C. R. Jane

The Pucking Wrong Man

© 2024 by C. R. Jane

© А. Литвиченко, перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Далласские рыцари

Состав команды

Линкольн Дэниелс, капитан, #13, центральный нападающий

Ари Ланкастер, капитан, #24, защитник

Уолкер Дэвис, капитан, #1, вратарь

Кэс Питерс, #42, защитник

Кай Джонс, #18, левый нападающий

Эд Фредерикс, #22, защитник

Кэмден Джеймс, #63, защитник

Сэм Харкнесс, #2, вратарь

Ник Анджело, #12, защитник

Алексей Иванов, #10, центральный нападающий

Мэтти Клифтон, #5, защитник

Кэм Ларссон, #25, левый нападающий

Кэл Марсден, #26, защитник

Декс Марсден, #8, центральный нападающий

Александр Портье, #11, правый нападающий

Логан Йорк, #42, вратарь

Колт Джонс, #30, крайний нападающий

Дэниел Стаббс, #60, крайний нападающий

Алекс Тернер, #53, центральный нападающий

Портерс Маст, #6, защитник

Логан Эдвардс, #9, защитник

Кларк Доббинс, #16, крайний нападающий

Кайл Нидерланд, #20, защитник

Тренерский состав

Тим Портер, главный тренер

Колльер Уоттс, ассистент тренера

Вэнс Конноли, ассистент тренера

Чарли Хэммонд, ассистент тренера

The Prophecy – Taylor Swift

FRAGILE – BLU EYES

Hero – Enrique Iglesias

MESSED UP AS ME – Keith Urban

Let It Happen – Gracie Abrams

My Hero – Foo Fighters

Guilty as Sin? – Taylor Swift

Rock ’n’ Roll (Part 2) – Gary Glitter

Pink Skies – Zach Bryan

Slow Burn – Kacey Musgraves

Fix You – Coldplay

Matchbox – Ashley Kutcher

Infinitely Falling – Fly By Midnight

I’ll Be Your Home – Phillip LaRue

Never Alone – Garrett Kato, Elina

Never Let Me Go – Florence + The Machine

Look What You Make Me Do – Taylor Swift

The Machine-Sped Up – Reed Wonder, Aurora Olives

Mastermind – Taylor Swift

#Парни-хоккеисты анонимно

@hockeyboyfrends_anonimous

Зайки, готовьте платочки, потому что до нас дошли слухи, якобы наш горячий Герой больше не одинок. #намнуженэтотгерой #ябудугероемдлятебядетка. У нашего звездного защитника «Рыцарей» @camden_james1, кажется, появилась новая соседка, и спят они не в разных спальнях, если вы понимаете, о чем мы… #ЛюбовьНаЛьду. Джеймса видели в городе с балериной местного театра, и она точно вскружила ему голову Кажется, мечты о том, чтобы быть спасенной нашим ледяным рыцарем в сверкающих доспехах, медленно улетучиваются… #НикакихБольшеГероев #ТоскаХоккейныхЗаек

17:49, 19 июля, 2024

2 500 репостов, 834 комментария, 15 700 лайков

– Сегодня ты была великолепна, Ана. Почти все сделала идеально, – тихо сказала мисс Галлахер. Я засияла, услышав от нее похвалу. Она редко хвалила, но когда это случалось, это было волшебно. – Ты уже решила, пойдешь ли на дополнительные занятия, о которых я тебе говорила? Класс современной хореографии очень помог бы тебе стать еще лучше.

Я опустила голову, не решаясь встретиться с ней взглядом. Я думала об этом.

Много.

Я ужасно хотела пойти.

Но уже училась здесь на стипендии. Мне было страшно спрашивать, смогут ли они оплатить еще один класс. Девочки и так надо мной смеются. А в классе современной хореографии занимаются дети постарше… они, наверное, будут еще злее.

– Ана, – сказала мисс Галлахер с пониманием в голосе, легонько касаясь моего подбородка, чтобы я подняла глаза. Она терпеть не могла, когда я избегала ее взгляда.

– Да? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она всегда говорила, что танцы не терпят слез.

Но сейчас я была на грани.

– Если тебе что-то нужно, просто попроси. Наша студия очень заинтересована в тебе. Мы хотим, чтобы ты добилась успеха.

– Да, мэм, – прошептала я, спешно вытирая глаза, которые уже наполнились слезами.

Повисла пауза, и она, понизив голос до шепота, спросила:

– У тебя дома все в порядке?

Я напряглась.

Почему взрослые всегда задают этот вопрос, будто я могу сказать им правду?

Папа бы сильно разозлился, узнай он, что я вообще разговаривала с мисс Галлахер.

А когда он злится… происходят очень, очень плохие вещи.

Я ничем не выдала дрожь, пробежавшую по всему моему телу, и постаралась сохранить маску беспристрастности на лице.

Она просто хотела помочь. Все они хотели этого.

Но никто не мог. Мне просто нужно было дождаться, когда я стану взрослой.

По крайней мере, так я себе говорила.

– Все в порядке, – ответила я высоким писклявым голосом, совершенно непохожим на мой обычный. И попыталась выдавить ту самую танцевальную улыбку, которой нас учили на первом занятии.

«Ваши глаза должны излучать счастье», – сказала нам мисс Франка в тот день.

Я посмотрела на мисс Галлахер с напускной радостью, но мне казалось, что она не поверила.

Она вздохнула так, словно я ее разочаровала, и похлопала меня по плечу.

– Когда-нибудь ты доверишься мне, ma chérie[2], – сказала мисс Галлахер и медленно отошла в сторону. Всем своим видом она излучала уверенность, а ее манеры были сама элегантность – именно такой я и хотела стать в будущем.

Мне хотелось броситься за ней, рассказать все о папе и о том, в какого монстра он превратился после ухода мамы. Я хотела поделиться с ней тем, насколько мне было одиноко и страшно, и какой жуткий голод испытывала.

Но когда я в прошлый раз сказала другому человеку о своих переживаниях, он ударил меня так сильно, что разбил мне голову. Из-за этого у меня до сих пор бывают головные боли.

Нет. Я хотела бежать за ней, обвить руками талию и умолять, чтобы она не позволила мне пойти домой.

Но я не дала себе это сделать.

Вместо этого взяла сумку и вышла из студии. С каждым шагом тревога скручивала живот все сильнее.

По пути к автобусной остановке я изо всех сил старалась сохранить радостный настрой. Танцы были моей единственной отдушиной. Только на занятиях я чувствовала себя счастливой. Они вселяли надежду на то, что все будет хорошо. Моя жизнь не должна превратиться в настоящий кошмар, даже если сейчас все очень сложно.

Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени на потрескавшийся асфальт. Я потупила глаза, стараясь не привлекать ничьего внимания. Постоянные пассажиры этого автобуса уже привыкли видеть десятилетнюю девочку, которая едет домой одна. Но новые всегда удивлялись.

Я кивнула водителю – потному мужчине, у которого из ноздрей торчали волосы. Мокрые пятна подмышками растеклись до середины рубашки. Он не ответил на кивок – лишь проследил за тем, чтобы я точно приложила проездной к валидатору. После его взгляд метнулся к следующему пассажиру.

Автобус казался огромной металлической печью, которую нагревало раскаленное до предела солнце. Но здесь пахло не выпечкой, а смесью старых носков и заплесневелого сыра. Каждый раз, когда кто-то открывал окно, становилось только хуже – в салон просачивался горячий воздух, смешанный с еще более резкими запахами.

Я старалась не обращать на это внимания – прижималась лицом к прохладному стеклу и наблюдала за мелькающим, как в калейдоскопе, морем цветов за окном.

Наверное, я должна была привыкнуть к этому запаху – я и сама, вероятно, пахла не лучше после нескольких часов танцев. Обычно мне удавалось помыться в студии, но сегодня мисс Галлахер задержала меня и времени перед отправлением автобуса не осталось.

Папа обычно либо валялся в отключке, либо выпивал в баре. Но если был дома, и случалось так, что я опаздывала…

Это грозило мне большими неприятностями.

Я провела пальцами по блестящему розовому ожогу на руке – он оставил его шесть месяцев назад, прижав мою руку к газовой плите.

В тот день я опоздала всего на несколько минут…

Через окно я рассматривала «благополучную» часть города, которую мы сейчас проезжали. Наш город был разделен невидимой, но ощутимой границей.

На богатых и бедных.

К сожалению для меня, я жила не просто в бедной части города. Я жила в районе, о котором старались лишний раз не вспоминать.

К нам даже автобусы не ходят, потому что очень не многие здесь – если вообще такие есть – выезжают куда-то. Поэтому от автобусной остановки до моего дома идти еще около двух километров.

Переливающиеся на солнце стеклянные здания и витрины магазинов, ухоженные газоны и величественные особняки исчезали из виду, и на их место пришли полуразрушенные дома и улицы, усыпанные мусором.

Как символично – именно так я чувствовала себя, когда возвращалась с танцев домой.

Сверкающие и сияющие стены танцевальной студии сменялись заколоченными окнами и борьбой за выживание.

Я не понимала, как такое возможно, что в одном и том же мире бок о бок существуют люди, одни из которых имеют так много… а другие – почти ничего.

Автобус, взвизгнув тормозами, остановился. Я вздрогнула от резкого звука, ударившего по барабанным перепонкам. И бросила водителю «до свидания», зная, что он ничего не ответит.

Но мне нравилось представлять, что мы на самом деле друзья.

– Ана! – раздался знакомый голос. Я вздохнула, натянула на лицо маску безразличия и обернулась.

От одного взгляда на Майкла Карвера по моей коже побежали мурашки. Точнее, нечто, на них похожее – только так я могу описать те чувства, которые испытывала.

И такая реакция говорила о многом, учитывая, что мужчины в моем районе, опустившиеся на самое дно люди, валялись в бессознательном состоянии чуть ли не на каждом углу.

Может, дело было в его внешности?

Такой идеальный. Такой чистый. С уложенной, волосок к волоску, прической.

Никто в этом районе не выглядел так, будто только что вышел из эпизода «Семейки Брейди»[3].

Даже в платьях для выступлений я так не выглядела.

Может, дело было в том, что он уже на втором году обучения в местной старшей школе. В нашей средней школе ходили легенды о том, как он продавал что-то в тени.

Или, может быть, дело в том, что он всегда неожиданно возникал рядом, когда я выходила из дома. А я знала – живет он не здесь.

Наверное, именно это меня и смущало.

– Привет, Майкл, – вежливо начала я. – У меня нет времени разговаривать сегодня. Мне нужно домой.

Он усмехнулся и сделал отвратительную вещь – скользнул по моему телу взглядом с ног до головы, будто я была вовсе не ребенком.

Я была в том возрасте, когда девочки уже начинают интересоваться мальчиками. Но лично я старалась держаться от них подальше.

У меня еще не начала расти грудь. И ела я недостаточно, чтобы получить те изгибы, о которых мальчишки говорили в школе.

Но то, как он на меня смотрел…

Жутковато.

Усугубляло ситуацию то, что его глаза были, как бы я это описала, «водянисто-голубыми». Почему-то именно этот цвет всегда вызывал у меня дрожь. Однажды в книге я увидела персонажа с такими глазами, и это навсегда засело в моей голове. Глаза Майкла выглядели пустыми… да, точно, именно так их можно описать. Будто на самом деле на нем была маска, за которой ничего не существовало.

По телу пробежала дрожь, но я сделала над собой усилие, чтобы он этого не заметил.

– Не знаю, почему ты так старательно избегаешь дружбы со мной, Ана. Я мог бы тебе по-настоящему помочь, – он смахнул невидимую прядь волос с лица, видимо, пытаясь казаться круче, но это у него не получилось – по крайней мере, для меня этот жест не выглядел крутым.

– Анастасия, – холодно сказала я.

– Что?

– Анастасия. Меня зовут Анастасия.

Он фыркнул.

– Я слышал, как другие люди называют тебя Ана.

Я открыла рот, чтобы ответить – сказать ему, что меня так называют только те, кто мне нравятся, или те, кто не вызывают у меня отвращения.

Но я вместо этого я поджала губы и не издала ни звука. Слова повисли в воздухе – и улыбка, которая сияла на его лице, сменилась мрачной гримасой.

– Ладно, было приятно поболтать, – выдавила я и повернулась, чтобы уйти. Мне правда нужно идти домой. Майкл вызывал у меня такую тревогу, что я предпочла бы сидеть дома, чем разговаривать с ним.

Это говорило о многом.

Его рука резко схватила мою.

Крепко.

– Ай, – прошипела я, пытаясь вырваться.

– Ана, – ответил он спокойным голосом, выделяя мое прозвище. Его тон заставил меня вздрогнуть. – Тебе стоит принять тот факт, что мы будем друзьями. И тебе это понравится.

– Ага, – ответила я, наконец вырвав руку из его хватки. Фантомная боль не отступала. Я начала медленно отходить назад, не сводя с него глаз, – и все это время мне казалось, что Майкл все еще сжимает мою плоть.

Он не стал догонять меня или пытаться остановить.

Вместо этого Майкл сделал кое-что более страшное.

Он улыбнулся.

И эта улыбка была наполнена таким количеством его фантазий, что я больше никогда в жизни не хотела даже видеть Майкла.

Стоило ему отвернуться, как я тут же бросилась домой, думая о том, что однажды перестану убегать от всего, что меня пугает.

Но точно не сегодня.

Я волочила усталые ноги по заросшей гравийной дорожке. Сплошному месиву из сорняков и колючек.

Дом, милый дом.

Точнее, конечно, сказать тире лачуга с прогнувшейся крышей, которая едва защищала от дождя.

Не всегда.

Казалось, что она стала еще более обшарпанной, чем утром, когда я уходила. Краска отслаивалась длинными, неровными полосами, обнажая гнилую древесину. Окна были заляпаны грязью.

Я толкнула скрипучую входную дверь – петли протестующе застонали. Я поморщилась. Как бы мне хотелось входить дом тише. Чем дольше меня не замечают, тем лучше.

Шаг внутрь – и знакомый запах алкоголя ударил в ноздри так сильно, будто кто-то пинком в живот выбил из меня весь воздух. Я повернула за угол и резко остановилась. Папа сидел, наполовину свесившись с кресла. Настолько выцветшего, потрепанного и грязного, что уже невозможно было понять, какого оно цвета.

Он не храпел, а это было плохим знаком. Обычно его храп означал, что он очень крепко спит. Сегодня мне нужно подготовиться к завтрашнему тесту по истории, и я не хотела, чтобы он проснулся и все испортил.

Я смотрела на него несколько мгновений, пытаясь понять, не вскочит ли он, если услышит мои шаги. Под массой грязных, спутанных, жирных волос виднелось красное лицо. Он лежал в запачканной и мятой одежде, которую не менял уже несколько дней из-за запоя.

Даже во сне его лицо искажали злоба и горечь. Глубоко врезавшиеся морщины на лбу походили на дорожную карту – определенно демонов, которыми он был одержим.

Живот скрутило от страха и отвращения.

На полу, поблескивая в тусклом свете, валялись бутылки. Я поморщилась, потому что утром их не было – значит, он потратил наши последние деньги. Завтра меня бесплатно покормят обедом в школе, но продержаться весь день будет очень сложно. Я танцевала много часов, сожгла кучу калорий – кусочек пластмассовой пиццы и коробка молока никак не спасли бы ситуацию.

Я не стала убирать бутылки, просто старалась не споткнуться о них.

Иногда мне в голову лезли мысли о том, что будет, если он умрет. Если однажды выпьет так много, что никогда не проснется.

А потом мне становилось стыдно, потому что я знала – его сломал уход мамы.

В день, когда она ушла, он сказал, что никогда не оставит меня.

Он солгал.

Он каждый день оставлял меня. С каждой каплей, которую выпивал. С каждым мгновением, превращаясь из отца, которого я знала, в того монстра, которым он стал сейчас.

Поэтому казалось нормальным, что иногда мне тоже было трудно сдерживать данные ему обещания.

Желудок заурчал, когда я дошла до коридора. Я прикусила губу, бросив взгляд на кухню.

Может быть…

Я на цыпочках вошла в комнату и заметила грязную посуду в раковине… рядом лежала коробка пиццы.

Неужели он впервые заказал нам ужин?

Словно одержимая, я бросилась к коробке… так давно не ела хорошей пиццы.

Но, открыв коробку, я едва сдержала слезы.

Там не было ничего. Ни одного кусочка.

Забыв, что нужно вести себя тихо, я с шумом распахнула дверцу холодильника – на полке лежал единственный просроченный бутылек горчицы. Странное онемение охватило мои конечности.

Я неделями ела только скудные школьные обеды и черствый хлеб… а он заказал пиццу… и съел все до последнего кусочка.

Слеза скатилась по моей щеке, и я позволила ей упасть на пол.

Желудок снова заурчал – я потерла живот рукой, взяла чистую кружку и наполнила ее до краев водой. Если выпью достаточно воды, живот не будет так сильно болеть. Иногда это работало.

Завтра придется постараться уговорить школьных поварих дать мне что-нибудь еще, чтобы продержаться до конца дня.

Я добралась до своей комнаты, не разбудив отца. Рухнула на кровать, даже не поморщившись, когда пружина впилась мне в спину. Я уставилась в потолок, на следы от воды и трещины, расположение которых я с легкостью могла показать даже с закрытыми глазами.

Когда-нибудь я стану величайшей балериной в истории. Я буду танцевать на сцене с труппой Нью-йоркского балета, и весь зал будет аплодировать мне стоя.

Все будут знать мое имя.

Они будут бросать цветы на сцену и любить меня.

Я заставлю их полюбить меня.

Из гостиной донесся грохот – я вскочила с кровати, готовясь к худшему… на всякий случай.

На цыпочках добравшись до двери, я аккуратно приложила ухо к потрепанной деревянной поверхности и стала прислушиваться.

Тишина.

Возможно, это был просто один из тех приступов, которые иногда у него случались – он начинал крушить все вокруг, но при этом оставался спящим.

Еще мгновение я прислушивалась – и, решив, что, наверное, мои догадки верны, начала готовиться к тесту.

Закончив, я забралась в кровать и завернулась в истрепавшееся одеяло. Стоило голове коснуться подушки, как глаза тут же начали слипаться – это одно из преимуществ многочасовых занятий танцами: как бы ты себя ни чувствовал, засыпать всегда легко.

Завтра будет новый день…

Дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену – я вздрогнула и с трудом сделала вдох. И тут же моргнула, попытавшись сориентироваться. Стоило мне сфокусировать взгляд, как сон окончательно ушел.

Я ужаснулась.

Папа стоял в дверях, его тело покачивалось на месте.

Я ничего не говорила. Даже не шевелилась. Будто он – хищник, который, возможно, не заметит меня, если я не сделаю лишних движений.

– Демон, – внезапно прохрипел он.

Я задрожала. Иногда, когда он много выпивал, ему начинали мерещиться вещи, которых на самом деле не было. И именно тогда происходило самое страшное.

Медленно подняв руки перед собой, я попыталась успокоиться и стала думать.

– Пап, возвращайся к себе. Все в порядке, – начала я, стараясь говорить как можно мягче.

– Демон! – зарычал он и бросился к кровати. Он двигался резко и неуклюже, бормоча что-то бессвязное и невнятное.

– Папа! Нет! – закричала я, пытаясь выбраться из одеяла, которое опутало мои ноги.

Он схватил меня за запястье и потянул на себя. Горячее и зловонное дыхание обожгло лицо.

– Я не позволю тебе забрать меня, – прошипел он, швырнув меня на пол.

Папа сжал мои волосы в кулаке, а коленом уперся мне в шею. Я закашлялась и забилась под его весом, пытаясь дышать.

– Грязный маленький дьявол. Демон! – орал он. Капли его слюны падали мне на лицо с каждым произнесенным словом.

– По… жалуйста, – выдавила я.

Он надавил своей ногой на мою, и послышался страшный хруст. Боль пронзила меня фейерверком – я согнулась пополам и схватилась за сломанную конечность. Слезы застилали глаза.

Я моргнула и уставилась в потолок, чувствуя, как по телу расползается волна оцепенения. Отец возвышался надо мной, потом наклонился и обдал кожу горячим дыханием с примесью запаха виски. Он смотрел на меня с отвращением.

– Ты красивая воровка, – пробормотал он и присел рядом.

Слеза скатилась по щеке, потому что больше он не звучал так же пьяно, как раньше.

Он погладил ладонью мое лицо – и я тут же отвернулась, выблевав свой обед на пол. Потому что всего было слишком. Боли, тошноты от боли, всего.

Пошатнувшись, отец ушел, оставив меня корчиться на полу. Разбитую и опустошенную.

Я наконец нашла в себе силы взглянуть на свою ногу – дыхание перехватило, когда я увидела, как кость торчит из кожи.

Голова упала обратно на пол, кровь растекалась вокруг.

Стало так холодно.

Я не хотела умирать.

Я хотела жить.

Я хотела танцевать…

Я осторожно открыла глаза: яркий свет больничной палаты на мгновение ослепил меня.

Где я?

Комната вокруг плыла. Я поморщилась и, быстро закрыв глаза, сделала глубокий вдох.

Все тело болело.

Ладно, справлюсь, – подбодрила я себя, на этот раз приоткрыв глаза чуть шире, стараясь привыкнуть к свету.

Наконец мне удалось полностью открыть веки. Взгляд сразу же упал на ногу… закованную в гипс от лодыжки до бедра.

– Что случилось?

Одного мгновения хватило, чтобы все вспомнить. Весь этот кошмар.

Мысленно я снова пережила тот ужас – он развернулся в сознании, как кадры самого жуткого фильма. Отец, бросающийся на меня. Резкий хруст. Боль, пронзившая ногу, – такая, какой я никогда не знала раньше.

Все внутри сдавило, стоило мне снова посмотреть на гипс. Дыхание стало прерывистым, а сердце сжалось, будто его схватила ледяная ладонь.

Смогу ли я когда-нибудь снова танцевать?

В глазах помутнело, паника накрыла с головой. И тут чья-то рука мягко легла на мою, заставив вздрогнуть от неожиданности. Я резко повернула голову и увидела… Майкла? Он стоял у кровати, улыбаясь во все тридцать два. Эта идеальная улыбка моментально вызвала приступ тошноты.

– Что ты здесь делаешь?

Мне хотелось кричать, но вместо этого из груди вырвался лишь сдавленный вздох.

– Эй, тише, все нормально, – его голос звучал пугающе спокойно. – Все будет хорошо, Ана.

Я отрицательно замотала головой. Слезы жгли глаза, а в висках стучало: зачем он здесь? Майкл был последним человеком, которого я хотела сейчас видеть. Что вообще происходит?

– Почему ты здесь? – я с трудом выдавила из себя еле слышный шепот.

Но он лишь улыбнулся – слишком широко, слишком неестественно, психопатически. Его глаза безумно блестели. Хотелось вскочить с кровати и помчаться по коридору… куда угодно – только бы подальше от него.

– Ты серьезно пострадала. Разве мог я не прийти? – в его тоне сквозила какая-то странная, ядовитая насмешливость, будто он знал что-то, чего не знала я. – Не хотел, чтобы ты оставалась одна.

Мысли путались. Как я вообще оказалась в больнице? Где отец? Почему из всех людей рядом именно Майкл?

Он вдруг наклонился – и резко дернул мою ногу в сторону.

Крик вырвался сам, дикий, нечеловеческий. Боль пронзила ногу и каждую клеточку моего тела.

Дверь с грохотом распахнулась. В палату ворвались врачи, их голоса сливались в неразборчивый поток – все они пытались меня успокоить. Кто-то прижал мои плечи к матрасу, пока один из врачей вводил что-то в мою капельницу. Комната поплыла, все затянуло серой пеленой.

Я пыталась крикнуть, сказать им, что он сделал, но язык не слушался. Сквозь пелену от лекарств и боли единственное, что я разглядела – лицо Майкла. Его глаза сияли пугающим удовлетворением. Все вокруг начало темнеть, и я невольно задумалась: а не превратилось ли одно кошмарное событие… во что-то куда более страшное?

– Спокойной ночи, зайка, – прошептал он перед тем, как я потеряла сознание.

Очнувшись, я поняла, что лучше не стало – разве что боль теперь хоть как-то можно было терпеть, не срываясь на крик.

Майкл все еще находился рядом, вертелся вокруг, не уходил. Большую часть времени его рука лежала на моем плече – многие могли бы посчитать этот жест попыткой утешить, но меня он пугал. Весь год я избегала его прикосновений, а теперь он постоянно трогал меня.

Медсестры то и дело заглядывали в палату, но никто не замечал моего испуганного взгляда. Придется рассказать самой… только поверят ли?

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть – звук гулко разнесся по стерильной больничной палате, будто выстрел. Лекарства, которые мне ввели, все еще не отпустили, и я вздрагивала от любого шороха.

Я не успела ответить, что входить можно, как вдруг дверь распахнулась. В помещение вошли двое крупных полицейских и строгая женщина в деловом костюме с юбкой. При их появлении комната сразу наполнилась ощущением тревоги, и я инстинктивно отпрянула, широко раскрыв глаза. Живот скрутило от паники.

– Здравствуй, Анастасия, – первым нарушил тишину высокий офицер, слегка кивнув. Несмотря на внушительные габариты, его голос оказался неожиданно мягким. – Я – офицер Родригес, а это – офицер Томпсон. Нам нужно с тобой поговорить.

Женщина в строгом костюме напряженно улыбнулась и сделала шаг вперед.

– Я мисс Дженкинс, твой социальный работник. Как ты себя чувствуешь, солнышко?

Она пыталась звучать доброжелательно, но фальшь сквозила в каждом слове. И еще – она назвала себя моей социальной работницей. Что это теперь для меня значит?

Я сглотнула. В горле внезапно пересохло, и слова с трудом вырвались из моего рта.

– Все болит, – прошептала я, беспокойно скользя взглядом по троим взрослым. – Что происходит?

Офицер Родригес переглянулся с напарником, Томпсоном, прежде чем заговорить снова.

– Ты помнишь, что произошло? – в его карих глазах читалось искреннее сочувствие.

Я вжалась в подушку еще сильнее, не решаясь ответить. В школе ходили страшные истории о детях, которых забирали у родителей.

Они были страшнее, чем вся моя жизнь с отцом.

– Анастасия, ты в безопасности, – мягко сказал Родригес.

– Папа… Он был пьян. Принял меня за кого-то другого и… сделал мне больно, – наконец вырвалось у меня. Я сфокусировала взгляд на ноге. Никто так и не рассказал, насколько сильно я пострадала. А мне нужно было знать.

– Спасибо за смелость. Твой рассказ нам очень помог. Преступник уже арестован, но твои показания необходимы, чтобы он больше не смог тебя тронуть, – произнес второй офицер низким, властным голосом. – Он совершил столько, Анастасия, что не сможет освободиться из тюрьмы в ближайшие несколько лет.

Даже в мои годы я прекрасно понимала: нельзя безнаказанно причинять ребенку такую боль, какую мне причинил отец. Но почва все равно ушла из-под ног, оставив ощущение пустоты.

– Что теперь со мной будет? – едва слышно выдохнула я.

Офицеры переглянулись.

– Здесь вступаю я, – фальшиво бодро вмешалась мисс Дженкинс, шагнув вперед. – Ты временно поселишься у Карверов. Даже школу менять не придется! Они замечательные люди, уверена, тебе у них понравится.

– Что? – вырвалось у меня, когда пальцы Майкла впились в руку. Я взглянула на него и вздрогнула от его усмешки. Все внутри рухнуло, когда до меня наконец дошел смысл ее слов.

Я застыла, паника медленно разливалась под кожей ядом. Майкл усилил хватку, но я резко дернула плечом – и он наконец отпустил, вероятно, не желая устраивать сцену при посторонних.

Маска доброжелательности сползла с лица соцработницы, когда она увидела мое выражение.

– Анастасия! – возмущенно воскликнула она. – Ты вообще осознаешь серьезность положения? Тебе крупно повезло, что мы не отправляем тебя в детдом! Карверы – просто святые, раз согласились тебя приютить. И какая удача – они входят в государственный реестр проверенных приемных семей. Тысячи детей мечтают о таком. Ты должна быть благодарна! – она покачала головой, ее лицо приняло слащаво-заботливое выражение. – Лекарства и шок явно не дают тебе ясно мыслить. Давай отложим разговор до тех пор, пока боль не утихнет и ты не отдохнешь, – она вздохнула, словно прося у небес терпения, чтобы справиться со мной, и жестом подозвала офицеров. – Оставим ее в покое. Бедняжке нужен покой.

Полицейские кивнули.

– Позже зададим еще несколько вопросов, – сказал офицер Родригес. Я машинально кивнула, после чего он с напарником вышел из палаты.

– Майкл, милый, давай пройдем к твоим родителям и дадим Анастасии отдохнуть, – слащаво протянула мисс Дженкинс. Соцработница явно попала под токсичные чары его обаяния, это лишь доказывало, что она ужасно разбирается в людях. Хотя социальные работники должны отличаться именно способностью «читать» людей.

– Конечно, – усмехнулся Майкл и на прощанье сжал мое плечо. – До скорого, сестренка.

Он бросил это через плечо и улыбнулся – совсем как Джокер.

И вот я осталась одна. Вокруг – лишь оглушающая тишина.

По щеке скатилась слеза. Я резко смахнула ее, но это не помогло. За первой слезой хлынули другие.

В дверь снова постучали, на этот раз тихо, без нажима.

– Войдите, – прохрипела я, торопливо вытирая лицо на случай, если за дверью соцработница… или Майкл. Никому из них не хотелось показывать свои слезы.

Но вошли не они. К счастью.

Дверь приоткрылась, и в проеме появилась приятная женщина в белом халате с аккуратно собранными в пучок волосами. В отличие от мисс Дженкинс, ее беспокойство казалось искренним. Не знаю, откуда взялась эта уверенность – возможно, просто отчаянное желание поверить в доброту. Но ее мягкая улыбка все же принесла облегчение.

– Здравствуй, Анастасия, – мягко сказала женщина. – Можно мне присесть?

Я моргнула, затем кивнула, все еще находясь в каком-то оцепенении. В то же время она придвинула стул к моей койке.

– Я доктор Патель. Возглавляю команду, которая занимается твоим лечением.

Ее спокойствие принесло облегчение, и я слабо улыбнулась в ответ.

– Здравствуйте, доктор Патель, – прошептала я.

Она устроилась рядом, взгляд ее оставался теплым.

– Можно? – снова спросила она, слегка указав на иглу в моей руке.

Мне нравилось, что она спрашивала разрешения, даже если это была формальность. Я кивнула, и она аккуратно проверила место введения иглы, прежде чем снова сесть.

– Мне больно это говорить, но у тебя сотрясение мозга из-за… произошедшего, – осторожно начала она. – И повреждена селезенка, отсюда такая боль.

Я сделала вид, что понимаю все, о чем она говорила. Но мне было все равно на это – мысли крутились лишь вокруг одного…

– А нога? – голос задрожал, когда я взглянула на гипс.

– Нога… – ее тон стал еще мягче, – сломана в двух местах. Пока ты была без сознания, тебе сделали две операции…

Я резко подняла голову, а доктор приподняла ладонь, словно пытаясь успокоить.

– Пришлось возвращать кости на место. Они повредили кожу, ситуация была экстренной.

От этих новостей у меня закружилась голова. Я вспомнила тот дикий хруст и резкую боль… а затем онемение, поползшее по рукам и ногам.

– Хорошая новость, – продолжила доктор Патель, – в том, что дополнительные операции, скорее всего, не понадобятся. Если только установленные конструкции не начнут причинять дискомфорт.

Я медленно кивнула, пытаясь осмыслить все, что она говорила. Сотрясение, повреждение селезенки, перелом ноги. Слишком много всего.

– Доктор Патель, как долго будет заживать нога? – голос дрогнул. – Когда я смогу вернуться к танцам?

Брови врача слегка сдвинулись, она замялась, и в глазах появилась тень сожаления.

– Анастасия, твои травмы довольно серьезны. Обычно пациенты в таких случаях радуются, если после реабилитации остается лишь легкая хромота.

Сердце сжалось, дыхание перехватило.

– То есть… я больше не смогу танцевать? – собственный голос прозвучал тонко, почти по-детски. Голова начала кружиться сильнее. Этого не может быть. Вот-вот я проснусь, и все это окажется кошмаром. Танцы – это моя жизнь. Я должна танцевать. Или я сплю, или она ошибается.

Гнев, отчаяние, страх – чувства разрывали меня изнутри. Я готова была смириться с чем угодно, но только не с этим. Я не могла потерять возможность танцевать.

Я почувствовала тепло на своей ладони – и увидела на ней руку доктора Патель.

– Анастасия, «обычно» не значит «никогда», – ее голос прозвучал твердо, но обнадеживающе. – Для тебя все может сложиться иначе, если будешь соблюдать рекомендации и старательно заниматься на физиотерапии, – она сделала паузу. – К тому же ты молода. Шансы на полное восстановление сейчас гораздо выше, чем если бы травма случилась во взрослом возрасте.

Я кивнула. Ее слова зажгли во мне искру надежды, за которую я готова была цепляться изо всех сил.

Буду выполнять все ее рекомендации. И вернусь к танцам.

Дверь распахнулась без стука, и в проеме возник Майкл. Мое тело мгновенно напряглось.

– Чем могу помочь, молодой человек? – голос доктора Патель прозвучал вежливо, но с легким укором.

– Просто проверяю, как Анастасия. Моя семья берет ее под опеку, – ответил он, изображая на лице искреннее участие.

Доктор Патель хлопнула в ладоши.

– О, как прекрасно! Очень рада, что у нее будет надежная опора.

То самое оцепенение, охватившее меня на полу в моей комнате после удара, снова накатило волной.

Но теперь я не сопротивлялась.

Безмолвная и безучастная, я позволила выписать себя через неделю, позволила вывезти в коляске к улыбающимся родителям Майкла – их взгляды были такими же ледяными, как и у сына.

Не дрогнула, когда заперли в новой комнате.

Не проронила ни слова, когда заставляли униженно просить даже кусок хлеба в их доме.

Стойко молчала, когда после двух новых операций нога воспалилась, и я неделями металась в лихорадке.

Стиснув зубы, я заставила себя подняться с коляски на физиотерапии. Боль пронзила так, что мир померк перед глазами.

Я заново училась ходить, потом осваивала длинные дистанции, после – бег.

И когда наконец пришло время, я заставила себя… танцевать.

– Черт возьми, Новичок! Пропустишь еще один пас – заставлю Кэмдена переспать с твоей бабушкой! – крикнул Ари, когда Логан бросился за шайбой.

Я усмехнулся, не отрывая глаз от шайбы, которую защитники «Детройта» только что перебросили через центр поля.

– И почему именно я? – пробурчал я себе под нос.

– Логан не может переспать с собственной бабушкой, Джеймс. А ты у нас единственный, кто сейчас свободен.

Я фыркнул и тут же впечатал одного из нападающих «Детройта» в борт. Его стон прозвучал как музыка в ушах.

– И ты единственный в команде, кто по возрасту годится моей бабушке в кавалеры, – услужливо добавил Логан, никогда не упускавший случая напомнить, что я старше его почти на десять лет.

Придурок.

Хотя сегодня он хотя бы не обозвал меня «дедушкой». Уже прогресс.

– Новичок, нести чушь разрешается только тем, кто забивает шайбы, – бросил Ари, пока Логан готовился к вбрасыванию.

Раздался свисток. Логан вырвал шайбу, попытался отдать пас Линкольну… но ее перехватил игрок «Детройта» и устремился с ней к нашим воротам.

Типично для игры.

Шел третий период, а мы проигрывали «Детройту» одно очко. Позор, учитывая, что «Детройт» – одна из слабейших команд лиги.

Мы, черт возьми, «Рыцари»! Мы не проигрываем таким, как «Детройт».

По крайней мере, не должны.

– Эй, судья! – гаркнул Ари, когда вновь раздался свисток, который сигнализировал о штрафе… снова. – Твоя жена в курсе, что ты ей изменяешь с нами?

Судья едва заметно ухмыльнулся, но это не помогло – Логана все равно отправили на скамейку штрафников.

Теперь мы остались в меньшинстве. Просто замечательно.

Голос тренера прорвался сквозь шум площадки.

– Смена! Смена! – прокричал он, перекрыв рев трибун.

Линкольн лишь покачал головой и вместе с Джонсом откатился к борту, уступая место Тернеру и Ларссону.

– Серьезно? Убираем Линкольна? – выкрикнул Уолкер из ворот за моей спиной, как только игра возобновилась.

– Он тебя не слышит, Дисней, – бросил ему Ари, устремляясь за шайбой. – Хватит ныть.

Уолкер недовольно застонал, когда Ари отпасовал Тернеру, и тот рванул к воротам.

– Да, черт возьми! – вырвалось у меня, когда шайба, посланная Тернером, проскользнула мимо вратаря «Детройта».

Гудок сирены, вспышка заворотных фонарей – трибуны взорвались ликованием, будто мы одержали победу, а не просто сравняли счет. Мы с Ари налетели на Тернера, празднуя гол, но тренер тут же приказал нам вернуться на скамейку, пока Питерс и Фредерикс перепрыгивали через борт.

Мы сели и стали наблюдать за ходом игры – «Детройт» сразу же перехватил инициативу и обрушил шквал атак на Уолкера. Лучших невозможно заменить, а мы с Ари… ну… были лучшими.

– Если этот продавец попкорна еще раз пройдет мимо Монро… – неожиданно прорычал Линкольн, сидевший через несколько мест от меня. – Ей не нужен его чертов попкорн!

– Что? – я не ожидал, что в разгар игры зайдет речь о попкорне.

Уолкер отразил очередной бросок, и я радостно вскинул кулак в воздух. В то же время Ари сквозь зубы прошипел, что Фредериксу стоит активнее шевелить булками.

– Да он, черт возьми, опять рядом с ней крутится!

– Линк, Золотой мальчик, Капитан… о, великий Капитан, – Ари снисходительно хмыкнул. – Между твоей ненаглядной и этим попкорнщиком – здоровяк-телохранитель. С ней все будет в порядке.

Он бросил взгляд на трибуны, видимо, проверяя, действительно ли этот парень не представляет угрозы. Там же сидела его жена, Блэйк.

Я оторвался от действий на льду и скользнул взглядом по первому ряду, где расположились «первые леди» команды. Монро, Блэйк и Оливия, похоже, пока обходились без услуг продавца.

Мне сложно было представить, как можно так переживать из-за девушки, что даже ее близость к какому-то пареньку с лотком попкорна вызывает панику… Хотя, наверное, это какая-то черта «круга доверия».

«Круг доверия»… Пока я не был уверен, что это такое на самом деле. Судя по всему, в него входили мои товарищи по команде – Линкольн Дэниелс, Ари Ланкастер и Уолкер Дэвис – настоящие звезды не только нашего клуба, но и всей лиги. Похоже, это была группа парней, одержимых своими девушками.

Но, опять же, я не был уверен.

Я знал лишь одно: мне хотелось попасть в их круг.

– Джеймс и Ланкастер, вперед! – рявкнул тренер Ким. Мы с Ари рванули на лед, сразу оказавшись в гуще событий.

Я впечатал центрового «Детройта» в борт, а Ари громко предупредил, что он передал кому-то шайбу ударом из-за ворот.

Уолкер в то же мгновение сел в бабочку, сдвинув колени друг к другу, и напряженно стал ждать удара.

– Молодец, мать твою! – взревел Линкольн, когда Уолкер заблокировал бросок.

Клянусь, он засиял от радости.

Он определенно был без ума от Линкольна Дэниелса.

Не буду отрицать – у меня Линкольн вызывал такие же чувства.

Возможно, это тоже какая-то особенность «круга доверия».

Трибуны взорвались негодованием, когда один из защитников «Детройта» ударил Линкольна клюшкой по ногам, свалив того на лед. Судья, конечно, промолчал.

Еще одна обыденность в этой игре.

– Эй, судья, ты что, в декрете? Полматча не работаешь! – прокричал я, проносясь мимо.

– Джеймс, это действительно смешно, – сказал Ари, когда проезжал рядом.

Я фыркнул и показал ему средний палец.

– Заткнитесь уже! Осталось две гребаные минуты! – заорал один из ассистентов.

Как будто мы не в курсе.

Каждая секунда на таймере отдавалась в висках тяжелым стуком. Каждая клетка моего тела остро ощущала ускользающее время.

Я захлебнулся слюной от возмущения, когда на меня налетел игрок «Детройта», пытаясь выбить шайбу.

– Твоя мамаша бьет сильнее! – сквозь зубы бросил я, отдавая пас Джонсу.

Пусть мне и тридцать один, но шутки про мамку все еще работали на отлично.

Классика – она бессмертна.

Счет равный, до конца минута, а шайба никак не хотела лететь в сетку.

По крайней мере, у них тоже ничего не выходило – спасибо Уолкеру, блестяще стоявшему на воротах… да и Ланкастеру, и моему собственному мастерству в защите.

Осталось десять секунд. Отчаяние накрыло с головой, когда мы ринулись в последнюю атаку. Я летел по льду, оглушенный ревом трибун, и искал момент для точного удара.

Краем глаза заметил Линкольна – он мчался к воротам, не сводя глаз с шайбы. Я отправил пас в его сторону – идеально, само собой – сердце бешено колотилось, пока я следил, как он готовится к броску.

Линкольн замахнулся, шайба пронеслась по льду и… ГОООЛ!

Трибуны взорвались так, что, кажется, в старости мне точно понадобятся слуховые аппараты. Еще один повод шутить надо мной из-за возраста.

– Да, черт побери! – заорал Ари и налетел на меня с объятиями, а потом кинулся к Линкольну.

Я победно вскинул кулак, пытаясь запомнить каждую деталь: ревущую толпу, адреналин, пульсирующий в висках, вой сирены, ликующих товарищей…

В мире не существовало ничего лучше этого.

– Давай помогу, – предложил я, наклоняясь за бутылками воды, разбросанными по скамейке. Их пыталась собрать одна из ассистенток тренера.

Лицо девушки тут же залила краска, и бутылка выскользнула у нее из рук. Она не смогла выдавить из себя ни слова и лишь пробормотала в ответ что-то невнятное.

Хм.

– Брось, Герой, не мучай бедную девушку, – фыркнул Ари, хлопнув меня по спине.

Я поднял одну бутылку – чисто для приличия – и протянул ей, делая вид, будто не заметил, как она снова уронила ее.

Каким-то образом в команде за мной закрепилось прозвище «Герой».

Действительно ли у меня была навязчивая потребность помогать всем девушкам, попавшим в неловкое положение или беду?

Безусловно.

Признаюсь ли я в этом?

Ни за что.

Психолог, наверное, счел бы это интересной особенностью характера. Но я не собирался давать ему такую возможность.

– Умоляю, скажи, что ты не спал с Бекки, – Логан подошел к нам, пока мы шли по туннелю.

– С Бекки? – переспросил я, напрягая память.

Логан фыркнул.

– Ассистентка тренера. Та самая, что чуть не потеряла сознание, когда ты ей бутылку подал.

А, точно.

– Нет. С Бекки я не спал, – сухо ответил я. – Зато теперь я знаю ее имя, спасибо.

Ари усмехнулся, а я бросил на него неодобрительный взгляд – поощрять Логана было себе дороже.

Мысленно я вернулся к той девушке. Бекки. Милая… но явно слишком юная для меня.

Да, вслух такое не скажешь, особенно при новичке. Он бы потом никогда не позволил мне этого забыть.

– Получается, теперь он точно с ней переспит, – заметил Уолкер и плюхнулся на скамейку перед своим шкафчиком, вытерев лицо полотенцем.

– Вообще-то, я предпочитаю держаться подальше от тех, кто слишком сильно привязывается, Дисней, – протянул я, наклоняясь, чтобы расшнуровать коньки. – Черт!

Логан ударил меня полотенцем по заднице. Я бросил на него убийственный взгляд, раздумывая, не врезать ли ему в ответ или придумать другую месть.

Но сил не хватало даже на это.

В следующий раз – обязательно отыграюсь.

– Значит, сегодня вечером идем куда-нибудь тусить? – донесся голос Джонса из дальнего угла раздевалки, пока он стягивал нагрудник.

Я уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь отговорку – в последнее время я делал это все чаще. Собственная кровать казалась куда привлекательнее любого бара. Даже мое естество, похоже, в последнее время было уставшим.

Если такое вообще возможно.

Телефон завибрировал. Взглянув на экран, я внутренне застонал: напоминание о свидании с Джеральдин. Не то чтобы она мне не нравилась, но сегодня я был выжат как лимон. Отменить – не вариант. Придется терпеть.

– Прости, Кай. Сегодня у меня горячее свидание, – наконец я скинул коньки и отполз подальше от Логана, чтобы избежать нового удара полотенцем.

– Оооооу! – раздевалку заполнил хор одобрительных возгласов, будто меня окружила стайка хихикающих школьниц.

– Кто счастливица, Герой? – хмыкнул Логан. – Одинокая мамаша, которой ты колесо менял? Недавно разведенная девушка, чью машину заводил? Или вдова, которой менял масло?

– А почему во всех примерах он помогает женщинам с машинами? – Линкольн склонил голову на бок. И, как всегда, задал логичный вопрос.

– Вообще-то, я не занимаюсь машинами, новичок. У меня для этого механик есть, – серьезно парировал я.

Логан показал средний палец, явно расстроенный, что я не скрываю от команды какую-то странную страсть к авторемонту.

– Моей сегодняшней даме семьдесят пять. Седые волосы – это, конечно, горячо, но вставная челюсть – вот что по-настоящему заводит, – съязвил я.

В комнате повисла гробовая тишина.

– Ну, то есть… – замялся Логан.

– Что бы тебя ни радовало… – поддакнул Уолкер.

Я уставился на них в шоке, рот непроизвольно открылся.

– Да я шучу, идиоты! Просто пообещал соседке подвезти ее на танцевальный вечер. Вы что, правда подумали, что я иду на свидание с бабушкой?!

– Ну, учитывая твой возраст… – Логан сохранял каменное лицо, но через секунду на губах заплясала хитрая ухмылка. Я сразу понял, что сейчас будет. – Дедуля…

– Я даже не самый старый в команде! – проворчал я.

Раздевалка взорвалась хохотом, и на этот раз я показал средние пальцы обеими руками уже всей команде.

Потому что, видимо, я тоже вел себя как школьник.

Но это все же лучше, чем быть «дедулей». Наверное.

Я проснулась, и тут же в нос ударил резкий запах дезинфектора, который, казалось, давно въелся в стены. Моргнув, я попыталась окончательно прогнать остатки сна, уставившись в белый потолок над головой, привычный до тошноты. Прислушалась – вокруг уже ходили люди, которые готовились к началу нового дня.

Их утренние голоса звучали куда приятнее ночных стонов.

Многие кричали во сне. Ужасы их жизни поджидали в темноте и зловещими сороконожками ползали по напряженным извилинам.

Плач стал демонической колыбельной. Боль и отчаяние – теперь мои вечные спутники.

Их кошмары стали моими.

Хотя мне и своих хватало.

Зевнув, я потянулась и подняла руки над головой. Суставы хрустнули, шея ныла от сна в неудобном положении. Я окинула взглядом комнату – большинство обитателей выглядели такими же измотанными, как и я сама.

В приюте царил жесткий распорядок: комендантский час, подъем по звонку, даже выходить утром мы должны были все в определенное время.

Я привыкла.

Но однажды, когда наведу порядок в собственной жизни, то буду спать до обеда. А может, и до вечера.

Просто потому, что смогу себе это позволить.

Я перевернулась на тонком матрасе, пружины жалобно скрипнули под моим весом.

Когда-нибудь у меня будет нормальная кровать – такая, в которой захочется валяться целый день.

Тяжело вздохнув, я спустила ноги с койки и тут же скривилась от знакомой боли, пронзившей бедро и лодыжку. По утрам она всегда усиливалась, словно напоминая: прошлое не отпустит. Никогда.

Оказалось, если отец ломает тебе малоберцовую и бедренную кость в нескольких местах, а помощь приходит лишь через сутки – пока ты находишься при смерти – срастается все как попало.

И боль остается с тобой. Навсегда.

Глубоко вдохнув, я поднялась на ноги, опершись на край койки, и потянулась. Движения выходили медленными, осторожными, каждое давалось с трудом.

Нога протестовала при малейшем шаге, острая боль простреливала от лодыжки до бедра. Я мысленно выругалась. Вчера после танцев мне не удалось приложить лед, хотя это было необходимо. Иногда, если занятия затягивались, а уборку завершить я не успевала, приходилось пропускать процедуры, лишь бы успеть к комендантскому часу.

Так, казалось, и шла моя жизнь: вечно не хватает времени, вечно к концу дня не остается сил на себя.

Закончив растяжку, я стиснула зубы и заставила себя выпрямиться, игнорируя пульсацию в мышцах. Нужно работать, репетировать, копить деньги… Небольшая боль не должна меня останавливать.

Я наклонилась, пытаясь дотянуться до пальцев ног…

Ладно, это не просто боль. Это пытка.

Я достала сумку из-под кровати, проверяя, не пропало ли ничего за ночь.

Пойманных на воровстве выгоняли из приюта в тот же день. Но кражи все равно случались.

Мы все здесь были отчаявшимися.

Отчаявшимися выжить. Отчаявшимися просто существовать.

Отчаявшимися.

Когда-нибудь у меня появится место, в котором я буду хранить вещи, не опасаясь, что их украдут. А пока приходилось каждый день собирать все, что у меня есть, и таскать с собой – оставлять ничего нельзя.

Когда-нибудь у меня будет своя комната, шкаф, полки для книг и вещей.

Когда-нибудь.

Это слово не давало мне сдаться. Мечты о будущем помогали идти вперед.

Но в дни вроде сегодняшнего, когда нога болела настолько сильно, что я была не уверена – смогу ли дойти до кухни, не то что выполнить плие, – я сомневалась: наступит ли мое «когда-нибудь» вообще?

Я направилась в общий туалет, по пути встречая других постояльцев приюта. Их усталые взгляды и впалые щеки красноречиво говорили о пережитых тяготах. Мы молча кивали друг другу – большего общения здесь не требовалось. Персонал, конечно, иногда заговаривал со мной, но остальные не произносили ни слова. Одиночество давило, но я их понимала. Когда вся жизнь сводится к борьбе за выживание, заводить знакомства кажется непозволительной роскошью.

А вдруг кто-то захочет поговорить? Начнет делиться своими бедами? Никто в этих стенах не был готов взвалить на себя чужие проблемы. У каждого своих хватало.

Туалет, как и главный зал, содержали в чистоте, но потрескавшаяся плитка выдавала его возраст.

Между чистым старым и грязным новым я бы выбрала первое без раздумий.

В голове всплыли рассуждения Карверов о «благодарности» – противные, словно прокисшее вино.

Наверняка они одобрили бы такой подход.

Я плеснула водой в лицо, пытаясь смыть остатки сна, но тщетно.

Каждую ночь я слышала вопли других в ночи… и сама не заметила, как тоже начала кричать во сне. Воспоминания и кошмары прошлой ночи облепили меня липкой пленкой, не желая отпускать.

Надеюсь, я не кричала слишком громко. Рядом спала женщина с двумя малышами.

В зеркале отразилось мое изможденное лицо. Я вздохнула, ощущая ледяную пустоту внутри. Неужели так будет всегда?

– С таким настроем далеко не уедешь, Анастасия, – прошипела я себе сквозь зубы.

Сжав челюсти, я перекинула сумку через плечо и, прихрамывая, вышла из туалета, готовясь к очередному дню борьбы за свое существование.

У стойки администратора мне удалось выдавить первую – и, вероятно, последнюю – улыбку за сегодня.

– Ана, дорогая, как твое утро? – Монтана сияла, будто искренне была рада меня видеть, будто я не обуза, а желанный гость.

Три года я приходила сюда, и все это время она работала в приюте. Всегда в приподнятом настроении, всегда с улыбкой.

Когда-нибудь я спрошу, как ей удается сохранять позитивный настрой в этом море страданий.

– Замечательно, – ответила я, и голос даже прозвучал почти бодро. Противостоять такому заряду позитива было невозможно.

Когда-нибудь я тоже стану для кого-то солнцем, пробивающимся сквозь тучи.

Опять это слово.

– Сегодня мне невероятно повезло! – темно-рыжие кудри девушки раскачивались в такт ее словам, будто приветствуя меня. – Ты не поверишь, но в Sonic[4] положили лишний буррито. Может, возьмешь его? – она невинно улыбнулась, будто это случайность, а не привычная уловка.

– Благослови тебя Господь, – вырвалось у меня, и я тут же смутилась собственного визгливого тона.

Так мы играли каждый раз. Она делала вид, что еду дали по ошибке, а я притворялась, будто верю. И, наверное, должна была испытывать больше угрызений совести – вряд ли ей платили столько, чтобы раздавать еду даром.

Но, как я уже говорила… мы все тут отчаявшиеся.

– Ты ангел во плоти, Монтана Тэтчер, – прошептала я, бережно принимая сверток, словно он был отлит из чистого золота. Придется растянуть удовольствие: вчерашний ужин состоял из куска хлеба с арахисовой пастой… калории от которого я сожгла за первые десять минут танцевального класса.

Желудок сводило от голода так сильно, что, думаю, если наброситься на еду сразу, все может выйти обратно.

С другой стороны, как бы ни болел живот… боль в ноге всегда была сильнее.

– Хорошего дня, солнышко, – Монтана улыбнулась, и лучики морщинок разбежались от уголков ее карих глаз. – У меня есть предчувствие, что сегодня у тебя будет хороший день.

– У меня сегодня выступление, – неожиданно выпалила я, сама не понимая, зачем делюсь этим. Но так хотелось, чтобы хоть кто-то знал – после долгих лет в тени из-за травмы я снова получила главную роль.

– В Sonic, кажется, что-то знали, – подмигнула она, а я стиснула зубы, чтобы не расплакаться.

Рыдать из-за забегаловки – последнее дело.

– Наверное, – ответила я удивительно спокойно и тут же выскользнула за дверь, жадно разворачивая буррито. Первый же укус обжег язык, но это того стоило.

Буррито все еще оставалось чертовски горячим.

Я наслаждалась каждым кусочком, пока шла к автобусной остановке. Даже последующая тяжесть в желудке не могла испортить удовольствие.

Танцевальная студия встретила меня знакомым ароматом – смесью запахов пота и новых пуантов. Что бы ни происходило в моей жизни, это место, эти запахи…

Все это.

Оставалось моей единственной константой.

Нога пульсировала в такт сердцу, напоминая о словах врача, прозвучавших несколько месяцев назад… Но здесь, среди зеркал и станков, боль отступала на второй план.

Сегодня будет долгая репетиция, и никакая боль не заставит меня остановиться.

Я подошла к станку, прикусила губу и начала разминку. Движения выходили автоматически – настолько они врезались в память за годы практики.

Если бы только… Черт, как же больно!

Утренний класс больше походил на настоящую пытку.

– Анастасия, mon dieu[5], что это за безобразие? – рявкнула Мадам Леклерк, от раздражения ее акцент усилился, а глаза округлились, как у совы. – Ты похожа на теленка. Что с осанкой? Опускайся ниже!

Трость обожгла ногу, но я не упала – лишь потому, что вцепилась в станок так, что даже костяшки побелели. Ее взгляд прожигал насквозь, и в тот момент я готова была провалиться сквозь землю.

– Простите, Мадам, – пробормотала я, заставляя себя опуститься еще ниже.

Пока я делала плие, она не сводила с меня глаз, будто испытывая на прочность. Секунды тянулись, как часы, но я держалась. Когда казалось, что вот-вот рухну, Мадам наконец фыркнула и двинулась к следующей жертве.

Я мгновенно выпрямилась, как только она отвернулась. По щеке предательски скатилась слеза – нога горела огнем.

– Ана, ты в порядке? – тихо спросила Клара, которая стояла рядом со мной у станка. – Выглядишь немного… бледной.

– Все хорошо, – поспешно ответила я. Клара мне нравилась настолько, насколько вообще можно испытывать симпатию к человеку. Но друзьями мы не были. Она казалась такой яркой, сияющей, безупречной. Я слышала, что у нее крепкая семья и любящий парень.

Казалось, таким, как она, не место рядом с такими, как я.

Никому не место.

– У меня в сумке есть обезболивающее, – предложила Клара. – Или что-то покрепче, если нужно, – она игриво подмигнула.

– Спасибо, но я уже выпила. Таблетку, имею в виду, – поспешно добавила я. Как бы мне ни была симпатична Клара, я никому не доверяла. Последнее, что мне нужно, – чтобы кто-нибудь донес Мадам или другим преподавателям, что я появляюсь на занятиях под сильными болеутоляющими. Я мысленно добавила в список отложенных до лучших времен мечт еще одну вещь – когда-нибудь научиться доверять людям.

– Ладно, – она слегка поморщилась. – Но если что – я рядом.

Я улыбнулась, стараясь, чтобы это выглядело естественно. Не хотелось ранить ее чувства.

А затем снова сосредоточилась на разминке.

До травмы общие утренние классы были для меня лишь этапом подготовки к новому дню. Вся труппа собиралась вместе и оттачивала свои навыки, не фокусируясь на хореографии конкретного балета. Именно утром я могла отключить голову и отдаться музыке.

Прошли годы, но я до сих пор тоскую по тем временам, когда могла позволить себе такую роскошь, как забыть о тревогах.

Теперь тревога стала моим вечным спутником.

Мадам Леклерк бросила на меня холодный осуждающий взгляд, и я тут же опустилась в плие. Ни в коем случае нельзя дать ей повод усомниться в моей готовности исполнить партию.

– Плечи назад, подбородок выше! – резко скомандовала она. – Плие, плие, деми-плие и подъем, снова деми-плие и подъем, теперь гранд-плие. Держать!

Мышцы дрожали от напряжения, но я продолжала следовать ее указаниям.

– Тандю в сторону, потом купе, в полную ногу! Гранд батман, выше, выше!

Мои мышцы дрожали, пока я выполняла ее указания.

Ее взгляд скользил по залу, выискивая малейшие ошибки, и чаще всего останавливался именно на мне.

Я стиснула зубы и заставила себя двигаться усерднее. Каждое движение отзывалось резкой болью в ноге.

После разминки у станка мы перешли к выполнению экзерсиса[6] на середине. Каждый прыжок давался с трудом, но я продолжала делать все настолько самоотверженно, будто от этого зависела моя жизнь. Напряжение и давление рвали меня на части.

Но я не могла остановиться. Ни за что. Никогда. Не тогда, когда я так близка к исполнению своей мечты – солировать на сцене. В танцах я находила утешение и, танцуя, я чувствовала себя… свободной.

Музыка нарастала, обволакивая со всех сторон, а я растворялась в танце, двигаясь на автомате, игнорируя боль в ноге. Балансировала на грани между экстазом и агонией, будто шла по натянутому канату.

Сотни глаз следили за мной, но я не замечала никого – для меня существовали только яркий луч прожектора, чарующая мелодия оркестра и всепоглощающее желание продолжать танцевать. Я танцевала с отчаянием, граничащим с безумием. Для меня не было большего удовольствия – адреналин, который струился по венам каждый раз, когда я выходила на сцену, был в сотни раз лучше любого удовольствия. Никакая боль не казалась слишком сильной, никакая жертва – чрезмерной.

Единственное настоящее мгновение блаженства, доступное мне в этой жизни.

Танцы.

Я танцевала, пока мышцы не начинали ныть от напряжения, а дыхание – сбиваться. Танцевала, убегая от ужасов этого мира, концентрировалась лишь на музыке и хореографии.

В прыжке через всю сцену я наконец смогла сполна насладиться зрительской любовью.

Здесь… я не была нищей. Не была бездомной. Не была дочерью отца-алкоголика и матери, которая меня бросила.

На сцене я становилась совершенством. Той, кем восхищались. Кем-то, достойным уважения.

Чем-то большим.

Я была безрассудна, но парила в воздухе, чувствуя лишь одно: я жива.

И пусть однажды это напряжение может убить меня…

Сейчас я танцевала.

– Спасибо, что согласился составить мне компанию, дорогой, – произнесла Джеральдин, поправляя розовый хлопковый свитер – куда более сдержанный наряд в сравнении с тем, что она обычно носила.

– Конечно, Мими. Что может быть лучше свидания с моей любимой девушкой? – ответил я, подмигнув ей, отчего ее морщинистые щеки залились румянцем.

– Ах, ты настоящий обольститель. Прекрасный мальчик. Та, что тебя заполучит, будет счастливицей, Кэмден.

Я похлопал ее по руке, внутренне посмеиваясь над тем, что она до сих пор называла меня мальчиком. Джеральдин стала моей соседкой, когда я переехал в пентхаус. Ее покойный муж владел ювелирным бутиком в Далласе, куда заглядывали знаменитости со всего света. Оставив ей солидное состояние, он ушел из жизни, а она… покорила меня в первый же день, принеся домашние пирожные макарон. Позже я узнал, что это единственный десерт, который она принимала – считала их верхом кулинарного изыска. Ну… а себя Джеральдин и вовсе воспринимала как воплощение утонченности.

Что ж, мой желудок был только рад такому соседству.

– Когда-нибудь, Мими, – начал я, а затем прищурился. – Ты, надеюсь, не притащила с собой никаких «третьих лишних» на наше свидание? Не хочу заставлять их ревновать – все-таки сегодня я планирую уделять время только тебе.

Джеральдин и ее подруги были одержимы идеей женить меня на ком-нибудь – раз уж сами уже не играют, как они любят говорить. Я сбился со счета, сколько раз заходил к одной из них помочь, а на пороге встречал улыбающуюся незнакомку в красивом платье, которой от меня нужно было только кольцо.

Улыбка Джеральдин стала шире, и мои подозрения только усилились.

– Джераль… – начал я.

Она цокнула языком, прерывая меня. Всегда было интересно, как звучит это слово вживую – теперь знаю.

– Я бы никогда тебя так не подставила.

– То, как убедительно ты это говоришь, пугает, Мими.

Она рассмеялась, словно девочка, когда мы подошли к своим местам, и я помог ей устроиться в кресле.

Голубые глаза соседки сияли от возбуждения, пока она осматривала зал и пустую сцену. Мы пришли на какое-то танцевальное представление – деталей я не знал. Единственное, в чем был уверен: меня ждет скучный вечер. Но сказать «нет» Джеральдин, когда она просила об одолжении, я просто не мог.

Пробежав глазами по программе, выданной на входе, я попытался отыскать хоть что-то интересное.

Ни строчки. Абсолютно ничего.

Быстро взглянув на Джеральдин, чтобы убедиться, что она отвлеклась, я достал телефон и написал парням.

Я:

СОС

Ари:

Сексуальное Омбре Сосиски.

Я:

Что? Серьезно?

Это лучшее, что ты смог выдать?

Линк:

Я его не знаю.

Ари:

Вы на него посмотрите!

Делает вид, что может придумать что-то лучше.

Линк:

Мне и не нужно ничего придумывать.

У этой аббревиатуры уже есть значение.

Уолкер:

Это международный сигнал бедствия.

Ари:

Ответ типичного подлизы.

Я:

Кажется, все пропустили, что я отправил сигнал бедствия.

Линк:

Ты умираешь?

Я:

Если бы я умирал, надеюсь, я бы подобрал что-то поинтереснее трех букв.

Ари:

…

Линк:

…

Уолкер:

…

Я:

Ненавижу вас всех.

Ари:

Ты на свидании с семидесятипятилетней дамой со вставными зубами. Что может угрожать жизни в таких обстоятельствах?

Уолкер:

Хороший аргумент.

Ари:

Ты прекрасно справляешься с ролью подлизы, Дисней. Одобряю.

Уолкер:

Почему каждый раз, когда я с чем-то соглашаюсь, ты называешь это «подлизыванием»?

Вы, парни, тоже со мной соглашаетесь.

Ари:

Разве?.. Разве?..

Я:

…

С отвращением, но все же улыбаясь, я убрал телефон. Мои товарищи по команде явно не восприняли сигнал бедствия с должной серьезностью. Надеюсь, последнее многоточие донесло до них всю важность моих сообщений.

По крайней мере, я на это надеялся. Сам до конца не понимал, что оно означало. Каждый отдельный диалог привносил новый смысл.

Свет погас, и Джеральдин в возбуждении вцепилась в мою руку. Черт, а она чертовски сильна для своих семидесяти пяти.

– Начинается!

Я вскинул кулак, показывая свой энтузиазм, и она фыркнула.

– Наглец.

Тот факт, что я не закатил глаза, лишь подтверждал мою «зрелость», решил я.

Зазвучала музыка, и на сцену выпорхнули девушки в розовых пачках. А, ну конечно, балет. Раньше она не таскала меня на подобное. Может, будет интересно.

– Разве не восхитительно? – проворковала Джеральдин.

Я активно закивал. Прыжки и пируэты действительно впечатляли.

Но меня это все не цепляло.

Живот предательски заурчал. Я украдкой взглянул на сумочку Джеральдин. Наверняка там что-то съедобное.

Вопрос лишь в том, из какого оно десятилетия.

Балерины закончили, и я машинально захлопал вместе с залом, параллельно листая программу и сверяясь с телефоном. Неужели эти представления длятся часами? В конце концов, даже у танцоров есть предел выносливости.

Хотелось бы в это верить.

На сцену вышла группа чечеточников. По крайней мере, мне показалось, что это они. Я не специалист в искусстве стука каблуками.

Или это называется иначе?

Разве мы не на балете?

Я взглянул на программу.

Нет. Определенно чечетка.

Решив, что это стоит упомянуть, я отправил сообщение.

Я:

Чечетка. Вот что может угрожать моей жизни на свидании с семидесятипятилетней женщиной.

Ари:

Это какая-то поза в кинк-сексе, Герой?

Сдержанно усмехнувшись, я убрал телефон в карман.

Еще пять выступлений я проспал. Вздрогнул и проснулся только посреди особенно экспрессивного джазового номера.

Хотя нельзя было сказать наверняка – они много раз использовали прием «джазовых рук»[7], так что я решил, что это, должно быть, джазовый номер. Хотя… связаны ли «джазовые руки» и джаз вообще?

Пальцы сами потянулись к телефону – хотелось снова написать парням. Ари наверняка разбирался в этих джазовых штучках. Но взгляд Джеральдин остановил меня.

Что-то в присутствии седовласых женщин в очках заставляло меня чувствовать себя провинившимся школьником.

Соберись, Кэмден. Не подведи ее.

Выступления шли одно за другим, и вот наконец настало последнее.

До этого момента я дремал, но вмиг атмосфера в зале переменилась. Сцена погрузилась во тьму, и зрители словно замерли в ожидании. Даже воздух стал плотнее.

Я выпрямился, стараясь понять, что происходит. Уж точно не чечеточники вызывали такую реакцию. Ничего личного к любителям этого дела.

Единственный прожектор освещал сцену.

И тогда я заметил ее.

Ее.

Призрак, в реальности которого сомневался.

Вокруг кружились другие танцоры, но в тот момент для меня существовала лишь она.

Ее тело двигалось с неописуемой грацией, приковывая взгляды всех в зале. Каждое движение, казалось, перекраивало мою жизнь и меняло образ мысли.

Я следил за плавными изгибами бедер, за каждым поворотом торса, запоминал шаги, понимая, что они навсегда останутся в моей памяти. Музыка нарастала – каждый жест был наполнен такой бурей эмоций, что я не мог отвести взгляд. Она танцевала с такой страстью, будто ее тело служило сосудом для необузданной энергии, бурлящей в жилах.

С каждым прыжком, с каждым пируэтом она зачаровывала меня.

Она изменила мою жизнь.

Теперь существовало только «до» и «после».

И я уже оказался в эре «после», в новом, незнакомом мире. Сердце бешено колотилось. Я боялся моргнуть, чтобы не упустить ни секунды.

– Хороша, – Джеральдин сложила руки на коленях и покачивалась в такт.

– Вы недооцениваете ее. Она потрясающая, – шепотом сказал я.

Я ощущал ее взгляд на себе, но не мог отвести глаз от происходящего.

Длинные белокурые волосы танцовщицы развевались за спиной, будто продолжая движения ее танца. С каждым шагом она заманивала в свои сети не только меня, но и весь зал.

Она двигалась невесомо. То, как она взмахивала ногами, как тянула носки, заставляло меня забыть элементарные вещи… например, как дышать.

Я профессиональный спортсмен – и мне казалось, что понимаю, что такое страсть… по крайней мере, знаю, как она выглядит.

Но она перевернула все мои представления.

Я никогда не видел столько страсти в человеке. Казалось, без сцены она зачахнет. Музыка не звучала для нее – она играла ради нее. Будто эту мелодию создали специально для ее танца.

Или что-то вроде того.

Меня сложно назвать красноречивым, но сейчас я готов был петь оды этой девушке – настолько поэтичные, будто я всю жизнь только этим и занимался.

Она танцевала с той же одержимостью, с какой я играл в хоккей.

Будто кроме этого танца для нее ничего не существовало.

И вот, мои чувства к хоккею, которые крепли несколько десятилетий, поблекли. И я не знал, что с этим делать.

Она запрокинула голову, и свет упал на ее лицо… Черт возьми.

Я думал, что знаю, что такое красота. Красивые девушки всегда вились вокруг – я не хвастаю, это просто факт. С такими лицом, телом и карьерой, как у меня, это неизбежно.

Но черт.

Ее лицо.

Настоящий шедевр. Никогда в жизни не встречал ничего столь совершенного…

Черт! Я огляделся, ощущая странное тепло, скользящее по телу к шее. Все видели то, что видел я. Все видели то, что принадлежало только мне.

Внутри боролись странная гордость и дикое раздражение.

Что со мной?

Она кружилась в лучах софитов. Наверняка я выглядел полным идиотом – с открытым от удивления и восхищения ртом. Эмоции на ее лице сменялись, словно в калейдоскопе: от радости к печали, от тоски к желанию. Я опустил глаза и осознал, что сижу на самом краю кресла, вцепившись в подлокотники, будто пытаясь удержаться от стремительного порыва броситься к ней.

Раньше я думал, что хоккей для меня важнее всего. Но сейчас, глядя на нее, сомневался, любил ли вообще что-нибудь до этого – если только это не было похоже на нее.

Я завороженно следил за каждым ее движением, изгибом запястья, легким наклоном головы.

Может, магия существует. Может, она ведьма. А может, я уже умер и попал в рай.

Что бы ни происходило, это казалось невероятным, пугающим, и я почти не сомневался…

Я влюбился.

Святые угодники… Неужели правда влюбился?

– Ты в порядке, Кэмден? – голос Джеральдин вырвал меня из оцепенения. Она заметила, как я цепляюсь за подлокотники, будто кресло вот-вот вышвырнет меня.

Черт возьми.

Меня одолело желание.

Не просто желание, а такое возбуждение, что хоть стекло режь. Казалось, вся кровь из тела прилила в один-единственный орган, и именно поэтому мозг отказывался соображать, а в глазах темнело.

И я чувствовал на себе пристальный взгляд Джеральдин. Я отчаянно представлял плавающие в стакане воды зубы Джеральдин с застрявшими между ними кусочками шпината.

Но даже это не помогло – возбуждение не утихало, а взгляд все равно тянулся к танцовщице.

Что делать?

Возбуждение рядом с Джеральдин было совершенно недопустимо.

Железное правило жизни: никогда не допускай ничего такого рядом с той, чье имя Джеральдин.

Особенно если у тебя возбуждение эпических масштабов – мощное, рекордное, размером с бейсбольную биту, способное отбить любой мяч на другой конец поля.

Черт, зачем я вообще вспомнил о бейсболе? Наверное, из-за голосового сообщения от отчима. Он фанател от этой игры и в детстве пытался заставить меня бросить хоккей ради бит и кожаных мячей.

Но сейчас не время думать о нем. Одна мысль об отчиме и девушке на сцене – моей девушке – вызвала такую ярость, что захотелось кого-нибудь прибить.

Я окончательно сошел с ума.

Когда последние ноты смолкли, и она слегка поклонилась, меня накрыло волной паники… и пустоты. Я не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел, чтобы она исчезала. Без нее я не знал, что делать.

Занавес опустился, и меня затрясло, будто от жесточайшего похмелья. Краски вокруг поблекли.

Как будто жизнь потеряла смысл.

Звучит драматично, но именно так я себя чувствовал.

Стало только хуже, когда я в панике схватил программу и начал листать страницы. Мимо чечеточников, джазовых исполнителей – прямиком к финалу. И тут внутри похолодело: ее имени там не было.

– Ну что ж, я потеряла пятьдесят долларов, – пробормотала Джеральдин, когда в зале зажгли свет.

– Что? – переспросил я, отвлекаясь от поисков пути за кулисы. Прыгать на сцену совсем не хотелось.

– Мэйси ставила на то, что ты влюбишься в одну из балерин. А я, видишь ли, поставила на чечеточниц.

Эти слова наконец заставили меня обернуться. Я уставился на нее с немым вопросом.

Джеральдин усмехнулась, сложила пальцы пистолетиком и выстрелила в мою сторону. Честно говоря, я совсем запутался.

– Попался! Неужели ты думаешь, что я всерьез ставила бы на чечетку? – фыркнула она. – Я знала, что тебя очарует именно балет.

– Ты о чем?

– Ну да, не делай вид, будто не пялился на сцену как завороженный весь последний танец.

– Больше никогда не усомнюсь в твоей проницательности, – сухо ответил я.

Спорить было бессмысленно. Она разгромила меня в пух и прах. Шоу закончилось, свет погас, а Джеральдин оказалась права на все сто.

– Ну, чего мы ждем? – фыркнула она, поправив очки и решительно взяв меня под руку. – Пошли знакомиться с твоей балериной.

– Прямо сейчас? – голос мой дрогнул от внезапно нахлынувшей паники. – Я одет не в самый лучший свой костюм…

– Ты выглядишь потрясающе, – отмахнулась Джеральдин и потащила меня к выходу сквозь редеющую толпу.

Для женщины ее возраста она обладала поистине невероятной силой.

Но как она умудрилась прочесть мои мысли?

Я обернулся к сцене. Свет погас, занавес опустился, и ни одного танцора не осталось в поле зрения.

– Мы идем не туда, – проговорил я, чувствуя, как нарастает паника. Уже мелькнула мысль взять Джеральдин на руки, чтобы быстрее добраться до цели.

– Мужчины, – лишь покачала головой моя спутница, упрямо двигаясь в противоположном направлении. – Ее не будет за кулисами. Она будет на афтерпати. А твоя обаятельная соседка как раз достала приглашения.

Я готов был ее расцеловать.

– Приглашения? У тебя есть для нас приглашения? – голос мой звучал почти безумно. Я ускорил шаг, мысленно дав клятву, что Ари Ланкастер никогда не узнает, как я использую семидесятипятилетнюю соседку, чтобы познакомиться с будущей матерью своих детей. Джеральдин точно не упустит случая похвастаться. – Отныне я буду безоговорочно тебе доверять.

Мы вышли из зала, но вместо того, чтобы выйти через главный вход вместе с толпой, мы свернули налево. Там стояла еще одна дверь, которую охраняли бдительные охранники – словно ожидали, что толпа фанатов вот-вот ринется штурмовать театр, чтобы увидеть чечеточников.

Я нахмурился. Охраны явно не хватало. У этого ангела наверняка были безумные фанаты, которые преследуют ее повсюду.

Я знаю, о чем говорю – сам вот-вот готов был стать одним из них.

– Разойдитесь, джентльмены. Джеральдин прибыла, – возвестила она, гордо вскинув подбородок, будто королева, и демонстративно замахала приглашениями.

Охранники разошлись, бросив на меня подозрительный взгляд – видимо, заподозрили, что я готов похитить одну из танцовщиц.

Я надеялся, что в этом костюме не выглядел как маньяк. Снова нахмурившись, я окинул себя критическим взглядом. Хотелось бы подготовиться получше.

Но разве можно вообще подготовиться к встрече с любовью всей жизни?

Я резко остановился, глубоко вздохнув. Что за черт.

Оттащив Джеральдин в сторону, я прошипел:

– Ударь меня своей тростью.

– Что?

– Брось, Джеральдин Бертон, ударь меня. Я окончательно спятил.

Она хихикнула, полностью игнорируя тот факт, что я переживаю жизненный кризис.

– Пошли, влюбленный мальчишка.

Люди пялились на нас, пока мы пробирались сквозь толпу. Обычно все внимание доставалось мне, но с розовой тростью Джеральдин в виде фламинго я не мог быть уверен, что в этот раз все смотрели именно на меня.

Я встал на цыпочки, пытаясь найти в толпе ту балерину. Зал был забит людьми: танцоры в костюмах, зрители, осыпавшие их цветами и поздравлениями.

Надо было принести цветы? Лоб покрылся испариной. Даже перед финалом игры на Кубок Стенли четыре года назад я не потел так, как сейчас. С меня текло, словно я был подростком в разгаре переходного возраста.

Где же она?

– Мими, я оставлю тебя у бара и осмотрюсь, ладно? – в голосе звучали панические нотки, и мне это не нравилось. Три человека уже споткнулись о ее трость, и если поиски затянутся, эта штука превратится в настоящее оружие… потому что я начну лупить ею по головам всех, кто встанет у меня на пути.

– Отправляйся на поиски своей девушки, Кэмден Джеймс, – она наклонилась, приблизив вставные зубы к самому моему уху. – Иначе всем придется слушать, как Агата хвастается своим котом, умеющим смывать воду в туалете. Будто кого-то волнует бред этой старой вруньи. Зато мои новости всех впечатлят.

– Очаровательно, – пробормотал я, не прекращая обводить взглядом зал в поисках моей балерины.

Оставив Джеральдин у бара – она тут же принялась кокетничать с двадцатилетним барменом, – я ринулся сквозь толпу так быстро, будто у меня загорелись штаны.

Телефон в кармане не умолкал. Я чертыхнулся, в последний раз осмотрелся и достал его.

Логан:

Эй, Дедуля, как твое горячее свидание?

Я фыркнул, хотя уголки губ предательски дрогнули. Черт возьми, это было смешно.

Ари:

Кто добавил Новичка в этот чат?

Логан:

Могу я получить крутое прозвище?

Типа Суперкрасавчик или Сэр Забивающий?

Ари Ланкастер удалил Логана Йорка из чата.

Ари:

Кто, черт возьми, продолжает его добавлять?

Уолкер:

Я почти уверен, что это ты…

Ари Ланкастер удалил Уолкера Дэвиса из чата.

Линкольн Дэниелс добавил Уолкера Дэвиса в чат.

Уолкер:

Как хорошо вернуться назад.

Ари:

Подлиза.

Ари:

Спасибо за поддержку, Золотой мальчик.

Линк:

…

Я быстро написал «…» для порядка, хотя до сих пор не понимал, что это на самом деле означает.

Ари:

Хорошая попытка, Джеймс.

Линк:

Ну… и как свидание, Дедуля?

Я фыркнул.

Я:

Ненавижу вас всех.

Я засунул телефон в карман. Не хотел больше ни писать, ни говорить – только найти ее, черт возьми.

Мимо прошла девушка, волосы которой были скручены в тугой балетный пучок. Почти не думая, я шагнул за ней.

– Извините… – протянул руку, касаясь ее плеча.

Она обернулась. Глаза расширились, челюсть отвисла, а на лице застыл немой восторг.

– Вау… – прошептала она, разглядывая меня, и щеки ее залились румянцем.

В другой раз я бы, наверное, счел ее милой. Может, даже пофлиртовал бы, размышляя, хочу ли я пригласить ее на свидание или просто переспать. Но сейчас от одного ее взгляда тянуло проблеваться. Я не хотел, чтобы она смотрела на меня. Лишь одна девушка могла заставить меня краснеть, желать, сходить с ума… и это была не она.

С трудом сдержав раздражение, я натянул обаятельную улыбку – надо было выведать информацию.

– Ты сегодня была великолепна на сцене, – соврал без тени смущения. В голове не осталось ни одного выступления – только образ моей танцовщицы.

Позже я обязательно разберусь со своим безумием…

А пока просто позволю ему заполнять мою голову.

Ее щеки вспыхнули сильнее, но вдруг кашель перекосил лицо, заставив румянец смениться на гримасу. Словно она мучилась от запора несколько недель и вот-вот лопнет.

– Спасибо, красавчик, – прохрипела она низким голосом.

Великолепно… ситуация принимала странный оборот.

– Ты не знаешь, где сейчас последняя танцовщица? Хочу и ее поздравить, – поспешно сказал я, пока не случилось чего-нибудь еще. Например, она могла наброситься на меня.

Такое уже случалось.

Вся веселость с ее лица испарилась, плечи ее напряглись.

– Думаю, она уже ушла, – равнодушно ответила она.

Что ж. Похоже, они не дружили. Не то чтобы эта особа выглядела душой компании, но мне стало интересно, в чем причина.

Наверное, она просто завидовала моей девочке. Я точно знал: ее танцевальные навыки и близко не сравнятся с навыками моей балерины. Никто в мире не мог с ней сравниться.

Никто в мире.

Хотя, может, даже ангел на сцене мог показать характер… или оказаться настоящей стервой.

С таким талантом часто возникает и огромное эго.

Но мне, честно говоря, все равно. Если понадобится, я избавлю ее от высокомерия.

– Ушла? – мой голос прозвучал… отчаянно, и девушка нахмурилась, отступив, будто я мог заразить ее чем-то мерзким, если подойду слишком близко. – Просто удивительно, что она не осталась отпраздновать, – быстро добавил я.

Она закатила глаза и фыркнула, а у меня внутри все закипело: я даже не успел встретиться со своей девочкой, а уже нарвался на это.

– Приходи ко мне, когда поймешь, что «маленькая мисс идеал» – разочарование в постели, – бросила она через плечо.

Я сжал зубы, чтобы не послать ее к чертям, и в панике начал озираться в поисках того, кто мог бы сказать мне, где моя девочка.

Толпа расступилась, и я приподнял бровь, заметив Джеральдин в сопровождении элегантной пожилой дамы. Та двигалась так, словно у нее в заднице застряла палка. Никогда не видел человека с такой прямой осанкой.

Телефон снова завибрировал, но я проигнорировал его.

– Мадам Леклерк, это Кэмден Джеймс, – представила Джеральдин.

Женщина внимательно осмотрела меня, и в ее глаза мелькнуло нечто, отчего мне сразу захотелось сбежать. Ее взгляд кричал, что передо мной пантера… опасная пантера, судя по тому, как туго были собраны ее волосы. Подобных строгих женщин действительно стоило опасаться.

Я вопросительно взглянул на Джеральдин, пытаясь понять, что она затевает, и вежливо улыбнулся Мадам Леклерк.

– Кэмден Джеймс, – произнесла она, – какое удовольствие с вами познакомиться. Я ваша большая поклонница.

Вот это поворот. Ни за что бы не подумал, что такая женщина увлекается хоккеем.

– Болеете за «Далласских Рыцарей»? – спросил я, пожимая ее холодную худую руку.

– Вообще-то, я поклонница Jockey, – поправила она, и моя улыбка тут же застыла на лице.

Она говорила об одном из моих спонсоров – компании Jockey, производящей нижнее белье. По контракту я должен был позировать в их… продукции.

Значит, дело не в спорте. Она фанатеет от моего тела.

Замечательно.

– Кэмден в восторге от сегодняшнего спектакля, Мадам. Наверняка вы гордитесь своей ученицей? – вкрадчиво вставила Джеральдин, в ее голубых глазах искрилось веселье.

– Правда? – фальшиво улыбнулась Мадам.

– Особенно от последнего номера. Солистка просто восхитительна. Как ее имя? – настойчиво продолжила Джеральдин.

Черт, обожаю эту старую лису.

Так же, как и предыдущая собеседница, Мадам Леклерк поджала губы. Мне показалось, будто прошла целая вечность, прежде чем она наконец ответила и дала мне то, за чем я пришел.

– Анастасия Леннокс невероятно талантлива, – неохотно произнесла она.

Анастасия Леннокс.

Это имя врезалось мне в память, будто его выжгли раскаленным железом. Красивое имя для столь изысканной особы.

Мадам Леклерк что-то еще говорила, но я уже не различал слов. В ушах стоял звон, а кровь, казалось, вот-вот закипит.

– Кэмден… – голос Джеральдин прорвался сквозь туман в моей голове. Я моргнул и увидел, как она смеется надо мной, а та самая дама с тростью бесследно исчезла. – Я готова ехать домой. Можешь заняться поисками своей девочки завтра, когда перестанешь походить на безумца.

Я уже собрался сказать, что вызову для нее такси, потому что не в силах уехать, не узнав больше об Анастасии… но трость врезалась мне в бок раньше, чем я успел раскрыть рот.

– Ай! – вскрикнул я и через мгновение уже стоял позади нее и помогал забраться во внедорожник, покорно принимая свою участь.

Джеральдин уснула минут через пять после начала поездки, и я всерьез подумывал развернуться, пока она не видит. Но стоило лишь приблизиться к перекрестку – она тут же зашевелилась, будто почувствовав мое намерение.

Повторялось это несколько раз, поэтому я начал подозревать: она просто издевается.

Классическая Джеральдин.

Когда мы въехали на подземную парковку, ее глаза распахнулись ровно в тот момент, когда заглох двигатель. Она резко дернулась, соскользнула с сиденья и начала бормотать что-то о зубных протезах – чем напугала меня до смерти.

Я в ужасе бросился открывать ей дверь, лишь бы это поскорее закончилось.

– Какой ты у меня славный, – пропела она, похлопывая меня по плечу, пока мы заходили в лифт. – Спасибо за вечер.

Я напряженно улыбнулся, стараясь не выдавать свое нервное состояние – я с нетерпением ждал, когда уже лифт поднимется на ее этаж.

– До скорого, – бросил я, мысленно возвращаясь назад, хотя понимал: мероприятие давно закончилось. Развернулся, чтобы уйти, но вдруг ее цепкие пальцы впились в воротник, и она развернула меня к себе – точно как Ши-Ра[8].

Иногда Джеральдин пугала.

– Раз почувствовал искру между вами – сделай все, чтобы быть с этой девушкой. Понял? – она тряхнула меня, заставляя встретиться с ней взглядом.

Я усмехнулся. В таких вещах мне не нужны были наставления.

– Понял, Мими, – я поцеловал ее в морщинистую щеку и шагнул к лифту, торопясь к машине.

Гнал как одержимый, но по прибытии зал уже стоял темный и пустой.

Напряжение чувствовалось в каждом дюйме кожи, но я просто сидел в машине – мне хватало того, что я оказался рядом с местом, где была она.

Глубокий вдох – и плечи наконец расслабились. Взгляд прояснился, нервозность уступила место холодной решимости.

Все будет хорошо. Я всегда добивался своего. Если не талантом, то упрямством. Да и ребята из моей команды уже нашли своих девушек.

Анастасия Леннокс даже не подозревала, что ее ждет.

На следующий день я отправился в благотворительную столовую, где раз в неделю работал волонтером. Впервые за все время я не ощутил никакой радости от нахождения здесь – все было настолько плохо, что мне хотелось сбежать. Мысли крутились вокруг танцевальной студии, у которой я мог бы сейчас караулить Анастасию. Это было не просто мимолетным желанием. Скорее, навязчивой потребностью, отчаянным внутренним позывом, который не давал покоя.

Прошлой ночью я почти не сомкнул глаз, а если и проваливался в сон, то лишь в беспокойные видения, в которых вновь и вновь всплывали идеальные движения моей балерины.

Поиск в интернете оказался… бесполезным. Соцсети она не вела – я нашел лишь открытый аккаунт с жалкими пятью публикациями. Все черно-белые: вот она растягивается перед зеркалом во весь рост, футболка сползла с плеча; вот застыла в танце на пуантах – движение, от которого у меня перехватило дыхание. Придется разузнать, как оно называется.

Триста подписчиков, и, конечно же, сплошь мужчины. Я потратил добрых полчаса, проклиная этих кретинов в комментариях, а потом и саму ее страницу – слишком уж много там развелось «фанатов» с пошлыми репликами. Когда встретимся, обязательно объясню ей, как важно следить за приватностью и выбирать окружение.

Больше всего мне хотелось выяснить, кто сделал фото, которое было на ее аватарке. На фото она держит в руках белую чашку кофе, одета лишь в спортивный топ – вся ее поза будто подчеркивает идеальную грудь. А эта улыбка, обращенная прямо в камеру…

Я установил это фото на заставку телефона. Я хотел, чтобы она смотрела на меня так каждый чертов день на протяжении всей нашей жизни.

– Привет, Кэмден! – поздоровался Фредди, когда я вошел.

Я поднял руку в ответ, стараясь изобразить улыбку. Фредди много лет боролся с алкоголизмом и из-за этого лишился семьи. Но вот уже три года он не прикасался к бутылке и пытался искупить прошлые грехи. Парень мне нравился, но очередная лекция о «позитивном настрое» или «поиске хорошего в каждом дне» была мне не нужна. После особенно провального матча, половину которого я отсидел в штрафной зоне, мне уже доводилось выслушивать нечто подобное, и повторения не хотелось.

Надев перчатки, я осмотрел рабочее место, проверяя, все ли готово. Скоро откроются двери, и начнется привычная суета.

Это место – одно из лучших, где мне довелось работать волонтером. Двадцать пять добровольцев занимали места в просторном зале с длинными блестящими столами. Позади располагались огромные плиты и духовки, а также зоны для приготовления еды. По бокам от рабочих станций стояли обеденные столы, где люди могли поесть. Вряд ли мотивационные плакаты на стенах хоть кому-то помогали, но вот аккуратные полки с банками и сухими продуктами – другое дело. Они действительно приносили пользу.

Сегодня каждый получит не только горячий обед, но и продуктовый набор – чтобы хватило до следующей недели.

Флуоресцентные лампы жужжали над головой, заливая помещение резким светом, идеальным для быстрой работы. В воздухе смешивались запахи свежего хлеба и дезинфицирующего средства. Впрочем, не самая неприятная комбинация.

– Внимание, двери открыты, – раздался голос из динамиков, и в тот же момент охрана пропустила первых посетителей.

На улице выстроилась очередь, растянувшаяся на весь квартал. В животе резко заныло, когда в памяти всплыли воспоминания, которые я так старался подавить. Один раз мать попыталась уйти от отчима – в редкий момент ясности, когда она поняла, что заслуживает лучшего. Какое-то время мы ходили в похожее место за едой.

А потом она вернулась к нему.

В очереди начали собираться люди – многие из них приходили сюда каждую неделю. Их жизни были полны разбитых надежд и несбывшихся мечтаний.

Вот миссис Дженкинс – ее морщинистые руки задрожали, когда она потянулась за пакетом чипсов. Я положил ей на тарелку сэндвич. Она работает кассиром в Target, но ее зарплата не покрывает аренду и еду – в ее возрасте ей дают слишком мало часов. Каждый раз мне так больно на нее смотреть.

За ней стоял мистер Томпсон. Он всегда был вежлив и постоянно избегал взгляда глаза в глаза. От него буквально веяло отчаянием. Я был уверен: его сгорбленная спина – не от болезни, а от сломленности. Говорили, когда-то он занимал должность исполнительного директора, но из-за ошибок или просто неудачи потерял все и теперь регулярно приходит сюда за едой.

Я всегда клал ему дополнительное печенье. Ему это было нужно.

– Привет, мистер Джеймс! – раздался звонкий голос.

Я опустил взгляд и увидел Шона – девятилетнего мальчика, который каждую неделю приходил сюда вместе с мамой.

– Как дела, дружище? – спросил я, протягивая кулак для приветствия.

Его мать, Стейси, старалась не смотреть в мою сторону. Налившийся фиолетовый фингал под глазом резко контрастировал с ее бледной кожей. Я невольно нахмурился.

Она заметила мой взгляд, поспешно прикрыла синяк ладонью и едва заметно покачала головой – мол, не надо. Я стиснул зубы, чтобы удержать себя от вопроса и не смущать ее при Шоне.

Нам каждый раз говорили перед дежурством: не вмешивайтесь. У этих людей есть доступ к помощи, и только они решают, когда ею воспользоваться.

Но, черт возьми, как же сложно оставаться в стороне.

– Скоро поедим, малыш, – тихо сказала мама, пока мы ждали своей очереди. – Осталось всего несколько человек.

Я прижался к ее джинсам, стараясь не заплакать. Мои слезы всегда огорчали ее сильнее всего.

Очередь тянулась бесконечно, а аппетитный запах, пробивавшийся сквозь дверь, сводил с ума. Пока я был на уроках, мама в это время искала работу. Уже несколько недель она ходила на собеседования, но пока ей везде отказывали. Она уверяла, что скоро все наладится, и мы снова сможем нормально питаться. Хорошо хоть в школе давали бесплатные обеды. Я старался оставлять что-нибудь для нее – особенно она любила те печенья в форме зверушек.

А еще теперь она улыбалась чаще – с тех пор, как ушла от отчима. Ради этой улыбки я готов был терпеть голод.

Когда мы наконец добрались до дверей столовой, работник, которого я видел несколько раз, преградил нам путь.

– Извините, но мы все уже раздали, – мягко произнес он.

Мама напряглась, и по ее взгляду я сразу понял – она на пределе.

– Но мы простояли здесь три часа. Почему нельзя было предупредить? Я бы успела отвести сына в другое место. Теперь везде уже закрыто.

Позади раздалось недовольное ворчание, и я заерзал, чувствуя, как предательски урчит живот. Мама вздрогнула, услышав это.

– Пожалуйста… – голос ее дрогнул. – Может, найдется хоть что-то, что он мог бы поесть?..

Я моргнул и вернулся в настоящее – Шон как раз с восторгом начал рассказывать о том, как ему понравилась наша последняя игра.

– О, чувак, ваш матч на днях… Вы, ребята, просто боги! Этот гол Линкольна Дэниелса… – он подпрыгивал на месте, пересказывая каждый момент игры с «Детройтом».

Интересно, запоминает ли он школьные задания с такой же точностью? Это было бы действительно полезно.

– Когда вырасту, хочу быть как Дэниелс! – продолжал Шон.

Я фыркнул, схватился за грудь и сделал вид, что падаю.

Он замолчал, смущенно уставившись на меня.

– Дэниелс, серьезно? А как же я? Защитники – вот настоящие герои. Мы стеной должны стоять на пути соперника, срывать их атаки, иногда даже приходится врезаться в других. Позиция Линка по сравнению с нашей – фигня, – подмигнул я, давая понять, что это шутка.

Нападающие вечно крадут всю славу. Выскочки.

– Ты называешь его Линком… – прошептал Шон, будто это было величайшим откровением.

Дэниелсу я об этом никогда не расскажу. И без того его эго размером с Землю.

Стоило бы позвать Ари – он бы объяснил Шону, какая позиция на поле действительно крутая.

Дисней не помог бы. Просто поддакнул бы Шону, ведь речь о Линкольне.

Настоящий подлиза.

Шон был в футболке «Рыцарей», которую я подарил ему пару месяцев назад. Судя по пятнам, он носил ее каждый день. Надо будет принести ему новую.

– О, это печенье с арахисовым маслом? – Шон подпрыгнул от нетерпения, разглядывая угощение.

Я протянул ему три штуки.

Его мама сделала вид, что ничего не видит, но в уголках ее губ появилась слабая грустная улыбка, от которой мне стало немного не по себе.

Так же улыбалась моя мать, когда пыталась сделать вид, что у нее все хорошо, хотя на самом деле ее жизнь была похожа на ад.

Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания, пытавшиеся пробиться в сознание.

Сейчас не время вспоминать.

– Вам два печенья, мэм, – вежливо протянул я, делая вид, что не замечаю легкий румянец на ее щеках.

Я любил мам-одиночек не меньше других девушек, но заводить с ними отношения не хотел.

К тому же вчера что-то случилось, и, думаю, на уровне моей ДНК теперь заложена любовь только к балеринам – дьяволицам с лицами ангелов.

Кто знает, может, она тоже мать-одиночка… ради нее я готов был сделать исключение. Даже позволил бы называть себя «папочкой» хоть каждое утро.

Так, стоп, псих. Не хватало еще, чтобы я думал о непристойностях в благотворительной столовой.

Я кивнул Шону на прощание, пообещав подойти к его столу позже, и обернулся, оценивая, насколько успела вырасти очередь. Быстро работать у меня не получалось – слишком любил поговорить с постоянными посетителями.

И тут – мать твою.

Я моргнул – и щипцы вырвались из пальцев, грохнувшись на стол. Глаза наверняка меня подводили. Этого просто не могло быть.

Но она стояла здесь, словно видение… моя танцовщица. Анастасия Леннокс. Всего в нескольких шагах.

– Фредди, ущипни меня, – пробормотал я, ощущая его недоуменный взгляд на себе.

И, к моему удивлению, старый добрый Фредди послушно впился мне в руку. Со всей дури.

– Черт возьми, – сквозь зубы процедил я, потирая ушибленное место. Больно, черт побери.

Взглянуть на него я не мог – взгляд приковало к ней.

Вблизи она оказалась еще прекраснее. Белоснежные локоны ниспадали на плечи, переливаясь даже под тусклым светом флуоресцентных ламп этой забегаловки. Свет путался в прядях и делал ее совершенно неземной, будто сотканной из снов и лунного света…

Сны и лунный свет?

Что я вообще несу?

Рука все еще ныла, я машинально потер ее, не отрываясь от разглядывания лица Анастасии. Кожа – загорелая, как будто она много времени проводила на солнце. Контраст между загаром, светлыми волосами и пронзительными глазами сводил с ума.

Она улыбалась парню на раздаче – Тони. Самый добрый человек из всех, кого я знал. И я едва сдержался, чтобы не швырнуть в него щипцы – просто за то, что он завладел ее вниманием.

Но потом я увидел ее глаза – и злость растаяла. Аквамариновый оттенок напоминал воды Карибского моря.

Таких глаз я не встречал никогда.

Без сомнений – прекраснее Анастасии девушек не существовало. Даже близко.

О таких, как она, слагают легенды.

Я должен сделать ее своей.

Так, спокойно. Ты же чертов секс-символ НХЛ.

Сердце бешено колотилось в груди, меня подташнивало. Вот так ощущается любовь?

Разве от любви тошнит?

Кто-то кашлянул. Один раз. Затем еще.

Мне с трудом удалось оторвать взгляд от Анастасии – передо мной стояла миссис Партридж, лицо ее перекосило от недовольства. Похоже, она уже устала ждать свои сэндвич и печенье. По сжатым в тонкую ниточку губам можно было сказать, что она близка к истерике.

– Простите, миссис Пи. Сейчас выберу для вас лучшее печенье.

В ответ она лишь фыркнула – моя харизма явно не сработала, и в голове закралась сомнение. Неужели я что-то упустил? Забыл пшикнуть на себя парфюм?

Сунул ей печенье – всего одно, в наказание за скверный характер – и сэндвич. Мельком глянул на свою девушку.

Она как раз брала салат. Еще пара человек – и очередь дойдет до меня.

Неужели здесь так душно? Лоб покрылся испариной. Кондиционер определенно не помешал бы.

Черт. Надеюсь, от меня не несет? Иногда пот пахнет отвратительно.

– Фредди, поменяйся со мной, – прошипел я. Мне срочно нужно время. Все обязано пройти идеально.

Он уставился на меня, сморщив нос и нахмурив рыжие брови, будто я окончательно рехнулся.

– Зачем?

Блин, она уже перешла к следующей станции.

– Потому что… у меня… аллергия. На арахис. Не могу находиться рядом.

– Пф. Да брось, Кэмден Джеймс. На прошлой неделе ты спокойно ел «Сникерс».

Я стиснул зубы, снова бросив взгляд в ее сторону – она стояла буквально в шаге от нас.

Если поменяюсь местами сейчас, она точно заметит и решит, что я псих.

Фредди проследил за моим взглядом, наклонился вперед, и его лицо расплылось в глупой ухмылке. Он уставился на нее, как завороженный, сияя от восторга.

Он так сильно наклонился, что казалось – еще чуть-чуть, и он рухнет вперед. Осталось лишь слегка подтолкнуть его – совсем немного – и он перестанет глазеть на мою девушку.

– Хватит пялиться, – прошипел я, загораживая ему обзор.

Фредди фыркнул, покачал головой, затем откинулся назад и театрально округлил глаза.

Я резко развернулся…

И вот она – прямо передо мной.

Протянула тарелку. Она безэмоционально смотрела на меня.

Совершенно безэмоционально.

Будто перед ней пустое место.

Я застыл на месте, переживая самую яркую эмоциональную реакцию в своей жизни, а она смотрела на меня так, будто я – облупившаяся краска на стене соседского дома, которую она вынуждена была рассматривать.

– Привет. То есть… здравствуйте. То есть… печенье? – мой голос дрожал, а руки судорожно протягивали ей то печенье, то сэндвич. Но кто посмеет меня винить, если мой мозг сейчас откровенно отключился?

Она казалась безупречной. Настолько идеальной, что само ее существование представлялось нереальным.

Должен же быть изъян. Может, под этим мешковатым свитером скрывается волосатая спина?

Нет. Черт. Вчера на сцене она была в облегающем наряде с открытой спиной.

У нее точно нет волос на спине.

– Печенье и сэндвич – звучит отлично, – ее голос мягко скользнул опасно вниз…

Слава богу, стол высокий – иначе бейсбольную биту в джинсах было бы не скрыть. Зачем я их вообще надел? Вернусь домой – сразу выброшу. Жмут. Душат.

Это привилегия только Анастасии, а не чертовых джинсов.

Черт! Кэмден, хватит думать о непристойностях!

– Вот, мисс Анастасия, – Фредди ловко и сунул ей печенье с моего подноса, потому что я, кажется, окончательно забыл, как себя вести.

Анастасия. Я повторил имя про себя, как молитву, готовый упасть на колени перед алтарем в ее честь. Меня бесило, что его произнес кто-то другой.

– Спасибо, Фредди, – ласково сказала она, и я едва сдержался, чтобы не отгрызть ему руку.

– Вот еще одно! – воскликнул я и почти швырнул печенье на ее тарелку.

Оно едва не упало, но она мгновенно поймала его и аккуратно поправила.

– Спасибо, – на этот раз ее ангельский голос был обращен ко мне. И я растаял.

– Кэмден, – выпалил я с надеждой. – Кэмден Джеймс.

Я жадно искал в ее взгляде хоть каплю узнавания… но ее улыбка оставалась вежливой, формальной, такой, какой одаривают случайного прохожего.

Видимо, не фанатка хоккея.

Обидно. Но ничего. Придумаю, как ее зацепить.

Фредди потянулся за сэндвичем, и я резко рванулся вперед, схватив другой. Мы оба стояли, вытянув руки перед ней, как идиоты. И мне было плевать.

Ее глаза скользнули от одного к другому – она явно не понимала, что происходит.

Фредди повернулся ко мне и с торжествующим видом заявил:

– Она любит индейку, брат, – и вручил ей другой сэндвич.

Запомнил. Индейка, не ветчина. Никогда не забуду.

– Что еще нужно запомнить? – спросил я, намеренно добавив в голос игривые нотки. Хоть как-то отвлечь ее от того, что я швырнул печенье на тарелку и едва не сунул сэндвич ей прямо в лицо. Обычно я веду себя грациознее. Но она… она идеальна. И от этого у меня напрочь сносит крышу.

Я так ею увлекся, что готов был повесить на шею неоновый знак «выбери меня, полюби меня» – прямо как интерн из «Анатомии страсти».

Но она, кажется, вообще ничего не замечала.

– Она не любит лимонад, – вставил Фредди. – Кому вообще может не нравиться лимонад? Подозрительно, Анастасия.

– Лимоны не должны быть сладкими, Фредди, – парировала она. – В этом их суть.

– Согласен, – тут же сказал я, хотя на самом деле обожал лимонад. Одно из самых ярких детских воспоминаний – сижу на веранде у бабушки Джеймс и потягиваю холодный лимонад.

Но ради нее я бы и от лимонада отказался, честное слово.

Она взглянула на меня с любопытством, и я мгновенно выпрямился. Подай знак, умоляю. Хоть каплю интереса, черт возьми.

Нет. Ничего. Даже на бицепсы не взглянула.

Мой ангел еще раз поблагодарил – и исчез. Слишком быстро, чтобы я успел придумать, что сказать дальше.

Я облажался. По полной.

– Ну ты и клоун, Джеймс, – фыркнул Фредди, пока мы наблюдали, как она пробирается сквозь толпу к столику у стены. Она опустилась на стул с королевской грацией – спина прямая, подбородок гордо приподнят.

Одна.

– Ага, – пробурчал я в ответ.

Протянул ему щипцы:

– Подменишь? Мне… нужно пройтись.

Он расхохотался мне вслед, пока я решительно двинулся в обход. Сперва кивнул паре завсегдатаев – чтобы не было слишком очевидно, что сорвался с поста из-за нее.

Но глаза все равно искали ее.

Анастасия сидела, ссутулившись, и во всей ее позе читалась растерянность. На лице – такая тоска, что у меня сжались кулаки. Не могло быть, чтобы такое совершенство выглядело так… опустошенно. Хотелось понять, что случилось. О чем она думает. Хотелось подойти, наклониться и прошептать: «Позволь мне это исправить».

Но я сдержался. Сначала подошел к Шону – тот тут же начал в красках пересказывать первый период нашего последнего матча. С трудом вырвался.

Сначала миссис Несбитт, затем мистер Томпсон и наконец…

Я приблизился к ней сбоку, осторожно, стараясь не напугать. Знал, что у многих девушек есть триггеры на резкие движения, особенно здесь.

– Как индейка? Вкусно? – пробормотал я и чуть не скривился. Что не так с моим голосом? Почему он такой низкий и странный? Будто это не я говорю, а Бэтмен.

Она едва не выронила сэндвич. Впервые увидел ее неидеальной – глаза широко раскрыты, взгляд растерянный. Она оглянулась, словно не поверила, что обращаются именно к ней.

Не понимаю, чему удивляться. Любой мужчина на моем месте поступил бы так же. Вел бы себя как влюбленный щенок.

Наконец она подняла на меня глаза, осознав, что больше рядом никого нет. Пухлые губы слегка приоткрылись, но слова, кажется, застряли в горле. Я не отводил взгляда, и она тихо кашлянула:

– Сэндвич действительно хорош, – прошептала она и, словно в доказательство, откусила еще немного.

Я застыл, разглядывая ее – каждую деталь на этом безупречном лице.

Только рядом с ней я понял: она молода. Очень. Ни морщинки, ни прыщика – только чистая наивная открытость.

Но восемнадцать ей точно исполнилось. Несовершеннолетних сюда без сопровождения не пускали, правила строгие.

Тогда… Девятнадцать? Двадцать? А мне тридцать один, черт возьми.

Ну что ж, в целом – сойдет.

Мой типаж, конечно, женщины постарше, но в ней было… что-то особенное. Не только талант. Не только та одержимость, с которой она отдавалась музыке на сцене.

Она выглядела такой беззащитной – ее взгляд поразил меня до глубины души. Мне захотелось защитить эту девушку от всех ужасов мира и сделать ее своей. Возраст не имел никакого значения. Внутренний голос шептал: моя девочка нуждается в защите.

Да и, как я не раз говорил Логану, нашему нагловатому новичку, я вовсе не старик.

Я зрелый.

А зрелость – это специя. И я мог бы стать идеальной приправой ее жизни.

– Вам что-то нужно? – прошептала она, опустив взгляд. Пальцы теребили сэндвич, мяли край булки, а зубы прикусили пухлую нижнюю губу. Я едва удержался, чтобы не наклониться и не перехватить ее губы своими.

Я пугал ее. Черт. Сколько времени я уже стоял, не говоря ни слова?

– Я… просто раньше не видел тебя здесь.

– Ммм, – она убрала за ухо выбившуюся прядь волос и подняла на меня кристально чистый взгляд.

Анастасия изучала меня, словно решала мою судьбу. А я, черт возьми, застыл на месте, чувствуя, что теперь вся моя жизнь зависит от ее изящных рук. Ждал, что будет дальше.

– Наверное, ты волонтеришь по средам, – наконец произнесла она. – А я обычно прихожу… в другие дни.

На последних словах она резко замолчала, и я понял: решила, что перед ней какой-то подозрительный тип, и лишняя информация только навредит.

Я мог бы заверить ее, что не занимаюсь сталкингом или чем-то типа такого. Но после того, что я делал ночью, эти слова можно было бы назвать самой большой ложью во вселенной.

Я сталкер.

Ее гребаный сталкер.

И не думаю, что что-то поменяется. Похоже, сама судьба одобрила мой выбор, раз свела нас сегодня.

– Ага, по средам я здесь, – кивнул я, прикидывая, смогу ли незаметно наведываться и в другие дни.

Понедельники – волотерство в доме престарелых, потом тренировка. Вторники и пятницы – матчи. Четверги – качалка и еще одна тренировка.

Черт. Придется что-то придумать. Раз уж я вступил на путь сталкера, нужно подходить к делу основательно.

Но внутри зашевелилось беспокойство… Почему она вообще здесь ест? Почему девушка ее возраста приходит за бесплатной едой?

Я снова взглянул на нее, на этот раз пристальнее, пытаясь пробиться через вуаль ее очарования. И заметил то, чего раньше не видел. Она была худой. Слишком худой, даже по меркам танцовщиц. Я, конечно, не сужу женщин по фигуре, но, черт возьми… А эти тени под глазами – может, не только от усталости после репетиций. Может, причина куда серьезнее.

Когда первый шок от ее появления прошел, сам факт, что она оказалась здесь… взбесил меня.

Я не хотел, чтобы она так жила. Должен был что-то предпринять. Помочь своей хрупкой танцовщице.

– Тебе что-то еще нужно? – спросила она.

Она попыталась изобразить раздражение, но не вышло. Теперь, приглядевшись внимательнее, я заметил, как она ерзает, почти перестала есть, избегает прямого взгляда…

Я действую ей на нервы.

Обычно на меня смотрят как на кусок мяса и тут же бросаются в атаку. Но Анастасия… смущалась.

Ее глаза мельком скользнули по моему лицу, затем опустились к груди, щеки вспыхнули румянцем, и она резко уставилась в тарелку.

Уголки губ невольно поползли вверх.

Она хочет меня. Просто мастерски это скрывает.

С этим можно работать.

Я обожаю сложные задачи, а ее смущение выглядело чертовски обаятельным.

Сделал шаг ближе, вынуждая поднять глаза – иначе она уставилась бы прямо на мои бедра.

Мне нравилось это положение: ее взгляд снизу вверх…

На коленях она будет смотреться просто божественно.

– Тебе стоит поесть, – произнес я, кивнув на ее поднос, едва сдерживая порыв покормить ее самостоятельно.

Рано. Я перегнул палку.

– Да, сэр, – выдохнула она и тут же замерла, будто сама не ожидала таких слов.

Черт. Вот это поворот.

– Умница.

Глаза расширились, румянец стал гуще. Я наблюдал, как она покорно откусывает очередной кусочек.

– Хочешь еще арахисового печенья? – хрипло спросил я.

Она прикусила губу, замерла на мгновение. Я наклонился вперед – жаждал услышать ответ.

– Я думала, у тебя аллергия, – прошептала она, и в глазах блеснула озорная искорка.

Я отпрянул, рот сам собой раскрылся от неожиданности.

Она все слышала.

Меня будто разорвало на куски. Уничтожило.

На ее потрясающем лице расплылась улыбка.

– Еще увидимся, – бодро бросила она. Так откровенно отшила. Хотя минуту назад от ее реакции я готов был растечься по этому полу.

– Э-э… да. Пока, – пробормотал я, лицо пылало от стыда.

Какие нахрен тридцать один? Сейчас я чувствовал себя лет на десять.

Но плевать. Плевать, что я выглядел как кретин и все это время был не в своей тарелке. Потому что теперь я знал одно.

Она меня заметила.

Анастасия сидела за столом еще где-то полчаса, допивая чай и доедая ужин. Я остался, обычно уже давно ушел бы. Но сейчас я не мог позволить себе уйти, пока она все еще была здесь.

Не вспомню точно, чем я тогда занимался… Может, наполнял бутылки горчицей. А может, и нет.

Когда она наконец вышла…

Я последовал за ней.

Так я официально взял на себя новую роль – сталкера.

Девушка отправилась пешком – неудивительно, большинство посетителей центра либо ходят пешком, либо ездят на автобусах. Я оставил машину у приюта и двинулся следом, держа дистанцию в полквартала. Район, мягко говоря, не из самых благополучных. Но здесь много организаций, которые помогают тем, кто действительно нуждается в помощи.

А значит, у нее проблемы. И я не мог с этим смириться. Мне нужно было помочь ей.

Это превратилось в навязчивую идею.

Двое мужчин у заброшенной заправки крикнули ей вслед что-то похабное, и я мысленно начал планировать их похороны.

Она прошла под чертовым мостом – у меня сердце едва не остановилось.

А когда свернула в темный переулок – я чуть не бросился за ней, чтобы силой увести к себе.

Вокруг почти не было жилых домов. Лишь обветшалые здания и лавки, доживающие последние дни.

Куда она направлялась?

Я осознал: мне нужно попасть к ней домой. Узнать все. Где она живет.

С кем…

Ладно, лучше пока об этом не думать.

Девушка свернула за угол, и я окончательно запутался – дальше вообще ничего не было, кроме…

Живот свело от боли, когда она поднялась по ступеням к «Хэйвену» – приюту для женщин и детей.

Черт возьми, она бездомная.

Что-то внутри переломилось. Ярость, боль, отчаяние – перед глазами встала картина: узкая койка, тонкое одеяло, плоская подушка – все, что у нее есть. Она спит в одежде, в которой ходила на улицу, потому что другой нет, и радуется, если утром находит все личные вещи на своих местах.

Я знаю, каково это. Те пару месяцев с мамой… спать там было невозможно.

Теперь понятно, откуда эти круги под глазами.

Несмотря на то, что «Хэйвен» не самое худшее место, там все равно было опасно. Отчаяние, нищета, постоянная нехватка самого необходимого – от них здесь не деться никуда.

А вдруг с ней что-то случится сегодня? Даже все мои связи, наработанные за годы волонтерства, не помогут просто так войти внутрь.

Я метался по переулку, сердце бешено колотилось, словно рвалось наружу.

Нужно было вытащить ее оттуда. Я уже сделал шаг к ступеням, хотя прекрасно понимал – это бессмысленно. За стеклом охранник поднялся со стула, уставился на меня, нахмурившись. Я резко выдохнул, развернулся и ушел.

Они не станут мне помогать, сколько бы я ни улыбался. В этом вся суть подобных мест.

Как Анастасия вообще здесь оказалась? Почему она приходила за бесплатными обедами… и так часто? При этом она танцевала в престижной студии – как это сочеталось?

Я не мог. Я просто не мог с этим жить. Меня сводила с ума мысль, что она там.

Я узнаю об Анастасии Леннокс все. Абсолютно все.

И тогда я принял решение.

Я спасу ее.

– Анастасия.

Знакомый голос заставил меня вздрогнуть – по спине побежали ледяные мурашки.

Майкл.

Я сделала глубокий вдох, сжала пальцы в кулаки и медленно повернулась. Он стоял, прислонившись к кирпичной стене магазина рядом со студией, скрестив руки на груди.

Еще в школе на уроках психологии нам рассказывали о серийных убийцах. Преподаватель объяснял, как те умеют растворяться в толпе, казаться обаятельными, даже привлекательными, – заманивать жертву, пока не станет слишком поздно.

Мой сводный брат выглядел именно так.

Миловидный подросток превратился в статного мужчину с аккуратной прической, правильными чертами лица и теплой улыбкой. Разговаривая с незнакомцами, он менял даже голос – делал его мягким, успокаивающим.

Он никогда не показывал себя настоящего… до момента, пока не станет слишком поздно.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, стараясь не выдать страх. Он питался им.

– Просто захотел проведать любимую сестренку, – усмехнулся он, окидывая меня взглядом, от которого хотелось содрать с себя кожу. – Зашел узнать, когда ты заглянешь на ужин.

В груди резко сжалось. Никакого ужина. Никогда. Перед глазами всплыла его импровизированная фотостудия – пледы, разбросанные по полу, холодное лезвие ножа у горла, его шепот перед тем, как заставить меня раздеться…

Тошнота подкатила к горлу, мир поплыл перед глазами.

Он заставил меня прийти тогда. И я сделаю все, чтобы тот ужас не повторился. Я оглянулась – надеялась, что сейчас выйдут и другие танцоры. Но все уже ушли. Мне пришлось задержаться, вымыть полы, в то время как остальные убежали домой.

– Сегодня не смогу.

Голос дрожал, и от этого внутри все сжималось. Порой мне казалось, что он не человек. Что демоны существуют, и один из них сейчас стоит передо мной.

Он вздохнул, покачал головой, будто разочарованный родитель, и оттолкнулся от стены.

– Опять нет времени на ужин. Уже месяц одно и то же. Начинаю думать, что ты специально меня избегаешь, Ана.

Его тон оставался легким, почти беззаботным – так почему же от каждого слова по спине бежали мурашки?

Раздвинь ноги, Анастасия… вот так.

Я моргнула, стараясь стереть из памяти тот вечер. Нужно было собраться и сбежать от него.

– Я бы не стала, – прошептала, изо всех сил стараясь сохранить его спокойствие.

Потому что если даже его хладнокровие пугало… то ярость точно будет разрушительна.

Дрожь пробирала до кончиков пальцев, но я сдержалась, не стала в сотый раз просить не называть меня этим именем.

Бесполезно. Я знала.

– Скоро увидимся, – солгала. – Сама зайду к маме с папой, и все вместе поужинаем.

Слова «мама и папа» обожгли горло. Они никогда не были мне семьей. Да, они дали кров… и закрывали глаза на то, что творил монстр, созданный ими. Со мной. И не только.

Я ненавидела их почти так же сильно, как его.

Почти.

– Правда, Ана? А то мне кажется, ты уже не раз говорила это.

В его глазах вспыхнул холодный блеск, и я едва сдержала слезы.

Он шагнул ко мне, и я даже не попыталась сопротивляться. Когда на тебя надвигается нечто настолько ужасное, борьба – бессмысленна.

Единственный разумный выход – бежать.

Закат отбрасывал длинные тени на его лицо и бетон под ногами, усиливая зловещее впечатление. В его взгляде читалась безумная одержимость, та самая болезненная привязанность, которая не исчезала даже спустя столько лет.

– От семьи не убежать, Ана. Тебя можно назвать плохой девочкой, раз вообще захотела этого.

Слово «семья» сорвалось с его губ, пропитанное ядовитой насмешкой. Он никогда не считал меня частью своей семьи.

– Конечно, – покорно пробормотала я, отступая и украдкой оглядываясь по сторонам в тщетной надежде, что кто-нибудь появится. Обычно он держался прилично на людях, но сейчас… район был пустынным, а время – слишком поздним.

Лишь теперь до меня дошло: он загнал меня в ловушку. Узкий проулок между зданиями не оставлял пути к отступлению. Я сжала кулаки, чувствуя, как он неумолимо приближается.

– Поблагодари брата за то, что помог тебе осознать ошибки, Ана.

– Спасибо, – автоматически вырвалось у меня. Годы унижений научили меня благодарить его даже за это.

– Пообещай, что больше не разочаруешь меня, зайка, – приказал он тихим, леденящим душу тоном, который всегда предвещал нечто ужасное.

– Не называй меня так, – прошептала я, голос дрогнул, стоило мне сделать еще один шаг назад. Воспоминания, которые я пыталась похоронить, встали перед глазами с пугающей ясностью.

– За-а-а-йка, – прошипел он, и что-то острое скользнуло по моей руке.

Я всхлипнула и резко открыла глаза. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: я лежала в постели совершенно голая.

Но ведь перед сном на мне были легинсы и футболка…

Я хрипло вскрикнула, судорожно хватая воздух, руками пытаясь нащупать край простыни, чтобы укрыться. В панике скользила взглядом по темным углам комнаты – сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди.

Его тяжелое дыхание где-то рядом, но откуда именно – понять не могла. Адреналин потоком разлился по венам, сжимал горло. Мир расплывался, как в дурном сне… нет, в кошмаре.

И почему рука все еще горит?

Я шлепнула себя по коже, пытаясь заглушить это странное жжение – и тут же вскрикнула, почувствовав под пальцами что-то теплое, липкое…

Он порезал меня.

– Зайка… – его шепот раздался где-то совсем близко.

– А разве ты не зайка? – голос Майкла выдернул меня из прошлого, пропитанного ужасом, обратно в реальность. Он усмехнулся ровно, почти дружелюбно, и любой другой не заметил бы, сколько звериной злобы таилось в этом звуке. – Моя маленькая зайка? Хватит бороться с неизбежным, Ана. Ты моя. Мы оба это знаем.

Его рука потянулась ко мне. И в жизни я не желала ничего сильнее, чем не прикасаться к ней.

– Держись от меня подальше, – резко бросила я, выпрямляясь во весь рост. По жилам разлилась ледяная решимость, хотя я прекрасно понимала – этим только подзадориваю его.

– Ты же знаешь, что не смогу, – он покачал головой, усмешка стала шире.

Мышцы на его теле напряглись, он готовился к атаке – но в этот момент из танцевальной студии вышла девушка. Никогда еще я не была так рада видеть кого-либо.

– Лейси! – мой голос сорвался, дрожал, звучал почти истерично. Она уставилась на меня, будто я действительно сошла с ума. – Я пойду с тобой.

Мы едва обменялись парой слов за весь прошлый год на занятиях, и теперь она наверняка решила, что у меня не все дома… но оставаться с Майклом наедине было немыслимо.

Лейси замедлила шаг, взгляд метнулся между мной и ним, на лице – растерянность и настороженность.

Майкл замер, все его тело будто налилось свинцовой тяжестью. Он стоял в шаге от меня.

– Анастасия, я как раз тебя искала, – произнесла Лейси ровно, но в голосе слышалась натужность. Она искоса смотрела на Майкла, будто инстинктивно чувствовала – этот человек опасен.

– Ана… – предупредительно протянул Майкл, снова протягивая руку.

Я резко отпрянула и почти побежала к Лейси, сердце бешено колотилось в груди. Она протянула руку, и я вцепилась в нее, потрясенная и бесконечно благодарная, пока она вела нас по тротуару, залитому светом фонарей. Мы двигались в противоположную сторону от автобусной остановки, с которой я обычно ехала на вторую работу, но сейчас это не имело значения. Лишь бы подальше от Майкла.

Мы прошли целый квартал, не проронив ни слова, и я наконец обернулась.

Он все еще стоял у танцевальной студии, точно там, где мы расстались. Даже отсюда в его взгляде читалось желание. Мрачное, угрожающее.

И где-то в глубине сознания, куда я старалась не заглядывать, мелькнула мысль: когда-то оно все равно воплотится в жизнь…

Не знаю, сколько еще смогу так продолжать. Я вымоталась. Настолько, что стала чувствовать, будто тело медленно угасает. Все безнадежно.

Вытирая стол, я изо всех сил сдерживала слезы.

Как всегда.

Контролировать свою жизнь у меня не получалось, но я хотя бы пыталась контролировать реакцию.

Или делала вид, что пытаюсь.

Вряд ли хоть часть меня действительно в это верила.

Достаточно одной слезы – и, возможно, станет легче. Но пугало меня не это. Пугало то, что будет после.

Я не была уверена, что смогу остановиться, если заплачу.

Глубоко вздохнув, я закончила протирать стол, собрала посуду в пластиковый контейнер и понесла его к раковине.

Чарли обещал, что если месяц проработаю у него посудомойкой, то меня переведут в официантки.

Но, как и большинство мужчин, он оказался лжецом – вот уже полгода я таскала грязные тарелки, и конца этому не было видно.

Таскать посуду оказалось куда тяжелее, чем разносить заказы, а платили за это гроши. Официанты и не думали делиться чаевыми, хотя по правилам должны были.

Мне следовало найти новую работу. Но одна только мысль о походе в библиотеку, поиске вакансий, заполнении анкет или визитах в рестораны и магазины с моим жалким резюме… казалась невыносимой.

Мне всего двадцать один, а работать я начала лишь в восемнадцать – родители Майкла раньше не разрешали. Некоторые подработки были неофициальными, поэтому включить их в резюме я не могла. Как убедить кого-то взять меня, если за плечами почти нет опыта?

– Еще один стол нужно убрать, – раздался не терпящий возражений голос Пойзон, едва я поставила ящик возле мойки, где она оттирала жир с каких-то мисок.

Пойзон – миниатюрная женщина с розовыми волосами, выглядящая, как фея. Она проработала в ресторане больше десяти лет. Она никогда не жаловалась… да и вообще почти не разговаривала, если только не напоминала, что у нас еще куча дел. Несмотря на хрупкость, эта женщина пугала меня больше многих. Да и имя было… говорящим[9]. Я так и не осмелилась спросить, откуда оно взялось.

– Сейчас, – ответила я, натянув дежурную улыбку танцовщицы, которая на нее не действовала.

Хотя с остальными это обычно работало.

Я быстро выгрузила посуду из ящика, поставив ее рядом с мойкой, и проигнорировала раздраженный взгляд Пойзон, когда одна из мисок с грохотом плюхнулась в раковину, окатив мою белую блузку водой.

Просто замечательно.

Схватив ящик, я заковыляла обратно в зал – нога уже почти не слушалась. Сегодняшний день выдался адским: семь часов танцев, час уборки в студии, потом смена в забегаловке «У Чарли»… и ко всему этому – встреча с Майклом.

Я отчаянно нуждалась в отдыхе.

К сожалению, из-за травмы ноги я не подходила под условия премирования в этой труппе. Возвращаться в родной город я не собиралась, даже несмотря на хороших преподавателей. Эта труппа – одна из лучших в стране, но достойную зарплату здесь получали только те, кто был возведен в ранг солиста и выше.

Любая на моем месте давно махнула бы рукой.

Но я не умела сдаваться. Танцы – единственная мечта, которую я сохранила.

Погруженная в мысли, я не заметила, как кто-то выставил ногу прямо у меня на пути.

Я рухнула на пол, ящик выскользнул из рук, острая боль пронзила запястья и колени, когда я попыталась смягчить удар. Грохот разбившейся посуды, звон осколков по плитке – все смешалось в оглушительном шуме.

Я подняла голову и увидела виновника – типичного члена студенческого братства в окружении таких же парней. Они хохотали как гиены, довольные своим трюком.

– Ой, прости, – фыркнул он, даже не пытаясь звучать искренне. Лицо горело от стыда, а их насмешливые взгляды впивались в кожу.

Я попыталась подняться, но нога подкосилась – и я снова рухнула. Во рту появился привкус крови – я прикусила губу, чтобы не закричать. Не хотела давать им пищу для насмешек.

Собрав волю в кулак, я снова попыталась встать, не опираясь на больную ногу, – и в этот момент что-то острое вонзилось в ладонь. Черт, осколок стекла.

Казалось, это тот самый момент, когда нужно сломаться, да? Просто… опустить руки?

– Давай помогу тебе, маленькая танцовщица, – раздался низкий, знакомый голос. Теплая ладонь мягко коснулась щеки, а сильные руки буквально подняли меня с пола, словно я ничего не весила.

От неожиданности я моргнула и подняла глаза на своего спасителя.

Он.

Кэмден Джеймс.

Да, я запомнила его имя.

Оно будто было выжжено у меня в сознании.

Будто врезалось в ребра и теперь останется со мной навсегда – его невозможно стереть или забыть.

Я запомнила и его лицо.

Не просто запомнила – зациклилась на том, как может существовать нечто настолько безупречное… и не быть моим.

Хотя кому вообще под силу «обладать» такими, как он? Особенно мне. Это звучало нелепо.

Я знала наверняка: мужчины вроде Кэмдена Джеймса – падающие звезды. А нам, обычным смертным, остается лишь смотреть на них снизу вверх.

– Ты в порядке? – его голос, плавный и теплый, лизнул кожу, мгновенно став моим новым любимым звуком.

Серьезно, откуда берутся такие мысли?

– Да, просто унижена, – прошептала я. Посетителей в ресторане было немного, но я отчетливо чувствовала их взгляды.

На сцене я привыкла к вниманию, но сейчас… все оказалось иначе.

Он изучал мое лицо с тем же выражением, что и в очереди благотворительной столовой. Что-то между удивлением… и восхищением.

Хотя, конечно, мне просто казалось.

И тут до меня дошло: он видел меня там, в той столовой.

Щеки вспыхнули еще сильнее.

Нет ничего постыдного в том, чтобы принять помощь, но я не хотела, чтобы Мистер Несбывшаяся мечта видел меня именно в таком месте.

Я чувствовала себя… обнаженной. Будто он видел все мои слабости.

Тогда, когда он подошел ко мне, я едва дышала от напряжения. Боялась, что он рассмеется или, что хуже, пожалеет. Мне нужно было уйти, пока его лицо не исказила одна из этих реакций.

Но сейчас в его взгляде не было ни насмешки, ни жалости.

В нем читалось нечто другое. И от этого внутри разгорелся совсем иной жар, поднимающийся из самой глубины.

– Ты можешь встать? – его руки по-прежнему обхватывали мою талию. Один из парней за соседним столом фыркнул, и Кэмден бросил на них взгляд, от которого в зале будто потемнело.

– Долбаные идиоты, – рявкнул он, и я услышала, как один из них громко сглотнул.

– Я в порядке. Спасибо… Мне просто нужно вернуться к работе, – поспешно выдохнула я, заставляя ноги слушаться. Единственное, о чем думала, – как быстрее уйти от этого идеального мужчины. Он неизменно заставал меня в самых неловких ситуациях. Казалось, рядом с ним я уже достигла предела унижения.

Кэмден снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула такая пронзительная забота, что я тут же отвела взгляд.

– Эй, ты серьезно упала. Присядь, я принесу лед.

Его голос прозвучал мягко, а пальцы осторожно коснулись моего подбородка, заставляя поднять взгляд. Светло-зеленые глаза, словно вспененное море перед штормом, с золотистыми искрами в глубине, притягивали, не отпускали. От этого касания по телу пробежал огонь, и я невольно прижалась к его ладони.

Боже. Таких глаз я не видела никогда – зелень, заряженная бурей, с мерцающим золотом в зрачках, будто сам торнадо кружится в них.

Его пальцы скользнули по коже, и я едва сдержала стон. Никто раньше не касался меня так… и никогда мое тело не отзывалось подобным образом.

Я моргнула, пытаясь взять себя в руки, заглушить жар, разливающийся внутри. Надо было напомнить себе главное правило, усвоенное за двадцать один год: от мужчин одни проблемы.

Особенно от тех, от одного взгляда на которых сводит живот.

– Нет! – я резко отстранилась.

Его лицо потемнело.

– Спасибо, – поспешно добавила. – Но, правда, все в порядке. Я сама разберусь.

Он не поверил, его губы недовольно поджались, когда он отступил, создав между нами дистанцию. Дистанцию, которую мне вдруг захотелось сократить до минимума.

– Уверен, ты справишься, детка, – его голос звучал тихо, с мягким южным акцентом. – Но иногда можно и принять помощь.

О, этот мужчина был опасен. Одно только «детка» в его исполнении – и я уже переосмысливала всю свою жизнь. Вот какой силой обладал его голос.

Он выглядел так, будто знал, как правильно вести себя с девушками. Его «папочкина» энергия захлестывала меня с головой. Руки сами потянулись к нему, к этим сильным плечам, которые, казалось, могли удержать весь мир.

Я мысленно фыркнула – откуда такие дурацкие мысли?

За его спиной мелькнула Пойзон, высунувшаяся с кухни, – редкий случай. Ее оскал не сулил ничего хорошего. Я заставила себя отступить.

– Мне пора работать, – сказала я, обходя стол и намеренно выбирая длинный путь, лишь бы не оказаться снова рядом с ним.

Его взгляд ласкал меня, как настоящее прикосновение.

Я жаждала удержать это ощущение, впитать его навсегда.

Мужчин нельзя подпускать слишком близко – я усвоила это давно.

Майкл научил меня виртуозно скрывать любые эмоции.

Одно воспоминание о нем – и будто ледяная вода окатила с головы до ног. Тепло, что разлилось по моему телу при встрече с Кэмденом, исчезло в ту же секунду.

Да и взгляд Пойзон окончательно добил меня. По крайней мере, пока я стояла у раковины.

Однако, заметив, что Кэмден все еще не покинул ресторан, я снова ощутила тот же трепет.

От мужчин одни проблемы.

Но вопрос в том, какие «проблемы» принесет мне Кэмден Джеймс?

Даже закончив смену, я не смогла выкинуть его из головы.

И хотя бы в тот вечер… решила не сопротивляться этому порыву.

Она попыталась отшить меня.

И это выглядело… забавно. Серьезно, она верила, что у нее получится.

Но ни капли забавного не было в ее хромоте.

Я развернулся к кухне спиной, и как только Анастасия исчезла в дверях, обрушил весь свой гнев на стол этих ублюдков.

Когда они подняли на меня глаза, их беспечные ухмылки моментально сменились настороженностью.

– Ты специально это устроил? – прорычал я.

– Что именно? – один из них попытался изобразить невинность, но страх уже застыл в его глазах. Над губой красовалась жалкая попытка отрастить усы – пока больше похоже на гусеницу.

– Не прикидывайся дебилом.

– Это… просто случайность, – заикнулся второй, тот самый кретин в красной футболке, который подставил ей ногу. Сомнений не оставалось – он сделал это специально. Может, не рассчитывал, что она упадет, но явно хотел ее задержать, привлечь внимание.

Так или иначе, я не собирался вот так это все оставлять.

– У вас минута, чтобы свалить отсюда нахрен, – процедил я сквозь зубы. В голосе звучала четкая угроза.

– Чего? – хором переспросили они, будто анонсировали на радио свой новый сингл. Ближайший ко мне вдруг резко выдохнул, глаза расширились – он меня узнал.

Я наклонился над столом, вцепившись в край, удерживая себя от того, чтобы схватить их за шеи.

– Оплачивайте ужин и проваливайте. Повторять не буду.

У красной футболки отвисла челюсть и вывалился язык, словно он готовился ловить им мух.

– Погоди… Ты же Кэмден Джеймс. Из «Рыцарей»! – выдохнул он с благоговейным ужасом. По голосу стало ясно: он бывал на матчах, знал, кто я. И, конечно, испугался. Я два метра ростом, зарабатываю тем, что швыряю на лед других мужиков – все должны меня бояться.

– Да, и я не понимаю, почему ты, черт возьми, все еще здесь.

Я терял терпение.

Они замерли на секунду, потом засуетились, словно тараканы, которым резко включили свет, и швырнули деньги на стол, будто это стрип-клуб. И поспешно рванули к выходу.

– Автограф можно? – осмелился спросить один.

Взгляд, который я ему бросил, заставил его пискнуть – в прямом смысле – и рвануть к двери, будто под его ногами взорвали динамит. Я поймал его за воротник, резко дернул назад, и его дыхание перехватило.

– Если еще раз будешь вести себя так с девушками – я тебя найду, ублюдок, – прошипел я прямо в лицо, встряхнул для убедительности и отпустил.

Он затрясся, отступая с поднятыми руками.

– Клянусь, больше не буду, – выдавил он и, спотыкаясь, вылетел на улицу.

Я провожал их взглядом так долго, что кто-то из зевак начал беспокоиться – не пора ли вызвать полицию. Ведь убийство казалось уже почти неизбежным.

Я ненавидел ублюдков, которые смеют издеваться над женщинами.

А тех, кто смеет трогать моих, – тем более.

Анастасия пока оставалась единственной в этой категории.

Бросив взгляд на зал, я кивнул сидящим там людям и натянул на лицо расслабленную улыбку – такую, чтобы не вызывать лишних подозрений. Сработало: гости постепенно вернулись к своим блюдам.

А я – к своей цели. К Анастасии.

Сев за свободный столик, я взял меню, делая вид, что изучаю его, хотя в голове снова и снова прокручивал только что произошедшее.

Как она упала… как боль исказила ее черты.

Может, стоит настоять, чтобы она поехала в больницу? Падение кажется несерьезным, но вдруг последствия окажутся хуже?

Нет. Нельзя же просто похитить девушку.

Пока что.

Глубоко вдохнув, я напомнил себе: даже то, что я вообще зашел в этот ресторан, – уже прогресс. Я сидел в грузовике, высматривая, работает ли она сегодня, и именно тогда увидел, как она упала.

Не выдержал – рванул внутрь, чтобы проверить, в порядке ли она.

Часами торчал в переулке у ее танцевальной студии после смены в благотворительной столовой, и с каждой минутой тревога нарастала. Казалось, все уже разошлись, кроме нее.

Когда она наконец вышла, я двинулся следом, затем снова затаился в тени, наблюдал, пытался хоть что-то разгадать. Руки сами тянулись распахнуть дверь, но я сжал кулаки – если бы я появился у нее на работе сразу после столовой, это выглядело бы странно. Сейчас мне совсем не хотелось казаться навязчивым.

То есть, конечно, я следил за ней… но не хотел, чтобы она об этом узнала.

Из-за тренировок и прочих дел мне пришлось отложить расследование деталей ее жизни, которое так манило. Сегодня после завершения всех дел я успел добраться до ресторана и, увидев ее там, почувствовал прилив радости. Наконец-то я смог прийти к ней.

Во время нашей прошлой встречи я пытался убедить себя, что ее совершенство – лишь плод моего воображения, что такой идеал не может существовать в реальности.

Но сегодня, глядя на нее, я снова испытал то же почти религиозное восхищение, что и при первом взгляде на нее на сцене. Даже уставшая, с темными кругами под глазами, – от которых сжимались кулаки, – она оставалась самым прекрасным созданием из всех, что я когда-либо видел.

И еще я понял: моя девочка невероятно добра.

Даже изможденная, работающая на износ, она умудрялась вызывать улыбки у всех посетителей ресторана, стоило ей только показаться в зале. Она остановилась, чтобы перекинуться парой слов с пожилым мужчиной – тем самым, которого я заметил в прошлый раз. Подлила ему кофе, пока его официантка увлеченно флиртовала с компанией студентов, забыв о своих обязанностях. Затем присела рядом с молодой матерью, помогая успокоить плачущего малыша: достала леденец со стойки администратора и протянула ребенку, чтобы тот отвлекся и дал маме спокойно поесть.

Я выпрямился на стуле, когда она снова внезапно появилась в зале: на этот раз толкая перед собой тележку с двумя контейнерами. Она вздрогнула, когда колесо наткнулось на препятствие, и пульверизатор с грохотом свалился на пол.

Неприятно было видеть, как она работает, выбиваясь из сил. Это бесило. Кто-то вышел убрать осколки разбитой посуды, пока она находилась в подсобке – хоть от этой работы ее освободили.

Удивительно, но Анастасия не работала официанткой. С такой внешностью чаевые сыпались бы ей как из рога изобилия. Забегаловка «У Чарли» не претендовала на звание ресторана высокой кухни, однако в городе ее знали.

Вопросов было больше, чем ответов. Почему моя танцовщица, выступающая в одной из ведущих трупп страны, после изнурительного рабочего дня моет столы, а ночует в приюте? Где ее родные?

Я не находил ответов.

Непонимание смешивалось со жгучим желанием вмешаться, взять ее под опеку. Она смотрела на меня этими неземными глазами, трепетно ловя малейшую ласку, хотя мы едва были знакомы. Так и хотелось осыпать ее заботой, добиться того мечтательного блеска во взгляде – ведь она заслуживала куда большего.

От одной этой мысли мой тело охватило желанием.

Похоже, у меня была какая-то странная потребность в заботе о других – наверняка для этого существует особый термин, но сути это не меняло.

Она прокатила тележку мимо, старательно избегая моего взгляда. Однако в последний момент все же обернулась, встретилась со мной глазами, вздрогнула и резко отвернулась.

Я усмехнулся.

Возможно, стоило притвориться равнодушным, но я не мог отвести от нее взгляд, и она это прекрасно видела. Когда она взяла салфетку со стола рядом, по ее щекам разлился милый румянец.

Анастасия наклонилась, чтобы поднять упавшую вилку, и мой взгляд невольно скользнул по ее соблазнительным изгибам.

Черт возьми, каждый сантиметр ее тела был совершенен.

– Здравствуйте, сэр, добро пожаловать в «У Чарли». Меня зовут Уитни, я буду вашей официанткой сегодня. Хотите узнать о нашем особом меню?

Я резко моргнул, возвращаясь в реальность из мира, куда меня унесло наблюдение за Анастасией. Похоже, я и правда витал где-то далеко, потому что, очнувшись, уставился на официантку с таким видом, будто только что приземлился с другой планеты.

И мне это совершенно не нравилось.

– Только воду, – бросил я, даже не глядя в меню. Позже до меня дошло, что она спрашивала о специальном меню, но раз уж она теперь загораживала Анастасию, то могла рассчитывать только на минимальный заказ.

Девушка вздрогнула от моего тона, и на ее лице вспыхнул румянец смущения.

«Ты ведешь себя как последний идиот», – прозвучало у меня в голове. Ведь я всегда относился к женщинам с добротой – порой даже чрезмерной.

– И запеченного лосося, пожалуйста, – добавил я, смягчая интонацию, чтобы она не подумала, будто злюсь именно на нее.

Плечи официантки расслабились, напряжение спало. Отлично… теперь она наверняка захочет задержаться и поболтать.

– Уитни! – кто-то окликнул ее, и она недовольно нахмурилась, бросив на меня томный взгляд, прежде чем развернуться и уйти.

– Принесу воду через минуту, – пообещала она, направляясь к другим столикам.

– Не торопись, – проворчал я себе под нос, раздраженно сжав губы, когда заметил, что Анастасия снова скрылась в подсобке.

Так и прошел мой ужин: я ловил каждый миг, когда мог увидеть свою девушку… а она изо всех сил старалась меня избегать.

На самом деле это являлось хорошим знаком: чем упорнее она избегала меня, тем яснее понимал: мои слова задели ее. Девушка держалась настороженно, старалась сохранять дистанцию. Но обмануть меня ей не удастся. Я замечал украдкой брошенные взгляды, заливающий щеки румянец. Она испытывала влечение ко мне – ровно такое же, какое ощущал я.

Отличное начало.

Терпеть дальше не имело смысла.

Туалет располагался как раз за тем уголком, где она обычно скрывалась, и я двинулся по длинному коридору. Удача улыбнулась: когда я завернул за поворот, она как раз выходила из подсобки.

Теперь мы остались наедине.

Наконец-то.

– Привет, – произнес я тихо, сокращая расстояние между нами, чтобы ей пришлось поднять глаза.

Ее дыхание участилось, она прикусила нижнюю губу и подняла на меня глаза.

– Могу я чем-то помочь?

Я не сводил с нее глаз, наблюдая, как она нервничает. Ее зрачки метались от зала ко мне и обратно.

– Обычно Уитни отлично справляется с обслуживанием гостей.

Показалось, или моя маленькая танцовщица начала ревновать? Приятно было видеть очередное подтверждение – она не была равнодушна.

Я теряю голову.

И мне кажется, что она должна последовать моему примеру.

– Я пришел не за Уитни, – прямо заявил я.

Пальцы ее вцепились в край передника, завязанного на талии.

– А… значит, тебе нужна…?

Я выдержал паузу, позволяя улыбке медленно расползтись по губам.

– Ты.

Глаза ее расширились, а из груди вырвался тихий прерывистый вздох. Черт, она была прекрасна.

– Я? – прошептала она.

– Именно. И знаешь, ты ранишь меня, детка. Ранишь мои чувства. Похоже, ты не хочешь стать моей подругой.

Решив рискнуть, я поднял руку и убрал прядь волос ей за ухо. Девушка не сопротивлялась, и мне пришлось усилием воли сдерживать порыв обнять ее. По телу пробежала дрожь, когда кончики пальцев коснулись шеи, прежде чем я убрал руку.

Улыбка стала еще шире.

Подожди, милая, скоро я исследую каждую часть твоего тела.

С помощью своего языка.

Находиться так близко к ней оказалось опасным.

Анастасия взглянула на меня слегка ошеломленным взглядом.

– Ты что, пытаешься со мной подружиться?

– Говорят, я неплохой друг, – пошутил я, уклоняясь от прямого ответа.

Но мне не нужна была просто дружба.

Я жаждал обладать ею, проникнуть в ее мысли, защищать всегда и навсегда стать частью ее мира, чтобы она не смогла от меня уйти.

Черт… Неужели я действительно только что об этом подумал? Тревожный холодок пробежал по спине. Я перестал понимать себя. Что эта девушка со мной творит?

– Почему такой, как ты, вообще хочет дружить с кем-то вроде… меня? – в ее голосе проскользнула неуверенность. – Ты же видел меня… на днях. Мы из разных вселенных.

А, вот оно что. Она смущена из-за той встречи в благотворительной столовой. С этим нужно было что-то сделать прямо сейчас.

– Я видел тебя. На спектакле пару дней назад. Вообще-то, это мне стоит спросить, зачем тебе дружить с кем-то вроде меня.

Ее глаза расширились, губы снова приоткрылись от неожиданности, и мне пришлось напрячь всю силу воли, чтобы перестать представлять их на своем теле.

Черт возьми, она такая юная. Лет на десять младше. Казалось бы, я должен чувствовать себя старым извращенцем – прикасался к ее обнаженному плечу, делая вид, что в этом есть невероятная необходимость, а не просто желание дотронуться до шелковистой кожи Анастасии.

Но ничего подобного.

Потому что я знал – она моя.

– Ты… видел мое выступление? – она ахнула, и в ее взгляде мелькнуло недоверие, смешанное с чем-то похожим на… отчаяние?

– В жизни не встречал никого прекраснее тебя, – мой голос неожиданно стал хриплым. Пусть она поймет: речь не только о танце, а о том, что она – самое восхитительное создание из всех, что я видел.

Анастасия потупила взгляд, смущенно… и я понял – она уловила смысл.

Она глубоко вдохнула, снова посмотрела на меня, и будто что-то внутри нее щелкнуло.

– Спасибо. Но мне пора возвращаться к работе, – ее голос стал ровным, почти холодным, когда она попыталась пройти мимо.

Что сейчас вообще произошло?

– Эй, – произнес я, снова коснувшись ее, на этот раз нежнее.

Она вздрогнула от прикосновения, и это лишь усилило мое недоумение. В какую невидимую ловушку я угодил?

– Послушай. Не знаю, кто тебя подговорил, – ее глаза беспокойно скользили по сторонам, будто она ожидала найти свидетелей или скрытые камеры. – Но это не шутка. Это не просто не смешно… это жестоко. Тебе… должно быть стыдно.

Ее глаза заблестели, голос задрожал, и у меня в груди сжалось.

Что теперь делать? Как объяснить обычному человеку, что один лишь взгляд на ее лицо сразил меня наповал, превратил в одержимого? Невозможно. Не скажешь же, что теперь существую где-то между ее вдохами и ударами сердца. И уж точно не признаешься, что последнее, чего я хочу – причинить ей боль, потому что мечтаю, чтобы она стала моей навсегда.

Я отступил, подняв руки перед собой.

– Клянусь, я не шучу. Проходил мимо и увидел тебя в окно. Но пришел не для того, чтобы разыгрывать или заставлять тебя чувствовать себя так, как сейчас. Просто… увидел ангела, танцующего на сцене, и не смог удержаться – мне захотелось познакомиться с тобой. Хотя, признаю, идея провалилась.

Ее взгляд впился в мое лицо, и мне показалось, будто она обладает даром – видеть все, что таится внутри: каждую мою мысль, каждый грех, на который я готов пойти, лишь бы завладеть ею.

– Прости, – наконец прошептала она так тихо, что я едва разобрал слова. – Но я не ищу друзей.

С этими словами она резко развернулась и скрылась в зале, будто от этого зависела ее жизнь.

Я наблюдал, как она уходит, пока ее силуэт не растворился за поворотом.

Черт.

Я все испортил.

Вместо злости или отчаяния я ощутил знакомую решимость – ту самую, что вела меня вперед на льду. Препятствия никогда не останавливали меня.

И уж тем более я не собирался сдаваться, когда дело касалось Анастасии.

Я знал цену упорству.

Терпение – мое второе имя. Будь то изнурительные тренировки ради хоккейной стипендии, часы за учебниками ради высших баллов или годы ожидания, чтобы набраться сил и ума, чтобы отомстить отчиму за все, что он сделал.

Тяжелый труд меня не пугал. Напротив, я наслаждался им. И был уверен: ни одна награда в жизни не сравнится с той, что ждет меня, когда я добьюсь ее.

Анастасия стоила любых усилий.

Я обязательно пойму, что нужно моей девочке. В ее глазах читались и боль, и борьба – я это ясно видел.

Но я все исправлю.

Она просто пока не знает об этом.

Мадам Леклерк скользнула в комнату, двигаясь величественно, будто не шла, а ехала на невидимой платформе на колесах. Она хлопнула в ладоши – громко, хотя наше внимание и без того было приковано к ее фигуре с самого момента появления.

– У меня потрясающие новости, – объявила она. – Труппа нашла нового спонсора для предстоящего шоу.

Сердце екнуло. Новый спонсор мог означать новую стипендию. Если я выступлю так же ярко, как в тот вечер… Может, появится шанс… Нужно лишь выложиться на прослушивании. Со стипендией я смогла бы снять квартиру – пусть в плохом районе, но это не так важно. Я мысленно начала повторять танец, который готовила для прослушивания, почти не обращая внимания на Мадам Леклерк, пока не услышала имя, заставившее встрепенуться.

– Кэмден Джеймс из «Далласских Рыцарей» проявил интерес к нашему виду искусства. Он присутствовал на выступлении и остался под впечатлением. У нас еще не было спонсоров такого уровня, но я надеюсь, это начало долгого сотрудничества.

Комната взорвалась возбужденным шепотом.

– Он ужасно красивый! – воскликнула Алена, сжав мою руку.

Я уставилась на нее, не веря ушам. Кэмден Джеймс – новый спонсор? «Далласские Рыцари»? Это же профессиональный хоккейный клуб? Значит, он игрок НХЛ?

Комната поплыла перед глазами. Его слова с того вечера снова всплыли в памяти – они преследовали меня в моменты, когда я не заглушала мысли работой.

«Просто… увидел ангела, танцующего на сцене, и не смог удержаться – мне захотелось познакомиться с тобой».

С первой встречи в нем было что-то, что заставляло чувствовать себя в безопасности.

Но дружить с таким человеком, как он? Нереально. Как и все остальные, он быстро понял бы, что я не та, с кем стоит связываться.

Знаменитый хоккеист… и я. Похоже на плохую шутку.

Мы – полные противоположности. Я сломлена.

Хорошо, что я оттолкнула его, как и всех. Так лучше – для него. И для меня.

Я пережила многое, но пережить его? Не уверена, что смогу.

А теперь выясняется, что он настоящая звезда…

– В рамках сотрудничества труппа посетит матч мистера Джеймса в субботу, – Мадам Леклерк вновь хлопнула в ладоши (зачем – непонятно) и вышла, не добавив ни слова.

В хоккее, кажется, говорят не «матч», а «игра» – наша француженка-балерина явно не разбиралась в спорте.

Хотя я тоже не была экспертом… ни разу не смотрела хоккей. Единственное, что я знала о нем – в городе устроили безумный праздник, когда «Далласские Рыцари» пару сезонов назад выиграли Кубок Стэнли.

Легкое волнение накрыло меня при мысли о его игре. Такой мощный, такой сильный… Интересно, как он выглядит на льду?

Но идти на игру – плохая идея. Я решила держаться от него подальше. Учитывая, что Мадам Леклерк считала меня обузой для труппы, я не собиралась ей об этом говорить.

Все бурно обсуждали предстоящую игру. Девчонки – да и некоторые парни – чуть ли не визжали от восторга. Даллон, один из премьеров труппы, подмигнул мне с другого конца зала. Я тут же вернулась к растяжке, кивая репликам Алены, которая стала рассказывать, как оденется – в мельчайших подробностях.

Никто не мог сосредоточиться на экзерсисе.

Если Кэмден Джеймс хотел моего внимания, то добился своего.

Вопрос в другом – зачем ему это?

У каждого своя игра. Каждый чего-то хочет.

Обычно мне быстро удавалось понять, что именно. Мужчины либо хотели меня за мою внешность, либо надеялись воспользоваться наивностью. Но с ним все иначе – он, мог бы щелкнуть пальцами, и любая упала бы к его ногам, клянясь в вечной преданности в обмен на уделенное внимание.

Так что ему от меня нужно?

– Тебя завтра подбросить на игру? – голос Даллона внезапно раздался рядом. Я моргнула, осознав, что стояла в растяжке слишком долго.

Даллон был красив. И, по крайней мере, со мной – мил.

Но он меня абсолютно не интересовал.

– Спасибо, не надо, – ответила я с привычной танцевальной улыбкой. Очевидно, никто не знал всех обстоятельств моей жизни. Да, Даллон в курсе, что я остаюсь убирать студии после занятий – его позиция обязывает быть в курсе таких вещей. Но он точно не знал, откуда меня нужно забрать, чтобы «подбросить на игру»?

– Может, тогда сходим выпить перед игрой? – не отступал он. Я приподняла бровь.

О Даллоне ходило немало слухов. У него были отношения со всеми тремя примами, включая саму Ларису Делетар.

Что спровоцировало парочку скандалов.

Красавец или нет – мне не нужны были проблемы.

Я не хотела оказаться в списке его врагов.

Разозлить одного из премьеров – последнее, чего мне хотелось. Балет – безжалостная борьба за выживание. Здесь нет места дружбе. Социальная иерархия выстраивается сверху вниз: от прим до кордебалета. Если он решит, что я изгой, остальные тут же подхватят это.

Мадам Леклерк ненавидела меня уже много лет. Я должна была танцевать главную партию в «Щелкунчике», но за несколько дней до премьеры моя нога разболелась. Ничего не помогло восстановиться в короткие сроки. Моя дублерша не справилась, и шоу разгромили на всех театральных сайтах, назвав провалом.

Она так и не простила меня – будто я нарочно все подстроила.

Если в труппе появится еще несколько таких же, как она, я не представляю, как буду выживать.

«А разве это так плохо?» – шепнул внутренний голос. Я тут же отогнала мысль. Без балета, без этой сцены… я была бы пустым местом.

– Я не пью, – начала я, заметив, как его лицо напряглось. – Но мы можем зайти куда-нибудь перекусить, – добавила я быстро, чувствуя себя жалко.

Глаза Даллона засветились счастьем. Он откинул светлые волосы, и мой взгляд невольно скользнул по его рельефным мышцам.

Но они выглядели не так эффектно, как у Кэмдена.

– Отлично. Рядом с ареной есть пиццерия – «Микеланджело». Любишь пиццу?

Я открыла рот, чтобы сказать, что терпеть не могу это место. Как-то раз мы заказали оттуда пиццу на вечеринку труппы, и я отравилась – провела всю ночь в муках. Но он не дал мне сказать.

– Тебе понравится. Я там часто бываю. Договорились, пойдем туда.

Его тон не оставлял возражений.

Мои плечи опустились. Конечно, ему было все равно, чего хочу я. Этот человек стравливал между собой трех лучших балерин труппы.

Теперь я не сомневалась: если откажу, он превратит мою жизнь в ад.

– Встретимся там, – сказала я. – За полчаса до игры?

Он приподнял бровь, лицо снова потемнело, и я поняла – он злится.

– Полчаса? Нет. В пять тридцать. За два часа до начала.

Живот скрутило от его тона.

Два часа? Что мне там, черт возьми, делать целых два часа?

Не успела я сказать хоть что-либо, как он уже ушел, оставив меня одну. По дороге он ухитрился улыбнуться и подмигнуть другой танцовщице.

Вау. Настоящий козел.

Зато хотя бы поем – вот единственная радость от этой встречи. Может, стоит отказаться от пиццы в пользу салата? Такой тип, как он, наверняка ожидает, что я выберу что-то полегче.

Я вернулась к растяжке, решив оставить мысли о внезапном свидании до субботы.

Но Кэмден Джеймс не выходил у меня из головы.

Кэмден

Анастасия Леннокс оказалась непростой целью для слежки.

Я прятался за углом ее танцевальной студии, в переулке, который стал мне почти родным – столько времени я здесь торчал в последние дни. Наблюдал, выжидал, надеясь хотя бы мельком ее увидеть. Узнать о ней что-то полезное, что помогло бы завоевать ее симпатию, – было бы идеально.

Я собирал информацию при каждой возможности – любую деталь, которая могла бы сработать.

Пока без особых результатов.

Хотя кое-чего добился: нашел пятьдесят идиотов, которые следят за ней в соцсетях, и заставил их отписаться от нее.

Телефон завибрировал в кармане. Я прислонился к кирпичной стене, достал его и взглянул на экран.

Ари:

Герой, тут кошка застряла на дереве, тебе стоит прийти и спасти ее.

Я:

?

Я:

С чего ты взял, что я спасаю кошек…

Линк:

Это вопрос?

Уолкер:

Не очень удачный.

Ари:

Ну конечно, Дисней, ты же у нас подлиза.

Уолкер:

Я согласился с тобой!

Я:

Я до сих пор не понимаю, почему я должен спасать кошку. Я ведь их не люблю.

Ари:

Забери свои слова назад. Прямо сейчас.

Линк:

…

Ари:

Тебе есть что сказать, Золотой мальчик?

Линк:

Ты даже не любишь кошек…

Ари:

А, точно.

Я:

Я не понимаю, в чем смысл этого разговора.

Ари:

Я не понимаю, почему ты вообще здесь, Джеймс.

Я:

Ты сам мне написал.

Ари:

…

Я:

Я не буду спасать кошку.

Линк:

Получается, ты не такой уж и герой, а мы-то подумали…

Я:

Ну, я мог бы спасти кошку.

Ари:

Нет. Абсолютно нет. Я не выдержу двоих.

Я:

Двоих…?

Ари:

Двоих, поклоняющихся Золотому Мальчику.

Пора кому-то любить и меня.

Линк:

…

Уолкер:

…

Я:

…

Я:

Я правильно сделал?

Ари Ланкастер удалил вас из чата.

Я фыркнул, но через секунду мой телефон снова завибрировал.

Линк Дэниелс добавил вас в чат.

На моем лице растянулась улыбка.

Я:

Спасибо, Дэниелс.

Ты настоящий мужчина.

Ари:

ПОДЛИЗА!

Мой телефон снова начал вибрировать – Ари наверняка жаловался на «предательство Золотого Мальчика» или на что-то другое, столь же бессмысленное, но я уже не следил. В этот момент Анастасия появилась на ступеньках танцевальной студии. Я оттолкнулся от стены и сделал шаг вглубь переулка, чтобы она меня не заметила.

Черт, она потрясающе красива. Нужно запретить обтягивающую спортивную форму, в которую она была одета. Как она называлась? Балетный купальник?

Да, мне определенно нравились балетные купальники.

Зубы сами собой сжались, когда я заметил группу парней, идущих за ней. Они тоже разглядывали ее, точнее – то, как ее бедра облегала ткань. Один крикнул ее имя, и она остановилась, обернувшись. Я прижался к краю здания, стараясь расслышать разговор.

– Ты точно не хочешь, чтобы я заехал за тобой в субботу? – спросил высокий, худощавый тип с выражением конченного придурка на лице.

Я видел его с ней и раньше.

Даллон. Так его звали.

В первый раз, заметив, как он пялится на Анастасию у студии, я залез на сайт театра, чтобы выяснить, кто он. Оказалось, один из премьеров – этакий местный альфач.

Я хотел его убить.

Стиснув челюсти, я продолжал наблюдать, оставаясь невидимым с этого ракурса. Он оперся о перила, глядя на нее сверху вниз. Я напрягся, подкрадываясь еще ближе, ужас сдавил горло. В голове зазвенело, когда она улыбнулась ему.

Свидание до моей игры? Такого поворота я не ожидал. Как бы мне его испортить?

В последнее время этот вопрос возникал слишком часто.

– У меня дела, поэтому проще встретиться на месте, – ответила она, слегка отстраняясь и прикусывая губу – она делала так, когда нервничала.

Да, я уже изучил ее привычки.

– Ладно, – фыркнул мудак, закатив глаза, словно капризный подросток. – Пиццерия на той же улице, что и арена. Не ошибешься.

Она уже отошла на некоторое расстояние, махнула ему на прощание и быстрым шагом пошла по тротуару по своим делам. Место для слежки было идеальным – ни души вокруг, никаких шансов быть замеченным.

Я взглянул на телефон. У нее оставалось всего двадцать минут, чтобы успеть на работу. Она опаздывала. Я направился к своему пикапу, собираясь последовать за ней, но тут эти придурки завели свой разговор.

– Ну что, наша ледяная королева наконец растаяла, Даллон? – спросил один из парней, тот, что повыше.

Я замер, медленно разворачиваясь к ним, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Никогда не задумывался об отрезании кому-либо языка, но сейчас мысль казалась почти разумной.

Еще одна импульсивная мысль, которой неожиданно возникла в голове – о подобном я раньше не думал.

Будущий покойник Даллон ухмыльнулся, провожая взглядом Анастасию.

– Такая телка явно нуждается в том, чтобы ее хорошенько согрели. Ужин, пара коктейлей на игре… уверен, она позволит переспать с собой на заднем сиденье по дороге домой, – он усмехнулся. – У нее такая внешность, что, может, я задумаюсь над вторым разом.

Остальные заржали, будто это была лучшая шутка в их жизни. И в тот момент я решил, что они тоже заслуживают смерти.

Ярость накатила волной, сознание отключилось на несколько мгновений. Очнувшись, понял, что сделал шаг из переулка, готовясь разорвать их за эти слова. Но сдержался, позволив уйти, и лишь глубже вдохнул в надежде успокоиться. Сейчас нужно было добраться до ресторана, к Анастасии. До завтрашнего дня я обязан придумать, как сорвать это свидание. Но сначала – добраться до своей девушки.

Анастасия широко раскрыла глаза, когда вышла из-за угла и заметила меня за столиком у самого входа в подсобку.

– О, привет! – вырвалось у нее, и вода из ведра, которое она держала, плеснула через край.

– Привет, маленькая танцовщица, – протянул я, откинувшись на спинку стула. Я смотрел на нее взглядом человека, который, умирая от жажды, вдруг нашел оазис. Восемнадцать минут и тридцать две секунды – ровно столько прошло с нашей последней встречи.

Я отдавал себе отчет, что моя одержимость начинает переходить все границы.

– Теперь ты за мной следишь? – спросила она, и в уголках ее губ дрогнула улыбка, словно ей это даже отчасти нравилось. Вряд ли она действительно так считала, поэтому я лишь усмехнулся в ответ.

– За последнюю неделю я особенно полюбил «У Чарли». Можно сказать, это место меня притягивает.

Она покраснела, слегка прикусив пухлую нижнюю губу, и от этого жеста у меня внутри все оборвалось – ведь я не мог дотронуться до нее.

– Когда у тебя перерыв? – спросил я, пока она не сбежала, как в прошлый раз.

– Перерыв? – она запнулась, будто не ожидала вопроса.

– Ну да, думаю, он у тебя есть? – Я приподнял бровь. – Или мне стоит обсудить это с твоим менеджером?

Анастасия моргнула, ее взгляд стал рассеянным и неясным, словно она пыталась сообразить, серьезно ли я. Затем резко выпрямилась.

– О, да, конечно, у меня есть перерыв!

Помедлив пару секунд, будто вспомнив о необходимости держать дистанцию, она добавила:

– Хотя тебе не стоит об этом беспокоиться.

Анастасия выставила бедро вперед и бросила вызывающий взгляд – настолько дерзкий, что мне захотелось поставить ее на колени и сделать с ней такое, чтобы вся эта напускная самоуверенность растворилась.

Опять же… Откуда, черт возьми, взялся этот инстинкт?

Я усмехнулся. Ее поведение было забавным. Создавалось впечатление, что она редко позволяла себе такую наглость, и мне нравилось, что что-то во мне провоцировало ее на это.

– А вдруг мне нравится беспокоиться? – задумчиво произнес я, не в силах оторвать от нее взгляд. Она была чертовски привлекательна. Вряд ли такие слова могли доказать, что я не сталкер, но, справедливости ради, я действительно преследовал ее – так что, возможно, оправдываться было бессмысленно.

Анастасия открыла рот, затем закрыла, явно не зная, что ответить. Похоже, это становилось нашей традицией.

– Возвращайся к работе, пока не попала в неприятности, малышка. А на перерыве – садись ко мне, – я намеренно сделал голос тверже. – Если, конечно, не хочешь, чтобы я увел тебя отсюда. Я знаю места куда интереснее.

Глаза Анастасии снова расширились, на лице появилось мечтательное выражение – будто моя строгость подействовала на нее как афродизиак. Ей нравилось, когда я брал контроль в свои руки. Это ее заводило.

И я был чертовски рад этому.

– Хорошо, – наконец прошептала она. – То есть… ладно. Я… увидимся на моем перерыве.

Я кивнул ей, стараясь скрыть безумие в глазах, и проводил ее взглядом.

Прошло два долгих часа. Чтобы меня не выгнали из заведения, я заказывал наугад всевозможные блюда. Наконец она опустилась на диван напротив. Ее пальцы легко отбивали ритм по столешнице, а взгляд скользил по помещению – казалось, смотреть прямо на меня ей невыносимо.

Щеки Анастасии порозовели от работы в вечерней суматохе, волосы были стянуты в тугой балетный пучок. Несколько непослушных прядей выбились из прически, и мне страстно хотелось прикоснуться к ним, убрать с ее лица. Конечно, я предпочел бы, чтобы она села рядом – но нищим выбирать не приходится.

– Так в чем ваш интерес, мистер Джеймс? – Наклонив голову, она наконец посмотрела мне прямо в глаза.

– Интерес?

– Вы спонсируете нашу труппу. Подарили билеты на игру. Зачем?

С каждым днем я открывал в ней все новые черты, притягивавшие меня, но сейчас, вблизи… Она буквально завораживала меня. Мысли путались, сосредоточиться не получалось.

Возьми себя в руки, Кэмден Джеймс.

Я снова приподнял бровь.

– Кажется, я уже ответил на этот вопрос во время нашего прошлого разговора.

Анастасия покраснела, а я усмехнулся. Мне нравилось, как легко она выдавала свои эмоции. Она не умела скрывать чувства, и я определенно не упущу шанс этим воспользоваться.

– Выходит, ты делаешь пожертвование… из-за меня? – В голосе прозвучала боль, будто сама мысль об этом казалась ей невероятной.

Я наклонился через стол, сокращая расстояние между нами, жаждая прикосновения.

– Разумеется. Я же говорил, что испытал во время твоего танца. Мне казалось, что я умер, переродился и прочувствовал весь спектр эмоций только оттого, что смотрел на тебя. Я не подозревал, что такая красота вообще может существовать.

Ее лицо смягчилось, глаза заблестели влажным блеском – казалось, она изо всех сил сдерживала слезы.

– Нельзя говорить такие вещи, – прошептала она, беспокойно перебирая салфетку.

– Почему?

– Потому что… Это не может быть правдой!

– Почему не может?

– Ты просто издеваешься, – буркнула она, снова напомнив мне котенка, который пытается казаться свирепым, но в глазах других он все равно остается милым.

– Похоже, в твоей жизни было мало людей, которым можно доверять, – осторожно заметил я и, не сумев сдержаться, прикоснулся к ее руке.

Тело напряглось, и я придвинулся ближе к столу, стараясь скрыть возбуждение.

Не думаю, что смог бы объяснить это.

– Мне некому было доверять, – пробормотала она себе под нос, прежде чем зажмуриться, будто не веря, что сказала это вслух.

От ее признания сердце екнуло. Мысль о том, что она все это время была одна, вызывала во мне почти животную ярость. Но я был более чем готов стать тем, кто изменит это.

– Может, пора сделать первый шаг? – предложил я, рискуя, провел пальцами по ее гладкой коже.

Ее глаза широко распахнулись, и на мгновение я застыл, пораженный глубиной этих синих омутов.

– Почему именно ты должен им стать? – наконец выдохнула она.

Слова повисли в воздухе, а мысли вихрем закружились в голове. Мне хотелось сказать, что только мне под силу изменить ее жизнь. Пообещать вечно заботиться… сделать так, чтобы она улыбалась каждый день, если только даст мне шанс.

Мне хотелось сказать, что выбора у нее нет.

Вместо этого я наклонился, уже не в силах сопротивляться, и коснулся ее губ. Этот поцелуй лишь разжег огонь, пульсирующий в жилах.

– А почему бы и нет?

Она резко отпрянула, словно лишившись воздуха, и уставилась на меня расширенными зрачками. Я едва сдержал улыбку.

– Дыши, маленькая танцовщица, – тихо сказал я.

Она послушно выдохнула, но взгляд не отвела, будто боялась, что я исчезну.

– Перерыв закончился! – Чей-то голос разорвал натянутую тишину.

Я нехотя обернулся и увидел женщину с розовыми волосами и морщинистым, будто ореховая скорлупа, лицом. Она смотрела на нас так, словно мы совершили нечто непростительное.

– Мне пора, – пробормотала Анастасия, но в голосе уже не было прежней жесткости – лишь мягкость, словно я сумел пробить брешь в ее обороне.

Я лишь кивнул, оставаясь на месте, все еще ощущая вкус ее идеальных губ.

– Буду ждать, когда освободишься. В девять, да?

– Когда говоришь такие вещи с уверенным видом, мне кажется, будто ты за мной следишь, – в ее тоне вновь появилась дерзкая нотка.

Я лишь подмигнул в ответ. Что я мог сказать? Ведь так оно и было.

Она вернулась к работе, а я продолжал заказывать блюда каждый час, лишь бы остаться, не привлекая лишнего внимания.

Эти два часа тянулись мучительно долго, особенно после того, как я прикоснулся к ней.

После того, как поцеловал.

И теперь мне хотелось повторить это… и не только это.

Анастасия

До конца смены я действовала на автомате. Обычно я четко помнила каждую вымытую тарелку, каждый убранный стол, каждую лужицу от разлитого напитка…

Но в этот вечер я не могла сосредоточиться ни на чем.

Все мои мысли были о нем.

О том, как он выглядел. Что говорил. Как дотрагивался до меня.

Как его губы коснулись моих.

Неужели это правда произошло? Или мне все померещилось? Я ждала, что из-за угла выскочит съемочная группа с криками «Шутка!» – ведь подобные вещи вроде сказочных поцелуев с невероятно крутыми знаменитостями, шепчущими сладкие слова, от которых таешь, просто не случаются с такими, как я.

Это не Голливуд.

Я не принцесса.

И теперь я цитирую тексты Тейлор Свифт[10].

Это подтверждало: я точно все придумала.

Если бы не одно «но»: каждый раз, когда я оглядывалась… он оставался на месте. Смотрел на меня своими идеальными глазами, приковывал взглядом и улыбками, от которых кружилась голова.

И каждый раз сердце бешено колотилось.

– Готова идти, маленькая танцовщица? Должно быть, ты устала.

Он легко поднялся со стула, несмотря на внушительный рост – под два метра. Ему вряд ли было удобно сидеть здесь последние четыре часа.

Кэмден взял мою руку и повел к выходу. Я прошла полпути, прежде чем опомнилась – что, черт возьми, вообще происходит?

Он что, будет провожать меня до приюта?

Нет, этого нельзя допустить. Я замедлила шаг, и он тут же вопросительно взглянул на меня. В ресторане все следили за нами, так что пришлось натянуть улыбку и продолжить путь.

Как только мы вышли на улицу, ледяной ветер впился в кожу, и я резко высвободила руку.

– Тебе не нужно меня провожать – и, кажется, это нарушает все правила безопасности, которым нас учили в школе, – выдавила я, стараясь звучать шутливо, хотя уже начала отдаляться от него.

– Анастасия, – низким голосом сказал он, и этот звук был настолько сексуальным, что отозвался горячей волной внизу живота.

Внезапно тишину ночи прервал протяжный вой. Я замерла, вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть источник звука.

За первым воем последовал низкий, хриплый лай. Я вскрикнула и бросилась к Кэмдену, вцепилась в его рубашку, едва осознавая, насколько твердыми и рельефными были его мышцы под тканью.

– Ты видишь ее? Где эта собака? Боже, где она?

Голос сорвался на истеричный визг, а я вцепилась в Кэмдена так, будто готовилась взобраться по его телу вверх, как по дереву.

Но я не могла с собой ничего поделать.

Я ненавидела собак. НЕНАВИДЕЛА.

Кэмден обнял меня, и в его спокойном голосе прозвучала тревога.

– Наверное, просто бродячая, – проговорил он, мягко проведя ладонью по моим волосам.

Но лай приближался, и я снова закричала. По щекам потекли слезы.

– Уведи меня отсюда. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Я дрожала – так сильно, что случайно прикусила язык. Во рту тут же появился вкус крови.

– Черт, – сквозь зубы выругался Кэмден, подхватывая меня на руки и прижимая к груди.

Я вжалась в него, зажмурилась, сжимая кулаками его рубашку, когда рядом снова раздался лай. Дыхание стало рваным, прерывистым.

– Ну как там, зайчонок? Гэтсби, кажется, проголодался.

Майкл усмехнулся, разглядывая меня сквозь прутья клетки, в которую он запер меня сразу после того, как его родители уехали на выходные.

– Выпусти меня, пожалуйста, – всхлипнула я, а Гэтсби, его массивный доберман, ответил рычанием с другой стороны.

Майкл приковал пса цепью к стене, и пока тот не мог дотянуться до меня, сжавшейся в углу… Но он мог в любой момент снять цепь.

А собака не умолкала.

– Ты так красиво плачешь, – задумчиво произнес Майкл, усаживаясь в кресло, будто готовясь к представлению.

Вскоре ему наскучило. Он встал, ослабил цепь, оставив мне лишь крохотный клочок пространства, и выключил свет.

Подвал поглотила кромешная тьма.

Всю ночь Гэтсби рвался с цепи, лязгал зубами, рычал, пытаясь достать меня. В какой-то момент я пошатнулась, и его клыки впились в верхнюю часть ботинка.

От страха я потеряла сознание.

С тех пор я боюсь собак.

Я вернулась в настоящее – обнаружила себя в пикапе Кэмдена. Воздух был пропитан ароматом дорогой кожи и… его собственным запахом. Вся его рубашка намокла от моих слез – пальцы вцепились в ткань с такой силой, будто от этого зависело мое спасение.

Попыталась ослабить хватку, но руки не слушались, предательски дрожа.

– Расслабься, – его голос прозвучал мягко.

– Прости… – прошептала я, уткнувшись лицом в его грудь, позволив себе эту слабость. Хотя бы на мгновение. На один короткий миг, чтобы вдохнуть его запах, почувствовать себя под защитой, поверить, что все наладится.

Хотя бы на мгновение.

Рядом с Кэмденом я чувствовала себя… в безопасности. Возможно, из-за разницы в возрасте. Или из-за его мощной фигуры. А может, потому, что он обнимал меня так, будто я – самая драгоценная вещь, которую ему довелось держать.

Что бы это ни было, подобные мысли казались опасными.

– Так ты боишься собак, – в его голосе мелькнула усмешка, но без тени насмешки или осуждения.

Вдохнув его запах, я осознала, как все это безумно, и наконец заставила себя отстраниться. Попыталась слезть с его колен, но крепкие руки удержали меня на месте.

– Не торопись, детка, – прошептал он. Я подняла глаза, ожидая увидеть… не знаю что. Может, жалость?

Но в золотистых глазах читалось лишь беспокойство. Кэмден провел пальцем по моей щеке, смахнув последнюю слезу, а затем поднес его к губам. Розовый язык скользнул наружу, слизав влагу.

– Ого… это… было сильно, – вырвалось у меня, хотя слова казались неуместными. Чем дольше я сидела у него на коленях, тем сильнее нарастало внутри новое странное чувство.

Он молчал, пристально глядя на мои губы. В салоне повисло напряженное молчание, от которого некуда было деться.

В его кармане зазвонил телефон. Мы оба вздрогнули.

– Черт, который час?

Я взглянула на приборную панель, и сердце екнуло: до комендантского часа оставалось всего двадцать минут. Если не успею в приют, ночевать будет негде.

Спрыгнула с его колен, намеренно не глядя на явную выпуклость между его ног. На этот раз он не стал меня удерживать.

– Можешь высадить меня на углу Кларк и Четвертой? Пожалуйста.

Я не собиралась показывать ему приют, но пешком или на автобусе уже не успеть. А этот адрес – всего в двух кварталах.

– Конечно, – ответил он, но в голосе не было радости.

– Прости, – поспешно добавила я. – Если тебе нужно по делам, ничего страшного.

Пропускать комендантский час мне не впервой. Ночь на улице меня не убьет.

Наверное.

Кэмден фыркнул.

– Мне никуда не надо, – прозвучало твердо, но выражение лица не изменилось.

Он вел машину уверенно, даже не сверяясь с навигатором. Видимо, хорошо знал город.

Указанный адрес оказался жилым домом в паре кварталов от приюта. Я иногда называла его, когда заказывала такси.

– Ты здесь живешь? – Кэмден уставился на здание, будто оно его оскорбило.

Что с ним не так? Да, это не особняк, в каком, наверное, живет он сам. Но место вполне приличное.

Хотя, конечно, не мое.

Интересно, что бы он сказал, узнав, где я ночую на самом деле. Наверное, развернулся бы и умчался, крепко выругавшись.

Я тихо фыркнула, и Кэмден приподнял бровь.

Как у него получалось делать это так чертовски сексуально?

Беглый взгляд на часы подсказал, что времени осталось совсем немного.

– Мне пора, – выпалила я, избегая прямого ответа. Почему-то мне не хотелось лгать ему.

– Я тебя провожу, – он потянулся к дверной ручке.

– Не надо! – резко остановила я его. – Моя соседка – настоящий параноик. Слышит, как мышь пукает за три квартала. Если нас заметит, сразу сдаст.

ГОСПОДИ, НЕУЖЕЛИ Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СКАЗАЛА «МЫШЬ ПУКАЕТ»?

Дайте мне умереть прямо здесь.

Кэмден сохранял каменное выражение лица, и на секунду мне показалось, что он просто не расслышал.

Но вдруг он рассмеялся – громко, искренне, и этот смех захлестнул меня с головой. Я и сама не удержалась, хотя в тот же момент готова была провалиться сквозь землю от стыда.

Я распахнула дверь, и его смех мгновенно стих, лицо снова стало серьезным.

– До завтра, детка. Прислать за тобой машину?

Внутренне я фыркнула, представив, как черный лимузин подкатывает к скромному приюту. Интересно, что подумают местные, если я выйду и сяду в эту роскошь?

– Не стоит, – скривилась я, вспомнив о своих, к моему сожалению неотменяемых, планах на ужин перед игрой.

Кэмден закусил губу, словно собирался поспорить, и во мне неожиданно вспыхнуло желание ответить тем же.

Успокойся, малышка.

Он снова протянул руку, провел пальцем по моей щеке, будто я была для него драгоценностью.

– До скорого, маленькая танцовщица, – прошептал он, когда я наконец вышла.

И в его словах явно звучало обещание.

Сделав вид, что направляюсь к холлу, я обрадовалась отсутствию швейцара. Подняться не могла – не было карты доступа, но, к счастью, Кэмден уже уехал, когда я подошла к лифтам.

Как только его пикап скрылся за поворотом, я рванула вперед. Нога горела с каждым шагом, но я знала: если опоздаю – останусь на улице.

Охранница Джорджия уже собиралась запирать дверь, когда я влетела на крыльцо.

– В последний момент, Ана, – сухо отметила она, приподнимая бровь, но все же пропуская меня.

– Знаю. Спасибо, – выдохнула я с облегчением, переступая порог.

Пока я мчалась по коридору к общему залу с рядами коек, в голове мелькнуло: даже если бы пришлось ночевать на улице…

Эта ночь того стоила.

Впервые в жизни мне не хотелось готовиться к игре.

Я должен был присутствовать на разминке, поэтому лично сорвать свидание Анастасии не мог. Но это не означало, что я не найду другие способы ему помешать.

Я куда креативнее.

– Герой, что это за ухмылка? Прямо как у маньяка, – заметил Ари, пока я переодевался в форму.

– Наверное, вспоминает бабушку, которую перевел через дорогу, – невозмутимо добавил Логан. – Стариковские дела.

Ари закатил глаза.

– Я сказал, что он похож на маньяка, а не на того, кто помогает старушкам донести их покупки до дома.

– Уверен, маньяки так делают. В качестве прикрытия, – задумчиво пробормотал Логан.

– Мы правда обсуждаем, не маньяк ли я? Когда я буквально стою рядом?

– Зато мы те друзья, которые говорят все в лицо, – вставил Дисней, затягивая вратарские щитки.

– Может, мне будет спокойнее, если вы перейдете на обсуждения за спиной? – я скривился. – Хотя этот разговор вообще лишен смысла. Я не маньяк и никаких старушек через дорогу не переводил. Джеральдин, кстати, принципиально не переходит улицы.

– Ты все еще встречаешься с Джеральдин? – удивился Ари.

– Наверное, она мастер своего дела, – предположил Логан. – Зубов-то нет – ничто не мешает.

Я уставился на него в шоке.

– Давайте прекратим обсуждать Джеймса и женщин за семьдесят, – брезгливо поморщился Линкольн, зашнуровывая коньки.

– Я был бы признателен, Дэниелс, – ответил я с фальшивым благодушием, стараясь не показать легкое волнение от того, что Линкольн Дэниелс наконец-то согласился со мной хоть в чем-то.

Еще одного подлизы в команде нам не хватало.

– Раз уж мы окончательно отошли от темы, давайте вернемся к разминке, – Ари уставился на нас строгим взглядом, будто готовился произнести речь века.

– О чем ты, Ланкастер? – Отвлекся от телефона Линкольн. Похоже, он смотрел видео – что-то вроде прямой трансляции, на которой была Монро, сидящая в салоне машины.

Странно…

– Сегодня тот самый день. Как ты мог забыть? – возмутился Ари.

Я моргнул, пытаясь сообразить, о чем он. Неужели какое-то награждение? Странное время для церемонии.

– Наш перфоманс! – взорвался Ари, вскинув руки, будто мы нанесли ему смертельное оскорбление.

Понадобилось несколько секунд, прежде чем до меня дошло.

И тогда меня накрыло ужасом.

Полным. Абсолютным.

Журналисты каким-то образом прознали о нашей предыгровой традиции – небольшом ритуале, который мы обычно проводили в раздевалке перед играми. Похоже, все началось еще в Лос-Анджелесе – Ари и Уолкер играли там вместе, и, кажется, чтобы успокоить нервы, они танцевали. Видео с этим ритуалом разлетелось по сети, и в итоге SMM-специалист клуба попросил нас повторить его перед одной из игр.

Я намеренно стер точную дату из памяти, потому что был категорически против. Ари угрожал мне «кругом доверия», когда я попытался отказаться. А так как я до сих пор не понимал, что это за штука, пришлось согласиться.

Но это было до того, как я придумал план пригласить Анастасию… на игру.

Хотя, конечно, план касался не только ее.

– Можно перенести это на другой день? – спросил я серьезно.

Ари швырнул в меня старым носком.

– Нет, не можем! Настало мое время блистать.

– Точнее, блистать где-то помимо профессиональных хоккейных игр, в которых ты регулярно участвуешь, – вставил Линкольн.

– Хватит портить мне праздник, Золотой мальчик. Мир должен узнать о моих скрытых талантах.

– Можешь просто рассказать им о кольце на своем…

– Вы все еще тут? На лед, быстро! – рявкнул тренер Уоттс, его голова показалась в раздевалке.

– Мы еще вернемся к тому, что ты хотел сказать, – бросил я Уолкеру, пока мы выходили.

Не успел он ответить, как Ари хлопнул его по плечу – настолько сильно, что Уолкер поморщился.

– Уолкер «Дисней» Дэвис, – протянул Ари с угрозой в голосе. – Ты правда хочешь поговорить об украшениях на…?

Уолкер скривился, инстинктивно прикрыв рукой промежность, будто ему стало больно.

– Соберись, – пробурчал я. – Еще не поздно все отменить. Хотя бы немного достоинства сохраним.

– Ты согласился. У меня все задокументировано, – напомнил Ари, когда мы выкатились на лед под грохот музыки и рев трибун.

Я резко махнул головой, пустил шайбу в ворота и проехал круг по площадке.

– Я передумал, – прошипел, проносясь мимо Ари.

Но этот ублюдок только рассмеялся, будто не верил мне.

Пока я продолжал разминку, оставалось лишь надеяться, что вторая часть моего плана на вечер идет как надо.

И что «герой-любовник» Анастасии так и не доберется до арены.

Но она была здесь.

Одна.

Черт, возможно, это было нечестно – раздать джерси с моей фамилией в балетной школе. Ланкастер наверняка выскажется по этому поводу. Но возможность увидеть Анастасию в джерси с моим именем… Я не мог упустить такой шанс.

Это выглядело лучше, чем все мои фантазии.

Синий логотип «Рыцарей» выгодно оттенял ее глаза.

Или, может, дело было в ее идеальной груди, которая так эффектно выделялась под этим самым логотипом.

Единственное, что могло бы сделать картину совершенной, – если бы на джерси красовалось «Миссис Джеймс». Звучало бы просто потрясающе.

Но не будем забегать вперед.

Все обязательно получится.

Анастасия сидела в конце ряда с широко раскрытыми от тревоги глазами, пока остальные балерины оживленно болтали. Мне стоит немного разобраться в балете – не думаю, что Анастасия оценит, если я буду называть их просто «танцорами» в разговоре.

Она обхватила себя руками, увлеченно наблюдая за происходящим на льду – точнее, за мной, как я успел заметить. Я с нетерпением ждал момента, когда она сядет рядом с Монро, Блэйк и Оливией. Чувствовал, что у моей девушки не так много друзей, а эти трое точно ее полюбят.

Хотя, конечно, не так сильно, как я.

Ее «герой-любовник» так и не появился. Логично, что если твою машину эвакуировали, а на дверь дома повесили уведомление о выселении, то тебе будет не до хоккея или романтических встреч.

Черт побери, спасибо Райану. Мы дружили еще в колледже, и теперь он работал детективом в полиции Далласа. Он часто имел дело с теми, кто опустился на самое дно, и всегда был не против выполнить некоторые сомнительные просьбы от друзей.

Совет на будущее: если когда-нибудь заметите своего приятеля справляющим нужду на снеговика во время Зимнего Карнавала, немедленно тащите его в комнату и заставьте одеться, пока он не отморозил себе что-то посерьезнее пальцев.

И он будет обязан вам до конца жизни.

– Джеймс, хватит витать в облаках, черт возьми! – пробурчал один из ассистентов тренера, и я нехотя перевел внимание обратно на лед.

До сих пор не верилось, что в моей жизни появилось что-то, способное отвлечь меня от хоккея. Глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться. Ледяной воздух, гул трибун, сокомандники, носящиеся по площадке…

Но сколько бы я ни старался, прежнего огня внутри не чувствовал. То, что раньше пылало ярко, и было единственным, ради чего я жил, теперь потухло.

Это пугало.

Значит, я не могу проиграть. Хоккей всегда был смыслом моей жизни. Единственным, что имело значение.

Если Анастасия не станет моей, даже он не заполнит пустоту внутри.

Я отправил шайбу в ворота и принялся за растяжку.

Для хоккеистов это крайне важно. Чтобы быть быстрым и маневренным на льду, нужны мощные мышцы бедер – для разгона и резкой остановки.

А еще, как выяснилось, растяжка – женский криптонит.

Мы, конечно, не занимаемся сексом со льдом – и уж точно не пытаемся сделать вид, что занимаемся – но пара роликов в TikTok показала мне, что со стороны выглядит именно так.

Поэтому, начиная разминаться, я поймал взгляд Анастасии и усмехнулся, заметив, как ее щеки залились румянцем, а глаза напряженно следили за каждым движением.

Вполне возможно, что я нарочно добавил парочку лишних подходов для эффекта. Пусть представит, на что способны мои бедра – грех не воспользоваться преимуществом.

Особенно под оглушительную музыку Нила Даймонда[11], грохочущую из динамиков.

– Собираешься взорвать интернет, Джеймс? Может, еще немного потрешься о лед? – Логан проехал мимо, ехидно ухмыляясь. – Так хорошие дедушки себя не ведут.

Я лишь фыркнул, ничуть не смущаясь того, что устраиваю шоу для своей девушки.

Хотя насчет вирусности он, возможно, прав. Оторвав взгляд от Анастасии, я заметил, что сегодня на меня направлено куда больше камер, чем обычно.

Я успел выпрямиться как раз в тот момент, когда шайба пронеслась мимо, и резко остановил ее, а затем метнул в сторону Логана.

– Эй! – буркнул он, потирая ушибленную ногу.

– Ой, – невинно отозвался я, подмигнув. – Поэтому я и играю в защите.

Логан ответил неприличным жестом, а я в ответ оскалился так, что, наверное, выглядел слегка неадекватно.

– Джеймс, ты что, был как-то задействован в выборе треков для игры? Неужели твой музыкальный вкус настолько ужасен? – Ари проехал рядом со мной, презрительно скривив губы. – Потому что я не верю, что наш отдел развлечений выбрал бы это.

Я фыркнул и вытер ладони о брюки. Скоро начнется наш перфоманс.

– Он тут ни при чем, – неожиданно вставил Дисней, появившийся будто из ниоткуда.

– Зато могу подтвердить, что его вкус и правда отвратителен. У него же Go the Distance[12] в топе прослушиваний за прошлый год, – вставил Логан.

– Слушай, Новичок, эта песня – огонь. И вообще… не трогайте мой Spotify, – я скрипнул зубами, с трудом сдерживая раздражение.

Логан на секунду застыл, а затем безумно засмеялся.

– Огонь, говоришь, Герой? – Ари тоже согнулся от смеха, будто вот-вот задохнется.

– Почему всех волнует только мой плейлист, а то, что Логан шпионит за мной, – никого не беспокоит? – прошипел я сквозь зубы. – И да… ненавижу вас всех.

– Значит, танцевать будешь в одиночку? – поинтересовался Дисней. – Уверен, именно твоя лунная походка вдохновила организаторов на все это.

Лунная походка и правда была отличной, но я все равно посмотрел на него в немом возмущении.

– Нет, это не значит, что я буду один. Неужели ты думаешь, что наша дружба держится на таком? Что я могу вот так взять и порвать ее только потому, что знаю пару крутых движений, а ты – нет?

Ребята расхохотались еще громче.

Я показал им все, что думаю, всеми доступными пальцами, а затем снова перевел взгляд на Анастасию.

Перед тем как начать танцевать.

Черт. Неужели я действительно это сделаю?

– Погнали, парни! – восторженно выкрикнул Ари – ему иногда очень нравилось представлять себя в клипе Шанайи Твейн[13].

Я взглянул на официальную DJ-кабинку «Рыцарей», расположенную в одной из люксовых лоджий арены, кивнул и выкатился на центр льда. Анастасия смотрела на нас с недоумением, и от ее красоты захватывало дух – так и хотелось перемахнуть через стекло и утащить ее в первый попавшийся чулан.

Пришлось взять себя в руки, чтобы не возбудиться – то, что я задумал, и без того привлечет слишком много внимания.

Мое достоинство точно не должно стать главным героем этого шоу.

Оглушительные биты Baby Got Back заполнили арену. Я сделал глубокий вдох – жаль, перед играми нельзя выпивать.

Но назад пути не было.

Ари пронесся мимо, шлепнул меня по заднице и занял свою позицию.

Я подмигнул Анастасии и начал танцевать – крутился, вертелся, тряс ягодицами под Sir Mix-a-Lot, представляя, будто все это только для нее, а не для трибун, битком набитых зрителями с камерами.

Линкольн внезапно подкатился и толкнул меня в сторону. Я уже готов был огрызнуться, но тут понял, в чем дело: я оказался на стороне льда, которая была ближе к Монро, и, видимо, подошел слишком близко к невидимой границе, которая всегда должна окружать его жену.

Линкольн начал крутить своей задницей прямо перед Монро, а она смотрела на него с ухмылкой.

Он украл мои лучшие движения!

Но я тут же забыл о воровстве, заметив, как на лице Анастасии расцвела мечтательная улыбка, а глаза жадно смотрели на меня.

Все шло отлично, пока Ланкастер не подкрался сзади и не попытался оседлать меня, как пони.

А потом Уолкер пытался забраться на меня с другой стороны.

И начался полный хаос.

Фанаты кричали ужасно громко – громче, чем я когда-либо слышал. А это было обидно, ведь у нас была победная серия из десяти игр. И что еще больнее – восхищенных визгов стало значительно больше.

Причем не факт, что все они принадлежали женщинам.

Логан вдруг выдал лунную походку прямо передо мной, и я задумался: что будет, если я изобью собственного товарища по команде на глазах у всей арены? Только у меня есть право так танцевать перед этой девушкой!

С нее все и началось.

Наконец затихли последние ноты – слава богу – и я задрал джерси. Вишенка на торте.

На груди было краской написано: Анастасия – ребята из отдела, который выдает нам униформу, ужасно обрадуются этому. Линкольн, Ари и Уолкер тоже написали имена своих девушек. Наверное, у них будут вопросы, кто такая Анастасия.

Логан же написал у себя на груди «Открыто для предложений» со стрелкой вниз…

Анастасия уставилась на мою грудь, широко раскрыв рот, затем перевела взгляд на лицо. Я опустил джерси, сложил пальцы в сердце – как раз вовремя, потому что тренер уже орал, требуя немедленно отправляться в раздевалку.

– Это не по сценарию, Ланкастер, – пробурчал я, шагая по коридору, где нас ждала неминуемая взбучка перед игрой.

– Я – шоумен, Джеймс, – саркастически парировал Ари. – Музыка мне диктует, а я исполняю.

– И она велела тебе вскарабкаться на меня?

Он самодовольно ухмыльнулся.

– Sir Mix-a-Lot буквально кричит, что ты должен вскарабкаться на кого-то.

Линкольн фыркнул, проходя мимо, и покачал головой.

– Не делай вид, что тебе не смешно, Золотой мальчик! – крикнул ему вслед Ари.

– А ты не сваливай вину за свои поступки на Sir Mix-a-Lot, – огрызнулся Линкольн.

Я покачал головой – мы вошли в раздевалку, а я думал о том, насколько сильно шокирована Анастасия?

Ребята из труппы то и дело бросали на меня многозначительные взгляды и громко перешептывались. Мы ждали, когда хоккеисты вернутся на лед и начнется игра. Мне было все равно на реакцию других – я все еще не могла прийти в себя после произошедшего.

От одного танца Кэмдена Джеймса…

Мое тело сгорало от желания так, что, кажется, мое белье срочно нужно сменить.

Хотя не то чтобы у меня было на что.

Поход в прачечную определенно того стоил.

Однако конец его выступления… вот что заставило меня потерять дар речи, едва не соскользнуть с сиденья в пучину смятения и желания.

Неужели на его груди действительно было мое имя? Мне не показалось?

Хотелось переспросить у кого-нибудь, убедиться, что глаза меня не обманывают, но я боялась, что меня примут за сумасшедшую.

Происходящее казалось нереальным. С какой стати звезда НХЛ стал бы писать мое имя где бы то ни было… а уж тем более на собственном теле?

Сегодня я погуглила его на библиотечном компьютере. Оказалось, он и правда знаменитость. Они чередовались с Ари Ланкастером – и вот уже шесть лет подряд попеременно получали «Джеймс Норрис Трофи». Это награда дается лучшему защитнику в лиге.

Я прочитала о благотворительных организациях, которые он поддерживал. Трижды он удостаивался награды НХЛ за благотворительность.

В это было легко поверить. В конце концов, в первый раз я встретила его в благотворительной столовой, и, судя по тому, как свободно с ним общались окружающие, бывал он там не раз.

Но наткнулась я и на кое-что другое… на рекламные кампании с его участием.

Одна из них – реклама мужского белья, и Кэмдену Джеймсу действительно было чем гордиться.

Размер его достоинства не оставлял сомнений.

Честно говоря, я не понимала, как это помещается в его штанах.

– Итак, так ты познакомилась с Кэмденом Джеймсом? – Алена опустилась на свободное место рядом. – Почему не сказала на занятиях?

– Ну, я… не то чтобы знаю его.

Она фыркнула.

– Да брось, Ана. У него было твое имя на груди. Эти кубики… – она мечтательно закатила глаза. – Их невозможно забыть.

Меня дико потянуло выцарапать ей глаза. Раз мое имя красовалось на его прессе… значит, он мой, да?

Ана, ты сходишь с ума.

– Кажется, где-то пересекались, – наконец выдавила я.

Она уставилась на меня с недоумением, и в ее взгляде мелькнула зависть.

Неожиданно. Обычно мне никто не завидовал… никогда.

Разве что до травмы, когда педагоги в один голос хвалили меня и пророчили большое будущее… но теперь все было по-другому.

Дальнейшие расспросы оборвались, когда в зале погас свет, погрузив трибуны в полумрак. По рядам пробежал возбужденный шепот, быстро переросший в ликующий рев. Я подалась вперед, не отрывая глаз ото льда.

Прожектор прорезал темноту, скользя по катку под нарастающий гул музыки. Глубокие басы отдавались в груди, каждый удар совпадал с бешеным стуком сердца. Голос комментатора громыхнул из динамиков, низкий и мощный, заполняя собой весь стадион.

– Дамы и господа, – начал ведущий, нарочито растягивая слова, – добро пожаловать на сегодняшнюю игру! Встречайте ваших родных и любимых… «ДАЛЛАССКИХ РЫЦАРЕЙ»!

Люди на трибунах в едином порыве закричали – так, что я чуть не оглохла. Луч прожектора сузился – его направили на тоннель, откуда должны были появиться игроки. По спине пробежал холодок, когда зазвучала энергичная рок-композиция, а выход из тоннеля осветили яркие огни. Один за другим хоккеисты выкатывались на лед, и их имена гремели под сводами арены.

– Под номером тринадцать… Линкольн Дэниелс!

Толпа взревела, когда он выскользнул на лед, подняв клюшку в приветственном жесте. Затем сложил пальцы в форме сердца, обращаясь к девушке на противоположной стороне скамейки запасных, и возбужденные крики толпы усилились.

– Под номером двадцать четыре… Ари Ланкастер!

Новая волна аплодисментов встретила Ари. Второй защитник, о котором я читала. В прошлом году, когда Кэмден подписал контракт с «Рыцарями», все спортивные издания обсуждали, каким мощным станет дуэт Ланкастер – Джеймс.

Да, за сегодня я успела прочитать кучу статей.

Чувствовала себя почти сталкером.

Ари послал воздушный поцелуй блондинке, сидевшей рядом с подружкой Линкольна.

Я не отрывала глаз от тоннеля, и с каждым новым именем волнение нарастало. Наконец настал момент, которого ждала.

– Под номером шестьдесят три… Кэмден Джеймс!

Я закричала вместе с трибунами, когда он выкатился на лед – мощно, стремительно, с абсолютной уверенностью в каждом движении. Прожектор следил за ним, длинные тени вырастали из его фигуры. Он поднял клюшку, приветствуя фанатов, а затем развернулся в нашу сторону и… указал ею прямо на меня.

Я сейчас упаду в обморок.

– Твою мать. Твою мать. ТВОЮ МАТЬ! – орала Алена, ее темные, черные волосы хлестали меня по лицу, пока она подпрыгивала на месте, вцепившись в руку так, что я едва не свалилась на соседний ряд.

Я выпрямилась и заморгала, увидев, что Кэмден уже у самого борта, прямо перед нами. Он смотрел на меня – взгляд напряженный, почти сердитый.

– Ты в порядке, малышка? – по губам прочитала я.

Я кивнула, ошарашенная, чувствуя, как на меня смотрит вся арена.

Что вообще происходит в моей жизни?

Алена снова ухватила меня за руку, тряся так, будто пыталась вытряхнуть монету из автомата. Похоже, она даже не заметила, что чуть не скинула меня с сиденья. Или ей просто было плевать.

Игроки направились к скамейке, Кэмден шел последним, все еще поглядывая в мою сторону. Я видела, как он что-то сказал мужчине в поло с эмблемой «Рыцарей», жестом указывая на наш сектор.

Я нервно прикусила губу, гадая, что он затеял.

Закончив разговор, Кэмден присоединился к команде и вместе с Ари Ланкастером и еще тремя игроками выкатился на лед. Вратарь «Далласа» уже занял позицию в воротах.

Игра началась.

Прошло всего несколько минут, а я уже болела за них всей душой.

Игра началась быстро, жестко, невероятно зрелищно. Кэмден уже успел припечатать к борту двух соперников.

Какой-то парень из «Чикаго» даже попытался затеять драку.

Это выглядело… эпично.

– Мэм, – раздался рядом голос.

Я вздрогнула и обернулась. В проходе стоял тот самый сотрудник, с которым говорил Кэмден.

– Вам нужно пройти со мной, – сказал он Алене.

– То есть как это «пройти»? – уставилась на него та.

– Либо вы пересядете, либо мы вынуждены будем вас удалить, – ответил он жестко.

– Да кто ты вообще…

– Следующий шаг – вызов охраны, мэм.

Алена открыла и закрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег, и бросила на меня умоляющий взгляд.

Я лишь пожала плечами, виновато улыбнувшись. Если честно, даже обрадовалась. Алена в возбужденном состоянии была опасна – сомневаюсь, что моя нога пережила бы ее реакцию на гол «Рыцарей».

Фыркнув, она протиснулась мимо, бормоча что-то про жалобы руководству. Сотрудник сохранял каменное выражение лица, будто подобные сцены для него – обычное дело.

Должно быть, он действительно часто это делает.

Пока он уводил Алену, я пыталась одним глазом смотреть на Кэмдена на льду, другим – на удаляющуюся подругу. Неужели он что-то затеял?

То есть… конечно, затеял.

Он же смотрел на меня так, будто готов был залезть на трибуны после того, как она чуть не столкнула меня с места.

Внутри разлилось тепло. Даже во время игры, перед тысячами зрителей… он позаботился обо мне.

Ужасно захотелось расплакаться.

Я никак не могла привыкнуть к этому – к тому, что кто-то обо мне переживает.

Это точно не продлится долго.

Но, может, стоит просто позволить себе насладиться моментом? Чтобы потом хранить его в памяти, как одно из самых счастливых воспоминаний?

Прикусив губу, я уставилась на лед – игроки «Рыцарей» и «Чикаго» сцепились у борта в борьбе за шайбу. Кэмден промчался мимо моего сектора, мельком глянув на меня.

Показалось, будто он подмигнул.

К третьему периоду я уже превратилась в настоящую фанатку хоккея.

Этот спорт – безумие. Не то чтобы я разбиралась в других, но вряд ли они могут быть зрелищнее.

«Рыцари» вели со счетом 3:0, и команда соперника уже отчаялась. По крайней мере, так казалось. Столкновения вспыхивали каждые пару минут, бортики дрожали и гудели под напором игроков, врезавшихся в них.

Я наблюдала, как один из соперников попытался отобрать шайбу у Кэмдена. Тот сделал такое невероятное па, что любой танцор позавидовал бы, и каким-то чудом сохранил контроль. Вокруг все разом вскочили с мест, крича, пока он несся по льду. Я тоже поднялась, игнорируя легкую боль в ноге. Я затаила дыхание и жадно впилась глазами в его фигуру, которая оказалась в зоне соперника.

Кэмден

Рывок – и я вместе с другими начал атаку. Шайба перелетала от одного моего сокомандника к другому, пока защитник «Чикаго» не выбил ее. Но будто по волшебству снаряд отскочил прямо ко мне. Идеальный момент для броска. Не раздумывая, я замахнулся и отправил шайбу в полет.

Она пронеслась по воздуху, а трибуны замерли, следя за ее движением. Звук влетевшей в сетку шайбы эхом отдался у меня в голове, как удар грома.

Я взметнул руки в победном жесте, слегка приплясывая. Двенадцатая шайба в сезоне – и теперь я делю первое место среди защитников лиги… с Ари.

По жилам разлилось знакомое удовлетворение – тот самый кайф, из-за кого я любил хоккей и сделал его центром своей жизни.

Ари и Линкольн тут же набросились на меня с поздравлениями, хлопая по плечам.

– Ты преследуешь меня, Джеймс? – крикнул Ари, но его широкая ухмылка ясно давала понять: он совсем не злится.

Я шутливо ему отсалютовал, и они направились к скамейке.

А я – нет. Вместо этого подкатил к сектору, где Анастасия тоже подпрыгивала от восторга. Черт, ее нога в порядке? Ей не вредно так активно двигаться? Но ее сияющее от широкой улыбки лицо не выдавало ни единого признака болезненных ощущений. Тогда я решился: приподнял джерси, снова демонстрируя ее имя, выведенное у меня на торсе.

Анастасия покраснела, по-детски прикрыв щеки ладонями, но не отвела от меня взгляд.

Я готов был смотреть на нее вечность. Рев трибун нарастал, и я знал: этим вечером, а завтра – весь Даллас будет говорить только об этом. Возможно, даже SportsCenter покажут.

Напоследок я ткнул пальцем в буквы на груди, а затем – в ее сторону, хитро ухмыляясь.

Если уж об этом напишут в новостях, пусть все четко понимают, кому адресована эта надпись.

– Джеймс, иди сюда! – рявкнул тренер Портер.

Я бросил на Анастасию последний жаждущий взгляд и направился к скамейке.

Хорошо хоть, что Эзра убрал ту девчонку, которая чуть не столкнула ее с трибуны. Если бы мне пришлось лезть в толпу и выводить ту стерву самому, руководству «Рыцарей» пришлось бы долго объяснять мой поступок.

Всю карьеру я выстраивал образ «хорошего парня». Идеальной американской суперзвезды. Я делал все, чтобы команда понимала: на меня можно положиться.

Безумие – осознавать, что я готов был испортить себе репутацию ради нее.

– Ну что, можно хотя бы одну игру провести без вашего цирка? – прошипел тренер Портер, шлепнув по шлему Алекса Тернера, когда тот перелезал через борт для последней смены.

– Вряд ли, тренер, – отозвался Ари, притопывая под гремевший на арене Rock ’n’ Roll (Part 2). – Это уже зависимость.

Портер фыркнул и отвернулся – будто не поверил.

Но я-то знал: Ари Ланкастер не шутил. Я видел, как он, Уолкер и Линкольн вели себя со своими женами… и раньше не понимал этого. Не понимал, как их мир может вращаться вокруг этих женщин.

Кажется, теперь я начинал постигать эту истину.

Я украдкой взглянул на Анастасию, когда сирена возвестила конец матча.

Что?

Она быстро поднималась по ступеням, ловко лавируя между людьми – она двигалась к выходу. Я вскочил со скамейки, думая, как успеть ее перехватить. Ужасная ошибка – надо было заранее попросить кого-то проследить, чтобы она не ушла.

Черт. Я взглянул на часы над ложами – почти десять.

Ее комендантский час.

У нее оставалось всего тридцать минут, чтобы успеть в приют, иначе ее не впустят. Я не успел сказать ей про машину, которую заказал.

Мне предстояло провести еще как минимум час на арене – ради всякого послеигрового дерьма.

– Чего такой мрачный, Герой? – Уолкер хлопнул меня по плечу – он как раз вернулся к скамейке после финальной сирены.

– Мне нужна небольшая услуга, – резко сказал я.

– О-о-о, запросы пошли! А ты даже не в «круге», – встрял Ари, вынырнув рядом, словно суслик. Я едва сдержал гневный рык.

– Прикройте меня перед тренерами, придумайте что-нибудь… И один из вас должен заменить меня на послематчевой пресс-конференции.

Ари застонал, будто я сказал, что его любимый гель для волос больше не выпускают.

– И зачем тебе это все? – Линкольн приподнял бровь, уставившись на меня внимательным взглядом.

– Можем обсудить это позже? – выдохнул я, следя за Анастасией, которая наконец добралась до выхода и скрылась из виду.

– Ты дважды заменишь меня на пресс-конференции в следующем месяце, – предложил Ари.

– Договорились, – отрезал я, уже направляясь к выходу.

Я спрятался в тени своего привычного укрытия у приюта за несколько минут до начала комендантского часа, нервно расхаживая туда-сюда в ожидании ее появления. Изо рта вырывались ледяные клубы пара при каждом выдохе, я, черт возьми, замерз. Времени в раздевалке хватило только на то, чтобы скинуть джерси и защиту, а потом я сразу помчался сюда. Футболка Under Armor, которая всегда была под экипировкой, пропиталась потом, и даже здесь, в грязном переулке, среди мусора и, возможно, человеческих экскрементов, я четко чувствовал собственный запах.

Мокрая ткань лишь усиливала ощущение холода.

Так, оставалась одна чертова минута до закрытия дверей. Охранница, которую я видел здесь каждую ночь, уже стояла на посту, смотря на улицу – будто ждала Анастасию так же, как и я.

Где она? Я летел с превышением скорости, – где-то на тридцать километров в час выше положенного – чтобы успеть сюда пораньше, удостовериться, что она зашла внутрь. Но она давно должна была добраться.

Во время игры я не видел у нее пальто. Наверняка сейчас она мерзнет, а я опять не подумал заранее о том, тепло ли ей.

В разгар моего внутреннего кризиса до меня наконец донесся топот. Анастасия выскочила из-за угла – она неслась к дверям приюта на полной скорости, все в том же джерси, что было на ней во время игры. Девушка хромала, и я понимал – завтра она пожалеет об этом спринте. Как я видел, она никогда не пропускала свои занятия.

Охранница приоткрыла дверь, что-то бросила ей – я не разобрал что, – и через секунду Анастасия исчезла из виду.

Волна отвращения к себе накрыла с новой силой.

Я ничтожество. Совершенно недостоин своей девочки.

Черт.

Сегодня я облажался по полной.

Так больше продолжаться не может. Я не могу подвести ее снова.

Застыв в укрытии, я уставился на дверь, будто она могла распахнуться и дать мне шанс исправить весь этот ужас.

Прошло десять минут. Двадцать.

Ближайший к моему убежищу неоновый знак мерцал тусклым светом, отбрасывая неровные тени на кирпичную стену рядом.

Скрииип…

На тротуаре внезапно появилась пожилая женщина и медленно подъехала к приюту на инвалидной коляске. С каждым поворотом колес раздавался противный скрип. Она добралась до пандуса и начала подниматься к двери. Я наблюдал, как она замерла на секунду, наклонившись вперед и заглядывая внутрь. Наконец, принялась колотить в дверь кулаком, снова и снова, пока, уверен, ее костяшки не заныли от боли.

Никто не ответил.

Что-то сжалось у меня внутри при виде закрытых дверей и ее сгорбленных, разочарованно опущенных плеч – это все выводило меня из себя. Я вышел из тени, мои шаги эхом разлетелись в тишине.

– Денег у меня нет, а во влагалище столько пыли, что оно сожрет тебя, если подойдешь ближе, – прохрипела женщина, повернувшись в мою сторону, чтобы посмотреть на меня. Один ее глаз был мутным, скорее всего, уже ничего не видел, а седые волосы спутались от грязи.

– Я не причиню вам вреда, мэм, – тихо сказал я, осторожно приближаясь с поднятыми ладонями. – Но они не откроют. В «Хэйвене» строгий комендантский час. Без исключений.

Она расстроенно выдохнула, последняя надежда угасла. Я сунул руку в карман, мысленно поблагодарив себя за то, что хотя бы догадался прихватить кошелек перед уходом из раздевалки. К тому времени, как вернусь, арена уже закроется. Пальцы слегка дрожали – эмоции выходили из-под контроля. Отсчитал двести долларов.

– Вот, – протянул купюры. – Снимите номер в мотеле. Здесь за углом должен быть Motel 6 – этих денег хватит.

Женщина долго смотрела на деньги, так долго, что я подумал, будто она откажется, но потом подняла на меня взгляд. Глаза блестели, слезы катились по морщинистым щекам.

– Спасибо, молодой человек. Даже не знаю, что сказать.

– Не надо, – я выдавил легкую улыбку, хотя внутри меня терзали призраки. – Просто берегите себя.

Она моргнула, сжала деньги в кулаке и внезапно рванула прочь, изо всех сил крутя колеса. Наверное, боялась, что я пошутил или окажусь маньяком, который ее прикончит.

Я смотрел ей вслед, и тяжесть в груди росла. Была вероятность, что она потратит эти деньги на выпивку или еще что похуже, но мне было все равно.

Я не мог не помочь.

Все эти годы я беспомощно смотрел на то, как отчим избивает мать, делая из нее безмолвную и безвольную куклу. Тогда я ничего не мог сделать. Даже когда вырос – не смог спасти.

Так что теперь я помогал всем, кому мог, особенно женщинам.

Спустя столько лет я все еще чувствовал, что подвел мать. И не позволю себе подвести Анастасию.

Пока шел к машине, каждый шаг отдавался гложущим чувством беспомощности.

А я ненавидел чувствовать себя беспомощным.

С Анастасией так продолжаться больше не могло.

Она сама вынудила меня действовать.

Нога горела огнем. Каждый шаг отзывался такой болью, что казалось, будто кость вот-вот разорвет кожу. На следующий день после пробежек всегда было так плохо.

Но бег после целого дня танцев, долгой дороги до арены и обратно через миллион лестниц?

Самоубийство.

Однако сейчас мне казалось, что эта боль того стоила. Прихрамывая, я шла к общей приютской ванной. Мыслями я все еще находилась на игре – вспоминала, казалось, каждый взгляд Кэмдена, который он бросал на меня.

Возможно, новая нога мне и не нужна. Возможно, мне нужен лишь он – Кэмден Джеймс. Я начинала верить, что он – идеальное обезболивающее. Одна мысль о нем приглушала боль.

Я толкнула дверь в ванную – хотела умыться перед тем, как пойти спать. Флуоресцентные лампы мерцали над головой, в нос ударил резкий запах хлорки и затхлых полотенец. Я вошла, глаза привыкли к тусклому свету, и…

У раковин сидела девушка, на пару лет старше меня, со шприцем в вене. Ее глаза расширились, зрачки сузились до булавочных головок, когда наши взгляды встретились.

– Черт, – вырвалось у меня, и я инстинктивно развернулась к выходу. Как она вообще пронесла это сюда? Наркотики в приюте под строжайшим запретом, и я не сомневалась, что ее быстро вычислят. Но я не собиралась вмешиваться во все это.

Не успела я дотянуться до двери, как она набросилась на меня, словно загнанный зверь, с перекошенным от страха лицом.

– Только попробуй кому-то рассказать! – прошипела она, впиваясь грязными ногтями в мою руку.

Я попыталась оттолкнуть ее, но она оказалась сильнее, чем я думала. Ее кулак врезался мне в ребра, вышибая воздух из легких. Я пошатнулась, спиной ударившись о холодную кафельную плитку. Она дернулась вперед, кулаки вспышками мелькали в воздухе, а я едва успевала прикрывать лицо. Один из ударов скользнул по руке и пришелся по челюсти – боль пронзила череп.

– Хватит! – выдохнула я, отбиваясь. – Я никому не скажу! Просто остановись!

Но она уже не слышала. Охваченная паникой и яростью, она швырнула меня к раковине. Я ударилась затылком о край – меня ослепила боль. Все перед глазами поплыло, звуки доносились будто сквозь толщу воды.

Последнее, что я успела разглядеть перед тем, как потерять сознание, – ее испуганные глаза за секунду до того, как все растворилась во тьме.

Я медленно моргнула, простонав – даже поднять веки было больно. В ушах звенело, и прошла пара секунд, прежде чем я поняла: это гудят лампы над головой.

Я все еще лежала на полу в уборной, не представляя, сколько времени прошло. Видимо, недостаточно, чтобы кто-то из персонала начал обход. Но если войдут и увидят меня в таком состоянии, сразу решат, что я сделала здесь что-то запрещенное.

Как та девушка… которая просто бросила меня здесь.

С трудом поднявшись, я почувствовала, как к горлу подступила желчь. Комната закружилась перед глазами. Пришлось снова опуститься на колени, чтобы прийти в себя. По лицу текло что-то липкое и теплое. Я скривилась, коснувшись рассеченной брови. Ладонь была в крови. Я чувствовала металлический запах крови при каждом вдохе. Раны на голове всегда кровоточат сильно, верно? Значит, скорее всего, у меня просто легкое сотрясение.

Глубоко вдохнув, я поднялась на ноги, пошатываясь, подошла к раковине, чтобы смыть кровь и добраться до кровати.

Черт. Я выглядела как девчонка из массовки из фильма про зомби.

Светлые волосы слиплись, окрасившись в розовый. По лбу от пореза растеклись алые разводы, струйки спустились на шею.

Дрожащими руками я открыла кран. Ледяная вода резанула кожу. Я плеснула ее на лицо, смыв засохшую кровь. Боль в голове вспыхнула с новой силой, но я стиснула зубы. Нет времени возиться со всем этим.

– Давай же, – прошептала я себе, с силой оттирая кровь с кожи. Вода стала розовой. Я схватила горсть бумажных полотенец, прижала к ране – хоть какая-то помощь. Идеально? Нет. Но сойдет.

Еще раз взглянула на свое отражение. Все еще ужасно, но теперь хотя бы менее пугающе. Я плеснула воды на волосы, пытаясь смыть кровь. Головокружение никуда не делось, но я заставила себя выпрямиться.

Когда я вышла из уборной, свет в общем зале уже приглушили. Ноги подкашивались. Я шла, опустив голову, стараясь не привлекать внимания, мимо рядов спящих женщин и детей. Пожилая женщина со шрамом на щеке приподнялась, уставившись на меня пустым взглядом.

Спустя целую вечность я рухнула на свою койку, натянула тонкое одеяло, пытаясь унять дрожь. Голова пульсировала, но я хотя бы не лежала на полу в этой чертовой уборной.

Глаза закрывались сами – я должна была сделать все, чтобы оставаться в сознании, потому что знала: после травмы головы еще несколько часов нельзя спать. Но сегодня я не хотела сопротивляться темноте под веками. Сотрясение или нет.

Завтра разберусь со всем.

Или не проснусь.

Может, и неплохо – больше не чувствовать боли. Вот только Кэмдена я больше не увижу. От этой мысли сердце сжалось.

Каждый день я пыталась быть сильной и позитивной, твердила себе, что все наладится. Но сегодня я забыла, как это – быть и той и другой.

Кэмден

Я ворвался в «У Чарли», ужасно злясь на самого себя. Ее смена началась час назад, а я застрял на тренировке. Воздух пропитался запахом пережаренного масла и кофе. Посетители на секунду отвлеклись от еды, уставившись на меня, но, видимо, мой вид не выдавал внутреннего безумия – они быстро потеряли интерес.

Казалось, я почти не управляю собственной жизнью.

Оказывается, сталкинг – работа на полный день, а профессиональный хоккей только мешает.

Где же она?

Я свернул в коридор, ведущий к туалетам, делая вид, что направляюсь в мужскую кабинку, хотя на самом деле хотел заглянуть в подсобку – увидеть хотя бы ее силуэт.

Когда настал тот момент, что я не мог дышать без нее? Каждый раз, когда она исчезала из виду, меня рвала на части тревога. Я до сих пор не понимал, почему она жила в таких условиях, но знал одно: у меня есть огромное желание спасти ее и сделать так, чтобы она почувствовала себя королевой в отношениях со мной.

Осталось только убедить ее позволить мне сделать это.

Как-нибудь.

Ее там не оказалось, и я нахмурился, ощущая тяжелый, неровный стук сердца. Она же должна была работать сегодня? Если она уже в приюте, а я не смогу пробраться внутрь… тогда я точно сойду с ума.

Еще сильнее, чем сейчас.

Я вернулся в зал и обвел его взглядом – сердце сжалось, когда заметил ее у дальнего стола. Она наклонилась, вытирая поверхность.

Анастасия схватила пульверизатор и выпрямилась. В животе запорхали бабочки – я предвкушал радость от нашей встречи, когда она начала поворачиваться.

Что. За. Хрень.

Дыхание перехватило.

Ее лицо было изуродовано. Темный синяк сиял под глазом, свежий порез рассекал лоб. Бело-золотистые волосы, обычно сияющие чистотой, теперь висели тусклыми, мокрыми прядями. Она выглядела опустошенной, словно из нее вытянули всю энергию, весь свет. Анастасия двинулась через зал к коридору, откуда я только что вышел, все еще не замечая меня.

Я почти бросился через все пространство к ней.

– Анастасия.

Голос дрогнул – я старался не напугать ее. В груди закипала ярость, руки сами сжимались в кулаки – мне хотелось разорвать того, кто это сделал.

Ее плечи напряглись, она медленно повернулась. Глаза блестели – пустые, сломанные.

– Кто, черт возьми, это сделал? – прорычал я.

Она смотрела на меня, губы слегка дрожали. Измотанная, раздавленная, отчаявшаяся… и она позволила мне все это увидеть. Но в следующее мгновение ее лицо изменилось. Взгляд стал жестким, ледяным.

– Оставь меня, Кэмден, – резко бросила она, пытаясь проскочить мимо меня.

– Подожди, прошу.

Я преградил путь.

– Поговори со мной.

Она круто развернулась, ярость и отчаяние исказили ее прекрасное лицо.

– Хочешь знать, что со мной случилось, Кэмден? Да? Правда? Меня избила наркоманка в туалете приюта. Да-да, – прошипела она, наклоняясь вперед и тыча пальцем мне в грудь. – Приюта. Я. Черт возьми. Бездомная.

Она замолчала, с вызовом смотря на меня, будто ждала, что я сейчас развернусь и уйду.

– Пойдем туда, закончим разговор.

Я хотел оградить ее от любопытных взглядов, которые, казалось, прожигали мне затылок. Попытался мягко взять ее за руку, но она дернулась и, дрожа, зашагала в сторону коридора.

За поворотом она остановилась и повернулась ко мне. Кулаки были сжаты, лицо покраснело, порез на лбу стал еще заметнее.

– Доволен? Теперь, когда раскрыл мой грязный, жалкий секрет? Веселье закончилось, Кэмден, да? Не хочешь больше переспать с нищенкой, а?

Слова резали без ножа.

Не знаю, что на меня нашло, но в следующий момент я уже аккуратно прижимал ее к стене, одной рукой зафиксировав запястья над головой. Костяшками пальцев провел по ее мягкой щеке – она вздрогнула, от моего прикосновения у нее вырвался тихий стон.

Наклонившись, я коснулся губами уха, наслаждаясь тем фактом, что ее дыхание участилось.

– Давай сразу расставим точки над i, малышка. Если я еще раз услышу, как ты говоришь о себе в таком тоне – я тебя выпорю.

Она фыркнула от возмущения, но даже не попыталась вырваться. Глаза Анастасии расширились, по коже разлился румянец. Кончик языка скользнул по нижней губе… будто она представляла, как облизывает меня.

– Ты меня поняла, Анастасия?

Мой голос звучал низко, почти как рык.

Ее грудь вздымалась, касаясь моей при каждом вдохе. Я чувствовал себя уродом – мое тело откликалось на ее прикосновения, даже несмотря на то, что под глазом Анастасии был фингал. Сопротивляться было бесполезно.

Анастасия Леннокс стала вирусом, заразившим мою кровь. И я не хотел от него излечиться.

Она молчала. Я приподнял голову, пытаясь разглядеть ее лицо.

– Я жду, мисс Леннокс.

Она нахмурилась и закусила губу, как делала всегда. Другой рукой я освободил нежную губу от укуса-наказания.

– Да, папочка, – язвительно выдохнула она.

Рычание вырвалось из моей груди, а волна удовольствия накатила так внезапно, что я едва сдержался. Черт, это понравилось мне куда больше, чем я ожидал.

Безумно нравилось.

Я прижался нижней частью тела к ее животу, чтобы она почувствовала, как сильно я возбужден.

Ее глаза расширились, а мой палец скользнул на ее запястье, к трепещущему пульсу.

– Раз решила быть хорошей девочкой, скажи, чего тебе нужно.

Тело ее обмякло, словно из него выкачали весь боевой настрой.

– Почему тебе не все равно? – прошептала она, голос был сдавленный. – Ты же все равно ничего не изменишь.

– Я хочу помочь тебе сильнее, чем хотел чего-либо в жизни, – ответил я, не скрывая правды.

Мои слова, кажется, снова сработали как разорвавшийся снаряд – она напряглась и попыталась вырваться. Боясь, что она поранит себя, я отпустил ее и отступил, дав немного личного пространства.

– Помочь? – она рассмеялась, в этом смехе слышались саркастичные нотки. – Конечно. Как будто это возможно. Возвращайся к своей идеальной жизни и забудь обо мне.

– Невозможно, – тихо сказал я, заправив выпавшую прядь ей за ухо.

– Почему? – в ее вопросе прозвучал вызов, а глаза заблестели. – Почему тебе не все равно? Я же неудачница. Ты не починишь меня, Кэмден. Зачем тратить время? Ты меня не знаешь и не захочешь узнать. Так что оставь меня в покое. Я не переживу еще одно разочарование.

Анастасия резко развернулась и убежала в подсобку, громко хлопнув дверью. Я застыл на месте, сжав кулаки, но гнев быстро сменился холодной решимостью. Моя цель была понятна. Ей нужна помощь. И если она не примет ее добровольно…

Я заставлю ее.

Сделав шаг вперед, я столкнулся с первой преградой – ее коллегой с розовыми волосами. Она смотрела на меня так, будто готова была разорвать на месте.

– Даже не думай, – прошипела она. – Этой девочке и так хватило.

Из-за спины появился нож для стейка, направленный в мою сторону.

Что ж. Мне эта дама уже нравилась.

Я поднял руки и отступил. Получить нож под ребро – не совсем то, что было в моих планах на день.

Но ее стремление защитить Анастасию вызвало уважение. Хорошо знать, что у моей танцовщицы есть кто-то, кто может ей помочь, кроме меня.

– А теперь марш отсюда, мажор, – она ткнула ножом в сторону выхода. – Шагай.

Я бросил последний взгляд на Анастасию – она стояла у раковины спиной ко мне, активно натирая тарелки мыльной губкой.

Впереди ждет большая работа – но мне нужно было вытащить ее отсюда. Медленно развернувшись, я убедился, что розоволосая фурия с ножом для стейка не кинется вслед.

Редкое сочетание, черт возьми. Где Ланкастер, когда он так нужен? Он бы оценил юмор.

Каждый шаг, который все больше отделял меня от нее, ощущался настоящей пыткой. Но, выйдя из «У Чарли», я уже знал, что делать.

Руки сжали руль так крепко, что пальцы заныли. Мой план был идиотским. Может, просто похитить ее?..

Всплыл в памяти ее синяк, слезы – жуткие, отвратительные, сводящие с ума.

А потом нахлынуло другое воспоминание. О другом синяке, когда-то поставившим меня на колени…

Я сидел, вжавшись в угол и обхватив плюшевого медвежонка. Сегодня мне исполнилось семь, но вместо торта и машинки, которые обещал Дэн, они с мамой весь день кричали.

Грохот, хлопки, голоса, от которых я вздрагивал. Мама велела не выходить, и я послушно ждал. «Так бывает», – шептал я себе. Они всегда мирятся.

Тишина наступила внезапно. Порой она пугала даже больше, чем крики.

Я приоткрыл дверь и на цыпочках прошел по коридору, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Гостиная была пуста, если не считать мамы: она лежала на полу, свернувшись калачиком, с синяком под глазом и кровью на губе.

– Мамочка? – голос дрожал.

Она попыталась улыбнуться, но губы лишь скривились в неровную линию. Рука ее дрожала, когда она потянулась ко мне. Я бросился в объятия. Она прижала меня к себе, ее слезы капали мне на волосы. Мамины объятия всегда были такими крепкими – будто она могла защитить от всего плохого на свете. Она сдавленно выдохнула и погладила мои волосы дрожащей рукой.

– Все хорошо, солнышко, – прошептала она мягким голосом. – Мама скоро поправится. Не переживай, мой храбрый мальчик.

Я лег и уставился на нее широкими, полными слез глазами, еще не до конца понимая происходящее, но отчаянно желая верить каждому ее слову. Во взгляде мамы читалась боль, лицо покрывали синяки, однако прикосновения оставались теплыми – и от них на душе потеплело.

– Тебе больно?

Она заставила себя улыбнуться, несмотря на то, что, кажется, ей больно было это делать.

– Совсем немного, Кэмден. Но я сильная. Все будет хорошо, ладно?

– Я о тебе позабочусь, – я сунул ей Тедди. Мишка всегда помогал мне.

Она поцеловала мою макушку, наши слезы смешались.

– Ты и Тедди такие храбрые. Маме очень повезло.

Я улыбнулся, потому что хотел быть для нее именно таким – храбрым. Даже если Дэну это не нравилось.

Она не поднималась с пола всю ночь, но при этом улыбалась каждый раз, когда я обнимал ее. Мы с Тедди не отходили от нее до самого утра.

Я снова вернулся в настоящее, сжав руль так сильно, что пластик затрещал.

Я подвел мать.

Но Анастасию – не подведу.

Не имею права.

Прошло уже два дня с тех пор с нашей с Кэмденом последней встречи.

Два дня – сущий пустяк в масштабах вечности. В конце концов, это я сама сказала ему уйти. Я раскрыла правду о себе, объяснила, что наши жизни никогда не пересекутся – мы из разных миров.

Он сделал то, о чем я просила. Ушел.

Так почему же так больно?

Два дня танцев с раскалывающейся головой. Два дня, когда между занятиями меня рвало в туалете – последствия сотрясения давали о себе знать.

Два дня перешептываний за спиной – другие танцовщицы не могли понять, почему я выгляжу так, будто меня переехал грузовик, а я отказывалась что-либо объяснять.

Два дня работы «У Чарли» без него – без его вечного сидения за столиком, без этого пристального взгляда, сопровождавшего мои движения.

Всего два дня.

Я вздохнула, когда зашла в автобус и уставилась на свои колени. Ногти обгрызены до крови. Пальцы, ноги, лицо… Мда, прекрасно.

Конечно, он ушел. Кто бы остался на его месте?

Но проблема была в другом – я по нему скучала. И если честно, ненавидела его за это.

Я давно свыклась с одиночеством, а потом он ворвался в мою жизнь – ослепительной вспышкой, на мгновение озарившей все вокруг.

А когда свет погас, мир погрузился в кромешную тьму.

Я едва дошла до «Хэйвена» – и, на автомате поджав губы в подобие улыбки, посмотрела на Клару, ночную дежурную.

Черт, я была на пределе. И почему-то сегодня все звучало громче обычного: детские крики, женский плач, бесконечные перепалки… Адский гул. Ни о каком сне не могло быть и речи. И уж тем более – о походе в туалет.

Каждый раз мне приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы заставить себя зайти туда. Я больше ни разу не видела ту девушку, но все равно вздрагивала, едва касалась дверной ручки. Последние два дня заходила только с кем-то – хотя раньше избегала этого. Сейчас без чужих голосов за спиной не могла переступить порог туалета.

К счастью, сейчас туда вошла женщина с тремя детьми, и я последовала за ними. Плеснула водой в лицо, кое-как привела себя в порядок и тут же выскочила обратно.

А потом лежала на жесткой койке, уставившись в потолок, и проклинала Кэмдена вместе с той чертовой падающей звездой, на которой он скрылся из моей жизни.

– Анастасия. Анастасия. Проснись.

Я приоткрыла глаза. В комнате по-прежнему было темно. Рано. Еще не время вставать. Разве что… что-то случилось.

Я резко села, едва не столкнувшись лбами с Мередит – ночной дежурной.

– Что такое? Что случилось? – окинула взглядом комнату – все, кажется, спали. По крайней мере, те, кто жил здесь давно. Новенькие первые ночи обычно не могли сомкнуть глаз.

Губы Мередит были плотно сжаты, а строгое выражение лица идеально дополнял идеальный тугой пучок – как у прима-балерины.

– Нам нужно проверить твои вещи, – тихо сказала она, стараясь не разбудить остальных. Взгляд упорно избегал смотреть в мои глаза.

– Зачем? Что происходит? – сердце колотилось, мысли скакали. Я ничего не понимала. Зачем им копаться в моих вещах? Что я сделала?

Я осторожно сползла с койки, поморщившись от боли в ноге. Руки дрожали, пока Мередит и еще одна волонтерка, Конни, опустились на колени и полезли под мою кровать.

– Что вы ищете? Я правда не понимаю! – голос сорвался. Тяжесть опустилась куда-то в живот, когда Мередит достала из-под кровати несколько маленьких пакетиков.

– Вот это мы и искали, Анастасия, – с грустью сказала она и медленно встала, крепко сжимая пакетики в руке.

– Это не мое! Клянусь, Мередит, я бы никогда… – голос дрожал. Женщина на соседней койке заворочалась и что-то пробормотала во сне.

Я перешла на шепот:

– Я не знаю, откуда они здесь! Даже не представляю, что это!

Мередит долго разглядывала пакетики, прежде чем наконец поднять на меня глаза. Ее лицо выражало лишь разочарование.

Конни качала головой. Дрянь. Она работала здесь всего две недели, а уже успела заслужить репутацию осуждающей всех и вся. Как будто мы оказались в приюте просто потому, что не старались исправить свою жизнь.

Я в ужасе смотрела на таблетки, пытаясь понять, как они здесь оказались. Слезы подступили к глазам – как только я осознала весь ужас происходящего. По выражению лица Мередит догадалась, что она скажет, еще до того, как та открыла рот:

– Ты знаешь наши правила. Мы не потерпим того, чтобы у нас жили наркоманы. Я не могу закрыть на это глаза, – в голосе звучало сожаление. – Мне очень жаль. Но сегодняшняя ночь – последняя. Ты не сможешь вернуться.

Слезы текли по щекам. Сердце билось как сумасшедшее в груди. Я чувствовала и злость, и отчаяние. За три года – ни единого нарушения. У меня была идеальная репутация. И вот меня просто выгоняют.

– А та девушка, которая набросилась на меня, когда я застала ее со шприцем в вене? Ей тоже сказали «одно нарушение – и все, на выход»? – истерично спросила я, озираясь по сторонам. Может, она сейчас спит здесь, мирно посапывая, пока вещества циркулируют у нее по венам?

Да, в городе были другие приюты. Но ни один не сравнится с этим – только для женщин, чистый, безопасный.

– Собирай вещи, – ответила Мередит, проигнорировав мой вопрос.

Я рухнула на колени.

– Пожалуйста, это не мое. Кто-то подбросил. Не выгоняйте меня сегодня.

Слова срывались с губ бессвязно, но, кажется, она все же услышала. Ее взгляд чуть смягчился. Мередит подняла глаза к потолку, вздохнула.

– Из-за твоей безупречной репутации можешь остаться до утра, – сказала она. В голосе – жалость, от которой стало только хуже. – Но в семь ты должна быть готова. Мы придем, чтобы тебя проводить. И обратно уже не пустим.

Я моргнула. Да, я видела, как они поступают так с другими. Но все равно не верилось.

– Не надо провожать, – прошептала я, опуская глаза. Щеки горели от стыда.

– Семь утра, – повторила она и ушла вместе с Конни.

Я смотрела им вслед, потом медленно опустилась обратно на койку.

Что же теперь делать?..

Чьи это были вещи? Я осмотрела соседние кровати в поисках того, кто странно на меня смотрел или вел себя подозрительно. Но вокруг оказались только новички, с которыми я почти не общалась. Зачем незнакомцу подкладывать наркотики под мою кровать? Если он хотел спрятать их на случай обыска, то план провалился – теперь товар пропал.

Может, это та девушка? Я в прошлой жизни ее обидела, и теперь она мстит – сначала в туалете, теперь вот так?

Хотя… ее, кажется, и не было. Значит, не она.

Тогда откуда, черт возьми, под моей койкой взялись таблетки?

Я потерла глаза. Отчаяние расползалось по венам, как протекшие чернила. Комната будто стала душнее, комок подкатил к горлу. Что теперь? Куда идти?

Может, утром поговорить с Монтаной? Она приходит к пяти. Знает меня дольше, чем Мередит. Может, заступится, скажет, что это ошибка?

Я понимала, зачем нужно правило «одного нарушения»… но наверняка же бывали исключения? Кто-то ведь точно сумел доказать, что не виноват, и его пустили обратно?

Я пыталась вспомнить хоть один такой случай.

И сердце сжалось, когда я снова легла на койку. Ни одного имени в голове не всплыло.

Остаток ночи я пролежала без сна, глядя в потолок и отсчитывая часы до момента, когда мне негде будет просто прилечь после тяжелого дня.

Идти к Майклу или его родителям – не вариант.

Я поклялась, что больше туда никогда не вернусь. И даже если буду на грани смерти – клятву не нарушу.

Утром я сидела на койке, сжимаясь от напряжения. Когда Монтана вошла и пошла по проходу ко мне, по ее лицу было видно – ничего хорошего ждать не стоит.

– Готова? – спросила, не дав мне раскрыть рот.

Я заморгала. Вся речь, которую я мысленно репетировала несколько часов, застряла у меня в горле.

– Монтана, я…

Она покачала головой:

– Прости, Ана, – прошептала она. В голосе – настоящая боль. Но во взгляде что-то изменилось. Сомнение. Его раньше не было.

Я сгорбилась и уставилась в пол. Если даже Монтана не готова за меня заступиться… значит, все.

Схватив свой скудный мешок с вещами, я пошла за ней через ряды коек. Я чувствовала на себе любопытные взгляды, но мне было все равно.

Никто из этих людей на самом деле не переживал.

Я все же оглянулась. Печально: даже такое место, куда пускают любую женщину и ребенка, отвергло меня.

– Держи, – вдруг сказала Монтана, доставая из-под стойки… буррито из Sonic.

Я уставилась на него, стараясь не заплакать.

Я рыдала всю ночь. Казалось, у меня просто не хватит слез.

– Спасибо, – прошептала я севшим голосом. Взяла буррито и пошла к выходу.

– Будь осторожна, Анастасия, – бросила она мне вслед.

Наверное, стоило обернуться, сказать что-то. Но я только махнула рукой через плечо.

На улице оказалось… слишком ярко. Я зажмурилась – утреннее солнце будто насмехалось.

Я направилась к автобусной остановке на автопилоте.

План? Я даже не пыталась его придумать. Всю ночь была уверена: Монтана поможет. Поверит, что таблетки – не мои.

Сделала глубокий, дрожащий вдох и, наконец, обернулась к «Хэйвену».

В окне никто не стоял. Никто не выбежал, чтобы вернуть или сказать, что произошла ошибка.

Я закусила губу, приказав себе не плакать. Не из-за этого места. Не сейчас.

Когда-нибудь кто-то обязательно проводит меня взглядом. Кому-то будет не все равно.

Я должна была верить в это.

К моменту, когда я добралась до студии, стало чуть легче. Слово «чуть» означало, что я рыдала теперь только внутри, а не устраивала полноценную истерику – хотя вполне могла бы.

Я выкладывалась по полной, пока в одном из пируэтов не подвела нога – она просто подкосилась, и я повалилась на пол, как тряпичная кукла.

Музыка тут же оборвалась, все остановились.

Лицо вспыхнуло от стыда. Я поднялась, делая вид, будто мне вовсе не кажется, что в бедро воткнули нож.

– Ой, – пробормотала я, чувствуя, как горит лицо.

Даллон наблюдал, склонив голову набок. Сегодня он вел класс – вот же удача. Мы не разговаривали с того дня, как он просто исчез перед свиданием – видимо, я не заслужила даже объяснений.

Но сегодня, разумеется, он решил заговорить.

– На сегодня, пожалуй, хватит, девочки, – сказал он, не отводя от меня взгляда.

Девчонки тут же зашептались, переглядываясь. Мое имя сразу же полетело десятками шепотков – и каждая осудила меня за падение.

Я, как обычно, сделала вид, что не слышу. Но на этот раз это далось с трудом.

– Анастасия, задержись на минуту, – окликнул он, когда я почти дошла до двери. Откинул волосы назад – раньше я бы залипла на его руки, но сейчас в них не было ничего, что могло бы меня впечатлить.

Может, Кэмден меня и правда добил.

Шепот усилился, потом быстро стих – последняя девочка вышла из зала, и мы остались вдвоем.

– Что это было? – Даллон скрестил руки и уставился на меня с тем самым выражением – полным разочарования.

– Просто ошиблась, – ответила я. От стыда внутри все сжалось. Объясняться перед ним было особенно мерзко. Даллон – мажор, которому родители с детства прокладывали путь, инвестировали в каждый его прыжок и па, сделали из него то, чем он теперь гордится как собственной заслугой.

Он не знал, что такое настоящие трудности. Или чувство, будто мир рушится.

– Ты не можешь ошибаться. Ты не имеешь на это права, – произнес он. – Ты выглядела ужасно. Если начинаешь терять форму…

Он не договорил, но и так все было ясно – грозит понижение, а то и увольнение. Конечно, его слово не решающее, не как у Мадам Леклерк… но если он на меня пожалуется, легче точно не станет. Я боялась, что он устроит сцену, если я откажу ему в свидании, – и забыла, что он может мстить иначе.

Если меня понизят, и я стану зарабатывать еще меньше, я просто не вытяну.

Хотя, если останусь на улице, уже будет плевать на все остальное.

Если я потеряю танцы – после всего, что уже потеряла, – мне конец. Без всяких преувеличений.

– Просто неудачный вечер. Я соберусь. В следующий раз все будет иначе. Обещаю, – сказала я, отворачиваясь, чтобы не видеть, как он на меня смотрит. Наверняка с жалостью.

Он коснулся моей руки и мягко провел пальцами по коже.

Этого я точно не ожидала. Особенно после того, как он исчез в день нашей встречи.

Кажется, вселенная меня просто ненавидит.

Танец – это физический труд, и преподаватели часто поправляют нас, демонстрируя технику.

И Даллон всегда был… намного тактильнее остальных.

Но сейчас он явно перешел границы.

Его рука опустилась ниже, пальцы впились в бедро, и в горле встал ком.

– У тебя все в порядке?

Он разглядывал заживающий порез на лбу и синяк под глазом, брезгливо морщась. Я едва сдержалась, чтобы не прикрыть лицо рукой.

Сейчас самое время рассказать. Хотя Даллону, конечно, все равно. Но вдруг он знал, где можно переночевать? Можно просто сказать, что осталась без жилья… опустив детали.

Я даже приоткрыла рот – слова уже крутились на языке.

– Могу помочь с чем угодно, – сказал он тихо, и его рука… массировала мое бедро.

Слова застряли в горле.

– Думаю, я справлюсь, – с трудом выговорила я. – Высплюсь и буду как огурчик.

Как огурчик… Серьезно, я только что это ляпнула?

Снаружи громыхнуло, и я вдруг подумала: интересно, сколько вообще можно поспать… под ливнем?

– Знаешь… тебе бы не помешали дополнительные занятия. Чтобы подготовиться к выступлению.

Я нахмурилась. Кроме того падения, вроде все шло хорошо. Разве я так сильно ошибалась?

Он скользнул рукой ниже, и я напряглась.

– Бесплатно, конечно. Можем у меня, – добавил он.

Я моргнула, ноги вдруг стали ватными. Я прекрасно понимала, что он намекает… зато будет где переночевать.

Ну и кому, в конце концов, нужна эта дурацкая невинность?

Я резко тряхнула головой, гоня прочь мысли.

Быть слабой – одно, но опускаться до такого…

Я прошла через слишком многое, чтобы вот так сдаться.

– Да, я… поговорю с Мадам насчет дополнительных занятий, – пробормотала я, чуть отстранившись, чтобы он понял намек.

Он сжал мои бедра – и отпустил.

– Не забудь приложить лед, – сказал он абсолютно спокойно, будто минуту назад не лапал меня.

Я натянула на лицо улыбку и вышла, заставляя себя идти ровно, хоть каждый шаг и отдавался болью.

В раздевалке осталось всего несколько девчонок. Алена скривилась и высокомерно взмахнула своим длинным черным хвостом. С тех пор как ее «переместили» во время игры, она косилась на меня – будто это я виновата.

Я, как обычно, сделала вид, что мне плевать. Хотя было больно осознавать, что девчонки, с которыми я танцевала столько лет, теперь смотрят на меня свысока.

До травмы все было не так уж плохо. В старой студии меня дразнили из-за стипендии… но я была звездой.

Теперь, после травмы, я все еще была хороша. Но они уже чувствовали мою слабину.

Лейси вышла из душевой кабинки, виновато улыбнулась, но промолчала и ушла.

Когда в раздевалке никого не осталось, я снова расплакалась и переоделась в потрепанную одежду для уборки.

Я снова расплакалась, когда шла в забегаловку на очередную смену.

Я всегда твердила себе: не сдамся.

Но сегодня… сегодня я почти сдалась.

Анастасия Леннокс – настоящая непослушная девочка, и я мечтал хорошенько выпороть ее, чтобы она перестала себя так вести.

Два дня я скрывался, не смея к ней подойти, а теперь сидел за столиком в «У Чарли» и наблюдал.

Последние две смены она украдкой поглядывала на дверь – надеялась, что я приду, несмотря на ее попытки оттолкнуть меня.

Она скучала. Я это знал.

А теперь она носилась по залу, протирала столы и делала вид, что меня тут нет.

Непослушная.

Синяк у нее на щеке уже начал сходить: чернота посветлела, проступили зелено-желтые пятна. Но каждый раз, как видел его, меня потряхивало.

А видеть его приходилось часто.

Разглядывал по утрам, когда она выходила из «Хэйвена».

Бесился из-за него, когда она шла из танцевальной студии на работу.

И использовал как напоминание, почему слежу за ней, когда она шла от «У Чарли» до приюта каждую ночь.

Скоро будет проще – когда она переедет ко мне. Все эти блуждания по городу, пешком и на машине, отнимали времени больше, чем хоккейные тренировки.

Анастасия прошла мимо, специально глядя прямо перед собой, и я едва сдержал улыбку.

Пришел сегодня, чтобы дать ей последний шанс. Я хотел, чтобы она сама все рассказала. Я хотел, чтобы она добровольно приняла мою помощь. Хотел, чтобы доверилась.

Пока не очень получалось. Она отталкивала меня, не хотела видеть в своей жизни со всей возможной решимостью.

Телефон завибрировал, и я с неохотой отвел взгляд от ее аппетитной задницы – она как раз наклонилась, протирая скамью.

Ари:

Отныне – не меньше двух метров между тобой и Блэйк.

Поднял бровь. Ланкастер, как всегда, устраивает драму на пустом месте.

Я:

Что?

Ари:

Почему ты каждый раз делаешь вид, будто не понимаешь, о чем я?

Линк:

Почему ты каждый раз начинаешь разговор с какой-то дичи?

Ари:

Это правило для всех.

В том числе для моей подружки Монро.

Линк:

Монро тебе не подружка, Ланкастер.

Сколько бы ты не говорил.

Я:

А мне с Монро дружить можно?

Уолкер:

Слушай, Герой, чтобы спасти тебя, советую не делать этого.

Я живо представил, как Линк после такого вопроса уже заносит мое имя в список на уничтожение. И не винил бы его за это. Сам бы сейчас любого убил, кто посмел бы называть себя лучшим другом Анастасии.

Я:

Ладно, вернемся к этим двум метрам…

Ари:

Она сказала, ты показался ей милым прошлой ночью.

Увидела, как ты отдал мальчишке свое джерси.

Это недопустимо. Блэйк не может считать тебя милым, «Мистер Подвяжи-свои-чресла».

«Мистер Подвяжи-Свои-Чресла»… Что-то новенькое. Я, честно говоря, даже не уверен, что знаю, что значит «чресла». Надо будет загуглить.

Линк:

Я тоже ввожу правило.

Даже не два, а четыре метра.

Уолкер:

Я тоже.

Ари:

Ты не можешь соглашаться с Линкольном просто потому, что это Линкольн, Дисней.

Уолкер:

А если я с тобой согласен?

Ари:

Это было бы мило, если бы я верил, что ты говоришь серьезно.

Я фыркнул.

Я:

«Круг доверия» – это вообще что?

Клуб для психов, которые никогда не заканчивают свою мысль?

Ари:

Ты действительно хочешь это знать?

Я:

Неужели я до сих пор не в «круге доверия»?

Линк:

Какой еще «круг доверия»?..

Уолкер:

…

Ари:

…

Пора бы уже разобраться, что означают эти многоточия. Хотя, кажется, их смысл меняется каждый день.

Я:

Меня аж передернуло, мистер Жуткий-и-Сексуальный.

Я:

Так… что нужно сделать, чтобы попасть в ваш, так называемый «круг доверия»?

Линк:

Ты дважды использовал «так» в одном предложении.

Ари:

Непохоже на поведение достойного члена круга.

Я:

Так, в круге доверия требуется безупречный английский?

Уолкер:

Опять «так».

Я:

Может, хватит придираться?

Линк:

Ты хотя бы не использовал «так» – уже прогресс.

Ари:

Оказывается, старую собаку новым трюкам научить можно.

Я:

Я не старый!

Уолкер:

В круге есть возрастные ограничения?

Я что-то не помню такого правила.

Ари:

Хороший вопрос, Дис.

Уолкер:

Кажется, мы договорились, что «Дисней» – лучший вариант моего прозвища, без сокращений.

Я:

Кстати, о прозвищах… А у тебя какое, Ланкастер?

В «круге доверия», похоже, это популярно.

Ари:

Почему ты взял «круг доверия» в кавычки?

Линк:

Да, звучит так, будто ты издеваешься над священным кругом, Джеймс.

Я:

Почему у меня внезапно возникло желание проверить, закрыта ли дверь?

Линк:

…

Ари:

…

Уолкер:

…

Я покачал головой и отложил телефон как раз в тот момент, когда Анастасия скользнула на скамью напротив.

– Что ты здесь забыл? – резко спросила она.

– Может, задашь наконец тот вопрос, который действительно хочешь задать? – сказал я, наклонив голову и украдкой рассматривая ее.

– Что ты несешь? – она нахмурилась и сморщила нос, выглядела до смешного растерянной. Я на мгновение потерял мысль, глядя в ее абсолютно невинные глаза.

Таких глаз я еще не встречал.

– Кэмден!

Я моргнул, осознав, что завис.

– Почему бы не спросить, где я был? – спокойно уточнил я.

Ее щеки вспыхнули, а пальцы вцепились в край стола.

– Даже не знаю, зачем мне это. У тебя нашлись дела поважнее, чем преследовать меня в забегаловке, – это же очевидно.

Я раздраженно фыркнул. Она что, совсем не собиралась сдаваться?

Потянувшись, я взял ее руку и слегка расслабился, когда та не сразу вырвалась.

– Я скучал, – сказал я так, как будто вырезал каждое слово у себя изнутри. – Как ты? Я правда волновался.

По ее лицу было видно – не верит. Но я и представить не мог, что способен переживать за кого-то так сильно, как за Анастасию Леннокс.

Я ждал, что она что-нибудь скажет. Хоть что-то. В ее глазах читалось сомнение, будто внутри боролись сразу несколько чувств. Она хотела все рассказать. Я был уверен.

Но что-то остановило ее.

Анастасия нахмурилась – и в этот раз руку все-таки вырвала. Я не стал мешать. Про себя пообещал: когда-нибудь она сама не захочет отпускать меня ни на секунду.

– Прощай, Кэмден, – тихо сказала она, и этот холодный тон разрезал грудь как лезвие.

Я смотрел ей вслед.

Прощай?

Посмотрим.

Скорее уж – до скорого.

Я достал телефон и создал отдельный чат с Ари – он из всех казался самым готовым к любому безумию, какое бы я ни придумал.

Я:

Нужна помощь.

Ари:

О, будет интересно.

Я:

Почему интересно?

Ари:

Продолжай.

Я:

Как великодушно с твоей стороны.

Ари:

Давай быстрее.

Блэйк посмотрела на меня тем самым взглядом.

Я запаниковал. Я знал, чем это заканчивается, когда Блэйк на него так смотрит… А смотрит она так часто. И обычно это кончается тем, что Линку приходится вмешиваться, когда у Ари снова случаются сложности с его… особенным аксессуаром.

Я:

Черт. Не смотри на нее.

Мне нужно, чтобы ты поймал пару собак.

Ари:

…

Ари:

Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

«Собаки» – это эвфемизм для чего-то…

Я:

Так, кажется, я понял, что значит «…» в этом контексте.

Ари:

Поздравляю. Я все еще жду.

Черт, ну почему я всегда несу чушь во время таких разговоров?

Я:

«Собаки» – не эвфемизм.

Мне реально надо, чтобы ты поймал пару псов.

Ари:

Это все? Чьих «собак»? Где они вообще?

Я:

Почему ты все время пишешь «собаки» в кавычках?

Ари:

Потому что сейчас семь вечера, а ты внезапно пишешь мне про каких-то «собак».

Ари:

У меня все равно нет другого варианта.

Я:

Ладно. Собаки в целом добрые. Ну, типа.

Они могут быть не такими уж добрыми, когда придется их ловить, потому что они будут перевозбуждены из-за мяса.

Ари:

Это самый странный и одновременно увлекательный диалог в моей жизни. Герой, ты меня заинтриговал.

Ари Ланкастер добавил Линкольна Дэниэлса в чат.

Линк:

Я вообще где?

Я:

Зачем ты добавил Линкольна?

Линк:

Что, хотел скрыть что-то от меня, Герой?

Меня передернуло.

Я:

Да ты что… я бы ни за что.

Ари:

Ему нужна помощь с «собаками».

Мое лицо слишком красивое, чтобы его искусали.

Линк:

А мое, по-твоему, нет?

Ари:

У тебя аура опасного типа, Золотой мальчик. Они не рискнут.

Я:

Парни, у меня тут время поджимает.

И еще раз – это просто собаки. Не «собаки».

Ари:

Как он утверждает.

Линк:

…

Ари:

Ща объясню, Линк. Он как-то туманно попросил нас поймать «собак», которые, по его словам, будут под кайфом.

Я:

Перевозбуждены из-за мяса. Из-за мяса.

Ари:

Сюжет закручивается.

Линк:

А зачем вам нам вообще ловить собак?

Я:

«Нам»?

Линк:

Очевидно, я не дам Ари разбираться с «собаками» в одиночку.

Я:

Еще раз – это просто собаки.

Линк:

…

В этот раз я точно понял, что он имел в виду под «…».

Я:

Они нужны… чтобы напугать одного человека.

Ари:

…

Линк:

…

А вот это уже было неочевидно.

Линк:

Кого пугаем?

Я:

…

Линк:

…

Ари:

…

Линк:

Ладно, мы в деле.

Я:

И захватите с собой Новичка.

Он сможет отвлечь Джеральдин, пока мы «одалживаем» ее собак.

Я знаю, как он к ней относится… особенно к отсутствию зубов.

Ари:

…

Ари:

… Сюжет все круче.

Я глубоко вдохнул, поднялся из-за стола и снова направился в подсобку.

Заглянув внутрь, убедился: сегодня розоволосой любительницы ножей на месте не было.

Видимо, боги ко мне благосклонны.

Анастасия стояла спиной к входу и мыла посуду. Я быстро осмотрел комнату – обычно у нее здесь была как минимум сумка с танцевальной формой.

Увидев черную сумку, я бесшумно сунул внутрь маячок. Рассчитывал, что она туда не полезет до завтра. Мне просто нужно было найти ее сегодня вечером – она ведь не собиралась идти в приют, как обычно.

Одна мысль о том, что она хотя бы на минуту окажется на улице, вызывала у меня дрожь. Но другого выхода не было. Ее нужно было вытащить из приюта – по своей воле она бы не ушла. Пришлось создать ситуацию, где ей пришлось бы положиться на меня – так я смогу ее защитить.

Несколько часов на улице под моим наблюдением – разумная плата за то, чтобы она стала моей соседкой. Насовсем.

Тихо выбравшись из комнаты, я вернулся в зал и вышел через главный вход.

Пора было переходить к делу.

– Напомни, зачем я здесь? – заныл Логан. – У меня сегодня свидание.

– Оно у тебя как раз и состоится, Новичок, – бросил я, направляясь с ними по коридору к своему пентхаусу.

– Чего?

Я оглянулся на Ари и Линкольна – оба стояли с одинаковыми ухмылками.

– Вы с Джеральдин сегодня наконец-то познакомитесь. Раз уж сам говорил, что она может вынуть зубы… значит, преимуществ будет много. Свидание запомнишь надолго, – сказал я, пока мы ждали лифт.

Раздался мелодичный звонок, двери открылись, и мы втроем зашли внутрь.

– Ты идешь? – Линкольн посмотрел на Логана, который, похоже, вообще перестал двигаться после моих слов.

Глаза у парня стали круглыми, как блюдца, а лицо побледнело – особенно на фоне россыпи татуировок.

– Новичок, кончай уже! – крикнул Ари.

– Оставь ролевые игры для Блэйк, Ланкастер. Сомневаюсь, что Новичок потянет такое. Финишировать по команде не каждый сможет, – лениво протянул Линкольн.

Я фыркнул.

Ари с ужасом уставился на нас.

– Я тренируюсь перед нашей суперсекретной миссией. С собаками. С Блэйк в постели обычно намного более оригинален.

– Почему ты до сих пор так выделяешь слово «собаки»? Я же сказал – обычные собаки. Никаких скрытых смыслов.

– Все так говорят, – задумчиво протянул Ари. – А потом – оп! – хвост, розовый нос… и дальше только хуже.

– Не уверен, что хочу знать эту историю, – пробормотал Линкольн.

– Может, поменяемся? – Логан посмотрел на нас с надеждой. – Я отлично лажу с собаками. Просто мастер.

– Не-а, Новичок, – зевнул я, разглядывая цифры на панели лифта. Надо было поторопиться – через час Анастасия заканчивала смену. – Джеральдин любит молодых. Она тебя проглотит как наживку. А я взамен заберу у нее собак.

Логан покосился на меня, потом перевел взгляд на остальных.

– Вас это вообще не смущает?

Ари наклонил голову, сделал вид, что оценивает меня, потом пожал плечами.

– Это же Герой. Что может пойти не так? К тому же, уверен, что бы он ни задумал… Золотой мальчик творил и похуже. Так что я спокоен.

У Линкольна дернулся уголок рта. Я внимательно посмотрел на него: если кто-то мог излучать энергию Большого Члена, так это точно был бы Линкольн Дэниэлс. Не удивительно, что он оказался скрытым психом. Видел, как в его телефоне мелькала камера слежения за Монро.

Нужно будет спросить его, что это за программа, как только Анастасия окажется у меня.

– У меня ощущение, что за этими словами кроется история. Поделись с классом, Ланкастер, – сказал я, когда лифт снова издал мелодичный звук. Тут же, не скрывая нетерпения, выскочил в коридор.

– О, еще какая история, – загадочно ответил Ари, проигнорировав усмешку Линкольна.

Мы двинулись по коридору к квартире Джеральдин. В помещении было два пентхауса – мой и ее. Но большего контраста и представить нельзя.

Остановившись у двери, я развернулся к ним.

– Ладно, предупреждаю…

– О, черт, сейчас скажешь, что у нее тут подвал с наручниками и плетками, – Логан говорил так, будто вот-вот описается от страха. Забавно было видеть, как этот двухметровый, забитый с головы до ног татухами нападающий дрожит, как лист.

Джеральдин бы пришла в восторг.

– Что? Нет. У нее нет подвала, – я на секунду задумался. – По крайней мере, я о таком не слышал… Просто будьте готовы – ее квартира… своеобразная.

– Вот черт. Значит, подвал все-таки есть. Где этот Дисней, когда он нужен? – невозмутимо заметил Ари.

– На курсах для беременных с Оливией. Ходит на три разных, чтобы подготовиться к ребенку.

– Трех маловато будет, – усмехнулся Линкольн.

Логан покачал головой.

– Подлиза.

Ари цокнул языком.

– Мимо, Новичок. Вообще не в тему.

– Чего? – искренне удивился Логан.

– Соберитесь, наконец, – я подняла руку, собираясь постучать, но дверь распахнулась сама.

На пороге появилась Джеральдин в ярком розово-фиолетовом мууму[14], с фиолетовым коктейлем в одной руке и розовым зонтиком в другой.

Так она и одевалась обычно. Кардиган на выступлении Анастасии был исключением.

– Чего толпой тут собрались? Кэмден, ты их с улицы подобрал? Я заказывала стриптизеров, но они только через два часа должны быть.

Она разглядывала Логана, как новую игрушку, – ровно так, как я и планировал. Все шло по плану.

Логан громко сглотнул.

Ари облизнулся и с восторгом уставился на Джеральдин:

– Так-так-так… Вы, наверное, та самая легендарная мисс Бертон. Кэмден столько о вас рассказывал.

Джеральдин медленно обвела его взглядом и покачала головой:

– Верни его туда, откуда взял. Не впечатлил.

Она развернулась и, не оборачиваясь, ушла вглубь квартиры.

Ари застыл с открытым ртом, глаза готовы были выскочить из орбит.

– Кажется, я влюбился, – прошептал он и покорно поплелся за ней, словно тот самый песик, которого я хотел одолжить.

Линкольн посмотрел на меня оценивающе. Я ухмыльнулся:

– Какой-то особый фетиш членов «круга доверия»?

Он лишь покачал головой и зашел внутрь.

Что, скорее всего, означало «да».

Пентхаус Джеральдин напоминал другой мир. Яркие, кричащие цвета резали глаза: электрически-синие стены, неоново-зеленые акценты, шокирующие розовые детали – все это безвкусно, но величественно сочеталось с позолоченной отделкой. Каждый сантиметр пространства был чем-то заполнен: вычурные вазы, украшенные стразами рамки, бархатные подушки агрессивно-красного оттенка, который можно было назвать только «яростно-страстным».

Но главным украшением – и тем, на что Логан уставился в ужасном восхищении, – были статуи.

Натуральные мраморные изваяния обнаженных мужчин, каждое – копия ее покойного мужа, Гарольда. Гарольд с гантелями, Гарольд за роялем, Гарольд в героической позе, словно древнегреческий бог. Это была очень специфическая, очень странная галерея, посвященная человеку, который, судя по всему, проводил мало времени в своем знаменитом ювелирном магазине, зато много – занимаясь в спортзале или позируя для этих скульптур.

Мне почти слышалось, как Джеральдин шепчет: «Напрягись и держи, Гарольд, напрягись и держи».

Судя по выражению лица Логана, он боялся, что Джеральдин превратит и его в такую статую, если он задержится подольше.

У меня не было времени на это.

– Мими, мне нужна услуга, – начал я, подталкивая Логана вперед в качестве подношения.

Джеральдин устроилась в ярко-розовом кресле, подперев морщинистую руку с розовым маникюром.

– Я слушаю, – сказала она, и в голубых глазах вспыхнул интерес.

– Мне нужно одолжить Мидаса и Пушистика… всего на часок. А Логан останется тебя развлекать, пока я с ними.

Я старался звучать максимально невинно, но, кажется, все равно вышло зловеще – будто собираюсь сожрать ее собак.

Ой.

– Стоит ли спрашивать, зачем они тебе, или это сверхсекретная миссия? – прищурилась она.

– Определенно сверхсекретная шпионская миссия! – восторженно вставил Ари, кивая, как заводная игрушка.

– Кажется, я не тебя спрашивала, юноша, – высокомерно парировала она, продолжая гнобить Ари.

Линкольн завороженно наблюдал за ними. Не каждый день он видел, как кто-то опускает Ари.

Великолепно.

– Бери их, – наконец разрешила она, видимо, решив, что не хочет знать истинную причину. – Но я, между прочим, остаюсь в выигрыше. Этот мелкий поганец, Пушистик, сегодня нагадил в цветочный горшок.

Она отхлебнула коктейль. Я на секунду задержал взгляд. Надо будет узнать рецепт – Анастасии понравится. Фиолетовый – ее любимый цвет.

– Ты богиня, – сказал я, целуя ее в морщинистую щеку, и направился в сторону, где обычно собаки отдыхали, пока Джеральдин готовилась к… вечерним развлечениям.

– Черт! – неожиданно выругался Логан.

Я обернулся и увидел, как он потирает задницу, хмуро глядя на Джеральдин, которая заливалась безумным смехом. Он слишком близко подошел к дивану, на котором она сидела. Надо было его предупредить.

Ланкастер смотрел на нее с каким-то странным, мечтательным выражением лица – таким, каким не стоит смотреть на семидесятипятилетнюю даму, обожающую стриптизеров.

Блэйк наверняка приревновала бы его.

Пока я выходил из комнаты, Ари пытался уговорить Джеральдин перейти на работу в «Бабушкины авиалинии». Ему стоило быть осторожнее. Если она узнает о его… украшениях на причинном месте, он может попасть в историю, из которой не выберется.

Я прошел по коридору в комнату, где она держала Мидаса и Пушистика – настоящий собачий рай с тоннелями, игрушками и мягкими лежаками, расставленными повсюду.

Дверь открылась – и меня встретили радостный лай и два огромных пса, несущихся на меня, как пушистые грузовые поезда.

– Привет, мальчики, – пробормотал я, готовясь к удару.

Мидас резко остановился, бешено виляя хвостом, а Пушистик запрыгал на месте – его нелепая стрижка под пуделя превращала его в огромный клок ваты, переполненный энтузиазмом.

– Вот, дорогой, – пропела Джеральдин у меня за спиной и протянула два ошейника с поводками, усыпанных стразами. – Надень это на них – и можете идти.

Я с опаской посмотрел на собак.

Джеральдин улыбнулась, погладила Мидаса по голове и сюсюкающе добавила:

– Они же ангелочки! Правда, мои хорошие?

Мидос ответил лаем, который подозрительно напоминал смех. Пушистик же только вильнул хвостом – слишком уж невинно.

Я вздохнул и опустился на корточки.

– Ладно, ребята. Давайте без сюрпризов для дяди Кэмдена, договорились?

Сказать было проще, чем сделать. Мидас, надо отдать должное, стоял спокойно, пока я застегивал ошейник. А вот Пушистик явно решил, что это игра. Он носился кругами, ловко уворачиваясь от моих рук – неожиданно проворно для пса его габаритов.

– Стоять, Пушистик! – буркнул я, наконец ухватив его за шерсть на загривке.

Одним отработанным движением – результат бесчисленных тренировок с Джеральдин – я застегнул ошейник и пристегнул поводок.

Потом глянул на часы и стиснул зубы. До конца ее смены в «У Чарли» оставалось двадцать минут. Пора было выходить.

– Поехали, парни, – сказал я, направляясь к выходу.

Едва мы вышли в коридор, Мидас решил взять инициативу в свои лапы. Он рванул вперед, чуть не выдернув мне плечо из сустава. Пушистик, не желая отставать, побежал за ним, натягивая поводок.

– Готовы? – спросил я Ари и Линкольна, уставившихся на псов.

– Он в самом деле имел в виду собак, – прошипел Ари, округлив глаза. – Я думал, это шутка.

– Ты справишься, Ланкастер, – бросил я, кивнул Логану и направился к двери.

– Веди себя хорошо, Логан, – пропел Линкольн.

– Может, ролевые игры устроим… – кажется, услышал я на выходе.

Представил лицо Логана. А вдруг еще и стриптизеры нагрянут, пока нас нет?

Эпично.

– После такого Логан может стать другим человеком, – заметил Ари.

– Может, начнет больше забивать, – добавил Линкольн.

Придержав поводки одной рукой, я вытащил телефон и глянул, где сейчас Анастасия. Отлично. Все еще в ресторане.

Не знаю, как там Логан…

Но про себя одно я знал точно: после этого вечера я стану другим человеком.

Я прижалась к мусорному контейнеру, каждый нерв был напряжен до предела.

В «У Чарли» я задержалась допоздна, и когда вышла со смены, все ночлежки уже закрылись… или оказались переполнены. Снова видеть, как перед тобой захлопывают дверь, не хотелось.

Поэтому я и оказалась здесь. В сыром переулке, воняющем гниющим мусором. Это было единственное место недалеко от танцевальной школы, где можно было спрятаться. Я хотела успеть утром пробраться в раздевалку и принять душ до начала занятий. Так что уходить далеко – не вариант.

Район здесь тихий, улицы освещены – значит, меньше шансов нарваться на неприятности.

По крайней мере, я в это верила.

Я подложила под голову сумку, на всякий случай проверив, не вывалилось ли что-нибудь из моих скудных запасов. Закутавшись в тонкое одеяло, я дрожала от усталости и страха. Любой звук – шорох листьев, далекий крик – заставлял вздрагивать. Сердце грохотало в груди. Так я себя чувствовала в детстве – сначала с отцом, потом с Майклом. Никогда не знала, чего ждать: ворвется ли Майкл в комнату или сорвется ли на меня отец в пьяном угаре. Я тогда ненавидела это ощущение беспомощности. И сейчас тоже ненавижу.

Как я дошла до такой жизни?

Мысленно прокручивала все повороты судьбы, каждый шаг, что привел меня в это богом забытое место. Где-то можно было поступить иначе.

Могла бы рассказать Кэмдену – шепнул внутренний голос.

Но я отогнала эту мысль. Сейчас, как никогда, была уверена: я спасаю его от себя. От себя, которая сейчас сидит, прижавшись к мусорному баку. Черт возьми.

Он заслуживал лучшего.

От порыва ветра резко стало холодно, и я подумала: а не замерзну ли насмерть сегодня ночью?

Зимой хуже всего быть бездомным. Даже в Техасе. Сырой холод лезет под кожу и режет ее ледяными ножами.

Я зажмурилась, и наконец слеза скатилась по щеке.

Да никто бы даже не заметил, если бы я исчезла.

Как же это жалко.

Мне двадцать один год – а вспомнит обо мне разве что тот, кто издевался надо мной в детстве.

Тишину вдруг разрезал лай – громкий и совсем рядом. Я распахнула глаза, дыхание перехватило, и я прижалась к холодной грязной стене.

– Только не сейчас, – прошептала я почти неслышно, всматриваясь в переулок, пытаясь понять, откуда звук.

Лай становился все громче, все настойчивее. Я снова зажмурилась, стараясь взять себя в руки. Просто бездомная собака. Или кто-то, кто хорошо утеплился, выгуливает пса.

Нечего бояться.

Я не в клетке. Я спряталась. Собака меня не тронет.

Я пыталась выровнять дыхание, но внутри все сжалось от страха.

Вдруг – грохот: упало что-то металлическое. Паника накатила на меня новой волной. Я осторожно выглянула из-за контейнера, глаза расширились. Пусто. Только тени, играющие с моим воображением. Я сделала усилие над собой и вдохнула. Каждый вдох и выдох были моими спасательными кругами, за которые я держалась, пытаясь сохранить контроль.

– Ты сильная, – прошипела я. – Должна быть сильной.

Я плотнее завернулась в одеяло, но изношенная ткань почти не грела. Мысли вернулись к ночлежке – пусть и неидеальной, но там хотя бы были крыша и койка. А здесь – только темнота и страх.

Шорох заставил меня вздрогнуть, сердце подскочило.

Белка?..

Или крыса.

Меня чуть не вывернуло. Представила, как просыпаюсь, а крыса грызет мою ногу.

Хотя все равно – вряд ли я сегодня усну.

Тишина сгустилась, тяжелая, будто наполненная невидимой угрозой.

– Пожалуйста, – прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь. – Просто дай мне пережить это.

Слезы продолжали течь, обжигали глаза и остывали на щеках.

Лай стих, но страх не ушел. Я сжалась в комок, стараясь оставаться незаметной. Все тело ныло, но расслабляться нельзя. Не здесь. Не сейчас.

Просто дай мне пережить это…

Кэмден

Нервно постукивая пальцами по рулю, я не отрывал взгляда от переулка, куда она свернула.

Моя бедная маленькая танцовщица. Сегодняшняя ночь жутко холодная – ледяной ветер кружил в воздухе сухие листья и мусор.

Еще пятнадцать минут – и я сорвусь. Дольше ждать нельзя – она могла заработать переохлаждение.

Мог бы появиться перед ней сразу… но это выглядело бы подозрительно, правда?

Я провел рукой по лицу, в голове пронеслась мысль, что я снова все испортил. Позади в клетке зашевелился один из псов, а я все смотрел в темноту, представляя, как она там, дрожит от холода.

Я уже думал, что сошел с ума, когда подговорил одну из женщин, которая бывала в «Хэйвене», подбросить наркотики под кровать Анастасии. Я пронес их вместе с едой, которую якобы пожертвовал приюту, а она схватила сверток и спрятала его, пока Анастасия была в ванной. Уговорить ее оказалось проще простого – она даже вопросов не задала, когда я дал ей денег… и оплатил месяц в мотеле, пока она будет искать работу.

Но это… настоящее безумие.

Может, во мне спал ген психопата, а она его разбудила. Ген, который активируется только благодаря и ради Анастасии.

Но даже если я и псих, то все равно сделаю ее жизнь прекрасной – как только она сдастся под моим напором.

Надеюсь, целая жизнь в роли героя искупит эту маленькую… паузу.

Наверное, так и расшифровываются эти многоточия.

Психопатическая пауза.

Хотя вряд ли у Диснея такой ген. У Линка – да. У Ари – возможно. Что тогда у Диснея?

Трудно представить.

Телефон завибрировал. На секунду забыл, что сказал Линку и Ари ждать за углом.

Ари:

Я тут уже все себе отморозил.

Я:

В машинах, вообще-то, есть обогрев.

Можешь включить его.

Хотя сам я печку тоже не включал. Как только припарковался – выключил. Раз Анастасия мерзнет, значит, и я буду.

Ладно, сравнение так себе, но я стараюсь.

Ари:

Наш Золотой мальчик не верит в обогрев. Или счастье.

Линк:

Он включил обогрев на максимум и направил все потоки воздуха на себя.

Ари:

Не понимаю, откуда он это знает, если все время не отрывает глаз от трансляции с Монро.

Она смотрит телек… как захватывающе.

Линк:

Хватит на нее пялиться!

Ари:

Рядом с ней Блэйк! Что ты хочешь?

Чтобы я игнорировал самую красивую девушку в мире?

Линк:

Смотри на Блэйк у себя в телефоне.

Ари:

…

Я моргнул. Иногда я не понимал, шутят они или нет. Но одно ясно: если уж с кем и обсуждать слежку, то только с ними.

Линк:

И что дальше? Какой план?

Ари:

Да, посвяти нас в замысел.

Пока все идет вообще не так, как я думал.

Я:

Я же говорил – это просто собаки.

Внезапно мелькнула тень. Мужчина прошел мимо переулка, где пряталась Анастасия. Половину лица скрывал шарф, и я не сводил с него глаз, пока он не исчез за углом.

С меня хватит. Пора действовать.

Я:

Задание простое… если вы его примете (а придется, потому что я понятия не имею, чем сейчас Джеральдин заставляет заниматься Логана).

Я выпускаю собак – вы их ловите.

Линк:

Почему это звучит куда сложнее, чем ты говоришь?

Я:

Потому что я не гарантирую, куда вам придется за этими «собаками» бежать.

Ари:

Почему ты написал «собаки» в кавычках?

Я взял контейнер с сырым мясом, который привез с собой, открыл дверь машины и набрал еще одно сообщение.

Я:

Погнали. Собаки выбегут из переулка между магазином и прачечной. Готовьтесь.

Телефон вибрировал как бешеный, пока я убирал его обратно в карман. Заглушил звук – лишь бы она не услышала. Пусть теперь сами разбираются.

Я перешел дорогу, остановился у входа в переулок и осторожно заглянул за угол.

Наверное, она спряталась за мусорным баком – отсюда ее не было видно. А значит, и меня она не видела. И, слава богу.

Лучше не думать о том, что она сейчас там, за этим баком… иначе сойду с ума. Здесь ветер казался особенно ледяным, будто сам пытался вытолкнуть ее из укрытия прямо в мои объятия.

Я осторожно бросил несколько кусков мяса в переулок и побежал обратно к грузовику, по дороге кидая маленькие кусочки – как кровожадная версия «Гензеля и Гретель», чтобы псы знали, куда бежать. Вернувшись, я протер руки санитайзером – надо было хоть как-то избавиться от запаха мяса. Еще не хватало, чтобы Мидас с Пушистиком решили, что моя рука – закуска.

Рука мне еще пригодится.

Пока я сидел в машине, собаки почти не шумели, лишь изредка поскуливали. Но, видимо, их нюх оказался на уровне ищеек – они взбесились, едва я открыл дверь и показал контейнер с мясом.

Джеральдин всегда считала, что собак нужно кормить так же, как их диких предков. Поэтому, когда у нее появились Мидас и Пушистик, она давала им в основном сырое мясо.

Но потом перестала – эти двое после такой еды становились просто неуправляемыми. Прямо как коты под кошачьей мятой.

Я не эксперт по собакам, но вряд ли у всех такая реакция.

Но мне повезло – у Джеральдин псы именно такие.

Черт.

Я покачал головой, до сих пор не веря, во что превратился.

Что я вообще делаю? Кинул сырое мясо в переулок, чтобы напугать девушку и заставить ее переехать ко мне. Перед глазами все еще стоял ее испуганный взгляд той ночью, когда мы впервые увидели собаку на улице. Она тогда вжалась в меня, как будто я был ее единственным спасением.

А теперь сам натравливаю на нее ее же страх.

Я все исправлю. Обязательно.

Хотя, если кто-то об этом узнает, меня точно отправят в психушку.

Впрочем, сначала, наверное, отправят в тюрьму. А на суде я уж попробую сослаться на временное помешательство.

Это уж точно.

Я открыл клетку – едва успел отдернуть руку, когда Мидас щелкнул челюстями в предвкушении. Похоже, уже учуял мясо.

– Черт, – выдохнул я и отпрыгнул назад, когда они пулей вылетели из клеток. Выскочили на улицу, рыча, скуля, водя носами по асфальту – искали еду.

Что там у меня дальше по плану?.. В голове – пусто. Только что я спустил с цепи двух бешеных тварей и отправил их прямо к укрытию любви всей моей жизни…

Застыл на секунду – потом пожал плечами.

Цель оправдывает средства… или как там это говорится.

Псы учуяли приманку и рванули в сторону переулка. Жадно жрали мясо, продвигаясь все ближе к ней.

Анастасия, скорее всего, уже запаниковала – только от одного их воя.

Не думай об этом.

Я схватил бутылку и плеснул немного воды себе на волосы – надо было выглядеть так, будто я вышел на пробежку. По крайней мере, это и будет моим «алиби», если меня кто-то увидит.

Крик Анастасии разрезал тишину.

Стыд сжал сердце. Единственный крик, который я хотел от нее слышать – это крик в моих объятиях…

Ладно, звучит не лучше.

Когда она кричит от удовольствия в моих объятиях.

Вот. Это уже нормально.

Абсолютно нормально.

Ничего психопатического.

Я бросился к переулку и застыл, увидев Анастасию, съежившуюся за мусорным баком.

– Анастасия?! – воскликнул я, изображая удивление.

Она сидела, сжавшись в комок, по щекам текли слезы. Раскачивалась взад-вперед, сжимая кулаки, и в ужасе смотрела, как Мидас рвет мясо, а Пушистик рычит и пытается вырвать кусок у него из пасти.

Я поморщился.

– Эй! – крикнул я, надеясь, что Джеральдин не обманула, и псы меня не тронут. Сделав шаг в сторону, чтобы Анастасия меня не видела, я бросил на асфальт теннисный мяч, пропитанный соком от мяса и арахисовой пастой – прямо перед их носами. Едва они доели мясо, тут же кинулись за мячом и исчезли из виду.

Я вскинул брови – не верилось, что сработало.

Теперь пусть с ними разбираются Линкольн и Ари.

Еще один громкий всхлип вернул мое внимание к Анастасии.

– Анастасия, – позвал я снова, на этот раз тише. Поднял руки и медленно пошел к ней. Она прижалась к грязной кирпичной стене, глаза расширены, на меня не реагирует – будто и не видит вовсе.

– Все хорошо. Правда, малышка. Их больше нет.

Она покачала головой, натянула на подбородок выцветшее серое одеяло и тихо всхлипнула.

– Они погнались за чем-то другим. Собак здесь больше нет.

Я буквально замер, когда она, дрожа, поднялась на ноги и осторожно осмотрелась, высматривая животных. Пришлось взять себя в руки, чтобы удержаться и не подлететь к ней помочь.

Это будет потом.

Я проследил за ее взглядом и с облегчением отметил, что псы не вернулись. Надеюсь, Линк и Ари уже с ними разобрались.

И, главное, – сами не пострадали.

Ари точно не даст мне этого забыть, а Линк… Ладно, лучше не думать.

– Иди сюда, малышка, – сказал я, довольный тем, как ровно звучал мой голос.

Она тут же бросилась ко мне, вся дрожа, и прижалась лицом к груди.

– Ка…а…к…к т…т…ты меня нашел? – выдохнула она, и от холода слова срывались с ее губ с большими паузами.

– Бежал мимо, услышал лай. Мы недалеко от моего дома. Но вот что интереснее… что ты делаешь в этом переулке? Ты здесь ночевала?

Она подняла голову, и в ее взгляде читался стыд.

– Меня выгнали из приюта. Недоразумение… но идти мне было некуда.

Слезы снова навернулись на глаза, и она вновь прижалась ко мне.

Я закрыл глаза, стараясь запомнить, как она прижимается ко мне, и параллельно уговаривал себя не возбуждаться.

Не вышло. Черт.

Нужно думать о другом… О Джеральдин, которая однажды пила воду, не заметив, что ее зубы выпали прямо в стакан. А между ними плавали кусочки застрявшего шпината.

Отлично, сработало.

Возможно, это мировой рекорд.

Я вздохнул с облегчением, но она прижалась еще сильнее, и мне пришлось снова представлять ту же мерзкую картину.

Мне тридцать один, черт возьми. Неужели я не могу себя контролировать?

Вдали залаяла собака, и она вздрогнула, в ужасе уставившись в конец переулка.

– Пойдем, я тебя отсюда выведу, – сказал я, подталкивая ее к улице.

Я ждал, что она начнет сопротивляться, заявит, что справится сама, или что-то в этом роде. Тогда пришлось бы ее буквально похитить, а это лишние проблемы.

Но, видимо, холод и собаки сделали свое. Она не спорила, лишь прижималась ко мне, пока я вел ее… Черт, к машине нельзя – я же сказал, что на пробежке.

– Вызову такси, – пробормотал я, одной рукой крепче прижимая ее к себе, а другой открывая приложение.

Слава богу, ближайшая машина подъедет через две минуты.

– Скоро будет, – успокоил я, бросая на нее взгляд.

Сдержаться было почти невозможно. Я уже тянулся к ее губам, но вовремя остановился.

Нельзя. Не сейчас. Я же собирался уговорить ее пожить у меня. А если поцелую – она тут же сбежит.

– Поедешь ко мне. Гостевая комната есть – удобная, – сказал я и попытался смягчить командный тон улыбкой.

Сегодня я вообще-то тренировал эту фразу перед зеркалом. Похоже, я стал психом и забыл, как быть нормальным человеком. Конечно, я хотел бы уложить ее в своей кровати, но… все постепенно.

Она прикусила губу, внимательно разглядывая меня. Я отпустил ее – она обняла себя, пытаясь согреться.

Точно, на улице ведь холодно. Я снял свою толстовку с эмблемой «Рыцарей», и она без слов позволила натянуть ее на себя.

Она буквально утонула в ней – та была ей почти до колен. Я сделал вид, что не замечаю, как она ее нюхает. Видеть ее в своей одежде было… невероятно. Идея сжечь все ее вещи, чтобы носила только мои, уже крутилась в голове.

Где-то рядом снова залаяла собака – не одна из собак Джеральдин, надеюсь. Линк с Ари уже должны справиться с этими двумя. Анастасия снова прижалась ко мне.

– Может… только на сегодня, – прошептала она, а у меня внутри торжествующе взметнулся кулак в воздух.

Но лицо я сохранил невозмутимым, будто мне было все равно.

– У тебя там что-то осталось? – спросил я и кивнул на переулок.

У нее в руках была только та самая маленькая сумка, в которую я раньше подкинул маячок.

– Больше ничего, – тихо ответила она.

О, маленькая танцовщица… Я сделаю твою жизнь лучше. Сегодняшняя ночь останется в воспоминаниях просто дурным сном.

Такси подъехало. Я открыл дверь, кивнул водителю и повернулся к Анастасии.

– Давай посадим тебя в машину.

Она снова замялась, но, в конце концов, разрешила помочь ей залезть внутрь – как раз когда я заметил движение в конце улицы.

Ари несся через дорогу, гоняясь за Пушистиком.

Что за черт? Разве он до сих пор не поймал эту собаку?

Это точно не поведение члена «круга доверия».

Но что-то подсказывало: Линк уже поймал своего пса. Дэниелс никогда бы не…

Я быстро нырнул в такси следом, пока она не заметила Ари.

Анастасия сидела, сложив дрожащие руки на коленях. Губы посинели от холода.

Я ведь не просто так все это придумал – убеждал я себя.

Если бы не мой безумный план, неизвестно, чем бы все кончилось. Ее могли снова покалечить в приюте. Или какая-нибудь мразь, вместо того чтобы добиваться ее расположения, просто выкрал бы ее. Мог избить.

Украл бы ее у меня, прежде чем у нас появился бы хоть один шанс.

Эти мысли крутились в голове, пока машина набирала скорость.

– Ты правда не против, что я останусь у тебя? – тихо спросила она, явно ощущая, как я напряжен.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь не выглядеть как маньяк (хотя им, несомненно, и был). Я рвался сказать, что хочу, чтобы она осталась… навсегда…

Но лишь произнес:

– Конечно.

И притянул ее к себе – так мы и ехали до самого дома.

Мы добрались до дома Кэмдена – стеклянной громадины, которая, кажется, упиралась прямо в небо.

Я сразу почувствовала себя чужой.

Мы вошли в лифт, его ладонь мягко лежала на моей спине, согревая и успокаивая. Я увидела, как он нажимает кнопку последнего этажа. Пентхаус – так ведь называют эти роскошные апартаменты наверху?

Когда двери лифта открылись, я шагнула прямо в гостиную и застыла на месте.

Простор. Огромные окна во всю стену открывали панораму города, огни которого мерцали как звезды. В комнате стояли белоснежные диваны – такие красивые, будто никто никогда к ним не прикасался, и стеклянный столик, сверкающий под светом люстр. Стены украшали абстрактные картины в бежево-черных тонах, а на полу лежал дорогой ковер. Я не могла поверить, что это все не сон.

– Вау… – вырвалось у меня, голос звучал тихо и сдавленно. – Это… потрясающе.

Кэмден фыркнул, провел рукой по волосам и смущенно покосился на меня.

– Линкольн дал мне номер своего дизайнера, когда я подписал контракт с командой. Вышло… чересчур.

– Линкольн? – машинально переспросила я, прежде чем поняла, о ком идет речь. – А, Линкольн Дэниэлс.

Кэмден напрягся… и, кажется, ему не понравилось, что я произнесла имя его сокомандника.

Хотя… наверное, мне показалось.

– Хочешь посмотреть свою комнату? – спросил он.

Я кивнула, стараясь не обращать внимания на дрожь, пробежавшую по спине при словосочетании «твоя комната». Давно у меня ее не было.

Если его перформанс перед тысячами болельщиков еще не убедил меня, что мы из разных миров, то его дом окончательно расставил все по местам.

Я никогда не видела такой роскоши.

Родители Майкла в нашем городке считались обеспеченными: у них было две машины и дом с четырьмя спальнями. Миссис Карвер нанимала уборщицу раз в неделю, а садовник иногда подрезал розовые кусты. Но и в их доме не было ничего подобного.

Чем дальше мы шли, тем шире открывался у меня рот. Вот домашний кинотеатр, вот кухня, словно сошедшая с экрана телевизора. Мне казалось, что одно мое присутствие здесь отравляет воздух.

– Вот и пришли, – сказал Кэмден, когда мы прошли, кажется, полсотни комнат.

Я молча вошла в спальню, осторожно переступив через порог.

Как будто попала в сказку.

Огромная кровать с белоснежным покрывалом и гора подушек, мягких, как облака. Теплый свет от ламп на тумбочках наполнял комнату уютом. Широкое окно открывало вид на город, и я подошла ближе, завороженно смотря на огни внизу. Глаза невольно наполнились слезами, когда я разглядывала мягкий ковер и уютное кресло в углу с книжной полкой рядом. Все было… безупречно.

– Прости… – прошептала я, вытирая глаза и сгорая от стыда, потому что позволила себе дать слабину.

Он замер на секунду, а затем шагнул ко мне, обнял и прижал к груди так, что я почувствовала его запах.

Безопасность.

Это слово пронеслось в голове.

Чувствовала ли я себя когда-нибудь так защищено? Будто мои мысли, сердце и душа, наконец, могут спокойно отдохнуть.

Мне не хотелось, чтобы он отпускал меня, и когда он это сделал, из горла вырвался тихий всхлип.

Кэмден Джеймс, должно быть, был святым – потому что сделал вид, будто ничего не заметил.

– В ванной есть зубная щетка и полотенца. Можешь принять душ, согреться. Я принесу свое «всемирно известное» какао и оставлю здесь.

– Всемирно известное, да? – хохотнула я, пытаясь взять себя в руки.

– Без сомнений, – ответил он, и в его глазах мелькнула искорка, от которой у меня внутри все перевернулось.

Мы замерли и еще мгновение просто смотрели друг на друга.

– Ладно, дам тебе освоиться, – наконец сказал он хрипловато, отступая к двери, будто ему пришлось заставить себя уйти. – Если что – зови.

– Подожди! – крикнула я, и он тут же обернулся.

– Что-то не так?

– Спасибо… – голос дрожал. – Спасибо, что спас меня.

Он замер, лицо напряглось, будто он внутренне боролся с собой.

– Всегда, – наконец ответил он и закрыл за собой дверь.

А я тут же ощутила пустоту.

Но затем снова оглядела комнату. Так и хотелось запрыгнуть на кровать и закричать от восторга.

Но я не могла позволить себе испачкать это чистое белье своей уличной грязью.

Значит, пора идти мыться.

Я потратила пару минут, пытаясь разобраться, как пользоваться душем. Три разные насадки, куча кнопок – видимо, богатые мылись как-то иначе. Тут был и пар, и пузырьки, и даже горячий воздух, который сушил кожу, как те сушилки в общественных туалетах.

Я вздохнула, когда теплая вода коснулась моего тела. Я всегда мылась только в танцевальной студии – в приюте было страшно раздеваться: могли украсть одежду… или подшутить надо мной.

Глядя на дорогую мраморную плитку и мыло с ароматом жасмина, я вдруг почувствовала себя здесь чужой. Недостойной всего этого.

Может, лучше бы он оставил меня в том переулке? Завтра снова придется искать ночлег.

Зато теперь у меня будет с чем сравнивать.

Когда я смыла с себя грязь и усталость, выключила душ и закуталась в полотенце – теплое, как объятья. Ого. Оно оказалось теплым – полотенцесушитель сделал свое дело. Будто меня действительно кто-то обнял.

Раньше я бы сказала себе: вот увидишь, однажды у тебя будет такой дом, когда станешь знаменитой балериной, и все мировые сцены захотят тебя заполучить.

Но мечта потускнела. Постоянная ноющая боль в ноге день за днем подтачивала веру – когда-нибудь я и вовсе перестану верить в эти слова.

В зеркале поймала свое хмурое отражение и заставила себя улыбнуться. Сейчас не время для грусти.

Сегодня… сегодня можно притвориться, что все хорошо.

Эти воспоминания еще пригодятся в ближайшие недели.

Достала из сумки единственный чистый комплект – мешковатую футболку и трусы – я уже собиралась одеться, как аромат чего-то вкусного заставил вернуться в спальню. Как он и обещал, на тумбочке стояла кружка, над ней лениво вился пар.

По спине пробежали мурашки: он был за дверью, пока я стояла в душе голая.

Я отогнала эту мысль… потому что передо мной лежал сэндвич – в три слоя! – и мой желудок заурчал уже от одного вида. Я набросилась на еду, жадно пожирая ее, как дикий зверь.

Внезапный стук в дверь заставил замереть. Я осознала, как выгляжу: крошки на груди, перепачканные пальцы. Смахнула их – и они рассыпались по мягкому ковру.

– Входи, – голос прозвучал сдавленно.

Кэмден распахнул дверь. Его лицо оставалось невозмутимым, когда он окинул меня взглядом – в старой футболке, без лосин. Меня так манил этот божественный шоколадный аромат, что я забыла одеться.

Его взгляд скользнул по ногам и буквально обжег мою голую кожу. В глазах было столько желания, что внезапно во мне пробудился голод, но до кое-чего посерьезнее сэндвича.

Я не могла отвести взгляд. Его волосы блестели от воды, свободные шорты и обтягивающая футболка с логотипом «Рыцарей» подчеркивали рельеф мышц. Черт возьми, он был невероятно красив. Если бы судьба раздавала призы за внешность, он забрал бы джекпот. Без вариантов.

Кэмден покачал головой, провел рукой по лицу. Щеки слегка порозовели, прежде чем он откашлялся:

– Я спать. Если что-то понадобится, – моя спальня – в конце коридора.

Я кивнула, переминаясь с ноги на ногу.

– Какао попробовала? Уже должно остыть.

– О! Еще нет. Я… сэндвич просто невероятен.

Сказать «невероятен» – ничего не сказать. Но не стану же признаваться, что накинулась на него, как зверь.

– Рад, что понравилось, – его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по коже пробежали мурашки.

Я подняла кружку, стараясь не дрожать, и осторожно сделала глоток – вдруг еще горячо?

– Ммм… – невольно вырвалось у меня, когда густая шоколадная жидкость коснулся языка. Вкус – насыщенный, сладкий, с легкой горчинкой, ванилью и небольшой ноткой корицы. Тепло разлилось внутри, смывая остатки холода и страха, въевшегося в кости после того переулка.

Как будто меня обняли. Лучшее какао в моей жизни.

– Господи, – выдохнула я.

Он рассмеялся, и этот звук – низкий, бархатистый – согрел меня сильнее, чем сам напиток.

– Ты сам его приготовил?

Глупый вопрос, конечно. Но я плохо представляла, как живут богатые. Может, у него есть личный повар, готовый колдовать у плиты даже глубокой ночью.

В ответ он покраснел. И если до этого он казался мне просто симпатичным…

– Это мамин рецепт. Она готовила мне его, когда мне было страшно, грустно или… ну, в общем, всегда помогало.

Я заметила, что он сказал «было» – в прошедшем времени. И уловила в его голосе ту самую нотку – меланхоличную, почти болезненную. Я взглянула на Кэмдена с новым интересом. Возможно, он знал, что такое боль, куда лучше, чем я предполагала.

Я сделала еще один глоток и невольно зажмурилась от удовольствия.

– Теперь ты просто обязан научить меня его готовить. Боюсь, я не смогу жить без этого.

– Буду варить для тебя хоть каждый день, – просто сказал он, и в его глазах промелькнуло что-то теплое. Я улыбнулась в ответ.

Звучало заманчиво.

– Завтра у тебя танцы, да? – Кэмден бросил взгляд на дорогие часы на тумбочке.

Блин, уже половина второго.

Я кивнула, а он хмыкнул – недовольно, почти по-звериному, будто его искренне раздражало, что я так мало посплю.

– Иди спать, малышка.

Голос у него был такой, что у меня предательски дрогнули бедра, а в животе разлилось приятное тепло. Надо было срочно отвлечься.

– Есть, сэр, – игриво протянула я, как в прошлый раз.

И снова в его взгляде вспыхнул огонек желания. Он шагнул вперед, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но затем он резко зажмурился, глубоко вдохнул и отступил.

Будто силой удерживал себя на месте.

А я… не была уверена, что хочу, чтобы он сдерживался.

Кэмден будто хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

– Спокойной ночи, Анастасия.

В его голосе слышалось что-то еще, но я не успела понять что.

– Спокойной… – прошептала я ему вслед.

Как только дверь закрылась, я запрыгнула на кровать, закуталась в одеяло и сделала еще один жадный глоток, разглядывая комнату с немым восторгом.

Если это сон, то лучший в моей жизни.

И мне чертовски не хотелось просыпаться.

Я стоял на кухне, завтрак уже стоял на столе. Только тогда я впервые с момента… той истории с собаками посмотрел в телефон. В ожидании, когда Анастасия выйдет из своей комнаты, я не мог сдержать улыбки – с каждым прочитанным сообщением становилось только смешнее.

Логан:

СОС. СОС. Джеральдин только что достала повязку на глаза. Высылайте подмогу.

Линк:

Просто подыграй. Вероятно, скоро снимет зубы – и все будет в порядке.

Ари:

Это ты сейчас про мою лучшую подругу пишешь, Линкольн Дэниелс.

Линк:

Блэйк знает, что ты подцепил старушку?

Ари:

Уверен, она не против.

Уолкер:

Почему у меня ощущение, что я все самое интересное пропускаю?

Ари:

Лучше сосредоточься на правильной технике дыхания, Дисней.

Хе. Хе. Ху. Ху.

Логан:

ПОЧЕМУ ВЫ НЕ ПАНИКУЕТЕ?

Она только что налила мне этот фиолетовый коктейль.

Не уверен, что это вообще можно пить. Скорее всего, это просто водка с красителем.

Линк:

Ну он блестит… значит, все не так уж плохо.

Логан:

Я это запомню. В следующий раз, когда вам понадобится помощь…

Ари:

Вот только тебе, Новичок, помощь вряд ли нужна.

Кажется, Джеральдин – воплощение той самой вечеринки, с которой не хочется уходить.

Линк:

…

Следующее сообщение пришло примерно в то время, когда Линкольн и Ари пытались поймать собак.

Ари:

Кэмден, мать твою, Джеймс!

Фифи только что меня цапнула! За ногу!

Еще пару сантиметров – и я лишился бы достоинства!

Линк:

Вообще-то, его зовут Пушистик.

Может, поэтому он тебя и укусил.

Ари:

Ладно, Пушистик снова сбежал.

Ты что, что-то в то мясо подмешал?

Он носится с демонической скоростью.

Я уже вспотел, Джеймс.

А на улице, мать его, минус один.

Ари:

ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ?!

Линк:

?

Ари:

Я лежу на Седьмой улице.

Это конец. Вам придется идти дальше без меня.

Линк:

Это же в двух километрах отсюда.

Как ты, черт возьми, там оказался?

Ари:

…

Линк:

…

Линк:

Ты хоть Пушистика поймал?

Ари:

Если ты спрашиваешь, смотрит ли он на меня сейчас как на еду – то да, поймал.

Ари:

Кэмден Джеймс, если ты это читаешь, знай: ты виноват в моей смерти. Надеюсь, ты доволен.

Ари:

И еще… передай Джеральдин, что я с ней прощаюсь.

Линк:

А Блэйк?

Ари:

Ей сообщат.

Линк:

?

Ари:

Говорят, вдовы иногда влюбляются в первого мужчину, который их утешит. Так что организуй вокруг нее метровый кордон – чтобы ни один мужик не пролез.

Линк:

Надолго?

Ари:

Навсегда, очевидно! Думаешь, я позволю Блэйк забыть меня? Вернусь призраком и скрашу ее одиночество.

Линк:

…

Ари:

Ты уже близко? Черт, Золотой мальчик, Фифи только что прикусила мой большой палец на ноге.

Линк:

Пушистик. Его зовут Пушистик.

Но как он, черт возьми, добрался до твоей ноги?

Ари:

Долгая история.

Линк:

…

Линк:

Уже почти на месте.

Черт побери. Я не смеялся так давно. Глянул в коридор – Анастасия еще не вышла. Убедившись, что ее нет, снова уткнулся в телефон.

Была еще одна порция сообщений – около трех ночи.

Ари:

Герой, где бы ты ни был, собак доставили.

Груз, так сказать, в сохранности… а, и Логана мы спасли.

Логан:

Завали лицо, Ланкастер.

Уолкер:

Сейчас три ночи. Почему вообще кто-то пишет?

Логан:

Не смей.

Линк:

То есть не рассказывать, где мы тебя нашли?

Логан:

…

Хм. Новичок уже здорово освоил это «…». Похоже, мне пора подучить эту тему.

Уолкер:

Я слушаю.

Ари:

Ну конечно, ты слушаешь. Линкольн говорит.

Чем еще ты мог бы заниматься?

Уолкер:

Спать, например?

Ари:

Я рассмеялся. Забавная шутка, Дисней.

Линк:

Логан позировал.

После этого в чате появилось фото – Логан, стоящий у статуй Гарольда в обтягивающих шортах, демонстрирующий бицепсы. Видимо, снимок сделали до того, как он заметил камеру.

Я просто умирал со смеху.

Логан:

Вы теперь обязаны мне до конца своих гребаных жизней.

Без срока давности. До бесконечности.

Ари:

Тебе хотя бы тебе не отгрыз достоинство огромный пудель.

Логан:

Его чуть не попробовал кое-кто куда, куда хуже, Ланкастер.

Уолкер:

…

Ари:

…

Линк:

…

Я отправил многоточие в знак солидарности, думая, что лучшая реакция из возможных.

Телефон чуть не выскользнул из рук, когда дверь распахнулась. Я машинально глянул на стол – все ли готово?

Шесть тридцать утра.

Три с половиной часа сна – не идеально, но я проснулся в пять, предчувствуя, что она попытается сбежать. Не мог позволить этому случиться.

– Доброе утро, – произнес я, глядя, как она тихо крадется к выходу, сжимая в ладони крошечную сумку.

Она вздрогнула, замерла и медленно обернулась. В глазах немое изумление.

– Д-доброе утро, – пролепетала она почти шепотом.

Несмотря на бессонную ночь, Анастасия выглядела лучше, чем вчера. Интересно, спала ли она вообще в том приюте.

– Я приготовил завтрак, – сказал я, специально игнорируя ее попытку улизнуть без лишних слов.

Я знал ее. Давление ситуации ощущалось буквально в воздухе. Никогда прежде у нее не было никого, кто бы заботился о ней. Она просто не понимала, как на это реагировать.

Ничего. Пройдет время – и все это станет для нее таким же естественным, как дышать или пить.

– О… ладно, – пробормотала она растерянно, направилась к кухне и замерла на пороге.

Я попытался взглянуть на происходящее ее глазами. Я вырос в достатке благодаря отчиму-адвокату. Именно его деньги и стабильность когда-то заставили мою мать вернуться к нему.

Это… было слишком. Особенно для одного человека.

Но теперь здесь жил не только я. Анастасия заслуживала лучшего.

– Ты… это все ты приготовил? – прошептала она, глядя на еду.

Я перестарался. Признаю. Но ведь я не знал, что ей нравится. Поэтому сделал и панкейки, и вафли, и французские тосты. Груда бекона и сосисок возвышалась на одной тарелке, а миссис Бентли, домработница Линкольна, прислала свои знаменитые буррито. Мы все их так обожали, что доставка буррито уже давно стала ее основной обязанностью.

Можно было ограничиться ими, но меня просто разрывало от желания позаботиться о ней.

И тут – вспышка. Воспоминание. Громкое, удушающее.

– Где, мать твою, ужин, Лесли? Ты чем весь день занималась? Задницу от дивана оторвать не могла? Я горбачусь, а ты даже спасибо не удосужишься сказать!

Удар.

Ладонь Дэна с хлопком опустилась на щеку мамы, и она рухнула на пол прямо передо мной, пока я играл с машинками, а она готовила ужин. Мой красный автомобильчик покатился и уперся ей в бедро.

Я вдохнул, глубоко, почти с усилием, возвращаясь в настоящее.

– Мне нравится готовить, – наконец сказал я, и голос, к счастью, звучал ровно.

Фразу «для тебя» я оставил при себе.

– Тебе стоило позволить мне помочь, – проговорила она, смущение прокрадывалось в ее слова.

Анастасия натянула спортивные штаны поверх купальника и собрала волосы в хвост. В руках она все еще сжимала сумку, так что я забрал ее и поставил на стойку.

– Это меньшее, что я могла бы сделать после того, как ты разрешил мне остаться у себя на ночь.

Я едва не хмыкнул. Такое бы точно обидело ее.

Только через мой труп она будет готовить для меня. Или убирать. Или вообще делать хоть что-то для меня.

Кроме… кое-чего в постели. Здесь, пожалуй, я готов был сделать исключение. Особенно когда задержал взгляд на ее губах, а она, не замечая, медленно провела по ним языком.

– Позволь мне наложить тебе поесть, малышка, – прошептал я, наслаждаясь тем, как она покраснела.

– Ой, я… – Она попыталась возразить, но я уже схватил тарелку и выложил на нее буквально все, что приготовил.

– Я столько никогда не съем, – рассмеялась она.

Мне нравился ее смех. Я давно гадал, чего не хватает в этом доме с тех пор, как переехал.

Ее.

Здесь не хватало именно ее.

Я подвел ее к барному стулу, поставил тарелку, а затем помог устроиться поудобнее. На ее лице играла легкая улыбка, пока я возился со стулом, стараясь, чтобы ей было комфортно.

Она была худой. Слишком. Даже для балерины, как мне кажется.

Меня безумно потянуло взять вилку и начать кормить ее, и мне пришлось вцепиться в край столешницы, чтобы удержаться от этого.

– Ты разве не будешь есть? – спросила она, замерев с поднятой вилкой. В ее глазах читалось беспокойство.

Я уже выпил протеиновый коктейль с витаминами, которые мне прописал тренер, но если вид завтракающего меня заставит ее поесть… я не против.

Я набрал себе еды и устроился рядом, делая вид, что не сдвинул стулья специально, чтобы наши руки соприкасались при каждом движении.

– Ой, тебе что-нибудь налить? – спросил я, резко поднявшись, потому что не мог поверить, что забыл об этом. – Может, кофе?

Подойдя к стойке, я начал возиться с кофемашиной.

Она молчала, и я бросил взгляд в ее сторону – она смущенно закусила губу.

– Мне просто воды, – тихо сказала она, но в голосе слышалось сомнение.

Я хмыкнул, запуская аппарат. Машина зашипела, и горячий кофе начал наполнять белую кружку. Затем, просто чтобы впечатлить ее, я добавил сливки и сахар, создав на поверхности изящный узор в виде листа.

– Красиво, – задумчиво произнесла она, когда я поставил кружку перед ней.

– Не сравнится с тобой, – сказал я, и она фыркнула, потому что это было до смешного банально.

Но я был почти уверен, что ей понравилось.

– Я серьезно, это твой напиток, тебе его и пить, – настаивала она, отодвигая кружку.

– Ты не любишь кофе? – спросил я, изучая ее лицо и запоминая каждую деталь.

– Люблю, – медленно ответила она.

– Может, тебе хочется попробовать что-то особенное из какого-то определенного места? Я могу заказать, – быстро предложил я, гадая, понравятся ли ей эти приторно-сладкие напитки из Starbucks – как Ари.

– Я… я не хочу его пить, потому что когда уйду отсюда, у меня не будет денег на кофе, и тогда моя жизнь станет еще хуже, чем сейчас.

Она выпалила это, и я замер, пораженный ее откровенностью.

Ее щеки покраснели, и она прикрыла лицо руками.

Это было мило.

– Эй, – я провел пальцем по ее щеке. Она вздрогнула, а я еле сдержал ухмылку.

– Я знаю, что ты скажешь, – она опередила меня. – Ты будешь мил, потому что ты не только красивый, но и самый добрый человек на свете.

Я хотел что-то сказать, но она подняла палец.

– Но не стоит обещать того, чего не сможешь выполнить. И если ты скажешь, что я буду пить такой кофе каждый день… потому что я знаю – одного глотка будет мало… такие обещания давать нельзя.

В этот раз я не смог сдержать усмешку, когда она закончила.

– Ты закончила?

– Закончила?

– Просто не хотел прерывать, пока ты в потоке.

Она уставилась на меня.

– Ты… ты смеешься надо мной? – возмутилась она.

Я пододвинул кружку ближе.

– Пей, маленькая танцовщица. Кто знает, может, тебе не понравится. И тогда, получается, твоя речь была зря.

Я с вызовом посмотрел на нее – и она медленно потянулась к кружке. Я не отрывал взгляда от ее лица, пока она подносила чашку к губам, смотрел, как жидкость касается ее языка – насыщенная, с горчинкой, смягченной сливками и сахаром.

Она тихо застонала и сразу же потянулась, чтобы сделать второй глоток.

Да, я умел варить кофе.

– Понравилось?

Она издала непонятный звук и отхлебнула еще.

– Вот видишь, я же говорила – теперь буду мечтать о нем каждый день.

Я наклонился, большим пальцем стер с ее губ остатки кофейной пенки. Она следила за движением – я поднес палец ко рту и слизнул каплю.

– Придется все время быть рядом, чтобы варить тебе его, – сказал я.

Она, кажется, забыла, как дышать, потом пару раз моргнула… и сделала еще глоток.

На губах появилась едва заметная улыбка.

Когда спор о кофе закончился, она принялась за еду, а я просто сидел и смотрел на нее.

Лучший завтрак в моей жизни.

Сначала она ела медленно, но уже через несколько кусочков словно забыла обо всем – принялась запихивать все в себя, пока тарелка не опустела.

– Ого. Я… не верю, что все это влезло в меня, – Анастасия смотрела на пустую тарелку с испугом.

Я не мог не восхититься. И был чертовски рад, что ей понравилось настолько, что она доела все до конца.

Но вдруг внутри все сжалось. Будто что-то ледяное коснулось ребер.

– Когда ты в последний раз нормально ела? – выдавил я.

Она закусила губу и отвела взгляд.

– Пару дней назад. Вчера утром был кусок хлеба, а вечером – немного того сэндвича.

Мы на мгновение замолчали. Я резко отодвинул тарелку и встал.

– Я принесу еще.

Анастасия схватила меня за руку – и я замер, потому что она сама меня коснулась, по своей воле.

– Не могу больше. Честно, – засмеялась она.

Я сделал шаг к ней – смех тут же оборвался, сменившись коротким, прерывистым вдохом.

– Пообещай, что скажешь, если вдруг снова захочешь есть.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, открывала рот, но слов не находила. Я знал, что звучал чересчур резко, слишком давил. Но остановиться не мог.

Мысль о том, что она голодала, сводила с ума.

– Мне пора на занятия, – сказала она, так и не ответив на мой вопрос. – Спасибо, что пустил переночевать, Кэмден. Ты не представляешь, как это для меня важно. Постараюсь больше не быть обузой.

К концу фразы ее глаза блестели, и я, на свой риск, снова провел пальцем по ее щеке, наслаждаясь теплом кожи.

– Сегодня вечером у нас свидание, – твердо заявил я, поймав ее взгляд и приподняв ее подбородок, чтобы она не могла отвернуться. – А потом ты вернешься сюда и будешь спать в той комнате. Столько, сколько захочешь. И без возражений. Это твой дом, пока он тебе нужен.

В идеале – навсегда.

– Ты поняла?

Ее глаза расширились, губы слегка приоткрылись – словно она не могла подобрать слов.

– Кроме того, – осторожно продолжил я, – как я буду готовить тебе какао и кофе, если тебя не будет рядом?

Анастасия

Кажется, все, что я могла делать, – смотреть на него. Снова тот самый момент… когда не понимаешь, это реальность или сон. Он правда только что сказал, что я могу остаться у него? Столько, сколько захочу?

Не знаю, что на меня нашло. Может, все дело в том, что я только что съела лучший завтрак в своей жизни. Или в том, что нахождение рядом с ним – уже само по себе сводило с ума. Или что-то было в его словах…

Я соскользнула с табурета и прижалась к нему губами. Он отшатнулся – кажется, не ожидал.

Я все неправильно поняла.

Он просто был добрым. Вот и все, правда?

– Прости, я… – начала я.

– Черт, – прошептал он… и в следующую секунду его губы накрыли мои мягким, но настойчивым поцелуем. Горячий язык проник в рот, и он исследовал меня – медленно, глубоко, так, что по телу разгоралось желание. Его руки скользили по моей талии, я всем телом прижималась к нему.

– Я пытался держаться, – прошептал он между поцелуями. – Но теперь ты сама все испортила.

Я вздохнула, покоряясь его власти. Кэмден провел пальцами по моим волосам, мягко направляя мою голову в нужную сторону.

Он отстранился, и из горла вырвался сдавленный стон.

Мне было мало. Я хотела его.

– Я позабочусь о тебе, – прорычал он, и сердце бешено заколотилось от этих слов.

Его губы снова нашли мои, а мои руки уже скользили по груди Кэмдена, стаскивали рубашку – мне жизненно необходимо было почувствовать его ближе…

Он был настолько идеален, что мое сердце готово было остановиться от одного только взгляда на него. Я никогда в жизни не видела никого красивее.

Раньше меня целовали только неумелые мальчишки и придурки вроде Майкла, которым плевать на мое удовольствие. Они только брали. А это был поцелуй мужчины – того, кто знал, как доставить девушке удовольствие.

Кэмден застонал, прижимаясь ко мне всем телом, его язык исследовал мой рот – жадно, будто мой вкус сводил его с ума.

Он схватил меня за волосы, запрокинув мне голову, и его губы скользнули влажными поцелуями по шее. Я прижалась к нему, теряя голову.

Я не узнавала себя, дрожа от его прикосновений. Раньше я держала желания под замком – у меня не было выбора, и девственность казалась единственной вещью, которую я могла контролировать. Но с ним я чувствовала себя живой. Его поцелуй перевернул все, изменил мою жизнь. Я стала зависима от него. И готова была взять все, что он даст.

– Прикосайся ко мне, вот так, Анастасия, – его голос звучал напряженно, будто он еле сдерживался. Мое имя, слетевшее с его губ… ничего горячее я не слышала.

Я покорно начала двигаться быстрее, из меня вырывались судорожные вздохи. Казалось, от трения по моему телу побежали искры, в нижней части живота разгорался пожар. Его губы скользнули ниже, и я вздрогнула, когда меня коснулся холодный воздух – он стянул танцевальный купальник, обнажив мою грудь.

– Пожалуйста… – простонала я, когда он притянул меня ближе.

Голос разума кричал: мы слишком торопимся – разогнались с нуля до сотни за пару секунд.

Но остановиться я не могла.

Грубая ладонь сжала грудь.

– Черт, она идеальна. Обожаю ее, – прошептал он на ухо, и я застонала, когда провел пальцами по телу. Он отстранился, и наши взгляды встретились. Зрачки Кэмдена были огромными – будто мой вкус опьянил его.

– Ты когда-нибудь испытывала наслаждение, Анастасия? – его голос обжег сознание. – Доводила себя до предела?

– Нет… Никогда… – вырвалось у меня, когда его губы прикоснулись, попеременно кусая и лаская нежную кожу.

– Знаю, что ни один придурок до тебя не дотрагивался. Ты ждала именно меня, правда, малышка?

– Да… – прошептала я, чувствуя, как его горячий язык скользит по нижней части груди.

– Сейчас я дам тебе его прочувствовать, Анастасия, – прорычал он. Маленькое расстояние между нами в сочетании с волшебной силой его прикосновений вознесло меня к неведомым раньше вершинам. – Давай. Прямо сейчас, черт возьми.

Словно подчиняясь приказу – или магии его рук, языка, самого его присутствия – мое тело накрыло волной удовольствия. Ноги подкосились, но Кэмден ловко подхватил меня, не прекращая ласкать мою грудь, пока я переживала первый в жизни поток наслаждения. Я вцепилась в его рубашку, не в силах справиться с новыми необъяснимыми ощущениями.

Ничто не подготовит к таким ощущениям. Ни книги, ни фильмы. Абсолютно ничто.

Кажется, я уже стала зависима от Кэмдена.

Я изменилась до неузнаваемости – будто за эти минуты во мне не осталось ничего от прежней Анастасии.

– Какая послушная девочка… Получаешь наслаждение, когда я прикасаюсь к тебе. Повторим? Посмотрим, как ты отреагируешь на новые ласки? – прошептал он, его горячее дыхание обжигало кожу.

– Да… – выдохнула я. – Да, да, да.

Мозг отключился, остались только примитивные потребности тела.

– Хочу.

– Хорошая девочка, – повторил он хрипло, отрываясь от груди и выпрямляясь. Его губы вновь впились в мои в страстном поцелуе, лишая возможности вырваться.

Его ладонь медленно скользнула вниз, огладила бедро и пробралась под пояс спортивных штанов. Дыхание перехватило, когда пальцы Кэмдена нашли чувствительные точки на теле.

– Нравится, Ана? – прошептал он, нежно проводя пальцами по возбужденной коже.

В ответ я лишь застонала. Он усмехнулся, прикусив мою губу, и продолжил игру, методично касаясь меня.

– Пожалуйста… – взмолилась я, теряя остатки самообладания.

Удовольствие нарастало лавиной. Дыхание срывалось на постыдные всхлипы, а с каждым движением его пальцев желание разгоралось сильнее.

– Моя малышка хочет, чтобы я доставил ей удовольствие? – ухмыльнулся он, явно наслаждаясь своей властью над моим телом.

Но я и правда хотела принадлежать ему. В тот момент готова была стать всем, чего он только пожелает.

– Да… – выдохнула я, когда его пальцы задели меня, от чего по телу пробежали искры.

– Боже, какая же ты идеальная… – в его голосе не было удивления. Мои стоны и так ясно говорили о том, насколько сильно я возбуждена.

Он застонал, когда его движения ускорились, а я вскрикнула от непривычного ощущения.

– Какая ты… Я просто схожу от тебя с ума, детка. Сомневаюсь, что выживу.

От этих слов по телу пробежала дрожь.

Я жаждала этого. Жаждала его внутри, его тела над собой. Хотела принять каждый сантиметр, отдаться полностью – новая волна блаженства накрыла с головой, когда он нашел свой ритм. Дыхание перехватило от чувства наполненности. Еще немного и…

Кэмден резко отстранился, лишив меня такого желанного удовольствия.

– Что? – вырвалось у меня, и к горлу подступили слезы.

– Тсс… – прошептал он, и прислонился ближе. Страсть разгоралась от его присутствия. Он снова поцеловал меня, его язык скользнул внутрь.

Отчаянно нуждаясь в движении, я попыталась прижаться к его ноге, но он крепко держал меня.

– Я дам тебе то, что нужно, малышка. Но хочу услышать от тебя кое-что.

– Ч… что? – спросила я. В голове был туман – кажется, я никогда не испытывала столько чувств одновременно.

– Скажи, что пойдешь со мной на свидание, – приказал он.

– Ладно… – сразу же вырвалось у меня, и я застонала, когда его пальцы снова коснулись моей кожи, заставляя мое тело дрожать.

– Ладно, что? – он снова остановился.

– Ладно, я пойду с тобой на свидание! – простонала я, когда он в награду медленно провел пальцем по особенно чувствительной точке.

– Теперь скажи, что останешься, – спокойно сказал он.

Я зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями, пока он вытворял со мной нечто запредельное.

– Я…

– Скажи, Анастасия. И получишь все, что хочешь.

– Только на время, пока не встану на ноги? – я подняла на него глаза, изо всех сил стараясь сохранять ясность ума, пока его умелые пальцы исследовали мое тело.

Огонек вспыхнул в его глазах – и он кивнул.

– Останусь, – выдохнула я, сама удивляясь, как легко он добивается своего.

– Хорошая девочка, – застонал он и резко прижался своими губами к моим.

Да.

Я задыхалась, пока он быстро и глубоко доводил меня до нового прилива наслаждения.

Мой вскрик потонул в его поцелуе, когда меня накрыло новой волной удовольствия. Сильной. Такой, что прошлый раз казался лишь слабой искоркой.

Слеза скатилась по щеке, когда он отпрянул от меня, не отрывая взгляда.

– Спасибо, – наконец прошептал он, когда тишина накрыла нас, словно тяжелое покрывало.

– М-м? – мир вокруг кружился, а я медленно падала с высоты, на которую, казалось, никогда не смогла бы взобраться.

– За то, что позволила мне прикоснуться к себе, – края радужки его зеленых глаз светились золотым в полумраке. Когда я вышла, пытаясь улизнуть незамеченной, на улице еще было темно.

Может, часть меня уже знала, что все так и случится.

Что его предложение переночевать у него всего один раз… затянется.

Но сейчас это почему-то не казалось проблемой.

А потом Кэмден наклонился и перевернул мой мир одной фразой.

– Ты подаришь мне все свои «первые разы».

Я уставилась на него, а он усмехнулся, взял виноградину и отправил в рот, сделав даже этот жест неприлично сексуальным.

Я не стала спорить. Я все еще была в экстазе, когда позволила ему поправить мою одежду и взять меня за руку, пока мы шли к лифту. Даже пока мы ехали в машине до театра, я все еще не могла прийти в себя. И даже когда он меня высадил, ничего не изменилось.

А позже, танцуя в зале и впервые за долгое время чувствуя себя отдохнувшей, я стала четко осознавать – все зашло слишком далеко.

Я:

Мне нужна помощь.

Ари:

Какая неожиданность.

Логан:

Кажется, я уже говорил, что выполнил все обязательства до конца своей жизни.

Логан:

ОНА СОСАЛА МОЙ ПАЛЕЦ.

Линк:

Нытик. Женщина лизнула тебе палец, а ты ведешь себя так, будто наступил апокалипсис.

Ари:

Ну и тип.

Логан:

Ей семьдесят пять!

Я:

Нам не нужен такой негатив с утра, Новичок.

И хватит быть эйджистом.

Ари:

Справедливо.

Ари Ланкастер удалил Логана Йорка из чата.

Я усмехнулся, когда Логан тут же прислал мне эмодзи среднего пальца в личном сообщении.

Я:

Извини, но таковы правила «круга».

Нельзя ныть, если женщина сосет твой палец.

Логан:

Ненавижу вас всех.

Я:

Почему ты не пишешь это Ари?

Это он тебя выкинул.

Логан:

…

Логан:

Он меня заблокировал.

Я громко рассмеялся, а затем вернулся к действительно важному обсуждению в общем чате.

Я:

Вернемся к по-настоящему важным вещам…

Ари:

Хочу напомнить, что друг в беде – это простой паразит, Герой.

Уолкер:

Подтверждаю.

Ари:

Диснеюшка. Подлиза.

Уолкер:

Я же согласился с тобой!

Ари:

А, точно.

Линк:

Можем сосредоточиться?

У меня… дела.

Ари:

Эти «дела» случайно не связаны с тем, что у Монро сегодня пара с определенным преподавателем…

Линк:

Иди ты.

Хм. История заинтересовала меня. Я не завидовал этому преподавателю. Линкольн Дэниелс мог быть крайне… пугающим.

(Идеальный случай для многоточия, кстати.)

Я:

Так какая из ваших жен занималась балетом?

Хотя бы одна-то должна была.

Линк:

Интересуешься искусством, Герой?

Ари:

Или это опять про «собак»? Если да, то я пас.

Уолкер:

Если честно, тогда это действительно были просто собаки.

Я закатил глаза. Такими темпами все это займет вечность. Я вернул Логана в чат – вдруг он знает что-то о балете. Я почти уверен, что одна из его поклонниц, с которой он крутил перед сезоном, была танцовщицей.

Хм… Или, может, стриптизершей.

Я:

Как я и говорил…

Кто-нибудь из ваших жен разбирается в балете?

Ари:

Герой, что я говорил о радиосах?

Я:

Про что?

Ари:

Р-А-Д-И-О-С-Ы

Логан:

Сколько времени у тебя ушло на то, чтобы напечатать это?

Линк:

Кто опять добавил сюда Новичка?

Уолкер:

Не я!

Ари:

Знаешь, Дисней, тебе не обязательно первым отвечать Линкольну.

Уолкер:

…

Логан:

Вот это настоящее искусство подлизывания.

Логан:

Ари… спасибо, что разблокировал:)

Уолкер Дэвис удалил Логана Йорка из чата.

Я:

Кажется, правильно писать – «радиусы».

Ари:

Что?

Я:

Ты написал «радиосы». Такого слова нет.

Линк:

Он, наверное, хотел написать «редис».

Вот это слово существует.

Ари:

Ненавижу вас обоих. И нет, я НЕ это хотел сказать.

Кто вообще пишет про редис в чате?

Уолкер:

Я!

Линк:

…

Ари:

…

Я:

…

Я:

Вот это я в тему отправил!

Я:

Так зачем ты говорил о радиусах?

Ари:

…

Уолкер:

Затем, что не надо вмешивать во все это жен и нарушать твое же правило «не приближайся ближе, чем на два метра».

Я нахмурился.

Я:

Писать тебе о них – это нарушение?

Линк:

Абсолютно.

Ну что ж.

Ари:

Но не волнуйся. Жены не понадобятся.

Я в колледже ходил на балет.

Уолкер:

Чего?

Ари:

Я разрабатывал стопы и…

После этого последовала очень долгая пауза, и я задумался, не отвлекла ли его Блэйк. Такое случалось часто – он мог просто исчезнуть.

Пока я ждал, проверил трекер слежения, чтобы убедиться, что Анастасия все еще на танцах. Перед тем как отвезти ее утром, я в машине дал ей айфон. Она, конечно, попыталась отказаться. Но я сказал, что это старый телефон, который мне подарили в рамках рекламной кампании. Да, соврал… зато она взяла его, чтобы написать, когда мне нужно будет ее забрать.

Я также умолчал, что установил на него приложение для слежки, так что теперь мне не нужно беспокоиться о том, что будет, если она найдет первый маячок, который я вчера положил ей в сумку.

Телефон завибрировал.

Линк:

Ари хотел сказать, что это помогло ему разработать стопы и…

Ари:

Не заканчивай эту мысль, Золотой мальчик.

В этом мире не существует женщин, кроме Блэйк Ланкастер.

Уолкер:

А как же Джеральдин?

Ари:

…

Ари:

И Джеральдин.

Я:

Наконец-то… спустя тридцать минут.

Сомневаюсь, что ты в курсе, но какие есть хорошие бренды балетной одежды.

Ну просто на случай, если я поведу балерину на шопинг…

Линк:

Знаешь, Герой, собаки и балет…

Никогда бы не подумал…

Я усмехнулся, странно возбужденный от своей сегодняшней психопатичности.

Ари:

Capezio, Bloch, Miu Miu, Gaynor Minden.

Бум. Выкуси.

Я:

Ну что ж. Нам стоит еще многое узнать друг о друге в «круге доверия».

Я фыркнул, когда Ари удалил меня из чата и прислал мем с кругом, подписанным «круг доверия», и точкой снаружи, помеченной как «Кэмден».

Я отправил ему ответный мем, где точка была расположена четко внутри круга, и начал искать, где продаются эти бренды.

Я хотел побаловать свою маленькую танцовщицу.

Анастасия

Для кого-то это пустяк, когда тебя кто-то ждет после занятий. А для меня это было что-то невероятное.

Практически всю сознательную жизнь мне приходилось возвращаться одной. Пешком или на автобусе – в зависимости от того, куда я шла: в очередной приют или на подработку.

А теперь, выйдя из зала, я увидела его. Кэмден стоял у тротуара, облокотившись на свой черный пикап, и ждал. От одного этого зрелища у меня закружилась голова.

Он сразу заметил меня, широко улыбнулся и быстрым шагом направился ко мне. Я почувствовала, как краснею, когда он убрал прядь волос, выбившуюся из моего небрежного пучка.

Теперь я знала, на что способны его пальцы. Помнила вкус его губ.

Смотреть ему в глаза было сложно.

Он наклонился, взял меня за подбородок, заставив поднять голову, и мягко поцеловал. Я тихо выдохнула, прижавшись к нему, словно хотела раствориться в его объятиях.

– Привет, – прошептала я, когда он отстранился.

– Привет, маленькая танцовщица, – ответил он, игриво потрепав мои растрепанные волосы. – Мне нравится. Сексуально.

Боже. Как вообще дышать? Как это делается? Он был слишком обаятельным. Слишком притягательным. Слишком… слишком.

Я не справлюсь с этим.

– Спасибо, – пробормотала я. Голос звучал слишком высоким, сорвался, когда он взял меня за руку и повел к машине.

Вот так, да? Два пика наслаждения – и теперь мы держимся за руки?

Еще один момент из разряда «ущипни меня». Потому что с такой девушкой, как я, такое просто не могло случиться.

Кэмден открыл дверцу и помог мне взобраться на сиденье. Я наблюдала за ним с полуулыбкой, когда он аккуратно натянул ремень безопасности через мои бедра и защелкнул его.

– Ты что, и одевать меня по утрам собираешься? – спросила я и тут же вся вспыхнула, когда в глазах Кэмдена мелькнул огонек, – будто ему очень понравилась эта идея.

– М-м-м, – протянул он, ухмыляясь так, что у меня по спине пробежали мурашки.

Я едва не растеклась по сиденью, пока он закрывал дверь и шел к водительскому месту.

Неужели я всерьез думала не писать ему после занятий? Тогда бы я всего этого лишилась.

Двигатель рыкнул, пикап тронулся с места, а я провалилась в воспоминания. В те дни, когда мне постоянно твердили, что я обуза.

– Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что мы не оставили тебя на улице? – шипела миссис Карвер, уставившись на разбитую вазу у моих ног. Это не я ее разбила – Майкл, но он свалил вину на меня. А миссис Карвер мне бы не поверила. – Мы тебя кормим, одеваем, даем крышу над головой. И это твоя благодарность?

Это твоя благодарность?

Это твоя благодарность?

Слова раз за разом прокручивались в голове – хотя и не так часто, как я слышала их в реальности.

Я поклялась больше никогда никому не быть должной.

И с Кэмденом об этом тоже стоило помнить. Всегда наступает момент, когда помощь превращается в упрек.

– О чем задумалась? – спросил он. – Лицо, как у Джеральдин, когда ее вышвырнули из британского кулинарного шоу. Тогда она проиграла миссис Хенни.

– Джеральдин?

Он фыркнул.

– Забыл, что ты с ней еще не знакома. Последние недели я только тобой и живу – даже странно, что ты еще не в курсе всей моей биографии.

Вот черт. Именно поэтому нужно быть внимательнее и всегда ожидать худшего. Из-за таких вот фраз.

– Ну, так, куда едем? – спросила я, стараясь звучать бодрее, хотя воспоминания сильно испортили настроение.

– На шоппинг, – ответил он, сверкнув той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги.

Я напряглась, глаза расширились. Нет. Нет. И еще раз нет. Шопинг? Серьезно?

– Не стоит, – сказала тихо я. – Не хочу быть тебе обязанной. То есть, еще больше…

Он удивленно поднял брови, будто не ожидал этого от меня.

– Это, между прочим, входит в мое спонсорство, – спокойно пояснил он, будто все давно продумал.

– Шоппинг входит в спонсорство? – недоверчиво переспросила я.

Он кивнул. А я в очередной раз поймала себя на том, что любуюсь им. За рулем Кэмден выглядел так, будто все держал под контролем. Словно был хозяином не просто автомобиля, а вообще всего вокруг.

Мне это чувство было незнакомо.

– Каждый из труппы может получить компенсацию за одежду. Я просто решил, что будет веселее сделать это частью свидания, – пояснял он, пока я пыталась не раздевать его глазами.

В целом звучало логично. Хоккеист в роли спонсора балетной труппы – уже нечто нестандартное. Так что и условия у спонсорства могут быть… нестандартными.

– Ну, раз всем компенсируют… – осторожно сказала я. – Хотя уверена, ты проспонсировал наш театр только из-за меня.

Я приподняла бровь – посмотрим, как он это прокомментирует.

– Анастасия Леннокс, ты сейчас намекаешь, что я не меценат? – он приложил руку к груди, как будто я его глубоко ранила.

Я хихикнула, но тут же осеклась – этот звук показался таким чужим, будто вырвался не из моего рта.

– Второй любимый звук, – усмехнулся он и свернул на парковку торгового центра. Я знала, что там продавалась только супердорогая одежда. Настолько дорогая, что от одной мысли об этих суммах по телу пробежали мурашки.

– А первый? – спросила я, отвлекшись на витрину Grand Prix – магазина для танцоров, куда я мечтала попасть с детства. Там продавались лучшие бренды: Capezio, Bloch, Miu Miu… Мы правда зайдем туда?

Он не ответил. Я посмотрела на него и заметила, как уголки губ тронула легкая, лукавая улыбка. Он смотрел на меня с нескрываемым интересом. Открыл дверь, уже выставив одну ногу наружу.

– Ты что, не собираешься отвечать? – усмехнулась я и потянулась к своей ручке.

Замок щелкнул.

– Сиди, – прорычал он, захлопнул дверь и обошел машину.

Когда он распахнул мою дверь и помог выйти, тепло прокатилось по всему телу. Я чувствовала себя ценной, важной. Будто он и правда боялся за меня.

Будто ему было не все равно.

– Ты ведь хотела узнать, какой звук мне нравится больше всего, – прошептал он, прижав меня к боку пикапа. Его тело нависло над моим, губы скользнули по шее, и я вся покрылась мурашками. Мне нравилось, что он был намного крупнее и сильнее меня. Таким надежным, способным одолеть всех моих демонов. Спасти меня.

Настоящая энергия «папочки».

– Да, сэр, – выдохнула я, и мне было плевать, что кто-то мог в этот момент на нас смотреть.

– Конечно же, это звук, с которым ты достигаешь наслаждения, – прошептал он, потом резко отстранился и сделал шаг назад.

Спасибо, спортивные штаны. Купальник тут же стал влажным – хорошо, что через одежду этого не было видно.

Возможно, так и должно быть.

Любая бы завелась от Кэмдена Джеймса.

Он негромко напевал себе под нос, ведя меня за руку в Grand Prix.

А дальше началась настоящая сказка. Даже если все это – часть какой-то спонсорской программы и деньги выделили всем, раньше со мной такого не происходило.

Он просил продавца отложить все, на что падал мой взгляд. Купальники, пуанты, лосины, заколки. Спортивные костюмы и темно-синяя шелковая пижама – такая мягкая, что хотелось плакать. Кэмден уверял, что в ней я лучше высплюсь – а значит, лучше станцую.

Но на этом ничего не закончилось.

– Куда теперь? – спросила я полушепотом, почти в панике. Мы только что потратили дикое количество денег, и меня начинало трясти. Хотелось вернуться в его пентхаус и хоть что-то сделать – убрать, приготовить ужин… Не верилось, что все это входит в «спонсорство». Казалось, будто каждая клеточка моего тела была пропитана тревогой, неловкостью от всего происходящего.

– Нужно купить кое-что для твоей комнаты, – спокойно сказал он, будто речь шла о каком-то дешевом пустяке, а не о покупке вещей в люксовых магазинах.

Я резко остановилась. Он дернулся назад – я все еще держала его за руку.

– Что?! Нет. Абсолютно нет. Ты мог прикрыться «спонсорством», покупая все остальное, но вещи для моей комнаты точно туда не входят.

Я замахала рукой.

– И вообще, это не моя комната. А твоя гостевая. Где я просто временно живу. Как гостья.

Наверное, я выглядела как психопатка: глаза навыкате, лоб в испарине. Красота.

– Простыни там колючие, – без эмоций констатировал он. – На таких не выспишься. Танцевать потом не сможешь.

– Я спала на жесткой койке в приюте. Вот где по-настоящему колючие простыни, – прошипела я, спрятав лицо, когда кто-то обернулся на шум.

Мы стояли в проходе между магазинами, сзади журчал фонтан, вокруг висели гирлянды с огоньками.

– Если не дашь мне купить самые мягкие простыни в фиолетовом цвете – а это, между прочим, твой любимый цвет, – я уложу тебя поперек колен и отшлепаю. Потому что ведешь себя как капризная девчонка.

Он сказал это с абсолютно спокойным лицом. Будто каждый день угрожает совершеннолетним девушкам поркой.

Судя по его взгляду – может, так и было.

И почему я снова завелась от этой мысли?..

Кэмден, уверена, точно знает, как сделать очень приятно после боли.

– Черт, – пробормотал он, прижимаясь ко мне, несмотря на прохожих. – Тебе нравится. Мысль, что я тебя отшлепаю.

– Понятия не имею, о чем ты, – буркнула я, пытаясь выдернуть руку, чтобы хоть как-то прикрыть грудь – мой топ не скрывал ничего.

Он будто прочел мои мысли: перевел взгляд вниз и гортанно простонал, тут же оглянувшись по сторонам так, будто собирался избить первого, кто посмотрит.

– Давай-ка застегнем, – сказал он и потянул молнию моей куртки до самого подбородка.

Я закашлялась и отпихнула его руку, расстегнув ее до нормального уровня – чтобы не задохнуться.

– Идем? – усмехнулся он, прекрасно понимая, что добился своего.

Я кивнула. Признала – да, в этот момент я действительно вела себя как та самая «вредная девчонка».

Нормальные люди принимают подарки.

Я могу быть нормальной. Могу.

Мы зашли в магазин для дома. И я сразу все испортила – взгляд зацепился за пару вещей. Пушистый ковер. Золотую рамку. Все тут же полетело в корзину. Хотела возразить – это же не фиолетовые простыни! Но продавщица пожирала Кэмдена глазами, и я не захотела устраивать цирк.

Может, Майкл был прав. Может, я правда использую людей…

Голос в голове звучал громко, но я старалась заглушить его. Старалась не заплакать, когда пальцы коснулись простыней, мягких, как облако.

Не вышло ни то ни другое.

Позже, тем же вечером, он зашел ко мне в комнату, заваленную подарками. Кэмден приготовил ужин: стейк, который таял во рту, и картофель с сыром – я могла бы есть его хоть каждый день.

Это был лучший день в моей жизни.

– Спокойной ночи, маленькая танцовщица, – сказал он, поправляя одеяло и натягивая его до моего подбородка. В его взгляде горело что-то нечитаемое. Он поцеловал меня – легко, едва касаясь губами.

Я хотела попросить его остаться. Не решилась.

Скоро.

Скоро я наберусь смелости и приглашу Кэмдена Джеймса лечь рядом.

Но только не сегодня…

Где-то противно звенел будильник. Кто, черт возьми, поставил такую раздражающую мелодию?

Я моргнула, уставилась в потолок. За окном по-прежнему темно. Почему вообще сработал будильник, если на улице ночь?

Осмотревшись, наконец поняла – звук шел с тумбочки у кровати. Это вибрировал телефон, тот самый навороченный, что подарил мне Кэмден.

Ах да. Я же сама поставила будильник.

Я нащупала наугад нужные кнопки, отключила сигнал и рухнула обратно на подушку, надеясь, что успею снова заснуть.

Нет. Так не пойдет. Это же я придумала встать пораньше и потренироваться, пока Кэмден еще спит. Так что вперед. Поднимай задницу.

Я села, застонала – боль резанула по ногам. Вчерашнюю тренировку я закончила в спешке, даже не растянулась как следует, чтобы расслабить мышцы. Вот и результат. Я наклонилась, потянулась к пальцам ног, пытаясь хоть немного унять ломоту.

З-з-з-звиньк. З-з-з-звиньк.

Будильник завыл снова. Я едва не слетела с кровати – его визг мерзким эхом разрезал тишину и отдавался в голове так, будто кто-то провел ножом по стеклу. Будто в стенах дома Кэмдена поселилась банши и устроила концерт.

– Замолкни, черт возьми, – прорычала я, нажав какую-то другую кнопку – не ту, что раньше. Надо бы, конечно, научиться пользоваться этим телефоном… Пусть он у меня и временно. Как только встану на ноги, возьму себе простую звонилку и верну этого монстра Кэмдену.

Даже не хочу знать, сколько он стоил. Летающая тарелка, а не телефон.

Я с трудом вылезла из постели, натянула спортивный топ и легинсы, осторожно приоткрыла дверь и прислушалась – вдруг Кэмден уже не спит?

Глупо? Да, еще как. Но раз уж я и днем не могла нормально разговаривать в его присутствии, хотелось хотя бы в полусне избежать лишней неловкости.

Я на цыпочках шла по коридорам пентхауса, пытаясь как-то скрыть растущую внутри стеснительность. Все еще не верилось, что я теперь живу здесь. Каждая деталь в этом доме была безупречна, все выглядело так, будто только что сошло с проекта дизайнера. Я все никак не могла отделаться от чувства, что попала сюда по ошибке.

Когда съеду… а это уже скоро… будет больно. Потому что любая облезлая и убогая съемная комната после этой квартиры станет казаться мрачной и маленькой.

Как, впрочем, и любой мужчина рядом будет казаться тусклой копией идеала по имени Кэмден Джеймс.

Почти наверняка – блеклой и жалкой.

Коридоры тянулись бесконечно, звук моих шагов эхом отдавался в тишине. Сквозь окна начинал пробиваться солнечный свет, длинные полосы света ложились на отполированный пол.

Где, черт подери, спортзал? Он же показывал мне его на днях… но тут миллион комнат, легко запутаться.

Повернув за угол, я услышала ритмичную мелодию – музыка грохотала так, что стены дрожали. Заинтригованная, пошла на звук – и оказалась прямо у двери того самого спортзала, который искала.

Я замерла перед стеклянными дверьми разинув рот.

Кэмден сидел на скамье, по пояс голый. Его грудь блестела от пота, мышцы перекатывались под кожей, пока он поднимал штангу, нагруженную блинами. В колонках гремел рок, идеально сочетающийся с его сосредоточенными и отточенными движениями.

Я не могла оторвать от него глаз. Его мускулистая грудь, выточенные руки – все это обрушилось на меня горячей волной, скатившейся по животу. Как сцена из сна, из фантазии, которая внезапно стала явью.

Он не заметил меня – был слишком поглощен тренировкой, чтобы посмотреть в сторону и увидеть мое отражение в стекле. И хотя мой мозг истерично вопил: «Уходи! Уходи сейчас же!» – тело не слушалось.

Я застыла в дверях, не в силах отвести взгляд.

Мужские тела меня не пугали – с самого детства я была окружена танцорами, а в их трико скрыть что-то было просто невозможно.

Но Кэмден… Кэмден был не просто парнем. Он был взрослым мужчиной.

И, господи… каким же красивым.

Музыка сменилась, заиграл знакомый рэп – узнаваемый ровно настолько, чтобы подтолкнуть меня к выходу.

Я уже собиралась развернуться и тихо ускользнуть, как наши взгляды встретились в зеркале.

Глаза у него потемнели. На лице появилось выражение, которое невозможно было понять и описать. Даже если бы я попыталась – не расшифровала бы.

– Анастасия, – сказал он. Голос прорезал грохот музыки, прошелся по позвоночнику, отозвался внутри, вспыхнул искрами в крови. Он был глубоким, теплым, будто укутывал, обволакивал – и не отпускал.

У меня мелькнула мысль: бежать. Плевать, как это будет выглядеть. Потому что именно побег – самое разумное, что я могла бы сделать сейчас. Наверное, мне стоило вернуться позже, через пару часов, когда, возможно, хоть немного отойду от этой горы мышц, в которой сконцентрирована вся сексуальность мира.

– Анастасия, – повторил он, и в его голосе теперь сквозила насмешливая, но все же понимающая интонация. Как будто он заглядывал прямо мне в голову и видел все… очень неприличные мысли, которые крутились в сознании, пока я смотрела на него с открытым ртом.

Ах да, точно. С открытым ртом. Я в то же мгновение сжала губы в кривую линию, поняв, что до сих пор стояла с глупым рыбьим выражением лица. Щеки вспыхнули. Я толкнула стеклянную дверь и вошла в зал.

– Не ожидал увидеть тебя так рано, – пробормотал он, убирая блины со штанги и поворачиваясь ко мне, все еще сидя на скамье. Его взгляд медленно скользнул снизу вверх – от моих стоп до лица, задерживаясь на каждом изгибе… или его отсутствии. Соски напряглись под тонкой тканью спортивного топа, и я готова была поклясться: когда его взгляд скользил по груди, он буквально обжигал.

Тише, Анастасия. Думай о чем-то холодном. Лед. Лед… хоккей… а как он делает растяжку… Нет! Не думай о холодном! Подумай о чем-то мерзком.

Сработало. Стоило вспомнить Майкла – и возбуждение ушло, как шарик, из которого выпустили воздух.

– Решила позаниматься с утра, – выговорила я наконец, поняв, что он ждет ответа. И я даже гордилась собой: по-человечески говорить в его присутствии – уже подвиг.

Я вытерла лоб, чувствуя одновременно, что на мне слишком много и слишком мало одежды. Взгляд Кэмдена не отпускал. Горячий. Цепкий. Если бы он перестал смотреть так, будто собирается сожрать меня – я бы, возможно, сумела связать пару мыслей в единое предложение.

– Ну, тогда вперед, – сказал он. Или это был рык?

Да, папочка, – пропела внутренняя я.

Святые небеса, что со мной не так?

– Окей, – пискнула я. Голос предал. Прозвучало тонко, глупо, по-детски. Он услышал?

Судя по самодовольной ухмылке – еще как. И, похоже, пока я шла к коврикам, заметил, как у меня дрожат колени.

Потрясающая идея, нечего сказать.

Начала с простых упражнений на растяжку – в надежде, что это хоть немного снизит вероятность выставить себя перед ним полной дурой. Я старалась сосредоточиться. Смотреть в пол. Только туда. Ни на что другое.

Но это было невозможно.

Он вернулся к тренировке. Каждый его мускул работал с точностью швейцарских часов, и, клянусь, в его бицепсах было что-то гипнотическое. Я просто не могла отвести глаз.

И все бы ничего…

Если бы он не смотрел в ответ.

Пристально. Так, будто сам был загипнотизирован.

От его взгляда внутри вспыхивало что-то дикое, горячее. Я серьезно начала переживать за свое нижнее белье. Легинсы слишком тонкие. Если сейчас не возьму себя в руки, все станет слишком очевидно. Даже намекать не придется.

Руки дрожали, пока я делала наклоны, музыка на фоне пульсировала в такт моему сердцу.

Я тянулась, скручивалась, напрягалась до предела.

Было трудно дышать… или это только мне так казалось? Пространство между нами будто наэлектризовалось, натянулось, как струна, – и эта невидимая сила выбивала воздух из легких и мысли из головы.

– Когда у тебя следующий спектакль? – спросил он, будто невзначай.

И я едва не подавилась собственным языком, пытаясь ответить.

Спектакль? Какой еще спектакль?

Когда у меня вообще должен быть спектакль?

Он ухмыльнулся – и у меня закружилась голова.

– Скоро, – прохрипела я, в тот момент, когда он уверенно направился к беговой дорожке.

Нелегально иметь такую красивую задницу, пронеслось в моей голове, пока он устанавливал настройки на тренажере.

Не пялься на его задницу. Ну, хватит уже, – прошипела я себе под нос и резко отвела взгляд.

Пыталась отвлечься, осматривая зал. Я успела только мельком его рассмотреть в первый день, но сейчас… Сейчас он будто кричал: ты здесь чужая!

Это был не просто хороший зал – настоящий рай для спортсмена. Здесь было все, что нужно и не нужно для тренировки. И это разнообразие снарядов находилось в окружении великолепного интерьера. Сияющие ряды инвентаря будто ждали, что сейчас сюда зайдет целая команда спортсменов, чтобы устроить серьезную тренировку.

И вполне возможно – этот зал видел такие массовые тренировки. Не факт, что даже на их арене все оборудовано настолько же хорошо, как у Кэмдена дома.

От этой мысли мне стало как-то не по себе.

Вон там – сауна. А это, что ли, ледяная ванна? Стоило только взглянуть на нее, как нога тут же напомнила о себе тянущей болью. Я подумала, как было бы здорово откисать в ней после занятий.

Но я все еще не могла поверить, что все это – по-настоящему.

Мой взгляд снова – сам по себе – метнулся к заднице Кэмдена. Нет. Все это я придумала. Мне явно показалось.

Я старалась тянуться сильнее, глубже, надеясь, что хотя бы нагрузка отвлечет от жара, который растекался внизу живота от одного взгляда Кэмдена.

Я отвернулась, чтобы приступить к другой растяжке и тут…

– Черт! – выругался Кэмден. В тишине что-то глухо ударилось о пол.

Я резко обернулась и увидела, что он лежит на полу. Кажется, он свалился с беговой дорожки.

– Ты в порядке?! – я тут же кинулась к нему. Сердце колотилось, руки дрожали, адреналин наполнил каждую клеточку моего тела.

Он скривился, медленно поднялся, дышал тяжело, сипло. Потирал бок – похоже, приземлился неудачно.

Он задрал голову, уставился в потолок. Потом посмотрел на меня.

В его взгляде полыхало что-то дикое, первобытное. Такое, от чего подгибаются колени и забываешь, как дышать.

Кэмден чуть наклонил голову и усмехнулся уголком губ.

– Жить буду, – прошептал он хриплым низким голосом. – Наверное.

Я отшатнулась, будто обжегшись, и поспешила назад к коврикам. Пока не натворила чего-нибудь… например, не набросилась на него прямо посреди зала.

Кэмден

Это был ад. Самый настоящий. Если я в жизни хоть раз делал что-то хорошее, оно точно не засчиталось – иначе за что мне такое испытание? Смотреть, как она растягивается в этих чертовых легинсах…

Когда я мельком увидел в зеркале, как она стоит в дверях, подумал, что схожу с ума. Галлюцинации. Или сон. Да хоть наваждение.

Я не мог уснуть после того, как впервые попробовал ее на вкус. Единственным способом не сорваться и не вломиться в ее комнату – было пойти в зал.

Ее грудь в этом спортивном топе… Это был конец. Каждая мысль, каждый взгляд – тут же становились частью грязной фантазии.

В этом лифе не было ни намека на чашки. Когда очертания сосков проступили сквозь ткань – у меня просто отшибло мозг. Видимо, за это сразу же прилетело от Вселенной – потому что как иначе объяснить, что я с грохотом упал с дорожки?

Но серьезно, как нормальный мужик должен реагировать, когда перед ним… вот ТАКОЕ? Она встала ко мне спиной, и каждое движение ее тела ощущалось так, будто я под наркозом. Словно вне времени. Я просто застыл.

Раньше я думал, что нахожусь где-то между теми, кто выбирает девушек по заднице, и теми, кто выбирает по груди. Но теперь знаю точно: все это чушь, потому что Анастасия вне стереотипных «или… или». Она уникальная – и от этого идеальна.

Ее тело перевернуло мою реальность. Оно было шедевром.

Да, я свалился с чертовой беговой дорожки. И да, мне чертовски повезло, что в этот момент я не держал в руках гантели – иначе бы все закончилось больничкой или моргом.

Хотя… умереть, глядя на нее? Наверное, не худший вариант.

Я отвез Анастасию на танцы и, глядя, как она уходит, почувствовал внезапный, почти панический страх. Такой сильный, что, будь моя воля, пришил бы ее к себе намертво. Хотел, чтобы она всегда была рядом, чтобы ни шага не смог сделать без нее.

Увы, она пока не готова позволить мне похитить ее и увезти на необитаемый остров, где останемся только мы двое – навсегда. Придется отложить эту безумную идею.

Дом встретил меня пустотой, гнетущей и невыносимой без нее. До тренировки оставалось два часа, но даже бесконечная проверка трекера слежения не приносила облегчения.

В конце концов, я не выдержал. Медленно, почти нерешительно направился к ее комнате. Голос разума пытался меня остановить, но я уже переступил через все грани разумного.

Я останавливал себя несколько раз, когда ладонь зависала над ручкой двери. Хотя раньше я тоже переходил границы, – войти в ее комнату без разрешения казалось точкой невозврата.

Пытался убедить себя, что не стоит… но факт ее отсутствия манил слишком сильно.

Видимо, даже Герои падают.

Дверь открылась с тихим скрипом, в застывшем воздухе комнаты стоял запах ее духов – густой, дурманящий, смесь апельсина и ванили. От него мгновенно напряглось все тело. Я закрыл глаза, вдыхая глубже, чтобы он заполнил легкие… стал частью меня.

Комната оказалась почти пустой, и это бесило. Кроме неубранной кровати с фиолетовым постельным бельем, которое я заставил ее выбрать, и пары безделушек, на которые она иногда обращала свое внимание – в ней не было ничего личного. Ни намека на то, что раскрывало, кем на самом деле была Анастасия.

Так нельзя. Нужно было это исправить. Сейчас же.

Я заглянул в шкаф. На полу валялись ее трусики. Миг колебаний – и я поднял их, прижал к лицу.

Че-е-е-ерт…

Я знал, какая Анастасия на вкус, но запах сводил меня с ума не меньше. Апельсин, ваниль… и более душащий, мускусный аромат. Тело пульсировало и требовало ее. Такого желания я еще не испытывал – не думал, что человек вообще способен на это. Оно пожирало меня. Голова кружилась. Я терял контроль.

Я чувствовал себя чудовищем.

Расстегивая джинсы, представлял, как мы переплетаемся телами. Приходившие в голову фантазии сильнее заводили меня.

Мне нравилось быть здесь, чувствовать, как мой запах смешивается с ее ароматом. Я хотел, чтобы мое тело покрывало ее полностью. Чтобы у нее всегда была частичка меня на теле.

Подойдя к кровати, замер, глядя на смятые простыни. Провел ладонью по подушке – она все еще хранила след от ее головы – и представил, как касаюсь ее кожи, нежной и гладкой.

Наконец, не в силах сопротивляться, лег, жадно вдыхая запах Анастасии, вжимаясь в ткань, желая, чтобы ее аромат пропитал меня. Я простонал, мое тело было так напряжено, что, казалось вот-вот взорвется, если я сейчас же не получу разрядку.

Перевернулся, снова втянув ее запах, бедрами прижимаясь к матрасу, желая получить спасительное трение, словно подросток, впервые открывающий для себя взрослую игру. В голове были мысли о том, как нас разделяют считанные миллиметры, как она стонет, когда сжимаю ее идеальную грудь.

Моим телом завладело желание, в голове проносились картинки, от которых я зарычал.

Это было не просто мечтой или несбыточным «может быть».

Это было неизбежностью.

Я думал о том, насколько она сладка, как нежна ее кожа, с какой силой ее ногти впиваются в спину, когда она получает удовольствие, прижимаясь ближе. Воображение подкидывало страстные картинки нас.

Я достиг пика. Сильнее, чем когда-либо. Такого не было со мной никогда. Я дышал прерывисто, голова кружилась, удовольствие еще тлело под кожей. Пары движений хватило бы, чтобы получить разрядку снова – я даже не пытался укротить эту дикую, всепоглощающую жажду.

Я вышел из-под контроля.

И впервые в жизни…

…был рад этому.

Это было именно то, чего я хотел.

Скоро, – пообещал себе, поднимаясь с кровати и лишь слегка поправляя простыню.

Извращенная часть меня желала, чтобы она знала, что я был здесь. Чтобы сегодня вечером, доставляя себе удовольствие, вдыхала этот запах – наш запах – и представляла, что я делаю с ней все это.

Я вышел, засунув трусики в карман. Они станут моей новой реликвией – пока не получу настоящую.

Эта девушка уничтожила меня.

И я не мог дождаться, когда смогу уничтожить ее в ответ.

– Ана, можно тебя на минуту? – голос Даллона донесся из дверного проема. Я подняла голову, все еще сидя в шпагате. Живот сразу скрутило.

Что ему от меня нужно? Утром я заметила, как он флиртовал с Аленой, когда я заходила в зал. Подумала, что это хороший знак – значит, про меня он забыл.

Я пошла через весь зал к нему, ощущая на себе цепкие взгляды.

– Привет, – пробормотала я, выходя в коридор. – Что-то случилось?

Он улыбнулся. Его миловидность никогда не возбуждала меня. После Кэмдена с его грубой, необузданной красотой Даллон казался слабым огоньком на фоне пожара.

Он скользнул взглядом по моему трико:

– Новенькое?

Мои щеки запылали. Да, это был один из тех комплектов, что выбрал для меня Кэмден. Только стоило о нем подумать – и я тут же покраснела.

– Ага, – кивнула я. – Все благодаря спонсорству «Рыцарей».

Даллон нахмурился:

– Что еще за спонсорство?

– Да так, ничего, – быстро ответила я, чувствуя себя полной дурой. Как я вообще могла поверить в эту историю?

Если бы спонсорство было реальным, он бы точно знал. Похоже, Кэмден все просто выдумал.

Ладно, об этом потом…

Я вытерла влажную ладонь о колготки, переступая с ноги на ногу. Ну и чего он тянет?

– В следующем месяце у нас показ, – наконец сказал он. – Мадам Леклерк выбрала тебя на па-де-де из «Жизели».

Я округлила глаза. Мечтала станцевать хотя бы кусочек «Жизели» с самого первого выхода на сцену. Один из самых романтичных балетов вообще. А па-де-де из второго акта – волшебное, неземное… идеальное.

Сердце заколотилось.

– А с кем я танцую? – спросила я, перебирая в уме всех парней из нашей труппы. Пол?.. Дэймон? В принципе, есть с кем работать…

– Со мной, – ответил он.

Я моргнула:

– Прости, что?

Он усмехнулся. Ему явно нравилось наблюдать за моей реакцией. Все-таки он – премьер, лицо всей труппы. А я до сих пор в кордебалете – спасибо травме, которая отбросила меня на несколько лет назад.

– Повтори, пожалуйста, – пробормотала я. – Потому что я, кажется, сплю.

Я старалась не выдать, как сильно во мне все перевернулось. Хотелось сохранить спокойствие, но… Это же он. Шанс, о котором я почти перестала мечтать.

Нога тут же напомнила о себе тупой болью. Я ее проигнорировала.

– На сцену не выйдем, пока не доведем все до идеала, – сказал он. В его взгляде промелькнула легкая ухмылка – он знал, что попал в точку.

– Все будет идеально, – уверенно ответила я.

– Начнем после обеда. До показа репетируем каждый день во второй половине дня.

Я кивнула. Впереди – настоящее испытание. «Жизель» – самая сложная моя партия. Если бы ставили весь балет, ее доверили бы только опытной приме. Тут и актерская игра нужна, и техника.

Но я справлюсь.

– До встречи после обеда, в студии B, – бросил он, уже отворачиваясь. Из соседнего зала начали выходить студенты.

– Да, до встречи, – пробормотала я и дождалась, пока он не скроется за углом.

А потом зажала рот рукой, тихо завизжала и сжала кулак. Радость распирала изнутри.

Я буду танцевать «Жизель». И не просто «Жизель» – я стану лучшей, кого только видела сцена в этой партии. Все изменится. Я знала это.

Вдруг осенило: я могу поделиться этим с Кэмденом. У меня никогда не было такого – чтобы просто взять и рассказать кому-то.

Я вбежала в раздевалку, достала телефон, тот самый, который он мне подарил, и быстро написала.

Я:

Ты не поверишь, что сейчас случилось.

Ответ пришел сразу. Он явно ждал.

Кэмден:

Говори.

Я даже услышала в голове его голос – строгий, командный. Улыбнулась.

Я:

Меня выбрали на па-де-де из второго акта «Жизели» для показа. Я буду танцевать с премьером!

Кэмден:

Я тобой восхищаюсь, малышка.

Я села на скамейку. Все тело будто растаяло, а в глазах защипало. Его слова – я их почувствовала… везде.

Я:

Спасибо.

Кэмден:

Сегодня на свидании будем отмечать.

Я улыбнулась еще шире. Он как-то убедил меня взять неделю отдыха от подработки в «У Чарли». Сказал, что нужно восстановиться. А потом добавил: свидания – это тоже отдых. И запланировал по одному на каждый свободный вечер.

Я:

Уже жду не дождусь.

Я аккуратно убрала телефон обратно и закрыла шкафчик.

Такого у меня еще не было. Даже страшно было прикасаться ко всему этому.

В старших классах опекуны дали мне старенький раскладной телефон – только потому, что куратор настоял. Я его оставила, когда ушла.

Но сегодня – не о них.

Сегодня был мой день. День, когда можно радоваться.

Поразительно, как всего несколько часов могут все изменить. Репетиция шла… ужасно.

Началось с того, что Даллон опоздал. Я пришла за пятнадцать минут до начала – в крови бурлил адреналин, я буквально подпрыгивала на месте, разминалась, крутилась перед зеркалом. Ждала. Потом еще немного.

Он появился только через полчаса после назначенного времени – вошел вальяжно, как будто это я ему должна. Ни извинений, ни даже намека на спешку.

Я натянула на лицо вежливую улыбку, пряча раздражение. Но чем дальше, тем хуже.

– Ты вообще стараешься? – рявкнул он, когда я сбилась на подъеме. Его голос сломил мою концентрацию, как крик прерывает отдых у тихого озера. – Ты должна быть легкой. А не висеть как мешок с картошкой.

Я прикусила губу, кивнула, стараясь держать себя в руках.

– Прости, – прошептала я. Не стала упоминать, что это он не так взял меня для захода в поддержку – и именно из-за него я оступилась.

Он закатил глаза, фыркнул и перешел к следующему элементу – плавным арабескам. Я должна была вытянуть ногу под углом девяносто градусов, а он – пронести меня по прямой линии, держа за талию. Я вытянула носки, полностью сконцентрировалась на теле. Но он держал меня так грубо, что я едва не упала.

– Жалкое зрелище, – пробормотал он, будто себе под нос. – Ты хоть знаешь, как держать корпус?

Слова ранили сильнее, чем должны были. Но я промолчала. Любая попытка спорить только ухудшит ситуацию.

Мы пошли дальше. И чем больше двигались, тем злее становился его тон. Пируэт – слабый. Амплитуды нет. Приземление тяжелое.

– Боже, ты безнадежна, – бросил он на коротком перерыве, когда мы пили воду. По нашим лицам стекал пот. – Я правда думал, что ты танцуешь лучше.

Я сжала кулаки и прикусила язык.

– Я стану лучше, – сказала я тихо.

– «Лучше» – это не «стану идеальной», Ана, – отрезал он.

Музыка снова заполнила студию. Я пыталась не слушать его высказывания. Только записанный оркестр и скрип пуантов о пол.

Гранд жете выполнять тяжело – не так просто прыгнуть в шпагате под его прожигающим взглядом. Пока мы репетировали променад, время тянулось бесконечно – он все время дергал меня и шипел под нос что-то колкое.

– Прогнись. Ты же должна быть невесомой, а не как бегемот, черт возьми, – процедил он сквозь зубы и сжал мою талию так, что в глазах потемнело.

Я держала позу. Лодыжка пульсировала от боли, но слова резали сильнее. В какой-то момент он наступил мне на ногу, и с тех пор все болело. Абсолютно все.

Когда мы повторили нужные элементы, я просто осталась стоять. Выжатая. Пустая.

Он выключил музыку, провел рукой по мокрому лбу, перенес вес на бедро и развернулся ко мне:

– Слушай, – начал он, будто собрался выдать мне какое-то откровение. – Я, вообще-то, делаю тебе одолжение. Я понял, что ты все время пыталась привлечь мое внимание. Ну вот, привлекла.

Я моргнула.

Не могла вспомнить ни одного случая, когда делала что-то подобное.

Ни одного.

Внутри будто что-то надломилось. Я же думала, что заслужила эту роль. А он просто решил, что я… пытаюсь залезть к нему в штаны.

Он шагнул ближе, взгляд потеплел, на лице появилась мягкая полуулыбка. Его рука легла на мою талию… и вдруг он сжал ягодицу, грубо притянув меня к себе.

Я резко отпрянула. Он улыбнулся шире – теперь это была не улыбка, а оскал.

Сделал шаг – я вжалась в зеркальную стену.

– Ты же этого хотела, Ана. Ты мне должна. Не трать мое время. – Его ладонь скользнула по щеке. Взгляд упал на мое тело – липкое, грязное. Я почувствовала себя так, словно меня использовали и выбросили.

Не смогла выдавить ни звука.

Он провел большим пальцем по моим губам – как будто оставил клеймо, потом сделал шаг назад, похлопал по плечу, будто мы приятели, и вышел, насвистывая.

Ты мне должна.

Ты мне должна.

Ты мне должна.

Эти слова бились в моей голове загнанной птицей. Стирали весь восторг, который я чувствовала утром. Делали грязным каждый момент, который казался светлым.

Слеза скатилась по щеке – я вытерла ее тыльной стороной ладони, не глядя в зеркало.

Не верю. Просто не верю.

Я вышла из студии в каком-то тумане. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги налились свинцом. Дошла до раздевалки, схватила сумку.

Посмотрела на телефон – усмехнулась. Мы позанимались всего один час из трех.

Да и часом это назвать трудно.

Не хотелось дальше идти на занятия. В коридоре уже висел список участников спектакля, и с утра все обсуждали мою партию.

Я не хотела, чтобы они поняли, что я уже провалилась. В первый же день.

Нужно просто уйти. Пройтись. А потом, наверное, написать Кэмдену.

Может, вообще дойти до его квартиры пешком – хоть как-то развеяться, привести мысли в порядок перед свиданием.

Ты мне должна.

Слова Даллона вертелись в голове и не желали уходить.

А если Кэмден скажет то же самое? Сегодня? Завтра? Через неделю?

Только от него это будет в тысячу раз больнее.

Я вышла на улицу и тут же сощурилась – солнечный свет ударил в глаза.

Непривычно было видеть такое яркое солнце на выходе из театра. Обычно я возвращалась поздно вечером, когда уже стемнело.

Я шла по тротуару в сторону дома Кэмдена… и вдруг из переулка показался Майкл.

– Ана… – протянул он с искусственной радостью в голосе, как будто обращался к фарфоровой кукле.

– Майкл, – выдохнула я, отпрянув. Глаза метались по улице в поисках хоть кого-нибудь, к кому можно подойти и попросить притвориться моим знакомым.

Но улицы в это время были пусты – так же, как ночью, когда я оставалась убирать залы. По спине пробежал ледяной холодок. Сколько он уже тут стоит? Как он умудряется всегда ловить меня в моменты, когда я одна?

– Слышал, тебя вышвырнули из приюта, – ухмыльнулся он. Будто это было забавно. По телу прокатилась новая волна страха.

Не он ли тогда подбросил таблетки? Что теперь задумал?

– Пришел исполнить братский долг – предложить крышу над головой, – проговорил он с притворной добротой в голосе, но я отчетливо слышала ядовитые нотки. От его слов опять стало противно. Словно грязь облепила меня со всех сторон, как тогда… Я вновь почувствовала себя сломанной и ничтожной.

– Я уже нашла, где жить, – ответила я сдержанно. Хотелось только одного – чтобы этот разговор закончился. Я не собиралась даже упоминать Кэмдена. Он был моим светом. Моим чистым, ярким островком спокойствия. И я не позволю этому уроду добраться до него.

– А, у того самого хоккеиста? – будто случайно сказал он.

Кровь застыла в жилах. Я моргнула, стараясь дышать ровно. Но он только расплылся в еще более широкой ухмылке.

– Откуда ты знаешь? – прошептала я, едва справляясь с дрожью в голосе.

В его ледяных глазах мелькнул зловещий блеск.

– Ну, раз уж ты завела роман с богачом… теперь от тебя толку гораздо больше, зайчонок.

Я напряглась, холод сковал плечи.

– Тебе лучше уйти. Совсем скоро из здания начнут выходить люди, – сказала я, пытаясь его отпугнуть.

Но он лишь ухмыльнулся – словно знал, что никто не выйдет. Учитывая, кто он такой, вполне возможно, что у него все было предусмотрено.

Он медленно достал телефон и, театрально повернув экран ко мне, показал фотографию.

Я вздрогнула, увидев фотографию. Последний год школы. Один из тех постыдных снимков, которые он заставлял меня делать. Я сидела на стуле. Голая. С раздвинутыми ногами. Крупный план…

Жгучий стыд обжег изнутри. Тогда он приставил нож к груди и пообещал отрезать сосок, если не буду «послушной». У меня не было выбора. Но одно лишь воспоминание об этих фото пробуждало во мне желание поскорее умереть.

А самые свежие кадры он сделал всего полгода назад – на «семейном ужине», куда вынудил меня прийти.

Я старалась держаться подальше от него с тех пор, как сбежала от Карверов. Но этого всегда оказывалось недостаточно.

– Чего ты хочешь? – спросила я тихо, зная, что ничего хорошего не услышу.

– Ежемесячные выплаты, – он довольно улыбнулся. – Ты будешь платить мне каждый месяц. Тогда эти фото останутся только в моем телефоне. Твоему хоккеисту вряд ли понравится, что его девушка – потаскуха?

– Я не потаскуха, – бросила я резко. Он мгновенно нахмурился, разозлившись из-за моего тона, и я невольно отступила.

Майкл медленно разгладил несуществующую складку на рубашке.

– Тогда плати. Пять тысяч – это немного. Вполне справедливо.

Он усмехнулся, прекрасно понимая, что для меня это неподъемная сумма.

– У меня нет таких денег. И взять неоткуда, – выдохнула я.

– Придумай. Или, может, пойдем со мной прямо сейчас? Сделаем новые снимки. Или что-нибудь повеселее.

Он облизнул губы.

Я перевела взгляд на двери театра. Может, кто-то выйдет? Хотя бы услышит мой крик, если он дотронется до меня.

Все шло именно к этому. Я чувствовала каждой клеткой.

Он всегда возбуждался от моих криков. Наверное, именно их ему не хватало.

И тут я вспомнила…

– Зайка, зайчонок, пусти меня в домик, – тянул он в тот день из-за двери. Родителей не было. Уехали на выходные. Я заперлась в комнате, подперла ручку стулом, но понимала – это ненадолго.

Я молчала. Вцепилась в телефон. В прошлый раз я не вызвала полицию. Но сейчас вызову. Если сунется – вызову. Не дам ему снова меня тронуть.

– И волк фыркнул, и дунул, и… – тогда он еще издевался.

Я сидела, дрожа, слезы текли по щекам. Хоть бы кто-нибудь пришел.

Секунды тянулись вечно. Потом – тишина. Он исчез?

Спустя два часа я осторожно подошла к двери. Может, ушел? Я подумала, что успею сходить до кухни и обратно. В туалет уже бегала – в бутылку.

Повернула ручку. Тихо. Быстро. И назад.

Открыла дверь, выглянула. Пусто.

Значит, точно ушел.

Сделала шаг.

– Привет, зайчонок.

Он коснулся плеча, возвращая меня из прошлого прямо в новый кошмар. Паника захлестнула с головой.

– Ну что, Ана, как решим? – хищно поинтересовался он.

– Отвали, – выдохнула я, вскинув телефон. – Еще шаг – и я вызываю полицию.

Он криво усмехнулся:

– Новый телефончик, да? Все такая же. Используешь мужиков так, как тебе вздумается. Но хоккеист тебе не пара. Сбежит, как только узнает, кто ты. А я – единственный, кто принимает тебя настоящую.

– Я набираю, – сказала я, пальцы дрожали, но я уже нащупала иконку вызова.

Он поднял руки, изображая сдавшегося.

– Ладно-ладно, ухожу. Не устраивай драму, зайчонок. Первый платеж жду в следующем месяце.

Он отсалютовал мне и медленно пошел прочь.

– Мы еще увидимся, – сказал напоследок.

И я точно знала – мы еще увидимся.

Смотрела ему вслед и не верила, что живу в мире, где нельзя просто убежать. Он приехал в этот город за мной, уверенный, что я не выдержу и приползу сама. Не каждый сможет ночевать на полу в приютах.

Он взбесился, когда я не пришла к нему за помощью. Потому что самый болезненный удар для его эго – осознание, что между жизнью с ним и жизнью на улице я выбрала второе.

Я боялась его с первых дней у Карверов. Нет, не боялась – ужасалась. После всего, что он делал. После тех слов в больнице, когда я очнулась.

Но поначалу он вел себя идеально. Втирался в доверие, пытался казаться милым. И я почти поверила, что он не так уж плох, изменился.

А потом снова ударил меня. И показал свое истинное лицо. Лицо человека, который резал меня ножом, потому что это было так весело.

Он не врал насчет денег. Но даже если работать круглосуточно – я не соберу такую сумму.

Я представила лицо Кэмдена, если он увидит эти фото. Отвращение. Стыд. Перед собой. Перед другими. Он не поймет. Он отвернется. Я потеряю его навсегда.

Я не выдержу.

Меня вырвало прямо на асфальт. Желчь растеклась по бетону. Я не могу этого допустить.

Надо работать.

Я резко повернулась и пошла к автобусной остановке – той самой, откуда обычно ехала на работу. Зачем я взяла выходные на эту неделю? Даже до того, что случилось… я должна была сосредоточиться на накоплении средств. Собрать столько денег, сколько смогу. Уехать. Не быть обузой для Кэмдена.

Телефон завибрировал. Сначала проигнорировала, но потом все же открыла сообщение. Надо хотя бы предупредить. Он не должен ехать за мной.

Я:

Нужно идти на работу. Прости.

Смахнув слезу, я перестала думать обо всем хорошем, что случилось за эту неделю.

Это все не для меня.

Это – не моя жизнь.

Нельзя больше забываться.

Жаль, что я не запечатлел выражение лица Анастасии, когда она вышла из подсобки «У Чарли» и увидела меня, сидящего на своем привычном месте.

Она застыла на полпути, ее рот мило приоткрылся.

– Привет, – произнес я ровным тоном.

– Я… – Она на мгновение зажмурилась, затем решительно двинулась в мою сторону, и каждый ее шаг дышал яростью. – Я не буду объяснять, почему сегодня вышла на работу. Благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, но я ничего тебе не должна.

Голос ее дрогнул на последних словах, но подбородок был гордо поднят – словно она собиралась бросить мне вызов, если начну спорить.

– Верно. Ты мне ничего не должна, – согласился я.

Ее глаза сверкнули, она несколько раз моргнула, вглядываясь в мое лицо, словно пыталась понять, насколько я искренен.

– Ты ведь сам в это не веришь, – прошептала она.

Я еще только узнавал Анастасию, но уже понимал – вот такие разговоры были минным полем. Надо обходить их стороной.

– Абсолютно серьезен. Все, что я делаю, – лишь потому, что хочу помочь. Я восхищаюсь тобой. Тем, чего ты добилась сама.

Я одержим тобой. Я… люблю тебя.

Слова вертелись на языке, но сейчас произносить их было явно рано.

– Просто считаю, – продолжил я, – что вполне нормально, если ты позволишь кому-то другому ненадолго взять твои заботы на себя. Я хочу дать тебе возможность отдохнуть после всех этих лет тяжелой работы.

Не успел я договорить, как женщина за соседним столиком опрокинула бокал, и напиток растекся по столу и полу. Она с отвращением глянула на лужу, затем резко махнула в сторону Анастасии.

– Уберите это, – отрезала она. – Немедленно.

Анастасия бросила на меня тоскливый взгляд и поспешила к столику, принявшись вытирать пролитое. Потом она присела и стала стирать липкую лужу с пола.

Я не мог на это смотреть. Видеть ее на коленях было просто невыносимо. Единственное место, где я хотел бы ее видеть на коленях, – дома, передо мной.

Неприлично, Кэмден.

Хотя, если честно, то, что я устроил в ее комнате сегодня утром, – тоже далеко от приличия. И извиняться за это я не собирался.

Анастасия больше не могла здесь работать.

Это был, черт возьми, факт. Она убивала себя, танцуя целыми днями, убираясь в студии… а потом приходила сюда, чтобы драить столы. И получала за это гроши.

Неприемлемо.

Моя девочка не должна так надрываться.

Она попыталась встать, но нога подкосилась, и колено с глухим стуком ударилось о плитку. Меня чуть не вывернуло при мысли о том, как ей больно. Я тут же поднялся, чтобы помочь, но она резко подняла руку – будто знала, что я приближаюсь, хоть я и подошел со спины. Упрямо поднявшись с пола, она, прихрамывая, направилась в подсобку с мокрой тряпкой, ни разу не взглянув на меня.

Сама Анастасия никогда не согласится уволиться.

К сожалению, мне придется сделать это за нее.

Если я хочу заботиться о ней так, как она заслуживает, если хочу сделать ее жизнь лучше – придется пойти на жертвы.

Бэтмен ведь такой же супергерой, как и Супермен, верно?

Даже если иногда он ведет себя как плохой парень…

Черт.

Я уже начал мыслить категориями вселенной DC. Ари Ланкастер – просто сволочь. Он так часто называл меня «Героем», что я сам, кажется, стал так себя называть.

Анастасия все еще не вернулась. Я достал телефон, чтобы убить время. Уходить без нее я не собирался.

Я:

Ланкастер, я тебя ненавижу.

Ари:

Сколько драмы! Это из-за моего финта на тренировке?

Ты же позавидовал, признайся.

Ари:

Или из-за моего достоинства.

Ари:

Да, точно, из-за достоинства.

Ари:

Все в порядке, Герой.

Не каждый может быть таким, как я.

Я:

Все, точка!

С этого дня никто не может называть меня «Героем».

Линк:

Ого, а он еще и правила устанавливает.

Уолкер:

А ты знаешь, каково мне было, когда я называл себя в третьем лице «Диснеем»?

Ари:

Это было стремновато, Дис.

Линк:

Да, немного.

Логан:

Уолкер только что всхлипнул и выбежал из комнаты.

Уолкер:

Мы сейчас даже не рядом, мать твою!

Уолкер Дэвис удалил Логана Йорка из чата.

Ари:

Чувствительный какой подлиза.

Я:

Итак, мы поняли друг друга?

Зовите меня Кэмден или Джеймс.

Ари:

Или Герой.

Линк:

Да, пожалуй, я буду звать тебя Героем.

Так легче выговаривать.

Уолкер:

Я тоже.

Ари:

Вот это неожиданность.

Я:

Пошли вы все!

Анастасия, прихрамывая, вышла из кухни с мусорным ведром. Ни разу не посмотрела в мою сторону – специально, я это почувствовал.

Я постучал пальцами по столу, повертел в руках вилку и с какой-то тупой внутренней тревогой стал наблюдать за ее движениями.

Она вытирала стол через два от меня и вдруг застыла. Глаза уставились в окно, как будто она кого-то узнала. Лицо стало белым как мел.

Что за черт?

Сердце екнуло. Я резко поднялся, подошел ближе и тоже выглянул на улицу. Хотел понять, кто ее так напугал.

На тротуаре стоял парень. Высокий, худощавый, с прилизанными темными волосами. Он смотрел прямо на Анастасию. Без стеснения, в упор.

Я его раньше не видел, но сразу понял – мне он не нравится.

Он смотрел на нее, будто она принадлежала ему.

А так на нее мог смотреть только я.

Но дело было не только во взгляде. В нем самом что-то было не так. Что-то жуткое.

Я сразу весь собрался, напрягся – тело само перешло в режим защиты.

Пошел к Анастасии, стараясь не показывать степень своего раздражения.

– Эй, – тихо сказал я, коснувшись ее руки. – Все в порядке?

Она вздрогнула, потом быстро кивнула, отвела взгляд от окна.

– Да, все нормально, – пробормотала. Голос дрожал. – Просто… показалось, что увидела знакомого.

Я обернулся. Этот тип все еще стоял и все еще пялился. От этого взгляда по спине побежали мурашки.

Она врет. Прекрасно знает, кто он. И до смерти его боится.

– Кто это, черт возьми? – прорычал я. Она посмотрела на меня – в глазах был страх. Но не за себя. За меня.

– Кое-кто из прошлого, – прошептала.

– Тебе неприятно, что он так на тебя смотрит? – спросил я спокойно. Очень старался держать голос ровным.

Не то чтобы ее ответ что-то мог поменять – такого отношения к ней я не допущу в любом случае. Но спросить нужно было.

Она долго моргала, будто пыталась прийти в себя. Никогда еще не видел ее такой надломленной, с пустым взглядом.

Я выскочил из ресторана и побежал, едва оказался на улице.

Но тот тут же собрался уходить. Раствориться в толпе. Я рванул за ним, но не успел.

Пробежался по тротуару туда-сюда, вдруг он вернулся? Может, обошел и снова стоит у входа? Я бросился назад.

Никого.

Вернулся в «У Чарли», только перешагнул порог – Анастасия уже ждала. Лицо бледное, вымотанное.

– Попросила отпустить меня пораньше. Мне плохо, – сказала тихо. – Ты отвезешь меня домой?

– Конечно, детка. Идем, – сразу ответил я. А внутри вспыхнула радость: она назвала мой пентхаус домом. Сама, даже не заметила.

На улице был прохладный вечер, она прижалась ко мне и задрожала.

Я довел ее до машины, помог сесть, пристегнул ремень, потом наклонился и легко коснулся ее губ.

– Я бы очень хотел с тобой поговорить. О нем, – сказал тихо, серьезно.

Она вздохнула, глаза потемнели от боли. Кивнула.

И от этого мне захотелось врезать тому уроду еще сильнее.

– Только не сегодня, – прошептала.

– Не сегодня, – согласился я. Захлопнул дверь, сел за руль и повез ее домой.

В квартире Анастасия все время молчала. Я приготовил ей кесадилью с курицей – она почти не притронулась к ней. Потом сказала, что пойдет спать.

Когда она повернулась, я взял ее за руку и притянул обратно к себе.

– Ты моя, Анастасия, – сказал я и увидел, как ее лицо залилось румянцем. – Я исполню любые твои желания.

Глаза у нее снова заблестели, она быстро смахнула слезы и слабо улыбнулась.

– Посмотрим, – пробормотала, выскользнула из моих рук и ушла по коридору.

Я смотрел ей вслед и думал только об одном: как бы мне пойти за ней.

Хотелось прижать, обнять, заняться с ней любовью – показать телу то, во что ум пока не может поверить.

Понял одно: нужно прибавить обороты. И спасти ее от нее самой.

Папочка разберется. Папочка позаботится о своей малышке.

Сон не шел. Такое случалось – когда под кожей все бурлило от напряжения. Или когда тело болело слишком сильно, чтобы двигаться, но мозг отчаянно требовал действия. Я четко видела каждый шаг, и всей душой мечтала раствориться в этих мыслях.

А иногда – потому что мой сводный брат-садист решил добить меня шантажом.

После репетиции с Даллоном нога болела особенно сильно – в последнее время она постоянно тянула. Даже лед и таблетки не помогали: казалось, будто в кость вбили раскаленный гвоздь.

А еще тут очень тихо. Я никак не могла привыкнуть к этой… тишине. В приюте всегда стоял шум и гам – крики, шорохи, скрип кроватей. Там мои мрачные мысли тонули в общем шуме. На самом деле, когда соседка в спальне орала во сне от кошмаров, мои проблемы автоматически становились сущим пустяком.

А здесь, в пентхаусе Кэмдена, любая гадость, любое мерзкое воспоминание лезло в голову без спроса. В сотый раз перевернувшись на другой бок, я с раздражением ткнулась лицом в подушку.

Что…

Я приподнялась, принюхиваясь – кажется, от подушки чем-то пахло? Нет, никакого запаха нет. Эти простыни я стирала сама, сразу после того, как Кэмден их купил.

Все равно я снова зарылась лицом в ткань и глубоко вдохнула, чувствуя себя полной дурой. Но запах… он был особенным.

Что-то знакомое, пробуждающее какие-то скрытые в сознании воспоминания. Где я могла слышать этот запах? Сложный, густой аромат – древесина, мускус, легкая пряность. Хотелось утонуть в нем.

Еще один вдох – и я поняла.

Так пах Кэмден.

Из горла сам собой вырвался тихий стон, пока я жадно втягивала ноздрями аромат.

Неужели это его порошок? Если да, то почему весь мир еще не перешел на эту марку? Лучше этого я ничего не чувствовала. Производитель явно недооценивает свой товар.

Рука сама полезла под пижамные шорты, скользнула ниже, к самому центру внезапно разгоревшегося желания. Пальцы нашли чувствительное место, и я стиснула зубы, когда по телу прокатилась волна удовольствия. Я надавила сильнее, но…

Что я делаю? Я в гостях у Кэмдена, и вот-вот сделаю нечто только потому, что простыни пахнут им. В любой другой ситуации это было бы неуместно, но сегодня – особенно.

– Соберись, тряпка, – прошипела я себе, выдернув руку и резко садясь на кровати.

Так и тянуло снова нырнуть в простыни, вдохнуть его запах полной грудью… но это было бы уже слишком странно.

Чересчур странно даже для той, кто только что чуть не возбудилась на аромат стирального порошка.

Соскочив с кровати, я босиком подошла к двери. Нога ныла при каждом шаге. Стакан воды, возможно, поможет мне отсудить жар, разгорающийся внизу живота.

И душ. Холодный.

Он мне сейчас остро необходим.

В доме было тихо – я шла на кухню.

Так и хотелось включить радио, лишь бы заполнить эту давящую тишину. Но кто включает музыку в чужом доме после полуночи? Я прямо видела, как Кэмден выходит из комнаты и смотрит на меня, как на психически больную.

Наполнив стакан, я сделала большой глоток, надеясь, что ледяная вода потушит внутренний огонь.

Не помогло.

С досадой вздохнув, решила немного походить. Ноге хуже не станет, а голова, может, прояснится.

Прихрамывая, я двинулась по коридору мимо комнаты Кэмдена. Там же находился и домашний кинотеатр. Фильм – хороший способ отвлечься.

Я шла тихо, но эхо все равно разносилось по коридору при каждом движении. Проходя мимо приоткрытой двери, я машинально заглянула внутрь – и застыла.

Его комната. Ванная. Душ.

И он сам.

Кэмден стоял под струями воды, широкие плечи блестели от капель. Он провел рукой по темным мокрым волосам, откинув их назад.

Щеки вспыхнули, сердце заколотилось чаще. Я не могла оторвать взгляд.

Боже, зачем он вообще одевается? Это преступление – прятать такое тело. Его нужно ваять из мрамора и молиться на него.

Ноги сами подкосились.

Микеланджело бы рыдал от восторга, получив шанс высечь его тело из камня.

Я жадно разглядывала каждую линию его тела, а жар внизу живота только нарастал. Это точно не помогало успокоиться.

Мне нужно было уйти. Немедленно. Но ноги будто приросли к полу, отказываясь слушаться.

Он провел мочалкой по груди – мышцы под кожей напряглись, и в следующую секунду губка выскользнула из руки.

Кэмден резко сжал себя. Я застыла. Не могла оторваться.

Честно? Даже не думала, что такое вообще возможно. Между ног у него торчала самая настоящая бутылка колы. Как это… помещается? В кого-то?

Не смей об этом думать, – прошипела я себе под нос, с трудом удерживая стон, который рвался из груди.

Даже отсюда было видно, каким напряженным он был. Вода стекала по твердой плоти, а пальцы ритмично двигались вверх-вниз. Во рту тут же пересохло.

Чем я вообще занимаюсь?

Его движения, казалось, нашли свой ритм.

Я стиснула бедра, подавляя желание прикоснуться к себе. Несмотря на все границы, которые уже перешла, просто наблюдая за этим, это стало бы точкой невозврата.

Его ягодицы напрягались в такт движениям, а низкий стон, сорвавшийся с его губ, заставил меня сделать шаг вперед – будто помимо моей воли.

И в этот момент он повернул голову. И уставился… прямо на меня.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд. Самое время было бежать, но ноги будто вросли в бетон, лишив меня возможности пошевелиться.

Кэмден не остановился.

Он прикусил нижнюю губу, ускоряя движения.

После этого любое порно покажется жалкой пародией – ничто не сравнится с тем, что происходило передо мной.

Его грудь была мощной, рельефной, ленты татуировок вились по мышцам. Вода стекала по коже, подчеркивая каждый изгиб, каждую вену, будто рисуя карту диких земель, которые мне отчаянно хотелось покорить.

Свободной рукой Кэмден провел по прессу – идеальному, словно высеченному из камня.

Я хотела его. Хотела прикоснуться к этому телу. Хотела это совершенное тело.

Нет, не хотела. Жаждала.

В его взгляде читался вызов. Остаться? Уйти? Я не была уверена, но не могла пошевелиться.

Он снова застонал, веки отяжелели, на щеках проступил румянец – и я знала, что дело не в горячей воде.

Мои руки дрожали. Я никогда не испытывала такого сильного желания. Никогда не позволяла похоти захлестнуть меня с головой – она выжигала изнутри и отключала разум.

Я перестала быть человеком. Не знаю, кем стала.

Знала только одно: я хочу Кэмдена Джеймса. Всеми клеточками своего тела.

Он не отводил глаз. Я видела, как его движения ускоряются, дыхание становится прерывистым. Тело напряглось, и с губ сорвался стон.

– Анастасия, – прошептал он и наконец достиг разрядки.

Мы стояли, долго глядя друг на друга, после того как он закончил. И никто из нас не решался сказать ни слова.

Кстати, о словах. Мне показалось? Он действительно произнес мое имя, когда был так близко?

Эта мысль наконец развеяла чары. Я вырвалась из комнаты, помчалась по коридору, игнорируя протестующую боль в ноге.

Он не позвал меня. Не бросился вслед.

И часть меня… была разочарована.

Оказавшись в своей комнате, я захлопнула дверь, прислонилась к ней, пытаясь взять себя в руки. Это было безумие. Я гордилась самоконтролем. Каждый день заставляла тело подчиняться, выходя за пределы возможностей ради танца.

Но сейчас я не контролировала ничего. Я не контролировала себя, когда бросилась на кровать и уткнулась лицом в простыни, пахнущие им. Не контролировала себя, когда стянула испорченное нижнее белье и прикоснулась к себе. Не контролировала себя, когда ускоряла движения, стараясь достичь пика удовольствия.

И что я точно не могла контролировать – …появление мысли о том, что он стоял за дверью и слышал, как его имя срывается с моих губ во время оргазма.

– Что? – я уставилась на Чарли, и меня тут же затошнило.

– Прости, Анастасия, но нам нужен кто-то, кто может оставаться подольше. Твои вечерние смены слишком короткие, так не пойдет.

Я открыла рот – хотела возразить или, может, начать умолять… но что сказать? С моими репетициями раньше выйти все равно не получится. Остальные приходили на два-три часа раньше, я это знала… но до этого дня никому не было дела.

Паника сдавила горло, перед глазами все поплыло. Это был конец. Самый настоящий. Мне нужно было чем-то платить Майклу. Даже если забыть про все остальное… ему я была должна. Уборка танцевальной студии кое-что приносила, но этого едва хватало на еду.

К тому же надо было искать жилье. Кэмден не собирался вечно держать меня в своей квартире. Рано или поздно ему это надоест. А я не хотела возвращаться в приют… или остаться на улице.

Почему, черт возьми? Я приходила и честно работала. Чарли никогда не жаловался. Мы с самого начала все обговорили. Он знал, на что идет.

– Чарли, пожалуйста, – прошептала я. – Мне очень нужна эта работа. Я постараюсь. Буду оставаться дольше… правда, пожалуйста.

Он смахнул со лба мокрую прядь – пот катился по вискам. На кухне было душно. Я вгляделась в его лицо, надеясь увидеть хоть каплю сочувствия, но обычно теплые карие глаза стали холодными, а губы раздраженно сжались в линию.

– Слушай, Ана, ты хорошая девчонка. Но мне нужно думать о бизнесе, а ты просто не подходишь. Фартук можешь оставить на полке. Все будет хорошо.

Он отвернулся и вытащил корзину с картофелем фри из кипящего масла – дал ясно понять, что разговор закончен.

Я смотрела на него, наверное, слишком долго. Если бы он взглянул на меня в ответ, то решил бы, что у меня что-то не так с головой. Просто не верилось, что это правда происходит.

И я не понимала – как до такого дошло?

Чарли так и не обернулся. Слишком был увлечен работой, чтобы смотреть на меня… Я сдалась.

Сдернула фартук и швырнула его на полку. А потом покинула кухню.

На выходе из коридора я остановилась, чтобы рассмотреть зал. Привычные лица, новые гости… никто даже не обратил на меня внимания.

Полгода работы – и ни одного взгляда на прощание.

Так было везде, куда бы я ни приходила.

Интересно, каково это – остаться в чьей-то памяти? Стать кем-то, о ком вспоминают, потому что ты был важен? Хоть немного?

Жалко.

– Береги себя, Анастасия, – раздался голос Пойзон. Она выглянула из подсобки. Кажется, это было самое длинное предложение, которое я от нее слышала. Видимо, подслушала наш разговор. Я кивнула, помахала ей и поспешила выйти, чтобы быстрее оказаться снаружи.

Грудь сжало. Я выскочила на улицу – в лицо ударил холодный ночной воздух. Озираясь на знакомые здания, поняла: мне некуда идти.

К тротуару как раз подъехала здоровенная тачка Кэмдена – он всегда парковался именно здесь, несмотря на плотное движение у ресторана. Ему будто все в этом мире было можно.

Он спрыгнул с водительского сиденья, и я покраснела, как только наши взгляды встретились.

Я уже знала, каким он бывает, когда возбужден.

И это было чертовски горячо.

– Привет, малышка, – сказал он. Волосы влажные, зачесаны назад. На нем – черные классические брюки и рубашка, плотно облегающая торс.

Он выглядел так, что мне захотелось его облизать.

Не думай о сексе! – прорычала я себе. И уж точно не о том, чтобы облизывать его!

– Ты меня слышишь? – нахмурился он. И тут я поняла, что так увлеклась мыслями о его теле, что вообще не слушала.

– Что, прости?

– Спрашиваю, почему ты так рано закончила. У тебя же вроде еще пара часов от смены? Не то чтобы я недоволен тем, что проведу больше времени с тобой, – он усмехнулся, сверкнув рядом ровных зубов.

– Меня уволили, – пробормотала я. Сразу захотелось провалиться под землю. Мой личный список причин, почему Кэмден Джеймс должен держаться от меня подальше, только рос.

Кого вообще увольняют с должности посудомойщицы?

– Ты серьезно? – его голос прозвучал хрипло, и по спине разлилось тепло – он звучал так… зло. Из-за меня.

У меня никогда не было никто, кто был бы на моей стороне.

– Я сейчас с ним поговорю, – заявил он и направился к ресторану. Я тут же побежала за ним и схватила за руку.

– Нет! Не нужно! – выдохнула я.

– Он тебя уволил.

– Да, и он имел на это право.

– Я умею быть очень убедительным, Ана, – теперь он говорил мягко, почти мурлыкал. Его пальцы переплелись с моими, мою ладонь он прижал к своей груди. И почему-то меня совершенно не раздражало, что он звал меня сокращенным именем. Все прозвища от него звучали… приятно.

– О, я в курсе, Джеймс, – усмехнулась я.

У Кэмдена Джеймса явно были суперспособности. Еще пять минут назад я была уверена, что не смогу сегодня даже улыбнуться.

– Пускаешь в ход фамилии, Леннокс? – он шире ухмыльнулся. – Решила применить тяжелую артиллерию?

Я фыркнула, голова слегка закружилась. Он мне ужасно нравился.

– Ты точно уверена, что мне не стоит с ним говорить? – снова спросил он, глядя на меня так, будто я была настоящим чудом.

К такому взгляду легко привыкнуть.

Даже если понимаешь, что делать это не стоит.

– Я не хочу оставаться там, где не нужна, – просто ответила я. Он кивнул – понял – и повел меня к машине.

– Может, так и должно было быть, – сказал он, пристегивая меня.

– Это как? – пробормотала я, прикидывая в уме долги за танцы и выплаты Майклу.

– Потому что теперь мы едем на суперособенное свидание, – самодовольно заявил он, и я, несмотря на все это, улыбнулась. Паника отступила.

– Суперособенное свидание? Звучит как что-то серьезное.

Его глаза вспыхнули, в них появился голодный блеск, когда он наклонился вперед и слегка коснулся моего носа своим.

– Это действительно серьезно, Анастасия. Серьезнее всего, что было в моей жизни.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Потому что казалось, будто он говорил… о нас.

Разве мог мужчина вроде Кэмдена Джеймса всерьез думать обо мне?

Он завел двигатель и тронулся, свернув в противоположную от его дома сторону.

– Сейчас быстро позвоню, – он виновато взглянул на меня, прежде чем поднести телефон к уху. – Пришлось немного сдвинуть планы на вечер из-за твоего раннего освобождения.

– Ты говоришь так, будто я отбывала срок в тюрьме, – фыркнула я.

Он лишь усмехнулся, приподняв бровь. Что ж, если разобраться, работа без выходных и правда напоминала тюремное заключение.

– Да, извини. Мы уже едем. Сможешь перенести все на пораньше? – спросил он.

Я расслышала женский голос в трубке, но слов разобрать не смогла. Кэмден явно что-то скрывал.

Плечи сами собой напряглись, а глаза сузились. Меня бесило, что он разговаривает с другой. Так бесило, что я едва не вырвала у него телефон и не оборвала разговор.

Возьми себя в руки, Анастасия.

После нескольких невнятных фраз Кэмден положил трубку и взял мою руку, прижал ее к своему бедру и продолжал внимательно следить за дорогой.

Если бы мне срочно понадобились деньги, я могла бы сфотографировать его в таком виде и выложить на OnlyFans. Наверняка нашлись бы желающие посмотреть.

Я фыркнула. Конечно, нет. Если даже его безобидный разговор с другой выводил меня из себя, что бы я почувствовала, узнай, что тысячи женщин по всему миру тайно влюблены в него и пишут ему сообщения с признанием в любви?

Хотя… они уже были влюблены. Он же звезда НХЛ. И, кажется, даже снимался в рекламе белья.

Я твердо решила не гуглить его. Не хватало еще наткнуться на фанатские форумы или обсуждения на Reddit.

– О чем задумалась? – спросил он. – У тебя на губах хитрая улыбка. Должно быть, мысли интересные.

– OnlyFans, – легко выпалила я.

Он чуть не вылетел на обочину.

– Что?! С чего это вдруг? – в его голосе явно зазвучала тревога.

– Просто думаю, как подзаработать.

Он закашлялся и помотал головой.

– Давай отложим эту тему на потом, ладно? Сердечный приступ мне сейчас ни к чему.

– Говорят, там хорошо платят за фото ног, – деловито сообщила я.

Он бросил на меня испуганный взгляд.

– Если ты серьезно, я могу развернуться и отвезти тебя обратно в забегаловку. И хоть это не мое, я сам заплачу тебе за фото твоих ног, если надо.

– Что? – рассмеялась я. – Так у тебя что, фетиш? Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Его глаза сверкнули, а нос сморщился.

– Через мой труп кто-то получит твои фото – ног или чего-то еще.

Желудок сжался, а к горлу подступил комок при мысли о тех снимках, которые уже были у кое-кого…

Я резко моргнула, отгоняя эти мысли. Сегодня я хотела просто провести время с Кэмденом.

Только сегодня.

Я запоздало рассмеялась и покачала головой.

– Я скорее пойду танцевать стриптиз, чем стану продавать фото своих ног. Можешь не волноваться.

Пикап снова дернуло в сторону, и мы выехали на встречку. Мой визг разнесся по всему салону.

– Ты в порядке? – выдохнула я, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, пока он выравнивал машину.

– Как раз получил тот самый сердечный приступ, о котором говорил, – проворчал он, заезжая на парковку перед каким-то дорогим салоном красоты.

– Старость не радость, – кивнула я. – Понимаю.

– Ты просто хочешь, чтобы тебя отшлепали, да, малышка? – прошипел он, паркуясь.

Я проигнорировала растущее желание и испорченное белье, и стала разглядывать здание.

– Зачем мы здесь? – спросила я, избегая ответа.

– Готовимся к свиданию, – загадочно ответил он, выпрыгивая из машины и обходя ее с другой стороны.

Я даже не попыталась открыть дверь сама – за последние дни я усвоила этот урок.

Мы вошли, держась за руки. Оглядев роскошный интерьер, я вдруг осознала, что все еще в черной рабочей форме… и от волос явно пахнет гамбургерами.

Я слишком хорошо понимала, как выгляжу рядом с ним…

– Я выгляжу полной дурой, – прошипела я Кэмдену, пока он вел меня к стойке администратора.

– Просто расслабься, малышка, – тихо сказал он, касаясь губами моей шеи так, что я едва не споткнулась. – Ты отлично проведешь время.

Не успела администраторша открыть рот, как из-за угла вылетела шумная, энергичная женщина.

– Ты, наверное, Анастасия! – воскликнула она, и ее голос разлетелся по всему салону. Яркое платье и сверкающие украшения меркли перед ее ослепительной харизмой. – Я Мария! О боже, какая же ты прелесть! Идеальная пара для нашего Кэмдена. Джеральдин с ума сойдет.

Она бросила взгляд на Кэмдена.

– Или уже сошла?

Опять это имя. Джеральдин. Меня бесило, как часто они упоминались вместе.

– Ладно, пошли за мной! Будет просто потрясающе! – захлебываясь от восторга, она схватила меня за руку и потащила прочь от Кэмдена.

Я бросила на него потерянный взгляд: Что за черт?

Но он лишь подмигнул мне – вот же чертовски красивый ублюдок.

Мария буквально втолкнула меня в кресло, и в тот же миг вокруг столпились четверо сотрудников салона – наперебой восхищались, разглядывали, щебетали что-то милое. Хорошо хоть про запах жареной картошки и подгоревшего масла никто не заикнулся. Мария сжала губы, секунду изучала меня с видом строгого критика, а потом вдруг ахнула так громко, что я дернулась:

– Есть идея! Начинаем!

Меня быстро усадили у раковины, вымыли волосы и сделали массаж головы – лучший в моей жизни. Ну, технически, первый в моей жизни. Но вряд ли бывает круче. Потом все разошлись по рабочим местам: кто-то завивал волосы в мягкие волны, кто-то водил кисточками по лицу, а третья девушка покрывала мои ногти нежно-розовым лаком с перламутром. Болтовня сотрудниц и веселые истории Марии со временем расслабили меня.

Когда прическа и макияж были готовы, Мария игриво приложила два пальца к губам, сделала легкое движение бедрами и оценивающе цокнула языком.

– Потрясающе. Шикарно. Обожаю, – подмигнула. – Он от тебя просто с ума сойдет.

Я инстинктивно сжала бедра. Я уже видела, как Кэмден реагирует на меня в спортивном трико и с растрепанными волосами.

А теперь? Боюсь, не выдержу его взгляда.

Одна из девушек подошла с блестящим черным чехлом, расстегнула молнию – внутри лежало темно-синее платье мини. Я замерла, пораженная его красотой.

– Это… мне? – выдохнула я шепотом.

Интересно, куда это Кэмден собрался меня везти?

– Абсолютно точно, – подмигнула Мария. – Давай, примеряй.

Меня быстро переодели, и, когда я посмотрела в зеркало, едва узнала себя. Платье идеально село по фигуре, подчеркнуло каждый изгиб. Будто я не из закусочной пришла, а сошла со страниц глянца.

– Устроим грандиозный показ? – щебетала Мария, осматривая меня в последний раз и хлопая в ладоши.

– Да, – прошептала я, чувствуя, как жар начинал зарождаться в животе… и ниже.

Глубоко вдохнув, я вышла в холл. Кэмден развалился в кресле, закинув руку на спинку соседнего стула, ноги вытянул вперед – точь-в-точь как самовлюбленный бог. Он что-то печатал в телефоне, но, подняв на меня глаза, издал низкий, хриплый звук – что-то между рыком и стоном. Он отозвался во мне горячей волной, будто его пальцы уже прикосались ко мне.

Его взгляд медленно полз вверх по моим ногам, задерживаясь на бедрах, талии, груди – и с каждой секундой в глазах разгорался огонь. Я изо всех сил старалась не дергаться.

– Покрутись, – приказал он хрипло.

Позади раздался сдавленный смешок, но я медленно повернулась, наслаждаясь тем, как он пожирает меня глазами.

– Невероятно, – наконец пробормотал Кэмден, поднимаясь. – Может, вообще никуда не пойдем?

– Почему? – рассмеялась я, все еще не понимая, куда, черт возьми, мы собирались.

– Не хочу, чтобы другие мужики на тебя пялились.

Я усмехнулась, решив, что он шутит.

Он шагнул ближе, глаза горели.

– Если кто-то посмеет к тебе подойти, чтобы познакомиться, Анастасия… – голос стал грубым. Палец Кэмдена скользнул по моей руке, вызвав толпу мурашек, – …я прикончу его.

От этих слов у меня внутри все сжалось – но не от страха. Мне нравилось, как он говорит. Как смотрит. Как будто я уже принадлежу ему.

Он вдруг ухмыльнулся – и напряжение разрядилось, словно его и не было.

– Пошли? – протянул он руку.

Кэмден помахал кому-то за моей спиной. Я обернулась и увидела Марию – она обмахивалась ладонью, словно ей стало душно.

– Ого, – беззвучно произнесла она. – Горячо.

Я только пожала плечами. Ну да, горячо.

– Развлекайтесь, дорогие! И не пропадайте! И, Кэмден… – крикнула она ему вдогонку.

Он остановился, обернулся.

– Не затягивай знакомство с Джеральдин. Знаешь, как она взбесится.

Он рассмеялся и кивнул, а у меня внутри что-то злобно заурчало.

Проклятая Джеральдин.

Но все мысли о ней испарились, как только мы добрались до пикапа. Он резко прижал меня к кабине, его губы грубо впились в мои.

– Черт… – прохрипел он между поцелуями. – Ты такая горячая. С ума сойти. Откуда ты вообще такая взялась? Не верю, что ты настоящая.

Я вскрикнула, когда его зубы впились в шею, прямо в то чувствительное место чуть выше ключицы.

– Я могу сказать то же самое, – выдохнула я.

Он фыркнул, притянул меня еще ближе и поцеловал так, что у меня подкосились ноги. Когда он наконец отстранился, его грудь тяжело вздымалась, а зрачки настолько расширились что в глазах почти не осталось зеленого цвета.

Будто проснулся зверь.

И мне это нравилось.

– Мы идем на это свидание. Но когда вернемся… – он прошептал последние слова так, что у меня подкосились ноги.

О боже.

Я была более чем готова.

Мы залезли в машину, и всю дорогу между нами висело плотное, густое молчание.

Куда бы мы ни ехали, я знала одно:

После вечеринки будет гораздо интереснее.

Мы подъехали к парковщику у входа в популярный клуб Allure, и я начала паниковать.

– Что мы здесь делаем? – голос сорвался, выдав мои чувства.

Вдоль стены склада, переделанного под клуб, змеилась бесконечная очередь.

Я явно была тут лишней.

– Сейчас ты познакомишься с моими лучшими друзьями, – спокойно сказал Кэмден.

– Что?! – я вжалась в кресло. – Я… с твоими друзьями?

Я уставилась на него и проморгалась. Я к этому не была готова. Черт.

Парковщик открыл дверь и протянул мне руку.

Я машинально скользнула взглядом по пареньку – миловидному, с обаятельной мальчишеской улыбкой.

– Даже не думай, – рыкнул Кэмден, потеряв все свое спокойствие. Парень отпрянул.

– Да-да, конечно, мистер Джеймс. Простите.

Кэмден выскочил из машины, обошел ее, загородил меня собой, встал между мной и юношей.

– Кто-то явно ревнует, – пробормотала я.

Он зыркнул на меня:

– Ты даже не представляешь насколько.

Кэмден бросил ключи парковщику, не обращая внимания на извинения, и повел меня к входу, обняв за талию. От его прикосновений по коже растеклось тепло, и в голове тут же начали роиться самые неприличные мысли.

Эпизод с парковщиком ненадолго отвлек, но реальность накрыла снова, когда вышибалы приподняли фиолетовый бархатный шнур и пропустили нас без очереди – мимо толпы, которая, кажется, готова была растерзать каждого, кто пройдет раньше.

Я не из тех, кого пускают в клубы без очереди. Особенно в такие знаменитые.

Сюда частенько заглядывали известные исполнители: кто с небольшими выступлениями, кто – на закрытые вечеринки.

Честно говоря, я даже не мечтала попасть сюда.

– Предупреждаю… я неловкая. На случай, если ты еще не понял, – пробормотала я, пока Кэмден вел меня по ступенькам.

– Ты идеальна, – сказал он. – Им ты точно понравишься.

Его губы коснулись виска, и я автоматически прижалась к нему. Он каким-то волшебным образом одним лишь присутствием мог отогнать все мои страхи. Рядом с ним становилось так спокойно.

Зал встретил нас приглушенным светом, золотистыми бликами на стенах и гулом голосов. Круглые столики с мерцающими свечами, небольшая сцена впереди – сейчас на ней только табурет и микрофон.

Я озиралась, не веря глазам. Стены украшали фото музыкантов с размашистыми автографами. Воздух звенел от смеха, разговоров, создавая уютную, но заряженную энергией атмосферу.

– Ого, – выдохнула я. Даже не Кэмдену, а себе. – Не верится, что я здесь.

Сразу же пожалела о словах, но Кэмден лишь улыбнулся, словно это было мило, и потянул дальше.

А потом я увидела их – компанию настолько красивых людей, что у меня отвисла челюсть. Ну, Кэмден вне конкуренции, конечно. Но это… это были люди, с которыми он и должен быть. Боги среди смертных.

– Герой, – высокий брюнет с изумрудными глазами и хищной ухмылкой первым заметил нас. Его взгляд скользнул ко мне, и в глазах загорелся азарт.

Этот парень был ходячей неприятностью.

– Ланкастер, – протянул Кэмден и прижал меня ближе. Тот сразу заметил это движение, и ухмылка стала шире.

– А это у нас кто? – поинтересовался он.

– Ари, – мягко осадила его красивая блондинка с ангельским лицом. – Веди себя прилично. Не пугай мою новую подругу.

Я замерла.

Никогда в жизни не видела женщины красивее. И почему-то она казалась знакомой.

И… она только что назвала меня подругой?

Голова закружилась.

Улыбка Ари исчезла, стоило ему взглянуть на нее. И вот он уже не дерзкий ловелас, а по уши влюбленный щенок. Весь его озорной блеск куда-то испарился.

– Анастасия, это Ари. А это Блэйк, его жена. С ней можешь дружить. С ним – не вздумай, – сказал Кэмден.

Я подняла брови, решив, что он шутит.

Но, похоже, нет.

Ари фыркнул и потянул Блэйк за собой, будто не мог отдалиться от нее даже на сантиметр.

– Не слушай этого старика. Мы с тобой точно станем лучшими друзьями.

Кэмден рыкнул, Ари расхохотался, а я невольно прыснула в ответ. Посмотрела на Кэмдена – я до сих пор не знала, сколько ему лет. Он явно был старше. Но насколько – без понятия. Надо будет как-нибудь спросить.

– Он только что назвал тебя… – начала я, но договорить не успела – Кэмден накрыл мои губы поцелуем.

– Никогда больше не произноси это слово, – пробормотал, отстранившись.

– Только целуй меня вот так всегда, – я задохнулась от ужаса – черт, я действительно сказала это вслух?

– Договорились, – ответил он, вместо того чтобы сбежать.

Я еще таращилась на него, когда подошла следующая пара.

– Привет, Анастасия, – девушка с иссиня-черными волосами и невероятно зелеными глазами улыбнулась. Похоже, мы были ровесницами. Как и Блэйк, она казалась… доброй. Обычно такие красотки смотрят свысока, но в ней не было и намека на высокомерие.

– Это Монро. А вот это… – Кэмден замялся и буквально приклеил меня к себе. – Линкольн.

И стоило мне взглянуть на мужчину рядом с ней, все стало понятно. От него как будто исходило золотое свечение.

Кэмден все равно был самым красивым мужчиной на свете. Но Линкольн… был почти на уровне.

– Так вы все играете в «Рыцарях» вместе с Кэмденом! – наконец я поняла, откуда знаю эти имена.

Щеки загорелись – вроде бы это должно очевидно, но закатывать глаза никто не стал.

Спасибо хоть за это.

Линкольн выглядел возбужденным… нет, даже не так – от него просто веяло страстью. Он так смотрел на Монро, что я всерьез удивилась – как мы все еще одеты? Казалось, вот-вот начнется групповуха, настолько накалена была атмосфера между этими двумя.

– А мы с тобой устроим еще жарче, – пробормотал Кэмден у меня над ухом, будто слышал мои мысли.

Мне понадобилась секунда, чтобы осознать его слова, и тогда по всему телу разлилось жгучее тепло.

Он подмигнул, тихо хмыкнул и провел пальцами по моим ребрам.

– Мне нравится, как все складывается, – заявил Ари, и Кэмден фыркнул.

– Ты только что назвал ее своей новой лучшей подругой. Что на это скажет Джеральдин? Она ценит верность, Ланкастер.

Похоже, Джеральдин действительно была вездесуща.

Ари бесстыдно ухмыльнулся.

– Не знаю. Наверное, она больше злится на Логана, – он кивнул в сторону высокого блондина с татуировками на шее. – Он отказался смотреть ее «трюк с зубами».

Логан, надо заметить, слегка позеленел.

– Она не хотела принимать отказ, – пробормотал он.

– Но ты все же сказал «нет»…? – уточнил Ари.

Логан резко уставился в потолок, не удостоив его ответом.

На мгновение воцарилась тишина, а затем компания взорвалась истерическим хохотом. Ари, Блэйк, Монро, Линкольн, сам Кэмден… он смеялся так сильно, что мне пришлось держать его, чтобы он не рухнул на пол.

Теперь я окончательно перестала что-либо понимать.

Кэмден наконец выпрямился и вытер глаза.

– Прости, малышка, – сказал он, все еще дрожа от смеха. – Это станет смешнее, когда ты познакомишься с Джеральдин. Поверь мне.

Я улыбнулась, потому что его смех… делал меня счастливой.

– Это Дисней, – Кэмден указал на симпатичного брюнета, который только что подошел.

– Уолкер, – вздохнул мужчина.

– Уолкер? – переспросила я, сбитая с толку.

– Уолкер – мое настоящее имя. Но этим идиотам почему-то показалось, что «Дисней» звучит лучше, чем то имя, что дала мне мать. – Он закатил глаза. – Долгая история.

Уолкер говорил с сильным южным акцентом, и тогда до меня дошло. «Дисней»… как диснеевский принц.

Это ему действительно подходило.

– Как Оливия? – спросил Кэмден, и в ответ Уолкер одарил нас ослепительной улыбкой.

Серьезно, они что там, состоят в каком-то тайном обществе, где заключают сделки с дьяволом, чтобы стать самыми красивыми на свете?

Позже я обязательно расспрошу Кэмдена об этом, потому что у меня появились подозрения.

– Все в порядке. Нервничает, как обычно. А малыш пинается, так что она боится, что все пойдет не по плану.

– Ты уже была на ее концерте? – спросила Блэйк, игнорируя тот факт, что Ари заплетал ей косичку.

– На ее концерте? – я снова почувствовала неловкость, потому что понятия не имела, о чем речь.

– Я хотел сделать сюрприз, – тихо сказал Кэмден, касаясь губами моей головы.

Все наблюдали за нами с интересом, будто мы были какими-то диковинными зверями.

Я покраснела, а Линкольн и Ари переглянулись с ухмылками.

– Моя жена – Оливия Дэвис… раньше Оливия Дарлинг, – с гордостью произнес Уолкер, и в его глазах появилось то самое мечтательное выражение, которое я не раз видела у Кэмдена, когда он смотрел на меня.

Стоп, минуточку…

Я уставилась на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Вот оно. Вот доказательство, что я сплю. И вот-вот проснусь – и сердце просто не вынесет ужасов настоящего.

Оливия Дэвис была моей иконой. Мой любимый танец – на ее песню Bluebird. У нее самый лучший голос. Лучшие тексты. Она была совершенством.

Ее история тоже была трагичной, и мне всегда казалось, что в этом мы с ней похожи. И если она получила свое «долго и счастливо»… может, и у меня тоже получится.

– Ого, малышка, – рассмеялся Кэмден. – Я снова начинаю ревновать.

– В этой компании это неудивительно, – пошутила Монро, и Линкольн игриво зарычал, прежде чем притянуть к себе и прижаться губами к ее губам.

– Не верю, что увижу ее вживую. Она точно будет петь? – Я подняла глаза на Кэмдена, все еще не веря.

Услышать ее – мечта всей моей жизни.

– Правда, – ответил он, в его глазах светилось счастье.

Я чуть не сказала «я люблю тебя».

Эти слова едва не сорвались с губ.

Я просто не понимала, как он каждый раз угадывал, что мне нужно. Словно читал мои мысли.

Увольнение? Пфф. Я готова была потерять работу миллион раз, если взамен получу шанс увидеть выступление своей любимой певицы.

– Прежде чем она выйдет, расскажи нам о себе, – сказала Блэйк, разглядывая меня с интересом.

Я моргнула, не понимая, зачем этому идеальному созданию что-то знать обо мне.

– Мы раньше встречались? – вырвалось у меня, и я прижалась к Кэмдену, который рассмеялся.

На этот раз покраснела Блэйк.

– Не думаю, – ответила она застенчиво.

– Блэйк – супермодель, – сказал Ари, и гордость в его голосе могла соперничать разве что с Уолкером минуту назад.

– Я не супермодель, – проворчала Блэйк, прикрывая лицо рукой.

Теперь-то я поняла, где видела ее – в рекламных кампаниях.

– Она супермодель, – беззвучно произнес Ари, подхватывая ее и осыпая поцелуями все лицо, пока она не захихикала.

– Вы, ребята, просто прелесть, – прошептала я, ощущая странную тоску.

Я хотела подобного.

И, если точнее… я хотела такого с Кэмденом.

Я избегала его взгляда – на случай, если он и правда умел читать мысли.

– Как я и говорила, – продолжила Блэйк, слегка запыхавшись после того, как ей удалось отлепить от себя Ари. – Расскажи нам о себе.

Было немного страшно оказаться в центре внимания.

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни слова. Я… была никем. Уличной попрошайкой. Отец сидел в тюрьме, мать бросила меня. Я была приемным ребенком, которого никто не хотел брать в семью.

Ах да, и сегодня меня уволили с работы, на которой я мыла посуду… вот так вот.

– Анастасия – самая потрясающая балерина в мире. Я увидел ее на сцене и в то же мгновение был покорен. Серьезно, ребята, когда вы увидите, как она танцует… это изменит вашу жизнь. Я мечтаю вновь посмотреть на ее танец. А недавно ее выбрали для исполнения роли Жизели – одного из самых сложных дуэтов в балете, – объявил Кэмден… и, не знаю, как это возможно… но он звучал даже более гордо, чем все остальные.

Он, конечно, слегка переврал термин, но пятерку за старание точно заслужил.

– Вау.

– Это потрясающе.

– Не могу дождаться, когда увижу твое выступление!

Все говорили невероятно приятные вещи, а я превратилась в краснеющий, потный комок нервов, потому что очень давно не получала такой поддержки.

Я хотела, чтобы они стали моими друзьями.

Свет приглушили, и Уолкер напрягся.

– Черт, она выходит. Как думаете, свет не навредит ребенку? Оливия иногда краснеет после выступлений. Может, надо было намазать ей живот солнцезащитным кремом… и надеть наушники… на случай, если для детских ушей будет слишком громко.

– Он серьезно? – прошептала я Кэмдену, не сводя глаз со сцены.

– Для него это еще сдержанно, – пробормотал он в ответ, снова подмигнув мне.

Кажется, я становлюсь зависима от этих подмигиваний.

Я забыла обо всем на свете, когда на сцену вышла сама Оливия, черт возьми, Дэвис. Еще прекраснее, чем на фото – с длинными темно-рыжими волосами, потрясающим лицом и самым милым беременным животиком, который я когда-либо видела.

А мы находились всего в нескольких шагах от нее.

– Меня зовут Оливия Дэвис, и сегодня я спою для вас несколько песен, – произнесла она своим чистым, сладким голосом – с этих слов начиналось каждое ее выступление.

Как будто она нуждалась в представлении.

– Ты в курсе, что телефон умеет записывать видео? – прошептал Кэмден, и я вздрогнула, напрочь забыв, что в комнате есть еще кто-то.

Кто-то любит шоколад.

А я обожала Оливию Дэвис.

Я тут же схватила телефон и заставила Кэмдена показать, как включить запись, чтобы не упустить ни секунды.

– Кажется, у нас здесь очередной поклонник, – заметил Ари, прежде чем ойкнуть от боли. Почти уверена, Уолкер врезал ему кулаком.

– Каждый вправе восхищаться моей женой. Она идеальна, – заявил Уолкер, и я невольно улыбнулась – это звучало до безобразия мило.

Оливия запела – что-то новое, что-то старое, и все это настолько захватывало, что отпечаталось в памяти навсегда.

Кэмден тихо подпевал, но чаще просто наблюдал за мной, прижимая к себе и следя за каждым моим движением. Иногда наши взгляды встречались, и я замирала – в его глазах читалось столько обожания, что любая девушка могла бы принять это за любовь.

Его руки скользили по моим бокам, вверх и вниз, оставляя на коже след из искр, ведущий к одному-единственному финалу.

Краем глаза я видела, как все вокруг танцуют; чувствовала капли пота, стекающие по спине от жары, исходящей от теснящихся тел. Сделав глоток холодного напитка, который протянул мне Кэмден, я ощутила сладость, ударившую по рецепторам.

За время концерта я кое-что осознала: каждая песня о любви в исполнении Оливии напоминала о чувствах, которые во мне пробуждал Кэмден.

– Давай уйдем, – вырвалось у меня до того, как началась последняя песня.

Он нахмурился.

– Что? Что-то не так?

– Я хочу тебя, – прошептала я, голос сорвался. – Безумно.

Кэмден закрыл глаза, замер на мгновение – самое долгое в моей жизни.

Когда он наконец открыл их, голод в его взгляде заставил весь воздух выйти из легких.

– Я тоже, малышка, – хрипло ответил он. – Черт, я тоже.

– Увидимся, – бросил Кэмден.

– Передай Оливии, что она великолепна, – добавила я.

Никогда не думала, что уйду с концерта Оливии Дэвис раньше времени. Но я и представить не могла, что встречу Кэмдена Джеймса.

Так что, возможно, так и должно было случиться.

А потом мы рванули с места, словно школьники, несущиеся через поле. Его пальцы сплелись с моими, и он повел меня сквозь толпу, торопясь выбраться. Оглянувшись на компанию, я увидела их ухмылки. Помахала на прощание… они мне правда понравились.

Как только мы вышли из зала, он прижал меня к стене, навис надо мной и целовал так, будто я была единственным, что могло утолить его жажду. Он прижался ко мне всем телом, и я опустила руку между нами, ощущая его желание сквозь ткань, пока слюна буквально стекала с губ.

Где-то в глубине сознания мелькнуло, что его размеры могут меня просто разорвать, но страх тут же растворился в его поцелуях, в том, как его руки умело трогали мое тело, будто он изучил его до мельчайших деталей.

– Черт, – вырвалось у него, когда он оторвался, и снова схватил меня за руку, вытаскивая на холодный ночной воздух.

Ожидание, пока парковщик подаст его машину, – всего две минуты, – казалось вечностью. Руки Кэмдена скользили по моей коже, и я ни о чем в тот момент ни мечтала, как о волшебном устройстве, которое перенесло бы нас в его дом в то же мгновение.

Или, может, пикап сгодится. Лишиться девственности в машине – не совсем то, о чем я мечтала, но страсть была сильнее.

Я облегченно вздохнула, когда машина подъехала, и Кэмден усмехнулся.

– Я тоже, – прошептал он, снова читая мои мысли.

Он помог мне залезть внутрь, и его пальцы задержались на моих бедрах после того, как он пристегнул ремень.

– Я так тебя хочу, – голос Кэмдена звучал низко, с отчаянием, от которого я таяла.

– Вези меня домой, Кэмден, – ответила я.

Он рыкнул, отстранился, будто это стоило ему невероятных усилий, и обошел машину, чтобы сесть за руль.

Двигатель заурчал. Пока мы ехали по ночным улицам, тьма сгущалась вокруг. Я сидела, чувствуя вибрацию дороги под собой. Внутри машина казалась тесной, воздух – наэлектризованным до мурашек.

Присутствие Кэмдена рядом было почти невыносимым. Я ощущала каждое его движение, каждый вдох. Чувствовала исходящее от него тепло, легкий поворот ладони на руле. Каждый раз, когда наши взгляды встречались, меня будто молния прошибала насквозь. Никогда в жизни я не хотела так другого человека.

– Тебе не холодно? – спросил он низким хриплым голосом в тишине.

– Все в порядке, – прошептала я в ответ. И это была правда. Несмотря на холод за окном, внутри я горела.

Я сглотнула, мысли неслись вперед, к тому, что должно было случиться.

То, как он сжимал руль, как напрягалась его челюсть – все в нем притягивало, заставляло хотеть большего.

Мы уже почти доехали, когда я решила раскрыть карты – чтобы он не удивился, увидев последствия на своих простынях.

– Кэмден… – начала я, не зная, как подобрать слова.

– Да? – его голос стал мягче, почти нежным.

Я повернулась к нему, сердце колотилось.

– Я никогда… я никогда этого не делала.

Он взглянул на меня, глаза потемнели.

– О чем ты, малышка?

Пространство между нами будто сжалось, наполнившись напряжением.

– Я девственница.

Слова повисли в воздухе.

Когда он не ответил, меня охватила паника. Зачем я это сказала? Передо мной был мужчина за тридцать, профессиональный спортсмен. Наверняка таких, как я, он обходит стороной. Возможно, он выгонит меня, как только мы окажемся дома. Возможно, решит, что я привяжусь. Нужно было объяснить, что он может не переживать. Что для меня это не проблема.

Хотя для меня это была огромная проблема.

– Черт… – его голос прервал тот хаос, который уже уничтожал меня изнутри.

Я взглянула на него, глаза расширились. Он выглядел так, будто еще чуть-чуть – и потеряет контроль. Щеки пылали, он сидел неестественно ровно. Его руки сжимали руль так сильно, что я боялась, будто он его сломает.

– Кэмден… я ничего от тебя не жду, – начала я, ужасно смущенная.

– Я тебя испорчу.

Его слова прозвучали… как минимум – ошеломляюще.

– Что? – я слегка вздрогнула, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Он резко свернул на обочину, заглушил двигатель и развернулся ко мне. По телу разлилась тревожная сладкая дрожь предвкушения.

Пальцы Кэмдена впились в волосы, запрокинув мою голову назад, заставив встретиться с его горящим взглядом.

– Я стану твоим первым. И последним. После меня тебе не понадобится никто – только я. Ты даже не взглянешь в сторону другого мужчины, потому что твое тело будет помнить: лишь я могу дать ему то, чего оно жаждет.

В его голосе звучала дикая, почти безумная уверенность, и я постанывала, едва осознавая, что он имеет в виду.

– Звучит… впечатляюще, – наконец выдохнула я.

Тело пульсировало, будто невидимые пальцы сжимали меня в такт каждому его слову, каждому обещанию, обжигающему кожу.

– Ты даже не представляешь, – прорычал он, притягивая мои губы к своим в жестком поцелуе, который ясно давал понять, что будет дальше. – Ты будешь моей, малышка. Как только мы соединимся – все. Кончено. Больше никого. Никогда.

Я ахнула, бедра сжались сами собой, соски затвердели под тонкой тканью платья.

Ждать больше не было сил.

Кэмден наклонился и впился зубами в мою нижнюю губу. Глубоко. До боли. Его язык проник в рот, слизнул солоноватый привкус крови, смешал его с моим.

Почему это сводило с ума?

Он отпустил меня, снова выехал на дорогу, и теперь в каждом его движении чувствовалась необузданная, хищная энергия. Мы летели на скорости на пятьдесят километров выше положенного, он несся по улицам, и на последнем повороте перед домом шины взвыли, будто за рулем сидел не человек, а одержимый.

Хорошо, что нас не остановили. Не знаю, что бы он сделал, если бы полицейские попытались нас задержать.

Он въехал на подземный паркинг, заглушил двигатель и выскочил из машины за долю секунды. Распахнул мою дверь и тут же протянул руки, будто намереваясь подхватить меня и перекинуть через плечо.

Горячо… но, может, стоило хотя бы на секунду остановиться?

– Так… ты не злишься? Обещаю, я не стану требовать ничего лишнего, не буду вести себя как маньячка…

– Черт возьми, Анастасия. Веди себя как маньячка. Бери от меня все, что захочешь. Владей мной так же, как я хочу владеть тобой. Услышать, что я получу то, чего не добился ни один мужчина… Это самое. Чертовски. Приятное. Что я слышала в жизни.

Его грудь тяжело вздымалась, глаза горели, и от этого взгляда у меня подкашивались ноги.

Он приблизился, дыхание обожгло ухо:

– Я никогда не хотел ничего так сильно, как тебя, Анастасия Леннокс.

– Я твоя, Кэмден Джеймс, – прошептала я в ответ. – А теперь отнеси меня в постель.

Из его груди вырвался низкий рык. Он расстегнул ремень безопасности, подхватил меня на руки, дверь пикапа захлопнулась за спиной, пока мы шли к лифту.

Едва переступив порог, он снова прижал меня к стене. Ноги обвили его талию, губы слились в поцелуе.

Яростном. Ненасытном. Абсолютно не похожем ни на один предыдущий. Он нащупывал кнопки на панели, в то время как его язык вторгался в мой рот. Возможно, он случайно выбрал не тот этаж – но мне было все равно, лишь бы он не останавливался.

Лишь бы целовал так, будто его душа жаждала меня так же сильно, как тело.

Он втянул мой язык и прижался всем телом. Я застонала, его пальцы впились в бедра еще сильнее. И я хотела, чтобы он сжал меня еще крепче. Чтобы завтра на коже остались следы. Чтобы не просто помнить это – но и видеть.

Лифт зазвенел, двери раздвинулись. Кэмден взглянул, пробормотал проклятие и снова нажал кнопку.

– Не тот этаж, – прошептал он, пока губы скользили по шее. Голова сама запрокинулась, когда он впился в пульсирующую точку под кожей.

Я перестала быть собой. Превратилась в существо, живущее только ради этого.

Наконец мы добрались до нужного этажа. Кэмден шагнул в пентхаус, не выпуская меня из рук.

Мы целовались весь путь до спальни, и прямо перед тем, как переступить порог, я отстранилась, чтобы взглянуть на него. Наверное, выглядела безумной, но мне хотелось запомнить этот момент – последний перед тем, как все изменится.

– Что-то не так? – хрипло спросил он. Зрачки расширились, почти скрыв зеленую радужку, а в его взгляде читалось что-то близкое к обожествлению.

– Все в порядке, – ответила я.

Он переступил порог.

Пока он нес меня к кровати, губы по-прежнему обжигали кожу, и я на секунду задумалась о том, что будет после.

Скорее всего, будет больно. Этот вечер станет воспоминанием, от которого сердце будет сжиматься каждый раз, когда я буду о нем думать. Я буду сравнивать с ним всех, кто окажется рядом, а его потеря навсегда останется внутри.

Я знала это. И все же позволила унести себя в постель.

Потому что вся боль, что придет потом – бессонные ночи, ком в горле, слезы, которые не получится сдержать…

У меня было чувство, что он того стоил.

Кэмден медленно снял меня со своего плеча – босые ступни коснулись холодного пола. Я оказалась прямо перед ним, близко, так близко, что могла чувствовать его дыхание на своей коже.

Он сглотнул, когда мы оказались лицом к лицу – его взгляд прожигал. Пальцы скользнули по моему плечу, вызвав мурашки, спустились по обнаженной спине и наткнулись на молнию. На мгновение замерли, заставив сердце бешено колотиться в груди.

– Кэмден… – сорвалось с губ шепотом.

Он тихо рассмеялся и начал расстегивать платье – так медленно, что я готова была сойти с ума.

– Пожалуйста… – взмолилась я.

Его губы коснулись моего плеча, горячие и влажные.

– Я хочу максимально позаботиться о тебе, малышка.

Платье соскользнуло на пол. На мне не было лифчика – платье было без бретелек. Я поежилась от холода. На мне оставалась только тонкая полоска черного белья.

– Черт… – сдавленно выдохнул он.

Я вскрикнула, когда его ладонь шлепнула меня. Он тут же начал массировать ударенное место. Его лицо прижалось к плечу, горячее дыхание обжигало кожу.

– Никогда не видел никого прекраснее тебя, Анастасия. До сих пор не верю, что все это реально. Не верю, что существует такое совершенство.

То же самое крутилось у меня в голове. От мысли, что его чувства ко мне столь же сильны, в груди все затрепетало.

– Мне нужно снова почувствовать твой вкус, – прошептал он.

Кэмден мягко надавил ладонью на спину, заставив меня наклониться вперед. Грудь коснулась шелкового покрывала, и я застонала, ощутив его возбуждение. Грубая ткань его штанов терлась о кожу, будто наждак, обжигая и щекоча одновременно.

– Покажи себя, – приказал он хрипло.

Я послушалась, как будто к моему телу были привязаны веревочки, как у марионеток.

– Хорошая девочка.

От этих слов внутри все сжалось. Тело поддалось – я хотела быть его хорошей девочкой. Хотела дать все, что он попросит. Лишь бы он утолил эту пульсирующую жажду.

Он сжал мое тело – его дыхание стало тяжелым, когда пальцы подцепили края нижнего белья.

– Это нам нужно снять.

В следующее мгновение он сорвал его с меня. Я, дрожа от возбуждения, лежала перед ним совсем без одежды.

Я услышала, как он опустился на пол позади меня.

– Расслабься, малышка, – пробормотал он, и его теплый язык скользнул по моему телу.

Волна удовольствия разлилась мгновенно – настолько сильным было предвкушение, что даже малейшего прикосновения хватило, чтобы оказаться на пике.

Он усмехнулся.

– Черт возьми, какая же ты податливая, – рыкнул он, проводя пальцами по всему телу. Я прижалась к нему, и его свободная рука снова шлепнула меня.

– Не двигайся, Анастасия. Я не хочу, чтобы ты двигалась… Хочу, чтобы ты только чувствовала.

– Да, сэр… – простонала я.

Его язык скользил по телу, а пальцы творили магию. Я вцепилась в покрывало от переизбытка разных чувств, нахлынувших на меня.

– О-о…

Я дернулась вперед от неожиданности. Никогда не думала, что может быть так хорошо. Но, черт, это было так приятно.

В следующее мгновение у меня закружилась голова, и, казалось, посыпали звезды из глаз.

Комнату окутали страстные звуки, которые, кажется, ему очень нравились. Кэмден шептал слова восхищения, кусал, лизал, делал все, чтобы голова отключилась, а тело дрожало от удовольствия.

По комнате разносились мои стоны. Я не могла лежать неподвижно – тело просило движения, а я прижималась к его лицу снова и снова, пока его язык доводил меня до исступления. И… я снова не сдержалась. Чувство удовольствия захлестнуло с головой.

По щекам катились слезы, а тело била дрожь.

– Черт… – его дыхание было тяжелым, а язык – ненасытным. Он прикасался ко мне с отчаянной жадностью, словно боялся упустить даже кусочек.

Он задержался там слишком надолго, вдыхая мой запах, и я заерзала. Даже если ты безумно влюблена, как я в Кэмдена Джеймса, такие моменты чересчур откровенны.

Он глубоко вдохнул в последний раз и медленно поднялся с пола.

Я лежала на кровати, все еще тяжело дыша, когда он неожиданно перевернул меня на спину и заставил посмотреть ему в глаза.

– Посмотри, что ты со мной сделала, – томно сказал он и опустил глаза на мокрое пятно на брюках… Неужели он уже получил разрядку?

– Ты настолько вкусная, что я спустил в штаны, как какой-то школьник.

Его темные, голодные глаза медленно скользили по моему телу, задерживаясь на груди. Похоже, на этом все и закончится.

– Я пойду приведу себя в порядок, – пробормотала я, стараясь скрыть разочарование. В конце концов, он уже подарил мне удовольствие – причем не раз. Рано или поздно мы все равно дойдем до главного – до того момента, когда я перестану быть девственницей.

Он хрипло рассмеялся, прижал ладонь к моей груди, не дав встать.

– Дело в том, малышка, что перед тобой не школьник. Ты просто помогла мне снять напряжение… чтобы я мог по-настоящему насладиться тобой чуть позже.

Он расстегнул ремень и стянул брюки – и тут я поняла, что под ними ничего не было.

Черт возьми, как у него вообще получалось носить штаны? Как такое чудовище помещалось туда?

Его тело выглядело восхитительно. Можно ли вообще так говорить?

Я безумно его хотела.

Я провела языком по пересохшим губам, наблюдая за тем, как его пальцы медленно скользят по его телу. Его горящие глаза следили за моей реакцией. Его окутало возбуждение, будто это не он достиг разрядки несколько минут назад.

Может, Кэмден Джеймс и вправду супергерой.

По крайней мере, в том, что касалось его мужского достоинства.

Я непроизвольно сжала бедра, осознав очевидное. Не подумайте – я действительно хотела этого. Но если даже сквозь ткань его размер казался нереальным… как он поместится внутри?

– Доверься мне, Анастасия, – прозвучал его хриплый шепот.

Я лишь кивнула в ответ.

Я верила ему. Готова была шагнуть за ним в пропасть, если он скажет мне это сделать. Никогда прежде я не доверяла никому так безоговорочно.

Феминистки всего мира, наверное, рыдали бы, узнав, что у меня сейчас творится в голове.

Но по-другому быть не могло.

Его руки обхватили мои бедра, а взгляд скользнул вниз с благоговением, будто ниже скрывалась разгадка тайн мироздания.

– Моя прекрасная девочка, – прошептал он и медленно прижался ко мне всем телом.

Удовольствие накрыло меня мгновенно, заставив все тело содрогнуться – а он еще даже не был близко.

– Дыши, – приказал он, и я шумно выдохнула, только сейчас осознав, как долго не давала себе вдохнуть.

Кэмден двигался медленно. Каждое его движение заставляло кожу гореть от непривычного чувства.

– Кэмден… – прошептала я, вцепившись в простыни. Выдержу ли я это?

– Ты молодец, малышка, – пальцем он смахнул слезы, которые струились по щекам. – Ты такая невероятная, Анастасия… я никогда не испытывал подобного удовольствия. Ты будто была предназначена для меня.

Я всхлипнула от переполнивших меня эмоций. Кэмден застонал, на секунду зажмурился, а затем пальцами разжег внутри новый виток желания.

– Черт… – прохрипел он.

– Что? – я задыхалась. Все это ощущалось так, будто я попала в иной мир, где все вокруг искрилось и расплывалось.

– Невероятно…

Спустя несколько мгновений он замер.

Взгляд его потемнел. Мягко, но твердо сжав мою челюсть, он заставил меня смотреть прямо на себя.

Я застонала под его властным взглядом.

– Вот так, малышка. Будет больно лишь мгновение, а потом ты ощутишь нечто прекрасное.

Его голос, бархатистый и глубокий, лишь усиливал чувство нереальности происходящего.

– Хорошо… – едва слышно прошептала я.

Мне казалось, я готова к тому, что сейчас случится, но Кэмден превзошел все мои ожидания. Я вскрикнула от боли, задыхаясь от рыданий, беспомощно дергаясь под ним – его тело оказалось для меня слишком большим.

Кэмден тяжело дышал, его дыхание сбивалось, но он не двигался.

– Ты в порядке? – голос его прозвучал хрипло, будто он долго сдерживался.

Губы Кэмдена скользили по моей коже, опускаясь ниже, к груди, где он принялся целовать меня. Я зажмурилась, его движения заставляли меня дрожать. Внутри все сжималось от его прикосновений, дыхание сбивалось, а я извивалась, не в силах сдержать ни стоны, ни дрожь.

Но с каждой секундой боль отступала, уступая место нарастающему удовольствию. Он не торопился, будто хотел, чтобы я полностью растворилась в этом моменте. И лишь когда мое тело привыкло к ощущениям, я подняла голову и посмотрела на Кэмдена.

– Пожалуйста… продолжай, – вырвалось у меня, голос дрожал от желания.

Кэмден в последний раз поцеловал меня, и я увидела в его взгляде тот самый огонь, от которого внутри все сжималось еще сильнее.

– Слава богу.

Наслаждение от страстных движений наших тел нарастало все сильнее.

Его глаза, отливающие золотом, пылали, и в этом взгляде бушевало столько чувств, что я едва осмеливалась поверить, что все это не сон.

Слишком. Слишком оглушительно, слишком сильно.

Я зажмурилась, но его пальцы впились в шею, мягко сжав, пока не заставили вновь встретиться с ним взглядом.

– Смотри на меня, – прошептал он хрипло, и в голосе его звучал приказ.

Я кивнула, и из горла вырвался хриплый стон, когда волна наслаждения накрыла меня – быстро, но невероятно ярко.

Сколько уже раз это произошло?

Я была готова умолять Кэмдена не останавливаться. В его глазах мелькнул огонек – и наши тела снова переплелись.

Я впилась ногтями в его плечи, изо всех сил стараясь выполнить приказ и не отрывать от него взгляда.

Он крепко держал меня, двигаясь глубоко – и каждый раз по телу пробегали новые искры удовольствия.

– Черт, Ана, ты просто идеальна, – его шепот обжег мою кожу. – Тебе нравится, да? Хочешь получить удовольствие, малышка? Разрешишь быть с тобой каждый день?

Мы были так близко, что наши губы почти соприкасались. Я вцепилась в него, гадая, что он сейчас видит в моих глазах.

Я потеряла голову, попала в зависимость, растворилась в его власти.

– Люблю тебя, – прорычал он. Вены на шее напряглись, когда его накрыла волна блаженства.

Глаза округлились. Что… Что он только что сказал?

Я ринулась за ним в бездну, захлебываясь от нахлынувших чувств. Глаза сами закрылись, под веками вспыхивали белые искры. Я не знала, что можно испытывать такое блаженство.

Но уже через мгновение его пальцы вновь сомкнулись на моей шее, обостряя все ощущения.

– Ты моя. Это тело – мое. Эта душа – тоже. Все мое, – прорычал он, впиваясь губами в мою кожу.

– Да… – шептала я. Снова и снова, пока он оставался со мной.

Кэмден целовал медленно, сладко, словно опьяняя, и веки вновь предательски сомкнулись – тело полностью обессилело.

– Ты теперь Навсегда моя, – сквозь сон услышала я его шепот.

Я улыбалась, погружаясь в сладкие грезы – такие, каких еще не знала.

Кэмден

Я медленно отпрянул от нее, завороженно разглядывая ее тело.

Даже после двух самых сильных приливов наслаждения в жизни возбуждение не отпускало. Казалось, само ее присутствие заряжало меня энергией – пока Анастасия была рядом, я мог не останавливаться.

Хотелось запечатлеть этот момент в памяти навсегда. Нет, у меня не было особого фетиша… или, если он и существовал, я предпочитал не замечать. Но видеть ее на своей коже, смешанную со мной… это сводило с ума.

Никогда в жизни я не видел ничего настолько безупречного.

Это было совершенство, которое требовалось сохранить.

Я медленно протянул руку к тумбочке, схватил телефон и запечатлел момент.

Мне необходимо было знать, что смогу вновь увидеть это, когда захочу. Возможно, тогда удастся усмирить ту дикую жажду, что пульсировала во мне. Жажду, заставлявшую мое естество рваться обратно в нее, хотеть следующего раза, даже если ей было больно. Жажду, шептавшую мне: она моя, и что бы ни случилось – эта часть ее принадлежит только мне.

– Ладно, псих, – сквозь зубы бросил я себе, стиснув челюсти, когда она пошевелилась, услышав мой голос.

Мне так хотелось проявить свою заботу и смыть с нее следы нашей ночи, но я не мог устоять перед соблазном попробовать ее еще раз.

Ладно, еще несколько раз. Я был зависим – и не собирался ничего с этим делать в ближайшее время.

Я медленно сполз вниз и замер, услышав тихий вздох. Губы прикоснулись к идеальной коже, и я едва сам сдержал стон. Мне нравилось, как вкус ощущался на языке. Хотелось наполнить ее до краев, чтобы она чувствовала меня внутри, чтобы всегда рядом с ней была частичка меня.

Анастасия тихо стонала, извиваясь под моим языком… но, как ни странно, не просыпалась. Приятно было наблюдать, как ее тело выгибается, как она задерживает дыхание в момент особого наслаждения.

Она получила свою разрядку – а я в это время делал все возможное, приближая свою.

Встав на колени, я начал водить руками по телу, не отрывая восхищенного взгляда от ее киски.

Сдавленный стон вырвался из груди, когда я наконец достиг желаемого.

Я медленно водил руками по ее телу, даря еще один прилив удовольствия.

А она все еще спала.

Моя бедняжка. Я так ее извел, что она заснула.

Придется привыкать. Останавливаться я не планирую.

Откинувшись назад, я с удовлетворением окинул взглядом свою работу. Вся она была покрыта мной. Может, вообще не стоит позволять ей мыться?

Она выглядела безупречно.

И тут в голову пришла идея – способ сохранить этот момент навсегда.

Анастасии это понравится.

Придвинувшись ближе, я написал своему тату-мастеру, чтобы назначить встречу.

Закончив, лег рядом, запоминая черты ее лица: длинные ресницы, милый изгиб носа, легкие веснушки на щеках… золотистый оттенок кожи. Ее грудь, все эти соблазнительные округлости.

Я сказал, что люблю ее. Не уверен, что она услышала, но это неважно. Буду повторять эти слова каждый день – до конца наших жизней.

Я полулежал, подпирая голову ладонью, и наблюдал за ней, когда на следующее утро она проснулась. Ее прекрасные глаза медленно открылись, на секунду задержавшись на потолке.

– Ммм… – протяжно вздохнула она, потягиваясь, и тонкие руки взметнулись вверх.

Я уловил тот самый миг, когда до нее дошло – когда в памяти всплыло все, что случилось прошлой ночью. Глаза ее расширились, голова повернулась, а губы сложились в округлое «о».

– Привет, малышка, – прошептал я, наслаждаясь румянцем, который залил ее щеки и пополз ниже к груди.

– Привет… – еле слышно выдохнула она, а взгляд ее скользнул вниз – к моему телу, уже ждущему ее пробуждения.

Меня одолевало желание весь чертов вечер, пока я смотрел на нее. Это не очень комфортно, конечно, но я уже привык.

Кажется, теперь это мое естественное состояние.

– Просто проигнорируй. С этим сейчас ничего нельзя поделать.

Она рассмеялась, но тут же сморщилась.

– Моей детке больно? – прошептал я, и в животе разлилось удовлетворение.

Я сказал, что хочу ее испортить. И первым шагом к этому, конечно же, стало ее тело.

Щеки ее вспыхнули еще ярче, и она прикусила нижнюю губу – явно от смущения.

– Кажется, сегодня я не в форме… – она запнулась, но тут же поправила себя. – То есть, нет, не подумай, я хочу продолжения!

– О, все еще будет, малышка, – успокоил ее я. – Секса будет очень много.

Она снова уткнулась лицом в подушку, расслабившись, а в глазах появилось мечтательное выражение – будто мои слова перенесли ее в самое безопасное место на свете.

Кстати, сейчас – идеальный момент для того визита, который я запланировал. Завтра на тренировке будет адски некомфортно: если кто-то случайно зацепит мое тело, я, наверное, умру. Но ждать еще хоть секунду мне не хотелось – я должен был запечатлеть ее на своей коже как можно скорее.

– У тебя сегодня танцы? – спросил я, надеясь, что нет. И что у меня нет тренировки, и мы сможем провести весь день в постели.

Может, ей и правда стоит отдохнуть от секса – разве мало других способов порадовать ее? Ее нежному телу тоже нужна передышка.

– Да. Выходной только в воскресенье, да и то, возможно, придется выйти из-за спектакля.

При этих словах по ее лицу скользнула тень, и я нахмурился. Она так радовалась, когда писала мне, но потом словно забыла об этом. Мысленно я пообещал себе вернуться к этому разговору – но позже, когда она не будет обнаженной в моих руках, а мы оба не будем купаться в теплом послевкусии вчерашней ночи.

– Который час? – лениво протянула она, будто и ей и вправду было все равно. Мне это нравилось – значит, я все сделал как надо. Я чувствовал то же самое.

И меня снова накрыло: раньше я никогда не испытывал ничего подобного. Хоккей больше не был главным в моей жизни.

– Восемь, – ответил я, взглянув на часы.

Она кивнула и вздохнула.

– Мне нужно в душ.

Она медленно провела ладонью по животу, а я не мог оторвать взгляд от следов, засохших на ее коже.

Мысль, что она сейчас смоет их, заставила меня рыкнуть.

– Не стоит, – голос звучал твердо и убедительно. – Мне нравится мысль, что ты будешь пахнуть мной весь день, малышка. Что каждый почувствует: теперь ты моя.

Я прижал ее к себе, целуя шею так нежно, что она снова вздохнула – именно так, как я любил.

– Сделаешь это для меня, Анастасия? Протанцуешь весь день, не смывая эти следы?

В ответ она застонала, и я усмехнулся, наслаждаясь звуком.

– Вряд ли тебе понравится, если я буду танцевать вот так, – она игриво кивнула на свое тело.

С глухим стоном я слегка прикусил ее мочку уха, и она резко вдохнула.

– Ну что? Сделаешь то, что я хочу?

– Да, сэр, – выдохнула она, когда я провел по ее телу, уже горячему от желания.

– Хорошая девочка, – пробормотал я, стараясь не думать о том, что мое тело стало каменным только от ее слов.

Я поднес палец к губам и застонал. Черт, как же не хотелось покидать эту постель.

По крайней мере, ее запах останется на моих руках до самого вечера.

Наконец, я заставил себя отстраниться, и она надула губки.

– Твоей сладкой коже нужен отдых, малышка. Я дам тебе именно то, чего ты ждешь… но позже. А сейчас будь хорошей девочкой и восстанови силы для меня.

Ее глаза снова затуманились мечтательной дымкой – так всегда бывало, когда я брал контроль в свои руки.

– Обещаешь? – наконец прошептала она хрипло, лениво потягиваясь. Я не мог оторвать взгляд от ее изгибов.

– Ммм. Без сомнений, – пробормотал я в ответ, и еще раз поцеловал ее, прежде чем помочь подняться с кровати.

Она будет целый день танцевать, чувствуя на коже мои следы.

А я набью новую татуировку – в ее честь.

Так что день, считаю, пройдет не зря.

– Послушайте, нам надо поговорить о ваших причиндалах, – на следующий день после тренировки заявил Логан, выходя из общих душевых. На его лице читалось легкое отвращение.

– Новичок, ты о чем, черт возьми? – резко отреагировал Линкольн, морщась от непонимания.

Логан раздраженно махнул рукой в сторону троих – Линкольна, Ари и Уолкера, которые стояли, прикрывшись полотенцами.

– С меня хватит. Это чистой воды членовредительство. И вы еще задаете дурной тон всей команде.

– Вообще-то, это символ преданности, – спокойно возразил Ари, сбрасывая полотенце и натягивая трусы. На его теле красовались… весьма необычные украшения…

Не то чтобы я специально смотрел. Просто не заметить было невозможно.

– Черт, Ланкастер, – Линкольн скривился и отвернулся. – Может, хватит уже?

– А что я могу сделать? – Ари лишь рассмеялся, разводя руками. – Максимус 5000 любит свободу.

– Кэмден, объясни им, что этот цирк с тату – полный бред. – Он нервно провел рукой по лицу, затем резко ткнул пальцем в сторону Уолкера, который сидел, прикрыв пах полотенцем. – Вам что, вообще не больно? Особенно тебе, Дисней. Это же… – Он с отвращением махнул рукой, даже не глядя в ту сторону. – Как ты вообще еще держишься на ногах?

Я промолчал. Знал, что новая татуировка в честь Анастасии покажется Логану «слишком».

Да и всем остальным, скорее всего, тоже.

Но для меня она была идеальной.

Правда, она пока еще заживала, так что я решил мыться дома, где смогу обработать ее как следует. Я отвлекал Анастасию поцелуями, но сомневался, что мы – или она – выдержим рекомендованный срок без секса.

– Что-то ты притих, Герой, – протянул Ари, и внезапно все четверо уставились на меня с подозрением.

Я стоял перед ними в полной тренировочной экипировке, пот еще не успел высохнуть.

– И почему не помылся после тренировки? Странно как-то, – заметил Уолкер, скрестив руки. – Обычно ты первым несешься в душ.

– Следишь за моими походами в душ, Дисней? Вот это действительно странно.

– Он что-то сделал, – уверенно заявил Ари, окидывая меня оценивающим взглядом. – Осталось понять, что именно.

Они снова посмотрели на меня, а потом их взгляды дружно опустились ниже пояса с неприличной настойчивостью.

– Эй, – резко оборвал я. – Занимайтесь своими делами. Особенно ты, Логан.

– Точно что-то натворил, – констатировал Линкольн, даже не удостоив меня ответом.

– Дедушки всегда самые опасные, – шепотом, но очень выразительно произнес Уолкер, качая головой.

Я фыркнул и демонстративно отвернулся от этих идиотов.

Но по моему лицу расползлась довольная ухмылка.

Как-то раз я заявил Логану, что настоящие мужики делают татухи ниже пояса. Он тогда только фыркнул и не поверил.

Теперь, похоже, я официально прошел проверку на мужика.

Позже Уолкер вышел со мной на парковку. Он то и дело косился в мою сторону с каким-то ехидным видом, так что, в конце концов, я не выдержал и, приподняв бровь, развернулся к нему:

– В чем проблема, Дисней?

Он фыркнул, как всегда, когда его так называл кто-то, кроме Линкольна.

– Да так, размышляю, придет ли завтра Анастасия на матч и сядет ли на трибуне с клубом жен. Надо предупредить Элейн и Эмили, что будет плюс один.

Мне не понравилось, как он произнес ее имя. Но я сжал зубы и промолчал.

Я задумался над его словами. Совсем вылетело из головы, что Уолкер нанял двух телохранительниц для Оливии на время игр, когда сам не мог быть рядом. Эти женщины – настоящие танки, могли приседать с парой сотен килограммов на плечах. С такими защитниками беспокоиться не о чем. Ни один дурак не сунется.

Идеальный выбор.

– Добавь ее в список, – кивнул я.

Он усмехнулся.

– Серьезно? – подколол, но выражение его лица изменилось, когда я подтвердил.

– Она – та самая, – сказал я и пожал плечами. – Просто пока не в курсе Уолкер рассмеялся.

– О, мне знакомо это чувство. Спойлер: мы всегда берем верх.

Он показал большой палец и направился к своему пикапу.

Я ухмыльнулся. В этот раз я точно выиграю. Без вариантов.

Ускорив шаг, я запрыгнул в машину, вырулил с парковки и рванул к балетной студии Анастасии – нужно было успеть забрать ее домой.

Анастасия

День выдался ужасным. Репетиция с Даллоном превратилась в пытку. Его руки, будто нарочно, задерживались на мне дольше положенного, а бесконечные придирки окончательно вывели меня из себя.

Так и хотелось все бросить. Передо мной – огромный шанс, способный перевернуть мою жизнь.

А я готова была сдаться.

Плюс ко всему, я опаздывала на матч Кэмдена. Его водитель прождала у студии целых полчаса, пока Даллон гонял меня с этим проклятым фуэте.

– Простите, – пробормотала я, запрыгивая в салон. Даже волосы не успела высушить, не говоря уже о макияже. Нервно провела пальцами по мокрым прядям, мельком поймав собственное отражение в зеркале. Надо бы собрать их.

– Без проблем, мисс, – водитель улыбнулась, и я едва кивнула в ответ.

К счастью, по дороге она почти не разговаривала. Я пыталась прийти в себя, успокоиться после репетиции, но это было сложно. К моменту, когда мы подъехали к арене, нервы мои все еще были натянуты, как струны.

– Я высажу вас у черного входа. Это ближе к вашему сегодняшнему месту, – она кивнула на двустворчатые двери, сворачивая на полукруглую подъездную дорожку.

Черт. Из-за всего этого я напрочь забыла, что Кэмден посадил меня рядом с Монро, Блэйк… и Оливией.

– Спасибо, – выдохнула я, когда двигатель заглох. Блин, надо оставить на чай. Я лихорадочно копошилась в сумке, выискивая хоть доллар – хоть что-нибудь.

– Мистер Джеймс уже позаботился о чаевых, – спокойно сказала водитель. Я покраснела, кивнула и еще раз пробормотала слова благодарности, прежде чем выбраться наружу.

Стыдно признаться, но я потратила кучу времени, пытаясь найти билеты, которые прислал Кэмден. В конце концов, просто сунула телефон сотруднику и попросила помочь.

Пожилой мужчина за две секунды вывел их на экран.

– Хорошего просмотра, – ухмыльнулся он, сверкая вставными зубами.

– Спасибо, – я потупила взгляд, потому что пенсионер разбирался в моем телефоне лучше меня.

Сегодня я просто побила рекорд по унижениям.

Пробираясь через толпу, я стала искать нужный вход.

– Вот он, – пробормотала я, наконец обнаружив нужную букву.

Я спустилась по тоннелю и вдвинулась в направлении трибун. С каждым шагом холод ото льда проникал все глубже под кожу. Табло отсчитывало последние две минуты до начала игры.

Почти всю разминку я простояла здесь.

Отступив в сторону, я уставилась на лед и сразу заметила Кэмдена. Ари что-то сказал ему, и у меня дрогнули губы, когда они по-дружески стукнулись кулаками. Смотрелись они трогательно, почти по-детски.

Изображение на табло переключилось – теперь там крупным планом Монро, Блэйк и Оливия, устроившиеся на своих местах. Они смеялись, переговаривались, передавая друг другу стаканчик с попкорном.

Живот скрутило. Выглядели они так, будто сошли с обложки – легкие, ухоженные, сияющие.

Я машинально скользнула взглядом по своему отражению в металлической стойке рядом.

Я была их полной противоположностью. Волосы, кое-как собранные в пучок прямо в машине, полностью подходили под описание слова «растрепанный» – ни капли сексуальности. Бледное лицо без макияжа, темные круги под глазами – я выглядела как настоящий зомби.

На экране мелькнуло чье-то лицо из толпы, но почти сразу снова переключилось на ту троицу.

Сидеть рядом с ними? Ни за что. Монро и Блэйк в тот вечер казались милыми, да и Оливия, наверное, тоже очень приятная. Но я не собиралась позорить ни себя, ни Кэмдена перед всей ареной, появившись там в таком виде.

Он же поймет?

В груди неприятно сжалось от чувства вины. Я помнила, как он радовался, когда рассказывал мне об этих местах рядом с женами своих друзей.

Придется познакомиться с ними как-нибудь в другой раз.

У нас был всего один секс, напомнила я себе с досадой. Зачем мне сидеть с «женами», будто между нами с Кэмденом есть что-то серьезное?

Хотя мне отчаянно хотелось, чтобы это действительно значило что-то большее.

В памяти всплыли его слова: «Я люблю тебя» – сорвавшиеся случайно, бездумно. Я старалась гнать эти мысли прочь. Ведь он не мог всерьез сказать это, правда?

Слишком рано. Он просто шутил.

Но я так хотела верить, что эти слова были правдивы.

Потому что, кажется, я сама уже влюбилась в него.

Сердце бешено стучало, пока я разворачивалась и шла обратно по коридору в поисках кассы.

– Можно обменять этот билет на место повыше? – протянула телефон с билетом кассиру.

Прыщавый парень за кассой смотрел на меня так, будто я совсем отупела.

– Вы хотите обменять этот билет на… место повыше? – растянул он слова, будто объяснял что-то ребенку.

– Да, – я улыбнулась балетной улыбкой. Нужно было поторопиться – матч вот-вот начнется, и я не должна была опаздывать.

– Вы вообще в курсе, что у вас первый ряд? Лучше мест на стадионе просто нет.

Он продолжал разговаривать со мной снисходительно, и я еле сдерживалась, чтобы не огрызнуться. За спиной из тоннеля донесся гул трибун, и нервы защекотало – скорее бы уже вернуться.

Кассир несколько раз моргнул, и я едва сдержала себя, когда увидела цвет его глаз. Бледно-голубые, почти прозрачные. Точь-в-точь как у Майкла.

Невольно оглянулась – будто он мог материализоваться здесь только из-за того, что у незнакомца оказался такой же цвет глаз.

Я все еще не придумала, как расплатиться с Майклом. От одной этой мысли становилось так тяжело, что я просто гнала ее прочь.

– В нижнем ярусе мест нет, – наконец произнес парень, закончив стучать по клавиатуре. Он протянул мне телефон обратно.

– Тогда верхний, – ответила я, стараясь угадать с терминами. За спиной уже выстроилась очередь, и от этого стало еще тревожнее. Телефон завибрировал несколько раз подряд – а звонить мог только Кэмден. Конечно, он гадал, где я.

Кассир смотрел на меня так, будто я сошла с ума. Он морщил нос и беспокойно оглядывался, словно ожидал, что вот-вот появится кто-то, кто уведет меня – ведь со мной явно было что-то не так.

Толпа снова взорвалась ревом, и я стиснула зубы.

– Любое место наверху подойдет, – поспешно сказала я.

Он еще секунд десять смотрел на меня, прежде чем вернуться к монитору. Пара щелчков – и он фыркнул.

– Остался только последний ряд верхнего яруса. Игроки будут казаться муравьями.

Наклонив голову, он снова взглянул на мой билет.

– Эй, разве это не места для жен и подруг игроков?

– Верхний ярус меня устраивает, – быстро ответила я. – Мне все равно.

Снова сморщив нос, он распечатал новый билет.

– Я не могу обменять этот билет, если он игровой, – он что-то щелкнул на компьютере. – А я уверен, что это так. Так что с вас двадцать долларов.

Блин. Блин. Блин. У меня не было двадцати долларов. У меня не было ни одного.

– Да господи, – внезапно прорычал мужчина позади меня, шлепнув двадцатку на стойку. – Дай ей уже этот чертов билет! Матч начинается!

Парень за кассой лишь пожал плечами, взял деньги – и вот билет наконец-то в моих руках.

– Спасибо, – пробормотала я и поспешно рванула прочь, стараясь не встречаться глазами с раздраженной очередью.

Эскалатор поднял меня на следующий уровень, переход вывел прямиком к верхним ярусам арены.

Он не врал. Это действительно оказалась самая дальняя трибуна. Отсюда даже номера на майках игроков едва можно было увидеть.

Те места, конечно, были бы куда лучше. Но здесь я чувствовала себя свободно – никаких жен игроков рядом, никакого давления и вечного появления на экране.

Намного приятнее было просто смотреть на экран. Почти как в кино – не так круто, как вживую, но все же неплохо.

Операторы обожали снимать Ари, Линкольна, Уолкера и Кэмдена – они то и дело мелькали в трансляции. Казалось, Кэмден то и дело поглядывал на трибуны.

Или мне это просто показалось.

Я достала телефон. Он сейчас играет, так что вряд ли сразу увидит сообщение. Но вдруг проверит в перерыве? В прошлый раз, на моем первом матче, команда уходила в раздевалку после каждого периода.

Я:

Я здесь. Просто села в другом месте.

После репетиции выглядела не лучшим образом – не хотела тебя позорить.

Задержалась на секунду, глядя на экран, и перед отправкой добавила:

Задайте им жару!

«Рыцари» сменили состав, и я увидела на экране, как Кэмден с Ари перелезают через борт.

Через секунду телефон завибрировал. Я округлила глаза – он мне ответил! Во время матча?!

Кэмден:

Ты в огромной заднице.

Сразу же пришло еще одно сообщение.

Кэмден:

Где ты? Тебя сейчас же заберут.

Кэмден:

Анастасия! Я не шучу.

Сердце бешено колотилось – я торопливо набирала ответ, не дожидаясь, пока он снова напишет.

Я:

Все нормально.

Убери телефон сейчас же!

Он не ответил. Я снова откинулась на сиденье, вздохнула и попыталась переключить внимание на ход игры.

Телефон зазвонил ровно в ту секунду, когда закончился период и игроки сошли со льда.

– Просто скажи, где ты, – Кэмден произнес это тихим, слегка запыхавшимся голосом. А ведь он только что отыграл целый период перед десятками тысяч зрителей.

– Немедленно положи трубку, – прошипела я.

Старушка рядом, вся сморщенная, с газетой в руках, бросила на меня осуждающий взгляд.

– Я не пойду туда. Ты меня не заставишь, пока я сама этого не захочу.

Тишина затянулась и длилась так долго, что сердце начало бешено колотиться в груди.

– Ты ведешь себя как капризный ребенок, Анастасия, – наконец прозвучал его голос, мягкий, скользкий и пугающе спокойный. – А ты знаешь, что бывает с непослушными девочками?

– Что? – выдохнула я, чувствуя, как по телу пробежала горячая волна от одного только звука его голоса.

– Их наказывают.

И с этими словами он повесил трубку.

А я осталась сидеть, чувствуя, как желание расползается по всему телу.

До конца матча я была одним сплошным комком нервов – вся дрожала и ерзала на сиденье, стоило Кэмдену появиться на экране.

Не лучшая ситуация, когда рядом сидит бабулька, которая неодобрительно сопит каждый раз, как ты пошевелишься.

Но Кэмден играл просто огненно.

Ладно, в хоккее я все еще не разбиралась. Но по тому, как взрывался стадион, когда он получал шайбу… Можно было понять, что он просто невероятен.

Он так и не написал, а мое нетерпение только нарастало. Будто между игровым таймером и моим пульсирующим телом была прямая связь.

Стыд, честное слово.

Раздался финальный гудок – «Рыцари» победили.

Трибуны взорвались овациями, с потолка посыпались конфетти, команда быстро отпраздновала и скрылась за бортами.

В этот момент пришло сообщение.

Кэмден:

Сиди на месте, пока я не разрешу уйти.

Что ж…

Это указание я могла выполнить. Игра закончилась, болельщики потоком хлынули к выходам.

На табло уже не транслировали кадры со стадиона – только сухой итог матча.

Я нервно постукивала ногой по холодному бетону, ожидая ответа от Кэмдена.

И ждала.

И ждала.

И ждала.

Пока не осталась одна на всей этой чертовой арене. Уже собиралась встать – дальше ждать было просто смешно.

В тот момент, когда я приподнялась с места, чтобы пойти и все объяснить Кэмдену, телефон зазвенел.

Кэмден:

Рядом с тобой синяя дверь. Спустись по лестнице, поверни направо – и окажешься на трибунах.

Я нахмурилась, огляделась и резко замерла: слева действительно была синяя дверь. Значит, Кэмден точно знал, где я.

Ну а что сложного? В конце концов, кроме меня в этом огромном здании не осталось ни души.

Ладно, можно и сыграть по его правилам. Заодно заглажу свою вину – ведь это я заставила его отвлечься на переписку во время игры.

Хотя… Кого я обманываю? Кэмдена Джеймса никто не заставит делать то, чего он не хочет.

Да, возможно, я сейчас веду себя как капризный ребенок.

Я пошла по его указаниям: дверь, лестница вниз, первый поворот направо… С каждым шагом внутри нарастало нервное возбуждение, от которого учащенно стучало сердце.

И вот я резко вышла из-за угла, оказавшись прямо позади скамейки «Рыцарей».

Там стоял Кэмден, прислонившись к стене в черной футболке с эмблемой команды и свободных серых спортивных штанах. Одну ногу он поставил на скамейку, на которой еще недавно сидел.

Ох…

– Анастасия, – произнес он бархатным голосом и пальцем поманил меня к себе.

Ноги будто вросли в пол, я замерла, а по телу разгоралось горячее пульсирующее желание…

Но вместе с тем меня охватило беспокойство. Он же пошутил насчет наказания, да? Пусть сейчас на трибунах никого нет, но это все еще общественное место. В любой момент кто-то может зайти.

А как же уборщики? Разве не пора им уже появиться?

– Детка, не заставляй меня повторять.

Его голос по-прежнему звучал мягко и властно… так, что мне хотелось опуститься перед ним на колени и умолять, чтобы он взял меня.

С этой мыслью я наконец сделала шаг, будто он невидимой нитью тянул меня к себе.

– Привет, – сдавленно выдохнула я, оказавшись у скамейки запасных в двух шагах от него.

Кэмден даже не шевельнулся. Он по-прежнему непринужденно опирался о стену, скрестив руки так, что мышцы напряглись под тканью, очерчивая каждый рельеф.

От одного взгляда на него у меня пересохло в горле.

– Сегодня мне выписали штраф – пять тысяч долларов, Анастасия, – произнес он спокойно. – Знаешь, за что?

Я лишь медленно покачала головой, не в силах отвести взгляд.

– Из-за того, что моя девушка вдруг передумала и обменяла билет в первом ряду на самый верхний ярус… даже не сказав мне. И из-за этого мне впервые за всю карьеру пришлось… достать телефон прямо во время игры.

Я инстинктивно подняла руки, будто могла защититься, и на секунду онемела, когда он оттолкнулся от стены и двинулся в мою сторону.

– Если что, это все вышло случайно… – мой голос прозвучал неестественно тонко, пока я пятилась назад, стараясь сохранить дистанцию.

Так я и отступала, пока спиной не уперлась в стену.

Его пошлая ухмылка заставила меня дрожать – он знал, что я в ловушке.

– За каждую тысячу, которую я сегодня потерял, получишь два шлепка, – тихо прошипел он.

– Когда мы вернемся домой? – спросила я с надеждой.

Его усмешка обожгла кожу, будто прикосновение раскаленного металла.

– Никак нет.

Кэмден подошел вплотную. Его пальцы мягко обвили мое горло, а большой палец скользнул по вене, измеряя мой пульс, – я успела заметить, как ему это нравится.

– Моя девочка чувствует себя неловко… боится того, что чувствует впервые, – прошептал он, слегка сжимая ладонь.

– По-моему, правильнее сказать «независимой» – именно так я сейчас себя чувствую, – вырвалось у меня, хотя я понимала, что это чистая провокация.

Он снова рассмеялся, отпустил меня и опустился на скамью, широко расставив ноги.

– Иди сюда, Анастасия, – сказал он все так же спокойно, похлопывая по бедру.

Я замерла, широко раскрыв глаза. Неужели Кэмден и правда собирается это осуществить?

Медленно, с сомнением, я сделала шаг вперед, ожидая, когда же он наконец прекратит этот дурацкий фарс.

– Доверься мне, – тихо сказал он, и тревога внутри меня чуть ослабла.

Это был Кэмден. Я знала – ему можно доверять.

Его рука скользнула к моей талии, и прежде чем я успела понять, что происходит, он уже перевернул меня лицом вниз, уложив на свои колени. Держал крепко, но без боли.

Вот и все. Сейчас он засмеется, поднимет меня и…

Резким движением он стянул с меня лосины, и холодный воздух обжег оголенную кожу.

– Ты что… – я попыталась вывернуться, но было поздно – его ладонь уже рассекла воздух.

Шлепок!

Боль вспыхнула внезапно, и я вскрикнула.

– Кэмден! – вырвалось у меня, но он крепко прижал меня, не давая пошевелиться.

– Раз, – спокойно произнес он, хотя по выпуклости, которая упиралась мне в живот, я поняла – ему это нравится не меньше моего.

– Ах ты гад… – я не успела закончить. Шлепок! Звук гулко разнесся по пустой арене.

– Два.

Лицо горело от стыда… но внутри уже пробуждалось что-то другое… то, в чем я боялась себе признаться.

Шлепок. Шлепок.

– Четыре.

Кожа пылала, но когда его пальцы мягко провели по разгоряченной коже сразу после удара… я невольно застонала.

Пятый и шестой слились в туманной дымке. По телу разлилось тепло… и я перестала сопротивляться.

Это неправильно, так?

– Я хочу, чтобы ты кое-что за мной повторила перед следующим ударом. Справишься, малышка?

– Да… – вырвалось у меня.

Он провел пальцами по моему телу, тихо застонав.

От этого во мне все затрепетало. Мне хотелось, чтобы он снова коснулся меня.

– Непослушных девочек наказывают. Повтори, Анастасия.

– Что? Нет… – прошептала я, но в голосе уже не звучало прежней уверенности.

Шлепок.

Я вскрикнула, его действия доводили меня до самого края… и он замер.

– Пожалуйста! – взмолилась я, застыв на этой мучительной грани.

Шлепок.

– Скажи это, Ана. – В его голосе впервые прозвучало напряжение, будто он не так хладнокровен, как кажется.

– Нет, – я надула губы, пытаясь раззадорить его своими движениями.

– Ана. – Он резко остановил мои движения, снова довел до предела и замер.

Слезы катились по щекам, падая на его бедро.

Шлепок.

– Последний шанс, Анастасия. Получишь удовольствие, как только скажешь эти три слова.

Его голос звучал мягко, но это обманчивое спокойствие. Пальцы скользнули вниз по телу – я задрожала и… сдалась.

– Непослушных девочек наказывают.

– Хорошая девочка.

Шлепок!

– Десять.

Он возобновил свои движения, намеренно попадая в ту самую точку.

Я вскрикнула и тут же перешла за край, настолько сильно, что перед глазами поплыли темные пятна.

Едва переведя дыхание, я ощутила, как он ставит меня на пол.

– Мы еще не закончили, непослушная девочка.

Голос его стал хриплым, и я тут же повиновалась, всем телом жаждая угодить.

Без предупреждения он страстно меня поцеловал.

Он сжал мою челюсть, взгляд пылал собственническим огнем, пока Кэмден безжалостно исследовал мой рот.

Я не могла принять его полностью – вряд ли кто-либо справился бы… но я старалась изо всех сил.

Слезы стекали по моему подбородку, а он ускорялся, распаляясь.

Я лишь покорно принимала его, не отрывая взгляда, пока он не получил желаемого.

– Анастасия! – его рев разорвал тишину, а его тело горело от желания.

Я не сопротивлялась.

Мне был нужен этот человек. Я жаждала каждой его части.

Пока он одевался, я мельком заметила что-то красное на его теле, но не успела задать вопрос.

– Еще чуть-чуть, – прошептал он, собирая капли с моего подбородка.

Я смотрела на него, переполненная немым обожанием, все еще не веря, что это произошло.

Кэмден легко подхватил меня на руки.

– Ты еще когда-нибудь будешь так пугать меня? – в его взгляде читалось, что он не прочь повторить.

Черт, я бы и сама не отказалась.

– Нет, сэр, – ответила я, зная, какой эффект это произведет.

Он наклонился и поцеловал так, что губы потом, несомненно, будут болеть.

– Пойдем домой, малышка.

Я кивнула, полностью расслабившись в его объятиях, пока он вел меня через лабиринт коридоров к парковке.

Холодный ночной воздух обжег кожу.

Слова сами собой рвались наружу – оставалось только не произнести их вслух.

Это пугало до дрожи, но отрицать уже не имело смысла.

Я любила Кэмдена Джеймса.

Я медленно приходил в себя и лишь через пару секунд осознал – что-то не так.

Обычно, просыпаясь, я видел Анастасию, которая обвивалась вокруг меня, как удав. Пробуждение давалось тяжело – особенно сейчас, когда я восстанавливался после тату на причинном месте, и все мысли были только о том, чтобы еще раз прикоснуться к Анастасии.

Но сейчас ее не было на моей груди. Я не чувствовал ее сладкого запаха. Перевернувшись, я потянулся, чтобы притянуть ее обратно… но рука наткнулась на холодную простыню.

Я тут же распахнул глаза. Резко сел, оглядывая комнату в поисках Анастасии. Дверь в ванную была открыта, свет не горел, и душа не было слышно.

Стоп… это запах бекона?

Паника накрыла меня – я резко вскочил с кровати и натянул спортивные штаны. Где-то внутри теплилась надежда, что этот запах мне только мерещится. Может, она просто устроилась на диване с книгой и уснула? Я часто заставал ее в таком положении по вечерам.

Я двинулся на запах завтрака, и с каждым шагом по пентхаусу тревога сжимала горло все сильнее.

А потом я завернул за угол – и увидел ее.

На ней была только моя футболка, волосы небрежно собраны в пучок. Она тихо напевала, покачивая бедрами под незатейливую мелодию Тейлор Свифт, которая лилась из кухонных колонок. На плите шипела яичница.

К горлу подкатила желчь. Черт, сейчас меня вырвет.

Вероятно, я непроизвольно издал шум, потому что она резко обернулась – и вдруг лицо ее озарилось яркой улыбкой.

– Привет, – тихо сказала она, слегка помахав кухонной лопаткой. – Я приготовила завтрак.

На мгновение я снова ощутил себя маленьким.

Мне шесть. Из спальни я почувствовал аромат яичницы с беконом – пахло так вкусно, что у меня заурчало в животе. Я зашел на кухню и услышал тихие всхлипывания.

– Мам? – мой голос дрогнул, стал тонким и неуверенным.

Она обернулась – и у меня внутри все сжалось. Правый глаз заплыл, потемнел, огромный синяк исказил ее обычно мягкие черты. Улыбка, которую она всегда хранила для меня, выглядела натянутой, будто каждое движение причиняло ей боль. Она быстро провела тыльной стороной ладони по щеке, смахнула слезы и глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки.

– Доброе утро, солнышко, – голос ее дрожал, но оставался мягким. – Завтрак почти готов.

– Мам, что с тобой? – я уставился на нее, глаза расширились от страха и непонимания. Я уже видел ее боль раньше – и ненавидел это чувство.

Она снова попыталась улыбнуться, но в глазах не было прежней радости.

– Ничего, Кэмден. Просто… ударилась.

Мне показалось, что она врет.

В кухню вошел Дэн и молча опустился за стол. Мама быстро накрыла ему, руки дрожали, когда она ставила перед ним тарелку. Я видел, как она замерла у стула, сцепив пальцы, ее плечи сгорбились.

Отчим даже не сказал «спасибо».

Я вернулся в настоящее, и по спине пробежал холодный пот. Грудь сжало так, будто комната внезапно сузилась вокруг меня.

– Что ты делаешь? – мой голос прозвучал резче и громче, чем я ожидал.

Анастасия замерла, и улыбка медленно сползла с ее лица.

– Я… просто хотела приготовить завтрак. Всегда ты этим занимаешься, но я подумала, что тебе стоит поспать подольше.

– Не надо! – сорвался я. – Просто… не делай этого.

Ее глаза расширились, наполнились слезами, и тут же у меня внутри все сжалось. Черт. Чувство вины нахлынуло внезапно, смывая все остальные эмоции.

– Анастасия, прости, – быстро сказал я, делая шаг к ней. – Я не хотел кричать.

Она смахнула слезы, но руки ее дрожали.

– Я просто хотела помочь, Кэмден.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь собраться.

– Я знаю. Ты ни при чем. Просто… видеть тебя на кухне… Это тяжело.

Она смотрела на меня, и в ее глазах читались боль и растерянность.

– Тебе тяжело смотреть, как я жарю яйца? Да ладно, я не так уж плохо готовлю. – В ее шутке сквозила обида.

Как я мог так сорваться?

Я сглотнул комок в горле. До этого я говорил об этом только своему психологу.

Но Анастасия заслуживала правды.

– Мой отчим… – я с трудом подбирал слова, – был настоящим деспотом. Он превратил мать в прислугу, заставлял ее делать все, а если она сопротивлялась – избивал. Она готовила завтраки, стоя на кухне с фингалом под глазом и делая вид, что все нормально. В детстве я не раз находил ее на полу, в синяках и крови. Однажды она ушла, но без работы не смогла прожить и вернулась. Всю свою чертову жизнь она только и делала, что угождала ему.

– Она все еще с ним? – ее голос дрогнул, в уголках глаз блестели слезы, но взгляд был тверд.

Я опустил голову, резко тряхнул ей, будто мог отогнать нахлынувшие воспоминания.

– Она умерла от рака, когда мне было пятнадцать… и до последнего дня продолжала ему прислуживать, – слова звучали жестко, в моем тоне сквозила горькая усмешка.

– Кэмден, прости… – едва слышно прошептала она.

Мы с Анастасией даже не поговорили о ее жизни – о том, как она попала на улицу, что случилось с ее семьей. А теперь она стояла здесь и пыталась успокоить меня после моего срыва.

Черт, этот мир не заслуживал ее доброту.

– Видеть, как ты что-то готовишь… огромный триггер для меня. И бессилие, и ярость накатывают волной. Я не знаю, что с этим делать.

Я резко провел рукой по глазам, сгоняя предательские слезы.

Она застыла на секунду, а потом вдруг бросилась ко мне, обвила руками и прижалась лицом к груди. Я медленно обнял ее в ответ, оставляя пространство – вдруг она еще злится за мой срыв и захочет отстраниться.

Но она только сильнее вжалась в меня.

И тут я понял – она рыдает. Ее слезы пропитывали мою футболку, оставляя горячие следы.

– Детка, прости… – прошептал я, ненавидя себя так, что готов был разорвать собственную грудь и вырвать сердце. – Я больше не сорвусь. Клянусь.

Она подняла на меня глаза и яростно замотала головой.

– Не в этом дело. Мне так жаль тебя. Представлять тебя маленьким, твою мать в той ситуации… Если бы я знала раньше, я бы никогда…

Черт, она действительно переживала за меня.

Я осыпал ее лицо поцелуями, слизывая слезинки, одну за другой.

– Не плачь. Это просто то, через что мне нужно перешагнуть… но пока я не могу…

– Я не буду жарить яйца, – съязвила она, и в голосе снова появился боевой задор.

– Прости, – снова сказал я, и она прижалась ко мне еще сильнее. Запах яиц и бекона все еще витал в воздухе, но теперь он смешивался с ароматом ее шампуня, возвращая меня в реальность.

Анастасия мягко отстранилась.

– Не извиняйся. Уверена, мой список триггеров растянется на километр. Надо бы как-нибудь его обсудить, – усмехнулась она.

Я молча кивнул, завороженно рассматривая каждую деталь на ее лице.

– Пойду в душ, – сказал я, чувствуя, как тревога понемногу отпускает, но все равно желая смыть с себя прошлое, будто прилипшую грязь.

Она кивнула, задумчиво следя за мной взглядом.

– Ладно.

– Спасибо за завтрак, – пробормотал я, не в силах промолчать.

Когда я выходил, Анастасия безжалостно выкидывала яичницу в мусорное ведро.

Я стоял под душем, прижав ладони к стене, а льющийся сверху кипяток обжигал кожу. Горячий поток немного заглушал прошлое… совсем ненадолго.

За спиной распахнулась дверца душевой, и я весь сжался.

– О-о! – Анастасия вскрикнула, шагнув под воду, и потянулась к крану, чтобы изменить температуру воды. Через секунду ее руки обвили мою грудь, и я застонал – ее прикосновения всегда сводили меня с ума.

Не знаю, почему я решил, что душ мне поможет. Мне нужна была только она.

Всегда.

Ее губы скользнули по моей коже, и я запрокинул голову. Обычно она не проявляла инициативу, предпочитая, чтобы начинал я. Меня это вполне устраивало, но сейчас… сейчас этот ее внезапный шаг кружил голову.

Я снова застонал, когда ее пальцы пробежались по моей груди, медленно спустились к прессу, задерживаясь на каждом кубике. Она явно питала слабость к моему животу. Что ж, пусть наслаждается.

А я был одержим всем, что касалось ее тела.

– Повернись, – прошептала она.

Я автоматически повиновался и тут же встретился взглядом с ее прекрасными глазами – длинные ресницы были влажными от капель воды.

Черт. Я любил ее. Наклонился, чтобы поцеловать, но ее взгляд вдруг скользнул… ниже.

Ох.

Совсем забыл про то, что так старательно скрывал – каждый раз находил отговорки, когда она хотела сделать что-то для меня после того, как я целый час ублажал ее языком.

– Что случилось с твоим… причинным местом?! – она ахнула в ужасе, прижав ладони ко рту.

– Сюрприз… – я смущенно отступил на шаг, давая ей разглядеть все как следует. Теперь скрывать уже было бессмысленно.

Она замерла. Хороший знак, да? Значит, впечатлилась?

– Это… татуировка? – голос ее дрожал, когда она наконец смогла говорить.

Да, именно татуировка. Тот самый снимок моего испачканного естества, который я сделал в ту ночь, когда лишил ее невинности. Я попросил мастера перенести изображение на кожу с максимальной точностью – каждая капля, каждый след остались навеки запечатленными на мне.

Та ночь перевернула всю мою жизнь, а ее тело стало единственным, которое я хотел до конца своих дней. Так что решение казалось более чем логичным.

– И что означает вся эта… «краснота»? – не отводя глаз, спросила она.

Меня охватило желание, как только она распахнула дверцу душа, и теперь Анастасия могла разглядеть каждую мелочь.

Мой тату-мастер признался, что за двадцать лет работы никто не приходил к нему с такой просьбой.

В этом я не сомневался.

– Сейчас покажу, – оживленно сказал я, протянув руку за пределы душевой кабины и наспех вытерев ее о полотенце, висевшее на крючке. Затем взял телефон и открыл снимок, сделанный той ночью.

– Видишь? Почти один в один, – показал я ей фото.

Она медленно моргнула, а щеки ее заалели, когда взгляд скользнул со снимка на мое тело… и обратно.

– Это…

– Мое естество в ту ночь, когда ты отдала мне свою невинность? – подхватил я с усмешкой. – Да, это оно.

Я знал, что поступаю странно – делаю татуировку как подтверждение того, что лишил девственности любимую девушку прямо на собственном теле. Но мне хотелось верить, что она оценит этот жест. Говорили, что девушкам Ари, Линкольна и Уолкера нравились их… украшения там, как только те приходили в себя после первого шока.

– Кажется, в жизни меня еще ничто не шокировало так сильно, как сейчас, – наконец прошептала она, поднимая на меня глаза.

Я осторожно переспросил, почувствовав легкую тревогу впервые за весь вечер:

– Это хороший шок или плохой?

Она долго молчала, потом губы ее дрогнули в улыбке, а нос слегка сморщился.

– Значит… когда ты сказал, что любишь меня той ночью… ты действительно так думал? Потому что такой поступок – это уже не просто симпатия. Тут все серьезно.

Анастасия притворно закатила глаза, бросив взгляд ниже пояса.

– Или ты просто так развлекаешься – делаешь интимные тату, связанные со всеми, с кем переспал?

Я тоже рассмеялся. Я уже думал, что она никогда не вспомнит об этом, а мне отчаянно хотелось повторить эти слова. Просто не желал ее спугнуть.

Но если татуировка в ее честь не испугала ее… то уж «я люблю тебя» – тем более не испугает.

– Ты любишь меня, – прошептала она, и ее глаза снова подозрительно заблестели. Моя девочка оказалась невероятно ранимой. Любая мелочь могла растрогать ее до слез. Это качество в ней нравилось мне больше всего – способность чувствовать все так глубоко. Наверное, поэтому она танцевала так прекрасно – музыка и каждое движение живо отзывались в ее душе и теле.

– Люблю тебя, – хрипло вырвалось у меня, и голос дрогнул от нахлынувших чувств. – Люблю так сильно, как даже не мечтал кого-то когда-либо полюбить. Твой смех, твою улыбку, твою заботу. Люблю, как ты наполняешь светом любое место, куда входишь. Без ума от твоего тела, твоего таланта, даже от того, как ты дышишь. Все грани твоей личности, все, что ты делаешь, – это все, чего я хочу, моя маленькая танцовщица. И буду хотеть до конца своих дней.

Она всхлипнула, вытирая слезы, но улыбка озарила ее лицо.

– Это очень серьезные слова, Кэмден Джеймс, – прошептала она. – Очень серьезные.

– Такие же серьезные, как татуировка на причинном месте, – пошутил я, потому что даже от слез счастья сердце сжималось.

Она прижалась лицом к моей груди, и ее слезы смешались с водой, стекающей по моей коже.

– Тебе есть что ответить? – спросил я тихо, чувствуя, что слегка давлю на нее.

Но я не мог удержаться. Мне отчаянно хотелось услышать эти слова именно от нее. Кроме матери, только она одна могла дать мне ту всеобъемлющую любовь, которой я жаждал. Только ее одну я вообще хотел любить. Несправедливо было одному быть одержимым. Я хотел, чтобы она разделила эту одержимость со мной.

Даже если сейчас она меня не любит, рано или поздно я заставлю ее полюбить.

Но я почти не сомневался – она уже любит.

Она сделала глубокий вдох, подняла голову и устремила на меня взгляд – будто две звезды, целая галактика, в которой я мечтал остаться навсегда.

– Я люблю тебя, Кэмден, – наконец выдохнула она, и в ее глазах вспыхнула надежда… мольба, ясная, как строки, написанные от руки.

Не делай мне больно, – говорили ее глаза. Не дай мне пожалеть об этом.

Лишь время могло доказать, что ей не стоит бояться. Поэтому я промолчал, оставив ее безмолвную просьбу без ответа.

– Слава богу… – вырвалось у меня. Больше слов не нашлось, но облегчение накрыло с головой.

– Поцелуй меня, – попросила она, и я тут же прижался к ее губам, не спеша, стараясь запомнить каждую секунду.

Жаль, нельзя выжечь этот момент на сердце. Я бы оставил его там – навсегда.

Анастасия потянулась ко мне, и я дернулся, едва ее пальцы коснулись кожи.

– Ой! – она резко отдернула ладонь. – Тебе еще больно?

– Немного, – признался я, слегка смутившись. – Твои волшебные слова, конечно, не восстановили его… но черт, оно того стоило.

Я усмехнулся, глядя, как она заливается румянцем при воспоминании о той ночи – самой жаркой в моей жизни.

Мое тело уже готово было отпраздновать этот момент, но я не хотел заработать гангрену, после которой точно лишусь своего органа.

– Пару дней – и мы поиграем у этой стены, – пообещал я, шлепнув ладонью по кафелю.

Ее глаза загорелись от предвкушения.

– Но, как ты знаешь, кое-что мы можем сделать прямо сейчас, – мой голос прозвучал низко и хрипло.

Она вскрикнула, когда я развернул ее.

– Руки на стену.

Как послушная девочка, она мгновенно выполнила приказ.

Сравнивать ее с кем-то другим было бессмысленно – я давно стер из памяти всех, кто был до нее. Но она превосходила любую, кто когда-либо оказывалась в моей постели.

Никто не повиновался мне, как она. Мне нравилось доминировать, я прекрасно знал это, меня заводит покорность… но реакция Анастасии…

Будто все мои самые сокровенные фантазии вдруг ожили.

Она была совершенна. Если бы она ушла – а я ни за что этого не допущу – я бы взял целибат до конца жизни, потому что после нее все остальные разы казались бы пресными.

Я приблизился к ее телу и начал покрывать его поцелуями.

– Кэмден… – ее голос дрогнул, и я усмехнулся, прежде чем провести языком по особенно чувствительным местам.

Влажный от пара воздух наполнился нашими стонами.

Я ласкал ее языком, точно зная, какой темп доводит ее до дрожи. Каждый ее вздох, каждый стон подсказывал, как подарить ей еще больше удовольствия.

Она впилась в стену, дрожа от каждого моего прикосновения.

Анастасия все еще не была уверена, что хочет получить еще один, но я уже мечтал о том, как воплощу все грязные фантазии. Просто с ума сойти – как она будет прижиматься ко мне, когда я наконец это сделаю.

– Да, да, да! – ее голос звучал как мольба. Я ускорил движения, ее тело полностью подчинялось моему ритму.

Тело ныло от воспоминаний о том, каким идеальным было ее тело.

Осталось потерпеть всего пару дней. Дольше – просто невозможно.

Я сменил угол, дотянувшись до еще одного чувствительного места.

– Что ты делаешь? – она едва могла дышать, а мои пальцы все не останавливались.

– Еще немного, – мой голос звучал хрипло, и все вздрогнуло от удовольствия, когда она мгновенно подчинилась.

Ее крик сорвался с губ в момент глубокого наслаждения, наши тела окутала страсть.

Я застонал, когда ее охватило наслаждение.

С рычанием я слизал каждую каплю, не переставая двигаться – мне нужно было, чтобы она испытала удовольствие снова.

– Кэмден, я не могу… – ее голос дрожал.

– Еще раз, – приказал я. – Покажи папочке, на что ты способна, малышка.

От этих слов тепло разлилось по груди… и ниже.

И почти сразу же ее тело снова затряслось. Ее вкус заполнил рот – чистое блаженство.

Я эгоистично заставлял ее испытывать блаженство, чтобы чувствовать всю ее снова и снова.

Ничего слаще в жизни не пробовал. Готов был жить у ее ног, если бы она позволила.

Черт, удовольствие накатило внезапно, резко, сжимая все внутри… и, блин, как же было больно от малейшего движения.

Да, тело еще не зажило.

Но скоро.

С неохотой я отстранился, лизнув ее напоследок, хотя желание не угасло – сейчас это было лишним.

Анастасия отодвинулась от меня, и я подхватил ее, прежде чем она упала.

– Ого… – ее голос звучал вяло, так, как бывало только после головокружительного удовольствия… или после наказания. – Я и не думала, что мое тело может так…

Я усмехнулся, облизнув губы – ее вкус все еще оставался там.

– Люблю тебя, красотка, – прошептал я, уткнувшись лицом в ее шею.

– Я тоже люблю тебя, Кэмден, – выдохнула она.

И, может, татуировка в виде сердца и не нужна… Кажется, она уже оставила след во мне – навсегда – где-то глубоко.

Следующая неделя пролетела в блаженном забытьи. Даже репетиции с Даллоном не выбивали меня из колеи… пока не произошло это.

Я грузно рухнула на пол, и резкая боль пронзила ногу. Даллон склонился надо мной, его лицо побелело.

– Черт. Прости. Ты прыгнула раньше времени. Сбила ритм!

Я сделала все правильно. Это он ошибся. Но сейчас мне было не до обвинений – всю голову заполонила нарастающая боль. Нога пылала, будто ее поджаривали на раскаленных углях.

Не сломана. Только бы не была сломана, – повторяла я про себя, будто силой мысли могла отменить последствия его промаха.

Горло сдавило от паники, но я заставила себя подняться, стиснув зубы, чтобы не разреветься. Сейчас нельзя было показывать слабость.

– Пойдем к доктору Дженкинсу, – Даллон сказал это тише и мягче, чем за все предыдущие репетиции. И, что удивило, даже не пытался приставать. Видимо, у него все-таки были границы, через которые он не переступал.

Медпункт театра находился прямо в здании. Здесь пахло стерильной чистотой, а холодный бездушный свет напоминал все больничные кабинеты, в которых мне доводилось бывать.

– Присаживайся-ка сюда, – доктор Дженкинс указал на кушетку. – Даллон, ты свободен, – добавил он. – Спасибо, что проводил мисс Леннокс.

Даллон нахмурился – уходить он явно не собирался.

– Пока, Ана, – буркнул он нехотя и, наконец, вышел.

Боль в ноге была такой сильной – меня даже не волновало, что он снова использовал это противное прозвище.

Доктор Дженкинс умел разговаривать с пациентами. Да и внешность работала на него: седые волосы, румяные щеки, курносый нос и округлый живот, который он с улыбкой объяснял страстью к сладким булочкам.

Он осторожно осмотрел ногу, а потом отправил меня с ассистенткой на рентген.

Сердце все это время бешено стучало, будто пыталось вырваться из груди.

– Перелома нет, – наконец сказал он, откладывая снимки. – Но если будешь так издеваться над собой, однажды просто не сможешь ходить.

Дженкинс снова нахмурился, вглядываясь в результаты рентгена.

– Тебя же предупреждали, Анастасия. После той травмы нога не выдерживает таких нагрузок.

Другой врач говорил то же самое… всего несколько месяцев назад. Я не послушала и его.

Я ответила ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

– Раньше врачи говорили, что если я могу перетерпеть боль, то могу и танцевать как раньше.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось беспокойство.

– Ты уверена, что они именно так сказали? – спросил он тихо.

Губы предательски задрожали, а в глазах выступили слезы.

– Пожалуйста, никому не говорите, – голос сорвался. – Со мной все будет хорошо. Я буду аккуратнее. Я не могу без танцев.

Он нахмурился, явно не зная, что ответить.

– Анастасия, тебе нужно регулярно приходить на осмотры. Это серьезно.

Я кивнула, согласная на что угодно, лишь бы он отстал.

– Обязательно. Обещаю.

Он вздохнул, потирая виски.

– Ладно. Но если замечу, что ты не выполняешь обещание, мне придется рассказать о твоем состоянии. Поняла?

– Поняла, – прошептала я.

Когда я вышла из кабинета, на меня накатило тяжелое чувство поражения.

Пока что удалось уговорить его молчать, но надолго ли?

Я прихрамывала, возвращаясь в студию, но физическая боль казалась ерундой по сравнению со страхом, который разъедал меня изнутри.

Я не драматизировала. Если не смогу танцевать – не смогу жить.

Каждый день, каждый час я отдавала себя мечте.

А что, если она умрет?

В голове всплыло лицо Кэмдена. Его слова: Я люблю тебя. До конца своей жизни.

Он не раз говорил, что мой талант – часть того, что привлекло его. Если он исчезнет… я стану пустым местом.

И как долго продлится его навсегда после этого?

У меня не было других способностей. Ни образования.

Без этой студии я – никто.

Что делать?

Это было глупо, но ноющая боль в ноге привела меня в пустой зал.

Я смотрела на свое отражение в зеркале, отмечая испуг в глазах и легкий румянец на щеках.

Это из-за Кэмдена я покраснела.

Нет. Я не дам этой ноге все разрушить. Не сдамся. Я еще способна танцевать. Все наладится. Я не потеряю ни танец, ни Кэмдена.

Так и должно быть.

Прихрамывая, подошла к колонке, включила музыку и вернулась на место.

Подняла руки… и медленно поднялась на пуанты.

В полумраке студии музыка обволакивала меня, каждая нота превращалась в спасительную нить, которая латала дыры моего рушащегося рассудка. Я вкладывала в танец всю душу, выплескивая наружу боль и отчаяние. Отдалась ритму. Сначала движения были сдержанными, плавными, но чем громче звучала музыка, тем яростнее бушевала буря внутри.

Тело двигалось с привычной легкостью, но сегодня все шло не так. Каждый шаг превращался в борьбу, в отчаянную попытку оттолкнуть тьму. Но я танцевала – движения становились резче, порывистее.

Слезы застилали глаза, пока я кружилась и вертелась, агония разбитых надежд грозила разорвать на части. Но я танцевала. Снова и снова.

Выжимала из тела последние силы, мышцы горели после каждого поворота. Руки тянулись к чему-то невозможному, а ноги скользили по полу – каждый шаг будто вонзал нож в бесполезную конечность.

Музыка дошла до кульминационной точки, и я ринулась в череду сложных движений – таких, на которые не решалась даже в лучшие времена. Пот катился по вискам, смешиваясь со слезами.

Но я не останавливалась.

Пока не сделала шаг… и нога вдруг не подкосилась.

Я рухнула.

Пот и слезы приковали меня к полу. Слишком много всего – боль, горечь, ужас.

Я погружалась во тьму. Перед глазами все расплывалось от изнеможения. Может, утром меня просто найдут здесь.

Я представила, как они будут бродить вокруг, даже не позаботившись о том, чтобы вызвать полицию или убрать тело. Ведь я теперь пустое место.

Ничто.

Рядом послышались шаги. Я с трудом приподняла веки, равнодушно смотря в сторону двери.

Но глаза сами распахнулись, когда я разглядела, кто там стоит.

Кэмден.

Горло сжалось от стыда – противного, едкого, омерзительного. Внутри все сжалось от унижения. Это совершенное существо видело меня в самом жалком виде.

Но я не пошевелилась. Просто лежала, глядя ему в глаза. Может, так и должно быть. Может, я уже и правда сдалась.

А может… мне просто хотелось, чтобы кто-то наконец увидел. Увидел, как мне больно. Как я сгораю. Как каждый новый день крадет у меня даже тень надежды.

– Девочка моя… – его голос дрогнул, будто моя боль пронзила и его.

Она глубоко проникла в меня, как корни прорастают в землю.

Он медленно приблизился, словно подкрадывался к раненому зверю, который уже едва дышит. Опустился рядом, осторожно коснувшись пальцами моей щеки.

– Ох, малышка…

Его прикосновение согревало, но я так и не сдвинулась с места.

Не дрогнула даже тогда, когда он обнял меня и прижал к себе, подняв так легко, будто я ничего не весила.

Я не понимала, в сознании ли еще. Все казалось сном, а мир вокруг – размытым пятном боли и усталости. Но сквозь эту пелену его крепкие руки осторожно подняли меня с холодного пола студии, прижав так, будто я – что-то бесконечно важное.

До него меня никто не держал. Может, мать и поднимала в детстве, но, судя по тому, что я о ней знала, скорее всего, она просто оставляла меня в кроватке, пока я не перестану плакать.

Не было сил даже пошевелиться. Спросить, куда он меня несет.

Я просто сдалась. Позволила унести себя, его ровные шаги убаюкивали, погружая в… покой.

Полную противоположность тому хаосу, что разрывал меня до этого.

Когда мы вышли к машине, ночной воздух, прохладный и мягкий, коснулся кожи.

Я все еще не понимала, в сознании ли нахожусь, когда он открыл дверь и бережно усадил меня. Пристегнул ремень, а я лишь медленно моргнула в ответ.

Безопасность. Вот что я чувствовала. Она разливалась теплом, золотистым светом наполняя изнутри, смывая тревогу, что копилась весь день.

– Спасибо… – прошептала я.

Он откинул с моего лица волосы, слипшиеся от пота.

– Всегда, – сказал он.

Я закрыла глаза, позволив слезе скатиться по щеке.

Потому что не знала – бывает ли «всегда» на самом деле.

На следующий день в танцевальном классе я чувствовала себя разбитой. Кэмден сразу уложил меня спать, как только мы вернулись домой, и я проспала до самого начала занятий.

Он пытался выяснить, что случилось, но я отмахнулась, пообещав объяснить позже. Типичная отговорка.

Пять таблеток ибупрофена – только благодаря им я сейчас стояла у станка, пытаясь держать плие.

Нога болела так, будто по ней проехал грузовик. Мне бы хотя бы день отдыха. Нет, лучше месяц. Больше года не было таких приступов, а сейчас все вернулось с утроенной силой.

– Анастасия.

Голос Мадам Леклерк резко перекрыл шум в зале.

Я подняла глаза к двери – и внутри все оборвалось. Она стояла на пороге, губы, подведенные яркой помадой, были плотно сжаты. Ее появление никогда не сулило ничего хорошего.

Преподавательница кивнула, и я пошла через зал, стараясь двигаться плавно – Мадам Леклерк ценила элегантность.

Но ее взгляд все равно скользнул по мне с холодным презрением.

– Да, Мадам? – спросила я, выйдя в коридор и прикрыв за собой дверь. Все равно она вряд ли собиралась говорить при всех.

– Труппа повышает расценки, – начала она, и из-за ее французского акцента все прозвучало холодно. – Инфляция – цены растут на все. Это касается костюмов, обучения… абсолютно всего.

Я сделала глубокий вдох. Сердце упало куда-то в пятки. Здесь все и так стоило бешеных денег. Солисты получали приличные гонорары, а меня до сих пор не повысили. Те гроши, что платили за спектакли, уборку и подработку посудомойщицей, едва покрывали расходы.

Поэтому я и жила в приюте.

А теперь у меня не было даже этой работы.

Я сделала глубокий вдох, когда вспомнила о деньгах, которые через пару недель потребует Майкл…

Что мне делать?

Спектакль. Я танцую с солистом – и не с кем-нибудь, а с премьером труппы. Независимо от того, как я получила эту роль, выступление все равно состоится.

Разве я не должна получить гонорар как солистка?

Я сглотнула, собираясь с духом. Мадам Леклерк всегда пугала меня. Я все надеялась, что она вот-вот уйдет на пенсию, и ее место займет кто-то, кто увидит во мне потенциал.

– У меня будет выступление с Даллоном, – тихо сказала я. – Думаю, я могу получить большую оплату?

Ее лицо скривилось, но она не сразу нашла ответ. Наверное, потому что я говорила правду. Однако губы ее снова сжались, и я внутренне поежилась, ожидая очередной порции гадостей.

– Не уверена, что твое выступление вообще состоится, Анастасия, – проговорила она свысока. – Впечатления Даллона… не самые комплиментарные.

Что и неудивительно. Конечно, он не скажет, что это его ошибки мешают нашей работе. Куда проще свалить все на девочку из кордебалета, которую Мадам и так ненавидит.

– Я уверена в своем выступлении, – ответила я, подняв подбородок и глядя ей прямо в глаза.

И впервые за все время… она дрогнула.

– Как насчет такого варианта, мисс Леннокс: если идеально исполните Жизель, я повышу вас. Но ваше исполнение должно соответствовать моим стандартам. – Она презрительно окинула меня взглядом. – И, думаю, мы обе знаем, что пока вам это не удавалось.

Я всегда старалась смотреть на жизнь с оптимизмом. В моих обстоятельствах по-другому было нельзя – по крайней мере, до встречи с Кэмденом.

Но теперь, казалось, Мадам Леклерк намекала: что бы я ни сделала на предстоящем спектакле, шансов нет.

Короче, я в полной заднице.

Мне срочно нужна была работа.

Остаток дня пролетел как в тумане. Даже на репетиции с Даллоном я двигалась на автомате. К удивлению, он не сделал ни одного замечания – наверное, из-за вчерашнего инцидента, когда чуть не сломал мне ногу.

Наконец день закончился. Я плюхнулась на скамейку в раздевалке, прижавшись головой к металлическому шкафчику. Настолько вымоталась, что могла бы заснуть прямо здесь. Так и сидела несколько минут, пока не завибрировал телефон.

Кэмден приехал.

Впервые с момента нашей встречи мне… не хотелось его видеть.

Собрав сумку, я медленно вышла на улицу и замерла, увидев его возле внедорожника. Группы танцовщиц бросали взгляды в его сторону, перешептывались и хихикали, отмечая, какой он горячий.

Я чуть не зашипела, когда проходила мимо этих девчонок, которые с жаром обсуждали, как бы им хотелось оказаться в его постели.

Мой! – едва не вырвалось у меня. У него даже татуировка в мою честь, черт возьми!

Я провела рукой по лицу. Серьезно, я теряла контроль.

– Привет, малышка, – Кэмден сделал несколько шагов мне навстречу, будто не мог дождаться, пока я сама к нему подойду.

– Привет, – мой ровный тон заставил его нахмуриться.

– Что-то не так? – он сердито оглядел окружающих, словно это они испортили мне настроение.

– Просто… – я опустила плечи. – Сегодня пришли плохие новости. И теперь мне срочно нужно найти работу. Прямо сейчас.

Он молча усадил меня в машину, обошел капот и сел за руль.

– Какие новости? – спросил он, когда мы тронулись.

Я взглянула на него. Спокойный, собранный, чертовски красивый. Несмотря на плотный график – сегодня у него были силовая тренировка и две командные встречи – он выглядел безупречно, будто стресс обходил его стороной.

– Анастасия? – настойчиво переспросил он, заметив, что я застыла, разглядывая его.

– Мадам Леклерк – которая всегда меня терпеть не могла – объявила, что труппа поднимает цены на все. Зарплаты артистам кордебалета, конечно, не поднимают. Я попыталась добиться повышения – чтобы хотя бы хватало на жизнь – ведь я танцую с премьером. А она заявила, что это случится, только если мое исполнение ее устроит… и тут же добавила, что пока ни разу не была мной довольна.

– Звучит так, будто она настоящая стерва, – заметил Кэмден.

– Стерва она или нет, но она одна из самых известных прима-балерин в истории США. Люди приезжают к нам именно ради того, чтобы поучиться у нее. Просто мне не повезло с ней, – я уставилась в окно на мелькающие огни. – Но найти работу, когда умеешь только танцевать, а свободное время есть только по вечерам… – горько усмехнулась. – Похоже, я годна разве что для стриптизерши. Ну, хоть что-то.

Раздался треск. Я вздрогнула – Кэмден вцепился в руль так, что костяшки побелели, а в глазах мелькнула паника.

– Кэмден? – осторожно позвала я.

– Кажется, мы договаривались не касаться темы стриптиза? – его голос стал резким.

Но я и сама не была уверена, что шучу.

– Я могу покрыть любые твои расходы, Анастасия. Без проблем.

– С чего вдруг? – нахмурилась я.

Он удивленно приподнял бровь:

– Потому что так делают люди в отношениях, малышка. Помогают друг другу.

Ты мне обязана.

Ты мной пользуешься.

Слова Майкла и его родителей эхом отдавались в голове.

Нет. Только не это.

– Ты не будешь платить за меня, Кэмден, – голос дрогнул, выдавая нарастающую истерику. – Ты и так сделал достаточно. Я бесплатно живу в твоем доме, ем твою еду – которую ты, кстати, сам готовишь, – сплю на шелковых простынях и хожу на дорогие спектакли. Хватит! Никаких подачек больше!

Тяжелая пауза повисла в воздухе.

– И что ты предлагаешь? – сухо спросил он.

– Я найду работу.

Заглушив двигатель в подземном гараже, Кэмден развернулся ко мне:

– Анастасия, вчера ты едва стояла на ногах. Тебе нужен отдых, а не новые нагрузки.

– Не решай за меня, что мне нужно, – прозвучало зло и ядовито. Мне самой было противно от собственных слов.

Все, момент истины. Кому нужна неуверенная в себе упрямая помойная крыса, если можно иметь кого угодно? Кажется, за эти дни мы отлично изучили слабые места друг друга.

Только вот мои триггеры оказались полной противоположностью его. Он хотел заботиться… а я до ужаса боялась это принять.

Молчание затянулось – пока мы поднимались в пентхаус, пока неловко ковыряли еду за ужином (конечно, мой идеальный бойфренд уже приготовил запеченную пасту).

Я доела последний кусок и направилась к раковине, но он резко притянул меня к себе, усадив на колени. Тарелка с грохотом шлепнулась на стол, забрызгав все томатным соусом.

– Ты меня слушаешь, малышка? – прорычал он.

– Сложно не слушать, когда сидишь у тебя на коленях, – нарочно протянула я.

Его глаза вспыхнули – он явно вспомнил, чем закончилось мое последнее неповиновение.

– Я люблю тебя, Анастасия, – вдруг сказал он мягко. – Для меня честь – помогать тебе, заботиться, быть рядом, пока ты идешь к своей мечте.

Он не понимал. Сейчас он так говорит, но все изменится. Каждый раз, когда я зависела от кого-то – все рушилось.

– А чем я помогаю тебе, Кэмден? Мне нельзя готовить, убираться… Что я даю этим отношениям? Если дело в сексе – уверена, найдется миллион женщин лучше меня. Можно найти и кого-то другого.

Я тут же пожалела о сказанном. Мысль о нем с какой-то другой девушкой резанула так, что аж дыхание перехватило.

– Не смей так говорить о себе! – взорвался он.

Готовая расплакаться, я взяла его лицо в ладони. Он выглядел несчастным.

– А если ты поймешь, что я того не стою? Решишь, что ошибся во мне? Проснешься однажды и поймешь, что я… пустое место? Никто. – Губы дрожали, потому что я знала: не переживу, если он разочаруется.

Он сломал меня.

Я пережила потерю всего в жизни… но потерю его – не смогу.

– Этого никогда не случится, – страстно прошептал он.

Я прикоснулась губами к его губам и прижалась головой к груди, слушая ровный стук его сердца.

Если бы я могла в это поверить…

– Они что, совсем с ума сошли? – фыркнула Алена, уставившись на свежее объявление на доске.

Когда Мадам Леклерк предупреждала о повышении цен, она не шутила.

Это… это был полный абсурд.

Алена обычно не жаловалась на финансы, так что ее реакция говорила сама за себя – ситуация перешла все границы разумного.

– Старая ведьма. Точно специально хочет, чтобы мы все разбежались, – Алена не отрывала взгляда от доски, сжимая кулаки, будто силой мысли могла исправить цифры на бумаге.

Наконец, она вздохнула, отступила и, покачав головой, посмотрела на меня.

– Тебе-то переживать нечего. Не с твоим-то драгоценным хоккеистом.

Я неловко переминалась с ноги на ногу.

– Ты все не так поняла, – поспешно ответила я. – Я бы никогда не заставила его платить за меня.

Она приподняла бровь, словно решила, что я рехнулась.

– Да с чего вдруг? Будь у меня богатый парень, я бы вытянула из него каждую копейку.

Вот потому у тебя его и нет, – мелькнуло у меня в голове. Наверное, они чуют таких, как ты, за километр и драпают без оглядки…

Я поняла, что она ждет ответа, и невнятно буркнула что-то в ответ. Странно, но, кажется, ее это устроило.

– Ну и как ты собираешься платить? – спросила она.

Я вздохнула.

Этот вопрос преследовал меня последние дни. Долг Майклу, а теперь еще и это… я только об этом и думала.

– Не знаю. Я умею только танцевать. Наш график не оставляет времени ни на что другое, – отчаяние, нахлынувшее прошлой ночью, снова сдавило горло.

Алена оглядела коридор, будто проверяя, нет ли рядом посторонних, затем наклонилась ко мне и прошептала:

– Я знаю одно место. Платят хорошо. Сама там подрабатываю, пока меня не переведут в корифейки[15]… да и потом, наверное, останусь. Деньги слишком легкие.

Я уставилась на нее с интересом.

– Какое место?

– Клуб для мужчин, – бросила она вызывающе, словно ожидая, что я тут же начну ее осуждать… или в ужасе сбегу. Видимо, она считала меня слишком правильной.

– Ты… стриптизерша? – нерешительно переспросила я.

Она закатила глаза.

– Я танцую. Почти то же самое, что и здесь, только… меньше одежды. А если вспомнить наши осенние костюмы, там и так почти ничего не было.

Я вспомнила тот костюм. Она была права. На сцене я чувствовала себя голой. Никто из нас не понял, что вообще творилось в голове у Мадам Леклерк.

– Вчера только на чаевых я получила две тысячи, – с гордостью сказала Алена, игриво приподняв бровь.

У меня челюсть чуть не упала на пол.

– Ты… не шутишь?

Она самодовольно кивнула.

– Могу тебя устроить, если хочешь. Ты им понравишься. У тебя такой… невинный вид.

Я уже об этом думала и даже говорила Кэмдену. Легкие деньги. Быстро закрыть долг перед Майклом.

Но не могла.

Не хотела превращаться в клише. Если бы и решилась на стриптиз, то только в крайнем случае – когда не было бы крыши над головой. Но не сейчас.

Там, откуда я родом, у девушек три дороги: алкоголь, беременность или шест.

Ничего другого.

Мама прошла первые две.

Я не собиралась проверять третью.

Да и слишком много крови попортил Майкл с его фотографиями и видео, чтобы теперь просто так выставить себя напоказ перед толпой мужиков.

– Там есть другие варианты? – спросила я. Может, звучало глупо, но я всегда обходила такие места стороной, не желая сдаваться. Хотя логично, что там могли быть и нормальные должности, подходящие под мой график.

И которые не разочаровали бы Кэмдена.

– Официантки, – пожала плечами Алена, словно это было что-то нестоящее.

– Можешь устроить мне собеседование?

– Да, – ответила она, пристально глядя на меня. – Но ты точно не хочешь попробовать танцы? Там платят в разы больше.

Я кивнула.

– Пусть этим занимаются профи.

Она усмехнулась и встряхнула волосами – наверняка отработанный жест со сцены.

– А я себя к ним и отношу.

Я нервно рассмеялась, поправляя растрепавшиеся волосы.

– Когда можно пройти собеседование? – спросила я, уже представляя, как начну зарабатывать… и наконец избавлюсь от всех неприятностей.

– Встретимся после занятия. У меня сегодня как раз смена.

– Хорошо, – неуверенно ответила я.

Она подмигнула и ушла.

Кэмден

Телефон, который лежал в кармане, оповестил о новом сообщении, пока я страховал Ари на жиме лежа.

Я тут же отпустил штангу – вдруг это Анастасия.

– Черт! – взревел Ари, когда гриф придавил ему грудь.

– Ой, – беспечно бросил я, но на секунду оставил его, чтобы проверить сообщение.

Анастасия:

У меня сегодня собеседование после занятий, так что не надо заезжать.

Я нахмурился, ожидая большего – объяснений, деталей.

– Эй, помощь не помешала бы, – прохрипел Ари.

Я раздраженно глянул на него – штанга все еще лежала на груди.

Пришлось вмешаться.

Быстро поднял гриф и поставил на стойку.

– Ты что, Герой, решил меня добить? Чтобы более красивый и талантливый защитник освободил тебе место? – Ари потирал грудь с преувеличенной обидой.

Я закатил глаза, когда телефон снова запищал.

Но это был спам – реклама крема от эректильной дисфункции.

Я моргнул. Неужели такое вообще работает?

– Ого, дедуля, тебе есть что нам рассказать? – Логан ехидно заглянул мне через плечо.

Я насупился.

– Это ты меня подписал на эту хрень?

Он бесстыже ухмыльнулся и развел руками.

– Думал, оценишь. Все-таки годы идут.

– Ненавижу тебя, – прошипел я. – У меня все отлично, не переживай.

– «Отлично»? – Ари цокнул языком. – Сомневаюсь, что этого хватит. Особенно если хочешь удержать свою балерину.

Я схватил блины и нарочно выронил их из рук.

Он едва успел подхватить.

– Дэниелс, он меня прикончить хочет. Помоги.

Линкольн же сделал вид, что не слышит, и продолжил качаться, сосредоточенно делая выпады с весом.

Я набрал сообщение Анастасии.

Я:

Где это? Могу подбросить.

Отметим, когда устроишься:)

Три точки мигали целую минуту, прежде чем пришел ответ.

Анастасия:

Меня подвезут. Но спасибо. Целую.

Ну да… совсем не подозрительно.

Я глянул на часы. Через час у нее заканчиваются занятия.

– Ты меня страховать собираешься или так и будешь стоять, наслаждаясь своей бесполезностью? – язвительно бросил Ари.

– Хочешь, чтобы я штангу тебе на голову снова сбросил? – рассеянно ответил я, размышляя, куда это Анастасия собралась без меня.

– Только лицо не задень. А то вечно ныть будет, – вставил Дисней, начав прыгать на скакалке.

– И ниже пояса, – добавил Линкольн, наконец встряв в разговор. – Это вообще пипец, как неприятно.

Ари слегка побледнел.

– Давай меняться, Герой. На всякий.

Я фыркнул, но поменялся с ним местами – теперь я мог качать железо и спокойно думать об Анастасии.

Следующий час тянулся невыносимо долго. Так и хотел сорваться и поехать к балетной студии, но в итоге я просто включил трекер, чтобы проследить, куда она направится.

– Увидимся позже, – наконец сказал я, даже не вслушиваясь в ответы парней.

Она уже была в пути.

Анастасия пошла на собеседование в стрип-клуб.

Я знал эту чертову дыру. Ник и Мэтти, пацаны из нашей команды, туда заглядывали как минимум раз в неделю.

Черт подери.

Мне не хотелось, чтобы моя девушка даже приближалась к этому месту. Все эти мужики, которые будут на нее пялиться? Сама мысль о том, что они увидят ее в обычной одежде, вызывала у меня ярость… а уж если она разденется – я с ума сойду.

О чем она вообще думала?

Я ПОВЕРИТЬ НЕ МОГ, ЧТО ЭТО НЕ ШУТКА.

Ладно… что теперь делать.

Оставаться снаружи и ждать – чем я, собственно, уже и занимался.

Я знал, что внутри серьезная охрана. Мэтти как-то рассказывал, как его выкинули после того, как он перебрал. Так что вломиться и вытащить ее силой не вариант.

Я набрал номер клуба – может, получится выяснить детали… или припугнуть их, чтобы не брали ее на работу, иначе будет плохо.

– Dolly Pockets, – ответила женщина. Ее хриплый голос звучал так, будто она выкуривала по пятнадцать пачек в день последние сорок лет.

– Да, здравствуйте. Можно поговорить с менеджером? – спросил я, стараясь звучать спокойно и даже слегка обаятельно.

Женщина фыркнула прямо в трубку.

– Думаешь, у нас впервые звонят ревнивые парни? Отвали, мудила, – прохрипела она и бросила трубку.

Я сжал кулаки. Справедливо. Но я не был одним из так называемых «парней». Я – будущий муж Анастасии.

И дело не только в ревности. Я бы прикончил любого, кто увидел бы ее танцующей у шеста. Двойное убийство – если кто-то увидит ее грудь.

Черт.

Я нервно расхаживал у входа в клуб.

Ждал.

И продолжал ждать.

Неужели ее уже взяли? Сейчас только семь вечера, блин. На парковке штук десять машин – неужели им так срочно понадобились танцовщицы?

Я достал телефон и быстро написал в чат. Ребята скажут, если я перегну палку.

Я:

Если человек хочет устроить большой пожар, как ему это сделать?

Ари:

Ты в порядке?

Линк:

Да, ты как-то странно выражаешься.

Я:

Я нормально выражаюсь.

Уолкер:

Звучит так, будто ты собрался что-то поджечь.

Я:

Чего?

Линк:

Он явно хочет что-то спалить.

Ари:

Вопрос – что именно?

Ари:

О, смотрите-ка, мы с Золотым мальчиком заканчиваем предложения друг за друга, прямо как лучшие друзья.

Уолкер:

Я всегда заканчиваю предложения.

Ари:

Наш маленький диснеевский подлиза.

Я:

Это самая полезная группа, в которой я когда-либо состоял.

ДА, ЭТО САРКАЗМ.

Уолкер:

Ты буквально спросил, знаем ли мы что-то о поджогах.

Мы не поняли, что тебе нужен серьезный ответ.

Ари:

Ооо, Дисней, теперь ты говоришь от имени всей группы королевским «мы».

Линк:

Очень умно, Ланкастер.

Ари:

Я знаю.

Я:

Я просто подумал, что «круг доверия» разбирается в поджогах.

Ари:

Какой еще «круг доверия»?

Уолкер:

Да, ты сейчас говоришь не в стиле «круга доверия».

Я фыркнул, и в этот момент зазвонил телефон.

Линкольн.

– Алло? – сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя Линкольн всегда меня напрягал.

– Что ты собрался поджечь?

– Ничего. Это был просто исследовательский вопрос – безобидный. Люди же спрашивают друзей о таких вещах.

В трубке повисла долгая, преувеличенная пауза. Будь это переписка, там точно стояло бы «…».

– Если бы я собирался поджечь здание…

– Гипотетически… – вставил я.

Он хмыкнул.

– Если бы мне, чисто теоретически, понадобилось поджечь здание, я бы выбрал места, на которые огонь перекинется моментально. Входы и выходы – там отличная тяга. Или склад, если там хранится что-то легковоспламеняющееся. Сперва проверил бы, отключены ли камеры. Надел бы маску, поджег изнутри, а не снаружи. Это так, гипотетически. Но вообще, лучше нанять человека и купить одноразовый телефон – чтобы ничто не вело ко мне.

Я медленно моргнул, хотя он этого не видел.

Потому что, если рассуждать гипотетически… нанять кого-то – гораздо разумнее, чем лезть в это самому.

Но еще я подумал, что он слишком уж детально все обдумал. И это… настораживало.

– Тебе… гипотетически нужна помощь? – Линкольн произнес это так небрежно, будто этот Золотой бог и правда рассуждал абстрактно.

Я не успел ответить – на телефон пришло сообщение с номером.

– Позвони по этому номеру… с левого телефона. Скажешь, что тебе нужно – и вопрос решен.

Линкольн положил трубку.

Что ж… звучало как одобрение. Но это не решало главного – как вытащить ее оттуда сегодня же.

Я уже собирался врываться внутрь, когда она вышла через боковую дверь, скрестив руки на груди – в защитном жесте.

Она точно получила работу. Будь я владельцем клуба, я бы построил все шоу вокруг нее, даже не видя, как она двигается.

А если бы увидел…

Тот, кто ее нанимал, наверняка уже представлял, как доллары сыплются с нее дождем.

Она сделала несколько шагов, замерла, медленно обернулась – и заметила меня.

Попалась.

Анастасия

Кэмден.

Он стоял здесь.

Но, честно говоря, я даже не удивилась.

Наши глаза встретились.

Он выглядел как темный бог – глаза горели, а сам он опирался на черный мотоцикл, спрятанный в тени здания. Я даже не знала, что у него есть мотоцикл.

– Анастасия, – произнес он ровно, но в этом спокойствии чувствовалась буря. Как последний вздох перед выстрелом, перед началом гонки. – Подойди.

Меня начало лихорадить, захотелось крикнуть, что все не так, как он думает!

Но слова застряли в горле. Во рту пересохло, будто его набили ватой.

Его молчание пугало сильнее крика. Едва я приблизилась, он натянул мне на голову черный матовый шлем и защелкнул замок.

Через мгновение я уже сидела на мотоцикле.

– Держись, – хрипло бросил он, устраиваясь впереди и притягивая мои руки к своему животу. Кэмден резко дал газу, и мы рванули по ночным улицам города.

Для езды на мотоцикле было чертовски холодно. Не так, как на прошлой неделе, но ледяной ветер все равно хлестал по лицу, пока мы неслись по улицам.

Поездка казалась вечностью, и с каждым километром напряжение только нарастало. Я дрожала: уже не от холода, а от предчувствия.

Наконец мы заехали в здание. Кэмден по-прежнему молчал – он снял меня с мотоцикла и направился к лифту, ведя меня за собой.

– Кэмден… – попыталась заговорить я, как только двери лифта закрылись.

– Советую пока помолчать, маленькая танцовщица, – прошептал он бархатным тоном, который я уже научилась распознавать как самый опасный.

– Я просто хотела объяснить, что это не…

Не успела я договорить, как он прижал меня к зеркальной стене лифта. Щека вжалась в холодное стекло. Кэмден приблизился, его губы коснулись моего уха – так он всегда поступал, когда требовал моего внимания.

– Ты поехала в опасное место. Скрыла это от меня. Поставила себя в такое положение, где другие мужчины могут решить, что имеют на тебя право. У тебя, Анастасия, серьезные проблемы.

– Прости… – вырвалось у меня, когда двери лифта распахнулись на уровне пентхауса.

– Сегодня просто «прости» не сработает.

Он резко потянул меня за руку в темную гостиную, затем отпустил и опустился в кресло.

– Ты хотела танцевать сегодня, маленькая танцовщица. Так танцуй, – он нажал что-то в телефоне, и через секунду из динамиков полился Guilty as Sin.

Я замерла в нерешительности – я ведь и не собиралась там танцевать.

– Сейчас, – прорычал он, и я вздрогнула от его тона.

Ладно, сыграем. Я действительно виновата. Если ему нужен танец – он его получит.

Я закрыла глаза, позволила ритму подхватить меня, вести за собой. Потом открыла их и встретила взгляд Кэмдена – горящий, неотрывный. В его глазах читался огонь, он следил за каждым моим движением.

Я шагнула вперед, покачала бедрами в такт, провела руками вдоль тела. Его губы слегка приоткрылись, челюсть напряглась.

Медленно повернулась, выгнула спину, позволила волосам соскользнуть на плечо. Каждый шаг, каждый взмах бедер был выверенным, продуманным – только для него. Его взгляд прожигал кожу, был пропитан вожделением и восхищением. Возможность быть в центре его внимания опьяняла.

– Анастасия, – прошептал он, голос низкий, хриплый, едва различимый сквозь музыку.

Я ответила не словами, а движением. Резко развернулась, пульс музыки разжег огонь в крови, тело двигалось плавно и чувственно. Я видела, как его пальцы впились в подлокотники, костяшки побелели. Он пытался сдержаться, но борьба читалась в каждом его вздохе.

На кульминации песни я опустилась на колени и поползла к нему, не отрывая взгляда. У него перехватило дыхание, все тело напряглось, он наклонился вперед, больше не в силах сидеть спокойно. Я дотянулась до него, ладони скользнули вверх по ногам – я ощущала жар кожи даже сквозь джинсы.

Он резко выдохнул, взгляд потемнел от желания.

– Анастасия, – сдавленно произнес он.

Я медленно поднялась, прижалась спиной к его груди. Его руки инстинктивно легли на мои бедра, прикосновение вызвало мурашки. Я откинулась назад, ощущая рельеф его тела.

Музыка замедлила ритм. Я развернулась к нему, устроившись у него на коленях. Его взгляд, полный желания и обожания, притягивал как магнит. Наши сердца стучали в такт – часто, неровно, яростно. Я наклонилась ближе, губы скользнули по его уху.

– Ну как, папочка, понравилось? – прошептала я, и горячее дыхание обожгло его кожу.

Он замер на мгновение, потом его губы нашли мои. Наконец-то он даст мне то, чего я так ждала… чего так безумно хотела.

А уже через секунду я лежала поперек его колен.

Резкий шлепок.

– Что ты должна сказать, малышка? – прорычал он, убирая ладонь с моего покрасневшего бедра.

– Что? – прохрипела я, растерянная и возбужденная.

Еще шлепок.

– Ты знаешь слова.

И снова шлепок.

Я заморгала, пытаясь собраться с мыслями. Ах, да, конечно, я знала.

– Непослушных девочек наказывают! – выпалила я, едва сообразив.

– Умница.

В следующий миг он легко поднял меня, будто тряпичную куклу, и поставил на ноги.

– Раз уж ты размялась, перейдем ко второй части вечера, – прозвучал его хриплый голос. – Где ты снимаешь с себя все.

Не успела я понять, что происходит, как легинсы и блузка уже полетели на пол. Я осталась в одном белье. Кэмден дернул за резинку трусиков, и я вздрогнула от резкой щемящей боли.

– Мысль, что кто-то другой может это увидеть, сводит меня с ума, – прошипел он. – Ты принадлежишь только мне.

Он резко притянул меня к себе, и я безвольно подчинилась, будто потеряла власть над собственным телом. Он прижал меня ближе, вдыхая мой запах, словно хотел проникнуть в самую глубь меня. Его дыхание, его язык – все это заставило мое тело загореться желанием.

– Моя, – прорычал он, поднимаясь выше, к пупку, животу, пока не добрался до груди.

Дыхание сперло, грудь вздымалась под его губами.

Щелчок.

Лифчик расстегнулся, освобождая грудь. Он провел по ней рукой, кусал, лизал, доводил до исступления.

– Я предупреждал, Анастасия, – он слегка царапнул кожу зубами, заставив меня вскрикнуть. – Говорил, кому ты принадлежишь. Но ты, кажется, так и не поняла. Я. Ничем. Не делюсь.

– Я не… – слабо попыталась возразить я, но его пальцы уже совершали страстные движения. Тело выгнулось – все чувства разом усилились.

– Ты закричишь, получишь удовольствие… может, даже потеряешь сознание. И тогда, возможно, моя непослушная девочка наконец поймет, кто здесь хозяин.

– Ммм… – прошептала я, чувствуя, как мое тело распаляется от его прикосновений.

Он резко вынул их.

– На колени, – бросил он жестко.

– Что?

– Я на взводе, не хочу сделать тебе больно. Сначала ты поможешь мне сбросить напряжение, а уж потом мы продолжим.

Он толкнул меня на пол. Я подняла глаза, и на миг в его взгляде мелькнуло что-то теплое – та самая любовь, что всегда обволакивала меня.

Но уже в следующее мгновение он снова был холоден и непреклонен.

Его движения окутали страсть и желание, от которых у меня пробежали по коже мурашки. Увидев мою реакцию, Кэмден лишь усмехнулся.

– Ты же хочешь меня, моя непослушная девочка? Тебя заводит мысль, что я могу принадлежать тебе.

Я простонала в ответ, но он покачал головой, самодовольная усмешка тронула его губы.

– Но в этот раз это не для тебя. Только для меня.

От его резких движений голова шла кругом. Глаза наполнились слезами, а его движения стали еще жестче. Я тихо стонала, а он в этот момент достиг разрядки.

Он тяжело дышал, а его тело оставалось твердым, будто всего этого и не было.

– Ты все еще возбужден, – выдохнула я, вытирая лицо.

– В последнее время я всегда возбужден, – прорычал он раздраженно. – Могу быть с тобой каждую секунду, и этого все равно будет мало.

Его слова согрели изнутри, но прежде чем я успела их осмыслить, он перевернул меня, поставил на четвереньки.

– Подними, – рыкнул он, шлепнув по бедру. Через мгновение подложил под колено мягкое одеяло. – Скажешь, если будет больно.

– Да, сэр, – прошептала я.

В то же мгновение он порвал белье, холодный воздух коснулся обнаженной кожи, а затем боль начала мешаться с удовольствием.

Я вскрикнула от неожиданности, опустилась на пол, выгнув спину, пока он продолжал свои движения с яростью, сводящей с ума.

Шлепок!

От его прикосновений я мгновенно достигла пика, крик сорвался с губ.

– Первый, – прорычал он.

Я зажмурилась, не понимая, о чем он.

Он не останавливался. Его тело будто обладало нечеловеческой выносливостью – его движения и пальцы были точными, выжимая из меня все удовольствие.

Кэмден шлепал меня беспорядочно, без ритма, каждый раз заставая врасплох.

А я тонула в наслаждении. Снова и снова, пока не перестала считать, пока время не потеряло смысл.

Я растворилась в океане ощущений – только удовольствие, только боль, добавляющая остроты. Мир вокруг расплылся, крики превратились в хриплые всхлипы, когда голос окончательно сел.

Но он не останавливался. Менял позы, использовал меня снова и снова. Пока перед глазами не начало плыть, а сознание не погрузилось в темноту.

Очнулась я в его руках – он нес меня по коридору, прижимая к груди. Мое тело было мокрым от пота. Голос звучал мягко, успокаивающе, когда он укладывал меня в постель. Сознание снова уплыло, вернувшись лишь от прикосновения теплой мочалки к телу.

– Люблю тебя, малышка, – прошептал он…

И я снова провалилась в сон – глубокий, блаженный, без сновидений.

Утро встретило похмельем без алкоголя. Слишком яркий свет, тяжелая голова, ноющее тело.

Но боль была приятной, будто после хорошей тренировки. А в груди поселилось странное умиротворение – словно затянулась трещина, о которой я даже не подозревала.

Перевернувшись, я не удивилась, увидев Кэмдена одетым. Он лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня.

– У меня ощущение, что ты стал моим сталкером, – прохрипела я.

Он усмехнулся без тени раскаяния.

– Уверен, так и есть.

Я разглядывала его, все так же потрясенная, как в первый раз. Этот невероятный мужчина выбрал меня. Время, казалось, не притупляло этого чувства. Он был идеален – воплощение всего, о чем я могла мечтать.

– Как самочувствие? – спросил он, его взгляд скользил по моей коже, будто видел насквозь.

– Чувствую себя разбито, – призналась я. – И будто рыдала часами… но мне хорошо.

– Если я перегнул… – начал он.

Я вцепилась в его рубашку, заставив замолчать.

– Мне понравилось, – сказала я прямо. – Это незабываемо… Я хочу… хочу еще.

Его глаза вспыхнули.

– Не сомневаюсь, твоя внутренняя непослушная девочка скоро даст о себе знать.

Я сморщила нос, а он фыркнул.

– Держу пари, ты уже придумываешь, как свести меня с ума в следующий раз.

Напоминание вернуло серьезность.

– Я не устраивалась туда танцовщицей, – выдохнула я наконец. – Только официанткой. График удобный, зарплата высокая.

Я сама не хотела в это верить. Мне ужасно не хотелось там работать. Весь клуб пропитан дымом и пошлостью, а менеджер во время собеседования не сводил с меня похотливого взгляда. Вряд ли я выдержу хотя бы и неделю.

– Я не переживу, если ты будешь там работать в любом качестве, – голос Кэмдена стал жестким, в глазах мелькнула вчерашняя ярость. – Сойду с ума. Буду дежурить у дверей, выкалывать глаза каждому, кто посмотрит в твою сторону. Ты представляешь, что со мной будет, если кто-то посмеет прикоснуться к тебе, как это принято в таких местах?

Он резко встряхнул головой.

– Я убью их всех.

Я фыркнула, ожидая, что это шутка, но он не смеялся.

Помолчав, он напряг подбородок, взгляд стал напряженным.

– Объясни, почему для тебя так важна эта чертова работа? Почему не позволяешь мне заботиться о тебе? Ты и так не отдыхаешь. Слишком много работаешь. Ты не ленивая, и у тебя нет желания нажиться за чужой счет. Ни капли!

Он откинул прядь волос с моего лица.

– Скажи, почему не принимаешь мою помощь? Почему отвергаешь заботу, которую я так хочу тебе дать?

Я опустила глаза и провела пальцами по прохладной простыне. Говорить об этом было больно. Я никогда не делилась этим ни с кем.

– Сколько себя помню… – начала я, подбирая слова, – мужчины в моей жизни вели незримый счет. Каждое действие – для меня, для мамы – записывалось в их воображаемую счетную книгу. Самое раннее: отец кричит на мать, что она «должна» ему за его труд. Будто воспитать меня – уже недостаточно.

Ладонь вжалась в ткань, я сделала глубокий вдох.

– Потом она ушла. Бросила меня. И тогда «должна» стала я.

Я подняла глаза – вместо жалости увидела терпение… и понимание, будто все встало на свои места.

– Это не закончилось. После… после отца… появились Карверы. Они постоянно напоминали, как помогли мне. Что я обязана им за крышу над головой. За оплату танцев, когда потеряла стипендию. Майкл особенно любил перечислять мои «долги».

Грудь сжало, я судорожно вдохнула.

– Всю жизнь мне твердили, что я обуза. Что любая помощь – сделка. Я… не хочу такого между нами. Не хочу, чтобы ты сомневался в моих чувствах. Особенно если учитывать, какая между нами разница.

Особенно потому что я до сих пор не могу рассказать тебе все, – пронеслось у меня в голове.

Я уткнулась в простыню, не в силах смотреть на него.

– Я умру, если ты когда-нибудь скажешь, что я «должна» тебе за твою любовь, – выдохнула я.

Пальцы Кэмдена коснулись моего лица, мягко приподняв подбородок.

– Ты не поверишь, если я просто пообещаю, что такого не будет. Поэтому вот что: я поклянусь говорить тебе, если когда-нибудь почувствую что-то подобное. Устроит, малышка? Доверишься мне хотя бы в этом?

Я смотрела на него, вспоминая последние недели. Его слова, его поступки.

И вдруг меня осенило. Я твердила себе, что не доверяю ему – но это была ложь.

Я доверяла ему. Больше, чем кому-либо. Его забота с самого начала. Его терпение, пока я не полюбила в ответ. Его помощь без условий.

Его любовь, в которой я никогда не сомневалась.

– Хорошо, – прошептала я. Он замер.

– Что «хорошо»?

– Я верю тебе. Я… доверяю.

Он закрыл глаза, выдохнул – и притянул меня к себе.

– Разрешишь заботиться о тебе? Помогать воплощать твои мечты. Поверишь, что я скажу, если что-то пойдет не так?

Я вдохнула глубже – это был решающий шаг. Я отдавала ему последний осколок себя. Тот, которым он мог уничтожить меня.

– Да, – наконец ответила я. – Разрешаю.

Кэмден поцеловал меня и уложил рядом.

– Поспи еще, малышка, – прошептал он. Я уткнулась носом в его рубашку, вдыхая знакомый запах. – Остальное я беру на себя…

Это действительно было важно. Я поеду на свой первый выездной матч – первый с момента, как начала встречаться с Кэмденом… и полечу на частном самолете Линкольна вместе с Монро, Блэйк и самой Оливией Дэвис. По крайней мере, я так думала. Кэмден объяснил детали как-то уклончиво.

Впервые в жизни я сознательно пропустила репетиции ради этого.

Это казалось серьезным шагом в наших отношениях.

Как любил подчеркивать Кэмден, не настолько серьезным, как татуировка на причинном месте… но близко к этому.

Он уехал раньше, чтобы лететь с командой, а я ждала в лобби машину, которая должна была отвезти меня к самолету. Кэмден просил оставаться в пентхаусе, но я слишком нервничала и спустилась вниз. Несмотря на все усилия, я уже успела привязаться к нему еще до того разговора на прошлой неделе, который перевернул мою жизнь. Особенно в ситуациях, где нужно было общаться с людьми.

Все будет хорошо. Матч пройдет отлично, а когда Даллон снова начнет ругать меня за пропуск тренировки, я просто проигнорирую его. По крайней мере, сделаю это лучше, чем вчера.

– Ты серьезно, Анастасия? Выходной? Тебе вообще важно это выступление? Труппа?

Я прикусила губу, сдерживаясь, чтобы не напомнить, что сегодня он сам опоздал на полчаса… опять.

– Думаешь, можно приходить и уходить, когда вздумается? Это не хобби, это твоя карьера!

– Я знаю, Даллон. Я, черт возьми, знаю!

Моя ярость ошарашила нас обоих, и он на секунду запнулся.

– Не проси больше выходных, Анастасия. Или я найду другую партнершу.

Размышления об этом точно не помогут мне сегодня наладить контакт с новыми людьми. Если я буду зацикливаться на пропущенной репетиции, то только испорчу себе настроение. А для Кэмдена это важно.

И я не собиралась его подводить.

Машина приехала, и всю дорогу до частного ангара я дрожала от волнения.

Частный ангар. Я все еще не могла поверить в реальность происходящего.

Я никогда не летала даже на обычном самолете, а теперь вот-вот должна была ступить на чей-то личный джет.

Когда мы добрались до ангара, сердце забилось еще сильнее. Передо мной стоял самолет – стильный, мощный, внушительный. Водитель открыл дверь, и ноги стали ватными. Я медленно подошла к трапу, ведущему на борт, ухватилась за поручень и заставила себя подняться.

Я только ступила на верхнюю ступеньку, как в дверном проеме показалась женщина лет семидесяти в фартуке с котиками. В руках она держала поднос с печеньем. Серебристые волосы аккуратно уложены в пучок, а улыбка – самая добрая из всех, что я видела.

– Здравствуй, дорогая! – радостно воскликнула она, протягивая поднос. – Печенье? Только что испекла.

Я ошарашенно замерла.

– Печенье?

Из узкого коридора слева вышла еще одна женщина, настоящая бабушка из сказки.

– Ты, наверное, Анастасия? Какая прелесть! Хотя чего еще ждать – мистер Джеймс и сам мужчина хоть куда. – Я не смогла сдержать улыбку, когда пожилая дама театрально закатила глаза, будто вот-вот рухнет в обморок. – Я Эдна, а это Мэйбл. Сегодня мы о тебе позаботимся.

Мэйбл улыбнулась еще шире.

– Ну чего ты стоишь? Бери печенье и устраивайся поудобнее. Это шоколадное – мой фирменный рецепт.

Мне понадобилось пару секунд, чтобы перестать пялиться, будто я никогда не видела печенья. Зато тревога куда-то улетучилась, сменившись полной растерянностью. Неужели частные авиалинии выглядят именно так? Никогда не слышала, чтобы стюардессами работали бабушки. Кэмден точно утаил этот момент, когда я засыпала его вопросами о полете, пытаясь подготовиться.

Скорее всего, специально. Ему бы понравилась моя реакция, окажись он здесь.

– Спасибо, Мэйбл, – наконец выдавила я, беря печенье.

Когда я шагнула в салон, взгляд упал на открытую дверь кабины пилотов – там, судя по всему, тоже сидели женщины за семьдесят… Их было трое, и все трое дружелюбно помахали мне.

Я обернулась, чтобы пройти дальше, и увидела Блэйк, Монро и Оливию, которые чуть не падали со смеху.

– Добро пожаловать на «Бабушкины авиалинии», – пропела Блэйк.

– Вот так наши мальчики борются с опасностью, которую несут мужчины-пилоты, – язвительно добавила Монро, но по ее ухмылке было ясно, что ей это нравится.

Я автоматически откусила печенье и невольно застонала. Такое вкусное я еще не пробовала.

– Офигенно! – вырвалось у меня.

Оливия понимающе кивнула.

– Да? Зато компенсирует весь этот абсурд… к счастью для Уолкера.

Я фыркнула, слегка потрясенная тем, что Оливия Дэвис разговаривает со мной, как с подругой. Надо бы взять себя в руки.

Тут я заметила, что к Оливии подключен какой-то прибор. Из-под ее футболки тянулись провода, а на столике рядом стояла коробка, похожая на компьютер, с монитором, где мерцала линия сердцебиения.

– Не обращай внимания, – смущенно сказала Оливия, кивнув в сторону устройства. – Это чтобы следить за малышом: Уолкер не разрешает мне летать без него. Хотя врач сто раз говорил ему, что на моем сроке перелеты совершенно безопасны.

– Это… мило, – пробормотала я, представив, что Кэмден мог бы поступить так же.

Не думай о детях с ним, Ана. Яичники могут не выдержать.

Монро фыркнула.

– Ты точно впишешься, если считаешь это милым. Другие назвали бы гиперопекой, собственничеством…

– Безумием, – улыбаясь, добавила Блэйк.

И мы все дружно рассмеялись.

Кажется, эти девушки мне понравятся.

– Еще печенья? – Мэйбл возникла рядом со мной, как только я села, теперь в очках, сдвинутых на кончик носа.

Я взглянула на девушек – все они еле сдерживали смех. Блэйк даже прикрыла рот ладонью.

Но Мэйбл, похоже, привыкла к такому. Ее глаза весело блестели – она точно знала, в чем подвох.

Я взяла печенье. Потом еще одно. И устроилась поудобнее.

Раньше я сидела на самых дешевых местах – под потолком. Но первые ряды – совсем другое дело. Игроки врезаются в борт прямо перед тобой, и от удара кресло дрожит.

Я никогда не видела ничего круче.

Хотя если бы тогда я осталась с девушками, то пропустила бы то, что случилось потом… а я ни капли не жалела.

Я поерзала на сиденье, вспомнив, как его ладонь сжала мою задницу.

Кэмден подмигнул мне, когда проезжал мимо… будто читал мои мысли.

– О, нас снова показали, – фыркнула Оливия.

Блэйк обняла нас за плечи.

– Улыбайтесь, дамы! – рассмеялась она, притягивая нас ближе.

Я подняла глаза на табло, где теперь были наши лица – улыбающиеся, счастливые.

Я едва узнавала ту девушку на экране – с румянцем на щеках и такой широкой улыбкой, что казалось, лицо вот-вот треснет от счастья.

Я никогда не верила, что могу быть такой.

Настолько счастливой, что даже дышать без улыбки невозможно.

Я взглянула на Кэмдена, наблюдая, как он прижимает соперника к борту, отбирая шайбу.

И все это – благодаря ему.

Я брела по коридору балетной студии после занятий, выжатая как лимон и мечтая только об одном – поскорее добраться до дома.

– Анастасия! – кто-то окликнул меня.

Обернувшись, я увидела Линду, одну из административных работниц, и… Майкла.

Я застыла на месте, не в силах оторвать взгляд от его широкой улыбки, пока Линда что-то оживленно говорила ему и жестами показывала в мою сторону.

– Понятия не имела, что у тебя такой обаятельный брат! – защебетала Линда, подходя ближе. – Он пришел в офис и спрашивал тебя. Тебе стоит брать трубку, когда родственники звонят, – слегка пожурила она, но в голосе звучала только доброжелательность.

– Сводный, – выдохнула я. Мозг отказывался соображать, потому что Майкл всегда ждал снаружи. А сейчас он стоял здесь, нарушая наше негласное правило – правило, о существовании которого я даже не задумывалась, пока оно не было нарушено.

Сердце рухнуло, а в животе закрутился холодный узел.

– Спасибо вам, Линда, – очаровательно сказал Майкл. – Мои родители будут вам очень благодарны! Анастасия в последнее время так занята, что мы ее почти не видим.

Меня подташнивало от того, как легко он дурачил Линду. Он всегда так делал, и, как всегда, я не могла поверить, что никто, кроме меня, не видел, какая мерзость скрывается за его приятной внешностью.

Я смотрела, как Линда уходит, и внутри все сжалось от бессилия.

– Иди сюда, Анастасия. Мы уходим.

Я застыла на месте, не в силах пошевелиться.

Не сейчас. Не когда в моей жизни появился Кэмден.

На его лице промелькнула злость.

– Извини, можно было сказать помягче. Пошли уже, черт возьми, – сладковатый тон сменился привычным, тем самым, который я слышала каждый раз, когда осмеливалась ему перечить. – Только попробуй сопротивляться, и я выложу эти фото. Они будут везде. Посмотрим, как сильно тебя захочет звезда НХЛ, когда все увидят тебя голой и поймут, как тебе нравится выставлять свое тело.

Я обмякла. Кэмден уже злился из-за одного только моего собеседования в стрип-клубе. Что с ним будет, если мои голые фото разлетятся по сети?

Он будет чувствовать отвращение ко мне. Это было очевидно.

Доверься мне.

Его голос звучал у меня в голове, навязчивый, как эхо.

Но дело было не в доверии. Я не хотела вмешивать его в это все. Не хотела, чтобы его имя хоть как-то связывали с Майклом Карвером.

Он заслуживал лучшего.

– Пошевеливайся! – прошипел он, грубо подталкивая меня к выходу.

Но проблема оставалась: мой телефон лежал в шкафчике. Кэмден взбесится, если я не выйду после занятий и не отпишу ему.

– Мне нужен телефон.

Майкл фыркнул.

– Как будто я дам тебе предупредить этого богатея. Двигайся, Ана. Я теряю терпение, а ты прекрасно знаешь, чем это заканчивается.

Я знала. Лучше всех. Однажды он ткнул в меня кочергой просто потому, что ему не не нравился мой голос – а я тогда даже ничего не говорила. В другой раз схватил за шею и душил, пока я не потеряла сознание.

Таких историй у меня накопилось много.

Путь к родному дому превратился в кошмар – каждый знакомый поворот, каждый указатель казался чудовищем, готовым вцепиться в меня когтями. Когда машина свернула на подъездную дорожку Карверов, от вида облезлого кирпича и безупречно подстриженного газона меня начало подташнивать. Миссис Карвер в этом году посадила розовые розы.

Те самые, которые Майкл когда-то дарил мне – вкладывал в ладонь и заставлял сжимать стебли до тех пор, пока шипы не впивались в кожу, а пальцы не начинали сочиться кровью.

– Дом, милый дом, – слащаво пропел Майкл, улыбнувшись мне. Но в его глазах не было никакой веселости.

Его ладонь уперлась мне в спину, когда мы поднимались по дорожке к входной двери. Каждый шаг казался шагом к эшафоту.

– Здравствуй, Анастасия, – произнесла миссис Карвер, распахивая дверь. Она смотрела на меня теми же пустыми глазами, что и все мое детство. В доме пахло так же – едкой химией и затхлостью запертых комнат. Ноги сами рвались бежать, но пальцы Майкла впились в руку и протолкнули меня через гостиную к уже накрытому столу.

– Смотри, кто решил к нам присоединиться, – ледяным тоном бросила миссис Карвер мужу.

Мистер Карвер сидел во главе стола, его жесткое лицо застыло в привычной маске недовольства. Холодные оценивающие глаза за стеклами очков скользнули по мне с тем же безразличием, что и десять лет назад. Миссис Карвер чопорно опустилась на стул рядом с ним, ее губы, накрашенные розовой помадой, плотно сжались. Она сидела прямо, как статуя, но взгляд смягчился, когда скользнул к сыну. Похоже, ее слепота в отношении этого психопата никуда не исчезла.

Сразу было понятно, чья идея – позвать меня на этот ужин.

Ладонь Майкла соскользнула на изгиб моей талии, и я резко рванулась вперед, плюхнувшись на стул, пока он не успел ухватиться за что-нибудь еще.

После ужина он наверняка захочет «показать» мне что-то в своей комнате. Ждет ли там на столе камера? А на кровати – шелковое покрывало, расстеленное специально? От одной мысли сердце застучало так, что в ушах зазвенело.

В центре стола стояла запеченная курица – идеально румяная, потому что миссис Карвер всегда умела готовить безупречно.

Мне хотелось наблевать на нее.

Внезапно в дверь позвонили. Мы все разом уставились на вход, будто перед нами разворачивалось самое невероятное событие на свете.

Миссис Карвер фыркнула, когда звонок повторился.

– Посылка опоздала на два часа, – пробурчала она и наконец поднялась, раздраженно зашагав к двери. Я уловила приглушенные голоса – и один из них отозвался в груди ледяным уколом. Я резко выпрямилась, глаза сами метнулись к дверному проему.

Но не может быть… Наверное, мне просто кажется. Отчаяние играет со мной в ужасную игру, заставляя слышать то, чего так отчаянно хочется. Чтобы он был здесь… чтобы снова защитил меня, как делал это раньше.

Ее шаги отдавались эхом по кафельному полу. Она возвращалась в комнату – но теперь к ее шагам добавились еще одни, твердые и уверенные.

Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда за ее спиной возник Кэмден – спокойный, собранный, безупречный… будто он зашел не в дом, полный кошмаров, а в гости к старым друзьям.

Горло сдавило. Как он меня нашел?

Как он умудрялся всегда появляться в самый нужный момент?

– Привет, малышка, – Кэмден легко подошел, поцеловал мою щеку. Его ладонь, теплая и тяжелая, легла на плечо, заставив дрожь утихнуть. Он бросил взгляд на стол. – Выглядит аппетитно, миссис Карвер. У меня уже слюнки текут.

– Кто вы такой? – спросил мистер Карвер – его первые слова с момента моего появления. Он уставился на Кэмдена, будто на существо с другой планеты.

Что, в общем-то, было правдой – для этой семьи.

– Кэмден, мистер Карвер. Парень Анастасии. Простите, что врываюсь без предупреждения – задержался на хоккейной тренировке. Прекрасно, что вы подбросили Ану.

Я заметила легкое ударение на слове «подбросили», но мистер и миссис Карвер, похоже, нет.

– Хоккейная тренировка? – переспросил мистер Карвер, и впервые за все время в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее интерес.

– Анастасия не говорила? Я играю за «Рыцарей».

Мистер Карвер наклонился вперед, заинтересовано приподняв брови.

– За «Далласских Рыцарей»?

– Именно так.

И в тот же миг я заметила, как выражение лиц мистера и миссис Карвер изменилось – теперь они смотрели на Кэмдена с подобострастием.

– Это наш сын, Майкл, – представила его миссис Карвер, кивнув в сторону этого мерзавца, пока Кэмден устраивался рядом со мной.

Кэмден на секунду замолчал, его взгляд скользнул вниз – к пальцам Майкла, впивающимся мне в бедро. Я даже не почувствовала боли, настолько оглушило меня облегчение от того, что он здесь.

– Привет, Майкл, – произнес Кэмден ровным тоном, медленно поднимая глаза. В его голосе явно звучала угроза, от которой у меня по спине пробежали мурашки. Майкл, похоже, тоже ее уловил – его рука резко дернулась и соскользнула.

Я не смогла сдержаться и взглянула на Майкла. В его глазах бушевала ярость – неудивительно. Он, наверное, потратил месяцы на подготовку этого ужина, а теперь Кэмден одним появлением испортил все его планы.

Кэмден откинулся на спинку стула, небрежно положив руку мне на плечо.

– Майкл, не передашь картошку? Умираю с голоду.

Тот на мгновение застыл, кривая усмешка тронула его губы, но он все же потянулся к блюду. Однако миссис Карвер оказалась проворнее – она чуть ли не отдала картошку Кэмдену в руки, лишь бы угодить.

Это выглядело бы комично, если бы речь шла не о Карверах. С ними ничто не казалось смешным.

Все стали есть еду – точнее, все, кроме меня. Даже с Кэмденом рядом я не могла проглотить ни кусочка. Первая волна радости от его появления схлынула, и тревога снова накрыла с головой.

Кэмден скоро узнает о фотографиях. И наверняка разочаруется во мне. Щеки горели. Я украдкой взглянула на него, ожидая увидеть отвращение на его красивом лице. Но, заметив мой взгляд, он лишь ободряюще улыбнулся, будто ничего страшного не случилось.

– Ну, Майкл, как работа? – непринужденно спросил Кэмден.

Майкл резко замер.

– О, Майкл сейчас в поиске. Его начальник оказался просто ужасным, – вмешалась миссис Карвер. – Но он скоро найдет что-то новое. Он же у нас умный мальчик.

Я чуть не подавилась картофельным пюре при мысли, что Майкла назвали «мальчиком». Он был слишком мерзким, чтобы хоть как-то соответствовать этому слову.

– Спасибо, мам, – сквозь зубы процедил Майкл, и в его голосе не было ни капли благодарности.

До конца ужина я не проронила ни слова. Майкл – тоже.

Кэмден тем временем методично опустошил тарелку и все это время развлекал мистера и миссис Карвер историями об НХЛ. Когда он наконец отодвинулся от стола, казалось, прошла целая вечность.

– Нам пора. Анастасия, наверное, устала после танцев. Ужин был восхитительным.

Миссис Карвер удивленно моргнула, будто только сейчас вспомнила о моем существовании.

– Разве вы не останетесь на десерт? – разочарованно протянула она.

Кэмден похлопал себя по животу.

– Я не смогу проглотить ни кусочка, мэм. Это был лучший цыпленок в моей жизни.

Было завораживающе наблюдать, как Кэмден превращал миссис Карвер в смущенно хихикающую версию самой себя.

Я не оставила незамеченным, что десерт предложили только ему. Но меня это ни капли не удивило.

– Пойдем, малышка, – Кэмден помог мне встать.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как все тело напряглось. Неужели это конец? Мы просто уйдем, и кошмар наконец закончится?

– Я вас провожу, – неожиданно сказал Майкл, разрушая мои надежды.

– О, не надо… – начала я, но Кэмден резко перебил.

– Отлично.

Черт.

Он попрощался, ловко уклонившись от навязчивых приглашений миссис Карвер заглянуть еще раз. Со мной она простилась куда холоднее, но все же не так холодно, как обычно.

Мы вышли, а Майкл без слов последовал за нами.

Никто не проронил ни слова, пока мы не оказались на улице, и дверь за нами не захлопнулась.

– Садись в машину, – тихо приказал Кэмден.

Я подняла на него глаза и увидела в его взгляде всю сдержанную ярость.

Он взбешен.

– Давай просто уйдем, – прошептала я. Не из страха: в честном бою Кэмден размазал бы Майкла по асфальту. Но тот ни разу не дрался честно.

– Ты уверен, что она того стоит? – раздался сзади голос Майкла.

Кэмден замер и медленно повернулся к нему.

– Прошу прощения? – его ледяной тон должен был заставить Майкла отступить, но в нем уже не осталось никаких чувств и эмоций, присущих нормальному человеку.

Майкл лишь скрестил руки и растянул губы в жуткой улыбке.

– Будь ты ей действительно дорог, она отдала бы мне то, что я просил за фотографии.

Проклятье.

Все.

Кэмден смотрел на человека, терроризировавшего меня с детства, и воздух вокруг него будто накалился.

– Какие фотографии?

Майкл рассмеялся, его взгляд весело перескакивал с меня на Кэмдена и обратно, словно демонический шарик для пинг-понга.

– Видимо, не так уж она тебя любит, раз даже не призналась.

– Какие фотографии, Анастасия? – Кэмден развернулся ко мне, будто Майкла вообще не существовало. Его тело напряглось, а в глазах застыло что-то темное, чего я не могла понять.

Я зажмурилась, по спине пробежали мурашки. Почему это должно было случиться именно здесь, перед домом, который до сих пор снился мне в кошмарах? Горло сдавило, тревога пожирала меня изнутри. Сердце билось так сильно, что казалось – сейчас выпрыгнет из груди.

Улыбайся, зайка. Выгни спинку. Ущипни себя. Да, вот так. Тебе же нравится, маленькая развратница.

Воспоминания накатили волной. Черт, меня сейчас вырвет. Я согнулась пополам, дыхание стало частым, сбивчивым.

Но я не позволю Майклу стать свидетелем этого зрелища. Он бы наслаждался, наблюдая, как меня рвет от одного его вида.

Я судорожно глотнула воздух, пытаясь взять себя в руки. Придется рассказать о самом грязном, о самом постыдном. И после этого я его потеряю.

С трудом выпрямившись, я подняла глаза на Кэмдена. Нужно просто выдохнуть. Сказать.

– Когда я была маленькой… Майкл делал мои… фотографии… без разрешения. – Каждое слово рвалось из горла, будто застрявшая там кость. – А потом, каждый раз, когда я приезжала, он заставлял делать новые.

Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках.

– Я знаю, что не должна была соглашаться, но… я его боялась.

Мои оправдания звучали жалко, но как еще объяснить этот ужас, который Майкл вбил мне в подкорку? Он был моим монстром, который жил под кроватью. И он знал это.

Майкл никогда не бросал слов на ветер.

– Теперь, когда ты здесь, можешь отдать мне деньги, которые твоя девочка не смогла собрать, – с довольной ухмылкой заявил Майкл. – И на этом все закончится.

Кэмден по-прежнему смотрел на меня каменным взглядом. Почему он не реагировал? О чем он думал?

Он брезгует мной. Я знала, что так и будет.

– Он шантажирует меня с самого начала. Я… не хотела тебя в это втягивать.

Голос сорвался на шепот, пропитанный таким стыдом, что я буквально ощущала его горечь на языке.

Кэмден медленно повернулся к Майклу, даже не удостоив мои слова взглядом. Я закрыла глаза, и по щеке скатилась слеза.

– Ты когда-нибудь изучал тараканов, Майкл? – спросил он, и мне сразу стало ясно: да, Майкл – таракан.

– Нет, не уверен, Кэмден.

– Дело в том, что если убить одного, всегда найдется другой. Уверен, тебя уже так называли – ты должен понять, о чем я.

Майкл вызывающе поднял подбородок, щеки его залились румянцем.

– Я не заплачу тебе. Такие, как ты, никогда не сдаются. И есть только один способ от них избавиться. Догадываешься, какой?

На скуле Майкла дернулся нерв. Он молчал, но его бледно-голубые глаза потемнели, словно небо перед грозой.

– Дезинсекция.

Кэмден наклонился вперед, губы его искривились в жутковатой улыбке, от которой у меня по спине побежали мурашки.

Майкл широко раскрыл глаза. Сердце бешено стучало в груди… Похоже, Кэмден только что намекнул, что готов его убить.

Но я не была уверена, что вообще существует казнь, достойная того, что он сделал.

Дверь приоткрылась, и в проеме показалась миссис Карвер.

– Все в порядке?

– Конечно, миссис Карвер. Мы просто обсуждали методы борьбы с вредителями.

– О… – она смущенно замялась, ведь сейчас стояла глубокая зима, и никаких насекомых не могло быть. – Ну… счастливого пути.

– До свидания, мэм, – вежливо кивнул Кэмден, направляя меня к машине.

Я чувствовала, как взгляд Майкла прожигает мне спину – наверняка он уже придумывал новые способы сделать мне больно.

Мы тронулись. Я смотрела прямо перед собой, не решаясь повернуть голову и встретиться с ним глазами.

Я наконец смогла вдохнуть полной грудью, только когда мы свернули за угол, и он окончательно скрылся из виду.

Но в машине повисла удушающая тишина, и я не выдержала. Бесконечно благодарная Кэмдену за то, что он приехал, я в то же время понимала, что снова все испортила.

Украдкой я взглянула на него и вздрогнула. Он был в ярости. Челюсти сжаты, пальцы впились в руль так, что костяшки побелели. Сердце сжалось. Я знала, что он разозлится. Знала, что возненавидит меня.

– Спасибо, что приехал, – наконец вырвалось у меня, голос дрожал. – Мне так жаль… Если ты больше не захочешь меня видеть, я пойму…

– О чем ты, черт возьми? – Кэмден резко повернулся ко мне. – Ты никуда не уходишь.

– Что? – прошептала я, не понимая. – Но ты же… взбешен.

Он рыкнул и ударил ладонью по рулю.

– Конечно, я взбешен! Только что узнал, что какое-то гнусное чудовище издевалось над тобой всю жизнь. Фотографировало тебя. Насиловало! И никто, мать его, ничего не сделал! Еле сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не прикончить его.

Я зарыдала сильнее, а он повернулся ко мне, и его взгляд смягчился и наполнился теплом.

Как он может смотреть на меня так после моего признания?

– Все в порядке, малышка, – тихо сказал он, успокаивающе.

Я заморгала, прикрыв лицо дрожащими руками. Он серьезно? Неужели правда?

Тонкая нить надежды… и облегчение медленно разлились по телу, согревая изнутри.

– Жаль, что ты мне не доверилась. Но я понимаю. Правда. Ты, черт возьми, в ужасе от этого ублюдка, это очевидно. Я понял это в тот день, когда увидел его возле «У Чарли». Но теперь тебе больше не придется с ним сталкиваться. Я разберусь. Говорил же той ночью – беру все под контроль.

Он звучал так уверенно, будто речь шла о пустяке.

– Ты не понимаешь, Кэмден. Он… ненормальный. Фото – это лишь верхушка айсберга. Он мучил меня, когда я переехала к ним, такое творил… О чем я даже не могу говорить, потому что это настолько страшно, что слова застревают в горле. И стыдно… – последнее сорвалось шепотом.

– Почему стыдно? – спросил он осторожно, будто чувствовал, что я вот-вот сдамся.

– Потому что я… я просто позволяла этому происходить. Я рассказала его родителям в первые разы, но они назвали меня лгуньей, и я больше не поднимала эту тему. Никому не говорила – ни учителям, ни соцработнику… никому. Боялась, что мне не поверят… или отправят куда-нибудь, где еще хуже.

Я смахнула слезы, злясь на себя за то, что хоть капля их была связана с Майклом.

Кэмден резко затормозил, съехал на обочину, поставил машину на ручник и повернулся ко мне.

– Ты была девочкой, которая оправлялась после страшной травмы, совсем одна. Знаешь что? Ты самый смелый и удивительный человек из всех, кого я встречал, Анастасия.

Я фыркнула.

– Хватит.

Он перегнулся через сиденье, взял мое лицо в ладони и притянул к себе.

– Я не шучу. Анастасия Леннокс, я восхищаюсь тобой. И с каждым днем это чувство только крепнет.

Я закрыла глаза, когда его губы коснулись моих – нежно, почти болезненно.

Каждый раз, когда мне казалось, что это конец, что мы развалимся на части, он собирал нас обратно.

Точнее… собирал меня.

Когда он отпустил меня и снова выехал на дорогу, меня вдруг осенило.

– Как ты меня нашел?

– Когда тебя не оказалось на месте, а телефон молчал… – он бросил на меня раздраженный взгляд, – я зашел в студию и спросил, видел ли кто-то тебя. Одна женщина из администрации сказала, что за тобой приходил брат… Майкл.

Его пальцы впились в руль, но он сделал глубокий вдох и заставил себя ослабить хватку.

– У меня уже был адрес твоих приемных родителей… всплыл, когда я искал информацию о тебе. Хотел понять, кто ты.

– Искал информацию? – я покраснела, осознавая, что он знает обо мне гораздо больше, чем я предполагала. Меня это скорее смущало, чем злило. Он ведь знаменитость… иногда я забывала об этом. Наверняка кто-то – его агент или пиарщик – проверял, с кем он общается.

Кэмден протянул руку и сжал мою ладонь.

– Я рад, что знал это. Что ты планировала сегодня? Что вообще произошло?

Я рассказала, как он загнал меня в угол после репетиции и почти силой затащил в тот дом.

Мы заехали на парковку. Кэмден заглушил двигатель и сидел так тихо, что я заерзала на сиденье от нервного напряжения.

Наконец он повернулся ко мне, и я утонула в его взгляде – в этом двойном пламени, в котором смешались ярость и обещание.

– Ты больше не будешь бояться Майкла Карвера, поняла, малышка? – его голос звучал как клятва. – Я раздавлю его, если он хотя бы посмотрит в твою сторону. Его нет в твоей жизни. Монстр мертв, ясно?

Я кивнула, и в груди зародилась надежда. Мне так хотелось верить ему. Отчаянно.

Может, его слова должны были пугать, но страха не было.

Потому что он был прав: единственный способ избавиться от таракана – вытравить его полностью.

Я проиграл запись с телефона Анастасии. Потом включил еще раз.

Даллон Холмс оказался редким ублюдком. Достаточно было услышать, как он с ней разговаривает, чтобы понять – его судьба решена.

Анастасия всегда приходила с репетиций в отвратительном настроении и наотрез отказывалась обсуждать причины. Теперь все стало ясно.

Он метался от унизительных оскорблений до похабных намеков. Это выходило за все допустимые границы.

Я обещал Анастасии разобраться с ее проблемами, и этот урод теперь стоял первым в списке. Но действовать следовало осторожно. Нельзя было ставить под удар то, ради чего она так упорно работала.

Достал телефон, чтобы посоветоваться с… так называемым мозгом «круга доверия».

Я:

Итак, Ланкастер…

Он ответил мгновенно, как всегда. Я начал подозревать, что он даже сексом занимается с телефоном в руке. Хорошо бы Анастасия спросила об этом у Блэйк.

Ари:

Продолжай…

Ари:

Ты пишешь о моей жалобе?

Я фыркнул, глядя на экран.

Уолкер:

Какой еще жалобе?

Ари:

О, смотрите, кто решил вступить в беседу.

Тот, кто меня оскорбил.

Я:

Это не имеет отношения к тому, о чем я писал.

Ари:

Тише, Герой. Это важно.

Логан:

Что натворил Дисней?

Ари:

Ты имеешь в виду – что натворил сеньор Подлиз?

Уолкер:

…

Уолкер:

Что?

Ари:

Кого ты поздравил сегодня после победы, Дисней?

Я:

Чувствуется подвох.

Уолкер:

Серьезный подвох.

Ари:

Вот! Видите? Подлиза.

Линк:

Ладно, давайте выслушаем монолог нашей королевы драмы. Ланкастер, кажется, он дал мне пятюню после матча.

Я:

Я за Уолкером не следил, у меня были дела поважнее.

Так что поддержу Линкольна.

Ари:

Дети. Я ЗАБИЛ ЧЕРТОВ ГОЛ СЕГОДНЯ.

Уолкер:

Молодец?

Ари:

Прости, Дисней, это твои фетиши, а не мои.

Логан:

Стоит напомнить, что Линкольн забил два?..

Ари:

Стоит напомнить, что ты не забил ни одного?

Ари Ланкастер исключил Логана Йорка из чата.

Я буквально видел, как пар валит из ушей Ари.

Жаль, нет фотки. Может, найду?

Я:

А не могла бы Блэйк, случайно, тебя сейчас сфоткать?

Ари:

Во-первых, Герой, ты сейчас так далеко за пределами «круга доверия», что я тебя даже не вижу. И имя моей жены никогда не должно звучать из твоего рта или печататься на твоей клавиатуре. Кажется, мы это уже обсуждали. Во-вторых, Дисней, Линкольн всегда забивает. А я сегодня забил гол и прикрывал твою задницу всю игру.

Донован мне в пах влетел. Ты представляешь, что было бы с Блэйк, если бы ее любимая часть моего тела получила необратимые повреждения?

Линк:

Технически, Кэмден обходит тебя по голам в этом сезоне.

Ари:

Технически, теперь место моего лучшего друга занимает Джеральдин, но мы не будем об этом.

Линк:

…

Уолкер:

Ари Ланкастер, ты бог среди хоккеистов.

Да славится имя твое.

Ари:

Благодарю. Это правильная реакция на мой великолепный сегодняшний матч.

Линк:

Мне кажется, это был сарказм.

Я:

Только потому, что мне нужна помощь Ари, я скажу, что Дисней написал это от чистого сердца.

Ари:

Жертва принята.

Ари:

Герой, если это опять про собак – я пас.

Уолкер:

А если про котов?

Я:

Можем сосредоточиться?

Я:

Мне нужен танцор на замену… не мудак.

О, да – еще он должен быть одним из лучших и танцевать с Анастасией в ее спектакле.

Упс. Я забыл самое важное требование к этому единорогу от мира балетных танцоров.

Я:

Мелочь, конечно, но он должен держать руки при себе.

Линк:

…

Ари:

Что-то еще? И если ты не уловил сарказм в моем сообщении – потому что лично тебе это иногда сложно – это был сарказм.

Я:

Можешь помочь?

Линк:

Зачем тебе это?

Я:

У Анастасии проблемы.

Примьер, с которым она танцует… козел.

Линк:

Может, просто прикончим его?

Я уставился в телефон. Надеюсь, это была шутка.

Уолкер:

Не уверен, что это был сарказм.

Ари:

Я тоже.

Ари:

Но, Герой, ты же в курсе, что я говорил про балет в колледже, да?

Я расстроился. Шансы были мизерные.

Ари:

Шучу. У меня есть идеальный кандидат. Скину контакты.

Скажешь, что ты мой друг. Он мне должен.

Ари:

И теперь ты мне должен. Даже больше, чем после инцидента с пальцем.

Я ликовал. Но Ланкастер, конечно, не мог остановиться.

Ари:

Но давай начистоту – мы просто друзья.

Не «круг доверия», не лучшие друзья.

Только Джеральдин… и Монро удостоились этой чести.

Я усмехнулся.

Я:

Запомнил.

Завибрировал телефон. Линкольн.

– Алло?

– У меня есть один парень… – сразу выпалил он.

Ну почему меня это совсем не удивляло? Кажется, у него на все случаи жизни припасен какой-нибудь «парень». Странно, конечно, для хоккеиста такого уровня…

– Твой «огненный парень» разбирается еще и в балете? – спросил я, скорее шутя, чем серьезно.

Не то чтобы я сам не пользовался услугами этого «огненного парня». Как раз в прошлую пятницу он устроил небольшой переполох в стрип-клубе – на случай, если Анастасии в голову снова придет какая-нибудь новая безумная идея. Я аккуратно выключил новости в тот момент, как только начали рассказывать о внезапном пожаре, который уничтожил все заведение.

– Нет, но он может устроить так, чтобы господин Козел получил ломом по ноге по дороге к машине, – спокойно сказал Линкольн, будто обсуждал прогноз погоды или вчерашний матч… а не ломание кому-то костей.

Звучало… радикально. Но этот тип назвал мою девочку «ходячей катастрофой». Даже не нужно быть экспертом, чтобы понять, что Анастасия танцует в десять раз лучше него. А потом он еще и прикоснулся к ней так, что через пару минут ей пришлось сказать: «Пожалуйста, не трогай меня»…

Я подслушивал ее репетиции с тех пор, как она начала везде таскать телефон после всей этой истории с Майклом.

Кстати… мне еще предстояло с ним разобраться. Охранницы Уолкера и Оливии порекомендовали свою знакомую – женщину, конечно, – которую я нанял караулить у театра, когда сам был занят хоккеем. Она сообщила, что Майкл все еще крутится возле студии почти каждый день и исчезает прямо перед тем, как оттуда выходит Анастасия.

Сначала Даллон, теперь он…

– Вообще… звучит неплохо. Я согласен, – ответил я после паузы.

– Окей, – бросил Линкольн и отключился.

Я уставился в телефон. Кажется, я только что нанял человека, чтобы сломать кому-то ноги. Это вообще реально?

Тут пришло сообщение от Ари. Он прислал контакты танцовщика по имени Рудольф Федоров. Быстро погуглив, я впечатлился его резюме. Один из ведущих премьеров страны, с контрактами в лучших труппах.

И еще он был женат.

У меня начало складываться впечатление, что Ари просто троллит меня. Рудольф идеально подходил под все требования.

Все же набрал номер. И, слава богу, Ланкастер не подвел. Через двадцать минут у Анастасии появился новый партнер для шоу … при условии, что нога Даллона все-таки встретится с ломом.

Чем бы Рудольф ни был обязан Ари… это должно быть что-то очень серьезное.

Я чувствовала себя великолепно, когда смотрела матч вместе с Монро, Блэйк и глубоко беременной Оливией.

Эта неделя стала одной из самых счастливых в моей жизни.

Странная, да. Но все равно – лучшая.

Несколько недель назад Даллона жестоко избили прямо у дверей его квартиры. Полиция предположила, что это была целенаправленная атака – возможно, дело рук какого-то танцора-конкурента. Нападавшие ударили его по ноге монтировкой, явно стараясь вывести из игры.

В труппе только и разговоров было – кто мог так поступить?

Лично я сомневалась, что все подстроил именно танцор. У Даллона был скверный характер, и врагов у него хватало. Желающих нанести ему удар, причем не только в переносном смысле, наверняка набралась бы целая очередь. С другой стороны, его травма оказалась не такой серьезной, как моя – всего лишь ушиб. Но, конечно же, Даллон тут же заявил, что не сможет участвовать в спектакле. Так я и осталась без партнера после месяцев его издевательств.

И тогда случилось невероятное.

Рудольф Федоров, один из лучших премьеров в стране, решил на год присоединиться к нашей труппе – преподавать и выступать. Он славился своей страстной натурой: мог внезапно увлечься чем-то, а потом так же быстро остыть. Уже бывало, что он брал творческий отпуск в нью-йоркской труппе и исчезал на целый год. Услышав эту новость, я вскрикнула от восторга. Шанс учиться у него и видеть, как он танцует, выпадает раз в жизни.

Но сюрпризы на этом не закончились. По какой-то необъяснимой причине Рудольф сам предложил заменить Даллона в па-де-де. У меня чуть сердце не остановилось.

В понедельник у нас состоялась первая репетиция. Он оказался полной противоположностью Даллону – профессионал до кончиков пальцев, пунктуальный, скромный, добрый, поддерживающий… Перечислять можно бесконечно. И главное – он был одним из самых гениальных танцоров, которых я когда-либо видела.

К тому же он был счастливо женат.

Так что в глазах Кэмдена он казался идеальным партнером.

Я взахлеб рассказывала о наших репетициях каждый раз, когда мы виделись. Кэмден лишь мягко улыбался и терпеливо слушал, не перебивая.

Я обожала его.

– Этому ребенку лучше пока посидеть в животе, – проворчала Оливия, возвращая меня в реальность. Ее лицо скривилось от боли. В последние недели у нее периодически случались ложные схватки. Я плохо разбиралась в беременности, но мне казалось, что, возможно, это уже не тренировка.

– Может, все-таки в больницу? – спросила я, неуверенно похлопывая ее по плечу. Мы быстро сблизились с девчонками, но с Оливией мне все еще было неловко. Вряд ли это изменится – слишком долго она оставалась для меня недосягаемым идеалом.

– Ни за что, – сквозь зубы процедила она. – Этот ребенок выйдет не раньше, чем закончится матч.

Я переглянулась с Монро и Блэйк.

«Рыцари» играли против «Нэшвилла» во втором матче первого раунда, и вся команда грезила Кубком. Они были фаворитами – а разве могло быть иначе с Линкольном, Ари, Уолкером и Кэмденом в составе? Правда, Уолкер ни за что не бросил бы Оливию, так что, если ребенок решит родиться прямо сейчас, команда может остаться без вратаря.

Но, похоже, Оливия твердо решила не допустить такого исхода.

Трибуны сегодня напоминали бурлящее море синего и серебряного, все скандировали, размахивали флагами. Я сидела на самом краешке своего кресла, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Думала, основные матчи сезона были напряженными, но плей-офф – это совсем другой уровень. Воздух гудел от азарта, каждый крик, каждая речевка отдавались во мне вибрацией.

Я не сводила глаз с Кэмдена, следя за каждым его движением. Он был неудержим – собранный, решительный, его взгляд неотрывно следил за происходящем на льду. Трибуны взревели, когда он пихнул игрока «Нэшвилла» в борт, вернув «Рыцарям» контроль над шайбой.

Логан сегодня выдал отличную игру. Он действовал резче и агрессивнее, будто плей-офф вывел его на другой уровень. Ловко лавируя между защитниками «Нэшвилла», он промчался по льду. Он дал прекрасный пас своему сокоманднику и рванул вперед. Я замерла, когда Логан встал перед воротами, выжидая момент. Точно переданная шайба – и одним молниеносным движением он отправил ее в сетку, не дав вратарю и шанса.

– Да! – вырвалось у меня, и я вскочила на ноги, когда трибуны взорвались от восторга.

Логан засиял, когда товарищи по команде налетели на него с поздравлениями. Его первый гол в плей-офф. Табло обновило счет, увеличив преимущество «Рыцарей». Я бросила взгляд на Кэмдена – он поднял клюшку в знак одобрения, и в его глазах читалась гордость. До конца периода оставалось пять минут… а мне отчаянно хотелось в туалет. Решила сходить сейчас, пока не началась давка – даже в VIP-зоне в перерывах выстраивались очереди.

– Я в туалет, – сказала я Фрее, телохранителю, которого Кэмден нанял для меня, когда ситуация с Майклом осложнилась. До сих пор странно осознавать, что у меня есть охрана… еще недавно я была бездомной. Но отрицать не буду – с ней я чувствовала себя спокойнее, особенно когда Кэмдена не было рядом.

Она встала, и мы направились вниз по трибунам к туалетам.

– Дай мне проверить, – сказала она, и я кивнула, пока она осматривала кабинки одну за другой. Наконец разрешила зайти.

Честно говоря, я была благодарна – терпеть уже не оставалось сил.

– Буду ждать у двери.

Я кивнула и зашла в кабинку, услышав, как дверь за Фреей закрылась. Внутри было тихо, лишь приглушенный гул арены пробивался сквозь толстые стены.

Прошло полминуты – и дверь снова открылась.

– Все в порядке? – спросила я, чувствуя себя неловко от разговора во время такого дела. У меня никогда не было подруг, с которыми можно было бы ходить в туалет компанией.

Ответа не было. Тишина тянулась слишком долго, становясь все более зловещей. Сердце резко сжалось, и я заглянула в узкую щель между дверью и косяком. Ни души.

Спустив воду, я осторожно открыла дверь и вышла в пустой туалет.

И тут меня резко прижали к стене. Чья-то рука впилась в горло, перехватывая дыхание. Надо мной нависло лицо Майкла – его глаза бешено блестели.

– Привет, зайчонок, – прошипел он, и от его голоса по спине побежали мурашки. – Ты так здорово прячешься.

Я запаниковала и вцепилась в его руку, пытаясь вдохнуть, но пальцы только сильнее сжимались, перекрывая воздух. В глазах потемнело, я дергалась, била его ногами, отчаянно пытаясь вырваться.

– От… пусти… – выдавила я еле слышно.

Он усмехнулся, явно получая удовольствие от моего страха.

– Думала, от меня скроешься? Ты моя, Анастасия. Навсегда.

Я уже начала терять сознание, как вдруг дверь с грохотом распахнулась. В туалет ворвалась Фрея и сразу бросилась на Майкла – она начала его бить. Он разжал пальцы, и я рухнула на пол, судорожно хватая ртом воздух.

Они ожесточенно дрались. Майкл пытался защищаться, но против нее у него не было ни единого шанса. Я увидела, как ее кулак со всей силы врезался ему в челюсть. Он отлетел к стене, из губы потекла кровь, – а затем он резко развернулся и выбежал в коридор.

Фрея мгновенно оказалась рядом, в ее глазах читалась тревога.

– Анастасия, ты как?

Я осторожно кивнула, все еще не могла прийти в себя.

– Все… все хорошо. Спасибо.

Она помогла мне подняться, ее руки были крепкими и теплыми.

– Он напал сзади, ударил чем-то… Прости, я не успела среагировать.

Я отмахнулась – все еще не могла отдышаться. Облокотившись о раковину, я чувствовала, как бешено колотится сердце. В зеркале мелькнуло отражение – шея красная, в глазах полопались капилляры.

Черт.

– Я предупрежу мистера Джеймса, – сказала она, не отрывая от меня тревожного взгляда.

– Нет, – вырвалось у меня, и голос дрогнул. – Не отвлекай его от игры.

– Он захочет знать, – твердо возразила она. – Тебе нужен врач, и мы обязаны сообщить в полицию.

– Я в порядке. Честно. Это подождет до конца матча. Давай просто вернемся.

Она сжала губы, явно не одобряя моего решения.

– Пожалуйста… – прошептала я.

Наконец она нехотя кивнула:

– Но как только игра закончится, я сразу обо всем доложу.

Я лишь благодарно опустила голову.

Когда мы вышли из туалета, гул арены снова обрушился на меня – резкий контраст после только что пережитого. Мысли путались, я пыталась осознать, что произошло. Фрея шла рядом, нервно озираясь, ее голова дергалась, как у испуганной птицы. Я вела себя так же, ожидая, что вот-вот увижу Майкла в толпе. Мы оба не могли нормально дышать, пока не добрались до трибун и не опустились на свои места.

Я закусила губу, заметив, как она дотронулась до затылка и скривилась. Ей тоже нужен был врач.

Застегнув куртку до самого подбородка, я устроилась на сиденье, распустив волосы, чтобы хоть как-то скрыть следы. Но шея ныла, а в глазах стояли слезы.

– Анастасия, ты в порядке? – Блэйк, сидевшая рядом, наклонилась ко мне.

Я фальшиво улыбнулась и кивнула. Если расскажу правду, она тут же помчится к Кэмдену.

– Все нормально, – буркнула я, игнорируя красноречивый взгляд Фреи.

Видимо, я плохо притворялась, потому что через пару минут Кэмден остановился прямо перед нами за стеклом и беззвучно спросил: Что случилось?

Я растянула губы в привычной улыбке танцовщицы, подняла большой палец – и он наконец умчался обратно на лед.

Но он мне не поверил.

Я не могла не озираться вслед за Фреей, продолжая выискивать Майкла в толпе.

Игра продолжалась, накал не спадал. «Нэшвилл» яростно контратаковал, игроки толкались и дрались, отчаянно пытаясь сравнять счет. Уолкер будто заполнил собой все пространство ворот, отражая броски с пугающей легкостью. Но соперник не сдавался – шайба в последний момент оказалась у открытого игрока, готового нанести точный удар.

Прежде чем шайба достигла Уолкера, Кэмден бросился под нее, его тело мелькнуло, как тень. Жесткий удар пришелся по щиткам, шайба отлетела – угроза миновала.

Я вскочила с места, игнорируя боль в шее, пока трибуны ревели от восторга. Чертовски хорош.

Последние минуты слились в хаотичном вихре. «Рыцари» держались, каждый выкладывался по полной. Когда прозвучал финальный свисток, толпа взорвалась – мы победили.

– Я звоню в полицию. Сейчас же, – прошипела Фрея мне в ухо, явно злясь на себя за уступку.

Я кивнула. Майкла нужно было остановить – просто я не хотела портить Кэмдену этот вечер.

Майкл уже испортил миллион моих.

Мы с девчонками направились к тоннелю, ведущему в раздевалку. Оливия ковыляла, едва передвигая ноги под тяжестью живота. У дверей мы ждали вместе с другими женами и девушками игроков.

Кэмден выбежал первым. Взглянул на меня вблизи – и все сразу понял.

– Кто, черт возьми, это сделал? – прорычал он.

Тут я и разрыдалась.

Кэмден стоял рядом, пока я одевалась, его взгляд не отрывался от меня ни на секунду – будто он боялся, что стоит ему отвернуться, и Майкл тут же выскочит из складок моего платья, чтобы утащить меня.

С того случая в уборной он не спускал с меня глаз, словно я могла исчезнуть, если он хоть на миг закроет их. У Фреи той ночью диагностировали сотрясение, и уже неделю она не появлялась со мной в театре. Кэмден теперь ходил за мной по пятам, отступая только тогда, когда рядом были охранники Оливии.

Мне даже запретили ходить в туалет на играх одной – только в окружении девушек и охраны. Повторения той ночи я боялась больше всего, так что даже не пыталась спорить. Было очевидно: Майкл слетал с катушек, его одержимость перерастала в отчаяние. И от этого он становился только страшнее.

На выездные игры плей-офф я брала отгулы, чтобы лететь с Кэмденом. Он заявил, что не поедет, если я не поеду тоже. Он лично поговорил с Мадам Леклерк, и, судя по всему, его аргументы сработали. Она вдруг стала гораздо добрее ко мне. Что ж, вот и привилегии – встречаться с самым красивым и обаятельным парнем на планете, да еще и звездой НХЛ, спонсирующим нашу труппу.

Ее внезапная любезность не раздражала меня так, как я ожидала. Мне отчаянно нужна была передышка от этого стресса, драм и постоянных насмешек.

Как бы там ни было.

– Ты прекрасна, малышка, – прошептал Кэмден, и в его глазах вспыхнул огонь, пока он медленно оглядывал меня с ног до головы.

Мы собирались на званый ужин у Джеральдин – праздновали победу «Рыцарей» в первом раунде плей-офф. Они выиграли четыре матча подряд, завершив серию досрочно. Две другие команды, бившиеся за право встретиться с ними в следующем раунде, похоже, дойдут до седьмой игры, так что у «Рыцарей» будет несколько лишних дней отдыха дома.

Я не была уверена, что хочу знакомиться с Джеральдин. Последний месяц она провела в Европе, поэтому мы так и не пересеклись, хотя жили через коридор. Мое воображение рисовало ее роскошной моделью, которая запросто могла бы положить глаз на моего мужчину.

Возможно, я и сама стала немного слишком ревнивой.

– О чем задумалась? – Он прижал меня к стене, губы скользнули к плечу, оставляя на коже горячие, томные поцелуи.

Я вздохнула, потеряв дар речи. После того случая Кэмден обращался со мной очень бережно, а мне не хватало его привычной роли – того самого «папочки», что хватал за волосы, шлепал и впивался пальцами в тело.

– Просто… насчет сегодняшнего вечера, – наконец прошептала я, когда его пальцы скользнули вниз по животу, уже разгоряченному от возбуждения. Кажется, рядом с ним я всегда таяла от желания.

Его пальцы едва успели проникнуть под край белья, как в дверь раздался звонок. Раз, другой, третий – не меньше пяти раз подряд. Кэмден простонал, уткнувшись лбом в мое плечо.

– Наверное, это Ари, – хрипло выдохнула я.

Он резко поднял голову.

– Не хочу слышать чужие имена из твоих губ, когда ты дышишь вот так. Ты меня поняла? – Его голос, бархатистый и опасный, заставлял соглашаться на что угодно.

– Да, сэр.

– На всякий случай напомню. – Его пальцы нашли чувствительную точку, от которого у меня закружилась голова. К тому моменту, как он закончил, я уже дрожала, задыхалась, полностью обессилев.

И единственное имя, которое сорвалось с моих губ на пике наслаждения… было, конечно, его.

Кэмден вышел из гардеробной открывать дверь, довольно улыбаясь после нашей небольшой шалости.

Мне понадобилось немного времени, чтобы прийти в себя, – все внутри трепетало от только что пережитого наслаждения.

И наконец я надела платье.

Я нервничала гораздо сильнее, чем стоило, пока мы ждали у дверей Джеральдин.

– Ты уверен, что вино достаточно хорошее? – прошептала я, вцепившись в бутылку.

– Расслабься, малышка, – Кэмден шлепнул меня по заднице, заставив вздрогнуть. – Ты ей понравишься.

– Новичок, похоже, ты очень рад снова увидеть свою девушку, – Ари оскалился в особенно злобной ухмылке.

Я взглянула на Логана – он был непривычно бледным и уставился в стену широко раскрытыми глазами.

– Ты даже не представляешь, что тебя ждет, – пробормотал он, и в голосе слышался ужас.

Я недоуменно на него посмотрела, но не успела ничего спросить – дверь с театральным взмахом распахнулась.

На пороге стояла женщина в бирюзовом тюрбане, украшенном брошками, и струящемся кафтане, который обволакивал ее, словно королевская мантия. Из-под ткани выглядывали серебристые пряди, а в глазах искрилось озорство. Ей явно было далеко за семьдесят. Неужели это…

– Добро пожаловать, мои дорогие! – раскатисто воскликнула она. – Заходите же!

Мы переступили порог, и ее взгляд тут же упал на Уолкера. На лице расцвела бесовская улыбка.

– Кто ты такой, красивый молодой человек? – Она приблизилась к нему с грацией, неожиданной для ее возраста.

Уолкер растерянно улыбнулся.

– Уолкер. Приятно познакомиться, мэм.

– Мэм? – Джеральдин эффектно приподняла брови. – Зови меня Джеральдин, милый. Или лучше – зови в любое время. – Она игриво подмигнула, проводя пальцами по его рукаву. – Скажи-ка, Уолкер, а с женщинами постарше тебе доводилось иметь дело?

Уолкер нервно рассмеялся и бросил взгляд на Оливию, но та просто корчилась от смеха – я даже испугалась, что она прямо сейчас родит.

И это та самая легендарная Джеральдин?!

Я возмущенно посмотрела на Кэмдена. Он сиял ухмылкой во весь рот, явно получая удовольствие от происходящего.

– Тебе нравилось, что я ревновала к пенсионерке? – прошипела я.

Он подмигнул:

– Мне всегда нравится, когда ты ревнуешь, малышка. Хотя бы не я один тут псих.

Ари, стоявший в стороне, громко фыркнул, хмуро наблюдая, как Джеральдин заигрывает с Уолкером.

– Джеральдин, солнышко, а мне не положено приветствие?

Она равнодушно скользнула по нему взглядом.

– О, и тебя притащили. – В ее голосе звучало откровенное пренебрежение. – Все еще неинтересно.

Ари замер, будто земля ушла у него из-под ног. Похоже, это был один из редких случаев, когда женщина оставалась к нему совершенно равнодушной.

Монро и Линкольн переглянулись, а Блэйк с Оливией еле сдерживали смех. Кэмден сжал мою руку, его глаза смеялись.

Тут Джеральдин заметила Логана – тот безуспешно пытался спрятаться за широкой спиной Линкольна, что было бесполезно при их одинаковой комплекции.

– Вижу тебя, красавчик, – пропела она, погрозив пальцем, затем сложила ладони у груди. – Сегодня мы отлично повеселимся!

Ее внимание переключилось на меня. Взгляд стал оценивающим.

– Мими, это моя Анастасия, – представил Кэмден. – Анастасия, познакомься, это Джеральдин.

При этих словах ее взгляд заметно смягчился.

– Твоя Анастасия. Та самая потрясающая танцовщица, да? Ох, наш мальчик не теряет времени, когда понимает, чего хочет. – Она игриво приподняла брови. – Мне это нравится в мужчинах. А тебе?

Я неуверенно улыбнулась.

Кэмден наклонился ближе.

– В ту ночь, когда я впервые тебя увидел, со мной была Джеральдин.

А, понятно. Я кивнула, и мне стало чуть спокойнее – теперь я знала, кого он взял с собой на тот спектакль.

– Приятно познакомиться. Я столько о вас слышала.

– Надеюсь, только хорошее, – подмигнула она и тут же перевела взгляд на Уолкера. – Ну, Уолкер, расскажи-ка мне о себе. Как ты относишься к играм со связыванием?

Уолкер подавился воздухом, глаза округлились от ужаса.

Джеральдин рассмеялась – низким, хрипловатым смехом.

– О, да я же шучу, милый. Наручники мне больше по вкусу. – Снова подмигнула ему и плавно двинулась вперед по коридору, ведущему в… весьма необычную гостиную. Все пространство было заполнено статуями, изображавшими, судя по всему, одного и того же мужчину.

– Ее покойный муж, Гарольд, – тихо пояснил Кэмден, заметив мое замешательство. – Позже расскажу.

Я кивнула, уже предвкушая занятную историю.

Ари тут же подскочил к Джеральдин, явно пытаясь привлечь ее внимание.

– А как вам Бэтмен, Джеральдин?

Та взглянула на него и брезгливо сморщила нос.

– Супермен – куда более выдающийся герой, это всем известно.

Рот Ари беспомощно задвигался, словно у рыбы на берегу, пока Джеральдин продолжала флиртовать с Уолкером, даже не взглянув в его сторону. Блэйк взяла его под руку и что-то шепнула на ухо – судя по тому, как Ари сразу оживился, что-то вроде обещания дать ему побыть Бэтменом, когда они вернутся домой.

Я решила не спрашивать.

Логан шагал рядом с нами, хмурый, как туча, и яростно сверлил взглядом Джеральдин, которая все еще заигрывала с Уолкером.

– В чем дело, Новичок? – поддразнил его Кэмден.

– Да будто меня тут вообще нет! – проворчал Логан, раздраженно махнув рукой в ее сторону. – Я ничуть не хуже этого Диснея! – Он фыркнул, когда Джеральдин восхищенно потрогала бицепс Уолкера. – Знаешь что? Сейчас я покажу ей свой бицепс… а может, и квадрицепс. Вот это ее точно заведет.

Логан ускорил шаг и тут же принялся за дело. Монро смеялась так сильно, что у нее из глаз полились слезы, а Линкольн едва удерживал ее на ногах.

– Думаю, Логан кое-что упустил в рассказе о той ночи, – с хитринкой в голосе заметил Ари, явно уже продумывая, как будет издеваться над ним позже.

Мы перешли в столовую, где длинный стол был накрыт изысканным фарфором, сверкающими столовыми приборами и хрустальными бокалами. Розоватый свет от люстры с кристаллами мягко разлился по комнате, окутывая все теплым сиянием.

Ужин подали, и беседа завязалась – в основном благодаря Джеральдин. Она развлекала нас историями о своей молодости: флирте со знаменитостями и прочих авантюрах. И все это время не сводила глаз с Уолкера, который отбивался от ее намеков с нарастающей неловкостью.

– Уолкер, милый, как давно ты играешь в хоккей? – спросила она, глаза лукаво поблескивали.

– Практически с самого детства, – ответил он, придвигаясь ближе к Оливии, будто боялся, что Джеральдин перегнется через стол и утянет его к себе.

– Какой захватывающий спорт! – томно протянула она. – Может, научишь меня кое-чему… особенно обращению с клюшкой?

Логан подавился напитком, а остальные еле сдерживали смех.

– Мне она нравится, – шепнула я Кэмдену.

Он фыркнул.

– С ней точно не заскучаешь…

– Я тоже играю в хоккей, Джеральдин, помнишь? – вдруг встрял Логан, жадно наклонившись к ней, словно ждал, что она погладит его за ушком. – Я отлично управляюсь с клюшкой.

Повисла пауза. Лицо Ари побагровело от попытки сдержать хохот.

– Давай, Ланкастер, выдохни уже, – устало вздохнул Линкольн.

– Я… даже не знаю, с чего начать. С шутки «вот что она сказала»? Или «спасибо за информацию»? Или…

Логан наконец осознал, что ляпнул.

– Я имел в виду, что могу показать ей, как держать клюшку! – возмущенно выпалил он, размахивая руками.

Снова наступила тишина, а потом вся компания взорвалась смехом. Джеральдин смотрела на нас с лукавым блеском в голубых глазах.

– Мне нравится, как это звучит, – наконец сказала она, погладив Логана по бицепсу. Тот расплылся в довольной ухмылке, будто только что получил золотую медаль.

Мне пришлось отложить ложку – иначе я бы подавилась супом. В жизни еще так не смеялась.

– Ущипни меня, Золотой мальчик. Потому что я явно в кошмаре, где какие-то Диснеи и Новички ценятся больше меня. Хочу проснуться, – прошипел Ари.

– Ты у меня на первом месте, Ланкастер, – игриво бросила Блэйк, и Ари тут же уставился на нее влюбленными глазами, забыв обо всем на свете.

Так мило.

Вечер пролетел в вихре смеха и историй. Джеральдин откровенно флиртовала с Уолкером, изредка подкидывая комплименты Логану… а Ари все это время дулся, словно обиженный ребенок.

Пока она не завела разговор о том, как удобны ее вставные зубы.

После этого Ари, кажется, был только рад, что она не обращает на него внимания.

Когда мы собрались уходить, Джеральдин мягко коснулась моей руки, а затем обняла, окутав теплым ароматом гвоздики и корицы.

– Кэмдену повезло с тобой. Не позволяй никому говорить обратное, – прошептала она мне на ухо.

Я слегка отстранилась, странно тронутая ее словами.

– Не позволю.

Она повернулась к остальным и, бросив Уолкеру воздушный поцелуй, кокетливо подмигнула:

– Ну же, подойди обнять старушку, здоровяк.

Уолкер выглядел слегка испуганным, когда неловко наклонился, чтобы похлопать ее по спине.

– Обязательно заезжай еще, Уолкер, дорогой, – добавила Джеральдин, игриво прикрыв глаза длинными ресницами.

– А-а-аргх!

Все обернулись на Уолкера: он потирал спину, глаза округлились от шока.

– Она меня ущипнула! – прошипел он.

Джеральдин подмигнула Оливии, улыбаясь словно Чеширский кот.

– Хорошая работа, – беззвучно похвалила она.

Оливия не переставала смеяться весь вечер – и сейчас не сдержалась. Но когда Уолкер бросил ей вызывающе-соблазнительный взгляд, она резко замолчала, щеки залились румянцем.

Я сделала вид, что не заметила, как Логан подставил Джеральдин свою пятую точку – явно надеясь на аналогичный жест.

– Ах ты проказник, – наконец пролепетала она, чмокнув его в щеку. – До скорой встречи.

Логан ухмыльнулся.

– Жду не дождусь.

Она наклонилась к нему.

– Покажешь мне, как обращаешься с клюшками.

Логан покраснел, закашлялся и, бормоча что-то невнятное, поспешил выйти из пентхауса – к огромному удовольствию Ари.

– Пока, Джеральдин! – крикнул он самым сладким голосом, на какой только был способен.

Она фыркнула… и захлопнула дверь.

Ари тут же набросился на Уолкера.

– Не зазнавайся, Дисней. Ты все равно просто подлиза, – прошипел он.

Уолкер ухмыльнулся, выглядев куда увереннее, чем за ужином под напором Джеральдин.

– Но, кажется, ей как раз нравятся подлизы. Так что, думаю, это главное.

Ари осыпал его отборной бранью, пока Кэмден уводил меня через холл к нашей двери.

– Я могу придумать кое-что поинтереснее, чем слушать, как Ари ноет. А ты, малышка?

Я ухмыльнулась, низ живота приятно сжался при одной мысли о том, что он может со мной сделать.

– Да, папочка, – прошептала я, наслаждаясь тем, как его глаза вспыхнули желанием.

Кэмден втолкнул меня в пентхаус, даже не попрощавшись с остальными. И остаток ночи оказался куда увлекательнее всего, что было до этого.

Уолкер:

Началось. Заняли позиции. Оливия рожает.

Линк:

Я, кажется, должен держаться подальше – чтобы малышка не решила, что я ее папочка.

Ари:

Кажется, Золотой мальчик только что выдал свою первую шутку.

Обязательно запишу это в дневник.

Я:

Напомни, а что я делаю?

Уолкер:

Куриные стрипсы! Вези «стрипсы Кэйна» – Оливия хочет их после родов.

Ари:

Эй, Дисней, есть же DoorDash.

Может, попробуешь?

Уолкер:

Ты думаешь, я подпущу какого-то левого курьера к еде для моей жены?

Я:

Не парься, я привезу курочку.

И прослежу, чтобы никто чужой к ним не притронулся.

Буду стоять над поварами, как коршун.

Ари:

Коршун и курица в одном предложении.

Поэтично.

Уолкер:

Ты выше всех, Герой.

Уолкер:

Линкольн, знаешь что…

Может, зайдешь на второй день?

Ты поднял важный вопрос.

Ари:

То, что ты в тайне зовешь его «папочкой», не значит, что ребенок подхватит.

Уолкер:

…

Линк:

…

Ари:

…

Я:

…

Уолкер:

Ладно, Ланкастер, приходи в первый день.;)

Ари:

Отвали!

Я услышал звонок лифта и вскочил с дивана – ждал Анастасию. Фрея сегодня забирала ее из театра, потому что у меня была тренировка. Каждую секунду без нее – пытка.

– Эй, малышка, – крикнул я, идя к лифту. – Видела сообщения? Там новые фото малыша. Уолкер сказал, Оливия хочет стрипсы. Заедем за ними – и в больницу.

Двери открылись, и она вышла. Волосы в пучке, поверх купальника – спортивные штаны. Она не ответила. Я присмотрелся – лицо не выражает эмоций.

Никогда не видел ее такой.

Особенно когда речь шла о малышке Оливии. Она уже прикипела к ней, хотя та только родилась.

– Что случилось? – я шагнул вперед.

Она отступила.

– Анастасия, – прорычал я. Все внутри сжалось.

Она дрожащей рукой подняла смятый лист.

– Это правда? – шепотом.

Я нахмурился, выхватил у нее бумажку и разгладил помятый лист.

– Ну и дерьмо.

Позвони Чарли. Спроси, правда ли, что твой парень тебя уволил. Может, на этот раз он скажет правду…

Сто процентов, это снова Майкл постарался.

– Откуда это у тебя?

– Линда из администрации сунула мне, когда я уходила со студии.

Ну конечно, сунула. Линда, похоже, не блещет умом. Мы же ясно дали понять руководству, что Майклу нельзя даже близко подходить к Анастасии. Видимо, Линде очень уж не хочется работать в этой студии. Ужасно не нравится.

– Отвечай. И не ври, как тогда с походом за одеждой и твоим спонсорством, – резко бросила она, не дав мне и слова сказать.

Что ж, похоже, она раскусила и этот обман.

Я вздохнул, обдумывая следующий шаг.

С одной стороны, после всего, что я для нас сделал, это было последним, о чем стоило переживать.

С другой – она явно была в ярости.

И мне это вообще не нравилось.

– Да или нет. Хочу услышать это от тебя, – она подняла подбородок, сжав кулаки.

– Я к этому приложил руку, – наконец признался я, ничуть не сожалея.

Она медленно закрыла глаза, будто пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Мне ужасно не нравилось все это.

Даже если бы Майкл не совершил всего остального, я бы разнес его в клочья уже за одно это.

– Я просто не понимаю, как ты мог так поступить, – ее шепот прозвучал как удар, а слеза, скатившаяся по щеке, вонзилась мне в живот, будто нож.

– Неужели правда не догадываешься? – тихо спросил я.

В кармане завибрировал телефон – сначала одно сообщение, потом второе. Наверняка Уолкер умоляет привезти Оливии курицу. Ту самую, которую мы с Анастасией должны были доставить вместе.

– Ты вкалывала за копейки, хотя я тебя отговаривал, – сказал я. – Продолжала бы до последнего, пока не свалилась бы от усталости. Пришлось бы потом тебя от пола отдирать.

Она скривилась.

– Но это мой выбор! Ты его у меня отнял!

Да, я лишил права выбора во многих ситуациях. Но если честно… тогда она только и делала, что совершала ошибки.

Телефон снова завибрировал.

– Готов говорить об этом сколько угодно, пока тебе не полегчает, – тихо произнес я. – Но сначала отвезем Оливии еду. Ты ведь так этого хотела… Помнишь?

Она еще выше задрала подбородок, и я вздохнул – ее внутренняя непослушная девочка явно собиралась устроить сцену.

– Мне… нужно время. Может, я вернусь в театр, – она подняла руку, будто угадывая мои мысли. – С Фреей, конечно. – Закусила губу, беспокойно переступая с ноги на ногу. – Просто переоденусь во что-то более чистое.

Я устало провел ладонью по лицу, предчувствуя, что разговор будет тяжелым.

Зайдя за ней в гардеробную, попробовал в последний раз:

– Ты же мечтала увидеть малышку. Поехали вместе, и по дороге обсудим.

Она покачала головой.

– Я так зла на тебя, – голос ее дрогнул. – Не могу сейчас быть рядом.

– Хорошо, малышка. Даю тебе время, – вздохнул я, попытался коснуться губами ее щеки, но она резко отпрянула.

Анастасия явно напрашивалась на шлепок.

Я вышел из гардеробной, затем из спальни, щелкнув замком за собой.

Раньше думал, что замок на двери в главную спальню криво поставили из-за косяка строителей.

Оказалось, это была воля провидения.

Я уже дошел до середины коридора, когда она осознала, что заперта.

– Кэмден! – ее крик пробился сквозь дверь, и мне пришлось сжать зубы, чтобы не обернуться.

– Вот тебе время подумать, – бросил я в ответ.

В ответ она закричала.

Затем начался грохот. Она била в дверь, перемежая удары криками.

Это было чертовски тяжело.

Я заставил себя зайти в лифт и на всякий случай заблокировал доступ на этаж.

Дам ей время, как она просила. Может, тогда поймет. А если нет…

Придется хорошенько ее отшлепать.

Анастасия

Я сидела в темноте, сгорбившись, прислонившись спиной к двери. Голос охрип, а руки онемели от бесконечных ударов по дереву.

Он, блин, запер меня. Как провинившегося ребенка. Да как он посмел?

Я не любила темноту. В приюте привыкла спать при тусклом свете. Кэмден всегда оставлял приоткрытой дверь гардеробную с включенным светом.

Наверное, это тоже по-детски.

Я застонала, вытирая глаза. Они горели, будто натертые наждаком, после часовой истерики.

И ради чего?

Вот что не давало покоя. Работа в «У Чарли» была для меня важна, потому что означала свободу. Возможность ни от кого не зависеть.

Кэмден был прав – я убивалась на той работе. Выкладывалась по полной, при этом была абсолютно несчастной. Теперь, занимаясь только балетом, я уставала, но каждый день чувствовала удовлетворение. А в «У Чарли» просто выгорала. И сколько бы ни работала – никаких результатов это не приносило.

Но больше всего сбивало с толку, как искренне он выглядел, когда я сказала про увольнение. Его злость казалась настоящей. Каждая эмоция – подлинной.

Ни единого намека на то, что это он все подстроил.

Хотя во всем остальном он заслуживал доверия, разве нет?

Это Майкл подкинул ту записку. Я была уверена. Он хотел нас поссорить, чтобы я осталась одна… и тогда смог бы до меня добраться. Он обожал такие психологические игры – те, что выворачивают душу наизнанку, заставляют сомневаться в себе и во всех вокруг.

Я попыталась представить, как бы прошли последние месяцы, останься я в «У Чарли».

Сплошной ад.

Вот как бы все и было. Я по-прежнему не смогла бы заработать на собственное жилье.

Так бы и топталась на месте без движения вперед.

Даже нога стала чувствовать себя лучше после того, как я перестала работать там. Возможность отдыхать ночью вместо изнурительных смен изменила все. Я могла сосредоточиться на подготовке в шоу и выкладываться на репетициях полностью.

С самого первого дня Кэмден желал мне только добра. Он просто хотел любить меня и заботиться обо мне.

Добиться увольнения человека… это безумие. Не стану отрицать. Но ведь из любви. Да? Я могла быть в этом уверена.

Смогу ли я простить его, зная, что он сделал это из любви?

Казалось, смогу.

Глаза предательски слипались. Я поднялась с пола и забралась в кровать, уткнувшись лицом в его подушку – даже злясь, тосковала по нему.

В конце концов, я уснула.

Я проснулась от потока наслаждения, вздрогнув, когда волна удовольствия накрыла все тело. Глаза распахнулись, и я увидела Кэмдена рядом со мной.

Не понимала, как проспала самое начало, но, боже, это было блаженство.

Голова сама откинулась на подушку, а бедра начали подстраиваться под его движения, ловя тот самый сладкий кайф, который он умел дарить.

– Люблю тебя, – прошептал он, даря мне очередное наслаждение.

– Кэмден! – вскрикнула я, когда от блаженства я уже не могла сдерживаться.

Все казалось сном – невероятно эротичным, но сном.

– Такая вкусная, моя малышка, – пробормотал он, а я беспомощно мотала головой от каждого движения его пальцев.

– Давай, Анастасия, – рыкнул Кэмден.

Я закричала, когда новый прилив удовольствия накрыл меня, мурашки побежали по коже, а он продолжал свои действия, продлевая наслаждение.

Дыхание сбилось, когда он наконец отстранился и направился в ванную.

Сквозь дрему услышала звук воды, веки снова отяжелели.

Я так устала…

– Спи, маленькая танцовщица, – прошептал он, вернувшись и притянув меня к груди.

Я уткнулась носом в его шею, вдохнула знакомый запах – и снова провалилась в сон.

Кэмден еще спал, когда я проснулась, обвившись вокруг него, как делала каждое утро с тех пор, как стала делить с ним постель.

Он был чертовски красив. Я обожала в нем буквально все.

Ну, кроме одного момента… того, что он запер меня в спальне и уволил за моей спиной. Я все еще не могла решить, как к этому относиться.

– Ну и кто за кем теперь подглядывает, малышка? – хрипло пробормотал он сквозь сон, прежде чем открыть глаза. Те самые безумно-зеленые глаза, похожие на торнадо, от которых у меня перехватывало дыхание. Я никогда не привыкну к тому, что вижу в его взгляде. Любовь, преданность, одержимость… все, чего я так жаждала.

– Как себя чувствуешь? – осторожно спросил он.

Я продолжала молча разглядывать его, обдумывая вопрос. Пошевелившись, я поняла, что… тело слегка побаливает. Глаза округлились.

О, так это не приснилось!

Я покраснела и вздохнула:

– Ты спрашиваешь про мое тело… или про сердце?

Он фыркнул, откинул прядь волос со лба, и мое внимание привлекли его напряженные бицепсы, когда он повернулся.

Сегодня утром я определенно была больше возбуждена, чем рассудительна – не лучшее состояние для серьезного разговора, который нам предстоял.

– Я всегда переживаю за оба аспекта, малышка, – сказал он.

Я зажмурилась и с шумным выдохом плюхнулась на подушку.

– Тебе хоть чуточку жаль?

Теперь его очередь фыркнуть. Он молчал так долго, что я наконец взглянула на него.

Он изучал меня, словно я была загадкой, которую он отчаянно пытался разгадать.

– Нет, – наконец ответил он.

Что, впрочем, не стало неожиданностью.

– И я сделаю это снова, и снова, и снова. Лишь бы ты лежала вот так в моей постели.

Я обдумала его слова. От них стало тепло на душе. Очень тепло. Меня никогда никто не хотел. Никогда. А то, как Кэмден Джеймс желал меня, было похоже на самое чисто наслаждение, за которым я буду гнаться всю оставшуюся жизнь.

– Тогда мой черед задать вопрос, малышка, – Кэмден потянулся и притянул меня обратно к своей груди.

– Какой? – прошептала я, проводя пальцами по его татуировкам.

– Что бы ты сделала, чтобы оказаться со мной в постели вот так?

Я заморгала, не ожидая такого вопроса.

Но ответ пришел сам собой, будто ждал на кончике языка, готовый сорваться в любой момент.

– Что угодно, – тихо ответила я. – Абсолютно что угодно.

Его пальцы вплелись в мои волосы, и он притянул меня к себе, вовлекая в поцелуй, от которого перехватило дыхание – будто он коснулся моей души.

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Больше не запирай меня, Кэмден Джеймс.

– Тогда не пытайся сбежать от меня, Анастасия Леннокс, – парировал он без колебаний.

Я сморщила нос.

– Договорились.

И снова прильнула к его губам, желая получить еще один идеальный поцелуй.

Только потом до меня дошло, что он не дал такого же обещания в ответ.

И только потом я поняла, что мне… все равно.

Кэмден

– Она прекрасна, – всхлипнула Анастасия, принимая Изабеллу из рук Оливии. Ее губы дрожали, пока она нежно прижимала малышку к груди.

Уолкер не разрешил мне даже подойти к ребенку. Пробормотал что-то про «дистанцию в 10 метров», после чего Оливия сразу же передала девочку Анастасии.

– Осторожнее с головой! – забеспокоился Уолкер, хотя она и так держала малышку уверенно. Вообще, она выглядела так, будто всю жизнь нянчила детей.

Оливия смотрела на дочь с благоговением, будто никогда не видела ничего прекраснее.

Внезапно она разрыдалась. Уолкер застыл, мечась взглядом между ребенком и женой, словно не зная, что делать.

Он чуть ли не бросился к Анастасии.

– Верни мне ребенка, – прозвучало почти как у сумасшедшего.

– Все в порядке, – сквозь слезы сказала Оливия, все так же рыдая и не отрывая взгляда от малышки. – Я просто так ее люблю…

Анастасия глупо ухмыльнулась, нехотя возвращая ребенка. Мои пальцы дернулись, когда рука Уолкера скользнула по ее ладони – в голове мелькнуло дикое желание отрубить ему пальцы.

Это было… странно.

Хотя, учитывая, что прошлой ночью я запер Анастасию в комнате, возможно, не так уж и странно.

Но Анастасия с ребенком на руках выглядела… правильно. Мысль на заметку. Логан, конечно, обзовет меня дедом, но единственным «папочкой», которым я хотел быть сейчас… был для нее.

Уолкер передал малышку обратно Оливии, и я наблюдал, как та нежно целует дочь в лоб. Мы будто вторгались в священный момент, глядя на них втроем. Оливия прошла через адское детство – она и Анастасия могли бы рассказывать свои истории днями напролет, и все были бы одинаково ужасны.

Оливия подняла на Анастасию заплаканные глаза.

– Не верится, что она правда здесь.

Анастасия кивнула, ее собственные глаза заблестели.

Оливия запела колыбельную, и я притянул Анастасию к себе, чувствуя, как ее тело содрогается от тихих рыданий.

Мы с Уолкером переглянулись: что, черт возьми, нам делать?

Позже, идя через парковку, Анастасия тихо напевала ту самую песню.

Я улыбнулся, глядя на нее, поднял глаза, чтобы свериться с дорогой, и вдруг застыл.

В нескольких метрах от нас стоял Майкл с хищной ухмылкой.

Я оскалился в ответ, надеясь, что он разглядит в моем взгляде обещание. Видимо, разглядел – его улыбка потухла, и он быстро зашагал прочь.

Но я не стану устраивать разборки на парковке у больницы. То, что я для него придумал, требует уединения – подальше людей, которые могут потом все рассказать СМИ. Не смогу же я заботиться об Анастасии из тюрьмы.

Она его не заметила, и я предпочел не говорить ей.

Майкл жил в долг.

Он просто еще не знал об этом.

Майкл шел за мной.

Так и было задумано, но от этого не становилось менее страшно.

Даже мысль, что Кэмден где-то рядом, не могла унять бешеный стук сердца – оно колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Мы уже трижды пытались провернуть этот план за последнюю неделю – после того как Фрея заметила его возле моей студии. Но Майкл не попадался.

Сегодня, похоже, он клюнул.

Мы могли вызвать полицию – суд уже выдал ордер на его арест за нападение в туалете. Но с Кэмденом мы решили, что этого мало. Слишком мало, чтобы искупить все, что он делал со мной все эти годы.

В лучшем случае – пара месяцев условного. В худшем – тюрьма, но с досрочным освобождением.

Майкл Карвер терзал меня с того самого дня, как я очнулась в больнице. Резал кожу, клеймил лезвиями и зубами, преследовал по ночам, запирал в клетке, выслеживал на улицах, заставлял фотографироваться для него, насиловал тело и душу. Шантажировал, а потом душил просто ради забавы…

Чтобы я наконец смогла спать спокойно, возмездие должно было свершиться нашими руками.

Как и в прошлые вечера, я притворялась, что возвращаюсь домой одна, а Кэмден оставался в тени – чтобы Майкл поверил, будто я действительно беззащитна.

Дыхание срывалось, пока я шагала по тротуару, изо всех сил стараясь идти ровно и не поддаться желанию бежать, сводившему ноги.

Я мельком замечала Майкла каждый раз, когда поворачивала за угол – он даже не пытался скрываться. Ему нравилось это. Хищник, выслеживающий свою добычу.

Я знала план, мы разбирали его снова и снова, но пока Майкл шел за мной по улицам, я все равно чувствовала себя загнанной жертвой.

Свернув за угол, я вышла на безлюдную дорогу, по которой обычно не ходила. Остановилась перед переулком, делая вид, что смотрю в телефон.

Кэмден:

Я люблю тебя.

Я вновь и вновь перечитывала текст, пытаясь подготовиться к тому, что должно было случиться.

Шаги Майкла раздались у меня за спиной, и меня тут же затрясло от омерзения. Даже его присутствие в трех метрах от меня казалось вторжением в мое личное пространство.

– Привет, Ана, – прошептал он, приближаясь, и от него буквально исходило волнами самодовольное удовлетворение.

Потому что он считал себя победителем.

– Майкл, – выдохнула я, и вся моя напускная храбрость мгновенно испарилась, как только я медленно повернулась к нему. Я дрожала, пока мы стояли друг против друга, а его бледно-голубые глаза – те самые, что являлись в моих кошмарах, – скользили по мне, словно запоминая каждую деталь.

Я отступила вглубь переулка, подняв руки в защитном жесте.

Он шел за мной медленно и размеренно, обходя кучи мусора и гниющего хлама, сваленные вдоль стен. Его начищенные до блеска туфли хрустели под сухими листьями и обломками. По-моему, именно здесь ему и место. Никакие дорогие костюмы и уходовые средства не могли скрыть его истинную сущность – настоящего отброса.

Я вскрикнула, когда спиной наткнулась на металлическую ограду в конце переулка – непроизвольно, конечно. Но я никогда не умела контролировать свои реакции, когда дело касалось его.

Майкл усмехнулся, и казалось, будто маска наконец упала. Как будто его демоническая сущность наконец проявилась.

– Уйди, – сказала я. Мне была противна дрожь в собственном голосе.

– Но, зайчонок, ты же слишком сильно заскучаешь, – насмешливо протянул он.

– И что дальше? – спросила я. – Ты поймаешь меня… и что?

– Что дальше? – Он приподнял бровь.

Меня передернуло от желания вцепиться в эту бровь, содрать ее, изуродовать его надменное лицо.

– Ты же знаешь, зайчонок. Всегда знала, чем это закончится. С того самого дня, как впервые увидел, как ты идешь домой.

Майкл протянул руку, будто ожидал, что я покорно возьму ее и выйду с ним.

Я фыркнула, оттолкнулась от ограды и подняла подбородок, цепляясь за те крупинки храбрости, которые Кэмден вселил в меня с самого начала.

– Ана… – Его голос звучал сладко, почти напевно. – Я приготовил для тебя особую клетку. Чтобы ты навсегда осталась моей зайкой. Разве не чудесно? У меня снова есть свой угол. Только я смогу слышать твои прелестные всхлипы. Все готово. Тебе понравится.

Мои глаза расширились от ужаса, когда он достал из пальто длинный нож с зазубринами.

– Иди сюда, зайчонок.

Он сделал два шага. Когда до меня оставалось меньше двух метров, Кэмден, видимо, решил, что хватит.

Тень мелькнула у входа в переулок. Кэмден стоял за спиной Майкла, держа в руках сумку-холодильник.

– Привет, Майкл, – дразняще бросил он.

Что-то внутри меня разжалось, когда я впервые увидела страх в его глазах. Майкл резко обернулся.

Кэмден

Майкл несколько раз моргнул, уставившись на сумку, пока приходил в себя.

– Вы подстроили это, – прошипел он, будто мы были виноваты.

– Ну, очевидно же, – я усмехнулся и тут же пожалел. Надеюсь, Анастасия не запомнит эту ухмылку – она была откровенно садистской.

– И что теперь, Герой? – Майкл криво улыбнулся, показывая, что тоже кое-что знает. – Принес мне обед? – Он кивнул на сумку-холодильник.

Я ухмыльнулся в ответ, затем свободной рукой достал из-под куртки пистолет и навел ему прямо на грудь.

Его глаза вспыхнули. Губы дрогнули, пытаясь сохранить усмешку.

– Забавно, – бросил он Анастасии.

Девушка все еще прижималась к ограде, не сводя глаз с оружия в моей руке.

Без раздумий я нажал на курок. Майкл дернулся, рот открылся в немом крике, а из ствола хлестнула струя воды, залившая рубашку и брюки. Для верности я пшикнул ему прямо в лицо.

– Какого черта? – пробормотал он, ошарашенно разглядывая мокрые пятна, пальцами нервно теребя ткань.

Удержаться от ухмылки я не смог.

– Ой, кажется, перепутал стволы, – легко сказал я.

И наконец заткнул его. Достижение, учитывая, как этот болтун любил трепаться.

– Вообще-то я хотел вот что.

Раскрыв сумку, я в перчатке вытащил куски мяса и начал швырять их в Майкла, сокращая расстояние. Он так остолбенел от летящей плоти, что опомнился лишь тогда, когда я оказался в двух шагах. Ана тем временем осторожно отодвинулась в сторону – она знала, что будет дальше.

Я рванул вперед и врезал ему в лицо, с наслаждением наблюдая, как он рухнул на землю. Для большего эффекта опрокинул на него весь холодильник – кровавая мешанина залила лицо и волосы, будто в дешевом хорроре.

– Ублюдок, – прошипел он, лихорадочно хватая нож, лезвие которого теперь было в крови.

– Кое-что забыл, – сказал я, поднимая руку.

Анастасия метнула мне кусачки, которые держала наготове. Сорвав перчатку, я швырнул ее в Майкла и перекусил проволоку, скреплявшую ограду.

Я свистнул – и через мгновение в образовавшуюся дыру ворвались Пушистик и Мидас. Их обычная дружелюбность испарилась, сменившись хищным оскалом, когда они устремились к Майклу.

Джеральдин тоже захотела поучаствовать в моей затее. Когда я попросил у нее собак во второй раз, она лишь подмигнула и пообещала, что наш первый «выгул» останется между нами.

Псы сидели в вольерах за высоким забором.

Вся бравада Майкла испарилась за долю секунды.

– Какого чер…

Он не успел договорить. Собаки уже рванули вперед. Мидас впился ему в руку, яростно тряся головой и рыча, будто мясорубка. Пушистик, огромный пудель, схватил его за ногу – раздался хруст костей под мощными челюстями. Майкл взвизгнул, пронзительно и дико, выронил нож и попытался отползти, но звери не отступали.

– Снимите их! Снимите! – он дергался, но собаки только глубже вгрызались в плоть, ведомые запахом крови и мяса.

Пушистик отпустил его руку – и в следующее мгновение воздух снова разорвал вопль, когда пес вцепился ему в пах. Крики быстро перешли в хриплые рыдания.

Он всегда был охотником. Теперь же стал просто добычей.

Для верности из-за забора вылетел Дарси, сенбернар Джеральдин. Неудивительно – она обожала держать полудиких, одержимых мясом монстров. Пес рванул вперед, разинув челюсти – и через миг от носа Майкла не осталось и следа.

Я наблюдал за всем этим, и темное, липкое удовлетворение разливалось по телу, пока передо мной разворачивалась эта кровавая вакханалия.

Анастасия вцепилась мне в руку. Она была бела, как мел, дрожала – страх перед собаками никуда не делся – но в ее глазах горел странный, почти лихорадочный блеск, пока она смотрела, как ее многолетний кошмар рвут на куски.

– Думаю, хватит, – тихо сказала она, когда он потерял сознание от потери крови. Я был почти уверен, что окровавленный кусок на земле – часть его языка. Похоже, собаки слегка перестарались.

– Думаю, да, – согласился я, как раз в тот момент, когда Мидас откусил еще кусок его тела.

В проеме появилась Джеральдин с банкой арахисовой пасты. Она окинула взглядом бесформенное тело Майкла, и уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке… что выглядело откровенно жутко.

– Какие вы хорошие мальчики, – пропела она сладким голоском. – А теперь, мои прелести, пойдемте купаться.

Она наклонилась, резко свистнула и протянула банку. Собаки мгновенно отскочили от Майкла, соблазненные запахом лакомства.

Кровь и арахисовая паста… своеобразный рацион.

– Клетки притащил, – запыхавшись, доложил Ари, появляясь за спиной Джеральдин вместе с Линкольном. Они волокли три массивных контейнера.

– Ты тоже хороший мальчик, – ласково сказала Джеральдин, потрепав Ари по щеке, прежде чем заманить собак в клетки с помощью пасты.

Ари буквально расцвел от ее похвалы, как пес, получивший лакомый кусок.

– Помоги-ка, Ланкастер, – прокряхтел Линкольн, поднимая один из контейнеров. Мидас заскулил, и Линкольн нервно на него посмотрел – будто ожидая, что тот вырвется и решит продолжить пир.

Анастасия все еще стояла как вкопанная, не отрывая глаз от Майкла и лужи крови, медленно расползающейся под ним.

Ее губы дернулись, и вдруг она засмеялась. Сначала тихо, едва слышно, но смех быстро нарастал, превращаясь в истеричный, а глаза становились пустыми, безумными. Хихиканье перешло в рыдания, которые вырывались из нее с такой силой, будто она сдерживала их годами. Ноги Анастасии подкосились, и я подхватил ее, прижав к себе. Не позволю грязи этого переулка коснуться ее.

– Это правда конец, Кэмден? – прорвалось сквозь слезы. – Или это сон? Скажи, что он больше не придет.

Я крепче обнял ее, чувствуя, как ее слезы жгут кожу через мою рубашку.

– Все кончено, малышка, – проговорил я, стараясь звучать твердо. – Он тебя больше не тронет.

Рыдания постепенно стихли, но ее пальцы впились в меня, будто боялись отпустить. Я гладил ее по волосам, бормотал утешения, пытаясь вернуть ее в реальность – подальше от кошмаров, что не отпускали ее так долго.

– Мой человек все уладит, – Линкольн встретил мой взгляд и кивнул – для него это было почти то же самое, что сказать «молодец». – Он проверит камеры, а потом в районе обнаружат пару бродячих псов с кусками плоти и кровью на мордах, – ткнул пальцем в сторону Майкла. – Пушистик и Мидас останутся чисты. Плюс он почистил комп и телефон этого ублюдка – фотографий нет. Они стерты.

Анастасия резко подняла голову, глаза расширились.

– Правда? – голос дрогнул, а слезы снова выступили на глаза. Бедная моя девочка. Эти снимки терзали ее годами – конечно, я позаботился, чтобы от них не осталось и следа.

Она снова прижалась ко мне, едва слышно прошептав:

– Спасибо…

Я поднял большой палец и показал его Линкольну, и тот усмехнулся.

Мне уже было все равно, откуда у Дэниелса столько связей… или зачем они ему.

Но, похоже, теперь я в «круге доверия».

– Как думаешь, Майкл что-то расскажет? – шепотом спросила Анастасия, когда Ари, Линкольн и Джеральдин скрылись за углом.

Я равнодушно глянул на его тело.

– Сомневаюсь. У него не хватает языка… и пальцев. Так что нет.

Она слегка отстранилась, вглядываясь в мое лицо, будто искала сомнения.

– Ты уверен? Вдруг он найдет способ?

Я взял ее лицо в ладони, заставив смотреть прямо в глаза.

– Не найдет. Не сможет. Поверь мне, Анастасия, все кончено.

Она медленно кивнула, и напряжение начало отпускать. В глазах читалось облегчение – и полная опустошенность.

– Пойдем, – тихо сказал я, помогая ей подняться.

Она дрожала всю дорогу до пентхауса – адреналин и остатки страха все еще бушевали внутри.

Дома я отнес ее в ванную. Одной рукой наполнил ванну, и пар быстро затянул зеркала. Потом поставил ее на ноги и помог раздеться, движения были медленными, бережными. Она погрузилась в воду, и легкий вздох сорвался с ее губ, когда тепло обволокло кожу.

Я быстро разделся и устроился сзади, притянув ее к себе. Она откинула голову мне на плечо, а я водил пальцами по ее лицу, пока веки не стали тяжелыми.

– Спасибо, Кэмден. Ты мой личный Герой, – прошептала она. – Я так тебя люблю.

Мы лежали так, пока вода не остыла, а тишина между нами не наполнилась хрупким спокойствием. Наконец мы вышли, и я закутал ее в полотенце, провел в спальню, где уложил в мягкую, теплую постель.

Лег рядом, притянул к себе. Ее дыхание выровнялось, тело расслабилось. Когда она наконец уснула, я уставился в потолок, прокручивая в голове события ночи.

Майкл больше не угроза. И впервые казалось, что Анастасия сможет вздохнуть свободно.

Зал погрузился в темноту, и тишина, натянутая, как струна, окутала театр. Я вдохнула глубже, и по телу разлилось знакомое тепло – адреналин. Рядом стоял Рудольф, его спокойствие согревало, придавало уверенности.

У нас было так мало времени на репетиции, но я никогда еще не чувствовала такой уверенности в партнере.

Да и в себе – тоже.

Началась музыка, нежная и пронзительная, и мы начали двигаться в унисон, будто одно целое.

Первые ноты наполнили зал, просочились под кожу, повели за собой. Мы с Рудольфом начали плавно – широкие, размашистые шаги, скольжение по сцене, легкое, как дыхание. Между нами пробежал ток – каждый взгляд, каждое касание говорили о Жизели и Альберте красноречивее слов.

Рудольф нашел мою руку, закрутил, наши пальцы едва коснулись друг друга и разомкнулись. Я завертелась, ткань пачки затрепетала, словно лепестки, на которых подул сильный порыв ветра. Когда я вернулась к нему, он поднял меня высоко, и свет софитов вспыхнул на блестках костюма. На миг показалось, будто я парю – невесомая, свободная, над самой сценой.

– Прекрасно, Анастасия, – прошептал Рудольф, опуская меня, и в его голосе слышалось восхищение.

Мы сплетались в сложных поддержках и поворотах, будто ведя беззвучный диалог. Я чувствовала, как зал затаил дыхание – их внимание лишь усиливало магию происходящего. Руки Рудольфа были тверды и надежны, он вел меня без колебаний. Между нами была химия – не то что с Даллоном. Каждое движение выверено, каждая эмоция – будто вырвана из душ наших героев.

Когда музыка зазвучала громче, Рудольф поднял меня в арабеск, я вытянула ногу, балансируя на его руке. Мир за пределами сцены исчез – остался только танец. Чувства Жизели нахлынули: любовь, предательство, прощение – все выливалось в четкие, отточенные линии.

Финальная часть состояла из плавных па, сближавших нас. Рудольф поймал мой взгляд, и внутри что-то дрогнуло. В этом и была суть балета – безмолвный разговор, связь, которая сильнее слов. Сердце билось в такт музыке, отдаваясь в груди глухим эхом.

Когда прозвучали последние ноты, я замерла в финальной позе, затаив дыхание в ожидании реакции зала. Даже если бы только Кэмден аплодировал мне, я знала – это было лучшее, что я когда-либо танцевала.

На мгновение воцарилась тишина.

А потом зал взорвался овациями. Звук аплодисментов накрыл меня словно теплой волной. Я вглядывалась в толпу, искала одно-единственное лицо – то, что значило для меня больше всего.

И нашла его.

Глаза Кэмдена сияли гордостью, губы растянулись в широкой улыбке. Вокруг сидели наши друзья, но он первым вскочил с места, начав аплодировать. Сердце бешено колотилось в груди, будто готово было вырваться наружу от переполнявшего меня счастья.

Я и не подозревала, что можно чувствовать себя настолько счастливой.

Повернувшись к Рудольфу, я поймала его одобрительный кивок.

– Ты сделала это, – усмехнулся он, отбрасывая со лба темные волосы, влажные от пота.

Мы поклонились, и аплодисменты стали еще громче. Софиты слепили глаза, но я впитывала их свет, дрожа от адреналина. Каждая клеточка тела пела – я чувствовала себя живой, ликующей, непобедимой.

Занавес медленно сомкнулся, и мы с Рудольфом ушли за кулисы, освобождая сцену для следующего номера.

– Если через пару месяцев тебя не назначат примой, этой даме стоит проверить голову, – проворчал Рудольф, когда Мадам Леклерк кивнула нам, – для нее это было высшей похвалой.

Я улыбнулась, не веря, что такое вообще возможно. Нога ныла, хоть и не так сильно, как раньше. Но я уже смирилась с правдой – вряд ли она выдержит главную партию целого балета.

Но теперь это знание больше не разбивало мне сердце. Потому что у меня появилась новая мечта.

И звали эту мечту Кэмден Джеймс.

Из-за кулис вышел он, сжимая в руках огромный букет – самый большой, что я когда-либо видела. Я засияла, как всегда в его присутствии, и один лишь его вид залатал еще одну дыру в моей душе.

Впервые в жизни после выступления мне дарили цветы.

Он притянул меня к себе, цветы вжались в мое тело, наполняя воздух сладким ароматом.

Но его запах нравился мне куда больше.

Кэмден крепко обнял меня, слегка приподняв над полом.

– Ты восхитительна, малышка, – прошептал он, и голос его дрожал. – Я чертовски горжусь тобой.

Я в счастливом порыве прижалась к нему.

– Спасибо, – прошептала в ответ.

Кэмден выпрямился, ослабив хватку вокруг моей талии.

– Хочешь присоединиться к остальным? Джеральдин даже свою картежную компанию привела – похвастаться знакомством с тобой.

Я фыркнула, приподнялась на цыпочки и приблизила губы к его уху.

– Не особо. Помнишь, каким ты становишься после игры? – прошептала я. – Когда готов сорвать с меня все и взять без лишних церемоний…

Он замер, его ладонь плотно прижалась к моей пояснице.

– Продолжай, – голос его стал низким, хриплым.

– Похоже, балеринам это тоже знакомо… Папочка.

Он рыкнул, медленно провел языком по нижней губе, и в его взгляде вспыхнул голод, когда я отступила на шаг.

– Анастасия… – выдохнул он с хрипотцой.

Я рассмеялась, потянула его за руку, и он без сопротивления последовал за мной, кривя губы в томной усмешке. Мы пробирались мимо танцоров и рабочих, нырнули в коридор, убедившись, что никто не смотрит, и начали наугад открывать двери в поисках укромного уголка.

Идеально. Коморка уборщика.

Сердце колотилось, как бешеное, пока мы втискивались в крошечное помещение, забитое полками с моющими средствами, швабрами и ведрами. Кэмден схватил тележку и припер дверь. Вряд ли это кого-то остановило бы – но мне было все равно.

Он был мне нужен. Прямо сейчас.

Он приблизился, прижал меня к стене. Бутылка с легким звоном покатилась по полу, отброшенная его ногой.

Темнота обостряла каждое ощущение.

Раньше я не любила темноту. Но с ним – все что угодно. Даже среди запаха химии я могла забыться, отдаться нахлынувшему желанию, пока его губы скользили по моей шее.

Его ладонь сжала грудь сквозь тонкую ткань танцевального боди, а зубы слегка впились в место, где шея переходит в плечо.

Я застонала. Мне нужно было его тело – только это могло утолить мою жажду.

– Кэмден… – всхлипнула я.

– Знаю, малышка, – его голос звучал заботливо. – Я хочу быть с тобой. Вся моя жизнь – это ожидание момента, когда я смогу снова прикоснуться к тебе.

– Да… – вырвалось у меня, когда он стащил топ, обнажив плечи, затем талию, а следом сорвал пачку и колготки… пока я не осталась полностью обнаженной.

Колготки он оставил спущенными до колен, намеренно сковав мои движения.

Пальцы Кэмдена скользнули по моему телу, которое уже горело.

– Ты вся горишь, малышка. Обожаю это. – Его движения были мучительно медленными, а мои пальцы впились в его плечи, умоляя ускориться.

Я чуть не застонала, когда он совсем замедлился.

– Мне нужно больше, – прохрипел он на ухо.

Кэмден прижал меня к стене. Только тогда я вспомнила, какой… потной была. Я попыталась оттолкнуть его, но он лишь сильнее прижался ко мне, шумно вдыхая мой запах.

Я зажмурилась от его прикосновений. Все мысли испарились – осталось только это блаженство.

Из его рта вырывались жадные, животные звуки, а я впитывала их, запустив пальцы в его волосы и притягивая ближе.

Наши тела переплелись, изнывая от желания.

– Да… – простонала я, в то время как он одаривал меня своими ласками.

Я ослепла от желания, мне было плевать, что кто-то может войти в коморку. Я просто хотела, чтобы он не останавливался.

Вцепившись в его волосы, я почувствовала, как нарастает удовольствие, все тело затряслось, и я достигла пика, прижимаясь к его телу.

Кэмден не останавливался, рыча от наслаждения.

Голова откинулась на стену, пока он неспешно дарил мне блаженство, помогая мне вернуться с небес.

Но этого было мало. Очень мало.

– Повернись, – приказал он, и по спине пробежала дрожь от властности в его голосе. – Руки на стену. Выгни спину.

Мне нравилась эта поза. Я оглянулась через плечо – ему тоже. Он смотрел на мое тело с каким-то почти благоговейным трепетом.

– Это тело, – прорычал он, не отрывая взгляда.

Шлепок! Мое тело затрясло от переполняющих эмоций.

– Ты была чертовой богиней на сцене сегодня, – прошептал он, касаясь губами моей спины. Его руки скользили вниз, обжигая каждый сантиметр. – Твой талант сводит меня с ума.

Но в его словах мелькнуло что-то еще. Сомнение?

– Но ты бы любил меня и без этого, да? – выдохнула я, когда он на секунду отстранился. – Даже если бы я не танцевала.

Наши тела окутала страсть, от которой кружилась голова. Одной рукой он обхватил мою шею, властно заставив прогнуться в спине, пока его губы не коснулись моего уха.

– Я буду любить тебя всегда, малышка. Если бы мне пришлось отказаться от всего ради одного дня – одной минуты – с тобой, я бы сделал это. Я боготворю землю под твоими ногами не за красоту или талант, а за тебя. За то, как ты починила что-то во мне в ту же секунду, как я тебя увидел. Как сделала меня цельным так, как я и представить не мог. Я люблю твою улыбку, твое дыхание… черт, вообще все. Ты владеешь моей душой, Анастасия. И если бы ты прямо сейчас решила никогда больше не танцевать – ничего бы не изменилось.

Его пальцы сжали горло, и по щеке скатилась слеза. Каким-то образом каждый день с ним был лучше предыдущего.

– Ты доверяешь мне? – прохрипел он, медленно скользя по моему телу руками, заставляя прочувствовать каждый сантиметр. – Я знаю, что это тело уже мое, но могу ли я обладать и этим чертовым идеальным сердцем?

Его движения ускорились.

– Ну что, малышка?

Дыхание сбилось, когда по телу прошла волна дрожи.

– Я владею этим телом, но также ты владеешь всем мной. Все, что я делаю, я делаю ради тебя, Анастасия. Так скажи же, пожалуйста, – рычал он, – принадлежишь ли ты мне?

Темная комната наполнилась звуком шлепков плоти о плоть. Я двигалась навстречу, жаждая всего, что он мог дать. Его слова были как жидкое удовольствие – растекались по венам сладким ядом.

Его пальцы впились в мое горло, и я достигла пика, а по телу разлилось горячее удовлетворение.

– Отвечай, – прорычал он, заглушая мой прерывистый стон.

– Да… Да, я твоя, полностью… – выдохнула я, едва успевая ловить воздух ртом.

– Навсегда? – Еще несколько мгновений, и низкий стон вырвался из его груди, когда он сам перешел за край.

– Навсегда. – Я обмякла в его объятиях, позволяя ему держать меня. Только что закончился лучший спектакль в моей жизни, а потом были эти жесткие, стремительные действия у стены – мои ноги, особенно травмированная, теперь дрожали от напряжения.

– Люблю тебя, – прошептал Кэмден, и мы оба застонали, когда он медленно отстранился.

Внутри сразу стало пусто. Я, как и он, жила лишь теми мгновениями, когда мы были единым целым.

Его рука все еще сжимала мою шею. Пальцы осторожно гладили мое тело.

Я наслаждалась его неторопливыми прикосновениями – дикий голод наконец утих. Я вздрогнула, когда он коснулся особо чувствительной точки.

– Скоро займусь тобой, малышка, – пробормотал он, его движения плавили меня. – Ты готова?

– Да, папочка… – прошептала я в ответ на его стон, губы растянулись в улыбке.

Он подарил мне еще один прилип наслаждения. Потом зажег свет, поправил мой костюм, пригладил волосы, и мы вышли из подсобки, взявшись за руки.

В холле уже ждали друзья, и, кажется, у всех были одинаковые ухмылки.

– Выступление Анастасии закончилось полчаса назад. Много работы за кулисами? – напел Ари, игриво приподнимая брови.

Я хотела что-то сказать, но Кэмден опередил:

– Мы праздновали, – ответил он без тени смущения.

Я покраснела до корней волос, когда все засмеялись.

– Ты была невероятной! – раздался голос Оливии.

Блэйк подняла телефон, показав Оливию и Уолкера в приложении для видеозвонков с маленькой Изабеллой на руках.

– Я рыдала весь спектакль! – визжала она.

Уолкер нежно прикоснулся губами к ее виску.

– Она больше не плачет без остановки, а это уже многое значит, – произнес он с теплотой.

Я улыбнулась, глядя на них, и в горле запершило – они нашли время посмотреть выступление, несмотря на то, что у них только что родился ребенок.

Все подходили поздравить меня.

И у каждого в руках были цветы.

– Радиусы, – строго напомнил Кэмден Ари, когда тот шагнул ко мне для объятий. Тот театрально отпрянул, подняв руки в жесте шутливой защиты.

Глаза мои блестели, пока я разглядывала новую семью, которую подарил мне Кэмден. Все они значили для меня многое – я не могла даже мечтать о том, что буду дружить с такими людьми.

Вместе казались настоящим чудом.

Кэмден обнял меня, его губы скользнули по шее.

– Ты счастлива, малышка? – прошептал он, и его дыхание обожгло кожу.

Удивительно, как сильно я хотела его, хотя только что у нас только что был секс.

Казалось, так будет всегда. Эта ненасытная жажда – только Кэмден Джеймс, только он.

Много месяцев назад я лежала на той больничной койке, и думала, ночь за ночью: неужели вся жизнь будет такой? Неужели борьба – это все, что меня ждет? Я не знала, когда наконец поверю, что новая жизнь – не мираж.

– Как нога? – спросил Кэмден, проводя ладонями вдоль моей спины, пока лифт поднимался к пентхаусу.

– Вроде ничего, – лениво пробормотала я, наслаждаясь его прикосновениями. Перед сном придется приложить лед, но пока терпимо. – Я уже готова ложиться спать.

– Надеюсь, ты немного подождешь, – в его голосе появилась хрипотца, когда лифт остановился. Я взглянула на него, но мерцающий свет внутри сразу отвлек меня.

Я заглянула в пентхаус – и дыхание перехватило.

Гостиная купалась в теплом золотистом сиянии. Повсюду горели свечи, их отблески дрожали на каждой поверхности.

Фотографии нас с Кэмденом покрывали стены и столы – месяцы положительных эмоций, любви и абсолютного счастья.

– Кэмден? – прошептала я, заглушая бешеный стук сердца.

Я обернулась – он стоял на одном колене с бархатной коробочкой в руке. Сердце замерло.

– Анастасия, – голос его дрожал. – С первой секунды я знал: ты изменишь мою жизнь. Ты – мое дыхание. Ты во мне, и я уже не помню, каково это – жить без тебя. Я не смогу.

Слезы наворачивались на глаза, я едва сдерживала дрожь. Сделала шаг, потом еще – и опустилась перед ним на колени. Потому что хотела быть там, где он.

Он открыл коробочку. В свете свечей бриллиант ослепительно вспыхнул.

– Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Делать тебя счастливой каждый день. Выходи за меня, малышка.

– Похоже, ты приказываешь, а не просишь, Кэмден Джеймс, – я рассмеялась сквозь ком в горле.

Он ухмыльнулся – у меня снова перехватило дыхание.

– Потому что ответ может быть только один. «Да».

Слезы текли по лицу, я дрожала от счастья, не отрывая от него взгляда.

– Ты же знаешь, что мы с тобой друг другу не подходим, – прошептала я.

Он нахмурился, уже открыв рот для возражения, но я заставила его замолчать поцелуем.

– Но только потому, что раньше вся моя жизнь была неправильной. А теперь… ты все исправил. Ты мой герой. Совершенно неидеальный. Говоришь, что одержим мной, Кэмден? Но это я одержима тобой. Каждой твоей частью.

– Значит, это «да»?.. – хрипло прошептал он, касаясь моей кожи носом.

– Да, Кэмден. Тысячу раз да.

Он надел кольцо на мой палец, а я обняла его и крепко-крепко прижалась. Он подхватил меня, закружил в воздухе, и мы смеялись сквозь слезы.

– Я так тебя люблю, – прошептала я ему прямо в ухо.

– Спорим, я люблю сильнее? – он опустил меня, прижав лоб ко лбу. – Теперь я официально самый счастливый человек на планете.

Вот и разгадка, да?

Видимо, этого мне и не хватало все эти годы.

Я пыталась найти счастье сама – и раз за разом попытки проваливались.

Думала, если делать все правильно, в одиночку, рано или поздно получится.

Когда Кэмден Джеймс ворвался в мою жизнь, я была уверена – ничего хорошего не выйдет.

Я была уверена, что он – последний, кто нужен в моей ужасной, разрушенной жизни.

Но, как оказалось, мне не хватало именно этого…

Настырного, безумного, невероятного игрока НХЛ, готового сражаться с моими демонами любыми способами.

Чертовски неправильный мужчина… стал единственным правильным мужчиной в моей жизни.

Рев толпы оглушал. Воздух был наэлектризован от напряжения. По венам струился адреналин.

Вот ради этого я жил.

Ну, и ради Анастасии Джеймс, конечно. Но это само собой разумелось.

Седьмая игра Western Conference против «Денвера», и мы проигрывали всего одно очко. Таймер неумолимо отсчитывал последние мгновения, напоминая – все решается сейчас.

Я жаждал этого. До дрожи в пальцах, до остервенения. Если выиграем – в финале нас ждет «Тампа-Бэй». И я знал: мы их разнесем. Уже чувствовал, как тяжелый металл Кубка Стэнли давит на ладони.

Я рванул за шайбой в угол, едва успел коснуться клюшкой – и тут чертов Дженкинс пихнул меня плечом в борт.

Черт.

Острая боль пронзила плечо… и тут же отозвалась в бедре. Хотя бедро и так ныло всю серию – спасибо моей ненаглядной женушке.

Я сделал глубокий вдох, попытавшись сосредоточиться на игре. Но в голове вдруг всплыла та ночь, и я не смог сдержать ухмылки. Мы тогда выпивали, празднуя победу в серии, и Анастасия каким-то чудом уговорила меня набить «мой» на внутренней стороне бедра… ее почерком. Сказала, хочет, чтобы у нас осталось напоминание о том, как она танцевала для меня.

В пьяном угаре это казалось шедевральной идеей.

Наутро, протрезвев, она хохотала до слез, разглядывая результат.

Но в итоге шутка вышла боком ей самой – ведь татуировка стала платой за ее согласие стать моей. Теперь я был официально женат.

А сейчас жгучее покалывание свежей тату лишь напоминало, как сильно она на меня влияла.

И меня это абсолютно устраивало.

Шайба снова в игре. Логан мчался по льду, зорко следя за обстановкой. Он легко обыграл защитников «Денвера», и я тут же отправил ему передачу, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди.

– Бей, черт возьми! – крикнул я, но он и без моих слов уже увидел шанс. Клюшка резко взметнулась вверх, шайба пролетела мимо вратаря и вонзилась в сетку. Загорелась красная лампочка.

– Да, черт возьми! – заорал я, сжимая кулаки, пока трибуны дрожали от рева болельщиков. Логан подкатил ко мне, его лицо расплылось в довольной ухмылке.

– Молодец, Новичок! – рявкнул Ари, на ходу шлепнув его по спине.

– Добиваем их, парни, – прорычал Линкольн, и я сразу понял – игра закончена. Дэниелс забьет последнюю.

Он не даст Логану долго купаться в лучах славы.

Мы выстроились на вбрасывание. На табло оставалось двадцать секунд.

Логан скользил рядом, не отрывая взгляда от шайбы. Как только она коснулась льда, он мгновенно взял контроль над ней. Ловко уйдя от защитников, он проскользнул между ними и сделал точный пас Линкольну, который ждал прямо перед воротами. Тот совершил невероятный маневр – даже не развернувшись, отправил шайбу назад, прямо в сетку.

Вратарь «Денвера» бросился вперед, но было уже поздно – такого удара он не ожидал.

Шайба влетела в ворота, и вся арена загудела. Через секунду игра закончилась.

Мы победили. Абсолютная победа!

Линкольн повалился на лед, а мы все тут же навалились на него, ликуя.

– Кубок наш! Кубок наш! – скандировали трибуны.

Логан, выглядывая из-под груды тел, усмехнулся мне.

– Черт побери, да!

На секунду я замер, наслаждаясь этим моментом, а затем отыскал взглядом Анастасию на трибунах. Она стояла у самого стекла, скрестив руки, и даже отсюда было видно, как ее глаза светятся от гордости и счастья.

Я подкатил к борту, пригнувшись поближе.

– Ну как, миссис Джеймс? – крикнул я, глупо ухмыляясь.

Она закатила глаза – я не упускал возможности напомнить ей о новой фамилии. Делал это буквально каждый раз с того момента, как она стала моей.

– Было огненно… – она придвинулась к стеклу и беззвучно добавила: – Сэр.

«Папочка», «сэр», «любовь всей ее гребаной жизни» – все это сводило меня с ума. Как и все в ней.

Я развернулся к команде. Адреналин пульсировал в жилах при мысли о том, что нас ждет. Я знал – у нас получится. Скоро мы снова будем праздновать.

После вручения трофея я направился в раздевалку, морщась от боли в бедре, пока перелезал через борт. Логан хлопнул меня по спине.

– Тату все еще кажется хорошей идеей?

Я осклабился.

– Та, что на причинном месте, всегда хорошая идея, Новичок.

Логан опешил, а я подмигнул.

– Ой, ты не про эту спрашивал? – наивно поинтересовался я, пока мимо проходил Линкольн, строя глазки Монро.

– Мы слишком много говорим о причинных местах в этой команде, – заметил Линкольн.

Я фыркнул. Наверное, так оно и есть.

Я оглянулся на Анастасию – она все еще болтала с подружками на льду, звонко смеясь.

Тем самым смехом, когда голова запрокидывается назад, а радость разливается по всему телу, от макушки до кончиков пальцев.

Логан уже скрылся в тоннеле, но я все равно мысленно ответил:

– Лучшая идея в моей жизни.

Анастасия

Солнечный луч пробивался сквозь шторы и больно впивался в глаза, будто намеренно добивая мою пульсирующую голову. Я застонала, перевернулась на другой бок, пытаясь спрятаться от этой пытки. Кэмден лежал рядом, опираясь на локоть, бодрый после душа, с ясным взглядом – словно мы вчера не осушили на двоих столько, что хватило бы на целую хоккейную команду.

Честно говоря, немного обидно.

– Доброе утро… – прохрипела я, голос все еще не восстановился после вчерашнего веселья. – Кажется, я слегка перебрала.

Он усмехнулся, поцеловал меня в щеку и протянул стакан апельсинового сока с таблетками.

– Мы перепили. Но оно того стоило.

Похмелье отступало неохотно. Кэмден позавтракал мной, а потом отправил меня в душ – и, честно говоря, после секса мне стало намного лучше. К моменту, когда мы залезли в машину, я уже почти чувствовала себя нормальным человеком.

Сегодня была его волонтерская смена в благотворительной столовой.

И впервые – я волонтерила с ним.

Всю дорогу я молчала, комок в горле не давал произнести ни слова. Мысли крутились вокруг того, как сильно все изменилось с того дня, когда я впервые увидела его в этой столовой.

Кошмары исчезли.

Майкла больше не было. Кэмден следил за ним и рассказал, что его упекли в спецучреждение – теперь он не мог ни говорить, ни есть, даже в туалет ходил под присмотром. Никаких фотографий, никаких намеков на прошлое.

Сладчайший конец.

И ни капли сожаления.

Танцы снова наполняли меня счастьем. После выступления меня наконец повысили, и теперь я танцевала с Рудольфом. Даллон вернулся – уже без прежнего высокомерия, спасибо монтировке, – и мне даже не пришлось с ним разговаривать. Мадам Леклерк по-прежнему меня терпеть не могла, но хотя бы сдерживала себя от едких комментариев. С этим можно было жить.

Я все еще сомневалась, выдержит ли моя нога солирование в полноценном балете, но даже второстепенные партии в постановках труппы казались мне прекрасной возможностью показать свои навыки.

Я покачала головой, размышляя, как изменилась моя жизнь.

Теперь я замужем за мужчиной своей мечты, живу в пентхаусе, и каждый день для меня – волшебный.

До сих пор я не понимала, как так вышло…

Кэмден не разговаривал со мной, пока мы не заехали на парковку.

– Детка, ты не обязана это делать. Если тебе нужно время…

Я резко замотала головой, перебивая его.

– Я хочу, – твердо ответила. – Просто нужно немного осмыслить все. Понимаешь? Еще несколько месяцев назад я сама стояла здесь в очереди за едой, а теперь раздаю ее другим. Я… просто не верю, что мне так повезло.

Голос дрогнул, слезы потекли по щекам.

– Ты спас мне жизнь, Кэмден Джеймс.

– Малышка… Ненавижу, когда ты плачешь, – простонал он, притягивая меня к себе.

Я всхлипывала, уткнувшись в его грудь, добрых пять минут, пока наконец не успокоилась и не вытерла лицо – потому что это было важно, черт возьми. Я справлюсь.

– Готова? – тихо спросил он.

Я кивнула, глядя в окно на здание.

– Пойдем.

В благотворительной столовой уже кипела жизнь. Волонтеры наперебой здоровались с Кэмденом, а на меня бросали украдкой любопытные взгляды – наверное, пытались вспомнить, где меня видели. Теперь, когда я питалась нормально, трижды в день, на моем лице больше не было прежней изможденности и отчаяния, как в те времена, когда я сама стояла здесь в очереди за едой.

Но Фредди узнал меня сразу.

– Мисс Анастасия! – Он бросился ко мне с распростертыми объятиями, но резко остановился, услышав низкое рычание Кэмдена.

В ответ Фредди только игриво приподнял брови и широко ухмыльнулся.

– Ну что, заполучил свою девочку, мистер Хоккейная звезда? Не знаю, что она в тебе нашла, но ладно уж – разрешаю.

Я рассмеялась, глядя на Кэмдена, который только фыркнул в ответ.

– Нам пора работать, старина. Дай дорогу.

Фредди фальшиво ахнул, и я вдруг осознала, что провела слишком много времени с Ари Ланкастером, потому что все во Фредди напомнило мне о нем.

– Тогда за работу. Только постарайся не завидовать, Анастасия, что сегодня у меня станция с сэндвичами с индейкой.

– Договорились, – рассмеялась я, пока мы с Кэмденом направлялись к своему месту.

– Обожаю твою улыбку, малышка, – пробормотал он, откидывая прядь волос с моего плеча, чтобы коснуться губами шеи. – Даже если ее вызвал другой мужчина. Только… не привыкай к подобному. Только я могу вызывать у тебя улыбку.

– Слушаюсь, сэр, – пропела я, закатив глаза от его ревности.

Глаза мужа вспыхнули опасным огнем.

Муж. От этого слова до сих пор по телу пробегали мурашки.

Я вдохнула знакомый запах, и воспоминания нахлынули волной. Это место действительно стало для меня спасением.

– Готова? – Кэмден мягко сжал мою руку.

Я кивнула, чувствуя ком в горле.

– Да, пошли.

Мы надели фартуки и сразу включились в работу. Нас поставили на раздачу – Кэмден наливал густой суп, а я раскладывала хлеб и фрукты, изо всех сил сдерживая подступающие слезы. Сердце будто готово было лопнуть от переполнявших меня чувств – так было все время, пока мы работали.

Среди пришедших я узнала несколько лиц – тех самых людей, с которыми раньше стояла в очереди. Теперь они смотрели на меня, даже не догадываясь, что еще недавно я была одной из них.

Но я их помнила. Усталость и отчаяние, застывшие в их глазах, словно отражали мое прошлое. От этого становилось невыносимо тяжело. Хотелось помочь каждому, сделать хоть что-то, чтобы облегчить их жизнь.

– Мистер Джеймс! – к нам подбежал мальчишка в футболке с номером Кэмдена.

За ним неспешно шла уставшая женщина – его мать. На ее губах дрогнула слабая улыбка, когда она посмотрела на сияющего от восторга сына.

– Привет, чемпион, – улыбнулся Кэмден. – Ну как, понравилось на игре?

А, так это Шон! Кэмден рассказывал о нем – он подарил ему билеты на плей-офф.

– Это был самый лучший день в моей жизни-и-и! – завопил мальчишка так громко, что окружающие обернулись и улыбнулись его искреннему восторгу.

– Рад, что тебе понравилось, – рассмеялся Кэмден. – Я уже обошел Линкольна в твоем списке фаворитов?

Шон закусил губу, явно сомневаясь.

– Нууу… может быть. Но тот последний гол был просто охренеть какой крутой!

Кэмден подмигнул ему.

– Понял. Значит, мне еще есть куда расти.

Шон шлепнул его по ладони и рванул к следующему столу, где раздавали печенье.

– Спасибо вам, – тихо сказала его мать, принимая миски для себя и сына. – Для него большая радость – увидеть вас.

– Пустяки, – просто ответил Кэмден.

Женщина грустно улыбнулась нам и пошла дальше.

Глядя, как она уходит, я почувствовала, как сердце сжимается. Глаза предательски налились слезами, но я быстро заморгала и не дала ни капле скатиться по щекам.

Часы пролетели незаметно. Мы с Кэмденом работали в унисон, будто делали это вместе всю жизнь. А когда смена закончилась, и мы вышли на улицу, прохладный воздух стал долгожданной наградой после духоты столовой. В тот момент я поняла – я стала любить его еще сильнее.

– Я хочу тебя, – прошептал Кэмден, когда мы зашли в лифт. – Ты чертовски прекрасна. Идеальна. Я с ума схожу – так сильно хочу прикоснуться к тебе.

– Ммм, – я застонала, когда его губы заскользили по моей шее. – Я тоже этого хочу. И у меня для тебя сюрприз.

Он резко вдохнул.

– Звучит интригующе, – прорычал он. – И когда я его получу?

– Если будешь паинькой, папочка… прямо сейчас.

Он застонал и впился зубами в мое плечо.

– Я могу быть очень послушным, малышка.

Двери лифта открылись, и я вышла в прихожую.

– Сначала я хочу кое-что тебе показать, – небрежно бросила я, отстраняясь и снимая футболку… а затем и легинсы, обнажая свежую татуировку с его номером на пояснице.

– Черт, – хрипло выдохнул он.

Я мысленно начала обратный отсчет. Мы с девчонками сделали эти тату вчера перед игрой – специально для наших парней. Он ради меня дважды терпел боль от иглы – было справедливо ответить тем же. Вчерашние пьяные выходки помогли скрывать ее до нужного момента.

Раз… два…

На счет «три» он набросился на меня.

И, судя по тому, какой страстный секс у нас был, сюрприз ему явно понравился… потому что мы не спали до самого утра.

Кэмден

– Вот эта девушка умеет эффектно появиться, – прорычал Логан, не отрывая глаз от темноволосой красотки, направлявшейся к скамейке для гостей.

– Не сомневаюсь, ты мечтаешь познакомиться со всеми ее «появлениями» поближе, – усмехнулся Ари, даже не взглянув на ту, о ком шла речь.

Я фыркнул:

– Неплохо.

Ари резко повернулся ко мне, и в его взгляде читалось безумие.

– Чего ты так удивляешься, Герой? Если в этой компании кто и умеет шутить, так это я. – Он толкнул локтем Линкольна, который уставился на Монро, и тот ответил рычанием.

Буквально рычанием.

Какой же он пугающий.

– Золотой мальчик, подтверди, что я смешной.

– Да ты и без меня справляешься, – пробурчал Линкольн, потирая ушибленный бок.

– Кажется, я влюбился, – простонал Логан, и он звучал почти серьезно. То, как он жадно разглядывал девушку, не оставляло сомнений, что она ему нравится.

Я огляделся, проверяя, не подошла ли Анастасия, и усмехнулся, увидев, как она спускается по ступеням вместе с Монро, Блэйк и Оливией.

– Скажи, что мне не кажется, – Логан толкнул меня локтем. Я оскалился, но все же неохотно проследил за его взглядом. Девушка, безусловно, была той, кого большинство назвало бы «объективно привлекательной», но лично мне она была интересна примерно так же, как высохшая краска на стене.

– Черт, – прошипел Логан, и в его голосе явственно прозвучало что-то… ненормальное.

Это привлекло внимание Линкольна, и через секунду мы все уставились на Новичка, который сверлил взглядом игрока «Тампа-Бэй», перегнувшегося через борт и улыбающегося той самой девушке.

– Черт, черт, черт…

С этим драматичным заявлением он рванул прочь и яростно швырнул шайбу в ворота. Уолкер ударил клюшкой по стойке, раздраженный поведением Новичка. Но Логан, похоже, даже не заметил этого.

Первый период завершился со счетом 0:1, и мы отыграли просто отвратительно.

– Твою мать, – сквозь зубы процедил Логан, не отрывая взгляда от того самого защитника «Тампа-Бэй», который вывел его из себя еще до начала матча. За весь период его настроение ни капли не улучшилось. Он даже ни разу не назвал меня «дедушкой».

Можно было списать это на нервы первого матча финала Кубка Стэнли, но… ситуация явно была куда серьезнее.

– Эй, Новичок, объясни, зачем ты постоянно цепляешься к номеру 45? И эта потасовка действительно была необходима? – Линкольн плюнул на пол, пока мы шли в раздевалку на перерыв. – Мне не хочется весь чертов матч отыгрывать в меньшинстве.

Логан стиснул челюсти, будто решал, не врезать ли Линкольну прямо здесь и сейчас.

– Это Тайлер Миллер. Настоящий ублюдок. Мы играли вместе в колледже. – Он метался по раздевалке, словно одержимый, громко стуча коньками по полу.

– Какой бы захватывающей ни была твоя история, соберись, придурок, – рявкнул Линкольн как раз в тот момент, когда в помещение вошел тренер Портер, готовый устроить нам разнос за игру.

– Парни, это финал Кубка Стэнли, – проревел он. – Может, наконец начнете играть как следует?!

Линкольн не оставил Логана в покое даже после возвращения на лед.

Матч продолжился, но «мотивирующая» тирада капитана не возымела эффекта. Логан по-прежнему был зол, его обычная точность сменилась слепой, неконтролируемой яростью. Он и Тайлер врезались в борта, и я невольно поморщился, видя, как Логана отшвыривает с особой силой.

Тайлер показал ему палец вверх, и Логан ответил резким толчком. Ари схватил его за свитер и оттащил, пока тот не заработал еще один штраф.

Во время очередного перерыва я заметил, как Логан бросил взгляд на трибуны. Его лицо расплылось в хищной ухмылке, и он помахал той самой девушке, о которой говорил перед игрой. Тайлер что-то прошипел и толкнул его плечом, проезжая мимо.

Просто прекрасно.

Когда мы снова вышли на лед, Логан лишь усилил натиск. Он искал любой повод, чтобы врезаться в Тайлера.

Когда его в третий раз за матч отправили на скамейку штрафников, у меня самого руки чесались его придушить.

Игра не шла. «Тампа-Бэй» забил Уолкеру, и, несмотря на все попытки, мы так и не смогли отыграться. Поражение с разницей в одну шайбу не стало неожиданностью.

Мы не заслужили победы.

Неожиданностью стало другое: девушка Тайлера (или кто она там) вышла на лед вместе с другими подругами игроков праздновать победу. И тут Логан подкатил к ней, обхватил за талию… и поцеловал, эффектно откинув назад, будто мы попали в чертов голливудский блокбастер.

– Какого хрена?! – взревел Тайлер, отталкивая Логана. Он даже не заметил, как девушка поскользнулась и упала.

Но Логан заметил.

Его глаза вспыхнули, и в следующую секунду они с Тайлером уже катались по льду, обмениваясь ударами. Трибуны взорвались ревом. Игроки обеих команд бросились разнимать их.

Лицо Логана пылало, губа кровоточила, пока Линкольн тащил его к нашей скамье.

– Ты труп, Йорк! – орал Тайлер через весь лед.

Логан показал ему два средних пальца, его лицо исказила безумная усмешка.

Черт.

Финал будет жарким.

Конец

Запеченная паста Кэмдена

Количество порций: 10

ИНГРЕДИЕНТЫ

450 г сухой пасты зити[16]

1 луковица, мелко нарезанная

1 ч.л. измельченного красного перца

3 зубчика чеснока

450 г нежирного говяжьего фарша

2 банки (по 740 г) соуса для спагетти

170 г сыра проволоне, нарезанного ломтиками

1 стакан (250 г) сыра рикотта

170 г тертой моцареллы

2 ст. л. тертого пармезана

Способ приготовления:

1.

В большой кастрюле доведите подсоленную воду до кипения. Добавьте пасту зити и варите до состояния аль денте (около 8 минут), затем откиньте на дуршлаг.

2.

Тем временем в глубокой сковороде обжарьте фарш, лук, красный перец и чеснок на среднем огне до румяности. Влейте соус для спагетти, перемешайте и тушите на медленном огне 15 минут.

3.

Разогрейте духовку до 175°C. Смажьте форму для запекания размером 23×33 см сливочным маслом.

4.

Выложите половину пасты в форму, сверху – ломтики проволоне, рикотту и половину мясного соуса. Затем добавьте оставшуюся пасту, моцареллу и вторую часть соуса. Посыпьте пармезаном.

5.

Запекайте в разогретой духовке около 30 минут до готовности, пока сыр не расплавится.

6.

Подавайте горячим.

Всем нам иногда не хватает в жизни этой самой «папочкиной» энергии, верно? Кэмден Джеймс и его малышка – одни из моих самых любимых героев за всю писательскую карьеру. Вы, наверное, заметили, что эта книга получилась куда объемнее остальных в серии – просто я не могла с ними расстаться. Этот мир стал частью меня, и я бесконечно благодарна вам за то, что могу продолжать в нем творить. «Далласские рыцари» и «круг доверия» – это мой способ обнять вас всех. Объятия с красными флагами, одержимостью и украшениями…

Спасибо, что позволяете мне жить в их мире.

Целую крепко-крепко,

С.Р.

Еще пару слов…

Рэйвен, одна из самых больших радостей на моем писательском пути – это наша дружба. Без твоей неизменной поддержки, вдохновения, мемов, мозговых штурмов, песен и ночных спринтов эта книга никогда не была бы закончена. Ты не только самый талантливый автор из всех, кого я знаю, но и добрая, искренняя, надежная – та подруга, о которой мечтает каждая. Люблю тебя.

Алексис, спасибо, что вдыхаешь жизнь в моих героев и всегда остаешься на моей стороне, как самый преданный болельщик. Я уже не помню, какой была жизнь до тебя. Ты – подруга высшего разряда. Целую.

Мои бета-читатели – Кристал, Блэр и Лиза, вы моя огромная опора. Я так благодарна за ваши комментарии, видео, поддержку и постоянное присутствие. Вы все – мои дорогие друзья. Спасибо, что всегда были рядом.

Стефани, мой редактор, – твоя преданность мне и этой книге невероятна. Твоя готовность работать вдохновляла. Ты относилась к моему «ребенку» как к чему-то драгоценному, и я бесконечно благодарна за твой труд. Спасибо, что помогла Кэмдену и Анастасии засиять.

Мои ассистенты и лучшие подруги – Кейтлин и Сара. Без вас мне не выжить. Люблю вас.

И вам, мои читатели, которые позволяют мне жить своей мечтой. Я люблю вас сильнее, чем вы можете представить. Вы подарили мне то, во что я до сих пор не могу поверить. Спасибо.

Тай Доми – легендарный канадский хоккеист, один из самых штрафуемых игроков в истории НХЛ (здесь и далее прим. перев.).

Моя дорогая (франц.).

Американский ситком 1970-х гг. о дружной семье с образцовыми детьми, которые всегда учатся на ошибках, поддерживают друг друга и решают любые проблемы благодаря помощи мудрых родителей.

Sonic – американская сеть ресторанов быстрого питания с едой навынос.

mon dieu (фр.) – Боже мой.

Экзерсис – комплекс упражнений в классическом танце, направленный на развитие гибкости, укрепление опорно-двигательного аппарата с целью совершенствования техники исполнения.

Джазовые руки (англ. Jazz hands) – культовый жест, возникший в мире джазовой музыки и танца, который заключается в вытягивании рук с растопыренными пальцами ладонями к зрителям.

Ши-Ра – главная героиня франшизы She-Ra: Princess of Power, могущественная воительница, принцесса Королевства Вечность, способная превращаться из скромной Адоры в принцессу Ши-Ру с помощью волшебного меча.

Poison (англ.) – яд.

Отсылка к песне Тейлор Свифт White Horse, в которой есть слова «This ain't Hollywood» и «I'm not a princess».

Нил Даймонд – популярный американский певец в направлении Adult contemporary.

Go the Distance – песня из мультфильма «Геркулес», выпущенного компанией Disney в 1997 году.

Шанайя Твейн – канадская певица, исполняющая музыку в стиле кантри и поп.

Мууму – свободное платье без выраженной талии с ярким цветочным принтом, одежда жителей Гавайских островов.

Корифейка – танцовщица, занимающая одно из первых мест в группе танцующих.

Паста зити – толстые короткие макароны в форме трубочек, часто с прямыми или слегка изогнутыми краями, идеально подходящие для запекания с соусами и сыром.