– Не переживай, собеседование – чистая формальность. Считай, значок стража-стажера уже у тебя в кармане.

– «Страж-стажер»… – пробормотал я, тащась вслед за Феликсом по усаженной платанами аллее. – Кто придумал эту формулировку? Фанатичный любитель скороговорок?

– Бубнишь как старый дед, – покачал головой Рыбкин.

Затем он резко остановился у витрины антикварной лавки, и я чуть не врезался в него. Оказалось, Феликс просто залюбовался переливающимися в свете солнца перламутровыми запонками. Посетовав, что он слишком редко носит формальную одежду для того, чтобы купить еще одни запонки – хотя какие же они красивые! – Рыбкин вздохнул и пошел дальше.

Глянув на меня, он покачал головой:

– Женя, я знаю, что ты нервничаешь, но сделай лицо попроще: со стороны ты сейчас выглядишь так, будто намереваешься кого-то пристрелить. Еще раз: все будет хорошо. Не переживай. В конце концов, я иду с тобой. Разберемся.

Увы, я не мог разделить его уверенность. Наоборот, с каждой минутой меня все сильнее потряхивало, и даже две чашки османтусового чая[1], выпитые перед выходом из дома, не помогли справиться с волнением.

Дело в том, что меня ждало интервью с архангелом Михаилом – «шефом шефов», как назвал его Рыбкин. Только он мог утверждать кандидатуры новых стражей – и делал это после интервью, проходящего в таком, по-видимому, жутком месте, что Феликс наотрез отказался рассказывать мне, что оно собой представляет.

– Гавриил уже одобрил твою кандидатуру. А он, хоть и занимает должность замглавы Ордена Небесных Чертогов, на самом деле имеет ого-го какое влияние на Михаила и его решения.

– Он – серый кардинал? – предположил я.

Феликс замахал руками:

– Нет, ты что. Ты его видел? Он душка.

– Серый кардинал не обязан быть плохим. Только умным.

Рыбкин прыснул и, склонившись ко мне, шепнул на ухо, будто нас могли подслушать:

– Не в обиду Гавриилу, но он все равно не тянет на эту роль. У него большое влияние потому, что он много и напрямую общается с колдунами, живущими на Земле. А Михаил чаще занят делами небожителей и высших сфер. По сути, стражей всегда подбирал именно Гавриил. Короче, Женя, выше нос! Это будет быстро и не больно. Как комарик укусит.

– Он сделает мне укол? – опешил я, вспомнив, что эту фразу обычно говорили в поликлиниках перед плановым анализом крови.

Феликс вздохнул так тяжело, будто я доставал его своими страхами уже по меньшей мере двое суток. Но на самом деле – всего-то последний час.

До этого я даже не знал, что сегодня меня ждет собеседование. Новость пришла внезапно. Ее принесла в письме белая голубка – изящная, с пышным хвостом, похожая на тех несчастных, с которыми предлагают фотографироваться туристам прохиндеи на Дворцовой площади. Она влетела в открытое окно моей спальни, когда я, в одной пижаме, стоял перед зеркалом, прикидывая, не отрастить ли бороду.

Я задумывался о ней почти каждый раз, когда нужно было бриться, потому что бритье – та еще морока. Бессмысленное издевательство, мука, на которую не пойми за что обречена мужская половина человечества.

Мои фантазии о бороде были бесплодны: я знал, что мне она категорически не пойдет. Ведь моя внешность словно списана с какого-нибудь шаблонного романтического злодея. Вероятно, вампира, который ходит с высокомерным видом, использует вместо пресс-папье черепа убитых им родственников, провоцирует у несчастных слуг сердечные приступы и в конце концов погибает от рук прекрасного принца.

– Женя, ты знаешь, что такое bitch face[2]? – однажды спросила моя сестра Лина.

– Да, – вяло откликнулся я, также зная, что половина ее реплик оборачивается критикой, хотя она думает – жизненными советами.

– Вот у тебя – оно! – прочувствованно сказала Лина.

– И зачем мне эта информация?..

– Чтобы ты не расстраивался, что свежеиспеченные однокурсники не хотят с тобой дружить. Я-то знаю, что ты у меня нежный зайчишка с добрейшей душой. Но люди часто судят по обложке.

В ответ на ее банальность я закатил глаза так лихо, что чуть не потерял сознание. А потом у себя в комнате на всякий случай репетировал дружелюбную улыбку.

Вообще, когда я находился среди тех, кому доверял, я выглядел вполне под стать своему настоящему характеру: слегка пришибленным и наивным. Но с чужаками и в стрессовые моменты я и впрямь мог производить не самое приятное впечатление.

Почти каждый новый знакомый мгновенно приклеивал на меня ярлык «надменный ублюдок», а какое-то время спустя менял его на «пугающе положительный парень, почти сын маминой подруги», что тоже было подобно грузу из камней-обязательств. До отрывания и выбрасывания ярлыков доходили немногие.

Удивительно даже, что Феликс сразу перешел к третьей фазе: я вдруг вспомнил, что он с первой минуты относился ко мне без какой-либо предвзятости. А если и подкалывал на тему мрачного вида, то так заговорщицки, словно мой проблемный имидж давно был нашим с ним общим секретом. Тогда как я сам, помнится, успел не раз и не два сделать скорые выводы о Феликсе на основе его внешности… М-да.

Так вот, я стоял и пялился на себя в зеркало, как вдруг в комнату влетела голубка.

Хлопая крыльями, она нагло ворвалась в спальню. В первый момент я решил, что на меня снова напало что-то потустороннее – она выглядела жутковато, эта белая птица, прорвавшаяся сквозь белый тюль, озаренная красноватыми лучами солнца, болезненно выглядывающего из-за туч.

Поняв, что это просто голубь, я испугался уже по другой причине.

Суеверие.

«Если птица влетела в комнату, кто-то умрет», – говаривала бабушка, и тот единственный раз, когда к нам в квартиру ворвался воробей, подтвердил истинность поверья: тем же вечером умер мой дядя. Поэтому долгие годы – даже не зная ничего о потусторонних тварях – я остерегался влетающих в помещение пернатых.

Беду можно было отвести. Для этого требовалось выпроводить птицу так, чтобы она не успела ничего задеть крыльями – ни стены, ни оконную раму. Поэтому, тогда как голубка рванула ко мне, я бросился ей наперерез с истошным: «Кыш! Прочь отсюда!»

Почтовая птица, принадлежавшая ангелам (как выяснилось чуть позднее), не привыкла к такому обращению. Она бы, наверное, действительно сразу улетела, но у нее на лапке было письмо, которое требовалось передать мне. Птицу разрывали два чувства: возмущение моим поведением и страстное желание выполнить долг. Я же в упор не замечал записки.

Мы носились по спальне. Я пытался выгнать ее и орал, если она оказывалась в опасной близости от стен: «Не смей касаться их крыльями! Я не допущу ничьих смертей!» – а голубка клекотала, пытаясь привлечь мое внимание к письму.

Так нас и застал Феликс.

Он ворвался в комнату, сжимая в одной руке клинок из лунного камня, который должен был развеивать проклятых духов с одного удара. Феликс даже сделал пару прыжков в сторону голубя, но, поняв, что́ за птица перед ним, лишь взвыл:

– Женька, дурак! – после чего я получил Феликсовым коленом под задницу.

– Отстань от Незабудки! Ты ее пугаешь! – продолжил ругаться Рыбкин, подхватывая меня сзади под локти, словно борец на ринге, и оттаскивая к стене. – Нези! Не бойся, милая, лети ко мне, – заворковал он уже с птицей.

Уже чего-чего, а страха в черных глазах Незабудки не было. Только ярость – насколько я мог прочитать эмоции голубя. Издав какой-то непотребный звук, «Нези» опустилась на подставленную руку Феликса.

– Это одна из любимых голубок Гавриила, – пояснил он мне, растерянно мнущемуся в углу комнаты. – Носит нам письма. Ты бы с ней не ругался, что ли.

– Прости, Незабудка… – выдавил я, чувствуя себя идиотом в квадрате: и от совершенной ошибки, и оттого, что сейчас на полном серьезе извинялся перед птицей.

Незабудка, которую Феликс уже освободил от письма, молча вылетела из комнаты.

– Купи птичьего корма и в следующий раз преподнеси ей, – посоветовал Рыбкин. – Лучше всего – в аметистовой чаше, которую раньше использовали для ритуалов. Незабудка оценит и сразу тебя простит.

– А где я возьму такую? – растерялся я.

– Вроде в кладовке одна валялась, потом найдем, – отмахнулся Феликс и развернул послание.

Собственно, в нем и оказалось приглашение на собеседование. Причем срочное. Явиться к главному архангелу нужно было уже сегодня.

И вот мы шли туда.

Погода была не жаркой. Феликс надел умопомрачительно красивый бежевый плащ, чей подол и распущенный пояс кинематографично развевались у него за спиной. Возможно, именно ради этого эффекта Рыбкин ходил с неадекватно большой скоростью даже по моим московским меркам. Я попробовал провернуть такой же трюк со своим темным плащом, но он колыхаться не желал, увы.

Плетясь за Рыбкиным, я нервничал и боролся с желанием покусать костяшки пальцев (что мне, пианисту, категорически запрещалось: мы стараемся держать руки в таком же порядке, как хирурги).

– А где все-таки проходит собеседование? – снова предпринял попытку узнать я. – Может, в Исаакиевском соборе? Ты говорил, что скульптуры ангелов на нем как раз отображают всех членов совета Ордена Небесных Чертогов… Неужели Исаакий – ваш офис?

– Исаакий – храм! – возмутился Феликс. – Люди так старались, на протяжении сорока лет строили эту красоту. Какой еще, на фиг, офис?!

– Да ладно тебе. – Я смутился. – Я просто не понимаю, где еще в городе может найтись место, достойное самих архангелов. А судя по тому, что собеседование уже через десять минут, оно должно проходить где-то рядом.

– То есть тебе не приходит мысль о том, что мы просто слишком поздно вышли и опаздываем? – невинно поинтересовался Рыбкин.

Я аж за сердце схватился.

– Ауч, я забыл, какой ты впечатлительный. Все хорошо, Женя. Мы будем вовремя, – пообещал Феликс и так хлопнул меня по спине, что я чуть коньки не отбросил – теперь по физическим, а не эмоциональным причинам.

М-да. Мне явно придется укреплять тело и дух, если я хочу выжить в компании такой ходячей катастрофы, как Рыбкин. А то я сейчас рядом с ним как хомячок, ей-небо. Могу откинуться в любой момент: от звука, стука или вообще без причины.

Вскоре мы зашли в один из дворов-колодцев, которыми так знаменит Петербург.

Он был сырым и темным, из-за чего казалось, что небо над нами – лишь ситцевый лоскут, а здания вокруг – настоящие высотки. Хотя, посчитав, я понял, что в них всего лишь по восемь этажей.

– Только не говори, что ангелы работают здесь, – пораженно выдохнул я, когда Феликс удовлетворенно потер ладони, пробормотав что-то вроде: «Ну, вот мы и пришли».

– Услышь они твои слова, закудахтали бы от возмущения, – рассмеялся он. – Просто здесь находится ближайший к нашему дому портал.

– Вы пользуетесь порталами? – изумился я.

Они в прочитанных мной энциклопедиях не упоминались. Впрочем, у меня имелись знания на этот счет из фантастических книг и фильмов.

– А это вообще безопасно? Просто ведь при телепортации человек, по идее, разбирается на частицы, а потом собирается заново. Спрашивается, а куда в процессе девается душа? И вообще, в новом месте «собирается» тот же человек или просто его клон? Вы изучили этот вопрос, прежде чем пользоваться порталами?

Феликс, опустившийся на корточки на покрытом трещинами асфальте в центре двора, обернулся на меня.

– Просто поразительно. С одной стороны, ты почти ничего не знаешь о реальном магическом мире, с другой – беспрестанно генерируешь кучу жутких фантастических теорий, от которых пробирает дрожь. Я теперь, блин, сам боюсь в этот портал лезть!

– То есть вопрос вы не изучали.

– Спроси Михаила.

Я тотчас пошел на попятный:

– Да ты что, не стоит тратить драгоценное время главы Ордена на такие вещи.

– Ну уж нет, давай потратим! – беззлобно хмыкнул Феликс. – Ему иногда полезно побеседовать с людьми вроде тебя, чтобы размять мозги и вспомнить основы. А то для него, наверное, строение порталов, как для нас с тобой – тригонометрия. В школе с ней все было очевидно, но сейчас лично мне проще пятьдесят проклятых тварей убить, чем найти какой-нибудь косинус. Если его вообще ищут, – на мгновение задумался Феликс.

– Ищут. Кажется, нередко с помощью синуса, – смутно припомнил я. – Они вроде как напарники.

Феликс начал рисовать на асфальте буквы вытащенным из кармана белым мелком. Они шли по кругу. Завершив его, Рыбкин изобразил внутри окружности дверь, мигом напомнившую мне о старых сказках, и украсил ее схематичным изображением крыла.

– Пс, двигай сюда, – поманил он меня пальцем.

Я же вдруг заметил, как из одного окна смотрит старушка. Она высунулась наружу, чтобы полить герань, закрепленную в кашпо, и так и замерла с лейкой, разглядывая нас и хмуря брови.

– Феликс, у нас свидетель, – предупредил я, старательно указывая глазами в сторону старушки.

– Не переживай, – даже не оглянулся он. – Это Петербург. Тут никого не удивишь чертовщиной. Поторопись, а то опоздаешь!

Таинственные буквы уже вспыхивали, одна за другой, сияющим белым цветом. Я еще раз покосился на старушку, но Феликс оказался прав: она перестала смотреть на нас, флегматично вернувшись к поливу цветов.

– Женя, не тупи, – потребовал Рыбкин, и я, зажмурившись, перемахнул через разгоревшуюся ярким жемчугом границу портала.

Вообще, закрывать глаза во время прыжка оказалось плохим решением, потому что я, не рассчитав силу, врезался в Феликса. Да так сильно, что чуть не выбил его из круга. Он только охнул, а в следующее мгновение весь мир вокруг нас пропал.

Мне показалось, что я вижу звезды – такими, какими они предстают перед космонавтами в книгах Роджера Желязны во время фотонного ускорения: то есть не яркими точками, а линиями, текущими по часовой стрелке и против нее. Не успел я как следует насладиться эффектом, как перемещение закончилось. Падение было таким резким и болезненным, что я не удержался от крепкого словца. Удивительно, но в иные моменты жизни хорошее ругательство может облегчить боль.

Как выяснилось секунду спустя, я рухнул частично на пол, а частично – на Феликса.

– Убери локоть с моей селезенки! – прошипел он так, словно был гадюкой, а не золотой рыбкой.

Я поспешил сделать это, а потом сел и осмотрелся.

Мы находились в невообразимо просторном светлом зале. Тут и там били декоративные фонтаны, каждый охраняли финиковые пальмы, которые источали сладкий, слегка карамельный запах. Вдоль стен были расставлены низкие мягкие диваны насыщенных цветочных оттенков. Но сильнее всего привлекали взгляд стрельчатые окна без стекол, за которыми виднелось ярко-синее небо – и… парящие острова с белоснежными дворцами и роскошными садами. Крохотные пушистые облачка неспешно проплывали мимо них.

У меня отвисла челюсть.

Этого в энциклопедиях тоже не было.

Стоп. Так Небесные Чертоги – это небесные чертоги в прямом смысле этого слова?! Вот прямо дворцы в небе?! Почему я прежде об этом не подумал, несмотря на все намеки Феликса, а-а-а!

Я мог бы удариться в самокритику, но сейчас моего внимания требовало нечто более важное.

А именно – мы с Феликсом были не одни. Перед нами, у возвышения с пустующим величественным троном, стоял ангел.

В отличие от Гавриила – обладателя кроткой улыбки и алебастровой кожи, – этот ангел был загорелым, широкоплечим и очень воинственным на вид. Темные волосы цвета горького шоколада, глаза насыщенно-фиолетового цвета, эмалевые браслеты на руках и ножны с мечом на поясе. Богатое одеяние цвета слоновой кости и белоснежные крылья контрастировали с глубокой, какой-то ночной внешностью. Я подозревал, что передо мной – прекрасный боец, и лучше бы не злить его; наверняка он способен извлекать из чужих ртов зубы, даже не будучи стоматологом.

Между тем ангел переплел руки на груди.

– Вы прибыли вовремя, однако ваше появление идет вразрез с правилами, принятыми в Ордене Небесных Чертогов, – сказал он.

Его голос напоминал раскаты далекого грома.

– Прошу прощения, Михаил, – вздохнул Феликс, поднимаясь. – Евгений еще не привык к межпространственным перемещениям. Такого больше не повторится.

Михаил?!

Вот черт. А я-то надеялся, это кто-то из телохранителей, а не сам «шеф шефов», как назвал его Феликс!..

– Прошу прощения, – присоединился я. – Такого больше не повторится.

И тотчас проклял себя за то, что повторил слово в слово за Феликсом. Когда я волнуюсь, мои когнитивные функции деградируют, превращая меня в первоклашку, запуганного строгой матерью и острой на язык старшей сестрой. Не то чтобы Михаил был похож на мою маму, но в нем читалась не меньшая властность. Под его взглядом я тотчас вспомнил, как молился о самой высокой из возможных оценок, чтобы дома «не прилетело».

Меня прошиб пот, когда я осознал, что, упав на ковер, выматерился.

Вдруг архангел отрубит мне голову за столь непочтительное появление? Но Михаил не спешил обнажать клинок. Он только кивнул в ответ на извинения и пригласил нас, обойдя трон, пройти в дальнюю часть зала.

Там, в окружении разноцветных диванов, нас ждал низкий столик, сервированный блюдами с фруктами и орехами. В изящной лодочке курились благовония из сандала, а в графине розовел малиновый лимонад с листочками мяты.

Мы устроились на диванах. Я – напротив Михаила, а Феликс между нами, словно рефери, готовый судить раунд рестлинга. Из окна веял легкий ветерок, и я почувствовал, как от архангела терпко пахнет кофе и раскаленным песком.

Михаил щелкнул пальцами, и у него в руке появился свиток. Развернув его, архангел стал читать вслух:

– Евгений Фортунов, 23 года. Родился в Москве, знак зодиака – Весы, в детском саду отличался тем, что послушно съедал на завтрак всю кашу, несмотря на комочки…

Я подумал, что это какая-то шутка, и покосился на Феликса. Но тот слушал совершенно серьезно, да и по бесстрастному лицу Михаила можно было сказать, что он воспринимает информацию как нечто важное.

Впрочем, ему, к счастью, надоело уже на рассказе обо мне десятилетнем: «Первая и единственная драка случилась в пятом классе, когда Евгений Фортунов постарался защитить от хулигана котенка, но в итоге закончил день в медицинском кабинете с разбитым носом и лицом, опухшим от слез…»

Михаил отложил свиток. Феликс к этому моменту уже снял плащ (тут было довольно жарко), закатал рукава своего модно-рваного белого лонгслива и съел персик. Я же продолжал сидеть как палку проглотив.

– Итак, вы помогли нашему Ордену в ночь пробуждения Древних и теперь хотите стать стражем, – резюмировал Михаил.

– Да, – подтвердил я.

Архангел задумчиво кивнул. Потом сказал голосом еще более глубоким, чем прежде:

– Евгений, я высоко ценю вашу помощь, однако я не готов предоставить вам должность. Спасибо за проявленный интерес.

Он произнес это так ровно, что я, поднявшийся вслед, в первый момент не осознал смысла сказанного. Зато Феликс, потянувшийся за вторым персиком, вздрогнул, и золотисто-медовый плод выпал у него из пальцев и покатился по столу.

– Михаил, вы серьезно?! – опешил Рыбкин.

– А у тебя есть возражения?

Феликс посмотрел на шефа так, словно тот ударил его ножом в спину.

«Собеседование – чистая формальность», – вспомнил я уговоры Рыбкина. Он тогда явно верил в свои слова.

Сейчас же он поймал персик, падавший со стола, и, раздув ноздри, выпалил:

– Да, есть возражения!

После чего с жаром начал говорить о том, как давно уже следовало нанять второго стража для Адмиралтейского и Василеостровского районов. Как много у него работы и как будет здорово обрести помощника.

Бровь Михаила взметнулась.

– Как интересно, – сказал он тоном строгого отца при непослушном, но любимом сыне. – Ты же сам раньше упорно отказывался от ассистентов. И уж тем более не хотел работать с кем-либо в паре.

– А теперь хочу, – отрезал Феликс.

Их с Михаилом взгляды скрестились.

Будь я руководителем, не остался бы доволен таким кратким и даже грубым ответом подчиненного. Но архангел не возражал. У них с Феликсом точно были какие-то тайные договоренности. Михаил внимательно всмотрелся в черты моего лица, после чего опять обернулся к Рыбкину, который отчего-то поджал губы.

– Понимаю, – сказал Михаил. Пару секунд помолчал, после чего покачал головой: – Но у Евгения нет ни знаний, ни опыта, которые требуются стражу.

– Он очень быстро адаптируется, – мгновенно ответил Рыбкин. – Обратите внимание, как хорошо он проявил себя в ночь пробуждения Древних. К тому же вы видели его биографию – он совершенно бешеный отличник, везде, где можно было получить красный диплом, вырывал его и с десяток грамот вдобавок. Женя точно научится всему очень быстро; а учитывая, что он живет со мной, он, считайте, обречен на успех. И, Михаил, самое главное…

Феликс подался вперед, его голос стал ниже.

– Дар Жени невероятен. Вы же согласны с этим, верно? В истории еще не было людей с таким талантом. Неужели вы просто хотите оставить Женю с ним один на один? Пустить все на самотек? Вы слишком хороший глава, чтобы не понимать, что…

Михаил вдруг хмыкнул, чем заставил Феликса прерваться. Лицо Рыбкина вытянулось, и он вздохнул:

– Вообще, да, вы же и впрямь слишком хороший глава… А значит, могли предвидеть все мои доводы еще до того, как я их озвучил. – Феликс откинулся на спинку дивана. – И, раз вы не возражаете, они вас устраивают. Но тогда…

Феликс задумался, а потом тяжело вздохнул и взмолился:

– Михаил, скажите прямо: почему вы не хотите, чтобы Женя стал стражем?

Михаил цокнул языком, как бы подразумевая: «Вот с этого и надо было начинать, Феликс».

– Все просто, – сказал архангел. – Я не хочу брать Евгения, ведь он сам не верит, что эта должность ему по плечу.

Бам-м-м-м.

Мне показалось, что меня ударили под дых.

Эти слова были подобны горькой пилюле, которую ты случайно раскусил, вместо того чтобы проглотить. Ведь все время диалога Феликса и Михаила я как раз думал: «Вот черт. Я зря понадеялся. Конечно, я не подхожу для стража. Как я мог вообще решить, что меня возьмут?»

– Зачем мне сотрудник, который считает, что не справится со своими обязанностями? Если даже он в себя не верит, то почему в него должен поверить я? – безжалостно продолжил архангел.

Феликс издал нечленораздельный гневный звук и, кажется, приготовился ругаться, но я коснулся его плеча:

– Феликс, погоди. Позволь… я сам отвечу.

Михаил смотрел на меня с ожиданием. Я вдруг заметил, что у него есть синяки под глазами. Явно хронические, тругоголически-многолетние. Хотя спроси меня кто-нибудь об этом вчера, я бы сказал, что у ангелов их по определению быть не может. Тем более у таких – воинственных и осанистых, похожих то ли на звездных бейсболистов, то ли на героев древнегреческих мифов.

…Ну и что мне ему отвечать?

Да, Ваше Крылейшество, вы правы, я не уверен, что смогу стать стражем, вот такая я размазня.

С другой стороны, а чего вы ждали, если я в целом узнал о существовании магического мира меньше двух недель назад? Как я могу здраво оценивать свои силы, если пока даже не до конца представляю список рабочих обязанностей? Мне кажется, кричи я в таких условиях, что стану самым крутым стражем в мире, это бы говорило не в пользу моего интеллекта.

Конечно, если у меня просто недостаточно знаний и умений, то вопрос закрыт. Но вас ведь почему-то покоробило не это, а отсутствие уверенности в себе.

Может, ее и нет. Зато есть кое-что другое: желание.

Я не ручаюсь, что с ходу справлюсь с работой, но всем сердцем хочу с ней справиться. Хочу изучить волшебный мир, понять свой дар, найти занятие по душе – в котором будет смысл. Хочу помочь Феликсу и с другими заданиями. Хочу побороть страх перед проклятыми – и защищать от них людей.

Да, у меня нет уверенности. Но я не пассивен!

Не надо мне отказывать: логичнее дать мне шанс. Потому что я сейчас – как кубит в суперпозиции. Вполне возможно, что однажды я стану не нулем, а единицей, которая очень даже пригодится магическому миру.

Просто дайте мне попробовать!

Размышления распалили меня. Я набрал полную грудь воздуха, чтобы повторить этот жаркий монолог Михаилу – к черту сомнения, к черту страх показаться наивным и наглым, – как вдруг…

Михаил поднял руку, останавливая меня:

– Достаточно. Я прочитал ваши мысли.

– Что? – поперхнулся я, тотчас заливаясь краской.

– Но… вы же никогда не делаете этого без веской причины? – растерялся Феликс.

– С учетом всех обстоятельств, сейчас она у меня была. – Михаил со значением посмотрел на Рыбкина, и тот прикусил язык.

Я же не понимал, стоит ли мне теперь воспрянуть духом или упасть окончательно. Секунды текли медленно, казались вязкими, как нектар. По залу танцевал легкий ветерок, журчала вода в фонтанах и, кажется, один из небесных островов подплыл ближе к тому, на котором находились мы. Интересно, они не сталкиваются, вот так дрейфуя?

Михаил побарабанил пальцами по колену.

– Что ж, Евгений, – наконец сказал он. – Я дам вам шанс.

Ура!

– Однако остается открытым вопрос, достаточно ли у вас подготовки хотя бы для тестового периода, – предупредил Михаил. – Чтобы доказать, что вы заслуживаете значок, вам придется сдать экзамен.

– Я готов, – быстро сказал я.

Экзаменов за свою жизнь я сдал немало. Они никогда не приносили удовольствия – только приступы острого гастрита и легкое желание самоубиться, – но все же большой сессионный опыт не прошел даром. В экстренных ситуациях я умел собираться из аморфной дрожащей кляксы в нечто, способное проявить себя наилучшим образом.

Михаил поднялся с дивана и развернул крылья. А потом… у него неожиданно появилось еще два крыла. В верхних открылись глаза – насыщенно-фиолетовые, строгие, внимательные. Над головой засиял нимб, и, казалось, Михаил стал еще выше, а ножны с клинком на его поясе заполыхали холодным голубым светом. Если архангел и прежде казался мне величественным, то теперь меня просто взяла оторопь от того, какое от него исходило могущество[3].

– Тогда мы договорились, – сказал Михаил, протягивая мне ладонь для рукопожатия.

После того как я в волнении ответил на него, глава Ордена Небесных Чертогов вырвал у себя одно перышко (на его месте тотчас выросло другое), что-то пропел низким голосом, дунул на это перо, и оно… превратилось в голубку.

Она выглядела точно так же, как Незабудка, прилетевшая ко мне утром.

– Немезида, – обратился к ней архангел. – Проводи стражей к сиринам. Пусть в качестве экзаменационного задания дадут Евгению Фортунову дело с последней страницы Василеостровской Книги Заката. И дополнят этим условием. – Михаил снова щелкнул пальцами, и на лапке голубя появилась капсулка с маленьким письмом.

Двери зала распахнулись. Голубка вылетела в просторный холл, располагающийся за ними, и мы с Феликсом, поблагодарив Михаила за аудиенцию, отправились вслед за Немезидой.

– Я и не думал, что Михаил уделит тебе столько времени и захочет устроить экзамен! – хмурился Рыбкин, меря шагами библиотеку, в которую нас привела голубка.

Выстроенные по кругу книжные шкафы тянулись к куполу, в центре которого была проделана огромная дыра – в несколько раз больше окулюса в римском Пантеоне[4]. Я не мог не задуматься, как же выкручиваются местные библиотекари в дождливые дни.

Библиотекарями служили сирины – они же алконосты – те самые полуптицы-полуженщины из славянских легенд. Я полагал, что Алконост – это имя собственное, и она такая одна на весь свет, однако в реальности оказалось, что это целый вид волшебных существ с двумя равноправными названиями. У них были и крылья, и руки. А вот человеческих ног не было – только птичьи лапки.

Мы ждали, пока одна из алконостов найдет указанную Михаилом книгу. Как оказалось, все сообщения о странностях и магических преступлениях, происходящих на Земле, появлялись на страницах томов, соответствующих определенным местам и времени суток.

Я с жадным восторгом изучал книжные полки. Пылинки, танцующие в солнечном свете, казались мне пыльцой фей, и благодаря им корешки изданий выглядели еще более привлекательными и желанными. Я ощутил, что мои карьерные амбиции растут не по дням, а по часам: теперь я всерьез прикидывал, какой нужно совершить подвиг, чтобы мне позволили поработать в этой библиотеке.

– Думаю, довольно логично, что я должен пройти испытание, – зачарованно пробормотал я в ответ на слова Феликса.

– Безусловно. Но не в нашем случае, – колко отозвался тот. – Когда я пришел к Михаилу перед поступлением на службу, он просто молча пожал мне руку, а потом вышел из зала. Конец. А с моим другом в такой же ситуации он сел пообедать. Они поели, вежливо обсуждая погоду, после чего новоиспеченный страж ушел, одобренный в должности. То, что сегодня Михаил устроил полноценное собеседование, да еще и заартачился, – невероятно!

– Ну, на мой взгляд, он как раз вполне похож на того, кто на все имеет свое мнение… – неуверенно протянул я.

– Это заблуждение. Как я уже говорил, в отношении земных колдунов Михаилу вполне достаточно мнения Гавриила, он с удовольствием его заимствует, – Рыбкин хмыкнул.

Вернулась сирин, искавшая для нас книгу. Зеленоглазая, с локонами цвета пшеницы, жемчужным ожерельем и переливающимися синими крыльями – ее облик напоминал о безмятежном лете. Девоптица села на читальный стол и, сжимая в одной руке записку архангела, другой стала листать книгу в поисках последней записи.

– Алконост, милая, – неожиданно обратился к ней Феликс.

Интонации у него стали какими-то мурлыкающими. Он, наклонившись, облокотился о столешницу и игриво подпер подбородок руками.

– У тебя такие прекрасные перышки. И ты такая умная! Ты же много читаешь, да?

– Чего тебе надо, неугомонный страж? – сузила глаза птица-сирин.

– Скажи, что такого случилось в Небесных Чертогах, что Михаил перестал прислушиваться к гласу разума… Кхм, в смысле, к Гавриилу?

Алконост неожиданно звонко хихикнула.

А потом, поманив нас поближе и прикрыв рукой рот, заговорщицки объяснила:

– На днях в Академии Звездного Света праздновали выпускной. И на нем по традиции устраивали показательные бои и соревнования по стрельбе из лука. У Михаила в кои-то веки было немного свободного времени – и хорошее настроение, – так что он тоже решил поучаствовать. Конечно, он не стал вызываться на бой на мечах – в этом бы никто не смог его одолеть, было бы совсем неинтересно. Но глава решил пострелять. А его соперником, конечно же, стал Гавриил. И Михаил… проиграл ему по очкам. При всем Совете Небожителей.

– О нет! – рассмеялся Феликс.

– О да!.. – воспротивилась алконост. – Гавриил, как и подобает верному заместителю, тотчас сделал вид, что Михаил поддался – из дружеских чувств и желания порадовать. Но по лицу Михаила было видно, что он со-о-о-овсем не поддавался. Я думала, он лук раскрошит – так свирепо сжимал его!.. Собственно, с тех пор он и дуется.

– Вот теперь картинка сложилась. – Феликс улыбнулся. – Аж от сердца отлегло. Проблема была не в тебе, Женя, а в душевных метаниях наших уважаемых небожителей. Привыкай, тут иногда кипят страсти похлеще земных.

– Иногда!.. – иронически всплеснула крыльями алконост. – Ты преуменьшаешь, синеокий страж.

– Ну не стоит же слишком сильно разочаровывать моего стажера… – якобы воззвал к ее совести Феликс.

– Стоит, стоит! – звонко засмеялась она. И повернулась ко мне: – Помни, мрачный юнец, на небесах тебя всегда ждут сюрпризы.

Они с Феликсом еще немного посплетничали, а затем сирин зачитала дело, в котором мне следовало разобраться.

Оказалось, на Васильевском острове есть некий старинный особняк Брусницыных. Уже долго время он, полуразрушенный, был не чем иным, как развлечением для туристов, охочих до острых ощущений, но в последние две недели в нем стали пропадать люди.

– Все – после заката, – доложила алконост. – И бесследно. Твоя задача – выяснить, что происходит, и ликвидировать проблему.

– И, наверное, вернуть людей? – предположил я.

Девоптица бросила на меня быстрый взгляд.

– А ты оптимист, хотя так и не скажешь.

Феликс посмотрел на нее с укором:

– Мы все же попробуем их вернуть, сирин.

– Не давай новичку ложных надежд… – покачала головой сирин. – В данном случае, кстати, нет никаких «мы».

Феликс удивленно приподнял бровь, и девоптица, помахав запиской Михаила, пояснила:

– Экзамен все-таки для Фортунова, а не Фортунова плюс Рыбкина. Поэтому Феликс не имеет права участвовать в происходящем иначе как консультант – ведь мы понимаем, что у Евгения пока недостаточно данных. А чтобы у Феликса не появилось соблазна сжульничать и, скажем, вступить в бой с потенциальными тварями, обитающими в особняке, Михаил попросил меня сделать кое-что…

Она неожиданно вытащила из рукава маленький пузырек с каким-то блестящим порошком, открыла и, взлетев, высыпала содержимое на Феликса. По библиотеке поплыл пудровый запах.

– Эй! – зажмурился Рыбкин, чихая. – Предупреждать надо!..

А в следующее мгновение Феликс… пропал.

С окаменевшим от шока лицом я повернулся к алконосту:

– Что вы с ним сделали?

– Ничего особенного. – Она пожала плечами и опустилась обратно на стол. – Просто уменьшила.

И она указала пальцем на незамеченную мной ранее, крохотную – меньше мизинца – негодующую фигурку в светлых джинсах и модном лонгсливе, скачущую по полу и гневно размахивающую снятым плащом.

– В таком виде Феликс сможет только давать тебе советы, но не бороться с нечистью или, скажем, опрашивать свидетелей, – пояснила алконост. – Он пробудет в уменьшенном состоянии три дня. Этого срока тебе, жуткий юнец, должно хватить, чтобы раскрыть тайну особняка, – иначе экзамен будет завален. А теперь подними своего крохотного напарника – и я провожу тебя к порталу.

Глядя на разваливающийся, укрытый строительной сеткой особняк Брусницыных, я тяжело вздохнул: его внешний вид наводил тоску. Окна здания казались незрячими глазами старого бродяги, и дом будто бы хрипло дышал, осыпаясь каменной крошкой.

Вечерело.

Я ждал гида, которого нашел в интернете. Мы договорились на частную экскурсию по особняку. Это было самым простым способом попасть внутрь без риска загреметь в полицию за незаконное вторжение. Крошку Феликса я посадил в нагрудный карман своего блейзера, накинутого поверх рубашки.

– Только не падай, пожалуйста, лицом вперед – я не хочу быть раздавленным, – попросил меня он, возясь и устраиваясь поудобнее.

– А ты не высовывайся и вообще не шевелись – я не планирую объяснять всем, что ношу в нагрудном кармане хомяка.

– Какого хомяка, эй! – возмутился он. – У меня совсем не такие щеки!

Это правда; щек у него, по сути, не было. Но кроме хомяка для моей метафоры годилась разве что крыса, и что-то подсказывало, что на такое сравнение Феликс среагировал бы не менее бурно.

Хотя, пожалуй, еще его можно было уподобить маленькой птичке, которая пыталась свить гнездо, – так уютно и безобидно он копошился. Но отвешивать комплименты Феликсу я тем более не собирался.

Моим гидом оказалась угловатая неформалка по имени Ольга, одетая в тяжелые берцы и кожаный комбинезон.

– Особняк построили в 1770-х годах, – начала она. – В 1844 году здание купил Николай Брусницын, организовавший тут кожевенную мастерскую. Его предприятие, поначалу скромное, быстро шло в рост и уже скоро превратилось в фабрику, на которой работало больше шестисот человек. Род Брусницыных богател, но в отличие от других преуспевающих купцов они предпочитали жить здесь, а не в центре Петербурга. Дом рос вместе с ними – появлялись пристройки, поднимались потолки…

Ольга рассказывала все это, стоя на парадной лестнице, которую обрамляли колонны с кариатидами и атлантами. Пожалуй, в другой день я бы с удовольствием послушал историю особняка, но сегодня играл роль сыщика, а не туриста.

– Простите, можно задать вопрос?

– Конечно, – кивнула гид.

– Я писатель, – с достоинством солгал я. – Пишу мрачные истории и собираю такие же. Возможно, вы могли бы рассказать мне что-то готическое об этом особняке?

Ольга улыбнулась:

– Безусловно. Пройдемте за мной в гостиную – там висит зеркало, которое прозвали зеркалом Дракулы…

– Как интересно! – воскликнул я, хотя уже прочитал об этом в интернете.

Особняк Брусницыных был популярным местом у любителей мистики – как раз из-за зеркала. Согласно легенде, Николай Брусницын купил его в Италии. Уже тогда оно считалось старинным, поскольку висело во дворце, в котором якобы хранился прах самого графа Дракулы. Вскоре после того, как Брусницын повесил это зеркало в гостиной, умерла его внучка – и по городу поползли слухи о том, что беда ждет каждого, кто взглянет на свое отражение. Более того, в советские годы, во времена национализации, зеркало повесили в кабинете главы какого-то завода – и глава таинственно исчез из запертой комнаты…

А ведь сейчас из особняка тоже исчезают люди.

Вслед за Ольгой я прошел сквозь анфиладу в восточном крыле. Мы посетили парадную столовую, оформленную в стиле Позднего Возрождения, и полюбовались тайной дверцей, ведущей в бильярдную. Затем вышли в танцевальный зал и в примыкающую к нему небольшую курительную комнату в мавританском стиле. Темная и убранная позолотой, она впечатляла. Стены украшала повторяющаяся фраза: «Хвала Аллаху», написанная арабской вязью.

И вот, наконец, мы поднялись в светлую гостиную в стиле рококо. Над камином висело огромное зеркало. Я ожидал чего-то черно-золотого, мрачного и едва ли не с кровавыми брызгами на поверхности, но… оно выглядело совершенно обычным.

– Мы на месте, – улыбнулась Ольга и, встав спиной к зеркалу, начала рассказывать мне то, что я уже знал.

Я внимательно осматривал гостиную и раму. Конечно же, смотрел и на свое отражение. Пусть в зале было светло, а слова Ольги казались будничными, с каждой минутой мне становилось все более не по себе.

В какой-то момент почудилось, что отражение в зеркале рябит. Словно с той стороны за нами с Ольгой кто-то наблюдает и этот кто-то так жадно прижался к зеркалу, что поверхность пошла волнами.

– А откуда тут вообще это зеркало? – выпалил я, непочтительно перебив Ольгу.

Она растерялась. Потом стала повторять:

– Из итальянского дворца, в котором, по легенде…

– Нет-нет, – я мотнул головой. – Я имею в виду: откуда оно взялось здесь уже после советского периода? Неужели какой-то меценат выкупил его и вернул?

– Я не знаю, – Ольга развела руками.

Но что-то в ее взгляде и легком румянце, проступившем на щеках, подсказало мне, что она лжет. Меня осенило:

– Оно ненастоящее, верно? Здесь повесили муляж, чтобы туристам было интереснее?

Помявшись, гид призналась, что да.

Однако ощущение ужаса при взгляде на зеркало только росло. Да и оставался неоспоримым факт: недавно тут исчезли люди.

Подумав, что терять мне нечего, я напрямую спросил Ольгу о том, случались ли тут странные события в последние две недели. Не пропадал ли кто-нибудь из гидов или гостей?

Кровь неожиданно отхлынула от ее лица.

– Я… я ведь уже говорила об этом со следователем, – пробормотала она. Потом, словно решив, что нападение лучше защиты, вскинулась: – Почему вы интересуетесь? Вы тоже из полиции? Или журналист? Или кто?!

Я не ожидал такого напора и только промямлил что-то.

– Экскурсия закончена, – сказала Ольга, перехватив инициативу.

– Что? Почему?! – воскликнул я, догоняя ее – она уже быстро шла к выходу из особняка.

– Потому что вы не турист, – отрезала Ольга. – Они не задают таких вопросов. Уходите отсюда немедленно.

Она попробовала вытолкать меня из здания, но я уперся обеими руками в косяки – пусть джентльменский дух во мне и негодовал при таком непочтении к желаниям дамы.

– Если здесь пропадают люди, почему не боитесь исчезнуть вы? Зачем продолжаете водить экскурсии?

Она хохотнула.

– А вы действительно писатель-фантаст, да? – В ее голосе мне послышалось едва ли не презрение. – Потому что магии не существует. И то, что трое наших гидов были здесь накануне исчезновения, – всего лишь совпадение… В худшем случае в окрестностях орудует маньяк. На такой случай я ношу с собой это. – Она вдруг вытащила из сумки газовый баллончик и, тряхнув им, мрачно предупредила: – Если вы сейчас же не выйдете отсюда, я им воспользуюсь.

Делать было нечего: я сдался.

Ольга сухо отказалась от неуплаченной половины суммы и быстро ушла прочь по тихой, безлюдной в этот предвечерний час Кожевенной линии.

– Поздравляю! – весело донеслось из моего нагрудного кармана, когда я, вздохнув, сел на крыльцо одного из ближайших домов.

– С чем? – буркнул я. – С провалом?

– Не будь к себе так строг. Все не так плохо.

Мне казалось, что у меня не было права на поддержку Феликса. Но вдруг я понял, что он прав. Я ведь действительно ушел не с пустыми руками!..

– Ага, чувствую, тебя осенило, – удовлетворенно отметил Рыбкин. – У тебя сердце быстрее забилось.

– Не трогай мое сердце! – возмутился я и тотчас схлопотал испуганно-сочувствующий взгляд какой-то проходящей мимо девушки. Она явно решила, что я либо городской сумасшедший, либо разговариваю через наушники по телефону и диалог имеет характер драмы.

– А ты не прыгай на месте. Ты же не хочешь, чтобы меня укачало и стошнило тебе в карман?

– Только попробуй!

– Да тихо ты, я тут сейчас реально помру!.. Давай лучше рассказывай, что полезного ты вынес из экскурсии.

По сути, я «вынес» не так уж мало.

Во-первых, я узнал, что исчезнувших было трое, и все – гиды. Во-вторых, что полиция в курсе происходящего и ведет расследование (почему-то об этом я прежде не думал). И в-третьих, у меня сложилось стойкое впечатление, что с зеркалом действительно что-то не так… Но разве это возможно, если оно – фальшивка?

Феликс похвалил меня за рассуждения. И сразу прокомментировал ситуацию с полицией:

– Следователи ближайшего участка действительно знают о происходящем. Именно они рассказали нам о ситуации. В каждом районе есть минимум один сотрудник, который в курсе существования Ордена Небесных Чертогов – и помогает нам. Они передают нам сведения обо всех подозрительных делах, в которых потенциально замешано колдовство. Помогают, если мы просим (хотя мы обычно не делаем этого), и потом аккуратненько пишут подходящий всем сторонам доклад.

– Так что же это, – опешил я, – мне нужно было начинать расследование не с экскурсии, а с похода в полицию?

Феликс фыркнул из кармана:

– Самостоятельное расследование на то и самостоятельное, что ты двигался по тобой лично выбранной траектории.

– То есть тыкался вслепую… – расстроился я.

– Женя, однажды я начну вести счет ситуациям, когда ты обесцениваешь себя или свои действия, и, поверь, это тебе не понравится, – неожиданно заявил Феликс. – Потому что за каждый раз я буду давать тебе щелбан. И уже к концу недели вместо лба будет дырка. Тебе это надо?

Я только вздохнул:

– Тогда завтра утром пойду в полицию и разузнаю подробнее о пропавших. Ты же объяснишь, к кому и как там обращаться, чтобы меня поняли, а не выгнали взашей или что похуже?

– Расскажу, – пообещал Феликс.

По возвращении в квартиру я был вынужден временно превратиться в няньку для Рыбкина. Это определенно было не тем, о чем я когда-либо мечтал, но выбор отсутствовал.

Крохотный Феликс самостоятельно не мог ни залезть на раковину, чтобы помыть руки, ни повернуть вентиль. Я чертыхался от необходимости поить его из ложки, подсаживать везде, действуя как оператор строительного крана, и слушать нытье на тему того, что ему не во что переодеться.

В какой-то момент он ткнул на банку с ватными палочками и предложил нам устроить бой на них, как на мечах. Первым же ударом я, не рассчитав силу, отправил его в далекий полет до шторы. Не будь Феликс таким ловким и не вцепись в нее намертво, я бы лишился соседа по квартире столь же быстро и удивительно, как и приобрел.

Все это время я продолжал думать о загадке зеркала Дракулы.

– Слушай, – сказал я наконец.

Уже была глубокая ночь. Темные воды канала у нас за окнами смолянисто поблескивали, вдали слышалось гудение лодочных моторов.

– У меня есть две теории о том, что могло случиться с зеркалом…

– Ну-ка, – сказал Феликс, залезший во флорариум с бонсаем и сидящий там под деревом, которое для него было не карликовым, а вполне нормальным.

– Первая: зеркало уже не фальшивое. Кто-то заменил его на настоящее, и поэтому люди начали пропадать. Вторая: зеркало до сих пор фальшивое, но в нем завелся кто-то, кто жрет гостей, заглянувших в комнату после заката.

– Логичные версии. Завтра дам тебе контакты того, у кого ты сможешь разузнать об этом подробнее. Все. Первый день расследования закончен. Отнеси меня в спальню, будь добр.

И он протянул ко мне руки. Я со вздохом послушался.

Утром следующего дня мне предстояло отправиться в полицейский участок.

– Я туда не хочу, – прямо сказал я Феликсу, который сидел на полочке под зеркалом в ванной, пока я чистил зубы. – У меня аллергия на все, связанное с органами безопасности.

– Почему?.. – беззаботно размахивая ногами, поинтересовался Рыбкин. – Только не говори, что у тебя когда-то были проблемы с полицией. Не поверю!

– Не было. Но мне все равно очень некомфортно с подобными людьми. Каждый раз, когда я вижу полицейского, я невольно напрягаюсь. Стараюсь идти беззаботнее, выглядеть благообразнее… Скорее всего, от этого я кажусь лишь подозрительнее, но пока меня, к счастью, никто ни за что не задерживал. Но я все равно всегда остаюсь начеку, знаешь ли.

– Прекрасно, значит, «начеку» и пойдешь в участок, – хмыкнул Феликс.

– Мне вот прямо точно нужно это делать? – вздохнул я.

Видимо, физиономия у меня была полна такой неподдельной горечи, что Феликс решил меня подбодрить. Приложив руку к сердцу, он великодушно пообещал:

– Если не дашь страхам и предрассудкам помешать твоей будущей карьере, я исполню одно твое желание.

– Серьезно? – изумился я.

– Нет, не магическим путем, – он помотал головой. – Какое-нибудь обычное. Что хочешь – то и сделаем. Не знаю, оперу послушаем. Или подарю тебе что-нибудь.

– Я хочу еще раз побывать в Небесных Чертогах, – выпалил я.

– О, так тебе понравились ангельские владения? – Феликс выглядел таким польщенным, словно своими руками строил парящие сады и дворцы.

Я кивнул.

Еще бы не понравились.

Во время встречи с Михаилом и получения задания от птицы сирин я был слишком оглушен всем происходящим, чтобы как следует насладиться визитом на небеса, но теперь очень хотел вернуться и просто… побродить там.

– По рукам. Свожу тебя на прогулку. – Феликс смешно дал мне пять своей микроладонью. – Но пока – иди работай, господин новичок-колдун! Или как там тебя назвали в библиотеке? «Жуткий юнец»? Тебе подходит, между прочим. Особенно когда ты делаешь такое лицо.

– Я тебя сейчас в унитаз смою, рыбка, – пригрозил я, но Феликс, не вняв угрозе, рассмеялся.

В участке офицер по имени Святослав отвел меня в дальний кабинет и торжественно выдал пачку документов о людях, пропавших в особняке Брусницыных. Он настолько старательно и вежливо отвечал на все мои вопросы, даже самые глупые, что я проникся запоздалым уважением к организации, к которой собирался присоединиться в качестве стража.

– Кстати, а мы у вас как-то зарегистрированы юридически? – воспылав неожиданным любопытством, уточнил я. – ООО «Небесные Чертоги» или что-то такое?

Кругленький кудрявый Святослав в ответ рассмеялся. Затем поправил на носу очки.

– Было бы потрясающе, – оценил он. – Но нет, вы у нас считаетесь просто независимыми консультантами.

Добытые полицией данные подтверждали, что все три жертвы были гидами. Пропали они вместе с телефонами, и, если судить по информации от мобильных операторов, каждый из абонентов стал недоступен ровно в полночь.

– Уличные камеры засекли, что все трое заходили в особняк Брусницыных, прежде чем исчезнуть, – докладывал Святослав. – Опросив других экскурсоводов, мы выяснили, что многие гиды использовали его как место для спокойной работы.

Как оказалось, дополнительный доход пропавшие гиды получали, создавая контент для образовательных ютуб-каналов. Интерьер старинного особняка подходил для этих целей как нельзя лучше.

– Считайте, бесплатная студия, – сказал Святослав. – Ночью залы действительно выглядят впечатляюще, да и никто не беспокоит.

– Но для качественной записи нужен хороший свет, звук и все такое… – протянул я.

Святослав пожал плечами:

– Как нам объяснили, ребятам хватало кольцевой лампы и еще двух источников света. Мол, в умелых руках проводить съемки элементарно. Мы посмотрели видео с их каналов и убедились.

– А техника тоже исчезла? – нахмурился я.

– Нет, осталась. Кроме, как я уже сказал, телефонов.

Я задумался. Можно было предположить, что проклятая сущность из зеркала любит хрустеть именно смартфонами, но никак не штативами, однако… Пожалуй, все даже проще. Почти у всех, кого я знаю – и у меня самого тоже, – телефоны будто приклеены к руке. Я буду чувствовать себя потерянным, если пойду на кухню, а телефон оставлю в комнате. И, наверное, умру от тревоги, если окажусь без него на улице. А значит…

– В какой комнате проводились съемки?

– В танцевальном зале, – ответил Святослав.

Ага. Я вспомнил, что он находился на первом этаже, тогда как зеркало – на втором. А значит, вероятно, экскурсоводы в какой-то момент прерывали съемки, отвлекаясь, скажем, на странные звуки, брали телефоны, поднимались в зал с зеркалом и… пропадали. Даже экстренный вызов не успевали сделать.

Я еще немного пообщался со Святославом и ушел. На прощанье он пожелал мне удачи.

В качестве следующего шага расследования Феликс посоветовал мне отправиться к ведьме по имени Инга.

Слово «ведьма» мне не понравилось. Я коснулся пальцами числа 29 на запястье и напомнил-наябедничал:

– Предыдущая встреченная мной ведьма чуть меня не убила.

– Так ты ее и подцепил неизвестно где, – фыркнул Феликс. – А Инга – наша. Ничего плохого она с тобой не сделает.

– Слушай, а в чем вообще разница между ведьмами и колдуньями? – спросил я.

– Ни в чем. Это синонимы. А владеющих магическим даром мужчин равнозначно называют колдунами и магами. Еще всех нас иногда именуют шаманами, хотя изначально шаманы – это только те, кто работает с миром духов. Но сейчас под шаманами чаще подразумевают тех, кто живет в глуши. Не спрашивай, как так вышло. Видимо, общественность почувствовала некое родство в словах «шаман» и «отшельник» и умудрилась склеить их вместе.

– Ведьмы, колдуны, колдуньи, шаманы, маги – все одно, – послушно повторил я.

Феликс одобрил:

– В мире вообще все – одно, если спуститься на молекулярный уровень. Но да. Ты молодец. Пять баллов! А теперь иди. Я в тебя верю.

Итак, я поехал к ведьме по имени Инга.

Я почему-то думал, что меня ждет визит в пропахшую плесенью и мухоморами квартиру, где паутины станут цепляться за макушку при каждом шаге, а плотные шторы отрежут меня от света и беззаботности весенних улиц. И, конечно, сама Инга окажется какой-нибудь совершенно чокнутой дамой с крючковатым носом.

Еще никогда я так не ошибался.

На самом деле Инга жила ни много ни мало в двухуровневом пентхаусе в самом центре города. Чтобы лифт поднялся на нужный этаж, консьерж приложил к валидатору особую карточку. Я пожалел, что не надел галстук.

А когда дверь наверху открыл настоящий дворецкий, то я пожалел о всем своем наряде целиком. Сюда явно нужно было являться в одежде, сшитой на заказ. (Не то чтобы у меня была такая.)

Дворецкий оказался высоким и очень впечатляющим молодым человеком. Волосы у него были цвета слоновой кости и невероятной длины – почти до колена, глаза – двухцветные, фиолетовые с оранжевым. Элегантность и изящество жестов. На лице застыло спокойно-вежливое выражение, но аура казалась хищной, опасной: «Сделаешь что-нибудь не так – убью». А когда я увидел его уши – острые, как у эльфа, – то убедился: передо мной не человек.

– Госпожа примет вас через несколько минут, – бархатным низким голосом сказал он, чуть ли не насквозь просвечивая меня взглядом. – Позвольте взять ваш плащ.

Я ничего не мог ответить. Меня просто придавило к полу и морально растоптало его величием.

Феликс! Ты должен был меня предупредить обо всем этом!..

Забрав у меня верхнюю одежду, дворецкий слегка поклонился:

– Прошу пройти в комнату для ожидания.

У него еще и акцент. Откуда он? Из страны фейри?

Я думал, что хуже не будет. Но в следующее мгновение меня и вовсе чуть не хватил инфаркт.

Потому что из дальней комнаты вышла изумительная синеглазая шатенка лет двадцати пяти, одетая в лиловое платье на запа́х. Она была неотразима – ей-небо, я подумал, что готов умереть. Феликс, этот странный дворецкий и она – святая троица в религии красоты. Мне повезло узреть чудо. Теперь можно отчаливать из мира живых.

– Все хорошо, я уже освободилась, Эрантис, – улыбнулась девушка, пока я пытался склеить свое лопнувшее от восторга сердце. Ее голос был звонким, как колокольчик, а в глазах плясали смешливые искорки. – Отдохни, сегодня я сама позабочусь о госте.

– Не смею мешать, моя госпожа.

Слегка поклонившись, дворецкий отступил к стене, а потом… исчез. На том месте, где он только что стоял, появился горшок с растущим в нем белым цветком.

Это слегка вернуло меня из розовых облачков в реальность.

– О?.. – сказал я.

Инга – а это точно была она – рассмеялась, увидев мое замешательство. А потом, слегка прикрыв ладонью рот, доверительно сообщила:

– Эрантис – оборотень. Может находиться как в форме человека, так и в форме одноименного цветка.

– О-о-о, – только и выдавил я повторно, не зная, как реагировать на такую новость.

Оборотень – золотая рыбка, с которым я делил квартиру, еще более или менее вписывался в мою картину мира. Но оборотень-цветок?!.

Вряд ли стоит спрашивать Ингу, размножается ли он черенкованием. Или, скажем, что будет, если я оторву один из его листочков?

После того как мы с Ингой познакомились, она пригласила меня в гостиную. Пока мы шли туда, я заметил, как много в квартире растений. В кадках на полу, в кашпо, подвешенных под потолком, в очаровательных маленьких горшочках на подоконниках.

Я уточнил, не являются ли все они оборотнями.

– Конечно, у меня тут живет целая волшебная деревня. По ночам они превращаются в людей, и мы устраиваем вечеринки, – кивнула она. – А иногда – оргии.

Мое лицо вытянулось.

– Я шучу, – хехекнула Инга. – Это просто цветы.

Что ж, чувство юмора у нее было… смелым.

В гостиной уже все было сервировано к чаю. Инга предложила мне печенье с предсказанием внутри. Я взял его, но не стал открывать – только убрал в сумку. Мы завели ничего не значащую беседу, во время которой Инга улыбалась так хитро и задорно, что я пару раз оглянулся. Эта улыбка точно предназначается мне? Почему Инга так хорошо ко мне расположена? Она что-то задумала?

Пронзительно-синие глаза, кофейного цвета длинные прямые волосы, похожие на шелк, рубиновые губы, серьга-кисточка с бубенчиком, мелодично звеневшая каждый раз, когда Инга меняла позу, и тонкие ключицы в треугольном вырезе платья…

А что, если это не Инга, а какой-нибудь демон, подменивший ее? Точно. По недосмотру или злому умыслу, но Феликс явно отправил меня в логово злодеев! О, Рыбкин, как ты мог бросить меня на растерзание суккубу?!

Однако предполагаемая демоница не спешила кидаться на меня, чтобы совратить и вытащить душу. Следовательно, либо я, унылая бестолочь, оказался слишком тощ и угрюм для того, чтобы на меня позарился суккуб; либо Инга – все-таки человек.

Чтобы внести ясность, я подловил момент, когда ведьма пошла вновь заварить чай, и незаметно сфотографировал ее.

После чего отправил кадр Феликсу с подписью: «Это Инга?» В ответ сначала пришло много-много вопросительных знаков. А потом: «Серьезно? Конечно, Инга! Ты же у нее дома, придурок!» «Сам ты придурок, – ответил я. – Причем двухдюймовый».

А сам выдохнул с облегчением. Чтобы в следующий момент вздрогнуть: в шаге от меня возник Эрантис и теперь молча, демонстративно смотрел на мой телефон.

Е-мое. Он видел, как я ее щелкнул, и теперь думает, что я какой-нибудь извращенец?!

Не успел я что-либо сказать в свое оправдание, как Инга вернулась, а ее угрожающий дворецкий снова стал цветком – на сей раз материализовавшись на подоконнике.

В конце концов мы заговорили о деле.

– Все верно. – Инга отпила из фарфоровой чашечки. – Две недели назад в город действительно привезли оригинальное зеркало графа Дракулы.

– А откуда вы знаете? – полюбопытствовал я.

– Феликс не сказал? Я глава столичной магической таможни.

У меня отвисла челюсть. Такая прекрасная женщина – и такое унылое слово как «таможня»?

Инга взяла с книжной полки свиток, перевязанный алой лентой, и многозначительно положила его передо мной. Развернув его, я обнаружил, что это была карта Петербурга. Инга перегнулась через стол и обвела пальцем голубую линию, окружающую город.

Та слабо мерцала. На карте вообще было немало волшебных элементов: некоторые дома, особенно в центральных районах, окружал густой колышущийся туман, а по Большой Неве скользила какая-то тень… Возможно, некое подводное чудище совершало променад.

– Это таможенная граница города, – пояснила Инга. – Если границу пересекает сильный артефакт, мои ребята это засекают. Отслеживают, разбираются, регистрируют. Я разбираюсь только с исключительными случаями. В основном занимаюсь второй работой.

Сказав последнюю фразу, она невольно зевнула. Это определенно был жест не скуки, а усталости. Энергия изможденного энтузиазма исходила от нее в той же степени, что и энергия сексуальная.

– А какой? – полюбопытствовал я. – Вы, случайно, не страж?

– Нет, – Инга помотала головой. – Должность стража ни с чем не совместишь. Но вот мой брат-близнец – страж Центрального района. Вы уже знакомы с ним?

– Э-э-э, нет…

– Хе-хе. Надеюсь, вы познакомитесь на моих глазах: хочу увидеть этот триллер, – как-то зловеще усмехнулась Инга, а потом снова постучала пальцем по карте. – Так вот, возвращаясь к теме: зеркало Дракулы недавно вернули в Петербург по желанию одного мецената.

– Значит, он и есть преступник? – воодушевился я.

– Нет, – Инга отмахнулась. – Он хороший дядька, занимается поиском ценностей, национализированных или похищенных во время советского периода… В документах отмечено, что на момент возвращения зеркало фонило остаточной магией, но мои колдуны не засекли в нем присутствия никаких сущностей. Плюс, когда Феликс сказал, что вы придете, я проверила историю артефакта за последние пятьдесят лет – так вот, никаких происшествий.

– Как же так? Когда-то зеркало было опасным, затем перестало таковым быть, а теперь – снова заставляет людей пропадать?

– Такое вполне возможно, – сказала Инга и подлила мне еще чая.

Я мысленно вздохнул. Чай мне не нравился. На вкус напоминал кедровые орешки и был совсем не крепкий, будто вода. Но мне нравилась Инга, и я не хотел расстраивать ее отказом – поэтому потихоньку пил, надеясь, что мне не предложат еще. Увы. Инга была заботливой хозяйкой.

– Дело в том, что такие старые артефакты, как зеркало Дракулы, бывают тесно связаны с местами своего пребывания. Может, вы слышали фразу: «Время накапливает память, место накапливает энергию»?

– М-м-м, признаться, нет.

– Это из йоги. Обычно ее говорят, поощряя учеников практиковаться в одно и то же время и желательно на одном и том же месте: так эффект от занятий становится сильнее. Идея подходит и для магии. Вполне может быть, что зеркало Дракулы, долгое время висевшее в особняке Брусницыных, научилось питаться и его силой тоже. Когда его увезли оттуда, оно потеряло значительную часть энергии. Остатков хватило на то, чтобы съесть директора завода, но потом, видимо, зеркало – или, точнее, обитающее в нем существо – уснуло. Настолько крепко, что мои ребята не смогли его почувствовать. А возвращение в особняк вновь пробудило его… и его аппетит. Тут можно привести еще одну поговорку. «Дома и стены помогают», – задумчиво добавила она.

– Ее я знаю, – улыбнулся я.

– Что вы планируете делать с зеркалом? – спросила Инга, когда я поблагодарил ее за помощь.

– Уничтожить его обитателя, – ответил я и только потом понял, что это, возможно, был ответ, не соответствующий принятым в магическом мире правилам.

Может, для проклятых есть тюрьма или что-то вроде того? А я только что расписался в кровожадных наклонностях?

По моему вытянувшемуся лицу Инга явно поняла, что я погряз в сомнениях.

– Если житель зеркала – проклятый, то это единственно верный план, – подтвердила она.

– А как я пойму, что он проклятый? – уточнил я.

Вопрос был наивный, но что поделать: я новичок. И лучше все вокруг обсмеют меня за глупость, чем я упущу что-то важное.

Инга улыбнулась. Сережка-кисть с бубенчиком игриво звякнула. Серьга во втором ухе была похожа на монетку с какими-то загадочными символами.

– Думаю, вы справитесь. У вас ведь не возникало сомнений в чудовищности Деворатора и тех тварей, что нагрянули к вам на концерт в Москве?

Я вскинул брови, пораженный ее осведомленностью.

– Вы уже стали популярны в Ордене Небесных Чертогов, Женя, – пояснила ведьма. – На собрании, которое провели для оценки последней Ночи Древних, только о вас все и шептались. Феликс так злился на этих сплетников, что мне пришло опоить его до безобразия, лишь бы он поскорее уснул. А-ха-ха, Женя, не смотрите на меня так испуганно! Считайте, я там всех спасла. Потому что еще бы чуть-чуть – и Феликс бы полез бить людям лица. Такой бардак, в свою очередь, взбесил бы моего брата – в итоге у нас была бы пара дюжин бездыханных колдунов и куча общипанных ангелов. Совсем не так должна заканчиваться пятничная пьянка… кхм, в смысле, собрание с коллегами.

Я растерялся:

– А что такого обо мне говорят в Ордене?

Инга облокотилась о стол и изящно положила подбородок на тыльную сторону ладони.

– Ничего конкретного: просто с энтузиазмом пытаются сунуть носы в вашу жизнь, да поглубже. У нас довольно тесный круг колдунов, и все давно знакомы, – сказала она. – Поэтому каждый новый член Ордена – это шок. А вы – шок в кубе, потому что только-только узнали о магическом мире; работать с вами собирается сам Феликс Рыбкин; а ваш дар… – она ободряюще улыбнулась, – ваш дар – это вообще что-то за гранью.

– Да ладно вам, – смутился я.

– Я не льщу, а говорю языком фактов. Всем крайне интересна ваша персона. Пока Михаил не видел, Уриил даже начал втихую принимать ставки: станете вы стражем или нет. Я поставила на вас. – Инга подмигнула мне и приложила руку к груди: – Рассчитываю на вас, Женя.

Мое сердце снова сделало «ту-дух» и взорвалось бабочками.

Ну все, теперь я расшибусь в лепешку, но сдам этот экзамен!

Не успел я подняться со стула, как возле меня материализовался Эрантис – в своем человеческом обличье. Я пошел за дворецким к выходу, полагая, что на этом визит закончен.

Но уже когда Эрантис повернул дверную ручку, Инга вдруг окликнула меня:

– СТОЙ.

Я вздрогнул оттого, как неожиданно властно и странно прозвучал ее голос. Эрантис вздрогнул вместе со мной. Мы одновременно обернулись, и у меня перехватило дыхание.

Инга непередаваемо изменилась. Ее тело будто бы поглотила ночная озерная вода. Казалось, сердце, легкие, печень и другие органы, кровь и кости заменила глянцевая чернота, глубокая и непостижимая. Глаза заволокло темнотой. Инга парила над полом, словно привидение, и ее волосы шевелились. Вокруг словно пульсировала нефритовая аура.

Я окаменел.

Какого черта?!

Договорив, Инга вдруг упала на пол, как тряпичная кукла. Я бросился было к ней, но Эрантис стремительным движением подхватил меня поперек живота и легко, в два шага, вынес из квартиры.

– Уходите, – велел он. – Никому не говорите об услышанном. Предсказания моей госпожи – только для тех, кто получил их.

И дворецкий захлопнул дверь.

– Ты меня вообще слушаешь?

Слова Феликса заставили меня вздрогнуть и с силой потереть глаза, чтобы вынырнуть из своих хаотичных мыслей.

– Прости, отвлекся. Что ты говорил?

– Продумывал план того, как ты можешь разобраться с проклятием особняка Брусницыных. А заодно изящно вплетал в него лекцию об устройстве магии. – В глазах крохотного Феликса, стоявшего на журнальном столике, читался заметный упрек.

Как и велел Эрантис, я не сообщил Рыбкину о предсказании. Боялся, что разглашение может вызвать какое-то наказание в виде, например, немедленной смерти – моей или того, с кем я поделюсь словами Инги. Поэтому я решил сначала почитать что-то о подобных пророчествах или поговорить с самой ведьмой – а потом уже докладывать Феликсу в стиле: «Рыбкин, у нас проблемы!»

Поэтому я просто молча сидел на диване, обняв подушку. Но сжимал ее так сильно, что побелели костяшки пальцев. Рыбкин покосился на них, потом на мои поджатые губы – сочувствие промелькнуло на его лице.

– Ты боишься? – прямолинейно спросил он.

Да, боюсь, но не старого особняка, а предсказания, о котором не могу тебе поведать.

Но вслух я лишь бросил:

– Я никогда не скрывал, что я трус.

– Мне нравится, как виртуозно ты сочетаешь самокритику с высокомерием!.. – Феликс сел, скрестив ноги, и подпер щеку кулаком. – Если серьезно: страх – это нормально, даже хорошо. Замечательное чувство, сохраняющее людям жизни. Колдун, что не боится проклятых, – самоуверенный идиот. Другое дело, что нужно уметь двигаться вопреки страху. Подавлять панику в рептильном мозгу и пользоваться неокортексом, как и полагается таким крутым продуктам эволюции, как мы. А с подобным переключением передач ты прекрасно справляешься, как я уже убедился по предыдущим событиям.

Я вздохнул.

Это все здорово, Феликс. Но куда мне двигаться, если я теперь боюсь собственного будущего?

С другой стороны, не далее как вчера я с пламенеющим сердцем объявил, что хочу найти свое место в магическом мире и узнать, на что способен.

Спрашивается, с чего я взял, что путь к себе будет милой прогулкой, полной незатейливых удовольствий? Неужели я сбегу, столкнувшись с первым же препятствием – неясным предсказанием?

Если у меня вызывает тревогу даже подобная мелочь, то что будет дальше? Неужели я такой слабак?

Ну уж нет!

Я кое-как собрал мысли в кучу, отложив те, которые не касались сегодняшней миссии.

Вообще, уже давно нужно было сделать это: подступал вечер. А я хотел прийти в особняк Брусницыных заранее, как следует осмотреться, разложиться, попить чайку из термоса и почитать книжку… В общем, успеть обжиться до полуночи – ведь проклятая сущность из зеркала, судя по всему, появляется именно тогда.

– О, я смотрю, мой монолог тебя взбодрил, – обрадовался Рыбкин. – Так… Если кратко, я советую взять с собой дюжину артефактов с разным эффектом и лунный клинок.

– А без него никак не обойтись? Просто, скорее всего, единственным, кого я смогу зарубить, стану я сам, – тяжело вздохнул я. – Я за всю свою жизнь не был ни на одном уроке фехтования.

– Увы, я не храню огнестрел, – развел руками Рыбкин. – Хотя и в тир ты тоже не ходил, верно?

Я только уныло кивнул:

– Почему колдуны вообще используют оружие? Разве магии не достаточно?

– В большинстве случаев достаточно. Обычно если уж берут оружие, то проклятое, созданное под конкретные цели. А еще когда особый дар не получается адаптировать для боя, а бой между тем предвидится.

– Что такое «особый дар»?

– Смотри, у каждого мага, помимо базовой возможности применять заклинания, есть свой талант. Именно развивая его, можно обрести настоящую силу. Например, у Инги это способность управлять растениями – она в состоянии как придушить незадачливого кавалера виноградными лозами, так и вырастить себе лимончик к послеполуденному чаю. А ее брат сплетает всевозможные виды оружия из собственной тени. Дар Нонны Никифоровны, как я уже говорил, – это умение чувствовать других колдунов. Вот ее способность черта с два ты применишь в битве – но она и не занимается подобными вещами. Почтенная женщина, прекрасный преподаватель.

– А какой магический талант у тебя?

Феликс широко улыбнулся:

– Ну, у меня его нет.

Я не поверил:

– Как это?!

– Вот так. Тогда как нормальные колдуны пестуют свой дар и благодаря ему делают «квантовые скачки» и, фигурально выражаясь, превращают «1+1» в «11», я, колдун без особого таланта, просто учусь всему. Из-за этого мой максимум – 99 % процентов, зато в любой области магии. Благодаря моему упрямству этого вполне хватает, чтобы снова и снова становиться номером один среди коллег.

– У вас есть какой-то рейтинг? – не понял я.

Феликс кивнул:

– Да, рейтинг эффективности и популярности колдунов Ордена. Ну, пару раз меня сшибала на второе место одна негодная псина, но все же три победы за пять лет за мной!

Вдруг мой телефон, лежавший на столе, завибрировал. Да так сильно, что малыша Рыбкина аж подбросило, стерев с его лица довольную улыбку.

Это сработал будильник, подписанный как: «Пора выходить». Я часто ставлю себе разные напоминания в течение дня, чтобы точно никуда не опаздывать и поменьше нервничать. Моя сестра шутит, что я заранее тренируюсь быть брюзгливым стариком с маразмом. А вот я не шучу, говоря, что она станет городской сумасшедшей, гоняющейся на велосипеде за юными красавчиками.

Мы с Феликсом спешно засобирались на миссию. Моя полномасштабная беготня казалась еще более бестолковой, чем наносуета Рыбкина.

Надо сказать, что большинство магических артефактов Феликса хранилось в кладовке. Но не спешите представлять себе забитую вещами пыльную каморку – кладовка Рыбкина выглядела скорее как модная гардеробная.

Но потом оказалось, что за дверцами благообразных шкафов и ящиков из белого дерева прячутся далеко не только носки-рубашки-толстовки. Нет, там хранились еще и серебряные кинжалы, и обсидиановые стилеты; агаты, азуриты, аквамарины и прочие магические камни; благовония, привезенные из Индии и Китая; колоды Таро, старинные книги заклинаний, кладбищенская земля в банках и кости хищников… Всевозможные вещицы, которые могут потребоваться колдуну.

Это была самая ценная и опасная комната в нашей обманчиво мирной квартире в доме у Львиного моста.

Только зелья Феликс хранил отдельно: в тех самых верхних ящиках на кухне, в которые я теперь иногда заглядывал просто для того, чтобы полюбоваться переливающимися загадочными эликсирами. И крупное оружие было припрятано в тайниках, которые мне еще предстояло найти.

Я уже был нагружен амулетами и артефактами сверх меры, когда Феликс деловито посоветовал:

– Вот этот сиреневый флакон с пульверизатором с собой тоже возьми.

– Что там? Исцеляющее зелье?

– Почти. Святая вода.

В итоге вещей оказалось так много, что со стороны можно было решить, будто я собираюсь в недельную поездку. Пришлось одолжить у Феликса чемодан – выяснилось, что стражи часто ездят на серьезные миссии с ними. Как можно было догадаться, чемодан Рыбкина оказался таким же, как значительная часть гардероба, – бежево-белым.

В сочетании с привычной мрачностью моего облика создавалось впечатление, что я спер этот чемодан, настолько он мне не подходил.

– Не переживай, купишь себе потом эдакий хромированный гроб на колесиках, – утешил Феликс. – Пусть чудовища и люди на улицах сразу видят: этот парень серьезно настроен!

Я только вздохнул. Потом посадил Рыбкина в карман – и мы отправились на дело.

Полыхал закат – темно-клюквенные цвета окрашивали небо и жестяные крыши домов Кожевенной линии. Я открыл старые скрипящие двери ключом, выданным мне в полиции, и шагнул в пыльную пустоту особняка.

Тишина.

Очень неуютно.

Я решил повторять за пропавшими гидами, поэтому отправился в танцевальный зал, где они вели съемки, и собрался там дожидаться полуночи. Оставшуюся пару часов я потратил с толком: распаковал чемодан и подготовил все, что могло бы мне потребоваться.

Во-первых, позаботился о соляном круге и дополнительно защитил его свечами – смогу укрыться внутри. Во-вторых, повязал на пояс ремень с зельями и артефактами, предназначенными для борьбы с разными типами духов и тварей, и еще раз потренировался выхватывать нужное с закрытыми глазами. В-третьих, поставил на телефоне тревожный режим: теперь, стоит нажать на кнопки выключения и звука одновременно, пойдет звонок человеку, который у меня в телефонной книжке записан как Клугге.

Этот номер до выхода из дома мне дал Феликс.

– Клугге… Интересное имя, – удивился я.

– У него немецкие корни, – объяснил Рыбкин. – Во фламандском фольклоре есть так называемый клудде – это дух-оборотень, который может превращаться то в черного пса, то в черного ворона, то в черного коня… Если я правильно помню, нашего Клугге назвали в честь него, сменив пару букв для благозвучия. Но можно будет уточнить у Инги.

Заметив, что при упоминании ведьмы у меня заинтересованно заблестели глаза, Феликс осклабился.

– Клугге – ее брат-близнец, о котором она наверняка уже успела тебе что-нибудь рассказать. Она им ужасно гордится, знаешь ли.

Я протянул «о-о-о», которое балансировало где-то между пониманием и ужасом. То, что поведала Инга, в первую очередь намекало на паршивый характер ее братца.

– А почему в случае чрезвычайного происшествия я должен звонить ему, а не, скажем, Нонне Никифоровне?

– Потому что Клугге – крутой колдун, заслуживающий доверия. По мнению некоторых, самый крутой.

И Феликс так закатил глаза, что я вдруг догадался, кто именно дважды смещал его с первого места в рейтинге стражей. «Негодная псина», ха?..

– Плюс он мне должен за кое-какое дело и знает, что я могу стребовать свой долг в любую минуту.

Я надеялся, что не придется звать Клугге на помощь. Мне очень понравилась Инга, но было бы как-то странно настолько быстро начать знакомиться с ее родственниками. Пусть у нас случится хотя бы несколько свиданий!.. (О возможности которых Инга еще даже не подозревает. Я всегда был очень влюбчивым – и с хорошим воображением.)

Все приготовления были завершены, оставалось только ждать. Мы болтали с Феликсом и в какой-то момент так заговорились, что чуть было не пропустили начало действия.

– Бом-м-м-м… – где-то в глубине здания раздался бой часов.

Я посмотрел на экран телефона, и мы с Рыбкиным переглянулись. Без пяти полночь. Как странно: до этого ничто в особняке и не думало отмечать течение времени. Вслед за ударами явно старинных часов дом наполнился шорохами, шелестами и шагами. Словно кто-то внезапно открыл окно в мертвый осенний лес – и теперь сюда задувает ветер, полный запахов разложения и сухой листвы. Стало холоднее и темнее, я вскочил на ноги в своем круге из соли и уже привычно посадил Рыбкина в нагрудный карман.

– Начинается! – озвучил мои мысли он.

– Будь я сегодня просто собой, а не экзаменуемым, я бы уже убрался от греха подальше, – признался я, настороженно осматриваясь. – Если тут так происходит каждый раз, ума не приложу, почему те гиды пошли на второй этаж, а не к выходу…

Не успел я договорить, как откуда-то сверху раздался грохот, а за ним последовал отчаянный женский крик.

– О боже! Помогите! Меня придавило! Тут есть кто-нибудь?!

Я так и ахнул, подпрыгивая на месте. Голос раздавался примерно с той стороны, где находилась комната с зеркалом Дракулы.

– Какого черта кого-то сюда принесло?! – взвыл я, проверяя артефакты, хватая лунный клинок и собираясь скорее броситься незнакомке на помощь. В ушах звенело от тревоги. Ладно бороться с чудищем: я знал, что меня ждет тяжелая ночь, но спасать кого-то? Это же совершенно иной уровень ответственности!

Вдруг меня остудил жесткий и внятный голос Феликса:

– Женя, а ну стоять. Это ловушка.

Пока я паниковал, он успел ловко вскарабкаться по моей рубашке, а сейчас изо всех сил дернул за мочку уха.

– Ты только что спрашивал, с чего гиды отправлялись наверх, вместо того чтобы уматывать из столь неблагоприятной обстановки, – продолжил отчитывать меня он. – Вот тебе и ответ.

Неизвестная женщина все надрывалась:

– Помогите!.. Ох… Мне прищемило ногу! Кто-нибудь!..

– Ты думаешь, это не настоящий голос?.. – заморгал я. – Но он звучит настолько естественно!

– Слушай, даже нейросети, изобретенные относительно недавно, умеют подделывать голоса, внешность и так далее, – возразил Рыбкин. – А проклятый мог тренировать этом навык столетиями. Наш обитатель зеркала проголодался и хочет тобой закусить – зуб даю.

Я поверил, хотя сердце сжималось от того, сколько ужаса было в голосе, доносившемся со второго этажа.

Мир, полный подделок. В нем несложно стать параноиком или приобрести тревожное расстройство. Где правда, а где ложь? На чем основываться и до какой степени подозревать окружающее пространство в нереальности?

– Хорошо, – сказал я. – Но мне все равно нужно пойти туда.

– Безусловно, – одобрил Рыбкин и спустился обратно в карман.

Мы направились в сторону проклятой комнаты. Чем дальше я шел, тем быстрее метафорический камень скатывался с моей души – «незнакомка» начала кричать одни и те же фразы по кругу, причем с равными паузами и неизменными интонациями. Действительно, живой человек не стал бы так делать. Фантазии проклятого хватило всего на полторы-две минуты оригинального шоу.

Я шел, прижимаясь одним боком к стене, стараясь оставаться в тени. Когда впереди замаячила знакомая дверь, я подбежал к ней (хотя и на полусогнутых) и остановился за прикрытой створкой. Достав зеркальце, я расположил его так, чтобы в отражении было видно, что происходит в зале.

Было уже нестерпимо холодно, а запах гнили навевал мысли о покойниках и болотах. В зале никого не было, хотя голос продолжал доноситься оттуда. Вдруг по стенам, начиная с проклятого зеркала, во все стороны поползла изморозь. Я отшатнулся. Памятуя совет Феликса, снял с пояса флакон со святой водой и от души попшикал себя ею, после чего вновь заглянул в отражение.

И тут часы пробили полночь…

Тотчас все переменилось. Зеркало будто разорвала черная вспышка, и мгновение спустя из него на пол вывалилось… нечто. Бесформенная красная тварь с невероятным количеством бешено озиравшихся глаз. Их белки дико поблескивали в темноте. Осматриваясь, тварь разевала огромный рот.

– Так, Женя, сворачиваемся, – напряженно шепнул мне Феликс. – Это проклятая тварь как минимум шестого уровня. Так называемый шобл. Видимо, в зеркале расположен вход на Изнанку (позже расскажу тебе, что это такое). Поэтому помощники Инги ничего и не почувствовали. Дуй обратно в наш зал, а если успеешь – то и дальше, на выход. Женя. Женя! Почему ты не отвечаешь?

Я не мог ответить.

Я застыл, потому что один глаз шобла успел засечь мое зеркальце – и установил со мной зрительный контакт. Меня парализовало, словно я повстречал горгону Медузу. Я не мог двинуть ни единым мускулом и только мысленно молился о том, чтобы Феликс понял, что происходит.

Он понял.

И тихонько застонал. После чего вновь собрался, тогда как тварь целеустремленно поползла в мою сторону:

– Так, ладно, не переживай. У тебя еще есть шанс все-таки сдать экзамен.

Мягко говоря, я переживал несколько о другом. Не об экзамене, а о своей жизни – но у меня не было возможности намекнуть об этом.

Шобл быстро приближался. Он издавал какие-то звуки вроде хрипов и в один момент вытащил длинный черный язык, чтобы облизнуться. Теперь десятки его глаз были направлены на меня.

– Чтобы ты знал, шоблы – гурманы, – сказал Феликс. – Им важно насладиться едой.

Потрясающе ценная и, главное, уместная информация.

Я пытался сделать свой взгляд максимально негодующим, чтобы Рыбкин понял, что мне сейчас не до лекций о проклятых. Но он то ли не видел моих глаз, то ли – более вероятно – следил за проклятой тварью.

– Они всегда едят свою жертву одним и тем же способом, – продолжал Феликс. – Сначала облизывают ее, после чего на секунду прикрывают все глаза, чтобы полностью ощутить вкус будущей трапезы.

В моей голове возникла лишь строчка гневных восклицательных знаков.

– И только потом делают первый укус. Осознал, Женя? У тебя будет эта секунда, чтобы рвануть отсюда что есть сил. Ты справишься. К тому же из-за привкуса святой воды шобла начнет подташнивать, это даст дополнительную фору.

Шобл подполз. И действительно сделал так, как сказал Рыбкин.

Не берусь описать, каково это – чувствовать, как твою руку облизывает фантасмагорический слизняк размером с две коровы. Это было отвратительно. И очень страшно, потому что теперь, вблизи, я разглядел чуть ли не акульи зубы.

– БЕГИ! – заорал Феликс в то мгновение, когда тварь и впрямь мечтательно прикрыла глаза.

Я отпрыгнул, развернулся и на крейсерской скорости рванул обратно по коридору. Если бы Рыбкин не сказал, что на секунду я буду свободен от паралича, я бы ни за что не догадался об этом – ощущения не менялись.

Шобл, поняв, что главное блюдо уматывает, хрипло взревел. Да еще и оскорбленно – из-за проступившего вкуса моего «парфюма от Бога». Особняк чуть ли не затрясся, когда проклятый помчался за мной – куда тяжелее и быстрее, чем полз до этого. Я несся сквозь анфиладу, надеясь, что не споткнусь. И что Рыбкин держится за карман как следует – продолбать партнера было бы величайшим провалом.

Сбежав по ступеням, влетев обратно в танцевальный зал, я запрыгнул в защитный круг из соли и свечей и, пока тварь, застрявшая на узком лестничном пролете, пыталась выбраться, спросил:

– А круг точно поможет? Или тут у нас тоже были неправильные расчеты?

– Поможет, – твердо сказал Рыбкин. – Тебе не впервой, не трясись. Только глаза закрой.

На него, в отличие от меня, паралич не подействовал: просто потому, что проклятая тварь даже не заметила эту блистательную шмакодявку. Соответственно, их взгляды не встретились.

И вот шобл втек в зал. Я узнал о его приближении по тяжелому дыханию и запаху. Впрочем, он не отгрыз мне никакую конечность – соль и свечи действительно работали.

– Что будешь делать дальше? – спросил Рыбкин. По его голосу было ясно, что нападения ждать не стоит.

Я прикинул варианты, их было три. Первый: просто дождаться тут утра. Второй: позвонить Клугге и попросить помощи. Третий: дать твари бой.

– Какой артефакт нанесет этому проклятому максимальный урон? – наконец спросил я.

– Замораживающий, – сразу ответил Рыбкин. – Если попадешь в шобла, он обледенеет на минуту или около того. Глаза на это время потеряют парализующую способность.

– Хорошо. – Я расправил плечи. – Тогда я использую этот артефакт, а потом… М-м-м… Может, полить его разъедающей кислотой?

Я явственно почувствовал, как Феликса передернуло.

– Ты хоть представляешь, сколько кислоты тебе потребуется на такую тушу? И как вообще происходит этот жуткий процесс – разъедание плоти?

Я представил. И передумал.

– А зачем мы тогда ее взяли?

– На случай, если бы пришлось разъесть какой-нибудь замок. Так или иначе, сразу ты шобла не одолеешь. – Рыбкин обрубил мои надежды на простой выход из ситуации. – Помнишь, Инга говорила о том, что сила зеркала Дракулы увеличивается, когда оно оказывается в этом особняке? А шобл связан с ним. Поэтому, чтобы уничтожить проклятого, сначала тебе придется избавиться от зеркала – иначе просто не хватит сил. Идеальный план таков: замораживаешь шобла – бежишь обратно – разбиваешь зеркало к чертям собачьим – уже после этого мучаешься, пытаясь его убить.

Я-то понимал, что намучаюсь уже на этапе повторного спринта: я все-таки пианист, а не спортсмен.

– Может, тогда артефакт окаменения?

– Не оптимальный вариант.

– Опрыскать святой водой?

– Только взбесишь его.

– Ну ты же не рассчитываешь, что я буду бить его лунным клинком, да?..

– Ноуп. Еще идеи, Женя.

– Э-э-э, электрический артефакт? – предположил я.

– Бинго! Эту многоглазую желешку молния поджарит на ура.

Определившись с порядком действий, мы – вернее, я начал подготовку. На ощупь нашел на поясе нужные артефакты и снял остальные, чтобы не мешались. Вскоре хрипы и предвкушающее чавканье шобла уже казались мне привычным и даже умиротворяющим звуковым фоном. Он не терял оптимизма касательно того, что сможет меня сожрать.

Последней сложностью было с закрытыми глазами попасть в шобла артефактом. Хорошо, что проклятый был огромен, да и Феликс помог прицелиться. Кинув артефакт, похожий на ледяного лизуна, в сторону, откуда доносились хрипы, я тотчас понял, что сработало: особняк погрузился в тишину. Я открыл глаза и, миновав гору льда, бросился по уже знакомому маршруту.

И вот оно – зеркало. Большое. Якобы безобидное.

– Давай, Женя! – подбодрил меня Феликс.

Я бросил в зеркало лунный клинок. Рыбкин сказал, что оружию от этого ничего не будет. И действительно – клинок просто упал на пол, целехонький, а вот старинное стекло треснуло и частично со звоном осыпалось. Вспомнив, что артефакт родом из шестнадцатого века, если не из пятнадцатого, я почувствовал себя вандалом.

В этот же момент шобл, судя по звукам, ворвался в зал. Я слышал, насколько более прерывистым и сиплым стало его дыхание. Еще бы: такие сложности, хотя в предыдущие разы жертвы сами покорно приходили на ужин!

Я развернулся и кинул в него электрический артефакт. Он успел подействовать до того, как мы с тварью пересеклись взглядами, – и вот шобл, пронзительно взвыв напоследок, издох, а я тяжело опустился на пол, вдруг почувствовав колоссальную усталость. И, наверное, грусть.

Это было совершенно неуместно, но под конец я успел… посочувствовать шоблу. Так, как, бывает, я сочувствую осам, влетающим в комнату летом, – хотя все равно убиваю их. Потому что пчелы и шмели – друзья, а осы – гады летучие.

Но все же бывает печально.

– Ты чего? – спросил меня Феликс, и я признался:

– Мне его жалко.

Рыбкин, обычно быстрый на словцо, ответил не сразу.

– Это был проклятый, Женя, – как-то аккуратно, словно боясь меня прогневать, сказал он. – Их не стоит воспринимать, как живых, о’кей? В них нет ничего хорошего.

– Как это ничего, если они любят музыку?

Снова пауза.

Сам не знаю, зачем вообще я это упомянул. Это было недальновидно – в связи с предсказанием. Сердце забилось быстрее, я почувствовал, как неожиданно напрягся Феликс. Но когда он снова заговорил, его голос был мягким:

– Мне нравится, что ты задал этот вопрос, каким бы неудобным – если честно – он ни был. Однако сейчас у меня нет на него ответа. Я… еще подумаю, хорошо?

– Хорошо, – серьезно, степенно кивнул я, хотя внутри у меня уже вовсю визжал мой любимый панический голосок.

Вот какого хрена ты сам себе роешь могилу, а, Женя?!

Феликс между тем улыбнулся и показал мне большой палец.

– А ведь ты успешно сдал экзамен. Поздравляю!

Действительно. Я почувствовал, как, вопреки произошедшему, в груди становится теплее. Я смог! Я справился!

– Осталось сделать лишь две вещи. И первую – прямо сейчас.

– Какую? – нахмурился я.

– Вызвать службу зачистки, которая приберется тут. Нехорошо оставлять посреди старинного особняка вонючий труп.

Я обрадовался.

Ух ты! У Ордена Небесных Чертогов есть такая служба?! Так это просто замечательно! Я-то боялся, что это мне придется как-то разделывать эту тушу и, хоронясь в темноте петербургской ночи, по кусочкам тащить на ближайшее кладбище. И прикапывать, поминутно дергаясь – не видит ли кто?..

– А какая вторая вещь? – спросил я.

– Ой, она гораздо хуже, – поморщился Феликс. – Завтра тебе придется писать отчет для Михаила.

И то, каким похоронным тоном он это сказал, ясно дало мне понять, что бюрократические задачи в магическом мире выполняются ничуть не веселее, чем в мире обычном. Что ж… Получается, хорошо, что на сдачу экзамена мне дали трое суток, а не двое. Успею поспать до того, как сесть за документы.

Познакомившись с двумя специалистами из прибывшей группы зачистки – они были одеты в белые халаты и прикатили на карете скорой помощи, что отныне заставит меня с подозрением смотреть на все машины этого типа, – я наконец-то отправился домой.

Вызвал такси и, уже второй раз за день, поотвечал на вопросы водителя, главным из которых был: «А-а-а, у вас чемодан, фотосессию тут, наверное, проводили?» Насколько же богемный город Петербург, если версия про съемки – первая, которая приходит на ум местным жителям при виде человека с чемоданом?

Дома я критически посмотрел на кроху Феликса, который зевал в кулак и с тоской поглядывал в сторону ванной, все еще бывшей для него опасным великаньим царством.

– А мы не можем прямо сейчас вернуть тебе нормальный размер? – спросил я.

– Если только сгоняем в Небесные Чертоги и попросим об этом Михаила, но я не советую будить его ночью ради такой проблемы, – фыркнул Рыбкин. – Ничего, до утра потерплю.

Вскоре, отнеся Феликса в его комнату, я отправился к себе. Не включая верхний свет, устало упал на кровать и с подозрением замер, услышав какой-то хруст в районе затылка.

Я что, свернул себе шею?

Но оказалось, что на покрывале лежало брошенное там гадальное печенье от Инги. Я не хотел его открывать. Ни днем, ни тем более после ее пророчества. Но раз уж оно теперь стало коллективом крошек, будет просто трусливо не прочитать, что написано на проглядывающей сквозь них белой бумажке.

«Предсказанное сбудется», – гласили, словно издеваясь, темные буквы.

Я смотрел на них несколько секунд, а потом взял спички и поджег предсказание. И, тщательно собрав пепел, выбросил в окно.

Прочь отсюда. Мне этого не надо. Отвали, судьба.

А перед сном я, перебрав события дня, уже спокойно осознал: я действительно сдал экзамен. Я стану стражем. Настоящим стражем, как Феликс.

И если еще три недели назад я и вовсе не подозревал о существовании такой карьерной перспективы, то теперь засыпал с улыбкой на лице.

В османтусовый чай при сушке добавляют цветы османтуса. Они придают ему сладкий вкус. Угадайте, кто – я или сладкоежка-Феликс – упорно заваривает его каждый день.

Bitch face (рус. – синдром стервозного лица) – выражение раздражения и презрения к окружающим, которых человек на самом деле не испытывает.

Позже Феликс объяснил мне, что так выглядит изначальный облик архангелов Первого Поколения. Но они используют его в основном для торжественных моментов. Если же архангелу нужно отправиться куда-то инкогнито, то он может «втянуть», заставляя исчезнуть, и первую пару крыльев.

Пантеон – древнеримский храм в центре столицы Италии, сегодня – католическая церковь. Я однажды выступал там с хором.