, становится.

В комнате повисает неловкая тишина. Её каждую секунду разрывает раскат грома. Я поднимаю глаза на Дэнни, он пристально смотрит на меня. Я краснею. Не могу вынести того, как этот мужчина на меня смотрит.

— Как ты так легко прочитал меня тогда, в «El Devine»? Как понял, что я… сломана?

Он поворачивается ко мне, полностью сосредоточившись. Его кадык дёргается, когда он делает ещё глоток.

— Ты не скрываешь своих чувств.

— Настолько очевидно? — как неловко. Нужно научиться контролировать выражение лица.

— Не стыдись. Именно это делает тебя тобой. В нашем испорченном мире мало кто так умеет. Это редкость, и, пожалуй, это мне в тебе больше всего нравится. Ты — редкость.

Я ошеломлена. Он смотрит на меня с такой интенсивностью, с такой непоколебимой серьёзностью, что я теряю самообладание. Химия между нами не угасает, она становится сильнее с каждой минутой, что я рядом с ним. Я задерживаю дыхание, сердце бешено стучит. Не могу поверить, что он заставляет меня испытывать такие чувства. Свет начинает мерцать, напряжение между нами нарастает, Дэнни подходит ближе.

— А… тебе когда-нибудь приходилось убивать? — неловко усмехаюсь я. Ну и способ разрядить обстановку, Ари.

Как только слова слетают с губ, мне хочется хлопнуть себя по лбу. Какой глупый вопрос. Что за отвратительная шутка. Я мотаю головой, резко отворачиваюсь от него и сжимаю зубы.

Дэнни вздыхает.

— Не сегодня, — усмехается он и продолжает: — Ари, разве Пол не говорил тебе никогда не расспрашивать об этом? Ц-ц-ц.

— Прости. Глупый вопрос… — я опускаю взгляд на телефон и открываю приложение Uber. Мне отчаянно хочется сбежать от него после того, как я продемонстрировала свои ужасные социальные навыки. Мне смертельно неловко. Мне нужно домой.

К чёрту. Мне же всё равно скоро переезжать в другой штат.

Что со мной не так?

— Мне пора. Я вызову Uber. Надвигается буря, и я не хочу мешать тебе готовиться к миссии, — говорю я, выдавливая из себя самую натужную улыбку, на которую способна. Встаю и торопливо, почти бегом направляюсь к входной двери.

Глупый вопрос. Вот как можно так опозориться? Я давно не была на свиданиях. Совершенно разучилась флиртовать, да и вообще общаться с людьми.

Я уже на полпути к входной двери, когда его рука вдруг ловит мою, медленно разворачивая меня к себе. Моё лицо оказывается напротив его груди, я нервно поднимаю взгляд.

Сердце бьётся так сильно, что, кажется, он может услышать стук. От его прикосновения по телу пробегает обжигающая волна. Я смотрю на его руку: кожа грубоватая, тёплая.

— Не уходи, — говорит он, глядя на меня сверху вниз. В другой руке он всё ещё держит стакан с виски. — Мой рейс отменили, помнишь? Я не улетаю завтра, по крайней мере, пока не утихнет ураган. И вряд ли при такой погоде вообще найдётся хоть один Uber, который примет заказ…

Аромат его одеколона словно парализует меня, наши тела почти соприкасаются. Такой необычный, соблазнительный запах… Мне хочется уткнуться лицом в его футболку.

— Так… — нервно сглатываю, — что ты имеешь в виду? — мой голос звучит почти как шёпот.

Я и так понимаю, что он имеет в виду. Он хочет, чтобы я осталась на ночь. Меня никогда не привлекала мысль об одноразовом сексе, это не про меня. Я не такая девушка, хотя в этом, конечно, нет ничего плохого. Мне просто некомфортно… И всё же почему я втайне надеюсь, что окажусь сегодня под ним, обнажённой? Одна мысль о нас двоих без одежды вызывает бурю эмоций. Мне стыдно за своё желание, стыдно за эти интимные мысли — и в то же время значительная часть меня вовсе не возражает.

Я прикусываю губу, поднимая взгляд на Дэнни. Его челюсть напрягается, когда он смотрит на мой рот. Я чувствую, как между нами нарастает напряжение, и это возбуждает меня.

— Думаю, тебе стоит остаться на ночь из-за урагана. Похоже, мы не продумали всё до конца… — он отпускает мою руку и массирует затылок.

Раздаётся раскат грома, свет начинает мигать.

— Да, я тоже так думаю… — выдыхаю.

Наши тела почти соприкасаются. Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как он медленно приближается, сокращая расстояние между нами.

Я не выдерживаю. Огонь, пылающий внизу живота, сводит с ума, мне хочется убежать. Я такая застенчивая, и ненавижу себя за это.

— Кстати, какой у тебя рост? — выпаливаю я, останавливая его приближение. Лицо Дэнни смягчается.

— Метр девяносто восемь.

Я внимательно смотрю на него и замечаю шрам, выглядывающий из-под рукава футболки. Поднимаю руку и осторожно прикасаюсь к нему.

— О… это шрам? Откуда он у тебя? — спрашиваю, заинтригованная.

Дэнни опускает взгляд на мою руку, скользящую по шраму. Тут я замечаю, насколько он длинный — шрам не заканчивается там, где я его увидела, он тянется дальше, но куда именно, я не вижу. — Получил на одной из операций… кстати, вместе с Полом, — смеётся Дэнни, наблюдая за моей рукой на своём трицепсе.

— Можно посмотреть? — любопытство разъедает меня изнутри.

Дэнни пожимает плечами, допивает виски и ставит стакан на ближайший столик. Я в замешательстве: ему ведь просто нужно было поднять рукав…

О…

Я никак не ожидала, что Дэнни стянет футболку через голову. Ткань скользит по его тёмно-песочным светлым волосам, и передо мной оказывается его великолепно сложенная, татуированная спина.

Шрам тянется от лопатки до задней части трицепса, словно кто-то полоснул его ножом по диагонали. На спине огромная, реалистичная татуировка Мрачного Жнеца, окутанного пламенем. Мастер поработал на славу: детали настолько чёткие, что кажется, будто это фотография. Наконец, я вижу татуировку целиком: на руке изящно переплетены ангелы с крыльями и демоны.

Я подхожу ближе, разглядывая его загорелую, слегка веснушчатую кожу. Прежде чем снова коснуться шрама, ловлю его взгляд, спрашивая разрешения.

— Можно?

Дэнни кивает.

Я провожу пальцами по шраму, до правого плеча. Под моими прикосновениями шрам кажется мягким.

— Как ты его получил?

Мне сложно представить, каково это — пережить такое ранение. Боль, истории, травмы, которые он уносит с собой после операций… Я хочу знать всё. Внутри становится грустно от мысли, что ему пришлось страдать. Каждая отметина на его теле говорит о том, что он побывал в аду.

— Не хочу омрачать сегодняшний вечер этими рассказами… Поэтому не скажу, ради твоего же блага, — говорит он, натягивая футболку обратно. Внутри что-то сжимается — наверное, не стоило так расспрашивать, но я уважаю его решение.

— Ох… ладно, понимаю, — слегка улыбаюсь я.

— Просто думаю, что сейчас это ни к чему. Может, когда-нибудь потом, — добавляет он и отходит от меня. Моё сердце на миг замирает от радостной мысли: значит, мы ещё будем общаться.

Дэнни протягивает мне руку, и я беру её. Он ведёт меня обратно в гостиную. Я устраиваюсь на диване, скрестив ноги, а Дэнни берёт пульт и включает телевизор, переключая каналы.

— Хочу узнать прогноз погоды.

— Хорошая идея. Мне нужно связаться с мамой, узнать, как она, — достаю телефон из кармана, чтобы написать ей сообщение.

Дэнни стоит передо мной, смотрит новости о погоде, а я внутренне паникую. Я собираюсь провести ночь с другом моего брата. Это кажется таким неправильным. Я словно впервые за долгое время переступаю собственные границы, и втайне мне это нравится. В любом случае мама наверняка волнуется, я ведь так и не вернулась домой. Странно, что она до сих пор не начала мне названивать.

Ари захлопывает дверь, прежде чем я успеваю сказать ещё хоть слово и всё объяснить. Мне тошно от того, что я её так расстроил. Тошно от того, что она думает, будто я собирался просто трахнуть её и навсегда исчезнуть из её жизни. Но у неё есть полное право злиться, потому что… она права. Именно это я и собирался сделать.

Стою у двери и мысленно спорю с собой: стоит ли постучать, попытаться объяснить, почему не могу зайти дальше? Вздыхаю, чувствуя раздражение и полную опустошённость. Я не силён в таких вещах. Поднимаю руку, чтобы постучать и опускаю. Сейчас уже ничего не скажешь и не исправишь. Наверное, лучше дать ей пространство. Не хочу её донимать, хотя понимаю, что должен объясниться.

Но мне всё равно.

Эгоизм снова берёт верх, мне нет дела до объяснений. Хотел ли я ограничиться с ней одной ночью? Определённо да, в момент, когда впервые увидел её в баре. Невозможно отрицать, насколько она завораживает: не только прекрасной улыбкой и изгибами тела, но и особым шармом, который манит меня… Но теперь всё изменилось. Я узнал, что она сестра Пола. И понял, насколько она удивительный человек. Если бы я просто переспал с ней и исчез, чувствовал бы себя настоящей мразью.

Решаю принять холодный душ, чтобы избавиться от жара, который до сих пор пульсирует в теле после наших объятий. Вспоминаю, какими были её губы на моих… её вкус, чертовски пленительный. Я хотел взять её прямо там, на диване.

Направляюсь к двери ванной, открываю её. Провожу руками по волосам, погружаясь в мысли.

Я, конечно, знал, что у Пола есть сестра, но никогда не видел, как она выглядит. Даже имени её не знал. Он очень её оберегал — ни мне, ни другим ребятам не показывал её фотографий. Не хотел, чтобы кто-то обсуждал её жизнь или проявлял излишнее любопытство. Пол держал семейную жизнь в строгой тайне. Когда мы одновременно бывали дома, всегда встречались у меня или у Кейна.

Я не могу просто переспать с Ари. Сразу видно — она добрая, у нее светлая душа. Не стану омрачать её своими демонами, грузом проблем и ложными надеждами. Тем более в ближайшие месяцы я буду занят, у меня даже не будет возможности поддерживать с ней связь.

Миссия всегда на первом месте. Моя команда. Моя страна. Моя работа. Мой долг как бойца «морских котиков». Именно поэтому я ограничивался одноразовыми связями или отношениями без обязательств. Не хотел никаких отвлекающих факторов, которые могли появиться из-за женщин. Всё, что грозило пробудить во мне чувства, я избегал любой ценой. Потому и стремился к максимально простым схемам: ужин, вино, женщины — те, кто чётко понимал, чего я хочу. Я сразу обозначал границы и свои особенности, а потом уходил. Каждая женщина, с которой я спал, знала об этих правилах заранее. Никаких обязательств — и я не собираюсь начинать сейчас.

Подойдя к душевой, включаю воду. Из лейки хлещет ледяная струя, именно то, что нужно, чтобы избавиться от напряжения, которое оставила во мне Ари. Начинаю раздеваться, сначала снимаю футболку и на минуту задерживаюсь, глядя на своё отражение. Смотрю на шрам на трицепсе и вспоминаю, как по нему скользили пальцы Ари.

Когда я целовал Ари, я уже понимал: с ней всё будет иначе. То, как она отвечает на поцелуи, её запах, её привычка прикусывать губу, когда она волнуется, — всё это выбивает меня из колеи. И я слишком её уважаю, чтобы просто трахнуть на диване.

Наш момент разрушил звонок телефона — он остудил мою опасную страсть.

Звонила одна из девушек, с которой я недавно начал спать. Когда я отстранился от Ари и увидел на экране имя Норы, это стало жестоким напоминанием о том, кто я на самом деле. Было тяжело снова встретиться с Ари взглядом после этого. Тогда я и обрубил всё на корню. К тому же от команды начали приходить вопросы по поводу предстоящей миссии.

Нора звонила почти каждый день после того, как мы переспали пару недель назад. Я вежливо объяснил, что хочу остаться просто друзьями и что в ближайшее время буду очень занят и не смогу с ней видеться. Отчасти это правда. Моя служба всегда давит на личную и социальную жизнь, когда я дома. Даже когда я вроде бы не работаю — я всё равно работаю.

Выслушав истории Ари о её жестоком бывшем, я не могу отделаться от чувства, что должен защищать её всю оставшуюся жизнь. Знаю: Пол хотел бы, чтобы я это делал. Более того — он просил меня об этом.

В памяти всплывает тот единственный раз, когда Пол заговорил о своей сестре и матери. Я захожу в душ, позволяя мыслям унести меня обратно туда, в ту ночь.

Мередит везёт меня домой из дома Дэнни. Эмилия сидит на заднем сиденье, переписывается с организатором свадьбы. Я попросила подруг забрать меня рано утром, пока Дэнни ещё спал: хотела избежать встречи с ним и неловкого прощания. Самая сильная фаза урагана миновала, так что ехать стало безопасно. Стихия не нанесла ожидаемого ущерба, и это хорошо. Значит, Дэнни сможет улететь, а я — вернуться к привычной жизни, какой она была до нашей встречи.

— Чёрт, он и правда живёт так далеко, в этой живописной глуши? — восклицает Мередит, оглядываясь на акры земли по обе стороны дороги. Вокруг одни ранчо.

— Пожалуйста, смотри на дорогу. Я сегодня умирать не планирую, — закатываю я глаза.

— Во-первых, ты грубиянка. Во-вторых, это было один раз, когда ты уже забудешь? — Мередит качает головой и возвращает внимание к дороге. Она имеет в виду тот случай, когда едва не устроила аварию, засмотревшись на парня без рубашки, бегущего с собакой по тротуару.

— Эм… никогда. У всех есть подруга, которая водит как сумасшедшая, и это ты, — говорю я, демонстративно поворачиваясь к ней и сверля взглядом. — Я чувствую себя выжившей каждый раз, когда выхожу из машины после поездки с тобой, — шучу, поддразнивая её.

— Уф… ладно, тут не поспоришь.

Я киваю и прислоняю голову к окну.

— Ну так ты собираешься рассказать, что произошло? Не хочешь поделиться подробностями о том, как великолепный таинственный моряк приютил тебя и спас от урагана? — Мередит подмигивает, многозначительно поигрывая бровями.

Я раздражённо вздыхаю:

— Нет.

— Почему?

— Потому.

— Почему потому?

— Потому что… Мередит. Мы не переспали.

— Что?! — одновременно восклицают Мередит и Эмилия, причём голос Мередит звучит пронзительно высоко.

— Да, не переспали. И я правда не хочу это обсуждать. Всё, что я скажу… точнее, спрошу… — я прикусываю губу, раздумывая, стоит ли лезть в эту часть своей жизни. Мы ведь обычно рассказываем друг другу почти всё, так почему бы и нет?

— Выкладывай уже, — торопит Мередит, наклоняя голову вперёд.

— Я кажусь романтичной? С первого взгляда я выгляжу как девушка, которая ищет отношений? — спрашиваю, сомневаясь в том, что хочу знать ответ.

— Ха! Ты однозначно девушка для отношений. Ты влюбляешься быстро и сильно. Ты из тех, кто верит в сказки, радуги и бабочек, кто уверен, что в каждом человеке есть что-то хорошее, — без колебаний отвечает она.

Я смотрю на неё, разинув рот. Такого ответа я не ожидала. Её слова звучат жёстко.

— Господи, думаю, простого «да» было бы достаточно, — качаю головой. Сколько же она держала это в себе?

— Слушай, Ари… ты ведь совсем не знаешь этого мужчину. И мы прекрасно знаем, какая у тебя религиозная семья. Твоя мама постоянно твердит тебе «беречь себя до брака», — Эмилия изображает кавычки в воздухе.

— Ты права… Даже не понимаю, как мама вчера позволила мне уехать с ним. Обычно она такая строгая и категоричная, я была в шоке, что она согласилась. Да, я не так хорошо знаю Дэнни, но устала бояться. С ним всё… иначе, — признаюсь я. — Хотя, я больше не буду с ним встречаться.

— Ладно… считай, увернулась от пули, едем дальше. Я не хочу слушать историю о том, как ты почти лишилась девственности. Давайте лучше планировать наш следующий выход в свет, — отмахивается Мередит.

Она закатывает глаза и прибавляет громкость в машине, играют хиты Тейлор Свифт. Я безнадёжная романтичная натура, но именно она врубает эти банальные песни о любви. Я оборачиваюсь к Эмилии, и та лишь пожимает плечами, качая головой в ответ на прямолинейность Мередит.

Я смотрю в окно, размышляя о Дэнни. Погода всё ещё ветреная и дождливая, небо затянуто тёмно-серыми тучами, хотя сейчас раннее утро и солнце уже должно было выйти. Влажность чувствуется выше обычного.

Слова Мередит эхом отдаются в голове:

Ха! Ты однозначно девушка для отношений.

Я прикусываю губу, чувствуя, как всё внутри пылает от ярости и обиды. Почему все заставляют меня чувствовать себя виноватой за то, что я хочу верить в добро? В мире, полном боли и безжалостных людей, мне хочется быть частью этого добра. Я искренне верю, что можно изменить чью-то жизнь к лучшему, просто улыбнувшись человеку. Но постоянная критика от лучшей подруги, а затем и от Дэнни… Я чувствую себя приниженной. Да, я ценю и уважаю мнение Мередит, но это не значит, что оно меня не ранит.

И в этот момент… что-то во мне меняется. Я решаю бросить себе вызов. Я больше не позволю принижать себя за то, что влюбляюсь слишком быстро. Может, я больше не буду «девушкой для отношений». Может… я позволю себе смелее проживать свои эмоции и говорить то, что думаю — громко и чётко.

Ари уехала утром, и, чёрт возьми, это неожиданно сильно меня задевает. Я проделывал такое множество раз: девушка приходила, мы трахались, на следующее утро она уходила, или я. Но на этот раз всё было иначе. Я никогда не оставлял дело незавершённым с женщиной, однако прошлой ночью всё пошло не по шаблону.

Я проснулся с чудовищным похмельем. После того как Ари ушла спать, я в одиночку прикончил полбутылки «Джек Дэниэлс». Сидел в темноте у горящего камина, пока снаружи бушевал ураган, и пил в тишине. На том самом диване, где довёл Ари до оргазма языком. Она спала наверху, а меня раз за разом тянуло разбудить её своим членом. Я оставил Ари жаждущей большего, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы не лишить её невинности прошлой ночью.

Я смотрел, как пламя пожирает дрова, наливая себе стакан за стаканом, но даже это не приглушало внутреннего напряжения. Единственным сопровождающим звуком был раскат грома.

Она — сестра Пола.

Чёрт побери.

Утро принесло ясность, и я снова начал терять себя. Алкоголь больше не размывает те душевные бои, через которые мне предстоит пройти сегодня.

Смерть Пола породила во мне демонов, с которыми я прежде не сталкивался. Можно назвать это чувством вины выжившего, но это нечто большее. Гораздо большее. Я был там, когда он, мать его, умер у меня на руках.

Я не могу рассказать Ари об этом. Не могу поведать ей, как именно он погиб, не чувствуя себя дьяволом. Я не хочу видеть, как она отреагирует на такое жуткое воспоминание. Истинные обстоятельства его смерти известны единицам. Только тем, кто был на той миссии, убившей Пола.

Мы, как команда, всегда избегаем рассказывать семьям подробности о смерти их близких. Существует протокол, и мы не вправе раскрывать такие вещи. Ни единого слова.

Поэтому я пил. Пил ещё, и ещё, пока наконец не перестал ощущать собственную боль. Я отключился на диване с мыслями о сладком вкусе Ари. Она совсем не похожа на остальных. В моём мире она — запретный плод, а я — змей, шепчущий ей на ухо и зовущий по имени. Мне хочется втянуть её в свой мир, но я был бы эгоистичным ублюдком, если бы взял её. Хотя кого я обманываю? Я и есть эгоистичный ублюдок. Но уважение к Полу — вот где проходит черта.

Уже десять утра. Я заканчиваю чистить зубы. Нора засыпает меня сообщениями, и её настойчивость начинает раздражать. Но если она готова утолить эту жгучую потребность, я не стану отказываться. Я сдаюсь. Нора никогда не возражала против наших встреч без обязательств, а мне именно это и нужно. Она не единственная женщина в моей жизни на таких условиях. Есть и другие, но в последнее время именно Нора стала особенно настойчивой. Я уступаю Норе, отвечаю ей и договариваюсь о встрече.

Но если я не могу быть с Ари… то никто не будет. Я позабочусь об этом. По-своему.

Я намеренно избегал визита к семье Пола. Не мог смотреть им в глаза, не чувствуя, что причастен к разрушению их жизни. И всё же… при жизни я дал Полу обещание. И должен его выполнить. Лучше поздно, чем никогда, верно?

Неважно. Теперь я не стану убегать от этого обещания, особенно после того, как почувствовал влечение к его сестре.

Я уже прошёл стадию скорби и почти избавился от гнетущего чувства вины. Но… когда узнал, что Ари — его сестра, всё исцеление остановилось.

Курю, сидя на крыльце, листая переписку в общем чате. Все наседают на меня с вопросами о миссии, потому что именно я тот, кто даёт ответы. Я командир, я отвечаю за команду, а значит, должен раздавать приказы и сообщать новости. Ураган задержал наш вылет, и это разочаровало всех, включая меня.

Есть лишь одно, что даёт мне причину жить. Причину просыпаться каждое утро с ощущением смысла. И это — моя работа. «Убей или будь убитым» — негласный девиз каждой операции. Ураган задержал нас дома чуть дольше, и ребята горят желанием вернуться к делу. Я — не исключение. До вылета пройдёт ещё несколько дней — нужно заново выстраивать всю логистику.

Я отказываюсь поддаваться чувству, вспыхнувшему во мне из-за Ари.

Телефон оповещает, что кто-то пытается въехать на мою территорию. Я открываю приложение и через камеры вижу «Рейндж Ровер» моей матери — она запрашивает доступ.

Что она здесь делает?

Я даю разрешение и смотрю на единственную дорогу, тянущуюся между вечнозелёными деревьями, которые закрывают обзор на ворота и основную трассу, ведущую в город. Пока жду, когда машина появится из-за поворота, невольно гадаю: привезла ли она с собой отца?

Мы не разговаривали годами. Ничего, кроме дежурных приветствий и прощаний. И для этой вражды есть вполне веская причина.

Наконец машина матери выезжает на дорогу. В салоне только она, на пассажирском сиденье никого нет. Я тут же чувствую облегчение. У меня нет сил разбираться с отцом. От одного его вида мои руки сами сжимаются в кулаки.

Моя мать, впрочем, ничем не отличается от отца, но нам удаётся поддерживать более-менее нейтральные отношения. Родители оба держатся со мной холодно и отстранённо, но с матерью нам всё же удаётся поддерживать связь.

Похмелье даёт о себе знать, но я не подаю виду. Тайленол начинает действовать, головная боль понемногу стихает.

Мама паркует машину и быстро направляется ко мне. На ней солнцезащитные очки «Tom Ford» и дорогая одежда. Она слегка спотыкается, пока идёт через двор к крыльцу. Мои родители богаты, но мне от них ничего не нужно. Всё, что у меня есть, я заработал сам, с тех пор, как поступил на военную службу.

— Дэниел, — произносит мама, останавливаясь рядом с креслом возле моего.

— Мама, — отвечаю я, делая затяжку. Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть её на фоне солнечных лучей.

Она откидывает короткие светлые волосы за плечо, снимает очки и пристально смотрит на меня. Её голубые глаза пронзают насквозь. Я отвечаю ей саркастической улыбкой.

— Ты не предложишь матери сигарету? — спрашивает она, кивая на пачку и усаживаясь. Я вытаскиваю из пачки ещё одну сигарету и протягиваю ей. Следом подаю зажигалку, стиснув челюсти.

Мы сидим в тишине, курим, наслаждаясь прохладным воздухом и серым небом.

— Дэниел, когда я наконец увижу внуков? Я не молодею. Ты тоже, между прочим. Тебе уже за тридцать, а мне скоро шестьдесят, ты же знае…

Я прерываю её:

— Знаю, мама. Знаю.

Я холоден и резок. Выпускаю дым в сторону, противоположную от матери. Он зависает в воздухе, медленно рассеиваясь. В последнее время она начала давить на меня насчёт внуков — совершенно неожиданно. Раньше она никогда не лезла в мою личную жизнь, но теперь вдруг проявила к ней особый интерес. Конкретно — к теме детей.

— Я бы так хотела видеть, как мои внуки бегают по особняку. Я уже начала приводить дом в порядок с учётом безопасности для малышей — осталось лишь, чтобы они появились и наполнили его жизнью. Ты — наша единственная надежда продолжить род Райдеров…

— Мама, со всем уважением, я не собираюсь приводить малышей в этот прогнивший мир, — рычу я. Резко встаю, швыряю сигарету на землю и тушу её ботинком. Я говорю серьёзно.

Военная карьера полностью изменила мой взгляд на продолжение рода. График работы и то, как служба неизменно остаётся для меня на первом месте, напрочь отбивают желание даже задумываться о роли отца. Дело не в том, что я не люблю детей. Я просто не верю в то, что стоит приводить своих в этот жестокий мир.

Зло, царящее в мире, вызывает отвращение. Никто, кроме меня и моей команды, не знает масштаба того, что мне довелось увидеть. Эти истории, эти кошмарные воспоминания въелись в мой мозг, словно яд. Я изо дня в день упорно работаю над тем, чтобы не дать им добраться до меня. И всё же иногда они прорываются.

Разумеется, в такие моменты я ищу утешения в своих излюбленных способах самолечения.

Одним из последних ударов для меня стала атака террористической группировки. Эти мрази заминировали детскую площадку, убив и покалечив младенцев, подростков и их семьи. Выносить разорванных на части невинных детей с качелей было одним из самых тяжёлых испытаний в моей карьере. Воспоминание о том, как я держал на руках четырёхлетнего ребёнка на грани смерти, преследует меня, будто это случилось вчера. Меня охватывает тошнота, когда картина вновь встаёт перед глазами, и я сглатываю. Эти бедные дети потеряли жизни в день, который должен был стать для них беззаботным и радостным.

Я подхожу к ограждению на крыльце, опираюсь на него предплечьями и тяжело выдыхаю.

— Дэниел, ты стал совсем другим с тех пор… с тех пор… Прошло уже два месяца, и я беспокоюсь за тебя. Обратись за помощью. Поговори с кем-нибудь, если больше не хочешь говорить со мной, — произносит мама.

Я сжимаю челюсти, поскольку понимаю, о чём она.

— Он был моим лучшим другом. И что бы я ни делал… — замолкаю, глубоко вздыхая. Ветер после урагана приятно холодит кожу. Я наблюдаю, как он пробирается сквозь высокие деревья, заставляя их клониться. — Это не вернёт его, — выдыхаю.

Только мама знает подробности гибели Пола. Она единственная, кому я рассказал, и лишь по требованию командования. Я отказался от назначенной обязательной психотерапии, поэтому они настояли, чтобы я хотя бы с кем-то об этом поговорил.

— Дэниел, ты не виноват, сынок. И ты это знаешь. Прекрати терзать себя. Пол не хотел бы этого. Он бы не хотел, чтобы ты винил себя за то, что было не в твоей власти.

Она не понимает. Но я не стану продолжать этот разговор.

Я терял боевых товарищей и раньше, но смерть Пола ранила сильнее всего — потому что это была моя вина. Его кровь на моих руках, и одно это воспоминание не даёт мне двигаться дальше.

Вздыхаю, проводя ладонью по бороде. Мне нужно наконец отпустить эту вину. Сейчас мне лучше, чем когда-либо прежде. За два месяца я прошёл путь от постоянной бессонницы, походов по барам, случайных связей и запоев до возможности снова спать без виски и случайных женщин. Прошлая ночь стала первой за долгое время, когда я вернулся к старым привычкам — из-за неё. Из-за Ари. Она пробуждает во мне эмоции, от которых я бежал, и я ненавижу её за это.

Неразумно винить Ари за то, что она вошла в мою жизнь и разбередила заживающую рану. Но я не рациональный человек. Мне нужно держаться от неё подальше. Чёрт, как же я ненавижу то влияние, которое она на меня оказывает. Это мешает мне вернуться к прежнему укладу — тому, что был до смерти Пола. Мне нравилось, как я жил. Я привык к простоте своей жизни.

Работа, тренировки, еда, выпивка, сон, и по кругу. А Ари угрожает этому порядку.

Мне нужно держаться от неё подальше, но всё же… я не хочу.

И это бесит меня ещё сильнее.

— Приезжай к нам чаще. Твоему отцу нужен напарник для охоты. Хоть на пару часов избавь меня от его присутствия, — усмехается мама.

— Ты же знаешь, у меня нет времени. И я предпочитаю проводить выходные дома. К тому же я и так занимаюсь… другими видами охоты, — ухмыляюсь я, стараясь скрыть мрачные нотки в голосе. Она понимает, что я имею в виду мою работу. Мать в курсе, с чем я сталкиваюсь, но я оберегаю её от жутких, кровавых подробностей.

Она вздыхает, признавая поражение:

— Что ж, приятно знать, что больное чувство юмора всё ещё при тебе.

Это моя последняя ночь перед отъездом, завтра я приступаю к работе медсестрой. Дорога полностью оплачена, а меня ждёт скромная комнатка, напоминающая казарму, на ближайшие полгода. Прошло несколько дней, город постепенно восстанавливается после урагана. К счастью, наш район пострадал не так сильно, как прибрежные города. Мередит вытащила нас с Эмилией в тот же бар. Я не в настроении. Жизнь переполнена стрессом. Это мой первый контракт, и я сразу нырнула с головой, выбрав военный госпиталь в Ираке. С тех пор я постоянно задаюсь вопросом: зачем я подписалась на это в качестве первого рабочего опыта?

А потом вспоминаю: глупо сомневаться, когда причина всего — смерть моего брата. Я хочу помогать мужчинам и женщинам, похожим на него. Поэтому отпускаю свои страхи и вручаю их Богу.

«Вручи это Богу — и напейся».

В конце концов, контракт недолгий, всего шесть месяцев, а потом я вернусь в Северную Каролину. Я не общалась с Дэнни с той ночи, когда его язык был во мне, на его диване, посреди урагана. Он так и не вышел на связь, и я представляю, что сейчас он уже где-то на другом конце света. Прошла примерно неделя.

Да и с какой стати ему писать мне?

Он служит в спецподразделении. Такие мужчины, как он и мой брат, почти всегда в разъездах. Казалось, стоит мне моргнуть — и его уже нет. Брат почти не бывал дома. А если и появлялся, то лишь на короткое время, а потом снова исчезал, занятый какими-то делами, о которых нам ничего не рассказывал. Его работа была окутана тайной, и это ужасно расстраивало: мне так хотелось знать, что он видел, какие истории пережил в разных странах. Теперь, когда его нет, я понимаю, что уже никогда их не услышу.

Близится час ночи, и мы с подругами отрываемся вовсю. Я вся вспотела, глаза начинают слипаться. Я уже навеселе, но хочу пить дальше.

Мередит и Эмилия следуют за мной к бару. Музыка гремит так громко, что я едва могу собраться с мыслями. Звучит кантри-поп, и меня начинают утомлять одни и те же песни. Эмилия — единственная из нас не пьет, она наш трезвый водитель.

Весь предыдущий день я провела за изучением травматологии, чтобы быть готовой к первому рабочему дню. Я переживаю за маму. Для неё это будет первый опыт жизни без обоих детей рядом… но я знаю: с ней всё будет в порядке. После смерти брата она стала чаще ходить в церковь и обзавелась там новыми знакомыми. Так что теперь у неё есть близкий круг людей, которые могут отвлечь её от моего отсутствия.

— Сучка, хватит грустить, ты портишь нам настроение! — резко бросает Мередит, подзывая бармена, Габриэля. Она отчаянно пытается привлечь его внимание, а у меня от удивления приоткрывается рот. Мередит всегда была прямолинейной до безобразия и совершенно без фильтров.

За последний год, благодаря постоянным походам в «El Devine», Мередит успела сильно сблизиться с Габриэлем.

— Прости, у меня просто слишком много мыслей в голове, — огрызаюсь я в ответ, опираясь на барную стойку. Меня слишком легко читать по лицу, и я ненавижу это.

— Не могу поверить, что ты так скоро и внезапно уезжаешь, — жалуется Эмилия за моей спиной, откидывая ладонью светло-русые волосы со вспотевшего лица.

— Знаю… Но я всё равно рада. Волнуюсь, конечно, но рада. Я так много работала ради этого момента, и скоро всё случится, — отвечаю я, обмахивая шею ладонью в надежде хоть немного остыть. На мне чёрная блузка, джинсы и ковбойские сапоги.

— Пол гордился бы тобой! — орёт Мередит мне в ухо. Музыка настолько громкая, что она, видимо, считает: только так я её услышу. Я зажимаю уши и сердито смотрю на неё.

— Я и так тебя слышу! Не надо на меня орать! — кричу в ответ.

Мередит заливается смехом, видно, что она уже пьяная. Подруга игнорирует мой грозный взгляд, и я замечаю: что-то отвлекло её внимание. Она смотрит куда-то за мою спину, её глаза расширяются, на розовых губах появляется улыбка.

— Это он, — кивает Мередит Эмилии, показывая взглядом куда-то вдоль барной стойки.

— Только не оборачивайся, — приказывает она мне, наклоняется к Эмилии и начинает что-то шептать ей на ухо, прикрывая рот ладонью.

— Что? Кто? — спрашиваю я, переводя взгляд с Мередит на Эмилию.

— О боже, ты про того военного? — восклицает Эмилия, тоже глядя куда-то за мою спину; её бледные щёки заливаются румянцем.

— Тихо! — одёргивает её Мередит, толкая локтем в бок.

Чёрт… Они говорят о том, о ком я думаю?

Моё тело напрягается. Паника пронзает каждый нерв. Я беззвучно спрашиваю Мередит:

— Дэнни?

Моё сердце замирает, когда Мередит кивает. Стараюсь сохранять хладнокровие и поворачиваюсь, желая убедиться собственными глазами. Медленно оборачиваюсь, покачивая головой в такт музыке, чтобы не привлекать лишнего внимания.

И точно, он здесь. Неудивительно, что в помещении так жарко: сам дьявол сидит всего в двух стульях от меня.

Между нами лишь один человек — пожилой мужчина с седыми волосами, полностью поглощённый телефоном и не замечающий ничего вокруг.

Дэнни сидит с бокалом — похоже, виски — в руке. Он медленно крутит его, погружённый в свои мысли, и впервые с нашей последней встречи именно он выглядит печальным. И всё же он невероятно хорош даже в такой простой одежде: чёрная толстовка, бейсболка, и, кажется, под футболкой угадываются его жетоны. Меня накрывает жар и стекает вниз по телу. Это незаконно выглядеть настолько неотразимо. Даже его профиль заставляет меня забывать обо всех принципах, и это несправедливо.

Уже повернув голову, я вдруг замечаю кое-что и замираю на полпути, прежде чем снова метнуть взгляд в сторону Мередит. Рядом с Дэнни, по правую руку от него, сидит красивая, подтянутая блондинка в откровенном платье, которое едва ли что-то прикрывает. Её волнистые волосы подпрыгивают и рассыпаются по плечам, когда она садится, целует Дэнни в щёку и проводит рукой по его предплечью, мягко массируя его.

Я так и знала. У него есть девушка. Это объясняет, почему он так странно себя повёл после того, как оказался у меня между ног.

Я отворачиваюсь обратно к Мередит и Эмилии. Обе внимательно наблюдают за происходящим, на их лицах читается сочувствие. Они хмурятся, и Эмилия кладёт руку мне на плечо, поддерживая.

— Всё нормально. Честно, мне плевать. У меня и так было предчувствие, что тут что-то не так, — отмахиваюсь я.

Но это ложь. Ничего нормального в этом нет. Всего несколько дней назад мужчина кусал мои соски, а теперь сидит рядом с со своей девушкой, по всей видимости. Мерзкий подонок. Тепло во мне мгновенно гаснет, тело леденеет. Единственное, чего мне сейчас хочется, — вернуться на танцпол и не испортить последнюю ночь с подругами.

Наконец к нам подходит Габриэль, чтобы принять заказы. Мередит просит ещё шотов с текилой. Я уже выпила три сангрии, поэтому ограничиваюсь одним шотом.

— Ладно, девочки, сейчас всё будет, — подмигивает Габриэль Мередит.

— Гейб! Ещё один напиток для дамы сюда, — перекрывая музыку, раздаётся глубокий голос, который я слишком хорошо знаю. Дэнни окликает Габриэля, и я наблюдаю, как до него доходит, с кем тот разговаривает. Сначала Дэнни выглядит потрясённым, увидев меня, но в следующее мгновение его лицо меняется, на губах расцветает коварная ухмылка.

Габриэль опирается ладонями на стойку и переводит взгляд на Дэнни и девушку рядом с ним.

— А что пожелает дама? — невозмутимо спрашивает он.

Дэнни ухмыляется мне, и эта ухмылка кажется мне новой, в ней есть что-то порочное. Он раньше не смотрел на меня так, и это неприятно задевает.

Он пьян?

— Сангрию, — бросает Дэнни Габриэлю, не отрывая от меня голубых глаз. Я понимаю: он делает это назло.

Беззвучно произношу в его адрес «мудак», надеясь, что он прочтёт это по моим губам. Он знает, что сангрия — мой любимый напиток, и теперь заказывает её для своей «дамы». Его ухмылка становится ещё шире, когда он видит, как я сверлю его взглядом. Он совершенно не стыдится того, что я вижу его с другой женщиной. Ясно одно: он такой же, как и остальные военные.

— Будет сделано, Дэнни! — отзывается Гейб.

— Подожди, ты лично его знаешь? — спрашивает Мередит Габриэля, дёргая его за рукав, чтобы он не ушёл.

— Да, это Дэнни Райдер. Он мой хороший друг. Мы вместе служили. Я уже уволился из военно-морского флота, но мы до сих пор общаемся. Я для него что угодно сделаю. Он не раз спасал мне жизнь в Афганистане, — быстро отвечает Габриэль, торопясь выполнить все заказы. Затем разворачивается и принимается готовить напитки.

Я смотрю на подруг.

— Хочешь уйти? — спрашивает Эмилия.

Я колеблюсь. Я только что узнала, что у Дэнни всё это время была девушка, и доказательство сидит в двух стульях от меня.

Но больше всего меня злит другое: почему он ведёт себя так странно и грубо? Я не понимаю, зачем он пытается меня задеть.

Разве не он должен извиняться, а не лезть мне под кожу так, будто это я в чём-то виновата?

«Прости, что делал тебе куни у себя на диване, пока был с другой» — вот с чего стоило бы начать. Меня злят все его лживые слова о том, что он не создан для отношений.

Я бы солгала, сказав, что меня это не волнует. По какой-то странной причине мне не всё равно. Какая же я наивная. Всегда быстро влюбляюсь и верю, что каждый мужчина, которого встречаю, честен и не причинит мне боли. Казалось бы, после Шейна я должна была усвоить урок, но нет — я всё такая же глупая. Идиотка, «созданная для отношений».

Я подумываю уйти. Обычно в такой ситуации я бы так и сделала — закончила бы вечер мороженым и просмотром сериала «Парки и зоны отдыха». Но я пытаюсь начать заново и стать новой версией себя, той, кто не позволяет другим так сильно на себя влиять.

— Черта с два, — я тянусь к текиле и хватаю один из шотов рядом со мной. Габриэль быстро справился с нашим заказом, но теперь обслуживает Дэнни — они смеются над чем-то, чего я не слышу.

— Salud!⁹ — кричу я Мередит и Эмилии, поднимая рюмку, и тут же опрокидываю её. Подруги ошарашенно смотрят на меня, но мне всё равно. Я морщусь, когда обжигающая жидкость проходит по горлу, и выдыхаю, пытаясь перевести дыхание. С силой ставлю рюмку на стойку, хватаю подруг за руки и увлекаю их на танцпол.

— Ты правда в порядке? — спрашивает Мередит, внимательно изучая меня.

— Я в порядке, — отвечаю раздражённо.

Мередит и Эмилия переглядываются и пожимают плечами, но в конце концов присоединяются ко мне, и мы снова начинаем танцевать. В глазах начинает двоиться, мир слегка кружится, но это уже неважно. Как же хорошо наконец позволить себе расслабиться, выпить с подругами, отпустить все мысли и не прятаться от мужчины, который пугает одним лишь присутствием.

Новая волна вины накрывает меня, когда я вижу лицо Ари, в то время как Нора буквально висит на моей руке, нашёптывая в ухо всякие пошлости. Сегодня последний вечер перед отправкой на миссию, и меня не покидает тревожное чувство: Пола больше не будет рядом. Никогда. Мы служили в разных отрядах морских котиков, но по какой-то странной случайности постоянно пересекались во время операций. Теперь этого больше не будет.

Последние несколько ночей, с тех пор как Ари ушла, меня преследуют вина и воспоминания о последних минутах жизни Пола. Она невольно будит во мне тревогу и всё время напоминает о нём. Как ни стараюсь, я не могу избавиться от чувства вины за то, что произошло в его последние мгновения. Если тяжёлый запой хоть немного притупит это ощущение — я готов. И если Нора готова отвлечь меня или помочь снять стресс — пусть будет так.

Нора знает: между нами никогда не будет ничего серьёзного. С ней всё просто, только секс. После пары ночей, проведённых вместе с момента моего возвращения с миссии, она понимает: я никогда не свяжу себя с ней обязательствами. Да и ни с кем, если уж на то пошло. Она знает, что я не из тех, кто станет романтизировать наши отношения. Все женщины, с которыми у меня была близость, понимают: я всегда занят, всегда на тренировках, и никакой привязанности с моей стороны ждать не стоит.

Но… с Ари всё иначе. Я не могу просто трахнуть её. После того как я почувствовал её вкус, понял, насколько она сладкая, насколько чистая у неё душа, я уже хочу большего. Её запах опьяняет. Её парфюм такой нежный, что мне хочется, чтобы он окружал меня постоянно. С тех пор как она ушла из моего дома, я думаю только об этом — и ненавижу её за это. Ненавижу себя.

Я поворачиваюсь на барном стуле, теперь лицом к танцполу. В моей руке бокал виски. Ищу глазами Ари. Она явно зла, и я не могу её винить. Может, если я буду задевать её, она возненавидит меня так же сильно, как я ненавижу её? Но правда в том, что я, чёрт возьми, не ненавижу её. Я ненавижу то, как сильно хочу её — и то, что не могу к ней прикоснуться. Я пытаюсь хоть как-то сохранить уважение, ведь она — сестра моего погибшего лучшего друга.

Наконец я вижу её: она танцует в центре танцпола, смеётся с подругами. Я наблюдаю за тем, как движется её тело, как джинсы подчёркивают её идеальные изгибы. В штанах становится тесно, я сжимаю челюсти, подношу бокал к губам и делаю глоток. Она так красива. Я чувствую себя самым везучим мужчиной на свете просто оттого, что нахожусь с ней в одном помещении.

Каковы шансы, что мы снова встретимся в этом баре? Скорее всего, это последний раз, когда я здесь пью.

— Милый, давай я прямо здесь помогу тебе расслабиться? — прерывает мои мысли Нора, проводя рукой по моей ширинке и слегка сжимая.

Видимо, она замечает, насколько я напряжён с момента нашей встречи. Я почти не поддерживаю разговор, говорит в основном она. И мне это нравится. Я никогда не был мастером светских бесед, но с Ари почему-то не мог замолчать. Чувствовал, что могу ей доверять

Смотрю на сильно накрашенное лицо Норы и медлю. Я не хочу Нору. Я хочу, чтобы это была рука Ари.

— Не называй меня так, — бормочу с отвращением, проводя языком по зубам. Терпеть не могу ласковые прозвища.

Допиваю виски и ставлю бокал на барную стойку. Если я не могу быть с Ари, нужно как-то снять напряжение, а Нора всегда готова позаботиться о моих потребностях. Мы познакомились пару недель назад в баре, и она сразу поняла мои границы: никаких прозвищ, никаких поцелуев в губы, никаких свиданий. Только секс.

— Пойдём, — говорю я, хватая её за руку.

Встаю со стула, изо всех сил стараясь не споткнуться. Сегодня я переборщил с «Джеком Дэниелсом», но не могу остановиться. Алкоголь уже затуманивает разум, вызывая чувство эйфории. Я всегда прятался в алкоголе от своих демонов, а в последнее время он стал для меня ещё и способом почувствовать себя другим человеком. Зло, живущее внутри, — это моя норма.

Направляюсь к выходу из бара, испытывая облегчение от того, что удаляюсь от Ари. Вся моя сила воли уходит на то, чтобы не выдернуть её с танцпола, не перекинуть через плечо и не утащить к себе домой, чтобы трахнуть так, как я мечтаю с нашей первой встречи.

Вдруг Нора резко дёргает меня за руку, заставляя остановиться.

— Я пока не хочу уходить, милый. Я же сказала, прямо здесь.

Она начинает отступать, увлекая меня за собой. На её лице хитрая улыбка; она прикусывает нижнюю губу, пытаясь соблазнить меня. Сначала я в замешательстве, но потом понимаю: она ведёт меня в общий туалет.

Ну ладно.

Я ухмыляюсь и позволяю Норе затащить меня внутрь. Там всего одна кабинка. Последние две недели она непрерывно писала мне, и вот я наконец сдаюсь — нужно выпустить пар. Она запирает дверь, спускает с меня штаны и берёт член в рот.

Я чувствую себя последним подонком. Хотя кого я обманываю — я и есть подонок. Потому что всё то время, пока Нора сосёт мне, я думаю об Ари. Я сжимаю пальцами волосы Норы и представляю на её месте Ари. Её мягкие, полные губы. Её чёрные волосы в моих руках.

Надеюсь, это поможет мне удержаться от того, чтобы не забрать Ари домой сегодня. Потому что мне очень хочется показать ей, каким мудаком я являюсь на самом деле.

Время приближается к двум часам ночи, и я невольно ловлю себя на мысли: как бы мне хотелось, чтобы этот вечер не кончался. Сейчас всё так просто и ясно, музыка пульсирует в каждой клетке тела, рядом мои самые близкие подруги. Всё так легко. Я танцую в баре просто ради удовольствия, хотя уже чувствую, что пора бы сходить туалет. Я явно перебрала с алкоголем, и он начинает брать своё.

После пары песен мы с девочками решаем перебраться за столик по другую сторону танцпола, чтобы перевести дух.

— Эмилия, вы уже выбрали дату свадьбы? — спрашиваю я, собирая волосы в хвост.

Эмилия выходит замуж за своего возлюбленного со времён колледжа, Гарри. Он окончил учёбу около года назад, а Эмилия выпускается только в этом году. Оба — айтишники. Гарри недавно получил отличную работу в крупной компании и почти сразу после этого сделал ей предложение. Он хотел подождать, пока у него появится стабильный, хорошо оплачиваемый доход, чтобы устроить для неё свадьбу мечты.

— Вообще-то да. Спасибо, что напомнила. Мы решили провести свадьбу на одном из пляжей Северной Каролины. И вы, конечно же, будете моими подружками невесты. Как вам нежно-голубой цвет для платьев? — радостно делится она.

— По-моему, идеально! Я обожаю голубой, — восторженно восклицает Мередит, шутливо похлопывая Эмилию по руке.

— Ладно, но… когда именно? — допытываюсь я.

— Прости, что не сказала сразу, осенью. Я обожаю осенние свадьбы: цветы меняют окраску, и адская жара наконец отступает, — с воодушевлением отвечает Эмилия.

— Я так ра…

Мередит резко перебивает меня, лихорадочно дёргая за руку. Она смотрит мне за спину, и у меня расширяются глаза. Она подаёт знак, что кто-то стоит сзади, и мне даже не нужно гадать, кто именно. Улыбка Эмилии тут же гаснет, и она оседает обратно на стул рядом с Мередит. Какого чёрта Дэнни здесь понадобилось?

Я резко оборачиваюсь, одновременно вставая, готова наконец выпустить пар. Я пьяна и, видимо, поэтому чувствую себя смелой. Мои чёрные волосы хлещут по лицу, и я выкрикиваю:

— Что?!

К моему удивлению, это не Дэнни. Это Шейн.

Сердце замирает, глаза расширяются от страха. Он что, следит за мной? Сначала кофейня, теперь этот бар? Моя бравада мгновенно испаряется, остаётся лишь ощущение неловкости. Шейн выглядит отлично, но именно это когда-то и зацепило меня. Его привлекательная внешность заманила, а стоило мне подпустить его ближе — начался абьюз. На нём красная рубашка в полоску на пуговицах и джинсы. Его стиль ничуть не изменился.

— Разве так приветствуют первую любовь? — произносит Шейн, прижимая руку к груди, будто обиженный моим тоном. Я фыркаю.

Ты никогда не был моей первой любовью. Первым мужчиной, который поднял на меня руку — да.

Я пропускаю мимо ушей его лживое замечание.

— Эм… прости, я приняла тебя за другого. Что ты здесь делаешь? — сбивчиво спрашиваю я, начиная паниковать.

— Могу задать тебе тот же вопрос, — произносит Шейн, разглядывая меня с ног до головы и облизывая губы. Меня тут же передергивает: кажется, он мысленно раздевает меня, и всё, чего мне хочется, — убежать как можно дальше.

Руки сжимаются в кулаки, а мочевой пузырь уже буквально орёт. Мне срочно нужно в туалет.

— Что ж, было весело, — саркастично произношу нарочито высоким, фальшивым голосом. — Но мне нужно в дамскую комнату, — добавляю и делаю шаг в сторону туалетов, но он резко тянет меня назад. Инстинкт «бей или беги» срабатывает на полную.

— Потанцуй со мной. Всего один танец, — умоляет Шейн. От него резко пахнет алкоголем. Я смотрю в его карие глаза, без сожаления качаю головой и пожимаю плечами. Он сжимает мою руку сильнее, но я дёргаюсь и наконец вырываюсь. Его взгляд темнеет — это выражение я знаю слишком хорошо. Шейн никогда не умел принимать отказ. Щетины, с которой я видела его в «Chrome Beans», больше нет — похоже, он недавно подстригся и побрился.

Разворачиваюсь, не заботясь о том, что он сейчас чувствует. Он ведь никогда не думал о моих чувствах, когда бил меня так сильно, что изо рта шла кровь, а на скулах неделями держались синяки. Я врала и говорила, что просто упала, когда Пол или мама спрашивали, откуда они.

Я, спотыкаясь, пробираюсь через танцпол, стараясь держать равновесие, чтобы добраться до туалета и не подвернуть ногу.

Что, чёрт возьми, Шейн вообще здесь делает? Он всегда твердил, что терпеть не может ходить со мной в бары, зато с удовольствием посещал стрип-клубы с друзьями. То, как он в последнее время постоянно появляется в моей жизни, начинает всерьёз беспокоить.

Захожу в туалет: девушка у зеркала подводит глаза, хотя тушь уже растеклась по лицу. Закрыв тюбик, она берёт бумажные полотенца и смачивает их, видимо, чтобы стереть чёрные разводы. Интересно, из-за чего плачет эта бедняжка?

Облегчив мочевой пузырь, я мою руки и смотрю на своё отражение в зеркале, внимательно разглядывая себя. Макияж сегодня я выбрала естественный — единственное, что выделяется, это красная помада, идеально сочетающаяся с моим оливковым тоном кожи.

Я выдавливаю из себя улыбку, хотя на самом деле хочется свернуться калачиком и закричать от горя и разочарования. Я чувствую себя одинокой. В баре больше сотни людей, рядом мои лучшие подруги, но я всё равно одинока.

Теперь я единственный ребёнок в семье, и мама постоянно опекает меня, не уважая личные границы. А отец… Бог знает, где он. Он бросил нас, когда я ещё ходила в детский сад, и с тех пор я о нём ничего не слышала.

Мне нужно научиться быть сильной и независимой женщиной. Как бы банально это ни звучало, но как есть. Мне не нужно зависеть от кого-то, чтобы быть счастливой. Я всё равно добьюсь успеха, даже если двое самых важных мужчин в моей жизни больше не могут меня поддержать.

Но в моей жизни появился Дэнни, и всё стало ещё запутаннее. Я не знаю, как забыть то, что он заставил меня почувствовать той ночью. Я в него влюбилась. Меня словно загипнотизировал его запах, то, как он ко мне прикасался, то, как он заставлял меня чувствовать себя живой и замеченной.

Я такая наивная… чёрт. Я влипла.

Он старше, опытнее, и легко может мной манипулировать.

Я качаю головой, отгоняя эти греховные мысли. Он пробуждает во мне желание поддаться человеческим слабостям, но вера в Бога и неуверенность в себе удерживают меня от этого. Мысленно ругаю себя.

Я делаю глубокий вдох и наконец решаю, что пора домой. Эмоции переполняют меня. Берусь за ручку двери, распахиваю её — и вижу Дэнни. Он сосредоточенно застёгивает ремень на джинсах. Потом тянется к молнии и подтягивает её. Я не могу сдвинуться с места. Дэнни всегда так на меня действует. В этот момент, глядя на него, я просто застываю. Мой взгляд прикован к его рукам, и где-то глубоко внутри я хочу, чтобы эти руки были на мне. Мы остаёмся одни на добрые пять секунд, и только потом он поднимает глаза. Наши взгляды встречаются — и теперь замирает уже он. Дэнни выходит из общего туалета, но не один.

Позади него та самая «дама», и похоже, она что-то стирает с губ. Дэнни выглядит иначе: на нём больше нет бейсболки, и он кажется более расслабленным.

— Боже, какой же ты вкусный, — хихикает она Дэнни на ухо, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица. Сжимая его бицепс, девушка облизывает губы и смотрит на меня злым, откровенно недоброжелательным взглядом. Её совсем не волнует, что я только что услышала этот похотливый комментарий. Мне не требуется много времени, чтобы сложить два и два и понять, что именно произошло в этом туалете. Я морщусь.

Мерзость.

С раздражением закатываю глаза и прохожу мимо. Дэнни выглядит ошеломленным, увидев меня всего в нескольких шагах.

— Ари, — окликает он вслед, но я не останавливаюсь.

Меня тошнит от самой себя за то, что я позволила себе быть с ним такой уязвимой. Я выплеснула на него свои эмоции. Рассказала о насилии в прошлых отношениях и боли от утраты брата. Он уже не тот парень, которого я целовала тогда ночью. Этот парень только что получил минет в туалете.

Я ускоряю шаг, пробираясь сквозь толпу, врезаясь в людей и на ходу извиняясь. Вид мужчины, в которого я влюбилась с первого взгляда, сразу после того, как ему отсосали в туалете, окончательно приводит меня в чувство. Всё опьянение слетает мгновенно. Я в шоке. В полном, оглушающем неверии. Я совсем не знаю Дэнни. Не понимаю, во что вообще ввязалась. Я доверилась незнакомцу.

Изо всех сил стараюсь поскорее добраться до подруг, сказать им, что я готова уйти. Хочу вытолкнуть из головы образ Дэнни и его дамы.

Вдруг чувствую: кто-то с силой дёргает меня за запястье, не давая идти дальше. Я вскрикиваю от боли, когда меня резко притягивают к себе.

Шейн.

— Шейн, какого чёрта. Отпусти меня! — кричу я, отталкивая его в грудь свободной рукой и морщась от боли. Что на него нашло? Он никогда не причинял мне боль на людях, всегда делал это скрытно. Мы посреди толпы: все увлечены музыкой и танцами, никто не замечает, что меня домогаются. Его прикосновение воскрешает постоянное чувство страха, которое я испытывала во время наших отношений. Мне хочется исчезнуть. Хочется убежать.

— Всего один танец, Ари. Готов поспорить, ты скучаешь по моим рукам… — он наклоняется к моему уху, пока я всё ещё пытаюсь вырвать руку. — По тому, как мои руки были у тебя на заднице и на сиськах, Ари-кексик. Разве нет? Я точно скучаю, — шепчет он, и по спине пробегает дрожь.

Другой рукой он с силой хватает меня за задницу и сжимает так грубо, что утром наверняка останется синяк. Мне больно, и я злюсь. Свободная рука сжимается в кулак, глаза щиплет от слёз, я чувствую себя беспомощной. Пол хотел бы, чтобы я была сильной. Я почти бью его в челюсть — но меня опережают.

В следующее мгновение Шейн уже лежит на полу. Моя рука свободна. И задница тоже.

— Что за хуйня, мужик?! — орёт Шейн, потирая скулу, но тут же получает ещё один удар.

Дэнни нависает над ним, его движения молниеносны. Я едва успеваю осознать, что происходит, но происходящее буквально врезается в сознание. Дэнни хватает Шейна за воротник и бьёт снова и снова, пока на его костяшках не выступает кровь. В зале начинается суматоха, вокруг нас стягивается кольцо зевак, а я не знаю, что делать. Я не могу пошевелиться — меня парализует страх.

Девушка Дэнни кричит, требуя, чтобы он остановился, а я просто смотрю.

Я не хочу, чтобы у него были проблемы. Не знаю почему, но мне всё ещё небезразлична репутация Дэнни. Я понимаю: если всё повернётся в пользу Шейна и Дэнни арестуют, его карьере конец. У военных, должно быть, нулевая терпимость к подобным вещам. Именно поэтому Пол в прошлом никогда не реагировал на выходки Шейна, когда тот его провоцировал. Он ждал, чтобы Шейн ударил первым — тогда Пол мог бы сослаться на самооборону. Но Шейн, будучи трусом, так на это и не решился.

Наконец я действую. Биение сердца отдается где-то в горле, адреналин зашкаливает. Я хватаю Дэнни за плечо, осторожно пытаясь остановить его. Судя по всему, он готов убить Шейна на глазах у сотни свидетелей. Ярость застилает ему глаза, и я надеюсь успеть, пока не стало слишком поздно.

Он оборачивается, как только я сжимаю его плечо. На лице Дэнни — неистовая злость, но, увидев меня, его взгляд смягчается. Из моего глаза скатывается слеза, я быстро её смахиваю. Каким-то чудом это срабатывает: Дэнни отпускает Шейна.

— Что тут, чёрт возьми, происходит?! — сквозь толпу пробивается Габриэль. Он расталкивает людей предплечьями, чтобы пробраться к нам. Выглядит взволнованным, но, заметив Дэнни, немного успокаивается.

Шейн всё ещё лежит на полу, закрывая лицо руками, испуганный. Дэнни тяжело дышит, не сводя с него взгляда, словно надеясь, что тот поднимется, чтобы он мог продолжить избивать его. Он игнорирует вопрос Габриэля, а я застываю, потрясённая той стороной Дэнни, которую прежде не видела. Если бы взглядом можно было убить, Шейн уже был бы мёртв.

— Если ты ещё раз к ней прикоснёшься, я переломаю каждую грёбаную кость в твоих руках и убью тебя. Никогда больше не подходи к ней, Митчелл. Я знаю о тебе всё, — рычит Дэнни, и в его голосе столько грозной ярости, что мне становится страшно, и в то же время в груди разливается трепет от того, как он меня защищает.

Габриэль смотрит на Дэнни и Шейна, оценивая ситуацию, и быстро принимает решение.

— Ребята, выведите его, — приказывает Габриэль, указывая на Шейна.

Два массивных охранника за его спиной вытаскивают Шейна с танцпола. Тот закрывает лицо, так что я не вижу его, но замечаю, что рубашка в пятнах крови. Этот мерзавец наконец получил по заслугам. Может, теперь дважды подумает, прежде чем хватать меня или любую другую женщину без согласия.

Я начинаю гадать: откуда Дэнни знает фамилию Шейна? Откуда вообще знает о нём так много?

Тут появляются Мередит и Эмилия, берут меня за руки, утешая с обеих сторон.

— Что случилось? — спрашивает Эмилия, поглаживая меня по рукам.

Я качаю головой, не желая сейчас обсуждать это. Всё моё внимание приковано к Дэнни. Мне нужно поговорить с ним.

— О, милый! Иди сюда! — визжит девушка Дэнни, бросаясь к нему и хватая за руку. Но он не обращает на неё внимания, смотрит только на меня, сжимая и разжимая кулак.

— Мы можем поговорить? — просит Дэнни, и его голубые глаза теплеют. От этого вопроса я таю. Быстро киваю и сглатываю.

Толпа постепенно возвращается к веселью, люди снова танцуют — музыка так и не прекращалась.

— Дэнни, но… как же мы? — раздражённо спрашивает его спутница. Она смотрит на меня с отвращением и ревностью.

— Мне нужно позаботиться о ней, Нора. Ты можешь подождать меня или добраться домой сама, — бросает Дэнни. Её рот приоткрывается от изумления, но он уже не обращает на неё внимания, идёт ко мне, оставляя её в одиночестве.

— Ты выбираешь её вместо меня?

Он смотрит на неё и без колебаний кивает:

— Это даже не вопрос. И никогда им не будет, — Нора вздрагивает ещё до того, как он заканчивает: — Но ответ — да.

— Мудак! — выкрикивает она и уходит, громко топая.

Часть меня испытывает вину, но я действительно нуждаюсь в его защите. Кто знает, может, Шейн поджидает меня снаружи? Он вполне способен напасть снова, от него всего можно ожидать.

— Ты в порядке? — Дэнни возвышается надо мной, берёт меня за руку и ведёт к бару. Я отмахиваюсь от Эмилии и Мередит. Они выглядят ужасно встревоженными, и я знаю, что позже буду должна им подробное объяснение. Они смотрят, как я ухожу, и я благодарна подругам за понимание и тактичность.

— Да, всё нормально. Я бы и сама справилась. Пол научил меня паре приёмов самообороны, — говорю, усаживаясь на барный стул рядом с Дэнни. Обычно у меня в сумке лежит перцовый баллончик, но сегодня сумки при мне не было.

Я достаю телефон из кармана и пишу Мередит, что Шейн схватил меня за задницу, когда я пыталась вернуться к ним после похода в туалет.

Что вообще творится с моей чертовой жизнью?

Неужели мне нельзя провести хотя бы один спокойный вечер перед тем, как начать работу своей мечты?

— Я в этом не сомневаюсь. Но по-моему, он заслужил, чтобы ему надрали задницу за то, что посмел тронуть мою Вишенку, — Дэнни смотрит на меня с выражением, в котором нет ничего, кроме чистой ярости. Он всё еще выглядит чертовски злым, и я подбираю слова с особой осторожностью. Видеть его таким — в бешенстве, избивающим Шейна до полусмерти, — немного пугает. Словно я наблюдаю за разъяренным зверем.

Стоп. Мою вишенку? Опять это.

— Твою что? — спрашиваю я в полном замешательстве, прекращая печатать и поднимая взгляд от экрана.

Дэнни усмехается и снова натягивает кепку.

— Ты — моя Вишенка. — Он облизывает губы. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду. Я щурюсь, а потом меня накрывает понимание.

Моя девственность.

— Серьёзно? — говорю я с сарказмом, в то время как на моих губах играет улыбка. Дэнни усмехается, а я ощущаю облегчение от осознания того, что друг Пола готов защищать меня. Даже если он совсем недавно вызывал у меня отвращение.

— К тому же, кажется, я недооценил, насколько это… чертовски приятно. — Дэнни замолкает, а я приподнимаю бровь, ожидая продолжения. — Ну, быть тем, кто не позволил ему снова к тебе полезть. Знаю, Полу так и не выпала такая возможность, а я… я сделал бы это снова, не задумываясь, — улыбается он.

Моё сердце замирает, и я чувствую, как тепло разливается по всему телу, едва я слышу эти слова. Только что он вёл себя как наглый грубиян, а в следующую секунду он снова… Дэнни. Он защищает меня, и я это ценю. Ценю то чувство безопасности, которое возникает рядом с ним.

Внезапно наши взгляды встречаются — и вновь внутри всё трепещет. Я словно снова оказываюсь на его диване посреди урагана. Его взгляд точно такой же, как тогда, когда мы целовались. В нём читается желание. Дикое, почти необузданное желание, от которого у меня кружится голова. Мне с трудом удаётся сохранять ясность сознания, когда он смотрит на меня так… Поэтому я прерываю напряжённый момент.

— Но… тебе не нужно было этого делать. Уверена, у тебя и так хватает забот, Дэнни. Работа и всё остальное. Ты не обязан меня защищать. Я не хочу становиться ещё одной твоей проблемой…

— Но ты ею стала.

Моё сердце бешено колотится.

— Прости?..

Он прокашливается, будто вырывая себя из плена каких-то тяжёлых мыслей. Словно поймал себя на уязвимости и сразу же сменил тон, осознав это.

— Я к тому, что ты младшая сестра Пола. Я всегда буду тебя защищать, нравится тебе это или нет. Ты — Альварес, а значит, я всегда буду рядом.

Мне нехорошо.

— Я всегда буду рядом, Ари, — повторяет он так, будто даёт клятву, но мне трудно ему поверить.

— Спасибо…

Я изо всех сил стараюсь скрыть улыбку. С ним я чувствую, что достойна большего. Это непривычное ощущение. Раньше ни один мужчина не относился ко мне с таким уважением. Шейн был добр лишь тогда, когда чего-то хотел от меня… а стоило мне отказать — тут же становился жестоким.

— Мне жаль твою девушку. Ты мог бы отвезти её домой, — я пытаюсь сменить тему, надеясь разрядить обстановку, но по тому, как напрягается его тело, понимаю, что это плохая идея.

— Он не будет подавать заявление. Ты неплохо ему навалял. Я думал, ты его прикончишь. В любом случае ему сюда больше нельзя, — вмешивается Габриэль, ставя перед Дэнни ещё бокал виски. От Дэнни уже пахнет алкоголем и сигаретами, но это его не останавливает. Близится время закрытия, а он продолжает пить.

Дэнни берёт бокал и легко опрокидывает его; кадык дёргается, когда он глотает.

— Для руки, — Габриэль кидает ему пакет со льдом.

— Не надо. Я в порядке, — отмахивается Дэнни, отставляя пустой бокал.

Я разглядываю его правую руку: костяшки пальцев красные и распухшие. Глаза невольно расширяются — во мне автоматически включается медсестра.

— Возьми, чтобы снять отёк. Не упрямься, — приказываю я, хватая пакет со льдом и прижимая его к распухшим костяшкам Дэнни.

Когда я беру его за руку, по телу прокатывается волна жара, сосредоточившись внизу живота. Я мысленно кричу на своё тело, требуя замолчать. Держу его ладонь несколько секунд, не решаясь взглянуть на греховного мужчину рядом со мной.

— У тебя мягкие руки, — Дэнни одаривает меня нежной улыбкой, затем наклоняется к моему уху, и я перестаю дышать. — Прямо как твои губы. И я сейчас не про те, что на лице.

Мои глаза расширяются.

— Замолчи, ты пьян, — отпускаю пакет со льдом и осторожно отталкиваю его.

Дэнни почти не сдвигается, лишь снова вертит бокал в пальцах. Я смотрю, как кожа вокруг его голубых глаз собирается в морщинки, когда он улыбается. Я невольно думаю о том, сколько раз я бывала в этом городе и ни разу не сталкивалась с ним — а теперь кажется, будто он повсюду. Возможно, раньше он был просто ещё одним парнем в толпе незнакомцев, и я его не замечала. Хотя не понимаю, как это вообще возможно, когда он настолько греховно красив.

Бар закрывается, и мои колени начинают нервно подрагивать. Эмилия — наш трезвый водитель, от подруг приходят нетерпеливые сообщения, и я понимаю, что пора прощаться. Я не хочу уходить, но должна. Всё равно дальше ничего не зайдёт.

— Слушай… мне пора. Девочки ждут. Спасибо, что разобрался с Шейном… Ты сможешь добраться домой сам?

Улыбка Дэнни гаснет, когда он смотрит на меня.

— Конечно, Вишенка. Но я задержусь после закрытия с Габриэлем. Я провожу тебя. Хочу убедиться, что этот кусок дерьма не поджидает снаружи.

Дэнни отводит взгляд, сжимает челюсть, затем делает ещё глоток виски и встаёт.

Он такой высокий по сравнению со мной — впрочем, как и все вокруг. В целом он — воплощение мужественности: мускулы, но без излишеств. Всё пропорционально и идеально соответствует его росту.

Мередит и Эмилия уже ждут в чёрном седане с моими вещами. В баре почти никого не осталось, только мы с Дэнни. Сотрудники начинают уборку, музыка стихла, и теперь слышны лишь обрывки разговоров и приглушённые звуки вокруг. Дэнни открывает дверь и окидывает парковку беглым взглядом. Я выхожу следом и держусь за его спиной, ожидая, когда он даст знак. Он кивает мне и жестом подзывает вперёд.

Я сразу замечаю машину Эмилии, когда иду мимо Дэнни. Она припарковалась прямо перед баром, багажником ко входу.

Дэнни закуривает и выдыхает дым в сторону, чтобы он не попал на меня.

— Спасибо. Что проводил меня, — неловко машу рукой.

Дэнни несколько секунд внимательно смотрит на меня, затем снова подносит сигарету к губам, затягивается и выдыхает.

— Она не моя девушка.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чём он. Ах… та девушка, что отсасывала ему в туалете. Понятно.

— Это не имеет значения. Это не моё дело, — качаю головой и нервно прикусываю губу.

— Я знаю. Но для меня важно, чтобы ты уяснила одну вещь обо мне. Я не лгу, Ари. Я не стану скрывать правду — даже если она жесткая, даже если её не хотят слышать, — он облизывает губы. — Я улетаю на миссию завтра вечером. Это был веселый способ закончить мой короткий отпуск дома.

Я приподнимаю брови, и сердце слегка сжимается. Я ведь тоже уезжаю и мне вдруг приходит в голову мысль: а вдруг мы окажемся в одном месте? Я так и не сказала ему о своей главной новости — что буду работать гражданским врачом в военном госпитале в Ираке. Это не та новость, которую бросают между делом.

— Куда отправляешься? — осторожно спрашиваю.

— Не могу разглашать, Вишенка. Ты и сама это знаешь. Уверен, Пол тоже не говорил тебе, куда его отправляли, — Дэнни ухмыляется.

— Конечно. Значит… полагаю, это прощание? — спрашиваю я, чувствуя, как к лицу поднимается жар. Надеюсь, щёки не залились румянцем.

— Нет.

— Что? — я в замешательстве хмурю брови. — Почему?

— Потому что я точно знаю: это не прощание. Это «до скорой встречи», — говорит Дэнни, глядя на меня без тени эмоций. Его взгляд такой серьёзный, будто он заглядывает мне в душу, и, как всегда, его невозможно прочитать.

Я сглатываю.

— Тогда до встречи, — улыбаюсь и, пятясь, отступаю к машине Эмилии.

Дэнни смотрит на меня, держа сигарету в зубах, снова затягивается и выпускает дым — тот поднимается в небо и растворяется в воздухе.

— До скорой встречи, Вишенка.

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Полная луна сияет высоко в небе, проливая свет на тьму, поглотившую меня и мою команду. Это первая операция за время миссии, и я на взводе. Мне нравится азарт, который охватывает, когда садишься в «Блэк Хоук»¹⁰ — каждый раз будто впервые. Но сегодня всё иначе: по коже ползёт зловещий холод. Нам поручено освободить двух солдат, взятых в заложники террористической группировкой. Мы — Рукер, Кейн, я и новенький по фамилии Лопес — осторожно продвигаемся к цели пешком. Воздух наэлектризован. Жнец дышит в спину, как всегда, пытаясь пробраться в мою голову.

Сегодня — та самая ночь.

Слова звучат насмешливо, с издёвкой. Я мотаю головой.

Отвали.

На голове плотно закреплены очки ночного видения — в них всё чётче. Мы бесшумно устраиваемся в лесистой зоне неподалёку от деревни, которую террористы облюбовали на последние несколько дней. Высокие деревья и кусты служат укрытием для наблюдения. Мы на холме, окружающем поселение, — идеальная позиция для слежки. Глухая ночь даёт нам преимущество.

— Бля, я бы сейчас всё отдал за тамалес¹¹… лишь бы не жрать эти пайки, — вздыхает Лопес, устраиваясь под деревом.

Лопес — наш связист. Он передаёт сообщения и тревожные сигналы наверх, пока мы работаем.

— Техас, клянусь, если ты снова заведёшь разговор о еде, я отключу твою рацию, — рычу я.

У всех нас есть позывные, по ним мы обращаемся друг к другу по рации. Нельзя рисковать: враг не должен узнать наши настоящие имена.

Лопес — «Техас». Он там родился и вырос, сам выбрал этот позывной.

Мой — «Мрачный Жнец». Мне его дали: у меня больше всех успешных операций в отряде и самый высокий счёт по ликвидированным целям во всей армии. Сам я его не выбирал.

Рукер — «Кобра». Это его любимая змея, и он бьёт всегда стремительно и резко.

Я смотрю на звёзды и… не могу сосредоточиться. А я бы сейчас всё отдал за виски и сигарету… и за Вишенку.

Когда нервничаю, я думаю о виски. Виски делает жизнь лучше. А потом мысли невольно возвращаются к «El Devine» — в последнее время это моё любимое место. Не проходит и дня, чтобы я не думал о своей Вишенке… о сладкой Ари. Я словно подсел на её вкус, но понимаю: это черта, которую нельзя переступать. Я не могу. Я не могу взять её и не чувствовать себя последним ублюдком. Она уже затуманивает мне голову, и я даже представить не могу, что со мной будет, если я её заполучу. Её запах и её прикосновения уже меняют меня. Даже отходняк после виски не идёт ни в какое сравнение с тем, как она влияет на меня. То, что она могла бы сделать со мной, — безжалостно. То, что я мог бы сделать с ней, — ещё хуже.

— Жнец! — голос Рукера вырывает меня из мыслей, больно врезаясь в ухо. Динамики наушников вибрируют от его голоса. Мы используем эти крохотные устройства для связи.

— Блядь, Кобра! Что? — тихо огрызаюсь я.

— В том здании движение. Видишь окно? Ублюдки оставили его открытым, — шепчет Рукер.

— Вижу, — подтверждаю я, меняя позицию под деревом, у основания которого густые заросли.

— Ты точно в порядке, мужик? — в наушниках звучит голос Рукера. Он не о моём самочувствии беспокоится, его настораживает моё поведение, и я его понимаю. Он чувствует: что-то во мне изменилось. И он прав. Рукер в команде как отец: вечно опекает всех. Да он и в жизни отец, у него две дочери и жена Ноэль. Хоть он самый старший в группе, командир здесь всё равно я.

В окне среднего размера на втором этаже горит свет. Это наш шанс подтвердить личности заложников. Разведданные привели нас сюда, теперь надо убедиться, что они действительно там. Потом — штурм и спасение. Если бы всё было так просто…

Я беру бинокль и внимательно осматриваю комнату. Обстановка предельно скудная: голые бетонные стены и пол. В центре сидят мужчина и женщина, привязанные к стульям, с мешками на головах. Руки скручены за спиной. На них камуфляжные штаны и кофты, на шее висят жетоны. Кажется, это те, кого мы ищем, но нужно точно установить их личности.

— Похоже, это они, ребята. На этот раз разведка не подвела. Бейн, можешь поближе рассмотреть жетоны? Сверь имена, — приказываю я Кейну, не отрываясь от наблюдения.

«Бейн» — позывной Кейна. Он выбрал его в честь любимого злодея из комиксов DC; к тому же прозвище созвучно с его настоящим именем.

Жетоны обязательны во время операций. На них указаны имя, группа крови и вероисповедание военнослужащего. Наши заложники — женщина-медик и мужчина-пехотинец. Несколько дней назад их «Хамви» подорвался, и их похитили с места крушения. Остальные солдаты в машине погибли при ударе.

— Уже делаю, Жнец, — отвечает Кейн.

Судя по всему, их уже допросили. Форма местами разорвана, вся в грязи, на футболках — пятна крови. Руки в синяках, а у мужчины на шее тянется след, будто его душили верёвкой.

Ебучие психопаты.

Я сжимаю челюсть. Именно поэтому я пошёл на службу во флот. Во мне всегда жило непреодолимое желание защищать людей от зла. И это… это всего лишь малая доля того чистого зла, которое я видел за свою службу. Я стал морским котиком в восемнадцать. Сейчас мне тридцать три, и поверьте, я навидался всякого мерзкого дерьма, какую только способна породить война.

— Да, это они. Вайолет Редд и Дэймон Хоук. Выглядят так, будто их пропустили через мясорубку. Надо их вытаскивать, — говорит Кейн.

У нас уже есть план эвакуации. Мы будем ждать, пока противник окажется в наиболее уязвимом положении, надеяться, что будет хотя бы минута слабости, и мы эту минуту используем. У всех нас наготове снайперы, на случай ЧП. Но мы с Рукером пойдём первыми: нам предстоит проникнуть в здание вместе с группой «зелёных беретов». По данным разведки, внутри не больше пяти террористов, занятых грязной работой.

— Ладно, парни, план вы знаете. Техас и Бейн, остаётесь на позициях. Вы — наше наблюдение. Мы с Коброй начинаем спуск. Бейн, дашь зелёный свет на штурм. Ночка будет весёлой, парни.

— Есть, сэр!¹² — одновременно шепчут они в микрофоны.

Мы с Рукером осторожно и бесшумно спускаемся с холма. Рукер будет открывать штурм, а я — первый войду в помещение. Мы не единственные, кто сегодня участвует в операции по освобождению заложников: вокруг нас «зелёные береты», готовые подключиться в любой момент. Конечно, мы их не видим, но они здесь.

— Когда, блядь, ты уже остепенишься? — шепчет Рукер в микрофон, кряхтя, когда ветки бьют нас обоих по лицу. Мы изо всех сил стараемся не выдать свои позиции. Одно неверное движение на камнях — и мы покатимся вниз, предупреждая деревню о нашем присутствии.

Я усмехаюсь.

— Слушай, дедуля, просто радуйся, что тебе удалось жениться на женщине своей мечты, а нам остальным так не везет, — тихо фыркаю я.

— Так значит, кто-то всё-таки есть? И что тебя останавливает? — снова пытается выведать Рукер, и я начинаю раздражаться. Во-первых, я не люблю обсуждать подобные вещи с кем-либо. Во-вторых, я никогда не смогу рассказать, что у меня было с Ари.

— Да, кое-кто есть, — отвечаю с ухмылкой.

— Я уже говорил, моя мама занята.

— Тебе бы очень повезло с отчимом. Но нет. Скажу только: она верная, вкусная, и мне всегда мало.

Мы приближаемся, осталось несколько шагов, потом выход на открытую местность, штурм здания и выполнение задачи.

— О? И как же зовут бедняжку?

— Джек Дэниелс. А теперь заткнись, мы на месте.

Мы с Рукером выскальзываем из кустов и быстро движемся к стене здания. Рукер начинает готовить взрывчатку для прорыва. Облако, заслонявшее луну, наконец сдвигается, освещая его лицо. Поразительно, насколько иначе мы выглядим в форме: лицо покрыто камуфляжной краской, а с головы до ног мы увешаны снаряжением. Я едва узнаю Рукера. Винтовка тяжело давит на бок, я держу её наготове, готовый к действию.

— Чёрт, Жнец, движение! Они отвязали Редд от стула, похоже, ведут вниз. Один из них держит мачете у её горла. Хоук всё ещё привязан к стулу… — Кейн кричит мне в ухо. Несколько секунд тишины, и он продолжает: — Я больше не вижу девушку. Вижу, что её увели вниз, но дальше ничего. Думаю, они собираются её прикончить, — его голос хрипит.

— Почти готово, — бормочет Рукер, монтируя взрывное устройство на стене.

Адреналин пульсирует в венах, мысли мечутся. И вдруг я чувствую запах Ари. Её сладкий аромат заполняет сознание, отвлекая от неминуемой схватки, которая вот-вот начнётся. Нас ждёт перестрелка. Кто-то сегодня проиграет. Затем я снова чувствую холодное дыхание Жнеца на своей шее — и злобно ухмыляюсь.

Сегодня я отправлю к тебе парочку парней. Не переживай.

Изнутри доносится женский крик, мы знаем, что это Редд. Наши тела напрягаются; мы переглядываемся и оба понимаем: возможно, уже слишком поздно. Крик обрывается. Взрывное устройство готово. Мы отходим на безопасное расстояние, но остаёмся рядом со стеной, чтобы ворваться сразу после подрыва. Будет жёстко, и это мягко сказано. Пару лет назад я стоял слишком близко к устройству при подрыве: перепонка лопнула, из уха шла кровь, и я неделю ничего не слышал.

Устройство срабатывает, и мы врываемся в здание с чёткой скоростью. Обломки летят во все стороны, воздух заполняется дымом. Похоже, сегодня удача на нашей стороне. Мы вламываемся в жилую комнату, превращённую в камеру пыток. Двое террористов оглушены взрывом, они валяются на полу, зажимают уши, корчась от боли.

На стене множество ножей, развешанных словно декор, рядом оружие и стеклянные вёдра, наполненные частями расчленённых тел. Внутри меня вскипает ярость, хочется сжечь это проклятое место дотла. Редд лежит на столе в позе эмбриона, голова всё ещё под мешком. Она кричит, плачет, её тело бьёт неукротимая дрожь. В углу гудит пила. Я с трудом сглатываю. Они собирались отпилить ей конечности. Мы с Рукером вскидываем винтовки и молниеносно всаживаем по пуле в головы обоих террористов — угроза ликвидирована быстрее, чем успевает дойти звук выстрела.

Редд босая, на ней всё ещё штаны и камуфляжная футболка. Руки связаны верёвкой, под запястьями — засохшая кровь. Я быстро подхожу, срываю мешок с её головы и внутренне содрогаюсь.

Всё лицо в синяках и ссадинах. Глаза опухли, она может открыть только один. Нос, похоже, сломан. Губы рассечены, по щекам текут слёзы.

— Вайолет Редд? — обращаюсь к ней, не выпуская из рук винтовку.

Она судорожно кивает, всхлипывая.

— Ты в безопасности. Можешь идти? — спрашиваю жёстко. Голос сухой, без эмоций; нам нужно двигаться быстро и вывести их обоих в безопасную зону.

Снова кивает. Её рыжевато-каштановые волосы собраны в хвост; она морщится от боли.

— Пошли.

Я бы понёс бедняжку на руках, но не могу рисковать безопасностью всей группы. Винтовка должна оставаться у меня в руках, и я должен прикрывать спину Рукера и её — на случай, если ещё кто-то выскочит и застанет нас врасплох.

— Вызывай «зелёных беретов». Редд у нас, ей срочно нужна помощь. Остался Дэймон Хоук. Ты видишь его? — говорю я Кейну, направляя Редд к пролому в стене, который мы проделали.

Рукер следит, как она приближается к выходу, — и тут сквозь пробитую нами брешь врывается группа из семи «зелёных беретов». Один из спецназовцев подхватывает её на руки; она плачет, уткнувшись ему в плечо. На миг я чувствую удовлетворение, видя, как её уносят в безопасное место, но адреналин снова подстёгивает: работа не закончена.

— Чёрт, Дэнни, они увели Хоука из комнаты. Спускают вниз. Я потерял его из виду. Вы можете столкнуться с ними, — быстро докладывает Кейн.

Я тут же разворачиваюсь, и Рукер тоже. Он слышит голос Кейна у себя в ухе.

«Зелёные береты» окружают камеру пыток; все держат на прицеле единственную дверь. Мы с Рукером ближе всех к выходу. Что-то не так. Ни движения, ни звука шагов. Кейн сказал, они спускаются…

Внезапно в проём летит граната. Мы с Рукером молниеносно отскакиваем, разворачиваясь спиной к месту взрыва.

— Граната! — орёт Рукер, и все бросаются прочь.

Мы успеваем отбежать на безопасное расстояние, но тут приходит удар. Взрыв сотрясает нас до самых костей. Мы с Рукером и «зелёными беретами» выдерживаем этот разрушительный удар, вокруг клубится дым, но, боже, это всё равно чертовски больно.

Один из «зелёных беретов» кричит:

— По нам ведут огонь!

Пули прошивают пол — прямо в нас. Снизу. Разлетаются во все стороны.

Что за хрень?!

Нам пришлось прервать спасательную операцию. Обстановка стала слишком опасной: мы потеряли Дэймона Хоука из виду. Эти твари соорудили под зданием туннель и обстреливали нас и снизу, и со всех сторон снаружи. Завершить миссию не было никакой возможности, и это злит меня до глубины души. Внутри всё пылает, я на грани. Мысли крутятся вокруг Дэймона, и жжёт осознание, что его продолжат пытать. Мы оставили солдата в руках врага, хотя были так близко…

Я тяжело дышу, прислонившись головой к стенке вертолета. Все молчат, настроение подавленное — задание осталось невыполненным. Каждый напряжён до предела в тёмной кабине «Чинука», несущего нас на базу. Я провожу рукой по бороде. Чёрт, как же хочется закурить.

Мы высоко в небе, а всё, чего я хочу, — заставить пилота развернуться обратно к деревне, чтобы отправить ещё несколько душ прямо в ад.

— Дэнни… ты ранен, приятель. Не чувствуешь? — в голосе Кейна тревога; он смотрит на моё плечо. Я пытаюсь уловить хоть отголосок боли, понять, где рана… но ничего.

— Где?

— Похоже, у тебя пробито плечо от взрыва гранаты. Должно быть, тебя зацепило осколком. Кровь проступает сквозь форму, брат.

Если рана настолько серьёзная, руководство отстранит меня до полного выздоровления. А значит, я не смогу завершить миссию вместе с командой, пока не поправлюсь.

— Чёрт.

— Ари, ты установила капельницу в третьей палате? — спрашивает доктор Диас, стоя за стойкой в отделении неотложной помощи армейского госпиталя. Я работаю здесь уже три месяца и успела многому научиться. Спасла и помогла стольким военным — и мужчинам, и женщинам, — что начала чувствовать: это моё предназначение на всю оставшуюся жизнь.

— О, извините, я давала лекарства пациенту в девятой палате. Сейчас всё сделаю, доктор.

Доктор Диас слегка улыбается и снова опускает взгляд в планшет, продолжая писать.

Сегодня невероятно напряжённая смена. Во время учений что-то пошло не так, к нам поступает много военных из разных подразделений с тяжёлыми травмами.

Я беру всё необходимое для капельницы и направляюсь к палате. По пути заглядываю в карту пациента, чтобы ознакомиться с назначениями. В отделении все двери стеклянные, прозрачные. Я останавливаюсь перед одной из них, изучая указания врача. Затем поднимаю взгляд, чтобы прочесть фамилию пациента в правом верхнем углу и она кажется мне знакомой.

Митчелл, Ш.

— Ари-кексик? Это ты?

Шейн. Услышав его голос, я замираю.

Сердце ухает вниз, ноги едва не подкашиваются. Мой бывший парень-абьюзер лежит здесь. За что Бог меня так не любит? Я поднимаю голову от карты пациента и на секунду перестаю дышать. В груди вскипает ненависть. Глубоко вдыхаю и подхожу к нему.

Я стараюсь не встречаться с ним взглядом и сохраняю профессиональный тон, как с любым другим пациентом. Как будто он не тот, к кому я когда-то испытывала глубокие чувства. Как будто я не знаю его лично. Словно он просто знакомый из прошлого.

— Мистер Митчелл, я поставлю Вам капельницу, — мой голос звучит ровно, без эмоций.

Как только закончу с капельницей, попрошу кого-нибудь из коллег поменяться со мной. Ни за что не останусь рядом с Шейном ни на минуту дольше.

Я игнорирую его присутствие справа от себя, раскладывая всё необходимое для процедуры. Потом подхожу к компьютеру в палате и начинаю вносить записи.

— Знаешь, я никогда не переставал любить тебя. Прости за ту ночь в El Devine. Просто я теряю голову, когда ты рядом.

Я крепко сжимаю челюсти, дыхание учащается.

Сосредоточься на работе. Не позволяй ему разозлить тебя.

— Кстати, откуда ты знаешь Райдера? Он теперь твой парень? — при звуке имени Дэнни сердце ёкает.

— Мои отношения тебя не касаются, — резко отвечаю я.

Шейн смеётся.

— Чёрт возьми, ты отлично выглядишь в медицинском халате.

Он не добивается от меня реакции, хотя я чувствую его тяжелый взгляд на себе. Я продолжаю печатать.

Вздыхаю и закрываю заметки. Завершаю процедуру, деловито подхожу и осторожно беру его за руку, чтобы обработать участок спиртом перед введением иглы. Шейн поступил с тяжёлой травмой левой руки: сильные ушибы, рваная рана, её обследуют на предмет переломов. Кровь проступает сквозь бинты, их нужно сменить как можно скорее. Мысленно отмечаю это для коллеги, которая заменит меня.

Я устанавливаю капельницу и быстро фиксирую её пластырем. Всё это время Шейн не сводит с меня глаз.

— Сочувствую насчёт Пола. Так и не успел тебе сказать… какая трагедия, — в его голосе сквозит сарказм.

Он задевает больную точку, и во мне вскипает ярость. Я наконец даю ему то внимание, которого он добивается. Резко поворачиваю голову, хвост хлещет по щеке. Я смотрю на него в упор. Этот ублюдок улыбается, когда произносит имя Пола. Ярость накрывает мгновенно. Его ухмылка полна злобы — он всегда ненавидел моего брата.

— Никогда больше не произноси имя Пола, — шепчу со злостью.

Шейн наклоняет голову, изображая притворную грусть, насмехаясь. Я резко отодвигаю стул, и он громко скрипит по полу. Хватаю пустую упаковку от материалов для капельницы и выбрасываю её.

— Старший брат теперь не защитит тебя. Он больше не встанет между нами… — бросает мне вслед Шейн.

Что за бред он несет?

Я всё равно его игнорирую, поворачиваюсь спиной и направляюсь к дверям. Этот мерзавец рад, что мой брат погиб. Глаза щиплет от слёз, и они неудержимо текут по щекам — но это слёзы гнева. Мне отчаянно хочется убежать, вернуться домой. Но теперь мой дом — всего лишь маленькая комнатка в казарме, которую мне выделили военные.

— Эй, Ари, что случилось? — меня останавливает одна из коллег, когда я иду по коридору обратно к стойке медсестёр. Берёт за обе руки, стараясь утешить.

Я шмыгаю носом и вытираю его ладонью, чтобы не разреветься окончательно.

— Пациент из третьей палаты просто не даёт мне покоя. Лори, можешь меня подменить, пожалуйста? И ему нужно сменить бинты, — умоляю я, а слёзы всё продолжают литься.

— Конечно, всё, что угодно, — в её голосе звучит искренняя обеспокоенность. Она ласково поглаживает мою руку. Лори — одна из самых добрых моих коллег. Любой другой на её месте в подобной ситуации просто посоветовал бы мне взять себя в руки. — Тогда подмени меня в пятой палате. Я только что оттуда, но пошла за расходниками. У него серьёзная открытая рана на спине, понадобятся швы.

— Сделаю. Только сначала приведу себя в порядок, а потом пойду.

Она кивает, а я направляюсь прямиком в туалет. Найти его удаётся быстро, я закрываюсь изнутри. Смотрю в зеркало и прихожу в ужас от своего отражения. Тушь немного размазалась. Глаза и щёки красные. Достаю бумажные салфетки и пытаюсь привести себя в порядок, старательно стирая чёрные разводы под глазами.

Не могу поверить, что Шейн здесь. Он на миссии, а значит, может задержаться надолго.

Обеими руками сжимаю край раковины и снова смотрю на себя, прежде чем выйти. По мне заметно, что плакала, но сейчас это уже неважно. Поднимаю взгляд к потолку, не отпуская край раковины, опираясь на него. Снова хочется расплакаться, порой стресс становится просто невыносимым. Делаю глубокий вдох.

Интересно, что бы Пол сказал мне сейчас. Он подбодрил бы меня — и вот я уже словно слышу голос брата, будто он стоит прямо за моей спиной. Смотрю на своё отражение и представляю, что он говорит со мной через зеркало. Мысленно вижу его в военной форме, клянусь, я почти могу его разглядеть. Его каштановые волосы аккуратно зачёсаны набок, как всегда, а на щеках отчётливо видны ямочки.

Не давай этому мерзавцу сломать тебя. Моя сестрёнка — крутая. Держись, ты справишься. Заставь меня гордиться тобой.

Я улыбаюсь и призрак брата исчезает. Делаю ещё один глубокий вдох, выключаю свет в туалете и выхожу. Иду прямо к набору для наложения швов — он понадобится пациенту в пятой палате. Беру карту в другую руку, читаю имя, как всегда перед тем, как войти. Я каждый раз нервничаю, когда предстоит накладывать швы. Встряхиваю плечами, вздыхаю, и тут моё сердце замирает. В карте указано имя Дьявола.

Райдер, Д.

Я задыхаюсь от неожиданности.

Райдер, Д.?

Как… Райдер Дэниел?

Я отрываю взгляд от карты и вижу его — он лежит на кровати, яростно печатая на телефоне. Поначалу его трудно узнать: лицо покрыто камуфляжной краской, на нём маска в виде черепа. Чёрные, зелёные и коричневые разводы полностью скрывают черты. В груди нарастает паника. Я снова быстро смотрю в карту, затем в оживлённый коридор, где суетятся медсестры и врачи, лихорадочно пытаясь сообразить, к кому из коллег можно перепоручить Дэнни. Меня захлёстывает волна противоречивых чувств. Кроме Лори, я не знаю никого, кто мог бы меня подменить.

Я рада его видеть и в то же время мне страшно. Прикусываю губу, пытаясь решить, что делать. Всё, чего мне хочется, — убежать. Начинаю покачиваться на пятках, нервно ёрзая. Кажется, я до сих пор не оправилась после того, как Дэнни отверг меня во время урагана. Я просто не вынесу нового унижения.

Я всё ещё смотрю в коридор, сжимая в руках расходники и карту, когда его глубокий голос прорывается сквозь мой страх и обрывает панику:

— Ари? Это ты?

Чёрт.

Я оборачиваюсь к нему, изображая невозмутимость, словно не узнала, что он мой новый пациент буквально секунду назад.

Он пристально смотрит на меня в ответ. Его брови слегка сдвинуты, а в глазах — неподдельное любопытство, словно он не может до конца поверить, что видит меня сквозь стеклянные двери. Его прекрасные голубые глаза будто светятся на фоне камуфляжной краски.

Я выдавливаю полуулыбку и глубоко выдыхаю.

— Эээ… привет… — произношу тихо. Я отчаянно пытаюсь обмануть собственную физиологию и не покраснеть.

Раздвигаю стеклянные двери и медленно вхожу в палату. На Дэнни нет рубашки, его тело покрыто разводами грязи и копоти, но мне хорошо видны мускулистые очертания пресса. Кожа заметно загорела под солнцем: он выглядит гораздо более смуглым, чем в нашу последнюю встречу. В его облике читается усталость и изнеможение. Моё сердце сжимается от беспокойства, очень хочется узнать, что с ним случилось.

Но потом вспоминаю: я больше не хочу быть той девушкой. Той, что живёт с сердцем нараспашку. Той, что всегда вкладывается больше, чем получает. Я вечно добра к тем, кто этого не заслуживает.

Сдерживаю вопросы, которые так и рвутся наружу:

Что с тобой случилось? Как ты себя чувствуешь? Тебе чем-нибудь помочь? Можно я тебя поцелую?

— Так ты военная медсестра? Ты здесь работаешь? — спрашивает он, пока я подхожу к нему, чтобы осмотреть рану на спине. Вопрос звучит резко, в нём чувствуется злость. Он приподнимается и снимает маску в виде черепа, но я не отвечаю сразу. Мне нужно сосредоточиться на работе. Двигаю к кровати табурет, сажусь и начинаю готовиться к обработке раны.

Она расположена прямо над его зловещей татуировкой с изображением Мрачного Жнеца.

— Да, — шепчу напряженным голосом.

Его темно-русые волосы чуть отросли и теперь небрежно растрёпаны. Я сильно прикусываю губу. Почему он такой привлекательный?

Его спину пересекает глубокий разрез, разорванная кожа утопает в алой крови. Похоже, его рассекло взрывом. Вероятно, осколок гранаты. Я уже видела подобные раны — слишком часто за то короткое время, что работаю здесь. Ему должно быть невыносимо больно. Солдаты с такими ранами обычно дрожат и умоляют меня дать обезболивающее.

— Тебе уже дали что-нибудь от боли? — спрашиваю я профессионально.

— Нет. Не хочу. И мне это не нужно, — отвечает он раздражённым тоном.

— Тогда, возможно, ты захочешь сейчас. Перед тем как начну зашивать рану, я могу обезболить участок.

— Ари…

То, как он произносит моё имя… пробуждает в груди и животе целый рой проклятых бабочек. Возмутительно, что мужчина, с которым я едва знакома, способен вызвать во мне такую реакцию.

— Не надо этого. Забудь про чертовы уколы, просто зашей меня. Быстро и качественно. Мне нужно вернуться. Моя команда ждёт, — отрезает он, заметно повышая голос.

Серьёзно? Он пытается мной командовать?

— Мистер Райдер, не стоит со мной спорить. Я сделаю всё быстро и аккуратно, но если Вас не допустят к возвращению, Вы не сможете присоединиться к команде. Вас не выпишут из госпиталя до получения результатов остальных анализов. А теперь я сделаю укол.

Дэнни напрягается от моего жёсткого тона. Замолкает, плечи постепенно расслабляются. Мы сидим в неловкой тишине. Я не стремлюсь завязать разговор, да и не знаю, что сказать. Похоже, он чувствует то же самое.

Я ввожу обезболивающее: игла проникает в кожу, и, к моему удивлению, он даже не вздрагивает. Ни резкого движения, ни стона — ничего. Совсем не то, к чему я привыкла, работая с другими солдатами, моряками, или лётчиками.

Приступаю к наложению швов. Уколы подействовали, он не чувствует боли. Я предельно сосредоточена, стараюсь не допустить ошибки. Это не первые швы в моей практике, но я пока не ощущаю полной уверенности в своих силах и всё ещё считаю себя неопытной в подобных процедурах. На лбу выступает пот, я стираю его запястьем.

— Ари, что ты здесь делаешь? — вопрос Дэнни застаёт меня врасплох. В его голосе слышны раздражение и снисходительность. Я на мгновение прекращаю накладывать швы, но тут же продолжаю.

— О чём ты? — спрашиваю, стараясь сохранить самообладание. Я приглушаю голос, скрывая резкость, говорю тихо и спокойно. Чем я заслужила такую враждебность?

— Что ты здесь делаешь? Здесь опасно. Ты не дома, не в нашей стране. Мы сейчас в зоне боевых действий, о которой даже не говорят вслух, а ты здесь… прямо перед лицом всего этого ужаса, скрытого от глаз. То зло, что тебе предстоит увидеть… — он замолкает, качая головой, — тебе не место здесь. Попроси перевод в другой военный госпиталь, в Штаты, — резко заканчивает он. Только я начинаю думать, что он беспокоится о моей безопасности, как в конце его фразы вспыхивает ярость.

Да кем он себя возомнил?

Я молчу, изо всех сил стараясь сосредоточиться на швах, не отвечаю сразу. Качаю головой и усмехаюсь, прокручивая его слова. Проходит около минуты, и я делаю перерыв в работе. Останавливаюсь, удерживая руки на весу, чтобы не нарушить стерильность.

— Дэнни, прекрати. Ты не можешь мне указывать. Ты не имеешь права решать за меня, — издаю саркастический смешок и делаю вдох перед тем, как продолжить. Снова качаю головой. — Я не твоя, чтобы мной командовать, — тут же краснею, пожалев о сказанном.

Дэнни облизывает губы.

— Пока, — произносит он и косится в мою сторону. Я по-прежнему сижу позади него на табурете и вижу, как он ухмыляется по-дьявольски, сверкая ровными белыми зубами.

Мои глаза буквально лезут на лоб от изумления. Я вся краснею. Рот приоткрывается, а сердце учащённо бьётся, наполняясь жарким волнением. Прежде чем я успеваю придумать остроумный ответ и осадить его, стеклянные двери открываются.

— Райдер, есть хорошая и плохая новость.

В палату входит доктор Диас. Ветеран ВМС, латиноамериканец, невысокого роста, но для своих пятидесяти лет подтянутый. Выглядит лет на сорок; в коротких тёмных волосах виднеется легкая проседь.

Я сжимаю зубы, плотно смыкаю губы и возвращаюсь к работе. Почти закончила, рана стягивается идеально.

— Хорошая новость: я выписываю тебя из отделения. Плохая: тебе придётся снизить активность и отдыхать как минимум неделю. Я не могу вернуть тебя в команду из-за полученного сотрясения и хочу убедиться, что ты полностью восстановился, прежде чем отправлять обратно. Семь дней постельного режима, и в ближайшие пару недель мы продолжим наблюдение. По итогам осмотров я заново оценю твоё состояние и допущу тебя, когда сочту возможным. Ты можешь задержаться на базе до месяца, так что имей это в виду, — отчеканивает доктор Диас, наблюдая за реакцией Дэнни и уже готовясь к спору.

— Неделя постельного режима? И, возможно, месяц вне службы? Сэр, при всём уважении, это слишком долго. Я в порядке, правда, — в глубоком голосе Дэнни слышится просьба, но в то же время он будто отдаёт приказ доктору Диасу.

— Поверь, я ещё проявляю снисходительность. С такой черепно-мозговой травмой я мог бы отправить тебя домой. Но я хочу как можно скорее вернуть тебя в команду. Всего неделя постельного режима, а дальше посмотрим, как идёт восстановление, — доктор Диас внимательно изучает лицо Дэнни.

— Неделя — это слишком долго. Я на важной миссии. Я нужен своей команде сейчас. Не потом, — настаивает Дэнни.

— Вы, «морские котики», не любите, когда вам говорят «нет», да? — шутит доктор Диас, но Дэнни перебивает его.

— Да. Мы будем бороться, пока не добьёмся своего… — произносит он тише, и, клянусь, в конце фразы смотрит прямо на меня. Я не могу убедиться, поскольку заканчиваю последний шов и не могу отвлекаться.

— И всё же. Неделя на базе. Отдых. Никаких тренировок. Никаких нагрузок. Только отдых, — твёрдо говорит доктор Диас, скрещивая ноги и прислоняясь к стене. — Но за это я вас и уважаю, «котики». Работаете на износ, пока тело не скажет «стоп», и даже тогда не останавливаетесь… Ладно. Ари тебя выпишет. Если что-то понадобится — возвращайся, мы всегда здесь, — в глазах доктора читается усталость.

Стеклянные двери открываются. Я мельком смотрю в ту сторону и снова сосредотачиваюсь на шве.

— Адмирал Рейвенмор, чем обязан? — с уважением произносит доктор Диас, быстро выпрямляясь.

Адмирал? Что адмирал делает здесь? Это же высокопоставленный офицер…

— Проверяю одного из самых ценных людей флота. При всём уважении, доктор, мне нужно, чтобы его допустили.

Он всё это слышал?

Доктор Диас нервно прочищает горло.

— Простите, адмирал Рейвенмор, правда простите, но у меня тоже есть работа. Я окажу Дэнни медвежью услугу, если сейчас допущу его к возвращению. И что важнее, подставлю его команду.

Брови адмирала Рейвенмора приподнимаются; морщины под зелёными глазами становятся глубже от разочарования.

— Я в порядке, — рычит Дэнни.

— Доктор Диас, Жнец должен быть допущен к службе. Могу я поговорить с Вами наедине? — произносит адмирал тоном, не терпящим возражений. Доктор Диас с улыбкой кивает.

Доктор Диас выходит вслед за адмиралом Рейвенмором и закрывает за собой дверь в тот момент, когда я заканчиваю обрабатывать спину Дэнни. Его тело уже испещрено шрамами — и вот поверх татуировок на спине добавился ещё один.

Я встаю с табурета. Дэнни откидывается на больничную койку, потирая бороду. Я чувствую его взгляд на себе, когда прохожу перед ним к выходу.

Он резко хватает меня за руку. И это мгновенно напоминает мне тот вечер, когда я впервые хотела уйти из его дома. От его прикосновения по всему телу пробегают искры. Этот мужчина — ходячая проблема.

Оборачиваюсь и смотрю на него. Меня сбивает с толку эта внезапная настойчивость, я даже злюсь. Пытаюсь высвободить руку, но он лишь сжимает её крепче.

— Отпусти.

— Я серьёзно, тебе нужно перевестись. Тебе здесь не место. Это не твоё, Ангелочек. Работа в таком госпитале тебе не по силам. Здесь слишком опасно.

Наконец мне удаётся вырвать руку. Не могу поверить, что он считает, будто вправе решать, чем мне заниматься. Он вообще не верит в меня, и это задевает до глубины души.

— Почему же? — вызывающе спрашиваю я.

— Ты наивна. Слишком неопытна.

Я чувствую, как внутри закипает гнев, грозя перехлестнуть через край. Как, чёрт возьми, Пол мог дружить с этим человеком? Мне стоит огромных усилий держать себя в руках. Я должна оставаться профессионалом. Нельзя дать ему победить. Я не сорвусь, хотя повод более чем весомый. Иначе он добьётся своего.

Он хочет, чтобы я держалась от него подальше.

— Дэнни… Я не такая наивная, как ты думаешь.

— Судя по тому, что ты мне рассказала, именно такая. Какая девушка зовёт старшего брата спасать её? Какая девушка влюбляется в такого подонка, как Шейн?

Я молчу. Злость во мне нарастает. Я в шоке, язык не слушается. Его слова словно сжимают горло.

— Наивная, — заканчивает он.

— Да пошёл ты. — Смотрю на него в упор.

Он смеётся. Смеётся.

— Разве это не грех, Ари? Посылать меня? — он облизывает губы, провоцируя ещё сильнее. — Но можешь посылать сколько хочешь, я не среагирую, я не избиваю женщин, как твой бывший.

Вау. Он зашёл слишком далеко.

В этот момент я ненавижу его так сильно, что эмоции захлёстывают меня целиком. Всё, чего мне хочется, — разрыдаться. Потому что из-за него я жалею, что вообще открылась ему. Да, я наивна. Он прав, но я никогда в этом не признаюсь.

Глаза режет от подступающих слёз. Я злюсь, но больше всего мне больно. Не знаю почему. Не знаю. Но почему-то мне кажется, что я должна добиться его одобрения. Я жажду его.

От прежней меня откалывается ещё один кусок. Я с трудом сглатываю и выдавливаю фальшивую улыбку в тот самый момент, когда по щеке скатывается слеза. Дэнни смотрит на меня без тени раскаяния. Прежде чем отвернуться, чтобы уйти, я понимаю: он читает меня как открытую книгу. Он задел меня и прекрасно это осознаёт.

Прошло пару недель с той встречи с Шейном и Дэнни в госпитале, и я ещё никогда в жизни не испытывала такого стресса. Сегодня воскресенье, мой первый выходной за четырнадцать дней, но я не могу им насладиться. Стою перед зеркалом в ванной и наношу последние штрихи макияжа. На часах около семи вечера, а мне уже хочется упасть в постель и уснуть в слезах. За моей спиной на стене полка, на ней фотография: мы с Полом в детстве. Его улыбка отражается в зеркале, словно смотрит на меня. На снимке мы в одинаковых нарядах, снимали в той самой студийке в торговом центре. Пол обнял меня за плечи, будто защищая. Мы оба такие счастливые. Я закрываю палетку с тенями, и раздаётся громкий щелчок.

Как всегда, чёткая стрелка у внешнего уголка глаза. Мой повседневный натуральный макияж: лёгкая основа, розовые румяна, нюдовая помада и подводка. Пол вечно подшучивал над моей любовью к косметике. Говорил, что девушкам не нужно краситься — они и так прекрасны. Он искренне верил: все женщины от природы красивы.

Я поднимаюсь, беру рамку с фото и осторожно провожу пальцем по снимку. До боли скучаю по старшему брату. Было бы так здорово оказаться здесь, в Ираке, вместе с ним. Мы бы оба следовали за своими мечтами…

Стук в дверь обрывает мои мысли. Я ставлю фото на полку и быстро иду к двери встречать подругу.

— Ты готова? — раздаётся бодрый голос Лори, когда я открываю дверь.

Мы договорились сходить в USO¹³ на фильм. Идёт «Предложение» — один из моих любимых фильмов. Хотя, честно говоря, я бы предпочла ужастик. Развлечений тут немного, так что поход в USO почти как отпуск.

— Может, всё-таки останемся? Посмотрим «Нетфликс» у меня в комнате, отдохнём… — умоляюще тяну я, уже сомневаясь, стоило ли планировать что-то в свой единственный выходной. Я выжата как лимон и морально, и физически. Каждый день вижу жуткие травмы в приёмном отделении, а ещё не могу выкинуть из головы слова тех двоих мужчин, причём каждый ранил по-своему. Слова Дэнни были резкими, а слова Шейна злыми.

— Нет, мы идём! Как бы тебе не хотелось сейчас забиться в нору, нам это необходимо, для психического здоровья. К тому же, мы увидим пресс Райана Рейнольдса на большом экране! — Лори подмигивает и вытягивает меня из прихожей. Я оборачиваюсь, запираю дверь, и мы отправляемся.

В USO уже полно народу: стулья выстроены в пять аккуратных рядов перед проектором. Мы опоздали на пару минут, но главное ещё не пропустили.

Я оглядываюсь: зал заполнен военными из различных войск. Люди тихо хрустят попкорном и чипсами.

— Найди нам места, я возьму попкорн и напитки, — шепчу я Лори на ухо. Оглядываюсь в поисках стойки с едой. Перед мной уже стоит женщина, так что я жду своей очереди.

Беру бумажный пакет среднего размера и наполняю его попкорном. Закончив, хватаю две бутылки воды рядом с аппаратом — и тут же врезаюсь прямо в стену мышц. Знакомую стену мышц. Чёлка летит в глаза, волосы взметаются от столкновения, и я утыкаюсь в ему грудь. По спине пробегает дрожь, смешанная с вспышкой раздражения.

Шейн. Только не снова.

Что он делает так близко позади меня — настолько, что при малейшем повороте мой нос упирается в его грудь? Я резко отступаю, удерживая равновесие и умудряясь не выронить попкорн и бутылки с водой. Хмурю брови.

— Всё такая же неуклюжая, как я погляжу, — унижает он меня.

Я смотрю на него, глаза полыхают от ярости, а Шейн лишь ухмыляется в ответ. Его левая рука в гипсе, значит, он всё-таки сломал её. Правой рукой он пытается убрать волосы с моего лица.

— Не смей, — шиплю я.

Он тут же опускает руку и насмешливо склоняет голову набок, изображая недоумение.

— Или что? — явно хочет ещё сильнее меня взбесить.

Шейн наклоняется к моему уху так, чтобы никто другой не услышал. У меня сжимается сердце, и я чувствую, что не могу пошевелиться. Вспоминаю о насилии. Вздрагиваю и крепко зажмуриваюсь. Я боюсь, что он ударит меня, как делал это, когда мы были вместе. Всякий раз, когда я отказывалась от его прикосновений, он приходил в ярость. Крепче сжимаю попкорн и бутылки с водой. Всё тело напрягается. Потом вспоминаю, что мы не в парке, его любимом месте для издевательств надо мной... и что мы больше не вместе.

— Ты ничего не сможешь с этим сделать, Ари-кексик. Ты всегда будешь моей. Я всегда буду хотеть тебя. Пола больше нет, — его дыхание обжигает шею.

Я сжимаю челюсти. Хочется врезать ему прямо на глазах у всех. Показать, что я уже не та беззащитная девочка. Я изменилась. Смогу постоять за себя, если придётся.

Принимаю единственно верное решение — оградить себя от той драмы, в которую он так жаждет меня втянуть. Я отворачиваюсь и ухожу, вся на нервах. И как только замечаю, что Лори машет мне из-за плеча Шейна, её жизнерадостное лицо мгновенно меня успокаивает.

Я не ожидала увидеть здесь Шейна. Забыла: теперь, когда он травмирован, наверняка будет чаще появляться на базе — и это заставляет меня нервничать. Похоже, это последний раз, когда я прихожу в USO.

— Что случилось? — спрашивает Лори, когда я опускаюсь рядом с ней. Она, как всегда, читает меня без труда. Её зелёные глаза внимательно следят за моей мимикой и жестами. Идёт фильм, но её внимание сосредоточено только на мне. Из жизнерадостной подруги она тут же превращается в заботливую. Оглядывается через моё плечо на стойку с попкорном и ахает. Я уже рассказала ей всё о Шейне. Каждую деталь — и о том, как мы снова столкнулись, когда я оказалась его медсестрой.

— Да. Он здесь. И теперь я просто хочу уйти.

Я лежу в постели, ворочаюсь с боку на бок. Ненавижу быть не со своей командой. Эта зияющая рана — просто чертова царапина, а меня всё равно отстранили на неопределённый срок. Доктор утверждает, что я не смогу следить за приёмом антибиотиков, если вернусь в строй. Говорит, это нужно, чтобы избежать инфекции, и, как ни противно признавать, он прав. Скорее всего, я бы и не стал принимать лекарства или должным образом обрабатывать глубокий порез на спине. А вдобавок ко всему — черепно-мозговая травма, словно вишенка на торте из моих травм. Терпеть не могу эти протоколы. Я уже почти восстановился, но не могу пойти против правил, иначе конец карьере.

Сейчас два часа ночи, а я думаю только о команде, нашей следующей миссии… и об Ари.

Это впервые в моей жизни: девчонка попала в список моих забот. Всю жизнь я был эгоистичным ублюдком. Незнакомое чувство сжимает грудь, и я ненавижу это. И ненавижу её за то, что оно появилось. Пол заставил нас пообещать, что мы присмотрим за его матерью и сестрой, если он погибнет. И теперь вина накрывает меня, как волна.

Я не сдержал обещание, хотя всегда был человеком слова. Остальные парни приглядывали за ними, но я — нет. Я держался в стороне, никогда не хотел беспокоиться ни о ком, кроме себя. Потом я столкнулся с ней в баре, привёл к себе домой — и всё, чего я хотел тогда, это просто трахнуть. Но чем больше я узнавал Ари, тем яснее понимал: её будет нелегко забыть. Она не такая, как те девушки, с которыми я сплю и иду дальше, без каких-либо обязательств. А потом я узнал, что она сестра Пола. Всё изменилось.

Я понял в ту самую минуту, когда встретил её: в ней есть чистая невинность, и я хочу её ощутить. Всё в ней интригует меня: как она улыбается, как смеётся, как пахнет — словно какая-то сладость. И её невысокая фигурка…

Пол и Ари совсем не похожи. Пол был высоким. Почти с меня ростом. Каштановые волосы, светлая кожа, прямой, выраженный нос. Ари — смуглая. Длинные чёрные волосы, медово-карие глаза, почти ореховые. Она невысокая, с восхитительно пухлыми щёчками, которые так и хочется укусить. С полными мягкими губами — я не раз представлял, как сжимаю их зубами. От мысли о том, как я могу сломать её, меня бросает в жар.

Не знаю, как так вышло, но мне вдруг стало важно о ней заботиться, присматривать за ней. Я никогда не умел говорить о своих чувствах и начинать сейчас не собираюсь. В госпитале я был с ней холоден, но иначе не мог. Не хочу, чтобы она была здесь. Не хочу, чтобы видела, что происходит на войне. Не хочу, чтобы находилась так близко ко мне во время работы. Мой эгоизм дал сбой, и теперь я вынужден о ней беспокоиться.

Я был в полном шоке, когда увидел её в тот вечер в приёмном отделении. Я знал, что она медсестра, но ни за что не мог представить, что мы встретимся на чёртовой миссии. В Ираке. В зоне боевых действий.

Сижу на краю кровати, провожу рукой по бороде и перечитываю сообщения от Кейна — одного из моих бойцов. Он тоже был близок с Полом. Кейн держит меня в курсе происходящего, и мне нестерпимо хочется сбежать отсюда вопреки запретам врача. Но это обернётся огромными проблемами, а я не готов рисковать карьерой.

На мне только боксёры; пот стекает по лбу и груди. Чёрт, здесь невыносимо жарко. Сейчас два часа ночи, и мне очень хочется найти Ари.

Может, мне удастся убедить её покинуть это место. Уехать из военной зоны, вернуться домой, подальше от всего этого зла. Я пробуду здесь ещё какое-то время, и мне необходимо увидеть её снова до того, как я вернусь в свой отряд. Кто знает, когда я снова окажусь на базе? Мой график непредсказуем. Мне нужно подавить это всепоглощающее влечение к ней. Заглушить навязчивое желание присматривать за ней.

И всё же я должен её защитить: мы в зоне боевых действий, а ей нужно открыть свои наивные глаза и уехать домой. Я не хочу, чтобы она увидела то, что видел я. Хочу оградить её от этого.

Чёрт возьми, что со мной происходит?

Я дал обещание Полу. Возможно, тогда оно мало что значило для меня, но теперь ничто не мешает начать его выполнять. Однако, где-то в глубине сознания я понимаю: дело не только в обещании, которое тянет меня к ней. Во мне живёт тёмная сторона — та, что жаждет поддаться своим мрачным желаниям и завладеть ею.

За пару месяцев работы в военном госпитале я многое поняла.

Во-первых, мои навыки обработки ран и наложения швов невероятно улучшились.

Во-вторых, я поражена тем, сколько мужчин боятся игл; некоторые бледнеют и теряют сознание при одном их виде.

Всегда смешно наблюдать, как взрослый крепкий мужчина вдруг белеет, увидев иглу.

Но совсем не смешно, когда он падает в обморок прямо на тебя.

В госпитале всегда холодно, поэтому я вынуждена носить одежду с длинными рукавами. Без них я не могу нормально работать, меня слишком знобит. Я люблю холод, но на работе терпеть его не могу.

Шейна я пока не встречала и благодарю за это небеса. Он то и дело появляется в моей жизни, и его поведение становится всё более непредсказуемым. Мне всё страшнее рядом с ним.

Сейчас я меняю простыни в одной из свободных палат приёмного отделения, Лори помогает мне. С течением времени мы становимся всё ближе. Она работает медсестрой намного дольше меня и стала для меня наставницей. Я уеду из Ирака раньше неё, вернусь в Северную Каролину. Уже начала рассылать резюме и надеюсь устроиться туда, где работает Лори, когда она вернётся в Штаты.

Поразительно, но мы обе из Блумингса и уже договорились, что будем проводить время вместе, когда вернёмся домой.

— Скорее бы увидеть свою девушку. Она хочет, чтобы мы отправились в отпуск на Гавайи, — радостно говорит Лори.

— О, как романтично. Сколько вы уже вместе? — спрашиваю, аккуратно заправляя свежие простыни.

— Два счастливых года.

Я начинаю тосковать по простоте влюблённости. Моё влечение к Дэнни возникло мгновенно. Я никогда не чувствовала такой безопасности и комфорта рядом с мужчиной, который одновременно пугает меня. И всё же он так резко меняет своё поведение. То он ласковый, то вдруг обращается со мной как с досадным неудобством. Я не понимаю его, и это требование перевестись подальше отсюда… или подальше от него.

Да пошёл он, со своими потрясающими голубыми глазами. С дурацкой идеальной улыбкой. С этими нелепыми мускулами, из-за которых я забываю, как вести себя нормально. Да пошёл он… ко мне…

Стоп, о чём я вообще думаю?

Мысленно одёргиваю себя. Я не могу с ним связываться. Всё равно ничего не выйдет. Он не заставит меня уехать отсюда. Никто не будет решать за меня, как жить.

— А у тебя есть планы на отпуск, когда вернёшься домой?

Я пожимаю плечами.

— Я должна была пойти на встречу авторов «Bloomings», но не знаю. Брат оплатил наши билеты ещё до того, как погиб. Думаю, у меня вряд ли получится туда попасть. В последнее время всё так неопределённо… Но я рада, ты что едешь на Гавайи со своей второй половинкой. А вот моя личная жизнь — полный провал, — усмехаюсь.

— Мне так жаль, что тебе попадаются такие отстойные мужчины. Ты такая милая, тебе нельзя опускаться ниже своего уровня.

— Спасибо, подружка, — тихо шепчу.

— Ой, нет. Кто он? Кто этот парень? — Лори встаёт, уперев руки в бока.

Я мгновенно заливаюсь краской, думая об одном противоречивом, холодном и одновременно сексуальном морском котике. О том, как каждая его мышца словно высечена из камня, и о том, как он смотрит на меня — будто готов целиком поглотить. От этих мыслей у меня перехватывает дыхание.

— Никто! — вскрикиваю, а Лори ухмыляется. Я краснею ещё сильнее и не могу сдержать улыбку. Каждую ночь я мечтаю о губах Дэнни и ненавижу себя за это.

— Доктор Диас? — она игриво поигрывает бровями.

— Нет! Он мне в отцы годится.

— Аа, значит, ты уже думаешь о нём как о «папочке»? — говорит она, а у меня отвисает челюсть, я теряю дар речи.

— Я в шоке с тебя, — смеюсь, качая головой.

— Лёгок на помине, — одними губами произносит Лори, глядя мне за спину.

Я оборачиваюсь: в комнату заглядывает доктор Диас. С подозрением смотрит на нас обеих. Его карие усталые глаза прищуриваются. Белый халат колышется, когда он наклоняется вперёд.

— Как дела у моих любимых медсестёр? — он приподнимает бровь.

— Всё отлично! — хором выпаливаем мы с Лори. Я отвожу взгляд в сторону, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

Доктор Диас входит в палату и сокращается расстояние между нами. У меня перехватывает дыхание от волнения.

О боже. Надеюсь, он ничего не услышал.

— Ари, должен сказать, я очень горжусь тем, как далеко ты продвинулась с тех пор, как начала здесь работать. Уверен, твой брат сейчас на небесах улыбается до ушей от гордости за свою младшую сестру, — он сцепляет руки за спиной и улыбается.

— Спасибо, доктор, — моё волнение утихает, сменяясь тёплой благодарностью. Когда так стараешься, приятно, что начальство это замечает.

Он уже собирается уйти, но, прежде чем скрыться за дверью, оборачивается:

— Ах да, тебя просит один пациент.

Моё сердце падает при мысли о Шейне.

— Правда?

— Да. Он ждёт в третьей палате.

Лори смотрит на меня, широко раскрыв глаза. Она тоже думает, что это Шейн.

Я прочищаю горло:

— Можно узнать его имя?

Доктор Диас смотрит на устройство, которое всегда носит с собой во время обходов. Листает экран пару секунд, затем поднимает на меня глаза:

— Дэниел Райдер.

Я хмурюсь, раздражённо сдвигая брови.

Какого чёрта он просит меня? Разве не он совсем недавно пытался отослать меня как можно дальше отсюда?

Я знала, что ему предстоит несколько визитов в госпиталь для процедур, прежде чем он сможет вернуться в команду. Но я не ожидала, что он будет просить именно меня. Я знаю протокол. Сначала я должна его осмотреть и допустить, потом — доктор Диас, и только после этого он сможет вернуться к своим.

— Хорошо, сэр, сейчас подойду.

Я стою у двери палаты, пытаясь собраться с мыслями. Смотрю на Дэнни через стеклянную перегородку: на нем черный свитер и джинсы. Он сидит на больничной койке, читает книгу, время от времени проводя рукой по бороде. Я колеблюсь и раздражена тем, что он попросил именно меня, но тепло, разливающееся между бедёр, выдает меня с головой.

Я глубоко вдыхаю, открываю дверь и вхожу с новыми бинтами и антибиотиками — всё готово для обработки.

Прочищаю горло:

— Мистер Райдер, я осмотрю Ваши раны и оценю симптомы ЧМТ¹⁴. Постараюсь сделать всё максимально быстро, — стараюсь звучать профессионально, скрывая раздражение. Я избегаю зрительного контакта, уставившись на принадлежности в своих руках.

Дэнни поднимает на меня взгляд, и меня невольно тянет к его красивому лицу. Он сжимает челюсть, мышцы под кожей напрягаются, когда он встречается со мной глазами. Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение, но стоит ему встать и нависнуть надо мной, как внутри всё сжимается.

— Эм?.. — невнятно бормочу.

— Просто скажи, что хочешь увидеть меня без кофты, Ари. Разве ты не гордишься своей честностью, как настоящий ангелок? — он хватает мой крестик, зажимает его между пальцами и ухмыляется. Потом отпускает, и цепочка снова ложится на шею.

Я хмурюсь, приоткрыв рот. Мне хочется убежать. Сердце колотится, мне становится так жарко, будто нужно обмахнуться. Он ещё и веру мою использует против меня.

— Дэнни, — шиплю я.

Он смотрит на меня сверху вниз, а я, запрокинув голову, бросаю на него разъярённый взгляд. Я прикусываю губу, и из его горла вырывается тихий рык. Его губы растягиваются в довольной полуулыбке, и я замираю. Этот рык погружает меня в оцепенение.

Он запускает палец под свитер и плавно стягивает его через голову, затем снова садится на больничную койку. Поворачивается ко мне спиной, и на меня смотрит Мрачный Жнец. Тату-мастеру, который работал над телом Дэнни, впору вручать награду. Рисунок настолько реалистичный, что от одного взгляда по коже пробегает холодок. Кажется, ещё немного и изображение оживёт. Настолько всё детально, что становится не по себе.

Я начинаю обрабатывать рану антисептиком, и мы сидим в тишине. Не то чтобы я не хочу разговаривать, просто не могу. Каждый раз, находясь рядом с ним, я боюсь сказать что-то не то. Стараюсь сосредоточиться и не позволять этому чертовски красивому мужчине отвлекать меня. Он пахнет невероятно. Запах одеколона наполняет лёгкие, и я невольно сжимаю бёдра.

— Вижу, ты всё ещё здесь работаешь.

Я закатываю глаза.

— Да, и никуда не собираюсь, — резко отвечаю.

— Жизнь на базе — это не солнце, радуги и бабочки.

Я вздыхаю.

— Да, заметила. Пока ты здесь, всё будет совсем не так, — бормочу я. — Всё. Теперь мне нужно оценить твою ЧМТ.

Я отступаю от него и ухожу на другую сторону палаты, словно только что ускользнула от кружащей вокруг акулы.

Снимаю перчатки и оборачиваюсь, утыкаясь прямо в грудь Дэнни. Он вторгается в моё личное пространство, и я задерживаю дыхание.

— Скажи, что я здоров.

— Что? — хриплю я.

— Скажи доктору Диасу, что я готов вернуться к команде, — требует он.

Я хмыкаю.

— Так это не работает, — качаю головой. Меня бесит, что он считает, будто может мной командовать. Пытаюсь обойти его, но Дэнни следует за мной, загоняя в ловушку своим телом.

Внезапно он касается пальцем моего подбородка, приподнимая его так, чтобы я смотрела на него. На его лице — деловитость и самодовольство, как тогда, в «El Devine», когда он намеренно меня дразнил при Норе.

— Ты так теряешься рядом со мной, что, похоже, тебе самой нужна оценка на черепно-мозговую травму, — говорит он жестким, низким и холодным тоном.

Он убирает руку, наблюдая за мной.

Моё сердце колотится так сильно, что, боюсь, он может услышать.

Я бросаю на него яростный взгляд.

— Ты и есть моя травма.

Он порочно ухмыляется, наклоняется ко мне, и его губы оказываются у моего уха.

Почему он меня так дразнит? Он знает, как действует на меня, и наслаждается тем, что выводит меня из равновесия.

— Вишенка, если я — твоя травма… представь, каким жестоким злодеем я мог бы стать в твоей истории, если бы в ту ночь всё зашло дальше.

Я отталкиваю его от своего уха, бросая на него испепеляющий взгляд, полный ненависти. Он отступает и дьявольски улыбается, выпрямляясь во весь рост.

— Лучше передай меня другому медработнику. Не думаю, что у тебя хватит духу здесь работать.

Прикусываю губу. Я отлично помню ту ночь, о которой он говорит. Что-то во мне меняется, когда я замечаю, что его взгляд задерживается на моим губам.

— Ты не злодей, Дэнни. Мудак, возможно. Но я знаю, что в тебе есть большее. Ты думаешь, что знаешь меня. Думаешь, я тебя не выдержу. Но, похоже, мы этого никогда не узнаем, да?

Он вздрагивает от моего ответа. Я бросаю ему вызов. Сама удивляюсь своей смелости. Его прекрасные глаза темнеют.

Я дразню его… и он это понимает.

Он рычит и тянется к шторе за моей спиной. Я замираю, наблюдая, как он резко задвигает их, отгораживая нас от стеклянных дверей.

О боже, что я натворила?

В следующий момент он прижимает меня к стене своим телом, и меня тут же накрывает волной возбуждения, будто я теряю опору. В любой момент кто-то может войти, и мысль о том, что нас могут застать, лишь делает происходящее ещё более волнующим.

Я поднимаю на него взгляд, когда его рука ложится мне на горло и мягко сжимает.

— Ты играешь с Дьяволом, Ангелок. Уверена, что хочешь отправиться в Ад?

А потом он впивается в мои губы, опираясь второй рукой о стену за моей спиной. Мы двигаемся с такой отчаянной страстью, что я понимаю: это добром не кончится.

Он такой плохой.

Я хочу его. Когда он рядом, мне кажется, будто я падаю в недра ада — и я готова с этим смириться.

Его язык проникает в мой рот, сердце бешено колотится, перед глазами вспыхивают золотые искры. Я не могу сдержать стон, когда другой рукой он притягивает меня к своему паху, и я чувствую это. Чувствую его. Он прижимается ко мне твёрдой выпуклостью, и я хочу большего.

Я тянусь к его брюкам. Меня трясёт от возбуждения. Мне плевать, что я девственница. Все мои принципы будто растворяются. Если мой первый раз случится в больничной палате — пусть так.

Его губы становятся настойчивее, язык проникает глубже. Боже, как я соскучилась по его поцелуям. Одна его рука пробирается под мой медицинский халат, касается кожи, тянется к бюстгальтеру. Шершавые, знакомые ладони проникают под ткань, и он сжимает грудь — сильно. Я стону ему в рот, а он улыбается, не отрываясь от моих губ. Тянусь к поясу его штанов, но вдруг он отстраняется, мягко хватает мои руки, останавливая. Его грубые ладони крепко сжимают мои запястья. Затем он опускает их мне на бёдра и глухо стонет, сдерживая себя.

Дэнни сбивает меня с толку, и от этого чувство неуверенности взлетает до небес.

Он всё ещё без кофты, на груди татуировка — песочные часы с загадочными словами. Наши взгляды встречаются. Его губы отрываются от моих, мы тяжело дышим.

— Я хочу тебя, — тихо шепчу, едва касаясь его губ.

Он смотрит так, словно скрывает от меня целый мир. В его взгляде есть что-то разрушительное. Он убирает руку с моей шеи и проводит пальцами по нижней губе.

— Ты не представляешь, о чём просишь, Ари, — произносит он.

В палате повисает тишина. Это притяжение к Дэнни словно приковывает меня к полу, и я не могу вымолвить ни слова.

— Это последний раз, когда я к тебе прикасался, — шепчет он и отходит от меня.

Разумеется, я с блеском прошёл эту маленькую проверку на ЧМТ, которую устроила Ари. Приятно осознавать, как легко мне удаётся вывести её из равновесия. Её тело буквально молило, чтобы я взял её в той больничной палате. Она хотела этого, но я сдержался. Я не стану показывать ей, насколько порочным могу быть на самом деле. Она не понимает. Я должен защитить её. Даже если придётся защищать от самого себя. От извращённой стороны моей натуры.

Поражает только, насколько упрямой может быть моя наивная Вишенка. Я не могу заставить её вернуться домой, но не перестану пытаться. Ей не место здесь. Скоро я уеду, и не смогу приглядывать за ней. От этой мысли мне становится не по себе.

Доктор Диас дал добро, теперь жду оформления. Команда вышла без меня, и всё пошло наперекосяк на миссии, с которой меня сняли. Телефон взорвался от уведомлений — я сразу понял: дело дрянь.

Они отправились без меня — и всё полетело к чёрту. Им не удалось вытащить второго заложника, Дэймона Хоука. Кейн сообщил, что Рукер тяжело ранен и его эвакуируют в тот же госпиталь, где нахожусь я.

Я должен был быть там.

Мои руки сжимаются в кулаки от тревоги и гнева, которые я изо всех сил сдерживаю. Я в маленькой комнате ожидания госпиталя, жду новостей о состоянии Рукера. Кейн сидит рядом, он так же на взводе, как и я. Лопес ушёл отдыхать.

Рукер — один из самых близких мне парней в команде, после Кейна. Ему тридцать семь — самый старший из нас — и он всё ещё в отличной форме. Он у нас самый мудрый. Когда мы не на задании, то вместе ходим пить, на охоту или на рыбалку. Между нами братские отношения и непоколебимое уважение.

У Рукера дома две дочери-двойняшки и жена. Их лица не выходят у меня из головы — больно было сообщать его супруге о том, что случилось.

Рукер взял с меня обещание: если с ним что-то произойдёт, именно я должен позвонить его семье. В основном потому, что его жена хорошо меня знает. Мы не раз устраивали барбекю у них или у меня дома. Его жена — добрая душа. Слишком ранимая, всегда переживает за мужа. Рукер ясно дал понять, что ему спокойнее, если такие новости услышат от меня, а не от кого-то из штаба, кто даже не знает его лично.

Она ответила после двух гудков. У неё был разгар дня, когда я позвонил, мы на пару часов опережали её часовой пояс.

Ноэль взяла трубку сразу. Я слышал, как дрожит её голос; она знала, что звонок от меня, пока Рукер на задании, не сулит ничего хорошего. Я сказал ей, что Рукер в госпитале, его срочно оперируют, и пока неизвестно, выкарабкается ли он.

Она закричала и разрыдалась. Я вздрогнул от звуков в трубке — так звучит сердце, разбившееся на миллион осколков. Никто не хочет получать такой звонок. И это едва не сломало меня.

Я заверил её, что он жив, но честно добавил: ситуация крайне нестабильна. Закончив разговор, я уставился в экран телефона, не зная, чем себя занять. Нужно было отвлечься, иначе я бы ворвался в операционную и потребовал ответов.

Это было вчера. Сейчас около четырёх утра, а я не сплю — меня переполняет ярость. Я злюсь на протоколы, из-за которых меня оставили в тылу. Начинаю листать галерею в телефоне. Нужно чем-то занять голову. Пролистываю в самый верх и останавливаюсь на фото, где мы вчетвером: Кейн, Пол, Рукер и я. Мы на рыбалке на лодке Кейна во Флориде. Пол поймал самого крупного красного окуня, которого мы когда-либо видели. Он гордо держит его, широко улыбаясь. На всех нас — солнцезащитные очки «Oakley», шорты и рыбацкие рубашки.

Я смеюсь.

Помню тот день как вчера. Я тогда ничего не поймал. Пол и Кейн вытаскивали рыбу одну за другой, а у нас с Рукером вообще не шло.

— Эм… извините, главный старшина Райдер?

Я всё ещё смотрю в телефон, когда знакомый мягкий голос вырывает меня из воспоминаний. Я улыбаюсь.

Поднимаюсь и смотрю на Ари. Она всё ещё в хирургической шапочке, и, чёрт возьми, выглядит очень мило.

— Ари… не надо так, — моя улыбка исчезает. Слова звучат как приказ, я не хотел, но это уже привычка. Мне не нравится, что она обращается ко мне по званию. Мы знаем друг друга, а она словно пытается это скрыть.

Я не ожидал увидеть её на смене, но вот она, стоит передо мной: щёки пылают, под шапочкой проступает пот, она облизывает губы.

Как бы я хотел снова почувствовать её язык на своих губах.

— Прости… Он пришёл в себя. Пуля прошла через грудь. Жизненно важные органы не задеты, ему крупно повезло. Хирург смог извлечь пулю и остановить кровотечение. Ему очень больно, но он жив.

Огромный груз сваливается с моих плеч. Мне не придётся делать тот самый звонок. Ноэль сможет сегодня спать спокойнее, зная это.

— Можно его увидеть? — спрашиваю я, засовывая руки в карманы чёрных спортивных брюк. На мне гражданская одежда: простая чёрная футболка и любимые кеды «Vans».

Ари кивает и жестом приглашает следовать за ней. Она смотрит на меня, потом на Кейна, и её глаза расширяются.

— Кейн? Мистер Слотер? — спрашивает, во взгляде читается узнавание.

— Ари Альварес, надо же, ты всё-таки стала медсестрой, — улыбается Кейн и поднимает руку, чтобы дать ей «пять».

— Да, стала. Я уже давно тут работаю, — она обводит рукой вокруг головы, имея в виду госпиталь.

Ари расплывается в ответной улыбке и ведёт нас в палату, где лежит Рукер. Я смотрю на Кейна, во мне быстро разгорается любопытство. Мы держимся чуть позади и не подходим к Ари слишком близко. Кейн лишь пожимает плечами. Его лицо всё в камуфляже, чёрные волосы в беспорядке, он до сих пор в форме.

Этот ублюдок никогда раньше не упоминал про Ари. В сердце вспыхивает незнакомое чувство, и я не знаю, как его подавить.

— Я сдержал слово, данное Полу, ты ведь в курсе, — твёрдо говорит он, имея в виду обещание, которое Пол взял с нас всех: присматривать за его родными — сестрой и матерью. Я единственный эгоистичный ублюдок, который этого не сделал.

— Ты общался с Ари всё это время, с тех пор как Пол погиб? — тихо спрашиваю. Часть меня злится оттого, что у Кейна, оказывается, более близкие отношения с Ари, чем я думал.

Кейн кивает.

Мы следуем за Ари по коридорам отделения неотложной помощи в сторону реанимации. Здесь полно медсестёр и врачей, ночь выдалась напряжённой. Я изо всех сил стараюсь не пялиться откровенно: наблюдаю за тем, как двигается Ари, и в голове сами собой возникают картины того, что я мог бы с ней сделать, если бы она позволила. Мысли крутятся, накатывают одна за другой, и я чувствую, как кровь приливает вниз.

Но как только мы входим в палату Рукера, всё это мгновенно вылетает из головы. Я испытываю облегчение, увидев, что он в сознании и даже ухмыляется. Улыбка вымученная — видно, что ему чертовски больно. Но всё-таки это улыбка.

— Чёрт, выглядишь как дерьмо, — говорю я с саркастической усмешкой и опускаюсь в кресло у его кровати. Рукер подключён к целой куче аппаратов. Палата небольшая: у противоположной стены диван, в углу на кронштейне висит маленький телевизор.

— Ээ, я видел его и в худшем состоянии, это ещё цветочки, — добавляет Кейн, усмехаясь.

Рукер морщится, с трудом приподнимает руку над кроватью и показывает нам обоим средний палец.

— И я рад вас видеть, идиоты, — говорит он, переводя взгляд с меня на Кейна.

Ари стоит у двери с широкой улыбкой на лице. Видно, что она гордится собой, наблюдая за нашей троицей. И правильно: она помогла спасти жизнь Рукера. Я буду вечно благодарен ей за это. Чувствую легкий укол внутри моего потемневшего сердца, когда она улыбается, и невольно морщусь от этого ощущения.

Мне нужен чёртов виски.

Я не могу сосредоточиться, не могу сдерживать порочные мысли, когда она рядом. Каждый раз, видя её, я вспоминаю те ночи перед отправкой на задание — и тот момент в больничной палате.

Сейчас она снова передо мной, и единственное, чего я хочу, — показать ей, что я сделал бы с ней тогда, прежде чем узнал, что она сестра Пола. Я бы трахал её всю ночь напролёт, пока она не забыла бы собственное имя. Заставлял бы её кончать снова и снова.

Но из уважения к Полу я остановился. Не смог довести до конца. Потому что намерения у меня были не чистые. Я хотел полностью её разрушить. Сломать так, чтобы она полюбила это. И больше никогда не звонить.

— Моя смена закончилась, ребята, но прежде чем уйти, вам что-нибудь нужно? Рукер? — Ари встаёт на носки, покачивается на пятке, задавая вопрос. Смотрит на нас всех, готовая помочь.

— Нет, спасибо, милая. Просто пусть морфин не заканчивается, — бормочет Рукер.

— Нам ничего не нужно, — я прикусываю щёку, стараясь её игнорировать. Сжимаю челюсти, не отрывая взгляда от монитора с показателями Рукера. Чем сильнее я пытаюсь держаться от неё подальше, тем чаще она оказывается рядом. Не знаю, сколько ещё выдержу, прежде чем поддамся той похоти, что рвётся наружу, жаждая сделать её своей. Хотя в глубине души она уже моя. Просто ещё не знает об этом.

— Вообще-то, Ари, можно тебя кое о чём спросить? — говорит Кейн, приближаясь к ней.

Я вскидываю брови. Ох, этот тон мне знаком. Слишком хорошо знаком. Мы вместе пережили столько похождений по барам, что я сразу понимаю: он что-то задумал.

Кейн опирается на стену, положив руку на белую доску. Ари сначала выглядит озадаченной, но я уже не слышу их разговора. Продолжаю следить за монитором Рукера. Их голоса долетают приглушённо, и я пытаюсь сдержать закипающую ярость. Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Чёрт, надо закурить.

Ари отходит от Кейна и тихо закрывает за собой дверь. Их разговор был коротким, но его хватило, чтобы вывести меня из себя. Кейн возвращается к дивану, садится, закидывает ногу на ногу и поворачивается к нам.

— Ты только что клеился к медсестре? Ты же знаешь, что она сестра Альвареса, — слабо бормочет Рукер, пытаясь устроиться поудобнее на больничной койке, не задев капельницу.

— Не лезь не в своё дело, Рукер, — отрезает Кейн, раздражённо.

— Знаешь, если бы Пол был здесь, он надрал бы тебе задницу за то, как ты на неё пялился, — говорю я жёстко, почти зло. Будто защищаю территорию и понимаю, что это не к добру. Опускаю взгляд на свои пальцы, хрущу ими один за другим, потом бросаю злобный взгляд на Кейна.

— Это не ваше дело, — огрызается Кейн, прищуриваясь и внимательно изучая моё лицо.

— Наоборот, это наше дело. Мы все дали Полу обещание. Присматривать за ней, а не клеиться, — возражаю сквозь стиснутые зубы. И сам понимаю, что несу чушь: я уже давно переступил границы, когда попробовал вкус губ Ари.

— На самом деле, последнее мы не обещали, — парирует он. — И ты сам его не соблюдал. С чего вдруг сейчас начал, Дэнни? — продолжает допытываться, будто уже знает ответ. Складывает руки, переплетая пальцы на коленях.

Моё сердце учащённо бьётся, внутри нарастает ярость. Хотя я понимаю, что это не просто ярость, а нечто большее. Мы с Кейном пристально смотрим друг на друга.

— Ты никогда ни о ком не думал, кроме себя. Разве не из-за этого погиб Пол? Из-за твоей тупой, эгоистичной ошибки, которая его и убила?

Кажется, будто меня ударили молотом в живот. Его слова врезаются глубоко, демоны, рождённые смертью Пола, возвращаются во всей своей силе: воют в моей голове, царапают рассудок, наполняют привычной виной, которая накрыла меня в тот день.

Мне потребовалась уйма времени, чтобы смириться с его смертью. Я наконец дошёл до принятия, но его жестокие слова снова вскрывают моё постоянное самобичевание, которое, похоже, никогда полностью не пройдет.

Этот ублюдок зашёл слишком далеко.

Я вскакиваю, отшвыривая кресло назад. Оно скребёт по полу и с грохотом врезается в стену. Гнев берёт верх. Делаю медленный шаг, уже готовясь ринуться на него. Перед глазами красная пелена, и кто знает, что я сделаю, если доберусь до него.

— Чт… что ты только что сказал? — раздаётся невинный голос Ари, звенящий болью и потрясением.

Блядь.

В долю секунды чувствую, как вся кровь отливает от тела. Повернувшись, смотрю на неё. Сердце замирает, к горлу подступает тошнота. На её плече рюкзак, похоже, она как раз собиралась уходить.

— Вы ебучие идиоты, — тяжело вздыхает Рукер, откидывая голову на подушку. Закрывает глаза и качает головой.

Кейн для меня как брат — и его слова действительно застали меня врасплох. Он никогда раньше не говорил со мной так откровенно и не бросал подобных обвинений. И из всех возможных мест и моментов он выбрал именно этот, чтобы сорваться. Я чувствую себя преданным. Преданным тем, что он швырнул мне в лицо нечто настолько тяжёлое — смерть Пола.

Я стою, тяжело дыша, грудь ходит ходуном. Пристально смотрю на Кейна, прищурив глаза, всё тело напряжено до предела. Кейн смотрит на меня в ответ, в глазах уже читается сожаление, он понимает, что переборщил. Не выдерживает моего взгляда, и опускает голову, упирая локти в колени.

— Что он имеет в виду? — голос Ари дрожит. Я смотрю на неё, кровь всё ещё кипит, ярость разливается по венам, но сильнее всего — боль.

Я несу груз вины за смерть Пола каждый божий день. Может, именно поэтому я не могу быть рядом с Ари. Не могу целовать её или обнимать, зная, что чувствую ответственность за то, что её брат не вернулся домой.

— Эй, кто-нибудь ответит? — снова спрашивает она, но в ответ — лишь тишина. По её щекам медленно катятся слёзы, на лице явное нетерпение. Она делает шаг к двери, кивает нам с обречённым видом. Понимает, что никто ничего не скажет. Разворачивается и выбегает из палаты.

— Чёрт возьми, я тут пытаюсь отдохнуть, — стонет Рукер, закрывая лицо ладонью. — Я ещё не оправился, а уже готов вцепиться в глотки вам ОБОИМ! Мне что, вылезти из кровати и самому догнать Ари? Бедная девушка заслуживает знать правду. Слотер проболтался, значит, должен сказать ты! — рычит Рукер, тыча пальцем в мою сторону.

Я качаю головой, проводя рукой по бороде. Мне тошно от того, что мы с Кейном так напрягаем его.

— Чёрт, мужик, извини… Я уйду, не буду мешать. Сообщу твоей жене, что ты жив. Она чуть инфаркт не схватила, когда я позвонил, — говорю твёрдо и направляясь к выходу из палаты.

— Жнец, — окликает меня Кейн, поднимая взгляд от пола. Наши глаза встречаются — в моих полыхает ярость. Перед глазами снова красная пелена. Я прожигаю его взглядом, потом резко отворачиваюсь к двери. У меня нет времени на его херню. Нужно найти Ари.

— Райдер, мужик, прости, — слышу за спиной умоляющий голос Кейна. Но я уже за дверью, иду быстро. В его тоне искреннее раскаяние. Он перешёл черту, чёрт возьми, и я не уверен, что смогу его когда-нибудь простить.

Я напрягаюсь. Не хочу разговаривать об этом с Ари. Вообще ни с кем. И всё же бегу по коридорам, а её нигде не видно. Натыкаюсь на другую медсестру; на бейджике написано «Лори».

— Эй, Лори? — пугаю я девушку; она вздрагивает, глаза расширяются, конечно, незнакомый мужчина бегает по коридорам приёмного отделения.

— Да, чем могу помочь? — хмурится Лори, с подозрением глядя на меня.

— Медсестра Ари, где её найти?

Она облегчённо выдыхает — видимо, поняла, что я не собираюсь её трогать и что я не какой-нибудь псих, сорвавшийся с катушек.

— Она уже ушла, смена закончилась. Сейчас пять утра, — говорит Лори, зевая и глядя на часы.

— Чёрт… где она живёт?

Лори колеблется, хмурит брови, разглядывая меня. Я начинаю терять терпение.

— Не уверена, что могу дать Вам эту информацию.

— Лори, у меня была очень долгая ночь. Изматывающая. Если коротко — сегодня я чуть не потерял одного из своих людей. Она помогла его спасти. И я просто хочу выразить ей благодарность.

Это ложь. Но не совсем. Я прикладываю ладонь к груди и наклоняюсь к ней.

— Ладно.

Пол был для меня всем. Единственный мужчина в моей жизни, на которого я всегда могла положиться. Он заботился о нас с мамой. Он поддерживал меня в самые тяжёлые времена — в старшей школе и в первые годы колледжа. Он защитил меня от Шейна, когда у меня не хватило духу уйти самой. Брат был моим лучшим другом. Частью меня. И с его смертью эта часть умерла вместе с ним. Я спрашивала Бога снова и снова: почему Пол? Почему мой старший брат? Он так и не дал мне ответа. Всю жизнь я жила по Его заповедям, но в последнее время мне сопутствует лишь неудача.

Дрожа от гнева и растерянности, я взбегаю по лестнице к своей комнате. Решаю подняться пешком, избегая лифта, забитого солдатами, спешащими на физподготовку. Обычно они тренируются перед сменой.

Что Кейн имел в виду, когда сказал, что в смерти Пола виноват Дэнни?

Я имею право знать. О чём они говорили? Мой брат погиб на задании. В него попало несколько пуль, и он умер до того, как его успели доставить в госпиталь. Это всё, что сообщили нам с мамой.

Мысли возвращаются в тот день, когда мы узнали о смерти брата.

После приезда полиции и подачи заявления Дэнни провожает меня к себе. У него заметно уединённее и просторнее. Мебель такая же, как у всех, но смотрится аккуратнее. Планировка современнее, и в целом здесь уютнее: белые стены, тёмно-серые двери, яркий свет. Кровать застелена простыми белыми простынями, у изголовья лежат две чёрные подушки.

На доске для заметок всего три фотографии. Я подхожу ближе и разглядываю их. На одной — Дэнни с мамой. На второй он идёт по заснеженной горной тропе. На третьей — общий снимок: Кейн, Пол, Габриэль и Рукер в форме ВМС, с винтовками в руках. Странно видеть Габриэля в форме.

Я невольно улыбаюсь. Эти фотографии приоткрывают мне личную жизнь Дэнни. Его мама — высокая, стройная женщина со светлыми волосами. Снимок, похоже, сделан в день выпуска из учебки. Видимо, тогда он официально стал «котиком». Я ловлю себя на мысли: где на этих фото его отец? Насколько я помню, он не бросал Дэнни так, как мой — меня.

Оборачиваюсь, ищу Дэнни и вдруг натыкаюсь на него. Поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом и тут же жалею об этом. Я чувствую, как сердце падает в желудок. В его глазах синева океана. Он смотрит так, будто изголодался, а я — его добыча; на губах едва заметная ухмылка.

Я сглатываю, пытаясь унять бурю эмоций. Когда мы пришли, он оставил меня здесь и вышел, прихватив сигареты. На перекур, как он это называет.

Я отвожу взгляд, разрывая зрительный контакт, и опускаю глаза, позволяя прядям упасть на лицо.

— А где на этих фотографиях твой отец? — Разве такой день, как тот, когда ты стал морским котиком, не должен был его заинтересовать? — я поворачиваюсь к доске и указываю на снимки.

— Он был там в тот день.

— Тогда почему нет фото, где вы вместе с мамой и ним?

— Почему ты любишь задавать столько вопросов? — он подходит ближе.

— Я любознательная.

Он раздражённо вздыхает, проводит рукой по волосам, не отрывая взгляда от доски.

— Мы не общаемся. Я перестал с ним разговаривать, когда узнал, что он спал с одной из своих сотрудниц, пока мама была беременна их ребёнком после ЭКО.

Я замираю с приоткрытым ртом, осмысливая услышанное — банальная служебная интрижка. Не могу представить, что почувствовала его мама, узнав, что муж изменял ей, пока она вынашивала ребёнка.

— О… мне… эм… жаль, — запинаюсь, сдерживая порыв задать ещё вопросы. Он смотрит на меня, и я чувствую, как его настроение полностью меняется: от заботливого Дэнни, каким он был пару минут назад, до человека, ожесточённого гневом. — Дэнни, думаю… думаю, нам стоит поговорить о том, на что намекал Кейн. О тебе и смерти моего брата.

При слове «смерть» Дэнни заметно напрягается.

— Давай поговорим потом. Я всю ночь разбирался с делами и устал, ты тоже не спала, — сонно ворчит он.

— Да, я не спала, но…

— Тогда в другой раз… может быть. Мне нельзя разглашать ничего о миссии. Кейн просто болван, который не умеет держать язык за зубами и треплет о том, в чём ничего не смыслит.

Я прикусываю губу, пытаясь подобрать слова.

— Не знаю… — качаю головой. Дэнни наклоняется к моему уху.

— Ари. Уезжай домой. Я не смогу тебя здесь защитить, к тому же я скоро тоже уеду. Меня не будет, если неизвестный снова придёт за тобой. Посмотри, что случилось с твоей комнатой. Почему ты не можешь мне довериться? Прислушайся ко мне.

— Мне не нужна твоя защита. Я останусь. Почему для тебя это важно? — не сдаюсь я. Он тяжело выдыхает и подходит ближе.

— Потому что я дал обещание.

Я вздрагиваю.

— О чём ты? Какое обещание?

Он игнорирует мой вопрос, и это злит меня ещё сильнее.

— Я тебя ненавижу.

Моё сердце замирает, брови сходятся на переносице. Его слова сбивают меня с толку — они прозвучали совершенно неожиданно.

— Что? Почему ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала? Из-за чего?

— Из-за того, что ты существуешь.

Ауч.

Я пытаюсь сохранить самообладание, но во рту пересыхает.

— Одно лишь твое существование сводит меня с ума, и я ненавижу тебя за это. Ненавижу, что ты заняла все мои мысли. До тебя я жил просто: работа, тренировки, сон, еда, всё по новой. Мне не нужно было ни о ком, черт возьми, беспокоиться. Я ненавижу, что с тех пор как попробовал тебя, всё, чего я хочу, — это поглотить тебя целиком. И больше всего ненавижу, что ты сестра Пола — это делает мое желание к тебе предательством, — Дэнни рычит, его голос становится все громче. Я вздрагиваю каждый раз, когда он произносит слово «ненавижу». — Больше всего я, блядь, ненавижу то, что не могу ненавидеть тебя по-настоящему!

Его ладонь с силой бьет о стену позади меня, и я дергаюсь. Его дыхание тяжелое и прерывистое.

— Ну а я ненавижу тебя! — огрызаюсь я, глядя на него с вызовом. С силой толкаю его, но он не сдвигается ни на миллиметр. — Ты сводишь меня с ума! Заставляешь чувствовать то, о чем я и не подозревала! А потом винишь меня... в чем? В том, что работаю медсестрой в госпитале? Я не буду извиняться за то, что хочу делать что-то в память о брате! Ты превращаешься в настоящего мудака каждый раз, когда я рядом!

Я делаю шаг к нему, снова сокращая расстояние между нами, тщетно пытаясь его испугать.

Его челюсти сжаты, и я невольно отвожу взгляд. Глаза сами закрываются на мгновение.

— Тебе здесь не место, и я это исправлю. Завтра же добьюсь твоего перевода обратно.

У меня от изумления округляются глаза.

— Ты не можешь так со мной поступить! Ты не имеешь права, Дэнни! Я помогаю людям, и тебе придётся с этим смириться.

— То, что ты видишь в госпитале — лишь малая часть того ужаса, что скрывается за пределами этой базы. Тебе нельзя быть рядом со мной. Ты отвлекаешь меня.

Я... отвлекаю его?

Он делает паузу, облизывает губы.

— Я тебя знаю, Ари. Знаю, что в глубине души ты горишь от желания познать все те грехи, что роятся в твоей голове.

На его лице появляется самодовольная ухмылка, и я понимаю — у него куда больше намерений, чем он показывает. Он пытается отвлечь меня от тяжёлого разговора. Я понимаю, что это больно для него, но я заслуживаю ответов.

— Я хочу знать, что Кейн имел в виду, — замолкаю, не в силах договорить.

— Не. Могу.

— Не можешь. Забавно. Прямо как ты «не мог» сдержать обещание не прикасаться ко мне? — бросаю я вызов.

Он усмехается. Этот низкий, сводящий с ума звук заставляет дрожать всё моё тело. Боже, даже его дыхание возбуждает меня. Я сжимаю бёдра, пытаясь унять нарастающую пульсацию. Чувствую, как становлюсь влажной.

Чёрт бы его побрал.

— Именно так. Я мужчина слова. Я не притронусь к тебе. Но знаю, что ты этого хочешь. Я вижу, как ты дрожишь, когда я произношу твоё имя. Как краснеешь, когда смотришь мне в глаза. Как прикусываешь губу, когда смущаешься. Обещаю: если я снова к тебе прикоснусь, если позволю себе всё, о чём уже думал… ты больше никогда не захочешь держаться от меня подальше, — рычит он.

Я стою, впитывая каждое его слово. Меня пробирает дрожь от возбуждения и от любопытства. Дэнни же, напротив, стоит неподвижно, и я не понимаю, как он вообще держится.

Я правда готова пойти с ним до конца? То, как он смотрит на меня — с этим откровенным желанием. Его постоянные перепады — то он холодный, то горячий — это чертовски бесит. И всё же с самой первой встречи в баре рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Это несправедливо. Это грех. Он и есть грех.

Впервые в жизни я не хочу ни о чем думать. Все мои прежние решения были взвешенными, выверенными. Меня растили в страхе перед сексом. В страхе перед наготой рядом с мужчиной, который не станет моим мужем. Меня учили стыдиться собственной сексуальности, хотя теперь я понимаю — в моём возрасте это естественно. Эти установки въелись в меня, как татуировка под кожу. Но на этот раз я отказываюсь думать. Я буду действовать.

Прокашливаюсь.

— Ты ошибаешься, Дэнни. Думаю, если я отдамся тебе, это ты не сможешь потом держаться от меня подальше.

Он усмехается, проводя языком по зубам, и поднимает ладонь над моей головой, опираясь о стену.

— Ари… Это первый и последний раз, когда я предлагаю тебе убежать. Мое терпение на исходе. То, как я трахаю, далеко от нежности. Это не мило. Не мягко. Если ты разрешишь, я сломаю тебя. Но, поверь, малышка, ты будешь молить, чтобы я не останавливался. Мне плевать, что это твой первый раз. Я такой, какой есть. Мне нравится смешивать удовольствие с болью и ломать границы.

Мои глаза расширяются.

Вот черт.

Сердце бьётся чаще, пока я пытаюсь осмыслить его слова про особые предпочтения. Для меня это новая территория, но если он думает, что сможет меня этим отпугнуть, то ошибается.

— Уже боишься меня, Ангелок? — он берет мой розовый крестик.

Вместо ответа я решаю действовать. Я хватаю его вторую руку, подношу большой палец к губам, провожу языком по подушечке и втягиваю в рот. Сначала медленно, мягко, затем глубже, сильнее, втягивая щёки. Поднимаю на Дэнни взгляд, чтобы увидеть его реакцию. Он на секунду перестает дышать, наблюдая, как я сосу его палец. Затем тяжело выдыхает, и из его груди вырывается одобрительный стон.

Ему нравится.

— Ты боишься, Дэнни? — я отпускаю его палец, и раздается тихое причмокивание. Я не знаю, что именно начала, но молюсь, чтобы это не заканчивалось. Сердце колотится так громко, что мне кажется, он может услышать.

Он замирает, а затем смеётся, низко и мрачно; этот смех отдаётся в его груди и звучит чертовски притягательно.

— Я ничего не боюсь.

Рука плавно скользит к моему горлу, и я вздрагиваю, вспоминая его железную хватку несколько дней назад. Он срывает с меня крестик быстрее, чем я успеваю моргнуть, и убирает в карман. Я задыхаюсь от шока и легкости, с которой он провернул это. Сначала его ладонь мягко касается моей щеки, но в следующий миг пальцы вплетаются в мои волосы. Он резко тянет, запрокидывая мне голову, и притягивает к себе. Наши губы сталкиваются с неутолимой страстью и другим чувством — на тонкой грани между ненавистью и потребностью.

Его язык тут же проникает в мой рот, с жадностью исследуя. Я на мгновение теряюсь, неуверенная, но стараюсь не отставать, отвечать ему так же. С каждой секундой внутри разгорается жар.

Неужели это действительно происходит?

Поцелуй становится все более жадным, его руки скользят по моей медицинской форме. Он развязывает завязки брюк, и те падают к моим ногам. Я быстро сбрасываю обувь и освобождаюсь от штанов, оставаясь в промокших зелёных трусиках и верхе от формы.

Сейчас мне хочется только одного — утонуть в его объятиях, спрятать в них всю свою боль. Я ни секунды не сомневаюсь: именно здесь я хочу быть.

Дэнни срывает с себя кофту и швыряет на пол. Во всей красе предстают его татуировки и шрамы. На левой стороне груди — песочные часы.

Потом он хватает мой верх и резко сдёргивает его через голову, так резко, что я вздрагиваю. В нём нет нежности, только спешка, нетерпение, злость. Его огромные ладони кажутся такими большими на моем теле. Я чувствую себя не в своей тарелке. Тихий голос в голове шепчет: не думай, просто доверься ему. Подстраивайся под его ритм. И, похоже, Дэнни замечает мою заминку.

— В этот раз я буду нежен с тобой, малышка, не бойся, — он пытается меня успокоить, но у меня щемит сердце от предчувствия, что это обман. — Но в следующий раз тебе не повезет. Я не стану сдерживаться, как сейчас, и ты узнаешь, что я на самом деле хочу сделать с твоей идеальной киской.

Я сглатываю. Что он имеет в виду?

Насколько он вообще себя сдерживает? И что именно?

Сейчас шесть утра. Я не спала со вчерашнего дня. Почти сутки без сна, и я знаю — как только всё закончится, меня просто вырубит.

Я тянусь к его спортивным штанам, развязываю их, сжимаю пояс вместе с резинкой боксёров, собираясь стянуть вниз, но Дэнни перехватывает мои руки, сжимая запястья своими шершавыми ладонями. Мы оба тяжело дышим, охваченные желанием. Я смотрю на него расширенными от непонимания глазами. Я что-то сделала не так?

— Если ты сейчас их снимешь, мой член будет первым и единственным, который когда-либо окажется внутри тебя. Понимаешь это, Ари? Если я узнаю, что какой-то другой мужчина попытался взять то, что принадлежит мне... он пожалеет об этом, — произносит мне в ухо тихо, с угрозой. И его собственнический тон только сильнее возбуждает меня.

Я замираю.

— Что ты сделаешь? — вызывающе спрашиваю я, и на моих губах появляется ухмылка. Я сама не понимаю, что на меня нашло. Кажется, похоть полностью завладела моим телом.

— О, Вишенка, ты, кажется, забываешь, что я — один из самых опасных убийц, обученных армией… — он жестоко улыбается хищно, и я понимаю: Дэнни сейчас показывает ту часть себя, с которой лучше не связываться. — Я отправил в ад слишком много душ. И не стану колебаться, если кто-то хотя бы посмотрит на то, что принадлежит мне.

Я содрогаюсь от его угрозы, и все же она заставляет меня жаждать его еще сильнее.

— Кейн пригласил меня на свидание, и я согласилась, — выпаливаю между тяжёлыми вдохами. Отличный момент для откровенности, Ари. Просто идеальный.

Улыбка мгновенно сходит с лица Дэнни, сменяясь яростью. Его голубые глаза темнеют, былой блеск в них гаснет. Он резко сжимает мой затылок и с силой прижимает меня к стене, так, что раздается глухой удар. Не успеваю я опомниться, как он подхватывает меня, и вот я уже обвиваю ногами его талию, вцепившись в него.

— Отмени. Твою вишенку сорву я.

Я продолжаю обхватывает Дэнни ногами. В голове будто взрываются фейерверки, перед глазами вспыхивают искры, пока он смотрит на меня так, словно видит насквозь. Он зверь, и сейчас его уже не остановить. Во что я ввязываюсь? Я крепче обхватываю его шею, и между бёдер пульсирует жар.

— Я тебе не подчиняюсь. Ты не можешь этого требовать, — выдыхаю ему в ухо, нарочно дразня. Я всё равно не собиралась идти с Кейном ни на какое свидание. Снова смотрю на Дэнни, и он ухмыляется.

— Я не требую.

Прикусываю губу.

— Почему ты поддался сейчас? — шепчу я.

Он проник в каждую часть меня, завладел мной в одно мгновение. С одного взгляда той ночью в «El Devine»… я влюбилась в него.

— Возможно, потому, что увидел, как кто-то попытался отобрать то, что принадлежит мне. Если кто и поведёт тебя на свидание, то это буду я.

Я поднимаю на него взгляд. Он похож на медведя, только что вышедшего из спячки и готового сожрать свою первую добычу. И в то же время в его взгляде есть боль — будто он снова собирается отстраниться, как тогда на диване.

— Я так сильно тебя хочу, Ари... но я тебе не подхожу.

Он снова пытается остановиться, но я не позволю. Дэнни должен понять, что я хочу этого не меньше.

Я впиваюсь в его губы, целую жадно, почти дико, полностью растворяясь в нём. На этот раз он разрешает мне вести.

— Я хочу этого, Дэнни. Не отталкивай меня. Я не позволю, — мой голос дрожит и срывается, почти переходя в рыдание.

Дэнни прав, он мне не подходит. Но мне плевать. Он думает, что я не вынесу его нрав, и, возможно, так и есть, но я хочу решить это сама.

Его тело напрягается, и я чувствую твёрдый член у моего бедра. Внутри меня всё кричит. Мы не в его доме на диване, и на этот раз, кажется, ничто не остановит нас. Никаких помех, никаких звонков в самый неподходящий момент — лишь всепоглощающая потребность Дэнни почувствовать меня.

Он подходит к краю кровати и мягко опускает меня на неё. Я падаю на спину, грудь вздрагивает от движения, и от того, как он на меня смотрит, соски твердеют. Приподнимаюсь, скрещиваю ноги и прикрываю тело руками. Рассматриваю Дэнни. Его спина — сплошные чёткие линии мышц. Он отворачивается, вытаскивает из карманов вещи и бросает на стол напротив кровати бумажник, сигареты и зажигалку. На всей его спине — огромный чёрный Жнец, охваченный пламенем. Та самая татуировка, которая всегда меня завораживает. Изумительная детализация.

Наконец он поворачивается, и его взгляд скользит по мне. Он начинает с моих стоп, медленно поднимается до самой промежности, затем к груди и, наконец, к лицу, и тихо урчит.

— Не стыдись своей наготы, Вишенка. Ты безупречна, — его слова поражают меня. Я колеблюсь лишь мгновение, опускаю руки и разжимаю ноги. Слава Богу, я не пренебрегала уходом за собой. Шейн никогда не заставлял меня чувствовать себя так — наоборот, рядом с ним я ненавидела своё тело. А от прикосновений Дэнни по моему телу каждый раз пробегает волна возбуждения.

Дэнни усмехается и одним движением спускает с себя штаны вместе с боксёрами. Я расширяю глаза и сглатываю. Его член вырывается на свободу. Он огромный. Длинный и толстый. Как, черт возьми, он должен поместиться во мне? Никак. Нет-нет-нет.

Он начинает гладить себя ладонью, приближаясь к кровати, и я по-настоящему боюсь за свою жизнь. Смерть от огромного члена.

— Дэнни...

— Ари?

— Мне страшно.

Он тихо смеётся и нависает надо мной, опираясь ладонями по обе стороны от моей головы. Раздвигает мои ноги и устраивается между ними. Я чувствую, как член касается моего входа, и по телу пробегает дрожь. Лицо горит, сердце колотится так, будто сейчас выскочит из груди. Чёлка падает на глаза, и Дэнни убирает её пальцами. Он смотрит на меня не отрываясь, и от этого взгляда у меня всё внутри сжимается. В его взгляде восхищение, под которым я таю. Обожаю, когда он смотрит на меня так.

Дэнни наклоняется и захватывает мою нижнюю губу зубами, кусая до крови. Затем втягивает ее в рот, пробуя на вкус, смакуя, и снова издает одобрительный стон, облизывая губы.

— И правильно.

Сначала он медленно проводит головкой по моим складкам, потом мягко касается клитора, и из меня вырывается стон. Он дразнит меня своим членом и одновременно жадно целует. Наши языки сталкиваются, будто соревнуясь за власть, и, конечно, он берёт верх. Я уже насквозь мокрая, мои пальцы зарываются в его тёмно-русые волосы.

Он отрывается от моих губ и смотрит, выжидающе. Я вглядываюсь в его голубые глаза, а он — в мои. Мне страшно, пугает неизвестность. Это чувство, которое я никогда не испытывала. Оно совершенно новое. Подобные моменты я знала лишь по фантазиям. Я никогда не занималась сексом, и после этого момента уже не останусь прежней. И я знаю, что готова.

Киваю и тянусь к его лицу, провожу ладонью по щеке. Он снова устраивается у моего входа и глубоко выдыхает.

— Я хочу тебя, — шепчу.

— Но ты не должна.

Он медленно входит в меня, и я судорожно втягиваю воздух. Сначала мои глаза широко раскрываются, а потом я крепко зажмуриваюсь, пока боль вспыхивает внизу, выбивая остатки наслаждения. Чёрт, это больно.

— Ари, ты такая мокрая для меня.

Он растягивает меня так, что я понимаю — к такому заранее не подготовишься.

— Сначала будет больно. Но доверься мне, — шепчет Дэнни мне на ухо, и по моей щеке скатывается слеза. Я не ожидала, что будет настолько больно. Он слизывает её поцелуем и снова входит, задавая ритмичный темп. Постепенно боль сменяется удовольствием с каждым толчком. Хотя я всё ещё чувствую, как телу тяжело принять его размер.

— Больно, ты слишком большой, — всхлипываю.

Но он не останавливается. Жадно притягивает меня к себе и входит глубже, с каждым толчком я чувствую, как его член заполняет меня всё сильнее. На его лбу вздувается вена, когда он вбивается в меня.

— Ты выдержишь. Ты уже отлично справляешься, — он толкается сильнее. — Чёрт, Ари, ты такая тугая, — глухо стонет.

Он сжимает мои ягодицы так сильно, что я ахаю, и тянет меня ближе к себе за талию, вгоняя член ещё глубже. Я громко стону от болезненного наслаждения. Я не верю, что он вошёл полностью. Больно, ощущение такое, будто меня разрывает, но это та эйфорическая боль, которую я готова чувствовать вечно.

Соски твердеют сильнее, когда он медленно обводит языком один из них, а потом резко прикусывает. Внизу живота вспыхивает дрожь. Боль и удовольствие — именно так, как он обещал, и мне нравится каждое мгновение. Я проживаю его до конца, будто оно последнее.

Он обхватывает сосок губами, затем переходит ко второй груди, делая то же самое. Потом ведёт языком вверх — от груди к шее. Я выгибаюсь навстречу. Он впивается губами в мою шею, удерживает и отпускает, оставляя на коже засос.

Сначала Дэнни двигается медленно, но это быстро меняется. Темп нарастает. Он вбивается в меня, жёстко, ритмично, наши тела с силой сталкиваются. Комната наполняется влажными шлепками, кровать под нами начинает ходить ходуном, изголовье глухо бьётся о стену. Я снова громко стону и хочу закричать, но сдерживаюсь, не желая привлекать внимание.

Пытаясь заглушить звуки, я тянусь к его большому пальцу, лежащему рядом с моим лицом, и снова втягиваю его в рот, глядя на Дэнни, пока он продолжает двигаться во мне.

Он хмурится, наблюдая, как я посасываю его палец.

— Если не прекратишь, я найду другой способ заткнуть тебя, и ты будешь давиться уже моим членом, — шепчет Дэнни.

Мои глаза расширяются.

Мысль о том, чтобы почувствовать его толстый член во рту, кружит голову.

Никогда не думала, что лишусь девственности с Дэнни Райдером — «морским котиком», с которым познакомилась в баре. Сейчас мы в Ираке: он на задании, а я работаю медсестрой в военном госпитале. Мне хотелось бы навсегда остаться в этом мгновении, в чистом экстазе. Но сердце сжимается, когда я вспоминаю: меньше чем через два месяца мне придётся уехать. Я тут же отгоняю эту мысль, позволяя ей одолеть меня сейчас. Единственное чувство, за которое я хочу ухватиться, — восторг от того, что наконец рассталась со своей невинностью.

Я отпускаю его палец, и в тот же миг он находит ту самую точку внутри меня. Судорожно вцепляюсь в него, отчаянно царапая спину — настолько сильно, что, наверное, раздираю кожу. Меня будто разрывает на осколки: оргазм накрывает, стирая всё вокруг. Я утыкаюсь лицом в простыни, брови сведены, рот раскрыт, грудь вздымается от наслаждения.

— Блядь, мне нравится видеть твоё лицо, когда ты кончаешь.

Он даёт мне пережить оргазм до конца, а потом поднимает меня, меняя позу. Мы уже не на кровати — Дэнни стоит. И продолжает двигаться внутри меня.

— Я с тобой ещё не закончил, — с угрозой в голосе предупреждает он.

Цепляюсь за его шею, впиваюсь зубами в плечо, пытаясь приглушить боль, но это едва помогает. Ногами обвиваю его, прижимаюсь к нему всем телом, пока он держит меня на руках. Постепенно боль отступает, и я начинаю наслаждаться каждой секундой. Удовольствие берёт верх, и ощущение того, как он заполняет меня, сводит с ума.

Я подпрыгиваю на его члене в воздухе, жёсткие ладони удерживают меня, каждое его движение точное, выверенное. Это поражает.

Он хорош.

Проходит совсем немного времени, и я снова испытываю эйфорию от оргазма. Я сижу на нём, двигаясь вверх и вниз, принимая каждый толчок. Он больше не сдерживается. Звуки, которые мы издаём, выходят сами собой. Он хватает меня за волосы и оттягивает, пока жёстко входит в меня. Мы оба задыхаемся; мой рот приоткрыт, брови сведены от накатывающего наслаждения. Слышу, как Дэнни стонет от чистого удовольствия — с каждым моим движением его член проникает всё глубже, пока он скрипит зубами.

Затем я слышу, как Дэнни рычит, кончая. Он сжимает моё тело так крепко, что становится больно, но эта боль восхитительна. Его челюсть напрягается, он прячет лицо у меня на шее, пока тёплая сперма заполняет меня, и я содрогаюсь.

Он действительно трахнул меня стоя.

Мы оба падаем на его кровать, он старается быть осторожным. Я совершенно обессилена. Дышу тяжело, словно перенеслась в новый мир, из которого не хочу выбираться. Это новая глава моей жизни, и мне хочется прожить её с Дэнни до конца.

Он ложится на спину, а я устраиваюсь у него на груди и провожу пальцами по его шрамам. Мы оба пытаемся восстановить дыхание после того, что было похоже на битву. Лежим молча, просто чувствуя друг друга, и я благодарна за эту тишину.

Мы обнимаем друг друга обнажёнными; от жара наших тел кожа становится влажной, но я не решаюсь пошевелиться.

Невинность испарилась, и я не испытываю раскаяния. Не жалею о том, что только что разделила с Дэнни. Каждый поцелуй с ним — греховный рай.

— Что тут написано? — сонно выдыхаю.

Он смотрит на меня, пока я провожу пальцем по татуировке в виде песочных часов у него на груди. Меня окутывает покой, напряжение уходит, и я медленно погружаюсь в глубокий сон. Надпись не на английском.

— Это латынь, — произносит он.

Моё дыхание становится ровным, сознание меркнет.

— Время никого не ждёт. Смерть — тень, преследующая живых. Это болезненное, неизбежное обещание, тогда как жизнь — прекрасная ложь.

Ари спит у меня на груди. Эта девушка заставляет меня чувствовать, что я, в конце концов, не такой уж и плохой. Её дыхание стало ровным, и я не хочу её будить. Бедняжка столько времени не спала — работа, операция Рукера, а теперь ещё и я добавил ей усталости. Улыбка появляется на моём лице, пока я глажу её мягкие чёрные волосы.

Ари наконец моя, и, кажется, она права: я больше не смогу держаться от неё подальше. Я думал об этом моменте с того дня, как встретил её. Смотрю на её обнажённое тело, прижатое ко мне, и понимаю: оно создано специально для меня. Ари — запретный плод, и я хочу исследовать каждую его часть губами. В этот раз я был с ней осторожен, потому что это её первый раз, но в следующий раз я покажу ей, как люблю трахаться на самом деле.

Мне нужно показать ей ту жестокую сторону, которую я держу при себе. Не словами. Я сделаю это следующий раз, когда она снова окажется подо мной.

Медленно выбираюсь из кровати, укладывая её голову на подушку. Прядь волос падает на припухшие розовые губы, и меня снова тянет впиться в них зубами. Я застываю, наблюдая, как она дышит, полностью очарованный ею, и понимаю: я влип.

Этой ночью не только она пережила свой первый раз. Впервые в жизни после секса я не хочу уходить. Мне хочется остаться и держать её в объятиях. Такого со мной никогда не было: обычно я всегда ухожу.

Чтобы ей было удобнее, достаю из шкафа одеяло. Замедляюсь, увидев на простынях пятна крови, там где она лежала. Я не удивлён, это был её первый раз. Я был для неё слишком большим, но её сладкая киска приняла меня.

Аккуратно накрываю её одеялом, ткань легко скользит по прекрасной загорелой коже. Она тихо стонет и ещё теснее прижимается к подушке. Спит так крепко…

Она для меня — совершенство. Я её не заслуживаю.

Вместо того чтобы остаться рядом, я иду в душ. Я не спал всю ночь, уже светает — но разве смог бы уснуть? Помимо того что я впервые по-настоящему познал Ари, мысли снова возвращаются к работе. Меня не отпускает спасательная операция, которую до сих пор не довели до конца. Я теряю одного из самых надёжных бойцов — Рукера. Скорее всего, его отправят домой на восстановление, к Ноэль и дочерям. Меня грызёт мысль, что его придётся заменить. Такова армейская жизнь: миссия продолжится, с ним или без него. Подхожу к ванной и выключаю в спальне свет.

Ари теперь моя. Она была моей с того самого момента, как я увидел её в «El Devine». Один взгляд на её прекрасное лицо — и всё, моя прежняя жизнь кончилась. Раньше я и думать не хотел о серьезных отношениях, но с Ари всё по-другому. Рядом с ней я не чувствую себя злодеем, убийцей или монстром. Ничто не могло заменить мою ядовитую зависимость. Но… она смогла. Она сильнее виски.

В то же время Ари пробуждает демонов, связанных со смертью Пола. Демонов, из-за которых я чувствую вину за то, что остался жив, а не умер в ту же ночь, что и он.

Включаю душ. Вода льётся, ванная постепенно наполняется паром. Я смотрю, как струи бьются о дно кабины, и меня уносит в тот день — самый тяжёлый за всё время службы. Челюсть сжимается, взгляд прикован к воде. Знаю: Ари захочет узнать больше о смерти Пола — особенно после того, как Кейн затронул эту тему. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминал тот день, когда погиб мой лучший друг. С тех пор каждый раз задаюсь вопросом: почему он умер, а я — нет? Я постоянно виню себя в этом.

Просыпаюсь и инстинктивно тянусь к Дэнни, надеясь ощутить его тепло, но вместо этого натыкаюсь лишь на прохладные простыни. Медленно открываю глаза, всматриваясь в полумрак. В комнате плотные светонепроницаемые шторы — разглядеть что-либо удаётся только благодаря тусклому свету настольной лампы. Воспоминания о сексе на рассвете накрывают меня, и я улыбаюсь. Несколько часов назад я отдала Дэнни всю себя. Прикусываю губу, когда чувствую, как от одной мысли об этом кружится голова.

Потягиваюсь и чувствую приятную ломоту в мышцах. Опускаю взгляд и вижу на бёдрах свежие синяки — отпечатки его ладоней, словно временные татуировки, которые постепенно сойдут. Он говорил, что сдерживался со мной … Учитывая разницу в наших телах, это неудивительно.

Нащупываю телефон на тумбочке. Нужно вернуться в свою комнату и разобрать тот разгром, который там устроили. У меня уже есть подозрение, кто за этим стоит.

Хотя Дэнни приказал навести порядок, мне необходимо лично осмотреть всё. Я уже подала заявление в полицию, весь ущерб зафиксирован. Мне нужны доказательства, прежде чем обвинять Шейна. Да, он мой токсичный бывший, но способен ли он на такое? Особенно на военной базе? Сомнения терзают меня, но… кто ещё мог это сделать? Кому ещё понадобилось бы причинять мне вред? Меня пробирает ледяной ужас при мысли, что я могла оказаться в комнате, когда туда проник кто-то, если бы не задержалась на работе. Что, если бы он застал меня одну?

Он бы причинил мне боль? Или хуже?

Я просматриваю пропущенные сообщения от мамы и Лори. Вспоминаю: Дэнни так и не ответил на мой вопрос про брата. Мы тогда отвлеклись, и в итоге он оказался внутри меня. Не может быть, чтобы Кейн имел в виду именно то, что сказал. Он был на взводе из-за того, Рукер чуть не умер. Момент был тяжёлый. И всё же мне нужно понять, что он имел в виду.

Мне необходимо побыть одной, но в то же время большая часть меня жаждет, чтобы наши тела были сплетены вместе день и ночь, снова и снова. Воспоминания о сексе накатывают волной: я чувствую боль, но уже зависима и хочу ещё. Это невероятное ощущение. Я изменилась. Чувствую себя иначе, я ощущаю связь с ним — и это чертовски пугает. Кажется, каждый раз, когда я показываю Дэнни, что он мне небезразличен, он отстраняется. А когда я пытаюсь отдалиться — он тут как тут.

Я не хотела лезть к нему с расспросами о том, что между нами теперь. Мы просто спим друг с другом без обязательств? Мы любовники? Или это что-то большее? Он не раз давал понять, что ни к кому не привязывается.

Пока я размышляю об этом, телефон в моих руках вибрирует. Сообщение от Лори: меня вызывают на работу, нужно быть на месте через полчаса.

В мой выходной. Ещё одна смена. Отлично.

С раздражённым вздохом отвечаю:

Буду как можно скорее.

Я бросаю телефон на тумбочку и тянусь за медицинской формой. Потираю глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна. Подхожу туда, где оставила одежду, но нахожу её не там, а на стуле Дэнни. Аккуратно сложенную. Улыбаюсь. Какой милый жест с его стороны.

Сначала надеваю нижнее бельё, потом быстро натягиваю брюки. Нужно срочно в госпиталь. В голове крутятся вопросы: зачем доктор Диас меня вызывает? Даже на душ времени нет. Помоюсь после работы. Обычно я принимаю душ сразу по возвращении в комнату после смены, но сегодня всё пошло не так. Вспышка гнева Кейна выбила меня из колеи, тогда мне просто хотелось сбежать от всего и от всех.

Я как раз заканчиваю надевать форму, когда слышу, как входная дверь Дэнни захлопывается. С моих губ срывается вскрик. Резко оборачиваюсь, длинные чёрные волосы перелетают через плечо, и вижу Дэнни: он включает свет у двери спальни и изумлённо смотрит на меня.

Сердце колотится так, что отдаётся в груди, я шумно выдыхаю и хватаюсь за неё обеими руками. После происшествия в моей комнате я вся на взводе, вздрагиваю от каждого звука.

— О боже, извини, ты меня напугал, — выдыхаю.

Дэнни стоит в дверях, прислонившись к косяку, и с ухмылкой разглядывает меня с головы до ног.

— Уже уходишь, Вишенка? — спрашивает он, скрещивая руки на груди.

Я краснею. Под чёрной футболкой перекатываются мышцы. Каждый раз, когда он говорит, я будто растворяюсь в чистом желании. Он переоделся: теперь на нём тёмно-серые спортивные штаны и кеды «Vans». Выглядит… расслабленным. Такое редко увидишь.

Я хватаю резинку и собираю волосы в хвост.

— Да, коллега написала, нужно выйти на смену. Похоже, что-то срочное… Кстати, куда ты уходил?

Он застывает.

— Я плохо сплю и никогда не остаюсь после секса. Ухожу, когда всё заканчивается. Не позволяю этому стать чем-то большим, — произносит Дэнни, глядя в пол.

Сердце замирает. Он не может со мной спать, но трахать до беспамятства может?

— Но… — продолжает он, — для меня это тоже впервые, Ари. Сегодня ты будешь спать в моих объятиях. Я не позволю тебе вернуться в свою комнату, где не смогу тебя защитить. Кто-то сделал это назло тебе.

Я сглатываю. Внутри расцветает блаженное тепло: для него это тоже впервые.

— К тому же мне беспрерывно звонят по работе. Я выходил покурить и встретиться с командой. Кейн и Лопес хотят выпить перед выездом, — он поднимает бутылку «Джек Дэниелс». — У меня в голове слишком много всего. Скоро снова уезжать.

Дэнни сжимает губы, и я чувствую: он хочет сказать больше, но сдерживается, не раскрывает деталей. Он делает глоток из бутылки, и я слежу за тем, как двигается его кадык.

Я знаю: не стоит расспрашивать, куда и зачем он едет. Не пытаюсь выведать у Дэнни больше. Пол никогда не рассказывал подробностей своих заданий. Не мог. И я понимаю: Дэнни тоже не может. Мне остаётся только доверять тому, что он готов сказать.

— Насколько скоро?

— Завтра. Рано утром.

Сердце обрывается, меня накрывает опустошение.

— Понятно... Надолго? — надеюсь, я не звучу навязчиво. В то же время мне просто нужно быть готовой к ответу. Буду ли я ещё здесь, когда он вернётся? До моего отъезда в Северную Каролину осталось меньше двух месяцев. Я не знаю, сколько Дэнни пробудет в Ираке, и это меня тревожит. Не хочу возвращаться домой, если его там не будет.

— Не знаю, Вишенка. Всё зависит от обстоятельств. Могу вернуться через несколько дней… а могу — через недели. Или даже месяцы.

Я хмурюсь.

— Тебе вообще разрешил доктор Диас? У тебя серьёзная травма, с ней в строй не возвращаются. Если хочешь знать моё мнение, ты ещё не готов к нагрузкам. Но что я понимаю? Я всего лишь медсестра при госпитале, — говорю, пытаясь обойти его, но он перехватывает меня за руку.

— Детка, ты прекрасно знаешь, что эта царапина меня не остановит, — он наклоняется к моему уху, и я задерживаю дыхание. — Она ведь не помешала мне трахнуть тебя так, что ты кричала, — шепчет с явным голодом в голосе.

Мой рот невольно открывается, я сужаю глаза. Во мне словно вспыхивают сотни светлячков, мерцая в горячем мареве желания. Он ухмыляется, а мои губы невольно растягиваются в лёгкой улыбке. Я качаю головой и отхожу, но он не отпускает мою руку, притягивает ближе и целует в лоб. Я закрываю глаза, наслаждаясь прикосновением его губ. Замираю на несколько секунд, впитывая этот краткий миг близости.

— Ты сумасшедший.

Он смеётся.

— Ты даже не представляешь насколько… но скоро узнаешь, — его двусмысленные слова слетают с языка, пока он делает ещё глоток виски. Я внимательно смотрю на него. Мне отчаянно хочется понять, что он имеет в виду.

— Никогда не любила виски, — шепчу, наблюдая, как он пьёт.

Дэнни замирает, его голубые глаза темнеют. Задерживает дыхание и опускает бутылку вдоль тела.

Внезапно он целует меня, наваливается всем телом и обрушивается на мои губы так резко, что у меня темнеет в голове. Он раздвигает мои губы, и я ощущаю тёмный привкус виски, обжигающий горло. С жёсткой настойчивостью он переливает выпивку мне в рот, и вкусовые рецепторы взрываются. Я глотаю, пока его язык проталкивается глубже. От того, что он делает, я выгибаюсь, а его ладонь ложится мне на бёдра и подтягивает ближе к себе.

Он и правда сошёл с ума. Или я? Он сплёвывает виски мне в рот, и я стону.

— Ты уверена, Ангелок? Потому что ты проглотила всё до капли. Точно так же как проглотишь мою сперму, когда я трахну твоё идеальное горло.

Дэнни облизывает губы, откидываясь к стене. Наконец он отпускает меня и наблюдает, как я иду к двери. Я заливаюсь румянцем, прикусывая губу. Берусь за ручку, но оборачиваюсь к нему.

— Увидимся вечером, — говорит он.

И я понимаю: это не вопрос. Дэнни не просит меня прийти. Если он что-то говорит, значит, так и будет.

— Я не знаю, когда освобожусь. Могу задержаться до глубокой ночи.

— Неважно, я подожду. У меня есть время, — он приподнимает бровь. Тон Дэнни меняется, в нём звучит защита, а может, даже собственничество по отношению ко мне.

— Тогда до скорой встречи, — киваю я и выхожу из его комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я доверяю Дэнни. Если Пол доверял ему, то и я могу. Я никогда не сомневаюсь в том, что он говорит.

Чёрт, я и сама не хочу оставаться в своей комнате в одиночестве. Лучше быть в объятиях Дэнни. Ускоряю шаг по пути в больницу. Он скоро уезжает, и какое-то время мы не увидимся. И всё же меня не отпускает ощущение, что Дэнни старается избежать разговора, который висит между нами тяжёлой тучей.

О Поле.

Я пытаюсь отогнать эти мысли. Нужно очистить голову, прежде чем приступить к работе в приёмном. Во время смены нельзя думать о чем-то тревожном. Размышляю, почему доктор Диас так срочно вызвал меня. Он никогда так не поступает. Значит, в госпитале что-то случилось. Что-то серьёзное. Мысли невольно обращаются к худшему — к Рукеру.

Вбегаю в больницу, запыхавшись. Если с Рукером что-то случилось, я не представляю, как Дэнни это перенесёт. Потерять двух близких друзей за год… Наверняка это станет для него ударом. К тому же я точно знаю: он любит выпить. Не могу утверждать, что он алкоголик, но коллекция спиртного у него дома внушительная. А когда я видела его пьяным в баре, это дало мне представление о том, с чем я на самом деле имею дело, когда речь заходит о Дэнни.

Толкаю двери отделения интенсивной терапии и бегу к палате Рукера. Тяжело дыша, стучу в дверь, но ответа нет. В груди всё обрывается. Может, спит. Я осторожно приоткрываю дверь: внутри медсестра меняет постельное бельё. Кровать пустая. Рукера нигде не видно.

О нет. Он не выкарабкался. Его ни за что не перевели бы из реанимации так быстро. Это может означать только…

— Ари, ты в порядке? — спрашивает меня Эдвард, армейский медбрат, с которым мне не раз доводилось работать. Я и не заметила, как моя рука, сжимающая дверную ручку, задрожала, а по щеке скатилась слеза.

— Что случилось с Рукером? Когда я его видела в последний раз, он был в стабильном состоянии! Как такое возможно? Он был в порядке, показатели… — начинаю сбивчиво тараторить, голос дрожит, слова путаются.

— Рукер в порядке, Ари, успокойся. Его переводят в Германию. Он уже в самолёте. Будет ближе к дому. Он сам настаивал, чтобы его отсюда отправили, — перебивает меня Эдвард, не давая разойтись дальше. Он подходит и кладёт руки мне на плечи, пытаясь успокоить.

Я выдыхаю с облегчением и смахиваю слезу. Пульс постепенно выравнивается, и я чувствую, будто с плеч свалилась огромная тяжесть. В этом и заключается обратная сторона работы медсестры: ты не хочешь, чтобы пациент умирал у тебя на руках.

— Ты же знаешь «морских котиков», упрямые до чертиков, — добавляет Эдвард с ободряющей улыбкой.

Я моргаю, глубоко вдыхая. Эта работа невероятно выматывает, но она того стоит.

— Ну, это хорошо. Наверное, его жена уже вылетела в Германию, — говорю я. Он похлопывает меня по плечу и отпускает. — А зачем доктор Диас и Лори так срочно вызвали меня в мой выходной? Не то чтобы я возражаю, просто интересно. У нас нехватка персонала? — спрашиваю, приподняв брови.

— Ари, когда у нас не было нехватки персонала? — с сарказмом отвечает Эдвард и усмехается. — Но на самом деле дело не в этом. Всё из-за одной пациентки. Её зовут Вайолет Редд. Её взяли в заложники террористы, потом её спасли и перевели к нам из другого госпиталя. Она армейский медик, попала в аварию на «Хамви», после чего её похитили и пытали.

Я ахаю, прижимая ладонь ко рту. Представляю, что она пережила и буквально разваливаюсь на части. Бедная девушка… Пытали? Мысли невольно погружаются в самые мрачные догадки о том, что ей пришлось вынести. Пытали террористы… Меня пробирает дрожь от осознания того, что пришлось пережить Вайолет.

— Сейчас она не позволяет ни одному медбрату к ней прикасаться, помогать или даже подходить близко. Она приходит в ярость, если доктор Диас пытается войти в палату, потому что он мужчина. Ей комфортно только с женщинами, медсестрами или врачами. А смена Лори закончилась. Поэтому… они вызвали тебя, — объясняет Эдвард.

Я киваю, глядя в его глубокие карие глаза. Он выглядит уставшим и задумчивым. Он внимательно изучает меня; брови приподняты, на лбу залегли мелкие морщинки. Мы все так выглядим, когда приступаем к смене. Я стараюсь осмыслить сказанное и вспоминаю разделы по психиатрии в медсестринской школе. Как подойти к этой ситуации? Думаю, лучший способ — представить, что она моя родная сестра, которой у меня никогда не было. Терпение, понимание, мягкость и никаких резких движений.

— Ого… Я всё поняла. И готова помочь… То есть я приложу все усилия, но даже представить не могу, что она сейчас чувствует, — говорю Эдварду.

Эдвард нервно поджимает губы. Уверена, никто не знает, как правильно поддержать Вайолет. Если она в реанимации, значит, её травмы едва не стоили ей жизни. Меня снова пробирает дрожь. Кивнув Эдварду на прощание, я направляюсь к центральной стойке приёмного отделения, как обычно перед началом смены. Ставлю рюкзак под стол, сажусь и быстро вхожу в систему.

— Кхм, — Лори нарочно прочищает горло. Она смотрит на меня с подозрением. — Это что у тебя на шее? — шепчет мне на ухо.

Я продолжаю смотреть в экран, но жар разливается по щекам — я знаю, что покраснела. Руки слегка дрожат.

Чёрт, я совсем забыла, что Дэнни оставлял засосы на моей шее.

— Ничего… — вру, поворачиваясь к ней. Голос звучит слишком высоко и неубедительно. Лори смотрит так, словно ни капли мне не верит и просто ждёт, когда я расколюсь.

— Угу… — она постукивает пальцами по стойке, ухмыляясь.

— Можешь одолжить консилер? — сдаюсь под её немым допросом.

— Я так и знала! — её ухмылка превращается в широкую улыбку. Она начинает рыться в сумке.

— Замолчи, — шепчу, стараясь не привлекать внимания коллег. Я встаю, а она сияет, как ребёнок, и ведёт меня в пустой коридор. Протягивает консилер — оттенок не мой, но сойдёт.

— Кто это? О боже, только не Шейн? — ахает она, тут же сузив глаза с разочарованным видом.

— Что? Нет! Этот корабль давно отплыл и утонул без шансов на спасение.

Я размазываю консилер пальцами по шее, используя экран телефона как зеркало.

— Хорошо. Кстати, ты слышала? Его отправляют домой, он больше не может выполнять свои обязанности из-за сломанной руки, — Лори пожимает плечами.

— Хм… какая жалость, — отвечаю с сарказмом. Мне становится легче. Если это он разгромил мою комнату, то хотя бы больше не будет рядом. — Когда? — спрашиваю, пока Лори наблюдает, как я маскирую следы на шее.

— Завтра.

Консилер скрывает засосы, которые оставил Дэнни. Я возвращаю Лори тюбик.

— Так кто это был, подружка? Ты обязана мне рассказать! О боже, это доктор Диас? Я бы тебя не осудила, он такой сексуальный, — восклицает она, накручивая на палец каштановую прядь.

— Нет, конечно… И я не скажу. Я даже не знаю, кто мы теперь друг другу, — признаюсь тихо, прячась за чёлкой.

И это правда: я действительно не понимаю, кем мы стали с Дэнни. Ещё недавно мы были чужими людьми. Потом он держался отстранённо, а теперь… он был глубоко внутри меня.

— Ладно. Но когда разберёшься, обязательно расскажи мне всё о мистере Засосе.

— Обязательно. А теперь… не хочу менять тему, но что с Вайолет Редд? Та пациентка, которую держали в заложниках? Как она?

Лори качает головой, улыбка исчезает.

— Плохо. Ей тяжело и физически, и морально. Глаза почти полностью заплыли от ушибов — она едва видит одним глазом. Зрение ещё не восстановилось полностью, но вернётся. Лицо понемногу заживает после всех побоев. Её изнасиловали, эти ублюдки сломали ей рёбра. Было внутреннее кровотечение, но врачи в другом госпитале успели прооперировать и остановили его. Она многое пережила. Сейчас состояние стабильное, но психика… нет. Она всё время напугана и почти не разговаривает. Когда доктор Диас попытался осмотреть её, она закричала на него и чуть не набросилась, так что теперь мужчины в палату не заходят. Меня впустила без проблем, дала поставить капельницу и лекарства, но больше почти ни с кем не говорит.

Я киваю, впитывая каждое слово. Изнасилована? Сломанные рёбра? Внутреннее кровотечение? Операция? Бедная женщина…

Лори ведёт меня в реанимацию. Дорога занимает меньше минуты, её палата совсем рядом. Через стеклянную дверь я вижу, что Вайолет спит. Монитор показывает стабильные показатели. Её лицо всё ещё покрыто красно-фиолетовыми синяками, и у меня подступают слёзы, когда я смотрю на неё. На ней больничная рубашка, укрыта одеялами. Перевожу взгляд на Лори, мне страшно заходить внутрь.

Отхожу от палаты Вайолет Редд, пытаясь мысленно подготовиться к тому, что меня ждёт. Кажется, это самый тяжёлый случай из всех, с которыми я сталкивалась с начала работы здесь. В голове эхом звучат слова Дэнни, словно дежавю:

…ты здесь… прямо перед лицом всего этого ужаса, скрытого от глаз. То зло, что тебе предстоит увидеть… Тебе не место здесь.

Лори уходит сразу после того, как помогает мне замаскировать засосы и укусы. Почти восемь вечера. До конца смены остается два часа, а Вайолет Редд всё ещё спит. Я прохожу мимо её палаты каждые двадцать — тридцать минут, чтобы заглянуть внутрь и проверить её состояние.

Раньше Дэнни написал, что будет ждать меня в холле после смены. Другая медсестра сменит меня. Он сказал, что приготовил сюрприз, и я пытаюсь представить, насколько это вообще может быть романтично. Мы на военной базе, в зоне боевых действий. О каком ужине при свечах может идти речь? Хотя… может, романтика вообще не про Дэнни. Он не похож на такого.

То, что я испытываю к Дэнни, совершенно не похоже на всё, что было раньше. Это как сон, из которого не хочется просыпаться. Быть втянутой в пучину его внутренних демонов… это переворачивает весь мой мир.

Он не мягкий, но с ним приятно. И он обжигает. Прям как виски.

Смена проходит спокойно. Мне не нужно беспокоиться о других пациентах, кроме Вайолет. Доктор Диас закрепил меня только за ней. Я снова иду по коридору, проверяя её состояние.

Смотрю на часы — и вдруг натыкаюсь на мужчину в коридоре. Наши тела сталкиваются, вырывая меня из мыслей. Я опять проходила мимо палаты Вайолет, отвлеклась на время и не смотрела вперёд.

— О боже, простите… — выдыхаю. Мы оба хватаемся за плечи друг друга, чтобы не упасть. Глаза расширяются, когда я понимаю, что это Кейн. Его длинные чёрные волосы, как всегда, зачесаны назад. В глазах тревога, но он явно рад меня видеть.

— Ари Альварес. Моя любимая медсестра, — усмехается Кейн, глядя на меня. Его руки крепче сжимают мои плечи, прежде чем он отпускает меня. По какой-то причине Кейну нравится называть меня полным именем. Он высокий и широкоплечий, как и остальные из его команды. Хотя Дэнни всё равно выше всех.

Неужели все «морские котики» такие громадные?

— Здравствуйте, мистер Слотер, что вы здесь делаете? — вежливо спрашиваю я.

— Да ладно, Ари. Просто Кейн. Мы уже обсуждали это. Не надо обращаться ко мне по фамилии, — он ухмыляется.

Нельзя отрицать, что Кейн Слотер хорош собой. Его голубые глаза темнее, чем у Дэнни, насыщенного, глубокого оттенка, как тёмное море. И всё же эта глубина не вяжется с его характером. В каждом нашем разговоре Кейн был мягким и внимательным. Поэтому, когда он пригласил меня на свидание, я, наверное, ожидала этого, но точно не в тот момент, который он выбрал. Каждый раз, когда он навещал нас с мамой, я почти не обращала на него внимания. Мне было больно. Я завидовала всем друзьям Пола, которые вернулись домой, тогда как мой брат уже никогда не вернётся.

Невольно представляю, что было бы, если бы сказала Кейну «да». Может… так всё стало бы намного проще. Было бы легче увлечься им, а не Дэнни. Но это было бы ложью. Моё сердце тянется к другому… к нему.

Чем дольше я смотрю на Кейна, тем отчетливее вижу: за его лукавой улыбкой скрывается нечто большее. Это потребность. И я не могу ему ответить. Всё его красноречие говорит само за себя. И всё же маленькая часть меня… хочет поддаться.

— Прости, — тихо говорю я.

— Отвечая на твой вопрос, я зашёл проведать Рукера. Этот болван даже не сказал, что улетел в Германию. Я бы тогда выспался нормально. Завтра утром снова выдвигаемся.

— Да… скорее всего, его доставят в Германию, а потом переведут в Штаты, когда состояние стабилизируется, — киваю, чувствуя неловкость.

Я всё ещё не дала ему ответ. Кейн звал меня в USO на фильм в один из его выходных, и тогда я не знала, что сказать. Сначала это было «может быть», но теперь… точно нет. Я не могу так поступать, ни с собой, ни с ним. Встречаться одновременно и с Кейном, и с Дэнни — для меня это неприемлемо. Сейчас моё сердце занято только одним из этих безумных «морских котиков».

— Так что, ты подумала о моём предложении? Понимаю, USO — не самый шикарный вариант, но здесь особо не разгуляешься, — вздыхает Кейн.

— Я подумала… и я просто не могу. Я…

Я сплю с Дэнни.

Но не говорю этого, лишь сжимаю губы и переминаюсь с ноги на ногу, глядя в пол. Я ужасна в таких разговорах.

— Встречаешься с кем-то? — пытается закончить за меня Кейн.

— Нет! — почти кричу я, резко обрывая его. Кейн отшатывается от такой реакции, внимательно изучая моё лицо.

Встречаюсь ли я с кем-то?

Технически… да? Но я не хочу объявлять себя занятой, когда сама не уверена. Мне нужно подтверждение. Мне нужно услышать это от него. Хотя слова Дэнни всё ещё звучат в голове: больше ни один член не будет во мне. Пожалуй, можно сделать вывод, что он не собирается делить меня ни с кем.

— То есть… может быть? Я не знаю, — смотрю на Кейна виновато.

Он сжимает челюсть, а губы растягиваются в натянутой полуулыбке. Мне больно вести этот неловкий разговор. Я не могу отрицать, что Кейн меня привлекает, но следовать этому чувству кажется неправильным.

— Понимаю. Больше ничего не говори, — Кейн разжимает челюсть, наклоняется ко мне и мягко целует в щёку.

Я закрываю глаза, когда его губы касаются кожи, и по телу разливается тепло. Рядом с ним я всегда это чувствую. Поднимаю взгляд, но он уже смотрит куда-то за мою спину.

— Кто бы он ни был… ему повезло.

Он выдавливает улыбку и пристально смотрит мне в глаза. Что-то внутри меня дёргается от его неожиданного признания. Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю.

Внезапно по всему зданию разносится крик женщины. Все вокруг замирают, включая персонал. Я точно знаю, откуда он. Палата Вайолет. Она проснулась.

— Мне надо идти. Спокойной ночи, Кейн, — торопливо выпаливаю я и почти бегу к ней.

Кейн выглядит обеспокоенным, но разворачивается и уходит в противоположную сторону.

Я уже почти у палаты Вайолет, кроссовки скрипят, когда резко останавливаюсь на бегу. Вскоре оказываюсь перед стеклянными дверями. Она бьётся в истерике, и только теперь я замечаю: её привязали к больничной койке. Сердце колотится, я не знаю, что сказать или сделать. Наверняка ремни лишь усиливают её тревогу и страх. Мы пристегиваем пациентов только тогда, когда они опасны для окружающих или для самих себя.

Ко мне подбегает доктор Диас. Он встаёт рядом, и мы вместе смотрим на Вайолет сквозь стеклянные двери. Не отрывая взгляда от пациентки, он шепчет мне на ухо:

— Иди к ней. Я буду снаружи с седативным. Но если сможешь с ней поговорить, успокоить, дать понять, что мы здесь, чтобы помочь, и что она в безопасности, — это будет лучше.

В руке у него уже шприц, готовый к применению. Он смотрит на меня усталыми глазами, ожидая ответа.

— Конечно, доктор. Я сделаю всё, что смогу.

Вайолет продолжает кричать и плакать. Я медленно вхожу в палату и направляюсь к ночнику в углу. Включаю его, добавляя немного света. Капельница и монитор показателей — справа от неё, я — слева, у стены напротив.

Её избитое лицо опухло. Мне хочется расплакаться, когда в голову лезут мрачные мысли о том, через что ей пришлось пройти, но я держу эмоции под контролем. Нас учат не показывать тревогу, ведь пациенту это не поможет.

Длинные волосы Вайолет красивого тёплого оттенка между каштановым и рыжим спутаны и разметались по плечам. Она выглядит истощенной, на руках видны следы побоев.

Каждый раз, когда она дергается, вена с подключенной капельницей натягивается. Ещё немного и она вырвет иглу. У меня внутри всё сжимается.

— Вайолет, всё хорошо. Тебе ничего не угрожает. Ты в военном госпитале в Ираке. Ты можешь мне доверять, — умоляюще говорю я, медленно приближаясь к ней. Тревога пульсирует в венах, я чувствую себя беспомощной, но изо всех сил стараюсь её успокоить. Наверняка она и так понимает, где находится, но я надеюсь, что напоминание о безопасности поможет ей прийти в себя.

Она перестаёт кричать, услышав мой голос, и её взгляд фокусируется на мне. По щекам текут слёзы. Я беру салфетки с тумбочки слева от неё.

— Я медсестра. Меня зовут Ари Альварес, — осторожно подхожу ближе, достаю салфетку из коробки и протягиваю ей, оставляя выбор за ней — взять или нет. Я хочу, чтобы она знала: отныне каждое её решение будет добровольным. Никто не заставит её делать то, что ей некомфортно.

Вайолет сначала колеблется, но берёт салфетку и мнёт её в руках. Я молча наблюдаю, застыв на месте. Потом она прикладывает салфетку к лицу и осторожно промокает щёки, стараясь не задевать ушибы. Вокруг её каре-зеленых глаз всё ещё видны лопнувшие сосуды, вероятно, из-за перелома носа.

— Ты в безопасности. Я просто проверю, на месте ли капельница, хорошо? Можно? — мягко спрашиваю я.

Она снова внимательно смотрит на меня. Медлит. Оглядывает палату. Переводит взгляд к коридору за стеклянной дверью, потом возвращается ко мне и едва заметно кивает.

Я подхожу к её правой руке, чтобы проверить, не вырвала ли она катетер, когда проснулась и закричала. Если бы он вышел, кровь уже текла бы по запястью, и пришлось бы ставить новую капельницу в другую вену. Процедура для меня давно привычная, но я не хочу лишний раз колоть её без необходимости. Я молча молюсь, чтобы капельница оказалась на месте.

Стоит мне потянуться к ней, Вайолет вздрагивает и отодвигается на кровати. Я сразу замираю, опуская руки к груди. Не подхожу ближе. Даю ей время. Внутри готовлюсь к тому, что она снова начнёт метаться или даже плюнет в меня, но Вайолет остаётся неподвижной. Дыхание учащается, взгляд снова прикован ко мне.

— Всё в порядке. Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу убедиться, что капельница не выпала. — По её лицу трудно понять, о чём она думает. В её взгляде страх и ужас. — Потому что это был бы отстой, — добавляю с лёгким смешком в голосе и тут же смыкаю губы, щелкнув зубами.

Опускаю взгляд в пол, потом снова смотрю на неё. Её лицо остается невозмутимым, но затем губы растягиваются в крошечной улыбке.

— Можно? — указываю на её запястье, зафиксированное ремнями к поручням кровати. Вайолет снова кивает.

Я подхожу ближе и всё её тело расслабляется. Она слегка подаётся ко мне, поворачиваясь на бок, словно позволяя мне помочь. Осторожно беру её запястье. К моему облегчению, капельница на месте. Слава богу. Давление понемногу отпускает.

Мне хочется обнять её, помочь чем-то большим, чем просто медицинская помощь. Сказать, что всё будет хорошо. Но как сказать это человеку, который прошёл через ад?

— Ура, всё в порядке, — бодро говорю я и отхожу обратно в угол напротив неё. Пульс Вайолет, прежде учащённый, теперь выравнивается. Я с облегчением выдыхаю: седативное, приготовленное доктором Диасом, пока не понадобится. По крайней мере, не сейчас. — Тебе что-нибудь нужно? Вода? Может, перекусить?

Слезы на её глазах высыхают, приступ тахикардии прошёл. Вайолет качает головой и опускается на подушку.

После нескольких минут тишины она берёт с тумбочки пульт от телевизора, включает его. Я остаюсь в углу, наблюдаю за ней, готовая подойти в любой момент, если понадобится помощь.

Иногда после пережитой травмы человеку нужно лишь одно — чтобы рядом был кто-то. Само присутствие другого может облегчить состояние. Именно это я и пытаюсь дать Вайолет. Я искренне не хочу давить на неё, вынуждая говорить, если она ещё не готова.

Стою и смотрю, как она переключает каналы, пока не останавливается на комедийном сериале «Парки и зоны отдыха». Она оставляет пульт рядом с собой. Эми Полер — просто лучшая. Я поворачиваю голову к телевизору, это один из моих любимых эпизодов.

— Обожаю «Парки и зоны отдыха». Это мой самый любимый сериал, — говорю я, беру стул и выдвигаю его из угла.

Комедийные шоу стали для меня убежищем в последнее время. Каждый день последние несколько месяцев наполнен стрессом и тьмой, и единственное, что неизменно вызывает у меня улыбку, — любимый сериал.

Я сажусь слева от Вайолет, оставляя между нами расстояние — не знаю, как она отреагирует. Она по-прежнему молчит. Если бы я пережила хотя бы половину того, что пережила она, я, наверное, навсегда разучилась бы разговаривать.

Мы молча смотрим на Лесли Ноуп, как вдруг Вайолет произносит:

— Дэймон в порядке? Его спасли? — вопрос сбивает меня с толку, и я не знаю, что ответить. В её голосе тревога и требовательность. Я отвожу взгляд от экрана и смотрю на неё. Её брови нахмурены, в глазах беспокойство. Смотрю на монитор: пульс снова растёт.

О нет. Что мне делать?

Кто такой Дэймон?

— Прости, Вайолет. Я не знаю. Кто это?

— Он был со мной! Нас похитили вместе! Пожалуйста, скажи, что с ним всё в порядке, пожалуйста! — хрипло выкрикивает она, и в её голосе звучит злость. Её страх мгновенно перерастает в гнев, и я совершенно теряюсь от такой резкой перемены настроения.

— Прости. Я постараюсь узнать о нём. Хорошо? — говорю, вставая со стула.

— Пожалуйста… Он был со мной… он… он был со мной, — её голос дрожит, и я понимаю: она сейчас расплачется. Она опускает взгляд на свои руки, нервно перебирая пальцами.

Я киваю и быстро направляюсь к стойке приемного отделения. Мои шаги тяжёлые, решительные. Вайолет специально поместили в палату интенсивной терапии напротив поста медсестёр — там, где постоянно находится большая часть персонала.

Значит, заложников было двое? Где он? И почему его нет здесь?

Доктор Диас сидит за компьютером, сосредоточенно просматривая результаты — вероятно, анализов или снимков. Мужчина мельком смотрит на меня, но по выражению лица ясно, что он полностью в работе, и отвлекать его бессмысленно. Когда он так сосредоточен, до него не достучаться.

Он тянется к седативному препарату, лежащему рядом с клавиатурой, и протягивает его мне. Я качаю головой:

— Нет, дело не в этом. Она спокойна… просто назвала имя. Дэймон. Говорит, что он был с ней, вместе. Вы случайно не знаете, кто это? Или где он? — спрашиваю я, наклоняясь к стойке.

Похоже, мои слова выводят доктора Диаса из сосредоточенности. Он поднимает на меня взгляд, будто что-то вспомнил, и тяжело вздыхает.

— Да, знаю. Один из «морских котиков» ввел меня в курс, поскольку Вайолет была в ужасном состоянии, когда её доставили. И когда я говорю «в ужасном», я имею в виду, что она постоянно повторяла имя Дэймон. Мы все были в недоумении, поэтому мистер Райдер поделился информацией с ограниченным кругом сотрудников. Команда Райдера спасла Вайолет. Это была та же операция, в которой едва не погиб мистер Рукер. Дэймона взяли в заложники вместе с ней. К сожалению, он всё ещё там. Только девушку удалось спасти. Группа спецназа до сих пор работает над тем, чтобы вернуть его. Но это всё, что мне известно. Миссии такого уровня крайне закрытые, так что… прошу соблюдать конфиденциальность, — заканчивает доктор Диас, потирая виски.

Я ахаю, прижимая руку ко рту. Доктор Диас кивает мне с хмурым выражением лица, затем снова поворачивается к экрану компьютера. Меня охватывает шок.

Дэнни был на той миссии? Вот как он получил жуткую рану на спине? Туда он собирается снова?

Он спас Вайолет.

Мысль о том, что он отправится на ту же миссию, где едва не погиб Рукер, пробирает меня до костей. Я чувствую неразрывную связь с ним, ведь он мой первый… Да, он грубиян, но мой грубиян. Почему он считает себя злодеем? Дэнни спас жизнь этой девушке.

Но теперь, когда он восстановился, он снова уходит.

Тысячи вопросов вихрем крутятся в голове, и я медленно пытаюсь осмыслить свои чувства. От стресса, навалившегося в этот момент, я могу лишь крепко зажмуриться. Если Вайолет вернули в таком состоянии, я не хочу представлять, что с Деймоном. Даже думать об этом боюсь.

Мне нужно вернуться в палату и рассказать Вайолет то, что я узнала, но не знаю, как она это воспримет. Делаю глубокий вдох, запрокидываю голову и смотрю в потолок.

Я уже так сильно влюблена в Дэнни. И теперь, зная, чем он занимается, я рисую в голове жуткие картины того, на что похожи его миссии. Это его реальность. Мысль о том, что завтра он уйдёт, вызывает у меня тошноту.

Перед тем как вернуться к Вайолет, я пытаюсь прийти в себя. Переминаюсь с пятки на носок, глубоко дышу, стараясь настроиться на остаток смены. И думаю, что могу сделать прямо сейчас, чтобы хоть немного облегчить ей состояние. Отвлечь её — и себя — от мрачных мыслей. Это мелочь, но нужно что-то предпринять.

Иду к шкафу с расходными материалами и беру расчёску. Средства гигиены всегда лежат под рукой. Закрываю дверь и возвращаюсь к палате Вайолет. Ночь в реанимации тихая, у меня есть время. Я не могу вернуть ей Дэймона. Не могу волшебным образом исцелить её травму и заставить забыть о том кошмаре, через который она прошла. Но я могу сделать что-то другое. Могу расчесать ей волосы.

Медленно возвращаюсь в палату и начинаю снимать с Вайолет фиксаторы. Хочу, чтобы она поняла: я верю, что она не причинит мне вреда. И она тоже может доверять мне.

— Чт… что ты делаешь? — спрашивает Вайолет. Как только я расстёгиваю первый фиксатор, она сразу прижимает запястье к груди и растирает его.

Я перехожу на другую сторону и делаю то же самое. Смотрю на неё, и нижняя губа невольно подрагивает от горечи.

— Дэймон всё ещё там. Знаю, тебе неприятно это слышать, Вайолет. Хотела бы я сказать что-то обнадеживающее… Прости. Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти… — внимательно смотрю на неё, держа в руке расческу. Её глаза наполняются слезами.

Даю ей время. Она подтягивает колени к груди и снова переводит взгляд на телевизор. Я прикусываю щеку изнутри.

— Можно? — тихо спрашиваю, поднимая расческу.

Она смотрит на меня и делает паузу. По одному её взгляду я чувствую, сколько в ней боли. Потом кивает.

Я подхожу к ней и встаю за спиной, чтобы она могла продолжать смотреть сериал. Разделяю её волосы на две части и начинаю аккуратно расчесывать одну сторону. Волосы сильно спутались.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я.

— Двадцать пять, — шепчет она.

— А мне двадцать два. В декабре будет двадцать три.

Я продолжаю расчесывать её волосы и почти распутываю все колтуны с одной стороны, стараясь не дергать сильно за кожу головы.

Вайолет не отвечает. Мы сидим в тишине несколько долгих минут, наблюдая за Энди Двайером и Эйприл Ладгейт — легендарной парой. Полные противоположности, которые идеально дополняют друг друга.

— Он напоминает мне Дэймона… Энди, — вдруг произносит она.

У меня замирает сердце, я понимаю, что она начинает открываться мне. Внутренне благодарю Бога за то, что ей достаточно комфортно в моём присутствии, чтобы говорить.

— Чем именно? — спрашиваю, распутывая очередной колтун и переводя взгляд с телевизора на её волосы.

— Он весёлый. Всегда говорит что-нибудь позитивное в самых паршивых ситуациях… — Вайолет смотрит на свои руки. Я останавливаюсь, пока она шевелится, чтобы не дернуть волосы. — Дэймон… он мой возлюбленный, наверное. Мы никогда не давали названия тому, что между нами, но вели себя как пара. Мы встречались полгода, и всё шло хорошо. Служили в одном подразделении, поэтому нас отправили на задание вместе… Больше времени друг с другом, без этих разлук, которыми военная жизнь любит нас награждать… А потом случилось это дерьмо, — я слышу, как она стискивает зубы. — Все наши друзья погибли в аварии на «Хамви». А мы выжили. Сначала думали, что нам повезло… Но жестоко ошибались.

У меня перехватывает дыхание. Я изо всех сил стараюсь сдержать слёзы. Продолжаю расчесывать её волосы, пока она делает паузу.

Не плачь. Не плачь. Не. Плачь.

— Однажды, когда нас пытали, он спас мне жизнь, — её голос срывается. Я стою молча, давая ей необходимое время, чтобы рассказать свою историю. — Один мужчина держал меня, а другой насиловал на глазах Дэймона. Они хотели, чтобы он слышал мои крики. Хотели сломать его. и меня, — чтобы мы выдали им сведения о нашем подразделении и военных постах… Поэтому они насиловали меня. Избивали нас, морили голодом, пока мы не оказались на грани смерти. Однажды… эти мерзавцы снова потребовали от нас информации, но мы, как всегда, не сдались. И тогда…

Она замолкает, подтягивает колени ещё ближе к груди. А внутри меня всё рушится. Я не хочу, чтобы она продолжала. Не хочу слышать подробности того ужаса, через который она прошла. Но если сейчас я могу быть для неё тем человеком, который выслушает — я буду слушать.

— Они раздели меня догола перед Дэймоном. Заставили его смотреть.

Вайолет начинает безудержно рыдать, задыхаясь. Я перестаю расчесывать её волосы и осторожно кладу руки ей на плечи, пытаясь утешить.

— Тебе не обязательно продолжать. Я…

Вайолет перебивает меня:

— Нет! Дай мне договорить! Я не могу больше держать это в себе. Дай мне выговориться, пожалуйста! Я не хочу, чтобы всё это оставалось у меня в голове… пожалуйста!

Она резко поворачивается ко мне, поднимает взгляд, умоляя. И мне так хочется обнять её, как родную. Старшую сестру, которой у меня никогда не было. Слеза скатывается по моей щеке, и я молча киваю.

— Они раздели меня догола. Развели огонь, взяли чёртову горящую палку и прижали к моему бедру. Я кричала, а Дэймон трясся на своём стуле. Я смотрела на него, пока меня жгли, а эти… эти чудовища смеялись. Они так увлеклись пытками, что не заметили, как Дэймон ломал руки, пытаясь вырваться из пут. Я не выдержала, кожа горела, боль была невыносимой… и я плюнула в лицо тому, кто держал палку, — она усмехается, но усмешка выходит злой. — Ему это не понравилось. Он перестал меня жечь, но не потому, что передумал. Просто решил убить меня за это. Он пришел в ярость, бросил палку и схватил мачете. Другой ублюдок пытался остановить своего приятеля, уговаривал его, но тот уже рвался к моему горлу. И тогда Дэймон вырвался и повалил его на землю, выбив мачете из руки.

Она снова заходится рыданиями.

Я тоже плачу. Я потеряла контроль. Беззвучно плачу у неё за спиной, всё моё тело дрожит, и мне кажется, будто я больше не узнаю мир, в котором живу. Осознание того, сколько в нём зла, обрушивается на меня с такой силой, что хочется просто исчезнуть. Вот от чего Дэнни пытался меня уберечь. Вот о чём он не хотел, чтобы я знала. Теперь я понимаю. Чёрт, теперь я действительно понимаю.

— Они сцепились, но их было двое против одного… и они избили его до потери сознания. На целый день. Он спас мне жизнь. А я… я злилась. Злилась на него за то, что не дал им просто убить меня. За то, что позволил себя так избить.

Она плачет, закрыв лицо ладонями. Пульс подскакивает, давление опасно растёт. Стресс от рассказа взбудоражил все показатели жизнедеятельности, и я стою, застыв на месте, не зная, что делать. Колеблюсь. Наконец решаюсь: мягко обнимаю её сзади, прижимаю к себе, надеясь, что она почувствует, что больше не одна.

— Ты не одна. Ты здесь, сейчас. Тебе не придётся проходить через это в одиночку. Скоро ты будешь рядом с семьей и друзьями. И если захочешь, я дам вам свой личный номер. Когда понадобится поговорить, я рядом, — говорю я.

Вайолет всхлипывает, вытирая слёзы.

— Они должны его вернуть, — шепчет она. Слёзы текут и по моему лицу, я торопливо вытираю их тыльной стороной ладони. — Они обязаны вернуть его, чтобы я смогла на него накричать. Поссориться с ним. Обнять его. Чтобы сказать ему, что люблю. Я так и не сказала ему этого, чёрт возьми. Мы были вместе всего пару месяцев, и мне плевать, что подумают другие… но я знаю. Я знаю, что люблю его с того самого дня, как мы встретились. Я, блядь, люблю его, — её голос приглушен ладонями, но я отчетливо слышу каждое слово.

— Он знает, мисс Редд, он знает, — говорю я. Прочищаю горло и выпрямляюсь, затем снова беру расческу. Я мало знаю о Дэймоне, но уверена: он должен был понять, что она его любит, — по тому, как она о нём говорит. И я знаю, что он чувствует то же самое.

— Я так благодарна тем, кто меня спас. «Морским котикам» Райдеру, Рукеру, Слотеру, они всегда будут занимать особое место в моём сердце. Даже Зик, — добавляет она тихо.

Когда она упоминает Дэнни, я изо всех сил стараюсь не улыбнуться. Продолжаю расчесывать её волосы, и показатели постепенно приходят в норму. Она ложится на бок — на тот, где рёбра целы. Пока на экране идёт марафон «Парков и зон отдыха», Вайолет рассказывает мне всё больше о Дэймоне. Говорит, что это помогает ей чувствовать себя лучше. Она делится тем, как они познакомились, как он выглядит, рассказывает о своей службе в армии. Когда она вспоминает его, иногда даже смеётся, и я понимаю: это помогает ей держаться.

— Кстати… зови меня просто Вайолет, — она не отрывает взгляда от Энди и Эйприл на экране. — Ты когда-нибудь испытывала такое? — спрашивает она.

— Что именно?

— Любовь с первого взгляда?

Её вопрос накрывает меня, как ураган. Я заканчиваю заплетать ей косу и закрепляю её на конце. В памяти всплывает тот вечер, когда я впервые встретила Дэнни. Таинственный мужчина, который так легко считал мои эмоции. В нос будто снова ударяет запах сигарет и виски, а в животе поднимается знакомое волнение.

Я усмехаюсь.

— Мне всего двадцать два, — пожимаю плечами.

— И что с того?

Я в туалете. Рыдаю. Сижу на полу, плачу, не заботясь о том, что здесь грязно. Чувствую себя слабой и опустошённой. Я прочувствовала боль Вайолет, её муку, сквозь её рассказ и слёзы по Дэймону. Теперь это её жизнь. Через несколько дней её переведут обратно в Соединённые Штаты для продолжения реабилитации, но у меня не хватило духу сказать ей об этом. Я знаю, она воспримет это тяжело. Не хочу даже представлять, что она почувствует, узнав, что оставляет Дэймона позади. Я не осужу её, если она захочет поджечь весь мир. Я бы сама поступила так же, если бы смогла таким образом вернуть брата.

Моя смена закончилась двадцать минут назад, но у меня не было душевных сил уйти, не выплеснув то, что я услышала. Я совершенно забыла о Дэнни.

Около десяти вечера я чувствую себя отвратительно. До сих пор не приняла душ, и это вызывает у меня отвращение. Больше ждать не могу, решаю воспользоваться одной из душевых для дежурного персонала в больнице. Я раздеваюсь, заворачиваю одежду в рюкзак и встаю под струи воды. Горячая вода — это блаженство. Чем дольше я стою под ней, тем больше стресса покидает моё тело. Но вопрос Вайолет всё ещё звучит в моей голове.

Любовь с первого взгляда?

Чувства, которые я испытываю к Дэнни, сильны, но… я всё ещё не знаю его по-настоящему, хотя он заставляет меня чувствовать, будто я могла бы провести с ним всю оставшуюся жизнь.

Душ занял совсем немного времени. Я быстро заканчиваю, натягиваю одежду и выхожу. Когда моя смена подошла к концу, Вайолет снова уснула. После того как она выговорилась и выплеснула все ужасы, которые носила в себе, ей стало немного легче. Она умоляла меня выслушать её, но я и без того была готова слушать сколько угодно. Эта бедная девушка уже никогда не будет прежней, но, возможно, со временем она сможет исцелиться. Может, когда снова окажется рядом с Дэймоном, почувствует себя цельной.

Я беру рюкзак, закидываю его на спину и направляюсь в холл. Дэнни нигде не видно, и это сбивает меня с толку. Он говорил, что будет ждать здесь. Я ещё раз оглядываю холл по обе стороны: вижу лишь нескольких солдат, ожидающих приёма, но Дэнни нет. Может, он завалился спать, решил отдохнуть перед отъездом.

Чёрт… Я правда не хочу, чтобы он уезжал.

Выхожу через двери на улицу и направляюсь к себе. Не стоит обижаться, я задержалась намного дольше, чем говорила ему изначально. Вздыхаю, волоча ноги по асфальту. Луна полная, воздух прохладный, а небо самое ясное с тех пор, как я здесь оказалась. Это завораживает. Я запрокидываю голову, впитывая всю красоту этой ночи: звёзды мерцают вокруг сияющего белого диска луны. В этот момент я стараюсь ценить красоту мира, несмотря на всё зло, что бродит среди нас.

Накануне я спасла жизнь, и это многое для меня значило. Я впервые спасла жизнь своими руками.

Вертолёт оглушительно грохочет, от работы механизмов всё тело вибрирует, когда мы взлетаем. Перед нами уже поднялись в воздух три «Блэк Хоука», мы — последние. Сердце колотится так, что, кажется, готово выпрыгнуть из горла; я задыхаюсь от волнения, сидя рядом с Дэнни. Он же, наоборот, совершенно спокоен; видно, что для него такие полёты привычны. Посреди «Блэк Хоука» есть люк, и он открыт. Мы сидим в задней части вертолёта, там нас закрывает корпус машины, так что пилоты нас не видят. Я вцепилась в ремни безопасности так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Ненавижу летать. Да, я говорила ему, что хочу летать, но имела в виду волшебным образом — как Питер Пэн или с крыльями за спиной. Это была фантазия. Я панически боюсь высоты. Каждый раз, когда оказываюсь в самолёте, в голову лезут самые нелепые мысли, а сейчас я вообще в вертолёте. И всё же… с Дэнни это, наверное, самый романтичный поступок, который кто-либо когда-либо совершал для меня. Да, мне страшно, но рядом с ним я чувствую себя в безопасности в любой ситуации.

Он мало что может сделать во время миссии. И потому этот жест — нечто особенное.

Мы с Дэнни одни в кабине; два пилота впереди ведут вертолёт.

— Расслабься. Я просто хочу свозить тебя на Луну, Ари, — говорит он с насмешкой. Его убийственно обаятельная улыбка будто прожигает меня. — Обычно в «Блэк Хоуке» помещается около одиннадцати бойцов. Но сегодня здесь только мы.

— Знаешь, ты до сих пор не ответил на мои вопросы о брате. Я заслуживаю ответа, — изо всех сил стараюсь перекричать шум ветра и рёв лопастей.

Лицо Дэнни каменеет, и я тут же жалею, что завела этот разговор. Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить об этом, он закрывается. Возводит высокую стену, которую я не могу преодолеть. Как ни стараюсь её разрушить, он не поддаётся.

— Я знаю, — отвечает он и переплетает наши пальцы.

Но я всё равно буду добиваться ответа. Что бы ни сказал Кейн, я уверена: вся история не сводится к одному обвинению против Дэнни. У любой истории есть несколько сторон, и я должна услышать его.

— Да, заслуживаешь, — Дэнни крепче сжимает мою руку и смотрит в открытый люк.

Вертолёт резко кренится, и я падаю прямо на колени Дэнни. Голова упирается в его грудь, но он успевает сохранить равновесие, вцепившись в ремни, закреплённые на стене. Его бицепс напрягается, мышцы резко выступают, и от одного этого вида к моему лицу мгновенно приливает кровь.

Мы какое-то время сидим молча. Я смотрю, как яркие звёзды мерцают на тёмно-синем небе, и в этот момент меня накрывает странное, полное спокойствие. Страх полёта постепенно отступает. Всякий раз рядом с Дэнни даже самая опасная ситуация кажется… нормальной. Даже если бы у меня началась настоящая паническая атака, одного его взгляда хватило бы, чтобы всё стало легче. Рядом с ним я всегда чувствую себя в безопасности.

Он обнимает меня за плечи, словно защищая, и я прижимаюсь ближе. Его запах сводит меня с ума. Я лежу у него на плече и понимаю, что с тех пор, как приехала в Ирак, ещё ни разу не чувствовала такого спокойствия. Я и не подозревала, что у Дэнни есть такая сторона.

На высоте в тысячу футов холодно. Пронизывающий воздух заставляет дрожать, и единственное, что согревает, — тепло тела Дэнни. Я смотрю, как в небе медленно плывут тёмные облака, и его нежный жест вдруг меняется, наполняясь тёмным желанием: он мягко сжимает мои волосы, притягивает меня вниз, и я встречаю его напряжённый взгляд.

Я прикусываю губу, а в животе уже кружится вихрь желания.

— Почему при лунном свете ты так сводишь меня с ума?

И в следующую секунду он впивается в мои губы. Второй рукой обхватывает моё лицо с другой стороны, удерживая меня на месте, его язык жадно исследует мой рот. Наши губы двигаются в унисон, быстро, тяжело, с той самой безрассудной жаждой.

— Боишься летать, говоришь?

— Да, — отвечаю, не отрываясь от его губ.

Дэнни отстегивает свой ремень безопасности и меня охватывает паника. Я перестаю дышать, глаза расширяются.

— Что ты делаешь?

— А ты как думаешь, Ангелок? Я покажу тебе, что единственное, чего тебе стоит бояться, — это меня.

Нависаю над ней, уперев ладони в стену кабины над её головой. Моё тело напротив её. Я уже твёрдый, член упирается в ткань брюк. Она мгновенно заливается румянцем, инстинктивно сжимая бедра. Её легко прочитать по языку тела.

— Я думаю, что ты совсем с ума сошел! — взвизгивает Ари, тихо паникуя.

Она думает, что я вывалюсь из кабины, но сильно недооценивает меня. Ари такая милая, когда боится, и всё равно не отступает. Её слова — ничто, ведь я чувствую, как её тело, пылающее жаром, молит о большем.

— Я давно лишился рассудка.

Расстегиваю ширинку и вижу, как она сглатывает, вцепившись в сиденье. Ее карие глаза горят желанием, и я понимаю — эта милая душа уже в плену у моего безумия.

— Нет, это алкоголь тебе в голову ударил, — рычит она. — Дэнни! Пилоты увидят нас.

Я бросаю взгляд вперёд. Пилоты знают, куда смотреть. Они сосредоточены на небе, как и должны.

— Они слишком заняты, чтобы смотреть по сторонам. Ты слишком много волнуешься. Перестань думать. Перестань бояться.

Ари прикусывает губу. Я чувствую, как её охватывает возбуждение. Её взгляд скользит с моего лица на расстегнутую ширинку.

— Я предупреждал тебя, Вишенка. В следующий раз, когда мы будем трахаться, я покажу тебе, каково это на самом деле — быть с таким мужчиной, как я. Ты хотела увидеть, насколько я безумен. Так что смотри.

Я человек прямой, не скрываю, кто я такой. Я глубоко испорчен, и собираюсь не рассказывать ей об этом, а показать. Смотрю на Ари: её пугает мысль о том, что можно вывалиться из вертолёта… но в ней есть и другая сторона. Та, что полна необузданного любопытства. Она готова сгореть, лишь бы прикоснуться к моим садистским наклонностям, и мне это чертовски нравится. Выходит, мой ангелок не так уж и безгрешен.

Она прикусывает губу, нахмурив брови, пока изучает меня.

— Ты не такой, как все мужчины, которых я встречала. Ты не пытаешься скрыть, кто ты есть и чего хочешь... и я тоже не буду.

Я не моргаю, наблюдая за ней с нескрываемым восхищением. Ни одна женщина ещё не вытягивала из меня больше, чем я готов был дать, но вот она — просто существует рядом, и мне уже хочется швырнуть к её ногам весь чёртов мир. Это искушение проникает в меня глубже, чем мне хотелось бы, и я злюсь на неё за это.

Она стягивает с меня штаны, и мой член оказывается снаружи. Я сжимаю его в кулаке, не отрывая взгляда от её прекрасных, мягких, пухлых губ. Ветер отбрасывает волосы с её лица, и я смотрю, как они переливаются в лунном свете. Чёрт, как же я люблю, что её волосы такие длинные. Мне не терпится запустить в них пальцы, сжать в кулаке мягкие пряди и тянуть их, когда я возьму её сзади, жадно трахая. Не сейчас… но скоро.

Её глаза расширяются, и она беспокойно ёрзает на сиденье.

— Дэнни, я не знаю, что делать, — она опускает взгляд на мой возбуждённый, толстый член с проступающими венами. Ари уже видела меня, но всё равно разглядывает стояк так, будто видит впервые. Мой размер по-прежнему поражает её. Тогда я едва уместился в ней. Я разорвал её. Сломал, и, чёрт возьми, я наслаждался этим. Я чудовище, которому нравится слышать, как маленькая Ари кричит моё имя, когда боль и удовольствие сплетаются воедино.

— Я покажу тебе. Я уже трахнул тебя, и теперь нет нужды сдерживаться.

Она поднимает на меня взгляд, затем оглядывается через плечо, проверяя, не кончилось ли наше уединение. Колеблется, но, убедившись, что нас никто не видит, она облизывает губы, и у меня вырывается низкий рык.

— Ари. — Её щеки вспыхивают тёмно-розовым. Я замечаю, что это происходит с ней каждый раз, когда произношу её имя. — Скажешь, чтобы я остановился?

Она смотрит на меня так, будто я только что оскорбил ее.

— Нет. Никогда не останавливайся.

Ей не терпится попробовать меня на вкус.

Я провожу головкой члена по её нежной щеке. Медленно веду ниже, к её губам, несколько раз касаясь их — тех самых губ, которые я так люблю кусать до крови. Вверх и вниз, головка скользит по её губам, дразня. Слышу её тихий стон, но остальные звуки тонут в реве винтов. Этот оглушительный шум даже играет нам на руку — нас никто не услышит.

— Хорошая девочка.

Она открывает рот, но я не спешу уступать её нетерпению.

— Что ты делаешь?

— Умоляй меня.

Ари бросает на меня сердитый взгляд, и мне нравится видеть, как она злится.

— Пожалуйста… — выдыхает.

И вдруг что-то в ней меняется. Ари начинает лизать меня. Её жадность удивляет. Язык скользит по венам от основания к самой головке, где выступает прозрачная капля. Она играет в опасную игру, но я в ней мастер. Прежде чем она успевает взять меня в рот, я хватаю её за шею и резко поднимаю её голову, заставляя снова смотреть на меня.

— Хочу увидеть выражение твоего лица, когда ты начнешь давиться.

Я сильнее сжимаю пальцы у неё на горле, ровно настолько, чтобы удержать, но не перекрыть дыхание.

Подаюсь вперёд, и она без колебаний принимает меня в рот. Всё моё тело пронзает ток, с головы до ног, когда я упираюсь в узкую глотку. Ари давится, с трудом вмещая меня, но не останавливается. На глазах проступают слезы, но она моргает, сгоняя их. Мне нравится, когда мой Ангелок плачет. Я отстраняюсь и снова вхожу, до самого горла.

Подаюсь ещё глубже, и она давится сильнее. С каждой секундой Ари удивляет меня всё больше: вместо того чтобы оттолкнуть меня или замереть, она сосёт усерднее.

Из меня вырывается хриплый рык удовольствия, и это только сильнее разжигает желание. Смотреть, как её голова двигается вперёд и назад от того, что я с ней делаю, — чертовски приятно. Услышав мой стон, она улыбается.

— Моя грязная маленькая шлюха.

Я ускоряюсь, и с каждым толчком мышцы на бедрах и в паху напрягаются, пока я жестче вколачиваюсь в её идеальный рот.

Каждый раз, когда вхожу глубже, я касаюсь глотки, смешивая боль и удовольствие. Слёзы текут у неё по щекам, Ари хватается за мои бедра, чтобы удержаться. Она лижет и сосет с таким упорством, что сводит меня с ума. Влажные всасывающие звуки, срывающиеся с её губ, только сильнее разжигают во мне желание заставить её плакать сильнее.

Я жестко трахаю её рот, чувствуя, как нарастает напряжение. Ритм ускоряется, становится все безжалостнее, но я останавливаюсь, и в её глазах вспыхивает разочарование. Я полностью вынимаю член из её рта, прежде чем кончить.

Тянусь к ее ремню, щелкаю замком. Тьма окончательно поглощает меня. Жажда сломать все её границы пожирает рассудок. Хочу испытывать пределы снова и снова, пока сама смерть не постучится в ее дверь — и это опьяняет.

— Вставай, детка, — облизываю губы, когда Ари растерянно смотрит на меня.

Она паникует, когда я расстегиваю ремень, но я крепко сжимаю её руку, снова опускаясь на своё сиденье. Вертолет начинает снижаться. Рид скоро пойдет на посадку, а я полон решимости закончить начатое.

— Дэнни, что ты задумал?

Тяну Ари на себя так, что её задница скользит по моему члену. Она оказывается у меня на коленях, а я стягиваю её медицинские штаны ровно настолько, чтобы обнажить влажную киску. Пальцы цепляются за ткань, и её холодная, нежная кожа касается моих горячих бедер — она вся мокрая от желания. Я хватаю её за волосы на затылке и резко тяну. Она вскрикивает от силы рывка, а я тут же впиваюсь в её губы, пока её голова запрокинута назад. Шею обвиваю другой рукой, крепко сжимая. Её колебание исчезает, когда я прикусываю её губу и жадно целую, почти поклоняясь её сладкому рту. Я вижу, как она растворяется во мне, закрыв глаза.

Я будто поглощаю её душу. Мы пьём друг друга, словно провели недели в пустыне без воды.

— Дэнни! Я сейчас упаду! — Ари отстраняется, озвучивая свой страх, и меня заводит то, она так хорошо осознаёт наше положение.

— Тебе понравится, поверь, — отрываюсь от её распухших губ, и она наконец смотрит на меня.

— Не заставляй меня пожалеть об этом, — прижимает ладони к моей голове, не отрывая взгляда. Её пальцы мягко перебирают мои волосы. Она ищет во мне уязвимость, пытается уловить хоть что-то на моём бесстрастном лице, но я не хочу открывать ей эту часть себя... я итак отдал ей достаточно. Ее невинность обжигает. Не стоит мне доверять. Я сжимаю челюсть, когда эти слова слетают с её губ.

Лопасти вертолёта с яростным свистом режут воздух.

Она напугана. В ужасе. Но жажда утолить больную потребность балансировать на грани с самой смертью отравляет меня, словно лихорадка, и я ни о чем не жалею.

— Ты доверяешь себя сломленному человеку, Ари. — Мой рот искривляется в дьявольской ухмылке.

Я откидываю её голову назад, дернув за волосы, и её мокрая киска идеально обхватывает мой член, когда я вхожу в неё наполовину. Её тело дёргается от резкого вторжения, и она вскрикивает. Но гул вертолёта беспощаден, никто её не услышит.

— Кричи, детка. Всё равно тебя слышу только я, — угрожающе шепчу и впиваюсь зубами в её шею. В ответ она соблазнительно стонет.

— Дэнни? — в её голосе сомнение, будто она вдруг спрашивает себя, правильно ли сделала, что доверилась мне. И это лишь распаляет меня сильнее. Она — моя, и только я могу ломать её.

Я вхожу до конца в её чертовски тесную киску. Ари задыхается, принимая каждый сантиметр.

— Чувствуешь это? Адреналин? Как вибрация вертолёта поднимается по твоим ногам и заставляет твою идеальную киску пульсировать ещё сильнее?

Я даю ей понять, что не позволю ей выпасть из открытого люка. Чувствую, как напряжение уходит из её тела, когда она с облегчением выдыхает.

— Значит, ты заводишься, когда пугаешь меня.

Она наконец поняла. Я сильнее тяну её за волосы, будто хвалю за это. Ари начинает двигаться на моём члене, и я помогаю ей насаживаться глубже. Она мокрая, от желания её глаза темнеют, наполняясь страхом.

— Наконец-то до тебя дошло, Ангелок.

Я вколачиваюсь в неё, пока вертолёт начинает заходить на посадку к тому самому аэродрому, откуда мы взлетели.

Она начинает кричать от предвкушения оргазма, который вот-вот накроет её, пока мой член двигается в ней. Я трахаю её так сильно, что её ногти впиваются мне в бёдра, царапая кожу до крови. Чёрт, мне это нравится.

— Добро пожаловать в мой мир, — хрипло шепчу ей в ухо.

Жар между её бёдер становится только сильнее. Я трахаю её с такой жаждой, с такой ненасытной потребностью, что уже ничего не заставит меня остановиться. Когда дело касается её, я всегда становлюсь жадным.

— Блядь, — рычу я. Каждый толчок подталкивает нас обоих всё ближе к разрядке.

— Ты ненормальный!

Она не ошибается. Ари вскрикивает, когда её бёдра опускаются на меня, из-за чего киска ещё сильнее сжимает мой член.

— Я быстро, — рычу, удерживая её за спину, пока сильный ветер пытается вытянуть нас из вертолёта. Но я прекрасно знаю, что с нами всё будет в порядке. — Может, стоит чаще дергать тебя за волосы, твоя киска отлично реагирует на это.

Трахаю её быстро и грубо, смешивая боль и удовольствие.

— Дэнни… о боже… я сейчас кончу. Не останавливайся! — Ари просит меня двигаться глубже и жестче.

Я вхожу в неё до конца, снова и снова, трахаю её так беспощадно, что каждый раз, когда её тело подаётся вперёд у меня на коленях, я тяну её обратно за волосы и сильнее сжимаю пальцы на ключице. Она мокрая, мягкая и чертовски тесная.

Я довожу её до самой разрядки. Пальцами веду по её набухшему клитору, и она дрожит. Меня даже удивляет, что пилоты ничего не слышат и не оборачиваются.

Всё происходит быстро: её крики подводят меня к самому краю. Я ускоряюсь ещё сильнее, чем прежде, а затем замедляюсь — толчки становятся глубже и тяжелее — и кончаю в неё. У меня вырывается глухой рык. Она кончает так сильно, что я усмехаюсь, уткнувшись ей в плечо и целую её, пока её всё ещё трясёт от оргазма. Наши смешанные жидкости вытекает из её киски.

Я клялся себе, что никогда не подпущу женщину слишком близко, но Ари ломает все барьеры. Моя Вишенка доказала, что не боится меня. Даже после того, как я показал, насколько глубоко моё желание сломать ее. Теперь я сам не уверен, чего хочу дальше. Но одно знаю точно — это чувство для меня совершенно новое.

Я подтягиваю её штаны и помогаю Ари снова сесть рядом со мной. Она опускается на сиденье, пытаясь перевести дыхание. Адреналин уходит, и его место занимает нечто иное. Чувство, которого, как мне казалось, я никогда не испытаю, накрывает меня с головой. Я даже не могу толком понять, что именно поднимается у меня в груди, и мне это чертовски не нравится.

Что она со мной делает?

Я тянусь через Ари и застегиваю ремень безопасности у неё на талии. Она всё ещё тяжело дышит: грудь быстро поднимается и опускается, пока я подтягиваю свои брюки и тоже пристегиваюсь.

Я коротко, почти грубо целую её, и Ари тут же тает, жадно отвечая на поцелуй. Она позволяет мне вести, подчиняясь каждому движению. Но когда я отстраняюсь, будто уходит в себя. Ее брови сведены, пальцы нервно разглаживают складки на форме.

Я чувствую, как в ней закипает ярость. Приподнимаю бровь, наблюдая за ней. Она явно зла… но меня это полностью устраивает.

Всю дорогу до его комнаты мы молчим. Я отказываюсь с ним разговаривать — да, я упряма, но во мне сейчас борются противоречивые чувства. Я полностью погружена в свои мысли, пока мы идем.

Я злюсь на саму себя. Потому что мне понравилась каждая секунда произошедшего, и теперь я задаюсь вопросом, не пора ли мне к психотерапевту.

Мне никогда не нравилось нарушать правила. Пилот, Рид, велел пристегнуться и держать ремень безопасности пристегнутым всё время — это ведь мой первый полёт, и он прекрасно знал, что я боюсь высоты. Но рядом с Дэнни я уже переступила через столько собственных принципов. Он словно дьявол у меня за плечом, тянущий в свою тьму.

Слишком много правил вбито в меня с детства — властной матерью и религией. И многие из них теперь рушатся безвозвратно.

Адреналин, который я постоянно испытываю с Дэнни, начинает заражать каждую частичку моего существа.

Его голос способен заставить меня сделать тысячу вещей, на которые я раньше никогда бы не решилась. И в то же время рядом с ним я чувствую себя так, будто я — единственная женщина в его мире.

Этот мужчина ставит под сомнение каждую границу, которую я когда-то установила для себя, думая о том, какие отношения мне нужны после Шейна. Я и представить не могла, что он заставит меня просить того, чего я раньше боялась.

Я всё сильнее испытываю себя. Сколько ещё я смогу выдержать?

Волнение от приказов Дэнни разжигает огонь в крови. Я не могу отрицать, насколько меня возбуждала наша ситуация в вертолёте — почти так же сильно, как и пугала. Не могу объяснить, но во мне открываются стороны, о которых я не подозревала. Мне нравился риск быть пойманной. Мне нравилось, как Дэнни командует мной — но только он один.

Мне нравилось всё сразу: адреналин, боль, удовольствие и страх, которые он во мне вызывал.

Вибрации от лопастей вертолёта делали ощущения ещё сильнее. Потоки ветра касались моего клитора, и от одного этого чувственного ощущения я едва не потеряла голову.

Я обещала себе, матери и, в конце концов, Богу, что сохраню себя до брака. Теперь я уже не уверена, что правильно, но точно знаю, что рядом с Дэнни всё кажется правильным, несмотря на его способы это показать.

Но чем больше времени проходит, тем яснее я понимаю, что Дэнни подставил меня, спровоцировав опасную ситуацию. Нас могли поймать или, что ещё хуже, мы могли упасть и разбиться насмерть.

Наконец мы заходим в его комнату. Я с грохотом захлопываю дверь ванной прямо перед лицом Дэнни. Внутри всё кипит. От злости на него — за то, как держал меня за волосы, словно пленницу, за то, что с каждым его движением я едва не падала из вертолёта навстречу смерти.

Уже почти два часа ночи. Он даже не дал мне возможности вернуться к себе. Пока Дэнни здесь, он не позволит мне исчезнуть из поля зрения. Ему нужно «защищать» меня от того, кто разгромил мою комнату. Я измотана до предела — и физически, и морально. Хочу только одного: спать. Я злюсь на него, но где-то глубоко внутри знаю, что мне это понравилось. В любом случае, я не собираюсь давать ему это понять.

Прежде чем зайти в душ, смотрю на себя в зеркало. Губы распухли, во рту ощущение саднящей боли.

Я всё ещё пытаюсь осмыслить случившееся. Дэнни… он тот, кто одновременно пугает меня и завораживает.

Он — тьма, от которой нужно бежать, а я шагаю навстречу.

Тёмный принц, в которого я никогда не думала влюбиться. И всё же я готова уйти с ним в темноту.

Я стою под душем, тёплая вода струится по моим длинным чёрным волосам. Не даю мыслям уноситься прочь, сосредоточившись только на том, как вода бьет по коже. Нет ничего лучше горячего душа после такой изматывающей ночи.

Глаза закрыты, лицо под струёй воды. Я смываю шампунь, придерживая волосы, чтобы промыть их получше. Пользуюсь шампунем Дэнни, в аромате которого сплетаются пряности, мята и древесные ноты. Именно так пахнет этот опьяняющий мужчина.

Внезапно я чувствую, как огромные руки обвивают мою талию, и притягивают к обнаженной груди. Дэнни разворачивает меня к себе, и я теряю дар речи. Глупо было надеяться спрятаться от «морского котика» в его собственной ванной.

Конечно, он сумеет открыть запертую дверь — он ведь зарабатывает на жизнь тем, что устраняет плохих парней. Двухметровый обученный ниндзя.

Теперь он стоит под душем и смывает шампунь с волос, а я смотрю, как капли воды скатываются по его груди, дальше по чётко очерченным мышцам живота — и останавливаются у его огромного члена, который начинает твердеть.

Меня мгновенно накрывает возбуждение: клитор пульсирует, тело буквально просит его прикосновений. Я облизываю губы, вспоминая, как совсем недавно глубоко брала его в рот и наслаждалась каждой секундой.

Дэнни замечает мой взгляд и ухмыляется, соблазняя одной лишь улыбкой. Я закатываю глаза, хватаюсь за занавеску, чтобы уйти. Но он останавливает меня, сжимает запястье своей огромной рукой, достаточно крепко, чтобы я вздрогнула, но не больно.

— Дэнни, мне нужно успокоиться, — выдыхаю, глядя на него снизу вверх. Я всё ещё злюсь из-за секса в вертолёте. — Ты меня чуть не убил!

— Можешь успокоить свою задницу на моём члене.

Кровь приливает к щекам, я не могу вымолвить ни слова. Глаза расширяются от нахлынувшего искушения.

— Потому что я хочу завладеть каждой твоей частичкой, малышка. Хочу показать, насколько ты сводишь меня с ума. Но я не уверен, что ты готова к этой моей стороне, Ари. Я только что показал, на что способен, и ты в ярости. Ты не выдержишь.

— Выдержу, — возражаю я.

— Правда? Полеты по-прежнему пугают тебя больше всего или… тот факт, что тебе понравилось, как я довел тебя до оргазма, пока мы были в воздухе? Что именно злит тебя?

Этот мужчина ломает меня, и тело, и разум. Его желание настолько всепоглощающее, что я не представляю, как вынесу его жажду обладания мной. Но я полна решимости, потому что даже когда он заходит слишком далеко, мне нравится это.

Я сглатываю.

— Больше всего меня пугаешь ты.

Он ухмыляется, пока вода продолжает литься на нас обоих.

— Хорошая девочка.

Я замираю, но лишь на миг. Он тут же прижимает меня к стене. Резко, но не настолько, чтобы было больно. Его руки сжимают мою шею, дышать становится трудно, однако он держит хватку так, чтобы воздух всё же поступал. Каждое его движение осторожно.

— Я трахну тебя всеми способами, какими представлял с нашей первой встречи. Сначала в рот, чтобы ты давилась. Потом разорву твою узкую киску, и это будет только начало. — В его голосе столько мрачной решимости, что у меня кругом идет голова, разум плывет. Я смотрю на него снизу вверх, не сопротивляясь его хватке, и чувствую, как его огромный член упирается мне в поясницу.

Дэнни разворачивает меня лицом к стене душа. Чувствую, как губка скользит по моим плечам, опускается к ягодицам. Он водит ею кругами по спине, потом снова вниз, и я сдаюсь. Сдаюсь, потому что хочу, чтобы он поглотил меня целиком. Каждый раз, когда Дэнни трахает меня, он будто погружает в мир постоянного удовольствия, из которого я не хочу выбираться. Он идеально сочетает боль с наслаждением и всегда доводит меня до экстаза.

— Что, Вишенка, ты всё еще боишься? Всё еще злишься? — Дэнни дразняще шепчет, и в то же время его пальцы начинают играть с моим клитором.

У меня вырывается стон, он ослабляет хватку на горле — больше не душит, просто удерживает на месте. Его губы приникают к моему уху, он слегка покусывает мочку, и я рассыпаюсь на части.

Его пальцы творят чудеса. То, как он ласкает мой клитор, заставляет всё моё тело содрогаться в конвульсиях наслаждения. Я не могу стоять смирно. Он выводит круги, ускоряя движения, и удовольствие нарастает, приближая меня к пику. Дыхание срывается, я уже на грани. Впиваюсь ногтями в его руку, сжимающую мою шею, удовольствие нарастает внутри, угрожая выплеснуться наружу.

Внезапно, когда мой рот уже открыт, а я уже готова кончить прямо на его пальцы, он останавливается.

— Я спросил, ты всё еще злишься, Вишенка?

Смотрю на него, и глаза наполняются слезами от разочарования, что он лишил меня того, чего я так жажду.

— Потому что я остановлюсь. Но если ты хочешь, чтобы я поглотил каждую частичку тебя, просто скажи это, моя сладкая Ари.

Я кусаю губы, тяжело дыша от злости.

— Пожалуйста...

— Пожалуйста что? — шипит он мне на ухо.

— Продолжай.

— Продолжить что? — дразнит он, и я начинаю терять терпение. Я жажду его члена, мне уже всё равно, где он окажется. Я так сильно хочу его, что впервые умоляю мужчину разрушить меня, и внутри всё горит от стыда.

— Разрушать меня.

Он довольно усмехается. Прижимает меня к стене под душем так, что струя воды теперь бьёт ему в спину, а не в меня. Я стою лицом к стене, упираясь в неё ладонями, пока он разводит мои ноги и опускается сзади. Его язык вылизывает меня, проникает внутрь, двигается так сладко, что я едва держусь на ногах. Дэнни стоит на коленях, и ощущение такое, будто он поклоняется моему телу. Он заставляет меня чувствовать себя богиней. Я кусаю губу, поджимаю пальцы ног при каждом его движении.

Мои глаза расширяются, из груди вырывается резкий вдох, когда я чувствую, как его палец скользит в мою задницу. Я оглядываюсь и вижу, как Дэнни наслаждается каждой секундой, лаская меня. С каждым его движением по телу разливается сильное удовольствие, и из меня вырывается стон. Это ощущается… правильно.

— Ох, Дэнни, я разочарована…

— Разочарована?

— Да, разочарована. Я хочу твой член, а не палец.

Он смеётся, так злобно, что мне становится не по себе.

— Твоя дерзость обойдётся тебе наказанием.

Он выключает душ, закидывает моё обнажённое тело себе на плечо и направляется к кровати. Наши тела мокрые, вокруг клубится пар. Он бросает меня на кровать, и моя грудь подпрыгивает, когда я падаю на простыни. Я смотрю, как Дэнни обхватывает рукой свой член.

— Потрогай себя, малышка.

Я не медлю. Пальцы скользят к клитору, и я запрокидываю голову от наслаждения. Дэнни забирается на кровать, нависая надо мной. Он проводит головкой по моей промежности, смазывая себя моими соками, а я опускаю взгляд вниз, и мои глаза расширяются.

Как, черт возьми, это влезет в мою задницу?

Кровать прогибается под весом Дэнни, когда он опускается на колени. Затем хватает меня за ноги и с животной грубостью притягивает к себе. Приподнимает мою талию, пока я лежу на спине. Я думала, он развернёт меня лицом вниз, и это сбивает меня с толку.

— Разве ты не хочешь, чтобы я встала на четвереньки? — спрашиваю.

— Как же я услышу твои крики, если ты будешь лежать лицом в матрас? — его голос низкий и хриплый.

Дэнни решительно перехватывает меня, мои ноги взлетают в воздух, щиколотки оказываются по обе стороны его лица. Ступни расслабленно лежат у него на плечах, а я хватаюсь за свою грудь, готовясь к тому, что будет дальше. Я бы позволила этому мужчине сделать со мной всё что угодно — рядом с ним всё кажется правильным. Его опыт пугает меня, но я продолжаю доверять ему. Лишиться девственности с тем, кто знает, как доставить женщине наслаждение, — и страшно, и волнительно.

Он крепко держит меня за бёдра, фиксируя в нужном положении, и медленно входит в меня сзади. Меня пронзает резкая боль, и я сильнее вцепляюсь в грудь.

Инстинктивно сжимаюсь вокруг него, и это заставляет его скрипнуть зубами от удовольствия.

— Больно, Дэнни, больно, — тихо взвизгиваю я, тяжело дыша. Всё моё тело горит, хотя он вошел лишь наполовину.

— Хорошо, — говорит он, проталкиваясь глубже.

Я напрягаюсь ещё сильнее.

— Дэнни… о Боже! — вскрикиваю, зажмуриваясь.

— Бог? — он произносит это так, будто я его оскорбила. — Не трудись взывать к нему, он тебя не услышит. Когда я рядом, детка, бога нет.

Дэнни продолжает ритмично входить в меня, и с каждым толчком боль отступает. Его член погружается внутрь, а мои ступни покачиваются в воздухе по бокам от его плеч.

Боль и удовольствие — для меня это что-то новое. Я и представить не могла, что они могут так идеально сочетаться. С каждым его движением мои глаза закатываются, воздух наполняется нашими стонами и звуком шлепков, и я обожаю каждое мгновение. Каждая мышца моего пресса напрягается, а на его торсе проступают вены.

— Это твое наказание, Ари. Каждый раз, когда ты грубишь, всё будет заканчиваться именно так.

Значит, мне стоит чаще с ним пререкаться. Я прикусываю губу и начинаю кружить пальцами по клитору.

Я совершенно неопытна в сексе и чувствую, будто сразу нырнула на самую глубину, захлебываясь в похоти Дэнни. Из-за отсутствия опыта я тону каждый раз, когда Дэнни трахает меня, но как раз в тот момент, когда думаю, что не выдержу, он доводит меня до оргазма и я прошу ещё.

Дэнни тянется к клитору, другой рукой удерживая меня за талию. Его пальцы посылают по всему моему телу разряды, от которых моя спина выгибается, и я понимаю, что уже на грани.

Он продолжает вгонять член в мою задницу, заполняя всей длиной, одновременно лаская клитор. Ощущение кажется почти запретным, и мне стыдно за то, насколько сильно мне это нравится. Он доводит меня до оргазма своими пальцами, и я вскрикиваю, когда разрядка накрывает меня, оставляя где-то между слезами и блаженством.

Дэнни наблюдает, как я закатываю глаза, приоткрыв рот, грудь подпрыгивает в такт каждому его мощному толчку, а с губ срываются бессвязные звуки.

— Обожаю твои крики, — голос Дэнни становится хриплым. Его глаза темнеют, почти зловеще, и он ускоряет движения. Слеза скатывается по моей щеке, когда он кончает внутри меня. Его темно-песочные волосы растрепаны, что вызывает у меня новую волну желания. Боль приятно обжигает, и я больше не понимаю, кто я.

Я больше не чувствую себя мышкой, попавшей в ловушку его извращённых желаний.

Пока мы лежим в тишине, я не могу перестать думать о том, почему Дэнни и Шейн снова и снова появляются в моей жизни. Это судьба? Совпадение? Ощущения, которые я испытываю рядом с каждым из них, совершенно разные.

Ещё одна бессонная ночь. Дэнни должен уехать через несколько часов. Приближается утро, и я боюсь его наступления. Мне хочется насладиться каждой секундой, проведённой с ним, до того, как он уедет. Последние три дня пронеслись как безумный вихрь, и я не успеваю за происходящим.

Перед тем как лечь спать, мы снова приводим себя в порядок. Я лежу на боку, положив голову на руку Дэнни. Он придвигает меня ближе к себе — так, что его бёдра прижимаются к моим, а наши ноги переплетаются.

— Как ты себя чувствуешь? — шепчет мне на ухо.

Я усмехаюсь.

— Разбитой.

Моё тело в синяках, саднит, где-то кровит… и всё равно жаждет большего.

Он коротко смеётся.

— Не волнуйся. Я скоро уезжаю.

Он уезжает.

Сердце уходит в пятки, улыбка исчезает, и я тут же расстраиваюсь из-за напоминания.

— Меня может уже не быть здесь, когда ты вернёшься. Я подписала короткий контракт и примерно через месяц должна быть в Северной Каролине.

Он молчит, слушая. Тишина накрывает нас. Всё что угодно лучше этой тишины. Мне не нравится, когда Дэнни замолкает вместо того, чтобы говорить со мной. Я никогда не понимаю, что у него в голове, что он скажет или сделает дальше. Он непредсказуем.

— Дэнни…

— Ммм?

— Кто мы друг другу? Что между нами вообще?

Я смотрю в окно. Жалюзи открыты, и я наблюдаю, как мерцают звёзды в небе, ожидая его ответа. Обычно я не решалась поднимать такие темы. Я привыкла держать всё внутри. Но сейчас всё иначе.

Тело Дэнни напрягается, и мне кажется, будто я испортила этот спокойный момент. После секса такие минуты всегда были уютными, но я знала: если не спрошу сейчас, потом буду бесконечно гадать, что между нами. Когда Дэнни уедет, вместе с ним исчезнет и любое наше общение.

Несколько месяцев назад он ясно дал понять, что ни с одной женщиной не связывает себя обязательствами. Почему я должна быть исключением? Я отдалась ему, осознавая последствия.

— По-моему, всё довольно очевидно, Вишенка. Ты — моя.

Сердце замирает.

— Тебе нужно понять одну вещь, Ари: я человек поступков, а не слов. Я не буду рассказывать, что чувствую, я покажу тебе.

Кровь приливает к моим щекам.

— Ты не должна быть здесь, и я не должен быть рядом с тобой вот так, уж тем более тебя… — он замолкает.

Меня охватывает растерянность, но я не настаиваю на продолжении. Это самое откровенное, что Дэнни когда-либо говорил мне.

Внезапно он хватает меня за челюсть и снова нависает надо мной. Его пальцы сильнее сжимают мой подбородок, и я морщусь, глядя в его красивые голубые глаза.

— Я уже на пути в ад, но сделаю всё, чтобы не утащить тебя за собой.

Затем он прижимается своими мягкими губами к моим, сливаясь в поцелуе, запечатлевая каждую секунду в моей памяти. Он входит в меня медленно, а я царапаю его спину, принимая его всё глубже.

Жизнь Дэнни по-прежнему остаётся для меня загадкой. Он о многом умалчивает. О его жизни дома. О тяге к алкоголю. Я всё больше чувствую, что за его разрывом с отцом… и за историей с моим братом… скрывается нечто большее. Есть причина, почему он такой. Причина его пьянства, его тяги к тьме. И всё же я полна решимости раскрыть тайну, окружающую смерть моего брата.

Мередит и Эмилия ждут меня в аэропорту. Прошёл месяц, и мой контракт в госпитале в Ираке подошёл к концу. Ложная надежда, что Дэнни вернётся до моего отъезда, исчезла. Прощаться с доктором Диасом и Лори было невероятно тяжело. За это время у меня появилась новая семья, и, когда закончилась моя последняя смена, я была совершенно разбита. Доктор Диас заставил всех сотрудников написать мне на открытке тёплые пожелания на прощание, а в комнате отдыха устроили небольшую вечеринку. Мы пообещали друг другу, что однажды снова встретимся, уже в отпуске, где-нибудь в Штатах.

Самолёт начинает снижение, и я вцепляюсь в подлокотники, чувствуя, как желудок ухает куда-то вниз. Тревога заставляет сердце колотиться, и я мысленно молюсь, чтобы самолёт благополучно приземлился. Но тут же вспоминаю, как Дэнни бросил вызов моему самому большому страху — полётам. В памяти всплывает, как он трахал меня, пока я сидела на нём, не пристегнутая ремнем. Он заставил меня столкнуться со страхом так, что я просто перестала о нём думать. Я больше не боюсь летать. Я ослабляю хватку на подлокотниках.

Самолёт приземляется, и ни одна из моих тревожных фантазий не сбывается. Громкий гул и вибрация шасси заполняют салон, и я мысленно праздную ещё один безопасный полёт.

От Дэнни не было вестей с тех пор, как он уехал, но он предупреждал, что так и будет. Мы не могли поддерживать связь, поэтому я терпеливо ждала его звонка или сообщения. Он уверял, что вернётся целым и невредимым, но я не слишком полагалась на эти слова. Мой брат тоже всегда успокаивал нас с мамой… а через несколько месяцев после его отъезда мы уже хоронили его.

Я тереблю новый браслет на запястье. Красный, с подвеской в виде ковбойского сапога посередине. Подарок от Вайолет перед тем, как её отправили домой. Она поблагодарила меня за доброту, терпение и за то, что я выслушала её. Связь с ней утвердила меня в мысли, что я не просто медсестра... я — целитель, и Вайолет навсегда останется в моём сердце.

Большинство ночей проходили без сна — из-за постоянных тревог за Дэнни и за то, вернётся ли Дэймон. Каждый день я надеялась, что Дэнни и его команда смогут благополучно вернуть Дэймона к Вайолет. Прошёл уже месяц, а от него не было никаких новостей, так что я понимала: операция всё ещё продолжается.

История Вайолет и Дэймона была по всем новостям. Её имя неделями не сходило с национальных телеканалов дома, и только совсем недавно этот ажиотаж начал утихать. Уезжать из Ирака и оставлять Дэнни казалось неправильным. Осознание, что теперь я так далеко от него, наполняло тревогой. А что чувствовала Вайолет, я даже представить боялась. Мне не сравнить. Перед её отъездом мы обменялись номерами. Я заверила её, что она может написать мне в любой момент, когда ей станет тяжело.

Я выхожу из самолёта, забросив рюкзак за плечо. Идти по американскому аэропорту — настоящее облегчение. Приятно вернуться домой. Я уезжала за границу хрупкой, а вернулась совершенно другим человеком. За такое короткое время я изменилась, и, кажется, к лучшему.

Наш местный аэропорт небольшой, но сегодня на удивление оживленно — люди прилетают и улетают. Сначала мне нужно забрать багаж.

Я иду через терминал, минуя кафе и сувенирные лавки, и вдруг мой взгляд цепляется за знакомые лица. Это Эмилия, Гарри и Мередит. Они держат плакат с моим именем:

С возвращением домой, наша любимая медсестра!

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что там написано. Прочищаю горло, грудь сжимает. Как же я по ним скучала.

Я ускоряю шаг, а Эмилия и Мередит уже бегут ко мне. Гарри остаётся позади с плакатом в руках и смеётся, глядя на бурную радость Эмилии. Мы с девчонками обнимаемся, и меня накрывает волной ностальгии. Мне не хватало лучших подруг.

— Ари! Мы так по тебе скучали! — восклицает Эмилия, отступая на шаг.

— Детка, я нереально соскучилась! Ты вернулась как раз вовремя: у меня тут какая-то хрень на заднице выросла, и мне нужно, чтобы ты сказала, умираю я или нет, — шутит Мередит, и я закатываю глаза.

— Я медсестра, а не врач. Иди к дерматологу, чума, — легонько толкаю её, хихикая.

Мы доходим до Гарри, обмениваемся приветствиями. Он высокий филиппинец и самый милый парень из всех, кого я знаю. Гарри хорошо относится к Эмилии. Так, как должен относиться к каждой женщине её мужчина. Он невероятно добрый и романтичный.

— Ари, рад видеть тебя целой и невредимой, — говорит Гарри, протягивая мой чемодан. Я даже не удивлена, что они уже забрали багаж. Мне чертовски повезло с друзьями.

— Так, на завтра у меня уже есть план. Идём пить. В тот же бар, куда мы всегда ходим, — Мередит хлопает в ладоши от возбуждения.

— Всё, чего я хочу прямо сейчас — это увидеть маму. Но вы тоже можете поехать со мной, — говорю я.

Девчонки соглашаются, а Гарри предлагает подвезти нас всех к моему дому. Ему ещё нужно закончить кое-какую работу дома. Самое лучшее в его работе — он может работать удалённо и сам распоряжается своим графиком.

От аэропорта до моего дома примерно полчаса. По дороге Мередит рассказывает, что происходило в её жизни, пока меня не было. Эмилия признаётся, что последние недели у неё сплошной стресс из-за подготовки к свадьбе.

Мы подъезжаем к маминому дому, и меня распирает от нетерпения. Я выскакиваю из машины и уже с улицы чувствую умопомрачительный запах маминой стряпни. Ноздри щекочет аромат домашних энчиладас¹⁹. Желудок предательски урчит, рот наполняется слюной. Это одно из моих любимых блюд.

Я влетаю в дом, толкая дверь, а Мередит и Эмилия идут за мной следом. Солнце уже садится, на часах около восьми вечера. Мама как раз раскладывает на столе приборы для нас четверых, поправляя салфетки.

Она поднимает глаза, и на её лице появляется улыбка. Кажется, что за время моего отсутствия она постарела ещё на несколько лет, из-за чего меня тут же накрывает чувство вины. Мама никогда не была из тех, кто постоянно звонит и пишет. Она женщина верующая. Вместо того чтобы писать и звонить мне каждый день, пока меня не было, она проводила дни в церкви, молясь за меня. Так она делала, когда Пол был на службе, и так же делала теперь для меня.

— Mija! Ты дома! Наконец-то! — она крепко обнимает меня, и я чувствую, как от неё буквально исходит радость.

Я прижимаю её к себе.

— Знаю, мам. Я так по тебе скучала. Я дома! И спасибо огромное за энчиладас.

Я сдерживаю слёзы, пока мама здоровается с девочками. Мы все садимся за стол. Мама, конечно же, не даёт мне помочь разложить еду, несмотря на мои уговоры. Я хотела, чтобы она тоже села и поела. Она всегда сначала заботится обо всех остальных, а уже потом о себе.

Я рассказываю ей о Вайолет и о других интересных случаях, с которыми столкнулась в госпитале. Об операциях, в которых ассистировала, например, о том, как мы спасли Рукера. Она слушает внимательно, а её глаза блестят от гордости.

Когда я заканчиваю рассказ о Рукере, она начинает плакать. В последний раз, когда я проверяла его состояние, он уже готовился вернуться к команде.

— Пол так гордится тобой. И я тоже. Nunca lo dudes.

Никогда не сомневайся.

Я киваю, проглатывая ком в горле. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не расклеиться и не разрыдаться прямо здесь. Не хочу превращать этот вечер в вечер слёз.

— Так значит, ты снова встретила того горячего «котика» за границей? Какое охренительное совпадение. Я считаю, это судьба… — тянет Мередит.

Она замолкает, берёт стакан воды, и я пинаю её под столом в колено, прочищая горло. Маме не нравится, когда в доме сквернословят. Мередит ловит мой намёк и виновато кивает.

— Или он просто твой сталкер, — пожимает плечами Эмилия, а я качаю головой.

— Дэнни? Друг Пола? — спрашивает мама, поднимаясь со стула и забирая мою тарелку.

— Да… — отвечаю, вытирая руки салфеткой.

Мне совсем не хочется обсуждать Дэнни при маме. Боюсь, она раскусит мои истинные чувства к нему и легко всё поймёт. Надеюсь, она не догадается, что у меня был секс. Секс до брака по маминому убеждению — тяжёлый грех. Если она узнает, я просто умру на месте. То, как она ко мне относится, для меня очень важно. Наши отношения значат для меня всё. Я никогда не хотела проявить к ней неуважение или разочаровать её, но последние несколько месяцев делала именно то, за что она могла бы отвернуться от меня.

Щёки полыхают огнём, я кусаю губу. Чёрт возьми, мне уже за двадцать, а она всё равно обращается со мной как с ребенком. Мамин подход к воспитанию так противоречив. Она хочет, чтобы я была самостоятельной, но при этом всегда нуждалась в ней.

— Очень красивый мужчина. Я всё думала, откуда взялись эти тюльпаны. Они стояли у входной двери сегодня утром, — говорит мама, унося наши тарелки на кухню. Она ставит их в раковину и берёт дюжину тюльпанов, лежащих на кухонном столе. Они были спрятаны за корзиной с фруктами.

Меня одновременно охватывают растерянность и радость. Как Дэнни это провернул? Я ведь не говорила ему, что тюльпаны — мои любимые цветы. Наверное, расспросил обо мне кого-то.

Мама протягивает букет, а Эмилия и Мередит начинают начинают ахать и чмокать, имитируя поцелуи. Я закатываю глаза, чувствуя, как краснею, подношу цветы к лицу и вдыхаю их аромат, и мысли тут же возвращаются в Ирак. Это так мило… и совсем на него не похоже.

— И здесь есть открытка. Но я не читала. Держи.

Небольшая белая карточка, сложенная пополам. Я колеблюсь, прежде чем открыть её. Зная Дэнни теперь, я даже немного боюсь. Этот мужчина безумно порочен… и мне это нравится. Но страшно представить, какие похотливые слова могут ждать меня внутри. Мама зависает у меня за плечом, я бросаю на неё взгляд, и она поднимает руки, сдаваясь.

— Ладно-ладно, ухожу.

Она возвращается к своему стулу. Я тихо смеюсь и открываю открытку. Мередит и Эмилия напротив уже не сдерживают смех, ожидая моей реакции.

Открываю… и тут же хмурюсь. Грудную клетку сдавливает, в горле пересыхает, меня накрывает волной страха.

Цветы по случаю утраченной невинности.

До встречи, Ари-кексик

+++

— Это что еще за жуткая хренотень? — взвизгивает Мередит, держа открытку в руке.

Мы в моей спальне, готовимся ко сну. Я упросила их остаться на ночь, чтобы составить компанию мне и маме. Чем больше людей в доме, тем спокойнее. Гарри привёз Эмилии пижаму, а Мередит я одолжила одну из моих.

Вопросы следуют один за другим. От напряжения начинает болеть голова, к горлу подкатывает тошнота. В желудке жжёт, словно от кислоты. Мне плохо. После угрозы Шейна иначе и быть не могло. Я подала заявление в полицию сразу после того, как прочитала послание.

Полицейский, который приехал разбираться, вёл себя до ужаса снисходительно. Всё время преуменьшал серьезность происходящего. Я рассказала ему обо всём: о токсичных отношениях, о драке в баре, о погроме в моей комнате, и вот теперь — об этой записке с угрозой.

Как бы то ни было, заявление он принял. Но сказал одну вещь, которая меня испугала. Когда Шейна Митчелла проверили по базе, выяснилось, что в морской пехоте его признали дезертиром. Самовольный уход со службы — серьезное нарушение Военно-уголовного кодекса США. После возвращения домой он просто перестал выходить на службу. Военная полиция уже разыскивала его, так что открытка могла помочь в его поимке.

Но от этой новости мне стало только хуже. Что творится у Шейна в голове? Он явно слетел с катушек. Почему он не оставит меня в покое? Почему ему так важно продолжать пугать меня?

Стены начинают кружиться перед глазами, и я чувствую, как ужин подступает к горлу. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беззащитной. Пола больше нет... а Дэнни... Дэнни на другом конце света, и я совершенно беспомощна.

— «До встречи» — это вообще что? Угроза? — добавляет Эмилия, устраиваясь на надувном матрасе.

— Мы уже давно расстались. Я не понимаю, — сглатываю я, ложась на левый край кровати.

— Ладно, но… мы просто так пропустим ту часть, где он намекает, что ты лишилась девственности? Потому что уверена: наша лучшая подруга рассказала бы нам о таком. Значит, он врёт, — Мередит приподнимает бровь, сидя у меня в ногах.

— Меня сейчас вырвет.

Меня накрывает паническая атака, дыхание сбивается. Всё из-за вопросов о моей сексуальной жизни, и следом — воспоминаний о том, через что я прошла с Шейном. Раньше я отказывалась заявлять на него в полицию, потому что когда-то он был другим. Когда-то я по-настоящему о нём заботилась, и это каждый раз останавливало меня. Наше прошлое.

Желудок сводит судорогой, терпеть больше нет сил. Срываюсь с места и бегу в ванную. Она примыкает прямо к моей комнате, так что добраться туда легко. Поднимаю крышку унитаза, и меня выворачивает.

Раньше отъезды меня никогда не беспокоили. Наоборот, бодрили. Адреналин от каждой новой операции — мой личный кайф; каждый раз я превращался в существо другого вида. «Мрачный Жнец» — точное отражение того, как я смотрю на жизнь, когда на мне форма, а в руках винтовка.

Дома я никого не оставлял, но в этот раз… всё иначе.

Мне еще долго придется привыкать к тому, что кто-то меня ждет. Ари отвлекала, пленила и приводила в ярость. Я опутал ее нежную маленькую душу своими демонами. Она и не подозревала, что я сам увяз в ней, как в фантазии, которой не заслуживал.

Мы готовимся к рейду на очередную деревню. Последние пару недель были сплошные наводки. Военная разведка давала лишь крупицы. Каждый раз, когда мы получали координаты Дэймона, мы с группой быстро составляли план, действовали — и терпели фиаско. Миссии срывались всякий раз, стоило нам подобраться к нему ближе. Дэймона перевозили, и операция проваливалась.

Но с каждым разом мы были все ближе. В прошлый раз мы захватили нескольких бойцов и допросили тех, кто попал к нам в руки. В конце концов один «запел» и вывел нас на сегодняшнюю цель. Хотя шансы Дэймона выбраться живым уже почти нулевые.

Мы в «Чинуке», вертолет забит «морскими котиками» и «зелеными беретами», готовыми устроить ад. Кейн сидит рядом, хотя наша дружба дала трещину. Все изменилось после той ссоры. После подобного дерьма обычно страдает командный дух.

Я отказываюсь разговаривать с ним после такого низкого удара — приплести смерть Пола в споре. Этот ублюдок не побоялся зайти так далеко, и он знал, что облажался. А потом ещё и флиртовал с Ари — от одного этого моя кровь кипела. Но я не мог злиться. В этом не было смысла. Это я трахнул Ари.

Я уже приготовился к волне ненависти и осуждения от всех в армии, кто знал Пола, включая его команду, когда они все выяснят.

Мне было плевать. Она моя. Пусть, блядь, болтают, пусть осуждают — это меня не остановит. Я выполню обещание Полу… по-своему. Буду за ней следить. Защищать её. Ломать.

— Знаменитый Мрачный Жнец. Пол много о тебе рассказывал, — говорит «котик» справа от меня.

Меня это раздражает. Я широко известен в армейских кругах. Не только из-за количества убитых — о чем я предпочитаю не думать, — а из-за того, кого именно я ликвидировал. Это и создало мне репутацию. Я уничтожил как минимум троих террористов из списка самых разыскиваемых. Ни одному другому оператору это не удавалось.

Я свирепо смотрю на него, и его ухмылка гаснет. Наши лица покрыты камуфляжной краской, но поверх нее на мне, как обычно, маска-череп. Когда я захожу в «Чинук», я переключаюсь. Вхожу в состояние смертоносного хищника.

Он откашливается и протягивает руку для рукопожатия, но я ее не принимаю. Поэтому быстро убирает её, поняв, что ответа не будет.

— Меня зовут Зик.

Я узнаю его голос. Это тот «котик», который вынес Вайолет из здания, когда мы с Рукером пошли на штурм.

— А, Аиту. Пол много о тебе рассказывал.

Позывной Зика на полинезийском означает «демон». Зик — самоанец. Я навел о нем справки, когда мне пришлось сдавать полный отчет капитану. После каждой миссии мы обязаны заполнять гору бумаг. Судя по репутации, он — достойный парень. Такого же телосложения, как я, того же роста; длинные черные волосы зачесаны назад, руки покрыты традиционными татуировками.

— Мы встречались раньше. Мельком.

Я не вижу его лица, только серые глаза. Он хочет поговорить. Я — нет. Я никогда не разговариваю перед операцией. Моя команда это знает.

Поэтому киваю, давая понять, что не намерен продолжать разговор. Он понимает и отворачивается. Я откидываюсь, упираясь головой, и настраиваюсь на предстоящий бой. В кабине кто-то начинает напевать «Балладу о зелёных беретах». Короткая, уважительная песня.

Я провожу рукой по челюсти, щетина колет ладонь. Воздух кажется зловещим. Меня не покидает дурное предчувствие. Когда у меня сосет под ложечкой, я всегда оказываюсь прав. Сегодня что-то пойдет не так.

Опыт всех этих операций напрочь убил во мне привычку думать о хорошем. Я всё ещё надеюсь на лучшее, но всегда жду худшего. За свою службу я видел такое, что и в кошмарах не приснится. И это чувство во мне сейчас орёт во весь голос: произойдет что-то плохое.

Вертолёт начинает снижаться к точке высадки, и знакомое предчувствие буквально дышит мне в затылок. Я ухмыляюсь, закрывая глаза. По телу пробегает холодок, кожа покрывается мурашками. Я напрягаю спину, выпрямляюсь, с хрустом разминаясь. Смерть уже рядом — сегодня она придёт за душами. Но я, чёрт возьми, не собираюсь оказаться среди них.

Потому что дома меня ждет мой Ангелок.

Моя группа первой врывается в здание, где предположительно находится Дэймон. Высокая постройка, куча комнат, этажей пять. На этой дороге полно строений. Путь до точки был диким. И вот, наконец, мы нашли, где держат Дэймона. В этот раз террористы не знали о нашем приближении.

Район оцеплен, мы обеспечили численный перевес. Мы позаботимся о том, чтобы каждый из этих сукиных детей сдох сегодня ночью. И все же Смерть маячит рядом, напоминая: кто-то из нас может не вернуться.

Ты всегда здесь, Смерть. Ждешь, когда я наберу для тебя побольше душ.

Я так часто сталкивался со смертью, что мы стали близкими друзьями.

Ночь только началась, жители деревни спят. Мы идем пешком, «Апачи» на подхвате. Адреналин бурлит в венах, пока мы подбираемся к тылу здания. Зик — наш новый подрывник. Он занял место Рукера, пока тот восстанавливается. Он начинает собирать взрывное устройство. Я киваю ему, прежде чем он устанавливает заряд на стену.

Мысли на секунду уносятся к Ари. И мне кажется, я чувствую её сладкий запах — будто она стоит рядом. От него у меня подкашиваются колени, и я начинаю замечать, что это происходит всё чаще.

Бойцы столпились у стены, сжимая винтовки, обвешанные оружием, ножами и гранатами.

Цветочный аромат Ари сменяется чем-то горелым. Воздух наполняет запах жженого дерева. Мои люди начинают принюхиваться, недоумевая, откуда несет.

Это не к добру. Что-то горит.

Что еще, блядь, задумали эти монстры?

Вскоре срабатывает детонатор, ударная волна бьет по телам, хотя мы отошли на безопасное расстояние. Мы вздрагиваем, взрыв сотрясает кости, в ушах звенит. Тем не менее, я вхожу первым, остальные за мной.

Первое, что я вижу, — дым. Крепче сжимаю винтовку, готовый открыть огонь. Мы ждали, что внутри начнётся суета, что люди кинутся врассыпную, но пока ничего. Я бесшумно двигаюсь к лестнице в конце коридора. Когда мы заходим, в здании тихо. Но это длится ненадолго. Раздается вопль, полный такого ужаса, что он разрывает пространство. Звук разносится по всему зданию, и ярость застилает мне глаза.

Дэймон Хоук.

Черт. Надо шевелиться.

Позади меня Кейн, за ним Лопес и Зик. Топот берцев почти не слышно, когда мы срываемся к лестнице. И тут в середину коридора выскакивает мужчина. У него в руках РПГ.

Я не колеблюсь. Всаживаю пулю точно ему между бровей. Тело мгновенно обмякает и валится на пол вместе с оружием. Я даже не дал ему моргнуть. Быстро, точно, смертоносно. Команда доверяет мне свои жизни, и я подтверждаю это доверие каждый раз.

Смерть, вот тебе первая душа за ночь, делай своё дело.

В наушниках оживают рации — команды снаружи засыпают вопросами, откуда стреляли. Лопес сразу отвечает, коротко и по делу. Нам передают, что из здания уже валит дым. Похоже, скоро весь этот дом вспыхнет целиком.

Тем временем крики не прекращаются. Становится только хуже, и я изо всех сил стараюсь найти Дэймона, пока не стало поздно. В голове всплывают ужасные картины: его там пытают до полусмерти… или серьезней. Яне хотел подвести его. Не хотел подвести семью Дэймона. Я обещал себе, что вернусь к Ари с хорошими новостями.

От истошного крика сводит желудок; звуки чистой агонии кажутся почти демоническими, хочется заткнуть уши.

— Сволочи, — рычит Кейн за спиной. Я чувствую, что он потрясен не меньше моего.

Мы не можем просто врываться в каждую комнату. Все должно быть просчитано и осторожно, иначе мы заплатим своими жизнями.

Дым густеет, дышать становится трудно. Мы начинаем кашлять, чувствуя запах горелой плоти. Мотаю головой, кашляя в сторону винтовки. Дым ест глаза, я часто моргаю. Стараюсь изо всех сил не закрывать их. Один неудачный миг — и моей жизни или жизням моих людей конец.

Добираюсь до верхней площадки лестницы и быстро сканирую пространство.

Ничего.

— Чисто! — рявкаю я.

Кейн, Лопес и Зик в паре футов от меня, на лестнице, ждут команды. Дым становится уже невыносимым, и тут я что-то замечаю. Из-под одной двери валит черный чад. Я уверен, что там Дэймон. Его крики начинают затихать, голос охрип. И все же я надеюсь, что это не он.

Внезапно мое внимание привлекает блеск мачете. Я начеку, успеваю увернуться от удара, но меня сбивают с ног и вжимают в пол, в глубине коридора, подальше от группы. Винтовка вылетает из рук, на меня наваливается тяжелое тело, и я слышу рычание.

Боевик примерно моего роста нападает на меня без тени сомнения, слюна летит мне в лицо, из его горла вырываются звериные звуки. Он бьет меня по лицу, разбивая губы. Ублюдок заносит мачете над моей головой, но я реагирую мгновенно, отвечаю ударом, и мы сцепляемся в борьбе на полу.

— ГРИМ, Я НЕ МОГУ СТРЕЛЯТЬ! — панически кричит Кейн. Его лазер пляшет прямо по нам. Если он промахнется, то рискнет подстрелить меня. Если выстрелит в цель, пуля может прошить нас обоих. Безвыходная ситуация.

— Не парься, я сам, — смеюсь, чувствуя, как тьма овладевает моим телом.

Я не чувствую паники. Я, блядь, в восторге. Я тренировался ради таких моментов. Более того, наслаждаюсь каждой секундой. Начинаю смеяться громче, стиснув зубы. С губ капает кровь и слюна, и мне это нравится.

Удерживаю его предплечьем, принимая весь вес ублюдка на одну руку. Этого хватает, чтобы другой рукой дотянуться до шестидюймового ножа, закреплённого на разгрузке. Удивительно, на что способен адреналин, когда дело идёт к смерти. Его глаза прожигают меня насквозь, в них одна ненависть и тьма.

Боевик вырывается из моего захвата, вопя и проклиная меня на другом языке. Он быстр, но я быстрее.

Вонзаю нож ему в шею, полосуя лезвием по горлу. Кровь брызжет мне на лицо и грудь, я скидываю его тело с себя. В отчаянии он царапает мне руки, но форма защищает от порезов.

Жизнь медленно ускользает из него, а я развлекаюсь, как ребенок в магазине сладостей. Не теряя времени, бью его ножом в грудь, ликвидируя угрозу и отдавая Смерти еще одну душу. Мой клинок настолько остр, что без проблем пронзает сердце. Глаза мужчины расширяются от боли.

Я встаю, тяжело дыша, и смотрю на него — он лежит на спине, захлебываясь, кровь фонтанирует на длинную бороду. Ищу свою винтовку, пока Кейн и остальные подходят, зачищая коридор в поисках новых угроз.

Мы все тяжело дышим из-за нехватки кислорода. Потные и жаждущие найти Дэймона. Он больше не кричит. А это никогда не сулит ничего хорошего.

Кейн нависает над убитым мною боевиком, проверяя, точно ли тот мертв. Щупает пульс, желваки так и ходят на скулах, пот градом катится со лба. Он смотрит на меня и кивает. В это время Лопес и Зик пытаются вскрыть дверь.

Я поправляю винтовку.

— Это было весело, — кашляю.

Айту вышибает дверь, и его окутывает черный дым.

— Черт, ни хрена не видно! — хрипит он.

Мы ждём, пока дым хоть немного рассеется, чтобы увидеть источник огня. Я щурюсь и уже знаю, что нас там ждёт. Наконец воздух проясняется, и я оцениваю обстановку. Ярость накрывает меня так сильно, что меня начинает трясти. Разочарованно роняю винтовку на пол.

Не нужно быть гением, чтобы понять: Дэймона сожгли заживо. Когда здание и территория будут зачищены, группа экспертов проведет ДНК-тест для подтверждения.

Запах горелой плоти настолько сильный, что от него мутит. Во мне теплилась надежда, что мы вернем его домой живым. Теперь она сгорела. Сердце падает. Я не хотел подводить еще одну семью. Еще одну мать, еще одну сестру. Мы опоздали. Дэймон мертв. Еще один сын, еще один брат, которого придется хоронить. Душа, которую я не смог спасти. Пламя полностью поглотило его, и нам нужно убираться из здания, чтобы впустить другую группу для эвакуации тела и предотвращения полного выгорания постройки. На данном этапе ни моя группа, ни группа Зика ничего не могут сделать.

Что-то ломается внутри меня, и я сам не понимаю, что именно. Все, что я чувствую, — это горькое разочарование в самом себе. Рассудок в очередной раз дает трещину. Я в смятении опускаю голову, потирая бороду. Выхожу из здания, чтобы не задохнуться. Прохладный ночной воздух бьет в лицо, принося облегчение. Мысли тут же тянутся к виски. Кажется, я лечу по наклонной с тех самых пор, как встретил Ари. Я полностью оплакал Пола и почти исцелился. Но… она вскрыла травму заново. Тени демонов в моей голове теперь сгущаются надо мной, словно я — их добыча, моя душа в обмен на их.

Миссия провалена. Черт.

Кровь кипит. Я так сильно стискиваю зубы, что челюсть сводит. Гнев зашкаливает, в голове крутятся кадры обгоревшего тела Дэймона. Яркие красные, оранжевые и желтые тени ослепляют меня. И вот я снова вижу, как Пол умирает у меня на руках. В этот момент я больше не Мрачный Жнец. Я слаб. Я делаю то, чего никогда не делал раньше: ухожу от своей группы, чеканя каждый шаг, и срываю маску-череп. Тяжело ступая по земле, направляюсь к «Чинуку». Достаю сигареты, бью по пачке, уплотняя их о бедро прямо на ходу.

— Грим! Какого хера, мужик? Ты куда? — окликает меня Лопес в недоумении, но я игнорирую его. Оперативники разных подразделений окружают здание, завершая осмотр. Мы ожидали больше террористов, но теперь ясно: сегодня они собрались только ради казни Дэймона. Потому и сопротивления почти не было.

— Оставь его, мужик, — Кейн хватает Лопеса за плечо, удерживая на месте. — Дай ему побыть одному. Я его таким никогда не видел.

Перед отъездом из Ирака одобряют мой перевод в военный госпиталь на ту же базу, где служит Дэнни. Выходить через неделю, и я в полном восторге. Сейчас я чувствую себя куда увереннее, чем когда только начинала. Мне хочется поскорее приступить к работе и занять чем-то мысли.

Мередит и Эмилия уезжают рано утром, но мы договариваемся встретиться позже в «Target» — мне нужно купить одежду и средства гигиены теперь, когда я вернулась домой. Это возвращение до сих пор кажется каким-то неестественным. И конечно, оно не обходится без появления полиции у моего дома.

Утром я завтракаю с матерью. Мне удается скрыть от нее подробности записки. Я закидываю удочку насчет того, чтобы съехать на квартиру, раз уж теперь зарабатываю достаточно, чтобы содержать себя. Она, разумеется, против. Не хочет оставаться в доме одна. Пол так и не съехал, потому что вечно был в разъездах. Вместо этого он экономил деньги, оставаясь дома. Мне жаль оставлять ее одну, но я хочу независимости.

Большую часть дня я провожу в постели: меня тошнит, я постоянно что-то жую и смотрю комедийные шоу. Эта тошнота берется из ниоткуда; я начинаю думать, что подхватила в самолете какой-то желудочный вирус.

Я то и дело проверяю телефон в надежде, что Дэнни пришлет сообщение и скажет, что вернулся. Каждый раз, когда экран загорается, я бросаюсь к нему, но лишь разочаровываюсь. Следы нашего бурного секса уже давно прошли, и я каждой клеточкой тела жажду прикосновений Дэнни — и днем, и ночью. Я по уши влюблена в этого мужчину. Он пугает меня, но так, что я хочу его еще сильнее. Он без всяких колебаний разрушил все мои границы и принципы, и я не могу ненавидеть его за это.

Всё чего я хочу, это весь день смотреть ужастики в своей комнате, но из-за Шейна моя собственная жизнь всё больше напоминает фильм ужасов.

Мысль о том, что я одна, не дает покоя. Я лежу в кровати под одеялом и постоянно поглядываю в окно — не следит ли он за мной. Но ничего. Мысли несутся вскачь. Из-за записки Шейна мне страшно в собственном доме. Я постоянно оглядываюсь, вздрагивая от каждого шороха, который издает мама или сам дом.

Так что я отказываюсь и дальше сидеть дома. Хватит с меня отдыха. Пора выбираться. К тому же скоро встреча с Мередит и Эмилией, а потом нас ждет ночь в «El Devine». Поэтому сначала решаю заехать в книжный, потом в «Target». Натягиваю леггинсы, обуваю кроссовки и выхожу из дома.

Я сажусь в машину брата. В салоне до сих пор держится запах Пола. У него был старый зелёно-коричневый Ford Bronco. Он обожал эту тачку. Чинил её как мог и страшно ею гордился. После его смерти я не хотела, чтобы она досталась кому-то другому. Продать её я отказалась, поэтому оставила себе.

Пристегнув ремень безопасности, смотрю в зеркало заднего вида. В голову лезет самое худшее: мне страшно, что Шейн уже внутри… ждет меня. Вокруг тихо. Глаза лихорадочно мечутся по салону, но заднее сиденье пусто. Сердце продолжает бешено колотиться в груди. Боже, я схожу с ума. Я продолжаю осматривать салон в зеркало в поисках любых признаков вторжения, но ничего.

Я выезжаю с парковки и направляюсь к книжному магазину.

Магазин находится рядом с огромным парком. Это очень популярное место для прогулок, свиданий и пикников. Для меня же это любимое место Шейна, где он меня бил. Когда-то это был и мой любимый уголок… пока не перестал им быть. Каждый раз, когда я еду в книжный, мне приходится проезжать мимо этого парка, и вместе с ним возвращаются воспоминания о насилии.

Я вхожу в кабинет врача, чувствуя оцепенение. На стенах нейтрального желтого цвета висят фотографии беременных женщин и новорожденных. Мать троих детей, на вид уже в глубоком третьем триместре, сидит и листает журнал. Я отмечаюсь у администратора, после чего мне вручают кипу бумаг для нового пациента.

Заполнив гору анкет, жду, пока ассистент врача вызовет меня.

Узнав о беременности, я отгородилась от всех. От друзей, от матери. Это слишком значимый момент, и я хочу переварить его в одиночку. Моя жизнь навсегда изменилась за столь короткий срок, и я изо всех сил стараюсь оставаться той самой «позитивной, милой Ари», которой была всегда.

От Дэнни по-прежнему нет вестей. Я ничего не знаю. Не знаю, как он, когда вернется и спасла ли его группа Дэймона. Это сводит меня с ума. Теперь, зная, что ношу его ребенка, я волнуюсь еще сильнее. Я хочу, чтобы он был в порядке. Мне нужно, чтобы он был в порядке. Я не хочу, чтобы на моем пороге снова когда-либо появились люди в форме. Я беременна и даже не могу сказать об этом отцу. Этот военный мир доводит до исступления. Я не могу позвонить ему, а он — мне. Впрочем, я и не хочу сообщать Дэнни такое в смс или по телефону. Подожду его возвращения. Всё зависит от того, насколько затянется его миссия.

Я примерно понимаю, на каком я сроке. Идет четвертый месяц. До сих пор не верится, что прошло так много с моего первого раза с Дэнни.

До свадьбы Эмилии остается всего несколько дней, а я всё это время избегаю их всех. С примеркой платья подружки невесты я разобралась еще до того, как окончательно ушла в «подполье». Я пообещала ей, что приду на свадьбу.

Я все еще скрываю беременность от матери. Не хочу обсуждать это с ней. Чем меньше стресса для организма, тем лучше. Стресс влияет на ребенка. Все, что чувствую я, чувствует и малыш. Не думаю, что скандал с матерью пойдет кому-то на пользу.

Живота еще не видно. Разве что после еды он проступает отчетливее всего. Все развивается так стремительно. Я понятия не имею, куда катится моя жизнь, но знаю, что должна сосредоточиться на своей беременности и материнстве.

Такие ситуации случаются сплошь и рядом. Случайные связи заканчиваются беременностью, хотя Дэнни не был «связью на одну ночь». Мы вместе, но я могу только догадываться, что в его планы это точно не входило. В мои — уж тем более.

С каждым днем мне становится легче. Тошнота отступает, рвота прекратилась. Это мой первый визит к врачу, и всё уже идет не так, как я себе представляла. Я одна, и мне страшно. Отец ребенка ни сном ни духом, мама тоже.

Поверить не могу, что всё это время не знала о беременности. Никаких симптомов, кроме тошноты. Месячные у меня всегда нерегулярные. Приложение полностью провалило задачу по отслеживанию окон фертильности.

Врач просматривает мои бумаги, прежде чем приступить к УЗИ. Я нервничаю, кусаю губы, ладони потеют. Холодный гель на голом животе заставляет меня вздрогнуть, а взгляд намертво прикован к экрану.

— Посмотрите. Малыш выглядит здоровым, — бодро говорит доктор Мур.

Я смотрю на экран и вижу полностью сформировавшийся плод с сильным сердцебиением. На душе теплеет, тревоги улетучиваются, и я завороженно наблюдаю за шевелением маленького пятнышка на экране.

— Похоже, он там танцует, — смеюсь, часто дыша и пытаясь сдержать ком слез в горле. Я прищуриваюсь, полностью поглощенная зрелищем, и улыбка становится шире. Моя жизнь вот-вот изменится, и всё из-за этого крошечного человечка, танцующего внутри меня.

— Да, малыш выглядит здоровым и счастливым. Ваш муж хочет мальчика или девочку? — спрашивает врач, отстраняясь и выключая аппарат УЗИ. Я кривлюсь от ее слов, и она тут же это замечает.

— Простите. Мы можем это не обсуждать, — прочищает она горло, поднимаясь.

Я вытираю салфетками остатки геля с живота, и тот короткий миг счастья мгновенно исчезает при упоминании отца ребёнка. Натягиваю футболку вниз и сажусь на кушетке.

Никогда прежде я не чувствовала такого счастья. Это совсем другое ощущение — впервые увидеть своего ребёнка на экране монитора. Теперь этот малыш для меня на первом месте, и я никому не позволю испортить такую радость своим мнением. Не всё в жизни идёт по плану, но я справлюсь и с этим.

— Срок уже позволяет сделать генетический скрининг. Он показывает, есть ли у ребёнка возможные отклонения или риски. Вас это интересует? Страховка всё покрывает, — говорит доктор Мур, снимая перчатки.

— Конечно, — отвечаю, вставая и собирая свои вещи.

— И ещё он может показать пол ребёнка. Хотите, чтобы мы это проверили? — спрашивает она, приподняв бровь.

Я почти не думала о том, чтобы узнать пол малыша заранее. Я хотела дождаться Дэнни. По крайней мере, мне казалось, что он захочет быть рядом в такой момент.

— Эм… нет. Я могу подождать до второго скрининга и узнать тогда?

— Разумеется. Некоторые мамочки не хотят знать пол до самого рождения. Все люди разные.

Доктор Мур протягивает мне чёрно-белые снимки УЗИ. Я осторожно беру их в руки, провожу пальцами по очертаниям лица своего малыша и представляю, как однажды буду держать его — или её — на руках после рождения. Мысли уносятся в будущее, и я ничего не могу поделать с гормонами. Я уже мечтаю о том, какой станет моя жизнь, когда я буду работающей мамой. Несмотря на всю неопределённость впереди, внутри поднимается радостное волнение. И всё же разочарование в самой себе никуда не исчезает. Я уже не понимаю, кто я теперь.

Сразу после приема я еду на работу. Я продолжаю работать медсестрой в отделении травматологии в военном госпитале на базе. Скрывать беременность становится всё труднее. Мне удается избегать всего, что связано с рентгеном, чтобы не навредить ребенку. На работе я пока никому не сказала — сначала я должна рассказать Дэнни. Тогда смогу праздновать открыто, и этот секрет не будет давить на меня. Я боюсь, что кто-то свяжется с ним и испортит мне сюрприз. Почти все, с кем я работаю, знают Дэнни Райдера.

Оператора по прозвищу Мрачный Жнец.

Многие мои коллеги — кадровые военные, и я не могу рисковать — вдруг до него дойдут слухи. Я и не осознавала, насколько он значимая фигура в армейской среде, пока не начала здесь работать.

Все на работе также знают Пола. Меня приняли как младшую сестру Пола, и в коллективе сразу встретили с теплом.

Я переписываюсь и созваниваюсь с Вайолет. Поддерживаю с ней связь, чтобы знать, как она обустраивается дома и нет ли новостей о Дэймоне. Она ходит к психологу и довольно хорошо восстановилась после травм. Но судьба Дэймона по-прежнему неизвестна.

Смена заканчивается около семи вечера, и я еду прямо домой, совершенно вымотанная. В последнее время мне хочется только одного — спать.

Придя домой, застаю маму за просмотром ее привычных новелл в гостиной. Она оставила мне тарелку с ужином в микроволновке.

— Как работа, mija? — Она зевает и поудобнее устраивается на диване.

Я замираю и вздыхаю.

— Нормально, просто устала. Поем у себя в комнате. — Пожимаю плечами.

— Хорошо. У тебя Эмилия. Я сказала ей, что ты еще на работе, но она ответила, что подождет.

— Замечательно, — бормочу.

Не то чтобы я не рада ей, просто нет сил на общение. Я часами была на ногах и хочу только поесть и лечь спать.

Едва переставляя ноги, иду в спальню. Интересно, почему Эмилия не могла хотя бы написать и предупредить. Открываю дверь и вижу подругу в пижаме — она листает Netflix.

— Ари! И даже не думай меня выгонять. Бесполезно, я всё равно никуда не уйду, — быстро выпаливает Эмилия.

Она закидывает ногу на ногу и похлопывает ладонью по кровати рядом с собой. Большое обручальное кольцо вспыхивает в свете лампы при каждом движении.

Я устало улыбаюсь.

— Да не собираюсь я тебя выгонять, глупая.

Сбрасываю обувь и сажусь за стол в углу комнаты.

— Вот и хорошо.

— Ты ведь ничего не сказала маме о беременности?

— Конечно нет. Ты ей до сих пор не сказала? Ари, да что с тобой такое? — в её голосе звучит искреннее недоумение.

Ее вопросы жалят, и мне кажется, я сейчас взорвусь. Мне нужно было время, чтобы осознать эту неожиданную беременность без советов друзей и родных. Я сажусь и ставлю перед собой тарелку с курицей.

— Со мной всё в порядке. Просто переживаю очередной этап. Беременна от лучшего друга моего погибшего брата. От «морского котика», с которым познакомилась только в этом году. Ага, обычный такой этап. Я на четвёртом месяце, а отец ребёнка даже не знает, — пожимаю плечами с горьким сарказмом.

— Прости, Ари. Мне нужно тщательнее подбирать слова. Я просто за тебя переживаю. Ты моя лучшая подруга, и я хочу помочь. Позволишь мне?

— Как? Как ты собралась помогать? У меня в жизни полный кавардак! Как я могла так безответственно отнестись к своему телу? У меня был план, Эмилия. Сначала муж и карьера. А теперь посмотри на меня. У меня был план. — Глаза наполняются слезами, я тяжело дышу, глядя на Эмилию.

— Ари! Прекрати! Перестань быть такой чертовски пессимистичной. Этот ребенок — благословение. Да какая разница, что всё вышло не так, как ты планировала? Никогда ничего не идет по плану. — Эмилия встает и подходит ко мне. Она успокаивающе гладит меня по плечу.

— Тебе легко говорить. Миссис Гарри Сантос, — фыркаю.

— Я знаю, ты думаешь, что я не понимаю… и я и впрямь не могу представить, через что ты проходишь. — Эмилия замолкает и садится на край кровати. — Мама родила меня, когда была подростком. И посмотри на нее сейчас. Она всё еще с папой, у них успешный брак и карьера. Такое случается, и это не конец света. Ты крутая, горячая медсестра с обалденными скулами и черными волосами, за которые можно убить. Ты будешь очень сексуальной молодой мамочкой. С карьерой у тебя всё схвачено. И я уверена, Дэнни будет рядом с тобой на каждом этапе.

Моя гримаса сменяется улыбкой. Эмилия всегда была той подругой, который утешит в темные времена. Мередит же из тех, кто толкнет тебя в огонь, посмеется, а потом притащит огнетушитель.

— Хочешь посмотреть снимки УЗИ, которые дали сегодня? У моего малыша уже есть все пальчики на руках и ногах, это безумие. — Я достаю снимки из кармана.

— О боже мой, с ума сойти. — Эмилия выхватывает снимки из моих рук, и я вижу, как на ее губах расплывается улыбка, а глаза загораются радостью.

Наконец-то я начинаю получать удовольствие от своего положения. Приятно разделить этот опыт с кем-то.

Мы с Эмилией болтаем обо всем на свете. Она жалуется на свадебный стресс, но при этом с восторгом ждет приближения даты, чтобы потом насладиться медовым месяцем с Гарри. До него остается всего пара дней, свадьба буквально на носу, и я так за нее рада.

Я выговариваюсь ей по поводу своего приложения и нынешних симптомов. Рассказываю про имена, которые выбрала для мальчика и для девочки. Малыш должен появиться на свет где-то весной следующего года.

На улице идет ливень, и к ночи меня начинает клонить в сон всё сильнее. Я уговариваю Эмилию ехать домой. Заверяю её, что со мной всё будет в порядке, и она может уходить. Я правда ценю то, сколько сил она вкладывает в нашу дружбу.

Она уходит, и я машу ей из окна. Дождь припускает сильнее, гремит гром, заставляя меня вздрогнуть. Деревья на улице раскачиваются из стороны в сторону под натиском ветра. Окно начинает подвывать, словно плачущий призрак. Я пугаюсь звука ветра, который пытается распахнуть створку.

Прежде чем лечь спать, решаю проверить маму. Сначала переодеваюсь в пижаму — шелковый комплект с розовым леопардовым принтом: шорты и кофта с длинным рукавом.

Мы с мамой стали держать дом в еще большем холоде теперь, когда я забеременела. Мне вечно жарко.

Босиком выхожу в коридор, кости хрустят при ходьбе. Ее спальня недалеко от моей, я медленно открываю дверь. Она раскинулась на кровати, в одной руке Библия, в другой — четки; она спит.

Я не удивлена, увидев ее с Библией и фотографией Пола в форме на тумбочке при включенной лампе. Не могу представить боль родителя, потерявшего ребенка. Наверное, я бы умерла. Со дня смерти Пола скоро пройдет год.

Выключаю лампу и забираю вещи из ее рук. Затем, укрыв ее одеялом, выхожу из комнаты.

Выполняю свой привычный ночной ритуал. Проверяю, заперты ли двери и выключен ли свет. Когда в доме становится темно, сильно бьет гром, и, клянусь, я слышу шаги в коридоре. Шейн? Черт.

Медленно иду к коридору, прихватив бейсбольную биту брата, которая хранится в кладовке. Деревянный пол скрипит. Я быстро щелкаю выключателем и заношу биту, готовая к удару.

Пустой коридор заливает свет.

Я и правда схожу с ума.

Делаю глубокий вдох, отпуская сковавшее меня напряжение. Возвращаю биту на место и спешу в свою спальню.

Забираюсь в постель и кутаюсь в одеяло. Ворочаюсь, пока не нахожу удобное положение, слушая, как дождь и ветер бьются в окно.

Погода за окном воскрешает в памяти нас с Дэнни в его доме во время урагана. На душе теплеет при мысли о нем, и мне хочется прикоснуться к огню, тлеющему между бедер.

Я кладу руку на низ живота и медленно провожу пальцами по коже, мечтая о том, чтобы это были руки Дэнни. Живота еще не видно, но я ношу его ребенка, и это чувство обжигает.

Обжигает от осознания того, что я не могу ему сказать, и от постоянного беспокойства за его безопасность. История Вайолет дала мне понять, в какой опасности они живут, и на глаза наворачиваются слёзы.

Вскоре я теряюсь в своих мыслях и погружаюсь в тяжелый сон.

Меня будит раскат грома. От неожиданности всё тело дёргается. За окном ещё серо, солнца нет, глаза с трудом открываются, и я счастлива. Я обожаю дождь. Он всё ещё здесь, будто остался составить мне компанию. Есть что-то особенно успокаивающее в пробуждении под шум дождя. Проверяю время на телефоне — восемь утра.

Кладу его обратно на свою белоснежную тумбочку, переворачиваюсь и сладко потягиваюсь. Поднимаю руки, вытягиваюсь всем телом, поджимаю пальцы ног. Комнату наполняет запах маминой еды, и у меня урчит в животе.

Надо накормить малыша.

Лезу в ящик тумбочки в поисках снимков УЗИ и не нахожу их. Меня мгновенно охватывает паника. Я резко сажусь, сбрасывая одеяло, внутри всё кричит от ужаса.

Рывком выдвигаю ящик и начинаю лихорадочно выбрасывать вещи наружу.

Мама заходила ко мне ночью, пока я спала? Она всё знает?

О нет. Только не это.

Я встаю, пытаясь лучше заглянуть на тумбочку, и замираю. Что-то попадается мне на глаза.

На пол падает огромный клок моих волос.

Что происходит?

Следом падает ещё один.

Когда я вижу, как густые пряди моих чёрных волос сыплются вниз и ложатся у ног, грудь пронзает ужас. Я хватаюсь за волосы и бегу к туалетному столику с зеркалом в спальне, тяжело дыша.

Я хватаю себя за волосы, тяну, и новые пряди остаются в руках. Такое ощущение, будто меня постриг какой-то маньяк. Рваные, кривые края волос едва достают до плеч, и я впадаю в истерику. Начинаю задыхаться, слезы градом катятся по щекам. Грудь тяжело вздымается, пальцы дрожат в обрывках прядей, падающих на стол. Я в панике судорожно провожу руками по волосам снова и снова.

Этого не может быть.

И тут взгляд цепляется за красные буквы.

На столе моей помадой выведено послание, а рядом — разорванные в клочья снимки УЗИ.

— Ты, блин, шутишь? — янтарные глаза Мередит полны страха. Она убирает кудрявые волосы с лица, заправляя их за ухо.

Мы все собрались у Мередит в квартире вечером перед свадьбой Эмилии, и я ввожу их в курс дела: объясняю, почему у меня теперь неожиданно короткая стрижка. Полиция всё еще не нашла Шейна, и это сводит меня с ума.

Мне страшно за себя, за маму и за ребёнка. Последние пару ночей я почти не сплю, боясь проснуться и увидеть Шейна, стоящего надо мной с теми самыми ножницами, которыми он отрезал мне волосы.

Под глазами залегли тёмные круги, лицо стало безжизненным. Даже на работе я дёргаюсь от каждого шороха. После этого случая всё превратилось в испытание: я пугаюсь всякий раз, когда оборачиваюсь или пытаюсь уснуть.

У Шейна было тяжёлое детство. Оба родителя бросили его, и воспитывали его бабушка с дедушкой. Да и те толком им не занимались. Когда я в него влюбилась, меня его покорили его чувство юмора и то, как он пробивался по жизни без родителей. Но теперь моя любовь выходит мне боком.

В школе мы дружили, а после выпуска всё переросло в нечто большее. Шейн был красавчиком и когда-то хорошо ко мне относился. Я по глупости закрывала глаза на все «звоночки», пока мы были вместе, потому что сочувствовала его истории. Но сейчас? После того как он пошел в армию, каждый его изъян только множится. Он стал одним из главных разочарований в моей жизни.

— Нет, Мередит, я не шучу. Мне страшно. Я сплю с пистолетом брата, и мы установили камеры наблюдения. Надеюсь, он не вернется и полиция его поймает. Я просто не знаю, что делать. Я не могу спать, — стону я. — Я боюсь не только за свою жизнь, но и за ребенка, и за маму. Она в таком возрасте, когда стресс может серьезно ударить по здоровью.

— О, милая... — Эмилия сочувственно поглаживает меня по плечу, хмурясь от беспокойства.

— Значит, мама теперь в курсе? — спрашивает Мередит.

Мы сидим прямо посреди её гостиной и едим пиццу. На широком телевизоре играет романтическая комедия. Квартира Мередит почти пустая — она только переехала, и мебели у неё пока немного. Толстый коричневый плед отделяет нас от холодного пола.

— Да, она знает… Сначала злилась. Была в шоке. Но мы всё обсудили, и теперь она уже радуется. Обзвонила всех своих сестёр, и они уже планируют мне вечеринку. Должны прилететь незадолго до родов.

— Честно, у меня камень с души. Я уж думала, тебе придётся переезжать ко мне. Слава небесам! — шутит Мередит, округляя глаза. — Я смеюсь и легонько толкаю ее.

— Гарри уже сказал, что хочет пятерых детей, — признается Эмилия, глядя в пол.

От этого признания Мередит давится газировкой. Мы вдвоем начинаем хлопать ее по спине, смеясь.

— Ага, нет, спасибо... удачи ему с этим. Я вообще детей не хочу... — говорит Мередит, а потом резко вскидывает на меня глаза, полные вины. — Без обид.

Эмилия закатывает глаза, и мы все смеемся.

— В общем... мне нужно кое в чем признаться, Ари, — Мередит ставит стакан с газировкой и усаживается поудобнее.

— Господи. В чём? — Когда Мередит в чём-то признаётся, ничем хорошим это обычно не заканчивается. Я уже мысленно готовлюсь к худшему.

Мередит молчит. Дыхание у неё меняется, становится неровным. Она внимательно смотрит то на меня, то на Эмилию, пока мы обе ждём, какую бомбу она сейчас сбросит.

— Я всегда была без ума от твоего старшего брата, — говорит Мередит с грустью в голосе.

Я хмурюсь от её признания. Я и так всегда это знала.

— Я знаю. Даже удивлена, что ты думала, будто я не замечаю.

— Настолько очевидно, да? — Мередит приподнимает бровь.

Киваю и провожу рукой по её плечу.

— Как думаешь, Дэнни как отреагирует на всю эту историю с Шейном? — спрашивает Мередит, откусывая пиццу.

От этого вопроса я замираю. Мысли о Дэнни до сих пор вызывают чувство пустоты внутри. Количество информации, которую мне придется на него вывалить при встрече, просто зашкаливает. Сейчас я хочу только одного — чтобы он вернулся домой живым. Смерть Пола, история Вайолет — я травмирована всем этим.

— Не знаю… Но, если честно, меня больше пугает то, что Дэнни сделает с Шейном, чем сам Шейн.

Он едва не убил его тогда в «El Devine» за то, что тот приставал ко мне. Если Дэнни найдёт Шейна раньше полиции, его ждет расплата.

Я паркуюсь на подъездной дорожке у дома около полуночи после посиделок с Мередит.

Поворачиваю ключ в замке зажигания и смотрю на дом. Внутри везде темно, горит только лампа на крыльце. Мама всегда оставляет её включённой, когда знает, что я вернусь поздно. Такой у неё способ показать, что она меня ждёт.

Хватаю рюкзак и закидываю его на плечо.

В воздухе раздается рокот вертолета, и я тут же перевожу взгляд на темное небо.

Это «Блэк Хоук».

Я улыбаюсь. Меня сразу возвращает в ту ночь, когда я переборола страх полётов. И в ту ночь, когда поняла, насколько тёмными могут быть садистские желания Дэнни. Улыбка медленно гаснет, пока я смотрю, как вертолёт улетает всё дальше. Мы живём рядом с военной базой, так что военная авиация здесь никого не удивляет. Раньше я не обращала внимания на такие пролёты, но теперь каждый раз думаю о мужчине, который полностью завладел моими мыслями.

Я уже собираюсь открыть дверь, когда кто-то хватает меня за запястье и резко прижимает к себе. Щека вдавлена в дверь, обе руки намертво скручены у меня за спиной.

Я кричу.

— Ох, Ари-кексик, мы же не хотим разбудить соседей, правда? — Шейн зажимает мне рот ладонью, и мои крики превращаются в глухие всхлипы.

Нет. Этого не может быть!

Шейн стоит у меня за спиной, и ужас прошибает меня потом. От того страха, который он во мне вызывает, я едва не теряю сознание.

— Чертова шлюха. Поверить не могу, что ты трахнулась с ним. Поверить не могу, что ты носишь его ребенка. Ты должна была родить от меня! — шипит он мне в ухо, стараясь не привлекать внимания соседей или матери в доме.

Я поднимаю взгляд на камеру видеонаблюдения, установленную над входной дверью. Она спрятана в верхнем углу, и Шейн замечает, как мои глаза мечутся от двери к камере.

Я со всей силы впиваюсь зубами в его пальцы.

— Ай! Сука! Ты меня укусила! — орёт он.

Он отпускает меня и отшатывается, а я хватаюсь за этот шанс.

Он прижимает к себе укушенные пальцы, баюкая руку, и смотрит на камеру наблюдения.

Входная дверь открывается, и мама втягивает меня внутрь.

— Mija! — кричит она.

— Тебе лучше убраться сейчас же, Шейн! Система охраны уже отправила сигнал в полицию, они едут. Твоё лицо попало на все наши камеры!

Я захлопываю дверь перед его носом и запираю ее. И правда, вдалеке уже слышны сирены. Я смотрю в глазок: Шейн весь красный от ярости, на его лице застыло безумное выражение.

Он срывается с места и убегает, исчезая из виду. Я тяжело дышу, рыдая на плече у матери.

Почему он не может оставить меня в покое? И когда, черт возьми, вернется Дэнни?

Эмилия идёт к алтарю. Громко звучит оркестровая версия песни «Thinking Out Loud» Эда Ширана, и я не могу сдержать широкую улыбку. Мы все стоим на помосте, установленном прямо на песке. На Эмилии длинное белое платье со шлейфом, тянущимся за ней. Волосы уложены локонами, профессиональный макияж безупречен.

Мои короткие волосы подстрижены каскадом. Сэйди сумела спасти косую чёлку и превратить кошмар у меня на голове в нечто стильное. Для свадьбы Эмилии мы выбрали мягкие пляжные волны. О последней выходке Шейна я никому не сказала. Не хотела, чтобы кто-то нервничал или переживал из-за меня в день Эмилии. Полиция его так и не нашла, и меня это совсем не удивляет.

Эмилия смотрит на будущего мужа как зачарованная. Она становится его женой. Открывает новую главу своей жизни. Пока она идет, ее взгляд мечется между Гарри и подолом платья.

Эмилия и Гарри получили свою осеннюю свадьбу на пляже, как и планировали. Воздух свежий, для конца октября погода отличная — около двадцати градусов тепла. Повсюду тыквы и оранжевые огни. Эмилия ступает по искусственным осенним листьям, поднимаясь к алтарю.

Осенняя пляжная свадьба — редкое зрелище, но именно этого Эмилия и хотела.

Гарри наблюдает за ней и подносит ладонь ко рту, ослепленный любовью. Когда она подходит ближе, на его глазах проступают слезы. Шафер, стоящий рядом, сжимает его плечо, поддерживая.

Отец всё время держит Эмилию за руку, пока ведёт её к алтарю. Мне такого никогда не испытать. Моего отца в моей жизни не было и нет. В день собственной свадьбы он мне не нужен. У меня есть мама.

Я думаю про себя: «Если мой мужчина не пустит слезу на нашей свадьбе, я сбегу».

Любовь Гарри к Эмилии видна невооруженным глазом.

Эмилия берет Гарри за руки, музыка стихает, и все аплодируют. Шум океанских волн, разбивающихся о берег, звучит для меня как музыка. Я бросаю взгляд на воду, и этот прекрасный синий оттенок напоминает мне о глазах Дэнни.

В груди всё сжимается при мысли о нем.

Я давно не слышала его голоса. Не касалась его губ.

Дэнни начинает казаться призраком. Будто он — плод моего воображения, который я сама себе выдумала. Его отсутствие давит всё сильнее. Каждый раз, когда он начинает казаться нереальным, я просто смотрю на низ своего живота — это единственное подтверждение его существования в этом мире.

Я извелась в ожидании его звонка или сообщения. Стараюсь занять себя работой, друзьями, семьей, чтением и спортзалом. Так время идет быстрее. После последнего инцидента с угрозами Шейна мне на телефон постоянно приходят уведомления от камер во дворе и за домом.

— Можете поцеловать невесту! — восклицает священник в микрофон. Его голос прерывает мои мысли. Мередит осторожно толкает меня в бок, проверяя, всё ли в порядке. Очевидно, я слишком глубоко ушла в себя. Киваю с улыбкой.

Гарри обхватывает лицо Эмилии обеими руками и целует так глубоко, что это чувствуют все вокруг. Родные и друзья взрываются криками, аплодисментами и свистом. Я тоже свищу, сунув пальцы в рот, и подпрыгиваю вместе с Мередит. Жаль, что я не могу откупорить бутылку шампанского и утопить в ней свои печали сегодня вечером.

Все направляются к установленным шатрам в уединённой части пляжа. Я сажусь рядом с Мередит, разглаживая длинное синее платье. Мы занимаем свои места за столом. Внутри шатра тесно от гостей. Музыка гремит так громко, что отдаётся у меня в груди.

Наши платья подружек невесты — на одно плечо, свободные в талии. Глубокий V-образный вырез открывает приличную часть декольте. Я не против. Беременность добавила мне объемов в нужных местах. Хоть какой-то плюс в вынашивании крошечного человека.

Мередит допивает четвертый бокал вина. Градус там выше обычного, и это заметно. Она уже заплетающимся языком комментирует происходящее, а ведь вечеринка только начинается.

— Я просто обожаю вино. Алкоголь — лучшее, что придумало человечество, — вздыхает Мередит, крутя бокал в руке.

Она подпирает подбородок ладонью, ставит локоть на стол и наваливается на руку. Вино в бокале кружится так быстро, что ещё секунда — и польётся через край.

— Воу, Мередит, притормози, — морщусь, отодвигаясь подальше. Стараюсь сделать всё, чтобы она не облила мне платье.

— Почему? Не я же беременна. И если не хочу, то и притормаживать не стану, — резко бросает Мередит.

От такой прямоты я даже теряюсь. Она громко отрыгивает и закатывает глаза.

— Спасибо, Мередит. Очень мило с твоей стороны напомнить, — тихо говорю я, прикусывая щёку изнутри и отпивая воду.

Иногда Мередит цепляется без всякой причины и начинает нести всё подряд, совсем без фильтра.

Мы сидим в неловком молчании, пока музыка сменяется на медленную. Нам приносят еду: лосось, запеченный картофель с брокколи. У меня сразу просыпается аппетит, и я принимаюсь за еду.

Мы обе отрываемся от тарелок, когда к нам подходит невысокий рыжеволосый мужчина. Он останавливается передо мной и протягивает руку.

— Привет, красавица. Не хочешь потанцевать? Меня зовут Ларри, я друг жениха, — говорит он самоуверенным и флиртующим тоном.

Мне становится не по себе.

— Это очень мило с твоей стороны, правда. Но нет, спасибо. Я сейчас ем, — показываю вилкой на тарелку, надеясь отказать как можно мягче. Натягиваю дружелюбную улыбку, стараясь скрыть неловкость.

Ларри хмурится и убирает руку.

— Серьёзно, Ари? Да ладно, потанцуй с хорошим парнем. Отец твоего ребёнка всё равно здесь с тобой не потанцует, — вклинивается Мередит, делая очередной глоток вина.

В её голосе звучит холодная резкость, и мне больно. Её слова режут, как нож. Похоже, подруга даже не понимает, что говорит, а я замираю от стыда. Она не осознаёт, что только что раскрыла мою беременность совершенно чужому человеку, и меня злит её жестокая бесцеремонность.

Ларри неловко поджимает губы, покусывая щеку и оценивая обстановку.

Я испепеляю ее взглядом и встаю со своего места.

— Прошу прощения. Пойду подышу свежим воздухом. Аппетит пропал, — бормочу, бросая салфетку на стул.

Мередит замирает и перестает пить. Она ерзает на стуле, к ней приходит осознание содеянного.

— Ари, прости, — стонет, ставя бокал.

Она встает и идет за мной. Внутри меня всё кипит от ярости.

— Не надо, — резко оборачиваюсь к ней, приказывая держаться подальше.

Мередит перестает идти за мной и хмурится, переминаясь с ноги на ногу. Ларри уже отошел от стола, скрывшись в толпе танцующих.

Я выхожу из шатра и направляюсь к океану. На ходу снимаю туфли, одну за другой. Солнце уже полностью село, и небо освещает только полная луна. Держа туфли в одной руке, я иду на зов волн.

Есть что-то в пляже, что успокаивает мне душу. Здесь так тихо и спокойно, что я не даю себе окончательно расклеиться. Я смотрю на разбивающиеся волны, слушаю их и изо всех сил стараюсь заглушить ими музыку из шатра. Лунный свет, отражающийся в тёмно-синей воде, понемногу успокаивает меня.

Дохожу до берега, и ступни касаются влажного песка. Волны накатывают на ноги, я наслаждаюсь ощущением холодной воды.

Слова Мередит задели меня, и я даю себе зарок держаться от нее подальше до конца вечера. Было чувство, будто она тычет мне в лицо моей беременностью, словно это какая-то помеха в ее жизни.

Я ещё не объявляла о беременности, а уже представляю весь поток осуждения и чужих мнений, когда друзья и родные узнают, что я жду ребёнка. Я даже не уверена, есть ли у меня вообще парень. Не говоря уже о муже. Моя лучшая подруга показала свое истинное отношение к моей незапланированной беременности, и это больно. Представляю, что скажут остальные.

Сильный порыв ветра касается кожи, и от холода я обхватываю себя за плечи. Мне хочется в тёплую постель, под тяжёлые одеяла. Я быстро растираю руки, пытаясь согреться.

Мысли уносятся дальше, и я кладу ладонь на низ живота. Пытаюсь представить мальчика или девочку, но не выходит. Мне всё равно. Я просто хочу, чтобы ребёнок был здоров.

Интересно, Пол бы порадовался за меня? Будь он здесь, сначала наверняка разозлился бы. Особенно если бы ребёнок был от Шейна. Слава Богу, я так и не отдала себя ему до конца. Но раз это ребёнок Дэнни, мне кажется, Пол с радостью принял бы роль нового дяди. Может, сначала и насторожился бы, но потом точно смирился бы.

Я легко могу представить, как он учил бы племянника или племянницу играть на гитаре еще до того, как ребенок научился ходить. Тихо смеюсь про себя, рисуя в голове картину того, как он пытается менять грязные подгузники. Интересно, каким родителем он мог бы стать, будь еще жив.

Кто-то сзади откашливается, и я вздрагиваю.

— Простудишься тут, Ангелок.

Оборачиваюсь так быстро, что сердце вспыхивает огнем. Всё тело пронзает разряд эйфории. Это сон. Должно быть, это сон.

— Дэнни?

Прищуриваюсь и вижу перед собой его огромную фигуру. Он в черном смокинге, и от этого зрелища у меня кружится голова. Дэнни настолько неотразим, что от одного его взгляда меня тянет к нему.

Его темно-русые волосы зачесаны назад, борода чуть короче, чем когда я видела его в последний раз. Я часто моргаю, убеждаясь, что он и правда стоит передо мной. Затем срываюсь с места и бегу к нему. Он ухмыляется, и эта чертовски сексуальная усмешка расплывается в широкую улыбку, обнажая ровные белые зубы.

Я бросаю туфли на песок за секунду до того, как влетаю в него всем телом и обвиваю ногами его талию, оседлав его. Он мгновенно заключает меня в объятия, подхватывая на весу. Его громадные ладони с огрубевшей кожей крепко держат меня. Всё вокруг будто вспыхивает искрами. Во мне снова поднимается знакомая огненная буря, и желание к нему пульсирует между бёдер. Я часто и тяжело дышу, глядя в его синие глаза, которые всё так же подавляют меня, как и раньше.

— Это правда ты, — едва слышно выдыхаю ему в плечо, пока слёзы катятся по щекам.

— Я дома, детка. Я дома.

Он целует меня в щеку, сжимая мои короткие волосы. Пропускает пальцы сквозь пряди. Другой рукой хватает меня за задницу и сжимает так сильно, что у меня вырывается стон.

От него пахнет просто божественно. Специями, деревом и слабым ароматом сигарет.

— Я так скучала по тебе. — Отстраняюсь, заглядывая ему в лицо.

— Ты даже не представляешь, как скучал я. Я думал об этом моменте каждый день с тех пор, как уехал. — Он берёт моё лицо в ладони, проводит большим пальцем по губам. Из его груди вырывается низкое рычание, и я чувствую твердый член у своего бедра.

Он впивается в мои губы, и я таю. Поцелуй агрессивный, горячий, отчаянный. Мы оба целуемся так, что, кажется, после этого я уже никогда не оправлюсь. Меня уносит в другой мир, наполненный блаженством, и я сильнее прижимаюсь к нему. Его борода мягко царапает кожу, и мне это нравится. Он раздвигает мне губы языком, и я позволяю. Наши языки встречаются в одном ритме, пробуя на вкус всю тоску разлуки.

Наконец Дэнни прикусывает мою губу, прежде чем отпустить, и когда отстраняется, меня охватывает разочарование. Мне уже не хватает его губ на своих, и я опустошена тем, что он прервал поцелуй.

— Ты такая красивая, — говорит, пристально глядя на меня.

Я улыбаюсь.

— Как ты узнал, что я здесь? — спрашиваю, спускаясь на землю. Он берет меня за руку, притягивая к себе. Я подбираю туфли, не выпуская его пальцев.

— У меня свои методы, Ари. Нет такого места, где бы ты спряталась, а я бы тебя не нашел.

К щекам приливает кровь.

— Ты надолго дома? — спрашиваю я, приподнимая бровь и заранее боясь ответа.

Он смотрит на меня, сжимая челюсть. Улыбка исчезает, и на её месте появляется выражение человека, который что-то скрывает.

— Да, детка.

Но за этой переменой в лице прячется что-то ещё, пробуждая моё любопытство.

Вопросы о его миссии роятся в голове. Судьба Дэймона и Вайолет не даёт покоя. Мне нужно рассказать ему о беременности и о том кошмаре, что устроил Шейн. Но я не хочу портить этот вечер. Поэтому прикусываю язык, заперев информацию где-то на задворках сознания до лучших времен. Я расскажу ему всё. Просто не сейчас.

Я отказываюсь впускать в этот момент тяжёлые разговоры. Хочу хоть раз побыть эгоисткой и просто насладиться тем, что Дэнни снова дома.

— Когда ты вернулся? — спрашиваю.

— Сегодня утром. Хотел сделать тебе сюрприз. — Дэнни запускает руку в карман. — Кажется, это твоё.

В лунном свете вспыхивает моя розовая цепочка с крестиком, когда он медленно вытаскивает её наружу. Я смотрю, как она мерцает и покачивается на ветру, ошеломлённая. Он сорвал её с моей шеи в тот самый первый раз, когда мы наконец поддались друг другу.

— Я держал тебя рядом, даже когда между нами было полмира.

Он всё это время хранил её… И даже починил.

— Повернись.

Я снова смотрю на океан, пока он застёгивает мою цепочку у ключиц. Изо всех сил сдерживаю слёзы, которые так и рвутся наружу. Он сохранил мой крестик.

— Пойдём внутрь. Хочу наконец официально познакомить тебя с друзьями, — счастливо щебечу.

Он вздыхает, проводит рукой по бороде и смотрит вниз, на песок.

— Ну же, не стесняйся, — тяну его к шатру, поддразнивая.

— Ладно. Немного побуду хорошим парнем, а потом… — Дэнни склоняется к моему уху. От прохладного дыхания по спине бегут мурашки. — Когда окажемся у меня дома, ты всю чёртову ночь будешь кричать моё имя, пока я снова буду трахать тебя всеми возможными способами.

Взгляд Дэнни не отрывается от моего тела. Он будто раздевает меня глазами, и я это чувствую. Одного его присутствия достаточно, чтобы я робела. Мне не терпится, чтобы он увёз меня к себе домой, где мы снова утонем друг в друге и в собственном желании. Но я также хочу как следует познакомить его с Эмилией и Гарри. Кроме Мередит. С ней до конца вечера лучше не пересекаться.

Держа Дэнни за руку, я пробираюсь сквозь толпу танцующих к жениху и невесте.

— Ты постриглась.

От его слов у меня падает сердце. Тяжёлое напоминание о том, как маньяк обрезал мои длинные волосы, пока я спала, мгновенно накрывает волной печали. Пока я не собираюсь ничего ему рассказывать. Поджимаю губы, лихорадочно соображая.

Я видела, что он сделал с Шейном тогда в баре, когда тот схватил меня. Кто знает, как Дэнни отреагирует на это? Мне нужен всего один вечер, не отравленный ничем. Один вечер без тревог, чтобы просто продолжить с того места, где мы остановились.

Одна ночь. А потом я всё ему расскажу.

— Да, постриглась. Захотелось перемен, — лгу я.

Слова обжигают язык. Я всегда гордилась своей честностью, и мне больно скрывать правду от Дэнни. Это маленькая ложь.

Но всё равно ложь.

— Мне нравится, — отвечает он, и я тут же напрягаюсь всем телом. — Ари, здесь мои ребята. Кейн, Лопес, Рукер и Айту. Надеюсь, твоя подруга не против.

— Ничего себе, правда? Думаю, всё нормально. Там открытый бар… только не уверена, успеют ли они что-нибудь поесть…

— Им хватит и бара. Уверен, они уже там, вовсю накидываются.

Мы подходим к Эмилии и Гарри. Они разговаривают с кузенами Гарри. Эмилия замечает, что я приближаюсь, и на её лице проступает шок. Она раскрывает рот, уставившись на Дэнни рядом со мной. Легонько хлопает Гарри по плечу, заставляя его обернуться. Тот прерывает разговор с кузеном на полуслове — они как раз смеялись над какой-то шуткой Гарри.

Он оборачивается и окидывает Дэнни оценивающим взглядом.

— Дэнни, познакомься с женихом и невестой. Это Эмилия, моя лучшая подруга, а это Гарри, её муж.

— Спасибо за службу, — Гарри поворачивается к Дэнни, поднимая бокал шампанского.

— Рад знакомству. Поздравляю с законным браком, — Дэнни протягивает руку Гарри, затем Эмилии. Эмилия выглядит ошеломлённой, рот всё ещё приоткрыт, на лице сияет огромная улыбка; она медленно пожимает руку Дэнни.

Подруга краснеет, и я не могу сдержать смех.

— Приятно видеть тебя где-то ещё, кроме бара. Я столько о вас двоих слышала, — шутит она, и мы все улыбаемся.

— Не спешил бы с выводами. Кажется, где-то здесь есть открытый бар, — невозмутимо отвечает Дэнни.

Он подмигивает мне и притягивает к себе. Дэнни умеет выглядеть безупречно в чём угодно. Я видела его в форме, голым, в спортивных штанах, а теперь ещё и в полностью чёрном смокинге, из-за которого я уже начинаю сомневаться, реален ли он вообще.

— Вижу, твои друзья уже освоились, — она указывает на бар под открытым небом у костра на пляже. Стенки шатра подняты, и мы сразу замечаем команду Дэнни. Они стоят у стойки. Четверых высоких, здоровенных бойцов спецподразделения трудно не заметить. Сливаться с толпой у них явно не получается. В руках у каждого по бокалу, все в смокингах; они перебрасываются колкостями и о чём-то оживлённо спорят.

— Угощайтесь чем хотите. Кроме Ари, конечно, — продолжает Эмилия, и, клянусь, время останавливается.

Мои глаза расширяются, я отчаянно трясу головой, кусая губу. Беззвучно шепчу ей одними губами:

«Он не знает».

Она всё понимает и в шоке поджимает губы, тут же принимая виноватый вид.

— Почему Ари нельзя пить? — в полном недоумении спрашивает Дэнни, глядя на меня сверху вниз и вскинув брови. Он всегда умел читать меня как открытую книгу, и я надеюсь, что хоть в этот раз у него не получится. Он не должен узнать вот так.

Я тут же теряюсь. С вымученной улыбкой смотрю на Дэнни, потом на Эмилию, безмолвно умоляя её помочь.

— Я… эм… — заикаюсь, не зная, как закончить фразу.

Меня охватывает паника, и Гарри смотрит на меня с тревогой.

— Потому что она сегодня трезвый водитель у Мередит! — нервно выпаливает Эмилия, вскидывая руки, и я цепляюсь за эту версию, надеясь, что Дэнни поверит.

Да, звучит правдоподобно.

— Ага. Мне её домой везти, — пожимаю я плечами, упирая руку в бок.

Что-то мелькает в глазах Дэнни. Не могу понять, что именно он чувствует, но затем он дарит мне успокаивающую улыбку, слегка нахмурив брови.

Знакомый голос Кейна прорывается сквозь толпу, разрывая тяжёлую неловкую тишину между нами четверыми.

— Райдер! Тащи сюда свою задницу, мужик, мы сейчас будем шоты опрокидывать!

Мы оба поворачиваемся к нему. Вся команда Дэнни уже стоит с рюмками в руках. Он машет нам, подзывая. Кейн на долю секунды встречается взглядом со мной, а потом снова смотрит на Дэнни. В этом взгляде есть что-то такое, что заставляет меня насторожиться. Кейн явно недоволен.

Дэнни кивает ему и ухмыляется.

— Хочу познакомить тебя с моими друзьями. Кейна и Рукера ты уже встречала, но я хочу, чтобы ты познакомилась с Лопесом и Айту, — говорит Дэнни мне на ухо. — Поздравляю, мистер и миссис Сантос, но Ари я у вас украду до конца вечера… и на обозримое будущее. Можно устроить так, чтобы Мередит подвёз кто-нибудь из трезвых гостей? — пока он говорит, его рука всё крепче сжимает мою талию.

Я зависима от его прикосновений. Кажется, прошла вечность с нашей последней встречи. Еще совсем недавно я думала, что он — плод моего воображения. Его долгое отсутствие что-то со мной сделало. А теперь он стоит рядом и держит меня. Если это сон, я не хочу просыпаться.

— Конечно, у нас полно трезвых кузенов, которые вообще не пьют, с Мередит всё будет в ажуре, — Эмилия поднимает бокал, всё ещё глядя на меня с виноватым выражением лица.

Я улыбаюсь ей в ответ, переводя взгляд с неё на Дэнни.

— Рад был познакомиться, ещё раз поздравляю. Пойду прослежу, чтобы эти оболтусы не слишком сильно донимали бармена, — шутит Дэнни, а я машу на прощание Гарри и Эмилии.

Дэнни молчит, но его хватка не ослабевает. Я так скучала по ощущениям, которые вызывают его прикосновения. С того момента, как я увидела его силуэт на песке, между моих бедер не перестает пульсировать.

Когда мы подходим к его команде, Кейн протягивает Дэнни стопку.

— Парни, это Ари, — Дэнни притягивает меня к себе, выставляя напоказ, словно бриллиант.

Для нас с Дэнни это важный момент. Он знает, сколько осуждения на него обрушится, и с беременностью этого не избежать. Он ещё ничего не знает о ребёнке, а всё равно открыто представляет меня своей команде.

— Подожди… разве ты не?.. Она же… — недоумённо произносит высокий мужчина с воинственной выправкой.

У него чёрные волосы до плеч и почти такое же телосложение, как у Дэнни. Серые глаза. И я невольно отмечаю, насколько он по-своему опасно красив.

— Сестра Пола, — резко заканчивает за него Кейн сквозь стиснутые зубы.

Дэнни игнорирует его тон и смотрит на меня так, словно я редкая драгоценность.

Рукер одаривает меня ободряющей улыбкой, и выглядит он лучше, чем когда-либо. В последний раз, когда я его видела, у него в груди была пуля, а сам он был бледным как тень из-за потери крови.

— Рад знакомству, дорогуша. Я Зик, или Айту. Я служил с твоим братом. Мы были в одной команде, — он протягивает свою огромную ладонь, и я пожимаю её. В то же время другой мужчина тоже приветливо улыбается и жмёт мне руку. Полагаю, это Лопес.

— Здорово. Рукер, как проходит восстановление? — бодро спрашиваю я.

Рукер цокает языком и прикладывает руку к груди.

— Вы с доктором Диасом спасли мне жизнь. Я вечно буду благодарен тебе и всей медицинской бригаде, которая занималась мной. Восстанавливаюсь хорошо, меня уже допустили обратно к службе. — Рукер ослепляет меня благодарной улыбкой, и у меня перехватывает дыхание. Приятно знать, что я причастна к его спасению. В такие моменты понимаешь, что все трудности моей профессии того стоили.

— Твой брат был хорошим человеком. Мои соболезнования, — говорит Зик.

— Да. Так и есть, — я поворачиваюсь к нему.

— Мы и не думали, что доживем до дня, когда Жнец наконец остепенится. Видимо, Ари умеет творить чудеса, парни, включая моё спасение, — шутит Рукер, и все смеются, кроме Кейна. Тот выглядит крайне напряженным и неуверенным; он залпом допивает алкоголь, не сводя с меня глаз.

— Ладно, давайте начнем эту гребаную ночь правильно, — прерывает нас Дэнни и поднимает стопку. — И ты тоже, старик, — командует Дэнни Рукеру. Рукер закатывает глаза, качая головой. Они синхронно поднимают стопки.

С боевым кличем «морские котики» дружно опрокидывают рюмки. Я стою в стороне, неловко наблюдая. Лопес заказывает всем ещё по одной, а Дэнни берет его любимый.

Джек Дэниэлс.

Рукер начинает рассказывать про жену и про то, как она его прибьёт, если он вернется домой слишком пьяным. Лопес хвастается Техасом, а Зик спорит, что Гавайи лучше. Они ввязываются в братский спор о плюсах и минусах обоих штатов.

Гости из шатра начинают собираться вокруг костра. Скоро начнутся тосты за жениха и невесту. Пляж наполняется гулом голосов друзей и родных, снаружи начинает играть медленная музыка. Я наблюдаю, как женщины подбирают подолы платьев, чтобы не запачкать их в песке.

Я решаю, что это мой шанс оставить Дэнни, чтобы он мог расслабиться в кругу близких друзей.

— Дэнни, я пойду к костру. Мне нужно сказать тост за Эмилию, — показываю я в сторону огня, отвлекая Дэнни от круга друзей.

Все смотрят на нас, а потом тактично отворачиваются, оставляя нам минуту наедине. Все, кроме Кейна. Его взгляд задерживается на мне чуть дольше, прежде чем он переключается на Рукера.

Кейн, вероятно, уже понял, что я встречаюсь с Дэнни еще с Ирака.

Чувствую запах виски и и неожиданно ловлю себя на том, что мне это нравится. Он напоминает мне, что Дэнни жив. Что он здесь, со мной, а не на другом конце света.

Дэнни согласно улыбается. Целует меня в губы, и я таю от этого мягкого прикосновения, отвечая на поцелуй. Его светло-голубые глаза скользят к костру у меня за спиной. Я слежу за каждым его движением, будто смотрю фильм.

И когда в его глазах отражается пламя костра, тело Дэнни напрягается, а прекрасная улыбка медленно гаснет.

Дэнни сжимает челюсть и будто уходит в собственные мысли. Замирает, и я невольно теряюсь, не понимая, что с ним происходит. Кажется, проходят целые минуты, пока я смотрю, как в его голубых глазах отражается огонь. Он даже не моргает и продолжает смотреть в пламя.

От его поведения во мне растёт тревога. Я касаюсь его плеча, и это выводит его из оцепенения.

— Дэнни? Всё в порядке? — спрашиваю, хмурясь. Желание докопаться до причины не даёт покоя.

Дэнни прочищает горло. Всё ещё не отводя взгляда от огня, освещающего пляж, он наконец моргает и допивает остатки виски.

— Всё нормально.

Его голос холодный, без единой эмоции, ко мне возвращается та сторона Дэнни, которую я не люблю. Замкнутый, загадочный. Это каменное выражение лица мне слишком хорошо знакомо, и оно мне не нравится.

Я убираю руку с его плеча, и она бессильно падает вдоль тела.

Стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки, он наконец отворачивается от костра.

— Ещё виски. И не прекращай наливать, пожалуйста, — просит он бармена, будто заставляя себя звучать нормально. Бармен кивает, наполняя бокал.

Что сейчас произошло?

— Твою мать, да! — Лопес хлопает его по плечу, смеясь и подбадривая, но Дэнни не реагирует. Он даже не вздрагивает.

Я прикусываю губу, колеблясь, пока разворачиваюсь и иду к костру. Мне кажется, лучшее, что я могу сейчас сделать, — дать ему пространство. Ноги вязнут в песке, и каждый шаг будто утягивает меня вниз.

В голове роятся вопросы, и я начинаю нервничать. Я снова и снова напоминаю себе, что завтра будет день вопросов и ответов. Но не сегодня. Завтра.

Ничто не испортит ночь его возвращения.

Тосты на свадьбе были эмоциональными. Люди, любящие и Эмилию, и Гарри, желали паре счастья и давали советы для долгого брака. Я выступала одной из первых.

Я села рядом с Мередит после того, как она извинилась за свою грубость. Мы сидели и слушали остальные тосты, но мои мысли были далеко. Я переживала из-за Дэнни и того, сколько он пьёт.

Пока я сидела у костра, он ни на минуту не переставал выпивать со своей командой. К настоящему моменту все они уже в стельку. После долгих месяцев в Ираке, наверное, иначе и быть не могло.

— Что ты собираешься делать с Шейном? Мне страшно за тебя и за твою маму. Этот тип меня пугает. Даже представить не могу, каково тебе сейчас, — говорит Мередит.

— Знаю, — бормочу, подавленная стрессом.

— Твоя мама уже знает, что Дэнни вернулся? И как она относится к тому, что сегодня ночью останется дома одна?

— Да, знает. Я написала ей сообщение. Она хочет поговорить с Дэнни о беременности. Уже готовится включить режим мамы-медведицы, но в целом всё нормально. Мы установили систему охраны, так что ей спокойнее, когда меня нет дома.

Мередит кивает.

— А кто тот парень с зачёсанными назад чёрными волосами? Просто огонь, — шепчет она мне на ухо, глядя куда-то мне за спину.

Я оборачиваюсь, щурясь в ту сторону, и взгляд падает на Кейна. Он как раз разговаривает с Дэнни. Дэнни затягивается сигаретой и выпускает дым в воздух.

— Его зовут Кейн. Кейн Слотер. Он служит с Дэнни, — невозмутимо отвечаю, поправляя подол платья.

— Ну ни хрена себе. Они все такие высокие. Это у них обязательное условие, что ли?

Я пожимаю плечами и смеюсь.

— А ведь ты права.

— Мне не помешал бы большой парень, — она игриво двигает бровями, и я смеюсь. — Слушай, ещё раз прости, что вела себя как стерва. Это мои собственные комплексы наружу лезут. У Эмилии свадьба, у тебя беременность… Наверное, я просто слегка завидую, что у вас личная жизнь кипит, а у меня её вообще нет. Там суше, чем в пустыне Сахара.

Мередит вздыхает и складывает руки на груди.

Я качаю головой, закатывая глаза.

— Вот увидишь, когда меньше всего будешь ждать…

Меня прерывает крепкая хватка на плече, но это прикосновение вызывает знакомое ощущение между бедер.

— Извините, что прерываю, но нам пора, — голос Дэнни глубокий и хриплый.

Я оборачиваюсь, сначала замечая его руку на своём плече, потом поднимаю взгляд к лицу. И меня мгновенно закручивает вихрем чувств. Он выглядит иначе, чем раньше. Глаза блестят, и я точно знаю, что он пьян.

То, как он ждет моего повиновения, будоражит. Лицо у него бесстрастное, но голубые глаза говорят совсем другое. Когда я всматриваюсь в них, вижу нетерпение, голодный блеск желания, словно зверь готовится наброситься. Жар прокатывается по всему телу, и соски твердеют под синим платьем. Я сглатываю, когда он тянется за моей рукой, но улыбаюсь и вкладываю ладонь в его. Он с лёгкостью поднимает меня с песка, и внутри всё дрожит от предвкушения. Наконец-то мы останемся одни.

Мы выходим на парковку, и Дэнни, не отпуская моей руки, ведёт меня к своему чёрному Ford F-250.

— Ключи? — спрашиваю я.

— Дай мне самому отвезти нас домой. Я в порядке.

— Нет, не в порядке, Дэнни. Я видела, как ты опрокидывал виски рюмку за рюмкой.

Он замирает, и я понимаю, что он зол, но, кажется, не на меня. Что-то изменилось в тот момент, когда я поймала его взгляд на костре.

— Дэнни… Что случилось, пока меня не было? Ты другой. Что-то изменилось, когда…

Он не даёт мне договорить.

— Когда что?

— Поговори со мной.

— Ари, — глухо стонет он от раздражения.

— Дэнни.

— Я не могу об этом говорить. Ты же знаешь. Это часть моей работы. Я не могу ни черта рассказывать. Со мной всё нормально, он обрывает меня с самым холодным выражением лица, которое я когда-либо видела. Ему даже не нужно ничего больше говорить. Всё написано у него на лице, и это пугает.

В этот момент я ненавижу его работу.

Всю дорогу до его дома мы едем в полном молчании. Ему потребовалось время, чтобы уступить и позволить мне сесть за руль. Я уже поняла: иногда его упрямство берёт верх. Но ясно дала понять, что этот спор ему не выиграть.

Воздух между нами звенит от напряжения, и я не понимаю, откуда оно взялось. На пляже он был так счастлив, когда нашёл меня, а теперь… Теперь я его не узнаю. Мне страшно заговорить, будто одного неверного слова хватит, чтобы сорвать его с цепи.

Негромко играет Коди Джинкс, пока мы едем к его дому сквозь темноту. По дороге почти нет населенных пунктов. Я слежу за навигатором: до ранчо меньше часа.

И всё это время у меня в голове крутится одна мысль…

Может быть, я совсем не знаю Дэнни.

Я чертовски ненавижу возвращаться дома. Жажда вернуться на задание всегда начинает преследовать меня, стоит только ступить на американскую землю. Потребность продолжить миссию поглощает целиком. Ничего не могу с этим сделать. Я это не контролирую. Первый же день дома, а мне уже хочется обратно в Ирак или на следующую операцию. Моя работа всегда будет для меня на первом месте. Всегда.

Быть «морским котиком» — это вся моя суть. Родители выжгли эти амбиции в моей голове, будто клеймо скоту. Ничто не имеет значения, кроме уничтожения мирового зла — по одной операции за раз.

Но она права… Ари слишком чуткая и сострадательная, она слишком быстро распознала моих демонов. Именно это я люблю в ней больше всего. Когда пламя костра привлекло мой взгляд, меня сразу отбросило к телу Дэймона, которое безжалостно уничтожил огонь. Душа, которую я не смог спасти. Человек, которого я подвёл.

Вид Ари, смотрящей на разбивающиеся волны, когда я нашел её… она единственная причина, по которой возвращение домой не кажется мне полным кошмаром. Я предвкушал момент, когда снова заключу её в свои объятия, с того самого дня, как оставил её спящей в своей комнате в казарме.

Ради неё стоит быть дома. Стоит мне оказаться рядом с ней, и всё в моём испорченном мире становится хоть немного лучше.

Она действительно лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Я люблю её нежную, невинную душу. Её сердце такое чистое. Я понял это с первой нашей встречи. Понял, что она особенная.

Она — маленький ангел, которого мне нравится ломать и ублажать так, как я хочу… так, как она сама меня умоляет.

Я люблю, когда мой Ангелок плачет под моим напором, пока я трахаю её.

В начале она была очень наивной, но время идет, и она начинает видеть, кто в этом мире истинные чудовища. И какие именно монстры ходят по земле.

Я один из них… но не в том смысле, как она думает, и ей пора это понять.

Алкоголь и Ари — единственный свет, который отвлекает меня от зла, пытающегося отравить мой разум. Стресс от постоянных смертей… порой это чересчур, но я справлюсь.

— Мне нужна твоя честность. Несправедливо, как ты закрываешься. Это нечестно по отношению ко мне… ты делаешь мне больно, — говорит Ари, сжимая своими маленькими руками руль.

— Я не Шейн. Я не причиню тебе боли. По крайней мере, не в том смысле, как ты думаешь.

Мои пристрастия — другое дело. То, как я люблю её трахать, как люблю доводить до страха, когда рядом будто витает сама смерть. Это во мне не изменится. Но я всегда осторожен и никогда по-настоящему не причиню ей вреда. Она моя, и я никогда не сделаю того, о чем она не будет умолять сама.

— Но так и будет, Дэнни. Разве ты не видишь, что небезразличен мне? Ты сделаешь мне больно, потому что это неизбежно. Неизбежно теперь, когда я лю… — Она осекается, и я клянусь, моё сердце замирает. Она почти сказала это. — Теперь, когда я по уши в тебе увязла.

Не произноси эти три слова, Ари.

— Я честен с тобой, но есть вещи, которые тебе знать не нужно. Я не самый хороший человек.

Смотрю в окно, погруженный в свои мысли. Мне нравится убивать людей. Плохих. Я получаю от этого удовольствие. Я ужасный человек, который иногда делает хорошие вещи.

— Когда-нибудь я отправлюсь в ад, и меня это устраивает. Что меня не устраивает — тянуть тебя за собой, этого я не допущу, — удается выдавить мне, и я уже жалею, что открылся ей. Ари так действует на меня. И даже не представляет, во что вляпалась.

Она молчит, потерянная в своих мыслях.

— Просто… не лги мне, Дэнни. Я хочу честности. И только. Всё, что я знала с Шейном — это ложь и постоянные предательства. Не. Лги.

Я смотрю на неё, и даже сквозь пелену в глазах, даже сквозь ночную темень, ясно вижу её. Она такая хрупкая, а я ломаю её… только теперь совсем не так, как ей хотелось бы.

— Моя работа всегда будет на первом месте. Это никогда не изменится. Я говорил тебе об этом с самого начала.

Ари вздыхает.

— Я знаю.

Дэнни хлопает дверцей машины с такой силой, что я вздрагиваю. Его настрой не изменился со свадьбы. Он обходит пикап, открывает дверь с моей стороны и помогает мне выбраться. Каблуки ударяются о гравий.

То, как крепко он сжимает мою руку, заставляет меня гадать, какой будет эта ночь. Резкая перемена в его поведении начинает меня разочаровывать. Сегодня всё должно было быть идеальным. О его возвращении мы оба мечтали, но что-то в нем надломилось в тот миг, когда я поймала его взгляд на огне. Прежний Дэнни, который то подпускал к себе, то снова отталкивал, вернулся, и я не знаю, как с ним справиться.

Я стою у пикапа, поправляя платье. Стрекот сверчков — единственный звук, заполняющий напряженную тишину. На крыльце дома горит свет, луна сияет ярко, на небе ни облачка. Прекрасная ночь, звезды мерцают, напоминая мне о том полете на вертолете.

Я поглядываю на Дэнни сквозь пряди коротких волос, заправляя одну за ухо. Он стоит, засунув руки в карманы, и смотрит на свое ранчо у меня за спиной. Ноздри раздуваются, взгляд таинственный. Мы стоим в молчании, и мне безумно хочется засыпать его вопросами, даже несмотря на то, что он закрылся.

Что произошло за остаток миссии? Откуда этот новый шрам на нижней губе? Когда он уезжал, его не было.

— Иди в дом. Я сейчас приду, только покурю, — бросает Дэнни. Он неподвижен, слова звучат глухо. Он так и не смотрит на меня.

— Дэнни, — зову я его, перенося вес на одну ногу и упирая руку в бок.

Он не отвечает. Не двигается. Тревога сковывает меня.

— Да, Вишенка?

Сердце делает кувырок. Мой Дэнни вернулся.

— Что-то не так?

Он наконец поворачивается ко мне. На лице появляется улыбка, скрывающая его истинные чувства. Она натянутая, но я принимаю её. От одного его взгляда я улетаю в иное измерение, полное неистовых эмоций. Он вынимает руки из карманов и решительно идет ко мне. Я задерживаю дыхание, наблюдая за его приближением. Каждый шаг заставляет меня нервничать.

Подойдя, он берет мое лицо в ладони и целует — жадно, властно. Наши губы движутся в идеальном ритме, так страстно, будто они созданы друг для друга.

— Иди в дом, — он прерывает поцелуй, оставляя меня задыхающейся и жаждущей продолжения. Мне требуется минута, чтобы открыть глаза и прошептать:

— Хорошо.

Дэнни роняет ключи от дома мне в ладонь, и я ухожу, слыша, как за спиной он лезет в карман за сигаретами.

В доме всё осталось таким же, каким я его запомнила. Те же деревянные полы, и в воздухе витает знакомый уютный запах. Я прохожу в гостиную, устраиваясь поудобнее. Скидываю туфли и сажусь на диван.

Накатывает дежавю — воспоминания о нашем первом свидании оживают. Я растираю уставшие от каблуков ступни. Когда пальцы касаются обивки его подушек, я вспоминаю тот первый раз, когда он довел меня до экстаза своим ртом.

С тех пор столько всего изменилось.

Я сижу перед камином, глядя на него и обдумывая следующий ход. Что-то внутри щелкает, и сердце берет верх. Я выключаю весь свет на первом этаже. Кухня. Гостиная. Коридор. Заднее крыльцо. Повсюду воцаряется тьма — такая, как мне нужно.

Я разжигаю камин. Глядя на горящие поленья, начинаю расстегивать молнию на спине. Хочу, чтобы он застал меня именно такой.

Страх, что он заметит беременность, заставляет нервы натянуться. И всё же я надеюсь, что он не поймет. Живота еще нет. Так, небольшой бугорок.

Молния расходится до самого низа, я тянусь к бретельке на плече.

Внезапно я чувствую дыхание Дэнни на своей шее.

Виски и табак.

От этого запаха сердце пускается вскач. То, что я не слышала, как он вошел, меня не удивляет.

Я бы подпрыгнула от испуга, но его присутствие дарит мне покой. Никаких мыслей о подкрадывающемся Шейне — я знаю, что Дэнни рядом. Рядом с ним тревоги исчезают. Когда он близко, я в своем собственном мире.

— Не останавливайся из-за меня. Я хочу посмотреть. Я могу кончить, просто глядя, как ты раздеваешься.

Я продолжаю раздеваться. Всё еще стоя лицом к камину, я чувствую, как его взгляд обжигает спину, и наслаждаюсь этим вниманием.

Стягиваю тонкую бретельку с плеча. Платье падает на пол, и я остаюсь в одном лифчике без бретелек и кружевных стрингах. Крепко зажмуриваюсь, упиваясь этим моментом уязвимости. Не уверена, что когда-нибудь привыкну быть голой рядом с ним. Кажется, мои комплексы всегда будут искать его одобрения. И дело не в Дэнни. Дело в Шейне. Шейн измывался надо мной, а Дэнни поклоняется моему телу.

— Блядь, как же я скучал по этому... по твоему идеальному телу. Скучал по тому, как твоя задница обхватывала мой член, и по тому, как мне нравилось смотреть, как ты его принимаешь. — Он шлепает меня по ягодице так сильно, что кожа горит, а я едва не теряю равновесие. Хватаюсь за кирпичную кладку над камином, чтобы не упасть. Мое достоинство каждый раз вылетает в трубу, и мне чертовски нравится, как он владеет моим телом. Чем больше я позволяю ему забирать, тем меньше стыда чувствую.

Воспоминания о сексе в душе возвращаются; я закрываю глаза, отчетливо помня ту ночь. Он так колебался, не хотел поддаваться мне... думал, что я с ним не справлюсь. И посмотрите на нас теперь.

Высокий стон вырывается у меня из горла.

Дэнни сильно сжимает мою задницу, и клитор начинает пульсировать. Я зависима от боли, которую он причиняет. До сих пор гадаю, как он это делает. Заставляет боль и удовольствие сосуществовать. Когда он отпускает, по ягодицам пробегает дрожь.

— Повернись, Ари, — командует он.

Дыхание учащается. Я ждала этого момента, кажется, вечность. Эти четыре месяца заставляли меня сомневаться в его существовании. Сомневаться в нашем стремительном романе. Был ли он реален? Или он — плод моей фантазии, учитывая, как быстро он подчинил меня себе? Я жаждала его прикосновений. Тосковала по его вниманию. И вот он здесь, и я в полнейшей эйфории. Я так люблю этого мужчину, что мне страшно. Я позволю ему делать со мной что угодно. Сделаю что угодно, чтобы ублажить его. Даже если придется отказаться от всего, во что я когда-то верила.

Я поворачиваюсь к нему лицом. Мой взгляд упирается в его чёрный галстук и медленно скользит выше. Я смотрю, как дёргается его кадык, пока он пожирает меня взглядом.

Он проводит языком по губам и медленно выдыхает. Меня сводит с ума аромат его одеколона. От одного только его запаха хочется прижаться к нему всем телом и не отпускать. От одного вида его языка внутри всё сжимается. Я могу думать лишь о том, как этот язык скользит между моих бёдер.

Дэнни снимает пиджак и бросает его на диван. Снимает туфли, затем ремень. Остается лишь в черной рубашке с длинным рукавом, брюках и галстуке.

Я тянусь к поясу его брюк, готовая сорвать их с него. Его большие ладони накрывают мои, останавливая меня. От соприкосновения его кожи с моей внутри всё сбивается. Я поднимаю взгляд на Дэнни. Он сжимает челюсть.

— Кто-нибудь прикасался к тому, что принадлежит мне, пока меня не было? — рычит он.

— Нет.

Технически это ещё одна ложь, и меня от этого мутит. Шейн прикасался ко мне, пока я спала. Обрезал мне волосы. Трогал без моего согласия. Изводил меня. Прежде чем мысли успевают утащить меня туда, я резко отгоняю их прочь.

— Хорошая девочка, — хвалит он. Снимает галстук и зажимает его в руке. — Открой ротик, детка. — Он проводит большим пальцем по моим губам, заставляя меня раскрыться.

Я медлю, глядя то на него, то на галстук. Но затем подчиняюсь. Я доверяю ему.

Он притягивает меня ближе, заводя руки мне за спину, и расстёгивает бюстгальтер. Тот падает на пол, и я ногой отталкиваю его подальше от камина у себя за спиной. Жар от огня окутывает меня целиком, кожа покрывается испариной.

Он начинает покрывать меня поцелуями, спускаясь от ключиц к груди. Берет один сосок в рот и сильно прикусывает. Мои соски крайне чувствительны к его ласкам, и я стону.

— Знаешь, что я больше всего в тебе люблю, Ари?..

Он продолжает осыпать меня поцелуями после того, как выпускает мою грудь. Его губы мягко касаются моего живота, и внутри меня всё сжимается от паники. Страх обжигает изнутри. Я боюсь, что он заметит лёгкую округлость внизу живота.

Но он не замечает.

Он снимает с меня белье, опускаясь на колени прямо перед моей истекающей соками киской. Я запускаю руки в его темно-русые волосы, сжимая их, чтобы тело не так сильно дрожало.

— То, какая ты, блядь, сладкая на вкус, — рычит он.

Он берет меня в рот и втягивает клитор. Я стону в его черный галстук. Никакого предупреждения. Я в шоке — он сразу перешел к точке, из-за которой я схожу с ума.

— О Боже! — мой крик тонет в ткани галстука, слова не разобрать.

Он игнорирует меня. Дэнни продолжает сосать мой клитор, и я чувствую, как твердеют соски. Каждая волосинка на теле встает дыбом. Живот напрягается, я борюсь с желанием закричать. Соки всё продолжают вытекать из меня, и я чувствую, что могу потерять сознание в любую минуту, отключиться от этого блаженства.

Он перестает сосать, вместо этого его язык начинает двигаться по клитору вверх-вниз, доводя мой оргазм до предела, до самого взрыва. Он продолжает работать языком, прошивая клитор разрушительными разрядами. Моя голова откидывается на кирпичную стену, я стону, впитывая каждую секунду его губительных ласк. Я уже на грани, но вдруг он отстраняется, оставляя меня в полном отчаянии.

Его язык начинает спускаться по моей щели. Сердце колотится еще сильнее. Пальцы ног поджимаются. Он перестает меня вылизывать и встает. Я смотрю на него снизу вверх, пока он слизывает мои соки со своих губ.

— Твой вкус просто божественен. Никто и близко не стоит с тем, что ты со мной делаешь, — рычит он мне в ухо. Затем вырывает галстук у меня изо рта и бросает на пол.

Дэнни целует меня, и я чувствую свой вкус у него во рту. Его язык раздвигает мои губы, и он целует меня жадно, властно, будто полностью подчиняя себе этим поцелуем. Я пытаюсь поспевать за его напором, подстраиваюсь под каждое движение. Он всё ещё умеет пугать меня одним прикосновением, и я давно перестала этому сопротивляться.

С каждым резким движением он пытается проникнуть своим ртом в меня всё глубже, и я теряюсь в этом ощущении, не желая останавливаться. Но чем агрессивнее он становится, тем больше я беспокоюсь за второе сердце, которое бьется внутри меня.

За нашего ребенка, о котором он ничего не знает. Мои материнские инстинкты переходят в режим боевой готовности; я должна что-то сделать, пока мы не зашли слишком далеко. Я не могу позволить ему снова оставить на мне синяки, как в те первые разы, когда он трахал меня, превращая в покорную любовницу.

— Дэнни… — выдыхаю я дрожащим голосом, умоляя его услышать меня.

Его ладонь ложится мне на шею. Он сжимает пальцы сбоку, а большим пальцем медленно проводит по ключице.

— Мм? — глухо отзывается Дэнни сквозь стиснутые зубы, приподняв бровь.

— Я настроена на что-то более... — я хватаю его большой палец, затягиваю в рот и сильно сосу. Это вызывает низкий рык в груди Дэнни.

—...ванильное.

Дэнни резко вырывает палец. Он выглядит разочарованным, и я начинаю паниковать.

— Я не по части ванили, Вишенка. Когда я тебя трахаю, я делаю это так, чтобы сломать тебя.

Он замолкает и смотрит прямо мне в глаза, будто заглядывает в самую душу.

— А потом я собираю тебя заново, когда довожу до оргазма, — рычит он, хватая меня за волосы и наматывая их на кулак. Я вскрикиваю.

— Когда я трахаю тебя, я отправляю тебя туда, откуда ты не захочешь возвращаться. А когда я буду готов... — он снова дергает за волосы, и я ахаю.

— Когда на тебе останется мой след… только тогда я позволяю тебе кончить.

Я прикусываю губу.

И мне отчаянно хочется позволить ему взять меня именно так, как он хочет. Со всей его тёмной, жадной жестокостью…

Но я не могу.

— Только сегодня? — прошу, пытаясь потянуть время.

Он стискивает зубы.

— Этого ты хочешь? — спрашивает, отпуская меня. Вместо этого проводит ладонью по моей щеке, медленно отступая, оставляя между нами расстояние, и меня тут же тянет за ним, хочется снова почувствовать его рядом.

Я киваю, щурясь, вглядываясь в его глаза цвета океана.

— Значит, так и будет.

Одним стремительным движением он подхватывает меня на руки. Я обвиваю его за шею, пока он несёт меня наверх, жадно впиваясь в мои губы. Наши поцелуи горячие, полные нетерпения. Он прижимает меня к груди, удерживая под бёдрами, и мы дышим одним воздухом. Он несёт меня в спальню так легко, будто я ничего не вешу, а я окончательно теряюсь в этом поцелуе.

Похоже, это и есть его представление о ванили.

Вскоре мы оказываемся в его спальне. На той самой кровати, в которой я заснула одна, когда он оттолкнул меня на нашем первом свидании. Он медленно наклоняется, и я снова оказываюсь на ногах.

Подойдя к краю кровати, он включает лампу. Свет озаряет постель, высвечивая черные и темно-серые простыни.

Дэнни молчит, начиная раздеваться. Я опускаюсь на край кровати, матрас мягко пружинит подо мной. От движения грудь слегка качается, и от этого зрелища Дэнни весь напрягается. Он берётся за распахнутый ворот рубашки, там, где ещё недавно был галстук, и одним резким движением рвёт ткань на себе. Пуговицы разлетаются в стороны и с тихим стуком падают на пол, а его взгляд всё это время прикован ко мне. Я резко втягиваю воздух, не сводя глаз с рубашки, летящей на пол. Он сорвал её с себя так легко, будто она была из тонкой бумаги.

Я смотрю, как вздымается и опускается его широкая грудь с каждым вдохом, и меня снова накрывает мучительное желание почувствовать его внутри себя. Мой взгляд цепляется за татуировку с песочными часами и латинской надписью. Она снова притягивает меня. Когда-то он говорил, что она означает… но я не помню. Тогда я уснула раньше, чем дослушала.

При свете лампы отчётливо виден рукав на его руке: ангелы и демоны, прорисованные до мельчайших деталей. По предплечью проступают вены. Он отворачивается ко мне спиной, и я прикусываю губу, наблюдая за ним. Он отводит плечи назад, и в тишине раздаётся сухой хруст позвонков. Потом бросает телефон и пачку сигарет на прикроватную тумбу.

И передо мной снова его огромная татуировка Мрачного Жнеца. Как всегда, пугающе живая. Будто смотрит прямо на меня. Чем дольше я в неё вглядываюсь, тем сильнее внутри поднимается тревога. От одного взгляда по спине пробегает холодок. Это уже смешно. Как можно бояться татуировки? Глупость какая.

Зияющая рана, которую я помогала зашивать в Ираке, стала просто еще одним шрамом. Она так хорошо затянулась, что сейчас ее почти не видно; сердце пропускает удар от мысли, что я помогла ему восстановиться.

Я опираюсь на локоть, полулежа. Он снова поворачивается ко мне и ухмыляется. Спускает брюки, стягивает носки.

Его огромный член вырывается на свободу. У меня округляются глаза, внутри всё сжимается от страха. К этому зрелищу я никогда не привыкну. Длинный. Толстый. Твердый как камень и готовый меня уничтожить.

Вид вен на его члене заставляет меня облизать губы. Я скучала по его вкусу. По тому, как он без зазрения совести заставлял меня давиться им в вертолете.

Дэнни откидывает одеяло. Простыни касаются моего локтя. Он ложится на кровать, увлекая меня за собой. Рывком усаживает меня на себя, я тяжело дышу.

Обожаю ощущение его грубых мозолистых ладоней на моей мягкой коже.

— Ты сядешь на мой член. — Он тяжело дышит. Его прохладное, сладкое дыхание касается моих волос, шевелит пряди. От него невозможно вкусно пахнет. — Примешь меня всего, до конца… и будешь скакать на мне, пока не начнёшь выкрикивать моё имя.

Я приподнимаюсь, а он направляет меня, усаживая верхом на свои бёдра. Его член упирается мне прямо между ног.

— Более ванильно уже не будет.

Я кусаю губу, проводя ладонью по его стальному прессу. Обхватываю его массивный член маленькой рукой, поглаживая. Приподнимаюсь ровно настолько, чтобы приготовиться принять его в себя.

Дэнни стонет и стискивает зубы от моих прикосновений. В моей руке он кажется просто огромным. Смазка блестит на головке, я наклоняюсь, почти касаясь его губами, но останавливаюсь. Вскидываю на него взгляд — он похож на зверя, жадно следящего за каждым моим движением.

Я слизываю смазку с кончика и сглатываю.

— Блядь, — хрипит он.

Затем я трусь головкой о свою киску. Начинаю с клитора, описывая круги. Дэнни напрягает мощные бедра под моими ногами, отчего всё мое тело дергается вперед, но я удерживаю равновесие. Его терпение на исходе, и я улыбаюсь от осознания собственной власти.

Затем я провожу кончиком его члена вниз по своей щелке и замираю у самого входа, удерживая его там.

— Скажи мне, — выдыхаю, требуя его внимания.

— Что?

— Каково это — знать, что я принадлежу тебе? — Я сама удивляюсь своему вопросу. Похоть к Дэнни овладевает моим телом, я теряю себя каждый раз, когда он рядом. Он так на меня действует.

Я хочу знать, что он чувствует рядом со мной. Из него никогда не вытянешь откровений об эмоциях, так что сейчас я намерена воспользоваться моментом и не отпустить его без ответа.

Он ухмыляется так зловеще, что я тут же жалею о своем любопытстве.

— Чертовски божественно, детка.

Потом он медленно входит в меня, и с моих губ срывается вскрик, когда я принимаю первые дюймы его члена. Моя попытка перехватить контроль над его желанием с треском проваливается.

Дыхание обрывается. Грудь сжимает так, будто я не могу вдохнуть. Проникновение болезненное, мучительно острое и вместе с тем ошеломляющее. Его член скользит медленно, пока он дюйм за дюймом входит в меня целиком.

— Проклятье, детка, я в тебя едва помещаюсь. Ты такая тугая, — рычит Дэнни, не отрывая взгляда от того, как его член входит в меня и выходит обратно.

Я закрываю глаза, запрокидывая голову. Пальцы впиваются в его бёдра. Я начинаю двигаться на нём, поднимаясь и снова опускаясь на его влажный твёрдый член, и с каждым толчком из его груди вырывается низкий стон.

Я не свожу с него глаз, пока короткие пряди падают мне на лицо. Я двигаюсь на нём, наслаждаясь каждой секундой, и смотрю, как он смотрит на меня в ответ этим потемневшим, почти безумным взглядом. Наши тела покрываются потом от жара между нами. Звуки наших стонов заполняют комнату, и я не хочу, чтобы это кончалось.

Я боюсь закрыть глаза слишком надолго. Боюсь, что, когда открою их, он снова окажется в Ираке, а я снова буду одна в своей комнате, прислушиваться к каждому шороху и ждать возвращения Шейна.

Но это только страх. Потому что мы здесь, вместе, прямо сейчас.

Рука Дэнни скользит к моей заднице и сжимает её, пока я раскачиваюсь на его члене. Чувствую, как он снова растягивает меня, но игнорирую боль и продолжаю двигаться, пока не подхожу всё ближе к разрядке. Каждое движение пропитано похотью. Мы оба на взводе, жаждем друг друга, наш ритм ускоряется с каждым движением. То, как он трахает меня, как поклоняется мне, как говорит со мной... знаю, он скрывает свои истинные чувства.

Но терпение Дэнни заканчивается. Пока я продолжаю двигаться на нём, он проводит рукой ниже и вводит в меня палец сзади. С моих губ тут же срывается громкий стон, когда он продвигается глубже.

— Блядь, я так хочу сломать тебя, хочу заставить тебя плакать, но возьму всё, что ты даешь.

Его голос уносит меня в мир блаженства. Я не могу остановиться. Только ускоряюсь, двигаясь на нём всё быстрее, всё жёстче. Потом Дэнни убирает руку, крепче сжимает меня за талию и подаётся вверх, отрываясь от кровати. И контроль переходит к нему.

Я перестаю двигаться сама и подаюсь вперёд, когда он начинает трахать меня в своём ритме. С каждым толчком входит до конца. Я держусь за него, одновременно стараясь не дать ему сорваться сильнее, удерживая ладонями, сдерживая его силу и инстинктивно оберегая живот.

Он вгоняет член до упора, пальцы впиваются в мою талию. И вдруг попадает точно туда. Так, что у меня запрокидывается голова и глаза зажмуриваются сами собой.

— Дэнни! — я выкрикиваю его имя, когда оргазм взрывается внутри, раскалывая весь мир на части прямо у него на руках. Невольно сдвигаю брови и сжимаю зубы, когда резкий стон вырывается из моей груди.

Дэнни рычит, переходя на безумный темп, а потом ускоряется, и из его груди вырывается тяжёлый стон. Ещё несколько резких толчков, и он кончает в меня.

Он сбавляет темп, делая ещё несколько медленных толчков, словно хочет убедиться, что я приняла его до последней капли. Я уже собираюсь приподняться, сползти с его красивого тела, но он останавливает меня.

— Вот такой я хочу видеть тебя до конца своих дней… полной моей спермы.

Он берёт меня за подбородок и приподнимает моё лицо к себе. Всё моё тело трясётся от переизбытка эмоций и ноющих мышц.

Дэнни захватывает мою нижнюю губу. Сначала он посасывает её, но затем переключается на зубы, прикусывая так сильно, что пускает кровь, как в наш первый раз. Он слизывает кровь с моих губ языком, и я замираю в полнейшем шоке.

— Мм, красный. Прямо как Вишенка.

Этим утром выбираться из постели Дэнни было мучительно. Звонок будильника вырвал меня из самого безмятежного сна за последние несколько месяцев.

Мысль о работе приводит в ужас, идти туда совершенно не хочется.

Дэнни уже проснулся к тому моменту, когда зазвенел телефон — в постели я оказалась одна. Смотрю в потолок, наблюдая за размытым движением лопастей вентилятора. Экран загорается от сообщения Лори.

На заставке — счастливый Пол с широко раскрытыми глазами. Он в спортивной форме. В шутку взял меня в удушающий захват, а костяшками другой руки трет макушку. Мои волосы растрепаны, а раздраженное выражение лица говорит само за себя. Я с усмешкой закатываю глаза, глядя на старшего брата.

Вид Пола заставляет любопытство вокруг его смерти вспыхнуть с новой силой. Мысли снова так заняты Дэнни, что едва не забылся единственный вопрос, на который я твердо намерена получить ответ.

Запах яичницы и бекона щекочет ноздри, текут слюнки. Заставляю себя встать, каким-то чудом находя на это силы. Первым делом поглаживаю свой крошечный бугорок. Так я желаю малышу доброго утра. От мысли о том, как Дэнни будет держать нашего еще не рожденного ребенка, кружится голова. Но сначала, конечно, предстоит ему всё рассказать.

Начинаю искать одежду. Прохладный воздух касается голой кожи, вызывая дрожь. Я Я растираю плечи, пытаясь согреться.

Затем иду к комоду Дэнни, ступни обжигает холод деревянного пола. Роюсь в ящиках и нахожу безразмерный свитер с надписью ВМФ²⁰ посередине, затем прихватываю пару его черных боксеров.

Спускаясь по лестнице, отправляю маме сообщение, чтобы проверить, как она. Меня нервирует осознание, что она ночевала одна, пока Шейн всё еще на свободе и скрывается от военной полиции. Спокойствие в доме не вернется, пока его не запрут за решеткой и не лишат возможности меня терроризировать.

Но уведомлений с камер наблюдения не было, так что пока можно не впадать в полноценную панику.

По мере приближения к кухне аромат завтрака становится всё гуще. Взгляд фиксируется на Дэнни: он намазывает джем на тост. На нем темно-синяя футболка и шорты. Слегка влажные и растрепанные волосы падают на покрытый испариной лоб.

Он меня еще не заметил. Или мне так только кажется. Солнечный свет из открытых окон заливает всю кухню и гостиную. Вокруг — только открытые поля зеленой травы и высокие вечнозеленые деревья. Его ранчо просто захватывает дух.

Сердце начинает колотиться при виде того, как он готовит. Есть что-то такое в мужчинах у плиты, от чего я таю.

— Доброе утро. — Дэнни встречается со мной взглядом, кладя тост на тарелку.

— Вообще-то, это я должна была готовить тебе завтрак, — заявляю я, усаживаясь на барный стул у кухонного острова. Он поднимает глаза и улыбается.

— Не согласен. — Дэнни ставит передо мной тарелку с едой.

Яичница, бекон и тосты.

— Я вполне способен приготовить своей девочке завтрак до того, как она проснется.

Сердце пропускает удар. Никогда не привыкну к тому, что принадлежу ему.

— Во сколько ты встал? — Первым делом откусываю немного яичницы.

— Около пяти. Я обычно встаю рано. Потренировался, потом пробежал пять миль. У меня в подвале спортзал. Можешь пользоваться когда угодно. — Он берет стакан со льдом и янтарной жидкостью, и сердце камнем падает вниз.

Он пьет.

Еще раннее утро, а он уже затуманивает себе рассудок.

Он всегда так много пил? Или это что-то новое?

Сегодня должен был быть день ответов. Предстояло рассказать о беременности. И о Шейне.

Но как это сделать, если он утро начал с алкоголя?

Я испытываю дикое желание завязать с ним спор из-за выпивки. Засыпать вопросами о миссии. Спасли ли они Дэймона? Но самый важный вопрос, не дающий покоя: что именно случилось с братом?

Но с Дэнни творится что-то неладное, и мне страшно лезть ему в душу. Он продолжает лишать меня необходимой информации.

Решимость сообщить о беременности тает, уступая место разочарованию. Хотелось, чтобы он был абсолютно трезв в тот момент, когда мои слова навсегда изменят его жизнь.

Ты станешь отцом.

— Что не так, Ари? — Он подносит стакан к губам, изучая мое лицо.

— Ничего, — выпаливаю я, откусывая хрустящий край бекона. — Просто думаю о работе. Мне сегодня нужно выйти. Теперь я в приемном покое на базе. Выезжать примерно через час.

— Серьезно? Это чертовски круто. Тогда я тебя подвезу, — предлагает он, сглатывая.

— Спасибо. Персонал принял меня с распростертыми объятиями после Ирака. Это был удивительный путь. — Дэнни со стуком ставит стакан и ухмыляется. Точно знаю: в его голове сейчас всплывают воспоминания о том, как он затащил меня к себе в комнату, потому что со мной происходит то же самое. Звон стекла о столешницу повисает в воздухе; он опирается на стойку обеими руками, отчего бицепсы напрягаются, а вены вздуваются под кожей.

Это зрелище завораживает.

— Я горжусь тобой, детка. — В животе порхают бабочки, когда это «детка» слетает с его губ. Он поворачивается к плите и начинает накладывать себе яичницу.

Телефон вибрирует, экран загорается от маминого ответа. Заставляю себя оторваться от созерцания его спины.

Я работаю на автомате, не в силах ни на чём сосредоточиться. Чувствую себя потерянной, а сладкое воссоединение с Дэнни разрушено реальностью ответственности. Ноги кажутся свинцовыми, когда иду по коридорам.

Он выглядел взбешенным, когда я сказала о беременности. И всё же он промолчал, и я возненавидела это молчание. О таком моменте я мечтала всю жизнь, и чувствую, что он всё испортил. Не знаю, чего ожидала. Надеялась хотя бы на улыбку, но вместо этого получила лишь презрение.

Не могу винить его за то, что реакция была не такой, как мне хотелось. Может, он в шоке. Может, нужно время, чтобы осознать… Мне оно точно понадобилось. Я ведь тоже отгородилась от всех, когда узнала. И всё же… хочется только плакать. Плакать, пока не закончатся слезы. Коллеги замечают перемену и тут же спрашивают, что случилось. Я отказываюсь пускать их в свою личную жизнь. Вместо этого пишу Мередит в поисках поддержки. Первой мыслью было связаться с Эмилией, но я не захотела беспокоить её во время медового месяца.

На середине смены приходит сообщение от Дэнни.

Всю дорогу до пляжа я думаю о том, как изменится моя жизнь. Кейн сидит рядом на пассажирском, я курю, окна опущены. Дым вьется в салоне — болезненное напоминание о том, что пора бросать.

Ари беременна.

Я больше не смогу курить при ней, и я совершенно не против, но шок от её признания выбил почву у меня из-под ног. Был в моей жизни момент, когда я хотел детей. Когда жаждал видеть свою женщину тяжелой от моего ребенка. Идеальная картинка семьи. Это было до того, как я стал «морским котиком». До того, как своими глазами увидел, какое дерьмо и зло ползает по этой земле.

Мой Ангелок беременна, а значит, появилась еще одна душа, которую я должен защитить.

Адреналиновая зависимость от карьеры — единственное, что имело значение. Это началось, когда я совершил первое убийство во время первой миссии. Мои смертоносные навыки и аналитический склад ума заставили армию окрестить меня Мрачным Жнецом. С тех пор я — киллер на службе ВМС, и, насмотревшись на зло, затаившееся в тенях этого мира, я понял, что никогда не приведу в него своих детей.

Я не хотел когда-либо познать боль потери ребенка из-за чего-то столь чудовищного. Или наоборот. Чтобы мой сын или дочь переживали за отца, пока он сражается с приспешниками Сатаны в очередном рейде.

Количество убитых мною больных ублюдков помогает помогает мне хоть немного утихомирить демонов в моей голове. Но это не стирает шрамы — ни те, что выжжены в памяти, ни те, что остались на теле. Они повсюду. И каждый раз, когда мой взгляд цепляется за них, я вспоминаю битвы, через которые я прошел.

Самая свежая и жуткая картина, которая навечно врезалась в память — Дэймон, сгорающий заживо. Я до сих пор слышу его крики, они преследуют меня каждый божий день. Пройдет немало времени, прежде чем это прекратится.

Шрам на губе я получил на той же миссии, когда мы попали в засаду. Пришлось вступить в рукопашную с террористом. А вскоре после этого мы нашли тело Дэймона Хоука — обугленный комок плоти, объятый пламенем.

Он был мертв задолго до того, как мы до него добрались, и это сводит меня с ума. Брат, которого мы не смогли спасти. Все участники миссии удивлены, что информация до сих пор не просочилась в сеть. Обычно такое всплывает. Правительству спокойнее, пока эта история похоронена.

Нам от этого ни хрена не легче. Но это дало мне время игнорировать произошедшее и не говорить об этом с Ари. Семью Дэймона уведомили, но я не знаю, в курсе ли уже его девушка — это не мое дело.

Мы подъезжаем к парковке, где Ари оставила «Бронко». До места минут двадцать, я тушу сигарету.

— Всё, больше никогда не буду пить. Какого хрена ты сейчас не подыхаешь? Меня это похмелье просто убивает, — говорит Кейн, потирая глаза и надвигая солнечные очки на переносицу.

— В отличие от тебя, у меня высокая устойчивость к алкоголю, грёбаный слабак.

Кейн заберет мой пикап, а я подгоню «Бронко» к госпиталю, чтобы Ари получила свою машину обратно и избавилась от лишней головной боли. Я определенно не обрадовался новости о беременности. Знаю, это делает меня паршивым человеком, но в моей голове всё оправдано.

Она единственная девушка, в которую я кончал без презерватива. Я полагал, она на таблетках, но, видимо, ошибся. Тем не менее, я не посмел винить её в произошедшем.

Я не мог представить будущее с ребенком. Я только начал привыкать к тому, что меня кто-то ждет из командировок... А теперь? Младенец?

Не могу отделаться от мысли, что буду ужасным отцом, потому что мой собственный отец именно такой.

Он дерьмовый человек, который вырастил меня таким же холодным, как он сам, но мать позаботилась о том, чтобы во мне осталось хоть какое-то понятие о человечности. Есть причина, по которой мы больше не общаемся.

Мама была беременна моей сестрой. Я тогда был подростком, и беременность была из группы высокого риска из-за её возраста. Она годами лечилась от бесплодия: врачи, гормоны, лекарства, тысячи выброшенных долларов — и вот, наконец, она смогла выносить плод дольше двух месяцев.

Конечно, деньги для отца не проблема — он успешный бизнесмен с миллионами на счетах. Но глубоко внутри его прогнившего мира он не стоил ни цента.

Мама застукала его с одной из сотрудниц. Стресс и боль от его предательства привели к выкидышу на четвертом месяце. Она смогла пережить его измену, а я — нет и никогда не смогу.

Я держал мать за руку все те годы, что она была в депрессии и не могла даже встать с постели после потери моей младшей сестры. Это заставило меня ненавидеть отца. Всё уважение к нему испарилось в тот день, когда я узнал, что он изменил. Моя холодность и отстраненность бесят его, поэтому мы не общаемся.

И дело не в его жестком воспитании. Не в том, что он бил, колотил или пинал меня в детстве. И не в том, что он бросал меня, мелкого шкета, на целые недели на своих ранчо в глуши, когда работники не выходили на смену, а работу надо было делать.

Нет, не из-за этого.

А из-за того, что он причинил боль моей матери. И я заставляю его жалеть о том, что он перешел эту черту, каждый гребаный день.

Вдалеке виднеется пляж, и воспоминание об Ари в её голубом платье подружки невесты больно бьёт под дых. Она, блядь, до безумия красива. И не только внешне — в её амбициях. Красива в своей потребности помогать людям. То, как она доверяет миру и носит сердце на ладони, делает её прекрасной в моих глазах.

Ари — мой океан. Я попал в её волны и тщетно пытаюсь выбраться на берег. Назад к привычной жизни, к прежнему себе. Но, боюсь, я застрял в этом океане навсегда, и я с радостью пойду ко дну в её водах, если это значит, что она всегда будет моей.

Кейн всегда умел читать меня. После провала со спасением Дэймона я отгородился от команды, не хотел никого видеть. Не хотел говорить или даже дышать. Запах горелой плоти вызывал тошноту. Это ударило по мне, изменило меня; вид человека, сгорающего заживо, забрал часть моего рассудка.

Мы с Кейном обсудили наши разногласия, пока нас перебрасывали в безопасную зону в секретном месте за линией фронта. Пол был мне ближе всех, но после его смерти мы с Кейном и Рукером сплотились. Его гибель оставила на нас шрамы.

Кейн жалел, что сорвался на меня в тот день при Ари. Он извинился, объяснив, что был на взводе из-за того, что мы чуть не потеряли Рукера, и это всколыхнуло эмоции по поводу Пола.

— Я знаю тебя достаточно долго, чтобы понять: ты сам не свой после той миссии. Думал, дома с Ари тебе станет легче.

Я скрежещу зубами, слыша, каким тоном он произносит имя моей девочки.

Собственнический инстинкт берет верх; мне хочется вырвать ему язык просто за то, что он произнес её имя. Не могу ничего поделать с этим территориальным чувством. Это непривычно, я сам себя не узнаю, когда дело касается Ари. Он думает, я не замечаю, как он на неё смотрит. Замечаю.

Тело напрягается, я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

Мы сидим в тишине, я прикусываю язык. Ненавижу открываться, особенно сейчас, когда всё так круто меняется. Мать моего ребенка — это новая для меня граница, но Кейн единственный, с кем я могу об этом поговорить.

С родителями я не в близких отношениях и в такой ситуации к ним не пойду, по крайней мере, не сейчас. Не хочу, чтобы на меня со всех сторон сыпались их мнения. Хочу оградить Ари от их вмешательства и комментариев по поводу наших отношений. Она для меня священна, наши отношения священны, и если для их защиты мне нужно держать её подальше от моих заносчивых родителей — я так и сделаю.

То, что я чувствую к ней, я не чувствовал ни к одной девушке. Она занимает каждую частицу моего разума, заставляя меня становиться более уязвимым. Мне это не нравится, но ради неё я буду тем мужчиной, которого она заслуживает. Нужно только время.

Сжав челюсть, я решаю приоткрыть Кейну завесу над тем, что у меня на уме.

— Ари беременна.

Тело Кейна каменеет, он явно в шоке. Бросаю на него быстрый взгляд и снова смотрю на дорогу.

— Позд... поздравляю, мужик. Рад за вас обоих, — заикается Кейн. Он отворачивается к окну. Ему требуется время, чтобы собраться с мыслями. — И когда вы, э-э... я просто немного запутался в сроках... когда это случилось...?

Я обрываю его:

— Не твое дело. Это всё, что я скажу. — Голос вибрирует в груди.

Он кивает и поджимает губы.

— Я стану отцом. Я? Отцом, — хмыкаю я, всё ещё не веря в происходящее.

— Почему ты не кажешься счастливым? Это же отличные новости, Райдер, — недоумевает Кейн.

Я качаю головой.

— Не думал, что это когда-нибудь произойдет. Я намеренно избегал таких ситуаций по определенной причине. Нас вечно нет дома. В любой момент любой из нас может умереть. Я не хочу, чтобы она разлетелась на куски, когда я уеду, после всего, через что она прошла. Она потеряла брата и всё равно каким-то образом хочет быть со мной, зная, как тяжела эта жизнь. Это удар по семье. Ноэль вечно пилит Рукера. Умоляет его уйти из флота. Детям не нужно проходить через это.

Я сворачиваю на парковку и вижу «Бронко» Ари.

— Я понимаю. Правда. Но Ари кажется отличной девушкой, которая знает, чего хочет. Ты хороший человек, Дэнни, и будешь еще лучшим отцом. Какая разница, что там с остальным? Вы с Ари будете отличными родителями.

Я паркуюсь и беру ключи Ари. Собираюсь выйти, но голос Кейна меня останавливает. Вскидываю бровь.

— Слушай, мужик, скажу только одно... я обязан быть крестным этой малышки или малыша! — Он ухмыляется.

Я кривлюсь в усмешке, качая головой.

— Это мальчик. Я еще не знаю пол, но уверен на сто процентов — мальчик. Мои «пловцы» — все мужики.

— Хах. Посмотрим. В общем, мы всё еще идем в бар? Лопес хочет снова выпить сегодня вечером в твоем любимом месте.

Я медлю с ответом. Какая-то часть меня понимает, что стоит поехать домой и встретить Ари с работы, но большая часть не может сказать «нет» ночи с алкоголем и парнями из группы. Жажда заглушить внутренний шум слишком сильна.

— Черт возьми, да.

Я заканчиваю работу позже обычного. Время близится к полуночи, и я полностью истощена — и эмоционально, и физически. Я всё время думаю о том, как буду жить в роли матери-одиночки. Мои негативные мысли всегда скатываются к худшему сценарию, я ничего не могу с собой поделать. Я склонна к драматизму, но после такого года, как этот, по-другому не получается.

До конца смены Шейна я больше не видела, по крайней мере, насколько мне известно. Возможность того, что он снова нападет, вполне реальна. Его угроза всё еще сидит у меня в подкорке.

Буду решать проблемы по мере их поступления…

Дорога от госпиталя до маминого дома совсем недолгая.

Мне так отчаянно хочется залезть в постель к Дэнни, но вместо этого я еду к себе, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Мысли уже путаются.

Я ожидала увидеть пропущенные вызовы или сообщения от него, но, к моему удивлению — ничего. Сердце ноет от осознания того, что новость о беременности оттолкнула его. Я выпускаю телефон из рук, позволяя ему упасть в рюкзак.

Я тоже этого не ожидала. Это веха в моей жизни, которая, как я думала, наступит как минимум лет через пять. Я была удивлена не меньше его, но меня задело то, как он отреагировал. Я всё еще сижу в машине, припаркованной у маминого дома, не желая заходить внутрь, слушаю музыку и надеюсь, что это хоть немного снимет стресс.

Внезапно телефон вибрирует от сообщения.

В голове шумит, и всё вокруг перестает иметь значение. Остается только то чувство простоты, которое дарит мне виски. Парни хотели поехать в стриптиз-клуб после бара, но я отказался.

У меня нестерпимая тяга к моей Вишенке.

Для меня в новинку — отклонить предложение Лопеса посмотреть на голых девушек, танцующих на коленях. Ари уже меня меняет. Отныне единственная обнаженная женщина, которой я буду восхищаться, — это она. Я всё еще пытаюсь переварить новость о её беременности и при этом не отталкивать её.

Я правда стараюсь… по-своему.

За весь день я ничего не ел, кроме завтрака, поэтому алкоголь ударил в голову сильнее обычного. Вернувшись домой, я не хочу разговаривать. Я хочу войти в Ари своим членом до упора и слушать её крики. Её стоны для меня — лучшая музыка, и я хочу, чтобы она сыграла мне, мать её, симфонию.

Я обещал Ари быть через тридцать минут, но каждый раз, когда я пытался уйти, Лопес и Кейн заказывали новые шоты. Сейчас два часа ночи, и я чувствую себя мудаком из-за того, что не вернулся раньше.

До дома меня довез Uber — я слишком пьян, чтобы рисковать карьерой. Знаю точно: я бы и сам доехал в целости, даже в таком состоянии. Но я не сделаю ничего, что поставит под удар мою работу. Карьера всё еще остается моим главным приоритетом. Хотя Ари и ребенок, которого она носит под сердцем, начинают это менять.

Мне следовало догадаться, что она беременна, еще когда я только её увидел. Грудь стала больше, чем раньше, да и подружки на свадьбе проговорились. И всё же я не сложил два плюс два. Теперь же, когда я думаю об этом, её изгибы стали выразительнее, а бедра — шире.

Я был слишком отвлечен, чтобы замечать детали. Всё время, пока я был в разлуке с ней, я только и думал о том, как ворвусь в неё — так, как я люблю. Её набухшая грудь сводит меня с ума. Я мог бы сосать её соски днями и ночами напролет, и мне всё равно было бы мало.

Я расплачиваюсь с водителем у ворот ранчо. Он сдает назад, покидая мои владения, а я провожаю машину взглядом. Разворачиваюсь, ввожу пароль и открываю себе доступ.

До крыльца идти минут десять — идеальное время, чтобы покурить перед тем, как войти в дом. Тело гудит, я в стельку пьян. Сегодня я зашел слишком далеко, топя себя в выпивке. Я продолжаю раздвигать свои границы всё дальше и дальше, но моя толерантность слишком высока. Ничего не меняется. Сколько бы я ни пил.

Приближается годовщина смерти Пола, и это меня триггерит. Чувство вины вернулось в полную силу, когда я встретил Ари, и часть меня ненавидит её за это.

Но другую часть себя я ненавижу еще сильнее, — ту, что не смогла перед ней устоять. И это сводит меня с ума. Всё осталось бы по-прежнему, если бы я не осквернил её невинность. Всё было бы просто.

И всё же я уверен, что готов к грядущим переменам. Впрочем, это неважно.

Я по уши влюбился в Ари, и наш ребенок уже на подходе.

Я смотрю на звезды, выдыхая дым из легких.

Каким отцом я стану для ребенка? Я ведь пропащий человек. Мой отец был паршивым папашей, и я уже убедил себя, что буду таким же… или хуже.

Замечаю «Бронко» Ари на подъездной дорожке, и мой член твердеет. Какая, блядь, хорошая девочка.

Вхожу в дом — тишина. Сбрасываю ботинки и направляюсь к лестнице. Член ломит от желания войти в её сладкую киску.

Стараюсь идти тише, осторожно открываю дверь в спальню. Вряд ли она бодрствует. Ари отработала больше десяти часов сегодня и наверняка вымотана.

Утром я попрошу её не брать столько смен. Я хочу дать ей возможность сидеть дома, без лишнего стресса, пока она вынашивает нашего малыша.

Она укуталась в одеяло, лампа освещает её невинные, милые черты, и мою грудь сдавливает от дикого желания жестко её оттрахать.

Короткие волосы рассыпались, скрывая одну сторону её прекрасного лица. Снимаю рубашку и кидаю в угол, где в корзине лежит грязное белье. Расправляю плечи, заставляя суставы хрустнуть, а позвоночник — отозваться щелчком. Я остаюсь в одних брюках, когда подхожу к ней.

Один её вид лишает меня рассудка. Алкоголь превращает меня в жаждущего зверя, которому нужно поглотить её всю, до последнего кусочка.

Я разбужу её своим членом.

Агрессивно срываю с неё одеяло, обнажая её идеальное тело. Она голая, как я и просил, и это меня радует. Издаю довольное мычание, глядя на её пленительные формы. Она лежит на боку, и я подхожу вплотную.

Она, блядь, слишком совершенна. Я не заслуживаю своего маленького ангела, но она моя. Что бы ни случилось, она всегда будет моей.

Наклоняюсь вперед, упираясь руками по обе стороны от неё, кровать прогибается под моим весом. Она что-то бормочет во сне, прежде чем окончательно прийти в себя.

Глаза медленно открываются, и она улыбается, понимая, что я дома.

— Где ты был? От тебя несет так, будто ты только что вышел из бара, — стонет она.

Я мягко надавливаю на её плечо, заставляя лечь на спину. Она удивлена моим прикосновением, её глаза округляются, а моим телом овладевает нечто такое, с чем я не в силах бороться.

Агрессия Дэнни шокирует меня: он прижимает меня к кровати, нависая сверху и заключая в ловушку своих мощных рук. Без него постель кажется ледяной. В его глазах вспыхивает что-то, чего я никогда раньше не видела. Чистая тьма и ненависть.

— Дэнни, прекрати. Дай мне поспать, — вскрикиваю я. Ужас клокочет внутри. Я всё еще пытаюсь вырваться из глубокого сна, в котором была. Его прикосновение окончательно прогоняет остатки дремоты, и я полна решимости дать ему отпор.

— Ты знала, на что шла, Ари. Знала, какой я. Я, блядь, предупреждал тебя, а ты не слушала, — рычит он. Он отпускает меня и встает, возвышаясь надо мной своей.

Он начинает расстегивать ремень, а я приподнимаюсь на локтях. Я полностью голая, как он и просил, и чувствую себя беззащитной. Щурюсь, пытаясь сфокусировать взгляд и рассмотреть его лицо.

Он выглядит диким, импульсивным и нетерпеливым. Он зол и пьян. Тот Дэнни, в которого я влюбилась, сменился кем-то другим.

— Мы не будем делать этого сейчас. Нам нужно поговорить. Я больше не позволю тебе отвлекать меня сексом, — требую, натягивая одеяло обратно.

То, что я прикрываю тело, кажется, бесит его еще сильнее.

Дэнни срывает с меня одеяло, и я отшатываюсь. Вздрагиваю, когда поток воздуха бьет в лицо. Он крепко хватает меня за челюсть, но не настолько сильно, чтобы причинить боль.

— О, Вишенка, мы трахнемся прямо сейчас, — жестко приказывает он.

Моя киска пульсирует, хотя его грубость ранит меня до глубины души. Я хочу позволить ему трахнуть меня. Хочу позволить ему утопить свою печаль во мне, как я всегда это делаю, но больше не могу.

Во мне вспыхивает ярость, и я решаю, что наконец получу ответы о смерти Пола. Его пьяное состояние вырывает меня из транса, в который он обычно меня погружает.

Я выскальзываю из его хватки и марширую к одежде. Натягиваю одну из безразмерных белых футболок Дэнни. Она настолько велика, что доходит почти до колен, прикрывая всё. Соски затвердели от возбуждения и проступают сквозь ткань; холод в доме только усугубляет ситуацию.

Дэнни еще не повернулся ко мне. Он всё еще смотрит на кровать, где только что было мое тело. Каждая его мышца напряжена. Я вижу рельеф его спины, и от этого клитор начинает пульсировать. Мрачный Жнец смотрит на меня с его татуировки, по спине бегут мурашки, и мне хочется отвернуться, но я стою на своем.

— Расскажи мне, как погиб Пол, — кричу я. Голос звучит холодно и твердо.

Он поворачивает голову в мою сторону, его брови сдвинуты. Я вижу его профиль и сглатываю.

— Живо, — требую я.

Он делает глубокий яростный вдох.

Наконец поворачивается ко мне лицом. Его синие глаза темнеют, дыхание учащается. Пресс напрягается с каждым вдохом. Мышцы на животе сокращаются, когда его легкие расширяются. Рельефные линии на талии, уходящие вниз, почти заставляют меня поддаться его пьяной похоти, но я держусь.

Он бросается ко мне, и я пячусь, пока не прижимаюсь к стене. Его рука с грохотом ударяется о стену рядом с моей головой, и я вздрагиваю. Это возвращает меня в тот первый раз в Ираке.

— Хочешь знать, что случилось, Ари? — орет он мне прямо в ухо, и я подпрыгиваю от силы его голоса. Отворачиваю голову и зажмуриваюсь от страха.

— Я. Его. Убил, — шипит он. Его голос такой темный, что мне становится жутко.

Я резко поворачиваю голову к нему, ничего не понимая. Поджимаю губы, сверля его взглядом. Он выглядит пугающе неуправляемым. Скрежещет зубами так, что челюсти сводит, ноздри раздуваются.

— Продолжай.

Он отступает от меня и проводит рукой по щетине. Вместо гнева на его лице теперь застыла мучительная гримаса.

— Блядь, Ари! Зачем? Это уже не имеет значения, его нет! Он не вернется. И это моя чертова вина! — рычит он.

— Расскажи мне, черт возьми! Поговори со мной! Ничего не бывает так просто, Дэнни, — умоляю я.

Он издает глубокий разочарованный выдох. Сердце колотится в груди, мне страшно узнать правду, но не настолько, чтобы трусливо сбежать. Не в этот раз.

— Нет! — от его голоса по всему телу бегут мурашки. Его гнев пробирает меня до костей, мне хочется бежать. — Ты права, ни хрена не просто. Ни хрена нет простого в том, что ты залетела. Всё несется слишком быстро. Почему ты должна была всё так усложнить? — кричит он, скрипя зубами и обнажая острые клыки. Его голос полон возмущения.

— Я всё усложнила? Я?!

— Я никогда не хотел быть отцом, Ари. И да, я пью! Ты знаешь, почему я пью? А? Знаешь? Я пью, потому что это единственное время, когда хоть что-то имеет смысл!

— Довольно! С меня хватит! Я не буду это терпеть. Я больше не позволю тебе хоронить свою вину во мне. Я не буду той женщиной, которая ждет своего мужчину дома пьяным, — кричу я. — Поговори со мной. Или я ухожу. Я выращу этого ребенка сама. Я не буду смотреть, как ты топишь себя в виски. — Мои слова вылетают как пламя. Это другая Ари, незнакомая мне. Я никогда не шла на конфликты, но сейчас что-то изменилось. Дэнни вытащил из меня эту новую, смелую версию, заставил её проявиться.

Я смотрю на него. Он тяжело дышит. От моей угрозы в нём что-то меняется — словно она резко приводит его в чувство, вытряхивает хмель из головы. Черты лица смягчаются. Проходит несколько мучительных секунд тишины, прежде чем он наконец открывает рот.

— Мы были на задании. Совместная миссия его группы и моей. Мы с Полом оба были командирами своих отрядов. Нам нужно было обеспечить безопасность в одном районе. «Зеленая зона», где нам поручили ликвидировать лидера террористов. Наши снайперы были готовы работать с дистанции. Этот лидер был номером один в списке самых разыскиваемых. Ублюдка было чертовски трудно найти, и вот, наконец, мы его выследили.

Я хмурюсь и ни на секунду не свожу глаз с Дэнни. Его тело начинает дрожать.

— Пол... он был мне братом. Я доверял ему свою жизнь, а он мне свою. Но некоторые парни, которыми он командовал, ему не доверяли. — Он вздыхает. — Проблема была в том, что никто не мог договориться о безопасной позиции. Он считал, что идеальный сектор обстрела будет в другом месте, в лесу. И он был прав. Оттуда выстрел был бы самым точным. Но это была плохая затея. Глубоко внутри я знал, что это плохая затея. Позиция была слишком хороша, чтобы быть правдой, но он свято верил в свой план.

Дэнни садится на кровать, упираясь локтями в колени и глядя в пол.

— Между группами вспыхнул спор. Голоса разделились почти поровну, все были готовы перегрызть друг другу глотки... кроме меня. Я молчал всё время, пока остальные орали, пытался прокрутить всё в голове. Пытался принять расчетливое решение, чтобы никто не мешал. Я старался увидеть обе стороны. Пол начал выходить из себя, и все посмотрели на меня, ожидая ответа. У Рукера больше всего опыта, но у меня самый безупречный послужной список, поэтому потребовали, чтобы командование взял на себя я.

Дэнни издает дрожащий выдох и резко дергает шеей, хрустя позвонками. Мне становится по-настоящему страшно. Я говорила, что хочу знать правду, но теперь мне хочется кричать. Я не хочу представлять смерть брата в деталях.

Мне хочется сказать ему «забудь» и закрыть уши руками. Не думаю, что я достаточно сильна, чтобы выслушать подробности гибели Пола. Черт, это было ошибкой.

— И я не смог заставить себя пойти против Пола. Инстинкты вопили об обратном, но я просто не смог. Я верил, что Пол делает правильный выбор, поэтому... — Он сглатывает. — Я приказал всем следовать за Полом. Я предупредил его, что это может кончиться плохо, но он был уверен в себе.

Он поднимает на меня взгляд. В его облике — одна сплошная вина. Глаза налиты кровью, и я обхватываю себя руками.

— И конечно, на пути к позиции Полу прилетело прямо в шею. Потом в грудь, потом в ногу, его закрутило, и он повалился на землю. — Дэнни показывает на свою шею, грудь и ногу, объясняя. Он здесь, со мной, но я вижу, что его разум заперт в том жутком воспоминании. Никогда не видела Дэнни таким. Он полон раскаяния. — Мы все залегли и открыли ответный огонь. Мы своих не бросаем, и я уж точно не собирался бросать лучшего друга. Я побежал к нему — один Бог знает как, но я уклонился от каждой пули, летящей в мою сторону. — Он выдыхает, а я кусаю губу, желая, чтобы он перестал воскрешать эти образы.

— Он был у меня на руках, Ари, захлебывался собственной кровью. Я изо всех сил пытался остановить кровотечение, но оно было слишком сильное. Слишком много крови. И он умер за считанные секунды.

Он вскакивает в ярости, сжимая кулаки, и снова бросается ко мне.

— Если бы я просто послушал свои инстинкты, он был бы жив, Ари. Я причина того, что у тебя нет брата. Я отдал приказ. Я. Я принял окончательное решение, которое оборвало жизнь Пола. — Его глубокий хриплый голос начинает дрожать, и мое дыхание сбивается.

Вина выжившего.

— Хватит! — Я больше не хочу слышать подробности, я не вынесу этого. Я думала, что смогу, но нет.

— Ты трахаешься с убийцей своего брата. Как тебе это, нравится? — Он не останавливается, и это выше моих сил. — Когда был ураган, ты хотела знать, откуда у меня все эти шрамы. Ты всё еще хочешь знать, Ангелок? Хочешь знать все мелкие подробности того, как я едва не погибал каждый гребаный раз? Или как другим приходилось умирать, чтобы остальные жили?

— Пожалуйста... хватит, — умоляю я. — Перестань винить себя. Ты не монстр. Ты не Мрачный Жрец. Просто будь Дэнни. Будь моим Дэнни.

Я обхватываю его лицо ладонями и притягиваю к себе. Впиваюсь в его губы, но он не отвечает. Мне нужно, чтобы он почувствовал хоть что-то. Что-то хорошее. Хоть что-нибудь.

Через несколько секунд, прижимаясь к нему всем телом, я отстраняюсь.

— Это был ужасный несчастный случай, Дэнни, это не твоя вина. Нет. Ты должен отпустить это, слышишь? Несмотря на то, что ты думаешь, ты должен его отпустить. Он сам сделал выбор. Я знаю это наверняка.

— Я мог его остановить. Из-за меня твоей матери пришлось хоронить сына. А теперь? — Он замолкает, с его языка капает ненависть. — Еще одна мать, которая будет оплакивать сына. Смерть забрала еще одну душу, потому что мы опоздали. — Наконец он встречается со мной взглядом, и я готовлюсь к тому, что будет дальше. — Я никогда больше не хочу видеть тебя в зоне боевых действий. Вся эта херня тебя догонит, Ари. И я не хочу этого для тебя.

Слезы катятся по щекам, я часто моргаю, смахивая их. Дэнни не двигается, он выглядит совершенно сломленным, и я в шоке от того, как ему удается не рассыпаться на части. Даже в свои самые низкие, самые темные моменты он всё еще пытается придумать, как меня защитить.

Мне не требуется много времени, чтобы понять — он говорит о другом заложнике. О любимом Вайолет. О Дэймоне. Сердце разрывается, я в растерянности. Не знаю, что делать. Теперь всё сходится. Вайолет перестала отвечать на мои звонки и сообщения — она в трауре.

Весь этот стресс, все пережитые травмы явно ломают Дэнни изнутри, и мне нужно понять, как ему помочь. Как донести до него, что иногда вещи просто случаются… и это не в нашей власти, как бы сильно он ни был уверен в обратном. Мне больно видеть, сколько вины и смертей он взвалил на себя.

Он медленно убивает себя с тех пор, как подсел на алкоголь. Его работа определяет его. Его потребность всегда побеждать и спасать тех, кто нуждается в спасении... она уничтожает его.

— Ты должен всё отпустить. Хватит убивать себя алкоголем. — Я беру его за руку и прижимаю ладонь к своему животу. — Ты нужен этому ребенку. Весь ты. И ты нужен мне.

Он отводит взгляд, убирая руку.

— Я любила Пола, но он погиб, потому что такова была его судьба! — кричу я. — Я знаю своего брата, и он бы не хотел, чтобы такая судьба настигла тебя. Чтобы ты пил до тех пор, пока от тебя ничего не останется.

Я не хочу потерять Дэнни. Молю Бога, чтобы мои слова дошли до него, потому что не знаю, что еще поможет... если нас с малышом недостаточно, чтобы он изменился, я его отпущу. Отпущу и ни разу не оглянусь.

Дэнни обводит взглядом комнату, погружённый в свои мысли. Он будто борется сам с собой. С тем, что разрывает его изнутри. С тем, чему отчаянно пытается не поддаться.

Я тянусь к его лицу, хочу коснуться ладонью щеки, но он останавливает меня. А затем подхватывает меня на руки и усаживает на себя верхом. С моих губ срывается резкий прерывистый вдох.

Он осторожно укладывает меня на кровать и нависает сверху, следя за тем, чтобы не придавить меня своим весом.

— Ари, тебе следовало бы бежать от меня как можно дальше. — Он замолкает и убирает волосы с моего лица. Выражение его лица бесстрастное и жесткое.

— Но даже если ты решишь уйти, ты всегда будешь моей. Даже если решишь бежать, твоя душа останется во мне, и я её никогда не верну. — В его глазах отражаются демоны.

Я никогда не видела его таким. Он бережен со мной… и впервые по-настоящему открывается мне. К такому я не привыкла. Слёзы всё ещё катятся по щекам. Я отчаянно пытаюсь помочь ему… и одновременно пытаюсь осмыслить всё, что только что услышала.

Я не могу пошевелиться, мне кажется, я не могу дышать. Те детали, тот груз, который Дэнни несет на своих плечах, — это слишком для меня. Не представляю, каково это — провести хоть один день в его шкуре, в его голове.

— Я выбираю тебя, и мне плевать на всё остальное, — отвечаю я, глядя в глаза, которые так сильно люблю.

У Дэнни так много шрамов, и они выходят далеко за пределы физических, но я не позволю этому проклятию помешать мне любить его. Что бы ни осталось от его рассудка — я хочу это.

Он смотрит на меня, и из его груди вырывается низкое рычание. Этот звук заставляет меня изнывать от желания, всё тело откликается на его зов.

— Моя наивная маленькая Вишенка. Мой мир разорвет тебя на части. Ты делаешь неправильный выбор, но я тот еще эгоистичный ублюдок, и никогда не стану тебе мешать.

Его взгляд перемещается с моих глаз на губы. Его глаза покраснели и горят желанием. Он впивается в мои губы с такой жадной потребностью, что у меня под закрытыми веками вспыхивают золотые искры, и я перестаю чувствовать что-либо, кроме него.

Наш поцелуй жесткий. Он ищет в моих губах хоть какую-то разрядку, и я тоже. Но этого недостаточно. Его язык заявляет права на мой, и я с радостью позволяю ему доминировать.

То, как мы целуемся, переносит меня в мрачную сказку, похожую на сон. Мы — волны из разных океанов, сталкивающиеся друг с другом. И этот рай такой тёмный, что я не могу от него уйти. Да и не хочу.

— Отныне всё, что я делаю, — больше не ради меня самого. — Дэнни отстраняется, сжимая мое колено.

Осознание того, что мы с Дэнни не так уж и различны, бьет меня под дых. В чем-то мы одинаковы. Чувствую себя дурой из-за того, что не поняла этого раньше. Мы оба хотим помогать людям, которые в этом нуждаются. Мы оба пытаемся спасать других… пока сами не можем спасти даже себя.

Я сажусь на кровати вслед за ним. Я никогда не представляла себе такую любовь, и не думаю, что меня ждет типичный хэппи-энд. Погружение в мир Дэнни пугает меня, потому что в его карьере слишком много неопределенности. В любой момент я могу потерять его так же, как брата.

Я тянусь и касаюсь его груди, обводя пальцами татуировку с песочными часами. Я позволю ему брать меня так, как он хочет, так, как ему нужно. Тянусь к его щеке, но он меня останавливает. Он выглядит облегченным и расслабленным, каким я его еще не видела… поэтому когда он отстраняется, я замираю в изумлении.

— Не сегодня, — он наклоняется и целует меня в щеку.

Он выглядит усталым, выжатым и уязвимым. Он хочет просто… поспать. К тому, чтобы засыпать рядом со мной после секса, он всё ещё привыкает. Каждое утро я просыпаюсь одна и невольно думаю, закончится ли это когда-нибудь. Закончится ли вообще? Сможет ли он когда-нибудь понять, что я принимаю его целиком… со всем, что в нём есть.

Вскоре он поворачивает меня, и мы ложимся. Мы оба молчим, сказано уже достаточно. Я больше не хочу говорить. Хочу просто наслаждаться его физическим присутствием рядом.

Дэнни валится на кровать, хватает меня за руку, увлекая за собой. Скидывает брюки и устраивается поудобнее.

— Мне нужно в туалет. — Я выбираюсь из его объятий, пока ноги не касаются пола.

Ничего не могу с собой поделать — мне нужно мгновение, чтобы расклеиться… в одиночестве.

Пока я иду по коридору к ванной Дэнни, замечаю, что стены увешаны его военными достижениями, наградами и дипломами об окончании учебных заведений. Всё в рамках, аккуратно организовано — отражение успешной и блестящей карьеры во флоте. Медали, фотографии с высокопоставленными адмиралами так и блестят. Этот человек действительно невероятен.

Чищу зубы так быстро, как могу. Но стоит мне взглянуть в зеркало, как я срываюсь. Начинаю рыдать, тяжело дыша, и вцепляюсь в края раковины. Отворачиваюсь от собственного отражения и смотрю в потолок.

Я снова ставлю свою веру под сомнение. Ненавижу то, что Пол должен был умереть именно так. Одно неверное решение — и для моего старшего брата погас свет.

Я стараюсь плакать тихо. Не хочу, чтобы Дэнни волновался. Я и так за него боюсь.

— Пол, ну почему ты всегда был таким чертовски упрямым? — шепчу в потолок.

Брат сделал свой выбор, но я знаю наверняка: он бы не хотел, чтобы кто-то его жалел. Слышать те слова из уст Дэнни было всё равно что вдыхать яд, разлитый в воздухе. Его историю было тяжело слушать… и я никогда не смогу заговорить о ней вслух. Я невольно думаю о маме — и о том, что никогда не смогу рассказать ей страшную правду.

Станет ли она ненавидеть Дэнни? Или сможет принять случившееся, не обвиняя его? От мысли о том, что она обвинит Дэнни, меня передергивает.

Я должна унести это с собой в могилу. Она в любом случае не захотела бы представлять ту кошмарную ночь его смерти. Такие чудовищные детали о сыне могут её просто убить.

Дэнни поставил на кон всю свою карьеру ради меня. Я потребовала секретную информацию, и он мне её выдал. Он раскрыл сведения, которые были похоронены вместе с Полом, сильно рискуя всем, возможно, нарушая законы. Быть «морским котиком» — его суть, и я приняла это с первого дня нашего знакомства. Военная жизнь мне не в новинку, я понимаю, как это работает. Пол так же фанатично любил свою работу.

Его карьера — это всё, и если бы он правда хотел, он мог бы просто перестать добиваться меня. Или мог поступить как монстр, которым он себя считает: трахнуть меня и больше никогда не позвонить. Мог бы сохранить свои тайны при себе. Но вместо этого он переступает собственные границы… ломает собственные планы. Ради меня.

Всё это время Дэнни жил с мыслью, что виноват в смерти Пола. И если это не доказывает, насколько он сильный человек, тогда я не знаю, что вообще может это доказать. Я не понимаю, как ему удаётся держаться, но он держится.

Я успокаиваюсь, прежде чем вернуться в комнату. Когда открываю дверь, лампа уже выключена, Дэнни лежит, закинув руки за голову.

Подхожу к нему, расслабившись. Он смотрит в потолок, ожидая меня. Какая-то часть меня чувствует облегчение после его признания.

Всё в наших отношениях несется на сверхсветовой скорости, и замедления не предвидится. Подозреваю, что станет еще быстрее, когда родится малыш. Всего пять месяцев — и я рожу ребенка, пол которого для нас обоих остается тайной.

Дэнни приподнимает одеяло, приглашая меня, и я краснею, понимая, что под ним он совсем голый. Вижу, как сокращаются мышцы его пресса. Я снимаю футболку, и она падает на пол. Вместо неё я достаю из сумки короткую кружевную сорочку, которую приготовила заранее. Медленно надеваю её, чувствуя на себе его взгляд.

— Ты специально меня мучаешь?

Я смеюсь.

Тонкая, мягкая ткань едва прикрывает тело, почти ничего не скрывая.

— И чем же я тебя мучаю?

— Тем, что я хочу сорвать это с тебя и трахнуть тебя так, как хотел с самого возвращения.

Я тоже этого хочу.

Забираюсь в постель. Ложусь на бок, и Дэнни осторожно притягивает меня ближе. Его пальцы описывают круги вокруг моего соска. Когда я прижимаюсь к нему, в нос бьет его запах. Специи, дерево, его сводящий с ума одеколон, но я всё еще чувствую запах бара. Любопытство гложет меня.

— Где ты был сегодня ночью? — спрашиваю.

— В «El Devine».

Вскидываю бровь. В прошлый раз я была там с Эмилией и Мередит, и отлично провела время. Не беременная и не трезвая. А в прошлый раз, когда там был он, красивая фигуристая блондинка наслаждалась вкусом его губ.

— С очередной блондинкой под руку? — поддразниваю я.

Он рычит, и его мышцы напрягаются.

— Не смей сомневаться в моей верности тебе. Ни одна женщина и близко не стояла с тобой. Я не лжец. Я всегда был с тобой честен. Я был до боли прямолинеен с каждой чертовой женщиной до тебя — говорил, что мне нужно и кто я такой. Я никогда им ничего не обещал, но Ари… я обещаю, что тебе никогда не придется сомневаться в моей верности.

В груди вспыхивает пожар. С самой нашей встречи я получала от него только это — голую правду. Он отвечает за свои слова.

— Я был с Лопесом и Кейном. — Его пальцы скользят от моей груди к небольшому округлившемуся животу, и он накрывает его ладонью. — Как там поживает мой мальчик? — шепчет он.

Я улыбаюсь, не скрывая радости.

— Вообще-то это может быть девочка, знаешь?

Он тихо усмехается.

— Все мои «пловцы» — будущие «морские котики», как я.

Я качаю головой, закатывая глаза.

— Или принцессы. У меня есть снимки с УЗИ… — Я осекаюсь, когда осознание медленно накрывает меня, и сердце падает. Проблема с Шейном никуда не делась. Черт. Последние несколько дней были таким безумием, что я почти забыла о психованном бывшем, который хочет моей смерти.

Тело напрягается, и Дэнни это замечает.

— Что не так, Ари? Где снимки?

Проклятье. Я больше не могу скрывать это от него.

Я глубоко вдыхаю и тяжело выдыхаю.

— Дело в Шейне. — Не могу смотреть Дэнни в глаза, поэтому лежу на боку, уставившись на тумбочку в темноте. — С тех пор как он увидел нас вместе в кофейне, он не оставляет меня в покое… Когда я вернулась домой, он начал врываться ко мне в дом и оставлять угрозы…

Дэнни замирает, а у меня сердце начинает колотиться где-то в горле.

— Какие угрозы? — рычит он. В голосе столько ярости, что он звучит ниже, чем я когда-либо слышала.

Я крепко зажмуриваюсь.

— Ну, во-первых, каким-то образом он узнал, что у нас был секс. И что я беременна. Он нашел снимки УЗИ после моего визита к врачу и разорвал их. А еще он… — Я выдыхаю, не в силах закончить.

— Он что? — выплевывает Дэнни.

— У меня короткие волосы, потому что он отрезал их, пока я спала. Я проснулась, а пряди волос лежали вокруг меня… — Меня начинает трясти.

Дэнни отстраняется так резко, что я не успеваю даже моргнуть. Я включаю свет. Лампа выхватывает его в движении: он поспешно натягивает одежду. Сначала боксеры, потом джинсы.

— Ты что делаешь? Куда ты?

— Я, блядь, убью его.

Я качаю головой, округлив глаза.

— Нет, Дэнни! Полиция уже занимается этим. Я всё сообщила. Военная полиция тоже его ищет. Он дезертировал из морской пехоты и уже какое-то время числится в розыске.

— Он издевается над тобой, — рычит Дэнни, и я отшатываюсь. Я смотрю на него в потрясении. Никогда не видела, чтобы ярость настолько полностью захватывала человека.

— Я не позволю этому повториться. Этот кусок дерьма воспользовался тем, что меня не было рядом и некому было тебя защитить. Огромная, блядь, ошибка, и она станет для него последней.

Я качаю головой. Я должна его остановить.

— Дэнни, нет! Ты пьян! Прекрати. Пусть полиция разбирается, ты сейчас не соображаешь!

Он разворачивается и идет к двери, игнорируя меня. Почти три часа ночи, и я не хочу, чтобы Дэнни натворил глупостей.

— Пожалуйста… — умоляю. — Дэнни, остановись, прошу тебя. — Хватаю его за руку, притягивая к себе. Он в бешенстве, его голубые глаза потемнели и полны гнева. Светлые волосы растрепаны, лицо слегка раскраснелось.

— Не становись таким, как он, — говорю я, изо всех сил пытаясь удержать его от убийства.

Черты его лица смягчаются, и напряжение понемногу отпускает тело. Дэнни стискивает челюсть. Огонь внутри него затихает. Не до конца, но достаточно. Наконец он уступает. Начинает снимать одежду, а потом берёт меня за руку и ведёт обратно к кровати.

Я чувствую теплое дыхание на шее, когда грубые руки скользят по моему слегка округлившемуся животу, пробуждая меня от глубокого, безмятежного сна.

— Дэнни… — стону, ворочаясь. Губы сами собой растягиваются в улыбке, когда я перехватываю его ладони, лежащие на моем животе. Глаза не открываю: не хочу встречаться со светом, который пробивается сквозь шторы.

— Хм? — мычит он, задирая мою свободную сорочку вверх. Его пальцы скользят под край белья и отодвигают его в сторону.

— Ты ведь не дашь мне поспать, верно? — шепчу хрипло, в голосе всё еще слышна сонная вялость.

Низкий, глубокий, сексуальный смех рокочет в его груди. Я вцепляюсь руками в подушку, когда он притягивает мою задницу к своему паху.

— Ты заслуживаешь того, чтобы тебе поклонялись каждую секунду, Ангелок, и я буду делать это до конца своей жизни. — Дэнни осыпает поцелуями мои волосы, спускаясь к плечу.

Щеки обдает жаром, и я улыбаюсь.

Дэнни на удивление быстро адаптируется к «ванильному» сексу.

— Который час? — мычу я.

— Пять утра.

— Почему ты не спишь? — я чувствую кончик его твердого, тяжелого члена у своего входа, и из груди вырывается сбивчивый вдох.

— Я всегда просыпаюсь в это время.

Он проводит ладонью по моей ягодице, мягко сжимает, притягивая ближе к себе, и медленно входит в меня. Я лежу на боку и стону, прикусывая губу от удовольствия. Кажется, утренний секс — теперь мое самое любимое занятие…

Его толчки медленные и глубокие; он сохраняет ровный ритм, полностью погружаясь в меня. Его рычание отдается у меня в ухе; он прижался лицом к моей щеке, двигаясь внутри. Его щетина колет кожу, и это приятное покалывание. Я облизываю губы.

Он поднимает руку к моей груди и мягко сжимает её, и с моих губ срывается тихий звук удовольствия. Дэнни проводит языком по моей щеке — от линии челюсти вверх к скуле — пока его движения становятся быстрее.

— Ты моя, а я твой. Навсегда.

Я удивлённо свожу брови. Он правда это сказал? Мне не послышалось? Тот самый мужчина, который обещал, что никогда не свяжет себя ни с одной женщиной?

Сердце колотится; я представляю кольцо с бриллиантом на своем пальце и начинаю тяжело дышать. Чувствую, что оргазм вот-вот накроет меня с головой, и Дэнни это понимает. Он начинает быстрее ласкать мой клитор, и пальцы на ногах невольно поджимаются от этого острого, почти мучительного наслаждения, которое накрывает меня всякий раз рядом с ним.

Я не сдерживаю стонов, крепче сжимая его руку; звуки выходят прерывистыми и высокими.

— Скажи это, — повторяет он мне в ухо тоном, не терпящим возражений.

Он перестает ласкать меня, и тело тут же отзывается почти невыносимой пустотой.

— Я твоя. Навсегда. Я всегда буду твоей, — хриплю я, тянусь к нему и провожу пальцами по его волосам.

Его зубы осторожно впиваются в мое плечо — ровно настолько, чтобы по всему телу прошли разряды тока, и мне это чертовски нравится. Дэнни продолжает двигаться во мне, нежно, плавно, проникая всё глубже и глубже.

Он накрывает мою киску ладонью, пока я содрогаюсь в оргазме. Он ускоряется, а затем обхватывает мою шею, кончая внутри меня.

Мы оба пытаемся отдышаться, пока он целует меня в плечо.

Да. Утренний секс — определенно лучший способ пробуждения.

Позже я просыпаюсь от щебета птиц за окном. По привычке ворочаюсь, ожидая оказаться в его объятиях, но снова натыкаюсь на пустую половину кровати. С трудом разлепляю веки; глаза кажутся тяжелыми и припухшими после вчерашних слез. Я заснула сразу после того, как мы закончили.

Моргнув пару раз, я замечаю солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы. Телефон вибрирует — пришло сообщение.

По пути домой в машине раздается звонок, прерывая музыку. Это Эмилия.

Я не колеблясь отвечаю через громкую связь.

— Эмилия, ты же должна наслаждаться медовым месяцем!

— Знаю, знаю. И тебе привет. Я оскорблена твоей враждебностью, — восклицает она.

Я не могу сдержать улыбку.

— У меня есть пара минут перед ужином, хотела проверить, как ты. Как малыш? Твой мужчина наконец-то в курсе? — спрашивает она.

— Всё идет своим чередом. И да. Да, он знает.

— Ну и? Он рад?

Я хмурюсь. Мы не особо это обсуждали. Дэнни наконец-то открылся по поводу смерти брата, и я не нашла в себе сил расспрашивать его дальше о чувствах. Я всегда получаю информацию по крупицам от этого мужчины.

— Да, он в восторге. В шоке, конечно, всё-таки так скоро, но тем не менее счастлив. — Не совсем ложь.

— О, это здорово! Я рада, что всё уладилось. Я так переживала, когда проболталась, пожалуйста, прости мою глупость.

Я усмехаюсь.

— Прощаю.

— Ладно, мне пора. Гарри гонит меня от телефона, нам пора идти, но я скоро вернусь из Европы и позвоню тебе.

— Договорились, созвонимся.

— До связи, люблю тебя, детка.

Клик.

Я заезжаю на дорожку перед гаражом. Выхожу из «Бронко», запираю машину. Мамин сад выглядит ухоженным, несмотря на приближающиеся холода. Небо темно-серое, почти черное. Надвигается очередная гроза; я не проверила прогноз в телефоне, иначе захватила бы зонтик.

Молния освещает небо, следом раздается оглушительный раскат грома. Воздух пахнет иначе — природой и землей. Открываю дверь в мамин дом и погружаюсь в темноту.

Я хмурюсь, не видя матери ни на кухне, ни в гостиной перед телевизором. Обычно она именно там, когда дома. Бросаю куртку на диван и включаю свет.

Что-то не так. Жуткое предчувствие пробирает до костей, оставляя чувство растерянности.

— Мам! — зову. — Я дома! Ты где?

Тишина.

Сердце начинает колотиться, я быстро выхватываю телефон из джинсов. Ввожу пароль, лихорадочно открываю приложение камер наблюдения.

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что мы с мамой забыли их зарядить. Аккумуляторы сели еще вчера вечером. Сердце падает, страх начинает поглощать меня целиком. Мысли скачут к самому худшему, я застываю с телефоном в руках, уставившись в экран.

Внезапно взгляд цепляется за седеющие волосы, виднеющиеся за диваном, на полу. Кажется, я перестаю дышать. Грудь сдавливает, когда я понимаю, что это волосы моей матери.

Я бегу к ней; она лежит на полу кухни, без сознания. На лбу запекшаяся кровь. Похоже, она упала или, что хуже, на неё напали.

— Мам! О боже, мама! — я падаю на колени, беру её голову в ладони. Она не отвечает, и это только усиливает мою панику.

Проверяю пульс на шее. Секунды тянутся как годы, горло сжимает от ужаса. Мама — весь мой мир, она не может умереть, не может.

И тут я его чувствую. Слабый, но он есть.

— Мам, очнись! — кричу я. Укладываю её голову на пол так осторожно, как только могу, и трясу за плечи. Она не реагирует; я быстро хватаю телефон и начинаю набирать 911.

Внезапно меня дергают назад за волосы. Я роняю телефон прежде, чем успеваю нажать кнопку вызова. Тут же пытаюсь защититься. Из горла вырывается громкий вскрик. Я кричу от боли, вцепляюсь в руку, удерживающую мои короткие волосы. Ноги скользят, пытаясь поймать равновесие, но развернуться у меня не выходит. Обувь громко скрипит по полу, пока меня тащат прочь.

Меня швыряют в сторону с такой силой, что я ударяюсь бедром о пол. Материнские инстинкты срабатывают мгновенно: я выставляю ладони, не давая животу столкнуться с твердой поверхностью. Я прикрываю живот ладонями, защищая ребёнка, и поворачиваю голову, чтобы увидеть того, кто на меня напал.

Глаза округляются от недоумения, меня накрывает шок.

Это Нора. Та самая блондинка, с которой был Дэнни, когда я видела его в «El Devine».

— Грёбаная сука. Тебе обязательно было забрать то, что принадлежит мне?

— Ты, гребаная сука, просто обязана была забрать то, что принадлежит мне.

В её руке блестит толстое лезвие ножа. Она лениво крутит его между пальцами, будто играет.

Внезапно за её спиной появляется еще одна тень. Кожу тут же покрывает холодный пот. Я приподнимаюсь, всё еще упираясь ладонями в пол, боясь пошевелиться.

Шейн.

Они оба нависают надо мной. Шейн подходит ближе, опускается на корточки и заглядывает мне в лицо.

— Значит, раздвинула ноги перед Дэнни Райдером? Легла под мужчину, который никогда на тебе не женится, но отказала школьному возлюбленному, который любит тебя до безумия?

Я смотрю, и глаза начинает щипать от слёз. Он бьет меня наотмашь, щека горит. Я чувствую себя слабой и беспомощной. Взглядом ищу телефон и замечаю его рядом с маминой рукой.

Шейн хватает меня за челюсть, заставляя смотреть на него.

— Даже не пытайся, блядь, — цедит он.

— Почему? Почему вы делаете это со мной, психи?

Шейн и Нора переглядываются, на их лицах играют зловещие ухмылки.

— Видишь ли, разбитые сердца объединяют людей. После драки в баре мы встретились и разговорились. Похоже, у нас много общего. Общие интересы. Мы оба хотим твоей смерти, — объясняет Нора.

— Ты прикрывалась своей религией, чтобы не спать со мной, а ради него? Отбросила всё как ненужный хлам, и теперь носишь в себе его ублюдка? — Я морщусь, когда Шейн дергает меня за подбородок. — Ты отправишься в ад, грешная Ари-кексик. — Он заливается диким смехом.

— Предсказуемая маленькая шлюха. — Нора подходит ближе, её пальцы крепче сжимают рукоять ножа. Мои глаза расширяются, я пытаюсь отползти, но Шейн не дает мне сбежать.

— Думала, если забеременеешь и привяжешь к себе Дэнни, он тебя полюбит? — Она с размаху бьёт меня по лицу. Щеку обжигает, и я морщусь от боли. Нора опускается передо мной на корточки, медленно водя ножом из стороны в сторону прямо перед моим лицом. — Он не способен на любовь.

Я замахиваюсь, чтобы ударить её, но Шейн перехватывает мои руки и заламывает их за спину, прижимая меня к полу. Я начинаю биться.

— Пожалуйста, прекратите! Это безумие, — умоляю я. Они оба меня игнорируют.

— Он не способен любить никого. И уж точно не способен на серьёзные отношения. Он сам сказал мне это в ту первую ночь, когда трахнул меня. И, господи… трахал он меня жёстко. Очень жёстко. Душил, пока вбивался в меня. Я до сих пор будто чувствую следы его пальцев у себя на шее… и мне нравилось, как он это делал. Он, мать его, Бог.

Она хлопает в ладоши и тихо взвизгивает, словно заново переживает те ночи с Дэнни. Она говорит всё это, рассчитывая задеть меня, вызвать ревность. Но мне сейчас совсем не до ревности. Я просто пытаюсь выжить.

— Это было мучительно сладко, то, как он меня трахал. Я умоляла его. И, конечно, я просила еще, но он мне отказал. Отказал, потому что встретил тебя!

Она снова бьет меня.

— Пожалуйста, хватит! Я беременна, вы не станете убивать беременную женщину! — молю я.

— Думаешь, этот ребенок сделает тебя особенной? — угрожает она. — Ты даже не знаешь, как ублажать его так, как он любит. Ты бесполезна в его мире! Когда я наконец избавлюсь от тебя, он вернется ко мне, я знаю.

Она безумно улыбается, обнажая зубы, и тут я это чувствую. Нож пронзает мой бок. Из горла вырывается душераздирающий крик; боль разрывает меня на части, я пытаюсь оттолкнуть её. Шейн отпускает мои руки, и мне удается повалить её на пол, толкнув со всей силы, что у меня осталась. Я тянусь к ране, но Шейн мешает мне остановить кровотечение.

Затем я чувствую еще одну резкую боль, и дыхание перехватывает. Шейн вонзает в меня нож, на этот раз со спины. Он выдергивает его, и я кричу так громко, как позволяют легкие.

Он толкает меня обратно, я падаю на пол, затылок с силой ударяется о землю. Боль прошивает тело, кажется, я на пару секунд теряю сознание от удара.

Этого не может быть. Я сейчас умру, беременная.

Шейн раздвигает мои ноги своими коленями. Он нависает сверху, расстегивая ремень. Я слишком оглушена ударом головы, чтобы двигаться; я слабею, но что-то еще вытекает из меня, лишая последних сил.

Моя кровь.

Осознание того, что Нора и Шейн могли задеть крупную артерию, накрывает меня, я проваливаюсь в черную дыру. Всё становится таким тяжелым, трудно пошевелить даже пальцем. Я судорожно ловлю ртом воздух, пытаюсь кричать, но ничего не выходит. Грудь словно придавило бетонной плитой.

— Всегда хотел трахнуть беременную телку, — шипит Шейн мне в ухо. Мне удается мельком взглянуть на его лицо — оно похоже на лик демона. Его карие глаза изменились, он скрипит зубами.

— Это не входило в план, нам надо убираться отсюда, — Нора пытается стащить Шейна, но он отталкивает её.

— Это не займет много времени.

Голова откидывается назад, руки безвольно падают. Я беззащитна. Мне всё же удается положить ладонь на низ живота, туда, где под кожей растет мой малыш.

Мой малыш. Я с радостью умру, но, пожалуйста, Боже, пусть мой ребенок живет.

Я не могу думать. Не могу двигаться. Перед глазами всё плывет, слух начинает угасать. Глаза закрываются, кажется, я проваливаюсь в ужасный сон.

Внезапно Шейна стаскивают с меня, и мне удается приоткрыть глаза. Но на это уходит слишком много сил. Тьма пытается утянуть меня на дно, но прежде чем веки снова закрываются, я успеваю увидеть над собой знакомые лица.

Дэнни и Кейн.

Я пытаюсь позвать Дэнни, но сил совсем не осталось. Сознание ускользает, проваливается куда-то глубоко во тьму. Веки тяжелеют, закрываются сами собой, и, клянусь, в этот момент я слышу голос Пола у самого уха. Его голос заставляет меня улыбнуться. Всё гаснет, и последнее, что я вижу, — это Пол. Он в форме ВМС, сидит с гитарой в руках и играет нашу любимую песню. Потом поднимает взгляд. Его карие глаза встречаются с моими, и кажется, будто от него исходит свет. Он улыбается и говорит:

— Не засыпай. Не засыпай.

Прошлая ночь была полным пиздецом. После того как я вывалил ей все подробности смерти её брата, я не мог сомкнуть глаз. Я думал, эта тайна останется похороненной навечно. И уж точно в самых диких снах не мог представить, что буду обсуждать это с кем-то. Тем более с сестрой Пола.

Узнав, что Шейн донимает мою девочку, я впал в ярость и прошлой ночью хотел прикончить его на месте. У меня полно связей, и если бы мне пришлось начать его искать, никто бы не отказался помочь.

Но Ари меня остановила. Её большие глаза смотрели на меня с мольбой, прося остаться рядом. Это зрелище обезоружило меня и я передумал. Но это не значит, что я перестал его искать. Мы уже договорились с Зиком выяснить, можно ли выйти на его след любым доступным способом. У Зика есть связи среди людей из военной разведки, и, если я ничего не путаю, он и сам проходил такую подготовку. Его навыки не ограничиваются только работой оперативника. Если бы Зик захочет, он сможет найти кого угодно.

Утром меня срочно вызвали на базу. Верхушка только что получила информацию о новых заданиях для моей группы. Мой короткий отпуск, похоже, закончился, едва успев начаться. Мне не хотелось говорить об этом Ари. Не хотелось видеть её разочарование, когда я сообщу ей эту новость. После вчерашних признаний с обеих сторон мне казалось, что для нас это начало чего-то нового. Больше никаких секретов. Только наше светлое будущее с малышом.

Не знаю, смогу ли я когда-нибудь по-настоящему завязать с алкоголем. Не зря это называют зависимостью. Ари появилась в моей жизни в самый неподходящий момент. Она только сильнее всколыхнула всех моих демонов. И всё же её любовь сама становилась моей новой зависимостью. Единственное, что действительно начало иметь для меня значение, — ее безопасность. И если кто-то собирается причинить ей вред или… сначала придётся иметь дело со мной.

Я решаю сделать Ари сюрприз после работы. Купил цветы для неё и её матери. Тюльпаны и билеты на мероприятие «Bloomings». Когда я вернулся домой, обзвонил пару знакомых, у которых есть связи с авторами-участниками. Так я достал нам билеты — я хотел сходить туда вместе с ней, прежде чем снова уеду.

Я никогда ни для кого такого не делал. Для меня всё это в новинку. Словно Ари открыла во мне другую сторону, и оставила ключ у себя.

После этого я заскочил в детский магазин... В детский магазин, мать вашу. До сих пор не верю, что такова теперь моя жизнь. Моя мать наконец-то получит то, чего так хотела. Станет бабушкой. Я не могу не радоваться тому, что после всех её мучений с бесплодием она снова будет нянчиться с младенцем.

И всё же я чувствую потребность защищать Ари даже от собственных родителей. Не знаю, как они воспримут новость. Мне нужно оградить её от их суждений, так что я поговорю с ними сам, прежде чем представлю мать своего ребенка.

Кейн решил увязаться со мной и тоже купить подарок малышу. Я взял комбинезончик на новорожденного мальчика, а Кейн — крошечные пинетки.

Мы подъезжаем к дому Ари, и я уже мысленно готовлюсь к тому, что её мать завалит нас вопросами.

— Спасибо, что разрешил поехать с тобой. Хотел проведать мать Пола, узнать, как она. В прошлый раз она просила починить измельчитель. Хочу глянуть, не нужно ли помочь с чем-то еще.

— Конечно, мужик.

Я сворачиваю на улицу Ари и замечаю, как Кейн подается вперед, снимая очки и щурясь.

— Что там?

— Ничего… просто… это не машина той цыпочки, с которой ты раньше зависал? Как её звали… Нора? — он указывает на белый седан с розовой наклейкой в виде плюшевого медведя на боку. И правда похоже на машину Норы. Она припаркована через несколько домов от дома Ари.

Меня тут же накрывает подозрение. Я хмурюсь, заглушая пикап, и мгновенно напрягаюсь. По груди скользит холодное, липкое предчувствие. Что-то не так. Кейн в недоумении смотрит на меня.

Я выскакиваю из-за руля, хлопаю дверью. Быстро к дому Ари и слышу крик — это она.

Сердце начинает гулко биться, я тяжело дышу, как разъяренный бык. Толкаю дверь в дом Ари, Кейн влетает следом.

Увиденное превращает меня в ту версию самого себя, с которой я знаком слишком близко. В саму Смерть. Эта сущность обычно заперта внутри и выходит наружу только за линией фронта, но это... это новый уровень тьмы, который накрывает меня с головой. Я больше себя не узнаю.

Я роняю цветы, билеты и детские вещи. Всё летит на пол. И в ту же секунду внутри у меня будто что-то обрывается.ю.

Я вижу Шейна над Ари… И понимаю только одно: я отправлю его душу прямиком в преисподнюю. Он труп. Этот кусок дерьма думает, что может трогать её, изнасиловать?

Я бросаюсь на него и одним рывком сдергиваю с моей девочки. Отшвыриваю его в сторону, а потом обрушиваю на него всю боль, которую он заслужил. Первым же ударом я ломаю ему нос.

Он вопит от боли и пытается защититься, но поздно. Затем тянется, пытаясь вытащить нож, но я не даю ему ни единого шанса. Я ослеплён яростью. Этот гребаный ублюдок ранил моего Ангела этой железкой?

— Дэнни! Малыш! Мы должны были это сделать! Она встала между нами! Я сделала это ради нас! — Нора визжит в углу, пока Кейн проверяет Ари. Он склоняется над её телом и набирает 911. Передает диспетчеру, что происходит, диктует адрес и отключается.

Я не могу остановиться, я хочу убить Шейна голыми руками. Он почувствует на себе гнев, который кипит в моей крови — мой и Пола. Продолжаю избивать его. Каждый удар дробит его кости.

— Только дернись, блядь! — рычит Кейн в сторону Норы. От его яростного голоса, кажется, содрогается весь дом. Нора застывает, вскинув руки.

Пока Кейн отвлекся на Нору, Шейн ловит свой последний шанс. Он вонзает нож мне в грудь. Боль тупая, адреналин не дает мне почувствовать её в полной мере. Я смеюсь над его жалкой попыткой меня остановить. Ничто в этом сраном мире не удержит меня от того, чтобы вырвать жизнь из Шейна и отправить его в яму ада. Я смеюсь, и Шейн меняется в лице. Он не понимает, почему я до сих пор не умер — впрочем, я и сам не понимаю. Хватаю его за запястье и выворачиваю, пока не слышу хруст всех костей. Он орет. Рука теперь бесполезна. Я обещал ему, что так и будет, если он еще раз её тронет. Вырываю нож из своей груди. Ублюдок умудрился попасть прямо в мои песочные часы.

Я хватаю нож прямо за лезвие, сжимая его так крепко, что металл режет ладонь и по пальцам течёт кровь. С размаху вонзаю его в деревянный пол дома миссис Альварес. Лезвие с глухим ударом входит в доски и остаётся торчать.

— Ты не заслужил быстрой смерти. Я не подарю тебе такую роскошь, — говорю я Шейну, продолжая избивать его.

— Что ты, мать твою, такое?.. — последние слова Шейна едва вырываются сквозь сломанную челюсть.

— Дэнни, она умирает. Она теряет слишком много крови. Пульс слабый! — в панике кричит Кейн, прижимая ладонь к её животу.

Его слова заставляют моё сердце рухнуть в бездну и останавливают меня. Шейн уже без сознания после всех ударов. Я знаю, что он мёртв. Но ярость внутри меня продолжает реветь. Я не хочу останавливаться. Не хочу прекращать рвать его на части, даже если его душа давно ушла, а сердце больше не бьётся.

Я замираю, дыхание тяжёлое, грудь сдавливает. Лёгкие словно сжимаются, и я разваливаюсь на части. Шейн и Нора, возможно, только что убили её. К горлу подкатывает желчь.

Крепко сжимаю воротник его рубашки, а потом отпускаю.

Я бросаюсь к Ари и вижу, как кровь хлещет из её бока и спины. Они, блядь, воткнули нож глубоко. Глаза Ари выглядят пустыми, будто её тело больше не принадлежит ей. Её карие глаза потеряли тот блеск, который я так люблю. Они безжизненны. Я видел самую отвратительную злую жестокость, которая существует в этом мире, но ничто не могло подготовить меня к этому зрелищу. Ничто не сравнится с тем, что я чувствую сейчас. Кейн зажимает рукой её рану, и я смотрю вниз, обнаруживая лужу крови, окружившую нас троих.

Её мать лежит в паре метров и начинает приходить в себя.

— Что... что случилось? — стонет мисс Альварес, потирая голову и пытаясь сесть.

Мои колени пропитались кровью. Темно-алая жидкость въедается в джинсы, и я схожу с ума. Хватаю её хрупкое тело и прижимаю к своей груди, её голова запрокидывается — она безжизненна. Меня начинает трясти. Я разбит. Я зол. Я в отчаянии. Если бы только Шейн мог ожить, чтобы я убил его снова.

Ари, мой маленький ангел… я теряю её.

Она единственный человек в моей жизни, который дал мне почувствовать, что я способен любить и быть любимым. Я влюбился в неё до безумия и поэтому не могу этого принять. Не приму.

— Блядь! — мой хриплый крик разрывает тишину, горло сжимается. Кейн смотрит на меня, мисс Альварес бессвязно кричит. Слышу вой сирен — скорая приближается к дому, и я внутренне благодарен.

Эта боль невыносима. Она беспощадна и незнакома мне. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Кажется, у меня вырвали душу, потому что она принадлежит Ари. И если она покинет меня, я отказываюсь жить без неё. Я отказываюсь существовать в этом мире без неё. Я не буду дышать, если не будет дышать она. Моё сердце не будет биться, если её — остановится.

Я не отпущу её. Я знаю, что должен сделать. Я должен раскрыть, кто я есть на самом деле — тот монстр, которым я являюсь. Я был серьёзен, когда сказал ей, что её душа принадлежит мне. Навечно.

— Ари, детка, не засыпай. Не засыпай, — шепчу я. Лихорадочно целую её в лоб, в щеки, снова и снова. Не перестаю отчаянно целовать её, пока руки продолжают гладить её черные волосы.

Кейн отступает от меня, утешая мисс Альварес.

Я осторожно укладываю Ари обратно на пол и принимаюсь за дело. Провожу жесткую сердечно-легочную реанимацию, с силой надавливая на её грудную клетку, полный решимости заставить её сердце биться снова.

— Не засыпай.

Я пытаюсь позвать Дэнни, но сил совсем не осталось. Сознание ускользает, проваливается куда-то глубоко во тьму. Веки тяжелеют, закрываются сами собой, и, клянусь, в этот момент я слышу голос Пола у самого уха. Его голос заставляет меня улыбнуться. Всё гаснет, и последнее, что я вижу, — это Пол. Он играет на гитаре песню, которую мы постоянно слушали, когда росли. Rayando El Sol группы Mana. В детстве это была наша общая любимая песня. Она напоминала нам о поездках в Мексику, когда мы гостили у тети. Пол поднимает взгляд. Его карие глаза встречаются с моими, и кажется, будто от него исходит свет. Он выглядит счастливым, когда улыбается и говорит:

— Не засыпай. Не засыпай.

Я собираю последние силы, пытаясь открыть глаза, но не могу. Я слишком слаба. Совсем опустошена.

О нет, мой малыш.

— Ари, детка, не засыпай, — говорит мне Пол.., но это не имеет смысла.

Он повторяет это снова и снова. Только голос уже не его. Слова звучат из уст Пола, но я слышу голос Дэнни.

И вдруг ко мне начинает понемногу возвращаться чувствительность. Я ощущаю сильное давление на грудь. Грудь сжимает, боль простреливает насквозь. Каким-то чудом во мне вспыхивает крошечная искра сил. Образ Пола исчезает. И мне наконец удаётся открыть глаза. К моему изумлению, передо мной Дэнни.

Всё вокруг него расплывается, я ничего не могу разобрать. Его лицо то появляется, то исчезает; я пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Смотрю на Дэнни и хочу умолять его помочь мне, спасти меня, но не могу издать ни звука. Мне нужно предупредить его о Шейне и Норе, пока они не напали на него или Кейна. И тут я осознаю, что его руки у меня на груди. Это из-за него я чувствую эту невыносимую боль и давление.

Я не могу дышать. Пытаюсь глотнуть воздуха, но ничего не выходит. Будто тону, только вокруг нет воды, которая утягивала бы меня на дно.

Ну же, легкие, не подведите.

Почему я не могу дышать?

Дэнни выглядит совершенно раздавленным и встревоженным, пока его руки продолжают давить мне на грудь. Я чувствую, как тьма снова тянет меня к себе, но прежде чем провалиться окончательно, я что-то замечаю. Увиденное в Дэнни шокирует меня, и если бы я не была так чертовски слаба, я бы разрыдалась. Я бы начала биться в его руках.

Дэнни моргает, и белки его глаз вспыхивают угольно-черным. Я пытаюсь сделать вдох, когда вижу, как меняются его глаза.

Это должен быть кошмар. Я в кошмаре.

Его глаза чернеют, и от прежнего цвета остаётся только светло-голубая радужка. Он больше не выглядит человеком. Люди так не могут. У меня галлюцинации? Я смотрю на Дэнни, но его лицо начинает медленно расплываться, сменяясь знакомым образом. Снова накатывает одиночество, я теряю сознание, и последнее, что я вижу — это его татуировка на спине. Та самая, которая всегда меня пугала. Тату Дэнни.

Знакомый Мрачный Жнец, объятый пламенем, оживает, преследуя меня своим шепотом в ушах, и я чувствую ледяное дыхание на шее. Это тёмный, чудовищный шёпот, и он не звучит нормально или по-человечески. Он низкий и демонический.

— Время никого не ждёт. Смерть — тень, преследующая живых. Это болезненное, неизбежное обещание, тогда как жизнь — прекрасная ложь.

¹ Отсылка на игру «Call of Duty» (с англ. — «Зов долга») — серия трёхмерных компьютерных и видеоигр в жанре шутера от первого лица. Сюжет связан с военными конфликтами разных эпох: Второй мировой войной, Холодной войной, борьбой с терроризмом и вымышленными конфликтами.

² С испанского — «Боже мой».

³ «Мой сын»

⁴ В оригинале герой уточняет, что он не marine (морпех), а sailor. Морпехи (Marine Corps) — отдельный род войск, ориентированный на наземные боевые операции. Моряки относятся к Военно-морскому флоту (Navy). Спецподразделение SEAL («морские котики») входит именно в Navy, поэтому формально его корректно называть моряком, а не морпехом.

⁵ «Девственница Джейн» — американский сериал (Jane the Virgin), в котором героиня, будучи девственницей, случайно беременеет из-за врачебной ошибки. Реплика Мередит — шутка на этот сюжет.

⁶ Популярный стиль приготовления пиццы, известный как «бруклинский», зародился в Нью-Йорке. Эта пицца славится тонкой хрустящей корочкой, которая идеально пропекается и имеет особый вкус, отличающий её от других видов пиццы.

⁷ Для действующих военных участие в гражданских драках и конфликтах может повлечь серьёзные дисциплинарные последствия — вплоть до проблем со службой или контрактом.

⁸ Рустикальный стиль (от лат. rusticus — деревенский, простой, грубый) — это направление в дизайне интерьера и одежды, основанное на натуральных, необработанных материалах (дерево, камень, лен), грубых фактурах и простых формах, имитирующее уют сельской жизни, но с элементом «шика», создавая атмосферу близости к природе и комфорта без излишней роскоши и гламура.

⁹ испанский тост, означает «За здоровье!»

¹⁰ «Блэк Хоук» — американский многоцелевой вертолёт. Используется для перевозки войск, эвакуации раненых, разведки и боевых операций.

¹¹ Тамалес — блюдо мексиканской кухни, которое представляет собой тесто из мамалыги (кукурузной каши) с начинками, приготовленное на пару и завёрнутое в несъедобную обёртку из кукурузных или банановых листьев.

¹² В оригинале это «Hooyah, sir» — стандартное подтверждение в спецназе США, примерно «понял, сэр» с боевым настроем. В переводе оставили «Есть, сэр!», чтобы русскому читателю было сразу понятно значение и смысл команды, при этом сохранив краткость и чёткость ответа, характерную для военной среды.

¹³ USO (United Service Organizations) — это независимая некоммерческая организация в США, которая занимается поддержкой военнослужащих и их семей. Основана в 1941 году с целью морально поддерживать солдат — «создать для них дом вне дома».

¹⁴ Черепно-мозговая травма (ЧМТ) — это механическое повреждение черепа и внутричерепного содержимого (мозга, сосудов, нервов).

¹⁵ «Уходите! Пожалуйста, убирайтесь из моего дома! Мой сын, где мой сын?»

¹⁶ «Апач» (AH-64 Apache) — американский ударный боевой вертолёт.

¹⁷ «Блэк Хоук» (UH-60 Black Hawk) — многоцелевой военный вертолёт армии США.

¹⁸ «Чинук» (CH-47 Chinook) — тяжёлый транспортный вертолёт с двумя несущими винтами.

¹⁹ Энчиладас — традиционное мексиканское блюдо, состоящее из кукурузных (реже пшеничных) лепешек-тортилий, в которые завернута начинка (обычно курица, говядина, фасоль или сыр).

²⁰ военно-морской флот