© К.О.В.Ш., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Лена шла по коридору, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не ускорить шаг. Она была до чертиков пунктуальной, и мысль о том, что скоро начнется пара, а она еще не в аудитории, нервировала донельзя. Обычно она приходила раньше всех и занимала свое любимое место у окна, но сегодня у нее был план, и Лена собиралась следовать ему до конца.

На секунду замерев у дверей аудитории, она нервно поправила очки и вошла. Пока все шло так, как и задумывалось: во втором ряду оставались свободными два места, и одно из них она планировала занять. Лена вынимала из сумки ручки и тетрадь, то и дело поглядывая на дверь, – Сережа должен был вот-вот войти в аудиторию. На общих парах он всегда сидел на этих местах вместе со своим приятелем Сашей, но тот уже два дня не появлялся в универе, и пустое место рядом с ним так и манило Лену, которая с первого взгляда запала на голубоглазого блондина.

Проблема была в том, что, помимо нее, на Сережу запала еще как минимум половина курса. И не только потому, что на курсе было всего четыре парня, – Сережа был невероятно обаятельным. И это чувствовалось даже несмотря на то, что за две недели с начала обучения Лена не перекинулась с ним ни единым словом. Но сегодня она это изменит и заставит его обратить на себя внимание, хотя сама эта мысль бросала ее в нервную дрожь.

Лена вздрогнула, когда на стол рядом с ней упал рюкзак-мешок, – Сережа носил учебники в кожаной сумке, которую перекидывал через плечо. Девушка посмотрела наверх, чтобы понять, кто решил сесть рядом с ней, и удивленно вытаращила глаза. Она впервые видела этого хмурого типа с короткой стрижкой и колючим взглядом. Кто это вообще? Может, он перепутал аудитории?

– Тут занято, – тихо, но твердо сказала она, с трудом выдерживая взгляд карих глаз.

Парень удивленно вскинул брови, глядя на пустое место рядом с Леной.

– Сорри, не заметил таблички «резерв», – фыркнул он, подхватывая рюкзак.

Лена покраснела от смущения, наблюдая, как парень занимает место позади. Усевшись, он перехватил ее взгляд и искривил губы в подобии улыбки, а Лена резко отвернулась, чтобы он не подумал, что она его разглядывает.

Хотя посмотреть было на что. Юлька бы запищала от восторга – парень как будто сошел с обложки одного из ее любимых спортивных романов. Высокий, накачанный, «сто процентное брутуалити» – так бы сказала подружка.

Лене же больше нравились такие парни, как Сережа. Высокие, стройные, с длинными пальцами и одухотворенным взглядом. Она смотрела на него на парах и фантазировала, как решится заговорить с ним, но никак не представлялась возможность. Он везде ходил с Сашей, а еще вокруг них постоянно крутились девчонки из второй группы. Сесть рядом было самым простым способом ненавязчиво завести знакомство. Но все шло не по плану – лекция уже пять минут как должна была начаться, но ни Сережа, ни преподавательница еще не пришли. Аудитория гудела, а Лена ерзала на стуле, ощущая на спине взгляд.

Она догадывалась, кто именно на нее смотрит, но делала вид, что ничего не замечает. В конце концов, она же не сделала ничего такого: место действительно было занято. Просто Сережи все не было.

Когда в аудиторию торопливо вошла преподавательница, на ходу извиняясь за опоздание, до Лены вдруг дошло – Сережа не придет. Она едва зубами не заскрипела от досады. Почему именно сегодня, когда она все идеально продумала, красиво оделась, накрасилась и даже встала пораньше, чтобы уложить волосы в красивые локоны, он решил пропустить пару?

Было почти так же обидно, как первого сентября, когда они писали тест на знание английского, чтобы их распределили на группы, и Лена от волнения налепила ошибок, тем самым определив себя в самую слабую, четвертую группу. А ведь если бы она не была такой тревожной, то попала бы во вторую с Сережей и могла бы видеть его каждый день!

С другой стороны, тогда бы она не познакомилась с Юлькой, которая с божьей помощью, не иначе, смогла поступить в иняз и подкатила к ней с фразой: «Ты умная, я смешная, гоу дружить».

Лена улыбнулась, подумав о Юле, а потом написала ей, что ее план сесть с Сережей провалился.

Юля:

Спокуха, мы что-нибудь придумаем)

Юля:

Кстати, нашла на ВБ классные платья на посвят

В чат полетели ссылки с платьями – Юля явно скучала в очереди к стоматологу.

Лена:

Потом гляну, надо лекцию записывать

Юля:

Скинешь потом?

Лена:

Куда ж я денусь)

Лекция пролетела быстро, хотя не так бодро, как обычно, когда они сидели вместе с Юлей и нет-нет да перекидывались парой слов. К тому же сказывался недосып: Лена полночи лежала без сна и представляла, как начнет разговор с Сережей. А он взял и не пришел!

Она собирала сумку, зевая и жалея, что из-за утренней возни с прической не успела зайти в столовку за кофе. Он, хоть и был невыносимо гадким, бодрил, как укол адреналина.

– Передавай привет воображаемым друзьям, – едко бросил парень с рюкзаком, проходя мимо. – На, пригодится на будущее.

Лена и слова сказать не успела – ее внимание было приковано к вырванному из тетради листу, который парень уронил ей на стол. Он был сложен треугольником, имитируя табличку, наподобие тех, которые ставят на столиках в ресторанах.

На одной стороне треугольника было размашисто написано: «РЕЗЕРВ».

Лена повертела его в руках, сдерживая нервный смешок. Щеки покраснели, а до нее только сейчас дошло, что со стороны все выглядело так, будто она не хотела, чтобы этот парень садился рядом с ней. Неловко вышло. Очень. Зато сонливость как рукой сняло.

– Фиг с ним, – решила Лена, комкая лист и надеясь, что парень просто ошибся аудиторией и больше она с ним не встретится.

Но каким же надо быть идиотом, чтобы отсидеть не свою пару?

Хотя какое ей дело до какого-то левого парня? Нужно придумать, как сблизиться с Сережей. Хотя какое там сблизиться? Для начала было бы неплохо осмелиться сказать ему «привет» – даже на это духу не хватало. Стоило представить, что она просто подойдет и попробует завязать разговор, как внутри все холодело.

Лена сокрушенно смотрела на мыски красивых лоферов, которые они с мамой купли к началу учебного года. Пока она кисла над учебниками, чтобы побеждать в олимпиадах и поступить на бюджет в престижный вуз, большинство ее сверстников тусовались, прокачивая социальные навыки, которых ей сейчас так не хватало. Она очень остро ощутила это именно в универе, оказавшись в окружении совершенно незнакомых людей, чувствуя себя потерянной и жалкой. Если бы не Юля, которая запросто могла заболтать кого угодно, она бы, наверное, так до сих пор ни с кем бы и не познакомилась.

Лена толкнула дверь в небольшой кабинет, где проходили пары по английскому у ее группы, и замерла. На ее месте сидел парень с рюкзаком. Кроме них в кабинете никого не было.

– Эм… – Лена на всякий случай посмотрела на дверь, убедившись, что не ошиблась. – А ты… ты кто?

– Твой новый препод.

У Лены от этих его слов сердце удар пропустило. Во-первых, ей нравилась их преподавательница, возрастная, но бойкая Лидия Викторовна, а во-вторых, у нее мурашки по спине пробежали от низкого, вкрадчивого голоса парня и его взгляда. Ей вообще всегда становилось не по себе, когда на нее смотрели вот так в упор. Нормальные люди обычно так не делают. А этот прям сверлил глазами.

– Видела бы ты свое лицо, – весело сказал парень, растянув губы в улыбке. – Я Мирон. И, судя по всему, мы в одной группе.

Лена растерянно смотрела на него, не понимая, с чего вдруг он оказался в ее группе. А еще было досадно, что она повелась на его дурацкую шутку. У него же на столе лежат учебники и тетрадь!

А еще он сидит на ее месте.

– Это мое место, – сказала Лена, приблизившись к Мирону.

– И?

– Можешь, пожалуйста, пересесть? – попросила Лена, нервно сжимая пальцами ручку сумки. – Те два места свободны.

– А мне это нравится, – заявил Мирон, а потом вытащил из кармана телефон и уставился в экран, без слов обозначив, что тема закрыта и пересаживаться он не собирается.

– Но я сижу тут уже две недели, – возмутилась Лена.

– Самое время попробовать что-то новое.

– Не хочу я пробовать новое, я хочу сидеть тут!

Мирон отложил телефон и снова на нее посмотрел. На его губах снова появилась улыбка, а затем он отодвинулся на стуле.

– Садись, раз так хочется. – Он хлопнул по колену.

Лена едва не подпрыгнула от возмущения, краснея до кончиков ушей от подобной идеи.

– С ума сошел?! Я не собираюсь садиться к тебе на колени!

– Значит, тебе не так уж и нужно это место, – пожал плечами Мирон, придвигаясь к столу. – Что и требовалось доказать.

Лена задохнулась от возмущения, а потом сдалась и протопала к местам, на которых обычно никто не сидел. Она кидала на него злобные взгляды, а Мирон даже не пытался скрыть от нее самодовольную улыбочку победителя.

– Нет, это невозможно, – зарычала Оля, ставя на паузу сериал.

Она смирилась с тем, что ей пришлось принять на постой непутевого племянника и делить с ним свою съемную двушку, но это уже перебор. Она старалась быть милой и понимающей соседкой, но его тренировки уже сидели в печенках.

Оля постучала в комнату, но Мирон не ответил, а звуки ударов не стихли. Тогда она постучала громче, а потом открыла дверь. Как она и думала, он боксировал в наушниках, поэтому ни черта не слышал.

– Чего тебе? – громко, перекрывая бившую в уши музыку, спросил Мирон, увидев ее на пороге.

Оля скрестила руки на груди, ожидая, когда он снимет перчатки и уберет наушники. Понимая, что уходить она не собирается, парень сдался.

– Что такое? – спросил он, утирая пот со лба тыльной стороной ладони.

– Надо поговорить. Ты не мог бы перестать колотить грушу дома? Или хотя бы делай это, когда я на работе.

Мирон хотел сказать ей, что это не груша, а мешок, но прикусил язык. Как бы его ни бесило то, в какой ситуации он оказался, Оля была ни при чем. К тому же она не была обязана пускать его к себе жить, да и вообще вписываться за него. Так что не в его положении язвить и ехидничать.

– Сорян. Понял-принял: постараюсь не беспокоить тебя.

– Мирош, ты меня не беспокоишь, просто…

Оля замялась. Она просто привыкла жить одна. Ходить по дому в трусах и футболке, петь на кухне, когда готовит, болтать по телефону с подружкой на громкой связи и смотреть турецкие сериалы, лежа на диване в той самой комнате, которую сейчас занимал Мирон.

– Просто я…

– Оль, хорош оправдываться. Твоя хата – твои правила. Я ищу зал, если что, ты не думай.

– Мирош…

– Если будешь называть меня так, я начну называть тебя «тетя Оля», – пригрозил Мирон.

Увидев ужас на ее лице, Мирон усмехнулся. Приблизившись к ней, он взъерошил ее коротко стриженные каштановые волосы и прошел в душ.

Оля вернулась к просмотру сериала, но мысли то и дело возвращались к лицу племянника, когда она вошла в комнату. Его искажала ярость. Она понимала, что дело не в тренировках – Мирон все еще был зол, и ему было необходимо выместить это, пусть и на мешке с песком. И она не могла его осуждать. Одна глупая ошибка обошлась ему слишком дорого.

В конце концов, кому, как не ей, было знать о том, что доверие может разлететься стеклом, изрезав тебя изнутри? Ей до сих пор было больно вспоминать о Мише, о том, как он поступил с ней. И еще больнее было осознавать, что она верила ему, как последняя дура.

В глазах запекло, но расплакаться от жалости к себе Оля не успела – в кармане домашних штанов завибрировал телефон. Оля выключила таймер и вытащила из духовки лазанью, придирчиво рассматривая сырную корочку. Она почти не готовила, хотя вообще ей это нравилось. Просто последние пару месяцев было не для кого, а сама она прекрасно обходилась йогуртами и овощными салатами.

– Ужинать иди! – крикнула она, услышав, как хлопнула дверь в ванну.

– Если что, я тоже умею готовить, – заметил Мирон, вытирая голову полотенцем. – Тебе не обязательно…

– Достаточно просто сказать «спасибо», – перебила его Оля, расставляя тарелки.

– Не хочу быть в тягость, – нахмурился парень. – Я и так…

– Я бы не сделала этого, если бы не хотела, – закрыла спор Оля. – Ешь давай. И расскажи, как дела в универе.

Мирон сунул в рот кусок лазаньи, обдумывая, что именно сказать тете. Он явно не тянул учебу: особенно жестко он чувствовал это на парах по английскому, с которым у него всегда были нелады. На общих парах получалось сидеть на задних рядах и не отсвечивать, делая вид, что он пишет лекции, а на английском, который им преподавали группами по двенадцать человек в маленьких кабинетах, где они сидели с преподавателем за большим овальным столом, скрыться было негде.

А еще у него уже в печенках сидела Лена Марушкина. Типичная ботанка, которая вечно тянула руку и была готова отвечать одна за всех. И Мирон был бы не против, но это явно не устраивало Лидию Викторовну, которая хотела, чтобы все студенты «включались» на занятиях. Она то и дело спрашивала его, а он что-то мямлил, чувствуя себя последним придурком и понимая, что ему не место ни на этом факультете, ни в этом универе.

«Работаем с тем, что есть, – другого все равно не дали», – пронеслись в голове слова тренера. Его простые, незатейливые советы много раз помогали Мирону стиснуть зубы и продолжать двигаться. И сейчас он собирался сделать то же самое. Ему нужен этот универ, чтобы получить желаемое, так что придется смириться с ролью студента-неудачника. И пускай ботанка-Марушкина смотрит на него свысока, задирая свой острый нос, – ему все равно.

– Все пучком. Первая неделя такая… привыкаю, – уклончиво ответил Мирон.

– Ну и хорошо, – улыбнулась Оля. – Если будет нужна помощь, дай знать.

– Заметано, – кивнул парень, зная, что не станет просить ее об этом, а потом хитро прищурился. – Оль, как тебе удалось пропихнуть меня в свой универ? Да еще и на бюджет?

– Как будто у меня был шанс отказать твоей матери, – закатила глаза Оля, вспомнив, как Марина неделю выносила ей мозги, убеждая подкатить к декану факультета и попросить об услуге.

– Я серьезно.

– Я тоже, – хмыкнула Оля. – Марина убедила меня поговорить с деканом. Я не знаю, почему она решила, что из этого что-то выгорит, но… выгорело.

Оля и сама до сих пор не понимала, почему Владислав Юрьевич согласился помочь, когда она все-таки набралась храбрости и написала ему сообщение с просьбой уделить ей немного времени. К ее изумлению, он назначил встречу в тот же день, а когда она пришла к нему в кабинет и, бледнея, едва ли не заикаясь от волнения, вкратце рассказала о ситуации, в которой оказался ее племянник, отнесся с пониманием. Оля ожидала, что он выставит ее за дверь, когда она попросит помочь с устройством парня к ним на факультет, особенно с учетом того, что учебный год уже начался, а он сказал, что это не проблема и у них есть бюджетное место.

И все это с его неизменной улыбочкой, от которой таял весь женский преподавательский состав. Но больше всего удивило то, что, когда она намекнула на оплату его услуг, он подмигнул и сказал «сочтемся».

– И сколько бабок пришлось ему за это отвалить? – прищурился Мирон.

– Ну… пока нисколько, – после недолгого молчания призналась Оля.

– Это как? – напрягся парень.

– Когда я с ним говорила, он сказал «сочтемся», а сегодня днем написал и предложил поужинать завтра. В центре, – зачем-то уточнила она.

– Ясно, что он не станет брать взятку в студгородке. Вопрос только в том: сколько бабок он захочет. Понятно, что не меньше, чем за семестр, а то и год, иначе смысл, да?

– Согласна, – кивнула Оля. – Твоя мама тоже так думает.

– А если он захочет больше? – озвучил Мирон вопрос, который не первый день тревожил Олю.

На самом деле ее скорее напрягали, чем радовали улыбки декана, который предыдущие полтора года вообще не обращал на нее внимания, будто она была пустым местом, а в этом учебном году был само обаяние. Она боялась, что он рассчитывал на хороший навар за свои услуги и выставленная им сумма может оказаться намного больше той, которую ей передала сестра.

– Разберемся, – сказала она с уверенностью, которой не чувствовала, и не зная, кого из них двоих пытается успокоить.

Лена украдкой поглядывала на Сережу, который болтал о чем-то с Сашей, и жалела, что не может слышать их разговора. Было интересно, что именно вызывает на лице Сережи такую широкую улыбку. И сможет ли она когда-нибудь получить от него такую.

– Лен, дашь списать домашку по английскому? – шепотом попросила Юля, тронув ее за плечо.

– Да, конечно. – Лена полезла в сумку за тетрадью, с трудом оторвавшись от разглядывания Сережи.

Юля просияла, а Лена проглотила замечание о том, что списывать не выход. Она уже пыталась предложить подруге помочь разобраться в материале, вместо того чтобы втупую скатывать домашки, но та только отмахивалась. К учебе она относилась как к досадному недоразумению – ей гораздо интереснее было посплетничать об одногруппниках или полистать ленту соцсетей.

Лена этого не одобряла, но в то же время немного ей завидовала – Юлю точно никогда не обзывали ботанкой или зубрилой. А она все старшие классы провела в обнимку с книгами, потому что в школе у нее совсем не было друзей.

Девушка тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания и напоминая себе, что теперь все будет иначе. Она приложит все усилия, чтобы влиться в коллектив. И пусть пока выходило не очень, она верила, что все получится.

– Ты смотри. – Юля пихнула Лену локтем, незаметно кивнув вправо.

Лена поражалась таланту подруги одним глазом списывать, а вторым отслеживать все, что происходит вокруг. Она осторожно посмотрела направо и замерла. Сережа и Саша о чем-то говорили с Мироном, у которого было такое лицо, будто ему эти двое совершенно до лампочки. Но дело было не в них – Лена заметила, что новенький всегда такой. Отстраненный и молчаливый.

Юля говорила, что он загадочный, а Лена считала его придурком. Во-первых, он так и продолжал занимать ее место на занятиях по английскому, если оказывался в аудитории раньше нее. Во-вторых, они в любом случае сидели напротив друг друга, и Лену бесило, что ей приходится постоянно смотреть на его лицо, не выражавшее ничего, кроме вселенской скуки. А еще он время от времени так на нее смотрел, что ей становилось не по себе.

А если добавить ко всему этому Юлины восторженные попискивания – как и предсказывала Лена, новенький ей приглянулся, – то Мирон стал для нее раздражителем номер один.

И она никак не могла понять, с чего вдруг Сережа с ним заговорил, но это кольнуло. Очень.

Пока она изо всех сил пыталась придумать, как ей завязать разговор с Сережей, он сам подошел к этому…

– Лен, ну скажи, он красавчик? – с придыханием спросила Юля. – У него такие руки… как будто сам Тор Одинсон сошел с небес, чтобы унести меня в рай.

Лена только поджала губы, а появление преподавателя спасло ее от необходимости отвечать. Остаток пары они с Юлей не разговаривали, а на перерыве та снова начала наседать с выбором платьев на посвят, до которого оставалось десять дней.

– Ну посмотри, какова красота. – Юля подсунула Лене свой телефон, показывая ультракороткое черное платье, которое не оставляло простора воображению.

– Симпатично, – осторожно сказала Лена, не решаясь озвучить свои сомнения относительно длины и открытости платья. К тому же подруга любила короткие юбки.

– А как тебе это? – Юля показала следующий вариант одновременно с тем, как на экране всплыло уведомление из мессенджера о том, что ее добавили в чат «ДР Сереги». – Ого, у нашего Сережи в субботу день рождения. Тебя тоже добавили? – затараторила она, бегло читая закрепленное сообщение. – Так, тусовка у него дома… Прикинь, он позвал больше половины курса! Ни фига!

Лена перестала ее слышать, когда посмотрела на экран телефона и не увидела никаких уведомлений. Конечно, ее не позвали. Ожидаемо, но все равно в груди сдавило от противной смеси обиды и зависти.

– О, а тебя нет в чате… – вдруг смутилась Юля. – Может…

– Ничего, я бы все равно не смогла пойти – у меня уже есть планы на выходные, – соврала Лена, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться от обиды.

Ей пора было признать: ничего не изменилось. Она все еще ботанка, которую не зовут на тусовки. И с Сережей ей никогда и ничего не светит.

Оля решительно вошла в ресторан, намереваясь как можно скорее покончить с неприятным делом. Конверт с деньгами в сумке казался неподъемным грузом, хотя, несмотря на кругленькую сумму, пачка была не такой уж и толстой. И все же хотелось как можно скорее от нее избавиться.

Девушка бросила быстрый взгляд в ростовое зеркало при входе и расстегнула объемный пиджак, под которым было серое бельевое платье, которое она купила на свидание в честь годовщины, но так и не успела ни разу надеть – Миша бросил ее раньше, сказав, что решил вернуться к бывшей жене. А платье осталось болтаться в шкафу, мозоля глаза, – Оля никак не могла заставить себя его надеть. И сегодня, собираясь на встречу, она вдруг схватила его и решила, что пойдет в нем. Пусть уж лучше оно станет платьем, в котором она впервые дала взятку, чем останется вечным напоминанием о ее разочаровании.

– Вас ожидают? – приветливо улыбнулась хостес.

– Да, столик на имя Владислав…

– Я сам провожу.

Голос декана прямо за спиной заставил Олю вздрогнуть. Она обернулась, встречаясь с ним взглядом. Он стоял так близко, что ноздри защекотал его парфюм – древесные и цитрусовые нотки. Приятный запах.

– Владислав Юрьевич, – кивнула Оля, удивленная тем, что он вышел ее встретить. Еще ее удивило то, что на нем был костюм, который очень удачно сидел. Выглядело куда эффектнее, чем привычные джинсы и рубашки, в которых он обычно ходил в универе.

– Ольга Николаевна. – Владислав ослепительно улыбнулся и сделал жест рукой, чтобы она шла вперед. – Наш столик у окна.

Оля проследовала к столику, на который он указал, и сняла пиджак, аккуратно пристроив его на спинке стула, который отодвинул Владислав. Галантно, но странно, учитывая причину их встречи.

– Надеюсь, вы не против, что я предложил встретиться в неформальной обстановке? – продолжая улыбаться, спросил Владислав, скользнув взглядом по ее открытым плечам.

– Я только за, – неловко сказала Оля, прячась за меню.

Она вдруг подумала, что зря сняла пиджак, – без него она почувствовала себя слишком голой. И хотя Владислав назвал встречу неформальной, она знала, зачем они тут. Только вот не имела ни малейшего понятия, в какой момент передать ему конверт с деньгами и устроит ли декана его содержимое.

– Помочь вам с выбором?

– Я буду салат, – тут же ответила Оля, сразу выбрав одну из самых недорогих позиций в меню. Все остальное, на ее взгляд, стоило неприлично дорого.

– Тут очень вкусные авторские коктейли…

– Спасибо, я не пью, – не моргнув глазом соврала Оля.

Уж точно не в его компании. И не в такой момент.

Владислав хмыкнул, но настаивать не стал. Когда у них приняли заказ, он чуть ослабил галстук и откинулся на спинку стула. Оля, наоборот, была напряжена до предела, не понимая, когда передать ему конверт. И как это лучше сделать? Положить перед ним? А может, незаметно передать под столом?

– Как дела у вашего племянника? – спросил Владислав, не отрывая от нее взгляда.

– Осваивается понемногу. – Оля мельком глянула на свою сумку на подставке, а потом снова посмотрела на декана. – Владислав Юрьевич, спасибо большое за помощь, я…

– Мне не трудно, – заверил он, делая глоток из высокого узкого стакана с бледно-розовым коктейлем. – И можете звать меня просто по имени. Влад.

Оля смутилась – предложение было весьма неожиданным. И неловким.

– Мы же почти ровесники, – добавил он.

– Нас таких на факультете много, – заметила Оля.

У них действительно был достаточно молодой преподавательский состав: а точнее, примерно половина коллег были ее ровесниками, и примерно столько же – в предпенсионном возрасте. И почти все женщины.

– У нас особый случай, так что предлагаю оставить формальности, – подмигнул Влад, потягивая коктейль.

– К слову об особом случае…

Оля решила, что момента лучше не представится, и вытащила из сумки конверт. Положив его на стол, она подтолкнула его к декану.

– А что это у вас? – прищурился он, накрыв ее ладонь своей.

– Хм… благодарность, – промямлила Оля, чувствуя, что краснеет от неловкости ситуации и его хитрого взгляда.

Черт бы побрал эту Маринку! Вечно старшая сестра подводила ее под монастырь. Некстати вспомнилось, как та попросила передать такую же «благодарность» врачу, который помог бесплатно и вне очереди. Оле тогда было шестнадцать, и она бледнела, краснела и не могла связать два слова от волнения. Если бы не горячо любимый племянник, она бы ни за что снова не оказалась в подобной ситуации, но вот она тут. Позорится перед красивым деканом, с которым ей вместе работать. Да еще и в этом полуголом платье…

Зачем она вообще его надела? Космическая идиотка!

– Не нужно, – качнул головой Влад, чуть сжимая ее пальцы в своих. – Мне правда было нетрудно.

– Но…

Оля вырвалась из сумбурных мыслей и попыталась взять себя в руки. Она смотрела на него, хлопая длинными ресницами, подбирая слова, а Влад никак не мог перестать улыбаться.

– Оля, уберите конверт, – попросил он, отпуская ее ладонь. – Давайте лучше выпьем за то, что наша афера удалась.

– Но я не хочу быть должной, – поджала губы девушка, наконец, обретя дар речи.

– Тогда считайте, что вы мне ничего не должны, – посоветовал Влад, жестом подзывая официанта. – Мне повторить коктейль, девушке бокал просекко.

– Но я…

– Я видел вас на новогоднем корпоративе и помню, что вы пили, – фыркнул Влад. – К тому же я не люблю пить один – чувствую себя алкоголиком. Помогите мне избавиться от этого неприятного ощущения, и ваш долг закрыт. Идет?

Оля не знала, что ей кажется более странным: что декан ее факультета помнил, что она пила больше полугода назад, или то, что он отказался от денег. Зачем тогда вообще была нужна эта встреча, если не ради взятки? И почему в ресторане? Что он задумал?

Официант принес еду и напитки. Оля гипнотизировала пузырьки в своем бокале, не решаясь притронуться к еде. Напряжение, с которым она пришла сюда, нарастало, отказ декана от денег и вовсе поверг в ступор. А тот как ни в чем не бывало накручивал на вилку черную пасту. Причем делал этот так красиво и аккуратно, что Олю кольнула зависть – она бы уже точно измазалась в соусе.

– За успех? – предложил тост Влад, поднимая бокал.

Оля кивнула, легонько стукнув своим бокалом о его, а потом сделала небольшой глоток. Игристое оказалось на редкость вкусным, и она зажмурилась от удовольствия, смакуя тонкий вкус. Пузырьки побежали по телу, согревая и отгоняя напряжение. А потом Влад завел разговор. Сначала про работу, потом рассказал какой-то забавный случай на кафедре, а потом они повторили напитки. На втором бокале Оля расслабилась настолько, что в голос смеялась над его шутками, забыв о субординации.

– Хотите сказать, она правда… не верю, – замотала головой Оля, потряхивая короткими локонами. – Маргарита Евгеньевна и… не может быть.

– Именно, – подтвердил декан. – Оля, вы многого не знаете о наших коллегах.

– И не уверена, что хочу знать, – хихикнула девушка.

Она вдруг заметила, что Влад смотрит куда-то в район ее декольте, туда, где красиво сверкала небольшая подвеска. Украшение висело на леске, и казалось, что оно парит в вырезе ее платья. Многие смотрели на него, пытаясь понять: это украшение или пирсинг.

– Меня весь вечер мучает один вопрос, – протянул Влад, заглядывая ей в глаза.

– М-м? – Оля кивнула, уверенная, что он спросит о подвеске.

– Под вашим платьем есть белье?

– Что, простите? – выдохнула она, чувствуя, как краснеет от возмущения и смущения.

– Я спросил, есть ли под вашим платьем белье, – спокойно повторил Влад, переводя взгляд на ее лицо. В его ярких голубых глазах было что-то, чего Оля там никогда раньше не замечала.

Оля шумно вдохнула, словно собиралась закричать, но потом плотно сжала губы и встала так резко, что стул противно проскрипел по полу. В голове пронеслись все сплетни, которые она слышала о декане. Обычно ее мало волновали слухи, но сейчас в ее голове все встало на свои места.

Он отказался от денег, потому что рассчитывал на благодарность иного рода?

– Вы… вы… – Она не могла выбрать слова, которые вместили бы в себя все, что она сейчас думала о нем.

– Я? – изогнул брови Влад, пригубив коктейль.

– Что вы себе позволяете? – прошипела Оля, надевая пиджак и запахивая его, лишь бы скрыться от пристального взгляда декана.

– Обычное любопытство, – пожал плечами Влад. – Не думал, что вы так остро отреагируете.

Девушка подумала, что слово «остро» не подходит – ее трясло от ярости. Декан просто больной на голову! Неужели он рассчитывал, что она будет благодарить его в «горизонтальном» положении?!

– Знаете, что? – едко выплюнула Оля, в порыве бешенства вытаскивая из сумки конверт с деньгами и швыряя на стол. – Вы примете эту благодарность! А я забуду этот вечер и ваше хамство!

Она уже собиралась развернуться и уйти, но застыла, услышав ехидную фразу:

– Не забудете.

– Что? – переспросила она, возмущенно глядя в насмешливое лицо декана.

– Я сказал: вы не забудете этот вечер. А конверт заберите – он меня оскорбляет.

Оля резко наклонилась к нему, не желая, чтобы проходящий мимо официант услышал их перепалку.

– Мы оба оскорблены, так что один – один. Хорошего вечера. И да, если вам так интересно, белья на мне нет.

С этими словами она ушла из ресторана, громко цокая каблуками.

Влад едва не смеялся в голос, провожая ее взглядом. Он никогда не видел Олю такой разъяренной, и, что удивительно, сейчас она казалась ему еще красивее, чем обычно.

– Могу я… Могу я что-то предложить? – осторожно спросил официант, остановившись рядом.

Он выглядел растерянным и явно не знал, как ему быть с гостем, от которого только что сбежала спутница, даже не доев ужин. Он явно ожидал, что Влад попросит счет, но… но все шло четко по плану.

– Знаете, Артем, – Влад обратился к официанту по имени, указанному на бейдже. – Мне бы хотелось свежей клубники. Принесите, пожалуйста.

Удивленный официант ушел выполнять заказ, а Влад откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в панорамное окно. Сентябрьские сумерки опустились на город, а ветер причудливо кружил в вихре первые опавшие листья. Влад зацепился взглядом за огромный клен и мысленно вернулся в ту осень… В этот раз он не отступится. Главное четко продумать стратегию. Шахматист он или нет?

Да… это была самая дурацкая шутка, которую он только озвучивал в жизни, но зато теперь Оля точно не забудет его и этот вечер. Между быть в ее глазах никем, какой-то серой массой среди коллег, или человеком, вызывающим бурные, пусть и негативные, эмоции, лучше второе. Теперь она будет о нем думать, и пока что этого достаточно.

Влад подцепил пальцами конверт с деньгами: он его не интересовал и даже раздражал. В жизни ни брал никаких взяток. Жаль, что Оля о нем такого невысокого мнения. Хотя… возможно, никто никогда не делал для нее ничего просто так. Он это исправит.

Деньги надо вернуть. Может, и хорошо, что Оля оставила их в порыве злости – есть отличный повод пообщаться с ней, хочет она того или нет.

– Ваша клубника. – Официант поставил на стол хрустальную пиалу со свежими красными ягодами.

– Премного благодарен.

Влад с наслаждением подцепил вилкой одну клубнику и отправил ее в рот, думая о том, каковы на вкус губы Оли.

Мирон подтягивался на турнике, испытывая невероятное удовлетворение. Возвращаясь из универа, он заплутал во дворах и наткнулся на крутую спортивную площадку рядом с небольшим прудом. Помимо турников и тренажеров, тут был уголок для бокса. Разнообразные мешки и груши, которые попинывали мелкие школьники.

Мирон запомнил место и вернулся сюда под вечер, чтобы как следует потренироваться. Бегая вокруг пруда, он отметил, что спортсменов тут немного, и решил, что, пока ищет зал, эта площадка может стать настоящим спасением. Особенно учитывая, что погода стояла теплая и тренироваться на улице было очень приятно.

Спрыгнув с турника, он утер пот, градом лившийся со лба все два часа тренировки. Оставалось сделать небольшой комплекс на растяжку, чтобы чуть-чуть расслабить мышцы, и можно возвращаться домой.

Ему было очень интересно, как все прошло у Оли с деканом, а еще нужно было попытаться разобраться с домашкой на завтра. Был огромный соблазн попросить помощи у Оли, но Мирон обещал себе, что не доставит ей хлопот. Так что придется как-то справляться самому. Хотя он понятия не имел, как это сделать.

Промокнув лицо небольшим полотенцем, которое он предусмотрительно взял с собой, Мирон накинул толстовку и пошел к узкой, вытоптанной в неположенном месте дорожке, через которую можно было нырнуть во дворы и через пять минут оказаться дома. Обходить пруд было лень.

Но стоило ему сойти на неосвещенную тропинку, как взгляд зацепился за лавочку под деревом. Точнее, за девушку, которая на ней сидела, подтянув колени к груди и спрятав лицо в ладонях. Ее узкие плечи подпрыгивали в такт сдавленным всхлипам, и почему-то у Мирона сжалось сердце – так жалко это выглядело.

Он зачем-то сделал шаг в сторону девушки, сам не понимая, что собирается сказать или сделать, но просто пройти мимо почему-то не смог. Ветка под ногами хрустнула, и девушка вскинула лицо, вытирая слезы ладонями.

Мирон замер от изумления, узнав Марушкину. Впервые он видел ее вне стен университета, одетую в спортивки и толстовку, а не в эти ее брючки-блузки-пиджачки. Длинные волосы были собраны в неаккуратный, съехавший набок пучок, очки лежали на лавочке, а обычно надменное лицо было заплаканным и несчастным.

– Что ты тут делаешь? – раздраженно спросила Лена, не понимая, за что вселенная над ней издевается.

Она ушла из дома, чтобы спокойно выплакаться и не объяснять ничего гиперопекающей маме. Чтобы никто ее не трогал. Пришла в свое укромное место, где обычно никого не было, но именно сегодня она встретила Орлова!

Почему он? Почему здесь и сейчас? И какого черта он стоит и смотрит на нее, как на сложное задание в учебнике?

– Домой иду. – Мирон дернул за ремень спортивной сумки, висевшей на плече. – А ты че тут ревешь?

– Не твое дело! – взвизгнула Лена, вытирая рукавом кофты мокрый нос. – Иди куда шел!

Мирон нахмурился, подозрительно разглядывая ее опухшие, покрасневшие от слез и трения глаза, но не ушел.

– Тест завалила, что ли?

Лена подавилась глубоким вздохом, который должен был помочь ей успокоиться, не понимая, что ее возмутило сильнее: то, что Мирон допускал, что она могла завалить тест, или то, что единственной причиной ее слез могли быть проблемы в универе. Второе выбесило больше. Как будто ей ничего не нужно, кроме дурацкой учебы, потому что она ботанка!

В груди сдавило от жалости к себе и злости на Орлова.

– Думаешь, учеба – все, что меня волнует? Придурок!

Она уткнулась лицом в колени, не желая смотреть на его тупую рожу – ей хватало этого в универе. Она надеялась, что Мирон разозлится на нее и свалит, но вместо этого он бросил сумку на траву и сел на лавочку рядом с ней.

– Тебя кто-то обидел? – спокойно спросил он.

– Тебе какое дело? – огрызнулась Лена, не глядя на него. – Оставь меня в покое.

Мирон схватил спортивную сумку, намереваясь сделать, как она просит, а потом тяжело вздохнул: не мог он оставить девчонку рыдать одну в темном закоулке. Даже такую противную, как Марушкина. Он вытащил из сумки бутылку с водой и протянул Лене.

– На, икать хоть перестанешь.

Она не повернулась к нему, но бутылку взяла. Сделав несколько глотков, вернула ее Мирону и тихо спросила:

– Почему ты не ушел?

Он пожал плечами – не хотелось говорить, что Лена ему сейчас напомнила Олю. Когда ее бросил парень, с которым она встречалась два года и ждала предложения, а получила новость о том, что он решил вернуться к бывшей жене, она взяла отпуск, приехала к ним и три дня рыдала навзрыд на их тесной кухне. Мирону было почти физически больно видеть ее такой. У него кулаки чесались найти гребаного Мишу и как следует разукрасить, но после апрельского инцидента об этом не могло быть и речи. Все, что ему оставалось, это быть рядом и подавать платки и мороженое.

– Так что случилось?

Лена с трудом заставила себя повернуться к нему, но не смогла найти в себе сил признаться, что плачет из-за дня рождения, на который ее не позвали. Это было так унизительно. А с другой стороны, ей хотелось хоть кому-то рассказать о том, что было на душе.

Кому-то, чье мнение ее не волновало. Юле она бы точно не смогла сказать. А Орлов… ему на нее наплевать. И он не был похож на любителя посплетничать.

– Ты никому не скажешь? – тихо спросила она, глядя прямо в его карие глаза.

Мирон серьезно кивнул. Треплом он никогда не был.

– Пообещай, – попросила Лена, протянув ему согнутый мизинчик.

– Серьезно? Мы что, в первом классе? – фыркнул парень, но все-таки зацепился своим мизинцем за ее.

Лена отметила, что у него очень большая и теплая ладонь. Смутившись от этой мысли, она резко спрятала руки в карманы толстовки.

– Выкладывай, что случилось, – потребовал Мирон.

– Я… я… – Лена никак не могла выдавить из себя признание и все смотрела на него, собираясь с мыслями. – Меня не позвали на день рождения. – Увидев непонимание в глазах парня, она добавила: – День рождения Сережи.

Мирон моргнул. А потом еще раз. А потом медленно, почти по слогам, спросил:

– Ты билась в истерике из-за того, что тебя не позвали на беспонтовую вписку с одногруппниками? Серьезно?

– Что еще за вписка? – возмутилась Лена. – Тусовка. И там все будут! Ну, почти все. Не позвали только всяких отстойников вроде меня.

– А тебе так хочется зависнуть на хате с бухими телами?

– Да! – выпалила Лена. – Меня никогда не звали на вечеринки. Вообще. Все думали, что мне это неинтересно, потому что я… я…

– Ботанка, – подсказал Мирон.

– Прилежная ученица!

– Ну, допустим.

– А я хотела! Хотела, чтобы меня тоже куда-то звали, и… просто хотела быть как все.

Лена сказала это быстрее, чем подумала, как жалко все это звучит. Она никогда никому об этом не рассказывала, ни с кем не делилась, старательно пряча свои комплексы и страхи, а теперь вот взяла и вывалила это все Орлову, который раздражал ее с самой первой встречи.

Она ожидала, что он рассмеется, но он молчал. Молчал и смотрел на нее, что-то обдумывая.

– Если для тебя это так важно… Ты можешь пойти со мной, – наконец сказал он.

– В смысле? Даже тебя позвали?

– Даже? – вскинул брови Мирон. – Марушкина, если хочешь, чтобы тебя куда-то приглашали, будь повежливее. А еще это не просто так. У меня два условия.

– Ну кто бы сомневался, – проворчала Лена, скрывая за недовольным выражением лица радость. Да, ее не позвали, но у нее был шанс пойти и попытаться показать всем, что она не просто скучная зубрила, а…

– Во-первых, неделю будешь давать мне списывать английский, – прервал ее фантазии Мирон. – А во-вторых, сделай одолжение, оденься не как ботанка.

– Ты лучшая сестра на свете, ты же знаешь это? – Маринка так радостно кричала в трубку, что Оля невольно улыбнулась, чувствуя, как отпускает злость на декана. – Ну, как хоть все прошло? Расскажи, мне интересно.

– Я чуть не упала в обморок от страха и прокляла тебя всего лишь пятнадцать раз, – попыталась отшутиться Оля, не желая выдавать подробности передачи «взятки» за поступление Мирона.

Проклятый Владислав Юрьевич, как и его наглая рожа, так и стояли перед глазами. Оля с радостью бы удавила придурка, но сестре такое лучше не озвучивать. Дело сделано, а детали надо поскорее забыть.

– Да хоть тридцать раз проклинай, я тебя обожаю! – щебетала Маринка. – А декан не попросил больше денег? И ты, надеюсь, не в институте конверт ему передала? Кстати, декан у вас старый или молодой? А как там Мирон, он мне совсем не звонит? А…

– Марина! – оборвала ее Оля. – Успокойся.

Все хорошо. У меня все хорошо, у Мирона все хорошо, и у нашего молодого декана теперь тоже все хорошо и…

– Молодого? Оля, а он симпатичный? Может, тебе присмотреться к нему?

– Марина!

– Да, согласна… Взяточник, значит, непорядочный.

– Марина! – Оля потерла виски, чувствуя, как у нее начинает болеть голова.

Хотелось винить в этом игристое, но, скорее всего, причина была в сестре. Вздохнув, Оля ловко увела тему разговора в другое русло, как делала с детства, если старшая очень уж напирала с расспросами по любой теме. К счастью, это было не сложно – Маринка всегда была рассеянной, что в жизни, что в разговорах.

Проболтав с сестрой еще полчаса, Оля сбросила звонок и решила принять ванну, надеясь скрыться там от расспросов Мирона. Сегодня она больше не хотела обсуждать конверт для Владислава Юрьевича ни с кем из своих обожаемых родственников.

Тем более что мысли и так постоянно крутились вокруг ужина и слов Владислава Юрьевича. Какой же он все-таки придурок!

Лена смотрела в недра распахнутого шкафа и хотела кричать. Все ее вещи были до жути ботанскими: начиная с цветовой гаммы, заканчивая самой одеждой. Интуиция подсказывала, что брюки и блузка явно не вариант для домашней вечеринки. Нужно было что-то простое и повседневное, и ее излюбленный деловой стиль, который она предпочитала, никак не подходил.

«Оденься не как ботанка», – звучали в голове слова Мирона.

– А как? – вздохнула Лена, в третий раз перебирая свои платья.

Идеальные для походов на учебу и даже в ресторан или театр, но явно не для дня рождения Сережи. К тому же, если она хочет привлечь к себе его внимание, ей нужно что-то яркое. То, что выделит ее из толпы, чтобы она перестала быть для Сережи никем.

Чтобы он наконец-то с ней заговорил.

Сейчас очень пригодился бы Юлин совет: она уж точно будет выглядеть круто. Как и всегда. Но Лена все еще не сказала ей, что пойдет на вечеринку. А главное, с кем она пойдет. Она сама себе не могла объяснить, почему не поделилась такой важной информацией с подругой. Боялась сглазить неожиданную удачу? Или не хотела рассказывать Юле про свои комплексы и странное соглашение с Мироном?

– Это вообще нормально, что меня приведет Орлов? – в сотый раз сама себя спросила Лена.

Идея казалась сомнительной. Но когда она вчера после пары поделилась сомнениями с Мироном, тот посоветовал ей «не моросить» и сказал, что все устроит. А Лена почему-то поверила, что так и будет. Как бы Орлов ее ни бесил, она не могла не признать, что в нем было что-то… надежное? Казалось, что, если он что-то решил, так и будет.

Может, именно это и заставляло Юлю и добрую половину их группы пищать от восторга при виде него? А еще он был единственным парнем в четвертой группе, что автоматом добавляло ему очков привлекательности.

Лена покосилась на экран мобильного – время стремительно утекало, а она еще не выбрала, что надеть. И не решила, что делать с волосами, которые она планировала как-то красиво уложить, но уже не успевала.

Времени на сомнения не было, пора было решаться. Другого шанса пообщаться с Сережей в неформальной обстановке может и не представиться. Конечно, скоро посвят, после которого все пойдут тусоваться в клуб, но до него еще неделя, к тому же там будет много народу и…

– Сейчас или никогда, – решила Лена, а потом вытащила из шкафа широкие черные брюки и топ на тонких бретелях.

Вообще она носила его только под пиджак, но сегодня сделает исключение. Пиджак она, конечно, накинет, потому что вечером на улице может быть прохладно, но на самой вечеринке снимет. И волосы соберет в высокий хвост, чтобы надеть крупные серьги и, как говорит Юля, добавить в образ «заигрульку».

– Нужно что-то на шею, – пробормотала Лена, торопливо перебирая бижутерию в поисках чего-нибудь подходящего.

Остановившись на чокере, который подходил к серьгам, она удовлетворенно посмотрела в зеркало. Получилось очень даже неплохо. Не хватало акцентного макияжа, но глаза красить смысла не было – за очками не видно, а помадами она почти не пользовалась.

– Да и пофиг, – решила Лена, застегивая на руке золотистый браслет.

Ей нравился ее образ. Осталось надеяться, что и Сережа его оценит.

Лена прижала руку к груди, успокаивая колотящееся от волнения сердце, побрызгалась духами и, схватив маленькую сумку, ринулась обуваться. До встречи с Мироном оставалось десять минут.

– А куда это ты собрался? – хитро прищурилась Оля, выглянув из комнаты.

Услышав шорох в прихожей, она подумала, что Мирон опять идет на спортплощадку, но потом вспомнила, что он уже тренировался утром. Конечно, он мог пойти на второй заход, но Оля все-таки надеялась, что он собрался с кем-то погулять.

Она немного переживала, что племянник все время торчит дома или на площадке со снарядами. Хотелось, чтобы он завел себе друзей и вернул себе подобие той жизни, что была у него раньше.

– На день рождения к одногруппнику, – пожал плечами Мирон.

– К Сереже? – удивилась Оля. – Не знала, что вы дружите.

– А мы и не дружим, – хмыкнул Мирон, завязывая шнурки на кроссовках. Его не удивило, что Оля в курсе про день рождения – она не только вела английский во второй группе, но и курировала ее. – Но, как ты сказала буквально вчера, мне нужно социализироваться.

Оля подозрительно посмотрела на племянника, но ничего не сказала. Почему-то ей казалось, что Мирону не особо хочется выходить из дома. Может, что-то случилось? Он никогда не наступал себе на горло. Разумеется, только в том случае, если это не касалось бокса.

– Повеселись как следует, – сказала она наконец.

– Ты бы тоже выбралась куда-нибудь, – заметил Мирон. – А то все выходные торчишь дома.

– Отвали, – беззлобно отмахнулась Оля, стараясь не думать, чем закончился ее последний выход в свет.

По закону подлости весь четверг и пятницу они с деканом то и дело сталкивалась в универе. То в коридоре, то в деканате, то у ворот. Это, конечно, происходило случайно – они же работали на одном факультете, и все же Оля уже была в шаге от нервного тика. Она против воли постоянно думала о Владиславе Юрьевиче и прокручивала в голове тот вечер, как старую пленку киноленты. Проклятый декан был всюду, и каждый божий раз при виде нее он хитро улыбался, доводя своей улыбочкой до бешенства.

– Оль, ты в порядке?

– Тяжелая неделя, – соврала она, избегая пристального взгляда Мирона. Этим он точно пошел не в Маринку – племянник умел смотреть так, будто видит ее насквозь.

Мирон не стал допытываться, что случилось, решив, что это вполне потерпит до завтра, а ему нужно отвести Марушкину на вечеринку, чтобы она помогала ему с домашками. Он уже пожалел, что сторговался всего на неделю – идти на тусовку с одногруппниками ему не хотелось от слова «совсем». Но он уже пообещал, а значит, сдержит свое слово.

– Ну, я пошел. – Он махнул Оле на прощание и выскочил из квартиры.

Привычно проигнорировав лифт, спустился с седьмого этажа по лестнице. На улице было приятно: смеркалось, и, несмотря на осень, было еще по-летнему тепло. Мирон понял, что зря взял джинсовку, – придется тащить ее в руках. Он пересек несколько дворов и вышел на улицу с оживленным движением.

Марушкина уже стояла на остановке, нервно переминаясь с ноги на ногу, кутаясь в безразмерный черный пиджак. Волосы, собранные в хвост на макушке, смешно подпрыгивали в такт ее движениям.

– Привет, – Мирон встал рядом и посмотрел на табло. До прибытия нужного автобуса оставалось еще десять минут.

– Ты опоздал, – хмуро заметила Лена, пряча за наигранным недовольством волнение.

– На две минуты, – закатил глаза парень. – И вообще, никто не приходит к назначенному времени.

– Да? А зачем тогда его назначают?

– Ботанка, – усмехнулся Мирон, глядя на нее сверху вниз. – Ты зачем пиджак напялила?

– Я его сниму! – нахохлилась Лена. – Просто на улице прохладно.

– Я так и подумал, – хмыкнул Мирон, весело глядя на нее. – Помнится, ты говорила, что хочешь быть как все. Так вот, Марушкина, миссия провалена.

Лена покраснела, вспомнив признание, которое он вытянул из нее, воспользовавшись ее слабостью. Так стыдно, как сейчас, ей уже давно не было. К счастью, подъехавший раньше времени автобус избавил ее от необходимости отвечать, и она запрыгнула в открывшиеся двери.

В автобусе было жарко, и Лена распахнула пиджак, а потом и вовсе сняла его. Она смотрела в окно, а Мирон читал что-то в телефоне и, казалось, совсем забыл о ее существовании. А Лена волновалась все сильнее – каждая остановка автобуса приближала ее к долгожданной вечеринке. Ее первой вечеринке.

Она не заметила, когда Мирон спрятал телефон в карман и принялся беспалевно ее разглядывать. Его взгляд зацепился за крупную сережку в ухе, потом соскользнул ниже к чокеру, обхватившему тонкую изящную шею, а после к обнаженным плечам Лены.

Он смотрел на ее брюки и открытые босоножки на каблуке и с трудом сдерживал смех. Марушкина была не просто не как все – она была как с другой планеты.

Ну кому бы еще пришло в голову пойти на домашнюю тусу в брюках и пиджаке?

Когда они вышли из автобуса, Мирон кивнул в сторону магазина, сказав Лене, что Сережа написал приходить без подарков, но со своим алкоголем. Лена тут же стала возмущаться, что Мирон должен был ее предупредить и они бы поехали заранее, а теперь опаздывают все больше.

Мирон же только глаза закатил в ответ на ее ворчание, рассматривая полки с алкоголем.

– Какие напитки предпочитаешь? Вино? Шампанское? – спросил он, переводя взгляд с бутылок на Лену.

– Я вообще-то не пью.

К восемнадцати годам все ее знакомство с алкоголем сводилось к бокалу шампанского в праздники. В целом ее это устраивало – в свое время наслушалась о пьяных подвигах одноклассников, и ее совсем не тянуло их повторять. А с другой стороны, хотелось делать все, как все, и ничем не выделяться. Хватит с нее того, что Мирон высмеял ее пиджак.

– Отлично. Я тоже. Тогда берем виски, – усмехнулся Мирон, взяв с полки первую попавшуюся бутылку, не глядя на этикетку, и несколько бутылок колы. Перехватив полный удивления взгляд Лены, он пояснил: – Первое правило: никогда не говори, что ты не пьешь, – это вызывает у окружающих нездоровое желание тебя напоить. Просто наливай себе колу и делай вид, что у тебя там виски.

– Здорово ты придумал, – восхитилась Лена. Ей стало любопытно, по какой причине Мирон не пьет, но спрашивать было как-то неловко.

– Обращайся, – подмигнул Мирон, оплачивая покупки. – Правило номер два: никогда не пей из чужих стаканов. Если напьешься, я с тобой нянчиться не буду, – заявил он, когда они вышли на улицу.

– А я и не просила, – вспыхнула девушка, сердито глядя на него. – И вообще, я никогда не… я всегда веду себя прилично.

– Никогда не говори «всегда» и «никогда», – Мирон процитировал излюбленную присказку бывшего тренера. – Все мы приличные, пока нет варианта поинтереснее.

– Эту мудрость ты почерпнул из паблика «Пацанские цитаты»? – съехидничала Лена. Ее бесил самодовольный тон Орлова: он говорил так, будто знал ее. Его самомнению оставалось только позавидовать.

– Марушкина, повежливее. Я ведь могу передумать тебе помогать, – напомнил Мирон, открывая перед ней дверь и пропуская в подъезд.

Лена замерла на секунду, а потом резко развернулась к нему и уставилась прямо в глаза.

– Я тоже могу передумать, Орлов. Напоминаю: у нас сотрудничество на взаимовыгодных условиях.

Мирон усмехнулся, а потом склонился к ее уху и шепнул:

– Смотри-ка, ты уже мне угрожаешь. Неплохо.

Лена растерялась и не нашлась, что ответить. Орлов был слишком близко, а его дыхание обжигало шею, и по коже бежали мурашки. Неловкость вспыхнула как пожар, и Лена почувствовала, что краснеет. Хорошо, что в подъезде было достаточно темно и он не мог этого увидеть.

– И кстати, «почерпнул» звучит очень по-ботански, – хихикнул Орлов, отстраняясь. – Не спались, Марушкина.

Лена глубоко вдохнула, собираясь все-таки высказать все, что о нем думает, но тут дверь, пропищав, открылась, и в подъезд вошли девочки из второй группы. Кажется, одну из них, высокую блондинку, звали Аня. Юля говорила, что она тоже живет в общаге. А имени второй Лена не знала.

– Мирон, привет! – сладко пропела Аня, положив руку на плечо парня. – А мы с Яной думали, ты не придешь. Сережа говорил, что у тебя какие-то дела…

– Планы поменялись, – пожал плечами Мирон, ослепительно улыбаясь девушкам.

Он не заметил, как вытянулось лицо стоявшей у него за спиной Лены, которая только сейчас поняла, что он не собирался идти на день рождения. Неужели передумал из-за нее?

«Ага, конечно. Ему просто нужно, чтобы ты давала списывать домашку», – напомнила себе Лена, а потом решительно выглянула из-за плеча Мирона и улыбнулась девушкам.

– Привет.

Аня с Яной переглянулись, и Лена не совсем поняла, что означали взгляды, которыми они обменялись, но стало как-то не по себе. Может, дело в том, что ее не было в чате, а она все равно пришла?

Паника подкатила к горлу, парализуя, но тут Мирон взял ее за руку и повел к лифту. Он непринужденно болтал с девушками, но их разговор доносился до Лены как сквозь вату, и она не могла разобрать слов. Лифт медленно поднимался, приближая их к квартире Сережи, а страх лишь разрастался, заполняя все ее существо. И только крепкая ладонь Мирона удерживала ее от того, чтобы не сбежать по лестнице, когда они оказались напротив двери под номером сто восемьдесят один.

Когда с внутренней стороны провернулся ключ, сердце Лены ухнуло в бездну и замерло.

– Привет! С днем рождения! – крикнула Аня, вешаясь Сереже на шею.

Яна последовала ее примеру, а Лена переминалась с ноги на ногу, прячась за спиной Мирона. Некстати подумалось, что у него очень вкусный и ненавязчивый парфюм – она смогла оценить его, только оказавшись совсем близко к нему.

– Серег, с днем рождения! – Мирон отпустил ладонь Лены, чтобы пожать Сереже руку. – Я плюс один.

– Больше народу – веселее, – расплылся в улыбке Сережа, забирая у Мирона пакет с бутылками. – Привет… – Он замялся, глядя на девушку, ожидая, когда она представится.

А у Лены будто язык к небу присох. Она не могла и слова сказать, растаяв под взглядом голубых глаз Савина.

– Это Лена, она тоже из четвертой, – прервал затянувшееся молчание Мирон. – Лен, давай, проходи.

Он обхватил застывшую, как изваяние, Лену за талию и затянул в прихожую, второй рукой закрывая дверь.

– Обувь туда. – Сережа махнул в сторону высокой обувницы. – Куртки на вешалку. В квартире не курим, не блюем, мебель не ломаем, в закрытые комнаты не ходим. Раздевайтесь и топайте на кухню.

– Ок, – кивнул Мирон, закидывая джинсовку на вешалку и убирая кроссы в обувницу. – Ты чего тормозишь? – прошипел он, когда они остались в коридоре вдвоем. – Давай сюда свой пиджак.

Лена медленно стянула с себя пиджак, но, когда Мирон потянулся за ним, вдруг прижала к груди.

– Давай уйдем? – выпалила она, не глядя на парня.

– Марушкина, ты спятила? – возмутился Мирон, забирая у нее пиджак. – Я пропустил тренировку, чтобы мы притащились сюда, потоптались в коридоре, как идиоты, и ушли?

– Мне страшно.

Мирон хотел было спросить, что именно ее напугало, а потом вспомнил ее ступор в подъезде и как она затихла в лифте. Он замечал, что в универе Лена почти ни с кем не разговаривала, не считая того раза, когда пыталась согнать его со своего места, и всегда ходила хвостом за Юлей Никитиной.

Была у них в классе похожая девчонка: тихоня-зубрила, с которой никто не дружил и которую никогда никуда не звали. И когда как-то во время экскурсии в соседний город Мирон попытался с ней заговорить, выглядела она точно так же, как Марушкина сейчас.

Как будто вот-вот сползет в тихий обморок.

– Единственный, кого тебе тут надо бояться, это я, – прошептал Мирон, делая шаг к Лене. – Потому что, если ты сейчас же не пойдешь туда, я тебя придушу.

Ответом ему послужил затравленный взгляд из-под очков. Парень едва не зарычал от досады, а потом положил руки ей на плечи и слегка сжал, хотя на самом деле ему хотелось встряхнуть эту бестолочь, которая сначала рыдала, потому что ее не позвали, а теперь хотела сбежать.

– Ты правда хочешь сейчас уйти? – спросил он, пристально глядя на нее. – Вот так вот запросто сдашься, потому что струсила?

– Нет, – выдохнула Лена, глядя ему прямо в глаза. – Не сдамся.

– Тогда идем, – кивнул Мирон, отпуская ее плечи. – И, Марушкина, за сеанс психотерапии еще неделя домашек минимум.

Лена не стала спорить – было чудом, что он до сих пор ее не послал.

– Марушкина, кто-то может подумать, что у тебя проблемы с алкоголем, – весело сказал Мирон, воспользовавшись тем, что Сережа отлип от него, чтобы встретить новую партию гостей. – Как ни посмотрю на тебя, а ты все пьешь и молчишь.

– Тут кола! – напомнила Лена.

– Но кроме нас об этом никто не знает, – заговорщицки прошептал Мирон. – Хватит жаться в угол, пойдем в большую комнату – там вся движуха.

– Я думала, тебя не волнуют беспонтовые вписки с одногруппниками, – съехидничала Лена.

– Так и есть, – не стал спорить Мирон. – Но раз уж ты все-таки пришла, разве не стоит оторваться? К тому же я уже порядком заколебался слушать Сереню, трындит, не затыкаясь. Мрак.

Лена ничего ему не ответила – не могла же она сказать Орлову, что Сережа и был целью вечера. Эта вечеринка была ее шансом сблизиться с Савиным и наконец-то обратить на себя его внимание.

Теперь он хотя бы знал, как ее зовут. И даже улыбнулся ей, когда она его поздравила. Будь ее воля, слушала бы его весь вечер.

Но Мирон уже тащил ее за руку в гостиную, где собралось двенадцать человек.

– Из четвертой только мы, – с облегчением заметил он.

– Еще Юля должна прийти.

Мирон не разделял ее радости по поводу Никитиной – последние пару дней она кидала на него томные взгляды и ловко изобретала способы завести разговор в перерывах между парами. Мирону это уже поднадоело, потому что Никитина перла на него как танк. Она явно была из тех, кто свое не упустит, а то, что не ее, возьмет измором.

И все было бы неплохо, но Мирону сейчас не были интересны ни отношения в целом, ни Никитина в частности. Хватит с него.

Лена не заметила перемен в настроении Мирона – она рассматривала девчонок с курса, невольно сравнивая их с собой и чувствуя себя белой вороной. И дело было не только в одежде, а в том, как легко и непосредственно они держались, болтая о чем-то своем. Лена даже не представляла, как ей подойти к ним и присоединиться к разговору. Неловкость сковывала ее тело, и она крепче сжимала стакан с колой.

– Марушкина, я нашел твою мужскую версию, – незаметно шепнул Мирон, склоняясь к Лене. – Ты посмотри на него.

Лена скосила глаза в сторону и увидела Ляхова из первой группы. Собственно, кроме фамилии, она о нем ничего и не знала.

– Чего? Да он же собака сутулая, – прошипела девушка.

– Как грубо, – приторно возмутился Мирон. – Разве тебя не заводят его бежевые брюки и заправленная в них рубашка? – захихикал он.

– Он одет как дед, а я…

– Больше двух говорят вслух, – заявил Сережа, вклиниваясь между ними. – Мирон, Ляхова Вовку знаешь? Он, конечно, жуткий ботан, но у нас на курсе всего пять пацанов, надо держаться вместе.

Лена едва не дернулась от ненавистного «ботан», а Ляхов из разряда сутулой собаки перешел в собрата по несчастью. Да и брюки у него были вполне себе ничего. Очень даже стильные.

– Так, почти все в сборе, можно начинать веселье, – заявил Сережа, перемещаясь в другой угол, где болтали девчонки. – Мы собрались сегодня не только чтобы отметить мой день рождения, но и познакомиться поближе. Как-никак нам еще четыре года учиться вместе. Поэтому предлагаю напиться, говорят, это сближает. А чтобы пить было веселее, сыграем в «Я никогда не…».

Все сразу загалдели, а Лена испуганно посмотрела на Мирона.

– Что за игра? Сложная?

– Для нас нет, – подмигнул Мирон, качнув стаканом. – Игра дурацкая, правила простые. Суть в том, что приложение генерит фразы, которые начинаются с «Я никогда не…». Например, я никогда не списывал. Если было, то пьешь, если нет, пропускаешь. И так пока все не напьются, но нам это не грозит.

– А что, если я совру? – спросила Лена у Мирона.

– Ну даже не знаю, по правилам это запрещено… – серьезно протянул он. – Да и сможешь ли ты потом жить с грузом содеянного?

– Намекаешь на то, что я не смогу нарушить правило? – вскинула брови Лена, уперев руки в бедра. – Да запросто. Совру, ты и не заметишь.

– Спорим, Марушкина? – Мирон хитро прищурился и протянул ей руку. – Если спалю тебя на вранье, будешь помогать мне не только с английским. А если нет, то…

– То больше никогда не будешь сидеть на моем месте!

– Договор. – Мирон хлопнул по ее ладони. – Я теряю меньше, чем ты.

– Дело принципа, – отрезала Лена.

Мирон только головой покачал, не пряча от нее улыбку. А Лена вдруг подумала, что в универе он казался совсем другим. Хмурым и отчужденным, а сегодня, хоть и подкалывал ее постоянно, был вполне себе веселым. Шутил, улыбался и даже почти не бесил.

А еще он уговорил ее остаться, когда она позорно струсила и хотела сбежать. Да и тогда на лавочке он мог просто пройти мимо, но он подошел к ней. И помог.

– Давайте в версию восемнадцать плюс? – предложила Аня, а остальные поддержали ее одобрительными выкриками.

– Любишь пошлые вопросы? – усмехнулся Саня.

– И не только вопросы, – подмигнула Аня, а потом они с Яной рассмеялись.

Мирон заметил, что щеки Лены порозовели, и тоже рассмеялся.

– Марушкина, ты уже проиграла, – шепнул он, склонившись к ней. – Уверен, самое пошлое, что было в твоей жизни, – это школьный вальс на выпускном.

– Я не танцевала вальс, – неожиданно для самой себя призналась Лена. – У нас в классе было мало мальчиков, и я осталась без пары. Зато меня сделали ведущей, потому что я могла запомнить весь текст и не подглядывать в бумажку, – зачем-то добавила она.

Она думала, что Мирон над ней посмеется, как обычно, но нет. Он как-то странно на нее посмотрел, а потом стукнул своим стаканом о ее.

– Если тебя это утешит, я вообще не был на своем выпускном.

– Почему?

Мирон покачал головой – это была не та история, которой он хотел с кем-либо делиться. На фоне всего, что тогда происходило в его жизни, выпускной его заботил меньше всего. Злость сдавила горло – парочка уродов пустила его жизнь под откос. А хуже всего было то, что у них все было хорошо.

– Я никогда не изменял своему партнеру, – зачитал кто-то.

Лена с изумлением смотрела, как добрая половина присутствующих выпила. К ее облегчению, Сережа не пил. В груди разлилось тепло – как она и думала, он был на голову лучше других. А еще он был очень красивым в белом поло и светлых джинсах. Лена засмотрелась на него и пропустила момент, когда Мирон куда-то ушел. Она хотела было отправиться на его поиски, но тут Сережа посмотрел прямо на нее.

– А ты чего одна? Иди к нам. – Он поманил ее и, когда она приблизилась, положил руку ей на плечо.

Сердце Лены едва не выпрыгнуло из груди от этого простого действия. Пальцы Савина скользнули по ее обнаженному плечу, вызвав мурашки во всем теле. Лена растворилась в тепле Сережиной руки и запахе его парфюма, резковатого, но все равно очень приятного.

От волнения она прослушала следующее «я никогда не…» и по инерции выпила вместе с Сережей, просто повторив за ним. А потом поняла, что никто из девушек не выпил.

– Воу-воу, Лена, полегче! – воскликнул Саша Коротков, наливая себе еще джина. – Я считаю, мы обязаны выяснить, с кем из присутствующих ты хотела бы переспать! Если что, я всегда к твоим услугам.

Лена едва стакан не выронила, когда поняла, что именно сейчас произошло. И что выпила она крайне не вовремя. Все смотрели на нее и ждали какой-то реакции, а ей было так неловко, что она не могла выдавить из себя и слова, хотя понимала, что ей срочно нужно перевести все в шутку. Сказать хоть что-то, а не молчать, как идиотка.

– Отвали, Коротков, с тобой никто в трезвом уме точно спать не будет, – беззлобно фыркнула Аня, закатывая глаза.

– Какая ты все-таки стерва! – шутливо возмутился Саша, подливая ей в стакан. – Пей штрафной за стервозность.

Аня залпом опрокинула в себя содержимое стакана, а потом снова подала его Саше.

– Согласна на второй штрафной, – хихикнула она, толкнув его бедром. – Еще три, и там, кто знает, может, и передумаю.

Лена смотрела на это и никак не могла обрести дар речи, не понимая, шутит Аня или говорит серьезно. Зато, к ее облегчению, всеобщее внимание переключилось на эту парочку. Ну почти.

– Ты так и не ответила, – напомнил Сережа, притягивая ее к себе. – Так с кем?

Он наклонился к ней так близко, что она могла почувствовать его дыхание на своем лице. Запах сигарет, алкоголя и мятной жвачки, которую он перекатывал во рту, должен был показаться отталкивающим, но почему-то Лене не было противно.

Ее вдруг охватило любопытство. А что, если она назовет его имя? Хотя на такое ей точно духу не хватит. Особенно сейчас, когда Сережа обнимает ее, а она готова растечься в счастливую лужицу под его ногами.

– Если честно, я задумалась, прослушала вопрос и просто выпила за компанию, – прошептала Лена.

– Так значит, мне не стоит ни на что рассчитывать? – наигранно трагично вздохнул Сережа.

Лена рассмеялась, почувствовав, что это просто шутка. Беззлобная и без всякого подтекста. И впервые за все время, что она была на тусовке, ей стало легко.

– Разумеется, нет, она же пришла со мной. – Мирон возник из ниоткуда и собственнически приобнял Лену за талию. – Кажется, я пропустил что-то интересное?

– Все интересное впереди, – подмигнул Сережа. – Ну что, народ, продолжаем?

Стоило ему отвернуться, как Лена незаметно ущипнула Орлова за руку:

– Что ты делаешь?

– Ищу политического убежища. У меня появилась агрессивная фанатка. Прикрой меня, раз уж мы пришли вместе.

– В каком смысле прикрыть? – подозрительно спросила Лена. – Что ты имеешь в виду?

– Марушкина, расслабься: все уже думают, что мы парочка, так что просто продолжай в том же духе. Кстати, ты когда-нибудь занималась сексом в общественном месте? – Мирон повторил вопрос игры, озвученный Яной. – Так и думал, что нет, пропускай, – фыркнул он, отпивая из своего стакана.

Лена зависла на пару секунд, переваривая услышанное, а потом сосредоточилась на главном. Насыщенная личная жизнь Орлова ее не заботила, но, кажется, она только что стала ее частью. По крайней мере, так думали те, кто был на вечеринке. Если верить Мирону.

– Стоп, они правда думают, что ты и я… что мы вместе? – ужаснулась она.

– А ты как хотела? Я же тебя за руку сюда привел. – Мирона откровенно забавляла паника на лице Лены, которая разве что за голову не хваталась.

– Кошмар какой! Убери руки, еще подумают… Боже, они уже все подумали!

– Марушкина, ты чего такой кипиш развела? Это я встречаюсь с ботанкой, а тебе перепал крутой парень, – самодовольно заявил Орлов.

Лена с трудом сдерживалась, чтобы не пнуть его. Помощь Орлова превратилась в натуральное вредительство!

– На кухню! Сейчас!

Она потащила его на кухню, понимая, что сейчас ей придется признаться в том, что она рвалась на вечеринку ради Сережи. И это будет ужасно унизительно. И, скорее всего, Орлов будет над ней ржать. Но это лучше, чем упустить пусть и призрачный, но шанс.

Воспоминание о тепле Сережиной руки на ее плече придало решимости.

К ее удаче, на кухне никого не было, и она плотно закрыла дверь.

– Ты же понимаешь, как это выглядит, да? – усмехнулся Мирон. – Хорошо хоть мы не в ванной заперлись.

– Орлов, прекрати веселиться, у нас проблемы, – скорбно заявила Лена. – Мне нужно тебе кое в чем признаться…

Она замялась, будто не могла найти в себе сил договорить, и так серьезно на него смотрела, словно хотела прожечь в нем дыру. Ее губы подрагивали от волнения, а лицо побледнело. И Мирону вдруг стало не по себе. В чем она собралась ему признаваться наедине?

Внутри что-то екнуло от недоброго предчувствия. Он ведь только вошел во вкус: ему понравилось подшучивать над ней, а еще он рассчитывал на помощь в учебе, но если ботанка вдруг втрескалась в него, то…

То все его наполеоновские планы рухнут к чертовой матери.

– Марушкина. – Он заговорил первым, надеясь ее остановить, но Лена его перебила.

– Мне… мне очень нравится Сережа. Я ради него хотела прийти. И… и хотела, чтобы он обратил на меня внимание. И мне не нужно, чтобы о нас пошли какие-то нелепые слухи! – выпалила Лена и уставилась в пол на ярко-салатовые носки Мирона.

А еще она поняла, что ей придется объясняться с Юлей, которой ну очень нравился Орлов, – она все уши ей прожужжала, какой он крутой и красивый. Хорошо еще, что она почему-то так и не появилась на вечеринке – у Лены будет возможность все рассказать при встрече, в спокойной обстановке.

– Савин? Серьезно? Вот это недоразумение на тощих ножках с раздутым ЧСВ?

Мирона почему-то покоробило то, что Марушкина запала на Савина. Не то чтобы она была ему интересна, но все равно стало как-то обидненько.

– ЧСВ? – эхом переспросила Лена, все еще не поднимая глаз.

– Чувство собственной важности, – на автомате пояснил Мирон, а потом присвистнул. – Вкус у тебя, конечно… М-да-а.

– Не твоего ума дело, – тут же взвилась Лена. – Я попросила привести меня на вечеринку, а не создавать нам фиктивные отношения!

Она все-таки посмотрела на него, и ее захлестнуло возмущение: Орлов откровенно над ней потешался. Выглядел так, словно его сейчас разорвет напополам от смеха.

– Марушкина, выдохни, – посоветовал Мирон.

Он забрал из ее рук стакан и пошел к столу. Налил много колы и буквально пару капель виски. Встряхнул стакан, перемешивая содержимое, и вручил Лене.

– Все, что было в Вегасе, останется в Вегасе, – пропел он. – На вот, глотни и расслабься. Ну поболтают чутка, ничего страшного. Только представь, еще вчера ты была никем, мутное пятно в очках, а сегодня все запомнят тебя как девушку, которая пришла со мной.

– Чего? И это ты что-то говорил про чувство собственной важности? Корона не жмет?

– Марушкина, ты ж умная, включи мозги. У нас на курсе сорок девчонок и пять парней. Не-е, Ляхов не в счет – четыре парня. Твои акции вырастут, а мои… мне ни горячо, ни холодно от сплетен. Вообще пофигу.

Лене понадобилось полстакана виски с колой, чтобы переварить его слова. Послушать Орлова, так он просто из грязи ее достал и в люди вывел. И это бесило, потому что было правдой. Без него она не пришла бы сюда, и Сережа так и не узнал бы, как ее зовут, и…

– Хорошо, допустим, ты прав. Как нам все это закончить?

– Ну давай повстречаемся недельку, – Мирон изобразил пальцами кавычки, – для правдоподобности, а потом бросишь меня. С тебя реферат по культурологии, и, если спросят, говори, что я бог в постели.

– Ты обалдел?! – Лена закашлялась, и виски с колой ударили в нос.

– Да прикалываюсь я. – Мирон похлопал ее по спине, помогая откашляться. – Ну нельзя же воспринимать все так близко к сердцу. Проще надо быть.

– Я не инфузория туфелька, чтобы быть проще, – проворчала Лена, в глубине души понимая, что он в чем-то прав.

– Если хочешь склеить парня, не похожего на Ляхова, шути тоже попроще, – посоветовал Мирон.

– Еще ценные советы будут? – уточнила Лена, осушив свой стакан.

Виски было совсем мало, но ей хватило, чтобы ощутить легкость в ногах и перестать взрываться от каждой подколки Орлова, который явно оседлал волну веселья и не собирался останавливаться.

– Нет, но могу предложить тебе кое-что интересное. Предлагаю аннулировать наш спор, раз уж все пошло не по плану и мы не можем выявить победителя. Вместо этого будем сотрудничать на взаимовыгодных условиях: я помогу тебе заарканить Савина, раз тебе так хочется, а ты будешь помогать мне с учебой.

Лена ожидала, что он опять начнет смеяться, но Орлов был неожиданно серьезным. Предложение было крайне сомнительным, но в кои-то веки Лене хотелось перестать быть такой до чертиков серьезной и вписаться в авантюру.

– Есть ощущение, что для тебя это сотрудничество будет гораздо более выгодным, – протянула она, чтобы не соглашаться прям так сразу, хотя уже решила, что готова попробовать.

– Марушкина, ты ж поле непаханое, – усмехнулся Мирон. – Придется попотеть, чтобы превратить тебя из душнилы в девушку мечты.

– И это ты говорил мне быть повежливее?

– Учусь у тебя, – заявил Мирон, наполняя их стаканы. – Ну так что, договор?

Лена нервно ходила туда-сюда вдоль забора общежития, ожидая, когда Юля наконец выйдет. Лена хотела встретиться с ней еще вчера, чтобы рассказать про вечеринку и фиктивные отношения с Мироном, но Юля плохо себя чувствовала после стоматолога и сказала, что не готова выползать из дома. Поэтому Лена настояла на том, чтобы они увиделись в понедельник перед парами.

Юля, как обычно, опаздывала, а Лена нервничала все сильнее, мысленно прокручивая в голове речь, которую придумала еще вчера. Почему-то ей было жутко стыдно за то, что она заключила с Мироном нелепое соглашение. Это же полный бред!

Вчера она даже решила, что он просто прикалывается над ней, но нет. Вечером он написал и напомнил, что она должна ему домашку. Значит, все в силе. Лена не представляла, как именно он собирался ей помочь «заарканить» Сережу, но при мысли об этом внутри все трепетно сжималось.

Вчера перед сном Лена решила, что готова на все. Разумеется, в разумных пределах.

– Привет, Иуда! – Юля вышла из калитки, поправляя съезжающую с плеча сумку. – Ну что, пришла каяться с утра пораньше?

Лена оторопела, услышав эти слова и увидев обиженное лицо подруги. Юля смотрела так, словно Лена у нее что-то украла, не меньше.

– Да-да, я все знаю, – хмыкнула Юля, щуря ярко подведенные голубые глаза. – В чатике обсуждали вас с Мироном. Что вы, оказывается, мутите! Ты же говорила, что тебе не нравятся, цитирую, «тупые качки». Ловко ты переобулась!

– Юль, дай объясню! – Лена вскинула руки вверх, показывая, что пришла с миром. – Я… я надеялась, что сама тебе все расскажу…

– Расскажешь, как увела парня у меня из-под носа?! – Юля аж покраснела от злости. – Ты же знала, что он мне нравится, говорила, что тебе нравится Сережа. У нас все было, как в рилсах про подруг, – у нас совсем разный типаж, и мы не будем ругаться из-за парней…

– Я не мучу с Орловым! – перебила Лена, понимая, что Юля накручивает сама себя и не планирует останавливаться.

– Тогда почему весь чат вчера только об этом и говорил?!

Лена глубоко вдохнула, а потом как на духу выложила Юле все с самого начала. Про стул, который они с Орловым не могли поделить, про встречу в парке, про поход на вечеринку и их план. Юля во все глаза смотрела на Лену, силясь поверить в то, что она рассказывала.

– Хм… звучит как полная чушь, – резюмировала она, когда Лена закончила.

– Да.

– Слишком бредово, чтобы придумать такое как отмазку, – протянула Юля, неотрывно глядя на Лену. – Значит, правда.

Она расхохоталась в голос, а потом полезла в сумку, достала шоколадку с соленой карамелью и протянула ее Лене.

– Купила тебе в пятницу, чтобы подсластить рассказ о вечеринке, я же видела, как ты скисла, когда тебя не позвали, – пояснила она.

– Она… эм… ты ее надкусила? – уточнила Лена, раскрывая упаковку.

– Ага. Я вчера взбесилась, что ты увела у меня Мирона. Но этот твой горький шоколад такая гадость, что даже тебе назло съесть не смогла.

Лена хихикнула и откусила кусок шоколадки, наслаждаясь сочетанием соленого, сладкого и горького.

– Спасибо. Кстати, как твой зуб?

– Безнадежно мертв, – поморщилась Юля, вспоминая, как в субботу едва не бегала по потолку от боли и вместо вечеринки рванула к стоматологу. – Прикинь, я закидывалась таблетками, думала, протяну вечерок, собиралась там, красилась, а оно все хуже и хуже становилось. Короче, я поняла, что пролетаю с тусой, и помчалась к врачу. Он был в шоке, когда я ворвалась к нему в кабинет в слезах и блестках.

– Могу представить. Бедолага. Как сейчас? Не болит?

– Поднывает, – поморщилась Юля. – Сказали, пару дней может беспокоить. Паршивый зуб – я из-за него такое представление пропустила. Хотя, судя по всему, шоу только началось? Что теперь? Будете изображать парочку в универе или… А как именно Мирон собирается свести тебя с Сережей?

– Я без понятия, – пожала плечами Лена. – Я все еще не понимаю, какой смысл притворяться моим парнем, но…

– Ты зря, смысл определенно есть. На вечеринке ты привлекла к себе всеобщее внимание, и теперь Сережа знает, что ты существуешь. Прогресс нехилый, учитывая, что за предыдущие три недели ты так и не решилась сказать ему «привет». Мирон сечет фишку. Умный, да еще и красивый, – мечтательно протянула Юля, расплываясь в глупой улыбке.

Лена была готова поспорить по обоим пунктам, но не стала. Она улыбнулась солнечному утру, тому, что Юля сменила гнев на милость, и вкусной шоколадке, которую подарила подруга. День обещал быть чудесным. А еще, вопреки ее переживаниям, они пришли в универ вовремя.

– Лен, получается, на посвят ты пойдешь с Мироном? А можешь там бросить его? А я «утешу». – Юля смешно поиграла бровями. – Я такое платье купила – он офигеет, когда меня увидит… Вообще, мне нравится, что он теперь будет тусоваться с нами, – продолжала щебетать она. – Пока он сближает тебя с Сережей, я сближусь с ним.

– Ты неисправима, – фыркнула Лена, толкая дверь в небольшую аудиторию.

– Есть такое, – подмигнула Юля, а потом застыла.

Мирон сидел на том месте, которое обычно занимала она. Лена кинула извиняющийся взгляд на подругу, а потом подошла к Орлову и села рядом.

Никитина села напротив, туда, где обычно сидел Мирон.

– Зачем ты занял Юлино место? – шикнула Лена.

– Вот чего вы так зациклены на своих местах? У вас тут что, аура особенная или типа того? – закатил глаза Орлов. – Очевидно, что раз мы теперь вместе, то и сидеть будем рядом. И вообще, привет, котенок, – насмешливо пропел Мирон и чмокнул Лену в щеку.

Та оторопело уставилась на него, старательно не обращая внимания на смешки одногруппниц.

– Еще раз назовешь меня котенком, я тебя убью, – шепнула она так тихо, чтобы услышал только он.

– У тебя от злости очки запотели, – фыркнул Орлов, откидываясь на кресле. – Не бесись, все идет четко по плану. Видела, что было в чате?

– Нет, конечно, меня же туда не добавили.

– Держи. – Он сунул ей в руки свой телефон.

На экране был открыт чат, в котором Сережа рассылал приглашения на свой день рождения. Лена бегло пролистала сообщения. Юля не соврала: все только о ней и говорили. А потом она увидела фотки.

– Хорошо, что мы ушли пораньше, – покачала она головой, рассматривая фотографии, где ребята обливались шампанским. – Какое бесстыдство. – Яна в одном лифчике висла на Сереже, а Аня, пьяно улыбаясь, обнимала Сашу.

Лена снова пролистала чат и удивилась тому, что ее появление с Мироном вызвало больший ажиотаж, чем Яна без футболки. Орлов был прав – она точно больше не была мутным пятном в очках.

Это радовало и ранило одновременно – Лена ведь понимала, что сама по себе была никому не интересна. Она вернула Орлову телефон и постаралась сосредоточиться на занятии, но получалось так себе. Все мысли крутились вокруг авантюры, в которую она ввязалась, и посвята. Она все еще не решила, что наденет в клуб, ведь до последнего сомневалась, что пойдет.

А теперь пойти точно надо. А у нее на примете никакого платья. Ничего.

Лена ощутила прилив волнения, а потом с опаской достала телефон. Она почти никогда не позволяла себе отвлекаться от занятий, но то, что рассказывала Лидия Викторовна, было для нее не новостью – все-таки она значительно опережала программу четвертой группы. По-хорошему, ей бы поговорить с кем-то в деканате о переводе. Но пока она помогает Орлову, делать это глупо – ей удобнее, когда он сидит рядом. А еще рядом с ним было как-то проще переносить любопытные взгляды одногруппниц.

«Нужно подождать, пока уляжется пыль», – решила Лена, открывая «ВБ». Она не представляла, в чем пойти в клуб, поэтому стала присматривать платья наподобие тех, что ей показывала Юля.

Мирон заметил, что его новая соседка сидит в телефоне прямо посреди пары. Это было чем-то новеньким – Марушкина почти все время либо писала что-то в тетради, либо сверлила глазами преподшу. Парень скосил глаза на экран ее мобильного – она выбирала платья. Весьма стремные, если учитывать, что она собиралась надеть их на себя. Заметив, как она отправляет одно из них в корзину, он не сдержался и прошептал:

– Даже не думай.

Лена уставилась на Орлова и уже собиралась спросить, что ему не нравится, но Лидия Викторовна задала ей вопрос. Лена убрала телефон в сумку и включилась в занятие, решив, что поговорит с Мироном на перерыве.

– И что не так с платьем? – спросила она, когда аудитория опустела во время перерыва между парами.

– Оно стремное, – коротко ответил Мирон.

– Стремное? – вскинула брови Лена. – А ты, значит, эксперт по женской одежде?

– Скажем так, я ценитель женской красоты, – самодовольно ответил Мирон, растягивая губы в улыбке. – Рекомендую ко мне прислушиваться: если ты заметила, все мои советы работают.

– Ладно. – Лена подняла руки, признавая свое поражение. – Попрошу Юлю сходить со мной…

– А то есть Никитина – эксперт? – возмутился Орлов. – Я против, она все испортит. Посвят – кульминация нашего плана, и ты должна быть неотразима. Иначе все труды насмарку.

– А что ты тогда предлагаешь?

Лену взбесило то, что он раскритиковал ее вкус, вкус ее подруги и вообще сидит с таким лицом, будто делает ей вселенское одолжение. Вообще-то он ей должен за то, что она вчера решила ему его вариант домашки.

Мирон хмурился, пытаясь убедить себя, что у него нет другого выбора, кроме как взять все в свои руки. А еще его раздражало то, как недовольно сопела Лена, которой он вообще-то протягивал руку помощи, без которой она потонет.

– Завтра после пар пойдем вместе в тот магазин, где ты обычно покупаешь одежду, – выпалил он. – Я готов потратить на это ровно час, потом у меня дела.

– Но я хотела с Юлей… Я могу позвать ее с нами?

– Ни за что. Еще не хватало изображать твоего парня вне стен этого замечательного заведения.

– Но мы же можем сказать ей правду? – предложила Лена, не решившись сознаться, что уже это сделала.

– Конечно же, нет. Марушкина, смысл в том, чтобы все поверили в то, что мы вместе, иначе к чему весь этот цирк? Не болтай лишнего, потому что как только ты кому-то что-то рассказываешь, то уже не ты владеешь информацией, а она тобой. Если хоть кто-то узнает правду, то мы выставим себя идиотами. Ты этого хочешь?

– Нет, – обреченно вздохнула Лена, чувствуя, что Юля будет очень недовольна тем, что ее не возьмут в поход по магазинам.

А потом она вдруг подумала, что ей необязательно знать об этом. Ведь если она ей не скажет, то у Юли не будет повода обижаться. Лена очень не любила врать, но хорошо знала, что порой незнание – благо.

Оля растерянно смотрела на шкафчик с ключами от кабинетов. Крючок с номером от ее аудитории пустовал, и это было странно, учитывая, что почти все студенты из второй группы приходили к самому началу пары. Она не осуждала – сама вечно опаздывала, когда была студенткой, потому что переставляла будильник, чтобы доспать еще пять минут. И вообще, будь ее воля, она бы на законодательном уровне запретила начинать пары в восемь тридцать. Что за нелепое время! Чтобы успевать вовремя, ей приходилось выезжать заранее и полчаса торчать в пустой аудитории, потому что если выходить попозже, то она встрянет в утренних пробках и опоздает.

Мирон посоветовал ей ходить пешком, как делал он сам, но Оля отмахнулась от этой идеи. Если бы он хоть раз попробовал пройтись на шпильках, то не предлагал бы подобные глупости.

К тому же Оля уже привыкла начинать свой день с книги и кофе с горьким привкусом недосыпа. И ее совершенно не радовало, что кто-то нарушит ее личную магию утра. Она, зевая, шагала по коридору, пытаясь угадать, кто же из студентов приперся еще раньше, чем она.

Толкнув дверь своей аудитории, она обнаружила, что там никого нет, зато рядом с ее местом, во главе овального стола, стоял пышный букет фиолетовых тюльпанов. Ключ от аудитории лежал рядом. Оля медленно приблизилась к букету и дотронулась кончиками пальцев до упругих бутонов. Цветы были свежими и безумного красивыми. В центре букета была записка.

Размашистым и почти нечитаемым почерком было написано:

«Прошу прощения за мои дурацкие шутки. Как насчет ужина?»

Оля сжала записку в руке, краснея от злости. Очевидно, у Владислава Юрьевича совсем протек чердак, раз ему пришло в голову снова позвать ее на ужин. Не нужны ей никакие извинения от него, и тем более ужины. Вопрос с поступлением Мирона закрыт, и она точно больше не будет встречаться с этим мутным типом вне стен универа.

Что она по сути слышала о нем? Половина преподавательского состава пускала по нему романтичные слюни, а с кем-то он точно спал, пользуясь своей красотой и обаянием. Заядлым взяточником вроде бы не был, но ее конверт в итоге принял. Хотя она ему тоже шансов не оставила… Ладно, насчет взяточника спорная история. Она и сама не такая уж порядочная, раз эту взятку ему всунула. Что еще? У него совершенно идиотское чувство юмора, раз он отпускает такие пошлости коллеге по работе, и он совершенный идиот, если думает, что такими намеками может кого-то соблазнить.

Ужасный кандидат для совместного ужина. Ну его к черту!

Оля снова посмотрела на букет. Цветы выглядели роскошно и оттого бесили еще больше. Первым порывом было выкинуть их в помойное ведро, и то только потому, что Оля не могла позволить себе отлупить декана букетом. В лучшем случае ее бы выкинули с работы, а Мирона с учебы, так что букетоприкладство не выход.

– Мне это не нужно, – поджала губы Оля, обращаясь к цветам.

Оля посмотрела на время. У нее было примерно пятнадцать минут до того, как придут студенты, а через двадцать начнется пара. Нужно срочно избавиться от тюльпанов. Она закрыла глаза, обдумывая ситуацию, а потом взяла листочек для заметок и размашисто, подражая почерку декана, написала новую записку. Старую она старательно порвала на клочки и выбросила в урну.

Воровато оглядываясь, она едва ли не побежала к деканату. Дверь в приемную была открыта, а место секретаря ожидаемо пустовало – деканат начинал работу в десять утра. И тем удивительнее было, что сам декан уже был на месте, благо дверь в его кабинет была плотно закрыта. Оля прошмыгнула в приемную и поставила вазу с цветами на стол секретаря.

Шестидесятилетняя Камиля Львовна будет в восторге от тюльпанов и записки

«Бесценному сотруднику от благодарного руководителя».

Довольно оглядев дело рук своих, Оля осторожно направилась к двери, стараясь не цокать каблуками. Выйдя из приемной, она едва успела обрадоваться тому, что ее шалость удалась, как с лестницы вышел не кто иной, как Владислав Юрьевич собственной персоной.

Оля разрывалась между желанием развернуться и позорно ретироваться к дальней лестнице в другом конце коридора, но сдержалась. Еще в воскресенье она пришла к выводу, что она взрослая женщина и не будет бегать от декана, который ведет себя как несносный мальчишка.

– Доброе утро, Владислав Юрьевич, – холодно и подчеркнуто строго поздоровалась она.

– Утро доброе, Ольга Николаевна, – весело пропел мужчина. – Какими судьбами? Уж не меня ли искали?

– С чего бы мне вас искать?

– Обсудить со мной дату предстоящего ужина, – невинно, как агнец, улыбнулся декан, показывая мальчишеские ямочки на щеках.

– А у нас с вами намечается ужин? – изогнула брови Оля, выражая полное недоумение.

– Вы получили мои цветы с извинениями?

– Нет, – нагло соврала она, едва не рассмеявшись над тем, как вытянулось от удивления его лицо.

«Так-то Владислав Юрьевич. Не только вы умеете косить под дурачка».

– Значит, еще не заходили в аудиторию? – Декан очень быстро взял себя в руки и снова ослепительно заулыбался. – Я оставил вам небольшой знак внимания и свои искренние извинения по поводу неудачной шутки. Хотел загладить вину и пригласить вас на ужин.

– Вынуждена отказаться. Я очень занята, – фыркнула Оля, собираясь улизнуть.

– Придется найти время, – твердо сказал Владислав Юрьевич, продолжая растягивать губы в улыбке. – Помимо ужина мне нужно вам кое-что вернуть.

– Не понимаю, о чем вы.

– Конверт, который вы «забыли» в ресторане. Я же сказал, это лишнее.

– А я вам сказала – вопрос закрыт, – так же твердо прошептала Оля, радуясь, что они каким-то чудом все еще одни в коридоре.

– Давайте посмотрим на это с другой стороны? Вы публично подкинули мне взятку, которую я не просил. В ресторане, в котором есть камеры. Может, моя шутка была дурацкой и достойной вашего побега из заведения, но ваши действия пахнут чем-то серьезным в плане российского законодательства. Не подводите меня под статью. Я добропорядочный гражданин.

От вкрадчивого голоса Влада у Оли по спине пробежали мурашки и нервный холодок. О чем она только думала? Он отказался от денег, а она взбесилась и насильно подсунула их ему, не думая о возможных последствиях.

– Простите, пожалуйста. Давайте просто забудем это все? – сдавленно попросила она. – Я… я не подумала. Вы меня очень разозлили.

– Знаю. Вы тоже извините. Давайте зароем топор войны и поужинаем? Я верну конверт, вы простите мне мои шутки. Идет?

Оля сверлила его взглядом, будто могла пробраться ему в голову и понять, чего он добивается. Что ему от нее нужно? До того, как она обратилась к нему, Владислав Юрьевич обращал на нее не больше внимания, чем на фикус в приемной. С чего вдруг такая настойчивость?

– Хорошо. А потом мы не будем это вспоминать. Договорились?

– Конечно. Мне приятно с вами работать. Пусть дальше так и будет.

С его лица не сходила легкая улыбка, которая делала его больше похожим на студента, чем на декана. А еще она изрядно нервировала Олю.

– В восемь вечера. Ресторан выберу я, – сказала она, желая оставить последнее слово за собой.

Несмотря на всю ядерную смесь чувств от разговора с деканом, от мыслей о цветах, взятке и повторном ужине, ее не покидало ощущение, что все шло именно так, как хотел Владислав Юрьевич. И его самодовольная улыбка это подтверждала.

Оля не стала дожидаться его ответа, а просто прошла мимо, стараясь не думать о том, как по-идиотски все это было.

Владислав проводил ее взглядом, радуясь, что она все-таки согласилась на ужин. А ведь могла настоять, чтобы он отдал конверт подальше от института, и все.

Надо было ему пошутить об ее белье! Он же с самого начала знал, что его на ней не было – платье было тонким и очень туго обтягивало ее бедра. Он думал об этом весь вечер, а после второго коктейля решился на дурацкую шутку, решив, что это Оля точно не забудет. Чуть все не испортил! Все-таки в шахматах он всегда был лучшим стратегом, чем во флирте.

– Черт! – Владислав застыл в дверях приемной.

Цветы, которые он лично выбирал с утра в цветочном и ради которых приехал в универ на два часа раньше, чем начинался его рабочий день, стояли на столе его секретаря. Оля даже записку новую написала.

– Как же с вами сложно, Ольга Николаевна, – вздохнул Владислав, с жалостью глядя на букет.

Мало того, что наврала ему на лестнице, что никакого букета не видела, так еще и подкинула его Камиле Львовне. Он не ожидал, что она не примет его, ведь знал, что Оле нравятся тюльпаны. Он явно разозлил ее сильнее, чем предполагал.

Ладно, у него есть все шансы реабилитироваться сегодня на ужине.

Оля собиралась на ужин с деканом под пристальным взглядом Мирона, который, как назло, именно сегодня решил закончить свою тренировку пораньше, вспомнив, что нужно хоть иногда заниматься еще и учебой.

– Я не понимаю этого и не одобряю, – ворчал племянник, глядя, как его любимая тетя обновляет макияж перед зеркалом.

Он уже успел пофыркать на ее черную водолазку, черные брюки, черную сумку и белые полусапожки, которые выбивались из «похоронного стиля».

– Мирон, хватит брюзжать. Мне самой это не нравится, – вздохнула Оля, подкрашивая ресницы.

– Ты же говорила, что все в ажуре, а теперь у вас второй ужин, чтобы он… вернул тебе взятку? Что за бред? – Мирон не скрывал скепсиса ни во взгляде, ни в голосе.

– Мирон, перестань меня пытать! Я же тебе уже объяснила: в прошлый раз он отказывался от денег, я их буквально впихнула, а сегодня он сказал, что хочет их вернуть. Точнее, настоятельно потребовал, чтобы я забрала их обратно. Да, мне тоже кажется странным, что он помог просто так, но вдруг он просто порядочный и добрый человек?

Мирон в порядочность декана верил слабо, а потому продолжал стоять над Олей, как коршун, и задавать неудобные вопросы.

– Он к тебе подкатывает? – осведомился племянник.

– Что?! Нет! – возмутилась Оля и его вопросу, и самой идее. – Так, ну-ка брысь отсюда! Ты вроде хотел готовиться к устному опросу?

– Не увиливай.

– А ты прекращай мне в лицо светить, как на допросе. Это просто ужин, нам просто вернут деньги. Маринка порадуется.

– Как все просто. Я ему не доверяю.

– Так! – Оля повернулась и грозно посмотрела на Мирона снизу вверх, пытаясь задавить авторитетом, но он только саркастично приподнял бровь. – Волноваться не о чем. Шуруй готовиться, а я вызываю такси.

Мирон нехотя уступил, напомнив, чтобы она ему звонила, если с деканом будут какие-то проблемы. Оля пропустила его браваду мимо ушей и выскочила из дома. Ей самой все это до чертиков не нравилось, но в жизни вообще редко происходит только то, что нравится.

Пробок, как ни странно, не было, и Оля быстро добралась до своего любимого азиатского ресторанчика, в котором последний раз была в феврале на встрече выпускников. Миша терпеть не мог азиатскую кухню, и она ходила сюда только с подругами, но в последнее время им было не до ресторанов. Лиля родила, Катюха взяла ипотеку и пахала день и ночь на двух работах, чтобы закрыть хотя бы кредит, а Соня не особо жаловала морепродукты.

С другой стороны, даже хорошо, что она не ходила сюда с Мишей. Здесь был ее мирок, где ничто не напоминало о бывшем, в отличие от итальянской пиццерии в центре, которая видела десятки их свиданий и к которой Оля сейчас бы и близко не подошла.

Оля вдруг подумала, что ей не стоило приглашать сюда Владислава Юрьевича. Это было только ее место, где она всегда смеялась с подругами и думала о хорошем, поедая лапшу с креветками. Вдруг он испортит ее впечатление об этом месте?

– Это предрассудки. Не будь размазней! – приказала себе Оля и встряхнула головой, отгоняя глупые мысли.

– Мне показалось или вы говорите сами с собой? – послышалось за спиной.

Оля едва не подпрыгнула от неожиданности. И как только декану удавалось вечно заставать ее врасплох? Что за талант такой?

– Показалось, – вспыхнула Оля. – Пойдемте, я заказала столик. Надеюсь, вы не против азиатской кухни?

– Я всеяден. Только не заставляйте есть авокадо – терпеть его не могу.

– Не буду, но… Чем вам так не угодил авокадо? – Оля не собиралась заводить с деканом светские беседы, но не смогла сдержать любопытство.

– Максимально безвкусно, выглядит противно, запах тоже не очень. Кто вообще придумал его популяризировать? В нашем с вами детстве авокадо не существовало как класс.

– А в детстве наших родителей мандарины были только на Новый год. Жизнь меняется, Владислав Юрьевич.

– Да, но авокадо можно было и не брать в этот поезд будущего.

Он рассуждал о противном авокадо с таким серьезным выражением лица, как будто тот нанес ему личную травму, не иначе, и Олю пробивало на смех.

– Вы надо мной смеетесь, – картинно возмутился Владислав, заметив, как она сдерживает улыбку.

– Вы смешной. В смысле ваши рассуждения об авокадо.

– Ну спасибочки.

Оля немного расслабилась и не заметила, как весь ужин проговорила с деканом о еде. Они рассуждали о вкусовых предпочтения, о том, как производят сыр, строили теории насчет того, почему авокадо стало таким популярным, и гадали, откуда взялись первые аллергии. Время пролетело быстро и незаметно. Оля очнулась, когда доедала десерт, а Владислав протянул ей конверт с деньгами.

– Вы обещали забрать их обратно и заодно забыть мою шутку. А еще я собираюсь оплатить ужин.

– Как-то слишком много у вас желаний, Владислав Юрьевич.

Оля вдруг разозлилась сама на себя. Декан был так обаятелен, так интересно рассуждал на любую тему, которой они касались, так галантно вел себя, что она развесила уши и забыла про все. И про его вопрос о ее белье, и про конверт, и про слухи, ходившие о нем в институте. Да она же почти повелась на его улыбочки, как одна из молодых преподавательниц в институте! И вела себя, будто они на свидании. Какой стыд!

– Ольга Николаевна, вы выбрали место, время, забронировали столик. Позвольте мне, как мужчине, оплатить ужин и отвезти вас домой. Я на машине.

– Конверт заберу, ужин оплатить позволю, а домой уеду на такси, – решительно сказала Оля. – Спасибо за вечер.

– Что с вами? Мы так хорошо общались, а вы так напряглись. Я сделал что-то не так? – искренне удивился Владислав.

Оля смотрела в его большие, красивые глаза с длинными, как у девчонки, ресницами, и думала, что в глубине этих голубых глаз сам дьявол танцует румбу. Говорит декан, как ангел невинный, а глаза хитрые, как у черта. Зачем он предлагает ее подвезти? Рассчитывает на что-то? Зря. Она точно не станет еще одной университетской сплетней. И вообще, теперь, когда вопрос с деньгами решен, она будет держаться от Владислава подальше.

– Все отлично, – немного натянуто улыбнулась Оля, пряча конверт в сумку. – Мне пора домой.

– Вы на меня все еще злитесь за ту шутку? – уточнил декан, оплачивая ужин.

– Нет, извинения приняты, и я на вас не злюсь. Вы на меня тоже не обижайтесь за конверт. Если нужна будет помощь в работе, обращайтесь. – Оля взглянула на экран телефона и торопливо встала из-за стола. – Извините, такси уже подъезжает. Я побегу. До свидания.

– Позвольте хоть до такси вас проводить, – галантно сказал Владислав Юрьевич.

Оля кивнула, и он проводил ее до гардероба, подал пальто, открыл перед ней дверь ресторана, а потом помог сесть в такси. И все это время он не пытался с ней разговаривать, только загадочно улыбался сам себе, будто вел мысленный диалог.

Перед тем как Владислав закрыл дверцу такси, Оля бросила на него последний взгляд, и внутри кольнуло. Декан был очень красив.

Утро было таким туманным и влажным, что Юля пожалела, что вытягивала волосы, которые на глазах вставали дыбом. Она шла по узкой дорожке к небольшому корпусу, где располагался факультет иностранных языков, и в очередной раз мысленно возмущалась тем, что они учились там, а не в основном здании, где кипела жизнь. Каждый раз по пути в свой иняз она проходила мимо, завистливо поглядывая на толпу студентов, стекавшуюся к входу. Шум, гам, парни, девчонки – Юля чувствовала себя ребенком, который смотрел на ярмарку через забор. Главный корпус манил ее с самого первого дня, и она не могла дождаться, когда у них будут там общие пары с другими факультетами. Может, повезет в следующем семестре?

– Фантазер, я себя называла, – тихонько пропела Юля, сворачивая налево в сторону уголка, который студенты ее факультета облюбовали в качестве курилки. Единственный плюс обособленности – всем было наплевать, что тут происходит. Даже некоторые преподаватели ходили курить сюда, а не выходили за территорию – пока дойдешь до ворот, половина перерыва пройдет.

Усевшись на лавочку, Юля затянулась электронкой, удивляясь, что в курилке совсем нет знакомых лиц, и посмотрела на вибрировавший телефон. Девочки из чата группы обсуждали аварию на перекрестке у универа: из-за густого тумана столкнулось несколько машин, и движение встало. Лена в чате не состояла, а потому написала Юле в личку, что стоит в пробке и опаздывает.

Хотя опозданием это можно было назвать с натяжкой: Лена предпочитала быть в аудитории за десять-пятнадцать минут до начала пары. Юля над ней посмеивалась, но не спорила – у всех свои приколы. Зато она успевала спокойно скатать у Лены домашку, а заодно рассказать свежие сплетни, которые услышала в курилке.

Юля увидела Орлова, который быстро и размашисто шагал к универу, и залипла. В Мироне ей нравилось все: мужественное лицо, накачанные руки, походка, голос. Она даже закрывала глаза на полуспортивный стиль, который находила несколько гоповатым, но Мирону шло. Она проводила взглядом его широкую спину, на которой подпрыгивал мешковатый рюкзак, и тоскливо вздохнула.

Она чуть-чуть завидовала Лене, потому что ей удалось заполучить то, к чему так стремилась Юля, – внимание Мирона. И пусть это все было частью их спектакля, смотрелось весьма убедительно. Особенно учитывая то, что Мирон вообще не был похож на парня, который будет участвовать в таком ради собственной выгоды. А с другой стороны, надо же было им, двоечникам, как-то выживать.

Юля замечала, что английский давался ему еще сложнее, чем ей, – каждый раз, когда Лидия Викторовна задавала ему вопрос, он напрягался, его губы сжимались в тонкую полоску, а глаза бегали, будто он надеялся найти в воздухе ответ. Юля вообще не понимала, что он забыл на их факультете и почему перевелся в середине сентября, но спросить не удавалось – Мирон оказался на удивление неразговорчивым, но это делало его еще более притягательным. Обычно парни были не прочь поболтать с ней, но этот в основном отмалчивался или отвечал односложно, заводя разговор в тупик.

Крепкий орешек, но Юля была уверена, что сможет расколоть его скорлупку.

– Привет-привет, – пропел Сережа, опускаясь на лавочку рядом с Юлей. – Как жизнь? Ты чего одна?

– Привет. Все опаздывают – там какая-то адская пробка. Ты как?

– Сонно. Хотел прогулять, но мать разбудила и выперла на пары. Так что теперь спасаюсь кофе. – Он подмигнул и отпил из большого стаканчика. – Кстати, тебя не было в субботу. Нашла себе дела поинтереснее?

– Как знать, – многозначительно протянула Юля. Ей совершенно не хотелось признаваться в том, что вместо вечеринки она побежала с острой болью к стоматологу, поэтому она перевела тему. – Видела фотки в чате – вам и без меня было весело.

– Да, было неплохо, – согласился Сережа. – Но с тобой точно было бы веселее.

Юля оценивающе на него посмотрела, пытаясь понять, он заигрывает или просто такой общительный. С Сережей она общалась мало, в основном он ходил в компании Ани и Яны – высокомерных и невыносимо заносчивых девиц, которые на всех смотрели свысока. Хотя это было отличительной чертой всех девочек из второй группы. Как будто туда отбирали не по уровню знаний, а по размеру эго.

– Кстати, можешь дать номер твоей подруги, Лены?

Юля напряглась, как ищейка, которая взяла след. Неужели дурацкий план Орлова сработал настолько быстро? И значит ли это, что Лена скоро прервет их фиктивный роман и место рядом с Орловым станет вакантным?

– А тебе зачем? – прищурилась Юля, вытаскивая мобильник.

– Хочу добавить ее в чат: я планирую устроить после клуба небольшое афтепати у себя дома, родители свалят на дачу – грех упускать возможность потусить. Если зову Мирона, то и его девчонку надо, а то с днем рождения как-то некрасиво вышло. Но я ж не знал, что они вместе, так что… Тебя, кстати, тоже приглашаю.

Юля хмыкнула и скинула Сереже номер Лены. Она, конечно, будет в восторге. Хотя Юля тоже была рада, что Сережа ее пригласил: она опасалась, что из-за того, что не пришла к нему на день рождения, он может больше ее не звать. Было бы очень обидно, если идиотский зуб разрушил бы ее студенческую жизнь.

И все-таки было как-то странно услышать «девчонка Мирона». Даже немного неприятно. Юля вдруг задумалась, что, даже если у них с Мироном все станцуется, она будет выглядеть девушкой, которая подбирает за другими. Такое себе.

Наверное, это карма дает ей ответочку за то, что насмехалась над одноклассницей, которая стала встречаться с ее бывшим. Но там-то была совсем другая история: у Юли с Лехой все было всерьез. И бросил он ее тоже по-настоящему. До сих пор вспоминать было тошно, как через две недели он заявился как ни в чем не бывало в обнимку с Катей. А они ведь с ней три года сидели вместе за одной партой! Конечно, Юля навесила на нее ярлык «помоечная кошка». Прозвище прицепилось и, к превеликому Юлиному удовольствию, закрепилось за Катей на весь остаток одиннадцатого класса.

– Так ты придешь?

Голос Сережи вырвал ее из неприятных воспоминаний. Юля вдруг заметила, что он придвинулся чуть ближе к ней и прям заглядывает в глаза. Смазливый до чертиков, совсем не ее типаж. И чего только Лена так пищит по нему?

А еще, кажется, все-таки заигрывает. Смотрит на нее как кот на сметану. А как же Яна, с которой он, если верить слухам, переспал на той тусовке? Или Савин из тех парней, кому нужно все и сразу?

– Даже не знаю… – Юля прищурилась, выдыхая дым. – Зависит от твоего поведения.

Она вдруг поймала себя на том, что немножечко флиртует с парнем, который нравится Лене. Нехорошо. Но ведь она это не всерьез. Так, по приколу, от нечего делать.

– Хм… обещаю вести себя нехорошо, – пообещал Сережа.

Юля едва глаза не закатила. Ну куда этому белокурому купидончику строить из себя плохого парня? Ужас, надо будет предупредить Лену, чтобы была с ним осторожнее. Хотя она такая зануда, что с ней это все явно не прокатит. И слава богу.

– Посмотрим, – фыркнула Юля, а потом поднялась с лавочки, разрывая слишком уж затянувшийся зрительный контакт. К тому же к ним уже спешила Яна, торопливо переставляя свои длиннющие, как у модели, ноги на высоченных каблуках. – Я на пару, не люблю опаздывать, – соврала она.

– Не притворяйся хорошей девочкой, – усмехнулся Сережа. – Тебе это не идет.

– Учту на будущее. – Юля все-таки закатила глаза, пользуясь тем, что Савин не видит ее лица, и пошла в универ, кивнув по пути Яне, которая всем своим видом показывала, что Сережа – ее добыча и Юле тут ничего не светит. Жаль, она не пришла буквально на пару минут раньше и пропустила шоу «Савин пытается дерзко флиртовать».

Юля вошла в здание, приложила пропуск, прошла через турникет и не успела дойти до лестницы, как раздался оглушительный топот. Она оглянулась и увидела, что к ней несется запыхавшаяся Лена с сумкой наперевес.

– Мы опаздываем! – с нотками паники прохрипела она сквозь сбившееся дыхание.

– Лена, притормози, а то у тебя на лестнице сердце откажет – нам на четвертый этаж подниматься.

Не страшно, если опоздаем на пару минут, ты же знаешь, Мария Анатольевна сама никогда вовремя не приходит.

Лена кивнула, соглашаясь со справедливым замечанием, и позволила себе спокойно отдышаться. Юля тем временем убрала с ее вспотевшего лба волосы, которые выбились из хвоста, и протянула салфетку.

– На, а то блестишь, как масленый блинчик, – фыркнула она. – Кстати, а Сережа попросил у меня твой номер, чтобы позвать на афтепати у него дома после клуба.

– Что? Правда? – Лена схватилась за сердце левой рукой, правой промакивая лицо. – А ты пойдешь?

– Само собой. Я уже забрала свое платье, и оно очень хочет, чтобы я его выгуляла, – хихикнула Юля. – Милая, сделай так, чтобы Орлов тоже пошел. Мне бы очень хотелось пообщаться с ним после клуба, когда ты жестоко разобьешь ему сердце.

– Я попробую, – с сомнением протянула Лена. – Почему-то мне кажется, что он пошлет меня нафиг.

– Ну ты все-таки попытайся. – Юля сделала большие жалобные глаза. – По-жа-луй-ста-а-а-а…

– Сделаю, что смогу, – заверила ее Лена.

– Опаздываешь, – насмешливо покачал головой Мирон, когда Лена села рядом с ним. – Ты чего такая взъерошенная? Бежала, что ли? – предположил он, глядя на растрепанные волосы девушки.

– Да, чтобы не пропустить лекцию.

– Само собой, – не скрывая веселья, кивнул Мирон.

Лена кинула на него испепеляющий взгляд и принялась выгружать из сумки тетрадку, блокнот, текстовыделители, стикеры, которыми она выделяла важные заметки, ручки и прочую дребедень. Мирон считал это одновременно милым и забавным – Лена напоминала ему первоклашку-отличницу, у которой все ручки-карандашики были выложены в пенале строго в ряд, а все тетрадки были в идеальном состоянии. Сам он таскал одну весьма побитую жизнью тетрадь со сменными блоками, куда записывал все лекции подряд.

Как бы Оля ни ездила ему по мозгам, он все еще «не взялся за ум». Наверное, дело было в том, что подсознательно он надеялся, что все это временно. И в то же время понимал, что вот это все – его новая реальность, с которой предстоит смириться и ужиться. Ему нужно начать серьезнее относиться к учебе в этой шарашке, но сама эта мысль вставала костью поперек горла.

– Видел, Сережа сделал новый чат? – прошептала Лена, закончив раскладываться.

– Ага, больше чатов богу чатов, – фыркнул Мирон. – Ты счастлива? Ботанку зовут не просто на пати, а на афтепати.

Лена была так рада тому, что ее приняли в тусовку, что пропустила мимо ушей ненавистное «ботанку» и откровенную насмешку в его голосе.

– Готов принимать благодарности, – продолжал ехидничать Мирон. – Может, поцелуешь своего парня? Он же так постарался ради тебя, – предложил он, весело поиграв бровями.

Лена воровато огляделась и, убедившись, что на них никто не смотрит, показала Мирону язык.

– Ладно, Марушкина, раз ты такая ханжа, можешь просто признать, что я гениален. Этого будет достаточно.

– Я не ханжа, – шикнула Лена, – но никаких поцелуев.

– Бережешь их для своего ненаглядного? – хихикнул Мирон.

– А если и так?

Мирон уже готовился выдать ответную шпильку, но вдруг увидел в зеленых глазах Лены что-то, что заставило его замолчать. Она не шутила, а говорила абсолютно серьезно. Это обескураживало.

Он вытащил из рюкзака бутылку воды и сделал несколько крупных глотков скорее для того, чтобы потянуть время, чем потому что действительно хотел пить. А потом он все-таки встретился взглядом с Марушкиной, которая неотрывно смотрела на него все это время, ожидая его реакции.

– Тогда сочувствую тебе, – только и сказал он. – Сереня явно не то, на что стоит тратить свое время.

– Тебе откуда знать? – надулась Лена. – Ты с ним разговаривал раза два от силы, не больше.

Мирону этого было достаточно, чтобы почувствовать: Сережа – так себе человечек и явно с гнильцой. А еще было очевидно, что Лена не станет его слушать. Да и вообще, по большому счету, это его не касалось. Личность Сережи – проблема Лены, раз уж она непонятно почему на него запала, но никак не его. Ему нужно, чтобы Марушкина помогла ему разрулить косяки с учебой, не более.

– Знаешь, а ты права, – наконец сказал он. – Я действительно не могу знать, просто у меня чуйка на людей.

– Аргумент, однако, – не скрывая скепсиса, буркнула Лена. – Если уж обвиняешь кого-то, то приведи аргументы, факты, а не опирайся на какую-то там чуйку.

Мирон молчал. Он не собирался откровенничать и делиться тем, как однажды проигнорировал схожее ощущение, доверился не тому человеку, а по итогу оказался в заднице. Марушкиной эта информация была ни к чему. А ему самому хотелось как можно скорее об этом забыть. Поэтому он решил не развивать тему и не препираться, а сделал вид, что его очень волнуют темы докладов, которые распределяла Мария Анатольевна.

– Ты же пойдешь со мной в клуб? – вдруг тихо спросила Лена, испугавшись, что теперь Орлов передумает ей помогать. Она не хотела идти без него. К тому же Юля просила устроить так, чтобы Мирон был и на афтепати.

– Зачем я тебе там? Будет Савин и твоя Никитина, так что…

– Мне так будет спокойнее. Вдруг я опять… ну, передумаю в последний момент? – нашлась Лена.

– Уверен, что так все и будет, – согласился Мирон. – Ладно, я пойду с тобой в клуб. Но тогда я твой напарник по докладу. И ты пишешь его сама. Идет?

– А ты вообще самостоятельно учиться не планируешь? – нахмурилась Лена. – Я же не буду вечно делать за тебя все работы.

– А ты планируешь самостоятельно покорять Сереню или мне так и водить тебя за ручку?

– Один – один, – признала Лена.

– Вот-вот, Марушкина. Твой долг передо мной растет с каждыми днем, долго придется расплачиваться.

Лена вздохнула, потому что не сомневалась, что так все и будет. И все же… Сережа позвал ее на тусовку, а значит, она стала на один шаг ближек своей цели.

Лена бродила в своем любимом магазине, чувствуя себя максимально не в своей тарелке. Обычно она сразу находила тут то, что цепляло ее взгляд, но сейчас все ее внимание было сосредоточено на Орлове, который тенью следовал за ней и молчал с того самого момента, как они сели в автобус у универа. Сначала что-то читал в телефоне, а потом просто пялился в окно.

Лену крайне нервировало это молчание, но еще больше она переживала за то, как пройдет поиск платья.

Что, если он опять будет стебаться над ней? Хотя какое тут «если»? Это же Орлов, он не упустит возможность над ней посмеяться.

Лена резко остановилась и развернулась, едва не впечатавшись в Мирона, который был ближе, чем ей казалось. Ее тут же окутал едва уловимый, но очень приятный запах его парфюма. Она смотрела на парня снизу вверх, чувствуя себя еще более неловко, чем до этого.

– Ну и как это будет? – спросила она, когда молчание и взгляд Орлова стали совершенно невыносимыми. – Я наберу кучу платьев, а ты будешь стоять у примерочной и критиковать их, или что?

– Марушкина, с чего ты взяла, что я буду тебя критиковать? – вскинул брови Мирон.

– Потому что ты все время это делаешь, – напомнила Лена. – Одеваюсь я, как ботанка, парня выбрала не такого, вкус у меня так себе и…

– Лена, – она застыла, осознав, что он впервые назвал ее по имени, – выдохни.

Он положил руки ей на плечи и мягко сжал. Совсем как тогда в прихожей у Сережи. Он смотрел на нее и улыбался, но без привычной насмешки во взгляде, а вполне по-доброму.

– Смотри, как все будет, – тихо сказал он, не обращая внимания на подозрительно косившуюся в их сторону девушку-консультанта. – Я выберу тебе платье, в котором ты будешь неотразима. Ты его померишь, скажешь, что я гений, и мы свалим отсюда.

– А у меня есть право голоса? – нахмурилась Лена. – Вдруг мне не понравится то, что ты выберешь?

– Тебе понравится. И нет, никакого права голоса у тебя нет, ты позвала меня…

– Я тебя не звала, ты сам сказал, что пойдешь со мной!

– Боялся, что твоя подружка сподвигнет тебя купить что-то в стиле роковой соблазнительницы, – поморщился Мирон. – Это не наш вариант. Ты ботанка, так что нужно что-то в меру броское, чтобы ты выделялась, но при этом стильное и сдержанное, чтобы ты не выглядела как… как Никитина.

Лена уже собиралась высказать ему все, что думает про его поведение, замашки диктатора и слова про то, как одевается Юля, но Орлов перекрыл все ее возражения одной фразой:

– Ты хотела впечатлить Савина. Я делаю все, чтобы у тебя получилось. Может, прекратишь все время со мной спорить? Я же не учу тебя, как домашку делать.

Лена шумно выдохнула и кивнула, признавая его правоту.

– Отлично, мы достигли понимания. А теперь улыбнись, а то та девушка явно думает, что я какой-то абьюзер.

Лена пробурчала, что он и есть абьюзер, но Мирон ее уже не слушал – он шел вдоль вешалок, придирчиво рассматривая платья.

– И-и-и… бинго!

Лена побледнела, увидев, что он предлагает, но спорить не стала. Пора было признать – Мирон явно знает, что делает.

Юля завершила пробежку в парке и, довольная собой, пошла в сторону общаги. Днем она слегка обиделась на Лену, которая решила готовить доклад с Орловым, но пробежка помогла выпустить пар и избавиться от неприятного чувства, что ее кинули. В конце концов, сейчас Лена вынуждена помогать Мирону и не может разорваться. Наверняка ей самой было неловко – она даже не подошла к ней после пар, а сразу куда-то умчалась, хотя обычно Юля провожала ее до автобусной остановки, а иногда они вместе шли до общаги, и Лена прыгала на автобус там.

Только Юля подумала написать ей, чтобы обозначить, что не дуется, а то мнительная Лена могла накрутить себя, как телефон завибрировал, извещая о сообщении.

Писала Лизка – девчонка из третьей группы и Юлина подружка по курилке. Она тоже жила в общаге, так что они иногда тусовались вместе вне универа.

Лиза:

Смотри, кого увидела в ТЦ.

Они уже шопятся вместе ♥

Юля замерла, тупо глядя на фото на экране. Лена и Мирон вместе в ТЦ. У него в руках стакан с газировкой с фудкорта, а у нее – пакет из фирменного магазина. Значит, вот куда она так торопилась – выбирать платье вместе с Мироном?!

Первый шок сменился желанием написать Лене едкое сообщение и выяснить, что, собственно, происходит. Почему она ничего не сказала и не позвала ее с ними, ведь знала, что Юля будет рада любой возможности пообщаться с Мироном. Она только утром просила привести его на тусу к Савину, и вот что Лена сделала в ответ?

– Спокойно, – прошипела сама себе Юля. – Спокойно.

Она вспомнила, как пару дней назад так же завелась из-за дня рождения Сережи, а Лена ей все объяснила. Она бы точно не стала делать что-то, чтобы обидеть ее, – они же подруги. По крайней мере, Юля была уверена, что Лена не из тех подружек-крысок, которые пройдут по твоей голове и не заметят. Точно нет.

Разве что… А если у Лены появились чувства к Орлову? Что тогда?

Оля смотрела на улицу сквозь стеклянную дверь университета и проклинала Владислава Юрьевича последними словами. Она полночи не спала из-за него: сначала разбирала на атомы их диалог в ресторане, потом думала, как лучше сказать Маринке, что декан вернул деньги, а после снова прокручивала в голове его дурацкую шутку и странное поведение. В итоге проспала, не посмотрела прогноз погоды и выбежала из дома без зонта. А после обеда начался жуткий ливень.

Оля смотрела то на потоки воды, кружившие желтые листья, то на свои дорогущие замшевые туфли, которым вода была противопоказана, и никак не решалась открыть дверь и выйти на улицу. Нравится ей это или нет, но придется как-то дойти до автобусной остановки, рискуя убить роскошные баклажановые лодочки.

– За что мне все это? – простонала Оля, толкая дверь.

Ветер тут же швырнул ей в лицо первые, весьма освежающие капли. Оля поежилась и глубоко вдохнула сентябрь в легкие, собираясь шагнуть вперед и выйти из-под козырька, как вдруг услышала шелест, а потом ее накрыла тень. Она вскинула глаза вверх и увидела черный зонт, который держал Владислав Юрьевич.

– Ольга Николаевна, добрый вечер. Смотрю, вы без зонта? Проводить вас?

Оля уже была готова выдать ему категоричное «нет», как взгляд ее упал на туфли. Ради них она вполне могла наступить себе на горло и пройти двести метров под одним зонтом с деканом, который смотрел на нее и нахально улыбался.

Как же ее бесила эта его улыбочка!

– Буду вам очень благодарна, Владислав Юрьевич, – сказала Оля, борясь с собой, чтобы не отодвинуться от декана, который был слишком уж близко и выглядел крайне довольным этим обстоятельством. Опять же лучше немного пройтись рядом с деканом, чем вымокнуть до нитки.

– Знаете, вчера мы так спорили об авокадо, что я забыл вас пожурить, – усмехнулся Владислав Юрьевич.

– За что вы хотели меня пожурить?

Оля сначала было насторожилась, но стоило декану заговорить, как она поняла, что он шутит, и расслабилась.

– Мало того, что вы единственная женщина на моей памяти, отказавшаяся от цветов, вы еще и подсунули их Камиле Львовне.

– Не понимаю, о чем вы, – включила дурочку Оля. – Если бы мне принесли роскошный букет, да еще и тюльпанов… я бы ни за что не принесла его Камиле Львовне, пока вас там нет.

– А что, если у меня есть доказательства? Если я попросил охранника показать запись с камер в коридоре?

Влад пытался загнать ее в угол и заставить признаться во вранье, но у Оли был контраргумент.

– А если я знаю, что половина камер муляжи, потому что весь бюджет утек в ремонт основного корпуса? – хитро улыбнулась она.

– Ваша победа, Ольга Николаевна, – заливисто рассмеялся Владислав Юрьевич. – У меня нет доказательств вашей причастности. Но хотя бы посочувствуйте – Камиля Львовна мне теперь прохода не дает. То кофе принесет, то пирожки – я не знаю, куда деться от ее материнской заботы и благодарности за букет, который не дарил.

Теперь уже Оля не удержалась и засмеялась, представляя, как декан прячется от Камили Львовны и ее пирожков.

– У вас очень красивый смех, – улыбнулся Владислав Юрьевич.

Оля сконфузилась и перестала смеяться. Он что, с ней флиртует? Или он со всеми женщинами такой? А может, это просто вежливость? Она начала жалеть, что ради туфель согласилась на его сомнительную помощь.

– Ну вот, опять вы напряглись, как будто я сделал что-то ужасное. И мне кажется или вы меня избегаете? – прямо спросил Владислав Юрьевич.

– Вам не кажется, – буркнула Оля, одновременно раздражаясь на него и поражаясь тому, как ровно он держит зонт. На нее не упало ни капли.

– Ауч. Без ножа режете, Ольга Николаевна.

Оля закатила глаза, решив никак это не комментировать. Она совсем не понимала, чего он от нее добивается, и была уверена, что не хочет этого знать. Все, чего ей хотелось, это поскорее добраться домой и завалиться на диван в обнимку с сериалом и крекерами.

Когда они остановились возле остановки, Оля едва не застонала от досады – если верить табло, следующий автобус будет через двадцать минут. А к ливню тем временем прибавился холодный ветер.

– Спасибо за помощь, – сказала она декану, собираясь выскочить из-под зонта и забежать под козырек остановки.

– Может, подвезти вас? – вдруг предложил Владислав Юрьевич. – Моя машина как раз рядом.

Он кивнул в сторону черного седана, припаркованного в паре метров от них. Оля представила, как противно и промозгло ей будет ждать автобус, но голос разума убедил ее отказаться от столь великодушного предложения.

Она всеми силами старалась его избегать не для того, чтобы сейчас как ни в чем не бывало усесться к нему в машину.

– Спасибо, но не хочу вас больше утруждать.

– Я никуда не спешу, а вы дрожите от холода, – заметил Владислав, не спеша уходить. – Оля, позвольте вас подвезти. Вы доберетесь до дома с комфортом, а я узнаю, почему вы меня избегаете.

– По-вашему, у меня нет на то причин? – вскинула брови девушка, отметив, что он вдруг стал звать ее просто по имени, будто они друзья. Возмутительно.

– С удовольствием выслушаю вас, когда мы сядем в машину, – парировал Владислав. – Кстати, там тепло и сухо. Сдавайтесь, Оля.

И Оля сдалась, почувствовав неприятную сырость в ногах. Гордость гордостью, но ее туфли были на грани гибели. Она кивнула и позволила декану проводить ее до машины. Он галантно открыл ей пассажирскую дверь, придержал зонт над головой, пока она садилась, а потом быстро обошел машину и сел за руль.

Оля пристегнулась и повернулась к нему. Владислав нажимал на кнопочки, настраивая температуру в салоне, а она все не могла отвести взгляд от его правого плеча, а точнее, от мокрого рукава его пиджака. До Оли вдруг дошло, что она осталась сухой, потому что Владислав все это время нес зонт ровно над ней, а сам при этом мок под дождем.

Этот нелепый, но такой милый жест тронул ее до глубины души. Она даже подумала, что, может, Владислав не так уж и плох, и чуть было не навесила на него ярлычок «благовоспитанный парень», но вспомнила про его похабные шуточки и слухи о нем и резко отвернулась.

– Если не затруднит, вбейте в навигатор свой адрес, – попросил декан, когда они тронулись с места.

Оля хотела шутки ради построить маршрут на другой конец Москвы и посмотреть на его лицо, но потом все-таки указала правильный адрес. Из-за дождя тут и там были красные полоски пробок, и ехать предстояло тридцать две минуты.

– Да мы с вами почти соседи, – заметил Владислав. – Я живу через две улицы от вас. Кстати, так почему вы меня избегаете? И почему не приняли цветы?

Он спросил это так резко, без всякого перехода, что Оля растерялась, не зная, что и сказать. Она вцепилась пальцами в ремешок сумочки и молчала, глядя прямо перед собой. Щетки дворников размеренно скользили по стеклу, сгоняя воду, а она все думала, как лучше ответить.

– Я на вас злилась, и цветы мне от вас не нужны, – выдавила наконец Оля.

– Но извинения потом приняли. Или до сих пор обижаетесь? – допытывался он.

– Нет, все в порядке. Конфликт улажен.

– То есть, если я вам подарю цветы на День учителя, примете?

– Приму, – сдалась Оля.

– А если просто так? – спросил Владислав Юрьевич.

– Не приму.

– Почему?

– Вы что, со мной флиртуете? – не выдержала Оля.

– Похоже на то. Интересно, где я спалился? – окончательно развеселился Владислав Юрьевич.

– Прекратите это ребячество. Я запрещаю вам со мной флиртовать, – разозлилась Оля. – Мы коллеги, я ваша подчиненная.

– Все еще не вижу причин для запрета на флирт.

– Владислав Юрьевич, я слышала про ваши похождения в университете и не хотела бы становиться частью новых сплетен и ваших подвигов, – выпалила Оля раньше, чем подумала о последствиях.

– Чего-чего? – опешил декан. – Какие еще похождения и подвиги?!

– Лиля…

– Мы встречались полтора года! И это было давно, я еще даже деканом не был. И она сама меня бросила, если что.

– Допустим. А как же остальные?

Владислав Юрьевич воспользовался тем, что они снова встали в пробку, и выразительно на нее посмотрел. Он явно не понимал, о чем она говорила. Либо убедительно делал вид.

– Алиса Васильевна? Которая, кстати, уволилась после того, как вы с ней…

– Стоп, – перебил он. – Мы с Алисой потанцевали на новогоднем корпоративе, она предложила поехать к ней, я отказался. После праздников она подала заявление, и я не имею к этому никакого отношения.

Оля недоверчиво на него посмотрела – она слышала совсем другое. Яна – преподавательница французского – говорила, что Владислав переспал с Алисой, а потом кинул. И поэтому она уволилась. И Яна утверждала, что тоже с ним спала.

– А Яна Михайловна?

– Мы с ней поужинали в ресторане, – пожал плечами Влад. – Ужин был вкусным, беседа скучной, Яна Михайловна – занудой. Больше мы не встречались вне стен универа – я ж не мазохист.

Оля переваривала его слова. Получалось, кто-то врет. Либо декан, либо Яна. Но зачем? Мотив декана понятен – обелить себя. А для чего врать Яне? Глупость какая-то.

– Не вижу смысла Яне Михайловне врать, – задумчиво протянула Оля.

– То есть вру я? – усмехнулся декан.

– Получается, так, Владислав Юрьевич.

– Ну, тогда спросите у Яны Михайловны про мое тату. Дракон. А вот где… пусть она сама вам скажет.

– Дракон? Серьезно? – Оля не сдержалась и захихикала. – Нет уж, расскажите сейчас где, иначе я не смогу спать спокойно.

Оля сказала это быстрее, чем сообразила, что декан может использовать эти слова против нее и снова как-нибудь похабненько пошутить. Она видела искорки веселья в его глазах и уже была готова к новому удару ниже пояса, но его ответ оказался вполне себе в рамках приличий.

– Разумеется, на груди. И не надо так смотреть: я был молод и увлекался китайской культурой. Думал, это будет круто. Оля, ну что вы хихикаете? Я тут вам, можно сказать, душу раскрываю, а вы…

Оля снова рассмеялась, но не над тем, что он говорил, а как. Все-таки было у Владислава какое-то особое обаяние.

– И как, по-вашему, мне завести разговор о вашем тату с Яной Михайловной?

– Даже не представляю, но это ваше расследование, так что проявите фантазию, – посоветовал декан. – А после мы вернемся к обсуждению моей репутации. И если окажется, что я не врал, мы с вами снова поужинаем.

– А если вы все-таки соврали? – прищурилась Оля.

– Тогда больше никогда не заведу разговоров о вашем белье, – подмигнул Влад.

– Вы и так обещали больше так не шутить! Забыли уже?!

– Ну, если вы делаете из меня рокового Казанову, надо ж мне соответствовать.

– Вы просто невыносимы! Хорошо, забудьте, что я сказала. Я прошу вас не флиртовать со мной, потому что вы мне не интересны. И поэтому я вас избегала.

– Вот как, – задумчиво протянул Владислав. – И даже шанса мне не дадите? Будете верить слухам, продолжите меня избегать из-за репутации, которую мне навязало общество?

– Не прибедняйтесь, – возмутилась Оля. – Вот скажите честно. Почему вы не взяли деньги?

– Я уже говорил – мне было нетрудно вам помочь.

Оля только фыркнула. К чему было отказываться от денег, пусть даже он на них и не рассчитывал?

Она не верила в бескорыстие: как правило, люди, если делали что-то хорошее, всегда просили что-то взамен.

– Вам никогда никто не помогал за просто так, верно? – спросил Владислав. – Печально.

– Конечно, помогали. Сестра. Друзья.

– Но вы и представить не можете, что кто-то еще может помочь? Совсем в людей не верите.

– Я верю в людей, – нахмурилась Оля. – Я не верю вам. Вот разница. Извините, пожалуйста, но мне все больше кажется, что ваша помощь – это красивый жест, чтобы расположить к себе.

– Нет. Я помог вам, потому что каждый может оказаться в непростой ситуации. Вам не приходило в голову, что я пошел в науку и преподавание, потому что люблю людей? Хочу делать что-то полезное, хочу помогать и учить. И да, если бы это были не вы, а, скажем, Камиля Львовна и ее племянник, я бы тоже постарался помочь. Просто так. Хотя потом умер бы под завалом из ее пирожков, но это уже совсем другая история.

Оле показалось, что в салоне стало слишком жарко. Или у нее так пылали щеки от стыда, напряжения и волнения, что она готова была воспламениться. Она не знала, что сказать. Возможно, Владислав во всем прав, а она чокнутая, везде ищущая вселенские заговоры невротичка. А возможно, он профессиональный лжец, как Миша, только, в отличие от ее бывшего, еще более обаятельный, и привлекательный, и очень уверенный в себе. И как ей реагировать? Что сказать?

Владислав загнал ее в ловушку, заманив в свою машину.

– Оля, так что насчет нашего пари? – сменил тему Владислав после ее затянувшегося молчания.

– Вы про тату?

– Ага.

– Хорошо, – сдалась Оля, когда он подвез ее к дому.

Дождь все еще лил как из ведра. И Влад протянул ей свой зонт, чтобы она спокойно дошла до подъезда.

– Не нужно, – покачала головой Оля.

– Дайте мне шанс, – вдруг попросил Владислав, вручая ей зонт в руку. – Пожалуйста.

– Я подумаю, – против воли ответила Оля вместо твердого отказа.

– У тебя новая юбка?

Лена вздрогнула, услышав голос мамы, и нервно одернула свитер, который надела на платье, надеясь, что так мама не обратит внимания на обновку. Глупо, но Лена рассчитывала, что удастся избежать этого разговора.

– Угу. Купила с Юлей.

– Зря пошла без меня, – обиженно сказала мама, окидывая ее критичным взглядом. – Цвет вообще не твой.

Лена вздохнула, привычно втянув голову в плечи. За восемнадцать лет она уже привыкла к тому, что маме невозможно угодить, а ее надежды нереально оправдать. Что бы Лена ни делала, это было всегда недостаточно хорошо. Без исключений.

В этот раз было хотя бы не так обидно – все-таки платье выбирала не она, а Мирон. Так что критика была не в ее адрес.

– А мне нравится, – тихо сказала Лена, поправляя волосы, которые сегодня хотела оставить просто распущенными. – Решила поэкспериментировать.

– Хозяин – барин, – фыркнула мама. – Ты когда вернешься? У вас же там какое-то мероприятие?

– Посвящение в студенты, – кивнула Лена. – И я сегодня ночую у Юли, – напомнила она. – Помнишь, я говорила, что у нее будет девичник?

Заранее заготовленная ложь легко слетела с ее губ. Мама ни за что не отпустила бы ее в клуб, поэтому Лена сказала, что планируется вечеринка у подружки. С ночевкой. К тому же какая-то доля правды в этом была – Юля обещала провести ее к себе в общагу, потому что Лена не могла заявиться домой ночью – мама всегда запирается на внутренний замок. Так что они с Юлей решили, что после вечеринки у Сережи поедут к ней.

Правда, Юля последние два дня была какая-то странная – то и дело смотрела на нее так, будто чего-то ждала. Наверное, ей хотелось проводить время с ней и Мироном, но загвоздка была в том, что Орлов вообще не общался с ней вне стен универа. Сообщения с текстом «скинь домашку» не в счет. А может, Юля дулась, что ей пришлось делать доклад вместе с Никой, а значит, работать самой? Она это не любила.

– Мне не нравится, что ты будешь ночевать вне дома, – поджала губы мама. – Но если тебе так хочется…

Лена знала этот трюк: сначала мама соглашалась на что-то, а потом в последний момент меняла решение. Но она никогда не запрещала, нет. Она говорила «если тебе так хочется…», что значило «подумай еще раз и прими нужное решение». И обычно Лена уступала. Но не в этот раз.

– Да, мне очень хочется потусоваться с девчонками, мам, – заявила она, накидывая плащ. – К тому же я уже обещала прийти. Некрасиво будет отказываться.

Мама покачала головой, не скрывая раздражения, но ничего не сказала. Лена подхватила сумку, сунула ноги в черные туфельки и вышла из квартиры, стараясь не думать о том, что в выходные ее ждет игра в молчанку – излюбленный мамин способ продемонстрировать, как она ею недовольна.

– А пойдем сегодня вечером в кино? – предложила Оля за завтраком. – Там вышел какой-то боевик со Стейтемом…

– Сегодня пас, – покачал головой Мирон, вгрызаясь в трехъярусный бутерброд. – Я пойду в клуб после посвята. Буду поздно.

– В клуб? – Оля так удивилась, что едва не подавилась кофе. – С каких пор ты ходишь по клубам?

Мирон смотрел в ее широко распахнутые глаза и понимал, что придется сказать правду. К тому же рано или поздно до нее могут дойти сплетни о его романе с Марушкиной. На фиг надо.

– Так, ты слушаешь, но не осуждаешь, – предупредил Мирон, отложив бутер на тарелку. – Ситуация такая: я полный ноль в английском.

– Я в курсе, – хмыкнула Оля. – Если не забыл, до переезда в Москву я пыталась тебя чему-то научить.

– И, как мы оба помним, безуспешно, – улыбнулся Мирон. – Так вот, чтобы тебе по ушам не ездили, что я лох позорный, я договорился с одной девчонкой из моей группы, что она будет мне помогать.

– Мог бы попросить меня, – заметила Оля.

Мирон не стал говорить, что она вряд ли бы согласилась делать за него домашние задания, поэтому вежливо ответил, что не хотел ее утруждать.

– У тебя своей работы хватает, – добавил он. – Короче, Марушкина помогает мне с учебой, а я вывожу ее в свет, потому что она людей боится и вообще у нее свои тараканы.

Самым большим тараканом Лены Мирон, конечно, считал ее влюбленность в Сережу. Да и дружбу с Никитиной понимал слабо – та вовсю юзала Марушкину, которая и рада была помочь всем на свете. Особенно если дело касалось учебы.

– А ты, значит, в психологи записался? На тебя не похоже, – хмыкнула Оля. – А может, тебе нравится эта… как ее зовут?

– Лена. И она мне не нравится, – отрезал Мирон. – Я помогаю ей, а она мне. Точка.

Лена интересовала его как способ не вылететь из универа, не больше. К тому же она пускала розовые слюни на Сережу, а он, Мирон, вообще не думал об отношениях. Все, что его волновало, – это бокс. Ему нужно было найти секцию и вступить в московскую федерацию, а пока он тратил слишком много времени на то, чтобы устроить личную жизнь Марушкиной. Хотя в его же интересах было, чтобы их сотрудничество длилось как можно дольше.

А еще ему претила идея, что Лена начнет мутить с Савиным, – Мирон кожей чувствовал, что он скользкий тип и вообще себе на уме. Но Лене, очевидно, было на это наплевать. Как можно было быть такой умной в учебе и такой беспросветно бестолковой во всем, что касалось реальной жизни? А еще она вечно с ним препиралась – сил никаких не было.

Тогда, в магазине, она довела его до ручки, когда высунула голову из примерочной кабинки и стала бубнить, что никуда не пойдет и платье это не наденет. Мирон продемонстрировал чудеса терпения, по кругу убеждая ее в том, что она сногсшибательна и в клубе все пройдет отлично.

И если первое было абсолютной правдой – Лене правда очень шло платье, которое он выбрал, то во втором он не был уверен.

Точнее, не был уверен, что готов смотреть на то, как Савин начнет подкатывать к Лене. А он начнет. Мирон знал таких, как Сереня, – им всегда нужно заполучить что-то чужое, чтобы доказать свое превосходство. Например, Лена, на которую он бы при других обстоятельствах даже не посмотрел, но стоило ей прийти на его вечеринку с другим парнем, и она сразу стала ему интересна.

С одной стороны, это было Мирону только на руку. А с другой – почему-то переживал, что Савин может обидеть Лену. Такие, как он, всегда…

– Ты чего залип? Думаешь о Лене? – многозначительно спросила Оля, попав прямо в точку.

– Я думаю, что тебе надо смотреть меньше турецких сериалов, – буркнул Мирон. – Везде сопливая романтика мерещится.

– Ой ли? – фыркнула Оля. – Я понимаю, что после того, что было весной…

– Мы не будет это обсуждать, или я расскажу маме, что ты придумала своего парня, чтобы они с бабушкой тебя не доставали, – угрожающе прищурился Мирон.

– Мне пришлось! – возмутилась Оля. – Когда я позвонила твоей матери и сказала, что декан вернул деньги, она как с цепи сорвалась. Жужжала в трубку, что я должна присмотреться к своему коллеге. Мол, он молодой, порядочный, неженатый и бла-бла-бла. Достала она меня.

– Да, маман умеет мозг съесть чайной ложкой, – хмыкнул Мирон. – Но, может, она права и тебе стоит присмотреться к декану, а не торчать все выходные дома? Ты хоть раз ходила на свидание после того, как рассталась с Мишей?

– После того, как он меня бросил, – напомнила Оля. – И нет, не ходила – хватит с меня придурков. А насчет декана… я пока не определилась, придурок он или нет.

Она поджала губы, а Мирону стало стыдно за то, что он напомнил ей о Мише. Хотя она первая это начала. Можно подумать, ему было приятно вспомнить о том, как из-за дуры бывшей вся его жизнь пошла по одному месту.

– Вот видишь, ты меня понимаешь, – примирительно вздохнул он, накрыв ладонь Оли своей. – На фиг эти отношения.

– И все же с ними неплохо, – грустно улыбнулась Оля. – Я бы не отказалась сходить на свидание с кем-то нормальным. Кто не будет врать, что едет на рыбалку, а сам тусить со своей бывшей женой.

Мирон молчал, потому что не знал, что сказать. Просто сжал ладонь Оли в своей, без слов выражая поддержку.

– Давай завтра сходим в кино? – предложил он. – После моей трени.

– Давай.

Оля сделала последний глоток кофе, чмокнула Мирона в макушку, получив в ответ недовольное шипение, и ушла подкрашиваться. Она подводила глаза у зеркала в ванной и почему-то думала о вчерашнем разговоре с Владиславом Юрьевичем.

А что, если он правда не спал с Яной? Что тогда? Они пойдут ужинать? Вчера перед сном Оля долго представляла, как это могло бы быть. Это же будет свидание? Или нет?

Конечно, свидание, что за глупости. Вопрос только в том, чего он от нее хочет? Внутренний голос подсказывал, что явно не планирует унести ее в долгие и счастливые отношения. А тогда какой в этом смысл?

И все же… если он не соврал про Яну, она точно с ним поужинает. В конце концов, Мирон прав, она постоянно торчит дома. Развлечься не помешает – главное не воспринимать это всерьез.

Оля смотрела на Владислава Юрьевича, который рассказывал со сцены студентам, какие прекрасные годы у них впереди. Он выступал на посвящении в студенты в качестве декана уже третий год подряд, но именно сегодня она по-настоящему его слушала и смотрела, не отрывая глаз.

Мало кому из мужчин шел официальный прикид, но Владислав будто был рожден для того, чтобы носить костюм-тройку и разбивать сердца молодых преподавательниц и студенток, которые смотрели на него во все глаза. А его улыбка и вовсе была контрольным в голову. Пуф.

Оля скривилась – как мало было ей нужно, чтобы декан захватил все ее мысли. Костюм, очаровательная улыбка и слова о том, что он не такой, как о нем говорят. Как типично. И тем более глупо вестись на это все.

Владислав, словно почувствовав, что она думает о нем, посмотрел со сцены прямо на нее. Оля тут же отвела взгляд, делая вид, что не разглядывала его секунду назад, но он явно заметил. И внутри что-то дрогнуло. Она должна выяснить правду. Сегодня.

Оля повернулась к Яне, сидевшей справа от нее, и шепнула:

– Погнали в бар? Отметим начало учебного года?

В конце концов, Мирон был прав, сколько можно торчать дома. Вечер пятницы как-никак.

– О таком надо предупреждать заранее, – сердито сказал Мирон, испепеляя Лену взглядом. – Марушкина, ты мне по гроб жизни должна будешь, отвечаю.

– Прости, я не думала, что ты… не злись. Пожалуйста.

Лена хлопала ресницами, глядя на него, как олененок Бэмби, и только это останавливало Мирона от того, чтобы развернуться и уйти. Ну и еще доклад, который Лена уже сделала, хотя сдаваться им только на следующей неделе.

Он покосился в сторону, где Никитина хихикала с Алешиной, незаметно потягивая свою электронку. Один ее вид вызывал у него раздражение, потому что она до боли напоминала ему Асю, хотя внешне они вообще не были похожи.

Ася была голубоглазой блондинкой, высокой, почти с него ростом, и очень худенькой, а Юля, напротив, была брюнеткой, достаточно фигуристой и не очень высокой. Но то, как она разговаривала, как улыбалась, как держалась в целом – все это отбрасывало Мирона назад, напоминая о том, что он всеми силами пытался оставить в прошлом. И пока он старался держать с Никитиной дистанцию, Марушкина делала все, чтобы они сталкивались.

Ей, видите ли, надо занести вещи к Юле в общагу, потому что она не может поехать в клуб в свитере и с огромной сумкой, куда сложила, по ходу, всю свою жизнь. И она решила, что будет очень здорово поехать в клуб втроем.

– А я не могу просто подержать твою сумку? – предложил Мирон. – А еще вечером без свитера будет холодно.

– Тут же идти пять минут. И до клуба ехать недалеко – ребята специально выбрали недалеко от универа. Ну чего ты?

– Не нравится мне твоя Никитина, – честно ответил Мирон.

– Да почему? – Глаза Лены округлились еще сильнее от любопытства, которое Мирон не собирался удовлетворять.

– Потому, – буркнул он. – Ладно, действуем по твоему плану, но это дорого тебе обойдется.

– Я даже не сомневалась, – фыркнула Лена.

Мирон взял ее за руку, отметив, что она стала очень спокойно на это реагировать, хотя первое время ей явно было не по себе, когда он так делал. Это было и мило, и смешно, но она краснела каждый раз, когда он дотрагивался до нее. А сейчас шла рядом как ни в чем не бывало. Вот она, сила привычки. И все же смущающаяся Марушкина его веселила, так что он не отказал себе в удовольствии немного ее поддразнить. Он наклонился к ней и выдохнул прямо в ухо:

– Тебе идут распущенные волосы.

Как он и ожидал, Лена покраснела, вызвав у него улыбку. Как мало было нужно, чтобы сбить с нее ботанское самодовольство.

– Прекрати паясничать, – шикнула она.

– Боже, ты говоришь, как моя бабуля, – усмехнулся Мирон, а Лена покраснела пуще прежнего.

Но теперь уже явно от злости.

– Ну что, погнали? – Юля широко улыбнулась губами, накрашенными алой помадой, и, махнув Алешиной на прощание, пристроилась рядом с ними.

Она начала рассказывать про ссору двух закадычных подружек – Яны и Ани, которые что-то не поделили, но Мирон сразу отключился, не вникая в ее пустой треп. Сплетни его не волновали, как и все, что могла поведать Никитина. А еще ему не нравилось, когда других обсуждают за спиной, – в апреле он ощутил на своей шкуре, каково это, когда тебе перемывают кости все кому не лень.

Еще бы, подающий надежды боксер с треском вылетел из федерации после скандального инцидента. Мирон знал, что о нем судачили все. Даже был пост с его фоткой в местном новостном канале.

– Так, я закину вещи, переоденусь и вернусь, – бросила Юля, когда они остановились возле ее общаги. Лена стянула с себя свитер, сунула его в свой баул и вытащила оттуда небольшую сумочку на цепочке, куда переложила паспорт, телефон и картхолдер. – Вау, какое платье, – присвистнула Юля, разглядывая атласное платье на тонких бретелях цвета красного вина. Она не ожидала увидеть Лену в чем-то таком, но не могла не отметить, что ей очень шло. – Где купила?

– Заказала на «ВБ».

Юля улыбнулась, не подав виду, что прекрасно знает, откуда это платье. И кто помог Лене его выбрать.

– Этот город засыпает, а мы не будем спа-а-ать! – пропела Яна, махнув рукой официанту, чтобы повторил коктейли. – Оль, а может, по шотам?

Оля с сомнением посмотрела на пьяненькую Яну, а потом замотала головой. Она пришла сюда не напиваться, а провести расследование и выяснить, кто врет: Яна или Владислав. Глядя на Янино декольте, Оля с трудом могла поверить, что декан мог устоять. Да и вообще, она была очень эффектной девушкой – на нее то и дело оборачивались парни.

– Оль, а че твой Мишка? Не объявился? – вдруг спросила Яна.

– Не-а. – Оля и была рада, что Яна сама соскочила на тему отношений, да вот только обсуждать бывшего ей совсем не хотелось. – Даже если бы объявился, на фиг он мне нужен.

И это была чистая правда. С Мишей бы она ни за что не сошлась. Они встречались два года, год жили вместе, и она ждала, что вот-вот он сделает ей предложение, а вместо этого он объявил, что решил вернуться к бывшей жене. А чуть позже Оля узнала от одного из общих друзей, что Миша давно не ездил на рыбалку, и, сложив два плюс два, Оля выяснила, где именно «рыбачил» ее благоверный.

Она жалела только о том, что он съехал до того, как она смогла сама вышвырнуть его вещи.

– Да, Мишка твой – подлец, – согласилась Яна. – Стас мой тоже урод. Полгода уже таскает по свиданиям, но ни с кем не знакомит: ни с друзьями, ни с мамой. Да он, блин, даже на выходных остаться у себя не предлагает! Я уже думаю, может, ну его к черту? Красивый, конечно, зараза, но часики-то тикают…

Оля с трудом сдержалась, чтобы не напомнить, что Яна младше ее года на четыре, и, если у кого часики действительно тикают, так это у самой Оли. По крайней мере, мать и старшая сестра активно ее в этом убеждали. А как услышали, что Владислав Юрьевич вернул ей конверт, тут же стали трещать, что ей надо присмотреться к нему. Оля сначала вежливо их посылала, но, когда они стали читать нотации на тему того, что она помрет старой девой, терпение лопнуло. Она объявила, что у нее уже есть парень, и бросила трубку.

Хорошо хоть Мирон не сказал им правду. Это было бы слишком унизительно.

– Нет, со Стасом определенно надо завязывать, – печально протянула Яна, думая о предстоящем расставании. – Перспектив с ним никаких. Да еще и в сексе он так себе, на троечку. По десятибалльной системе.

Она пустилась в рассказы об интимных провалах Стаса, а Оля пила, стараясь не вникать в тонкости Яниной личной жизни, и уже жалела, что позвала ее в бар. Она успела забыть, что коллега обожала смаковать свои похождения, щедро заваливая слушателя омерзительными подробностями, которых он не хотел знать. Например, год назад, когда они выбрались потусоваться девчонками с работы втроем с Лилей, Яна очень долго и подробно рассказывала про страстный роман с шаурмишником, который «ноль по жизни, зато сотка в сексе». Знали бы студенты, что строгая, как цербер, Яна Михайловна та еще оторва.

– А с другой стороны, ну вот брошу его, а дальше что? Опять кого-то искать, бегать по свиданиям… А они через одного женатики, которые врут, что вот-вот еще чуть-чуть и точно развод, или какие-то обмылки – без слез не взглянешь. Я тут ужинала с одним…

– В смысле ужинала? А как же Стас? – нахмурилась Оля.

– А он в очередной командировке был, деловой мой. Я ему назло на сайт знакомств полезла, ну, чисто рынок оценить. Один позвал на ужин. Стремный лысый тип, повел меня в какой-то занюханный ресторанчик, а сам все мне в сиськи смотрел. Позвал меня к себе. Я, конечно, не поехала, а теперь жалею. Говорят, лысые, они…

Оля слушала и офигевала от того, как скучно она, оказывается, живет. Она никогда не считала себя ханжой, но слушать Яну было противно. Она пила коктейль, словно это могло помочь избавиться от гадкого ощущения, что, выслушивая все это, она становится причастной. Оля знала, что такое измена, и не могла представить, как можно заставить кого-то пройти через это. Кем надо быть, чтобы встречаться с одним человеком и при этом спать с другими? Почему нельзя просто расстаться и жить в свое удовольствие?

– Оль, а как тебе вон те парни? – вдруг спросила Яна. – Они уже давно на нас смотрят. Как думаешь, подойдут познакомиться?

Оля на автомате проследила за направлением ее взгляда. Парни были ничего, но они ее не волновали – на этот вечер у нее были вполне конкретные планы. И раз уж она выслушала поток грязи, который выливала на нее Яна, то надо довести дело до конца.

– Да пофиг на них, у нас же девичник. Давай лучше шоты закажем? – перевела тему Оля.

Яна не стала спорить, и три шота спустя Оля задала волновавший ее вопрос.

– Ян, а правда, что у нашего декана есть татуха? Мне Алиса сказала, ну до того, как уволиться. Ты же слышала, что они после корпоратива… – Оля самозабвенно пересказала то, что услышала от самой Алисы, не жалея выдуманных подробностей для убедительности. – Просто наш Владислав Юрьевич и дракон на груди… Мне кажется, Алиса это придумала.

Яна опрокинула в себя очередной шот, облизнула губы, а потом улыбнулась.

– Не, реально, дракон. Дебильный такой.

Она рассмеялась, а Оля до боли сдавила в руках рюмку, думая о том, что ее окружают одни вруны.

Ее накрыло какое-то ужасное разочарование. Владислав Юрьевич так горячо убеждал ее в машине, что он не такой, что слухи лживы, а получается, врал именно он.

Оля решительно выпила шот, одновременно срывая с себя розовые очки. Пора было признать, что Владислав Юрьевич стал таким внимательным, потому что понял, что она не поедет к нему домой после вопроса про ее трусики, вот и решил напрячься. Цветы, безвозмездная помощь, спасение от ливня… все это было лишь для того, чтобы Оля стала очередной его победой, о которой будут шептаться в универе. Как мерзко.

– Ты чего зависла? – спросила Яна, понимая, что Оля слушает ее вполуха.

– Да так, – пожала плечами Оля, отгоняя мысли о Владиславе. – Нам нужно больше шотов!

– Тут очень громко, – пожаловалась Лена, пока они толкались у бара. – И народу много. И еще душно.

– А как ты хотела? Это же клуб, – усмехнулся Мирон, заказывая две колы.

– Теперь я знаю, что не люблю клубы.

– Тут я с тобой полностью солидарен, – кивнул Мирон, протягивая Лене стакан. – Если хочешь, можем уйти.

Лена посмотрела на него, потом нашла глазами Сережу, который был окружен толпой девчонок, и помотала головой. Раз уж она купила платье, наврала маме и вырвалась из дома, нужно использовать представившуюся возможность.

Она отпила колу, поморщившись, когда пузырьки ударили в нос, и снова задумалась о том, что делает. Последние пару дней ее нет-нет да покалывало чувство стыда. Она стала слишком легко и много врать. Ей все еще было неловко перед Юлей за то, что она так и не рассказала про то, что ходила за платьем с Орловым. Да и вообще, если посмотреть на ситуацию со стороны, то ее попытки завоевать Сережу отдавали чем-то нездоровым. Не так она себе это представляла. В ее фантазиях все должно было произойти само собой: он бы узнал ее получше и, конечно же, влюбился. А тут целый план по захвату цели. И получалось совсем не так воздушно и романтично, как ей хотелось бы, а цинично и пошло.

Лена нервно поправила волосы и уставилась на Орлова, который смотрел на нее, почти не мигая. Казалось бы, она уже должна была привыкнуть к этому его пронизывающему взгляду, но каждый раз он отзывался смутным беспокойством где-то в груди. Никто и никогда не смотрел прямо на нее – всегда находился кто-то поинтереснее.

– Ну так что? – серьезно спросил Мирон. – Если ты передумала…

– Нет, мы остаемся. – Лена сказала как отрезала, не давая себе шанса дать слабину и воспользоваться его предложением. – Я правда нормально выгляжу?

Мирон кивнул, не решаясь сказать, что она выглядит куда лучше, чем просто «нормально». Она вдруг показалась ему красивой. И дело было вовсе не в платье, которое действительно ей очень шло, а в ней самой. Был у нее какой-то ботанский шарм.

Эта мысль его напрягла, и он тут же отвел взгляд в сторону. Он тут не за тем, чтобы разглядывать Марушкину, – он должен выполнить свою часть уговора. Он выискивал глазами Сережу, который еще недавно отирался возле своих одногруппниц, когда Лена вдруг дернула его за руку, привлекая внимание:

– Смотри.

Мирон отметил, что ее голос прозвучал как-то сдавленно, а потом повернулся в ту сторону, куда смотрела Лена, и сразу понял, что к чему. В центре танцпола были Сережа и Юля. Танец был на грани приличий, как и платье Никитиной.

– Он же ей совсем не нравится, – прошептала Лена, не отпуская его руку. – Она все время посмеивалась над тем, что я… Тогда зачем танцует с ним?

Она не стала выдавать подругу и рассказывать Мирону о том, что Юля имела на него виды, о чем открыто говорила ей. И тем более странно было видеть, как она вьется вокруг Сережи. Ее Сережи, ради которого она надела платье, в котором все еще чувствовала себя слишком голой, и пришла в этот дурацкий клуб!

В глазах противно защипало от подступавшей к горлу обиды. Тугой ком душил, не давая вдохнуть. Лена не понимала, что происходит и почему Юля так с ней поступает. А что, если она тоже попала под очарование Сережи, как и сама Лена?

– Лена, дыши, – посоветовал Мирон, заметив, как подрагивают губы девушки. – Все, хорош пялиться на них.

Она, казалось, его не слышала, а все смотрела на Савина и Никитину. Тогда он мягко сжал пальцами ее подбородок и развернул ее лицо к себе.

– Вдох-выдох. Давай.

Лена шумно выдохнула, защекотав дыханием его запястье. Зеленые глаза влажно поблескивали за стеклами очков. К чести Марушкиной, слезы она сдержала, но Мирон все равно решил, что она жуткая плакса.

А потом некстати вспомнил, как она призналась ему, что не танцевала вальс на выпускном, и в груди как-то странно кольнуло. Вдруг стало обидно за то, что Марушкина вечно была в тени. Даже сейчас, когда она пыталась что-то изменить, ее никто не замечал, потому что всегда находилась какая-нибудь Никитина, которая рвалась вперед.

Мирон помнил, как лез вон из кожи, чтобы проявить себя. Как выворачивался наизнанку на тренировках, чтобы получить похвалу, как катался по соревнованиям, чтобы выгрызть свое место под солнцем.

Плакса или нет, но Марушкина старалась как могла. А это Мирон уважал.

– Успокоилась?

Лена кивнула, не догадываясь о мыслях, которые пронеслись в его голове за те пару мгновений, что она пыталась вернуть себе самообладание. Мирон убрал руку от ее лица, но лишь затем, чтобы нащупать ее ладонь.

– Пойдем танцевать.

Это был не вопрос, но Лена не стала спорить. Она просто последовала за Мироном, который повел ее в самый центр толпы на танцполе. Он специально вышел туда, чтобы оказаться в поле зрения однокурсников, забрал у нее стакан и поставил на большую колонку, а потом прижал девушку к себе, обнимая за талию.

– Марушкина, да расслабься ты уже, – посоветовал Мирон, склоняясь к ее уху. – Ты выглядишь как моя заложница.

Тело Лены под его ладонями ощущалось буквально каменным – так сильно она была напряжена. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами и едва дышала, пытаясь угомонить бешено колотившееся сердце.

Ее никогда не обнимал парень. Пусть даже все это было игрой, она не могла перестать думать о ладонях, которые лежали у нее на спине. О запахе, который опутывал ее, и она в сотый раз подумала, что у Орлова потрясающий парфюм. А когда он прижал ее к себе вплотную, Лене показалось, что она перестала дышать.

И она не знала, как сказать ему об этом.

– Будет неплохо, если ты положишь руки мне на плечи. Ну, или хоть куда-то, – шикнул Мирон, склоняясь к ее уху. – Марушкина, не стой как истукан, мы выглядим странно.

Лена нервно кивнула и осторожно пристроила руки ему на плечи. Широкие и твердые. Надежные. Мирон странно на нее посмотрел, а потом вдруг взял одну ее ладонь и положил себе на шею. Кожа была теплой и неожиданно нежной.

– Я бы, конечно, мог станцевать с тобой вальс, но место и музыка, как видишь, неподходящие, – вдруг улыбнулся Мирон.

– Ты умеешь танцевать вальс? – удивилась Лена, осторожно перемещая и вторую руку ему на шею. Так оказалось намного удобнее.

– Я кладезь скрытых талантов.

– Кладезь – звучит очень по-ботански, – хихикнула Лена.

– С кем поведешься, как говорится.

Лена тихо рассмеялась, почувствовав, как недавнее напряжение от его близости сходит на нет, – ее охватила магия момента. Музыка, которая идеально подходила для медленного танца, полутьма, в которой легко было спрятать смущение, Мирон, который мягко и плавно направлял ее движения. Лена впервые танцевала с парнем, и это было и волнительно, и приятно, и жутко смущающе одновременно. Она не знала, как справиться с цунами из эмоций, поэтому просто отдалась течению, забыв обо всем. Даже о Сереже, который исчез из ее поля зрения.

А вот Мирон четко отслеживал все, что происходило вокруг. Он незаметно наблюдал за Сережей, который уже не танцевал с Никитиной, а болтал о чем-то с Коротковым, который вечно таскался за ним как хвост. А Никитина уже пробиралась к ним с Леной через толпу танцующих, прокладывая себе путь, словно ледокол. Выглядела она очень недовольной. А еще Мирон обратил внимание на то, что у нее в руке был третий по счету коктейль. Первый, ярко-розовый, она взяла, когда они только приехали, второй, который она держала, пока терлась об Савина, был темно-зеленым, а сейчас в ее бокале плескалось что-то оранжевое.

Злая и пьяная. Прекрасно.

Лена ощутила легкий укол разочарования, когда Мирон неожиданно остановился и чуть отстранился от нее, разбивая окутавшую ее магию. Она не успела ничего спросить, как к ним подскочила Юля, едва ли не вклиниваясь между ними.

– Лена, не уступишь мне Мирона на один танец? – с наигранной веселостью хихикнула она.

– Это стоит спросить у Мирона, а не у Лены, – фыркнул парень. – Спасибо, но мы бы хотели остаться вдвоем.

– Ой, хорош ломать комедию! – закатила глаза Юля. – Я знаю, что у вас это не по-настоящему, а просто дурацкий спектакль!

– Да ну? – вскинул брови Мирон, а потом сделал то, от чего глаза Никитиной едва не вылезли из орбит.

Он обхватил лицо Лены ладонями и поцеловал, красиво, как в кино.

Лена замерла, когда губы Мирона прижались к ее губам. Все вокруг исчезло, остались только его ладони на ее щеках, тепло его губ и ее бешено бьющееся сердце. Она много раз представляла этот момент, но никогда не думала, что это будет так. Внезапно и остро, словно электрический разряд, прошивший ее тело насквозь.

Она выдохнула, словно из груди выжали весь воздух, а язык Мирона нагло проскользнул между ее приоткрывшихся губ. И тут Лена опомнилась и уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Мирон, казалось, этого не заметил, и тогда она больно ущипнула его за руку.

Он отстранился и улыбнулся, но не так, как в те моменты, когда ему правда было весело, – улыбка тронула только кончики его губ, а взгляд оставался холодным и темным. Он обжигал Лену, и она почему-то была уверена, что Мирон жутко зол, хотя пытается этого не показать.

– Ты… ты сука! – Слова Юли ударили Лену, как пощечина, и она забыла о Мироне и об украденном первом поцелуе. Она во все глаза смотрела на подругу, которая махнула рукой так, словно собиралась выплеснуть ей в лицо остатки коктейля, но в последний момент сдержалась и просто выпила все до дна. – Я… я… я с тобой больше не разговариваю!

– Юля, я… – Лена так растерялась, что не знала, что и сказать. Да и как вообще было реагировать на такое? Она понимала, что Юля перебрала, но это было слишком.

– Замолчи, не хочу больше слушать твое вранье! И видеть тебя не хочу!

– Но я же оставила у тебя вещи, и мне негде ночевать…

Лена хотела предложить поговорить спокойно, но Юля отмахнулась от нее, не желая слушать:

– Да мне пофиг! Твое барахло принесу в универ, ночуй, где хочешь! Мне плевать! И ты мне больше не подруга!

Она резко крутанулась на каблуках и помчалась в сторону барной стойки. Лена тупо смотрела ей вслед, пытаясь переварить то, что только что случилось. Юля могла быть резкой на поворотах, иногда грубовато шутить, но такого Лена от нее не ожидала. Обида сдавила грудь. Все из-за дурацкого поцелуя, о котором она вовсе не просила. Которого она не хотела. Не с Орловым!

– Что ты наделал?!

Брови Мирона поползли куда-то вверх от возмущения и удивления, а губы сжались в узкую линию.

– Что я наделал? – переспросил он. – Я все сделал правильно. А вот кто-то, – он выразительно посмотрел на Лену, – явно нарушил план и проболтался Никитиной. Ты же ей рассказала?

Лена кивнула, а Мирон с трудом сдержался, чтобы не высказать ей все, что думает о ее идиотском поступке. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и звучать спокойно.

– То есть ты поставила под угрозу наш план, чуть не выставив нас дураками, а когда я все разрулил, я же еще и виноват? Не чокнутая Никитина, которая орала на тебя, как сумасшедшая?

– Разрулил?! Она взбесилась из-за поцелуя, потому что ты ей нравишься! – выпалила Лена быстрее, чем успела осознать, что сдала Юлю с потрохами.

Мирон закатил глаза, а потом обхватил Лену за плечи, разворачивая спиной к себе. Прежде чем она успела возмутиться, он ткнул рукой вперед, указывая ей на Юлю, которая прямо в этот самый момент целовалась с Сережей. Его рука пошло лежала у нее на бедре, а ее руки обвивались вокруг его шеи. От этого зрелища к горлу подступила тошнота.

– Смотри-ка, она быстро утешилась, – фыркнул Орлов ей в ухо. – Кажется, не так уж и сильно я ей нравлюсь. Просто ее выбесило, что ты получила то, что хочет она.

Лена молчала, неотрывно глядя на то, как рука Сережи беззастенчиво сжимает бедро Юли. Как его пальцы поднимаются чуть выше, едва ли не касаясь края ее короткого платья. Лену захлестнула волна отвращения, а в ушах звенели слова Мирона: «Ты получила то, что хочет она». Вот так просто, Юля пошла и забрала то, что хотела Лена. Хотя разве ей хотелось этого?

Рука Сережи на бледной Юлиной коже показалась хищным пауком, чужеродным и отталкивающим. Сережа, о котором Лена столько думала, не мог быть таким. Не должен был быть.

– В целом тебе не так сложно оказаться на ее месте. – Мирон продолжал шептать ей на левое ухо, словно дьявол. – Сережа тоже любит получать то, что ему не принадлежит.

– Неправда, – дрогнувшим голосом ответила Лена.

– А почему тогда ты перестала быть для Серени пустым местом именно в тот момент, когда он решил, что мы вместе?

– Сережа не такой…

– А ты, конечно, отлично разбираешься в людях, да, Марушкина? Я свое слово держу, и я помогу тебе, как и обещал. Но я хочу, чтобы ты не обольщалась и знала, что запала на красивую обертку, не видя, что под ней не конфетка, а дерьмо.

Лена зажмурилась, боясь поверить, что он прав. Что Сережа вовсе не такой, как она себе представляла. Но это значит принять поражение. Проиграть Мирону, который ни черта не шарил в английском, тупил на каждой паре, но при этом запросто мог просчитать поведение окружающих. Ее, Сережино, Юлино. Он словно видел их всех насквозь. А она…

А она очень хотела доказать ему и самой себе, что он ошибается.

Жизнь – это не математика, а люди – не переменные, иначе бы она давно научилась решать эти уравнения. Все должно быть сложнее, чем пытается показать Орлов, который был слишком циничным для первокурсника.

И все-таки не было ничего проще, чем то, что Сережа уже откровенно лапал Юлю, которая выглядела крайне довольной. Будто и не орала на нее совсем недавно. Будто и не болтала без конца о том, как ей нравится Мирон. Будто не говорила, что они подруги.

А Лена ведь верила ей.

– Почему я такая дура? – Она обернулась к Мирону.

Мирон не стал над ней подшучивать, хотя мог бы: ведь Лена в кои-то веки признала его правоту. Но суть в том, что неважно, разбираешься ты в людях или нет, рано или поздно найдется тот, кто ударит тебя со спины. Тот, от кого ты этого точно не ждешь. И это всегда невыносимо больно.

– Ты не дура, – качнул головой Мирон. – Ты просто веришь в людей. А зря.

– Ты слишком циничный.

– А ты слишком наивная.

Мирон усмехнулся, а потом резко притянул ее к себе. Так, что теперь их тела соприкасались, а лица были близко-близко. Сердце сбилось с привычного ритма, упав куда-то на танцпол, когда руки Орлова легли ей на поясницу, а губы скользнули в опасной близости от щеки. Будто он снова собирался ее поцеловать, но в последний момент передумал.

– Что ты делаешь? – сдавленным шепотом спросила Лена.

– Не даю нам выставить себя идиотами. Мы и так слишком долго пялились на них, но ясное дело, это из-за выходки твоей подружки. – Он выделил голосом последнее слово. – И если ты хочешь, чтобы мы смотрелись нормальной парой, то прекрати вести себя так, как будто я собираюсь тебя пытать. И больше не отталкивай меня и не щипайся.

– Ты меня поцеловал! Без спроса! – возмутилась Лена, с трудом сдерживаясь, чтобы не вырваться из его рук.

– Ты такая впечатлительная, – покачал головой Мирон. – Ну поцеловались, тоже мне, большое дело.

– Для меня большое, – прошептала Лена, мучительно краснея. – Я хотела, чтобы первый поцелуй был особенным.

Она не знала, зачем сказала ему это. Не знала, как справиться с тем, что в горле снова встал ком, который не получалось проглотить. Обида удушающей петлей затягивалась на шее. Лена думала о дурацком поцелуе, о котором она не просила и который привел к ссоре с ее единственной универской подругой. О том, что Юля обозвала ее сукой и, кажется, ненавидит ее. И теперь ей негде ночевать. От этих мыслей ей стало так себя жалко, что захотелось свернуться в клубочек и заплакать, но вместо этого она смотрела прямо в глаза Мирону, который выглядел застигнутым врасплох и не менее растерянным, чем она сама.

– Эта вечеринка – отстой, – сказал он после долгого молчания. – Пойдем отсюда?

– Мне некуда идти, – мрачно напомнила Лена. – Я же сказала маме, что ночую у Юли, и она убьет меня, если догадается, что я наврала. А она точно все поймет, когда я вернусь в ночи и без вещей, и… – Она запнулась, пытаясь остановить накатывающую на нее панику. Если мама узнает, что она ее обманула, то потом вообще никуда не отпустит.

– Марушкина, ты какая-то ходячая проблема, честное слово. Завязывай с драмой – переночуешь у меня.

– А это… это удобно? – осторожно спросила она, стараясь не подавать виду, что сама идея ночевать с Орловым под одной крышей смущает ее до чертиков.

– Это абсолютно неудобно, но не на вокзале ж тебе ночевать? – фыркнул Мирон и повел ее в сторону выхода. – Что попросить у тебя в качестве оплаты за мое щедрое предложение? Может, напишешь за меня диплом?

– Ты рассчитываешь дотянуть до четвертого курса? – Мирон незаметно улыбнулся, услышав в ее голосе привычные нотки ботанского самодовольства. – И это я наивная?

До дома Мирона они ехали в гнетущем молчании в совершенно пустом ночном автобусе. Лена сидела, а Мирон стоял и смотрел в окно: на фонари, случайных прохожих и погасшие окна многоэтажек.

Лена думала о ссоре с Юлей, о том, что ждет ее в понедельник в универе, и о злосчастном поцелуе – о чем угодно, лишь бы не о том, что они едут к Мирону домой. И что он прямо сказал ей, что это неудобно.

А вдруг у него тоже строгие родители? Или еще что? Она же вообще ничего о нем не знала. Ни о том, чем он увлекается, ни о его семье. Хотя они же не друзья, чтобы говорить о таком?

Как он сам сказал: у них сотрудничество на взаимовыгодных условиях. Разговоры о личном в тариф не входили.

Лена резко встала, почему-то решив, что ей нужно это исправить. Она подошла к Мирону и хотела было положить руку ему на плечо, привлекая внимание, но потом замерла, не решаясь вторгаться в его личное пространство. Хотя он сам делал это с завидной регулярностью.

– Чего? – Мирон встретился взглядом с ее призрачным отражением в окне.

– Твоя семья… они не будут против, что я останусь у вас? – все-таки спросила Лена.

– Я живу с тетей. – Заметив, как изменилось лицо девушки, Мирон поспешил добавить: – Если что, с моей мамой все нормально, она просто живет в другом городе.

Судя по тому, что он ни слова не сказал об отце, Лена заключила, что его нет, но расспрашивать не стала. К тому же автобус остановился, и им пора было выходить.

– Ты сказал, что тебе неудобно, чтобы я ночевала у тебя. Почему не оставил меня в клубе?

Вопрос Лены изумил Мирона до глубины души.

– Я ж не твоя Никитина. К тому же мы пришли вместе, значит, я типа как за тебя в ответе.

Лена смутилась – это было очень мило. Она и подумать не могла, что за приглашением Мирона стоит что-то такое. Ей казалось, что ему просто стало ее жалко. Она вспомнила, как подумала, что он надежный. Получается, она не ошиблась в нем. Ну хоть в ком-то.

– Почему тебе так не нравится Юля? – полюбопытствовала она, когда они сошли с автобуса и направились в сторону дома.

– А ты догадайся. – Мирон выразительно на нее посмотрел.

– Нет, еще до этого. Ты с самого начала относился к ней… – Лена пыталась подобрать слово, но у нее не получалось. – Ну, не очень.

Мирон нахмурился и не спешил с ответом. Лена уже решила, что он так и оставит ее вопрос висеть в воздухе, но, когда они вошли в подъезд, он все-таки сказал:

– Она напоминает мою бывшую.

– Она тебя обидела? – осторожно спросила Лена, когда они поднимались в лифте.

У Мирона стало такое лицо, что Лена пожалела, что завела этот разговор. Ему явно не хотелось об этом говорить.

– Она сломала мою жизнь.

Слова повисли в воздухе. Лена опустила глаза на заплеванный пол лифта – ей стало стыдно, что она полезла к Орлову в душу без приглашения. Ему явно было неприятно не то что говорить – вспоминать о том, что случилось. А еще это было на него совершенно не похоже. Хотя откуда Лене было знать, что он за человек? Она могла лишь догадываться.

Мирон вышел из лифта и нашарил в кармане ключи. Осторожно, стараясь не шуметь и надеясь, что Оля спит и видит десятый сон, он открыл дверь и сразу заметил, что дверь в спальню Оли открыта. Это показалось ему странным: обычно она закрывалась на ночь. Мирон жестом показал Лене, чтобы вела себя тихо, и на цыпочках прошел по коридору, чтобы закрыть дверь. К его изумлению, Оли в комнате не было.

Да и в квартире, судя по всему, тоже. Тихо и темно. Мирон щелкнул выключателем, включая свет в коридоре.

Пока Лена разувалась, он вытащил из кармана телефон, к которому не прикасался с посвята, и увидел сообщение от Оли. Оказывается, она еще несколько часов назад написала ему, что кутит с подругой и будет поздно. Мило, что она его предупредила. А еще явно прислушалась к его словам о том, что ей нужно выбираться из дома. Глядишь, так и настоящего парня себе заведет.

Он усмехнулся этой мысли, а потом посмотрел на Лену, которая пристроила туфли на коврике и теперь нервно переминалась с ноги на ногу.

– Ну что, нам сказочно повезло – моя тетя уехала тусить, так что не переживай. Обойдемся без лишних неловкостей.

Лена не стала говорить, что вся эта ситуация – сплошная неловкость.

Мирон показал ей, где ванная и кухня, а потом они пошли к его комнате. Он вошел первым и быстро пнул что-то под диван, а Лена застыла в дверях, не решаясь войти, и смотрела на разложенный диван. И только сейчас до нее дошло, что они будут спать на нем. Вдвоем.

Мирон тем временем порылся в ящике комода и сунул ей в руки нечто ярко-красное.

– Если захочешь переодеться, – пояснил он. – Ты же все оставила у Никитиной. И, не знаю, тебе нужно полотенце или… – Он развел руками, не зная, что еще может ей понадобиться.

– Ничего не надо, спасибо.

Лену тронула его забота, но из головы не выходили навязчивые мысли про чертов диван, который стал казаться каким-то узким. Чувствуя, что начинает краснеть, она сказала, что ей надо в ванную, и вышла.

Закрыв за собой дверь, она едва не сползла на пол от охватившего ее волнения. Она вдвоем с Мироном у него в квартире. Будет спать в его комнате. С ним. На одном диване. Мысли в голове путались: она думала то о поцелуе, то о словах Мирона про его бывшую.

Почему он ей это сказал? Он не был похож на того, кто любит откровенничать. Хотя, опять же, она ничего не знала о нем. О парне, у которого собирается ночевать.

Лена включила холодную воду и сбрызнула лицо водой, надеясь, что это поможет ей прийти в себя. Не помогло. Тогда она переключилась на футболку, которую дал ей Мирон. Она казалась очень большой, но, когда Лена сняла платье и надела ее, выяснилось, что она едва ли доходит до середины бедра. Но не будет же она спать в платье – ей еще завтра возвращаться в нем домой.

Она просидела в ванной битых десять минут, прежде чем заставила себя выйти. Мирон был у себя в комнате – сидел на полу, привалившись к дивану, и смотрел в потолок. Услышав шаги, он обернулся к ней и скользнул взглядом по ее голым ногам.

– Тебе идет мини, – заметил он, поднимаясь на ноги.

Лена сделала вид, что не услышала его, хотя от этих слов внутри что-то вспыхнуло. Одно дело, когда он говорил что-то такое при других, и совсем другое, когда они были наедине. Но Мирону, казалось, нравилось ее смущать. По крайней мере, сейчас он улыбался по-настоящему, так, что вокруг его глаз разбегались морщинки-лучики.

– Ты занимаешься боксом? – спросила она, кивнув на грушу, висевшую в центре комнаты, надеясь перевести тему.

– А ты думаешь, я ее для красоты тут повесил? – усмехнулся Мирон. – Предпочитаешь спать с краю или у стенки? – уточнил он, закрывая дверь в комнату.

– Как тебе удобно, – пожала плечами Лена, аккуратно складывая платье и очки на комод. – Я и так доставила тебе неудобства, так что…

Она обернулась и прервалась на полуслове – Мирон стаскивал с себя футболку. И он был красив, как греческий бог, не меньше. Лена залипла, рассматривая перекатывающиеся под идеально гладкой, загорелой кожей мышцы, чувствуя, как в груди разливается жар. До нее вдруг дошло, почему девчонки сходят с ума по спортсменам. А Мирон тем временем щелкнул пряжкой ремня, явно собираясь снять и джинсы.

Лена резко опустила глаза в пол, чем вызвала смешок и обещание не снимать трусы.

– Спасибо, – пробормотала она. – И свет, пожалуйста, выключи.

– Марушкина, ты как будто на пляже ни разу не была, – хихикнул Мирон, щелкая выключателем. – Ложись давай, обещаю не приставать, – заверил он, забираясь под одеяло и отползая к стене. – Ну разве что ты сама меня попросишь.

– Мечтай, – проворчала Лена, стараясь не думать о том, что одеяло у него тоже одно. И ей придется под него залезть. И это все ужасно, просто невыносимо неловко.

Она легла на самый край дивана, вытянувшись, как шпротина, чтобы ни в коем случае не прикоснуться к нему. Она не решалась потянуть на себя одеяло, ширины которого не хватало. Правый бок был обнажен и замерзал, но она решила, что лучше так, чем стать хоть на сантиметр ближе к Мирону.

Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. В горле пересохло. Она смотрела на потолок и мечтала отключиться, но чувствовала, что ни за что не заснет. Она, даже не касаясь, чувствовала тепло его тела. И его запах, который окутал ее, потому что вся эта комната пахла Мироном.

– Я хочу кое о чем спросить, – вдруг тихо сказал он.

– М-м?

– Как так вышло, что ты никогда не целовалась?

– Не было желающих.

Врать было бы глупо. К тому же Мирон был честен с ней, когда она спросила его про бывшую. И все равно было как-то унизительно признаваться в этом.

– Есть ощущение, что тебя окружали какие-то идиоты.

Лена нервно хихикнула. Она была благодарна за то, что он не стал над ней смеяться. Даже по-своему поддержал.

– Знаешь, как-то паршиво, что я прождала восемнадцать лет, а все, что мне запомнилось, – это как моя подруга назвала меня сукой.

Она не знала, зачем сказала это вслух. Наверное, темнота располагала к нелепым признаниям. А может, ей все еще было слишком больно от того, как с ней поступила Юля, и очень обидно за то, как глупо все вышло в целом.

– Правда паршиво. – Мирон вдруг зашевелился и оказался совсем близко. – Мы можем создать новое воспоминание. Если ты хочешь.

Его шепот обжег ее до костей. Она резко обернулась и уставилась на него, не понимая, шутит он или говорит всерьез.

Мирон выглядел серьезным и опять смотрел на нее этим своим пронизывающим взглядом. А она боялась шевельнуться и думала о том, слышит ли он, как колотится ее сердце, потому что ей казалось, что его стук заполонил всю комнату.

Мирон вдруг протянул руку и убрал с ее лица прядь волос, заправив за ухо. И Лена вздрогнула от его прикосновения, снова ощутив тот самый разряд, как во время поцелуя.

– Хочу, – выдохнула она.

Рука Мирона опустилась ей на талию поверх одеяла, и он притянул ее к себе. Он смотрел ей в глаза, а его пальцы медленно скользили по ее щеке до тех пор, пока не остановились возле приоткрытых губ, сквозь которые вырывалось частое дыхание. Он мягко провел подушечкой пальца по ее нижней губе, и внутри как будто затянулся тугой узел.

Он поцеловал ее в уголок рта. Легко, почти невесомо. А потом еще раз в другой. А потом еще и еще. Он покрывал ее невинными поцелуями до тех пор, пока Лена сама не подалась к нему, показывая, что готова к большему. Мирон медленно и нежно изучал ее губы своими, не спеша углубить поцелуй, стараясь дать ей прочувствовать каждое движение.

У него по спине побежали мурашки, когда ее пальцы робко прикоснулись к его шее. Она гладила его под ухом, случайно выбрав одно из самых чувствительных мест. Ее легкие касания и частое, сбивчивое дыхание распаляло внутри него желания, о которых он давно не позволял себе думать. Кровь шумела в ушах, и он начинал жалеть о том, что пообещал к ней не приставать. Идиот.

Мирон обнимал Лену через одеяло, не решаясь опустить руку под него и коснуться ее. Ему безумно хотелось провести пальцами по обнаженной коже ее бедра, которое тесно прижималось к его ноге, но чувствовал, что если позволит себе это, то уже не сможет остановиться. В голове теснились отвратительно-пошлые мысли, от которых было трудно дышать.

Он уже полгода ни с кем не был. Никого не целовал и не обнимал. Он даже убедил себя, что ему это не нужно. Но сейчас все рассыпалось как карточный домик, и он до дрожи хотел быть с Леной.

Он переплетал свой язык с ее, безошибочно ощущая, что их поцелуи выходят за грань. Слишком влажно. Слишком пошло. У него встал, и было все сложнее не фантазировать о том, как его рука окажется сначала под чертовым одеялом, а потом у Лены между ног.

От одной мысли об этом в голове все взрывалось фейерверком.

Мирон оторвался от ее губ только для того, чтобы поцеловать ее шею. Прихватить губами нежную кожу и втянуть, оставляя крошечный засос. Он ждал, что сейчас она остановит его: оттолкнет и уставится своими широко распахнутыми испуганными глазами, но вместо этого она поцеловала его шею в ответ. В то самое проклятое место под ухом. Она не чувствовала, что он уже на грани, что ее осторожные, невинные ласки срывают ему крышу.

Он снова вернулся к ее губам, проводя пальцами по ее шее вниз к самому вороту футболки. Чуть проскользнув под ткань, он ласкал ее нежную кожу, едва задевая пальцами ключицы. Лена была не против, будто не замечая, что с каждой секундой позволяет все больше и прижимается все ближе. Так тесно, что Мирону едва удавалось скрывать, насколько он возбужден.

– Лена… – Он испугался того, как низко и хрипло прозвучал его голос.

Она открыла глаза, встречаясь с ним взглядом. Ее губы распухли и влажно блестели от поцелуев, а лицо раскраснелось – он видел это даже в полутьме. Ее взгляд был как у пьяной, но он знал, что они оба не пили.

– Лена, – зачем-то повторил он, погладив пальцами ее щеку, как в самом начале.

– М-м?

Входная дверь хлопнула. Этот звук обрушился на них как ушат холодной воды. Лена сжалась, натянув одеяло до подбородка, а Мирон отстранился, разрывая контакт. В прихожей что-то оглушительно грохнулось. Раздался пьяный смех.

– Я… я пойду проверю, что там, – шепнул Мирон, кое-как слезая с дивана и натягивая на себя шорты. – Эм… ты не жди, ложись спать.

– Ага.

Когда дверь за ним закрылась, Лена заползла под одеяло с головой, как будто могла там спрятаться от того, что только что произошло. Она целовалась с Мироном. И ей было ужасно стыдно за это. И за то, что ее белье было насквозь мокрым от того, как сильно ей понравилось.

Оля проснулась с ужасной головной болью и ненавистью к миру. Она села в кровати, чувствуя, что чертовы шоты еще не отпустили, со второй попытки сунула ноги в тапочки и поплелась на кухню. Услышав шум воды из ванной, поняла, что Мирон в душе, а потом вспомнила, как ночью перевернула вешалку в прихожей и разбудила его. Она была такая пьяненькая, что он почти донес ее до комнаты, пока она несла ему какую-то чушь.

– Стыд какой, – простонала Оля, наливая себе воды из фильтра и включая чайник.

Кофе и только кофе мог вернуть ее к жизни. Она уже очень давно так не напивалась – а ведь сама же предлагала Яне еще и еще шотов. Оля пыталась прикинуть, сколько они выпили, но воспоминания возвращались короткими вспышками. Вот они кричат «мужики – козлы» и пьют что-то сладенькое, потом было что-то про «за нас красивых, а они пошли к черту» и какая-то противная настойка, а потом «за знакомство».

Оля размешивала кофе в чашке, пытаясь вспомнить, а с кем они, собственно, знакомились. Какие-то парни, которые все смотрели, а потом заказали им коктейли. Кажется, она танцевала с одним. И вроде как даже оставила ему номер телефона.

– Сколько же я выпила? – простонала Оля, хватаясь за нещадно гудящую голову. А потом она едва не сползла на пол, вспомнив, что в какой-то момент вечера решила высказать Владиславу все, что о нем думает. – Черт… черт!

Оля кинулась в спальню за телефоном, но его там не было. Тогда она пошла в прихожую, чтобы проверить вещи. Сумка валялась на полу прямо рядом с черными туфлями. Не ее туфлями. Оля зависла, пытаясь переварить то, что Мирон кого-то привел и эта кто-то явно еще тут.

Стало понятно, почему племянника так беспокоило, что она все выходные торчит дома. Здорово, конечно, что он все-таки не поставил крест на своей личной жизни, но вообще-то мог бы ее предупредить. Хотя она вчера была в таком состоянии, что ей явно было бы все равно.

Оля вернулась на кухню и сделала несколько глотков кофе, собираясь с духом, чтобы открыть сообщения. Часть из них была от нового знакомого, которого, если верить «Телеграму», звали «Димон». Часть от Владислава Юрьевича.

Оля решила начать с Димона. А точнее, с его аватарки – она так и не вспомнила, как он выглядел. Открыв чат, она ткнула на фото, едва не выплюнула кофе, закрыла чат и заблокировала контакт.

Она явно очень сильно перебрала, раз оставила ему свой настоящий номер.

Осушив чашку, Оля снова включила чайник, а потом открыла сообщения от Владислава Юрьевича. Он написал ей где-то полчаса назад.

Владислав Юрьевич:

Ну что же вы так, Ольга Николаева, не щадите себя… вы как, живы?

Владислав Юрьевич:

P.S. Вам очень идет красная помада

Оля проигнорировала его сообщения – она с ужасом смотрела на кружок, который отправила ему в два часа ночи. Не сообщение, не голосовое, ее пьяные мозги решили записать ему видеосообщение!

Она запустила воспроизведение, кусая губы от волнения. Что она ему наговорила?

В центре видео было ее лицо, пьяное и раскрасневшееся – она явно только что танцевала. Волосы растрепанные, лямка топа съехала вбок – натуральное чучело. Оля думала, что хуже быть не может, но потом она заговорила, и ее речь звучала так, словно она была в хлам. Что, впрочем, соответствовало действительности.

«Владислав Юрьевич… Вы… вы подлец и врун», – на видео она ткнула в экран телефона бокалом, а потом выпила едва ли не половину, прежде чем продолжить. На фоне орала музыка и Яна, которая пела мимо нот. «Урод вы, короче. Привет дракону от Яны».

– Боже, боже, боже…

Оля ходила туда-сюда по кухне, думая, как теперь быть. Извиниться? Удалить сообщение и сделать вид, что ничего не было? Глупо – он уже все видел и даже ей ответил. Причем так спокойно, будто его вообще не задели ее слова.

– Козел, – прошипела Оля, начиная злиться.

Она уличила его во лжи, а он делает вид, что все нормально. С другой стороны, она вообще повела себя как полная идиотка с этим видеосообщением. Она назвала своего руководителя, декана факультета подлецом, вруном и уродом. А если это как-то повлияет на ее работу?

Она быстро стерла сообщение у них обоих. Он ничего не докажет.

Владислав Юрьевич:

Вижу, вы проснулись, Ольга Николаевна

Владислав Юрьевич:

Не доброе, наверное, у вас утро))

Владислав Юрьевич:

Напишите адрес, я пришлю вам лекарство))

Оля во все глаза смотрела на сообщения. Лекарство? Он намекает, что она больная? Хотя она явно не в себе, раз ночью писала не бывшему, как все нормальные, а декану своего факультета!

– Ты жива? – Мирон заглянул на кухню.

Оля вздрогнула и заблокировала экран телефона. С Владиславом она разберется позже: сейчас нужно провести воспитательную беседу с племянником, который, не предупредив, притащил к ним какую-то девицу.

Вот же поганое утро.

– Полный порядок, – заявила Оля, уперев руки в бока. – Не хочешь рассказать, чьи туфли стоят у нас в прихожей?

Она была сильно ниже Мирона, но задрала подбородок вверх, чтобы напомнить, кто тут старшая, за что тут же поплатилась острой болью в затылке и поморщилась.

– Я бы рассказал тебе вчера, но ты упала вместе с вешалкой и лыка не вязала, – хохотнул Мирон. – Дать таблеточку от головной боли?

– Сама возьму, – просипела Оля, вытаскивая аптечку. – Так что за таинственная незнакомка у нас дома? Что-то серьезное или?..

– Оль, это Лена, я тебе про нее говорил.

– Вот уж не думала, что твой диван – это «выход в свет», – хихикнула Оля, припомнив их вчерашний разговор.

– Очень смешно, – закатил глаза Мирон. – Мы пошли в клуб, они с подружкой поругались, ей было негде ночевать, и я позвал ее к нам. Не мог же я ее на улице бросить?

Оля посмотрела на него с сомнением, а потом подошла, положила руку ему на плечо и заглянула в глаза. Из-за небольшой разницы в возрасте племянник с самого детства не воспринимал ее как взрослую и мог рассказать ей то, что не говорил бабушке или маме. Пока она не переехала в Москву. Но даже после этого он доверял ей все свои тайны, и она это очень ценила, хотя его детские секретики зачастую казались смешными и даже нелепыми. И все-таки она дорожила его доверием.

А еще для нее он всегда был мелким, за которым она привыкла приглядывать. Она чувствовала за него какую-то ответственность, а с тех пор, как он переехал к ней, это чувство усилилось. Она хотела знать, что он в порядке.

– Ты же знаешь, что можешь сказать мне все как есть, да? Я не расскажу Маринке, – пообещала она. – И я буду рада, если после всего ты…

– Оль, угомонись, – ласково попросил Мирон. – Мы с Леной… – Он запнулся, не зная, как обозначить их отношения. Друзьями они не были, парой им не стать, но и просто одногруппницей он назвать ее не мог. Не после вчерашнего. – Ничего такого, короче. И извини, что не предупредил, – это было не по плану. Больше не повторится.

– Как скажешь, – пожала плечами Оля. – Просто хочу, чтобы ты знал, что я всегда на твоей стороне. Но все-таки предупреждай, если вдруг решишь привести…

– Оль, завязывай. Это разовая акция.

– Завтрак для разовой акции готовить? – не удержалась Оля.

– Правду мать говорила, ты жуткая заноза в заднице, – проворчал Мирон, открывая холодильник. – Иди помирай, я сам завтрак сделаю. Вижу, ты вчера оторвалась по полной?

Оля проворчала что-то нечленораздельное и ушла, оставив его наедине с завтраком, который он собирался приготовить, и мыслями о Лене.

Мирон едва не застонал, вспомнив, как хорошо было целовать Лену. Как она вкусно пахла, как приятно ее пальцы скользили по его шее. Уложив Олю в кровать, он ушел в душ и мучительно долго смывал с себя возбуждение, которое искрами бегало под кожей. А еще надеялся, что к его возвращению Лена уснет. Так и вышло – когда он лег на диван, она спала. Или притворялась, что спит, – он не был уверен, но сдержался и не стал спрашивать. Тем более за стенкой была Оля.

И все же это не помешало ему сегодня с утра полчаса пялиться на Лену. На ее профиль и тонкую шею. На волосы, рассыпавшиеся по подушке. Он досмотрелся до того, что ему пришлось снова пойти в душ. Стоял, прижимаясь лбом к холодной плитке, и пытался избавиться от навязчивых пошлых образов, которые подсовывало ему воображение.

Как всего за один вечер Марушкина из зануды превратилась в объект вожделения?

А может, дело вовсе не в Лене? Может, с любой другой девушкой было бы так же? Последние полгода он довольствовался порнухой и правой рукой, и то только в те вечера, когда оставались силы после изматывающих пробежек. Он никогда раньше не бегал столько, сколько сейчас. Тренер бы одобрил.

Мирон бросил на сковородку нарезанный бекон, слегка обжарил и разбил несколько яиц. Включил чайник. Понял, что не знает, что пьет по утрам Лена: чай или кофе. А потом напомнил себе, что его это волновать не должно. Как не должны волновать ее ноги с красивыми острыми коленками.

И тут, словно в насмешку, в кухню вошла Лена. И он поневоле сразу же уставился на ее голые ноги, а потом заставил себя посмотреть ей в лицо и сделать вид, что буквально полчаса назад не фантазировал о том, какая у нее грудь.

– Привет, – с абсолютно каменным лицом произнес Мирон.

– Я… тебя не было, и я вышла, – тихо сказала Лена. – Это ничего? Твоя тетя…

– Умирает с похмелья. Тебе чай или кофе? – вежливо поинтересовался Мирон, игнорируя навязчивые мысли о ее коленках.

– Чай, – на автомате ответила Лена, а потом густо покраснела. – То есть ничего не надо, я пойду домой и…

– Ты же все вещи оставила у Никитиной. Надо забрать, – напомнил Мирон. – Давай поедим и сходим.

– Нет, – замотала головой Лена. – Я навру что-нибудь маме. Не хочу сегодня идти к Юле. И вообще видеть ее не хочу. Пусть принесет в понедельник в универ.

Она нервно теребила край футболки, а он смотрел на молочно-белую кожу ее бедра. В горле пересохло. Мирон заставил себя переключить внимание на яичницу, скворчавшую на сковороде.

– Ну, тогда завтрак. Он включен в тариф «диван на двоих», – глупо пошутил он, тут же злясь на себя за то, что ведет себя как придурок.

Лена нервно хихикнула и все-таки села за стол. Она испытывала неловкость от всего происходящего и хотела как можно скорее сбежать домой, но не смогла отказать Мирону. Она смотрела, как он возится с готовкой, и внутри разливалось приятное тепло. Это было и странно, и как-то по-домашнему уютно, и почему-то не менее волнующе, чем вчерашние поцелуи.

С того самого момента, как Мирон поцеловал ее в темноте его комнаты, она будто превратилась в обнаженный нерв. Она думала, что утром это пройдет, даже смогла заснуть, пока притворялась, что спит, изо всех сил стараясь не выдать себя, но стало только хуже. Казалось, все органы чувств выкрутили на максимум. И Лена понятия не имела, как с этим быть.

Она вздрогнула, услышав шаги и недовольный голос.

– Я ничего не заказывала. Что значит, оформлено на мой адрес и вы не знаете номер квартиры? Я не буду платить за… уже оплачено? Тогда квартира сто сорок три. Спасибо. – Оля зашла на кухню, сбросив звонок. – Нет, ну что за идиоты? Кто-то заказал доставку на…

Ее речь оборвал звонок в домофон.

– Как быстро, – удивилась она, разворачиваясь и выскакивая в прихожую.

– Это… Это Ольга Николаевна из второй группы? – сдавленно прошептала Лена, глядя на дверной проем. – Почему ты не сказал, что твоя тетя… Боже! Я…

– Марушкина, не кипишуй, это Оля, моя тетя. Мы не в универе. Ок? – Он поставил чашку перед Леной. – Выпей чаю, говорят, успокаивает.

– Нет, ты не понимаешь, я же хочу к ней в группу, я…

– Видишь, как тебе повезло, – познакомишься с ней поближе.

Лена с ужасом смотрела на него, а в это время Оля притащила на кухню несколько больших пакетов еды из «Вкусно – и точка».

– Я не знаю, кто тот лох, что не смог правильно оформить доставку, но яичница отменяется, – заявила она, плюхнув пакеты на стол. – Налетайте, тут куча еды. Божечки, даже молочный коктейль, вот это да, вот это я понимаю.

Мирон зашуршал пакетами, Лена нервно заерзала на стуле, а Оля уставилась на завибрировавший телефон.

Владислав Юрьевич:

Не знаю, как вы, но я обожаю бургеры после пьянки) Выздоравливайте, Ольга Николаевна

Утро началось у Юли в обед. Она вернулась в общагу в районе семи утра и сразу рухнула в кровать – сил на то, чтобы умыться и переодеться, у нее уже попросту не было. Она всю ночь пила, танцевала и целовалась с Сережей, который оказался куда горячее, чем она могла подумать. Хотя, возможно, она просто напилась. Но как бы то ни было, одними поцелуями дело не закончилось – в какой-то момент они вдвоем оказались в ванной.

Сережа щелкнул замком, запирая дверь, а потом его руки оказались у нее под платьем. Дальше все слилось в калейдоскоп: жадные касания, грубые толчки, пошлые словечки, которые он шептал ей на ухо. Савин доказал, что она ошибалась на его счет, считая смазливым купидончиком, – трахался он как самый настоящий плохой парень. Долго, жестко, с огоньком.

После они закрепили успех в его спальне. Дважды. А потом он отрубился, а Юля оделась и ретировалась в общагу. С такими, как Савин, на продолжение рассчитывать не приходилось, а ждать, пока ей вежливо укажут на дверь, не хотелось. И пусть Юля поняла, почему некоторые девчонки вились вокруг него, она не собиралась вести себя как они – жалкое зрелище.

К тому же Савин был для нее всего лишь утешительным призом – главный увела с собой Лена.

Юля пила сладкую газировку, надеясь, что она поможет прогнать из головы алкогольный туман, и все думала о Лене и Мироне. Что между ними происходит на самом деле? Они все-таки изображают роман, как сказала Лена, или…

– Ну нет, – помотала головой Юля, отказываясь верить, что Орлов мог реально запасть на Лену.

Что такому, как он, могло понравиться в Лене? Внешность на троечку, тихая, скучная моралистка, которая вечно бурчит, что списывать нехорошо.

Ее же вообще ничего, кроме учебы, не волнует.

Ну и Савина, про которого она жужжала Юле в уши едва ли не с первого учебного дня. Она же прям плыла, когда его видела, что могло измениться? Да и изменилось ли? Юля видела, как Лена смотрела вчера на них с Сережей, когда они поцеловались.

Но почему тогда она ушла с Мироном? Хотела заставить Савина ревновать? Да ему наплевать на нее – он даже не смотрел в ее сторону. Пыталась утереть ей нос за то, что она увела Сережу? Вот это явно было ближе к истине, хотя совершенно не похоже на Лену.

Хотя говорят, в тихом омуте черти водятся.

Юля вспомнила тру-крайм-подкасты, которые так любила слушать: зачастую маньяки в жизни были тихушниками, отвергнутыми обществом. Очень похоже на Лену. Может, и у нее есть темная сторона?

Юля рассмеялась этой глупой мысли – ну какая еще темная сторона у Лены! Она же типичная зубрила, которую возбуждали мысли о красном дипломе. Ну и Савин, если верить ее словам. Значит, Орлов – всего лишь способ пробиться к Сереже, а Мирону она нужна только ради оценок. Вот и все.

Телефон завибрировал – писал Сережа. На лице Юли расплылась широкая улыбка: он был расстроен, что она ушла, и прозрачно намекал на то, что не против повторить в любое время. Например, сегодня.

– Пуф. – Юля сложила пальцы пистолетом и изобразила выстрел.

Что бы там ни задумала Лена, она явно проигрывает в этом соревновании. Сережа не просто с ней переспал, он хотел еще. А значит, тут Лене ничего не светит. Уж Юля постарается, чтобы так и вышло.

Теперь на очереди Орлов. Она добьется его чисто из принципа, чтобы утереть нос Лене, которая решила, что может с ней тягаться. А ведь Юля правда старалась относиться к ней по-дружески. Взяла ее под крыло, слушала ее бредни про Савина и даже пыталась как-то помочь. Но она никак не ожидала, что тихоня попытается перейти ей дорогу.

С дружбой покончено – пора напомнить Лене, где ее место. Она была безликой зубрилой и ею же останется.

Телефон снова завибрировал. Юля посмотрела на экран, и ее улыбка стала еще шире.

Мирон:

У общаги через двадцать минут.

Вынеси сумку

Дерзко и безапелляционно, чего еще ждать от мистера брутуалити? Интересно, они пришли вместе забирать шмотки или он один? Лучше бы один, когда еще ей выпадет возможность пообщаться с Мироном тет-а-тет?

Никитина:

Ок

Мирон сидел на лавочке напротив общаги, не понимая, почему вместо тренировки поперся к Никитиной. Лена же сказала, что заберет вещи в понедельник, а Оля, узнав про ситуацию с одеждой и строгой мамой, даже предложила ей свой свитер, чтобы накинуть на платье. Мирон в очередной раз убедился, что ему дико повезло с тетей, которая, хоть и кидала на него многозначительные насмешливые взгляды, воздержалась от комментариев при Лене, которая была на грани обморока от того, что сидит на кухне у преподши.

Зато, когда Марушкина ушла, Оля оторвалась. Засыпала его вопросами и подколами, а Мирон даже особо не отбивался – знал, что, если будет реагировать, Олька не угомонится. Но она все равно бегала по квартире и хихикала, как гремлин, до тех пор, пока он не сбежал на тренировку. И вот вместо спортплощадки он здесь, хотя Никитина – последнее, что он хотел видеть в субботу. Ему хватало того, что они сидели в одном кабинете три дня по будням.

Она выпорхнула из общаги, сразу же вынимая из кармана электронку, и неторопливо подошла к нему. На плече у нее болталась сумка с вещами Лены.

– А чего один? – игриво спросила Юля, дернув плечом.

– А ты догадайся, – хмуро предложил Мирон. – Давай сумку.

– С одним условием, – нахально заявила Никитина, выдыхая дым с запахом химозных фруктов и делая еще шаг к нему, встав почти вплотную. – Скажи, неужели домашка стоит того, чтобы изображать парня Лены?

Мирон оценил, как хитро она поставила вопрос. Как будто точно знала, что его отношения с Леной – фикция. В целом так оно и было, но Никитиной об этом знать совсем не обязательно. Тем более после вчерашней сцены Мирон хотел сделать так, чтобы эта пиявка держалась от Лены подальше. Она ей точно не подруга.

– Кто сказал, что я изображаю? – спросил Мирон, наклонившись к девушке и заглядывая в глаза.

– Хорош гнать, – прищурилась Юля. – Лена мне все рассказала.

Она вздрогнула, когда пальцы Мирона легли ей на плечо.

– Я попросил ее пока никому не рассказывать о наших отношениях, – прохладно заметил Мирон, подцепив пальцами сумку Лены и стягивая ее с плеча Никитиной. – Понимаешь, моя тетя работает в универе, и я не хотел, чтобы она была в курсе моей личной жизни, но благодаря твоей выходке сегодня утром она уже познакомилась с Леной, так что… Спасибо.

Мирон мило улыбнулся, но глаза его были холодными. Юля смотрела, как он вешает на плечо Ленину сумку, и не могла поверить в то, что он сказал. Не мог же он все это выдумать? Или мог?

В голову вонзилась противная мысль: а что, если она ошибается и у них с Леной все по-настоящему?

Она не знала, что и сказать, а Мирон развернулся и бросил из-за плеча:

– Держись от Лены подальше.

Мирон надеялся, что его слова дошли до Никитиной и ей хватит мозгов не доставать Марушкину в универе. Не хотелось бы, чтобы из-за него у нее были проблемы с этой стервой. Мирону хотелось, чтобы Лена улыбалась.

Наверное, именно поэтому он и пошел за этой чертовой сумкой.

Он сдержал порыв сразу ей написать, решив, что отдаст вещи после тренировки. Он бегал, отжимался, отрабатывал удары, надеясь, что физическая активность поможет ему проветрить голову и избавиться от навязчивых мыслей, но вместо этого снова думал о Лене.

О дурацком поцелуе и о том, что было бы, приди Оля позже. Все было бы, глупо отрицать. Он бы хотел большего. Но с другой стороны, а чего хотела Лена? И хотела ли?

Даже если и хотела, нужно ли это ему сейчас, когда в жизни дурдом, а его спортивная карьера лежит в руинах? Скоро тренироваться на улице станет слишком холодно – нужно думать о том, как вернуться в большой спорт, а не о Лениных коленках. И все-таки не думать о них пока не получалось.

Поэтому, заканчивая тренировку, Мирон написал ей.

Мирон:

У меня для тебя кое-что есть. Встретимся там, где в первый раз?

Лена написала, что придет через пятнадцать минут. Мирон ждал ее возле лавочки, где пару недель назад увидел ее плачущей. Каким нелепым было ее желание пойти на вечеринку. Да и сама Марушкина казалась ему чудилой. Хотя она и сейчас была чудаковатой, но уже по-другому. Теперь это казалось ему даже милым.

И это был еще один повод держаться от нее подальше, но Мирон проявлял поразительное безволие, пялясь на арку, из которой она должна была выйти. А еще он почему-то переживал из-за того, что встретит ее потным после тренировки. Все-таки надо было занести сумку сразу.

Когда Лена появилась в поле его зрения, на губах сама собой расплылась улыбка, и он помахал ей рукой, а она улыбнулась в ответ.

– Ты забрал мою сумку? – удивленно спросила. – Спасибо, но не стоило… прости, что от меня столько проблем.

Она остановилась рядом, виновато глядя на него и не спеша забирать вещи. Мирон снова выручил ее: вчера пустил к себе ночевать, сегодня забрал у Юли ее вещи. Ей не нужно было спрашивать зачем, она и так понимала, что он избавил ее от необходимости лишний раз с ней разговаривать.

И была ему за это очень благодарна. А еще Лена снова почувствовала то же самое, что утром на его кухне, – ей стало тепло, несмотря на ветер, который пробивался под толстовку. Вдруг жутко захотелось обнять его, потому что она не знала, как выразить то, что чувствовала, словами, но было неловко. К тому же после того, что случилось ночью, ей было странно прикасаться к нему. Да и Мирон явно был не из тех, кто любит обнимашки.

– Ты настоящий рыцарь, – улыбнулась она, заглядывая ему в глаза.

– Марушкина, ты как скажешь, – фыркнул Мирон, сунув руки в карманы спортивных шорт, чтобы скрыть смущение. – А Никитина тогда, получается, дракон?

Лена кивнула и рассмеялась. Мирон смотрел на нее и не мог устоять перед искушением, хотя знал, что ни к чему хорошему эти игры не приведут.

– А знаешь, что полагается рыцарю, одолевшему дракона? – насмешливо спросил он, наклоняясь к ее лицу.

Лена застыла, пойманная в ловушку его глаз, и захлопала длинными ресницами.

– Реферат по культурологии? – неловко спросила она.

Мирон едва не заржал в голос – Марушкина не была бы Марушкиной, если б поняла намек на флирт. Кто еще мог вместо поцелуя предложить реферат? Но, к счастью, момент был упущен, и он передумал ее целовать. Это сейчас совсем некстати.

– Да, Лен, реферат, – усмехнулся он, пряча свои мысли за улыбкой. – Ведьмак примет эту скромную плату.

– Мирон! – строго сказала Лена. – Юля не нечисть, общага не болото, а ты не ведьмак.

– Ты читала Сапковского? – изогнул брови Мирон, уже не сдерживая смех.

– Мне не понравилось, – фыркнула Лена.

– Да мне, честно говоря, тоже. Игры лучше, – заметил парень.

– А мне сериал понравился, – вдруг сказала Лена.

– Ты смотрела сериал? – удивился Мирон.

– Боже, ты думаешь, я только учусь и книги читаю? – закатила глаза Лена. – Люблю кино, – зачем-то добавила она.

Мирон как-то опешил. Не то чтобы он считал, что Марушкина должна смотреть тяжелую классику или каких-нибудь Бриджертонов, но точно не думал, что Ведьмак входит в сферу ее интересов. Хотя, может, она смотрела ради актера? Все девчонки пищат по Генри Кавиллу.

– Мирон, – вдруг позвала она, отвлекая его от размышлений.

Веселье слетело в один миг – слишком серьезный у нее был тон. Хорошо развитая интуиция подсказывала, что ему не понравится то, что она собиралась ему сказать.

– Я хотела поговорить по поводу нашего… соглашения. Мне кажется, нам пора с этим завязывать. – Она прикусила губу, а потом быстро добавила: – Но я буду помогать тебе, как обещала. Это в силе, ведь ты столько времени на меня потратил.

Мирон молчал, переваривая ее слова. И почему она вдруг решила все закончить, когда он только вошел во вкус?

Оля то и дело косилась на экран мобильного, отсчитывая минуты до конца пары. С того самого момента, как Владислав Юрьевич написал ей полчаса назад с просьбой зайти к нему в кабинет на большом перерыве, она не могла сосредоточиться на работе: на автомате вела занятие, радуясь, что объяснила теорию на первой паре, и все думала, что хочет от нее декан.

Отчитать за выходку с сообщением? Посмеяться? А может, оправдаться за свое вранье?

Оля перебирала варианты, нервничая все сильнее. Ее план избегать его всеми правдами и неправдами провалился – она не могла проигнорировать его просьбу, он же декан факультета. С другой стороны, вдруг она себя накручивает? Может, он зовет ее по рабочему вопросу?

Если бы хотел написать что-то личное, написал бы в выходные, но после сообщения про бургеры он молчал. Хотя она первая начала его игнорировать – ей было жутко стыдно за свое поведение, и она не знала, что сказать. А вот Владислава Юрьевича совесть явно не мучила, хотя он наврал ей с три короба.

И он еще просил дать ему шанс? Думает, она прыгнет к нему в кровать только за то, что пропихнул ее племянника на бюджет? Если быть совсем честной, то могла бы – вряд ли ее эскорт-услуги стоят триста с хвостиком тысяч. И от этого тот факт, что Владислав Юрьевич отказался от денег, бесил еще сильнее – она все равно чувствовала, что должна ему. Оля ненавидела это чувство. А декан, будто назло, продолжал делать ей одолжения. То подвез до дома, то заказал доставку…

Оля не знала, как это воспринимать, – не привыкла к тому, что мужчины делают что-то просто так. Как минимум сначала у них завязывались какие-то отношения, а потом уже они начинали что-то делать. И то если повезет.

С этими мыслями она отпустила студентов на перерыв. Оставшись в одиночестве, она полезла за косметичкой и посмотрелась в карманное зеркальце, придирчиво оценивая свое отражение. А потом зачем-то освежила помаду.

– Какого черта я делаю? – простонала Оля, швыряя помаду в сумку.

Почему она прихорашивается перед походом к декану? Маринка права – жизнь ее ничему не учит. Сестра, наученная горьким опытом неудачного брака с папашей Мирона, вечно повторяла, что если мужик – бабник, то это не лечится.

Ну и зачем, спрашивается?

Оля успокоила себя тем, что должна быть шикарной не ради Владислава Юрьевича, а просто для себя. Это было, конечно, откровенное вранье, но оно помогло. Она выдохнула, поправила пиджак и пошла в приемную декана.

Камиля Львовна ушла на обед – стол секретаря пустовал. Оля расправила плечи и осторожно постучала, надеясь, что у декана возникли срочные дела и он куда-нибудь ушел.

– Входите, Ольга Николаевна.

– Владислав Юрьевич. – Она кивнула и остановилась возле дверей, ожидая, когда он скажет, зачем ее вызвал.

– А все-таки вам очень идет красный, – улыбнулся декан, встав из-за стола.

– Я знаю, – спокойно заявила Оля, не выдав, что ее сердце выкинуло странный кульбит от его комплимента. – Но я полагала, вы пригласили меня, чтобы обсудить что-то важное.

Она задрала подбородок, потому что ей казалось, что так она выглядит строже и холоднее. Этот жест прирос к ней еще со времен самой первой практики: из-за невысокого роста студенты зачастую не воспринимали ее всерьез и считали «своей». Деловой стиль в одежде, строгий взгляд и отработанный командный голос помогали пресекать панибратство.

Разумеется, с Владиславом Юрьевичем это не сработало. Он подошел к ней, нагло вторгаясь в личное пространство и продолжая улыбаться.

– Вы назвали меня подлецом и вруном… Разве это не важная тема для обсуждения? – хмыкнул он.

– Вы вызвали меня на работе, чтобы говорить о личном? – Оля скрестила руки на груди, непроизвольно защищаясь. – Это непрофессионально, так пользоваться служебным положением!

– К сожалению, я не идеален, – прищурился декан все с той же лисьей улыбочкой.

– Ваше поведение ребячливо. А еще мне не нравится, когда меня вызывают в мой обед, чтобы обсудить…

– Оля, это был единственный способ с вами поговорить, вы ведь мне не отвечали, несмотря на мои попытки задобрить вас едой, – напомнил Владислав Юрьевич.

Она сглотнула – ей не нравилось, когда он звал ее просто по имени. Точнее, наоборот, слишком нравилось то, как интимно это звучало в его исполнении. Почему к смазливой внешности ему достался такой чарующий низкий голос? Это же просто сногсшибательное комбо.

– Вы мне соврали, так что нам с вами не о чем говорить, Владислав Юрьевич. Яна Михайловна подтвердила, что у вас есть тату дракона на груди.

Она думала, что он начнет отпираться, но вместо этого он усмехнулся. Оля не успела возмутиться его наглости – он вдруг обошел ее и запер дверь в кабинет на ключ. А потом резко развернулся и зачем-то расстегнул пуговицу на черной рубашке.

– Так и знал, что сыщик из вас никудышный, – покачал головой Владислав Юрьевич, расстегивая еще одну пуговицу.

– Что… что вы делаете? – возмутилась Оля, отступая назад.

– Доказываю вам, что я не подлец, а вы должны мне ужин, – с этими словами он расстегнул еще одну пуговицу и распахнул края рубашки, демонстрируя абсолютно гладкую кожу без всяких намеков на тату.

Оля открыла рот, но не смогла выдавить из себя и слова. Стояла, как идиотка, и пялилась на грудь декана, втайне надеясь, что он расстегнет еще одну пуговицу для убедительности. Кровь прилила к щекам, и Владислав Юрьевич это заметил.

– Кажется, вам стыдно за то, что не доверяли мне? – спросил он, застегивая рубашку.

Оля сдержала вздох облегчения – пусть лучше он думает, что ей стыдно, чем догадается, насколько бесстыдные мысли у нее в голове. Она заставила себя смотреть ему в глаза, а не на кусочек обнаженной загорелой кожи, который еще не был прикрыт рубашкой.

– Извините, – выдавила Оля. – Я…

– Должны мне ужин, – весело сказал Владислав Юрьевич. – Сегодня у меня дома.

– У вас? – эхом переспросила Оля.

– Хочу кое-что вам приготовить и пообщаться в спокойной обстановке. Помню, в ресторане вы говорили, что любите морепродукты? – деловито уточнил декан.

– Да, верно.

Оле казалось, что она сошла с ума, раз совершенно спокойно обсуждает с ним пищевые предпочтения, вместо того чтобы наотрез отказаться от ужина у него дома. Это совершенно точно не закончится ничем хорошим для нее. А еще она удивлялась, что он запомнил их разговор в ее любимом ресторане, а ведь о морепродуктах они говорили вскользь, больше смеялись над ненавистью Владислава Юрьевича к авокадо.

Но ведь он не соврал про Яну. Может, был честен и в остальном?

– Я отправлю за вами такси. В девятнадцать тридцать будет удобно?

– Эм… да, вполне.

– Отлично. Тогда не смею вас больше задерживать. – Владислав повернул ключ, отпирая кабинет. – До свидания, Ольга Николаевна.

Слово «свидание» он по-особенному выделил голосом.

Оля сдавленно попрощалась, забыв о том, что обещала себе держаться достойно. Владислав Юрьевич умел удивлять и знал, как сбить с нее напускную гордость. И хотя с Яной у него точно ничего не было, Оля чувствовала, что для нее добром это не кончится.

Он сказал, что отправит за ней такси.

Оля остановилась посреди коридора, думая о том, что это не должно ее так изумлять. В этом нет ничего особенного, но никто, ни один ее парень никогда так не делал. Она думала, что так бывает только в сериалах, и убеждала себя, что не надо требовать от реальных мужчин киношных жестов.

И теперь она стояла и пыталась понять: это Владислав такой особенный или она дурочка, которая привыкла радоваться мелочам и боялась заикнуться о большем?

В отличие от большинства людей, Лена любила понедельники: она успевала отдохнуть в выходные и была готова впитывать в себя новые знания. Но сегодня она была вялой и сонной и никак не могла сосредоточиться на новой теме. Слова преподавателя пролетали мимо, пока Лена бросала взгляды в сторону Юли, которая демонстративно села подальше от нее. Сама того не зная, она выбрала лучшую тактику, чтобы изводить Лену: игнор.

Лена с детства терпеть не могла это ощущение, когда тебя не замечают, – это была ее ахиллесова пята. Мама никогда не кричала на нее, не шлепала, нет, она ее игнорировала. Выходила из комнаты, отворачивалась, притворялась, что не слышит, если Лена капризничала или делала что-то, что ей не нравилось.

И сейчас, когда Юля нарочно смотрела куда угодно, кроме нее, Лену снова охватывало отвратительное чувство одиночества и собственной никчемности, как тогда, в детстве. Возможно, она бы пережила это легче, если бы не тот факт, что мама за выходные не сказала ей ни слова, – явно все еще злилась на нее за то, что ушла с ночевкой. Лене еще сильно повезло, что мама не увидела, что вернулась она в чужом свитере, который, кстати, нужно было как-то передать Мирону. Желательно вне стен универа.

А лишний раз встречаться с ним, особенно наедине, тоже не хотелось.

Лена чувствовала, что ходит по очень тонкому льду. У нее из головы никак не выходил их поцелуй, и от этого находиться рядом с Мироном было просто невыносимо. Для него все это – всего лишь игра, а для нее…

Она не спала две ночи из-за того, что не могла перестать вспоминать, как это было. Его поцелуи и прикосновения казались такими правильными и нужными – они будто оживили ее, заставляя чувствовать то, чего она раньше не испытывала.

Лена прекрасно знала, чем занимаются двое за закрытой дверью спальни, но и подумать не могла, что это будет ощущаться так. И что ей так сильно будет хотеться еще. Мирон будто щелкнул выключателем, включив в ней что-то, что совершенно ей не нравилось.

В конце концов, разве это нормально – безостановочно думать о сексе со своим одногруппником, который притворяется твоим парнем ради помощи с учебой? Лена прекрасно знала, что в этом нет вообще ничего нормального. Абсолютно.

И все равно непристойные мысли настойчиво лезли ей в голову. Прямо на паре, потому что Мирон сидел справа от нее и ей было некуда деться от его запаха, который она бы теперь узнала из тысячи.

Звонок на перерыв стал спасением. Лена быстро сунула в сумку учебники, надеясь сбежать, но Лидия Викторовна попросила ее задержаться, чтобы помочь настроить что-то в телефоне. Лена вообще всегда была «за», но сегодня это было максимально не в кассу. А с другой стороны, не придется идти по коридору с Юлей или Мироном. Тоже неплохо.

Обновив Лидии Викторовне мессенджер, Лена вышла из кабинета и пошла к дальней лестнице. Она всегда предпочитала ее – обычно там было меньше людей, а значит, шансы столкнуться с Юлей близились к нулю. Однако у турникетов на выходе из универа ее поджидал сюрприз в лице Мирона, который стоял, прислонившись к стене.

– Долго ты, – недовольно проворчал он, взяв ее за руку.

– Что ты делаешь? – шикнула Лена, с трудом сдерживаясь, чтобы не вырвать ладонь. – Мы же договорились завязывать с…

– Никитина и Савин воркуют на лавочке в курилке. Я подумал, что тебе будет спокойнее, если я буду рядом. К тому же нам все равно в одну сторону.

Лена не могла признаться, что спокойствие – это последнее, что она теперь может почувствовать рядом с ним, поэтому просто кивнула и позволила Орлову вывести себя на улицу. Она старалась думать о чем угодно, лишь бы не о его пальцах, сжимавших ее руку. Теплых и сильных. Чтобы отвлечься, она скосила глаза в сторону курилки и подумала, что слово «воркуют» совершенно не отражает то, что она увидела.

Юля сидела у Сережи на коленях, обвив его руками, и они бесстыдно целовались прямо у всех на глазах. Идеализированный образ Сережи разлетелся вдребезги, но Лена не почувствовала ничего. Потому что ей хватило одной ночи, чтобы забыть о парне, ради которого все затевалось, и запасть на того, с кем ей ничего и никогда не светило. Надо же быть такой дурой!

– Спасибо за помощь, но не стоило, – тихо сказала она, отпуская руку Мирона, когда они отошли достаточно далеко.

– Значит, битва за Сереню окончена? – уточнил Мирон, не глядя на нее.

– Благородно уступаю его Юле, – фыркнула Лена, которая отступила еще тогда, на вечеринке, и уже думать забыла о Сереже, потому что все ее мысли занимал человек, которому она ни за что об этом не скажет. – Так что тебе не надо больше притворяться моим парнем.

– А как насчет побесить Никитину?

– Она знает, что у нас все не по-настоящему, – отмахнулась Лена.

– Упс. – Мирон повернулся к ней и улыбнулся. – Кажется, я забыл тебе рассказать, что убедил ее в обратном, так что «расставаться» сейчас будет очень странно.

– Получается, продолжаем? – Лена собралась с духом и встретилась с ним взглядом.

Мирон кивнул. Он казался совершенно спокойным, в то время как у нее внутри бушевал настоящий ураган из эмоций. Она и хотела изображать его девушку, и боялась этого. Точнее, ее пугало то, что стало твориться с ней после их поцелуя, который для Мирона, судя по всему, не значил ничего особенного.

В груди противно заныло от этой мысли, но Лена не позволила эмоциям отразиться на лице. Она улыбнулась и вслед за Мироном прыгнула в автобус, проклиная тот факт, что они не только сидят рядом на парах, но еще и живут буквально в соседних дворах. И логично, что домой они теперь тоже возвращаются вместе.

Автобус был набит студентами, и Мирона с Леной сдавило толпой. Они стояли, тесно прижимаясь друг к другу. Мирон смотрел в окно поверх ее головы, а Лена на его шею. Она краснела то ли от духоты, то ли от воспоминаний о том, как целовала эту самую шею три дня назад. Ее так и тянуло провести пальцами по коже – в тот раз у Мирона от этого побежали мурашки. Интересно, как бы он отреагировал сейчас?

Лена сжала пальцы – ей все равно не хватит духу проверить.

Если бы она была в одном из своих любимых романов, то судьба бы все сделала сама. Автобус бы тряхнуло на кочке, она бы не устояла на ногах, но Мирон обхватил бы ее рукой и прижал к себе. Они бы посмотрели друг на друга, в воздухе бы метались искры, ну, и все такое, что там обычно пишут.

Но автобус, как назло, ехал очень плавно, а в воздухе витал запах пота и приторных женских духов, так что Лена испытала нереальное облегчение, когда они вышли на воздух.

– Ты чего такая загруженная? – нарушил затянувшееся молчание Мирон.

Лена сегодня была сама не своя. Напряженная и летает непонятно где. Он заметил, что на парах она особо не слушала, не тянула руку на каждый вопрос Лидии Викторовны и даже новую тему записала абы как.

– Из-за мамы, – соврала она. – Мы поругались.

Это было не совсем вранье, но и правды в этом почти не было. Мамино молчание удручало, но оно было далеко на заднем плане, особенно сейчас, когда Мирон был рядом.

– Ясно, – кивнул Мирон, втайне радуясь, что дело не в Савине. – Мамы – народ такой, всегда знают, как для нас лучше, и изо всех сил причиняют добро. Не переживай, помиритесь.

Лена кивнула, оценив пассаж про «причинить добро». Все-таки, как бы ее иногда ни подбешивали шуточки Мирона, она не могла не признать, что ей нравится его чувство юмора. Да и улыбка его ей тоже нравилась.

А самым ужасным было то, что он, кажется, и сам начинал ей нравиться.

Осознание настигло ее ровно в тот момент, когда им нужно было расходиться и Лена скрылась в подъезде, махнув Мирону на прощание. Она была в ужасе от мысли о том, что ей мог понравиться Орлов, который мало того, что бесил ее с самой первой встречи, так еще и изображал ее парня. Все их общение – фарс! А еще она явно ему не нравилась, ведь, если бы у него в груди что-то екало рядом с ней, как у нее самой, смог бы он оставаться таким спокойным?

И все-таки он ее поцеловал. Первый раз «для дела», но второй… а что, если Мирон просто хотел воспользоваться ситуацией?

Лена тихо открыла дверь в квартиру, надеясь прошмыгнуть к себе, избежав встречи с мамой, которая по понедельникам работала из дома.

– Нет, мы не поговорили. И да, мои отношения с дочерью – не твое дело.

Лена замерла посреди коридора. Это явно был не рабочий созвон, а личный разговор. И с кем это мама могла ее обсуждать, если она не общалась ни с кем из их малочисленных родственников?

– Ты прав, но все равно это тебя не касается, извини. – Голос мамы звучал очень мягко, как будто она не хотела задеть собеседника. Вообще на нее не похоже. – Я пока не знаю насчет выходных… Да, я все еще не рассказала ей о нас. Понимаешь, мы…

Лена тихо ушла к себе в комнату, понимая, что разговор становится слишком личным, а подслушивание она считала низким занятием. И все-таки было очень интересно, о каких таких «нас» ей должна была рассказать мама.

Оля в десятый раз посмотрелась в зеркало женской уборной университета, проклиная и Владислава Юрьевича, и его ужин, и свой психоз, и паршивых первокурсников, из-за которых задержалась на работе до позднего вечера. К Владиславу ей придется ехать в том же красном пиджаке, узких темных джинсах и белом топе, которые она надела на работу. Может, оно и к лучшему – если бы она была дома, то точно нарядилась бы как на свидание и вся извелась от волнения, хотя твердо решила не обольщаться.

Врушка Яна или нет, но Оля не могла забыть похабную шутку Владислава Юрьевича про белье. И хотя он изо всех сил прикидывался белым и пушистым, на голове у него точно не нимб, а, скорее, дьявольские рога. А еще ей было очень интересно, почему он уделял внимание именно ей, – на факультете полно симпатичных молодых коллег. Зачем ему понадобилась она?

Оля встряхнула волосами, прогоняя эти мысли, – после расставания с Мишей ее самооценка улетела в трубу, и с этим надо было что-то делать. Например, перестать сравнивать себя с другими и идти к воротам универа – Владислав Юрьевич написал, что такси будет через пару минут.

Оля до последнего думала, что такси для нее – шутка. Но нет, час назад Владислав Юрьевич уточнил, куда заказать машину, а когда она написала, что задержалась на работе, прислал грустный смайлик. Сейчас вот сообщил номера такси.

На улице ее ждал новый шок. Декан не просто вызвал ей машину – он заказал такси бизнес-класса, в котором Оля никогда не ездила, потому что жаба душила. Она села в автомобиль, вдыхая приятный запах кожи, и представила, что бы сказала ей Марина.

«Пыль в глаза пускает, как типичный потаскун». Как-то так.

Всю недолгую дорогу в такси Оля клялась и божилась сама себе, что будет держаться достойно и ужинать в гостях у декана с каменным лицом стервы, а не деревенской простушки, которая впервые в жизни такси бизнес-класса увидела. Но едва она вышла у роскошного, огороженного забором жилого комплекса, как ее рот сам по себе приоткрылся от удивления.

– Да елки-палки, ну как так? – простонала она.

Владислав Юрьевич отказался от ее взятки, и при этом он жил в таком шикарном месте?! Конечно, зарплата декана выше, чем ее, но все же… Оля какой год копила на ипотеку и все еще не могла ее взять, а он жил в месте, где должны обитать богатые мажоры, а не сотрудники университета.

Лифт мерно отсчитывал этажи, а сердце Оли стучало все громче от какой-то несвойственной ей паники. Двери отворились на семнадцатом этаже, и она пошла по просторному коридору, выложенному светло-бежевой плиткой и украшенному цветами в красивых кашпо. Нервозность усиливалась, и предстоящий ужин ощущался восхождением на эшафот.

– Привет. – Владислав Юрьевич открыл двери до того, как она нажала на кнопку звонка, и улыбнулся ослепительной улыбкой. – Идеально. Моя фирменная паста будет готова через десять минут.

Оля тоже улыбнулась, только вышло как-то неловко.

– Замечательно, – пискнула она и протянула декану пакет с вином, которое успела купить во время перерыва в магазине неподалеку от универа.

– Оля, у вас снова взятка для меня? – игриво, как мальчишка, хихикнул Владислав Юрьевич.

– Это вино. – Оля взяла себя в руки и посмотрела на него со всей строгостью, на какую была способна. – С ним принято приходить в гости.

– Всегда восхищался вашими изысканными манерами, Ольга Николаевна, – усмехнулся декан и заглянул внутрь пакета. – О, мой любимый рислинг. Вкус у вас тоже отличный.

Оля подавила желание стукнуть его, чувствуя, что краснеет от неловкости.

– У меня обычные манеры. Просто мама всегда говорила нам с сестрой, что некрасиво приходить в гости с пустыми руками.

– Очевидно, у вас очаровательная мама. Ну что мы на пороге, проходите, чувствуйте себя как дома.

Оля сдержала истеричный смех – какой там, как дома! Она кожей ощущала, как тысячи невидимых иголок воткнулись в ее нервные окончания.

Владислав Юрьевич показал ей, где можно помыть руки, галантно забрал пиджак и убрал в стильный шкаф, а сам ушел заканчивать с готовкой. Оля втянула носом приятный запах из кухни, и желудок тут же заурчал от голода. Днем было не до обеда.

Квартира декана была просторной, хоть и по-мужски мрачноватой. Все оформлено в серых тонах, минималистично и строго. Даже фотографии на стене были черно-белыми. Не хватало уюта и домашнего тепла, а еще было очевидно, что он живет один. В ванной обнаружились пара однотонных полотенец, одна зубная щетка, бритва и несколько уходовых банок. Не то что женских вещей – мужских-то было мало.

Квартира смотрелась бы холодным музеем, если бы не книжные шкафы и полки в коридоре и гостиной. Вот они создавали ощущение, что здесь живут. Множество самых разных книг от бизнес-литературы и художки до научных статей по медицине. Все было расставлено в каком-то особом порядке и явно с любовью.

Оля уже собиралась зайти на кухню, как взгляд зацепился за навесную полку на стене в гостиной. Она как-то машинально зашла туда, не обратив внимания на огромную плазму на стене и красивый диван в центре комнаты. Глаза блуждали по полке с сотней научных журналов, распечатанных статей и учебников. Какие-то из них она точно где-то видела.

– Любуетесь плодами моего тщеславия?

Оля вздрогнула и обернулась на голос Владислава Юрьевича. Он стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку.

– Это все…

– Да, – кивнул Владислав Юрьевич. – Когда был младше, собирал все, где хоть как-то отличился. Все журналы, где публиковали мои статьи или заметки, все научные исследования и отзывы… Тут все мои, так сказать, победы.

Оля заметила, что, хотя говорил он легко и просто, на нее не смотрел, будто ему было неловко, что она увидела эту полку.

– Вы такой молодой и столько всего успели написать и опубликовать. Это… это здорово, – выдохнула Оля, даже не представляя, когда он успел все это сделать.

Она знала, что он пишет статьи, но чтобы столько. Нонсенс.

– Пустяки, – отмахнулся Владислав Юрьевич, снова став привычно насмешливым. – Когда учился в университете, я развивал бурную научную деятельность, зарабатывая себе очки. Потом как-то и заинтересовался всей этой лабудой, теперь иногда пописываю статейки. Ну что, пойдемте ужинать?

Оля пошла за ним на кухню, не понимая, почему он стыдится того, что любит науку и много в ней работает? Очевидно же, что он написал это все не за годы учебы, а после. И слово «пописываю» явное преуменьшение – работ было очень много.

Странный фрукт этот декан. Скромный не там, где нужно, и нахальный не там, где следовало бы.

А еще он восхитительно готовил. На столе были спагетти в сливочном соусе с морским коктейлем из креветок, рыбы и осьминога, зеленый салат с руколой и орехами и брускетты с морепродуктами. Пока Оля разглядывала еду, Владислав Юрьевич разлил по бокалам белое вино и сел напротив. Он был так хорош в рубашке с закатанными до локтей рукавами и чуть растрепанными по-домашнему волосами, что Олю охватило возмущение – как ему всегда удавалось так круто выглядеть?

А еще он до ужаса легко и непринужденно накручивал спагетти на вилку и вел непринужденную светскую беседу, в то время как она односложно отвечала, изо всех сил стараясь не забрызгать себя и все вокруг соусом.

С каждой секундой Оля все сильнее ощущала себя не в своей тарелке, план с лицом стервы провалился на первой стадии, а еще почему-то она снова и снова думала о том, что у Владислава очень красивые кисти рук. Это был не просто тревожный звоночек, а буквально вой пожарной сирены – красивые руки и зубы были ее слабостью.

– Вас что-то смущает? – проницательно спросил Владислав.

– Зачем вы со мной сближаетесь? – не выдержала Оля.

Вопрос был глупым – в целом он обозначил свои намерения еще тогда в машине, и все же она не могла спросить «почему я?» – это было бы совсем унизительно.

– Вы мне нравитесь, – просто сказал декан.

Оля чуть не подавилась креветкой и потянулась за бокалом, чтобы промочить горло и взять техническую паузу. Первое свидание, если это вообще можно было считать свиданием, – как-то слишком круто для подобных откровений.

– И, кстати, мне надоело «выкать». Давай на «ты», м-м? Мы же не на работе. Просто Оля и Влад.

Теперь Оля поперхнулась вином и все-таки закашлялась чертовой креветкой, которая встала поперек горла после его слов.

– Ты в порядке? Воды налить? – Влад, не дожидаясь ответа, протянул ей стакан воды.

Красивый, умный, да еще и обходительный. И вот что он в ней нашел?

– Вы пытаетесь меня соблазнить?

– В том числе, – беззаботно сказал Владислав. – А ты против? – Он упорно продолжал называть ее на «ты».

– Да, – тут же ответила Оля, краснея до кончиков ушей.

– Почему?

– Мы коллеги на работе, а я не мешаю личное и работу. И вообще! Не могу так сразу – мне нужно узнать человека. А про вас я знаю только то, что у вас нет тату и что вы любите писать научные статьи.

– Неплохое начало, – засмеялся Владислав. – Я про тату и статьи. Но, кстати, тату у меня все-таки есть, на плече. Шахматная доска и фраза на латыни «educa te ipsum» – воспитай себя самого. Набил на спор, будучи вусмерть пьяным. Всего раз в жизни так напивался.

– Владислав Юрьевич, я серьезно! – Оля опять посмотрела на него строго, а на него опять это не подействовало. – Не буду я с вами…

– Будете, – улыбнулся Владислав и допил свое вино.

Теперь Оля покраснела не от смущения, а от гнева.

– Вы всегда такой?

– Почти. Привык по жизни добиваться своего не за красивые глаза. Хотя, по мнению моей мамы, глаза у меня что васильки.

Оле нестерпимо захотелось его стукнуть чем-нибудь тяжелым, но вместо этого она встала из-за стола. Владислав шумно отодвинул стул и последовал ее примеру.

– Не вижу причин продолжать этот разговор, – шикнула она.

– Не вижу причин тебе этого не делать.

Оля не успела ответить, как он наклонился и поцеловал ее. Нагло и дерзко. И не ответить было невозможно.

Сердце рухнуло куда-то в бездну, когда руки Владислава обвили ее талию и он крепко прижал ее к себе. Собственное тело стало врагом, махнув белым флагом и отдавшись ему на волю. Поцелуи, требовательные и страстные, разжигали ее, лишая способности соображать, и все, чего ей хотелось, – чтобы это длилось вечно.

Она должна была прекратить это безобразие, пока они не зашли слишком далеко, но вместо этого обвила руками его шею, глубоко вдыхая запах его парфюма. Древесные и цитрусовые нотки ударили в голову – лучшая смесь, по мнению Оли. Такая же идеальная, как и сам Владислав, который скользил ладонями по ее спине, изучая ее тело сквозь тонкую ткань топа.

– Ну что мы как студенты? Может, поступим, как взрослые люди, и опустим все условности? – промурлыкал он ей на ухо, проводя пальцами по ее обнаженному плечу.

Оля широко распахнула глаза, встречаясь с ним взглядом, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы чары Владислава пали. Не настолько, чтобы она возмутилась его предложению, черт подери, оно было логичнее некуда, но достаточно, чтобы его отклонить.

Она чуть отстранилась и лукаво прищурилась, возвращая ему его фирменную лисью улыбку.

– Ох, плохо вы знаете студентов, – хрипло выдохнула Оля. – Они бы уже опробовали все горизонтальные поверхности, а мы с вами, как взрослые люди, узнаем друг друга получше.

– Я так понимаю, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит? – в тон ей ответил Владислав.

– Все так, – кивнула Оля, совершив неимоверное моральное усилие, чтобы высвободиться из его объятий, в которых ей было так хорошо. – Но мы можем перейти на «ты».

– Победа, достойная моей полочки, – фыркнул Влад. – Что ж, налью нам еще вина, это стоит отметить. Кстати, хочешь, покажу тебе татуировку?

– Влад!

Оля пританцовывала в ванной, колдуя над прической. Как ни пыталась она держать себя в руках и не распаляться, получалось из рук вон плохо. В животе третий день бесились те самые бабочки, на лице сама собой расплывалась дурацкая улыбочка, а мир вокруг казался чуточку лучше, чем обычно.

И виновником всему этому был Влад. В тот вечер они просидели до полуночи, попивая вино и болтая обо всем. Оля выяснила, что рассказ о последних исследованиях в области языкознания может быть сексуальным, а когда Влад пообещал приготовить тирамису, убедилась, что все эти годы ходила по одним и тем же коридорам с идеальным мужчиной. А еще он сразу же назначил следующее свидание, за что получил еще плюс сто очков.

Олю распирало рассказать о нем Маринке, но, во-первых, она сама же наврала им с матерью, что у нее есть парень, а декан ее не интересует, а во-вторых, Оля боялась сглазить – слишком уже все было хорошо.

Глупо, но она не могла просто взять и поверить, что так бывает. По крайней мере, не с ней. И все-таки она безумно ждала сегодняшнего свидания и волновалась, как влюбленная школьница.

Выпорхнув из ванной, она заглянула на кухню и удивленно уставилась на Мирона, который упаковывал в фольгу бутерброды и смотрел на нее не менее озадаченно.

– Ты чего так рано встал?

– У меня встречный вопрос, – парировал Мирон, наблюдая, как Оля заваривает себе кофе.

Он жил у нее почти месяц, но уже выяснил, что за лишние десять минут сна Оля готова продать душу, а тут вскочила ни свет ни заря. Да еще и волосы уложила как-то по-новому, и накрасилась не так, как обычно. Он сложил это с тем, что в понедельник она вернулась за полночь, и сделал логичный вывод.

– На свиданку собралась?

– Возможно, – уклончиво ответила Оля, не желая вдаваться в подробности.

– Мужик-то нормальный? – подозрительно спросил Мирон, упаковывая бутерброды в лоток и закрывая крышкой.

– Вроде ничего.

– Скажи ему, что у тебя племянник-боксер.

Нет, лучше скажи, что брат, а то решит, что я малолетка.

– Это еще зачем?

– Пусть знает, что, если будет выпендриваться, я закатаю его в асфальт.

Олю тронула его забота, и она взъерошила его и без того лохматые волосы. Мирон с детства был такой – чуть что, сразу рвался за всех заступаться.

Хорошее качество, которое привело его к плохой ситуации.

– Я серьезно, – сверкнул глазами Мирон.

Он убрал лоток с едой в спортивную сумку, которая стояла на полу, а потом сунул туда же бутылку с водой и термос с чаем.

– Ты на пикник собрался, что ли? – удивилась Оля. – Уж не с Леной ли?

– Не болтай ерунду. С чего мне ходить с Марушкиной на пикники?

– С того, что я видела засос у нее на шее, – ехидно пропела Оля.

Тогда она сделала вид, что ничего не заметила, не желая смущать Лену, которая и без того была на грани обморока, а потом как-то к слову не пришлось. Но сейчас было самое время выложить свой козырь и узнать, что за отношения у ее племянника с этой милой девушкой.

– И вчера видела, как вы за ручку шли по универу, – выдала она контрольный в голову.

Мирон насупился и отвел взгляд, как делал всегда, когда его ловили с поличным. Но что было еще интереснее – он слегка покраснел. И вот это было чем-то новеньким.

– Так значит, у вас что-то…

– У нас ничего нет, – отрезал Мирон. – Это… это просто… Не важно. – Он раздраженно дернул плечами.

Меньше всего ему хотелось обсуждать Марушкину. Он окончательно перестал понимать, что происходит: они изображали пару в универе, но стоило им выйти за ворота, как она выдергивала у него свою руку. По дороге домой в основном молчала, а он почему-то не мог сам завести разговор, видя ее напряжение. Казалось, ее тяготит происходящее, но при этом она больше не заводила речи о том, чтобы прекратить спектакль.

Мирон об этом тоже не заговаривал – было не до того. Во вторник он договорился о встрече с новым тренером и вот уже два дня был как на иголках, не зная, как все пройдет. Даже если его примут в секцию, это ничего не решит. Ему нужно, чтобы новый тренер подал ходатайство в московскую Федерацию бокса, а это уже задачка со звездочкой.

Оля заметила, как переменилось настроение племянника, и села рядом с ним.

– У вас что-то случилось? – осторожно спросила она, не зная, стоит ли развивать тему, раз Мирон так реагирует.

– Оль, это сейчас вообще неважно, – отмахнулся Мирон. – Я сегодня пойду знакомиться с тренером, и мне надо будет объяснить ему, почему меня вышвырнули из федерации, и доказать, что я не какой-то псих, просто моя бывшая – конченая тварь. Хоть звони бабушке и проси помолиться, – невесело усмехнулся он.

– Все будет хорошо, – заверила Оля, хотя, конечно, не могла знать наверняка. – Если нужно, я могу…

– Я разберусь сам. Просто… чет нервно мне, – признался Мирон.

– Если этот тренер тебя не возьмет, то он идиот, – решительно сказала Оля. – Найдешь другую секцию. И другого тренера. Москва – большой город, есть из чего выбрать.

Мирон улыбнулся – Оля была права. Именно поэтому он сюда и переехал.

– Ну ладно, расскажи про мужика своего, – шутливо потребовал Мирон, чтобы сменить тему. – Где познакомились? Надеюсь, не в каком-то сомнительном кабаке?

– Отвали! – потребовала Оля, а потом взглянула на время и подскочила со стула как ужаленная. – Я ничего не успеваю!

Мирон жевал завтрак и улыбался, слушая, как Оля бегает по дому, собираясь. Как бы она ни секретничала, он видел, что у нее горят глаза, и ему это нравилось. Хотелось верить, что этот новый ухажер будет понадежнее ее бывшего.

– Не понимаю, зачем выкладывать такие фото на всеобщее обозрение? – пробубнила Лена, открыв небезызвестную соцсеть, где все делились фотографиями.

Они с Мироном сидели в почти пустой аудитории. Он изучал карты, прокладывая быстрый маршрут до новой секции, но отвлекся на ее комментарий и заглянул ей через плечо – ему стало любопытно, что так возмутило Марушкину.

На фотке была Никитина в мужской рубашке, под которой угадывалось голое тело. Вокруг ее талии обвивалась мужская рука, явно принадлежавшая Савину, – в конце концов, фотка была сделана у него на кухне. Вместо подписи под фотографией были смайлики-сердечки.

– Она заявляет на него права, – заметил Мирон.

– Она явно дает понять, что спит с ним, – поджала губы Лена.

– А тебе-то что?

Мирон уставился на нее, пытаясь понять: дело в том, что Никитиной явно не хватало одежды, или в Серениной руке на ее талии? Ему вдруг подумалось, что Лена вполне могла соврать насчет Савина. Может, она ревнует?

Мирону нестерпимо захотелось дать самому себе оплеуху – что за бред у него в голове? Ему предстоит разговор, который определит, как будет развиваться его спортивная карьера, а он переживает о симпатиях Марушкиной, которая сегодня была очень милой с распущенными волосами, которые удерживал тонкий черный ободок с маленьким бантиком.

– Неприлично выкладывать такие фотки, – заявила Лена, закрыв Юлин профиль.

– Ну-ка покажи, что сама постишь, – попросил Мирон.

– Да пожалуйста. – Лена открыла свою страницу и отдала ему телефон.

На аватарке было какое-то поле с колосками, а в профиле ни единой фотографии. Ни голых коленок, на которые Мирон втайне рассчитывал, ни вообще хоть каких-то фоток Лены.

– Так ты сталкерша? Сама ничего не выкладываешь, только следишь за остальными?

– Я соблюдаю интернет-гигиену, в отличие от некоторых.

Очередная почти правда – она на самом деле не хотела делать свои фотографии достоянием общественности. А еще Лена стеснялась и переживала, что кто-нибудь посмеется над ней, как когда-то в школе, когда две противные девчонки хихикали над ее фоткой в выпускном альбоме начальной школы.

– Я так и понял, – хмыкнул Мирон.

– А покажи свой профиль, – ни на что особо не рассчитывая, попросила Лена. Ей было любопытно, что мог выкладывать Мирон. И выкладывал ли вообще.

– Я его удалил, – хмуро ответил парень, возвращая ей телефон.

К его удивлению, Лена не стала ни о чем расспрашивать, за что он был очень благодарен. Он и так нервничал из-за того, что ему придется снова вспоминать все, что случилось в апреле, чтобы объясняться с новым тренером. Он хотел как можно скорее все решить, навсегда оставить эту историю в прошлом и не вспоминать, сколько мерзких комментариев ему наоставляли идиоты, которые понятия не имели, что на самом деле случилось.

До конца пары он прокручивал в голове заготовленную речь, а после звонка сказал Лене, что сегодня она поедет домой без него. Дождавшись, когда коридоры чуть опустеют, он наспех съел свои бутерброды и пошел к лестнице. У него еще был приличный запас времени, поэтому он не торопился.

– Мирон, привет! – Жизнерадостный голос Савина за спиной заставил парня остановиться на пролете второго этажа. – Не хочешь потусить? Четверг – это почти пятница, так что мы…

– Сорян, у меня тренировка. – Мирон тряхнул спортивной сумкой, висевшей на плече, и пошел дальше.

– Ну, мы еще в субботу зависаем у меня. Придешь? – не отставал Савин, шагая рядом с ним.

Мирон с трудом сдержался, чтобы не послать его куда подальше, и натянул на лицо приветливую улыбку. В конце концов, нельзя раздражаться на кого-то за чрезмерное дружелюбие.

– Серег, не вариант, мне надо готовиться к соревнованиям, пока не до тусовок.

– Ну, пусть тогда Лена приходит. – Перехватив удивленный взгляд Мирона, Сережа добавил: – У нее-то нет соревнований, чего ей дома скучать? Там все наши одногруппники будут. Домашняя туса без левых людей.

– Я поговорю с Леной, – бросил Мирон, не соглашаясь и не отвергая предложение Савина.

Серега попрощался и пошел к поджидавшей его чуть в стороне Никитиной, которая не спускала глаз с Мирона.

Кулак сжался сам собой. Мирону не нравилось это предложение домашней тусы, где Марушкина будет без него в сомнительной компании очень даже «левых» людей.

– Тук-тук.

Оля подняла голову и увидела Влада, который стоял на пороге кабинета. На лице сама собой расплылась дурацкая улыбка – кажется, кто-то не мог дождаться вечера. Впрочем, она сама с нетерпением ждала их второго свидания.

– Привет. – Она подвинула блокнот, в котором расписывала план занятий с группой вечерников, и встала из-за стола.

Влад зашел в кабинет и закрыл за собой дверь, а потом провернул ключ в замке, чтобы их никто не потревожил. Одну руку он держал за спиной, как будто что-то прятал.

– Не думаешь, что если кто-то увидит, как ты вошел, а потом закрыл дверь, то это будет выглядеть… странно? – против воли Оли эти слова прозвучали скорее игриво, чем осуждающе.

– Что бы они себе ни придумали, мы-то знаем, что это неправда? Мы же, цитирую, взрослые люди и должны узнать друг друга получше, – усмехнулся Влад. – Я хотел вызвать тебя к себе, но ты бы снова отчитала меня, что я злоупотребляю служебным положением. Видишь, я играю по правилам.

– Очень мило с твоей стороны. – Оля улыбнулась, сделав шаг ему навстречу. А потом еще один. Приблизившись к нему вплотную, она провела пальцами по лацканам его пиджака, а потом приподнялась на цыпочки. – Спасибо.

Влад ожидал, что она его поцелует, но она лишь мимолетно коснулась губами его щеки и отстранилась, явно наслаждаясь разочарованным выражением его лица.

– А с другой стороны, единственный способ выжить в этом мире – это жить без правил, – усмехнулся Влад. Он быстро поставил на стол то, что прятал за спиной, а потом притянул Олю к себе. – Так что ну их к черту.

Последние слова он сказал ей прямо в губы, а потом поцеловал ее так, что земля ушла из-под ног. Оля вспыхнула как спичка в его руках, жадно отвечая на страстный, нетерпеливый поцелуй. Как бы она ни боялась обжечься, она не могла устоять, потому что чувствовала, что Влад теряет контроль так же, как и она сама. Это успокаивало и вселяло веру в то, что у них все взаимно.

Ей надоело рефлексировать и анализировать каждое его сообщение, бесконечно сомневаться в себе и в нем. В конце концов, парень, который цитирует Джокера, – это серьезная заявка на успех.

Оля задрожала, когда губы Влада скользнули по ее шее, оставляя дорожку из легких поцелуев, а его пальцы прикоснулись к ее бедру, обжигая сквозь тонкие колготки. Она представляла себе что-то подобное, когда надевала утром это платье-футляр, строгое, но в то же время чуть более короткое, чем требовали приличия. Правда, местом действия она представляла его квартиру, но никак не универ.

Она уже хотела напомнить ему, что они на работе, но Влад сам отстранился.

– Твое платье буквально вызов моему самообладанию, – признался он, задержавшись взглядом на ее ногах. – Хотя я уверен, ты и сама это знаешь.

– Лучше было бы без него? – уточнила Оля, роясь в сумочке в поисках влажных салфеток. Даже не видя своего отражения, она была уверена, что ее помаде конец: она вся была на губах Влада.

– Без него было бы восхитительно.

– Даже не рассчитывай, – хмыкнула Оля, протянув ему салфетку.

– Эм… по поводу сегодня – можем перенести на завтра, если у тебя нет никаких планов?

– Да, конечно. – Оле потребовалось приложить усилия, чтобы скрыть разочарование в голосе. А еще не спросить, почему он вдруг решил перенести их встречу. К счастью, Влад тут же сам все пояснил.

– Отец попросил встретиться, у него какое-то срочное дело. Прости, что меняю планы в последний момент. – Влад подмигнул и взял со стола коробочку с пирожными, которую прятал за спиной, когда пришел. – Это мои извинения за то, что перенес свидание.

Оля понимающе улыбнулась и приняла коробочку с тарталетками, украшенными ягодами. Она любила сладкое, но куда больше ей импонировало то, что Влад объяснил, почему перенес встречу. Конечно, он не обязан был перед ней отчитываться, но то, что он держал ее в курсе своих планов, внушало доверие.

– Ничего страшного, завтра даже лучше, – сказал Оля. – Потом не надо вставать на работу.

– И можно остаться у меня, – улыбнулся Влад.

– Двух свиданий недостаточно!

– Это будет четвертое, если считать два ужина, когда мы пытались по очереди отдать друг другу деньги.

Оля скрестила руки на груди, глядя на него с напускной серьезностью, а он ухмылялся во весь рот:

– Кстати, а сегодня ты…

– Еще одно слово про мое белье, и я тебя укушу, – пригрозила Оля, сразу догадавшись, о чем он собирается спросить.

– Есть подозрение, что мне это понравится, – хмыкнул Влад, склоняясь к ней. Он коснулся кончиками пальцев ее шеи и провел от уха до ямочки над ключицей. – Особенно если…

В дверь тихо постучали. Оля дернулась назад, а Влад закатил глаза, мысленно проклиная чертов универ, где никому не было ни минуты покоя.

– Я так понимаю, мы не станем делать вид, что ничего не слышали? – без особой надежды уточнил он.

– Разумеется, нет, – отрезала Оля, направляясь к двери. – Владислав Юрьевич, спасибо, что занесли документы лично, в следующий раз вы можете оставить их в приемной, я сама заберу.

– Мне было по пути, Ольга Николаевна, – в тон ей ответил декан, выходя в коридор мимо Лены Марушкиной, которая даже дыхание задержала, увидев его.

– Здравствуйте. Простите, что помешала. – Лена так разволновалась, что даже не обратила внимания на то, что дверь была закрыта на ключ.

– Ничего страшного, заходи. – Оля махнула рукой, приглашая девушку зайти в аудиторию.

Хорошо, что это была подруга Мирона, а не Яна Михайловна или еще какая любительница посплетничать. Ей нужно быть осторожнее – не хотелось бы, чтобы кто-то узнал о ее романе с деканом. Хотя какой там роман? Пока что это тянуло на легкую интрижку, не более.

– Я принесла ваш свитер, – пробормотала Лена, опустив глаза в пол. – Хотела передать через Мирона, но он куда-то торопился, и вот решила сама занести. Спасибо вам еще раз.

– Да не за что. – Оля забрала у Лены пакет. – Хочешь пироженку?

Она указала на коробочку, которую принес Влад.

– Нет, спасибо, я… я, наверное, пойду.

Оля поняла, что Лена смущается не меньше, чем тогда, когда они встретились на кухне. Она прекрасно ее понимала – ей бы тоже было крайне неловко на ее месте. А еще было жутко интересно, что на самом деле у нее происходит с Мироном, но она, разумеется, не стала бы лезть в жизнь племянника – захочет, сам ей все расскажет.

– Ольга Николаевна. – Лена, которая уже была на пороге, вдруг обернулась. – А как мне перевестись в вашу группу?

Оля удивленно на нее посмотрела, с трудом сдержавшись от лишних вопросов: почему-то она решила, что внезапное желание Лены перевестись как-то связано с Мироном, и ей стало не по себе. После небольшой паузы она ответила, что распределение на группы проводится по итогу тестирования и нельзя перевестись просто так.

– Во время тестирования я очень переживала и написала хуже, чем могла бы, – тихо, но твердо сказала Лена. – Если нужно, я готова подтвердить знания, написать тест заново или сдать устный экзамен… Мне слишком легко в четвертой группе.

– Мы иногда переводим студентов, если они показывают хороший прогресс и выбиваются из группы, но чтобы прям так сразу в начале года… Я поговорю с Лидией Викторовной, и если она подтвердит, что программа четвертой группы для тебя слишком легкая, то я обсужу это с руководством. Но пока ничего не обещаю, – добавила Оля.

Студенты часто переоценивали свои силы – она видела такое не раз. И как бы симпатична ей ни была Лена, перед тем, как что-то обещать, нужно убедиться, что ее стремление сменить группу не продиктовано личными мотивами.

И, кажется, все-таки придется поговорить об этом с Мироном. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что дело не в нем.

– Большое спасибо, Ольга Николаевна.

– Пока не за что.

Оля проводила ее взглядом, а потом посмотрела на часы: у нее оставалось совсем немного времени до занятий с вечерниками. Эти пары в итоге пролетели быстро – отчасти из-за того, что все ее мысли крутились вокруг Мирона. Она была даже рада, что свидание с Владом перенеслось на завтра, – ей лучше быть дома, когда племянник вернется из секции. А еще очень хотелось верить, что разговор с новым тренером пройдет хорошо и они отметят это дело чаем с пирожными. А если нет… Об этом Оля пока старалась не думать. Ей хотелось, чтобы все наладилось. И у нее, и у него.

Когда она вышла из универа, уже темнело, а на улице дул противный ветер. Пора было сменить тренч на пальто. Оля шагала к остановке, пряча руки в карманы, мечтая о теплом ужине и совсем немного об объятиях Влада.

До прибытия ее автобуса оставалось несколько минут, когда она вдруг услышала знакомый смех. Оля оглянулась, ища глазами Влада, и замерла, забыв, как дышать. Ей показалось, что кто-то ударил ее со всей силы в солнечное сплетение.

Она смотрела на Влада, который смеялся, шагая в сторону универа под руку с секретаршей ректора, смазливой и длинноногой Василисой, которая хохотала, запрокинув голову, а ее длинные блондинистые волосы развевались на ветру.

Они не могли ее видеть, но зато Оля отчетливо услышала, как внутри нее что-то с треском ломается. Кажется, это были ее надежды на то, что все наконец-то станет хорошо.

Мирон раздраженно смотрел на уведомление об очередном чате. Он никак не мог понять две вещи: зачем Савин на каждую тусу создавал новый чат и для чего он добавил в этот его и Лену. Он же сказал, что не сможет пойти, тогда зачем звать туда его «девушку»? И плевать, что его отношения с Марушкиной были фиктивными, его все равно это бесило.

Во-первых, он хотел сам сказать ей про приглашение Сережи, чтобы посмотреть, как она отреагирует, и понять, хочет ли она пойти. А во-вторых, он предпочел бы, чтобы она никуда не ходила. Тем более одна. Тем более туда, где будет ее крысоватая бывшая подружка, – мало ли что ей в голову взбредет. С некоторых пор Мирон хорошо представлял, на что способны люди, а такие, как Никитина, вообще ни с чем не считались и плевали на всех, кроме себя, с высокой колокольни.

Он сунул телефон в карман и прибавил шагу, пытаясь отвлечься от охватившего его раздражения. Мысли о том, что сегодня Лидия Викторовна снова будет пытать его вопросами по новой теме, которую он не понимал так же, как и предыдущие, не помогали. Как и размышления о Марушкиной, которая снилась ему сегодня ночью. Сон, к его сожалению, был вовсе не эротического содержания: тревожный и какой-то неприятный. Мирон не смог его вспомнить наутро, но с самого пробуждения внутри было какое-то противное беспокойство.

Еще и Оля с этим отменившимся свиданием и полным отсутствием настроения. Она не рассказала, что случилось, но Мирон видел, что она не в порядке и явно плакала до того, как он вчера вернулся. Расспрашивать не стал – почувствовал, что ей не хочется это обсуждать, но жутко хотел съездить ее несостоявшемуся ухажеру по морде.

Он терпеть не мог, когда Оля была такой. Разбитой и несчастной – такой в его детстве бывала мама, когда отец в очередной раз уходил в загул. Она долго не решалась с ним развестись, считала, что Мирону нужен отец. Да вот только тот был так занят тем, чтобы скрывать от жены свои бесконечные измены, что на сына времени не хватало. Мирон вообще не увидел разницы: что он был, что его не было. Зато мама перестала плакать по ночам, чему он был очень рад. С самого детства он не выносил вида женских слез – они трогали его до глубины души.

Телефон в кармане без конца попискивал – видимо, все активно писали в чат тусовки. Мирон не выдержал и пробежался глазами по уведомлениям – Лена пока ничего не написала. Хоть что-то приятное в это паршивое утро.

А еще приятнее было, что в небольшой аудитории была только Марушкина, которая с маниакальным упорством приходила в универ раньше всех. Мирон так и не понял, в чем прикол, но сейчас был рад, что у них есть минутка поговорить наедине. А еще в нем теплилась надежда, что Лена пока не видела чат, – ее телефон всегда был в беззвучном режиме.

– Привет. – Она улыбнулась и махнула ему рукой. – Ты рано.

– Привет. – Мирон сел рядом с ней и стал шарить в плотно набитой спортивной сумке в поисках тетради. Он не стал говорить, что от злости шел едва ли не в два раза быстрее, чем обычно.

– Сегодня снова не домой? – спросила Лена, глядя на его сумку.

– Ага. – Мирон скосил глаза, пытаясь прочитать выражение ее лица, но она смотрела в телефон.

– Сережа снова устраивает вечеринку. Завтра вечером, – сказала Лена, быстро просматривая сообщения в чате. – Нас позвали. Ты пойдешь?

– Прикалываешься? – фыркнул Мирон. – Нет, конечно.

И прежде чем он успел спросить, пойдет ли она, в аудиторию вошла Лидия Викторовна, а следом за ней Никитина. Она уселась напротив Мирона и уставилась прямо на него, будто не замечая Лену. Марушкина тут же уткнулась в телефон, как делала каждый раз, когда Юля появлялась в поле ее зрения. Мирон же открыл записи с прошлого занятия, стараясь не думать о том, что голос Лены звучал подозрительно радостно, когда она сказала, что их позвали на вечеринку.

А еще она почему-то спросила, пойдет ли он.

Не они. Как будто уже решила, что идет, и просто интересуется, что надумал ее фиктивный парень.

Пятница с каждой минутой становилась все гаже, но самый пик случился после пар, когда Мирон уселся на низкий подоконник на лестничном пролете между вторым и третьим этажами. Он жевал бутерброды, морально готовясь к первой тренировке в новой секции.

Вячеслав Дмитриевич, сухой, высокий и сдержанный, такой не похожий на его коренастого, красноносого Пал Палыча, который тренировал его с восьми лет, согласился принять его и даже обещал помочь со вступлением в московскую федерацию, но с определенными условиями.

«Две-три силовые в неделю самостоятельно, бегаешь каждый день, пять дней в неделю тренируешься в секции. Халтуры не потерплю. Прогулов тоже. И никаких больше скандалов – мне проблемы не нужны. Если хочешь, чтобы я поручился за тебя, покажи, что готов выкладываться. До декабря я за тобой наблюдаю, в следующем году начну выводить на соревнования».

Мирон был рад и этому. Как бы ему ни хотелось поскорее вернуться к соревнованиям, он и сам понимал, что Вячеславу Дмитриевичу нужно убедиться, что он не отбитый на всю голову, каким его выставили в апреле. Репутация – все. И над своей Мирону нужно поработать. А еще вернуться в былую форму: он хоть и тренировался сам почти каждый день, это не могло сравниться с живым спаррингом.

Из воспоминаний о вчерашнем разговоре Мирона вырвал голос Никитиной.

– А что, в столовой места не хватило? – спросила она, остановившись в шаге от него.

– Хотел поесть в тишине.

– А я уж думала, прячешься от своей девушки. – Никитина противно выделила голосом последнее слово. – Я заметила, что она теперь уходит из универа одна. Разлад в раю?

Она сократила расстояние между ними и встала прямо между ног Мирона, который не спешил с ответом, спокойно дожевывая бутер. Юля истолковала это по-своему.

– Я знала, что надолго тебя не хватит, – усмехнулась она, упираясь ладонями в его бедра и чуть наклоняясь к нему. – Таким, как ты, скучно с зубрилами.

– Что ты обо мне знаешь? – иронично спросил Мирон, не обращая внимания на ее глубокое декольте, которое оказалось на уровне его глаз.

– Ничего, – с сожалением сказала Юля, чуть склонив голову. – Но точно могу предложить развлечения получше, чем вместе делать домашку или чем вы там с Леной занимаетесь, – ехидно сказала она, сжимая его бедра через джинсы. – Заодно и узнаем друг друга получше.

– Мне это неинтересно. Лучше продолжай развлекать Савина, – посоветовал Мирон.

Он обхватил запястья Никитиной и убрал ее руки от себя.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься, – покачала головой Юля.

– И знать не хочу.

С этими словами Мирон спрыгнул с подоконника, подхватил спортивную сумку и ушел, не прощаясь. Каждый раз, когда ему казалось, что людям некуда падать ниже, они стучали со дна. Никитина в очередной раз продемонстрировала полное отсутствие мозгов и банального самоуважения.

Лена озадаченно смотрела то на раскрытый чемодан посреди прихожей, то на маму, которая почему-то уже была дома, – в последнее время она вечно задерживалась на работе.

– Ты так не хочешь со мной разговаривать, что решила сбежать из дома? – нервно пошутила Лена, тем самым разбив почти недельное молчание.

– Не говори ерунды, – поджала губы мама. – Я… я думала, что ты на меня обиделась, – призналась она. – Прости, что раскритиковала твою юбку.

Эти слова поразили даже сильнее, чем чемодан. Мама никогда не извинялась. Обычно она просто начинала с ней говорить так, будто ничего не было. Но чтобы извиниться…

– Ты заболела? – не выдержала Лена, чем вызвала у мамы смущенную улыбку.

– Очень смешно, – проворчала она. – Никак не привыкну к тому, что ты уже взрослая и тебе не нужно, чтобы я ходила с тобой по магазинам. И вообще, ты у меня умница и сама все знаешь.

Она повела плечами, а потом ушла к себе в комнату, чтобы вернуться через минуту с дорожной косметичкой и аккуратно уложить ее в чемодан. Лена же все это время стояла с открытым от изумления ртом и не могла найтись с ответом. Мама вела себя крайне странно – полный разрыв привычного шаблона.

– И если ты думаешь, что я не заметила, как ты вернулась в чужом свитере, то…

– Я просто облилась вином, – выпалила Лена заранее заготовленную ложь. – Юля постирала мой свитер и одолжила свой.

Уж лучше пусть мама думает, что она пьет, чем узнает про ночевку у Мирона. Мама же не переставала удивлять и вместо лекции о вреде алкоголя хихикнула.

– Бывает, – философски сказала она, а потом кивнула на чемодан. – Я уеду в командировку на выходные, так что поаккуратнее с вином.

Лена подозрительно прищурилась: мама никогда не уезжала в командировки. К тому же она заметила в чемодане что-то красное и шелковое – что это за наряд такой для деловой поездки?

Прежде чем она начала расспрашивать, мама снова ушла в комнату, а Лена вспомнила тот странный телефонный разговор, который случайно подслушала. Картинка сложилась – у мамы, кажется, кто-то появился. Кто-то, с кем она проведет эти выходные и о ком она не рассказывает.

Лена переминалась с ноги на ногу, не решаясь спросить в лоб, но в памяти всплывали все новые и новые детали, на которые она не обращала внимания. Мама часто задерживалась на работе последние пару месяцев, часто «работала» по выходным и много переписывалась в телефоне. А еще она сменила стрижку и стала носить платья вместо привычных брючных костюмов. И как она только раньше не догадалась?

– Мам, ты с кем-то встречаешься? – все-таки спросила Лена, заглядывая к маме в комнату.

– И зачем я вырастила тебя такой умной? – вздохнула мама. – Да, я познакомилась на работе с мужчиной. Его зовут Марк. Он… он приятный.

– Приятный? – вскинула брови Лена. – Звучит как-то не очень.

– Он очень даже очень! Просто… Лена, мне неуютно обсуждать с тобой личную жизнь, – призналась она, делая вид, что ищет что-то в шкафу.

– Вообще-то мне тоже, – сказала Лена. – Но я рада, что у тебя появился парень. Оторвись в «командировке».

– Мы летим в Питер, – созналась мама. – Я сначала не хотела оставлять тебя одну, но…

– Но мне уже не шесть лет, – напомнила Лена.

– Это меня и пугает. Ты так быстро повзрослела.

Она посмотрела на дочь, не зная, как выразить все, что было у нее на душе. Она чувствовала и облегчение от того, что сказала правду, и вину за то, что впервые в своей жизни оставит ее на несколько дней. Она так привыкла быть строгой мамой, у которой все под контролем, что ей было почти страшно довериться совету Марка и отпустить вожжи. А ведь он был прав: ей давно пора было признать, что Лена больше не нуждается в маме-маме. Ей нужна мама-друг.

– Люблю тебя, – вдруг сказала Лена, нежно обняв ее со спины.

Аня замерла. Она не слышала этих слов с тех пор, как Лена окончила начальную школу. Она погладила руки дочери, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

– И я тебя, – шепнула она. – Очень.

– Мы успеем поужинать до того, как ты уедешь?

– Да, вылет поздний.

– Тогда я пойду что-нибудь приготовлю.

Мама кивнула, и Лена ускользнула на кухню, чтобы переварить все, что случилось. Мама не злилась, мама откровенничала, мама признала, что она взрослая. Чудеса, да и только. Кем бы там ни был этот Марк, он уже нравился Лене. Явно же все мамины метаморфозы связаны с ним.

Лена заглянула в холодильник одновременно с тем, как в кармане завибрировал телефон. Когда она увидела, кто именно ей написал, то едва не уронила мобильный. Ей написал Сережа. Не в чат – в личку.

Савин Сергей:

«Приветик)) Завтра придешь?»

Оля смотрела на экран телефона, где всплывали уведомления о входящих сообщениях, которые она собиралась проигнорировать так же, как и предыдущие. Владислав Юрьевич – теперь она называла декана про себя только так, чтобы как можно скорее абстрагироваться от всей этой истории – писал ей как ни в чем не бывало.

Проснувшись, она получила от него пожелания доброго утра. Он еще написал, что вчера засиделся с отцом. Оля сначала хотела написать ему, что видела его с Василисой, но потом он дописал, что сегодня его не будет в универе, так как он едет на какую-то конференцию, и она решила отмалчиваться. Выяснять им было нечего – он, как она и предполагала, был вруном. А конференция стала гарантом того, что он не заявится к ней в кабинет, чтобы поговорить.

День прошел для нее как в тумане – она не могла толком сосредоточиться на занятиях, не получалось. Хорошо, что сегодня пятница. У нее будет два дня, чтобы поплакать и избавиться от фантазий о том, что у них с Владом… Владиславом Юрьевичем могло что-то получиться. А еще вволю позлиться на саму себя за то, что повелась на его красивые ухаживания. Дура!

Как она могла ему поверить? Почему жизнь ничему ее не учит? И какого черта парни всегда уходят от нее к гребаным блондинкам?

Против воли в голове заиграли слова старой песни: «Ты изменил мне с какой-то блондинкой, я еще бы простила шатенку». Разумеется, шатенку бы она тоже не простила, но эти блондинки – это какое-то проклятие, не иначе.

Оля вышла в коридор и уставилась на свое отражение в ростовом зеркале. Вообще-то когда-то она считала себя симпатичной, даже красивой, а сейчас сравнивала себя с малолетней секретаршей ректора и по всем фронтам проигрывала. Она жалела, что после разрыва с Мишей психанула и остригла волосы. А еще Василиса явно была сильно младше. А точнее, моложе.

Оля с ужасом осознала, что начала думать о возрасте. Точнее, соревноваться с девчонкой, которая, скорее всего, в прошлом году окончила универ. Сколько ей? Двадцать два? Чуть больше?

– Пипец, – простонала Оля, возвращаясь на кухню. – Молоко на губах не обсохло, а вешается на декана.

Сказав это вслух, Оля вдруг застыла. Почему она злится на Василису? За что? Это декан вешал ей лапшу на уши, а сам бегал за каждой юбкой! Василиса просто такая же жертва, как и сама Оля, а она уже записала ее в соблазнительницы. И зачем?

Чтобы найти оправдание Владиславу Юрьевичу?

Который, видимо, устал ждать ответа и стал ей звонить. Оля смотрела на телефон, не решаясь ответить. В горле встал ком – если сейчас она скажет ему, то все. А с другой стороны, чего ради тянуть?

Она схватила мобильный и приняла вызов.

– Оля, привет. – Голос декана был таким же, как всегда. Он явно не догадался, что она намеренно его игнорирует. – Хотел уточнить, куда тебе заказывать такси? Наши планы на вечер в силе?

– Боюсь, что у нас с вами больше нет никаких планов, Владислав Юрьевич, – отчеканила Оля.

– Эм… что-то случилось? – В его голосе явно звучало удивление.

– Кроме того, что вы сказали мне, что у вас встреча с отцом, а сами гуляли под руку с Василисой?

Да нет, вроде больше ничего не произошло.

– Оля, блин, – хохотнул декан. – Вася натерла ногу, мы ходили в аптеку в студгородок. Ничего такого.

Оля офигела – она ждала, что он ради приличия начнет оправдываться, но нет. Он даже не попытался объяснить, почему встреча с отцом перетекла в прогулку с секретаршей ректора. Он просто посмеялся над ней!

– Ничего такого?! – возмутилась Оля, вскочив со стула. – Ты сказал, что встречаешься с отцом!

– Ну да, мы встретились потом, засиделись до позднего вечера, я же тебе написал утром.

– Хорошо. – Оля заставила себя дышать глубже, чтобы не начать истерить. Ее охватила бессильная ярость, которая клокотала внутри, разрывая в клочья. – А как на твоем маршруте появилась Василиса?

– Увидел, как она хромает, спросил, все ли в порядке.

Его спокойный голос пробирал до печенок. Он был настолько уверен, что она купится на это? Или что?

– Рада, что ты о ней позаботился! – не выдержала Оля.

– Ну а что, мне нужно было мимо пройти? – удивился Владислав. – Оль, я что-то не понимаю, ты… стоп! Ты подумала, что я наврал про встречу с отцом и… Ты серьезно?

Оля молчала, не зная, что ее возмущает больше: то, что он прикидывается дурачком, или то, что он пытается сделать из нее сумасшедшую. Она столько раз видела подобные концерты в исполнении папаши Мирона, что ни за что бы не повелась. У таких всегда есть тысячи оправданий. Миша тоже пару раз предъявлял ей за излишнюю подозрительность. И, как выяснилось, после этого он брал удочку и ехал к бывшей.

– Оля, это возмутительно. – Из голоса Влада исчезла привычная насмешливость. Он звучал строго и холодно. – Я понимаю, что у тебя были какие-то сомнения из-за слухов, которые распускали наши коллеги, но мне казалось, мы прошли этот этап. И твое… – Он запнулся, будто подбирая слово. – Твое недоверие меня оскорбляет.

– Простите-извините, – съязвила Оля, которой с каждой секундой все меньше нравился этот разговор. – Будь ты на моем месте…

– То не стал бы делать поспешных выводов, – перебил Владислав. – А ты как будто только и ищешь повод выставить меня в невыгодном свете. С самого начала.

Оля сбросила звонок, а потом пронзительно завизжала на всю квартиру. Это она-то выставляет его в невыгодном свете? Она виновата, что он… что он такой же обыкновенный козел, как и все?! И так же, как и все, пытается запудрить ей мозги и доказать, что она ничего не понимает?

Но он спалился! Он назвал секретаршу Васей. Не по отчеству, не полным именем, а Васей, будто они очень близки. Хотя что значит будто?! Они и есть близки! Пусть вешает лапшу про пластыри кому-нибудь другому!

Оля обещала себе не плакать, чтобы не расстраивать Мирона, но сил сдерживаться не было. Она уронила руки в ладони и разрыдалась.

– Мирон, я больше не могу, – простонала Оля, останавливаясь рядом с ним и упираясь руками в колени.

– Значит, через не могу, – усмехнулся Мирон. – Что? Ты сама попросила помочь тебе отвлечься. Помогает?

– Да, теперь я думаю только о том, как не помереть. И чувствую себя старой развалиной.

– Это с непривычки. Давай еще два-три кружочка, и ты вообще ни о чем думать не сможешь.

– Паршивец, – задыхаясь, буркнула Оля.

– Шурунькай давай, развалина. Я куплю тебе шаурму.

– Уговорил.

Сделав пару глотков из его бутылки, Оля побежала дальше. Мирон вернулся к турнику и продолжил подтягиваться. Простые и привычные движения казались невыносимо сложными – Вячеслав Дмитриевич два дня подряд выжимал из него все соки на тренировках.

Утро субботы началось у Мирона с тренировки, которую он завершил пробежкой. Вернувшись домой, он застал Олю за странными танцами – она заявила, что прокачивает в себе женскую энергетику. Мирон покрутил пальцем у виска и сказал, что вечером она идет с ним к пруду. Он будет тренироваться на уличных тренажерах, а она – бегать, чтобы прочистить мозги.

И вот он с невероятными усилиями подтягивал свое отвыкшее от таких интенсивных нагрузок тело, а Оля бегала. Мирон не знал, помогает ли ей это, но все лучше, чем реветь на кухне или плясать под кальянный рэп. Лично ему ничего не помогало – с того самого момента, как он вышел из зала, он то и дело поглядывал в идиотский чат тусовки, ожидая, что Лена что-то напишет. Но она молчала, хотя там было бурное обсуждение на тему «кто что будет пить».

Значило ли это, что она не пойдет? Или она просто отмалчивается, как обычно? Что, если она все-таки пойдет без него? Чем это обернется? И с чего вдруг Сережа зазывает ее?

Мирон снова вспомнил нелепый подкат Никитиной.

А если они сговорились? Идея казалось бредовой, но и то, что Сережа зазывает Лену на вечеринку, а Юля, которая якобы мутит с Савиным, подбивает клинья к нему, тоже было странно. Могли ли они что-то задумать? И если да, то зачем?

Он думал об этом снова и снова, а потом упирался в один и тот же вывод: ему нужно предупредить Лену. Но о чем? О том, что ему мерещится заговор? В лучшем случае она поржет. В худшем – решит, что он ревнует. И будет права.

Как тупо. Фиктивный парень ревнует к парню, который ей нравился, но потом разонравился, а теперь мутит с ее лучшей подругой! Какой-то дурацкий клубок из невнятных отношений, в который Мирон впутался по нелепой случайности. И теперь понятия не имел, как из этого выбираться.

Точнее, он все прекрасно знал. Ему нужно было заканчивать этот фарс и завязывать с ночными фантазиями о Лене, которые он никогда не воплотит в реальность. Ему нужно сосредоточиться на том, ради чего он переехал в Москву. Он должен взять мастера спорта по боксу. Точка.

– Я все, – пропыхтела Оля, присасываясь к бутылке с водой. – И я заслужила картошку фри к своей шаурме.

Мирон с облегчением спрыгнул с турника и утер пот со лба. Он подхватил спортивную сумку, взял Олю под руку, и они вместе поплелись к заветной палатке в соседнем дворе.

Заточив шаурму прямо там, они вернулись домой. Оля отправила его первым в душ, заявив, что после устроит себе спа с пенной ванной, масками и белым полусладким. Выглядела она повеселевшей, так что Мирон со спокойной совестью закрылся у себя в комнате и включил фильм, который давно хотел посмотреть.

Сосредоточиться на кино у него не получалось – каждый раз, когда телефон попискивал, он заглядывал в чат, надеясь узнать: Лена все-таки пошла или нет, но, как назло, про нее там ничего не было. Отчаявшись, Мирон уже хотел было вырубить телефон, чтобы не дергаться, но тут он зазвонил.

– Лена?

– Привет. Мирон, ты сейчас не очень занят? Мне нужна твоя помощь. У меня в квартире нет света…

Мирон сразу догадался, в чем дело, а еще понял, что объяснять будет дольше, чем просто прийти и сделать. А еще ему хотелось ее увидеть. Глупое желание, которое заглушило голос рассудка, твердивший, что ему надо держаться от Марушкиной подальше.

– Буду через десять минут, – пообещал он, спрыгивая с дивана и на ходу натягивая джинсы. – Напиши мне квартиру и этаж.

Мирон придирчиво порылся в горе одежды, валявшейся на стуле, а потом вытащил из комода свежую футболку и зачем-то побрызгался духами, которые мама подарила ему на прошлый Новый год. Последний раз он так делал… да он уже и не помнил когда.

Мирон мысленно обругал сам себя за то, что собирается как на свидание, и вышел в коридор. В прихожей он едва не подскочил, чудом не налетев на Олю, которая как раз вышла из ванной.

– Господи, что с тобой?! – возмутился Мирон, отшатнувшись от Оли, которая в темноте казалась похожей на мумию и немного его напугала.

– Ты что, маски не видел? – возмутилась Оля, отпивая вино из высокого бокала.

Мирон покачал головой, разглядывая тетю. На лице у нее было что-то белое, на волосах – нелепая шапочка, из-под которой текло что-то вязкое, на ногах – странные шелестящие носочки, а на руках – такие же перчатки.

– Выглядишь жутко, – прямо заявил он, стягивая с вешалки куртку.

– Хамло, – беззлобно фыркнула Оля. – И чтобы ты знал, это – жертвы тридцатилетней женщины во имя красоты. – Она сделала еще глоток вина, а потом подозрительно спросила: – И куда это ты собрался?

– У меня дела, – уклончиво ответил Мирон, выскакивая за дверь. – Если что, не жди. И на вино не налегай, а то вешалка еще помнит твое ночное нападение.

Оля только хмыкнула и пошла на кухню, чтобы наполнить опустевший бокал. В глубине души она даже радовалась, что племянник ушел, – хотелось побыть в одиночестве. Посмотреть слезливый фильм, пожалеть себя, допить вино и лечь спать. Завтра она начнет новую жизнь, возьмет себя в руки, а сегодня… Сегодня не было настроения ни на что.

Домофон так неожиданно зазвонил, что Оля нервно подпрыгнула. Сначала она решила, что Мирон забыл ключи, но потом вспомнила, что он кинул связку в карман куртки. Решив, что какой-нибудь курьер ошибся дверью, она сняла трубку домофона и спросила, кто там.

– Оля, это я.

Бодрый голос Влада в динамике домофона заставил подскочить на месте второй раз.

– Что ты тут делаешь? – прошипела Оля. – И откуда знаешь номер моей квартиры?

– Мне пришлось унижаться в отделе кадров, – по-мальчишески хихикнул Влад, чем выбесил Олю еще сильнее.

– То есть отдел кадров у нас личные данные раздает направо и налево?!

– Ну, я все-таки не «направо и налево», а декан. Если честно, я еще три дня назад твой адрес узнал, хотел цветы прислать, но потом мы поссорились…

– Нельзя же совать нос в личные дела сотрудников! – вспыхнула Оля, игнорируя его речь.

Хотелось проклинать все и всех, а в особенности Влада, которому пришло в голову явиться к ней без предупреждения! Она же даже не может выйти к нему и дать пинка. Не в таком виде!

– Но ты меня игнорируешь! За последний час я звонил тебе раз десять, и подозреваю, что ты кинула меня в черный список. Так что гора пришла к Магомеду и…

– И все. Все, Влад! – психанула Оля.

– Нет, не все. Оля, давай поговорим? Желательно не по домофону. Мне как-то неловко – я не один.

– Что значит, ты не один?

– Тут мужчина на лавочке. Вас как зовут? – в домофоне зашуршало помехами. – Евгений? Нет, Евгений, благодарю, я пить не буду, за рулем. Оля, тут твой сосед Евгений отмечает начало выходных, а заодно слушает наш разговор, – невинно продолжил Влад.

– Черт побери, да ты издеваешься. Быстро заходи! – Оля с силой нажала кнопку домофона и повесила трубку.

Запоздало осознав, что не назвала Владу номер этажа, Оля решила, что, пока он будет искать ее квартиру, у нее есть время смыть с себя все маски и встретить его не в домашнем халате, а хотя бы трениках.

Пулей метнувшись в ванную, она максимально быстро привела себя в порядок и открыла дверь после десятого звонка. Красная, с мокрыми волосами, но хотя бы без пилинг-носочков и глины на лице.

– Ты жестокая женщина, – заявил Владислав.

– Что ты тут делаешь?!

– Вот. – Он показал ей экран телефона.

– Зачем ты показываешь мне чужую пятку? – Оля так ошалела, что забыла о том, что они стоят на пороге квартиры поздно вечером, что она не накрашена, что он в целом сюда приехал без приглашения.

– Не пятку, а мозоль. А пятка Васина, – широко улыбнулся Влад.

Оля хлопала глазами, не зная, что и сказать. Он на полном серьезе добыл ее адрес и приехал показать ей эту фотку? Он не просто чокнутый, он сумасшедший.

– Почему коллега присылает тебе фото своих пяток?

– Потому что я попросил. Сказал, что моя девушка очень ревнивая и…

– Я не твоя девушка! И я не ревнивая, я…

– Веришь любым сплетням, но не мне, – обиженно сказал Влад.

– Не сплетням, а фактам. И факт в том, что она не просто коллега, раз ты зовешь ее Васей.

– Оля. – Он сунул телефон в карман и твердо на нее посмотрел. – Возможно, это не очень заметно и не слишком бросается в глаза, но я декан факультета. И в рамках этой должности иногда случаются встречи, собрания, планерки у ректора. Порой они длятся нудными часами, и вот, если бы не Вася и кофеек, который она мне приносит, эта мутотень была бы совсем невыносимой. Она секретарь ректора. Я часто ее вижу. У нас приятельские отношения. Все. И она очень рада, что у меня есть девушка, между прочим.

– Я… – Оля запнулась, не зная, что сказать.

– Оля, я очень разозлился во время того разговора, особенно когда ты бросила трубку. Мне было очень неприятно, что ты… что ты так обо мне подумала. Мне казалось, что я делал все, чтобы развеять твои сомнения. И если честно, мне хотелось послать тебя куда подальше, но потом я вспомнил наши разговоры, и мне показалось, что, наверное, тебя кто-то сильно обидел, поэтому у тебя проблемы с доверием.

Оля хотела бы сказать, что это неправда, но Влад попал в точку.

– Мой бывший мне изменял. Со своей бывшей женой, – потупила взгляд она, чувствуя себя совсем растерянно.

– Понятно. Я бы должен был сказать, что мне жаль, но на самом деле я рад, что… что ты свободна. – Он улыбнулся и нежно погладил ее по щеке большим пальцем. А потом сказал совсем тихо: – Я не обижу тебя.

У Оли перехватило дыхание от этих слов. От того, как он это сказал. Ей отчаянно хотелось ему поверить, но кредиты ее доверия были давно исчерпаны, а жизнь если и преподносила сюрпризы, то, как правило, не самые приятные. Слепая вера ее подводила. И не раз. Ей казалось, что она уже в принципе на это не способна.

– Без доверия у нас ничего не получится.

– Я знаю. – Оля до боли закусила губу. – У меня с этим проблемы. Извини.

– Думаю, мы могли бы это решить, – улыбнулся Влад, мягко привлекая ее к себе. – Вместе.

– Давай попробуем, – скромно улыбнулась Оля.

– Отлично. Тогда сегодня не буду навязывать свое общество и поеду домой, но завтра сходим на свидание? – улыбнулся Влад. – Извини, что узнал твой адрес и приехал без приглашения. Я обычно так не делаю.

– Я рада, что ты приехал, – честно ответила Оля. – И я пойду с тобой завтра на свидание. А сейчас тебе, наверно, стоит уйти, прости. Мой племянник может прийти в любой момент, а я сейчас не готова вас знакомить.

– Я так и подумал. Повезло мне, что сейчас его нет дома, – усмехнулся Влад. – Спокойной ночи.

Оля тоже хотела сказать спокойной ночи, но Влад накрыл ее губы поцелуем. Таким дурманящим и сладким, что сердце сделало сальто, а ноги стали ватными. Нет, Влад определенно чокнутый, и ей все больше это нравится.

Мирон постучал в дверь, стараясь не выглядеть слишком уж довольным. Мысль о том, что Лена не пошла на дурацкую вечеринку, приятно согревала – он до последнего переживал, что Лена не устоит и побежит, потому что Сережа позвал.

Получается, здравый смысл все-таки победил?

– Спасибо, что пришел. – Лена распахнула входную дверь и посветила ему в лицо фонариком, на мгновение ослепив.

– Ай. – Мирон поймал ее запястье и осторожно опустил руку вниз. – Полегче.

– Извини, я просто… – Лена смущенно пожала плечами, а потом отступила назад, впуская его. – Я так растерялась: в интернете написано, что надо найти какой-то щиток, а я без понятия, где его искать.

– Марушкина, у тебя что, первый раз пробки выбило? – фыркнул Мирон, скидывая кроссовки.

– Нет, просто обычно мама все делала, – начала оправдываться Лена. – Она уехала в… в командировку, и я не хотела ее отвлекать.

– Понял. – Мирон включил фонарик на телефоне и принялся исследовать прихожую.

Ничего похожего на щиток на стенах не было, и он заглянул в большой шкаф. Щиток оказался спрятан в одной из секций за ворохом верхней одежды.

– Иди сюда, покажу, что делать в следующий раз.

Когда Лена приблизилась, он аккуратно подтолкнул ее вперед, а сам встал за спиной, поднял руку с фонариком над ее плечом и посветил на белый лючок.

– Открывай.

Лена дернула дверцу на себя и уставилась на три ряда автоматов. Под каждым были циферки.

– У вас очень современно сделано, – заметил Мирон. – Смотри, на дверце прикреплен листок со списком: тут указано, какой автомат за что отвечает. Можно обесточить определенные зоны – очень удобно.

Лена кивнула, хотя вообще не понимала, о чем он говорит – от его близости в голове стало пусто, а во рту сухо. Она думала только о том, что его рука касается ее плеча и это ощущается, как разряд тока.

– Видишь, они все подняты наверх, – продолжал объяснять Мирон. – А вот этот – вниз. Похоже, он обесточивает все сразу. И тебе нужно поднять его, чтобы включить электричество.

– А это не опасно? – уточнила Лена, не решаясь щелкнуть переключателем.

– Трусиха, – фыркнул Мирон, поднимая рычажок. – Да будет свет.

В квартире было по-прежнему темно, но где-то включился телевизор.

– Вот и все, – сказал Мирон, отступив назад. – Когда мама вернется, вызовите электрика на всякий случай, просто так выбивать не должно. Может, что-то с автоматом.

– Хорошо. Спасибо большое, что помог.

Лена обернулась к нему, радуясь, что прихожая освещена лишь фонариками с их телефонов, которые светили вниз. Она чувствовала, что покраснела. То ли от его близости, то ли от тех мыслей, которые он в ней вызывал.

Она старалась гнать их от себя подальше, но снова и снова убеждалась в том, что Мирон ей нравится. И со стыдом признавалась сама себе в том, что при желании могла погуглить поосновательнее и сделать все сама, но ей хотелось позвонить ему. Просто услышать его голос. Она не ожидала, что он скажет «буду через десять минут», думала, просто подскажет, что делать, а он взял и пришел.

И теперь они стоят в прихожей, и ее душит неловкость. Лена изо всех сил пыталась придумать предлог, чтобы он остался, но ничего не получалось. Она легко могла решать сложные уравнения, быстро находить ответы на любые вопросы, но сейчас в голову ничего не приходило.

– Я думал, ты пошла на вечеринку, – вдруг сказал Мирон.

– Да ну, что мне там делать… – Лена замолчала, прежде чем с губ слетело дурацкое «без тебя». Это было бы жалко. – Я написала Сереже, что у меня дела.

– Сереже? – удивился Мирон. Он не видел от нее ни единого сообщения в чате, но не стал об этом говорить – еще не хватало, чтобы она поняла, что он следил за ней как маньяк.

– Ну да, он вчера вечером написал мне. Не в чате, а лично. Спросил, приду ли я, – пояснила Лена. – Я подумала, может, Юля хочет помириться и попросила его уговорить меня прийти… не знаю.

Мирон молча переваривал услышанное. Он очень сомневался, что Никитина решила помириться с Леной, но теперь был уверен, что Савин что-то задумал. С чего вдруг у него проснулся такой интерес к Лене?

– М-м, может, хочешь чаю? – вдруг спросила она. – Или сок?

Мирон не хотел ни того, ни другого, но кивнул, потому что ему не хотелось уходить. Он только сейчас понял, что соскучился по Марушкиной за те дни, что они почти не общались. Универ не в счет – там они перекидывались парой фраз и все.

– Извини, что выдернула тебя вот так, – смущенно сказала Лена, направляясь в сторону кухни. – Ты, наверное, был занят – у тебя в последнее время столько дел – все время убегаешь после универа.

– Я нашел секцию, – коротко пояснил Мирон, все еще думая про Сережу и его скрытые мотивы. А они точно у него были. Если бы ему просто нравилась Лена, он бы не крутил с Никитиной – в этом не было смысла. Тогда чего он добивается?

– Секцию? – переспросила Лена, включая свет на кухне. – Так чай или сок?

– Сок.

Мирон застыл, наблюдая, как Лена тянется к верхней полке за стаканом. Она была в свободных домашних штанах и короткой футболке, которая оставляла открытой полоску кожи. И сейчас он впился в нее глазами, чувствуя, как в груди становится жарко.

Видеть Лену в таком виде было непривычно: без своих строгих шмоток она сразу казалась такой хрупкой. Хотелось защитить ее. От Савина. От Никитиной. От себя.

Но кто защитит его от нее и тех желаний, которые она в нем будила? Лена стала его навязчивой идеей, и он ничего не мог с этим сделать.

– Так что с секцией? – переспросила она, протягивая ему стакан сока.

С распущенными волосами она выглядела такой красивой, что перехватывало дыхание.

– Бокс, – коротко ответил Мирон, жадно выпивая весь стакан до дна. – Я переехал в Москву, чтобы перейти в местную федерацию.

– А зачем?

– Из моей меня выкинули.

– Расскажешь почему? – неуверенно спросила она, внимательно глядя ему прямо в глаза.

Лена видела в них то, что раньше не могла расшифровать, а сейчас вдруг поняла, что это боль. Тихая, затаенная, но очень глубокая. Спрашивать о ней казалось слишком личным, но не спросить она не могла.

– В другой раз, – пообещал Мирон. – Не хочу об этом. Не сейчас.

– Ладно. Слушай, а как насчет посмотреть кино? Я как раз выбирала фильм, когда вырубился свет.

Лена сказала это быстро, не оставив себе времени испугаться и передумать, отрезая путь к отступлению. Она боялась, что он откажется, но еще больше не хотела, чтобы он ушел.

– Я за, но только, чур, не сопливую мелодраму, – улыбнулся Мирон.

– Ты что, я хотела что-то черно-белое и немое. – Лена прыснула, увидев обреченное выражение на его лице. – На самом деле, ты можешь выбрать фильм, я согласна на все, кроме ужастика.

Она взяла его за руку, обалдев от собственной смелости, и потащила в гостиную к большому дивану. Мирон покорно последовал за ней, стараясь не обращать внимания на то, как часто и неровно бьется его сердце. Ради Лены он бы посмотрел даже ненавистную с детства «Золушку», в которой его бесил тупой принц, который не мог вспомнить девушку, в которую якобы влюбился без памяти.

Мирону подумалось, что он узнал бы Лену, даже если бы не видел ее лица. По голосу. По запаху. По тому, как она всегда склоняла голову вбок, когда о чем-то задумывалась.

Он не мог сосредоточиться на фильме, который сам же выбрал, то и дело украдкой поглядывая на Лену. Она сидела справа, расстояние между ними было таким же, как обычно на парах, но сейчас оно ощущалось пропастью, которую Мирон не решался преодолеть.

Лена предложила ему пиццу, которую приготовила к просмотру, но он к ней не притронулся. Она тоже.

Мирону нужно было встать и уйти домой, но вместо этого он чуть придвинулся к Лене, а потом взял ее руку в свою. Она на него даже не взглянула, но переплела их пальцы. Он осторожно погладил ее ладонь большим пальцем, и она ответила тем же, продолжая делать вид, что очень заинтересована происходящим на экране.

Мирон даже не пытался вникать в сюжет – все его внимание было сосредоточено на их ладонях. На еле ощутимых, легких поглаживаниях, от которых внутри что-то сладко сжималось.

– Я не хочу смотреть фильм, – тихо сказал он, наклоняясь к Лене.

Она резко повернулась к нему, встречаясь взглядом, и крепко сжала его ладонь, словно боялась, что он сейчас уйдет.

– Давай не будем.

Мирон нащупал пульт свободной рукой и поставил фильм на паузу, а потом аккуратно снял с Лены очки и положил их на столик. Мгновение они смотрели друг на друга, не шевелясь и почти не дыша, а потом губы Мирона нашли губы Лены.

Она ответила на его поцелуй, подаваясь к нему, прижимаясь всем телом. Отпустила его ладонь, но лишь для того, чтобы обвить руками его шею и запустить пальцы в короткие волосы. Мирон зажмурился от удовольствия, когда по шее побежали мурашки, а после туда добрались пальцы Лены.

Он сжимал ее в объятиях, жадно изучая спину ладонями, спускаясь все ниже, пока не коснулся обнаженной кожи на пояснице. Лена в ответ на это нашла губами его чувствительное место под ухом, в этот раз явно намеренно, и провела по нему языком.

В ушах зашумело от возбуждения и осознания, что сейчас все не так, как тогда в его комнате.

Мирон знал, что Лена его не оттолкнет и не остановит. Чувствовал, что она хочет этого так же, как и он сам.

Он провел пальцами по ее животу, оставляя дорожку из мурашек, а потом проскользнул ладонью под короткую футболку, вверх по ребрам к груди, которая идеально легла в его ладонь. Лена прерывисто выдохнула в ключицу, когда он обхватил пальцами ее сосок и слегка сжал. Ей тоже хотелось коснуться его кожи, и она потянула за край его футболки.

Мирон без слов понял, чего она хочет, и в одно движение стянул футболку и кинул на пол. Лена рассматривала его торс, а Мирон горел под ее восхищенным взглядом. Она закусила нижнюю губу, а потом протянула руку и медленно, но очень чувственно провела ладонью от самой его шеи до пояса джинсов, а потом обратно вверх.

Это лишило Мирона остатков самообладания. Он мягко надавил Лене на плечи, укладывая на спину, а потом опустился сверху. Она впилась в его губы требовательным поцелуем, а он задрал ее футболку, воплощая свои сны в реальность. Его пьянило то, как Лена откликалась на каждое прикосновение: выгибалась навстречу его рукам, ласкавшим ее грудь, гладила его спину и бесстыдно терлась о его бедра, явно чувствуя, как он возбужден.

Это все напоминало бесконечную сладкую пытку – возбуждение, от которого в голове был туман, а тело пылало, как в огне. Мирону хотелось разрядки, но еще больше хотелось услышать стоны Лены и увидеть, как она кончит.

Когда его рука проскользнула под пояс ее штанов, Лена сжала его плечи, но не отстранилась.

– Я сделаю приятно, – пообещал Мирон, целуя ее за ухом.

Лена уткнулась ему в плечо, пряча взгляд, когда Мирон коснулся ее между ног. Ей было стыдно за то, какая она мокрая, а он наслаждался осознанием, что ей нравится то, что он делает. Он водил пальцами по влажной ткани ее трусиков, не спеша проникать под них, но даже эти легкие, едва ощутимые касания пробирали до дрожи.

Лена нетерпеливо ерзала под ним и сдавленно всхлипывала ему в губы, а Мирон не торопился.

Ему нравилось дразнить ее. Нравилось видеть ее такой.

Он едва не зарычал, когда Лена вдруг накрыла ладонью его член и стала гладить сквозь джинсы. Она застонала, когда Мирон проскользнул пальцами под ее трусики и стал ласкать ее клитор. Они двигались все быстрее и жестче, пытаясь угнаться за удовольствием, которое накатывало волнами до тех пор, пока не накрыло с головой. Лена кончила первой, укусив его плечо, а он сразу за ней.

Было хорошо и немного стыдно за то, что ему было достаточно просто потереться об нее, будто озабоченному пацану. Хотя сейчас он им и был. И за это было стыдно вдвойне. Он не должен был позволять себе… да ничего он не должен был себе позволять. От спонтанного секса с Леной его удержало только то, что у него не было презервативов, и еще осознание, что с Леной так нельзя. Она не из тех, с кем можно просто переспать, потому что очень хочется. А ему хотелось так, что он был готов попросить ее подождать и кинуться в ближайший круглосуточный магазин.

– О чем думаешь? – тихо спросила Лена, заглядывая ему в глаза.

– О тебе, – честно ответил Мирон.

Она улыбнулась, а потом поцеловала его в губы. Нежно-нежно, так, что ему сдавило грудь. И он осознал, что только что сделал и насколько сильно влип.

Мирон резко отстранился, а потом сполз с дивана на пол и стал шарить руками в поисках футболки. Если она еще раз так его поцелует, он уже точно не сможет продолжать убеждать себя в том, что…

– Что ты делаешь? – От напряжения в ее голосе грудь сдавило еще больнее.

– Мне надо идти.

– Куда? – Лена вскочила на ноги и непонимающе уставилась на него. – Мирон, что случилось?

– Лена, это все было неправильно, – выпалил он, натягивая футболку. – Я… я больше не буду притворяться твоим парнем.

Лена смотрела на него во все глаза, не понимая, что происходит. В глубине души она надеялась, что он скажет что-то вроде «я понял, что хочу быть твоим парнем по-настоящему», но вместо этого он почему-то пятился в сторону прихожей.

– Почему?! – не выдержала она, чувствуя, что вот-вот расплачется.

– Я… – Он сунул ноги в кроссы, а потом собрал волю в кулак и сказал: – Я не дам тебе того, что ты хочешь. Прости.

Мирон стер очередное сообщение с объяснениями – он написал их штук пятнадцать, но ни одно не отправил. Знал, что если они с Леной начнут переписываться, то он даст слабину. С того самого момента, как он вышел из ее квартиры, ему хотелось только одного – вернуться. Сгрести ее в объятия и сказать, что он идиот. И что она ему нравится.

Но в этом и проблема: она нравилась ему так сильно, что с ней у него не получалось быть эгоистичным. Он был готов сделать что угодно, лишь бы она улыбалась. И это могло поставить под удар то, ради чего он столько трудился. Когда любишь кого-то, то уже не принадлежишь себе – ты во власти того, кому доверил свое сердце. И если доверишься не тому… Мирон слишком хорошо знал, чем это все заканчивается.

Когда-то она любил Асю так же сильно, как сейчас ее ненавидел. Она была его первой школьной любовью. Его первой девушкой. Он был без ума от нее и легко закрывал глаза на все ее закидоны, потакая ее капризам. Даже прогуливал тренировки, чтобы провести время с ней, а потом Палыч орал на него, как сумасшедший, и гонял до потери пульса, чтобы «выбить дурь из головы».

Лена – не Ася, но от этого лишь хуже. Она заслуживает кого-то, кто поставит ее выше всего. Для кого она будет на первом месте, а не где-то в перерывах между тренировками, соревнованиями и попытками не вылететь из универа. И мысль о том, что этот кто-то – не он сам, разрывала грудь.

– Хватит! – приказал сам себе Мирон.

Он всегда был с дисциплиной на «ты», всегда умел говорить себе «нет» и заставлять делать через не хочу. Так почему сейчас он валяется на диване, как амеба, и жует сопли?

Мирон стиснул зубы и отложил телефон. Не важно, как сильно ему нравится Лена, – сейчас он должен думать только о своей цели. Ему дали второй шанс, и он не может его упустить.

Он резко встал и стал одеваться на пробежку, решив, что вытравит из своей головы Лену, чего бы это ему ни стоило. Перед тем как уйти, он заглянул к Оле, которая валялась на кровати и, судя по звукам, смотрела очередной турецкий сериал.

– Есть минутка?

– Конечно. – Оля закрыла крышку ноута и посмотрела на него. – Ты куда-то собрался? – удивленно спросила она, посмотрев на экран телефона. Время было позднее.

– Побегать, – пояснил Мирон. – Оль, можешь помочь?

– Компанию не составлю, даже не проси, – тут же замотала головой Оля. – У меня ноги отваливаются после вчерашнего.

– Да не, – помотал головой Мирон. – Лена хочет к тебе в группу.

– Знаю, она подходила ко мне на той неделе, – кивнула Оля, вспомнив их разговор.

Мирон нахмурился – он об этом не знал. Но так даже лучше – если Лена тоже этого хочет, так даже проще.

– Это можно устроить? – спросил он.

– Ну-у… Мне надо поговорить с Лидией Викторовной и, наверное, с деканом. Это небыстро и…

– Оль, пожалуйста.

Она во все глаза уставилась на племянника, не решаясь спросить, а потом все-таки задала вопрос, который не первый день крутился на языке. Она чувствовала, что дело нечисто. Сначала Лена, теперь Мирон.

– Что у вас происходит? Почему вдруг вы оба хотите, чтобы она ушла в другую группу? Вы поссорились?

Мирон нахмурился и сжал губы, не спеша с ответом. Он не знал, что сказать Оле. Что ему нравится Лена, он ей, судя по всему, тоже, но ему сейчас не до отношений? Что он, получается, морочил ей голову, а сейчас дает заднюю, потому что появился шанс вернуться в бокс?

Он и без этого чувствовал себя козлом. Знал, что не должен был сближаться с Леной, но все равно позволил себе. И теперь пытается остановиться, пока все это не зашло слишком далеко.

– Типа того, – сказал он наконец. – К тому же она правда умнее всех в группе.

Оля сверлила его взглядом, не зная, стоит ли продолжать расспросы. С одной стороны, ее это не касалось, а с другой… она видела, что Мирон сам не свой который день. Чувствовала, что с ним что-то не так. И она не могла больше это игнорировать. Хочет или нет, но она заставит его поговорить начистоту.

– Что у вас случилось? – снова спросила она. – Мирон, я ничего не скажу Маринке, но я должна знать… должна понимать, что ты в порядке.

Мирон сжал кулаки. Его так и подмывало посоветовать Оле не лезть не в свое дело, но она была права. Она впихнула его в универ, пустила жить к себе и, по сути, взяла ответственность за племянника, которого весь их город считал полным психом. И хотя они оба знали, что это не так, у нее были поводы беспокоиться за него.

– Я обидел ее, – тихо сказал он, не глядя на Олю. – Хочу сделать для нее хоть что-то хорошее. Например, избавить от своего присутствия.

Оля хотела бы разговорить его, помочь ему разобраться, дать какой-то совет, но какая из нее советчица? Ей бы со своей жизнью разобраться, а не других учить. К тому же нет совета хуже, чем тот, о котором не просили.

– Попробую все устроить, – пообещала она.

– Спасибо.

– Задумали украсть у меня лучшую студентку? – улыбнулась Лидия Викторовна, когда Оля заговорила с ней о переводе Марушкиной в понедельник с утра. – Ольга Николаевна, я знаю, что Леночка способная, и готова рассмотреть возможность перевода – ей это пойдет на пользу. Но прежде чем предпринимать какие-то шаги, следует согласовать это с Владиславом Юрьевичем.

– А есть ли смысл беспокоить декана до того, как мы убедимся, что уровень знаний Лены…

– Декан не против, – весело сказали у нее за спиной.

Оля вздрогнула – помяни черта. Разумеется, Влад нарисовался на кафедре с утра пораньше, он ведь звонил ей и предлагал подвезти на работу. Правда, Оля ответила категорическим отказом и пообещала, что больше никогда не сядет к нему в машину. Влад рассмеялся в трубку, но сейчас смотрел на нее таким взглядом, что у нее внутри все в узел скручивалось.

– Добрый день, Владислав Юрьевич, – подчеркнуто вежливо сказала Оля.

Выглядел декан, как всегда, сногсшибательно. Даже Лидия Викторовна не устояла перед его обаянием и расплылась в широкой улыбке.

– Добрый, Ольга Николаевна. Краем уха услышал ваш разговор о переводе, это можно устроить. Зайдите ко мне после двух, мы с вами обсудим варианты. Если, конечно, Лидия Викторовна не против. Может, вы хотели бы поучаствовать в обсуждении?

Оля с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. А то он не знал, что Лидия Викторовна в жизни не задерживалась в универе дольше двух. С тех пор как у нее появились внуки, она работала скорее для удовольствия, чем ради денег, поэтому вела только одну группу и не брала вечерников.

– Владислав Юрьевич, а что со мной обсуждать? Собеседовать и тестировать не мне, все-таки Ольга Николаевна знает уровень своих студентов, ей и решать, справится ли Леночка с программой. Я лично в ней совершенно уверена.

– Чудненько, – хлопнул в ладоши декан. – Позвольте откланяться – у меня вот-вот начнется совещание. Ольга Николаевна, буду ждать вас.

Декан упорхнул, словно бабочка, а Оля смотрела ему вслед, судорожно сжимая в руках папку с документами и пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Она так точно заработает тахикардию.

Оля попрощалась с Лидией Викторовной и пошла проводить последнюю пару у дневного отделения. Время пролетело быстро, даже слишком, и вот она уже стоит в приемной декана и не решается постучать. Против воли в голову полезли воспоминания о вчерашнем походе в кино. Оля так и не смогла решить для себя: ей это все больше понравилось или все-таки возмутило. Нервно поправив ворот водолазки, Оля решила, что она определенно возмущена. Никакого там «понравилось»!

– Владислав Юрьевич у себя, – сказала Камиля Львовна, заметив, что Оля медлит. – Заходите, он вас ждет.

– Да, спасибо. – Оля вздохнула и решительно постучалась.

– Да вы заходите, он вас ждет.

Оля вошла в кабинет и увидела пустой стол. Окинув глазами кабинет, она заметила, что Влад стоит у окна и быстро печатает сообщение. Против воли она сразу же задумалась о том, кому он пишет, но тут же отогнала от себя дурацкую подозрительность. Сколько можно быть чокнутой?

– Мне показалось или утром ты была не слишком рада меня видеть? – Влад обернулся к ней и быстро подошел вплотную, нагло нарушая всякие приличия о личном пространстве.

– Немедленно сделай два шага назад, мы на работе, – пробурчала Оля.

– Не-а, – весело качнул головой Влад и быстро чмокнул ее в нос.

– Влад! – шикнула Оля, но больше ничего не успела сказать, потому что он обвил руками ее талию, притягивая к себе, а затем жадно поцеловал в губы. Так страстно и собственнически, будто вчера ему не хватило в машине.

– Это месть за то, что отказалась ехать со мной вместе на работу, – подмигнул он, наконец отстраняясь.

– Я тебя убью! – возмутилась Оля. – И в машину к тебе не сяду! Никогда!

– Почему? – невинно спросил Влад, а глаза так и светились лукавством.

– Вот почему! – Оля провела рукой по горлышку водолазки.

– Милая водолазка, тебе очень идет.

– Не паясничай! – Оля скрестила руки на груди и сделала грозное лицо. – У меня вся шея в засосах, как будто я школьница в пубертате! Нет, это ты как школьник. Больше никогда так не делай.

– Как «так»?

Он склонился к ней близко-близко, и Оле показалось, что он сейчас услышит, как громко стучит ее сердце. Мысли опять вернулись к вчерашнему свиданию. Все так мило начиналось: кино, сырный попкорн, посиделки в ресторанчике… А потом на них что-то нашло, и, будучи абсолютно трезвыми, они чуть не переспали в машине Влада прямо на парковке. Это было настолько безумно и настолько дико для вечно правильной Оли, что у нее до сих пор уши пылали от воспоминаний.

Она же хотела не спешить с Владом, не бросаться в омут с головой после Миши. Еще позавчера она подозревала его в измене, а вчера сама набросилась на него и едва не отдалась в машине. И если бы не тот охранник, который шел в их сторону, не факт, что они бы остановились. Оля не могла понять, когда испытала больше стыда: когда поняла, что их могли увидеть, или сегодня утром, когда обнаружила, что вся ее шея покрыта засосами.

– Владислав Юрьевич, надо держать себя в руках. – Оля сомневалась в том, кому адресован ее совет: самой себе или все-таки ее новому парню.

– Конечно, – сказал Влад, не сводя глаз с ее губ.

– Я серьезно! И я пришла обсудить рабочие моменты.

– Конечно.

Лена плелась по коридору, мечтая как можно скорее оказаться дома. Она ощущала себя разбитой и измотанной. После того как Мирон от нее сбежал, она рыдала, потом истерично убиралась на кухне – почему-то это всегда ее успокаивало, и только на рассвете забылась тревожным, прерывистым сном. Ей снилась какая-то ерунда: то ее выгоняли из универа, причем лично декан кричал, что ей тут не место, потом у него за спиной появлялась Юля, которая показывала ей язык, а где-то сбоку стоял Сережа и зазывал на очередную вечеринку. Мирона в ее снах не было, но она ощущала его присутствие так, будто он стоял у нее за спиной.

Вчера Лена перемыла все окна в квартире, чем приятно удивила маму, когда та вернулась, а потом весь вечер изо всех сил делала вид, что у нее все в порядке, чтобы ее не расстраивать. Хоть у одной из них выходные удались. Она закрылась у себя в комнате, снова и снова прокручивая в голове вечер, когда предложила Мирону остаться на фильм, и не могла понять, почему он вдруг ушел. Да нет, не ушел – убежал. И что значило его «я не дам тебе того, что ты хочешь»? Что он имел в виду?

Боялся, что она прилипнет к нему, как Юля к Сереже? Или это был тактичный способ не сказать, что с ней что-то не так?

Лена мотнула головой, споря сама с собой. С ней много чего было не так, но Мирон знал об этом. О ее нелепом желании завоевать Сережу, о том, что она хотела стать частью университетской тусовки. И то, что она зануда, тоже не было для него новостью, он знал это с самого начала. Он вообще знал ее лучше многих – из-за всей этой аферы с фиктивными отношениями они достаточно быстро сблизились.

Лена замерла. Мирон много чего знал о ней, но что о нем знала она? Он плохо успевает почти по всем дисциплинам и ненавидит публично выступать – это она поняла, когда они защищали доклад, – хотя у него хорошо получается. У него крутое чувство юмора – он часто заставлял ее смеяться. Он всегда доводит начатое до конца. А еще на него можно положиться – он ни разу ее не подвел. И не бросил, когда ей было некуда пойти после ссоры с Юлей.

Нет, не то. Что она знала о его жизни? Он переехал в Москву, и это явно как-то связано с его бывшей, которая, по его словам, сломала ему жизнь. Его выкинули из секции по боксу, но он нашел новую и теперь почти каждый день убегает из универа со спортивной сумкой наперевес. Он удалил свой профиль в соцсети – тоже с его слов. Могло ли что-то из этого повлиять на их… она не могла назвать это отношениями, но все-таки что-то было.

Он ей нравился. Очень. И она ему, наверное, тоже. Она не могла знать наверняка – чужая душа потемки, но ведь он сам поцеловал ее. И не только поцеловал. И ему совершенно точно понравилось – она была в этом уверена.

Кровь прилила к щекам, когда Лена вспомнила все, что было той ночью. Она его как минимум возбуждала – это было очевидно.

Но почему тогда после он сбежал как ошпаренный? Она что-то сделала не так? Или, наоборот, что-то не сделала? Может, Мирон хотел большего? Но почему даже не спросил ее? Лене было стыдно признаваться в этом себе, но тогда, в моменте, она бы не отказалась.

Лена вышла из универа, подставляя лицо сердитому порыву ветра, который остудил ее раскрасневшееся лицо. Она понятия не имела, что творилось в голове Мирона, он сегодня ни разу на нее не взглянул, будто она пустое место. И это было ужасно больно, даже хуже того, что он сбежал. И как Лена ни пыталась трезво смотреть на ситуацию и выискивать какую-то логику, она вся рассыпалась о его безразличие.

Вчера она твердо решила, что они должны все обсудить, а сегодня поняла, что Мирон с ней говорить не намерен. И это добило ее.

– О, Лена, приветики!

Лена резко обернулась, уже зная, кого увидит. Следом за ней из универа вышел Сережа и быстрым шагом направился к ней. Почему-то сегодня он был без Юли, хотя последнее время они везде были вместе. Шерочка с Машерочкой, как сказала бы ее мама.

– Ты на остановку? Я с тобой, – заявил Сережа, не дожидаясь ее ответа.

Лена не знала, от чего она обалдела больше: от того, что он не пошел куда-то тусоваться с друзьями или Юлей, а идет с ней на остановку, или от его попыток взять ее под руку, которую она упорно прятала в кармане тренча. Все это было очень странно – сначала он позвал ее на вечеринку, теперь это. Лена вспомнила о своем предположении, что он делает это по просьбе Юли. Может, она перестала злиться на нее из-за Мирона и решила пойти на мировую?

Пока мысли в голове Лены крутились, словно шестеренки, Сережа жаловался на погоду, а потом резко спросил:

– Чем таким важным занималась в вечер субботы?

Лена вспыхнула, вспомнив, чем именно она была занята, а потом наврала что-то про помощь вымышленным родственникам.

– А я уж подумал, что тебя Мирон не пускает.

– С чего бы ему меня куда-то не пускать?

– Мне вот было бы неприятно, если бы моя девушка пошла тусоваться без меня. – Сережа улыбнулся и чуть склонился к ней. – Я бы ревновал.

– Ну, предупреди Юлю, чтобы так не делала, – посоветовала Лена, надеясь, что ее автобус вот-вот придет и ей не придется продолжать этот странный разговор, который был ей не по душе.

– Зачем? Мы с ней не встречаемся, – заявил Сережа.

Лена закашлялась, подавившись воздухом:

– А Юля в курсе?

– Ага, – пожал плечами Сережа. – Мы просто весело проводим время.

– Рада за вас. – Лена выдавила улыбку, а потом кивнула на подъехавший автобус – ее спасение от этого крайне странного и некомфортного разговора. – Это мой. Пока.

– А я тоже его ждал, – подмигнул Сережа, запрыгивая в автобус вслед за ней. – Так, а у вас с Мироном как, все серьезно?

Лена сжала руку в кармане в кулак, вспомнив, как Мирон сказал, что больше не будет изображать ее парня, и как игнорировал ее сегодня, сидя рядом с ней три пары подряд. Но, несмотря на это, она еще на что-то надеялась и не хотела говорить Сереже, что они «расстались».

– Ты не подумай, что я лезу в чужие дела.

Именно так Лена и думала, и ей это не нравилось. Иронично – месяц назад она была бы счастлива, что Сережа с ней заговорил, а сейчас ей хотелось только одного: оказаться на другом конце автобуса. Или вообще снаружи.

Было некомфортно от того, что Сережа стоит слишком близко и дышит ей в лицо.

– Я просто недавно увидел Юлю и Мирона вдвоем. В универе. Они мило ворковали на лестнице, – продолжил Сережа. – В пятницу. Я потому тебя и звал на вечеринку – хотел предупредить. У нас-то с Юлей свободные отношения, а у вас… подумал, ты хотела бы знать.

Лена во все глаза смотрела на него, переваривая услышанное. Мирон и Юля? Ворковали? Звучало как полный бред – Мирон буквально терпеть не мог Юлю. По крайней мере, он так говорил.

«Она напоминает мою бывшую», – пронеслось в голове у Лены, а потом автобус резко затормозил. Она стала заваливаться вбок, но Сережа обхватил рукой ее за талию, помогая устоять на ногах.

– Держу, – подмигнул Сережа, прижимая ее к себе. – Понимаю, ты в шоке, я сам офигел…

– Ты что-то не так понял, – решительно сказала Лена, строго глядя на него и мягко отстраняясь. – Спасибо за заботу, но это лишнее.

Да, Мирон сказал, что Юля похожа на его бывшую. А еще он сказал, что та разрушила его жизнь, и это казалось вполне веской причиной для неприязни, а не для симпатии.

– Да нет, я все так понял. – Сережа выхватил из кармана куртки телефон и быстро что-то нашел. – Смотри.

Лена уставилась на фото. Мирон на подоконнике, а Юля стоит между его широко расставленных ног. Лица и рук Мирона не видно, зато Лена прекрасно видела руки Юли, которые сжимали бедра Мирона. К горлу подкатила тошнота – то ли от духоты и тряски в автобусе, то ли от увиденного.

– Я щелкнул, чтобы показать тебе, – сказал Сережа. – Знал, что не поверишь. Ты слишком добрая.

Лена хотела спросить у него, с чего он это взял, но в горле так пересохло, что она не могла выдавить из себя ни слова. Она все смотрела на явно сделанную исподтишка фотку и искала какое-то объяснение тому, что было на ней.

– Я заметил, что вы больше не ходите вместе домой.

– У Мирона тренировки, – сипло сказала Лена. – Он ходит в секцию.

– Каждый день? – вскинул брови Сережа. – Что за секция такая?

Лена молчала – она понятия не имела, как часто тренируются боксеры. Да у нее и мысли не было, что Мирон стал бы ей врать. Он же надежный. И заботливый.

– И вообще, ты уверена, что он тренируется не с Юлей?

Сережа так противно это сказал, что у Лены не возникло сомнений в том, что он подразумевает под тренировками. И она не хотела верить ему, но потом вспомнила, как Мирон сбежал от нее.

Она почему-то взяла за аксиому то, что нравится Мирону, но что, если это было не так? Или Юля нравилась ему больше? Ей казалось, что он не из таких, но что, если она ошиблась?

Лена вспомнила фразу из фильма Гая Ричи: «Сомнения порождают хаос». Именно он воцарился в ее душе, стоило ей усомниться в порядочности Мирона всего на секунду. А Сережа, словно почуяв это, наклонился к ее уху и быстро зашептал:

– Я заметил, что Мирон всегда ходит по дальней лестнице, где мало людей. Думаю, это не просто так – полюбас они там с Юлькой встречаются. Если хочешь, мы с тобой можем спалить их. Вместе.

Лена поежилась – теплое дыхание Сережи противно щекотало ухо – и отстранилась, создавая между ними дистанцию.

– Зачем?

Сережа нахмурился – вопрос Лены застал его врасплох. Ему казалось, что она сразу же ухватится за возможность вывести бывшую подружку и парня на чистую воду. Он решил, что она не поняла его, и на всякий случай повторил:

– Я думаю, что они тайно встречаются. Водят нас за нос.

– А тебе-то что? – вскинула брови Лена. – Вы же с Юлей, цитирую, просто весело проводите время.

Сережа нервно облизнул губу и отвел взгляд. Ему очень не хотелось в этом признаваться, но Марушкина загнала его в угол. Придется сказать ей правду.

– Юля мне нравится. Очень. А я ей, по ходу, нет. Я… я хотел, чтобы ты увидела их вместе, и… мы могли бы заставить их ревновать.

Лена молчала, подбирая слова. А еще она ждала, когда автобус подъедет к нужной остановке, – она уже поняла, что единственный способ прервать этот странный разговор – сбежать.

– Спасибо, но я, пожалуй, откажусь, – вежливо сказала Лена, двигаясь в сторону дверей. – Лучше поговори с Юлей – может, ты что-то не так понял.

Сережа скривился – он знал, что все правильно понял. Слышал, что Юля говорила Мирону и что тот ей ответил. Она липла к нему, как жвачка к подошве, а он посылал ее. И от этого было еще гаже. Сережа по-настоящему запал на Никитину, а она прыгала вокруг Орлова, который даже не смотрел в ее сторону.

Он игнорировал его приглашения, вел себя заносчиво, как будто он лучше всех, а теперь еще и Юля! Сереже так хотелось ему насолить – заставить почувствовать ту же ревность, что жгла его нутро. Ради этого он даже не стал рассказывать Лене все как есть. Наоборот, выставил Мирона в невыгодном свете. Он рассчитывал, что Марушкина взбесится и подхватит его затею, но она всем видом показывала, что ей это неинтересно.

Она спутала ему все карты! Сережа надеялся, что Мирон видел, как они вместе идут из университета, но еще круче было бы, если бы завтра он увидел их вдвоем на его любимой лестнице и подавился своим бутербродом от ревности.

– Моя остановка.

Сережа смотрел, как Лена идет к выходу, и не выдержал. Подскочил к ней, едва не сбив с ног тощего парня в наушниках, и схватил за запястье в отчаянной попытке удержать и договориться. От неожиданности Лена отшатнулась, едва не упав со ступенек.

– С ума сошел! – возмутилась Лена, с трудом удерживая равновесие. – Пусти! – потребовала она, резко выдергивая руку.

– Лена, я…

– У вас все в порядке? – пискляво спросил тощий парень, снимая наушники.

– Да, все в порядке. Спасибо, – сказала Лена, смерив Сережу испепеляющим взглядом.

Тот отступил, а Лена спрыгнула со ступеньки. Когда двери автобуса закрылись, отгородив ее от Савина, она выдохнула с облегчением. От странного разговора остался неприятный осадок, как и от прикосновений Сережи. Как он вообще мог ей нравиться? Почему она не замечала, что он похож на хорька, а его глаза, которые она мысленно сравнивала с цветом неба, скорее стеклянные – в них вообще не было ничего настоящего. Как и в самом Сереже.

Лена сердито пнула камушек, валявшийся на дороге. Было так сложно признаться самой себе, что ей хотелось не столько быть девушкой Сережи, сколько добиться того, чего у нее никогда не было, – популярности. Перестать быть серой мышью, которую никто не замечает. Тусоваться вместе со всеми. Только вот оказалось, что ее не привлекают вечеринки и люди, которые их посещали.

Впервые в жизни Лена поняла, что ничего не упускала, – прикоснувшись к тому, чего у нее никогда не было, она осознала, что оно ей и не нужно. Раньше она ощущала себя изгоем, а сейчас чувствовала себя свободной. Ее больше не волновало мнение других, ее интересовал только один человек.

Неважно, как двусмысленно выглядело фото, которое показал Сережа, Лена была уверена, что этому есть объяснение. Она прогнала прочь сомнения, решив, что обязательно поговорит с Мироном, пусть даже от этой мысли внутри все сжималось, а она понятия не имела, как подступиться к этому разговору.

И все же лучше пусть он скажет ей в лицо, что она ему не нравится, чем вписываться в мутные затеи Сережи. За полтора месяца в универе Лена четко усвоила одно – эти игры добром не заканчиваются. Если бы Мирон не изображал ее парня, то она бы точно ни за что в него не влюбилась, потому что не узнала бы, какой он на самом деле.

Не было бы ни секретов, ни совместных поездок домой, ни поцелуев… ничего.

Лена шла по улице и глупо улыбалась, потому что понимала, что ни за что не отказалась бы от этого. Даже если в финале ее сердце будет разбито, она не станет жалеть о том, что так сблизилась с Мироном. И пусть она была ботанкой и ничего не смыслила во всей этой романтике, у нее было одно качество, которое помогало ей добиваться успехов во всем, за что она бралась, – она никогда не сдавалась.

Оля неловко просунула руки в рукава пальто, смущаясь и размышляя о том, есть ли у обходительности Влада какие-то пределы. Он открыл ей дверь, когда они садились в машину, а когда приехали, попросил ее не спешить и обошел автомобиль, чтобы помочь ей выйти. Оля не привыкла к такому уровню сервиса: единственное, что делал Миша, когда она садилась в его любимую «ласточку», – бурчал, что она хлопает дверью. И еще пристально следил, чтобы она как следует отряхивала ноги. А Костик, который был до него, ездил на мотоцикле, но их роман продлился недолго и закончился аккурат под начало сезона, так что на мотике Оля не прокатилась. Впрочем, она ни о чем не жалела – двухколесный транспорт не внушал ей доверия.

Но больше галантности Влада ее восхитила готовность потакать ее глупым капризам: он на полном серьезе был готов бросить свою машину на парковке универа и ехать в галерею на такси или метро. Оля остановила его, решив, что шутка зашла слишком далеко. Влад оценил ее жест доброй воли и в ответ пообещал «держать себя в руках». Пока что у него получалось весьма неплохо.

– Умоляю, скажи, что больше мы не будем ходить на выставки, – попросил он, когда они вышли из галереи.

– Тебе не понравилось?

Оля замедлила шаг и вопросительно на него посмотрела, чувствуя себя ужасно неловко, – когда Влад предложил сходить куда-то вечером, она вспомнила, что так и не посмотрела модернистов, и предложила пойти вместе. Он сразу же согласился, и она сделала вывод, что ему это интересно. Да и в галерее он ни разу не пожаловался, слушал ее долгие рассуждения и терпеливо ждал, пока она налюбуется той или иной картиной.

Боже, какая же она эгоистка, раз ничего не заметила!

– Мне понравилось, потому что я был там с тобой, – успокоил ее Влад. – Но, честно говоря, я ничего не смыслю в искусстве, а конкретно эти шедевры напоминают мазню детсадовца.

– Итак, у мистера совершенства нашелся недостаток. Хоть в чем-то у меня есть преимущество, – нервно пошутила Оля.

– У меня очень много недостатков.

Оля смотрела на него и не могла в это поверить. Влад говорил, что он не идеален, но производил именно такое впечатление: на нем идеально сидело строгое черное пальто, волосы всегда были аккуратно уложены, а его манеры… Оля все еще не верила, что такие мужчины существуют в реальности, а не являются плодом фантазии сценаристов романтических фильмов.

– Например? – не удержалась она.

– Во-первых, у меня дурацкие шутки – ты сама это сказала, – напомнил Влад, открывая перед ней дверцу машины. – Во-вторых, я не очень люблю готовить, но мне хотелось произвести на тебя впечатление, поэтому я позвал тебя на ужин.

– Так-так-так… Признавайся, ты хотел меня сразить своими талантами повара или планировал соблазнить?

– И то и другое, – подмигнул Влад, сев на водительское.

– Мне стоит внести озабоченность в список твоих недостатков? – прищурилась Оля.

– Раз я озабочен исключительно тобой, то это явно достоинство.

– Думаешь?

– Абсолютно в этом уверен.

Влад завел машину, но не спешил трогаться. Вместо этого он повернулся к Оле и посмотрел на нее долгим, пронизывающим взглядом. Он был таким серьезным, таким красивым. И только что таскался с ней два часа по галерее, которая была ему совершенно не интересна, чтобы ее порадовать.

И это произвело на Олю даже большее впечатление, чем его галантность.

– Согласна, – выдохнула она, подаваясь к нему и целуя в губы.

Нежно и медленно, но очень многообещающе. Влад нашел ее руку и переплел их пальцы, и сердце Оли екнуло от этого простого, но такого милого жеста. Ее тронула искренность Влада и то, что он выполнял свое обещание: не спешил углубить поцелуй или обнять.

Телефон Влада пискнул, напоминая о том, что оплата парковки подходит к концу.

– Продлеваем или поедем за десертом?

– Все зависит от того, что именно ты подразумеваешь под десертом.

– То же, что и все: тортик, ну, или, знаешь, пирожное какое-нибудь… – ответил Влад, бросив на нее хитрый взгляд. – А ты о чем подумала?

– Явно не о тортике, – призналась Оля.

– И это я озабоченный? – фыркнул Влад, трогаясь. – Или все дело в выставке? Тебя заводят модернисты? Понимаю, все эти абстракции и эксперименты с цветом и формой… Определенно возбуждает.

– Да ну тебя. – Оля легонько шлепнула его по бедру.

– Оля, я могу расценить это как сексуальное домогательство. Последствия будут непредсказуемыми, – шутливо пригрозил Влад.

– Сейчас почти десять вечера, а завтра нам на работу, так что все будет очень предсказуемо, – хмыкнула Оля, кивнув на экран в центре приборной панели. – По домам, чай-варенье и спать.

– Никогда бы не подумал, что ты такая зануда.

– Я практичная, – парировала Оля. – А еще у меня дома ребенок.

– Это тот, который выше тебя на голову, ходит по коридорам с лицом маньяка и получил административку за побои? – уточнил Влад. – Ничего себе ребеночек.

– Не смешно, – насупилась Оля. – Я должна подавать Мирону хороший пример, а не шляться по ночам незнамо где.

– Вот как, – протянул Влад, стрельнув глазами в ее сторону. – А та пьянка с Яной Михайловной – это была показательная демонстрация о вреде алкоголя?

– Не напоминай, – ужаснулась Оля, вспомнив, как перевернула вешалку. А еще о том кружочке, который ему отправила. – Прости за то сообщение.

– Я обрадовался, когда ты его прислала, – неожиданно сказал Влад, паркуясь у нее во дворе.

– Что? Почему? – Оля во все глаза смотрела на него, не понимая, как кому-то может понравиться пьяное сообщение с обвинениями.

– Я понял, что небезразличен тебе, – признался Влад. – Это было приятно.

Оля почувствовала, что краснеет, – она никогда не привыкнет к его прямоте.

– Напрашиваешься на второй поцелуй? – спросила она, пряча за шуткой смущение.

– Я определенно его заслужил, – заявил Влад. – Два часа с серьезным видом смотреть на модернистов – это, знаешь ли, покруче, чем заседания кафедры.

Лена сделала глоток кофе и заправила в автоматическую плойку еще одну прядь волос. Спать хотелось неимоверно – вчера она допоздна засиделась за рефератом, а потом еще долго ворочалась в постели без сна. Она то думала о странном фото, то вспоминала их с Мироном поцелуи. Подозрения, желания и страхи смешались в тревожный коктейль, обеспечивший ей бессонницу.

В итоге Лена занялась самоанализом и пришла к мысли, что она слишком долго стояла на обочине жизни, ожидая, когда настанет ее час. Перемены требуют действий. Ничего не получится, если не прикладывать усилий, – она хорошо это знала. Это работало в учебе, но не в реальной жизни, где Лена раз за разом пасовала.

Она вспомнила, какой жалкой она была, когда тихо вздыхала, глядя на Сережу, не решаясь просто подойти и заговорить с ним. Без конца робела и не могла выдавить из себя ни слова. Серая мышка-Марушкина, которая всегда тихо сидит в стороне или греется в лучах тех, кто светит ярче, таких, как Юля. Ботанка, над которой подшучивал Мирон. Пусть и незло, но все же.

«Оденься не как ботанка». Слова, которые он обронил перед первой вечеринкой, больно укололи тогда, но сейчас, когда Лена влюбилась в него по уши, они и вовсе резали, как ножи.

Где-то около двух часов ночи Лену озарило. Она решила, что покажет Мирону: никакая она не ботанка – пусть знает, от чего отказался. И больше не будет трусить и думать, как лучше начать разговор, а просто подойдет к нему и попросит объяснить, почему он ушел. Она уже устала строить теории, вплетая туда слова то про его бывшую, то Юлю, то секцию. И она заслуживает правды, пусть даже та окажется горькой.

И вот Лена встала на полтора часа раньше, чем обычно, чтобы сегодня прийти в универ не просто красивой, а сногсшибательной. Наутро этот план казался уже не таким потрясающим – от волнения она не смогла позавтракать. Но отступать нельзя – ей нужно было понять, что на уме у Мирона и чего он сам хочет.

Почему то целует ее, то сбегает. И есть ли ей смысл на что-то надеяться или нужно просто поставить точку.

Лена решительно крутила локоны и глубоко дышала, отгоняя подступающий мандраж. Это как на экзамене: если поддашься панике, все, конец. Провалишься, даже если все выучил, как она на распределительном тестировании. А паниковать бессмысленно – она никак не может повлиять на чувства Мирона. Но зато может сделать все, чтобы чувствовать себя на все сто.

Закончив с волосами, Лена улыбнулась своему отражению. Ей очень шли локоны, но она ленилась часто возиться с ними, предпочитая быстренько собрать волосы в пучок. А еще Лена почти не красилась. И хотя она убеждала себя в том, что в этом нет смысла из-за очков, которые скрывают половину лица, а яркие помады ей не идут, в глубине души она знала, что просто боится быть яркой и привлечь к себе внимание.

Но сегодня именно это ей и нужно.

– Время проявиться, – хихикнула Лена, вспомнив наставления коучей из запрещенной соцсети.

Конечно, она относилась к этому со скепсисом, но раз в жизни можно выглянуть из зоны комфорта и пойти ва-банк. Поэтому она отложила в сторону очки и надела контактные линзы, которые были у нее на особый случай.

Проморгавшись, она ловкими движениями нанесла легкий BB-крем, консилером скрыла синеву под глазами, а потом нарисовала стрелки. Изначально она планировала сделать мягкую, растушеванную стрелочку, которую считала лучшим и достаточно неброским вариантом на выход, но в последний момент передумала и взялась за подводку.

В одиннадцатом классе она много раз рисовала стрелки, а потом стирала в последний момент, не решаясь пойти так в школу, а мама посмеивалась, наблюдая за ее метаниями, но ничего не говорила. Но зато рука была набита, и сегодня они получились идеальными.

Лена рассматривала себя и не понимала, чего боялась раньше, – ей очень шло. Оставался последний штрих – ресницы. Она вытянула из косметички ярко-синюю тубу и повертела тушь в руках. Она купила ее еще в прошлом месяце по совету Юли, которая пищала от восторга, уверяя, что с ней будет обалденный объем и длина. Юля не соврала – тушь удлиняла ресницы так, что они задевали стекла очков, потому Лена не пользовалась ею, но сегодня она была в линзах, и для туши настал звездный час. Лена аккуратно прокрасила ресницы, а потом нанесла на губы блеск, тоже купленный по наводке Юли.

Иронично, они уже не общаются, а ее советы все еще помогают ей – макияж получился что надо. Лена немного покрасовалась перед зеркалом и с удивлением заметила, что больше не волнуется. А еще обнаружила, что она на грани того, чтобы опоздать.

Хорошо хоть одежду она заготовила заранее: на кровати уже лежали черная юбка-карандаш, белый пиджак и черный топ с тонкими бретелями. Лена быстро переоделась, побрызгалась духами и побежала в прихожую, где столкнулась с мамой, которая тоже собиралась на выход.

– И куда это мы такие красивущие? – весело спросила мама, накидывая пальто.

– В универ.

– А я уж подумала, какое-то событие. – Мама окинула ее одобрительным взглядом. – Ты такая нарядная. Тебе очень идет.

Лена смутилась – мама редко хвалила ее, но сегодня это было то, что нужно. От ее слов у нее словно крылья выросли за спиной.

– Если он не позовет тебя на свидание, то он идиот, – вдруг подмигнула она.

Лена не могла с ней не согласиться.

Мирон зевал, мечтая лишь о том, чтобы оказаться дома в кровати. Он категорически не высыпался – теперь ему приходилось бегать по утрам, потому что после секции сил хватало лишь на то, чтобы доползти до дома, поужинать и позалипать в телефон. Он очень надеялся, что скоро привыкнет к новому ритму, иначе совсем скатится по учебе и опозорит Олю, которая за него вписалась. А мать примчится в Москву и разорвет его как Тузик грелку. Она, конечно, порадовалась, что он нашел секцию, но его успеваемость беспокоила ее больше, чем самого Мирона. Он лично в гробу видел этот несчастный иняз. На фиг ему не нужна была вышка, он знал, чего хочет, и обещал себе, что добьется этого любой ценой.

Против воли он подумал о Лене. Ее помощь с учебой сейчас была бы как нельзя кстати, но просить ее об этом – это буквально садизм. Мирон знал, что небезразличен ей, как и она ему, но обещал себе, что будет держаться от Лены подальше, и слово свое сдержит, хотя игнорировать ее вчера на парах было просто невыносимо.

Он хотел попросить Олю как-то ускориться с ее переводом, но она вернулась поздно и такая довольная, что Мирон сразу понял – она была на свидании. Не хотелось портить ей настроение и грузить своими проблемами, придется как-то справляться с тем, что им с Леной никуда друг от друга не деться три дня в неделю.

Хотя бы на общих парах можно было рассесться. Мирон воспользовался этим и сел у окна, а не рядом с тем местом, которое обычно занимала Лена. Он улыбнулся, вспомнив, как в его первый день они повздорили из-за места. Это было с месяц назад, а как будто в другой жизни. Тогда Лена показалась ему противной зазнайкой, над которой так и хотелось подшутить.

Мирон посмотрел на дверь ровно в тот момент, когда Марушкина вошла в аудиторию, и у него перехватило дыхание. Он видел ее заплаканной, видел, как она волнуется перед вечеринкой, как она злится и смущается, но еще ни разу не видел ее такой. Куда делась его ботанка в строгих очках с неизменным пучком на голове?

Она шла, высоко подняв голову, и небрежные локоны подпрыгивали в такт ее движениям. На ней не было очков, а еще она накрасилась ярче, чем обычно, но в то же время оставаясь в рамках приличия. Мирону показалось, что у Лены даже взгляд был другой.

Она прошла мимо того места, которое обычно занимала, и направилась прямо к нему. Мирон стиснул кулаки под партой, когда она поставила сумку рядом с ним, а потом стянула с себя пиджак и пристроила его на спинку стула.

Мирон во все глаза смотрел на ее бедра, обтянутые строгой и невозможно узкой юбкой, которая заканчивалась на ладонь выше колена. Она что, издевается над ним?

– Привет. – Лена мило улыбнулась и села рядом.

Мирон скользнул глазами по ее обнаженным плечам и уставился на ямочку между ключицами. Было трудно сидеть так близко и не вспоминать, как еще совсем недавно его губы покрывали ее шею поцелуями.

– Не думаю, что тебе стоит сидеть тут, – серьезно сказал он.

– Да? Не вижу табличку «резерв», – хихикнула Лена, вытаскивая из сумки тетрадь. – Или тебе так неприятно мое присутствие?

Мирон нахмурился – она явно его провоцирует. Но чего хочет добиться?

– Лена, я… я же сказал, что не дам тебе того, что ты хочешь.

Он шепнул это ей на ухо, чтобы никто не услышал, и заметил, как по ее обнаженной коже пробежали мурашки. Совсем как тогда, когда его руки скользили по ее телу, выгибавшемуся навстречу его прикосновениям.

– Ты даже не спросил меня, чего я хочу.

Как ни старалась Лена выглядеть спокойно, в голосе звучала обида. Она же читалась в ее взгляде, которым она сверлила Мирона. Он растерялся на мгновение, утонув в ее глазах, не скрытых от него стеклами очков, – такие лучистые, они прожигали его насквозь.

– Хорошо, – сдался Мирон. – И чего ты хочешь?

– Поговорить. Не здесь. – Она окинула взглядом наполнившуюся аудиторию. – Наедине.

Мирон знал, что ничем хорошим это не закончится. Знал, что должен отказаться, но не смог. Не когда она так на него смотрела.

– У меня после пар тренировка. Давай вечером? На… – Он не знал, как обозначить ту лавочку, где они впервые встретились вне стен универа. – На нашем месте.

Лена кивнула, соглашаясь, а потом тихонько выдохнула и обняла себя за плечи, выдав то, насколько тяжело ей давался этот разговор. Она казалась такой хрупкой и ранимой, что у Мирона щемило в груди. А еще она была чертовски красивой. Хотя для Мирона она всегда была такой, что с макияжем и прической, что в его футболке и с гулькой на голове.

Он скользил глазами по ее обнаженным плечам и вдруг замер, увидев темно-синюю отметину на ее правом запястье. Мирон знал, от чего появляются такие – если кто-то сильно вцепится в руку и хорошенько дернет.

– Кто это сделал? – возмущенно прошептал он, не обращая внимания на то, что преподаватель уже начал лекцию.

– Что? Ты о чем?

Он так резко сменил тему, что она не сразу поняла, о чем он говорит. Мирон взял ее ладонь в свою и аккуратно провел большим пальцем рядом с синяком. Лена уставилась на него, злясь на саму себя, – она собиралась замазать его консилером, но увлеклась сборами и напрочь про него забыла.

Она не знала, что сказать Мирону, – обсуждать сейчас Сережу и фотку, которую он показал, не входило в ее планы. Как минимум она собиралась сделать это не на паре, да и начать их разговор хотелось не с этого. Для начала она хотела выяснить, почему он ушел.

– Ударилась.

– Не ври мне, – еще сильнее возмутился Мирон. – Это твоя мама тебя схватила?

– Что? Нет, конечно. – Лена поразилась его предположению, но потом вспомнила, как жаловалась ему, что они с мамой поссорились. – Это Сережа.

Увидев, как вытянулось лицо Мирона, Лена поняла, что придется ему все рассказать.

– Объясню на перемене, – шепнула она, забирая у него руку. – Мне надо записывать лекцию.

Как только объявили перерыв, Мирон взял Лену за руку и потащил в коридор, а оттуда на лестницу. Он не сказал ей ни слова во время лекции, но она видела, что он был не в духе. А если быть точной, то он был зол, но при этом держал ее руку очень мягко и бережно, значит, злился он не на нее. Ленино влюбленное сердце заходилось от этого, и она никак не могла заставить его успокоиться – оно трепетало в груди как перепуганная птичка.

Они вышли на дальнюю лестницу, а потом поднялись на два этажа и остановились на последнем пролете у закрытого на замок выхода на крышу. Тут их никто не должен был побеспокоить.

– Как это вышло? – требовательно спросил Мирон, переворачивая ее руку, в упор глядя на ее синяк.

– Я расскажу, но сначала…

– Не торгуйся со мной, – мотнул головой Мирон. – Ты расскажешь мне, или я выбью это из Савина.

Лена замерла, испугавшись его взгляда. Он был темным и пугающе тяжелым. И голос… она никогда не слышала, чтобы он говорил так.

– Ты же это не всерьез? – нервно хихикнула она. – За драку в универе могут исключить.

– Да плевать мне на этот универ! – не выдержал Мирон. – Почему у тебя синяк от Сережи? Что он хотел? Когда это случилось? Почему ты мне не сказала?

– А почему я должна тебе рассказывать? – вспылила Лена, вырывая у него руку. – Ты… ты сбежал от меня! А вчера игнорировал, будто я пустое место. Будто меня нет. И это после того, как мы… За что ты так со мной?

Она запрокинула голову, борясь с подступающими слезами. Как ни старалась она держаться уверенно, как ни убеждала себя, что с ней все в порядке, она знала, что это не так. Разве от нормальных девушек парни сбегают после того, как у них было… Лена не знала, как это обозначить, но разве это не был почти секс?

Она запрещала себе думать об этом все эти дни, но сейчас, когда Мирон был так близко и сверлил ее невыносимо тяжелым взглядом, все ее страхи выползли на свет, как тараканы, и кинулись врассыпную. Выдержка вылетела в трубу, и логика вслед за ней – ее душу охватил хаос.

– Лена… – Мирон мягко прикоснулся к ее щеке, но она резко отвернулась, не позволяя ему касаться себя. – Лена, – повторил он, делая шаг к ней, разбивая дистанцию между ними. – Прости.

Она шумно втянула носом воздух, когда его пальцы еле ощутимо скользнули по ее шее. Прикосновение было обжигающим, почти болезненным, потому что она не понимала, что за ним стоит, но ей не хватило сил отвернуться или оттолкнуть его.

Было слишком хорошо полной грудью вдохнуть запах Мирона и почувствовать его пальцы на своей коже.

– Зачем? – повторила она, заглядывая ему в глаза. – Зачем тебе знать про мой синяк, если ты даже не смотрел на меня?

Ее голос был таким отчаянным и дрожащим, что Мирон не выдержал. Не мог он гнуть свое, когда видел Лену такой. Он ушел, чтобы не причинять ей боль и не давать ложных надежд, но ей все равно было больно.

– Мне не нужно смотреть на тебя, чтобы видеть, – прошептал он, нежно погладив ее щеку. – Ты ведь не выходишь у меня из головы.

Лена застыла, услышав это признание. Оно огнем разлилось по телу, поджигая нервные окончания. Она видела, как смягчился его взгляд, чувствовала его легкие прикосновения и никак не могла поверить в его слова.

Они ничего не объясняли, наоборот, только сильнее все запутали.

– Я не понимаю. – Лена нервно сглотнула. – Почему тогда ты ушел?

– Не хочу портить тебе жизнь, – честно ответил Мирон, отстраняясь. – Я уже и так испоганил все, что мог. Нет, – он накрыл губы Лены пальцем, не давая ей возразить, – ты не знаешь, как это будет. А я знаю, я уже проходил это. С меня хватит.

– Я не понимаю… О чем ты говоришь?

– Это неважно. – Мирон нахмурился, всем видом показывая, что не станет развивать тему. – Я ответил на твой вопрос. Теперь твоя очередь. Как это вышло?

Он кивнул на ее руку. Лена прижала ее к груди, словно это могло защитить ее от его пронизывающего взгляда. Она была в жутком смятении: слова Мирона не внесли вообще никакой ясности, ни на грамм. Наоборот, стало еще хуже. Внутри нее расцветала надежда на то, что они смогут все решить, если он откроется ей и скажет правду, но Лена боялась, что он не захочет этого, потому что уже все для себя решил.

И все-таки она не могла не ухватиться за соломинку.

– Я расскажу, – кивнула она. – А вечером ты расскажешь мне, почему тебя выкинули из секции. Ты обещал.

Мирон сидел на лавочке возле подъезда Сережи, ждал, когда тот удосужится отреагировать на его сообщение, и думал о том, как все циклично. Полгода назад он поклялся, что больше ни за что не окажется в подобной ситуации, но у судьбы интересное чувство юмора – она не оставила ему выбора и привела в квадрат один.

Он снова пришел вписаться за девушку, которая ему дорога.

Мирон даже мысленно не позволял себе называть Лену своей девушкой, хотя ему очень этого хотелось. Если он это сделает, то сдастся. Он и так раз за разом ей проигрывал – увидев Ленины слезы, он не смог стоять на своем. Не смог придерживаться первоначального плана быть отстраненным и холодным, когда видел, что она в нем нуждается. Не мог выкинуть из головы то, что Савин посмел касаться ее против воли.

Так знакомо. И все же в этот раз все по-другому. Точнее, Лена другая.

Она спокойно пересказала ему разговор с Савиным, объяснила, что синяк – нелепая случайность, но, что важнее всего, она изначально отказалась участвовать в его плане с ревностью. Мирона, конечно, не удивило, что Сереня – тот еще интриган, он ждал от него подвоха. Поразительным оказалось то, что у него правда были чувства к Никитиной. Кто бы мог подумать. И все-таки это не оправдывало того, что он полез к Лене с этой фотографией, сделанной исподтишка.

К слову о фотографии… Лена удивила Мирона тем, что выслушала его версию и кивнула, принимая ее на веру. Не стала ничего выспрашивать, но он видел облегчение на ее лице. Неужели она хоть на миг поверила в бред Савина? Дурочка.

Мирон улыбнулся, вспомнив, как, закончив рассказ, она строго на него посмотрела и запретила выяснять что-либо с Сережей. И в этом было самое большое отличие между тем, что случилось в апреле, и тем, что происходило сейчас. Между Асей и Леной. Ася парилась только о себе – ей было плевать на то, что будет с ним, а Лена… Она по-настоящему беспокоилась о нем.

Мирон мог бы посчитать это странным – они знакомы всего ничего, но он сам переживал за Лену. Как она смогла так быстро пролезть ему в душу? Почему он позволил себе так облажаться и сблизился с ней, зная, что ему сейчас не нужны отношения?

Он знал ответ. Потому что Лена была особенной. Ни на кого не похожей, со своими заскоками и очарованием, которому он не мог противостоять, – она обезоруживала его своей наивностью и покоряла твердостью характера. Лена казалась ему хрупкой, но он чувствовал, что она боец, и его восхищало то, как она сочетает в себе такие разные качества.

А еще она оказалась чертовски горячей – он хотел ее невыносимо, до звездочек в глазах.

Писк входной двери заставил Мирона обернуться. Савин вышел на улицу и остановился напротив, сунув руки в карманы. Он настороженно смотрел на Мирона, явно догадываясь, почему он здесь.

– Привет. – Сережа выдавил из себя улыбку, стараясь не показывать, насколько ему не по себе.

Мирон резко встал, и Сережа чуть дернулся назад. Почти неуловимо, но Мирону этого было достаточно, чтобы понять: он напуган.

– Ты оставил Лене синяк, – обманчиво спокойно сказал Мирон, положив руку Сереже на плечо и ощутимо сжимая его.

– Я не хотел.

– И это единственная причина, почему я все еще не дал тебе по морде, – все так же спокойно сказал Мирон. Он говорил негромко, зная, что это пугает гораздо сильнее крика. – А теперь слушай и запоминай: еще раз подойдешь к Лене, или позовешь ее на одну из своих поганых вечеринок, или дотронешься до нее своими тщедушными ручонками – я вырву их и вставлю тебе в то место, которым ты думаешь. Это понятно?

– Мирон, ну ты чего? Я же…

– Спрашиваю еще раз: ты меня понял? – медленно, едва ли не по слогам спросил Мирон, сильнее сдавливая его плечо пальцами.

Савин поморщился и кивнул. Когда Мирон отпустил его, он потер плечо, а потом обиженно сказал:

– Зря ты так. Нам еще четыре года учиться вместе – лучше дружить.

Мирон ничего не ответил, но взгляд, который он бросил на Сережу, четко давал понять, что он думает о дружбе с ним. Савин дернул плечами и махнул ему на прощание, но Мирон этого уже не видел – он шел на встречу к Лене.

Мысли теснились в голове, прошлое перемешивалось с настоящим, а страхи Мирона спорили с его желаниями. Перестать мучить себя и Лену и просто позволить себе наслаждаться моментом – что может быть проще? Позволить себе поверить в то, что в этот раз все будет по-другому, потому что это Лена.

Лена была верна себе и пришла раньше назначенного времени. Она ждала его, стоя под пожелтевшим деревом, обнимая себя руками, как будто замерзла. А может, она просто волновалась. Увидев его, она робко улыбнулась, и у Мирона екнуло в груди.

Он приблизился к ней и неловко замер, не зная, с чего начать, и не решаясь переступить ту черту, которую сам же и провел. Кажется, они целую вечность просто молча смотрели друг на друга, прежде чем Лена тихо спросила:

– Что между нами происходит?

– Я изо всех сил пытаюсь не быть эгоистом, но ты не оставляешь мне шанса, – покачал головой Мирон.

– Я не понимаю, что ты хочешь мне сказать.

Лена нервно облизнула нижнюю губу, а Мирон шумно выдохнул, с трудом сдерживаясь, чтобы не сделать то же самое, – он помнил, как ощущались ее губы. Какими мягкими и податливыми они были. Как сладко было целовать их.

– Ты удивительно непонятливая для ботанки.

Лена не успела возмутиться в ответ на его насмешку, потому что в следующее мгновение губы Мирона накрыли ее рот.

Он целовал требовательно и отчаянно, как будто ее вот-вот у него отнимут. Он обнял ее за талию и притянул к себе, словно боялся, что она убежит, но Лена была здесь. Отвечала на его требовательные поцелуи, гладила холодными пальцами шею и обжигала губы прерывистым дыханием, прижимаясь к нему всем телом.

Мирон понял, что проиграл. Ему оставалось просто признать, что отказаться от Лены было выше его сил, даже если это очень дорого ему обойдется. Все, во что он заставлял себя поверить, вдруг показалось маленьким и совершенно неважным, потому что она была рядом. И только рядом с ней все вдруг обрело какой-то смысл.

Лена улыбнулась, увидев, как Мирон ускорил шаг, заметив ее. Ее сердце билось в такт его шагам, набирая обороты тем сильнее, чем ближе он был. Волнение и предвкушение распирали грудь, а улыбка на лице становилась все шире.

– Прости, что опоздал, – пробормотал Мирон куда-то ей в макушку, сжимая в объятиях. – Тренер очень не хотел отпускать нас на выходные.

– Ничего, я все понимаю. – Лена погладила его по щеке.

Мирон как-то странно на нее посмотрел, а потом улыбнулся. Нежно и тепло.

– Надеюсь, сегодня ты придумала что-то получше, чем пойти за хлебом? – хихикнул он, вспомнив, как в прошлый раз Лене стала названивать мама, потому что она сказала, что идет в магазин, и пропала почти на час.

Тогда они так и не поговорили, но Мирон был твердо намерен это исправить. Он не думал, что когда-то сам захочет с кем-то обсуждать то, что случилось, но ему было важно, чтобы Лена поняла: он сбежал не от нее.

Чтобы она знала, что для него значит.

– Я сказала, что у меня свидание, – призналась, смущенно глядя на него из-под ресниц.

– Ты рассказала ей про меня?

– Не надо было?

Лена напряглась, вдруг подумав, что Мирону это могло не понравиться. Да, он больше не избегал ее в универе, они сидели рядом, болтали на отстраненные темы, и все было как будто хорошо, особенно когда он украдкой целовал ее в коридоре или сжимал ее руку в своей под столом. И все-таки она не чувствовала особой уверенности ни в себе, ни в нем.

Зато теперь она ощущала удушливую неловкость за то, что повесила ярлык «свидание» на их встречу. И зачем-то честно сказала маме, что идет гулять с Мироном, хотя могла соврать и ничего не объяснять, если что-то пойдет не так.

– Да нет, просто я удивился – она же у тебя вроде как строгая? Неужели отпустила?

Лена почувствовала, как охватившая ее тревога отступает, сменяясь нежностью, – Мирон просто волновался за нее.

– В наших отношениях произошел неожиданный прорыв – думаю, это связано с ее новым парнем. Мне кажется, роман идет ей на пользу. А еще мама вроде как осознала, что мне уже восемнадцать, а не восемь.

– Я рад за вас, – искренне сказал Мирон, сжимая ее ладонь в своей. – Почему у тебя опять ледяные руки? Ты долго ждала?

– Нет, просто холодно.

– Если бы ты надевала юбки подлиннее, то не мерзла бы так, – проворчал Мирон. – Кто ходит в октябре с голыми ногами?

Ему категорически не нравилось, что Лена теперь каждый день ходила в универ при полном параде и в коротких юбках. Во-первых, когда она выставляла напоказ свои коленки, ему было еще сложнее сосредоточиться на учебе, чем обычно. А еще вчера он заметил, что на Лену пялился дружок Савина. И Круглов из первой группы тоже заинтересованно поглядывал в ее сторону. Марушкина же, как обычно, ничего не замечала, а Мирон из всех сил скрывал, как его это бесит, чтобы не выглядеть ревнивым идиотом.

Хорошо еще, Савин его услышал и старательно смотрел куда угодно, только не на Лену.

– Ничего не голые, – насупилась Лена, которая надевала короткие юбки как раз для него. – Я же в колготках.

Она повисла у него на руке, чтобы выставить одну ногу вперед и продемонстрировать тонюсенькие капронки, чуть поблескивающие в свете желтого уличного фонаря.

– Одно название, – скептично фыркнул Мирон, а потом не удержался и прикоснулся к ее ноге – она была такой же холодной, как и ее пальцы. Мирон задержал руку чуть дольше, чем следовало бы, а потом быстро спрятал ее в карман. – Пойдем ко мне, буду греть тебя чаем.

Вообще-то, у него на уме были и более интересные варианты согреться, но Мирон понимал, что сегодня им с Леной нужно поговорить. Он чувствовал, что ее что-то беспокоит, и подозревал, что виной тому его попытка держаться подальше.

– Ольга Николаевна не будет против? – уточнила Лена, когда Мирон открыл дверь в подъезд.

– У нее рандеву с таинственным незнакомцем, о котором она мне не рассказывает. Написала, что будет поздно, но я думаю, что вообще не придет, – хмыкнул Мирон.

Лена старалась не думать о том, что они снова окажутся в его квартире только вдвоем. Все время, что они ехали в лифте, она думала только об их первом поцелуе. Не о том, который был напоказ в клубе, а о том, что случился в темноте его комнаты. От этих мыслей во рту пересохло, а в груди стало тесно.

Лена пыталась гнать их прочь, но, когда Мирон помог снять ей пальто в прихожей, скользнув пальцами по ее шее, прежде чем стянуть его с ее плеч, кровь зашумела в ушах.

– Нам нужно обсудить твою одежду, – вдруг хрипло сказал Мирон, вешая пальто на крючок и обнимая ее со спины.

– Что не так с моей одеждой? – напряглась Лена, вспомнив, как он раньше подшучивал над ее манерой одеваться.

– С каких это пор ты носишь мини?

Мирон провел руками по ее бедрам, положив ладони на край юбки. Лена прерывисто вдохнула, когда он проскользнул пальцами под ткань, еле ощутимо касаясь ее кожи сквозь тонкий капрон колгот.

– С тех пор, как решила, что не хочу одеваться, как ботанка. – Лена закусила губу, стараясь отвлечься от мурашек, которые бежали по коже от его прикосновений, и не думать о том, как ей хочется, чтобы его пальцы поднялись выше. – Тебе не нравится?

– Мне не нравится, что все смотрят на твои ноги, – шепотом признался Мирон, чуть сжимая ее бедро и убирая руку.

Лена повернула голову, удивленно глядя на него через плечо.

– Ты что… ревнуешь? – недоверчиво спросила она.

Мирон поджал губы, а потом неохотно кивнул. Лена смотрела на него во все глаза, а он злился, что не смог промолчать.

– И вообще, холодно уже для коротких юбок. Заболеешь, и мне будет не у кого списывать.

Мирон сказал это серьезно, но по тому, как он отвел взгляд, Лена поняла, что он жутко смущен.

– Так все дело в твоих корыстных интересах? Я так и знала, – хихикнула она, позволяя ему сменить тему, хотя ей очень хотелось чуть-чуть его подразнить – в конце концов, она едва ли не впервые видела его смущенным, – но сдержалась.

– Я обещал тебе чай, – резко выпалил Мирон. – Какой предпочитаешь: черный или зеленый?

– Я не хочу чай. На самом деле я бы лучше… Ты обещал мне рассказать про секцию, – напомнила она. – Если ты не передумал.

Мирон нахмурился, а потом кивнул, взял ее за руку и повел в свою комнату. Он чувствовал себя глупо из-за того, что сказал ей про юбку, нервничал, не зная, с чего начать, а еще боялся, что Лена его не поймет и посчитает агрессивным психом, каким его считали в его городе. Или решит, что он идиот, раз поверил Асе, и сам во всем виноват.

Хотя это он и так знал.

Мирон усадил Лену на диван и сел рядом, но так, чтобы между ними оставалось расстояние. Он нервно постукивал пальцами по колену, пытаясь подобрать слова. Он мысленно репетировал этот разговор с того самого момента, как пообещал все ей рассказать, но сейчас все слова застряли в горле.

А еще внутри все снова сжималось от бессильной ярости, как и каждый раз, когда он вспоминал чертов апрель, который поделил все на «до» и «после». Когда от него отвернулись все, кроме мамы, Оли и Пал Палыча, а девушка, которую он любил, подставила его, перечеркнув его карьеру.

Мирон смотрел на свои руки, которые сейчас казались чужими. На них было много маленьких, почти незаметных шрамов, но он смотрел на тот самый на запястье, который остался с того раза. Если не знать, ни за что не догадаться, что это след от укуса, – жалкая попытка Никиты защититься.

Он настолько ушел в воспоминания, что вздрогнул от неожиданности, когда Лена накрыла его ладонь своей, легко сжимая.

– Расскажи мне, пожалуйста.

Мирон встретился с ней глазами и напомнил себе, что Лена не такая, как другие. Она поймет.

И он рассказал ей, как мама отправила его в секцию бокса после того, как развелась, потому что кто-то ей сказал, что ему нужна мужская фигура, на которую можно равняться. Мирон не мог точно сказать, почему бокс стал так важен, но подозревал, что все дело было в Пал Палыче. Он редко его хвалил, но в те моменты, когда Мирон выигрывал соревнования, он клал руку ему на плечо, подмигивал и говорил: «Молодец, мужик». И в такие моменты Мирон хотел вывернуться наизнанку, но добыть еще одну медальку. Как-то незаметно стремление к одобрению или медалям сменилось желанием чего-то добиться. Взять новый разряд, подняться выше, стать лучше, чем был вчера, – жизнь разделилась на спортивные достижения и все остальное. А потом в десятом классе появилась Ася.

Мирону было неловко говорить о ней, а Лене было явно неприятно слушать, но из песни слов не выкинешь – Ася была его помешательством. В какой-то момент Мирон, как причитал его тренер, «сбился с пути» – Ася стала важнее бокса. Медленно, но верно Мирон сворачивал с дороги, которую прокладывал столько лет. Он осознал это, когда продул важные соревнования и увидел разочарование на лице Палыча.

– Он вызвал меня на разговор и сказал, что если я не перестану заниматься ерундой, то он прекратит меня тренировать. А я психанул и ушел из секции. На месяц. Потом пришел проситься обратно, как собака побитая, потому что… Я не могу без этого. Я тогда уже решил, что стану профи, и это… Я не знаю, кто я без бокса, – признался Мирон. – Ася взбесилась, мы расстались. Ей не нравилось, что у меня вечно нет на нее времени, что она не на первом месте. А еще одиннадцатый класс: ЕГЭ, поступление… Мне на универ было пофиг, но мама сказала, что если не поступлю хоть куда, то никакой секции. Палыч, хоть и прочил мне спортивную карьеру, тоже топил за образование. Ну, чтобы было.

Короче, мы с Асей расстались, но потом все равно сошлись.

Мирон поморщился, вспомнив, как умолял ее вернуться. Как обещал уделять ей больше времени, как тратил призовые на цветы и подарки и таскался, полумертвый, на тусовки за гаражами или на чьих-то хатах, чтобы ее порадовать. Он понимал, что не может дать ей то, что она хочет, но не мог отпустить. Цеплялся за нее, а она почему-то держалась за него. Тогда ему казалось, что это любовь, но сейчас он знал, что он был слепым дебилом, а она просто чокнутой.

Это он тоже опустил, перейдя сразу к кульминации.

– В марте была жара: пробники, соревнования – мы почти не виделись. А потом мой кореш рассказал мне, что Ася мутит с Никитой, парнем с параллели. Я ему не поверил, он сам по Асе сох в девятом классе, я подумал, что… ну, не поверил, короче. А потом…

Мирон сжал руку Лены, вспомнив, как у него перехватило дыхание, когда он увидел засосы у Аси на спине и на шее. Синяки от чужих рук на бедрах.

– Когда я спросил ее, что это за херня, она расплакалась, а потом… Она сказала, что он ее заставил.

– В смысле заставил? – переспросила Лена, а потом вдруг охнула, округлив глаза. – Он ее… – Она не смогла сказать вслух, но Мирон понял.

Он кивнул. Злость распирала грудь, но он выдохнул, стараясь отстраниться от нее, хотя его до сих пор трясло, стоило ему вспомнить, что сделала Ася.

– Она мне соврала. – Мирон чувствовал, что его лицо кривится от злости, но не мог ничего с этим сделать. – Ей было так стремно признаться мне, что она с ним спит, что она наврала мне, лишь бы я не устроил ей сцену. А я… я, конечно, поверил ей.

Мирон закрыл глаза, но события того вечера все равно проносились перед ним, как нарезка из фильма, который он не мог поставить на паузу, как бы ни хотел.

– В тот же вечер нашел Никиту и избил его… Я… я хотел его убить. И думаю, я бы это сделал, если бы нас не разняла Ася – кто-то сказал ей, что я искал Никиту.

Лена до боли сжала его ладонь, а Мирон в ответ вцепился в ее пальцы, словно утопающий в спасательный круг. Он до сих пор не забыл тот момент, когда Ася кинулась к Никите. Тогда он и понял, что она ему соврала.

– Она позвонила в полицию, – еле слышно сказал Мирон. – И, разумеется, им она сказала совсем другое: что бросила меня ради Никиты, а я слетел с катушек. Ни слова о том, что она сказала мне.

– А ты не рассказал?

– Все знали, что они мутят, – никто, кроме меня, не повелся бы на эту историю. Я рассказал только маме, тренеру и Оле, чтобы не думали, что я конченый. Мне повезло, что отделался административкой и штрафом, но папа Никиты сообщил куда надо, и я вылетел из федерации, как пробка из шампанского. Палыч не гнал меня из секции, но мне нужно было вступить в другую федерацию. И вот я тут.

Мирон не решался взглянуть на Лену, вместо этого он смотрел на их руки. Лена молчала, и он боялся, что она скажет ему, что он псих, или вообще развернется и уйдет после того, как он вывалил на нее все это. Но она оставалась рядом и держала за руку.

– Это ужасно, – наконец сказала она. – То, как Ася с тобой поступила.

– Я не должен был устраивать самосуд. – Мирон повторил фразу, которую слышал от всех: мама, Оля, тренер – все говорили ему это. – Я профессиональный боксер, и…

– И любой на твоем месте поступил бы так же, – перебила Лена. – Это неправильно, но это… ты всего лишь человек. Я… я не представляю, как тебе было плохо, и… я понимаю, почему ты не хочешь отношений.

Ее голос дрогнул, а когда Мирон все-таки набрался смелости и посмотрел на нее, то увидел, что ее зеленые глаза блестят от слез, которые она пыталась сдержать.

– Я хочу, – тихо сказал он. – С тобой. Я сбежал тогда не потому, что не хотел… Бокс всегда был для меня важнее всего, а ты заслуживаешь быть на первом месте. Я только нашел секцию, тренер обещал помочь со вступлением в московскую федерацию, но поставил жесткие условия. Тренировки в секции пять дней в неделю, плюс этот ущербный универ, который я и так не тяну. Я не знал, как успеть все.

– Поэтому ты сказал, что не дашь мне то, что я хочу? – всхлипнула Лена.

– Я сказал это, потому что я идиот. – Мирон едва заметно улыбнулся. Он отпустил руку Лены лишь для того, чтобы обхватить ее лицо ладонями и притянуть к себе так близко, что они соприкоснулись кончиками носов. Он нежно вытер большими пальцами ее слезы и прошептал: – Я дам тебе все, что ты захочешь взять.

Лена впервые сама его поцеловала. Легко и нежно, едва касаясь его губ своими, но этот поцелуй выжигал нутро. Мирон отвечал ей, стараясь без слов выразить то, в чем так долго не мог признаться сам себе: Лена уже давно была на первом месте.

Оля в который раз убедилась в простой истине: чем больше спешишь, тем сильнее опаздываешь.

Она слишком долго перебирала наряды, собираясь на свидание к Владу, и выскочила из дома позже, чем должна была. Таксист тоже опоздал, а когда она наконец села в машину, они проехали десять минут и встали в мертвую пробку. Таксист чертыхнулся и сказал, что впереди встал трамвай и объехать его никак нельзя. За окном мелко заморосил дождь, и Оля поняла, что деваться некуда. Она выдохнула, расслабленно растеклась по сиденью и достала телефон, чтобы написать Владу.

Оля:

Влад, извини, я задержусь – тут пробка из-за трамвая

Влад:

Ничего, буду смотреть в окно на дождь и ждать, как Хатико

Оля улыбнулась, прочитав сообщение.

Оля:

Не прибедняйся, Хатико

Влад:

Но я правда как Хатико, только в фартуке и с лазаньей

– Вы не против, если я поговорю по телефону? Племянник родился, нужно позвонить брату.

Оля вздрогнула, услышав голос таксиста в темноте машины, поздравила его с рождением племянника и сказала, что не против звонка. Таксист рассыпался в благодарностях, а потом позвонил семье. Оля же попыталась абстрагироваться от болтовни таксиста и пробки за окном, перечитывая сообщение Влада.

Настроение неожиданно стало игривым. Обычно она себе такого не позволяла, но почему бы и не скрасить ожидание?

Оля:

Только в фартуке?

Другой одежды на тебе нет?

Последовала пятиминутная пауза. Оля даже успела подумать, не воспринял ли Влад ее шутку как-то не так – в конце концов, она долго припоминала ему шутку про белье на их первой встрече, а теперь сама пишет пошлости. Интересно, это он на нее так дурно повлиял или она всегда была такой, просто скрывала свое темное «я».

Телефон пикнул входящим сообщением. Пальцы неловко задрожали, а сердце пропустило удар. Оля открыла чат с ним и обомлела: вместо ответа Влад прислал ей фото.

Она во все глаза смотрела на него, чувствуя, как щеки полыхают огнем. Влад стоял в тусклом свете прихожей в одном сером фартуке. Он сфоткался в ростовом зеркале в полный рост, и Оля могла по достоинству оценить то, как он был сложен. Будто сгенерированный при помощи ИИ, а не живой человек.

Оля жадно рассматривала все, что было не прикрыто фартуком, и чувствовала, как внутри разгорается желание. Она то вспоминала, как они с Владом неистово целовались в машине, то представляла, что скрывается под фартуком.

Время шло. Нужно было что-то ответить. И желательно что-нибудь достаточно дерзкое, раз она сама начала эту игру.

Оля:

Без фартука было бы еще лучше

Она шумно выдохнула, отправив сообщение. Ответ пришел незамедлительно.

Влад:

Без фартука я встречу тебя дома

Оля откинулась головой на подголовник сиденья. Нашла, конечно, с кем играть в такие игры. И все-таки проигрывать она не любила.

Дрожащими от волнения и возбуждения пальцами она набрала сообщение и отправила быстрее, чем успела передумать.

Оля:

Я буду с подарком

Влад:

М-м… сгораю от любопытства

Оля огляделась. Они все еще стояли в глухой пробке, в салоне было темно, камеры, судя по всему, не было. Таксист не обращал на нее внимания и увлеченно говорил по телефону.

Решив, что сошла с ума, Оля села так, чтобы таксист не мог увидеть в зеркале заднего вида, чем она занимается. Аккуратно расслабила пояс пальто, расправила полы, а потом быстро и ловко, будто постоянно занималась чем-то подобным, стянула с себя кружевные трусики. Вся операция заняла у нее меньше минуты. Таксист ничего не заметил, а Оля похвалила себя за то, что сегодня надела чулки, а не колготки.

Затем, окончательно убедившись, что у нее не в порядке с головой, она сфоткала трусики в своей руке. Камера сработала со вспышкой, но таксист не проявил никакого интереса к тому, что она там фоткает. Олю же слегка потряхивало от возбуждения и адреналина.

Она сунула трусики в карман пальто и отравила Владу фото «подарка».

Опять последовала пятиминутная пауза. Оля надеялась, что Влад пребывал в приятном шоке от ее проделки.

Влад:

Где ты там едешь?

На лице Оли расплылась довольна улыбка: кажется, кто-то очень ее ждал и забыл все свои шуточки. Прошло еще несколько минут, видимо, Влад приходил в себя, а потом он стал заваливать ее сообщениями.

Половина пестрела пошлостями, будто Оля скинула не фотку белья, а себя голую в джакузи. И почему-то это совсем ее не смущало – неловкость и стыд ушли. Оля поняла, что Влад так сильно ее возбуждает, что она готова сделать с ним все, что угодно, как угодно и где угодно. Она хотела быть с ним сейчас, завтра, послезавтра… Сердце заходилось от щемящего чувства. Она стала нуждаться во Владе как в воздухе.

Трамвай починили, машины поехали. Таксист сбросил звонок и рванул вперед, а Оля написала Владу, что будет через пять минут.

Она вышла из такси, зашла в подъезд и вызвала лифт. К счастью, он приехал пустой. Оля сняла пальто, перекинув его на одну руку с сумкой, и посмотрелась в зеркало лифта. Глаза возбужденно блестели, будто она выпила, шелковое платье, под которым были только чулки, облепляло каждый изгиб ее тела. Понравится ли Владу ее вид? Что он скажет, когда она зайдет к нему домой?

В каком виде будет он сам? Сделает ли то, что обещал в сообщениях?

Каблуки зацокали по плитке этажа. Оля толкнула дверь, которая оказалась незапертой, и вошла в прихожую. Горел приглушенный свет, из колонок лилась тихая музыка. Оля хотела повесить пальто в шкаф, но не успела. Влад вышел к ней с темным взглядом, полным желания. И он был полностью голым, как и обещал. Секунду он молча на нее смотрел, а затем, ничего не говоря, в два шага к ней приблизился и подхватил на руки. Оля не успела даже пискнуть, на ходу роняя пальто и скидывая туфли.

Влад принес ее в спальню и почти кинул на кровать, тут же оказываясь сверху. Он страстно целовал ее губы, едва не кусая, а его руки нагло стягивали с нее платье, чуть ли не разрывая на лоскуты.

Оля стонала ему в рот, чувствуя, как по телу проходит дрожь, а между ног становится влажно от желания скорее почувствовать его в себе. Пальцы Влада прошлись по ее обтянутому чулками бедру, слегка сжимая, невыносимо медленно поднимаясь все выше. Оля всхлипнула и выгнулась дугой, когда они коснулись ее клитора.

Зрачки Влада были такими расширенными, что глаза казались черными, а на лице не было привычной улыбки. Оля комкала пальцами простыни, пока пальцы Влада проникали в нее, ритмично двигаясь, доводя до неистовства.

Это было так хорошо, что Оля готова была кончить от одних пальцев. В горле пересохло от стонов, а Влад и не думал останавливаться. Он облизывал ее грудь, посасывал соски, крепко сжимал одной рукой ее тонкую талию, а второй продолжал доводить от исступления.

Когда Оля готова была умолять его прекратить эту пытку и войти в нее, Влад тяжело сглотнул, а потом закинул ее ноги себе на плечи. Он наклонился к ней, чтобы поцеловать, а потом вошел в нее одним резким, глубоким толчком. Оля застонала ему в рот, подаваясь навстречу его размашистым, быстрым движениям.

Влад сплетал свой язык с ее, снова и снова толкаясь в нее. Оля закрыла глаза от наслаждения, растворяясь в этом вечере.

– Открой глаза, – попросил Влад, проводя языком по ее ключице, а потом вверх по шее. – Хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда кончишь.

Оля распахнула глаза, будто впервые слыша его голос. Он был низкий и хриплым от страсти. Взгляд Влада, его руки на ней, он в ней – все это было слишком хорошо. Слишком сильно. Наслаждение взорвалось в ее теле, сжигая дотла, и оргазм обрушился на нее, как стихийное бедствие.

Они кончили одновременно, неотрывно глядя друг другу в глаза, и это было острее всего, что Оля когда-либо испытывала. Некоторое время они просто тяжело дышали, а потом Влад посмотрел на нее своим привычным хитрым взглядом плута:

– Лазанья сгорела. Закажем доставку или сначала ванна?

– У меня так много вопросов и так мало ответов, – насмешливо пропел Мирон, положив руку Оле на плечо.

Она подскочила от неожиданности и во все глаза уставилась на племянника, который стоял у нее за спиной. Потный и красный, явно только что с пробежки. Оле захотелось дать самой себе пинка – как она могла забыть, что этот сумасшедший спортсмен даже по выходным бегает с утра пораньше!

– Мы можем сделать вид, что ты ничего не видел? – без особой надежды попросила она, дергая дверь подъезда.

– Дай подумать. – Мирон демонстративно нахмурился, забегая за ней в лифт, а потом хитро улыбнулся и помотал головой. – Нет, нет и нет! Ты правда думаешь, что я увижу, как наш декан подвозит тебя до дома, и не спрошу, как это вышло? Прикалываешься?

– Действительно, что за бред, – согласилась Оля.

– Признавайся, ты отрабатываешь мое поступление натурой? Оля, что скажут люди! – Мирон пародировал интонации бабушки, театрально хватаясь за сердце.

– Я тебя убью, – пообещала Оля, после чего скрылась в своей комнате.

Мирон заржал. Утром, когда он обнаружил, что Оля не ночевала дома, то сначала решил, что, как приличный племянник, сделает вид, что ничего не заметил. Но, увидев, как декан открывает перед ней дверцу своего «Мерседеса» и подает руку, помогая выйти, будто она английская королева, передумал. Как минимум он собирался отомстить ей за то, что Олька стебалась над ним в тот раз, когда у них ночевала Лена. А еще ему хотелось понять, что за мутки у нее с деканом. Разумеется, не из праздного любопытства. Просто понять, стоит ли ему беспокоиться на его счет.

Мирон припомнил все, что знал о Владиславе Юрьевиче. В целом, ничего, кроме его должности и того, что он помог Оле пропихнуть его в универ. Ну и еще краем уха слышал, как старшекурсницы обсуждали, что он горячий, как пирожок. Не то чтобы он хотел обладать этой информацией, но они слишком громко верещали.

– Ты сделал мне кофе? – поинтересовалась Оля, заходя на кухню.

– Ты не просила. И давай, это… тему не меняй, – потребовал Мирон, но все-таки поставил чайник.

Оля театрально вздохнула, стекая на стул. Соображать после бессонной ночи было тяжко – до шести утра они реализовывали план Влада по освоению горизонтальных поверхностей в его доме, а потом Оля порывалась вызвать себе такси и вернуться домой до того, как Мирон проснется, но Влад убедил ее остаться на завтрак и настоял, что отвезет ее сам.

Сначала Оля подумала, что он шутит, но, когда он начал одеваться, до нее дошло, что он реально собрался лично везти ее домой. Это было так странно, ведь куда проще вызвать такси. О чем она ему и сказала.

А Влад улыбнулся и ответил, что просто хочет провести с ней как можно больше времени. Пусть даже это двадцать минут в машине. Правда, в итоге вышло не двадцать минут, а все сорок – они снова целовались в машине, как школьники, и никак не могли оторваться друг от друга.

И именно поэтому сейчас она нервно ерзает, пока Мирон возится с чайником, кидая на нее подозрительные взгляды.

– Ну, так что там у вас с деканом? – спросил он, преподнеся ей взятку в виде растворимого кофе.

– Ты опять налил слишком много молока, – капризно заметила Оля, сделав глоток. – Мы с Владом встречаемся. Вроде как.

– Вроде как? – вскинул брови Мирон. – Он подвез тебя до дома. В восемь утра. В субботу. – Он намеренно выделил голосом каждый пункт, чтобы обозначить их значимость. – Если до этого ты не помогала ему красить стены в деканате или, ну не знаю, воровать деньги из универской казны…

– Что ты несешь? – спросила Оля тоном ласкового психиатра. – Какая еще казна?

– Я к тому, что если после бурной ночи он лично довез тебя до дома, то очевидно, что вы встречаетесь.

– С чего ты взял, что была бурная ночь?

– Ты присосалась к кофе как пиявка и зеваешь через слово. – Мирон тактично не стал говорить о том, что вид у Оли был помятый, – очевидно, что этой ночью она не спала. – Раз стены вы не красили, значит, вы…

– Заткнись, – потребовала Оля, закрыв лицо руками. – И не смей ничего рассказывать Марине.

– А что мне за это будет? – хитро спросил Мирон, который, разумеется, не собирался ничего рассказывать матери, но не мог упустить возможность немного поиздеваться над горячо любимой тетей.

– Я устроила тебя в универ, не рассказала Марине про Лену, а еще я лучшая тетя на свете. Кто тебе, сопляку, конфеты до обеда давал, а?

Мирон расхохотался, вспомнив, как клянчил у Оли конфеты, потому что она знала все бабушкины нычки.

– Ты сама сказала, что кормила меня этими каменными ирисками, от которых зубы склеиваются, чтобы я посидел молча.

– Мотивы не имеют значения. А ты паршивец, – вынесла вердикт Оля.

– И давно это у вас? – полюбопытствовал Мирон, проигнорировав ее заявление.

Он чувствовал себя бабулькой, которая сидит на лавочке и собирает сплетни, но ему важно было понять: это что-то серьезное или так. Он не забыл, что не так давно Оля плакала вместо того, чтобы пойти на свидание, и теперь знал, кто был причиной этих слез. И этого было достаточно, чтобы Влад растерял в его глазах все очки, которые мог бы заработать за то, что заботливо подвез Олю до дома.

– А все из-за тебя, между прочим, – заявила Оля. – Он начал ко мне подкатывать после того, как я предложила ему взятку… Чего ты ржешь?

– Значит, все-таки отработала натурой?

– Не смешно! – буркнула Оля, а потом засмеялась вопреки своим словам. – Получается, так, – проговорила она сквозь смех.

– Эту часть истории маме не рассказывай, – посоветовал Мирон.

– Я похожа на дуру? – возмутилась Оля. – Для них с бабушкой у меня будет та часть истории, где он шикарно ухаживает и водит меня по галереям, хотя не любит выставки.

– И ты еще сомневаешься, встречаетесь ли вы? Если мужчина ради тебя делает то, что не любит, значит, он от тебя без ума, – экспертно заявил Мирон. – Но ты все равно напомни ему, что я боксер и, если что, дам ему в бубен.

– Можно не надо? Он и так сказал, что ты ходишь по универу с лицом маньяка.

– А он начинает мне нравиться.

– К слову про универ – Влад дал добро на то, чтобы провести Лене повторное тестирование.

Мирон уже и забыл, что меньше недели назад просил Олю ускорить перевод Лены, чтобы держаться от нее подальше. Сейчас ему этого совсем не хотелось, но, с другой стороны, Лене реально было слишком легко в четвертой группе. Глупо и ужасно эгоистично просить Олю оттянуть перевод ради его прихоти. И все же…

– Если что, с этим можно не спешить.

– Да ну? – На лице Оли расплылась хитрая улыбка. – Помирились, значит?

– Типа того.

– Ну, тогда у меня для тебя хорошие новости: я сегодня опять ночую у Влада, так что можешь «вывести Лену в свет» или как ты там это называл?

– Какая же ты заноза в жо…

– Ты первый начал! – Оля показала ему язык, а потом спрыгнула со стула и потрепала его по голове, зная, как его это бесит. – Один – один, племянничек.

Лена тяжело вздохнула, когда мама постучалась в ванную, намекая, что ей пора заканчивать свои спа-процедуры и освободить помещение. Она закрыла глаза и погрузилась в воду с головой, смывая маску с волос. Будь ее воля, она бы просидела в ванной целый день – теплая вода помогала избавиться от напряжения, которое скопилось за последнюю неделю.

Вчера она долго не могла уснуть, снова и снова прокручивая в голове то, что рассказал Мирон. Она никогда не думала, что способна возненавидеть незнакомого ей человека, но стоило ей подумать об Асе, как внутри все закипало. И хотя она всегда считала, что физическое насилие – удел маргинальных личностей, не могла осуждать Мирона.

Она его понимала. А Ася действительно сломала ему жизнь своим враньем. Ему пришлось уехать из города, бросить все, ради чего он усердно работал долгие годы, и начинать заново. Многие бы на его месте сломались и даже не стали бы пытаться, но Мирон не сдался. Лену это восхищало.

А еще все его слова и поступки сложились, словно кусочки пазла, – на его месте Лена бежала бы от отношений как от огня. Но Мирон… Мирон сказал, что хочет быть с ней.

Она смывала с себя мыльную воду и не могла перестать улыбаться, думая о том, что они теперь пара. На этот раз по-настоящему. Кто бы мог подумать.

Лена замоталась в полотенце и вышла из ванной, решив, что намажется кремами позже, – она слышала, как мама расхаживает туда-сюда по прихожей.

– Когда я разбогатею, куплю нам квартиру с двумя санузлами.

– С нынешними ставками ты можешь купить себе картонную коробку, – беззлобно фыркнула мама, проскальзывая в ванную. – Лена, а где твой коллагеновый кофеин? – спросила она, роясь в шкафчике.

– Где мой кто?

Лена так удивилась, что сменила вектор движения и вернулась в ванную.

– Ну, этот… гель для глаз, неделька! – нетерпеливо пояснила мама, продолжая перебирать содержимое Лениной полки с косметикой.

– Во-первых, не неделька, а «7days», и не гель, а крем, – исправила Лена, с трудом сдержавшись, чтобы не добавить, что крем не для глаз, а для кожи вокруг. Как ни крути, а ботанку из себя не вытравить – она с детства обожала исправлять всех при любой возможности тем самым менторским тоном, который позаимствовала у любой учительницы из начальной школы. – А во-вторых, хватит таскать мои банки! У тебя же есть свои!

– А я хочу твой с массажером. Ты видишь эти синяки? Я вчера до ночи сидела за отчетом для нашей чокнутой бухгалтерши – мне нужна тяжелая артиллерия. И вообще, тебе жалко крем для родной матери?

– Нет, просто теперь я поняла, почему прошлый так быстро закончился, – закатила глаза Лена. – Я убрала его в холодильник – так эффект круче. Сейчас принесу.

– Давай быстрее! Марк сказал, что заедет за мной через час.

– Аргумент, – кивнула Лена и пошла на кухню. – Теперь Добби свободен? – уточнила она, вручив маме крем.

Вместо ответа мама выразительно указала на дверь. Лена всегда хорошо понимала намеки, поэтому скрылась в своей комнате, удивляясь тому, что Марк назначил ее маме свидание в десять утра. Хотя на свидание с Мироном она согласилась бы в любое время, ведь рядом с ним оно летело незаметно.

Вчера они проговорили до ночи, но Лене все равно было мало. Она не хотела оставлять его одного после того, как ему пришлось вывернуть перед ней душу наизнанку, – она видела, что ему это далось нелегко. И ей тоже. Глупо, но ее бесило, что он был влюблен в кого-то. Тем более в такую поганку, как Ася, которой не хватало мозгов ни расстаться нормально, ни понять, что у человека могут быть цели в жизни помимо отношений.

Конечно, Лене очень хотелось, чтобы все было сказочно, как в романах, где влюбленные проводят вместе все время, но это всего лишь вымышленные истории, которые имеют не так много общего с реальной жизнью, где у людей есть учеба, работа и прочие радости.

Ее мама вчера работала допоздна, чтобы освободить время для свидания. Да и она сама не забывала об учебе, несмотря на романтические переживания, хотя конкретно сейчас ей хотелось пойти гулять с Мироном, а не корпеть над докладом на вторник.

Лена проверила телефон на случай, если Мирон что-нибудь написал, но сообщений не было. Тогда Лена сама написала ему, пожелав доброго утра, и пошла врубать ноут.

– Что за…

Лена во все глаза смотрела на пачку презервативов, которая каким-то образом оказалась на ее письменном столе. Она была так возмущена, что даже не потрудилась постучаться и почти ворвалась в спальню мамы.

– Мама, я все понимаю, но ты не могла бы не разбрасывать свои… – воинственно начала Лена, потрясая коробочкой.

– Это тебе, – перебила мама, придирчиво рассматривая платье, которое держала на вытянутых руках.

– Зачем ты подбросила мне презервативы?

– Затем, что я не хочу стать бабушкой в тридцать восемь, – фыркнула мама, отложив платье в сторону. – Что? Я видела, как вчера тебя провожал до дома Мирон. Ты начала ходить по свиданиям и…

– И это еще не значит, что они мне понадобятся, – выдавила Лена, сердито глядя на откровенно веселившуюся маму.

– Как скажешь. Пусть тогда поваляются – у них большой срок годности.

– Ты… ты непоследовательна в своем воспитании, – наконец сказала Лена. – Нельзя восемнадцать лет отслеживать каждый мой шаг, ругаться, если я задержусь где-то на полчаса, а потом как ни в чем не бывало подкидывать мне презервативы! Это Марк тебя надоумил? Он плохо на тебя влияет.

Аня расхохоталась. От смеха у нее даже слезы на глазах проступили – так ее повеселило заявление Лены.

– Хочешь, я посажу тебя под домашний арест? – предложила она. – Это будет достаточно последовательно?

– Это будет хотя бы похоже на тебя.

– И глупо. Если честно, еще когда ты первый раз нафуфырилась в универ, я сразу догадалась, что дело в парне, но вместо того, чтобы поговорить с тобой, стала закручивать гайки.

Лена смутилась, вспомнив, как мама не хотела отпускать ее к Юле на «девичник», который был прикрытием для вечеринки в честь посвята, и почти неделю с ней не разговаривала.

– И да, Марк тогда мне очень помог, – призналась Аня. – Он рассказал мне про свою маму, которая душила его заботой, и я поняла, что делаю так же.

Я никогда тебе не говорила, но твоя бабушка… Ей было неинтересно, как я учусь, чем интересуюсь, – откровенно говоря, ей вообще было на меня наплевать. И, когда ты появилась, я решила, что не стану такой, а в итоге меня перекосило в другую сторону. Не зря говорят, как ни пытайся быть хорошим родителем, твои дети все равно найдут, с чем пойти к психологу.

– Да, например, с этим, – улыбнулась Лена, тряхнув пачкой презервативов. – Это перебор.

– Это взрослое решение. Я бы, конечно, предпочла, чтобы ты и дальше проводила вечера дома за уроками, но… Но раз ты с кем-то встречаешься, то рано или поздно у вас дойдет до секса.

Лена покраснела как свекла, вспомнив, до чего дошло у них с Мироном, когда он пришел к ней помочь со светом. Как бы неловко ей ни было от разговора с мамой, она явно знала, о чем говорит. В конце концов, она родила ее в двадцать лет.

Лена никогда ее об этом не спрашивала, но иногда задавалась вопросом: не жалела ли она о том, что так вышло. Лена никогда не видела отца, он исчез из маминой жизни еще до ее появления, бабушку она тоже не знала – они с мамой не общались. Маме помогали брат с женой, но они много лет назад переехали за границу, и виделись они редко. С ее шести лет они с мамой были вдвоем.

– Быть твоей мамой – лучшее, что со мной случилось, но ты все же закончи сначала универ, – сказала Аня, словно прочитав мысли дочери.

Лена кивнула, надеясь, что этот смущающий разговор подошел к концу, но не тут-то было.

– Так ты расскажешь мне про Мирона? Кто он? Как начал за тобой ухаживать?

– Мама, я же говорила: он мой одногруппник, – напомнила Лена. – Спортсмен, хороший парень. Я помогала ему с учебой, и… ну, как-то все само получилось…

Лена покраснела, не желая посвящать маму во все подробности начала их отношений. Да и вообще, как бы ей не нравилось, что они становились ближе, она все еще не совсем к этому привыкла и не понимала, что стоит рассказывать, а что нет.

А мамино любопытство разгоралось все сильнее.

– А что за спорт? А он хорошо учится? А…

– А ты опаздываешь на свидание, – напомнила Лена, увиливая от ответов.

– Точно, – спохватилась Аня, торопливо надевая платье. – Кстати, Марк пригласил меня загород, вернусь завтра вечером.

Лена посмотрела на маму, потом на презервативы, а потом до нее дошло, почему они оказались у нее на столе именно сегодня. Мама была на шаг впереди, хотя Лена не собиралась это признавать.

– Вам явно нужнее.

Лена положила презервативы на кровать и ушла к себе, опасаясь, что мама по ее лицу поймет, как она рада тому, что Марк оказался любителем проводить выходные на свежем воздухе.

Она посмотрела на телефон и улыбнулась.

Мирон:

«Доброе утро ♥ У тебя есть планы на вечер?»

Лена:

«Есть – увидеться с тобой ♥

Не хочешь досмотреть фильм?»

Лена упала на кровать, прижимая телефон к груди, краснея в миллионный раз за это утро. Намек был прозрачнее некуда, но стыд проигрывал перед желанием провести эту ночь с Мироном.

Мирон волновался даже сильнее, чем перед разговором с новым тренером: сначала предложение Лены досмотреть фильм с последующим приглашением к себе и уточнением, что ее мамы не будет дома, показалось ему намеком. К тому же весьма недвусмысленным.

А потом он подумал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и вообще не похоже на Лену. Мирон чувствовал себя озабоченным, но не мог перестать думать о том, что она имела в виду секс. От одной мысли об этом его охватило сумасшедшее возбуждение, от которого не помог избавиться ни прохладный душ, ни ледяной дождь, под который он попал, пока бегал по району в поисках любимой Лениной шоколадки.

Он понятия не имел, как кому-то может нравиться сочетание горького шоколада, соли и карамели, но знал, что Лена ее обожает, и потому упрямо искал ее во всех ближайших магазинах. По закону подлости она была в самом дальнем, который стал последним на его маршруте. Схватив ее, Мирон замешкался, не зная точно, что еще покупать: вкусняшки к просмотру или презервативы, но для верности взял и то и другое.

Мирон ехал в лифте, и его сердце билось быстрее с каждым этажом. Несмотря на то что он промок и продрог, изнутри его жгло желание, которое распространялось по его телу, как вирус. Перед тем как нажать на звонок, Мирон потряс головой, словно мог таким образом избавиться от навязчивых мыслей, но это не помогло – он столько раз фантазировал о Лене за последний месяц, что страшно было подумать.

Он собрал капли дождя с рукавов курки и растер их по шее, надеясь, что это поможет ему остыть, шумно выдохнул и позвонил в дверь.

– Ты опоздал на пятнадцать минут, – проворчала Лена, впуская его в квартиру.

– Искал твою мерзкую шоколадку, – улыбнулся Мирон, поставив мокрый пакет на тумбочку и стягивая с себя сырую куртку.

Лена заулыбалась, а Мирон залип, разглядывая ее. Она была такой милой и по-домашнему уютной в платье-футболке и пушистых высоких носках. Ее волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, а на лице не было и грамма косметики. Кровь зашумела в ушах, когда он остановил взгляд на ее коленках, которые не давали ему покоя всю последнюю неделю. Мирон не выдержал и шагнул к Лене, сокращая дистанцию между ними.

– Умоляю, скажи, что ты имела в виду не кино. – Его голос прозвучал до странного низко и хрипло. Интимно.

Он был готов к тому, что Лена возмутится, накричит на него или попробует выставить, но вместо этого она густо покраснела, потупила глаза и едва слышно сказала:

– Нет. Не кино.

У Мирона внутри будто что-то взорвалось. Вся его сдержанность вылетела в трубу, потому что в ней больше не было никакого смысла, – Лена хотела того же, что и он.

– Я… я же тяжелая, – пискнула Лена, когда он подхватил ее на руки.

– Цыц.

Мирон крепче прижал ее к себе и понес по коридору. Он наугад толкнул первую попавшуюся дверь, но сразу понял, что это не Ленина комната.

– Это мамина, моя следующая, – подсказала Лена. – И я могу ходить ногами.

– А я хочу носить тебя на руках, – заявил Мирон и поцеловал, лишая возможности возразить.

Его губы были холодными, но Лену все равно охватил жар. Она отвечала на его медленные, чувственные поцелуи, растворяясь в его бережном объятии. Мирон прервался лишь для того, чтобы все-таки дойти до ее комнаты и осторожно усадить на кровать.

Лена смущенно смотрела, как он стягивает с себя футболку, а когда его пальцы коснулись пряжки ремня на джинсах, перевела взгляд на свои голые ноги. Она и сама не знала, почему сделала это: в конце концов, это было глупо и иррационально, ведь она уже видела Мирона в трусах. Да и вообще, она сама пригласила его, причем явно не на просмотр.

И все же вопреки логике грудь сдавило от охватившего ее смущения, и она не могла заставить себя посмотреть на Мирона. Сидела, подтянув колени к груди, и краснела как дура.

Мирон ничего не сказал. Послышались шаги, а потом щелчок выключателя, и комната погрузилась во мрак.

– Так лучше?

Лена кивнула, все так же не глядя на него. Мирон сел на кровать рядом с ней и аккуратным движением заправил прядь волос ей за ухо. По спине Лены пробежали мурашки, когда он нежно погладил ее шею, а потом сжал пальцами ее подбородок и мягко потянул наверх, заставляя встретиться с ним взглядом.

Лена боялась, что он над ней посмеется, но Мирон смотрел очень серьезно.

Он медленно провел подушечкой пальца по ее губе, и Лена испытала дежавю. Это уже было. Но в этот раз ощущалось острее. Ярче. Потому что сейчас ее сердце учащенно билось не из-за прикосновения, а из-за того, что ее касался Мирон.

– Я миллион раз об этом думал, но ни разу не сказал вслух, – шепотом признался он. – Ты такая красивая.

У Лены перехватило дыхание – никто не называл ее красивой. Честно говоря, она себя такой никогда не считала, но невозможно было не поверить Мирону, когда он так на нее смотрел. Во рту пересохло, и она не смогла сказать ему, что он тоже очень красивый.

А он вдруг наклонился и поцеловал ее коленки. Сначала одну, потом вторую. Лена задрожала от этой маленькой, но такой трогательной ласки.

– Я мечтал это сделать с того самого момента, когда их увидел, – смущенно сказал Мирон, вычерчивая пальцами круги на ее ногах.

Лена вдруг поняла, что он тоже волнуется. Это было странно и мило одновременно, ведь Мирон всегда был спокойным. Кроме того случая с Сережей, когда он взбесился, увидев синяк.

Словно догадавшись, о чем она думает, Мирон обхватил ее запястье и поцеловал в побледневший синяк, который оставил Савин.

– Ты правда этого хочешь? – уточнил Мирон, ненавидя себя за то, что задает этот вопрос, но он не мог не спросить.

Лена кивнула, а потом подалась к нему и тихо-тихо выдохнула, обжигая дыханием шею:

– Хочу быть твоей.

Стоило ей сказать это вслух, как стыд растаял в темноте комнаты, растворившись в их учащенном дыхании. Лена думала только о Мироне, о его лихорадочно блестящих глазах и тепле его рук, медленно стягивающих с нее платье.

Он отбросил его в сторону, словно последнюю преграду, что их разделяла, и поцеловал Лену легко и нежно, одними губами, не спеша углублять поцелуй. Он гладил ее плечи, они были такие же острые, как ее коленки. Лена вся была такой хрупкой и тонкой, что хотелось обнять ее и никогда не отпускать. Чувства, которые она в нем будила… Мирон никогда не испытывал ничего подобного. Нежность, от которой щемило внутри, переплеталась с желанием обладать ею целиком и полностью. Получить ее всю: тело, душу, сердце.

– Ты и так моя, – выдохнул Мирон. – А я твой.

Он снова поцеловал ее и потянул за собой на кровать. Его руки медленно изучали ее тело, касаясь так бережно, будто она могла разбиться от неловкого прикосновения. Лена трепетала от его прикосновений, робко трогая его везде, куда ей удавалось дотянуться. Она видела мурашки, которые разбегались под ее пальцами, когда гладила его шею, чувствовала, как напрягся его пресс, когда она провела ладонью по его животу, остановившись у самого края его боксеров.

Мирон скользил кончиками пальцев по спине, едва задевая Ленины ягодицы и тут же поднимаясь выше. Он тяжело дышал, снова и снова напоминая себе не торопиться, сдерживаясь из последних сил. Он хотел, чтобы эта ночь была особенной для них обоих.

Лена всхлипнула, когда он оторвался от ее губ, чтобы провести кончиком языка вокруг ее отвердевшего соска. Медленно и тягуче. Лена выгнулась ему навстречу, кусая губы, а Мирон повторял это снова и снова, стягивая белье сначала с нее, а потом с себя, чтобы быть с ней кожа к коже.

Когда он отстранился и потянулся за джинсами, чтобы достать презервативы, она наблюдала за ним затуманенными от страсти глазами. Все мысли вылетели из головы – ее поглотило желание быть с Мироном, узлом затянувшееся внизу ее живота.

Она смотрела ему в глаза, когда он широко развел ее бедра и опустился на нее сверху, и тихо застонала, когда он закинул ее ногу себе на пояс и медленно вошел. Мирон поймал ее стон губами, заполняя собой. Он двигался очень осторожно, боясь сделать больно, и внимательно смотрел на Лену.

Для нее все слилось в коктейль из ощущений: тихие вздохи и приглушенные стоны. Трепетные касания и чувственные движения. Удовольствие, которое накатывало медленными волнами, и глаза Мирона, которые смотрели так, что у нее не было никаких сомнений – нет ничего правильнее, чем быть с ним.

Сейчас. Завтра. Всегда.

Оля завернулась в пушистое полотенце и протерла ладонью запотевшее зеркало, чтобы увидеть свое неприлично счастливое лицо. Несмотря на убитый в ноль режим, она чувствовала себя так же хорошо, как и выглядела. Все-таки влюбленность была ей к лицу.

Оля смутилась от этой мысли, а потом улыбнулась еще шире. Глупо было отрицать – Влад ей не просто нравился. Она была от него без ума. Ей нравилось все, что он делал: от готовки до секса, а эти выходные, которые они провели вместе… Это было лучшее, что случалось с ней за всю ее жизнь.

Они ели, пили вино, разговаривали обо всем на свете и занимались любовью. И так по кругу все два дня. Оле было так хорошо, что она согласилась остаться у него и сегодня, чтобы завтра вместе поехать на работу. Ее даже не смущало то, что она нарушит правило, которое сама же себе и придумала: ходить в универ только в брюках, платьях и юбках: ведь к Владу она приехала в джинсах.

Оля показала сама себе язык и решила, что правила придуманы для того, чтобы вертеть их на том самом, а потом вышла из ванной – Влад обещал, что разогреет остатки пиццы, которую они вместе приготовили днем.

Она хотела было пойти в комнату, чтобы надеть его рубашку, в которой расхаживала по его квартире, как вдруг услышала голос Влада. Он звучал крайне раздраженно.

Оля затаила дыхание, а потом не выдержала и тихо подкралась к двери на кухню, которая была не до конца закрыта, поэтому голос Влада был слышен очень отчетливо.

– Я же просил тебя не звонить, – шипел он. – Да с ней. Не твое дело.

Оле очень хотелось услышать продолжение, хотя интуиция подсказывала, что она сильно пожалеет о том, что решилась подслушать. И все же она осталась стоять под дверью, желая узнать, кого это Влад просил не звонить.

Уж не Василису ли?

Оля поднесла ладонь ко рту и укусила палец, чтобы не выругаться вслух. Она напрочь забыла об этой ситуации, потому что… потому что Влад сказал доверять ему, а она дура, потому что повелась.

– Зачем мне рассказывать ей?

Оля нервно теребила край полотенца – разговор казался личным. Как минимум потому, что на часах была половина первого, а интонации Влада очень раздраженными.

– Да, завтра встретимся. Хорошо, вечер за тобой, только прекрати мне уже названивать.

Юля поежилась, раздраженно глядя на экран мобильного. Она уже двадцать минут стояла в курилке, переминаясь с ноги на ногу и проклиная себя за то, что не догадалась одеться потеплее, – октябрь выдался на удивление холодным. По-хорошему надо было плюнуть на дурацкую затею подкараулить Мирона до начала пар, но Юля упрямо продолжала пялиться на дорожку к универу, ожидая, что он вот-вот появится.

Она понимала, что это отдает чем-то нездоровым, но ничего не могла с собой поделать. Мирон достаточно грубо отшил ее, к тому же не один раз, а она все равно не могла успокоиться. Она вспомнила, как в сентябре посмеивалась над Лениным увлечением Сережей. «Ты же его совсем не знаешь», – говорила она Лене, а та только мечтательно вздыхала. Тогда Юля не понимала, как может нравиться кто-то, с кем ты и словом не перекинулась, но сейчас… Сейчас она знала, каково это.

Стоило ей взглянуть на Мирона, как внутри что-то сжималось. Тревожно и сладко. А если он шел за руку с Леной, то Юле хотелось скрипеть зубами от досады. Теперь она уже была уверена, что Мирон не наврал про их отношения. А даже если это и был спектакль, то играли они крайне убедительно. Особенно в прошлую пятницу, когда она увидела, как они целуются на лестнице. Там не было никого, для кого можно было разыграть представление, а значит…

– Черт! – Юля выхватила из кармана электронку и судорожно затянулась.

Значит, у них все было по-настоящему! Возможно, с самого начала. С той самой вечеринки, на которую Юля не попала, потом что у нее разболелся зуб. Лена увела у нее Орлова, а потом еще притворялась подружкой и врала в глаза. Эта мысль который день не давала Юле покоя. Она не могла спокойно смотреть на Лену на парах, не могла вспоминать, как классно они общались первые несколько недель с начала учебного года. Да, недолго, но Юля успела прикипеть к ней и теперь… теперь ей надо было оторвать от себя эту привязанность, как отрывают пластырь с мозоли. Резко и быстро, одним рывком.

А еще она хотела сделать Лене так же больно, как она ей. И поэтому она разрушит ее ванильный романчик с Орловым.

Отомстит за то, что она увела его у нее из-под носа. А еще Лена наверняка наговорила Мирону каких-то гадостей про нее, Юля была в этом уверена. Не просто так он смотрел на нее с таким презрением тогда в коридоре. Марушкина постаралась, не иначе.

Юля смотрела на студентов, спешивших на пары, и удивлялась, что Лена еще не пробежала мимо. Она всегда приходила в универ за полчаса до начала занятий. Психопатка.

Юля сунула руки в карманы, надеясь согреть замерзшие пальцы, а потом увидела декана. Он шагал по дорожке и о чем-то болтал с Ольгой Николаевной – преподавательницей второй группы. Они держались на почтительном расстоянии друг от друга, и можно было бы решить, что они столкнулись у ворот универа, если бы не одинаковые картонные стаканчики с кофе в их руках. Юля знала, что поблизости была только одна кофейня, и логотипы на ее стаканчиках были другими, а значит…

Значит, они купили кофе в другом месте. Вероятно, вместе. Возможно, у них роман или типа того.

В любой другой момент Юля посчитала бы это отличной сплетней, но сейчас ей было не до того. Она всматривалась в поток студентов, который вдруг стал плотнее, – до пар оставалось всего ничего.

Она увидела Орлова одновременно с тем, как услышала голос Савина.

– Чего не отвечаешь? – обиженно спросил он, обняв ее со спины и положив подбородок ей на макушку. – В субботу сбежала, а потом тишина… Я соскучился.

Юля молчала, прожигая взглядом Лену и Мирона, которые шли к универу, взявшись за руки. Лена что-то ему рассказывала, а он смотрел на нее так нежно, что у Юли к горлу подступила тошнота. Она судорожно сжала пальцы, которые все еще прятала в карманах кожанки. Теперь понятно, почему Лена пришла позже.

– Юль?.. – позвал Сережа, нежно прикасаясь губами к ее щеке.

– Я… я плохо себя чувствовала.

Юля не врала – она действительно ужасно себя чувствовала. Сережа не стал расспрашивать – видел, куда она смотрела. Точнее, на кого. Ревность обожгла внутренности, но он ничего не сказал. Знал, что Орлову Юля безразлична. Его волновала только Лена.

Жаль только, что сама Юля никак этого не поймет. Сережу подмывало сказать ей, чтобы оставила Орлова в покое и обратила внимание на того, кто рядом с ней. Того, кто готов терпеть ее выходки, того, кто влип в нее слишком быстро и сильно.

Того, кто выглядел бы жалко, если бы сказал нечто подобное, а потому кивнул в сторону универа:

– Пойдем?

Сережа выпустил ее из объятий лишь для того, чтобы взять за руку. Пальцы Юли были холодными. Тоненькими. Они казались такими хрупкими, когда он сжимал их в своих.

– Пойдем, – покорно согласилась Юля, позволяя ему увести себя к универу.

– Какие планы на вечер? – осторожно спросил Сережа.

Юля посмотрела на него отсутствующим взглядом, будто вообще не понимала, о чем он говорит. Несколько бесконечно долгих секунд она молчала, а потом сказала:

– Буду готовить доклад.

Она пожала плечами, будто извиняясь, а потом развернулась и пошла в свою аудиторию.

Сережа проводил ее взглядом и вздохнул. Он чувствовал себя ужасно: чем сильнее Юля его отталкивала, тем сильнее ему хотелось быть рядом с ней. А еще он знал, что она соврала: доклад за нее готовила другая девчонка, Юля сама сказала ему об этом на прошлой неделе.

Он зашел в аудиторию и занял свое место за овальным столом напротив Ольги Николаевны, которая выглядела измотанной и не выпускала из рук пол-литровый стакан кофе.

– Понедельник добрым не бывает? – улыбнулся Сережа, выразительно глядя на стакан.

– Это точно, – невесело хмыкнула Оля.

Она сделала вид, что занята изучением своего ежедневника, а на самом деле пыталась собрать в кучу разбегающиеся мысли.

Вчера, когда она подслушала странный разговор Влада, первым порывом было сказать ему, что она все слышала, и спросить, что это значит. Кто, черт подери, звонил ему в половине первого ночи?! Что все это значит? Что Влад должен был рассказать ей? Оля уже готова была распахнуть дверь на кухню, как что-то остановило ее.

Она чувствовала: что-то не так. Влад скрывал от нее что-то, а точнее, кого-то. И этот кто-то явно знал о ней. И это было очень-очень странно. А если у него есть еще кто-то, то… то он просто мастер двойной жизни. Сама мысль казалась ужасной, но Оля не смогла отвергнуть ее сразу. Внутри нее свербело беспокойство. А еще она знала, что Влад запросто заморочит ей голову, если захочет. Один раз он уже смог заставить ее поверить в его нелепую отговорку про мозоль секретарши ректора, которую он фамильярно звал «Васей», и потому Оля решила выбрать иную тактику.

Она ничем не выдала, что слышала странный разговор. Не сбежала домой, хотя ей очень этого хотелось. Вместо этого выждала пару минут, а потом вошла на кухню. Улыбнулась и стала есть пиццу, не чувствуя вкуса. А потом спросила, какие у него планы на вечер понедельника. Влад сказал, что допоздна задержится на работе. Оля понимающе кивнула, хотя внутри все кипело от злости.

Он ей соврал. Легко и непринужденно, с очаровательной улыбкой на губах, а потом стал рассуждать о том, что было бы здорово выбраться куда-нибудь на выходные. Оля жевала пиццу, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. Влад оказался первоклассным вруном.

А еще он был очень проницательным – сразу заметил, что с ней что-то не так, но Оля сослалась на головную боль. Они пошли спать. Точнее, Влад спал, а она лежала рядом и смотрела в потолок, думая, как ей поймать его с поличным, чтобы в этот раз ему не удалось отвертеться. Проще всего было ночью прижать его палец к телефону и посмотреть, кто ему звонил, но на это Оля не осмелилась – даже в таких обстоятельствах лезть в чужой телефон было для нее за гранью.

Поэтому она решила, что проследит за Владом после пар. И неважно, что она будет выглядеть дурой, – лучше докопаться до правды, чем и дальше позволять водить себя за нос. В конце концов, все, что ей нужно, – это убедиться, что он не будет засиживаться на работе. Просто своими глазами увидеть, как он поедет на встречу с той, кто звонила ему ночью. Оля была на сто пятьдесят процентов уверена, что это была женщина.

Разочарование ворочалось под ребрами, царапая изнутри, а Оля вела пары. Когда студенты разошлись и она осталась в кабинете, ее охватила нервозность. А что, если она просто все не так поняла? Что, если тому звонку есть простое и логичное объяснение?

– Хватит! – шикнула Оля, до боли сжимая пальцами край стола.

Она снова пыталась найти Владу оправдания. Ей так хотелось, чтобы все, что между ними было, оказалось чем-то настоящим и стоящим, что она была готова поверить во все, что угодно. И поэтому ей нужно было увидеть правду своими глазами.

В дверь постучали.

– Входите!

Мирон ввалился в кабинет и шумно закрыл за собой дверь. Бросив спортивную сумку на стол, он вытащил оттуда свою толстовку и протянул Оле.

– Ничего не хочешь мне пояснить? – весело спросил он, усевшись на край стола.

– Нет, – буркнула Оля, забирая у него толстовку, которая была ей безнадежно велика. То, что нужно. – Спасибо.

– Ну, как скажешь, – усмехнулся Мирон, вынимая из сумки пакет с бутербродами. – Хочешь? – Он протянул один бутер Оле, но она помотала головой.

Мирон пожал плечами и принялся за еду, рассудив, что раз тетя припрягла его с весьма странной просьбой, то он вполне может позволить себе пообедать в ее кабинете, а не на лестнице.

Он жевал, болтая ногой, но его глаза внимательно скользили по Олиному лицу. Он видел, что что-то не так. И подозревал, что это как-то связано с ее новым парнем.

– Что он сделал? – прищурился Мирон, отложив бутерброд в сторону.

Оля вскинула на него глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Племянник видел ее насквозь. И злился, решив, что Влад ее обидел. В целом все так и было, но Мирон не должен был знать об этом – ему хватало своих проблем. Оля не должна создавать ему новые.

Поэтому она вздохнула и закатила глаза, изображая досаду.

– Позвал меня на футбол, – пожаловалась она, стараясь не чувствовать себя виноватой за ложь. – На стадионе холодно, вот я и решила утеплиться.

Мирон вскинул брови – декан был не похож на фаната. Хотя кто их разберет, этих, отфутболенных на всю голову?

– А ты не сказала, что ненавидишь футбол? – весело спросил он.

– Не-а, – качнула головой Оля.

– Зря, – заметил Мирон, вытаскивая из сумки бутылку с водой и делая несколько глотков. – Лучше скажи правду до того, как он купит билеты на весь сезон. Да и вообще, врать нехорошо.

– Это точно, – серьезно кивнула Оля.

Она хотела было спросить у Мирона про то, как прошли его выходные, но он, словно почувствовав это, засобирался. Наспех дожевал второй бутерброд, взъерошил ее волосы на прощание и умотал, бросив напоследок, что после тренировки будет гулять с Леной.

Оставшись в одиночестве, Оля уронила голову на руки и тяжело вздохнула. Что она делает? Врет племяннику и собирается следить за своим парнем.

Оля вытащила из кармана телефон и открыла фотки. У нее был один совместный снимок с Владом – они сделали селфи в галерее. А еще фото его голого в фартуке. Оля смотрела на него и едва сдерживала слезы: еще неделю назад она была уверена, что впереди у них еще много совместных фотографий и впечатлений.

Оля удалила снимки, а потом натянула на себя толстовку Мирона. Та болталась на ней бесформенным мешком. То, что надо. Она сунула свою красивую сумочку в безразмерный шопер, который лежал у нее на всякий случай в ящике стола, а тренч повесила на спинку стула. Натянув на голову капюшон, она выглянула из кабинета и, убедившись, что коридор пуст, вышла.

Она ссутулилась и торопливо пошла к лестнице. Выйдя в холл, прислонилась к стене в углу, из которого отлично просматривался выход из универа, и сделала вид, что читает что-то в телефоне.

На самом деле она внимательно следила за холлом, ожидая, когда мимо нее пройдет Влад. Ждать пришлось достаточно долго. Оля устала стоять и пялиться на пустой холл. Она уже даже решила, что Влад не соврал и правда засидится на работе, но тут она услышала его голос.

– До свидания, – бросил Влад охраннику, проходя сквозь турникет.

Оля встрепенулась. Попрощался, значит, возвращаться не собирался. Она пошла за Владом, стараясь держаться на расстоянии, на случай, если он обернется. Он не должен был узнать ее раньше времени.

С каждым шагом в сторону парковки ее сердце билось все чаще. Оля судорожно думала, что делать: остановить его до того, как сядет в машину, сказать, что она все слышала, и потребовать объяснений? Или сразу объявить, что все кончено?

Влад вышел на парковку и, к огромному удивлению Оли, прошел мимо своей машины, а затем свернул в сторону главного корпуса. Оля испытала облегчение. Получается, он не соврал, что задержится из-за работы? И пусть это не объясняло странный ночной звонок, но уже что-то.

Но не успела она обрадоваться, как услышала топот каблуков, который стремительно приближался. Оля увидела секретаршу ректора, Василису, которая спешила навстречу Владу и широко улыбалась ему.

Оля смотрела на нее, не в силах оторвать взгляд, пошевелиться или что-то сказать. Василиса повисла у Влада на шее, крепко его обняв, он в ответ прижал ее к себе, а потом взял под руку.

Они развернулись и пошли в обратную сторону, прямо навстречу Оле, которая стояла посреди дорожки. Влад увидел ее, и его брови изумленно поползли вверх.

Он так резко остановился, что Василиса едва не навернулась на своих высоченных каблуках – удержаться ей удалось, лишь вцепившись в руку Влада. Она удивленно посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Олю, которая так и стояла у них на пути.

Олю захлестывало жгучее унижение от того, что она попалась на слежке. От того, что ее подозрения относительно Влада оправдались. И от того, что она стояла перед ними в толстовке с чужого плеча, в то время как Василиса недоуменно смотрела на нее сверху вниз, поправляя пояс светло-бежевого пальто, которое распахнулось, когда она едва не упала.

– Это Оля? Ты вроде говорил, что она преподша, а не студентка, – протянула Василиса, странно посмотрев на Влада. – Ей хоть двадцать-то есть?

– Вась… – нервно шикнул Влад, глядя в широко распахнутые глаза Оли.

– А я говорила, что твое вранье добром не закончится, – закатила глаза Василиса, отпуская руку Влада. – Я пошла за кофе, – объявила она, а потом обратилась к Оле: – Предпочитаешь латте или капучино?

– Цитрусовый раф, – сказал Влад, делая шаг навстречу к Оле. – Попроси сделать не приторно-сладкий.

– Яснечко, – кивнула Василиса и ушла, оглушительно цокая каблуками.

Оля смотрела на Влада, силясь переварить услышанное и понять, что тут вообще происходит. Василиса явно знала о ней и казалась такой спокойной. Черт подери, она просто ушла за кофе, как будто тут только что не произошло ничего особенного!

– Оль, я сейчас все тебе объясню. – Влад в два шага преодолел разделявшее их расстояние и взял ее за руку, которую ей тут же захотелось вырвать, но она стояла неподвижно, глядя в его ярко-голубые глаза. – Кстати, что ты тут делаешь? И почему ты в чужой кофте?

Оля растерялась на мгновение, а потом поняла, что Влад не знает, что она подслушала его разговор, а потому не догадался, что она за ним следила. Это было отличным шансом сохранить те крохи личного достоинства, которые у нее остались после того, как она поняла, что он ей врал, но она почему-то им не воспользовалась и решила быть честной. Хоть кто-то из них двоих должен это сделать.

– Я вчера случайно услышала твой разговор и решила за тобой проследить, – призналась она.

Оля видела, как напряглось лицо Влада от этих слов. Как дрогнули его пальцы, сжимавшие ее запястье, и поджались губы. Ему явно не понравилось то, что он услышал, но он ничего не сказал. Просто пронзительно смотрел на нее и хмурился, будто решая что-то для себя.

– Мне это не нравится, – сказал он после молчания, которое показалось Оле вечным. – Я прошу тебя больше так не делать.

– Больше? – глупо переспросила Оля, хлопнув глазами. – Какое еще больше после того…

Она оборвала себя на полуслове, понимая, что готова сорваться на крик. Ее душили гнев и обида, которые подмывали высказать Владу все, что она думает о нем и об этой треклятой Василисе, и единственным, что ее сдерживало, были здания университета поблизости и студенты, которые время от времени проходили мимо, бросая на них любопытные взгляды.

В отличие от того случая с Мишей, она даже наорать на Влада как следует не могла, не вылетев потом с работы. В глазах запекло от собственной беспомощности и никчемности.

– После чего, Оль? – тихо спросил Влад. Его лицо смягчилось, а голос звучал почти нежно. – Я не сделал ничего криминального. И я сейчас все тебе объясню.

Оля вздохнула, понимая, что проиграла. Как минимум из любопытства ей хотелось его выслушать. А в душе теплилась надежда, что она действительно все не так поняла. В конце концов, может, Василиса – бывшая девушка или бывшая жена? Не очень здорово, но в целом понятно, почему она могла требовать встреч и спрашивать, рассказал ли он о ней.

Они шли к главному зданию университета, а Оля все сильнее убеждалась в мысли, что Василиса – бывшая, и внутри все сводило. У нее уже была история с одной бывшей, которая стала нынешней, а она, Оля, осталась за бортом. К тому же ее сильно смущало, что Влад не рассказал ей сразу, а врал то про встречи с отцом, то про работу допоздна. Зачем ему это понадобилось?

Очнулась она уже в приемной ректора, куда ее привел Влад. Место секретаря ожидаемо пустовало, и Влад повел ее туда, прямо к столу, за которым обычно сидела Василиса. Он указал пальцем на фотографию в белой рамке с витиеватой надписью «family». Красивый снимок, сделанный за городом. В центре фотографии Василиса с малышом на руках. Ее правую ногу обнимает маленькая девочка в розовом платьице. Справа стоит мужчина, до жути похожий на Влада, а рядом с ним и сам Влад.

– Василиса – жена моего двоюродного брата, – пояснил Влад. – Мы вместе учились…

– Вы ровесники? – удивилась Оля, а потом вспомнила, как Василиса приняла ее саму за студентку.

– Угу, – кивнул Влад. – Короче, мы с ней дружим половину жизни. Вот.

Оля не смогла сдержать глупую улыбку, которая расплылась на ее лице, когда она осознала, что Василиса никакая не бывшая. Но потом она вспомнила про странный звонок. Прежде чем она хоть что-то спросила, Влад кивнул на дверь в кабинет ректора.

– А мой отец – ректор этого университета, – признался он.

Оля с удивлением услышала нотки стыда в его словах. Это напомнило ей о том моменте, когда он говорил о своих научных работах. Тогда ей показалось, что ему как будто неловко за его увлечение наукой. И сейчас было так же.

У Влада была другая фамилия… Значит, он намеренно скрывал от всех родство, чтобы никто не догадался, как именно он стал деканом в тридцать лет?

– Знаю, о чем ты думаешь, – недовольно протянул Влад. – Но, с твоего позволения, мы обсудим это чуть позже. Мне нужно кое-что решить с отцом… – Он замялся, а потом все-таки посмотрел на нее. – Оля, подожди меня, пожалуйста. Я быстро.

Оля медленно кивнула и позволила ему усадить себя в одно из кресел в приемной. Влад неловко улыбнулся и скрылся в кабинете ректора, а она скользила взглядом по приемной, чувствуя себя ужасно глупо.

Она услышала цокот каблуков раньше, чем Василиса вошла в приемную. Она улыбнулась и вручила Оле стаканчик с кофе. Сейчас, рассмотрев ее поближе, Оля поняла, что она старше, чем ей казалось. Она робко улыбнулась, и Василиса ответила тем же.

Она отнесла кофе в кабинет ректора, а потом вернулась в приемную и опустилась в соседнее с Олей кресло.

– Он тебе сказал? – спросила она, отпивая кофе.

Оля кивнула, чувствуя себя все более неловко с каждой секундой, хотя теперь, когда Василиса не была ее потенциальной соперницей, она стала казаться ей гораздо более милой.

– Не обижайся на него – у Влада бзик на том, что все будут думать, что он декан, потому что его папочка ректор, – хмыкнула Василиса. – Никто ж не знает, какой он ботан. Ни на одну тусовку в универе не ходил, все статейки свои писал и по кружкам бегал. Смешной такой был: рубашечка, заправленная в штаны, очки, как лупы, и вечно с книжкой в обнимку. Так тянулся к знаниям, что от него преподы прятались. А еще…

Она не успела договорить – в приемной зазвонил телефон, и Василиса кинулась отвечать.

Оля же вертела в руках стаканчик с кофе и пыталась сопоставить тот образ, который нарисовала ей Василиса, с тем Владом, которого она знала. Получалось с трудом. А еще она чувствовала себя ужасно глупо из-за того, что решила за ним следить.

Сейчас, когда она знала правду, ей было стыдно, что она придумала ему роман на стороне. А с другой стороны, если бы Влад объяснил ей все в прошлый раз, то вообще ничего бы этого не было. Как долго он собирался скрывать от нее, что его отец ректор? Да и зачем вообще это было? Боялся, что она расскажет кому-то?

Не доверял?

Оля не могла его осуждать за это. Единожды обжегшись, стараешься держаться от огня подальше. Не подпускаешь к себе никого, чтобы потом тебе не сделали больно. С трудом открываешься кому-то новому, стараешься присмотреться, перестраховаться, как будто бы если быть настороже, то не попадешься.

Только вот проблема в том, что, как бы ты ни старался просчитать все риски, жизнь непредсказуема. Она похожа на спуск по горной реке – ты несешься в потоке и не знаешь, что ждет за следующим поворотом: тихое течение или бурлящий водоворот. Ошибки прошлого висят на шее мертвым грузом, но ты продолжаешь плыть, надеясь, что судьба готовит для тебя что-то хорошее.

А иногда достаточно просто позволить этому хорошему с тобой случиться.

Юля, довольно улыбаясь, смотрела на экран мобильного. Ее так и подмывало отправить все это Мирону прямо сейчас, но она опасалась, что Лена может быть рядом. Если начнет отпираться, то Орлов может ей поверить.

Нет, Юля хотела сама показать ему. Она убила все выходные на то, чтобы выбрать самые сочные моменты из их с Леной переписки. Тот момент, когда Лену прорвало и она рассказала, что ей нравится Сережа. Она во всех подробностях расписывала, какой он красивый, как у нее при виде него замирает сердце, и вся прочая ванильная ересь, от которой у Юли сводило зубы.

Тогда она пообещала Лене помочь добиться внимания Савина, и она правда собиралась это сделать. Только вот Лена оказалась не только ненадежной подругой, она еще была крайне непостоянной в своих увлечениях.

Юля уже окончательно укрепилась в мысли, что Лена соврала ей про уговор с Мироном. Она прилипла к нему как репей, хотя знала, что он понравился ей. А еще наверняка она наговорила ему про нее каких-то гадостей, поэтому Орлов смотрел на нее с таким презрением.

– Сучка, – шикнула Юля.

Скриншоты из их переписки должны были стать вишенкой на тортике. А вот основным блюдом будет тот, который она старательно фотошопила в воскресенье. Для него она использовала фотку, которую Лена ей как-то отправила.

Как же хорошо, что она не удалила ни ее, ни весь чат. А еще не вела никакие соц сети, поэтому ее фотографий не было в открытом доступе. А у Юли была та самая фотка, которую Лена сделала, когда репетировала макияж, с которым хотела прийти в универ, да так и не решилась. И что самое примечательное, на фотке она, красиво изогнувшись, стояла перед зеркалом в одном полотенце.

Юле оставалось малое: подойти завтра к Мирону и показать переписку, в которой его девушка скидывала Сереже нюдсы. А потом в качестве доказательства она покажет те самые сообщения, где Лена изливалась в своих чувствах к Сереже.

Юля уже решила, что Савин ей неинтересен, а потому написала вполне себе заинтересованный ответ от его лица, так что завтра они с Мироном оба окажутся обманутыми своими половинками.

А общее горе, как известно, сближает.

Оля с Владом шли к парковке. Вопреки обыкновению Влад был необычайно молчалив и не поддерживал ее под руку, как обычно. Просто шел рядом и смотрел прямо перед собой, о чем-то размышляя. Олю угнетало его молчание, но и нарушить тишину самой не было сил.

Слова застряли в горле, а мысли судорожно метались. Оле казалось, что у них ничего не получится: чтобы начать новые отношения, нужно вытравить из себя старые. Миша ушел физически, но морально держал ее при себе сотней страхов, которые остались с ней. Она не могла доверять людям, не могла забыть до конца ту обиду, что он нанес, не верила в собственные силы. Оле думалось, что ей надо бы голову лечить, а не пытаться что-то склеить с Владом. С другой стороны, Влад вдруг резко и бесповоротно понравился ей, да так, что она творила одну глупость за другой. А ведь Маринка всегда считала ее рассудительной и прагматичной… куда там!

– Я правильно понимаю, что ты подслушала мой разговор по телефону и вместо того, чтобы поговорить со мной, решила устроить цирк с переодеванием и затеять слежку?

Влад так резко остановился и спросил ее об этом в лоб, что Оля забыла, о чем думала секунду назад. Стыд и унижение стали жечь с новой силой.

– Да, – неуверенно пискнула она, старательно глядя на какую-то серебристую машину, лишь бы не встречаться с Владом взглядами.

– Мне просто интересно, ты всех мужиков считаешь козлами, не заслуживающими доверия, или конкретно я вызываю у тебя такие чувства? – как-то непривычно едко спросил Влад, злясь на нее все сильнее.

– Все сразу, – честно сказала Оля, все еще не решаясь на него взглянуть.

– Ясно, – хмуро ответил Влад. Он встал прямо перед ней и дождался, когда она все-таки посмотрит ему в глаза, а потом спросил: – И чем я это заслужил?

– Ты красивый, умный, богатый, за тобой бегает половина университета, мечтая оказаться у тебя в кровати. А у меня куча комплексов после урода Миши, отца, который не подарок, бывшего мужа моей сестры, который выпил у нас много крови. А еще ты скрывал, что сын ректора. Не то чтобы было важно, кто твой отец, но твои недомолвки тоже не способствовали доверию.

Оля выложила все как на духу, наконец чувствуя что-то помимо стыда за свои идиотские поступки. От честного признания на душе стало легче. Даже если Влад окончательно убедится, что она чокнутая, она сказала то, что действительно думала.

Только лицо Влада от ее слов как-то странно вытянулось в недоумении, а затем снова потемнело от какого-то недовольства.

– Точно. Урод Миша, как я не подумал. Мой лучший день, когда вы расстались, был твоим худшим днем.

– Чего? – растерянно спросила Оля.

Влад поджал губы, сердито засопел, а потом заговорил так же быстро и сбивчиво, как и она несколько минут назад.

– Ты мне нравилась. Давно. Сильно. Я знал, что ты несвободна, а потому ничего не предпринимал. – Влад не стал вдаваться в объяснения своей моральной позиции – он считал недопустимым, когда в отношения двоих вмешивается кто-то третий. Как бы ему ни хотелось, он ни словом, ни делом не позволял себе проявлять какой-то интерес к Оле. Даже старался лишний раз не смотреть на нее, потому что знал, что это может заставить его пойти против собственных принципов, а он свято верил, что верность своим убеждениям – обязанность мужчины. Его дела и слова должны чего-то стоить, а иначе… Иначе он сам ничего не стоит. Влад не стал рассказывать Оле о своих моральных терзаниях и сразу перешел к тому дню, когда увидел Олю в слезах. – Я вошел в деканат, а там была ты и Яна Михайловна. Ты рассказала ей, что вы с Мишей расстались. Ты плакала, а я… я был счастлив. Это был мой шанс. Я понимал, что тебе нужно прийти в себя, прежде чем ты будешь готова к новым отношениям, и не стал даже пытаться подкатывать к тебе. – Влад помнил, как его терзали сомнения: он очень боялся поспешить и все испортить, но еще сильнее волновался, что за лето сердце Оли может покорить кто-то другой. И все же он решил рискнуть и выждать, понимая, что Оле нужно время. – А когда начался новый учебный год, ты сама пришла ко мне за помощью. Твоя просьба была отличным поводом сблизиться, и я этим воспользовался. И вот мы тут.

Оля смотрела на него широко распахнутыми, неверящими глазами, пытаясь переварить услышанное.

– Ты шутишь? – У нее в голове не укладывалось, что она нравилась Владу еще до всего. Да с чего бы ей ему нравиться? – Это… это абсурд!

– Абсурд, Оля, рассказывать на первом свидании, что мой папа – ректор! Я бы познакомил тебя с семьей. И познакомлю, но когда ты перестанешь следить за мной в кустах, пытаясь поймать меня с любовницей! И что за фантазии, что за мной бегает половина универа?!

– Так и есть, – насупилась Оля.

– Ну, допустим, – отмахнулся Влад, а потом прищурился. – Половина старшекурсников провожает тебя мечтательным взглядом. И что теперь? Мне надеть парик и шпионить за тобой?

Оля открыла рот, чтобы возразить, но тут же его закрыла. Это был не разговор, а бред сумасшедших. Нет, не так – она и только она была не в себе. Влад же был во всем прав.

– Извини, я не права, – сдалась она, кусая губы. – У нас ничего не получится.

– Твою ж!.. – закатил глаза Влад. – Хорошо ж начала. Какое еще не получится?

Он буквально прожигал ее своими глазами, глядя на нее с таким возмущением, как будто Оля сказала какую-то несусветную чушь.

– Влад, я не готова к отношениям. Пора это признать. Дело не в тебе.

– Это самая восхитительная мысль, которую я слышал в кино и в жизни – «дело не в тебе». Да нет, дело во мне. Ты не хочешь давать мне шанс!

– Шанс? – переспросила Оля. – После того, как ты узнал, что я подслушиваю твои разговоры и устраиваю цирки с переодеванием?

Влад вмиг перестал злиться. Он чуть пожал плечами, а потом на его губах появилась улыбка. Не та ослепительная, которой он щедро одаривал всех вокруг, другая. Едва заметная и, как показалось Оле, какая-то робкая. Неуверенная.

– У всех свои недостатки, но я тебя люблю, сумасшедшая, – тихо, но отчетливо сказал Влад.

Его слова повисли в воздухе, а Оля застыла как изваяние. Это все было как во сне и будто и не с ней.

– Влад, не надо бросаться такими фразами, – тихо сказала она.

– Я люблю тебя, – по слогам повторил Влад, склонившись к ней, и его дыхание защекотало ее губы. – Садись в машину, дома все обсудим.

– Но я…

– С ума меня сводишь, – закончил за нее Влад. – Садись. – Он заботливо открыл перед ней пассажирскую дверь.

Оля как-то неловко села в машину, едва не запнувшись о порожек, чувствуя себя неуклюжей школьницей. Щеки пылали от признаний Влада, а сердце стучало, словно в висках. Как Влад мог так быстро в нее влюбиться? Хотя он сказал, что она давно ему нравилась.

– Погоди… раз ты был в курсе моих отношений с Мишей и нашего расставания… Получается, ты тоже за мной следил, – медленно протянула Оля. – И кто тут еще шпион в кустах?! Ты скрывал, что я тебе давно нравлюсь, свои истинные мотивы, родство с ректором… Что еще я о тебе не знаю? Может, ты еще и профессиональный боец ММА? – истерично хохотнула Оля, все еще не понимая, как ей реагировать на признание Влада и вообще на все происходящее.

– Нет, только победитель кучи соревнований по шахматам и почетный донор. У меня редкая группа крови, – ухмыльнулся Влад, возвращая свою обычную насмешливую манеру речи.

Если его хоть как-то и беспокоило то, что от нее не последовало никаких слов о ее собственных чувствах, то он никак этого не показал. Разве что руль сжимал крепче, чем обычно, – Оля видела, как побелели его пальцы.

Она не знала, что ему сказать. Слово «люблю» всегда было для нее чем-то особенным. Обещанием, которое нельзя нарушать. Она очень неохотно его говорила и впоследствии всегда об этом жалела. Влад ей нравился. Очень. Но она не была готова сказать ему что-то настолько значимое.

У нее голова шла кругом от всего, что она узнала. И было еще немало того, что ей хотелось узнать. Она решила начать с малого.

– Почему у тебя с папой разные фамилии? И отчество не совпадает с его именем.

Пока Василиса говорила с кем-то по телефону, а Оля была предоставлена сама себе, она залезла в интернет и погуглила ректора их университета, потому что она о нем не помнила ничего, кроме фамилии. Оказалось, что его звали Леонид Викторович, и его имя не вязалось с отчеством Влада.

– Технически он мой отчим, – пояснил Влад. – Но я считаю его папой. Они с мамой сошлись, когда я был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, что к чему, так что никто не стал возиться с документами, – мы и так знали, кто мы друг для друга. К тому же когда я подрос, то понял, что он достаточно известен в тех кругах, куда мечу я, а мне не хотелось выезжать за его счет. Лучше быть ноунеймом, чем сыном того самого Леонида Викторовича.

– Обычно все считают наоборот, – заметила Оля.

– Знаю, – хмыкнул Влад. – А еще если все знают, что твой папа ректор, то сразу думают, что в деканат тебя привели за ручку.

Оля кивнула – она и сама первым делом так решила, но потом поняла, что в случае Влада это точно не так. И дело было даже не в том, что сказала Василиса. Оля ведь работала с ним несколько лет и видела, что он действительно трудится, а не просто протирает штаны на должности декана, как тот, кто был до него.

– Я так не думаю, – сказала она. – Я же видела все твои научные труды. К тому же Василиса рассказала, что ты был ботаном.

– Трепло.

Оля хихикнула, заметив, что его щеки слегка порозовели. Это было забавно и так непривычно. Влад же делал вид, что не слышит ее хихиканья, и упрямо смотрел перед собой, но Оля увидела, как дрогнул уголок его рта.

– Мне всегда нравились умные парни, – сказала она. – Кстати, Василиса сказала, что у тебя были очки.

– Я сделал коррекцию зрения.

– Зря. Парни в очках очень сексуальные, – пояснила Оля, перехватив его вопросительный взгляд.

Влад хмыкнул – у него было свое мнение на этот счет. За все те годы, что он ходил в ненавистных очках с толстенными стеклами в уродливой оправе, ни одна девушка не сказала ему, что это сексуально. Разве что бабулька-библиотекарша, у которой были такие же очки, смотрела на него с сочувствием. А парни в школе так и вовсе гнобили с седьмого класса и до самого выпускного.

В универе он познакомился с Васькой – тогда еще неформалкой. Она ходила в черном, красила волосы в красный, ругалась матом и тоже была изгоем, как он сам. Они сразу подружились и частенько зависали вместе после пар. А еще они постоянно спорили на все подряд – в восемнадцать лет легко взять кого-то на слабо. В результате одного из их пари на плече Влада появилось тату, которое стало началом больших перемен. А другой спор с Василисой сделал из него того, кем он стал.

Как-то вечером они долго дискутировали на тему содержимого и формы и пришли к тому, что прекрасное содержание должно быть упаковано в красивую обертку, иначе оно никому на фиг не нужно. И тогда они решили во что бы то ни стало упаковать себя так, чтобы больше никто не смотрел на них свысока.

Они оба выиграли этот спор. Василиса изменилась внешне, став той самой очаровательной блондинкой, которая покорила его двоюродного брата. Влад пошел дальше – он не просто избавился от очков и подружился со спортзалом, он прошел курсы ораторского мастерства, чтобы не мямлить на выступлениях, стал интересоваться модой, чтобы хорошо выглядеть. И самое главное, он вытравил из себя парнишку, над которым все смеялись, а девчонки воротили нос, если их ставили в пару. Он воспитал себя сам.

И все-таки сейчас он вдруг оробел, думая, не поспешил ли со своим признанием. Не отпугнул ли Олю тем, что вел себя как преследователь. И это она еще не знает, что он летом следил за ее соцсетями с аккаунта «Ноготочки Самара», чтобы быть в курсе, если у нее вдруг появится ухажер.

И кто из них двоих сумасшедший?

Влад молча парковался во дворе, думая, что будет чудом, если Оля не выпрыгнет из машины сразу, как он остановится.

– Поднимемся ко мне? – спросил он, стараясь не выдать охватившего его волнения.

– Только сначала ответь на еще один вопрос, – попросила Оля. – Скажи, почему я тебе понравилась? Мы даже особо не общались до этой осени.

– В тот день я был злой как черт на критику одного старого идиота, который несправедливо разнес мою статью в журнале, – хотелось двинуть ему промеж глаз и засунуть статью в одно место. Я шел по нашей аллее из кленов за студгородком, матеря весь мир, и вдруг увидел тебя. Ты шла, как в стихотворении Пушкина… «как мимолетное виденье, как гений чистой красоты». А еще говорила по телефону своему бывшему… как же там было… – Влад запнулся, вспоминая цитату дословно. – Ты сказала: «Не переживай, Миш, мы это переживем. Они все дураки, я с тобой». И я подумал, что… мне вдруг захотелось, чтобы ты мне так говорила на мои неудачи.

Оля открыла рот от удивления. Она плохо помнила тот день, но кажется, Миша был ужасно расстроен, что его лишили крупной премии, и она всеми силами пыталась его ободрить. Кто бы мог подумать, что…

Она мотнула головой… неважно, что было. Неважно, что будет. Важно то, что есть сейчас. Есть Влад, и есть она. Растерянные и смущенные, неуверенные в себе, несмотря на то, что у них уже есть все, что им нужно.

Было глупо и даже немного неприлично влюбиться за такой короткий срок, но если оно все-таки случилось, то зачем продолжать врать самой себе? Все тайное становится явным, а недомолвки приводят к одним только проблемам.

– Влад, мы с тобой все переживем, – тихо сказала она, глупо улыбаясь от счастья. – Я буду с тобой.

Оля резко притянула его за шею, целуя со всей страстью и любовью, что переполняла душу. Страхи, которые душили ее столько месяцев, вдруг отступили, оставив место для того чувства, которое она усердно скрывала от самой себя. Образ Миши бесследно исчез, обиды прошли. Все стало неважным и незначительным. Перед глазами был только Влад, и она по-настоящему верила ему и хотела быть с ним всегда.

Лена с Мироном сидели на лестнице у запертого на замок выхода на крышу – они теперь каждый день приходили сюда после пар. Мирон – чтобы пообедать в тишине, а Лена за компанию. Мирон жевал бутерброд и больше всего на свете хотел забить на тренировку и пойти с Леной в парк или в кино, но понимал, что за такое тренер шкуру с него спустит.

Он смотрел, как Лена грызет шоколадку, откусывая сразу от плитки, и почему-то вспомнил, как проснулся рядом с ней после той ночи, которую они провели вместе. Она еще спала, ее волосы разметались по подушке, и Мирон гладил их кончиками пальцев, боясь ее разбудить. Было так тихо и спокойно, так хорошо, что он не мог поверить, что все это действительно происходит с ним.

Что Лена с ним.

Что каждое утро он встречает ее у подъезда, чтобы вместе доехать до универа, а после его тренировок они идут гулять. Правда, все их прогулки быстро перетекали в долгие и страстные поцелуи в темной арке соседнего двора. От Лениной близости внутри него все закипало, в груди распирало от чувства всепоглощающей нежности.

Он никогда не чувствовал ничего подобного. И никогда так не боялся все испортить.

Вечерами он подолгу не мог уснуть, все думая о том, что рано или поздно Лене надоест, что он постоянно занят, и она пошлет его к черту. Не будет же она вечно мириться с его бесконечными тренировками и подстраиваться под его напряженный график! Ни одна нормальная девушка не стала бы.

– О чем думаешь? – спросила Лена.

Мирон в очередной раз удивился тому, как хорошо она его чувствует. Каким-то магическим образом она всегда определяла, когда он просто молчит, а когда его что-то беспокоит.

Вот и сейчас. Она свернула шоколадку, бросила ее в сумку и уставилась на него своими зелеными глазами, которые, казалось, заглядывали в самую душу. Он не сразу нашелся с ответом, а потом все-таки честно ответил:

– Тебя не бесит, что мы не ходим на свидания?

Лена вскинула брови, не скрывая своего удивления, а потом как-то странно улыбнулась.

– Свидание – это условленная встреча двух влюбленных, так что… А чем мы сейчас, по-твоему, занимаемся?

– Я имел в виду нормальные свидания. Ну, кафе, кино, цветы – все дела.

– Это социальный конструкт.

– Я даже не знаю, что это такое, – фыркнул Мирон.

– Социальный конструкт – это идея или явление, существующие благодаря общественному соглашению и восприятию, а не благодаря объективной реальности, – строгим тоном учительницы младших классов пояснила Лена. – Короче, это все представления большинства о том, как все должно быть, а не какой-то золотой стандарт. И вообще, цветы я не люблю, в кино мне ходить не нравится – потому что там нельзя есть пиццу… а тут ты и мой любимый шоколад. Меня все устраивает.

Мирон ни на миг не усомнился в том, что она говорила искренне. Только мысленно обругал самого себя за то, что снова упустил из виду самое главное – Лена другая. Она ни на кого не похожа и ни за что не станет вести себя как Ася. И ему пора перестать сомневаться в ней. Или в себе.

– Ты нечто.

Мирон ласково провел пальцами по ее щеке, а потом слизнул шоколадные крошки с уголка ее губ. Он потянулся было снять с нее очки, чтобы они не мешали ему поцеловать ее, но Лена чмокнула его в кончик носа и увернулась.

– Ешь давай, тебе скоро на тренировку, – напомнила она. – Кстати, признавайся, ты попросил свою тетю так быстро все устроить с повторным тестированием?

– Нет, я как раз просил Олю не спешить, – проворчал Мирон.

Олино заявление, что Лена может переписать тест хоть сегодня, его не очень-то воодушевляло. Нет, он, конечно, был очень рад за нее, но все же ему было жаль, что теперь они не смогут сидеть вместе на всех парах, как раньше. В том, что Лена легко сдаст тест, он даже не сомневался.

– Боишься, что я уйду и будет не у кого списывать? – хитро прищурилась Лена.

– Все так, – кивнул Мирон с наигранно серьезным выражением лица, за что получил легкий тычок в бок.

На самом деле он боялся, что если они с Леной будут реже видеться, то все то хрупкое, что едва между ними выстроилось, развалится. А еще ему категорически не нравилось, что она будет в одной группе с Сережей. И хотя он понимал, что ревновать Лену к Савину – полный абсурд, все равно ничего не мог с собой поделать.

– Кстати, я тут что подумала…

– М-м-м?

– Я могла бы позаниматься с тобой английским, – неуверенно предложила Лена. – Пару дней в неделю после твоих тренировок. Что скажешь?

– Что я могу предложить занятия поинтереснее… – Мирон провел кончиками пальцев по ее колену, а потом вверх по бедру.

– Мирон, я серьезно! Не хочу, чтобы ты вылетел из универа после того, как я переведусь.

Лена покраснела то ли от смущения, то ли от злости – трудно было сказать наверняка. Особенно учитывая то, что его рука все еще гладила ее бедро.

– Мирон!

Он театрально вздохнул, поднял руки вверх, признавая свое поражение:

– Просто чтобы ты знала: рядом с тобой совершенно невозможно думать о каком-то там английском.

Лена покраснела еще сильнее, а потом вдруг села ему на колени лицом к лицу. У Мирона от неожиданности перехватило дыхание, а Лена сжала его щеки ладонями, строго на него посмотрела и очень серьезно сказала:

– Придется тебе научиться концентрироваться.

– Если это какое-то испытание, то я его провалил… – покачал головой Мирон, запуская руку в ее волосы и покрывая невесомыми поцелуями ее шею. Оставлять засосы Лена запретила ему под страхом смерти, поэтому он скользил губами по ее нежной коже, иногда проводя по ней языком, наслаждаясь тем, как Лена дрожит в его руках.

Она закусила губу, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, несмотря на то что от поцелуев Мирона сердце забилось как бешеное, а по телу пробежали мурашки.

– Мирон, – шикнула Лена, когда его рука скользнула ниже по спине, остановившись на ее ягодицах. – Соберись, – потребовала она, упираясь руками ему в грудь. – Ты опоздаешь на…

Лена подавилась своими же словами, когда Мирон притянул ее к себе, и она почувствовала, как он возбужден. И что хуже всего, она была возбуждена не меньше. Все ее здравомыслие вылетело в трубу, когда он аккуратно стянул с нее очки, которые она снова стала носить после того, как он сказал, что она в них очень хорошенькая, и поцеловал ее, медленно и сладко.

Ей вдруг стало все равно, что ему нужно на тренировку, а ей на тест, что они в универе, и, хотя никто никогда не ходил на эту часть лестницы, их все-таки могли застукать. Мирон гладил ее грудь сквозь блузку, каждое его прикосновение ощущалось ударом тока. И каждый разряд распалял все сильнее, а внизу живота сладко ныло от предвкушения.

– Кажется, не у меня одного тут проблемы с концентрацией, – промурлыкал Мирон ей в губы.

Эти слова отрезвили Лену. Она должна была бороться со злом, а не примкнуть к нему!

– Ты подлый манипулятор, – хрипло прошептала Лена, с неимоверным трудом отстраняясь. – А английским мы все-таки позанимаемся. Я не буду встречаться с двоечником. И больше никаких вольностей в университете…

Она решительно вздернула подбородок, поджала губы и поправила блузку. Это выглядело бы очень убедительно, если бы не ее учащенное дыхание и лихорадочно блестящие глаза.

– Насчет третьего пункта ничего не обещаю, – усмехнулся Мирон, приглаживая ее растрепавшиеся волосы. – Ты слишком красивая.

– Иди на тренировку, – буркнула Лена, сползая с его коленок и отводя взгляд.

Ей все еще было непривычно получать от него комплименты, хотя теперь Мирон говорил ей что-то приятное по сто раз на дню. Правда, звать «ботанкой» он ее не перестал. Только теперь он говорил «моя ботанка», и звучало это не насмешливо, как раньше, а очень даже мило.

– Иду-иду, – кивнул Мирон, поднимаясь. – Вечером как обычно? Зайду за тобой?

Лена кивнула и коротко чмокнула его в губы.

– Удачи на тесте, – пожелал Мирон.

– Когда есть знания, удача не нужна, – проворчала Лена, снова задрав нос, и, махнув ему на прощание, умчалась вниз по лестнице.

Мирон последовал за ней, думая о том, что в его жизни началась по-настоящему белая полоса. И хотя он жутко уставал, пытаясь совместить занятия боксом, учебу в универе и Лену, это того стоило. Рядом с ней он легко мог поверить, что у него все получится. Что у них все получится.

Мирон вышел из универа и увидел декана с двумя стаканами кофе в одной руке и пакетом из булочной в другой. Он догадывался, кого именно собирался подкармливать Владислав Юрьевич, – Оля сказала, что у них все серьезно. Что они по-настоящему встречаются. Мирон был за нее очень рад. Да и декан казался вполне себе адекватным – Оля призналась в том, что наврала про то, что он футбольный фанат, и что брала его толстовку, чтобы за ним проследить.

Мирон, конечно, сказал Ольке, что она абсолютно чокнутая, и пообещал подарить накладные усы, за что получил полный любви подзатыльник и обещание слить Маринке все про его мутки с Леной.

«Да и ладно», – хмыкнул Мирон. Теперь, когда у них с Леной все было понятно, он хотел рассказать про нее всем.

Он поправил на плече спортивную сумку, решив, что обязательно познакомит Лену с мамой, когда она соберется в Москву. Она сто процентов ей понравится. По-другому и быть не может.

– Мирон!

Парень скривился как от зубной боли, услышав голос Никитиной. Он хотел было ускорить шаг и притвориться, что не услышал, но за спиной громко затопали, а потом Никитина ухватила его за локоть.

– Чего тебе? – прозвучало гораздо грубее, чем он планировал, но вытянувшееся лицо Никитиной того явно стоило.

– Мне надо с тобой поговорить… – начала было Юля, но он мотнул головой, прервав ее на полуслове.

– Что бы ты ни собиралась сказать, мне неинтересно, – отрезал Мирон, выразительно глядя на ее руку, все еще сжимавшую его локоть.

Юля нахмурилась, недовольно на него посмотрела, а потом разжала руку:

– Я думала, тебе будет интересно узнать про Сережу и Лену. Но как знаешь.

Юля дернула плечом, делая вид, что готова уйти, но на самом деле она напряженно ждала реакции Мирона. Почти неделю она пыталась улучить момент, чтобы застать его одного, – как назло, Лена постоянно крутилась рядом. Юля сначала бесилась, но потом поняла, что это к лучшему. Чем больше она думала о том, что затеяла, тем сильнее сомневалась в успехе. Одной подделанной переписки было мало. Ей не просто нужно было обставить все так, чтобы Мирон ей поверил, нужно было придумать что-то, чтобы он не пошел говорить с Сережей. А в идеале и с Леной. И, проявив чудеса находчивости, она решила эту проблему.

Теперь дело было за Мироном. Если он заглотит наживку и согласится ее выслушать, то все получится.

– Ну и что ты можешь мне рассказать про Лену и Сережу? – не выдержал Мирон.

В Лене он ни на секунду не сомневался, а вот зная Сережу… он вполне мог снова что-то выкинуть, невзирая на предупреждение. Мирон уже начинал жалеть, что хорошенько ему не врезал.

– Что Лена пишет ему! И скидывает свои фотки! – выпалила Юля и, быстрее, чем Мирон успел хоть что-то сказать, сунула ему в лицо старательно отфотошопленный скриншот с тем самым Лениным фото.

У Мирона глаза на лоб полезли от увиденного: Лена, весьма соблазнительно изогнувшись, стояла перед зеркалом в одном полотенце, которое чуть распахнулось, демонстрируя ее правое бедро. Волосы небрежными локонами рассыпались по острым плечам, а губы, накрашенные ярко-красной помадой, будто посылали воздушный поцелуй.

Когда первый шок прошел, Мирон пробежался глазами по переписке, в которой Лена предлагала Сереже встретиться, а тот соглашался, а потом уставился на Никитину.

Он вдруг заметил, что глаза у нее красные, как будто она долго плакала.

– Ты же знаешь, что она по нему сохла, – выпалила Юля. – У меня сохранилась переписка с ней, где она…

– Зачем ты мне все это показываешь? – раздраженно спросил Мирон.

Против воли он заскользил глазами по экрану. Он знал, что Сережа раньше нравился Лене, – в конце концов, все их общение началось с того, что он обещал ей помочь привлечь его внимание. И все же читать восторженные Ленины сообщения, где она рассказывала Юле, какой Сережа классный, было весьма мучительно. Но он почему-то продолжил это делать, чувствуя себя мерзко, потому что он без разрешения залез туда, куда его не звали, и не мог остановиться.

А потом вдруг начались сообщения, где Лена и Юля обсуждали его, Мирона. Пусть это было давно, но все же было неприятно получить такие характеристики, как «тупой качок» и «необразованное хамло».

Мирон так крепко сжал челюсти, что зубы заныли, и отвел взгляд.

– Убери это, – потребовал он, не глядя на Никитину. – Зачем ты мне это показываешь?

– Да потому, что ты мне нравишься! – дрогнувшим голосом ответила она. – Я не хочу, чтобы тебя водили за нос, и… не хочу, чтобы у тебя снова были проблемы.

Мирон прищурился. Это «снова» зацепило его куда сильнее признания Никитиной, в которое он ни на грамм не поверил.

– Что ты имеешь в виду?

Юля собралась с духом: она должна была пройти по очень тонкому льду. Она несколько дней рылась в интернете, собирая по крупицам информацию про прошлое Мирона, и не была уверена, что вся она верная. Использовать ее как козырь было рискованно, и все-таки Юле нужно было попытаться разыграть эту карту.

Просто сделать это очень осторожно. Она заговорила медленно, будто старательно подбирая слова, а на самом деле внимательно следила за выражением лица Мирона.

– Я хотела тебя предупредить, чтобы не вышло так… А если бы ты увидел их вместе или еще что-то и подрался бы с Сережей… Я… ты мне важен… и я… я не хочу, чтобы ты получил еще одну административку!

– Откуда ты про это знаешь? – поджал губы Мирон, неотрывно глядя ей в глаза.

Прозрачно-голубые, воспаленные, пронзительные. Юля не отводила взгляда, а смотрела прямо на него. Упрямо и твердо.

– А как ты думаешь, кто мог мне рассказать?

Мирон едва заметно дернулся, будто его ударили, а потом вдруг развернулся и пошел прочь.

– Мирон! – крикнула Юля, но он не обернулся в ее сторону, а, наоборот, пошел еще быстрее. – Мирон… – прошептала она, провожая его взглядом.

Она не побежала за ним, хотя очень хотелось. Что-то подсказывало ей, что сейчас его надо оставить одного.

– Роллы? У нас что, праздник какой-то? – удивилась Лена, увидев, что мама стоит на пороге с пакетом из ее любимого японского ресторана.

– Отмечаем твой перевод, – подмигнула мама, вручив ей пакет.

– Я же еще не рассказала, как прошел тест.

– И как прошел тест? – весело спросила мама, скидывая сапожки и вешая пальто в шкаф.

– Ну-у-у, меня переведут во вторую группу.

Лена сказала это спокойно, но в глазах ее блеснула гордость за себя. Мама широко улыбнулась, а потом нежно привлекла ее к себе и поцеловала в макушку.

– Я в тебе нисколько не сомневалась, – заявила она. – Ну что, пойдем ужинать?

– Ага.

Лена пошла разбирать пакеты с едой, а мама забежала в спальню, чтобы сменить офисное платье на домашний костюм. Лена шуршала пакетами, заметив, что еды многовато на двоих.

– Не хочешь пригласить на ужин Мирона? – вдруг спросила мама, впорхнув на кухню.

– Зачем? – спросила Лена, подозрительно глядя на маму.

Ее все еще не переставало удивлять то, как поменялись их отношения. За последний месяц они стали намного ближе. Лену это не только радовало, но и жутко смущало.

– Там такая противная погода, нечего вам по улицам шарахаться. Да и я бы хотела с ним познакомиться. Если ты, конечно, не против.

Лена пожевала нижнюю губу, а потом кивнула. Она открыла переписку с Мироном, удивившись, что он до сих пор не объявился. Обычно он писал или звонил после тренировки, забегал к себе домой, чтобы скинуть вещи, а потом они шли гулять. Сегодня же он молчал с тех самых пор, как они разошлись в универе. Странно.

Она позвонила ему, но он не ответил. Тогда она написала ему сообщение, попросив перезвонить, как будет возможность.

– Кажется, он сегодня задерживается на тренировке, – пожала плечами Лена, убирая телефон и садясь за стол.

– А что за тренировка? – спросила мама, переливая соевый соус из пакетика в маленькую пиалу с журавликами.

– Он занимается боксом. Серьезно, – пояснила Лена. – У него тренировки пять раз в неделю, еще он бегает по выходным и все такое. А со следующего года вроде как должен начать участвовать в соревнованиях.

– Занятой парень, – хмыкнула мама. – Когда ж будете на свидания ходить?

– Ну, я вообще-то тоже не бездельница какая-то, – парировала Лена, купая ролл в соевом соусе. – Я думаю во втором семестре заняться репетиторством. Посмотрю, насколько напряженно будет учиться во второй группе, но вообще какой-то такой план.

– Хороший план, мне нравится.

– Я думала потренироваться на Мироне, – улыбнулась Лена. – Попробую подтянуть его по учебе, заодно проверю свои преподавательские способности. Ты не против, если мы будем иногда заниматься у нас?

– Английским? Конечно, не против. А вот всем остальным занимайтесь, пожалуйста, в мое отсутствие, – хихикнула мама.

– Мам! Фу! – возмутилась Лена.

Ролл соскользнул с палочек и шлепнулся в соус, забрызгав стол. Лена принялась усиленно тереть стол салфетками, а мама улыбалась, радуясь, что смогла за шутками скрыть свое беспокойство за дочь.

Прошло столько лет, но Аня до сих пор помнила, что такое первая любовь и как болит разбитое вдребезги сердце. Больше всего на свете она боялась, что Лена повторит ее ошибки. И хотя дочка казалась гораздо более взрослой, чем она сама была в ее годы, Аня знала, что даже самые рассудительные люди могут обжечься о чувства.

И все-таки лучше сто раз обжечься, чем вовсе не любить.

– Я бы хотела познакомить тебя с Марком. Если ты не против.

– Не против, – кивнула Лена, радуясь, что мама сменила тему.

Как-то незаметно они перешли от обсуждения своих парней к тому, что им срочно нужны зимние сапоги, и мама предложила пройтись по магазинам. Лена кивала, время от времени поглядывая на экран телефона и немного волнуясь.

Время было к девяти, а Мирон так и не написал. Странно.

Лена вышла из подъезда, и ее сердце болезненно сжалось, когда она не увидела Мирона. Как быстро она привыкла к тому, что он каждый день ждал ее тут. Обычно он стоял, прислонившись бедром к парапету, спрятав руки в карманы, а увидев ее, улыбался так, будто она какое-то чудо, не иначе.

– Чего встала посреди прохода? – буркнула у нее за спиной сварливая старушенция, которая торопилась в поликлинику.

Лена мотнула головой и засеменила к автобусной остановке. Она и так вышла позже, чем обычно, – до последнего ждала, что Мирон напишет ей, что ждет ее у подъезда, но ее сообщения так и остались непрочитанными.

Она писала ему весь вечер. Сначала разозлилась, что он вот так пропал, потом занервничала, испугавшись, что с ним что-то случилось. Она пыталась сосредоточиться на учебе, потом сдалась и попыталась просто посмотреть фильм, но ее тревожность предлагала ей собственное кино, в котором Мирон то получал травму на тренировке, то был избит и ограблен в темной подворотне и теперь лежал там совсем один.

Ближе к полуночи Лена так извелась, что уже готова была заявиться к нему домой, даже начала одеваться, но в последний момент передумала, потому что ей пришло в голову, что Мирон мог просто ее игнорировать. Что, если он решил, что ему все-таки не нужны отношения? Или она ему надоела? А может, она вообще ему никогда не нравилась и все было только ради помощи в учебе?

И какой же она будет дурой, если припрется к нему домой без приглашения. А что скажет Ольга Николаевна?

Лена ворочалась в кровати, а в ее голове ворочались тяжелые, неприятные мысли, с которыми она не могла справиться. Все ее комплексы и страхи, которые испарялись, когда Мирон был рядом, вдруг превратились в огромных чудовищ, которые душили ее до тех пор, пока она не заснула беспокойным сном.

А проснувшись совершенно разбитой, она увидела, что Мирон ей так и не ответил. Она на автомате собиралась на учебу, думая, как лучше поступить. Соображалось туго, потому что эмоции глушили голос разума, но Лена решила, что, если Мирона не будет на парах, она подойдет к Ольге Николаевне и убедится, что с ним все в порядке. И если с Мироном ничего не случилось, значит…

Об этом Лене думать не хотелось.

– Лена! – Голос Мирона заставил ее замереть на месте. – Лена, стой!

Она обернулась и увидела, что он бежит к ней. Тяжелая спортивная сумка била его по бедру, но он не обращал на это никакого внимания. Взъерошенный, раскрасневшийся, со сбившимся дыханием, Мирон подлетел к ней и сгреб в медвежьи объятия.

– Прости… Прости, что не отвечал… Я… я проспал, – смущенно пробормотал он. – Пришел с тренировки, хотел пару минут полежать и собираться к тебе и… отрубился. Не слышал ни звонков, ни будильников, а утром меня кое-как Олька растолкала. Я не стал тебе писать – хотел догнать…

– Боже! Я подумала, с тобой что-то случилось!

– Со мной? – уточнил Мирон. – Скорее уж я мог случиться с кем-то.

– Не смешно! То, что ты боксер, еще не значит…

– Нет, именно то и значит. Я не боюсь гопников в темных подворотнях.

– А я вот за тебя волнуюсь! – возмутилась Лена, дернув его за рукав куртки. – Почему ты не написал мне после тренировки? Даже не спросил, как прошел мой тест!

Она так смешно надула губы, что Мирон не удержался и прыснул со смеху.

– Так ты все-таки волновалась за меня или обиделась, что я не написал? – ехидно уточнил он, мимолетно целуя ее в висок.

– И то и другое. – Лена обхватила его лицо руками и потянула к себе, вынуждая наклониться. – Ты хоть представляешь, что я себе надумала?

Голос ее прозвучал уже не так воинственно, как до этого, а глаза заблестели. Мирон сразу все понял и тут же перестал смеяться.

– Решила, что я дал заднюю? – медленно спросил он, прожигая ее взглядом. – Не дождешься. Я никуда не денусь. – Он обхватил пальцами ее подбородок и мягко провел подушечкой пальца по ее нижней губе. – Ты помнишь, что я тебе сказал той ночью?

Стоило Лене вспомнить их секс, как кровь прилила к щекам, а во рту стало сухо. Мирон продолжал выжидающе смотреть на нее, и она медленно кивнула.

– Я сказал, что я твой. Потому что я тебя люблю и хочу быть с тобой. И я буду. Так что никогда не сомневайся во мне.

Мирон говорил это Лене, но в то же время и самому себе. Вчера после разговора с Юлей он никак не мог перестать думать о том, что она сказала, и бесился все сильнее. Во время тренировки он выместил все свое зло на груше, а потом на спарринг-партнере и смог взять себя в руки, лишь когда поймал на себе неодобрительный взгляд тренера. Он ушел в угол зала, якобы чтобы попить воды, а на самом деле чтобы успокоиться и напомнить себе, что Лена другая. И что она никогда бы так с ним не поступила.

Он должен был в это верить, несмотря на то, что его предавали, а жизнь уже отправляла в нокаут. Должен был идти вперед, не оглядываясь назад, не волоча за собой груз былых ошибок. Не повторять их снова. Не сходить с ума, как Олька, которая следила за своим деканом. Верить в то, что он заслуживает счастья.

И верить Лене.

Он вышел с тренировки окрыленным и даже не стал писать ей. Хотел скорее ее увидеть и рассказать обо всем: о Юле, о своем внезапном прозрении. Спросить, как прошел ее тест, хотя был уверен, что она легко с ним справилась. Поздравить ее и пообещать усердно заниматься, чтобы ей не пришлось встречаться с двоечником. Чтобы она могла им гордиться.

Он забежал домой и прилег всего на минуту… а Лена уже мысленно трижды его похоронила и дважды с ним рассталась.

– Если бы ты могла видеть себя моими глазами… ты бы никогда в себе не сомневалась, – жарко прошептал Мирон. – Ты бы знала, что ты самая красивая. – Он поцеловал кончик ее носа, а потом щеку. – И неважно, что на тебе надето. Хотя, как по мне, лучше, когда вообще ничего. А если бы ты знала, о чем я думаю, когда вижу твои коленки, ты бы больше никогда не надевала бы юбки…

– Может, я именно поэтому их и надеваю? – лукаво улыбнулась Лена.

– Это низко, – весело фыркнул Мирон.

– Зато работает, – хихикнула Лена, а потом встала на цыпочки и прошептала ему на ухо: – Мирон, я… я тоже тебя люблю.

– Я знаю, – просто сказал он.

Если бы он не был в этом уверен, то наверняка бы повелся на байки Никитиной. Но он ведь понял, что Лена к нему неровно дышит, намного раньше, чем она сама это осознала. Глупо было бы притворяться, что это не так.

Лена удивленно на него посмотрела, а потом не выдержала и ущипнула за руку.

– Не будь таким самодовольным! – заявила она, краснея. – И вообще, мы опаздываем на пару!

– К слову о самодовольстве… Ты сдала тест на отлично или на отлично с плюсиком? – продолжил ехидничать Мирон, когда они, держась за руки, шагали к остановке.

– Отлично с плюсиком не бывает. Но если бы было, то да, думаю, это было бы именно с плюсиком. С понедельника я перехожу во вторую группу.

Они протолкнулись в забитый автобус и пробрались к окну. Мирон одной рукой держался за поручень, а второй обнимал Лену, защищая от тряски и толпы.

– Лена, хочу у тебя кое-что спросить.

– М-м-м?

– Ты же не рассказывала никому, почему я переехал в Москву?

– Что? Нет, конечно! – Она так интенсивно замотала головой, что ее волосы полетели ему в лицо.

Мирон кивнул. Он так и думал. Скорее всего, Никитина нарыла про него что-то в интернете и удачно этим воспользовалась. Мирон был даже рад, что теперь Юля с Леной будут в разных группах. Савин теперь не вызывал у него никакого беспокойства – он явно не будет досаждать ни Лене, ни ему. А с Никитиной он как-нибудь разберется. Рано или поздно она отстанет от него.

– Почему ты спросил об этом? – насторожилась Лена.

– Неважно.

– Мирон, что случилось? – тихо, но твердо спросила Лена.

Мирон вздохнул. Вообще-то он не собирался рассказывать ей про перформанс Никитиной, решив, что лучший вариант – сделать вид, что этого не было. Но с другой стороны, ему не хотелось никаких секретов. Не с Леной.

И поэтому он все ей рассказал. Ее брови поднимались все выше и, казалось, вот-вот скроются за линией роста волос.

– Вот сучка! – выпалила она так громко, что на нее неодобрительно покосились пассажиры, стоявшие поблизости.

– Марушкина, ты что, выражаешься? – притворно возмутился Мирон.

– Я надеру ее тощую… – Лена поджала губы, сдержавшись от очередного ругательства, а потом воинственно заявила: – Я… я с ней разберусь!

– Лен, забей.

– Нет, не забью! Я переведусь во вторую группу, а эта змеюка будет и дальше липнуть к тебе? Спасибо.

Прежде чем Мирон сказал хоть слово, Лена прижала палец к его губам, вынуждая замолчать:

– Я. С ней. Разберусь.

Мирон не стал спрашивать, как именно она собирается это сделать, но все-таки посоветовал драться вне университетских стен. Лена посмотрела на него как на идиота и покачала головой.

– Зачем нужны кулаки, если есть слова?

– Мой тренер бы с тобой не согласился, – фыркнул Мирон. – Но я бы посмотрел на ваш батл с Юлей.

– Нет, я хочу поговорить с ней наедине, – покачала головой Лена. – Нам давно надо было это сделать. Можно я напишу ей с твоего телефона? Боюсь, что меня она проигнорирует.

Мирон кивнул и отдал Лене телефон. Она быстро напечатала Юле сообщение с просьбой встретиться на дальней лестнице перед парами и показала Мирону. Он кивнул, и она нажала «отправить». Юля ответила сразу же.

Никитина:

Буду там через пять минут ♥

Лена скривилась при виде сердечка, а Мирон уточнил:

– Ты точно не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

– Абсолютно. Лучше иди на пару – я, наверное, опоздаю.

– Как ты это переживешь? – весело спросил Мирон, помогая ей спуститься по ступенькам автобуса.

Он удивился, что Лена назначила встречу до начала занятий, а не после. Обычно от одной мысли об опоздании у нее начинали нервно дрожать руки, а сейчас она была само спокойствие. Медленно шагала к зданию факультета, сжимая его руку в своей. Лицо ее выглядело спокойным, и только едва заметная складочка между бровями намекала на то, что Лена крепко о чем-то задумалась.

– Я все равно не смогу сосредоточиться. Лучше уж сразу разобраться с этим и… и все.

Они прошли через турникет, а потом Лена быстро поднялась на цыпочки и чмокнула Мирона в губы прямо посреди холла. Быстро, почти неуловимо, но тем не менее сердце Мирона радостно екнуло в груди.

Лена никогда не позволяла себе проявлять чувства на публике и сейчас, сделав это, почувствовала себя по-настоящему свободной и окрыленной. Она улыбнулась Мирону и быстро пошла к дальней лестнице. По пути пыталась продумать, что именно скажет Юле, но речь не складывалась, и тогда Лена решила, что будет импровизировать. В конце концов, невозможно продумать все наперед: жизнь не экзамен, билеты заранее не выучишь. Надо просто жить здесь и сейчас.

Юля сидела на подоконнике. Том самом, где несколько недель назад подкатывала к Мирону. Увидев Лену, она явно растерялась, а потом до нее дошло, что Мирон все-таки ей не поверил. Она спрыгнула с подоконника и уже собиралась уйти, но Лена преградила ей путь:

– Юля, нам давно пора поговорить.

– Нам с тобой не о чем разговаривать, – зло прошипела Юля.

А вот Лена, как ни странно, не чувствовала злости. Скорее жалость. Насколько же Юле было тяжело принять тот факт, что Мирон выбрал не ее, что она снова и снова пыталась плести какие-то дешевые интриги.

– Разве? Я вот хотела обсудить твои игры с фотошопом. Ты, правда думала что Мирон на это купится?

Юля скривилась, услышав пренебрежение в голосе Лены. Они были на одном уровне, но почему-то Лена держалась так, будто была выше нее. Будто она, Юля, какое-то ничтожество. И это бесило до чертиков.

– Давно в себя поверила, зубрила? – хмыкнула Юля, надеясь осадить Марушкину, ткнув в самое больное. – Думаешь, принарядилась и сразу всем понравилась?

– Юля, неужели ты думаешь, что все такие поверхностные, как ты? – вопросом на вопрос ответила Лена. – Тебе не приходило в голову, что не все измеряется внешним видом?

– Ой, только не надо мне тут про богатый внутренний мир заливать… – отмахнулась Юля. – Ты крыса! Примазалась к Орлову, хотя знала, что он мне нравится! Мы же были подругами…

– Юля, мы не были подругами. Ты просто мной пользовалась, пока тебе было это удобно.

Лене было непросто признаться в этом даже самой себе и еще сложнее сказать вслух. Но она должна была это сделать. Признаться в том, что из-за собственной неуверенности и отчаянной жажды внимания согласилась быть полезной подружкой, которая давала списывать в обмен на общение. Это было жалко. Но это было.

– То есть я виновата?! Ты просто увела его!

– Юля, чтобы кого-то увести, этот кто-то как минимум должен быть твоим, – терпеливо сказала Лена. – Мирон никогда твоим не был.

– Потому что ты влезла между нами!

– Нет, потому что ты ему не нравишься.

– А ты, значит, нравишься? – прищурилась Юля. – Да что в тебе вообще может понравиться, а?

– Как минимум то, что я не юзерша? – не выдержала Лена. – Юль, да ты пользуешься всеми подряд: мной, чтобы получать хорошие оценки, Сережей, чтобы отомстить мне, соседкой по общаге, чтобы не ходить в магазин. Да ни один нормальный человек не будет этого терпеть. А еще ты врешь и плетешь какие-то интриги.

Юля скривилась – ее явно не проняла Ленина речь.

– Ой, Марушкина, слава богу, ты-то у нас хорошая девочка, хоть этим парней цепляешь, раз рожей не…

– Юля, можешь сколько угодно намекать на мою внешность, но мне, чтобы накраситься и приодеться, нужно полчаса, а тебе на то, чтобы стать нормальным человеком, эволюционировать еще несколько лет, не меньше, – отбрила Лена.

Она смотрела на Юлю и понимала, что ей все равно, что она говорит. Она все равно считает ее подлой предательницей и нисколько не чувствует себя виноватой. Ей вообще плевать на всех, кроме себя. Было, есть и будет.

– Ладно, думай что хочешь, – сдалась Лена. – Я понимаю, что ты не можешь усмирить свое эго и принять то, что Мирону понравилась я, а не ты, но все же сделай над собой усилие и оставь нас в покое. Если ты еще раз попытаешься лезть в наши отношения, я сделаю так, чтобы о твоей любви к фотошопу узнал и Сережа, и весь универ. Как думаешь, много друзей у тебя после этого останется, а, Юль?

Юля сердито засопела, а Лена поняла, что наконец-то попала в цель. Лично ей уже было все равно, кто и что о ней думает, – ее волновало мнение одного-единственного человека. А вот Юля… Юле было важно нравиться всем. И в этом была ее главная слабость.

Лена прямо-таки видела, как просчитывает все варианты, как ее лицо из озлобленного становится обреченно-спокойным.

– Не рассказывай никому, – попросила Юля. – Забудем?

Лена кивнула. Извинений она не ждала. Не от нее.

– Мне жаль, что так все вышло, – честно сказала она.

Юля дернула подбородком и ушла вниз по лестнице, ничего не ответив. Лена проводила ее взглядом. Она не чувствовала ни злости, ни обиды, ни облегчения. Ничего. Человек, который что-то для нее значил, стал ничем.

Она спустилась с лестницы и увидела Мирона, который не пошел на пару, а ждал ее в коридоре. Он улыбнулся ей, и Лена улыбнулась в ответ, подумав, что он еще недавно ничего для нее не значил и вдруг стал для нее всем. Забавно.

– Как все прошло? – спросил он, вглядываясь в лицо Лены.

– Думаю, Юля к нам больше не полезет.

– А ты как? В порядке? – уточнил Мирон.

– В полном, если не считать того, что мы опаздываем на пару. А это, между прочим, последний день, когда мы вместе будем учить английский, и…

– Не последний, – подмигнул Мирон, обнимая ее за талию и прижимая к себе. – Если твое предложение еще в силе, я бы хотел, чтобы ты позанималась со мной.

Это прозвучало слишком тихо и интимно в пустом коридоре. Лене казалась, что стук ее сердца эхом отражается от стен и звучит, как удары молота. И Мирон наверняка его слышит. А еще он не мог не заметить, как участилось ее дыхание.

– Мне кажется или тебя возбуждает то, что я предложил вместе позаниматься? – прищурился Мирон, заметив, как порозовели щеки Лены и расширились ее зрачки.

– А как ты хотел? Я же ботанка, – хихикнула Лена, невесомо проводя пальцами по самому чувствительному месту на его шее.

– Моя ботанка.

Три с половиной года спустя

Влад и бровью не повел, когда Оля без стука влетела в его кабинет, – он догадывался, что она не оценит его решение и придет, чтобы высказать все, что о нем думает.

Он встал из-за стола и подошел к жене, которая стояла посреди его кабинета. Одной рукой она поддерживала круглый, как арбуз, живот, который уже не мог скрыть никакой оверсайз, а во второй сжимала приказ о выходе в отпуск по беременности и родам.

– Как это понимать?! – Оля возмущенно трясла перед ним приказом. – Мне звонят из кадров и говорят, что приказ готов, а я еще не подавала заявления!

– Я подал за тебя, – спокойно пояснил Влад. – Предвидя твои вопросы: да, я подделал твою подпись. Нет, мне не стыдно – это был единственный способ тебя остановить.

– Ты… ты…

Оля сердито засопела, выбирая подходящий эпитет. Пока она колебалась между «тираном» и «самодуром», Влад нежно привлек ее к себе и мягким движением заправил прядку выбившихся из пучка волос.

– Я заботливый муж, который беспокоится о том, что ты до сих пор работаешь. Это вредно для вас обоих. И не смотри не меня так – ты уже месяц как должна сидеть дома, а не мотать себе нервы в универе.

– Но я хотела довести свои группы… осталось-то всего ничего.

– Вот именно! Если не собираешься родить прямо в своем кабинете, отправляйся в декрет. Ты все равно не сможешь остаться до самого выпуска.

Оля вздохнула, понимая, что он прав, но менее обидно от этого не стало. Она впервые вела студентов прямо с первого курса, и ей так хотелось быть с ними на ГОСах, болеть за них на защите, а потом смотреть, как им будут вручать дипломы.

– У меня такое чувство, что я их подвожу, – с жутко несчастным видом сказала Оля.

Влад с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Весь апрель Оля то терзалась муками совести из-за того, что собиралась бросить «своих птенчиков», то заверяла Влада, что немедленно отнесет в кадры заявление. А на следующий день как ни в чем не бывало снова появлялась на работе.

– Не думаю, что за три оставшиеся недели ты бы успела многому их научить.

– У меня вообще-то еще дипломники.

– Боже, Оля! Я лично приду на защиту Марушкиной и поставлю ей заслуженную пятерку. Идет?

– Она и без тебя на пятерку защитится, – отмахнулась Оля. – Лучше поставь незаслуженную пятерку Мирону – Маринка обрадуется.

– Этому балбесу и четверки хватит, – прищурился Влад. – Видел я его работу – там половина тобой написана, не меньше.

Оля явно собиралась начать спорить и оправдывать племянника, но Влад отвлек ее своим любимым способом – накрыл ее губы своими, утягивая в страстный поцелуй. И хотя они были вместе больше трех лет, этот трюк никогда его не подводил.

Оля обвила его шею руками, уступая. Их отношения с Владом сильно изменились: они съехались, пережили бытовуху, свадьбу на сорок человек и даже ремонт, но одно осталось неизменным – от его поцелуев у нее перехватывало дыхание и подгибались пальцы на ногах.

Она не знала, как Владу это удавалось, но даже сейчас, раздувшись, как рыба фугу, она чувствовала себя самой желанной и красивой женщиной на свете.

Влад улыбнулся в поцелуй, накрыв руками живот Оли и чувствуя, как пинается сын.

– Пупс, поехали домой? Я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое и сделаю массаж.

– И кроватку соберешь?

– И кроватку соберу, – пообещал Влад. – Я вообще на все согласен.

Оля подозрительно посмотрела на него, не понимая, с чего вдруг такое воодушевление, но спрашивать ни о чем не стала. Истинные причины подозрительной сговорчивости Влада стали очевидны через час, когда в дверь позвонили.

– Доставка? – удивилась Оля.

– Сборщик кроватки, – усмехнулся Влад, вытирая мокрые руки вафельным полотенцем и убегая в коридор. – Я пригласил Мирона на ужин.

– Товарищ декан, здравствуйте, – насмешливо донеслось из прихожей. – Олька, ты стала еще круглее, – улыбнулся Мирон, вваливаясь на кухню и сгребая тетю в медвежьи объятия. – Привет, малой. – Он наклонился и помахал Олиному животу, а потом уселся на соседний стул. – Ну, как ваше ничего?

Влад рассказывал смешной случай с недавней проверки, а Оля переводила взгляд с мужа на племянника и чувствовала какую-то подставу. А когда она заметила, как они переглядываются, до нее дошло, что они точно затеяли какой-то заговор. И явно против нее.

– Ты. – Она цепко схватила Мирона за руку и уставилась ему в глаза. – Ты же не кроватку собирать пришел?

– Оль, ты чего…

– Не смей врать беременной женщине!

Мирон снова переглянулся с Владом, а потом пожал плечами, словно извиняясь. Тот в ответ поднял руки, брызнув на стол томатным соусом с деревянной ложки и признавая поражение.

– Ты права, я пришел не ради кроватки. Точнее, не только ради нее. Я тут ради малого. Оля, ты не должна портить ему жизнь с самого рождения! – выпалил он.

Влад на этих словах хлопнул себя ложкой по лбу, размазав по лицу соус, – Мирон явно не понял, что он имел в виду, когда попросил его деликатно поговорить с тетей.

– Чего?! – Оля от возмущения так сильно сжала запястье Мирона, что он поморщился. – Совсем обалдел?

– Оль, Серафим Владиславович? Серьезно?

– Ах ты подлый предатель! – возмутилась Оля. – Что он тебе пообещал за этот разговор? Пятерку за диплом?

– Ничего он мне не обещал, – мотнул головой Мирон. – Просто попросил объяснить тебе, что Серафима ждет трудное детство. И вообще, как ты будешь сокращать его имя? Сима? Фима?

– Ладно, пусть не Серафим. Драгомир или Добрыня…

– Оля, я не знаю, в какой момент тебя понесло на славянщину, но это закончится, а желание ребенка сменить имя – нет.

Мирон сказал как отрезал, а потом увидел, как у Оли задрожали губы, и понял, что переборщил. Он разжал ее пальцы, чувствуя, что от ее мертвой хватки у него останутся синяки, и сжал ее ладонь в своих.

– Я просто хочу, чтобы у моего сына было особенное имя. Со смыслом. Не какой-то там Антон. – Она сердито покосилась на Влада. – А что-то звучное и сильное.

– Ну Серафим – это определенно сильно, – согласился Мирон, решив, что будет проще научить пацана драться, чем отговорить Олю от ее дурацкой идеи.

Влад, видимо, тоже смирился с тем, что ее не переспорить, и подал на стол пиццу. Они больше не обсуждали детские имена: поужинали, собрали кроватку, а потом Мирон прихватил пустые коробки и ушел домой. Его ждала Лена.

А Влад усадил Олю на диван, уложил ее ноги себе на колени и принялся разминать ее ступни. Оля мурлыкала, растекаясь, как медуза, а Влад думал. План А провалился, но у него остался еще козырь.

– Пупс, а я тебе сказал, что завтра будут собеседовать девушку на твое место? Хочешь глянуть резюме?

– Конечно, хочу. Что за вопрос?

Влад протянул ей телефон с открытой анкетой соискательницы. Оля первым делом увеличила фотографию в уголке и нахмурилась, разглядывая голубоглазую блондинку со стервозным взглядом.

– Что за сексуха такая? – возмутилась она. – Не мог найти кого-то за пятьдесят?

– Ревнуешь? – хитро спросил Влад, целуя ее щиколотку.

– Может быть. Совсем чуть-чуть, – капризно заявила Оля, пошевелив пальцами ноги, призывая Влада вернуться к массажу.

– Она замужем, – раскрыл карты Влад, решив не испытывать ее терпение, хотя ему нравилось, когда Оля ревнует. Пусть и демонстративно. – Роксана – лучший кандидат, плюс очень заинтересована работать у нас, потому что живет неподалеку.

– Кто? – Оля оставила в покое фотку кандидатки и уставилась на ее ФИО. – Андреева Роксана Григорьевна? Жуть… звучит… – Оля закусила губу, отложила телефон и посмотрела на Влада.

– Не очень, да? – Он хмыкнул, с трудом сдерживая улыбку. – Хочешь, приходи завтра и спроси Роксану Григорьевну, как ей живется с «особенным и звучным именем».

Оля надулась, подумав, что жить с шахматистом, который всегда на шаг впереди, – непростое дело.

– Ты же специально выбрал ее, да?

– Скажем так, я использовал это в свою пользу, – подмигнул Влад.

– Ладно… твоя взяла. Я согласна на Антона, – буркнула Оля.

– Ну че, девчули, готовы?

Лена с Ниной синхронно вздрогнули от неожиданности, услышав жизнерадостный голос Савина.

– Ты едва не опоздал на торжественную речь, которую ты же и будешь произносить! – возмутилась Лена.

– У меня еще пять минут, – самодовольно заявил Сережа, проводя кончиками пальцев по лацкану серебристого костюма. – Как я выгляжу? Очень хорошо или великолепно?

«Как самодовольный паршивец!» – подумала Лена и закатила глаза.

За четыре года совместного обучения ее порядком достала привычка Савина опаздывать и откладывать все на последний момент. Когда Лена перевелась в первую группу, то решила, что это осталось позади, но нет: ее, Сережу, Нину и Вову часто задействовали во всяких мероприятиях как лучших студентов.

Лена до сих пор не могла переварить тот факт, что Сережа из неудержимого тусера и заядлого бабника превратился в образцового студента, зато точно знала, кто в этом виноват. Она повернулась к Нине, которая не изменяла себе и оделась в своем стиле: она говорила, что это гранж, а Мирон за глаза называл ее городской сумасшедшей.

Лена же восхищалась ее уверенностью в себе и тем, что ее вообще не волновало ничье мнение. Наверное, именно это и покорило Сережу, который бегал за ней со второго по третий курс, и все это время Лена выслушивала его нытье на тему того, что Нина не смотрит в его сторону.

А в начале третьего курса Лена перешла в первую группу, но едва ли успела вздохнуть спокойно. Только она подружилась с Ниной, как та стала гулять с Сережей, и он тоже стал частью их компании. Мирон первое время был не в восторге, но вскоре убедился, что единственное, что Лена испытывает к Савину, – стойкое желание дать ему пинка.

Она бы и сейчас не отказалась это сделать, но они стояли у края сцены и были как на ладони перед всем залом. Лене хотелось сидеть вместе с Мироном и получить диплом из рук Владислава Юрьевича, но красные дипломы вручал лично ректор, а потому их выдавали в первую очередь. Так что она стояла в компании других краснодипломников своего факультета и слегка нервничала. Она столько раз выступала на сцене за эти годы, а все равно каждый раз у нее сосало под ложечкой от волнения.

Она хотела оглянуться и найти глазами Мирона, но не успела – Сережа подтолкнул ее в сторону сцены:

– Пора.

Лена на миг коснулась руки Нины – та коротко сжала ее пальцы, ободряя, а потом они вместе поднялись на сцену вслед за Сережей. Вова Ляхов замыкал их небольшую процессию. Ректор коротко поздравил всех выпускников, а потом у микрофона встал Сережа и произнес отрепетированную речь про чудесные годы, проведенные в альма-матер.

Лена знала, что для многих этот день – последний в этих стенах, но для нее этот выпускной станет лишь ступенькой: она собиралась пойти в магистратуру, а после – в аспирантуру, чтобы когда-нибудь тоже преподавать в университете. И все же момент казался значимым и важным. Она будто стояла на пороге чего-то нового, неизведанного и оттого волнительного.

Она посмотрела в зал и сразу встретилась взглядами с Мироном, который сидел в третьем ряду. Он подмигнул ей, и Лена улыбнулась, тут же чувствуя себя намного спокойнее. Сережа все говорил и говорил, а у нее перед глазами, будто кадры из фильма, проносились последние четыре года.

Их с Мироном фиктивные отношения, которые переросли в настоящие чувства. Первый поцелуй, первая ночь, первая серьезная ссора. Неуклюжая попытка помириться, которая привела к непродолжительному расставанию, за время которого они осознали, что не могут быть порознь, однако это не помешало им еще много раз ссориться вдрызг, а потом бурно мириться.

Бессонные ночи, полные нежности и тихих разговоров, поцелуи, украденные Мироном в университетских коридорах, шоколадки, которые он подсовывал ей в сумку. Бесконечные попытки Лены вытянуть его из троек, нечеловеческое упорство, с которым Мирон зубрил все, что она задавала.

Радость, которая переполняла Лену каждый раз, когда Мирон хвастался пятеркой за экзамен. Гордость, когда он выигрывал соревнования. Любовь, которая становилась все крепче год от года. И благодарность. Вместе они становились лучшей версией себя. Увереннее, сильнее, смелее.

«Когда я с тобой, мне кажется, что я могу все», – сказал как-то Мирон. Его слова глубоко запали Лене в душу, потому что она чувствовала то же самое. Когда Мирон был с ней, она ничего не боялась и ни в чем не сомневалась.

С ним все было просто. Начать встречаться. Познакомить его с мамой. Съехаться, когда мама переехала к Марку, а Оля к декану. Жить вместе. Заботиться друг о друге. Любить.

– Для вручения диплома приглашается Марушкина Елена…

Когда она спускалась со сцены с дипломом в руках, Мирон уже был у лестницы. Он прижал ее к себе, с трудом сдержался, чтобы не поцеловать на глазах у всех, и ограничился весьма скромным объятием.

Сердце тяжело бухало в груди при виде ее, такой счастливой, с блестящими от восторга глазами и широкой улыбкой.

– Я люблю тебя.

Мирон говорил это каждый день, разбивая все стереотипы о парнях, которые стыдятся говорить о чувствах. Ему было совсем не западло говорить Лене, какая она красивая и как он счастлив, что она с ним. Он хотел, чтобы она знала это.

– И я тебя, – выдохнула Лена, мимолетно коснувшись губами его щеки. – Дай галстук поправлю.

– Клянусь, я больше в жизни эту удавку не надену, – проворчал Мирон, втайне наслаждаясь тем, как ее проворные пальцы задевают его шею, поправляя галстук.

– А если я скажу, что ты жутко сексуальный в этом костюме? – прищурилась Лена.

– Тогда буду надевать его почаще, – пообещал Мирон, жалея, что они не могут сбежать с торжественного мероприятия прямо сейчас.

В конце концов, они с Леной нефигово так постарались ради того, чтобы он дотянул до этого момента. Да и Оля не простит, если их семейный архив не пополнится фоткой, на которой Влад вручает ему несчастную синюю корочку.

Поэтому он отогнал все игривые мысли подальше и сосредоточился на том, чтобы не пропустить свою очередь.

– Для вручения диплома приглашается Орлов Мирон…

Он поднялся на сцену и получил свой диплом. Влад крепко пожал ему руку и тепло улыбнулся, а Лена быстро сделала фотографию для Оли и показала им большой палец. Спустившись со сцены, Мирон взял ее за руку и потянул в сторону выхода – они договорились, что сбегут сразу, как получат свои дипломы.

– Эй, вы куда? – Мирон услышал голос Савина за миг до того, как он сжал его плечо. Тот, как всегда, подкрался со спины и обломал попытку уйти по-английски. – Только не говорите, что вы не пойдете на тусовку!

– Ты забыл? Их не интересуют беспонтовые вписки с одногруппниками, – фыркнула Нина, припомнив стандартную отговорку Мирона.

Она держала Савина под руку и насмешливо смотрела на Лену с Мироном, которые слегка смутились, увидев обиду на Сережином лице. На лице Нины явственно читалось «а я говорила». Она действительно предупреждала их, что Сережу заденет их отказ прийти на его последнюю студенческую вечеринку.

– А что насчет тусовки с друзьями? – нахмурился Сережа.

– С друзьями мы соберемся на днях, – пообещал Мирон, хлопнув его по плечу. – Приходите к нам в пятницу. Идет?

– Ладно, – скривился Сережа. – Кайфоломы!

– Какие есть, – пожал плечами Мирон. – Увидимся, ребят.

– Пока! – Лена наспех обняла обоих, а потом они вышли из переполненного душного зала. – Ну что, мы к Оле и Антоше?

– Ага, а то она не поверит, что я выпустился, пока сама не увидит, – хохотнул Мирон.

Лена рассмеялась, а потом прижалась к его руке, думая, что они в последний раз вот так вместе идут из универа. Мирон продолжать образование не собирался, хотел сосредоточиться на спортивной карьере, которая шла в гору. А Лена планировала поступить на заочку, чтобы у нее была возможность ездить на сборы и соревнования вместе с Мироном. Она уже перевела всех своих учеников на дистанционное обучение, так что ее больше ничего не держало.

Она улыбалась и не замечала, что Мирон подозрительно притих. Он давно знал, что сделает Лене предложение, и ни капли не сомневался в своем решении с того самого момента, как купил кольцо, но почему-то сейчас его охватила несвойственная ему робость. Он два месяца думал, как именно сделает это. То ему хотелось устроить романтик на крыше, то просто надеть Лене кольцо на палец, пока она спит. Наконец он решил сделать предложение в кругу семьи, поэтому и попросил Олю пригласить к себе маму Лены с Марком и его маман. Оля, одичавшая от сидения дома, была только «за».

И вот сейчас Мирон вдруг понял, что не хочет делить этот момент ни с кем, кроме той, с которой хочет провести всю свою жизнь. Коробочка с кольцом жгла карман.

Он резко остановился, и Лена удивленно уставилась на него, а потом встала рядом:

– Что-то случилось?

– Ты запретила мне говорить о свадьбе, пока мы не окончим универ. Так вот, мы закончили. – Голос Мирона звучал куда увереннее, чем он себя чувствовал. У него внутри все сжалось от волнения, когда он сунул руку в карман.

– Ты как-то буквально все воспринял, – нервно хихикнула Лена, чувствуя, как в горле пересохло, когда он вытащил из кармана темно-синюю коробочку.

– Я… я хочу, чтобы мы поженились, – твердо сказал Мирон, глядя ей прямо в глаза немигающим, прямым взглядом.

Тем самым, который раньше пугал ее до мурашек, а теперь казался самым родным на свете. Необходимым и теплым.

– Это же не вопрос? – прикусила губу Лена.

– Нет, – покачал головой Мирон.

– Получается, опции отказаться или подумать у меня нет? – лукаво уточнила она, погладив пальцами его галстук, а потом слегка потянув за него так, чтобы Мирон наклонился к ней.

– У тебя никогда ее не было, – выдохнул он ей прямо в губы. – Ты была обречена на меня с самого начала.