© Журавлев С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Сотрудники внешней разведки всегда на тайной войне. Тайной окружены их имена и биографии, а жизнь всегда связана со смертельным риском. Если они допустят хоть малейшую оплошность по своей вине или в Центре заведется предатель, то против них будет работать целая страна со спецслужбами, полицией, бдительными гражданами. В случае ареста их ждут изощренные допросы разной степени физического воздействия, длительные сроки заключения, даже гибель. Ну, а если удастся избежать встречи с контрразведкой, то жизнь нелегала все равно проходит в постоянном стрессе и переживаниях не столько за себя, сколько из-за ответственности за порученное дело. А Центр простых заданий не дает.

Так и проходит вся жизнь под оперативными псевдонимами «Север», «Батый», «Солист», «Рамзай», «Дора», «Бир»… Об их подвигах, как и о них самих, мало что известно. Кто, например, знает настоящее имя советского разведчика, проникшего на американскую базу 10-й группы специального назначения, размещенной в баварском городке Бад-Тельце? Там в рамках операции «Akrosol» готовились группы диверсантов для заброски на территорию СССР. Или кому известны имена бесстрашных разведчиков, предупредивших о подготовке покушений на Л. И. Брежнева во время его визитов в ФРГ в 1973 и во Францию в 1977 году?

Этот роман также посвящен и тем сотрудникам разведки и контрразведки, чьи имена уже рассекречены. Это начальник Управления нелегальной разведки генерал Лазарев А. И., руководитель 9-го Управления генерал Антонов С. Н., начальник Первого Главного Управления генерал Крючков В. А. и их коллеги. Все они создавали и приумножали славу нашей отечественной разведки.

«Человек за спиной, если он не ваш друг, то он ваш враг, готовый нанести удар в спину», – постоянно повторял инструктор по рукопашному бою. И сейчас это утверждение невольно всплыло в памяти. Олегу очень не нравился этот крепкий парень, который все время старался оказаться за спиной гостя.

Как и договаривались на предыдущей встрече, вечером после выступления Олег Ковтуненко вышел из Олимпийского парка Мюнхена через северные ворота, аккуратно проверился. На первый взгляд наблюдения не было. Тогда он прошел на стоянку. Там его ждал черный «Мерседес» с известным номером. Машина мощно взяла с места и через полчаса заехала в довольно тихий район, где были только утопающие в зелени виллы и ни одной многоэтажки. Ворота открылись автоматически, и они, шурша шинами по гравию, подкатили к двухэтажному домику. Уже темнело. Водитель жестом показал на входную дверь, а сам остался за спиной. В холле гостя ждали трое мужчин. Никого из них Олег не знал. Тревога сразу же дала о себе знать. Еще в машине Олег заметил для себя, что водитель правша, поэтому он резко сделал шаг влево, чуть довернув корпус. Как бы пропуская водителя вперед.

Он рассчитал все до секунды. Удар в затылок должен был отбросить гостя к ногам троицы, и они бы уже спокойно скрутили оглушенного молодого человека. У Олега мгновенно включился режим боя. Хороший спортсмен, он мог сразу собраться и действовать без раскачки. Он добавил нападавшему сзади ускорения и подправил его в ноги ожидавших врагов. У него были хорошие наставники из спецназа ВВ, внутренних войск. Они приучили своих бойцов оценивать степень угрозы противников. Самый здоровый детина, под два метра ростом, плотного телосложения, стоящий посредине, замешкался из-за свалившегося ему под ноги приятеля. Правее стоял довольно щуплый парень, трусоватый, не готовый нападать первым, как сразу определил Олег. Зато левый, светловолосый, тотчас ринулся на Олега. Тот присел и резко выбросил вперед ногу. Точный удар в грудь отбросил блондина назад. Вот тут щуплый попытался нанести удар в челюсть. Гость увернулся и отправил противника опять под ноги гиганта. Рассвирепевший от сваливавшихся ему под ноги напарников, просто, как щенка, отбросил щуплого в сторону.

«В реальном бою не крути балет, бей тем, что попадется под руки», – вспомнил еще один совет Олег и, отскочив в сторону, с силой метнул в амбала стул. Тот отмахнулся от него как от назойливой мухи.

«Пробить эту тушу ни руками, ни ногами не получится. Все равно заломает, – понял бывший боец ВВ. – Его остановит только бетонная стена». Краем глаза он заметил, что остальные противники уже приходят в себя и готовятся прийти на подмогу товарищу. «Время. Ну держись, немчура». Холодная ярость охватила его и включила режим берсерка. Уровень адреналина резко подскочил, что придало сил и скорость реагирования. С ревом Олег схватил со стола скатерть и швырнул в лицо противнику. Щуплый в страхе замер на полу и не вмешивался в схватку. Олег в прыжке оказался за спиной здоровяка и с разгону впечатал его головой в стену. Тот ухнул и стал медленно сползать на пол. Блондин сзади ударил Олега стулом, гость успел перехватить его. Но все равно удар был слишком сильный, и он упал на пол. Стул сломался. В руках нападавшего осталась спинка. Он размахнулся ей, чтобы добить противника, но Олег лежа с силой подбил ему ноги. Блондин грохнулся навзничь. Ковтуненко успел подняться, рванул к входной двери и наткнулся на пришедшего в себя водителя. Мощный разряд тока из электрошокера свалил гостя с ног.

Прежде чем отключиться, в сознании молнией пронеслись почему-то картины детства. Вот Олежка Ковтуненко, обычный парень с рабочей окраины, сбежал с уроков, чтобы с друзьями погонять футбол на пустыре. Отец и мать работали на серьезном заводе с 8.00 до 17.00 без права выхода за проходную. Вот в четвертом классе с двумя друзьями записался в секцию спортивной гимнастики. Приятели скоро сбежали, а он остался. То, от чего сбежали приятели, Олегу, наоборот, очень нравилось. Он до кровавых мозолей стирал руки на турнике, брусьях, кольцах, не раз получал вывихи пальцев на руках и ногах, но ему нравилось преодолевать себя, чувствовать, как наливаются железной силой его мускулы, появляется гибкость и точность в движениях. У него захватывало дух, когда он крутил «солнышко» на турнике, легко взлетал в прыжках над козлом, крутил пируэты на брусьях и кольцах. Упражнения на кольцах, которые вообще были его любимым спортивным снарядом, удавались особенно хорошо. Тренер постоянно хвалил Олега, причем не только за спортивные успехи, но и за обязательность, приверженность к дисциплине и за лидерские качества. Ковтуненко как-то быстро стал авторитетом сначала в своей группе, а затем и в самой секции, даже для более старших ребят. Тренер часто поручал именно ему проводить разминку, опирался на Олега во время поездок на соревнования и спортивные сборы. Тьма наступила на самом интересном месте.

Он очнулся, тяжело выныривая из мутного забытья. Голова немного кружилась, во рту ощущался металлический привкус. «Что со мной? Где я?» – первые вопросы, посещающие человека после любого пробуждения. Если ты узнаешь окружающую обстановку, сознание спокойно, то у тебя есть время на непродолжительную раскачку, а если ты очнулся в незнакомом месте, вот тут чувство тревоги резко мобилизует всю психику и организм. Главное, не дать развиться панике, тогда теряется контроль и можно наделать ошибок. Олег умел управлять эмоциями. Он скосил глаза в сторону, оценивая обстановку. Он один в очень странной комнате. Из мебели только округлый стол на четырех ножках, стул и диван, на котором он лежал. Окон нет. Две двери, одна явно входная с «кормушкой». В камере особо опасным заключенным через нее передают еду. Олег поднялся с дивана. На нем была только футболка и брюки, даже носков не было. Благо пол не бетонный, а с мягким покрытием, как и стены. Левая рука засаднила. На плече красовался синяк с раной в центре. «Шприцем укололи, гады, не особо церемонясь. Оттого и синяк. Вкололи какую-то дрянь, чтобы отключился». За второй дверью крохотный душ, унитаз и раковина. Странные тюрьмы у них в Германии.

«Ну вот и съездил на соревнование за границу, – невесело подумалось заключенному. – Где я прокололся? В чем ошибка?» – рассуждал молодой человек.

После демобилизации из армии Ковтуненко легко поступил в институт физической культуры. Все студенты Советского Союза входили в добровольное спортивное общество «Буревестник». Благодаря спортивным успехам и хорошей анкете его включили в состав студентов, которым доверяли выезды на соревнования за рубеж. До уровня участников советской сборной для участия в универсиаде, международных студенческих игр, он не дотягивал, а к товарищеским встречам по отдельным видам спорта его допускали. Но перед этим Олега пригласил на беседу проректор по режиму. Это был грамотный сотрудник, который умел видеть в людях потенциал. Он не стал предлагать Ковтуненко сообщать информацию о настроениях и проступках сокурсников. Для этого у него были другие студенты, прихваченные на «залетах». Он предложил Олегу сотрудничество с КГБ в качестве внештатного сотрудника. От него требовалось выполнение несложных мероприятий, не требующих специальной оперативной подготовки. Так он получил агентурный псевдоним Солист. Надо было забрать или, наоборот, оставить в определенном месте посылку, проследить за ситуацией, запомнив всех участников и номера машин. Один раз даже надо было устроить в кафе небольшой скандал, очевидно, чтобы отвлечь внимание от другого оперативного мероприятия. Олегу нравилось выполнять такие задания. Риск щекотал нервы, доверие со стороны разведки поднимало самооценку. Правда, пришлось налечь на изучение иностранных языков. В учебной программе института он изучал английский и дополнительно ходил на факультатив по немецкому языку.

В Мюнхене должна была состояться товарищеская встреча студенческих спортивных команд федеральной земли Бавари и советского «Буревестника». Олег также вошел в число заявленных спортсменов. Со стороны контрразведки КГБ Солиста попросили выполнить роль курьера. Ему необходимо было выйти на контакт с представителями НТС, получить от них посылку с антисоветской литературой и тайно перевезти ее через границу. В Мюнхене как раз располагалось южногерманское отделение Народно-трудового союза. Организация носила ярко выраженную антисоветскую окраску. Мюнхенское отделение было одно из самых активных. У них даже была своя радиостанция «Свободная Россия», регулярно вещавшая на русском языке.

На второй день нахождения в ФРГ Ковтуненко позвонил по контактному телефону и назвал пароль. Ему была назначена встреча в небольшом кафе. Олега встретил мужчина старшего возраста, хорошо говоривший по-русски, но с уже явно сформировавшимся немецким акцентом. Он заказал хороший ужин, много расспрашивал Олега о жизни в СССР, они договорились встретиться здесь же через два дня, накануне отъезда домой. Энтээсовец должен был принести запрещенную литературу. Следуя рекомендациям контрразведчиков, Солист не стал изображать оппозиционера, противника социалистического строя, он плохо разбирался в этой теме и легко мог запутаться. Он играл роль недалекого по развитию спортсмена, польстившегося на гонорар. Еще в начале разговора он намеренно поставил условие подарить ему немецкий радиоприемник «Грюндиг» и 50 западногерманских марок. Они договорились, что на следующий день после выступления на соревнованиях Олег выйдет из Олимпийского парка через северные ворота, найдет указанный автомобиль. Его отвезут на место, где он должен будет забрать груз и вознаграждение.

Он все так и сделал, но в доме его ждала засада, пришлось применить полученные в армии навыки. К моменту окончания школы Ковтуненко уверенно сдал норматив кандидата в мастера спорта и с гордостью носил значок КМС. Зато в аттестате зрелости о среднем образовании успехов не предвиделось. В нем сохранялся паритет троек и четверок. Были только две пятерки: по физкультуре и по пению. Петь Олег любил, причем не только просто дворовые песни, но и более сложные произведения. Его кумирами были Сергей Лемешев и Петр Лещенко. Записи их песен он мог слушать бесконечно. Заодно неплохо освоил аккорды на гитаре. Черноволосый парень с короткой стрижкой, невысокого роста, с рельефной мускулатурой, общительный, да еще с голосом и гитарой, он был грозой местных девчонок и спортсменок других секций. В армию его призвали во внутренние войска. Красные погоны с желтыми буквами ВВ. Естественно, его сразу забрали в спортивную роту. Ковтуненко успешно защищал честь гарнизона и даже округа на соревнованиях по легкой атлетике и не только. Особо военными премудростями спортсменов не загружали, в наряды они не ходили. В начале второго года его службы начальство задумало снять фильм о специальной физической и боевой подготовке бойцов внутренних войск. Перед камерами бойцы должны были продемонстрировать устойчивые навыки рукопашного боя, владение автоматом, саперной лопаткой, ножом, другими спецсредствами как в обороне, так и в наступлении. Действия должны были проходить не в спортивном зале, а в полевых условиях в гимнастерке, кирзовых сапогах, с преодолением препятствий, отражением атак, как одиночные, так и групповые. Для таких съемок нужны были выносливые солдаты с хорошей растяжкой, отменной ловкостью и прыгучестью. Кандидатов, естественно, подбирали среди спортсменов.

Почти три месяца без устали два десятка солдат-срочников проходили интенсивную подготовку под руководством офицеров спецназа внутренних войск. Это было не просто обучение, а настоящая закалка характера, силы и духа. Каждый день ребята сталкивались с новыми вызовами, преодолевая свои страхи и границы возможного. Офицеры не щадили своих подопечных, требуя максимальной самоотдачи. Они учили их не только боевым навыкам, но и психологической устойчивости, умению принимать решения в экстремальных ситуациях и работать в команде. В результате этой напряженной работы на свет появились настоящие профессионалы, готовые к любым испытаниям. Эти солдаты не боялись идти в бой в одиночку, зная, что их подготовка и опыт позволят справиться с любой группой вооруженных противников. Они не закрывали глаза на опасность, когда по ним стреляли почти в упор, умели уклоняться от пуль и ножей. Их учили видеть картину схватки целиком, понимать тактику и стратегию противника, чтобы эффективно использовать свои силы и возможности. Тактическое мышление стало их вторым «я». Они умели анализировать ситуацию, предугадывать действия врага и находить слабые места в его обороне. Их тренировки включали в себя не только физические упражнения, но и интеллектуальные задачи, направленные на развитие стратегического мышления и способности быстро принимать решения. Много времени уделялось выработке стрессоустойчивости. Они без страховки могли ходить по брускам на уровне пятого этажа, без задержки преодолевали огненные рвы. В результате этой кропотливой работы родились бойцы, готовые к любым вызовам. Фильм получился очень зрелищным и мотивирующим.

Очевидно, именно тогда на Олега и обратили внимание товарищи из спецслужб.

«В чем я ошибся? Что немцам от меня надо?» Тревожные мысли не давали покоя.

Смертельно изящный вальтер ППК лежал в коробке с малиновым сафьяном. С правой стороны прикреплена стальная тоненькая пластинка с гравировкой: «Цыганкову Ю. А. за образцовое выполнение боевых задач. Председатель КГБ».

Такая картинка представилась Батыю, советскому нелегальному разведчику, когда руководитель особой берлинской резидентуры внешней разведки Советского Союза подполковник Матвей Степанович Саблин, оперативный позывной «Север», сообщил о приказе из Москвы. Батый пробовал расспросить командира о награждении, но тот, кроме короткой выписки из секретного приказа, тоже подробностей не знал.

– Думаю, на складе нашли для тебя либо маузер в деревянной кобуре, либо потертый наган, – шутил подполковник. – Со времен Дзержинского.

Однако улыбка быстро сошла с его лица.

– Не об этом думаешь, Батый. После гибели израильских спортсменов в Мюнхене Моссад, Шабак и военную разведку спустят с поводка, и они пойдут по следу палестинцев. Кара за убитых спортсменов будет безжалостной.

– Это предположение?

– Увы, это оперативная информация. Санкцию на ликвидацию всех более-менее причастных дала лично Голда Меир, премьер-министр страны. Решительная тетка. Так и сказала: «Всю ответственность беру на себя». Не думаю, что ты попал в их список, но всякое может быть. Так что пока затаись, займись немецкими проблемами, бизнесом. О любых подозрительных моментах докладывай сразу. При малейшей опасности уходи на дно. Это приказ. Понятно?

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Разведывательную активность сворачиваем, занимаемся только укреплением прикрытия, – бодро заявил нелегальный разведчик.

– С чего ты взял, что активность сворачиваем? Я сказал о повышении бдительности и осторожности. Из Центра специально для тебя пришло ответственное и важное задание. Аналитики нашей службы сделали предположение о том, что на волне успехов на террористическом поприще стала высока вероятность объединения экстремистских сил Ближнего Востока и Европы в новую организационную структуру.

– Террористический профсоюз?

– Скорее интернационал, – поправил подчиненного резидент. – Перед нами поставлена задача прояснить ситуацию, определить участников, выявить руководителей, потенциальные объекты нападения, ресурсы. В общем, все.

– Я даже знаю, от кого наши аналитики получили первичную информацию, – со скепсисом заявил Батый. – Журналисты медиамагната Шпрингера. У них доступа к информации больше, чем у немецкой контрразведки.

– А что им в Москве остается делать, если мы с тобой даем им довольно мало материала, – заступился за коллег резидент. – Покажи, что у советской разведки выше профессионализм, чем у местных писак – будет тебе почет и уважение, а нет – на твое место пришлют другого, а тебя отправят в центральный аппарат младшим аналитиком по работе с зарубежной прессой.

Батый только вздохнул в ответ на такую перспективу.

– С чего начнешь?

– Буду ждать. Азиз является одним из региональных представителей Народного фронта освобождения Палестины. НФОП доктора Хабаша и первый претендент в руководство террористического профсоюза. Если ФАТХ Ясира Арафата хотя бы на словах склоняется к социализму, то Народный фронт не скрывает своей агрессивной направленности на основе маоизма китайских товарищей. По моим данным, на Азиза охотятся израильтяне, и он вынужден лечь на дно. Теперь ждем, кого назначат вместо него. Правда, в последнее время у меня с Азизом обострились отношения.

– В связи с чем?

– Он догадывался, что Вадей Хаддад, главный по оперативной террористической деятельности в Народном фронте, основную подготовительную деятельность по операции на мюнхенской Олимпиаде проводил через меня, а не через него.

– Опасался конкуренции?

– Конечно. Он же знает суровый характер Хаддада: едва что не так или промах, тут же сменит. И это в лучшем случае. Учитывая подозрительность и мнительность Азиза, не исключаю провокации в отношении меня.

– Что его сдерживает?

– То, что связь с немецкой «Группой Красной Армии» осуществляется исключительно через меня. А как вы знаете, красноармейцы – самый активный и боевой отряд западногерманской экстремистской молодежи. Это не «Тупамарос Западного Берлина». Из первого состава, по сути, остался в живых и на свободе только я один.

– Тогда, может быть, есть смысл тебе самому пойти на связь с Хаддадом?

– У меня контакт с ним только на экстренный, аварийный случай.

– Кто реальный кандидат на место Азиза?

– Предсказать действия Хабаша и Хаддада очень сложно. Это будет их доверенное лицо.

– Которому на начальном этапе потребуется грамотный, надежный помощник, – продолжил мысль подчиненного Север. – Тогда считаю, что тебе надо наведаться самому к Хаддаду. Где он сейчас?

– В штаб-квартире в Ливане. Кстати, пора мне заодно по делам бизнеса проинспектировать поставщиков. Надо их взбодрить, а то стали поступать нарекания на качество товара. Заодно отдохну немного. Сейчас на средиземноморских курортах начинается бархатный сезон. В море покупаюсь, позагораю на золотых песках Бейрута.

Однако понежиться на пляже Батыю не удалось. Вадей Хаддад был предельно сосредоточен. Он обоснованно считал, что сейчас начнется новый этап тайной кровавой войны с разъяренными убийством спортсменов израильтянами. Террористы отличаются от военных в том числе тем, что у них в арсенале нет такого маневра как оборона. Они не строят укрепленных рубежей, не занимаются передислокацией войск. Они могут либо убегать и прятаться, либо продолжать нападать. Главный стратег боевого крыла Народного фронта по характеру был чаще всего сторонником второго пути. Лысеющий толстячок с жесткой щеточкой черных усиков с чувством пожал Батыю руку и даже похлопал по плечу. Это был хороший знак.

– Проходи, Юсуф. Рад тебя видеть. Я как раз хотел с тобой связаться, но срочные дела никак не отпускали.

– Разрешите, уважаемый Вадей, поздравить вас с удачно проведенной операцией в Мюнхене. Я горд, что принял в ней, пусть и небольшое, участие. Работа с вами для меня не только честь, но и большая наука. Разрешите считать вас моим учителем и называть теперь «муалим»?

Было заметно, как приятно недоучившемуся студенту-медику слышать слова восхваления, тем более от европейца. Лесть на Востоке не считается постыдной, она воспринимается как проявление уважения. Запад есть Запад, Восток есть Восток.

– Операция еще не завершена, пока двое наших товарищей находятся в руках полиции. – Хаддад назидательно поднял вверх палец. – Но этим занимаются другие. Ты мне нужен для иного, Юсуф. В каком состоянии сейчас находится РАФ?

– Основатели Фракции Красной Армии, то есть Rote Armee Fraktion, сейчас томятся в руках полиции. Но мы не уличная банда, мы движение, политическая сила. Вырастает второе поколение немецких революционеров. Они уже проявили себя. За ними тоже охотятся, поэтому я, как один из тех, с кого начинался RAF, стараюсь готовить теперь третью смену. По традиции мы надеемся на вашу помощь в боевой подготовке молодежи. Как я в свое время проходил подготовку в ваших лагерях в Иордании, так и новички должны получить свой опыт. Надеюсь на вашу помощь, муалим.

– Мы постараемся подготовить ваших людей к борьбе. Как раз об этом я и хотел поговорить с тобой. Разговор будет долгим, поэтому давай освежим наши головы хорошим чаем. Насколько я помню, ты предпочитаешь рецепт чая по-туарегски?

Это не только уважение к гостю – знать его вкусы, это был намек на то, что руководитель террористического крыла Народного фронта много знает о своем собеседнике. Батый действительно ценил этот целебный напиток. Он помог ему быстро восстановиться после того, как они с напарником изнурительно уходили после угона самолета от преследователей через раскаленную пустыню в Северной Африке.

– Этой весной, в мае, – продолжил Хаддад, – мы проводили в одном из наших лагерей в Ливане то, что вы, европейцы, называете семинар. Так сложилось, что там собрались представители разных революционных движений. Не только мусульмане, были люди из бакской ЭТА, ирландцы из ИРА, греки из N17, французы из Action directe. По сути, не было только вас из Германии. Мы приняли решение о создании международной террористической сети с центром в Париже. Столица Франции устраивала всех из-за своего удобного географического месторасположения. Можно без каких-либо затруднений поддерживать связь с различными организациями, находящимися в разных частях света. Но главное, чего мы смогли достичь, это договориться о проведении согласованных мероприятий различных национальных групп, чтобы действовать в интересах другой организации.

«Международный террористический интернационал, о котором предупреждал резидент», – сразу пришло на ум советскому разведчику.

– Единый центр управления? – уточнил озабоченный Батый.

– Нет, скорее центр координации действий и взаимной помощи, но в интересах национальной организации. – Хаддад наполнил еще чашки чаем. – Нас объединяет ненависть к американцам, ведущих себя как колонизаторы в наших странах, борьба за равенство и справедливость. Религиозные интересы на втором плане. Мы очень надеемся, что наши немецкие друзья присоединятся к нам.

Палестинец вопросительно посмотрел на Батыя.

– Я бы хотел побольше узнать об этой сети и обсудить с товарищами, – ушел от прямого ответа собеседник.

– Хорошо, – легко согласился Хаддад. – Поезжай в Париж к Мухаммеду Будии, координатору нашего движения в Европе. Он пока исполняет обязанности координатора всей международной сети. У него в этом большой опыт.

Возвращаясь поздно вечером домой, Север по заведенной привычке зашел в соседний бар выпить пива. Во-первых, это отличительная для немцев привычка, так что надо поддерживать образ добропорядочного бюргера. Во-вторых, проверка возможной слежки. В наружном наблюдении служат живые люди, которые за смену здорово устают и, зная привычки наблюдаемого объекта, будут спокойно ждать его в месте постоянного появления. Вычислить их в небольшом баре, где собираются в основном местные, а не на маршруте среди потока людей, гораздо проще.

Сегодня шефа особой нелегальной резидентуры в Германии ждал сюрприз. За дальним столиком, делая вид, что наслаждается пенным напитком, расположился старший инспектор Федерального ведомства по охране конституции, то есть немецкой контрразведки, сокращенно BFV. Безусловно, это никак не могло быть случайностью. С Францем Кифером Север был знаком давно. Более десяти лет назад, когда лейтенант КГБ Матвей Саблин только начинал делать первые шаги в нелегальной разведке, он легендировался как член профашистской организации «Честь и порядок», якобы созданной на территории ГДР подросшей молодежью распущенного гитлерюгенда. Мощная и влиятельная структура бывших нацистов в Западной Германии как раз искала соратников по другую сторону границы. Благодаря их «сотрудничеству» советской разведке удалось провести ряд блестящих операций по вербовке и даже внедрению своих агентов в разведывательные, государственные, политические, бизнес-структуры ФРГ. В Германии традиционно были сильные полиция и контрразведка. Инспектор Кифер посчитал, что молодой перебежчик из ГДР, приближенный к руководству движения, может легко стать его ценным осведомителем, и арестовал его. Север сделал вид, что согласился на сотрудничество под агентурным псевдонимом Парадокс. Однако, когда инспектор увидел, какие мощные силы включились в освобождение Вильгельма Мюллера, он быстро сориентировался и перевел отношения с уровня руководитель – подчиненный на равноправные, партнерские. В разведке такие отношения называют «доверительная связь». Это оправдало себя. Виделись они нечасто, всего несколько раз, но по крайне серьезным поводам.

Во время вооруженного налета на штаб-квартиру НАТО в Гейдельберге сотрудник резидентуры Севера Батый, он же руководитель боевой группы немецких радикалов, был ранен, когда пытался спасти свою возлюбленную, активного боевика РАФ. Резидент советской разведки пытался вывезти пострадавшего нелегала с поля боя, но их автомобиль блокировала подоспевшая западногерманская полиция. Север, угрожая взорвать себя и полицию, добился вызова Франца Кифера. Контрразведчик, пользуясь своими полномочиями, позволил им покинуть место проведения облавы. В обмен Север сдал ему места, где скрывались руководители террористической организации «Фракция Красной Армии». В результате этой сделки РАФ была обезглавлена, Кифер получил повышение. Вернувшийся после лечения Батый смог занять место одного из лидеров второй волны РАФ. Не желая ни с кем делиться столь важным источником информации, инспектор подчистил данные на Вильгельма Мюллера и Юргена Краузе в базе контрразведки. Так что появление в баре высокопоставленного сотрудника BFV было отнюдь не случайно.

Увидев вошедшего Севера, контрразведчик сделал приглашающий жест.

– Как дела, Вилли?

– Пока тебя не было, все было спокойно, – в ответ съязвил советский резидент.

Кифер усмехнулся, такие взаимные колкости были их привычной формой общения. Это профессионально очень удобно. Вроде бы пошутил, а уже дело собеседника, насколько серьезно можно отнестись к высказанным словам.

– Как здоровье Юргена?

– Франц, твой вопрос все еще проявление вежливости или уже переход к серьезному разговору? – в ответ поинтересовался резидент.

– Ты прав, Вилли, уже разговор, – вынужден был признать немецкий контрразведчик. – Его заметили в Мюнхене в Олимпийской деревне в очень интересной компании.

– Выражайся корректнее, Кифер. Он был там только накануне, во время самого теракта его там не было. – Сказано это было достаточно жестко.

– Хорошо, – легко согласился инспектор. – Накануне, но с очень интересным арабом.

– Значит, тебя теперь перебросили с немецких террористов на арабов.

– Да. Скажу честно, мы мало обращали на них внимания, пока они не стали выяснять отношения с евреями на территории Германии. Появились жертвы среди немцев. Мы, конечно, ведем среди них агентурную работу, сил у нас достаточно, не сомневайся, но мы пока только в начале пути.

– А результат начальство требует сейчас, – сочувственно предсказал Север.

– Именно. Одних палестинцев в стране насчитывается несколько сотен тысяч. Мне нужна наводка, Мюллер. Ниточка, за которую я могу ухватиться. Судя по всему, твой парень в теме. Подсвети, как связаны арабы и наши немцы.

– Это серьезный вопрос, Франц, – намекнул на ответную любезность Север.

– Ты знаешь, я умею быть благодарным.

«Как вовремя Батый привез информацию из Бейрута, – подумал опытный разведчик. – Она не касается безопасности нашей страны, значит, ее можно выторговать на что-то важное для нас». Советский резидент кратко изложил информацию о договоренности в Ливане создать сеть международного терроризма по инициативе руководителя Народного фронта освобождения Палестины доктора Жоржа Хабаша. О согласии между национальными радикальными группировками о взаимной помощи.

– У нас тоже есть Интерпол, – печально вздохнул немецкий контрразведчик. – Но там такая бюрократия, что замучаешься согласовывать. Да что там Интерпол. Мы, BFV, с полицией только-только начали внутри Германии создавать единую базу.

Он осторожно покосился на собеседника.

– Я в курсе, Франц, – понятливо кивнул Мюллер. – У них все проще. Есть европейский координатор от каждого национального движения. Они знают друг друга и через них обмениваются информацией, имеют лагеря по подготовке боевиков, контролируют каналы поставки оружия, изготовление поддельных документов. Бойня на мюнхенской Олимпиаде – это только проба пера. Вы же захватили двух парней из «Черного сентября». Неужели немцы разучились развязывать языки пленным? Теряем традиции предков?

– Они мало что знают, – не стал реагировать на едкую реплику Кифер. – По Германии так почти ничего. Их привезли сюда для выполнения конкретной операции. Они до последнего момента не знали содержания акции. Да и сам «Черный сентябрь», если честно, меня особо не интересует. Израильтяне неформально попросили не вмешиваться, они сами разберутся с ними, и очень жестко. Зачем мы будем путаться у них под ногами, мешать.

– Так что тебя интересует, Франц?

– Я так понимаю, что у арабов несколько организаций проповедуют террор. Какая из них, на твой взгляд, самая опасная для нашей с тобой родины?

Профессиональный дознаватель умело затронул струны национального немецкого самосознания. Он искренне считал Севера немцем, сбежавшим из ГДР и теперь отсюда руководившим подпольем.

– Народный фронт доктора Хабаша, – почти не задумываясь ответил собеседник. – Ясир Арафат, конечно, более авторитетная фигура, но он в большей степени ориентирован на решение вопросов на Ближнем Востоке. А Хабаш, как последователь китайского Мао и русского Троцкого, тяготеет к международному масштабу. Это его лозунг, что убийство одного еврея вне поля боя эффективнее, чем убийство сотни евреев в бою, поскольку оно привлекает больше внимания.

– Кто является представителем Народного фронта в Германии, известно? – быстро спросил инспектор BFV.

– Да, – согласился Север и многозначительно посмотрел на немецкого контрразведчика.

Кифер понял, что ответ он получит только после того, как сам поделится информацией, представляющей интерес для собеседника. Он внимательно оглядел зал. За соседним столом четверо пожилых немцев, нещадно дымя сигаретами, увлеченно играли в карты. Никто не обращал на двух беседующих солидных мужчин никакого внимания.

– Как ты, конечно, знаешь, после ухода из разведки Гелена и его соратников по гитлеровскому абверу в 1953 году преемником стал БНД. Новое руководство разведки отказалось от массовой подготовки активных мероприятий на территории ГДР.

– Этим делом занялись сами американцы, – показал осведомленность Север.

– Верно. Для этого к нам была перебазирована из Америки 10-я группа специального назначения. В двух лагерях в Бад-Тёльц и Ленгрис разместились американские инструкторы, – продолжал Кифер.

– Приметное место. Там, по-моему, ранее фашисты готовили кадры для штурмовых подразделений СС.

– Именно. Теперь там американцы обучают специалистов, предназначенных как для ведения боевых действий в тылу врага, по образу партизан, так и для борьбы, наоборот, с повстанцами. Группы этих специалистов предназначались для действий по всему миру, но преимущественно в Азии и Африке. Для стран Латинской Америки 10-я группа специального назначения готовила кадры у себя в США. Это были американцы.

– Что изменилось? – тревожно спросил Север, чувствуя, что Кифер подходит к самому важному.

– Недавно прошло закрытое совещание в Бонне в Министерстве внутренних дел, которому мы подчиняемся. На нем выступили представители ЦРУ и озвучили новую программу противодействия Варшавскому блоку. Теперь в 10-й группе стали готовить диверсантов для советского блока. Только сейчас это будут кадры из местных, а не сами янки. Задачи также переформулированы. Диверсионные акты будут маскироваться под технологические аварии на важнейших производствах и транспортных линиях, создающихся с участием западного бизнеса. Главная цель – дискредитировать Советский Союз и его соратников как надежных экономических партнеров Запада.

– Какова ваша роль? Почему ЦРУ поставила вас в известность?

– Им нужны кадры для этой деятельности. Вылавливать их они будут на нашей территории и с нашей помощью.

– Поясни.

– Сейчас много людей из-за железного занавеса едут в Германию на стажировку, учебу, обмен опытом, соревнования. Мы среди них находим нужные кадры, американцы создают острые ситуации…

– Ты хочешь сказать, провокации, – перебил немца Север.

– Можно сказать и так, – не стал возражать Кифер. – Важно, чтобы у кандидата не было пути вернуться на родину. Операция носит кодовое название Akrosol.

– Почему ты решил рассказать мне об этом? Ведь не только для того, чтобы получить информацию об арабах. Американцы же ваши союзники? – спросил нелегал.

Прежде чем ответить немец сделал большой глоток пива, как бы собираясь с духом.

– Моя сестра и мать во время войны жили в Дрездене. После бомбардировки американцев и англичан от них не осталось даже кучки пепла. Летчики очень грамотно все рассчитали. Огонь пошел на жилые кварталы со всех сторон. В эпицентре температура достигала нескольких сотен градусов. Шансов не было ни у кого. Ты считаешь, что это можно оправдать и забыть?

За столом опять возникла пауза. Через некоторое время Кифер продолжил:

– Отвечает за эту операцию спецагент ЦРУ Уильям Форд, подготовкой занимаются подчиненные командира 10-й группы спецназначения американского полковника Дэвиса. Теперь меня интересует, кто является координатором палестинцев в Германии.

– Его зовут Азиз. Ты знаешь мечеть Ахмадийя в Берлине? – спросил Север.

– Конечно, это старейшая мечеть во всей Европе.

– Рядом с ней есть духан «У Саида». Там он обосновал свое логово.

Они оба были профессионалами, в той или иной мере доверяли друг другу, поэтому никаких записей, расписок, свидетельств. То есть никаких следов. Мужчины немного помолчали, занятые своими мыслями.

– Послушай, Мюллер, рано или поздно я наверняка выйду на твоего парня…

– Его безопасность – основа наших с тобой отношений, – резко оборвал контрразведчика Север. – Либо мы продолжаем наше общение, либо гражданская война.

– Никто его не тронет, – быстро заговорил Кифер. – Просто время от времени…

– Франц, он не будет твоим агентом, – снова жестко прервал собеседника советский резидент. Саблин прекрасно знал смысл поговорки «Коготок увяз – всей птичке пропасть». В немецком языке эта поговорка звучала более актуально применительно к данному случаю. «Если дать дьяволу свой мизинец, он возьмет всю руку».

– Ну а если я подведу к нему своего агента, – не унимался Кифер, – твой Краузе будет об этом знать, а мой человек не будет даже догадываться. Зато Юрген может оперативно передавать информацию, которую сочтет важной. Вилли, речь идет о террористах, иногда от этого зависит жизнь людей, простых немцев.

Север молчал, раздумывая.

– Это будет классический вариант, – воодушевленно продолжал контрразведчик. – Знакомство и дружеские отношения с представителем племени неугомонных журналистов.

– Традиционно это будет женщина? – усмехнулся нелегал.

– Очень привлекательная. За это ручаюсь.

– Зная твой вкус, я уже в шоке.

– Ну, это уже проблема Юргена.

Мужчины понятливо рассмеялись.

Немец уже ушел, а Север сидел за недопитой кружкой пива и анализировал встречу. На Азизе можно ставить крест. Вопрос, успеют ли немцы с ним поработать, потому что их могут опередить израильтяне. Моссад гарантированно выйдет на него, и вербовать они его точно не будут. Так что палестинцам придется искать другую кандидатуру. Новый человек будет вынужден в большей степени опираться на Батыя. Тем самым он станет гораздо более информирован, значит, и мы получим возможность для решения своих задач.

Но больше всего резидента беспокоила информация о лагерях ЦРУ на территории Германии. Если операция Akrosol задумывается как долгосрочная программа, а попытка захвата советской делегации на Олимпиаде подтверждает это, то намечается новый виток обострения в войне разведок. Руководители США и СССР могут перед телекамерами улыбаться, жать друг другу руки, но разведчики всегда на войне.

Вдруг он вспомнил, почему его зацепило упоминание о Бад-Тёльце в информации Кифера. Это небольшой городок в Баварии. Вот именно что в Баварии. Некоторое время назад уполномоченный КГБ по Германии просил его обратить особое внимание на информацию, где будет упоминаться Бавария и особенно Бад-Тёльц. Генерал знал, что Север не только руководитель особой берлинской нелегальной резидентуры, но и сотрудник 5-го отдела управления нелегальной разведки. Деятельность и кадры этого отдела являлись закрытой информацией. По сути, 5-й отдел выполнял функции контрразведки нелегалов. Именно они занимались организацией безопасности и спасения советских разведчиков, работавших «на холоде».

– Матвей Степанович, обрати внимание на информацию из Баварии. Я понимаю, что вы работаете по нашим нелегалам, а у нас пропал коллега из легальной разведки.

– То есть как пропал?

– Для участия в студенческой универсиаде в ФРГ приехала команда наших молодых легкоатлетов. В ней был наш человек. По легенде, он должен был встретиться с представителем НТС и получить от него материалы для провоза в Союз. Парень ушел на встречу и не вернулся, а через полтора месяца на адрес, который ему дали на чрезвычайный случай, пришла обычная видовая открытка нейтрального содержания, но упоминался его оперативный псевдоним Солист. Открытку прислали как раз из Баварии, из этого самого Бад-Тёльца.

Питер Дэвис командовал 10-й группой специального назначения, размещенной в баварском городке Бад-Тёльце.

– Господин полковник, к вам мистер Джонсон, – предупредил по телефону дежурный на пропускном пункте.

Мистер Джонсон – это был оперативный псевдоним спецагента ЦРУ Уильяма Форда, ответственного за операцию Akrosol. Сотрудники ЦРУ считались гражданскими служащими, поэтому им армейских званий не полагалось. С конца 50-х для группы спецназа искали людей, обладавших хорошей разведывательной подготовкой, способностью брать на себя ответственность и самостоятельно принимать решения, наличием опыта заграничных операций и владением иностранными языками, а также готовностью пойти на риск. Первоначально это были парашютисты и рейнджеры, прежде служившие в OSS и других частях специального назначения. Бывшие офицеры сил специального назначения, имевшие боевой опыт, быстро стали преподавателями. Первоначально подготовка шла на индивидуальном уровне, все солдаты осваивали отдельные специальности: оперативную деятельность и разведку, оружие, диверсионную деятельность, связь, медицинскую помощь. Кроме основной курсанты знакомились с другими специальностями. Особое внимание уделялось многим аспектам партизанской войны: безопасности, проведению диверсий, разведывательной деятельности, методам побега из плена и уклонения от боя и тому подобным премудростям. Вскоре из состава группы выделились мобильные группы и отряды, которые были тайно отправлены в Западный Берлин на конспиративные квартиры. Об их миссии не знали даже в штаб-квартире оккупационных сил. В их задачу входила диверсионная деятельность в тылу войск Варшавского договора в случае его нападения на немецкого союзника. Бойцы в Берлине находились в состоянии постоянной боевой готовности. Периодически их меняли. Вернувшись с дежурства, диверсанты продолжали подготовку, постоянно совершенствуя свое мастерство на базе.

С появлением мистера Джонсона хлопот у полковника прибавилось. Программа Akrosol предполагала подготовку на базе особого контингента. Чья-то светлая голова в ЦРУ решила, что время активных акций в тактическом тылу противника начинает изживать себя, значит, надо переходить на стратегический уровень в глубоком тылу. Это должны быть не столько военные, сколько важнейшие промышленные и инфраструктурные объекты, выведение из строя которых будет иметь не только экономический, но и политический эффект. Для этого нужны люди, которые могут раствориться среди местного населения, не вызывая подозрений. Иностранцы и мигранты прошлых лет, соответственно, не подходят, так как не знают нынешних реалий. Команда мистера Джонсона занимается подбором кандидатов, их отловом и вербовкой. За специализированную боевую подготовку отвечает Питер Дэвис. Чаще всего наводки на человека получают от подпольных оппозиционных структур, разумеется, истинных целей они не знают. Установка простая: нужны молодые люди с крепким здоровьем, желательно замешанные в антигосударственных или уголовных операциях, но не засвеченные перед спецслужбами. Не обремененные семьей, проявляющие выраженный корыстный интерес. Им создают ситуации, когда у них остается только один выход – участие в программе Akrosol.

– Как мой новый подопечный циркач? – поинтересовался спецагент.

Джонсон в обиходе называл свое мероприятие цирком, а себя считал этаким укротителем диких зверей. Пойманные помимо своей воли не сразу соглашались работать на ЦРУ против своей страны, для их приведения к необходимому результату как раз и нужен был дрессировщик. Первая группа из венгров должна была под угрозой оружия захватить группу советских спортсменов на мюнхенской Олимпиаде, параллельно с «Черным сентябрем», и также выдвинуть политические требования: «Вывести советские оккупационные войска из Венгрии и освободить политзаключенных». Предполагалось, что они после громкой политической акции в конце концов сдадутся немецкой полиции, а суд их позже оправдает. Группа вышла на задание, но бесследно пропала. Позднее выяснилось, что русские как-то узнали о готовящейся в полной тайне операции и не стали подвергать жизнь своих граждан опасности. Венгры были ликвидированы, один пленен. Советские дипломаты предупредили, что, если американцы не снимут своего запрета на деятельность строящегося газопровода из Сибири в Германию, будет устроен большой политический скандал с участием важного свидетеля. США вынуждены были отступить. Несмотря на первую неудачу, программа продолжала действовать. Бойцы пропавшей группы имели информацию только о своей операции, они даже не знали о существовании такой программы.

– Вы знаете, Уильям, на мой взгляд, очень перспективный экземпляр, – заявил американский полковник. – Большинство в первые дни карантина, когда мы их содержим в жесткой изоляции, сначала впадают в депрессию, отказываются от еды, а потом на них нападает ярость. Они крушат все, что попадет под руку, даже есть случаи – бросаются головой о стену.

– Я помню, вы рассказывали. Поэтому у них в комнате минимум мебели и вся она привинчена к полу, а стены обшиты мягким материалом, – заинтересованно поддержал его спецагент.

– Именно. Но этот ведет себя по-другому. Ничего не крушит, не ломает, зато активно занимается физическими упражнениями. Мои инструкторы специально приходят посмотреть на него. Это какая-то силовая акробатика очень высокого уровня. Кувырки, прыжки, отжимания. Представляете, он на руках ходит вокруг стола, потом также на руках забирается на стул, с него на стол, прыжок с переворотом с четким приземлением на прямые ноги. Он почти без разбега может забежать на стену на высоту человеческого роста. Он знаком с боевыми комплексами, обладает хорошей растяжкой, демонстрирует ударную технику руками и ногами. Так он занимается по несколько часов с перерывами, доводя себя до изнеможения. И никаких эмоциональных срывов.

– Какой день он уже у вас на карантине?

– Пятый.

– Значит, уже можно с ним начинать работать. Знаете, полковник, наши психологи уверяют меня о существовании волшебной формулы «7 плюс-минус 2». Эта формула проявляется во многих аспектах человеческой психики. Например, именно столько человек может запомнить и повторить элементов. 7 плюс-минус 2 – это также количество людей, которыми можно оперативно управлять, то есть постоянно контролировать и эффективно взаимодействовать. При увеличении количества членов единый коллектив начинает неминуемо делиться на меньшие группки.

Полковник ничего не сказал, насупив густые брови, но в его взгляде так и сквозило чувство сожаления. Так взрослые смотрят на болтающих всякие глупости детей, чтобы казаться взрослыми. Джонсон правильно понял этот взгляд и рассмеялся.

– Именно с такими людьми мне приходится часто общаться. В нашем случае, думаю, подопечный созрел для встречи и еще не сформировал негативное отношение к нам.

Закончив обед, Олег удивился, что ему не предложили традиционной чашки кофе.

– Почему кофе нет? – заявил он, передавая использованную посуду и приборы в небольшое окошко в двери.

Уже около недели он находился в полной изоляции. К его большому удивлению, из-за двери впервые зазвучал голос.

– С молоком?

– И побольше, – обрадовался хоть каким-то словам пленник.

Через несколько минут дверь открылась и в комнату вошли двое. Мужчина старше средних лет в хорошем костюме нес две большие кружки, следом за ним охранник принес второй стул для гостя и быстро удалился.

Они сидели друг против друга и пили маленькими глотками кофе. Началась своеобразная игра в гляделки, кто первый заговорит, проявит любопытство, значит, слабость. Первым не смог удержаться русский.

– Где я?

– Шестьдесят километров южнее Мюнхена, – излучая доброжелательность и открытость, ответил гость.

– Мне надо домой, в СССР.

– Уже не надо. – Американец невозмутимо отпил еще немного из кружки.

– Почему? Я гражданин Советского Союза.

– Спорный вопрос. Ваша группа давно уехала. Два дня назад в местной газете опубликовано ваше интервью с немецким журналистом, где Олег Ковтуненко ругает советскую власть и просит политического убежища в США. Думаю, сопровождавший в поездке вашу делегацию сотрудник КГБ уже понижен в звании и больше никогда не попадет за границу. Наверняка в ближайшие дни в институте пройдет открытое комсомольское собрание и тебя исключат из рядов ВЛКСМ как предателя и, разумеется, отчислят из института.

– Я не давал никакого интервью и не прошу убежища, – возмутился молодой человек.

Олег давно понял, кто и с какой целью его похитил. Он ждал вербовочного предложения, но надо было выдержать роль обманутого юноши.

– Пятнадцать лет, – оперативник ЦРУ сделал акцент на этой цифре. – Столько ты получишь за измену Родине. На твоей стороне только слова. Пятнадцать лет – это минимум, если не всплывут твои связи с НТС. Тогда все двадцать пять. Ты выйдешь больным пожилым человеком, которому запрещено селиться в крупных городах и есть ограничения на работу. Только это тебе светит на родине.

Чтобы получить согласие на предложение, клиент должен осознать глубину бездны, в которую он свалился. Пусть даже ты ему это подстроил, но из этой пропасти, опять же, только ты можешь дать ему возможность выкарабкаться. Сначала осознается проблема, затем появляется безвыходность. Объект вербовки должен в полной мере осознать тяжесть его ситуации. У него должен выступить холодный пот от безысходности. Тогда следующий этап – совместный разбор возможных вариантов, которые могут помочь бедняге выбраться самостоятельно из навалившихся проблем. Анализируем вместе с ним любые варианты, даже фантастические. Подводим снова к мысли о недостаточности своих сил и возможностей. Как говорят русские, хоть эдак, хоть так, все равно будет мордой об косяк. И только после этого должно последовать предложение о помощи извне, подкрепленное убедительными и, главное, наглядными аргументами. Именно на этом этапе мы продаем клиенту «американскую мечту». Теперь рассказываем побольше сказок. На этом этапе критичность суждения у вербуемого снижена. Такую тактику использовал спецагент Уильям Форд в отношении Ковтуненко.

– Но я помогу тебе вытащить счастливый билет.

Парень напряженно молчал, только по сцепленным до побелевших костяшек пальцам рук, спрятанных под стол, можно было догадаться, как он напряжен.

– У тебя есть шанс, который редко кому выпадает. Мы предлагаем тебе работу, интересную, опасную и, главное, очень хорошо оплачиваемую.

– «Мы» – это кто? – голос Олега стал немного хриплым. Может быть, от волнения, может быть, из-за того, что несколько дней ни с кем не разговаривал.

– ЦРУ. Центральное разведывательное управление США, – не стал держать интригу американец. Прямые, быстрые ответы на второстепенные вопросы создавали видимость искренности.

– Вы хотите, чтобы я стал шпионом? Чтобы я работал против своей Родины?

– Ты вряд ли будешь сотрудником ЦРУ. Мы намерены предложить тебе контракт. Ты же свободный человек, можешь соглашаться или отказаться.

– Если я свободный человек, значит, я могу сейчас встать и уйти? – с сарказмом ухмыльнулся Ковтуненко.

– Я сказал «свободный», но не глупый. Ты уже прикоснулся к нашим тайнам, и мы вынуждены будем позаботиться о том, чтобы наши секреты не были раскрыты. Это не угроза, это плата за отказ. Другое дело, если ты согласишься с нашим предложением.

Уильям хорошо владел техникой вербовки. Собеседника не стоит в чем-то настойчиво убеждать, так как в человеке сразу рефлекторно проявляется желание возразить. Значит, он начнет активно сопротивляться, искать контраргументы, обосновывать свою позицию. Как известно, самым эффективным способом убеждения является ситуация, когда он сам начинает убеждать себя. Это может произойти только после того, как он самостоятельно, как ему кажется, примет нужное нам решение. Задача вербовщика – подвести кандидата к такому результату. Один из главных приемов на этом пути – спровоцировать его на задавание вопросов о своем будущем. Тогда получается, что вербовщик, отвечая, вынужден приводить свои аргументы.

– Что же я получу за свое согласие?

Русский ожидаемо задал этот вопрос.

– Прежде всего – деньги. Для вас, советских, деньги не имеют значения, потому что на них нечего купить. Другое дело у нас. Когда ты выполнишь, не буду скрывать, рискованное, но вполне по силам тебе задание, ты получишь возможность, например, поехать отдыхать на океан. Ты бывал на море?

– Да, на соревнованиях в Ялте, два дня.

– Забудь про этот грязный песок, мутную воду. Тебя ждет чистейший белый песок, прозрачные теплые воды океана, удобный шезлог с зонтиком. С твоей спортивной фигурой и ловкостью ты станешь королем пляжного волейбола. Загорелые, красивые, скорее раздетые, чем одетые, девушки будут добиваться твоего одобрительного взгляда. Это в Советском Союзе девушки позволяют себя поцеловать только на свадьбе. У нас все гораздо проще и доступнее. Ты легко можешь пригласить любую покататься на своем автомобиле. Знаешь, такие пижонские машины с открытым верхом. У тебя в Союзе была возможность покатать девчонок на машине?

– Нет, откуда.

– Теперь будет. Пусть сначала на арендованном, потом уже на своем. Так же и отдых на берегу океана. Сначала на время поселишься в шикарной гостинице. Понравится – купишь со временем там свое жилье. Мы дадим тебе возможность заработать. Главное – захотеть.

Вербовщик рисовал такие манящие картины, от которых неискушенному молодому человеку трудно было отказаться.

– А если у меня не получится?

– Мы поможем тебе открыть свой спортзал. Будешь тренировать детишек. Доход, конечно, меньший, но мы будем время от времени подкидывать тебе денежные заказы.

Оперативник ЦРУ рассказывал о магазинах, набитых товарами, ресторанах с едой и выпивкой, о которых Олег даже не слышал, о путешествиях по всему свету. Много чего, что могло соблазнить провинциала из России.

– Я должен буду кого-то убивать?

Уильям понял, что картинку своего обеспеченного будущего парень принял, теперь у него остались только нравственные сомнения.

– Пойми, Олег, никто не собирается бросать тебя с парашютом взрывать военную базу. Мы организация, занимающаяся политикой. Мы поручим тебе только то, что тебе по силам и не противоречит твоим принципам. Ты пройдешь очень хорошую подготовку, она стоит больших денег, и задачи ты будешь решать глобальные, а не какой-то там криминал. Понятно?

– Да.

Это «да» вербовщик посчитал предварительным согласием на сотрудничество. Уильям Форд был доволен.

Только он не учел, что согласие ему дал не Олег Ковтуненко, студент-физкультурник, а агент КГБ, агентурный псевдоним Солист. Согласие он дал на начало оперативной игры.

– Я должен буду что-то подписать?

Железное правило в любой разведке – согласие должно быть сразу зафиксировано документально и обязательно получена хоть какая-то оперативная информация. Желательно известная, чтобы проверить искренность вербуемого. Спецагент дал Олегу подписать обязательство о сотрудничестве, уточнил, кто в поездке был внедрен от КГБ, и попросил описать все места службы Ковтуненко, номера частей, дислокацию, командиров.

– Собирайся, теперь ты будешь жить в более комфортабельных условиях. У тебя будет отдельная комната, правда, с одним соседом. Он американец, военный. Он поможет тебе лучше изучить язык и реалии нашей жизни. Даже скорее наставник. Завтра ты пройдешь обязательную проверку на полиграфе и при положительном результате приступишь к занятиям.

– Так мне и собирать-то нечего.

– Тогда пошли в новую жизнь. Теперь ты для всех будешь Марк Крогиус. Непонятно кто, непонятно откуда. Об Олеге Ковтуненко забудь. Тебе все ясно, Марк?

Ковтуненко не являлся штатным сотрудником КГБ, не проходил специальной разведывательной подготовки, соответственно, не был знаком с приемами противодействия полиграфу. Но ему повезло с куратором. Они, несмотря на разницу в возрасте, даже подружились. Вот тот действительно имел и знания, и навыки работы в разведке, но так получилось, что оказался раскрытым. Как известно, в «конторе» существует негласное правило, что «показавших уши» разведчиков отправляют домой. Их разоблачение не приводит к увольнению со службы. В большинстве случаев они уже не могут работать за границей. Им просто приходится менять свой профиль в разведывательном органе. Эти люди владеют языками, отлично знают страну, где работали, имеют опыт практической работы и могут приносить пользу своему ведомству на родине.

– Так можно обмануть детектор лжи, товарищ майор? – допытывался как-то на встрече Олег.

– Обмануть полиграф нельзя, потому что он прибор, машина. Можно обмануть оператора. Есть определенные технологии, но они требуют времени и отработки на практике. Вкратце могу тебе пояснить. Датчики замеряют пульс, дыхание, давление, потоотделение и прочее. Эти показатели у всех людей индивидуальны, поэтому сначала идет тестовый этап, замеряется фон в нормальном состоянии. Затем основной блок вопросов. Ты можешь даже не отвечать, приборы зафиксируют всплеск проявления эмоций независимо от твоей воли. Например, для того чтобы определить, на какую страну работал наш нелегал, известный как Абель, его подключили к датчикам и просто стали на мониторе показывать картинки с изображением контуров разных стран. На карту СССР у него была самая бурная реакция.

– Характер выстоял, выдержал, а организм подвел, – констатировал молодой человек.

– Олег, ты спортсмен с большим опытом выступления на соревнованиях, поэтому умеешь хорошо регулировать свое эмоциональное состояние. Ведь так?

– Настроиться на выход к снаряду, избавиться от мандража я могу.

– Вот и хорошо. Когда задают вопрос, он сначала попадает в мозг и тот уже дает команду на то или иное реагирование. Вот если ты в этот промежуток сможешь вспомнить яркую эмоциональную картинку или событие, неважно, положительное или, наоборот, печальное, ты сможешь перебить накалом эмоций след от ответа на вопрос.

– То есть я смогу более сильной эмоцией, не относящейся к вопросу, перебить действительную.

– Верно. Наиболее сильные эмоции связаны с сексуальными ситуациями и событиями смерти. Оператор просто не сможет поставить точный диагноз, где ты соврал, где нет.

– Какой вариант предпочтительнее?

– Эротический образ возникает быстрее и дает более мощный всплеск, но может быстро угаснуть. Тема, связанная со смертью, держится гораздо дольше.

Соседом по комнате оказался рослый американец лет тридцати, вежливый, улыбчивый. Теперь они оба были одеты в одинаковую полевую военную форму без знаков различия. Он назвался Стивеном. Пока Олега проводили из подвала к месту нынешнего проживания, он с удивлением понял, что это старинный дом с высокими потолками, паркетными полами, узорчатыми окнами, мощными дубовыми стропилами, потемневшими от времени. Особенно его впечатлила широкая каменная лестница с резными перилами и балясинами. Комната оказалась не очень большой, но уютной. Две кровати, опять же старинный шкаф, письменный стол у окна, два кресла. Дверь в душевую и туалет. Из окна открывался вид на внутренний двор-колодец. Со всех четырех сторон двор огорожен домами. Выходы на север и на юг через овальные арки.

Олега предупредили о запрете расспрашивать коллег об их прошлом и полученных заданиях. Стивен умело играл роль хорошего парня, рассказывал о порядках в «монастыре», обещал сводить в город в ближайшие увольнительные, показать самые интересные места, бары, другие увеселительные заведения. По секрету, как новичку, советовал перед походом на полиграф засунуть кнопку в башмак и при неприятном вопросе давить на нее. Уверял, что это проверенный надежный способ обмануть прибор.

На следующий день, утром, после обязательной зарядки и завтрака новобранца повели снова в подвал, но теперь в комнату, набитую всевозможными приборами. Предварительно его довольно бесцеремонно обыскали, даже заставили разуться. Олег понял, что его догадка о Стивене как подставной фигуре, предназначенной для контроля за ним, верна. Если бы обнаружили кнопку в башмаке, то это говорило бы о том, что Ковтуненко есть что скрывать.

– Что скажете, доктор, про нашего испытуемого? – Спецагент ЦРУ с нетерпением дождался, когда специалисты обработают материалы проверки Олега на полиграфе.

– Случай оказался непростым, мистер Форд, – сотрудник задумчиво протирал очки.

– Он не тот, за кого себя выдает, или есть признаки обмана? – сделал стойку оперативник.

– Нет. Молодой человек вел себя корректно, даже доброжелательно, но у него оказалась очень реактивная психика.

– Он что, псих?

– Нет, это не болезнь и не отклонение, это просто особенность нервной системы. Ему свойственны непроизвольные и, главное, непредсказуемые реакции в ответ на внешний раздражитель. Его эмоциональная, чувственная сфера доминирует над рациональной, логической. Эмоциональный ответ опережает осознание вопроса.

– Доктор, я не совсем понимаю, что вы говорите. Он не психбольной, уже хорошо. Он может быть подставлен нам КГБ, он с ними сотрудничает?

– Скорее нет, чем да. Поймите, Уильям, он реагирует на вопрос, часто руководствуясь сначала эмоциональными импульсами, поэтому у меня нет стопроцентной уверенности. Чтобы вам было понятно, представьте, что вы смотрите на предмет сквозь довольно плотный туман. Очертания размываются. Это его эмоциональная сфера и создает этот туман.

– По-моему, это вы, доктор, напускаете туман, – проворчал раздраженный американец. – Но предмет хотя бы ясен? Он тот, за кого себя выдает?

– Это без всякого сомнения. Это Олег Ковтуненко, все факты биографии подтверждаются.

– Доктор, обязательно укажите все это в отчете.

Уильям был удовлетворен результатами обследования. В глубине души он симпатизировал парню, видя в нем хороший материал, с которым надо работать. Следующий день ушел на прохождение врачей и оформление документов. Теперь у Солиста лежала в кармане карточка вольнонаемного сотрудника армии США на имя Марка Крогиуса. Этот документ снимал все вопросы в случае общения с властями ФРГ.

Потекли дни интенсивной учебы. Четкий распорядок дня, как это принято в армии. Подъем, зарядка, завтрак, занятия, обед, занятия, ужин, индивидуальная работа, отбой. Марка включили в небольшую группу курсантов из шести человек. Такие же по возрасту молодые люди, они общались с инструкторами по-английски, а между собой по-русски. Занятия были очень интенсивные по очень специфическим предметам. Среди них такие, как стрелковое и минно-взрывное дело, радиосвязь, шифрование, вождение транспортных средств, даже методы выявления слежки. Физическая подготовка базировалась преимущественно на отработке элементов рукопашного боя. Вечерняя индивидуальная работа включала в себя обязательное прослушивание новостных программ из СССР и беседы с наставниками. Уильям Форд часто встречался с Олегом, много рассказывал о жизни в Америке, разъяснял политику США. Особое внимание уделял обсуждению с новичком его будущих планов на жизнь.

Настоящий разведчик знает, что вербовка не заканчивается подписанием согласия на работу. Мотивация на долгосрочное сотрудничество должна постоянно подпитываться, поощряться. Первоначально надо выяснить, ради чего завербованный готов потратить свою жизнь. Если у человека нет четкой цели, то никакой мотивацией не добиться эффективности. Большинство хотят достичь благополучия, которое воплощается в жилье, работе, семье. Только выявив самою заветную цель в жизни, можно строить планы, определять сроки ее достижения. По этой схеме легко работается с европейцами, американцами – они приучены рассчитывать в основном на себя и цели их конкретны. Другое дело – выходцы из советского строя. Их воспитывали, что надо честно работать на страну и она о тебе позаботится. Сломать этот настрой и была главная задача американца.

Еще с того момента, как Олег пришел в себя после подлой встречи с представителем НТС, и осознания, что просто так его не отпустят, он принял решение считать себя мобилизованным в разведку. В какой-то степени это была защитная реакция психики. Одно дело переживать стресс из-за того, что ты предаешь Родину, другое дело – когда ты остаешься верен своей стране и решаешь играть роль изменника. Следом встала проблема, как одновременно жить в двух лицах. Со временем и эту трудность удалось преодолеть. Бывают же ситуации, когда мужчина живет тайно на две семьи. Регулярно признается в любви и жене, и любовнице. Теперь важнейшим стал вопрос, как сообщить своим, что с ним произошло, наладить связь и получить инструкции. Единственный возможный вариант – это отправить весточку по адресу, который на такой случай ему дал куратор из КГБ. Его, чтобы не забыть, он повторял каждый вечер перед сном. Эта привычка стала для Олега спасательным кругом, позволяла верить, что он не потеряет связь с Родиной. Солист все время находился под наблюдением. По его предположениям, этот момент может наступить, когда ему разрешат выходить в увольнительную в Бад-Тёльц. Оставалось только ждать удобного момента.

Программа подготовки бойцов специального назначения на базе 1-го батальона 10-й группы специального назначения армии США велась почти два десятка лет. Здесь серьезно готовили специалистов, которые могли совершать прыжки с парашютом, десантироваться с подводной лодки, в совершенстве знали военную топографию, умели ориентироваться на любой местности по компасу и карте, по местным предметам, быстро и правильно засекать нужные объекты. Их учили определять по внешнему виду любое оружие вероятного противника, знать его тактико-технические данные, уметь им грамотно пользоваться, отлично владеть техникой маскировки и способами бесшумного передвижения на любой местности. Они могли скрытно и бесшумно преодолевать инженерные заграждения полевого и городского типа, вброд или на подручных средствах преодолевать водные преграды, хорошо плавать, совершать длительные марш-броски, метко стрелять, далеко и точно метать гранату и нож, искусно действовать прикладом, ножом, любыми подручными средствами, в совершенстве владеть приемами рукопашного боя. Особое внимание уделялось умелому применению взрывчатых веществ, изучались штатные мины и заряды, находящиеся на вооружении как Америки, так и других стран, уметь изготавливать бомбы из подручных материалов. Каждый должен уметь готовить заряды и рассчитывать их для подрыва грунта, дерева, кирпича, камня, бетона, железобетона, металла.

За успехами подопечного внимательно следил оперативник ЦРУ.

– Как вы оцениваете подготовку курсанта Крогиуса? – интересовался он у старшего инструктора.

– У этого парня отличные данные. Он многое уже умеет, но кое-что надо отработать.

– Есть признаки, что он уже проходил специальную подготовку? – встревожился Форд.

– Во-первых, он отличный спортсмен, поэтому многое ему удается легче, чем другим. Во-вторых, у него явно есть хорошие навыки бойца, но не нашего профиля.

– Что вы имеете в виду?

– Он умеет обороняться, нападать, легко выдерживает спарринг с несколькими партнерами, но не доводит дело до конца. У него нет навыков убивать. Марк может захватить, удержать, обездвижить противника, но не знает, куда надо наносить смертельный удар ножом, как сворачивать шею. Практически не знаком с взрывным делом. Как обращаться с гранатами, знает, а в минах не разбирается. У него больше навыки полицейского, а не диверсанта.

– Правильно, он ведь служил, у нас это называется национальная гвардия, – спокойно, так как почвы для подозрений уже не было, пояснил оперативник. – Как у него со стрельбой?

– Потенциал есть, но надо работать.

– Может из него получиться хороший снайпер?

– Вполне. Отличный глазомер, выдержка, хладнокровие – все есть. Прикажете сделать упор на снайперскую подготовку?

– Обязательно.

– Какие дистанции предпочтительнее? Короткие, средние, длинные?

– До тысячи метров.

Через три недели Олегу впервые разрешили увольнительную в город. Накануне спецагент вручил ему солидную пачку немецких марок.

– Пора, Марк, привыкать не только работать, но и хорошо отдыхать. Стивен покажет тебе город. Пройдитесь по барам, зайдите в магазины, оденься как следует, можете навестить девочек. Здесь денег на все хватит.

– Спасибо, мистер Форд.

Понятно, что американский сосед приставлен к нему не как экскурсовод, а как соглядатай. После прогулки сосед должен будет предоставить отчет церэушнику о его поведении. Поэтому в этот выход намечалась только разведка. Хотя, если появится возможность, нужно послать весточку в Центр.

Бад-Тёльц показался Олегу волшебным городком из немецких сказок, словно ожившим со страниц древних манускриптов. Перейдя мост, они словно оказались в другом мире, где каждый камень дышал историей. Мощенные булыжником дороги, возраст которых насчитывал не одну сотню лет, вели их по лабиринтам улочек, где каждый уголок был пропитан духом старины. Домики классической готической постройки, с высокими шпилями и стрельчатыми окнами, казались декорациями из далекого прошлого. Их фасады, украшенные рождественской и католической росписью, казались живыми картинами, а резные рамы окон, словно кружево, обрамляли окна, вызывали тихий восторг у того, кто первый раз увидел этот городок. Крыши домов, на полметра выдвинутые вперед, защищали росписи и гипсовые фигурки от непогоды, словно заботливые руки, оберегающие хрупкие сокровища. Дома в квартале стояли впритык друг к другу, без малейшего зазора, создавая ощущение единства и гармонии. На первых этажах разместились уютные кафе, распространявшие запахи сдобы, ванили и свежесваренного кофе. Маленькие магазинчики, где можно было найти все что угодно, от старинных книг до изысканных украшений, парикмахерские, ателье мастеров, где творились чудеса. На улочках царила идеальная чистота. Каждый уголок этого городка был словно бы пропитан романтикой и волшебством. Олег ощущал себя словно на встрече с прошлым. Спешить было некуда. Они зашли в магазин мужской одежды, где молодого человека заботливо одели с головы до ног. Теперь он ничем, кроме короткой прически, не отличался от молодого франтовато одетого немецкого юноши. Затем зашли в семейный ресторанчик, гаштет. Хозяин сам принял заказ и тут же направился готовить блюда. В этом ему помогал юный поваренок в большом белом колпаке. Гостям пока подали салаты и пиво. Чтобы отметить первый выход в город и первый гонорар, Марк заказал шнапс. Его сопровождающий оказался большим поклонником этого напитка. Солист с самого начала приметил на другой стороне улицы сувенирную лавку. Через большое витринное окно внутри он заприметил стойку с почтовыми открытками с видами Бад-Тёльца. На прилавке россыпью лежали газеты и журналы. Он дождался, когда накачанный шнапсом и пивом сопровождающий явно осоловел.

– Стиви, наше жаркое будет готово еще не скоро, хочу наведаться вон в ту лавку, купить себе какой-нибудь сувенир. Ты со мной?

– Нет, дружище, иначе хозяева подумают, что мы сбежали не заплатив.

Помещение лавки прекрасно просматривалось через две небольшие витрины и стеклянную дверь из гаштета, поэтому американец не встревожился. Покупателей в лавке практически не было. Олег посмотрел несколько сувенирных поделок, полистал журналы. Продавщица, молоденькая немка, была сама любезность. Мужчина выбрал абсолютно ненужную ему пивную глиняную кружку аляповатой раскраски, зато довольно дорогую. Это расположило девушку еще больше. Решил приобрести также дорогой глянцевый мужской журнал Men's Magazines с горячей красоткой на обложке. Это точно должно было увлечь Стивена и снять расспросы. Он добавил к покупкам видовую открытку городка, щедро расплатился. Хорошие чаевые существенно обрадовали продавщицу.

– Могу я быть полезной вам еще в чем-нибудь? – девушка с надеждой заглянула ему в лицо.

Посетитель сделал вид, что задумался.

– Мы с другом торопимся, можете вы быть так любезны и занести открытку на почту? – Он достал еще одну купюру.

– Разумеется. Это мне по пути.

Олег попросил ручку и быстро написал текст и адрес, который он повторял про себя каждый день. «Дорогая тетя, мне удалось посетить выступление солиста местной оперы. При встрече расскажу подробнее», – прочитала девушка. Подпись неразборчивая.

Как он и рассчитывал, американец сразу переключился на мужской журнал, а скоро принесли заказ, еще пива. Так что вопросов у Стивена не возникло. Весточка ушла в Центр. Олег вздохнул с облегчением. Теперь надо ждать, следующий ход за Москвой.

Руководитель экспортно-импортной компании по поставкам с Ближнего Востока специй и сухофруктов Удо Шефер, известный среди радикалов Германии, связанных с террористической организацией РАФ, под прежним именем Юрген Краузе, а среди арабских революционеров как Юсуф Бируни, сидел в конторе и разбирался с накопившимися бумагами. В строго засекреченной базе КГБ он проходил под оперативным псевдонимом Батый. Коммерческие связи с азиатскими и североафриканскими странами служили хорошим прикрытием разведывательной деятельности, но отнимали много времени. Центр для облегчения нагрузки не так давно прислал в помощь ему ветерана внешней разведки, который после отставки и выхода на пенсию просто чах в пыльной Москве. Всю сознательную жизнь Марсель был на нелегальной работе, без нее он чувствовал себя ненужным, поэтому с радостью принял предложение и помчался на помощь молодому коллеге. Марсель оказался хорошим организатором и быстро наладил работу фирмы. Естественно, помогал он и в основной деятельности, деятельности по линии разведки.

Работы хватало и на складах, и в цехах по фасовке, к тому же в нескольких филиалах. В центральной конторе трудились полтора десятка человек, бухгалтера, специалисты по работе с таможней, транспортники, снабженцы. К шефу они обращались не так часто, большую часть вопросов закрывал Марсель. Неожиданно ухо господина Шефера уловило непривычный звук. Цоканье женских каблучков. В бухгалтерии трудились две девушки, но они ходили по коридорам офиса не так вызывающе. Это был уверенный стук модных шпилек, хозяйка туфель четко знала, что ей нужно. Скоро раздался и стук в дверь, такой же четкий и решительный.

Шефер оторвался от бумаг и посмотрел на дверь. В кабинет вошла молодая женщина с привлекательной фигурой и острым взглядом. Ее черные волосы были подстрижены в стиле модной французской певицы, больше подходящем мальчику, чем взрослой девушке, но в этом и заключался необычный шарм. Невозможно было не оценить и почти идеальную, словно точеную фигуру. Хотя Удо предпочитал женщин с более округлыми формами. На лице незнакомки играла легкая улыбка, призванная показать доброжелательность, но в глазах читалась решимость.

– Господин Шефер, добрый день, – произнесла она приятным голосом. – Меня зовут Дорис. Дорис Хаберман, я журналист издательства «Актуальная политика».

Батый кивнул, но не встал из-за стола. Его взгляд скользнул по ее деловому костюму, строгим туфлям и аккуратной прическе. Она явно не была той, кого он ожидал увидеть. Север предупреждал его о том, что немецкая контрразведка пришлет к нему агента под видом журналистки. Батый бурно реагировал, роль двойного агента ему абсолютно не нравилась, но в конце концов после долгих обсуждений с резидентом пришел к выводу, что такой необычный канал связи с BFV может быть полезен.

– Присаживайтесь, Дорис, – сказал он, указывая на кресло напротив. – Чем могу помочь?

Дорис села, положив ногу на ногу. У нее были чертовски привлекательные колени. Движения гостьи были точными и уверенными, как и стук каблуков, который он услышал несколько минут назад.

– Я специализируюсь на вопросах, связанных с международной политикой, преимущественно с Ближним Востоком. Вы же понимаете, что после событий на Олимпиаде в Мюнхене радикальные действия арабов вызывают большой интерес читателей.

Шефер внимательно слушал, отмечая про себя, что журналистка говорит четко и по делу. Ее речь была ясной и лаконичной, без лишних слов. Он знал, что такие люди обычно быстро добиваются своих целей, но он не собирался облегчать ее задание. В какой-то степени она была его коллегой, и ему очень хотелось знать, какие методы установления контакта и вербовки использует в своем арсенале немецкая контрразведка. Наверняка их готовят к заданию. Не будет же она тупо предлагать себя в любовницы.

– С чего вы взяли, что я имею отношение к арабским радикалам? – холодно осадил гостью Батый. – Не слишком ли поверхностный вывод для журналиста только на основании того, что у меня деловые связи с торговцами с Ближнего Востока?

– Какие связи у Юсуфа Бируни с палестинцами, мне рассказывала Бригита Хаупт, – отреагировала невозмутимо девушка.

Рыжая «бестия революции» Бригита входила в команду лидеров РАФ второй волны. Когда полиции удалось посадить в тюрьму основателей движения «Фракция Красной Армии» Андреаса Бодера, Ульрику Майнер, Хуберта Малера, на смену им пришли молодые кадры. Налеты на банки, массовые студенческие акции, выступления против американских военных не только продолжились, но стали еще жестче. Бригиту и Удо помимо революционных связывали и личные отношения. Не совсем глубокие, скорее спонтанные, но безусловно взаимные. Однако сейчас по обвинению в вооруженном покушении на федерального судью рыжая сидела в тюрьме.

– В качестве кого вы присутствовали на ее допросах?

Конечно, это был провокационный вопрос. Батый никак не мог отказать себе в удовольствии пощекотать гостье нервы, посмотреть на ее реакцию. Девушка держалась на удивление уверенно. Только пальчики побелели, так сильно она сжала ручку сумочки. Рефлексы не обманешь.

– Я училась с Бригитой в одной школе. Не скажу, что мы были лучшими подругами, но я частенько выручала ее на уроках.

То, что в окружении одного из самых отчаянных членов РАФ находился сотрудник контрразведки, многое объясняло. Зная Хаупт, Удо понимал, что речь не идет о предательстве, это классическая утечка информации.

– У меня вышло несколько статей о радикальном молодежном движении в Германии. Мне кажется, что под влиянием внешних сил оно теряет свой национальный характер и становится интернациональным, – продолжила девушка.

– Что в этом плохого? – невольно поддался на острую для него тему Батый.

Пока она все делала очень правильно. Привлекла внимание молодого мужчины своей внешностью, сделала ссылку на общую знакомую, часть симпатий к которой невольно перешла и на нее, а теперь втягивает Удо в дискуссию. Именно так плетется психологическая паутина закрепления отношений на первом контакте с незнакомым человеком.

– Теряется субъектность. Немцы становятся из главных действующих лиц подручными, исполнителями чужой воли. Разве не так? Меня очень интересует ваше экспертное мнение. Давайте встретимся вечерком и обсудим эту тему.

«Какая грамотная девица. Четкий перехват инициативы, она уже подводит к назначению следующей встречи. Все правильно. Первая встреча – это знакомство, формирование первого положительного впечатления и вывод на новый контакт. И все, только это. Базовые вопросы поднимаются позднее, на фоне закрепленных начавших формироваться положительных отношений».

– Вы знаете, Дорис, у меня сейчас сложно со временем. Оставьте контактный телефон, я вам перезвоню при случае.

– Конечно, герр Шефер. Я прекрасно понимаю, что вы такой занятой человек и можете забыть о моей просьбе, а для меня это важный вопрос. От него зависит мое будущее; если я не смогу дать интересный материал в печать, редактор меня выгонит. Поверьте, наше сотрудничество может быть очень перспективным. – Это девушка говорила таким томным голосом. Она немного подалась к столу и чуть повела плечами, отчего соблазнительное декольте еще больше раскрылось, а юбка немного сползла назад, раскрывая не только колени, но и бедра.

Это был сильный ход, но вполне ожидаемый. Противники оказались достойны друг друга, и эта игра между ними могла продолжаться довольно долго. Но раздался настойчивый телефонный звонок.

– Париж? Да, заказывал, соединяйте. – Удо сделал извиняющийся жест, показав тем самым, что разговор окончен.

Журналистке пришлось удалиться, не обострять же отношения при первой встрече, но делала это очень медленно и неохотно.

– Добрый день, отель Mondial? Я буду в Париже через два дня и хотел бы забронировать номер.

Наконец дверь закрылась.

По информации, которая поступила из парижской резидентуры советской разведки, Мухаммед Будия находился под контролем французской разведки. Этот отчаянный революционер являлся одним из основателей Фронта освобождения Алжира, своей родины, характеризовался как опытный вербовщик и организатор крупных диверсий, экстремист, имевший широкие подпольные связи среди арабов. Находясь в тюрьме, он пошел на сотрудничество с контрразведкой. Благодаря чему был освобожден. С 1965 года осел в Париже, стал художественным руководителем одного из многочисленных театров столицы Франции. Не без помощи контрразведки оказался в числе основателей Народного фронта освобождения Корсики. Несколько лет назад, будучи на Кубе, Будия познакомился с доктором Хаддадом, смог очаровать его и стал координатором Народного фронта в Европе. Задачи, которые перед ним ставились, это подготовка вооруженной борьбы с Израилем и вербовка новых членов. Хаддад протолкнул его кандидатуру как координатора международной террористической сети. Вот к нему-то и направлялся Батый.

По телефону, который ему для связи дали в Бейруте, Удо сообщили, что вечером его будут ждать в ресторане «Жирный гусь» недалеко от парка Тюильри.

В ресторане царила атмосфера утонченной элегантности и непринужденного шика. Мягкое освещение создавало таинственный полумрак, в котором светильники в стиле техно отбрасывают причудливые тени на изысканный интерьер. Стены украшены винтажными плакатами и фотографиями, на которых угадывались известные музыканты, актеры, спортсмены. Публика подобралась довольно молодого возраста. Преобладали кожаные пиджаки, яркие рубашки с модным большим воротом, девушки явно соревновались в экстравагантности в одежде. Мини-юбки, брюки клеш со стразами, мужские блейзеры, растянутые свитера. Все это выглядело и носилось с вызовом и, безусловно, происходило из дорогих бутиков. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что здесь собирается парижская богема. В ресторане витал дух крепкого спиртного, сигарет и дорогих духов. Деревянные столики с металлическими ножками расставлены в уютном беспорядке, создавая ощущение живого и динамичного пространства. У Шефера создалось впечатление, что все здесь друг друга знают и постоянно хаотически перемещаются от столика к столику. Звуки джаза и блюза заполняли помещение и звучали настолько громко, что иногда мешали гостям разговаривать. Все это напоминало больше музыкальный вечер, чем ресторан.

Хостес на входе, узнав, что Удо Шефера должны ждать, сразу проводил его к дальнему столику, за которым расположились двое мужчин.

– Мухаммед Будия, – представился старший.

Восточные мужчины всегда выглядят старше своих лет. Будия выглядел явно за сорок. Выделялись черные подвижные глаза, они создавали ощущение пронзительности взгляда. Модный пиджак в клетку и контрастный галстук выдавали принадлежность к творческой профессии.

– Мой друг Ильич Рамирес, – кивнул он на соседа.

Батый помнил венесуэльца по фотографии, которую ему показывал в свое время резидент. Здесь возникла первая проблема. Гость почти не говорил по-французски, а Мухаммед – по-немецки. Пришлось собравшимся перейти на английский. Удобнее был бы всем арабский, но он был здесь не в почете. Оказалось, что лучше всех английским владеет Ильич, невольно беседа шла через него.

– Удо Шефер, – представился гость. – Это по нынешним документам. Друзья на Востоке называют меня Юсуф. Юсуф Бируни.

– Ты прибыл очень вовремя. Ваей говорил, что на тебя можно положиться.

«Видимо, годы, проведенные в Европе, отучили тебя от восточной привычки проявлять вежливость по отношению к гостю и сначала интересоваться, все ли у него хорошо», – отметил Батый.

– После удара «Черного сентября» в Мюнхене мы не должны останавливаться, – напористо заявил Будия. – Это только первый акт нашей пьесы. Будет второй и третий. Атака на Израиль пойдет по всем фронтам. Кара должна настигнуть евреев везде: и в Европе, и на Востоке. Мы рассчитываем на поддержку товарищей в Германии.

– Что ты имеешь в виду? – Такое направление разговора не очень нравилось гостю.

– Мы планируем серию актов против известных нам сотрудников Моссад и Шабак. Они сейчас получили большой пинок от правительства и вылезут из своих нор. Им придется активизировать свою агентуру, мы сможет отследить их и нанести удар. Сейчас, после нашей операции, в Германию примчались спецы от израильской разведки и контрразведки. Здесь мы их и прихлопнем. Как учит нас великий Мао Цзэдун, «партизаны должны делать ставку на внезапные, беспокоящие атаки, а не на традиционную позиционную войну». Исполнители у нас есть, нужна помощь на местах от вас, немцев.

Сказано это было очень эмоционально, с энергичной жестикуляцией. Чтобы перекрыть громкие джазовые пассажи, алжирец буквально кричал, брызгая слюной.

– Нам это зачем? – твердо спросил Удо. – Мы на немецкой земле не воюем с израильтянами. Это не наша война.

– С каких пор немцы полюбили евреев? – провокационно завелся Мухаммед. – Если вы входите в нашу сеть, значит, должны подчиняться нашим решениям.

– Мы за сотрудничество, но у каждого свои интересы. Фракция Красной Армии борется прежде всего против американского засилья в Германии и против империалистических отношений. Мы готовы вам помогать, но мы против того, чтобы арабы вели войну с израильтянами на нашей территории.

Будия был явно недоволен сопротивлением немца. К ним подошел хостес и попросил алжирца к телефону.

– Я знаю тебя, – доброжелательно заявил Ильич, когда они остались вдвоем. – Уважаемый Хаддад высоко оценил твою помощь в подготовке операции в Мюнхене.

– Так и я знаю тебя. Ты Шакал. Это же ты провел операцию «Большая мишень» в аэропорту Тель-Авива, где наши товарищи из японской Красной Армии провели большой теракт.

– Было дело, – с довольным видом согласился венесуэлец.

– Мне про тебя еще говорила Лейла Халед, – напомнил Батый.

– Эта сучка, – неожиданно вспылил Шакал. – Это я должен был руководить угоном боинга из Рима, а не она, но Хаддад выбрал ее.

– Получается, мы с тобой могли познакомиться раньше, – многозначительно заявил немец и поднял бокал.

– Так это ты был третьим в ее группе? – догадался Ильич и с удовольствием чокнулся с новым знакомым. – Мое уважение. Лейла засветилась везде, где могла, – и на телевидении, и в прессе, а ты сделал дело и остался в тени. Очень грамотно.

Трудно сказать, что они испытывали друг к другу симпатию. Но между молодыми людьми было много общего, о чем они не подозревали. Они были одного возраста, оба привыкли находиться на нелегальном положении, под чужими именами. Оба прошли боевую подготовку в палестинских лагерях, принимали участие в боях и террористических акциях. Только один был сотрудником советской разведки, а другой пошел по пути международного террора. Сейчас они не просто перебрасывались фразами. Так две незнакомые дворовые собаки обнюхиваются, чтобы понять, будет ли между ними драка или они принадлежат к одной «помойке». Это проявление базового инстинктивного поведения, связанного с установлением социальных связей и определением иерархии. Такой процесс можно сравнить с тем, как люди взаимодействуют друг с другом, хотя и на более сложном и символическом уровне. Собаки, как и люди, стремятся к безопасности в своем окружении. Обнюхивание для собак – это способ оценить потенциальную угрозу, найти союзника. Для людей это может проявляться в форме знакомства, поиска общих контактов, интересов или подтверждения статуса.

– Ильич, мне показалось или Будия всегда такой раздраженный?

– Не показалось, – латинос тонко улыбнулся. – Он в бешенстве. Он считал себя автором сценария операции в Мюнхене, а заплатили ему как обычному статисту, и авторские права вдобавок присвоили.

Собеседники рассмеялись, прекрасно понимая друг друга. Аллегория с театром – ведь Мухаммед являлся руководителем театра – показала, что Ильич признает руководство алжирца, но действовать привык самостоятельно.

– Наш друг полон идеями, но для воплощения ему не хватает то людей, то денег. Он честолюбив и хочет доказать свою значимость. Сейчас он готовит серию терактов против Моссад. Хотел и тебя с РАФ к этому подключить, но ты уперся.

– Нам это зачем?

– Понятно. Теперь придумал рассылать евреям письма со взрывчаткой.

– Это как?

Шакал на салфетке быстро изложил несложную технологию. В это время вернулся Будия. Координатор международной террористической сети успел успокоиться и скрыть раздражение.

– Хорошо, Юсуф, если вы еще не созрели до конкретных действий, могу я попросить тебя выполнить организационную работу для нас?

Батый быстро подавил в себе желание возразить и благоразумно кивнул головой.

– Хаддад говорил, что ты хороший организатор. Мне сейчас некогда, но надо обязательно съездить в Брюссель. Там сформировалась группа наших бельгийских сторонников. Надо встретиться с их предводителем, переговорить, понять, будет от них толк или они обычные болтуны. Сможешь?

– Конечно, Мухаммед.

– Отлично. Встреча назначена послезавтра в Брюсселе в кафе Le Prince в 20.00. Местный товарищ тебя опознает, – Будия достал из портфеля журнал «Театр Франции», – вот по этому номеру. Уверен, что второго такого там ни у кого не будет. Он сошлется на меня. Вопросы есть?

– Нет.

– Тогда счастливого пути, приятель.

Будия, фальшиво улыбаясь, протянул руку. Батый понял, что его выпроваживают. Он молча пожал мужчинам руки и удалился.

– Мухаммед, что за новая бельгийская группа? Я ничего о ней не слышал, – с подозрением спросил Ильич.

– Так ее и нет, – беззаботно ответил алжирец. – Просто я хочу посмотреть, как поведет себя наш немец в острой ситуации, что он из себя представляет.

После посещения модного ресторана «Жирный гусь», где ему даже не предложили выпить, у молодого человека прорезалось чувство голода и неясной тревоги. Он никак не мог понять, что его так обеспокоило. Но для начала он решил разобраться с голодом. Батый выбрал отель Mondial по рекомендации Марселя, тот хорошо отзывался о кухне ресторана при отеле. А в еде на вкус ветерана разведки, объездившего весь свет, можно было смело положиться.

Здесь царила совершенно другая атмосфера. Небольшой зал ресторана был оформлен в стиле ампир. Высокие потолки с золотой лепниной, многоярусные люстры, тяжелые бархатные шторы на окнах, белоснежные накрахмаленные скатерти. Казалось, еще немного – и массивные дубовые двери с геральдическими знаками откроются и метрдотель объявит о прибытии, конечно, не самого короля, а кого-нибудь из графов или виконтов. Официант с почтением принял заказ, дал нужные пояснения по выбору блюд и чопорно удалился. Шефер понял, что у него предостаточно времени, пока над заказом будет колдовать шеф-повар. Камерная музыка создавала настроение неспешности, шла ненавязчивым фоном, не мешая думать.

«Что не так было в разговоре с Будией? К чему такое странное поручение?» Удо расслабленно сидел в удобном кресле, больше похожем на упрощенный трон, и даже прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться.

– Здравствуйте, герр Шефер. Какая встреча, – неожиданно из-за спины прозвучало явно наигранное удивление.

Конечно, это была Хаберман. «Подслушала мой разговор по телефону, когда я заказывал номер», – сразу догадался мужчина.

– Разрешите присесть за ваш столик, – не столько вопросительно, сколько утвердительно прозвучали слова журналистки.

Тут же как из-под земли возник официант. Девушка сделала заказ, закрепив тем самым это место за собой. Неброский, хорошо подобранный макияж, элегантное черное платье, в меру, без перебора, украшения. Все говорило о хорошем вкусе женщины.

– Почему-то я не удивлен, – были первые слова молодого человека.

– Наверное, потому, что думали обо мне, – кокетливо улыбнулась Дорис.

В ответ он смог только хмыкнуть. Если честно, то он действительно несколько раз вспоминал о девушке и был рад увидеть ее снова.

– Наша неожиданная встреча – это знак судьбы, герр Шефер, а я очень серьезно отношусь к этому. Так что примите ее как данность, но теперь я от вас просто так не отстану. – Сказано было с улыбкой, но довольно твердо.

«Очень хорошая подводка и повод для последующих встреч».

– Как бы мне не пришлось пожалеть об этом, – проворчал Батый. То, что он принял ее тон шутливой пикировки, показало его капитуляцию. Он согласился на общение.

Женщина задорно рассмеялась.

– Не бойтесь, Удо, у меня есть жених, и как только он получит повышение по службе, мы поженимся. Вы меня интересуете, простите за откровенность, как эксперт и источник информации.

Однако женщина всегда остается женщиной. Увидев невольно нахмуренный лоб мужчины, она пристально посмотрела в глаза собеседника и шаловливо добавила:

– Поверьте, я могу быть благодарна.

От этих слов в груди Батыя что-то екнуло. Дорис оказалась приятной собеседницей, с ней было легко общаться. Мужчина никак не мог понять: это у нее от природы или она так хорошо владеет техникой общения. Женщина легко прошлась по темам кино, театра, литературы, определяя, которая из них может послужить для сближения. Поняв, что в этих вопросах Удо не силен, стала рассказывать смешные истории из журналистской жизни. Дорис вообще часто улыбалась, но это была не та механическая, вымученная улыбка, которую можно увидеть у многих американцев. Ее улыбка собеседнику была искренней и естественной. В ней чувствовалась застенчивость и теплота, словно она действительно интересовалась людьми и хотела показать свою доброжелательность.

За легкими закусками и оживленным разговором они непринужденно ополовинили бутылку светлого молодого вина. Хмель и будоражащее присутствие молодой интересной женщины начали оказывать свое влияние.

– Мы с вами уже давно знакомы, – долив вина в бокал, храбро начал Батый, – а до сих пор все еще на «вы». Предлагаю выпить на брудершафт и наконец перейти на «ты».

– Я не возражаю, – Дорис подняла бокал, – но не будем же мы целоваться на глазах у всего ресторана. Думаю, здесь так не принято.

– Тогда предлагаю выпить здесь, – перешел на таинственный шепот Удо, – пойти немного потанцевать и там завершить ритуал.

В глубине зала действительно была небольшая площадка, где под медленную музыку уже танцевали несколько пар.

– Я согласна, – в тон ему азартно зашептала собеседница.

Целоваться они начали почти сразу. Это было обоюдное желание. Молодые разгоряченные тела, казалось, нашли друг друга. Они забыли обо всем на свете. Первой пришла в себя женщина.

– Удо, нам уже принесли заказ. Это неприлично, и я хочу есть.

Мясо и гарнир были великолепны. Хотя, возможно, это было общее впечатление. Понемногу возбуждение улеглось. Удо испытывал признательность к девушке, ему хотелось удержать ее. Сделать это можно было, только став полезным.

– Дорис, ты говорила, что у тебя в Париже редакционное задание. В чем его суть?

– Сущая ерунда. Меня используют как девочку на побегушках. Вот если бы у меня была своя большая тема, свои источники информации, тогда другое дело.

– Ты говорила, что занимаешься темой молодежного экстремизма. Знакомство с Бригитой наверняка дало тебе материал.

– Да, но Бригита – рядовой боец. То, что я от нее узнала, помогло мне выпустить только пару статей в Bild, а я хочу работать в аналитическом издании.

Она отставила в сторону тарелку, аккуратно сложив на нее приборы, и, опершись на стол локтями, подалась вперед. В ее голосе пропали чувственные нотки. Она всем видом показывала свой серьезный настрой.

– Мне очень хочется, чтобы ты мне в этом помог. – Оказывается, взгляд журналистки мог быть довольно требовательным и пронзительным.

– Чем? – Шефер с сожалением доел последний кусочек ужина и потянулся к вину.

– Я уверена, что здесь, в Париже, ты занимаешься не коммерцией. Я знакома с полем твоей деятельности. Франция пока туда не входит.

– Откуда такая информация? – Он спокойно сделал несколько маленьких глотков.

– Я журналистка, пусть и начинающая. Я умею находить источники информации и анализировать их.

– Так чем я могу тебе помочь? – Батый не стал оспаривать ее выводы.

– У моих коллег появились сведения, что наши немцы, и прежде всего РАФ, входят в некий международный интернационал. Это не революционный дискуссионный клуб, а действующие террористические организации Европы и Ближнего Востока. Главную скрипку в нем играют палестинцы, и это значит, что они с помощью «красноармейцев» могут устраивать бойню, как на мюнхенской Олимпиаде.

– У нас свои цели, наши немецкие, и мы не хотим вмешиваться в их войны. Так же как в борьбу басков в Испании или ирландцев в Англии. Мы не приветствуем бесцельный террор ни в чем не повинных граждан.

– Что ты имеешь в виду? – Как охотничья собака делает стойку, почуяв дичь, так и журналистка вся сразу подобралась.

Батый уже принял решение сдать контрразведке информацию о возможной рассылке взрывающихся писем. Дорис для этого самый подходящий канал.

– Скажем так, кое-кто разработал операцию и она скоро начнется. Она будет заключаться в массовой рассылке писем. Это будут десятки, скорее всего, даже сотни адресов.

Женщина полностью обратилась в слух.

– Только когда получатель будет открывать письмо, произойдет взрыв с тяжелыми для адресата последствиями.

– Но в письме не может быть много взрывчатки. Может, это будут посылки или бандероли?

– Посылки и большие конверты от незнакомых адресов могут вызвать подозрение. А в чем опасность от обычного конверта?

– Так в чем?

– При вскрытии конверта происходит активизация миниатюрного взрывателя. Это ведет к подрыву полоски мощной пластиковой взрывчатки шириной всего в один сантиметр, а длиной в ширину конверта. Вес его составляет около 50 грамм, но этого достаточно, чтобы убить человека, вскрывшего конверт, или как минимум сделать его калекой.

– Это чудовищно! – невольно воскликнула Дорис.

– Это не наш путь. Мы по нему не пойдем, – твердо заявил мужчина. – В этом слабость плана доктора Хабаша.

– Поясни.

– Если бы мы согласились, то это была бы внутренняя рассылка по Германии. Выявить такую корреспонденцию было бы трудно. Слишком много сортировочных узлов почтовой связи. Другое дело – письма из-за границы. Количество пунктов, через которые корреспонденция приходит в страну, ограничено. Достаточно поставить детектор, уловитель запаха взрывчатки или как минимум обнюхивание тренированной собакой, адресат будет выявлен. Все письма, отправленные с этого адреса, сразу попадут под жесткий контроль.

– А сколько в Германии таких пунктов? – задумчиво спросила Дорис.

– Детка, это вопрос к полиции и BFV, а я не служу в контрразведке, – вернул ее к действительности Батый.

«Я служу в разведке», – с улыбкой добавил он про себя.

Волнение девушки улеглось, она быстро взяла себя в руки.

– Ты надолго в Париже?

– Нет. Завтра уезжаю в Бельгию.

– Как? Так быстро, а я хотела показать тебе Париж.

– Спасибо за заботу, дорогая, в следующий раз.

– Удо, ты должен взять меня с собой, – решительно заявила Дорис. Заметив его удивленный взгляд, тут же сменила требовательный тон на просящий: – Пойми, милый, я журналистка, пишущая про международных терро… революционеров, – быстро поправилась она. – А сама пишу только с чужих слов. Я не дура, я понимаю, что ты едешь на встречу с соратниками, с бельгийскими революционерами. Можно мне поприсутствовать хоть где-нибудь в стороне?

В ее глазах стояла такая мольба; казалось, еще немного – и из прекрасных глаз закапают слезы. Она молитвенно сложила руки на груди.

«Какая актриса пропадает», – прекрасно понимал сюжет Батый, но его мужское сердце не выдержало.

– Ну хорошо. Ты просто посидишь в стороне.

– Ты прелесть, – взвизгнула довольная просительница. – Ты самый лучший. Я готова выполнить любую просьбу. – Но после паузы скромно добавила: – Конечно, в рамках приличного. Кстати, я вообще ничего не слышала про бельгийских революционеров.

Шефер тоже про коллег из Брюсселя услышал первый раз от Мухаммеда. Он посчитал, что это какие-нибудь восторженные студенты, с которыми ему приходилось часто сталкиваться в Германии, поэтому и согласился на присутствие настырной журналистки. Пусть немного поиграет в конспиративные игры, это не опасно.

Из ресторана они выбрались, опустошив две бутылки вина и вдоволь натанцевавшись, глубоко за полночь. Помогая друг другу, поднялись по лестнице на третий этаж, где поселилась фройляйн Хаберман. Шефер настойчиво напрашивался в гости, но девушка умело вывернулась из его объятий.

– Нет, Удо. Ты хороший парень, но у меня есть жених. Иди спать к себе в номер.

Среди ночи Батый проснулся, рядом никого не было. На письменном столе горел свет ночной лампы. Дорис в одних беленьких трусиках что-то быстро записывала. Удо хотел встать и пройти в ванную, но застеснялся, так как был совсем голый. К счастью, рядом висело полотенце, в которое он тут же замотался.

– Ты почему не спишь? – Он нежно поцеловал девушку в плечико.

– У меня так бывает, когда я активно думаю над очередной статьей, иногда вдруг просыпаюсь среди ночи от того, что в голове появляются нужные слова, которых не было днем. И если их не записать сразу, то к утру они забудутся.

Она говорила это, не отрываясь от написания. Удо не стал ей мешать, он сидел рядом в кресле и молча любовался. Ему нравилось в ней все. Всклокоченные от сна волосы, мягкая линия плеч, призывное колыхание маленькой груди в такт письма, матовый цвет бархатистой кожи. Мужчина невольно протянул руку и стал нежно поглаживать ее плечи и спинку. Он счастливо улыбался, когда она нервно вздрагивала, как от щекотки, от его легких прикосновений. Наконец она прекратила писать и повернулась к нему:

– Все. Я закончила.

– Нет, не все. Мы продолжаем.

Он быстро поднялся с кресла и легко подхватил девушку на руки. До расстеленной кровати было всего несколько шагов. Они упали на постель, так и не расцепив объятий.

Скорый поезд доставил пассажиров из столицы Франции до столицы Бельгии всего за три часа. Билеты на поезд и номер в гостинице каждый оплачивал сам. В обычной жизни Юра Цыганков никогда бы не позволил девушке тратиться, но Удо Шефер воспринимал это как само собой разумеющееся, европейскую норму поведения.

Еще в поезде Батый поставил условие, что Дорис сидит в сторонке и только наблюдает. Ни при каких условиях она не должна показать, что они знакомы. После встречи Удо с представителем местной группы она еще минимум полчаса остается в кафе, затем отправляется в гостиницу. Журналистка согласно кивала головой, но глаза ее светились радостью и азартом.

Кафе Le Prince, к удивлению разведчика, располагалось в центральном районе Брюсселя в коммуне Molenbeek. Оно работало до двух часов ночи, и в восемь часов вечера в нем было много поздних посетителей. Шефер зашел в него за пятнадцать минут до назначенного срока и с трудом нашел свободный столик. Французский театральный журнал как опознавательный знак он небрежно бросил на край стола. Еще при входе он заметил свою знакомую, расположившуюся у окна недалеко от стойки бара. Дорис сосредоточенно прорабатывала статью в журнале, регулярно делая пометки. За соседним столиком сидел импозантный мужчина в дорогом светлом костюме и беззастенчиво пялился на девушку. Удо с удивлением отметил, что у него, оказывается, присутствует чувство ревности. Ему очень захотелось подойти и показать, чья это женщина. Нос с горбинкой и курчавые иссиня-черные волосы выдавали в нахале жителя Ближнего Востока, скорее всего, даже Израиля. Почти ровно в восемь в дверях кафе появился еще один представитель Востока. Батый автоматически отметил, как у молодого араба возбужденно блестят глаза, взгляд нервно мечется по посетителям брюссельского общепита. Непонятное чувство тревоги, преследовавшее советского разведчика после встречи с Будией, засигналило с новой силой.

Сосед журналистки приветственно махнул вошедшему и поднялся навстречу. Особой радости у него на лице не было. Незнакомцы пожали друг другу руки. Горбоносый, так для себя окрестил мужчину Удо, повернулся к арабу спиной и направился к столику. Стоящий за его спиной араб быстро сунул руку за спину под куртку.

С этого момента время для Батыя пошло в замедленном режиме. Сознание только фиксировало события, а тело действовало само по себе, на рефлексах. Он видел, как парень достает из-за пояса пистолет. Это был шестизарядный Smith & Wesson 38-го калибра с укороченным стволом, за что получил неформальную кличку «бульдог», который так полюбился киношным агентам ФБР. Первый выстрел был направлен в затылок горбоносого, но у того, видимо, тоже сработали рефлексы, и он в последний момент начал поворачивать голову к стрелку. Так что первая пуля только отстрелила ухо. Араб проявлял редкое хладнокровие, так ведут себя люди, прошедшие боевую подготовку. Отдача от выстрела мощного патрона отбросила руку вверх, но стрелок обладал опытом стрельбы из такого оружия и быстро восстановил прицел. Вторая пуля прошила плечо и шею жертвы. От сильного удара пули его развернуло, но он остался на ногах. Хладнокровие, видимо, стало покидать араба, и он просто выстрелил третий раз в грудь мужчины.

Еще после первого выстрела Батый увидел, как кровь из отстреленного уха брызнула на блузку и лицо журналистки. Девушка испуганно вскочила и прижалась к стене. Батый мчался через зал, сметая на своем пути столики и посетителей. Он в прыжке с силой ударил стрелка кулаком в затылок. Поэтому четвертый выстрел, должный стать смертельным, угодил жертве в живот, а не в голову. Араб покатился и выронил оружие. В зале царили испуганные вопли и паника. Нападавший поддался общему состоянию и затерялся в толпе, рвущейся к выходу.

Время вернулось к своему нормальному течению. Батый с удивлением осознал, что это он сбил с ног нападавшего. Забрызганная кровью Дорис стояла в полуобморочном состоянии. Мужчина крепко схватил ее за руку и потащил к стойке. Он, по укоренившейся привычке, заранее посмотрел план кафе. За стойкой бара как раз находился коридор с выходом на кухню и далее на параллельную улицу. Он прекрасно понимал, что ему никак нельзя светиться перед местной полицией. Из свидетеля ведь так легко можно попасть в число подозреваемых, а потом и соучастников. Первым делом он надел на девушку свой пиджак, скрыв следы крови на блузке. Батый резко свистнул, и к ним тут же прикатило столичное такси. Они доехали до центрального парка. Хаберман, понемногу пришедшая в себя, пользуясь маленьким зеркальцем, убрала брызги крови с лица. Они еще дважды поменяли такси и вернулись в гостиницу.

– Собирайся, мы уезжаем, – продолжал командовать Удо.

– Куда? – голос у Дорис был на удивление спокоен.

– Неважно. Куда будет ближайший поезд.

– Давай поедем отдельно, – предложила журналистка.

«Это здравое рассуждение», – вынужден был признать Батый.

– Я задержусь. Мне надо кое-что выяснить.

– У кого?

– Милый, это у тебя здесь нет никого знакомых, а я журналистка, и у моих берлинских коллег найдутся в Брюсселе знакомые журналисты. Так что встретимся в Берлине.

«У девчонки есть характер. Из нее получится хороший журналист-расследователь», – подумал Батый. «Или контрразведчик», – всплыла в голове неожиданная концовка.

Дорис отдала ему пиджак, нежно поцеловала на прощание в щечку и скрылась за дверью своего номера. Щелчок замка показал, что никаких других вариантов не будет.

Через три дня они встретились в кафе недалеко от издательства. Дорис находилась в приподнятом настроении и сразу начала с вопроса:

– Ты читал мою статью в Bild? Редактор меня хвалил.

– Легко написано, – осторожно заметил Удо, – и очень эмоционально. У меня сердце замирало, когда читал, что пули террориста в Брюсселе так и свистели рядом с тобой.

– Так это же газета. – Журналистка заметила его скепсис. – Аналитическая статья выйдет позже в «Актуальной политике».

– Что же будет там?

– Обзор разгорающейся войны между «Черным сентябрем», управляемым палестинцами, и израильским Моссадом.

– При чем здесь Моссад? – удивился Батый.

– Жертвой в ресторане в Брюсселе, где якобы ты должен был встретиться с мифическими бельгийскими революционерами, оказался высокопоставленный оперативник еврейской разведки Цадок Офир. Ты не знал? – журналистка торжествующе посмотрела на Шефера. – А стрелял в него его бывший информатор, а на самом деле двойной агент. Это араб настоял на месте и времени встречи, обещая сообщить важные сведения о «Черном сентябре». Кто-то точно рассчитал, что моссадовец клюнет на такую приманку и придет один.

Батый сосредоточенно молчал. Картина начала проясняться.

«Моссад и Шабак испытывают страшный дефицит информации по „Черному сентябрю“, а на них после бойни на мюнхенской Олимпиаде сильно давят, требуя скорейших результатов. Вот оперативник и отправился в кафе „Принц“. И место выбрано удачно. В Брюссель только что переехал координационный центр израильской разведки, после того как их попросил де Голль из Парижа. Пока еще не обзавелись надежной агентурой».

– Кто-то решил убить двух зайцев, – как будто читая его мысли, продолжала журналистка. – Совершить очередную атаку на сотрудника Моссада и подставить тебя. Думаю, у бельгийской полиции и жандармов к тебе было бы много вопросов.

– Почему очередную?

– Потому что в Париже и Мадриде застрелили еще двоих сотрудников Моссада.

Воцарилась пауза. Удо обдумывал полученную информацию под насмешливым взглядом собеседницы. Она чувствовала свое превосходство, делая мелкие глотки кофе по-восточному.

– Как говорит одна моя подруга, сильный, молчаливый мужчина слишком часто лишь потому молчалив, что ему нечего сказать, – съехидничала девушка. – Извини, мне пора.

Дорис поднялась из-за столика. Удо тоже поднялся и попытался взять ее за руку.

– Мы сегодня вечером увидимся?

– Не забывайтесь, герр Шефер, у меня есть жених и вечера я провожу с ним. – Она высвободила свою руку. – А если вам нужна женщина на ночь, то отправляйтесь на перекресток Курфюрстенштрассе и Потсдаммерштрассе, там достаточно доступных женщин.

– Чертовка, – только и смог бросить вполголоса ей вслед мужчина.

Катание на лодке на веслах в солнечный день на озере Ванзее под Берлином – это замечательный способ провести время на природе. Солнечные лучи мягко освещают водную гладь, создавая красивые блики, облака отражаются на поверхности озера. Воздух наполнен свежестью и спокойствием, а вокруг такие умиротворяющие пейзажи. Но главное – это гарантия того, что ваш разговор не сможет услышать третье лицо.

Именно здесь назначил очередную встречу нелегальный советский резидент своему подчиненному. Батый с удовольствием налегал на весла. Молодому, физически крепкому парню было приятно чувствовать силу мышц, преодолевая легкое сопротивление воды. Север расслабленно грелся на солнышке, с удовольствием осматривая окрестности. Озеро Ванзее, окруженное живописными берегами, предлагает множество изумительных маршрутов для исследования. Они выбрали путь мимо небольших островов вдоль берега с зелеными насаждениями. В некоторых местах можно увидеть уток и других птиц, которые спокойно плавают в воде или отдыхают на берегах. Легкое дуновение ветра добавляет свежести. Это не только идеальный способ насладиться природой и провести время вдали от городской суеты, но и прекрасные условия для конспиративной встречи.

– Не разгоняйся, Батый, расскажи, что произошло в Брюсселе, – убедившись, что никто не обращает на них особого внимания, распорядился руководитель особой берлинской резидентуры.

Удо, неспешно работая веслами, подробно изложил детали своей поездки во Францию и Бельгию.

– Как ты оцениваешь результат?

– Здесь я согласен с Дорис. Будия хотел подставить меня бельгийской полиции, засветить меня перед ними. Предъявить им мне было бы нечего, но в картотеку бы попал. Это повод для Хаддада отстранить меня от серьезных дел.

– Согласен, – немного подумав, констатировал Север. – Как тебе журналистка? – сменил он тему.

– Если бы не знал, что она подставлена BFV, точно бы попытался развить отношения. Такая информированность, мощная хватка, острый ум, можно было бы с ней поработать, – с видимым сожалением вздохнул молодой разведчик, невольно сделав пару сильных гребков веслами.

– Не спеши.

Фраза касалась и гребли, и дальнейших отношений с Хаберман. Им обоим было понятно, что тайная сотрудница немецкой контрразведки не оставит Удо без внимания.

– Тебе предстоит поездка в Мюнхен. Вернее, немного севернее. У РАФ остались контакты в Баварии?

– Полиция после наших мероприятий все активно подчистила. Есть молодежь, но без опыта и подготовки.

– В 60 километрах от Мюнхена есть городок Бад-Тёльц.

– Это недалеко от Пуллаха? – тут же отреагировал Батый.

– Нет. Штаб-квартира БНД, немецкой разведки, сто километров на юг, – улыбнулся резидент, – а этот в противоположную сторону, на север. Там в бывших казармах школы СС сейчас расквартирована 10-я группа спецназначения армии США. Есть данные, что центр специальных операций ЦРУ занимается там подготовкой агентов для совершения особо важных операций на территории СССР. Очевидно, группа курсантов не столь велика, состоит из наших граждан, захваченных на территории Германии.

– Это как захваченных? – удивился Батый.

– Традиционно для американской разведки. Наблюдали за нашими парнями, приехавшими на учебу или работу, выбрали момент, организовали провокацию, поставили перед выбором: или работать на них и получать большие деньги, или на родину и получить тюремный срок за измену, – объяснил опытный разведчик. – Обычная дилемма – быть здоровым и богатым или бедным и больным. Ничего нового.

– Моя задача?

Удо даже перестал грести, лодка по инерции плавно двигалась вдоль похожего на красочную акварель берега. Но мужчины не обращали на местные красоты никакого внимания.

– В той группе, предположительно, есть наш человек. Некоторое время назад в Германию в составе спортивной команды выезжал наш внештатный агент, позывной Солист. При невыясненных обстоятельствах он пропал. Существует большая вероятность, что он сейчас в Бад-Тёльце. Надо установить с ним связь. Даже если его там нет, мы должны получить информацию о планах ЦРУ относительно диверсий на территории СССР. Это поручается выполнить вам, товарищ капитан.

– Наверняка ребята Штази уже там работали.

– Работали. Год назад им удалось проникнуть на объект, но их агентов задержали, сейчас они в тюрьме. У тебя там будет «почтовый ящик». Немецкий товарищ, коммунист с довоенным стажем. Он во время войны потерял семью, отошел от активной деятельности, мы его ни разу не задействовали. Сейчас он живет в соседнем Грайлинге, всего четыре километра от города. Он на пенсии, подрабатывает в автомастерской. Позывной Мастер. Через него будешь передавать информацию.

– Почему он там осел?

– В Бад-Тёльце был филиал концлагеря Дахау. Весной сорок пятого в последнем «марше смерти» находились его жена и дочь. С тех пор он живет один.

– Понятно. – Голос молодого человека слегка дрогнул.

– Городок маленький, курортный. Там множество открытых термальных бассейнов с йодированной водой. Так что затеряться в толпе туристов можно. Даю тебе неделю на разработку плана операции. Сложно, но ты же знаешь, мы своих не бросаем.

В далеком детстве Юра Цыганков почти год ходил на занятия в изостудию при Дворце пионеров, учителя его даже хвалили, но потом мальчик заболел и в кружок больше не вернулся. Однако любовь к рисованию осталась. В школе и институте он был бессменным художником стенгазет. Замысел был достаточно прост. Курсантов время от времени отпускают в увольнительную в город. Для этого надо перейти мост через небольшую речку Изар, и попадаешь на центральную живописную улицу города. У Батыя была только фотография Олега Ковтуненко. Значит, пост наблюдения надо организовывать именно рядом с мостом. Лучшее прикрытие – художник-любитель. Для правдоподобности Батый несколько дней делал наброски со старинных домов в городке, его затейливой архитектуры, а затем обосновался с мольбертом у моста. Он старательно, не торопясь, работал над пейзажами. К нему уже стали привыкать, появились даже свои поклонники из слоняющихся без дела отдыхающих.

Наконец в один из воскресных дней он заметил двух молодых мужчин, неспешно направляющихся через мост в сторону центра города. Один попадал под описание Солиста. Удо достал и поставил в углу мольберта фотографию женщины. Во всем городе, да и всей Германии, ее мог знать только один человек. Это был портрет матери Олега. На этом и строился расчет. Ведь никакого пароля у них не было. Оставалось только рассчитывать на опознание.

Мужчины приближались. Они о чем-то оживленно переговаривались, не обращая внимания на окружающих. Когда они поравнялись, художник вежливо обратился к ним.

– Господа, который час? Часы дома забыл, а у меня назначена встреча. Очень интересный человек. Солист мюнхенской оперы, здесь отдыхает на водах.

При слове «солист» один из них вздрогнул, в его взгляде промелькнул незаданный вопрос. Батый выдержал этот взгляд и перевел его на мольберт, на фото в углу планшета.

Олег сразу узнал портрет, ему стоило больших трудов сдержать себя. Он вопросительно и требовательно посмотрел на художника.

– Скоро полдень, приятель, – ответил второй. – А у вас классно получается.

– Спасибо, молодые люди. Я заработался, а у меня в час встреча в ресторане Gasthaus на Банхофштрассе. Знаете? Тут недалеко. Там подают такие свиные ребрышки, ум отъешь. Очень рекомендую.

Солист быстро пришел в себя от первоначального шока и тут же отреагировал.

– Ты знаешь, где это? – обратился он к товарищу.

– Знаю. Здесь недалеко. Правда, цены там довольно высокие, – замялся напарник.

– Пошли. Я уже хочу и ребра, и рульку, и даже хвост от поросенка, – схватил напарника за рукав радостно возбужденный Солист и почти силой потащил дальше.

Gasthaus, как и положено, оказался уютным гостевым домом. На первом этаже располагались бар и стойка администратора. На втором и третьем этажах гостям предлагались небольшие чистенькие номера. Сам ресторан занимал большой подвал. Ресторан национальной немецкой кухни был настоящим произведением искусства. Зал с каменным полом и мощными дубовыми перекрытиями, прокопченными от времени и дыма, напоминал старинный замок. Деревянные столы и лавки, сделанные из толстых досок, придавали помещению особый шарм и уют. Пиво гостям наливали из большой пузатой деревянной бочки. На стенах висели охотничьи трофеи и традиционные немецкие венки, создавая атмосферу баварского духа. В воздухе витал запах копченых окороков, жареных сосисок, свежего пива, ароматных приправ.

Усевшись за стол, Марк и Стивен ощутили зверский аппетит, отчего заказ получился солидный. Собственно, торопиться им было некуда, так что можно посидеть хоть до вечера. На небольшой эстраде гостей развлекало трио. Гитара, скрипка и аккордеон.

Через некоторое время в подвал заглянул и художник, которого они встретили на мосту. Его радостно приветствовали посетители. Он подсаживался к столикам, стремительно рисовал карандашом веселые шаржи на гостей, под одобрительный хохот пил с ними пиво и вскоре перебирался к другой компании. Умел человек становиться душой компании. Незаметно он подал Олегу знак и направился в узкий коридорчик за стойкой. Там была дверь в туалет, проход на кухню и еще одна дверь вела во внутренний дворик. Художник кивнул парню на дверь в туалет и направился к выходу во дворик. Олег с недоумением зашел в тесную туалетную комнату и огляделся. Над раковиной кто-то снаружи приоткрыл небольшую форточку.

– Солист, – позвал Батый вполголоса.

Форточка располагалась на уровне земли. Во дворике, загроможденном ящиками и коробками, никого не было.

– Я здесь, – радостно ответил Олег.

– Времени мало. Ты в диверсионной школе ЦРУ?

– Да.

– Как попал? – торопился разведчик.

– Напоили, потерял сознание.

– Понятно. Запоминай. Напиши кратко, что с тобой было, и в следующий раз положишь вот здесь, под форточкой лежит кусок доски. Засунешь под нее. Понятно?

– Да.

– Нас интересует, для каких задач вас готовят, кто еще с тобой в группе. Сколько человек, клички, приметы. Ясно?

– Так точно.

– Вообще, ты, парень, молодец. Смог о себе дать знать. За мать не беспокойся, с ней все нормально. Пока все. Давай, держись, Солист. До связи.

Батый разогнулся. Около двери его страховал пожилой немец. Это был местный связной. Когда Батый поставил перед Механиком задачу устроиться работать в каком-нибудь магазине, а лучше гаштете в центре города, тот сразу вспомнил, что у них в автомастерской часто ремонтировался небольшой грузовик от Gasthaus. Водителем на нем был брат хозяйки, но он недавно умер и ему искали замену. Хозяева платили мало, а хотели, чтобы работник еще помогал по хозяйству. В гостинице и кухне всегда много хлопот, желающих особо не было. Точка для связи получилась отличная.

Через неделю, в очередную увольнительную, Солист оставил под дощечкой свое первое сообщение в Центр. Связной своевременно заметил его поход в туалет и сразу забрал послание. Пообщаться с Олегом не удалось, так как его опять сопровождал Стивен.

Зато в следующий раз Ковтуненко пришел один. Батый, убедившись, что за парнем никто не наблюдает, вызвал его во внутренний дворик заведения. Их встречу снова страховал Механик. Первым делом Батый показал Солисту фотографии нескольких человек, которые он незаметно сделал, ориентируясь на приметы, указанные Олегом. Дорога от казармы в центр города была только одна, через мост. Там он и устроил фотозасаду. Ковтуненко сразу опознал своих сослуживцев. Теперь контрразведка быстро установит их личности. Когда ясно, кого ждать, пусть даже неизвестно где, считай, половина дела сделана. Цель его задания так и оставалась пока не известной Солисту. Они договорились о запасной связи.

– Может получиться так, что, когда перед тобой поставят четкую задачу, выпускать тебя в город с точки зрения конспирации уже не будут. Тогда запомни запасное место для закладки сообщения. От твоей казармы идет спуск к реке. Сама территория огорожена колючей проволокой, закрепленной на столбах. Справа, если идти в направлении реки, с вашей стороны около третьего столба лежит плоский белый камень. Сейчас он лежит ближе к воде. Если тебе надо заложить сообщение, ты перекладываешь его за столб от реки и закладываешь сообщение. Постарайся почаще прогуливаться в том месте, чтобы примелькаться и к твоему присутствию там привыкли.

Руководство и коллеги всегда отмечали у председателя Комитета государственной безопасности СССР отличную память и умение мыслить стратегически. Трагические результаты теракта палестинского «Черного сентября» против израильских спортсменов на Олимпиаде в Мюнхене произвели на руководство Советского Союза сильное впечатление. Только после этого они поняли, каких последствий удалось избежать благодаря четкой работе КГБ и прежде всего управления нелегальной разведки. Ситуация разрешилась, но проблема организованного террора теперь встала во весь рост. Само собой, напрашивалось решение по созданию специального силового подразделения по борьбе с такими проявлениями. Юрий Владимирович уже отдал команду, и этот вопрос сразу взяли в разработку. Он не сомневался, что в такой громадной стране, как Советский Союз, найдутся нужные люди и ресурсы. Наибольшую тревогу у Андропова вызывало желание узнать, какие силы могут стоять за теми, кто захочет использовать террор как инструмент давления на СССР. Ответ на этот вопрос могла дать только внешняя разведка. Из аналитического отчета по этой теме, подготовленного в Первом главном управлении, он быстро сделал вывод, что большая часть материалов предоставлена управлением «С». Поэтому председатель КГБ и вызвал к себе на беседу генерал-майора Лазарева, начальника нелегальной разведки. Андропов не любил экспромтов в таких важных делах и накануне предупредил подчиненного о теме предстоящего разговора, дав возможность подготовиться.

– Анатолий Иванович, тема терроризма слишком обширная, поэтому давайте ее немного сузим. Меня интересует, кто представляет в этом направлении наибольшую опасность для нас. – Взгляд его невольно опустился на письменный стол.

Отдельно в особой папочке уже несколько дней у него лежало репринтное издание «монархического» историка Карамзина от 1842 года «История государства Российского». Референт привез из спецхрана Ленинской библиотеки. Председатель КГБ, в отличие от предшественников, любил читать серьезные книги по истории, философии, сам баловался написанием стихов. Карамзина он читал вдумчиво, правда, удавалось уделять этому труду не более получаса в день, хотя мыслями обращался к нему постоянно. Вот и сейчас, говоря об опасности для страны, он завершил фразу по ассоциации:

– Кто представляет наибольшую опасность для государства Российского.

Такая формулировка немного удивила Лазарева. Генерал знал об увлечении начальника историей, это ему импонировало. Если уж хозяин кабинета допустил такую вольную трактовку вопроса, то и подчиненный не упустил такой возможности.

– Государству Российскому, Юрий Владимирович, грозили террористы испокон веков. Софья Перовская бросала бомбы, старший брат Владимира Ильича Ленина покушался, даже Иосиф Виссарионович Сталин числился в террористах.

Андропов невольно улыбнулся.

– Давайте ограничимся нашим временем.

– Хорошо. – Генерал раскрыл папку. Он был профессионал, поэтому заранее готовил не речь, а документы. – С вашего разрешения, немного отступлю. Готовиться к активным действиям против нас стали американцы и англичане сразу после войны. В сентябре 1945 года союзникам сдался Рейнхард Гелен, наш главный противник в немецкой разведке. Он стал одним из главных консультантов НАТО по созданию системы террористических ячеек на случай войны с Советским Союзом. Немецкий генерал накопил большой практический опыт работы в советском тылу и навыки противопартизанской борьбы в тылах вермахта. К тому же он принес нашим бывшим союзникам не только знания, но и определенную инфраструктуру, подготовленные кадры. Американцы быстро сообразили, что под мифом советской угрозы, используя принципы террора, можно легко уничтожить любые социалистические идеи, устранить и дискредитировать левых европейских лидеров. Италия, Греция – яркий тому пример. По нашим данным, очень оперативно на территории Франции, Бельгии, Греции, Турции, Дании, Норвегии, Португалии, Испании, Италии создаются террористические ячейки и склады с оружием, необходимые для якобы противостояния советской угрозе, а на самом деле ликвидации левых движений в Европе.

– На чьи кадры они опирались?

– На национальные. Сами янки выступали в роли инструкторов. Например, операция ЦРУ «Банан». Испанский диктатор Франко, фашист по убеждениям, терпеть не может американцев. После войны не хотел с ними иметь никаких дел. Для того чтобы сделать его более сговорчивым с США, на побережье неожиданно была высажена группа хорошо вооруженных и подготовленных каталонских анархистов. Франко, помня кровавую гражданскую войну со своими левыми, очень не хотел повторения войны внутри страны с сепаратистами. К 1953 году диктатор сдался. Испания заключает соглашения с США о строительстве на ее территории пусковых площадок для ракет.

– Понятно. Скажите, генерал, в этой деятельности немцы задействованы?

– Нет, товарищ председатель. Немцы создавали диверсионные отряды на своей территории для борьбы против ГДР. Это уже американцы перенесли их опыт в другие страны. Вообще, от массовой заброски диверсантов американцы и англичане отказались к 1953 году. Теперь они перешли к точечному террору, занимаясь более качественной подготовкой своих агентов.

– Так вы, Анатолий Иванович, считаете, что акция ЦРУ против нас на Олимпиаде в Мюнхене задумывалась как разовая или американцы запускают большую программу активных действий против нас?

Вопрос был задан ровным, спокойным тоном. Лазарев в очередной раз удивился прозорливости председателя КГБ.

– Накануне нашей встречи, Юрий Владимирович, мы получили сведения из надежного источника, что атака против наших участников Олимпиады в Мюнхене – это первая ласточка совершенно секретной программы Akrosol, разработанной в центре специальных операций ЦРУ. Под Мюнхеном на одной из баз спецназа США тщательно готовятся диверсанты из числа наших граждан. Объекты диверсий нам пока не известны, но с уверенностью можно сказать, что это будут структуры, в которых сходятся серьезные экономические интересы западного бизнеса и Советского Союза. Это предприятия химической промышленности, транспортировка газа и нефти, энергетика. Главная цель – показать нашу страну как ненадежного стратегического партнера.

– Мы не можем этого допустить. Там есть наши люди? – встревоженно спросил Андропов.

– Так точно. В среду диверсантов внедрен наш агент Солист, с ним установлена устойчивая связь.

Хозяин кабинета неожиданно поднялся и подошел к окну.

– Все-таки какие у нас ребята служат. Мы должны ими гордиться и сделать все, чтобы они смогли вернуться живыми и невредимыми. Вы знаете, Анатолий Иванович, меня часто спрашивают, за что мы сражаемся. Теперь я могу точно ответить: «Перестанем сражаться – тогда узнаете». – Он вернулся за стол и обычным своим сухим тоном добавил: – Держите меня постоянно в курсе, генерал.

Удо Шефер со своим помощником Марселем подводил квартальные итоги работы фирмы. Как по команде они замолчали и прислушались. В коридоре отчетливо слышался уверенный стук женских каблучков. Мужчины переглянулись. Губы Марселя тронула подозрительная улыбка. Конечно, и директор уже догадался, кто мог так напористо шествовать по коридору. Наконец дверь распахнулась, на пороге в эффектной позе замерла Дорис Хаберман. Журналистка бросила на Батыя взгляд, полный превосходства, и слегка кивнула старшему мужчине. Помощник тут же испарился. Дорис так же уверенно и без приглашения уселась напротив Удо, выразительно закинув красивую ногу на ногу, и молча бросила мужчине пачку свежих газет.

– У меня с французским плохо, – даже не притронувшись к прессе, процедил хозяин кабинета. Такое нежданное и высокомерное поведение могло говорить только об одном. Журналистка притащила сенсацию.

– В Париже взорвали автомобиль, в котором находился Мухаммед Будия, – торжественно ошарашила женщина.

– Клянусь, это не я, – шутливо выставив ладони вперед, заявил Батый. Повода для грусти у него не было, скорее наоборот.

– Смешно, – едко заметила Дорис. – А мне нет.

– Тебе-то что грустить? – удивился мужчина. Он наконец взял газеты и стал внимательно рассматривать фотографии.

– Я должна срочно дать статью по этому поводу, а у меня мало материала. За последние несколько месяцев в Европе были застрелены или взорваны десять человек, связанных с палестинским движением. Ты должен мне помочь.

– Чем я могу тебе помочь?

– Информацией. Прежде всего нас, – она поймала удивленный взгляд мужчины и быстро поправилась: – Меня интересует, кто сменит Будию. Кто станет координатором действий Народного фронта освобождения Палестины в Европе.

– Я не знаю, – стал раздражаться собеседник.

– Лгун, – сорвалась на крик женщина. – Воспользовался моей доверчивостью, а теперь хочешь избавиться от меня.

– Иди к черту, – задохнулся от возмущения Удо. – Знать тебя больше не хочу.

– Неблагодарный самец! – злобно выкрикнула журналистка.

– Ты, ты… – Батый от ярости никак не мог подобрать слова.

Внезапно Дорис переменилась. Только что была разгневанная фурия, теперь вдруг стала ласковой скромницей. Теперь ее и улыбка, и глаза лучились обожанием. Она ласково погладила руку возбужденного мужчины и вкрадчиво спросила:

– Милый, но когда ты узнаешь, обещай, что все расскажешь своей маленькой девочке. Ты же не хочешь меня расстраивать?

Батый с облегчением рассмеялся. Конечно, ему очень не хотелось ругаться, тем более расставаться с этой чудесной молодой женщиной, склонной к неожиданным театральным эффектам.

«Неужели я влюбляюсь?» – со вздохом подумал он.

– Хорошо, – теперь уже покорно согласился Шефер.

– Тогда кто самый реальный кандидат? – умело потрошила его журналистка.

– Трудно предположить, – отведя глаза, проговорил мужчина.

Дорис легко поднялась и, обойдя стол, села ему на колени. Ее грудь, которую не сдерживал бюстгалтер, а скорее наоборот, соблазнительно подчеркивал, оказалась прямо перед его лицом. Удо не сдержался и поцеловал нежную пьянящую кожу.

– Какие есть предположения? – замурлыкала обольстительница.

– Скорее всего, Красный Принц, – неожиданно для себя выдал разведчик.

– Это кто?

– Али Хасан Саламе. Один из организаторов «Черного сентября». Прошел серьезную военную подготовку, пользуется доверием Арафата, одно время даже возглавлял его охрану. Теперь он и Будия – мозговой центр палестинского террора.

– Ты знаком с ним?

– Да, пересекались, когда готовился захват самолета Вена – Тель-Авив. Очень энергичный молодой человек.

Хаберман слезла с его колен и поправила растрепанную одежду.

– Какой же ты соблазнитель, – притворно проворчала она. – Ты бы меня еще на диван затащил.

Удо невольно посмотрел на диванчик возле стенки и улыбнулся.

– Даже не мечтай, – отскочила от него девушка. – Ты забыл? У меня есть жених. Да и диван у тебя ужасно скрипучий, давно сменить пора.

– Ты собираешься писать про Красного Принца?

– Конечно. Соберу побольше материала и запущу статью с прогнозом о двух возможных кандидатах в самые зловещие палестинские террористы. У каждого из них ряд успешных дерзких боевых операций.

– Кто второй?

– Как кто. Конечно Юсуф Бируни.

Она звонко рассмеялась, увидев, как невольно изменилось лицо Батыя.

– Шучу, дорогой. Я не собираюсь подставлять тебя перед головорезами Моссада. Но помни, ты мне обещал сообщить, кто будет главным. Зато как поднимутся мои журналистские акции, когда прогноз сбудется.

Дорис послала хозяину кабинета воздушный поцелуй и скрылась за дверью.

– Ведьма, – восхитился со вздохом советский разведчик. – Как умело она меня выпотрошила.

Однако на одном обещании новая приятельница не остановилась. Она ждала, но пассивно сидеть у телефона ее активная натура не позволяла. Поэтому журналистка частенько вечером стала заезжать в офис. Они вместе отправлялись либо на ужин в ресторан, либо она по своим журналистским каналам доставала билеты на всевозможные презентации, приемы, премьеры. Иногда они просто гуляли по вечернему Берлину. Оказалось, что им есть о чем говорить, хотя чаще они спорили и быстро мирились. В один из дней раздался звонок и человек с арабским акцентом передал господину Бируни привет от Абу Хани и пожелание встретиться с ним завтра в кафе «Канцлер» в Шарлоттенбурге, центральном районе Берлина. На его имя будет забронирован столик.

В конце 50-х годов молодые арабские революционеры решили создать организацию для борьбы за независимость Палестины. Их лидер Ясир Арафат предложил всем взять партийные клички, которые начинались с имени Абу. Так он сам стал Абу Аммаром. Его советник Халед аль Хасан выбрал себе прозвище Абу Саид, имя Абу Хани взял Вадей Хаддад. Самый известный организатор террористической деятельности предпочитал останавливаться в Европе в шикарных отелях, встречаться в дорогих ресторанах. Поэтому выбор места встречи не удивил Батыя. Удо заранее позвонил Дорис и предупредил, что завтра они встретиться не смогут. Просто у него встреча с партнером.

Вечером после работы в офисе Батый подъехал к престижному «Канцлеру». Хостес на входе сразу провел его к забронированному столику. Удо в ожидании гостя не стал пока делать заказ, просто попросил чашку кофе по-турецки. Минут через десять к нему подошел мужчина восточной внешности. Разведчик сразу узнал его, они были знакомы, так как мужчина выполнял роль одного из помощников и телохранителей Хаддада. Это был высокий, бритый наголо араб. Атлетическая фигура, застывшее суровое выражение лица. Глядя на него, невольно засомневаешься, улыбается он когда-нибудь.

– Здравствуй, Юсуф. Хозяин хочет, чтобы мы с тобой прокатились недалеко.

– Хорошо, Ахмед. Как здоровье нашего друга?

– Хвала Аллаху.

Когда они садились в «Мерседес» палестинца, Батый заметил на другой стороне дороги запаркованный знакомый «БМВ» темно-синего цвета. Это была машина Дорис. Он понял, что журналистку насторожил его звонок и она решила проследить, с кем он будет встречаться.

«Дура. Сейчас посланец Вадея начнет кружить по городу, проверяя наличие слежки. Если она сейчас поедет за нами, ее сразу вычислят и церемониться не будут», – понял Батый, но ничего сделать уже не мог. Оставалось надеяться только на удачу.

Они действительно покрутились минут сорок по центру. Ахмед профессионально проверялся. Перестраивался на ходу, крутился на перекрестках, подрезал на светофорах. В конце концов они вернулись опять к «Канцлеру». Удо с облегчением заметил БМВ на прежнем месте, но хозяйки в нем не было. За столиком в дорогом ресторане его ждал сам Хаддад. Они поздоровались как старые друзья. Араб уже сделал шикарный заказ, и они не спеша приступили к ужину. Вадей попросил его рассказать о делах. Оказалось, что о поездке в Брюссель он прекрасно осведомлен.

– Мухаммед хотел проявить осторожность и проверить тебя, прежде чем начать сотрудничать, – заявил Хаддад.

– Но сделал это очень глупо, – осторожно заметил Шефер.

– Именно это в конце концов, видимо, и сгубило его. Да упокоится его душа в райских кущах. Глупо было оставлять на ночь автомобиль у дома любовницы. Для этого есть хотя бы стоянки с охраной. Мы не должны повторить его ошибок.

Это было сказано очень многозначительно.

– Вы хотите поручить мне какое-то дело, уважаемый Абу Хани?

– Ты хорошо выполнил свою часть операции в Мюнхене. Теперь предстоит дело не менее важное. Доктор Хабаш послал меня выбрать нового координатора нашего движения в Европе вместо Будии.

Ненавязчивая музыка создавала благоприятный фон для разговора. Зал ресторана был полон, публика преимущественно солидная. Уровень цен в меню не по карману среднему обывателю. Наконец Батый заметил пронырливую журналистку. Она уже успела познакомиться с двумя солидными мужчинами, которые наперебой ухаживали за общительной спутницей. Удо с неудовольствием заметил, что у него в душе снова пробудилось чувство ревности.

– В чем будет моя задача?

– Организовать проверку кандидатов. Их двое, они хорошо нам известны, прекрасно зарекомендовали себя в проведении серьезных мероприятий.

Ничего необычного в этом заявлении не было. Закон контрразведки, основанный на принципе «всегда подозревать и проверять своих», является ключевым в обеспечении безопасности любой организации, занимающейся серьезными делами. Это правило вытекает из самой природы принципов безопасности и конспирации, где доверие и лояльность членов организации подвергаются постоянным проверкам. Когда оперативный сотрудник проводит ряд громких операций, его известность и репутация начинают расти. Это не только повышает его авторитет среди коллег, но и делает его мишенью для противника. Противник стремится либо использовать любые возможности для компрометации таких сотрудников, поскольку их успех на поле боя может серьезно повлиять на стратегические планы, либо будет активно пытаться его перевербовать.

Таким образом, любой человек, отвечающий за контрразведывательную работу в своей структуре, должен быть особенно внимателен к своим успешным товарищам, чтобы минимизировать риски провала. Это включает в себя регулярные проверки, скрытое наблюдение за поведением, тайный сбор информации, в том числе с использованием контролируемых провокаций. Только так можно гарантировать, что достигнутый оперативником успех не обернется катастрофой для всей организации. Такое задание говорило о высоком уровне доверия к Юсуфу Бируни как офицеру палестинской разведки.

– Почему я?

– Мы в Европе. Будь мы на Ближнем Востоке, этим занимались бы другие люди. Вслед за израильтянами местные контрразведки стали активно работать по нашим братьям по вере. Ты европеец, у тебя больше шансов остаться незамеченным для спецслужб.

– Мне понадобятся люди.

– Людей и средства мы тебе выделим, об этом можешь не беспокоиться. Один объект живет в Париже, другой часто здесь бывает. Ведут разгульный образ жизни, пренебрегая зачастую конспирацией. Отсюда подозрение об их связи с французской контрразведкой. Именно это тебе и надо проверить. Не надо сложностей, операция должна быть достаточно простой. Их надо подставить полиции. Если для их спасения вмешается французская DST, значит, наши опасения верны.

– А если французская контрразведка не вмешается?

– Тогда тебе придется их вызволять.

Все это Хаддад говорил совершенно спокойно, не отрываясь от поглощения пищи. У Батыя аппетит, напротив, совсем пропал.

– Это Али Хасан Саламе? – спросил он напрямую.

– Верно. Второй – Ильич Санчес.

– Шакал? – не смог скрыть своего удивления разведчик.

– Именно. – Вадей наконец отложил вилку и потянулся к бокалу с вином. – Здесь, в Париже, Карлос со своим напарником Мухаммедом Мухарбалем организовал несколько успешных взрывов в редакциях газет, сочувствующих евреям. Затем я попросил его помочь нашим друзьям из Красной Армии Японии, захватившим в Гааге, опять-таки посольство Франции. Переговоры шли очень туго, и, чтобы подхлестнуть их, Шакал бросил осколочную гранату в торговом центре здесь же, в Париже. Погибли посетители. Этого больше чем достаточно, чтобы привести французскую контрразведку в ярость. Я рекомендовал ему сменить место, но он все равно продолжает жить здесь. Это настораживает.

– Может, французы не знают, что это сделал он?

– Знают. Недавно в Ливане агенты DST захватили Мухарбаля и привезли во Францию. Мы точно знаем, что он заговорил и выдал все, что знал.

– Значит, Мухарбаль нужен французам, чтобы опознать Шакала?

– Да. Ты хочешь это использовать? – Хаддад всегда славился своей проницательностью. – С обоими ты знаком. Срок тебе неделя. Помогать тебе будет Ахмед. Завтра вы встретитесь и все обсудите. Связь со мной через него. Он принесет тебе портфель с деньгами на расходы. Из них сто тысяч – твой гонорар. Сделаешь все чисто – получишь еще столько же. Документы надо будет сменить, у тебя есть возможность или помощь нужна?

– У нас есть хорошие мастера, сделаем. Спасибо за доверие, муалим.

Они пообщались еще полчаса, и Хаддад с охраной покинул ресторан. Удо осмотрелся, Дорис тоже нигде не было.

Шефер с удовольствием глотнул свежий ночной воздух, в ресторане нещадно курили. Начинал накрапывать дождик. Темно-синий «БМВ» призывно моргнул фарами.

– Поздравляю с днем рождения, – заявил, усаживаясь в автомобиль, мужчина.

– У меня день рождения зимой, – удивленно заявила женщина.

– Сегодня у тебя была прекрасная возможность не дожить до него. Ты зачем увязалась за мной? – отбросив шутливый тон, набросился на журналистку разведчик. – Слава Аллаху, ты не поехала за «Мерседесом», когда меня повезли по проверочному маршруту. Тебя бы сразу вычислили, и ты бы уже давно валялась в сточной канаве с перерезанным горлом. Когда дело касается безопасности таких людей, как Хаддад, его охрана не церемонится. Ты слышишь меня?

Женщина сидела насупившись, из ее глаз готовы были в любой момент закапать слезы.

– У меня машина не завелась, вы слишком быстро отъехали, – как оправдание произнесла она.

От такого проявления женской логики Батый буквально задохнулся от возмущения.

– Дура! – только и мог сказать он.

– А потом я заметила, что за твой столик уселся этот дядька. Его лицо показалось мне очень знакомым, – уже успокаиваясь, произнесла Дорис.

– Хаберман, я надеюсь, тебе не пришло в голову тайком фотографировать его? – Батый заметил на заднем сиденье фотоаппарат.

Девушка предательски молчала.

– Полная дура. Да твою куриную шею могли запросто свернуть в туалете, – не смог сдержать себя Удо.

Женщина зарыдала, тихо подскуливая. У Батыя от жалости защемило сердце. Он обнял ее.

– Ну, не плачь. Все уже позади. Поверь, я бы обязательно за тебя отомстил.

– У меня не куриная шея, – продолжала всхлипывать журналистка.

«Волос долог, да ум короток», – пришло ему невольно на ум, когда он гладил, успокаивая, у себя на плече всхлипывающую Дорис.

– Поехали ко мне, надо выпить за твое чудесное избавление, – решительно заявил мужчина.

– А ты расскажешь мне о встрече с этим страшным человеком? – тут же отреагировала девушка.

– Так и быть, – нехотя согласился Батый.

– Надеюсь, ты помнишь, что у меня есть жених и я приличная женщина. – Слезы мгновенно высохли, журналистка уверенно выруливала на дорогу.

Утром он разбудил Дорис, тихо войдя в спальню с чашкой ароматного кофе. Свет утреннего солнца мягко проникал сквозь занавески, создавая уютную атмосферу.

– Дорогая, мне пора на работу, – сказал он, стараясь сохранять бодрость в голосе. – Еще раз напоминаю: мы договорились, что ты остаешься в Берлине и не мчишься за мной в Париж. Меня там все равно не найдешь, я поеду с другими документами.

– Я помню, – ответила она, стыдливо прикрывая обнаженную грудь простыней, словно пытаясь спрятаться от его взгляда. – Но ты обещал мне рассказать, как все пройдет.

Удо вздохнул, задумчиво глядя на нее. В его глазах мелькнула тень назидательности.

– Арабы не зря говорят; «На длинном женском волосе можно водить даже слона, как на поводке», – промолвил он, – когда хотят подчеркнуть хитрость женщины и ее умение манипулировать мужчиной. Скоро я вернусь и сразу позвоню тебе. Мне пора, будь внимательна, захлопни дверь, когда будешь уходить.

– Я буду ждать тебя, – прошептала она, крепко обняв его за шею. Ее лицо спряталось на его груди, словно она искала там утешение и защиту.

Щемящее чувство снова посетило Шефера. Он обнимал женщину, чувствуя, как его сердце сжимается от нежданной тревоги и нежности.

Через неделю Батый и Ахмед встретились уже в столице Франции на конспиративной квартире. Из этих же соображений палестинец не знал, где остановился немец, а напарник не имел представления, где база Ахмеда с бойцами Народного фронта.

– Ты установил, где живут наши друзья? – подчеркнуто вежливо поинтересовался советский нелегал, перебирая четки.

Батый за время сотрудничества с палестинцами хорошо изучил арабский. Разбирался в особенностях и проявлениях ислама. При общении с представителями Востока всегда стремился показать уважение к их традициям. Почти всегда в кармане его пиджака лежали четки. Они помогали сосредоточиться и установить более доверительный контакт.

– Да. Я имел встречи с обоими, передал послания от Хаддада. Карлосу доставил партию оружия, а Али Хасану взрывчатку. Мои люди проследили, где они сейчас живут. С кого мы начнем проверку?

– Я считаю наиболее проблематичной фигуру Красного Принца, предлагаю начать с него. Твое мнение, Ахмед?

– Я гораздо лучше знаю Али Хасана, еще со времен, когда он обеспечивал охрану Арафата, чем Шакала. Он палестинец, его отец командовал нашей армией во время первой войны с евреями и погиб в 1949 году как герой. Я ему доверяю больше, но если нужна проверка, значит, мы ее проведем. Карлос пришлый для нас, чужак, хоть и принял ислам. Он известен своими делами, но он отказался от своей родины, что мешает ему изменить и нам? Теперь я хочу услышать твой план, Юсуф.

– Я услышал тебя, уважаемый Ахмед. Вадей предложил вариант с анонимным звонком, воспользуемся его советом. Я позвоню в полицию и скажу, что хочу сообщить об известном арабском террористе по прозвищу Красный Принц. Он якобы готовит в ближайшие дни очередной теракт в Париже. По инструкции они должны сразу сообщить о звонке в контрразведку. Если он их агент, то там просто проигнорируют анонимный звонок. В противном случае поедут проверить сигнал. Агенты DST, вероятнее всего, задержат нашего друга и постараются доставить к себе. Вот в этот момент мы и освободим нашего боевого товарища. Значит, ты будешь прав. Таков мой план. Давай обсудим детали. Где остановился Али Хасан?

– Отель De la Tulipe. Он снимает апартаменты на третьем этаже с видом на Сену. Мой человек, которого Принц не знает, снял номер напротив.

– Очень предусмотрительно, Ахмед. У тебя есть план расположения комнат на этом этаже?

– Конечно.

Палестинец достал листок бумаги и стал показывать.

– От лифта и запасной лестницы начинается длинный коридор. Номер Хасана находится в самом конце. Наш номер на противоположной стороне через две двери. Сезон еще не начался, постояльцев не так много. Предлагаю отбить нашего друга здесь на этаже перед лифтом. Так мы не привлечем внимания, чем если это делать на выходе из гостиницы.

– Хорошее название De la Tulipe, в переводе означает «тюльпан», – задумчиво произнес Батый, рассматривая план. – В принципе я согласен. Под кого будем работать?

– Предлагаю под видом ремонтников.

– В DST работают опытные инспектора, это их сразу насторожит. У меня другое предложение. Как только они выведут Хасана из номера и пойдут по коридору, от лифта им навстречу сопровождающий покатит в инвалидной коляске больного. Пистолеты с глушителем спрячем под пледом и за спинкой коляски. Они вынуждены будут посторониться и выстроятся вдоль стенки. Коридор здесь не очень широкий, чтобы свободно разойтись. Конвоировать будут двое или трое. Задержанный, как положено, будет между ними. Тот, кто в коляске, берет на себя всех, кто справа от Принца, сопровождающий – тех, кто слева. Думаю, в коляске должен сидеть ты, Ахмед, чтобы Хасан тебя узнал и все заранее понял. Тогда я и еще один боец из нашего номера сразу идем в апартаменты нашего друга и зачищаем оставшихся. Не думаю, что их будет много. Заодно и прикроем ваш тыл. Еще один боец нужен контролировать лифт от неожиданностей. Затем мы спустимся по служебной лестнице во внутренний двор и уедем. Итого кроме нас с тобой потребуется еще три бойца и оружие.

Палестинец, напряженно сопя, некоторое время водил пальцем по плану, потом одобрительно кивнул.

– Мне понравился твой план, Юсуф. Так и сделаем.

Убедившись, что Хасан вернулся к себе в гостиничный номер, Батый позвонил в полицию. Операция началась. Он с напарником стали ждать развития ситуации в номере напротив. Ахмед наблюдал из-за приоткрытой двери на лестницу за лифтом. Два бойца с инвалидной коляской наготове затаились на пролете ниже. Потянулось томительное ожидание. Где-то через полчаса двери лифта распахнулись и из него вышли трое решительных мужчин в строгих костюмах. Старший цепко осмотрел коридор, и они целенаправленно устремились к нужной двери. У наблюдателей не было никаких сомнений, что это пожаловали люди из контрразведки. Старший требовательно постучал в дверь.

– Откройте, полиция.

Дверь открылась, и они вошли в номер. Ахмед дал знак, и его люди подтянулись на площадку, еще раз проверили оружие. Не было произнесено ни слова. Все было давно обговорено. Лица парней были суровы от психологического напряжения перед боем. У Ахмеда на коленях под пледом лежало два пистолета. Один предназначался для Хасана, но, в принципе, сам араб отлично стрелял с двух рук.

Неожиданно снова зашумел лифт и на площадку вышли еще двое мужчин. Лысый толстячок в однотонном костюме и второй, по виду иностранец. Дорогой, стильный, в броскую клетку пиджак, лакированные блестящие штиблеты. Они также направились в номер Хасана. Толстяк постучал.

– Откройте, Аррон. Это я, комиссар Фуко.

Они также скрылись за дверью. Пришедших стало пятеро, но даже если бы их было десятеро, фактор внезапности, ограниченное пространство и подготовка боевиков не оставляли им никаких шансов. Ахмед послал одного бойца осторожно наблюдать из-за угла за обстановкой в коридоре отеля. Наконец замок двери щелкнул и четверо французов вывалились из номера и отправились в сторону лифта. Хасана среди них не было. Старший, которого называли Аррон, сердито высказывал толстяку.

– Какого черта американцам понадобился Красный Принц? Я бы был только рад, если это был Моссад или Шабак. Собаке собачья смерть, но зачем сюда влезли янки?

Лифт стремительно умчал французов. Неожиданный поворот. Ахмеду очень хотелось обсудить ситуацию с Юсуфом, но он понимал, что надо проявить выдержку и дождаться развития ситуации. Минут через пятнадцать щеголь в клетчатом пиджаке покинул номер Хасана и спокойно укатил на лифте вниз. Батый, внимательно прислушивавшийся за дверью номера, разобрал от уходящего брошенное в сердцах всего лишь одно слово – bastard. Это можно трактовать и как мерзавец, и как ублюдок, смысл не меняется. Выждав еще немного, Удо с арабом покинули свои позиции и присоединились к группе Ахмеда.

Палестинец и Батый вдвоем прошли на набережную Сены. Оба были напряжены. Река, много лет назад закованная в каменное ложе, покорно катила воды у них под ногами. Мутная вода не вызывала никаких положительных эмоций.

– Твое мнение, Юсуф? – не выдержал и первым спросил насупленный Ахмед.

– Думаю, тебе надо найти повод завтра встретиться с Али Хасаном. Естественно, не рассказывая всего, что мы сегодня видели.

– Не считай меня за ребенка, – вспылил араб, но быстро взял себя в руки.

– Может, Красный Принц расскажет тебе о сегодняшнем случае, поделится возникшей проблемой. Хотя вряд ли. На мой взгляд, французы приехали его брать, но вмешались американцы. Но это мое предположение, я могу многого не знать. Выводы будет делать уважаемый Вадей Хаддад.

– Да продлит Аллах его годы, – как приговор, свернул обсуждение Ахмед.

Ахмед встретился с Шакалом, чтобы передать ему партию чешских автоматов. Хотя Ильич и отличался силой и выносливостью, даже ему стоило определенных трудов, чтобы дотащить тяжелую объемную сумку до автомобиля. Посланцы Хаддада знали о его привычке быть всегда начеку, постоянно проверяться на предмет слежки. Поэтому и подсунули ему тяжелый груз. Человек Ахмеда отследил его до машины и смог сопроводить до адреса, на который Ильич и оттащил сумку с оружием. Старинный дом, больше похожий на особняк, расположился на тихой улице Тулье в одном из центральных районов Парижа. Собственно, дом № 9 представлял собой не одно строение, а целый комплекс. Эти несколько зданий разной этажности, построенных впритык друг к другу, образовывали закрытое каре на весь квартал. Во внутренний двор можно было попасть либо через две арки, перекрываемые ажурными коваными створками ворот, либо через сквозные подъезды соседних домов. Дома обветшали, утратили прежний лоск и откровенно нуждались в ремонте. Прежние обеспеченные жильцы постепенно разъехались. Большая часть нынешних жильцов поселились здесь на время. Так как удобства были представлены в очень скудном варианте, то и плата была небольшой. Это определяло и контингент. Студенты, снимающие квартирку вскладчину, мелкие клерки, пенсионеры, темные личности явно криминального вида. Довольно быстро удалось установить, что здесь в одной из съемных квартир проживает очередная любовница Ильича, студентка из Латинской Америки, поклонница джаза и Фиделя Кастро. Шакал часто устраивал здесь шумные вечеринки со студентами, друзьями хозяйки. Сам бывший студент, он тяготел к таким посиделкам с молодежью, перед которой можно покрасоваться в роли отчаянного революционера. Так удачно сложилось, что в доме напротив этажом выше сдавалась комната. Из нее отлично просматривались окна в квартире любовницы Шакала. Батый арендовал ее на месяц, не особо торгуясь. Так как Ильич знал и его, и Ахмеда, приходилось соблюдать осторожность при наблюдении.

Уступая бурным возмущениям жены, этот вечер комиссар парижского отдела французской контрразведки Аррон обещал провести с семьей. С руководством согласовано, подчиненные загружены поручениями, все, что не требовало срочного участия, отложено. Однако все планы рухнули. Позвонили из полиции и сообщили об анонимном звонке. Неизвестный сообщал, что случайно видел, как в дом № 9 по улице Тулье зашел человек, известный ему как матерый контрабандист оружием по имени Карлос. Якобы этот человек тесно связан с арабскими террористами. Информатор заметил, как тот поднялся на второй этаж, в квартиру окнами во двор. В соответствии с инструкцией любая информация, связанная с арабскими террористами, должна сразу сообщаться в отдел Аррона.

Недавно доставленный из Ливана террорист Мухарбаль после двух суток интенсивного допроса признался, что является активным членом группы Ильича Санчеса по прозвищу Карлос Шакал. Эта группа причастна к нескольким последним терактам, совершенным от имени Народного фронта освобождения Палестины. После убийства еврейских спортсменов на Олимпиаде в Германии DST активно сотрудничала с Моссадом и с удовольствием передавала им карательные функции. Хотя и сама французская контрразведка традиционно повсеместно применяла пытки и ликвидации в отношении врагов республики. Мухарбаль еще мог самостоятельно стоять на ногах, хотя и с трудом. В конце концов он признался, что может опознать Шакала. Инспектор из опыта не очень доверял анонимным звонкам, но нельзя было упустить шанс прихватить такого зверя. Аррон отличался хорошей физической формой, имел на счету задержания опасных преступников, из-за чего проявил знаменитую французскую самоуверенность. С собой он взял еще только двоих сотрудников, да и то, чтобы поддерживать осведомителя на ногах.

Вернувшись в съемную квартиру после звонка в полицию, Батый наблюдал, как Ильич весело проводит время с молодежью. В квартире кроме него была хозяйка, ее подруга и еще трое совсем молодых людей. На столе стояла выпивка, Шакал в расстегнутой на груди рубашке что-то наигрывал на гитаре. Люди Ахмеда заняли свои места в засаде. Если французы попытаются задержать Шакала, то вынуждены будут спускаться с ним по широкой лестнице. Лифт в таких домах не предусмотрен. Снизу их будут поджидать два вооруженных бойца палестинской разведки и сверху еще один. Сам Ахмед блокирует выход во двор. Этих сил достаточно, чтобы отбить арестованного. На улице припаркован готовый сорваться в любой момент автомобиль. Но это если Шакал не сотрудничает с контрразведкой. А если он завербован, то звонок будет проигнорирован и никто не приедет.

Окна квартиры, из которой велось наблюдение за Карлосом, выходили во двор, поэтому Удо не мог видеть, как к подъезду дома № 9 подрулил гражданский автомобиль. Из него вышли двое мужчин. На часах стрелки показывали ровно 21.00.

– Мы поднимемся. Ты оставайся с ним. Если понадобится, мы позовем, – распорядился старший.

Комиссар с инспектором направились по лестнице на второй этаж. Это видел Ахмед и подал сигнал наблюдателю и своим бойцам. Мужчины сориентировались на площадке второго этажа, и старший требовательно постучал в нужную дверь. Ильич остался в кресле с гитарой, а хозяйка отправилась открывать дверь. В этой квартире не принято было спрашивать, кто пришел, здесь принимали всех. Например, троих молодых людей Карлос сегодня видел первый раз в жизни, достаточно, что они назвались сокурсниками хозяйки. За дверью стоял солидный мужчина, очень уверенный в себе. Он показал удостоверение и сразу сделал шаг за порог, тем самым исключив возможность неожиданно захлопнуть дверь.

– Добрый вечер, полиция, – коротко представился вошедший.

– Добрый вечер. Какие-то проблемы? – голос хозяйки предательски дрогнул.

– Что вы, никаких. Можем мы пройти?

Он не стал ожидать ответа и сразу направился в комнату. Наметанным взглядом Аррон сразу оценил ситуацию.

– Добрый вечер, господа. Извините за позднее вторжение. – Комиссар сразу сделал шаг в сторону Карлоса.

– Добрый вечер. – Ильич отвечал спокойно, расслабленно сидя в кресле, только отложил гитару. – Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – он показал на бутылки, стоящие на журнальном столике.

– Нет, спасибо, – так же спокойно ответил французский контрразведчик. – Но я бы хотел взглянуть на ваши документы, господа.

Аррон обвел глазами всех присутствующих. Молодые люди лихорадочно стали рыться в карманах, доставая документы. Комиссар кивнул помощнику, и тот стал собирать паспорта.

– Вы разрешите? – Ильич указал на висящий на спинке стула пиджак.

– Конечно.

Мужчина не спеша надел пиджак и достал из внутреннего кармана паспорт. Никакой суеты. Полное спокойствие в голосе и движениях.

– Вы Карлос Мартинес? Перуанец?

– Да, все верно.

– Вы знаете ливанца по имени Мухаммед Мухарбаль?

– Нет, я такого не знаю, – Ильич невозмутимо затянулся сигаретой. – У меня мало знакомых арабов, я их не люблю.

– Вот как? А он утверждает, что вы знакомы и даже что у вас с ним были общие дела.

– Он ошибся. Я не знаю такого человека. Какие у меня с ним могли быть общие дела?

– Контрабанда оружия, захват заложников, убийства. Мухаммед заявляет, что это вы руководите группой палестинских террористов.

– Это гнусная ложь, – Шакал впервые повысил голос. – Я позвоню в посольство Перу, консулу. Он хорошо знает моего отца. У вас будут неприятности.

– Мухарбаль здесь в машине и готов вас опознать.

Комиссар пристально вгляделся в лицо собеседника, но тот продолжал оставаться невозмутимым.

– Так чего же вы ждете? Зовите его. Я хочу взглянуть в глаза этому лжецу.

Аррон кивнул ожидавшему коллеге, и тот отправился за свидетелем.

– Может, все-таки немного виски? – дружелюбно предложил Ильич.

– Ну если только пару глотков, – согласился комиссар. Согласился он, чтобы не нагнетать ситуацию.

– Я принесу чистый стакан.

Шакал направился на кухню. По пути он проскользнул в небольшую кладовку, достал из коробки спрятанный автоматический пистолет. Это была «Беретта 70», также известная как «Пума». Мужчина быстро проверил магазин. Стараясь сильно не шуметь, взвел курок. Оружие он засунул сзади за пояс под пиджак. Как ни в чем не бывало он вернулся с чистым стаканом, плеснул виски гостю и себе.

Батый внимательно наблюдал через двор за тем, что происходило в интересующей его квартире. Конечно, он ничего не слышал. Его смущало, как спокойно себя ведут не только француз и латиноамериканец, но и другие гости. Они курили, весело болтали, только время от времени поглядывая на обоих мужчин. Разведчик поражался выдержке террориста перед лицом французского контрразведчика.

Дверь открылась, вернулись инспекторы с арестованным арабом.

– Вы знаете этого человека? – спросил комиссар Ильича, делая глоток виски.

– Первый раз вижу. – Карлос сделал небольшой шаг в сторону. Теперь в случае перестрелки он мог укрыться за косяком двери на кухню.

– А ты? – Аррон повернулся вполоборота к Мухарбалю.

– Это Шакал. Руководитель нашей группы. Это он планировал и осуществлял…

Договорить он не успел. Шакал стремительно выхватил пистолет и первым выстрелил в инспектора, стоящего в проеме коридора. Пуля попала точно в лоб. Тело перекрыло путь к отступлению остальным. Ни у второго инспектора, ни у араба теперь не было ни одного шанса. У Шакала была отличная подготовка по стрельбе. Он привычно удержал руку после отдачи, чуть довернул и тут же произвел второй выстрел. Также в голову. Комиссар кинулся на стрелка. Ему не хватило какого-то мгновения. Шакал оказался быстрее. Выстрел – и Аррона с пробитой шеей отбросило на пол. Ливанец застыл как статуя, он уже понял, что его ждет.

– За что? – только и спросил перед выстрелом Ильич предателя, но ответа ждать не стал.

Комиссар был жив, но тяжело ранен. Шакал не стал добивать его, зато не забыл сделать контрольный выстрел в голову Мухарбаля. Убийца быстро выскочил в коридор, достал из шкафа портфель и скрылся за дверью. Следом за ним квартиру покинули испуганные гости.

Услышав первые хлопки выстрелов, Батый стремительно выскочил из квартиры и, перелетая почти через целые пролеты лестницы, выбежал на улицу. В три прыжка пересек внутренний двор и успел крикнуть Ахмеду и его бойцам «Альукуфу!», что означало по-арабски «отбой». Он едва успел. Шакал уже выскочил во внутренний двор, перебежал до противоположного дома и через проходной подъезд вышел на параллельную улицу. Здесь он поправил костюм, успокоил дыхание и прогулочным шагом направился к стоянке такси.

Ахмед и Батый бегом поднялись в квартиру, в которой стоял устойчивый запах сгоревшего пороха. На полу лежали три остывающих тела. Раненный в шею комиссар Аррон пытался встать. Картина была предельно ясна. Посланцы Хаддада быстро покинули квартиру, стараясь не оставить следов. В соседнем квартале они не сговариваясь зашли в небольшой бар. Ахмед заказал кофе по-турецки, Батый рюмку кальвадоса.

– По-моему, наша миссия закончена, как считаешь, Ахмед?

– Согласен. Завтра встречусь с Шакалом. Если надо, помогу покинуть Францию и отправлюсь в Ливан с отчетом. – Араб с жадностью сделал глоток обжигающего напитка. Видимо, это помогало снять накопившееся напряжение. – Несмотря на результат, я доволен работой с тобой, Юсуф, – сделал он неожиданное признание.

– Зато я не совсем, – ответил немец.

– Почему?

– Помнишь, в самом начале, когда мы с тобой все только планировали, ты делал ставку на Али Хасана, а я на Шакала. Так вот, я жалею, что не заключил с тобой тогда пари хотя бы на десять долларов.

Палестинец раскатисто засмеялся. Потом полез в карман и протянул собеседнику купюру в десять долларов.

– Будем считать, что я принял вызов.

Террористы тоже иногда умеют пошутить.

Еще один месяц подготовки пролетел. Но Олег Ковтуненко, вернее теперь Марк Крогиус, так пока и не знал, для какой конкретной операции его готовят. Занимались с его группой американские инструктора тщательно и разносторонне. Солист имел уже за плечами несколько прыжков с парашютом, на неделю их вывозили на озеро. Там обучали работе под водой с аквалангом. Иногда курсантов выпускали в город. Олег всегда посещал Gasthaus, демонстрируя перед возможными наблюдателями привязанность к местной кухне.

Спецагент ЦРУ Уильям Форд в очередной приезд просматривал последние записи в личных делах курсантов «русской» группы.

– Я смотрю, у них на этой неделе была интенсивная снайперская подготовка. Кого можете выделить, полковник?

– Вот этих. – Питер Дэвис ткнул пальцем в две папки.

– Чем вас порадовал курсант Крогиус?

– Инструктора отмечают отличный глазомер, твердую руку. У него хорошие показатели и на близких дистанциях, и на дальних, стабильные показатели при высокой скорострельности. Лучший стрелок при стрельбе с выдержкой.

– Это что такое? – заинтересовался американский разведчик. – Сразу видно, что вы не охотник, – усмехнулся командир спецподразделения.

– В густом, заросшем лесу листва, ветки мешают прицеливанию. Выбирается прогал в зарослях, и охотник ждет, когда в нем появится зверь, тогда и производится выстрел. Все время, пока ружье находится на линии стрельбы, оно должно оставаться неподвижным. Мы усложнили задачу. Курсант должен произвести выстрел только по команде инструктора, но когда она поступит, он не знает. После 15–20 минут у многих начинают слезиться от напряжения глаза, они начинают непроизвольно ерзать, выдавая свое местоположение. Марк даже после часа в постоянном ожидании, никак не выдавая себя, бьет точно.

– Почему только час?

– Инструктора уже сами не выдерживают.

– Они у вас стреляют только по мишеням?

– Да, и по силуэтам. Как принято, – заволновался полковник.

– Хочу посмотреть, как они стреляют, – заявил Форд. – Вызовите этих двоих в тир и распечатайте мне несколько фото в качестве мишеней вот этого человека.

Оперативник протянул фотокарточку.

– Так это же… – удивился Дэвис.

– Вот именно, – резко перебил его важный собеседник.

Олег привычно занял на рубеже огня положение лежа. Приладил хорошо знакомую СВД. Задание было несложное. Из положения лежа на 200 метров, 5 выстрелов в мишень-квадрат 10х10 сантиметров, при этом все пули должны оказаться в мишени. Стрельба на скорость по команде.

– К стрельбе готов, – доложил он.

Присутствующий в тире сотрудник ЦРУ скомандовал «Огонь». Все пули ушли в центр круга мишени.

– Отлично, курсанты. Теперь немного изменим условия. Замените мишени на фото, – распорядился Форд.

Солдат из обслуживания сноровисто сбегал и повесил фото мужчины. Карточка была небольшая, лица четко не разобрать, но что-то знакомое было в его облике.

– Приготовиться, – прозвучала команда.

Олег прильнул к прицелу. Теперь в перекрестье он четко увидел лицо. Не узнать было невозможно. Это был Леонид Ильич Брежнев. Генеральный секретарь, главный руководитель СССР. От неожиданности сбилось дыхание.

– Огонь! – как выстрел, резко прозвучала команда.

Еще не смолкло эхо последнего выстрела, но Ковтуненко понял, что результат отвратительный. Так и оказалось. В лицо Брежнева не попала ни одна пуля. По смущенному виду сокурсника Олег понял, что у того такая же проблема.

– Что скажете, полковник? – ехидно обратился проверяющий из ЦРУ к Дэвису.

– Будем тренироваться, – хмуро ответил тот.

– Значит так, – жестко заявил Форд. – Этих двоих отстранить от других занятий и натаскивать на стрельбе по фото этого человека. Найдите побольше разных фото, грудные, ростовые, обязательно в автомобиле, хмурого, улыбающегося, в окружении других людей. Думаю, это будет несложно. Дистанция от пятисот до тысячи метров.

Полковник понятливо кивнул головой.

– Обоих серьезно проинструктируйте о неразглашении информации об особенностях подготовки. Естественно, отменить любые отлучки с территории базы и им, и инструкторам, которые будут с ними работать. Надеюсь, вы понимаете степень секретности этого задания и вашей ответственности.

– Так точно, – невольно вытянулся военный.

Стрельба по фото с известным любому гражданину СССР человеку вызывала довольно сильный дискомфорт. Потребовались определенные усилия, чтобы отстраниться от ощущения вины. Тревога нарастала, потому что появились вопросы: «Почему только нас двоих так усиленно готовят по снайперской подготовке?» Они занимались на полигоне по несколько часов в день и только с СВД. Как будто инструктора забыли про пистолеты, автоматы, только упражнения со снайперской винтовкой. Лежа, стоя, с колена, с упора, в движении. «Почему всегда вместо мишени фото Брежнева в разных ракурсах?», «Почему только нас вдвоем перестали выпускать в увольнительную?». Никаких пояснений от руководства не было. «Ну не хотят же они перебросить нас в Союз, чтобы мы застрелили руководителя страны из винтовки?» Выход напрашивался только один – оставить сообщение по запасному варианту.

Вот уже несколько дней Олег делал вид, что прогуливается вечером перед сном к берегу реки. Изар по немецким меркам была довольно крупная река. Мутные волны набегали на галечный берег, оставляя тину и пузырящуюся пену. Уже на второй день появились местные попрошайки. Стайка уток, завидя человека, подплывала, утки раскорячившись выходили на берег и нагло окружали, всем видом показывая, что хотят, чтобы им дали что-нибудь поклевать. Теперь каждый вечер Солист припасал для них булку хлеба и прикармливал неугомонных птиц. Это занятие позволяло внимательно наблюдать за обстановкой вокруг. Плоский камень лежал у третьего столба с рядами колючей проволоки. Раздвинув ее ряды с той стороны, было вполне возможно дотянуться до камня. Чтобы заметить, что камень перемещен на полметра в сторону от реки, не обязательно было приближаться. С противоположного берега, более высокого, в хороший бинокль можно было заметить его перемещение в сторону, не привлекая особого внимания, и, соответственно, навестить «почтовый ящик». Солист присел на землю, делая вид, что вытряхивает из ботинка камешек, и переложил камень, оставив под ним послание. На следующий день, направляясь к уже поджидавшим его уткам, он заметил, что камень вернулся на исходное место. Почтовый ящик заработал.

У руководителя особой нелегальной берлинской резидентуры, известного как Вильгельм Мюллер, в качестве прикрытия был неплохой бизнес. Его давнишний приятель и партнер Людвиг Пфеффель управлял по наследству от отца магазином «Фарфор и фаянс». Там предлагался богатый выбор всевозможных видов посуды. От простых чашек до свадебных дорогих сервизов. Вилли предложил приятелю расширить ассортимент за счет столовых приборов из серебра с инкрустацией из бирюзы, яшмы, хрусталя, изумрудов. Всю эту красоту ему доставляли партнеры из Латинской Америки, где серебро и природные камни стоили гораздо дешевле, чем в Европе. Север возвращался после дружеского ужина с Людвигом. Проходя мимо черного «Мерседеса», он заметил, что водитель наклонился к передней двери со стороны пассажира, открыл ее и призывно махнул рукой. Это снова оказался Франц Кифер, один из руководящих сотрудников ведомства по защите конституции, так помпезно немцы назвали свою контрразведку. Север сел в машину, и она стремительно влилась в дорожный поток.

– Привет, Вилли. Как дела?

– Пока тебя не было, все было хорошо.

Немец улыбнулся их традиционной шутке.

– Хочу поблагодарить тебя. Твой парень молодец. Судя по тому, что он рассказал нашей Дорис, координатором от палестинских террористов в Европе станет Шакал. Теперь мы знаем, с кем работать. Оказалось, что Красный Принц сотрудничает с американцами. Спасать его приезжал первый секретарь посольства США. Мы с тобой знаем, что за дипломат занимает эту должность.

– Обычно это резидент ЦРУ или его заместитель, – согласился советский разведчик.

– Вот именно.

Они немного помолчали.

– Франц, что ты хочешь? – напрямую спросил Север.

– Я хочу, чтобы твой Удо свел Дорис с Шакалом.

– Я догадываюсь, для чего это нужно тебе, – заявил собеседник. – Но зачем это нужно нам? Если твоя журналистка провалится, это сразу подставит Удо. Я не хочу рисковать своими людьми.

– Твой Шефер – умный малый, он может организовать их встречу, не подставляя себя.

– Может, – согласился Север. – Но когда она попадет в неприятную ситуацию, он полезет ее спасать, я его знаю. Даже если я прикажу этого не делать, он сделает.

В машине снова повисла пауза.

– Вилли, об этом еще не сообщали, но скоро готовится визит Брежнева в Германию. Я имею отношение к организации безопасности этого мероприятия. План пребывания уже согласован с русскими. Визит в Бонн займет четыре дня.

«Ничего себе поворот. Мне пока ничего не известно. Хотя перед такими мероприятиями во все резидентуры рассылается уведомление сообщать о любой появившейся оперативной информации».

– Не знал, – произнес вслух советский разведчик. – Тебя что-то тревожит, Франц?

– К нам обратились из ЦРУ с просьбой предоставить им подробный план посещения ФРГ советским лидером.

– Зачем это американцам?

– Вот и я так подумал. Тем более что запрос шел не по линии государственного департамента, а по линии разведки.

– Тебе известно, кто инициировал запрос?

– С нами контактирует один из руководителей отдела специальных операций спецагент ЦРУ Уильям Форд.

– Странный выбор, – только и смог заметить Север.

– Я знаю, что Штази в ГДР арестовали большую группу оппозиционеров. Вы можете предложить эту информацию русским в обмен на своих товарищей.

Кифер продолжал считать, что Вильгельм Мюллер и его подчиненный Удо Шефер принадлежат к тайной организации в ГДР. Север всячески поддерживал в нем это убеждение.

– Спасибо, Франц. Будь добр, отвези меня обратно к дому. Что касается твоей просьбы, то я поговорю с Удо.

Сообщение от агента Солиста из Германии попало на стол первого заместителя начальника Первого главка Владимира Александровича Крючкова. Информацию от него Крючков взял на личный контроль, когда узнал, что председатель КГБ обратил особое внимание на этого парня. У первого заместителя был свой прямой выход на Андропова, минуя начальника разведки генерала Мортина. Импульсивность и постоянное стремление к новым преобразованиям начальника компенсировались выдержкой и железной дисциплиной его заместителя. Крючков обратил на себя внимание Андропова еще в Венгрии, во время работы в посольстве. Системность в работе с документами, умение работать с людьми, как с руководством, так и с подчиненными, но главное – личная преданность. Крючков сделал ставку на Андропова и за его благосклонность готов был на все. Во время кровавого мятежа в Венгрии послу позарез нужна была информация о настроении улицы. Вокруг стояла постоянная стрельба, в соседних дворах вешали коммунистов и милиционеров. Служащие посольства в ужасе прятались за толстыми стенами под прикрытием вооруженной охраны. Сотрудники аппарата разведки, как выяснилось, не владели языком страны пребывания. Они уповали на местных товарищей, владевших русским и приносивших им все прямо в кабинет. Тогда Юрий Владимирович попросил разведать обстановку за стенами посольства пресс-секретаря, тот по роду деятельности постоянно общался с венгерскими журналистами, представителями МИД да и просто с жителями. Вот у него с языком было все в порядке. Владимиру было очень страшно, но он отправился разговаривать с венграми, протестующими, военными, студентами, и приносил эту информацию Андропову. Такое Юрий Владимирович запомнил и забрал Крючкова с собой сначала в Международный отдел ЦК, а затем и в КГБ. Это не значит, что тот стал фаворитом. Андропов натаскивал его на новую работу, как хороший охотник натаскивает собаку для охоты. Да, Владимир Александрович сразу получил генеральские погоны, но начинал он как один из простых заместителей начальника разведки. Он прекрасно понимал, что профан в разведке, поэтому всегда опирался на мнение профессионалов, причем не кого-то одного, а умел организовать коллективную выработку решений и, по сути, только утверждал принятый результат обсуждения. Наработав опыт и навыки, Крючков был приближен к руководству, заняв со временем должность первого заместителя начальника разведки.

В сообщении Солиста Владимир Александрович первоначально увидел лишь идеологическую подоплеку, сказывалась долгая работа в комсомольских и партийных органах. При случае можно было посетовать на империалистов, как сильна их злоба на СССР, что они в качестве мишеней используют портрет лидера советской страны.

Шифровка из особой берлинской резидентуры, что американцы затребовали от немцев подробный план визита Брежнева в Бонн, насторожила его. Помощник как раз принес крепкий чай с сушками. Эта традиции в ЧК пошла еще с голодных времен Дзержинского. С продовольствием теперь проблем не было, но традиция осталась. Однако его рука так и не дотянулась до стакана в мельхиоровом подстаканнике, замерев на половине пути.

«Уильям Форд» и у Солиста, и у Севера, «Брежнев» и там и там. Догадка поразила его как разряд грома, сначала что-то шевельнулось, а потом так грохнуло, что заложило уши. Крючков сразу же достал справочник, составленный по оперативным данным, кто есть кто в ЦРУ. Уильям Форд оказался одним из руководителей группы специальных операций с богатым послужным списком активных операций и диверсий. Картинка сложилась. Крючков уверенно поднял трубку телефона закрытой внутренней связи центрального аппарата КГБ и набрал номер Андропова, минуя непосредственного своего начальника Мортина. Чай так и остался остывать нетронутым.

Крючков знал, что в важных делах Андропов прежде всего требовал предоставить факты и подтверждающие документы, выводы делал он сам. Генерал достал из папки два листа бумаги и протянул председателю. Хотя на каждом было напечатано всего несколько строк, пауза в кабинете затянулась.

– Что известно об этом Форде? – Стекла очков Андропова холодно блеснули.

Про Крючкова ходили слухи, что ему нет необходимости иметь записную книжку, он помнил все телефоны не хуже, чем телефонный справочник. Вот и сейчас он точно процитировал справку из спецучета на Уильяма Форда.

– Получается, американцы готовят покушение на товарища Брежнева во время визита в ФРГ, – рассуждал хозяин кабинета. – Нужно получить дополнительную более детальную информацию от наших источников, Владимир Александрович.

– Проблематично, Юрий Владимирович. Север получил сигнал из немецкой контрразведки, но большего не знают даже они. Солиста, судя по всему, готовят как исполнителя. Он изолирован и наверняка под плотным наблюдением. Да и подробности задания он наверняка получит только в последний момент. Круг лиц, причастных к такому уровню операции, крайне ограничен. Качественного выхода на сотрудников группы специальных операций у нас нет.

Не в характере Крючкова было давать нереалистичные обещания.

– Вы постарайтесь, – с нажимом заявил председатель КГБ, давая понять, что встреча закончена.

Андропов звонком вызвал помощника.

– Срочно вызовите ко мне Антонова.

Генерал Антонов уже несколько лет возглавлял 9-е управление КГБ. Главная задача подразделения заключалась в охране первых лиц государства. Начальник охраны, хотя и входил в состав КГБ, напрямую подчинялся только Брежневу, а председателя комитета ставил в известность о своих действиях.

– Слушаю вас, Юрий Владимирович. – В свои пятьдесят собеседник уже обрел генеральскую солидность в фигуре и большие благородные залысины на лбу.

Только год успел он проучиться в харьковском танковом училище, как началась война. Воевать Антонову пришлось на самоходках, на СУ-122, а это резерв Верховного Главнокомандующего, и отправляли их в прорыв в самых ответственных местах. Начинал как командир орудия, потом командовал взводом самоходок и дошел в конце войны до заместителя начальника штаба полка. Закончил академию, был направлен в органы разведки. Служил и в центральном аппарате, и в спецкомандировке в США. Боевой офицер.

– Сергей Николаевич, как идет подготовка визита Леонида Ильича в Бонн по вашей линии?

– Все штатно, товарищ Андропов. График посещения мероприятий утвержден. Прорабатываем маршруты передвижения, основные, запасные. На каждой локации, где появится Леонид Ильич, определили расстановку наших людей, наметили зоны ответственности, интенсивно проводим тренировки как с основным составом, так и с резервом.

– Как отношения с коллегами из Германии?

– Поддерживаем, – скупо ответил Антонов. – Мой заместитель уже там на месте. Согласовывает детали, размещение, способы взаимодействия. Так что работа идет. Вас интересуют какие-то детали?

– Понимаете, Сергей Николаевич, из оперативных источников появилась информация, что на товарища Брежнева готовится покушение во время визита.

– Так вот почему мне Лама брюки порвал, – сделал неожиданное заключение Антонов.

– Вы о чем, Сергей Николаевич? – удивился Андропов.

– Сразу видно, что вы посвящены еще не во все придворные тайны, Юрий Владимирович, – позволил себе реплику генерал и пояснил: – Мы с Леонидом Ильичом в 1969 году отправились с официальным визитом в Индию. В один из дней наш посол познакомил Брежнева с далай-ламой. Интересный мужик, скажу я вам. Индус сразу заявил генсеку, что у того тринадцать лет назад случился первый инфаркт, точно сказал, когда он женился, и еще кое-что о его прошлом, о чем никто не знал. Леонид Ильич проникся и, конечно, стал спрашивать о будущем.

– Вы что, генерал, доверяете всяким предсказателям, шарлатанам? Вы же коммунист, как можно верить в суеверия? – возмутился Андропов.

– Я, Юрий Владимирович, войну прошел. А там те, кто побывал в бою и остался жив, начинают верить в чудо. Кто в Бога, кто в приметы. Брежнев тоже, хоть и полковники из политотдела в атаку не ходят, побывал и под бомбежкой, и под артиллерийским налетом. В десанте на Малой земле под Новороссийском слышал свист пуль рядом с башкой.

Председатель КГБ возражать не стал, молча переложил бумаги на столе. Начальник 9-го управления продолжил:

– Так вот, этот лама и подарил Леониду Ильичу здорового черного котенка. Не простого, а особенного. Будет он якобы оберегать жизнь генсека и предупреждать об опасностях. Только кормить его должен сам хозяин и только сырым мясом. Нарекли кота, особо не парясь, Ламой.

– И что, предупреждал? – скептически поинтересовался Андропов.

– Через три недели, после возвращения на родину, – продолжил генерал, – генсек должен был ехать встречать космонавтов. Вы помните, что произошло 22 января?

– Покушение на Брежнева. В его машину стреляли.

– Вот именно. С самого утра Лама нервничал, беспрерывно жалобно мяукал, путался у Брежнева в ногах, пытался помешать хозяину уйти. Брежнев обратил на это внимание. Была прямая трансляция по радио и сказали, что он едет в первой машине, народ высыпал на улицы встречать героев. Генсек решил, пусть первыми едут космонавты, это их ждут, а сам сел во вторую машину.

– Стреляли как раз по первой и ранили пассажиров, – констатировал хозяин кабинета. – Были и другие случаи?

– Через год история повторилась. В феврале у Брежнева были запланированы встречи в Кремле, но Лама орал благим матом и не пускал хозяина, даже штанину ему порвал. Леонид Ильич остался дома работать с бумагами на даче. В Кремль отправился его помощник. На трассе в машину генсека влетел грузовик. Тому, кто сидел на традиционном месте Брежнева, снесло половину черепа.

– И что сейчас сделал кот?

– Когда позвонили от вас, я был у Леонида Ильича. Лама стал выгонять меня, как бы подталкивая побыстрее выходить и ехать к вам. Брюки мне поцарапал. Так что считайте, подтверждение вашей информации о покушении получено.

– Вот как раз подтверждения нам и не хватало, – ухмыльнулся председатель.

– Мы готовы отразить любое нападение, – решительно заявил генерал. Затем уточнил: – Есть подробности? Насколько серьезна угроза?

– К сожалению, серьезна, – вздохнул Андропов. – Теракт готовят не немцы и не доморощенные террористы. За этим стоит ЦРУ.

– Когда, в каком месте, каким образом?

– Вероятнее всего, снайперы с подстраховкой. Дистанция до километра.

– Понятно. Значит, на выходе и на маршруте.

– Насколько плотный график визита?

– Все четыре дня расписаны по минутам. Надо подумать, что мы еще можем сделать, как усилить защиту.

– Учтите, Сергей Николаевич, ваш график известен врагу.

– Что-то изменить в нем сейчас нереально, это потребует массу согласований с немецкой стороной, а они ничего менять не хотят.

– Так давайте сыграем на этом, – предложил, улыбнувшись, Андропов.

– Что вы имеете в виду, Юрий Владимирович?

– Немцы – народ педантичный, у них все расписано до мелочей. Исходя из этого и американцы строят свой план. А мы его неожиданно для них подрихтуем. Выход Брежнева, к примеру, не точно в ноль-ноль, а на 10–15 минут раньше или позже. Может же генеральный секретарь себе позволить такое?

– Понял. Но лучше раньше. Посмотрим, в каких местах найдем повод сбить график, или неожиданно перенесем место посадки в машины. Кроме мест, где Леонида Ильича будут встречать важные лица.

– Тогда надо постараться закрыть обзор возможному снайперу.

– Жаль, прогноз погоды для нас неблагоприятный. Тепло и солнечно, а то можно было прикрыть и гостей, и встречающих зонтами.

– Товарищ генерал, так и зонты бывают не только от дождя? – снова улыбнулся Андропов.

– Параплюи и парасоль? – догадливо воскликнул Антонов. – От дождя и от солнца.

– Конечно, и пусть они будут солидные, увеличенной площади, чтобы спрятать можно было как минимум двоих.

– Обязательно, Юрий Владимирович. – Главный охранник сделал пометку в бумагах.

– И вот что еще, Сергей Николаевич, – голос председателя КГБ стал опять серьезным. – Эта информация пришла от наших нелегалов. Кроме вас, об этом никто не должен знать. Круг лиц, допущенных к этим сведениям, очень ограничен. Мы не можем подставлять наших коллег там.

– Так точно, товарищ Андропов, – отчеканил генерал. – Спасибо за предупреждение.

– Мы слушаем ваши предложения, Уильям.

В защищенной, хорошо охраняемой комнате присутствовали кроме самого Форда еще трое. Шеф отдела специальных операций ЦРУ, его заместитель и неизвестный спецагенту невзрачный мужчина.

– Я ознакомился с местами пребывания объекта. Хочу выделить несколько точек, с которых может быть произведен прицельный выстрел. С моей точки зрения, лучше всего подходит возможность стрелять сразу по прилете самолета в аэропорт.

– Что, прямо вот так сразу на летном поле? – удивился шеф.

Заместитель, глядя на начальника, тоже кивнул. Все мужчины кроме докладчика нещадно дымили. Очевидно, сказывалось нервное напряжение. Покушение на главу крупнейшего государства, обладающего ядерным оружием, это большой риск.

– Напомню, господа, целью нашей операции является разрыв отношений между Европой и Советами. Немецкий канцлер и де Голль активно стремятся выйти из орбиты нашего влияния и наладить отношения с русскими. Для них это возможность продавать в огромных количествах технологии и товары, получая взамен сырье и энергоресурсы по низким ценам. Такой союз напрямую угрожает Америке.

– Прошу вас, Уильям, опустите политическую преамбулу. Мы ее прекрасно знаем, – желчно заявил неизвестный. – Время – деньги.

– Я только хотел сказать, – стушевался немного Форд, – что лучше всего произвести акцию до того, как будут достигнуты договоренности и подписаны документы.

– Это логично, – поддержал своего сотрудника шеф. – Нет договора – нечего исполнять. По какой причине – это вопрос второй.

– Самолет приземляется в аэропорту Кёльн-Бонн. С севера и востока подступает зона природного заповедника «Ванер-Хайде. Деревья вырублены в санитарной зоне на дистанции приблизительно один километр. Такое расстояние не дает гарантии точного выстрела. С южной стороны расположены технические постройки аэродрома, но даже если забраться на их крыши, дистанцию будут закрывать лайнеры, расположенные на стоянке.

Оперативник пояснял рассказ демонстрацией плана местности и фотографиями.

– Зато с западной стороны большой многоярусный корпус здания аэропорта. С крыши открывается прекрасная возможность для осуществления нашей задумки.

– Но там же наверняка будет охрана, полицейские снайперы? – счел нужным вставить свое мнение заместитель.

– По нашим данным, там будут представители охраны от трех структур. У нашего человека будут документы от четвертой. При всей любви немцев к порядку, излишняя заорганизованность сама провоцирует беспорядок, – меланхолично заметил неизвестный. – Какова дистанция?

– 350–400 метров.

– Идеально. Толпа вооруженных людей со взвинченными нервами, покушавшийся гарантированно будет ликвидирован на месте.

– На крыше наверняка будут и русские охранники.

– Конечно, но только двое. Все силы будут брошены на обеспечение безопасности в ближнем круге. Встречать Брежнева будет целая толпа немецких чиновников, почетные гости, орава бешеных журналистов. Плюс почетный караул, а это несколько десятков военных разных родов войск, и все с оружием. Отцы многих из них воевали на Восточном фронте, они не в восторге от русских. А у кого-то и родственники погибли. В голову каждому не залезешь. В КГБ это учитывают, и все внимание будет там.

– Очень перспективный вариант, – снова с одобрением отметил незнакомец. – Но я бы добавил. За снайперами на крыше все равно будут присматривать. Надо отвлечь внимание, переключить на летное поле. Можете там устроить какие-нибудь беспорядки? Пусть в стороне, но активно.

– У немецкой молодежи популярно проводить гоу-ин. – Форд сразу ухватился за дельную подсказку.

– Это что такое?

– Театрализованная акция. Из толпы выбегает несколько человек с плакатами «Долой американскую армию из Германии», к примеру. Размахивают игрушечными ружьями и хором скандируют «Нет войне».

– Полезные идиоты – это то, что нужно, – заулыбался незнакомец. – Найдете?

– Конечно, – спецагент с видимым удовольствием кивнул.

– Что с подстраховкой? Со вторым стрелком на этой локации? – решил уточнить руководитель направления специальных операций.

– В таких условиях мы не сможем организовать запасной вариант, – вынужден был признать Форд.

– Каков планируется финал? – Незнакомец уверенно взял управление совещанием в свои руки.

– Варианты проведения операции могут быть разные, но финал подразумевается только один. – Спецагент обвел глазами всех присутствующих. – Террорист, покушавшийся на Брежнева, был убит в перестрелке с полицией при попытке скрыться с места преступления. Он оказался беглецом из Советской России, связанным с одной из националистических группировок в Германии.

– Как это будет выглядеть применительно к рассмотренной нами ситуации? Ведь стрелять начал снайпер с крыши, одетый в форму спецподразделения.

– Стрелок спецназа стал стрелять после того, как на поле возникла ситуация угрозы нападения на советского генсека и немецкого канцлера. Террорист же будет ликвидирован уже на лестнице.

– Откуда он стрелял?

– Из бокового окна в коридоре.

– Как же он смог пронести туда оружие? – наивно спросил чиновник.

– Это уже вопросы к следствию, – саркастически улыбнулся Уильям.

– Давайте пройдемся по плану визита далее, – предложил руководитель.

– Далее кортеж из нескольких десятков машин в сопровождении мотоциклистов на большой скорости отправляется в Бонн в отель «Петерсберг», который станет на время визита штаб-квартирой Брежнева.

– Расстояние от аэропорта до отеля?

– 35–40 километров. Есть несколько поворотов, где кортеж будет притормаживать.

– Не вариант. – Незнакомец вжился в роль эксперта. – Машины бронированные, русские блокируют все опасные направления. Я их знаю. Что дальше по плану?

– В отеле сразу начнутся переговоры, будут уточняться позиции перед подписанием документов. Затем там же запланирована небольшая пресс-конференция для ограниченного контингента журналистов. По моему мнению, в отеле не будет никакой возможности провести акцию. Вся ближайшая территория будет блокирована и русскими, и полицией.

Вся троица согласно кивнула головами.

– В этот же день канцлер дает торжественный обед в своей резиденции во дворце замка Шаумбург. Там они пробудут до вечера, и Брежнев возвратится в «Петерберг».

– Конечно, по нашим данным, он большой любитель выпить, – снова включил сарказм незнакомец. – Там будет столько тостов, что ему наверняка потребуется помощь, чтобы сесть в машину. Резиденция канцлера тоже маловероятна.

– На второй день запланировано два больших мероприятия, – продолжил Форд, заглядывая в бумаги. – Подписание документов в здании МИД ФРГ и большая пресс-конференция в Доме печати. Потом встреча с президентом, переговоры с бизнесом, обсуждение с профсоюзами, прием в отеле «Шаумбург» руководителя немецких коммунистов. На третий день запланирован завтрак в Шлоссбурге с бургомистром земли Западный Рейн-Вестфалия. К обеду прибудут в гости на виллу канцлера Вилли Брандта.

Обсуждение возможных вариантов заняло почти два часа. В конце концов собравшиеся одобрили три возможных варианта проведения акции.

При очередной встрече спецагент американской разведки принес с собой солидный портфель из дорогой кожи, выделанной под крокодилью. Оттуда он достал сначала толстую, броско оформленную книгу. Олег уже знал такие издания. Это был знаменитый каталог посылочной торговли ОТТО. В Германии их раздавали бесплатно, а дома в Союзе можно было продать за червонец.

С точки зрения советского человека, привыкшего к дефициту, немецкий каталог посылторга OTTO мог вызывать настоящий восторг. Это был не просто перечень товаров, а целый мир возможностей, где предлагалось найти все, что хочешь, – от одежды и обуви до бытовых мелочей и аксессуаров. Граждане СССР, ограниченные в выборе товаров, воспринимали этот толстенный, многостраничный том как настоящее сокровище. Возможность увидеть разнообразие товаров, которые были недоступны в стране социализма, вызывала восхищение и желание обладать ими. Это было не просто желание купить вещь, это воспринималось как ощущение свободы выбора, возможности самому решать, что и как покупать. Советским людям оставалось только представлять, как эти товары украсили бы их жизнь, сделали ее более комфортной.

Уильям шлепнул перед Олегом увесистый том. Следом на свет появилась многостраничная газета. Таких Олег еще не видел. Надпись «Нouses and apartments review» сообщала, что здесь собраны предложения по продаже и аренде жилья в Америке. Черно-белые и цветные фото с описанием и ценой компактно размещались на двух десятках страниц.

– Вот, Марк, свежие издания. Пора приобщаться к западной жизни. У тебя на счету скопилась неплохая сумма, ее уже можно тратить на себя хоть сегодня. Здесь одежда, обувь и другие мелочи. Выбери себе что захочешь, запиши артикулы и размеры, отнесешь коменданту. Через несколько дней у него же получишь пакеты с вещами. Деньги спишутся с твоего счета. Разберешься?

– Попробую, – отчего-то засмущался молодой человек.

– А вот газета о недвижимости в Соединенных Штатах тебе пока для справки. Посмотришь, посоветуешься со Стивом. Сейчас ты можешь только смотреть, но если удачно проведешь операцию, то можешь быть уверенным, что часть дома ты уже сможешь оплатить. Ты уже понял, что вас отобрали двоих. Первый номер получит сто тысяч долларов, второй половину. Первым можешь быть ты, Марк.

Сосед по комнате, американский «зеленый берет» из особого диверсионного подразделения, с удовольствием стал рассматривать и комментировать дома на продажу в разных частях Америки. Перед ним поставили задачу подтолкнуть русского к выбору недвижимости в США. Как объяснили психологи Уильяму Форду, у советских граждан проявляется сильная тяга иметь свой дом. Если европейцы как норму воспринимают жизнь в арендованных квартирах, то русские стремятся иметь жилье в собственности, пусть даже небольшое. Жизнь в коммуналках и бараках в стесненных условиях, деля с соседями удобства, сформировала у населения неистребимую тягу к своим индивидуальным квадратным метрам.

Этот подход сработал. Олег слушал рассказы, как здорово иметь свой домик на берегу океана или квартиру в крупном городе, в которой будут присутствовать все блага коммунального хозяйства. Он невольно представлял себя в таких условиях. Каталог ОТТО удачно рекламировал, как уютно можно обставить дом красивой мебелью, оснастить полезными бытовыми приборами. Он невольно сравнивал сильно ограниченные условия быта на родине и возможности, предлагаемые этими изданиями. Само собой, пусть сначала робко, но потом все явственнее пробуждалась мысль, что, может быть, сотрудничество с ЦРУ это на самом деле его лотерейный билет в счастливую красивую жизнь. Стоит ли так держаться за свою родину, где у него не будет таких заманчивых перспектив. Сто тысяч, обещанные американским разведчиком, это половина стоимости очень симпатичного домика в Майами. Правда, где эти самые Майами, он без карты плохо представлял.

Под настойчивым влиянием Стива он заказал себе в первую очередь джинсы, о которых давно мечтал, стильные кожаные мокасины и парусиновую рубашку с накладными карманами и погончиками на плечах. Это те вещи, которые чаще всего его просили привезти из поездок за границу его знакомые.

Вечером, прогуливаясь перед сном к реке, Олег заметил, что камень передвинут немного за столб. Он с трудом подавил в себе желание сразу кинуться к импровизированному почтовому ящику. Радость от весточки с родины буквально окрылила Солиста. Куда-то ушла накопившаяся за день усталость. Но осторожность прежде всего. Надо осмотреться. Не зря и в английском, и в немецком языках есть аналог «Любопытство сгубило кошку». Он подошел к воде, где его уже поджидала банда наглых уток, скормил им булку. Как только хлеб закончился, водоплавающие что-то недовольно прокрякали и сразу поплыли дальше по своим утиным делам. Сдерживая себя, Олег присел на травку рядом с камнем и осторожно приподнял его. Там было послание, легко поместившееся в ладони. Молодой человек поднялся, делая вид, что отряхивается, ногой передвинул камень ближе к реке на старое место. Это сигнал, что послание получено. Только в комнате, запершись в душевой, он достал послание. В вощеную бумагу был скатан рулончик папиросной бумаги.

«Центр – Солисту. Ваша информация вызвала повышенный интерес. Сообщайте любые подробности».

Интенсивные занятия продолжались. Уильям Форд регулярно общался с Олегом.

– Марк, что-то вы чересчур устало выглядите. Вас что-то беспокоит?

– Да, мистер Форд. Судя по фото человека, в которого мы тренируемся стрелять, меня озаботила моя дальнейшая судьба. – Ковтуненко пристально и требовательно буквально впился глазами в лицо собеседника.

– Я вас понял. Это обоснованный вопрос. Мы не только тщательно продумываем организацию самой операции, но и пути отхода. Поверьте, нам нет никакого резона убивать вас на месте проведения акта. Это рано или поздно может привести к нам. Выгоднее будет оставить на месте преступления массу противоречивых улик. Это вынудит следствие рассматривать множество версий и затянет его на очень длительное время. Мы, американцы, умеем считать деньги. На вас уже потрачена значительная сумма, и мы не собираемся одноразово выбрасывать ее на ветер.

Говорил это Форд с такой убедительностью, что Олег невольно отвел взор, что воспринималось как признание правоты оперативника ЦРУ. Уильям слыл мастером вербовки не зря. В работе с людьми наряду с логикой он использовал и парадокс.

– Я не должен этого говорить, Марк, но надеюсь, вы не проболтаетесь. Когда в Советском Союзе начнется смута, а она обязательно начнется, нам понадобятся там лидеры. Люди, преданные нам и обладающие харизмой. Человек, который своим выстрелом способствовал началу развала советской империи и возрождению новой России, будет символом и получит законное право стать одним из самых влиятельных лиц будущей страны.

– Даже так? – Олег был поражен полетом планов ЦРУ.

– Мы всячески будем этому способствовать. – Как подтверждение своих слов Уильям приложил руку к сердцу. – Верьте мне, молодой человек.

Перед сном у Олега появилась привычка листать толстый каталог. На родине он любил почитать перед сном книгу, здесь же ее невольно заменило глянцевое издание ОТТО. Благодаря настойчивым рассказам соседа он уже мысленно выбрал себе будущий домик на берегу океана, а теперь, листая журнал, присматривал, что бы ему прикупить из мебели, бытовой техники, интерьера. Хорошо бы еще лодку с мотором, рыбачьи снасти. Эти сладкие мечты действовали как медленный яд, подтачивая привязанность к своей стране, товарищам. Подменяя их на комфорт и удобства существования.

В соответствии с распоряжением Центра руководителю особой нелегальной берлинской резидентуры Северу и его подчиненному, оперативнику Батыю, предписывалось на время визита первого лица Советского Союза прибыть в Бонн для обеспечения безопасности. Север после тщательных проверок на конспиративной квартире встретился со своим непосредственным руководителем, начальником управления «С», то есть нелегальной разведки, генерал-майором Лазаревым. До этого пересекались они нечасто, но между ними сложилось хорошее рабочее взаимопонимание, как у профессионалов высокого класса.

– Какие задачи конкретно стоят передо мной и Батыем, товарищ генерал? – Время Лазарева было ограничено, поэтому резидент начал с самой сути.

– Благодаря вашей информации мы знаем о готовящемся покушении на Леонида Ильича, но кроме этого, у нас ничего нет. Мы не знаем, когда и где будет произведен теракт.

– Ну почему же, Анатолий Иванович. Мы в курсе, что готовится пара снайперов, даже знаем кто. Правда, связи с Солистом у нас нет.

– Вот именно. Солист, как один из исполнителей, наверняка находится под полным контролем американцев. Какова вероятность, что он сможет передать нам какую-то информацию?

– Минимальна. Думаю, его до последнего не будут посвящать в детали. Привезут на точку, определят сектор, где он будет ждать команды.

– Батый контактировал с Солистом, у вас есть его фотография. Значит, будем рассматривать Солиста как индикатор. Вы должны засечь, на каком объекте появится Солист, это подскажет нам, какой вариант готовят церэушники. Вы независимо от нас контролируете появляющихся на объекте людей. Как только заметите нашего парня, подаете сигнал. Засовываете красный платок в нагрудный карман пиджака. Я тут же выйду с вами на моментальный контакт. Это все, что мы пока можем. Возражения, дополнения есть?

– Нет, Анатолий Иванович.

– Завтра прилетает Брежнев. Вот вам пропуска для прохода на территорию аэропорта. Это аккредитация для немецкой прессы. Выбирайте места и глядите во все глаза.

– Но американцы могут выбрать в качестве исполнителя второго агента, – проявил сомнение Север.

– Могут, но я уверен, что Солист все равно окажется поближе к месту акции для подстраховки. Я бы именно так и сделал.

– Согласен.

День прилета выдался как на заказ солнечный, теплый. Настроение у собравшихся приветствовать исторический визит генерального секретаря ЦК КПСС было под стать приподнятое. В отличие от начальника охраны. Кажется, все меры безопасности приняты, возможные варианты просчитаны с подстраховкой. Однако предупреждение от нелегальной разведки о возможном покушении не давало покоя генералу Антонову. Он в который раз просчитывал, откуда может прогреметь выстрел снайпера. Самый опасный участок, когда Брежнев спустится с трапа самолета и по красной дорожке пройдет до места встречи с канцлером. Здесь они по очереди скажут приветственные речи. Открытое место. С севера и востока обширное летное поле, просматриваемое на километр до дороги и кромки леса. Кроме того, обзор закрывают стоящие на поле самолеты. С юга пятьсот метров открытого пространства до технических построек и ангаров. Сейчас здесь пусто, а в обычное время тут постоянно ездит служебный транспорт аэродромных служб, заправщики, служба сервиса, перевозка багажа, автобусы с пассажирами самолетов. Тоже маловероятно для нападения, но все равно под контролем. Остается запад. Большое, напоминающее океанский лайнер из-за четырех опоясывающих по периметру сужающихся кверху смотровых площадкок. Сейчас на них полно народу, ожидающего прилет именитого гостя. Вероятность, что в такой толпе, насыщенной полицией как в форме, так и в гражданском, появится человек с винтовкой, исключена. Остается крыша. Но там нет посторонних. Только полицейские снайперы и немного прессы, телевизионщики. Возможно, засада будет ожидать на выезде. Кавалькада машин в кортеже мотоциклистов поневоле будет двигаться медленно. Автомобиль, конечно, бронированный, но это наверняка учли и нападающие. Так что ждать опасность надо, скорее всего, на трассе. Дежурный сообщил, что советский лайнер уже на подлете.

Батый стоял перед одним из входов в аэропорт. По его расслабленной позе трудно было определить, какое внутреннее напряжение он испытывает. Разведчик внимательно вглядывался в лица людей, проходящих мимо него. Север предположил, что Солиста могли загримировать для конспирации. За час мимо советского разведчика прошли сотни людей, и ему нельзя было отвлечься ни на минуту. К боковому служебному входу подъехал черный фургон. Из него стали выгружаться крепкие ребята в черной униформе со знаками принадлежности к какому-то спецподразделению охраны. Ранее Батый о таком не слышал. Парни были вооружены автоматическим оружием, и у двоих в чехлах были снайперские винтовки. Лица их были скрыты черными масками. Один из них стал чихать и, чтобы воспользоваться носовым платком, приоткрыл лицо. На Батыя смотрели требовательные глаза Солиста. Нелегал едва заметно кивнул, в ответ боец снова надел маску. Парни в черном двинулись вверх по служебной лестнице. Батый сразу кинулся к Северу, дежурившему у другого входа.

Когда Лазарев сообщил начальнику охраны, что стрелки одеты в форму спецподразделения охраны и направляются на крышу аэропорта, до приземления борта № 1 оставалось менее часа. Антонов, получив тревожную информацию, почти бегом направился к представителю немецкой полиции, ответственному за безопасность мероприятия.

– Чьи снайперы на крыше? – сразу насел он на немца.

– Вы уже задавали мне этот вопрос, генерал, – флегматично заявил толстяк. – Я вам ответил, что это полицейские снайперы и стрелки особой группы.

– Что за группа?

– Это секретная информация.

– Это проверенные люди? – настаивал Антонов.

– Конечно. Не волнуйтесь, генерал.

Олега постоянно мучила мысль, как сообщить нашим о планах американцев. Последнее время он находился под плотной опекой, пресекавшей любые контакты с посторонними. Как только они подъехали к аэропорту, еще из окна он увидел парня-художника, с которым встречался в Бад-Тёльце. Значит, наши ждут сигнала от него. Но вся группа одета в черную униформу, лица до глаз закрыты масками. Мгновенно пришла мысль сымитировать чихание и приоткрыть лицо.

Трюк сработал. Посланец все понял. Теперь дело за ними. Группа поднялась на крышу. На входе их остановил полицейский офицер, но старший показал какие-то бумаги, и их беспрепятственно пропустили. Отсюда открывался прекрасный вид на летное поле. До красной дорожки, где были установлены стойки с микрофонами, у которых должны были говорить приветственные речи генсек и канцлер, приходилось не более 400 метров. Идеальное место и дистанция.

– Ты в запасе, – негромко сказал ему старший группы и показал место в стороне. – Будь тут.

Если бы он был первым номером, Олег мог бы изобразить промах, но теперь он даже не может помешать основному стрелку. Того грамотно перекрывают парни в черной униформе.

– Что будем делать, Сергей Николаевич? – нервно задал вопрос заместитель Антонова. – Оснований их задержать у нас нет. Попытка проверить их вызовет скандал, но результатов не даст.

– Надо не дать им возможности стрелять.

– Как, товарищ генерал?

Взгляд Антонова упал на сборную деревянную трибуну, стоявшую сбоку. Эта временная конструкция была сколочена для удобства кино- и фотокорреспондентов. Забравшись на второй, третий и четвертый ярус, они получали отличный обзор готовящихся мероприятий.

– Значит так, Коля. Получи боевую задачу. – Антонов командовал четко и уверенно. – Снайперы расположились на ближнем восточном углу крыши. Мы сейчас перекроем им директрису вот этим сараем. Он закроет видимость с ближнего угла и середины. Им останется только дальний угол. Вот его и надо закрыть. Ты берешь несколько телевизионщиков с самой громоздкой аппаратурой и занимаешь тот дальний сектор. Держишь его, полковник, как дом Павлова в Сталинграде. План понятен?

– Так точно, – повеселел от найденного решения помощник.

– Как окопаешься, сразу дай отмашку, тогда мы начнем двигать трибуну. Иначе раскроем план заранее и враги нас опередят. Выполняй. Полчаса до прибытия самолета.

За двадцать минут до прилета начальник охраны советского вождя увидел сигнал с крыши аэропорта. К этому времени он подтянул человек десять охраны.

– Ребята, сгоняйте журналистов с трибуны, сейчас мы будем ее двигать.

На крышу с шумом ввалились советские журналисты. Сначала их попытался задержать дежурный офицер, но крепкий русский мужчина в сером костюме показал ему бейджик и просто отодвинул в сторону, как мешающую вешалку. Несколько человек затаскивали громоздкую телекамеру. Еще несколько устанавливали штативы кино- и фотокамер. Они заняли большой кусок дальнего угла. Руководитель американской группы смотрел на них спокойно. Они никак не могли помешать предстоящей акции. Но все изменилось буквально через минуту.

К Антонову уже почти бежал тучный встревоженный немецкий представитель.

– Что вы затеяли, генерал? Вы ломаете весь план встречи.

– Ничего страшного, коллега, мы немного передвинем трибуну для прессы. Так будет удобнее.

– Это не предусмотрено планом, не согласовано, – кипятился немец.

– Пока мы не переставим этот объект, я не дам команду на выход из самолета Леонида Ильича. – Антонов на полную катушку включил то, что называют генеральским тоном. – Вы что, хотите сорвать торжественную встречу?

– Нет, но… – стушевался немец.

– Тогда дайте побыстрее команду вашим людям помочь в перестановке.

Еще человек десять по указанию встречающей стороны помогли советским охранникам перетащить конструкцию на нужное место. Ее тут же заполнили журналисты.

Опытный церэушник сразу понял план начальника советской охраны. Теперь с этой позиции было нельзя стрелять. Возможный сектор стрельбы оставался только в дальнем углу, который оккупировали русские журналисты. Он попытался подойти и дать распоряжение поменяться местами, но на пути скалой встал здоровенный русский и на любые слова с усмешкой твердил: «Нихт ферштейн». Немецкие полицейские тоже с удивлением наблюдали за этой сценой. Декорация перекрыла только небольшой участок летного поля. Все остальное можно свободно контролировать. Чего добивается этот офицер из никому не известного секретного подразделения охраны, им было непонятно.

Над взлетной полосой показался советский лайнер с Брежневым на борту. Команда на выстрел так и не прозвучала.

Когда руководитель американской группы, массивный атлет, почти два метра роста, руки как лопаты, настоящий рейнджер, в сопровождении двух таких же крепких парней в черной униформе решительно направился в сторону суетящихся советских журналистов, дорогу ему заступил мужчина в костюме, белой рубашке и темном галстуке. Его насмешливые глаза нахально смотрели на спецназовца.

Олег стоял чуть поодаль от этой сцены. Военный начал что-то объяснять по-немецки, но русский, хитро прищурившись, твердил только одно: «Нихт ферштейн». В его словаре было еще две немецкие фразы – «хенде хох» и «гитлер капут», но до них дело пока не дошло. В позе и взгляде советского охранника была такая уверенность, что янки, несмотря на явное физическое превосходство и в людях, и в наличии вооружения, стушевался.

Неожиданно для себя Олег понял, что он так и остался на стороне этого мужика. На кой черт ему этот картонный домик, пусть и на берегу океана. Для него роднее лес, поле, речка, среди которых он вырос. Для него свой этот мужик в костюме, который будет биться до смерти, но не отступит с поля боя. Для него герои – это советские солдаты и офицеры, для которых сдаться в плен врагу значило покрыть себя позором. Это для американцев герой генерал Джонатан Уэйнрайт, командовавший войсками США на Филиппинах. Он капитулировал перед японскими войсками в мае 1942 года из-за нехватки продовольствия и лекарств, необходимых для борьбы с малярией. В результате сложили оружие 70 тысяч деморализованных отсутствием продуктов военнослужащих США. За что Джонатан в 1946 году был удостоен высшей военной награды Штатов медали Почета. Именно в этот момент Олег окончательно сделал свой выбор, на чьей он стороне.

В результате обсуждения причин неудачи покушения в аэропорту американцы пришли к выводу, что вмешался случай и профессионализм русской охраны. Если бы КГБ о чем-нибудь догадалось, то обязательно как минимум отследило передвижение транспорта спецназа и предупредило полицию. Но на обратном пути хвоста за машиной не было, и полиции ничего не известно о попытке покушения.

На самом деле команда отследить перемещение машины с неизвестным спецназом была дана, но дежурный экипаж с советскими оперативниками КГБ плохо знал город и быстро потерял машину из виду.

Второй день визита планировался как самый важный, ключевой. Состоялось подписание пакета межгосударственных документов в здании МИД ФРГ, прошли встречи с руководством страны в бизнес-центре, пресс-конференция в Доме печати, ответный ужин во временной резиденции Брежнева в Бонне. Все мероприятия велись в хорошо охраняемых, защищенных местах. Поэтому второй вариант акции оперативники ЦРУ запланировали на третий день. Утром предстояла поездка советского лидера в старинный замок Шлоссбург, резиденцию премьер-министра земли Северный Рейн-Вестфалия, но главное – заместителя председателя правящей партии Германии Хайнца Кюне. Замок представлял собой ряд каменных строений, довольно хаотично расположенных за высокой стеной. Архитектура замка выглядела довольно беспорядочно. Это четко свидетельствует о поэтапной достройке и дополнениях в разные исторические периоды. Представительский завтрак должен был состояться в так называемом Рыцарском зале. Проехать в резиденцию можно с юга или запада. Дорога с северной стороны не рассматривалась как возможная, так как была в плохом состоянии. По плану визита кортеж Брежнева должен был подъехать с запада, проехать мимо Пушечной башни до ворот часовни, и там намечалась торжественная встреча. После приветственных речей с обеих сторон, немецкой и советской, обе делегации пешком через часовню должны пройти в сам замок в Рыцарский зал. Шлоссбург – это прекрасно отреставрированный средневековый замок, который функционирует как музейный объект. Он пользуется большой популярностью у туристов благодаря своей уникальной архитектуре и хорошо проведенной реставрации. В этот день посещение исторического объекта не предусматривалось, только перемещения во внутреннем дворе были ограничены. Торжественная встреча должна была состояться у ворот часовни. Именно туда стянулись журналисты, шумную толпу которых едва сдерживала жидкая цепочка полицейских. Стрелок находился чуть дальше метров 300–350 в домике смотрителя на чердаке. Строение со всех сторон было окружено густым лесом, от него к часовне вела только узкая мощеная дорожка. Из-за разросшихся деревьев парка стрелку с чердака виден был только вход в ворота часовни, через которые и должен был пройти Брежнев. Служба охраны, конечно, осмотрела пустующий домик, проверила замки и опечатала входную дверь. На всякий случай на тропинке к дому дежурил один полицейский. Но они не знали, что в дом можно проникнуть также со стороны парка через незаметную дверцу подвала. Именно так накануне приезда делегации пробрался к чердачному окну основной стрелок с ассистентом и охранником.

Солисту снова выпало быть вторым стрелком. Сегодня вся команда была одета в гражданскую одежду. Руководитель группы, наблюдатели и первый стрелок приехали на легковых машинах прямо на стоянку у замка, а Солиста и еще троих знакомый черный фургон довез только до входа в замковый комплекс. Дальше на свои места они просачивались порознь. Место для стрельбы Олега располагалось на просторном чердаке административного здания напротив Пушечной башни. Этот дом торцом упирался в стену замка; пройдя через весь чердак, можно было через маленькое окошко по веревочной лестнице спуститься за стену в прилегающий густой лесок и через пять минут оказаться в припаркованном автомобиле за кольцом оцепления. Со своего места снайпер мог стрелять только по отъезжающему автомобилю, поэтому и был запасным. Средневековые, мощенные булыжником узкие улочки не давали машине разогнаться, пока она не доберется до ворот, за которыми открывалась как раз хорошая дорога. Большой тихоходный автомобиль на такой дистанции – отличная мишень. Учитывая, что лимузин бронированный, Олегу выдали бронебойные пули с карбидвольфрамовым наконечником в свинцовой оболочке. Стрелять надо было по силуэту через окно автомобиля. Оно также было защищено, но не так, как бронекапсула салона.

Генерал Антонов понимал, что самое уязвимое на маршруте – это торжественная встреча. Брежнев выберется из-под защиты автомобиля и длительное время – пока его будет приветствовать премьер-министр, а он произносить слова благодарности в ответном слове – окажется на довольно открытом пространстве. Надо к тому же добавить время на перевод. Итого не менее 30–40 минут на неудобном месте. Вокруг с десяток зданий и башен, из которых видна площадка перед входом в часовню. Это несколько десятков окон. Конечно, все помещения осмотрены, посторонние и часть персонала удалены за периметр охраны. Но в этих средневековых замках всегда есть вероятность, что упустили какие-то тайные комнаты и ходы. Выход был один – поломать план визита, как рекомендовал Андропов. Вы нас ждете у ворот часовни, а мы туда не пойдем.

Утро еще не растеряло своей свежести под палящими лучами солнца. Пьянящий запах сосновой смолы из дремучего леса, окружившего высокий холм, создавал ощущение свежести. На нем и взгромоздился старинный замок, словно со средневековой гравюры. Шурша колесами по мощенной булыжником неширокой дороге, кортеж сановного гостя из СССР въехал на территорию замка. Завидя представительские машины с красными флажками на капоте, туристы начинали приветственно махать руками. Они искренне радовались неожиданной возможности увидеть прямо перед собой и советского генсека, и своего канцлера.

В соответствии с планом визита передние машины сопровождения проследовали мимо Пушечной башни к воротам часовни. Но главный автомобиль русских неожиданно притормозил, и из него вылез сам Брежнев. Он приветливо помахал туристам, и те радостно обступили его. Эта остановка не была предусмотрена планом. Кольцо охраны активно сдерживало напор, но некоторые туристы успели подойти совсем близко и стали обмениваться рукопожатиями с русскими. Генсек улыбался и задавал гражданам вопросы, типичные для общения с народом: «Как живете?», «Что думаете по поводу разоружения?». Толстый запыхавшийся немец, ответственный за безопасность и контакт с полицией, пробился к Антонову.

– Что происходит, генерал?

– Леонид Ильич хочет пообщаться с народом, узнать настроения обычных немцев. Он часто так делает, а ваши руководители что, с обычным народом вот так просто не общаются? – Сергей Николаевич скупо, но ехидно улыбался. Но в то же время генерал цепко следил, чтобы его парни из охраны прикрывали Брежнева большими светлыми зонтами от слепящего солнца и от особо опасных снайперских направлений.

– Но его ждут там. – Немец показал в сторону часовни.

– Так пусть идут сюда, – по-простецки посоветовал главный охранник. – Вместе пройдем через эти ворота, а не через те. Делов-то.

Туристы и служители замка протягивали Леониду Ильичу открытки, листки бумаги, просили дать автограф. Уже примчался самый ушлый журналист и по праву первого стал брать интервью у русского гостя. Вскоре показались премьер-министр и канцлер. Охрана аккуратно расчищала им путь. Канцлер, зараженный общей восторженностью толпы, улыбаясь представил руководителя земли Северный Рейн-Вестфалия. С премьера слетела всякая чопорность, и он тоже жал протянутые руки земляков. Незапланированная остановка и общение с простыми немцами заняли минут 20 и попали во все кадры кинохроники. Советская делегация в сопровождении охраны, под сенью больших зонтов от солнца, не спеша двинулась к воротам замка.

Ни стрелок, ни старший запасной группы с охранником не были готовы к такому неожиданному повороту. В их задачу входило в случае срыва покушения основного стрелка у ворот часовни дождаться выезда кортежа после церемониального завтрака и, получив информацию о том, в какой машине едет объект, отработать по этому автомобилю. По протоколу это могло произойти не ранее чем через два часа. Остановка кортежа и появление Брежнева прямо перед ними вызвали немалое смятение. Первым пришел в себя старший.

– Стреляй, черт тебя побери, – едва не в полный голос завопил он.

– Так была команда стрелять по машине. – Солист тянул время. – У меня и винтовка еще не заряжена, и позиция не подготовлена. Вы же меня не предупреждали.

– Так заряжай и готовься.

– А кто команду будет давать?

– Я! Стреляй сразу как прицелишься. Не теряй времени, – горячился старший, вытирая выступивший от волнения на лбу липкий пот.

Олег изготовился.

– А где объект? – задал он вопрос с глупым видом.

– Как где? Перед тобой.

Чердачное окошко было небольшое и узкое. Смотреть в него мог только один человек. Пристроившись за плечом Олега, старший посмотрел в бинокль и только выругался. Место, где должен был находиться объект, оказалось плотно закрыто зонтами от солнца.

Вот досада. Только что он был открыт.

– Лови момент, когда объект появится, сразу стреляй, – раздраженно отдал команду старший.

– Тогда отойди и не мешай. Вы мне закрываете весь обзор, – Солист недовольно отодвинул плечом старшего группы.

– Ну что там? – через минуту нетерпеливо спросил американец.

– Объект не наблюдаю, – спокойно проинформировал его Олег.

Так повторилось несколько раз. Конечно, Солист пару раз видел в прицел открывшийся на несколько мгновений профиль Брежнева. Ковтуненко никогда не видел генсека так близко, вернее, он его видел только по телевизору и в кинохронике, а так, живьем, первый раз. Когда толпа скрылась за коваными воротами замка, он устало отложил винтовку.

– Все. Объект ушел.

Сердце колотилось как бешеное от нервного напряжения, в горле пересохло. Старший испытал не меньший стресс, но быстро взял себя в руки. Ему очень хотелось наорать на этого русского, упустившего в самом начале такой шанс, но он понимал, что стрелку предстоит еще работать.

– Отдохни, Марк. Расслабься, выпей кофе из термоса. У нас есть время до выезда, час-полтора можешь отдохнуть.

Он отошел в дальний угол и по рации описал ситуацию. Олег сидел, привалившись спиной к балкам перекрытия. Только сейчас он ощутил, как пахнут нагретые солнцем старинные дубовые бревна.

– Готовься, через полчаса по расписанию должен закончиться завтрак и переговоры. Объект переместится в автомобиль, и кортеж проследует на выезд мимо тебя. Наш наблюдатель сообщит, в какой машине и где будет сидеть объект. У тебя будет минута на выстрел. Этого вполне достаточно. Затем уходим через заднее окно. Охранник протрет винтовку от отпечатков пальцев и все проверит, – в очередной раз повторил план действий старший группы.

Наблюдатель находился в толпе провожающих, и в его обязанности входило сообщить две цифры. Первая – это очередность машины Брежнева после передового автомобиля охраны. Вторая – место посадки. Оно определялось «по улитке». Один – место водителя, два – место справа от него, чаще всего там находился охранник, три – правое сиденье на диване сзади, четыре – среднее, пять – место у левой двери, шесть – место слева прямо за спиной водителя, напротив заднего дивана, семь – место справа, за спиной охранника на переднем месте. Понятно, что объект вероятнее всего будет на 3–4–5.

Солист молча кивнул и занял позицию. Для себя он уже решил, что будет стрелять мимо, с упреждением. Тогда можно будет утверждать, что машина неожиданно притормозила, а дальше будь что будет.

Старший действовал в соответствии с правилами. Сначала финальный инструктаж стрелка, затем исполнителя. Он отвел охранника в дальний угол.

– Напоминаю, после акции уходим через заднее чердачное окно по лестнице. Я спускаюсь первым и осматриваюсь, за мной идет стрелок. Ты последний. Проверяешь, чтобы не осталось наших следов, только следы стрелка. Винтовка, термос, отпечатки обуви. Мы ждем тебя внизу. Ты сразу стреляешь ему в затылок, и мы быстро уходим к трассе к автомобилю. Понятно?

Охранник так же молча кивнул.

К Антонову подошел взволнованный начальник радиотехнической службы.

– Товарищ генерал, в эфире присутствуют переговоры неизвестных нам радиостанций.

– Так, может, это полиция?

– Полицейских мы давно засекли и отслеживаем, а здесь работают аппараты с шифрованием. Засечь выход в эфир можно, расшифровать не получится. Так работают только спецслужбы.

– Значит, немцы нас об этих радиостанциях не предупреждали?

– Никак нет.

– Тогда глуши их к чертовой матери. Сможете?

– Так точно. – Офицер повеселел, получив четкий приказ.

Сообщили, что первое лицо выдвигается к выходу. Антонов дал команду «Готовность № 1». Три одинаковых лимузина для Брежнева и его сопровождающих, машины охраны готовы были в любой момент начать движение. В какую машину сядет Леонид Ильич, решал начальник охраны перед посадкой. По трассе все три правительственных «ЗИЛ-114» шли, регулярно на ходу меняясь местами. На наиболее опасных участках их прикрывали сбоку машины охраны. Сегодня генерал решил пропустить вперед машину с супругой и помощниками генсека, а его самого посадить во вторую машину. Показался Брежнев в окружении немецкой стороны и переводчиков. Они тепло попрощались, и лидер страны победившего социализма грузно опустился на диван с правой стороны.

«Видимо, кроме чая и кофе было что покрепче», – отметил про себя Антонов. Кортеж тронулся на выход.

Наблюдатель американской группы быстро отошел в сторону и достал портативную рацию. Он должен был передать в эфир «три – три».

Рация руководителя группы была включена на прием. Но в эфире стоял сплошной треск и завывание. Он лихорадочно пробовал менять настройки, включал и выключал, менял место расположения, перемещаясь по чердаку. Ничего не помогало, эфир как взбесился.

– Вижу первый автомобиль, – выкрикнул Солист, заметив выдвижение кортежа. – Прошу коррекцию.

Американец продолжал сражаться с рацией.

– Автомобиль охраны, – сообщил, не отрываясь от оптического прицела, Олег.

Руководитель группы готов был расколоть рацию от бешенства, но это вряд ли помогло бы.

– Первый автомобиль, – бесстрастно сообщил Олег. Он уже понял, что у американцев возникла проблема с информацией, значит, к нему претензий будет меньше.

– Стреляй, как только опознаешь, – отдал команду оперативник ЦРУ.

Яркое солнце слепило глаза Леонида Ильича. Ликер, как и кофе, был довольно крепок, хотя Брежнев был закален в приеме алкоголя, рюмка была не одна, и он решил немного вздремнуть, пока будут ехать в обратный путь.

– Закройте шторки, солнце мешает, – отдал он команду, и охранник тут же выполнил распоряжение. Теперь определить, где находится объект атаки, было невозможно.

– Вторая машина, цель не наблюдаю, – доложил Ковтуненко. – Третья машина, цель не наблюдаю, – сообщил он через минуту.

Дальше засада уже не имела смысла. И в этот раз акция сорвалась. Теперь важно было не оставить следов пребывания.

– Отмена, – буркнул вполголоса руководитель охраннику. Тот опять молча кивнул и, отвернувшись в сторону, облегченно выдохнул.

Север приказал Батыю не отсвечивать в замке.

– Ты был в аэропорту, видел группу. Они тоже могли заметить тебя, поэтому не стоит попадаться им в очередной раз на глаза. В крепости и без тебя народу хватает.

Резидент развернул карту.

– Смотри, въехать в замок можно с трех сторон, но все они закольцовываются вокруг него. Замок окружают густые леса на склонах холмов. Единственная автомобильная дорога из замка идет в сторону городка Вермельскирхен. Через три километра она вливается в автобан А1 Гамбург – Кёльн, построенный еще при Гитлере. Вот это твой участок, понаблюдай, может, заметишь что интересное.

Накануне приезда кортежа Брежнева Удо проехался вдоль своего участка трассы, внимательно всматриваясь в каждую деталь. Прямо посреди его маршрута раскинулась маленькая деревня Хюнгер всего с десятком построек. На обратном пути от замка он свернул туда. Устроившись в тени деревьев, Батый наблюдал, как мимо с оглушительным шумом пронеслась кавалькада правительственных машин. Затем все стихло. Лишь изредка по этой пустынной дороге проезжала одинокая машина. Прошло больше часа, и Удо уже начал погружаться в дремоту. Но внезапно сквозь полуприкрытые веки он заметил, как из-за домов на противоположной стороне появился темный фургон. Сон как рукой сняло. Он узнал этот автомобиль – именно на нем сутки назад приезжала команда ликвидаторов ЦРУ в черных комбинезонах вместе с Солистом.

На малооживленной дороге преследователь был бы заметен сразу, поэтому Батый позволил фургону удалиться на максимально видимую дистанцию. Транспорт медленно проехал к замку, развернулся и направился обратно. Опасаясь быть замеченным, советский разведчик быстро юркнул в ближайшую развилку между вековыми соснами. Но фургон так и не появился. Тогда Батый вышел из машины и пешком направился к дороге. Фургон стоял на проселочной дороге. Расстояние до него всего 200–250 метров, водитель явно кого-то ожидал. Справа от автомобиля начинался склон, поросший вековыми соснами, который поднимался до самой каменной стены замка. Это показалось странным, и Батый продолжал наблюдать.

Через полчаса началось движение по дороге в обратную сторону. Сначала полицейские машины с мигалками, затем лимузины кортежа. Но фургон оставался на месте. Через двадцать минут Батый едва не пропустил момент, когда по склону из-за деревьев в темную машину проскользнули три фигуры. Одной из них, без сомнения, был Солист. Водитель сразу же тронулся с места. Батый рванул к своему автомобилю со всех ног. Теперь его задачей было выяснить, куда направится фургон с очень подозрительными пассажирами. Ему почти удалось это сделать, но внезапно на середине трассы в сторону Кёльна раздался негромкий хлопок, и автомобиль повело вправо. Преследователь вынужден был остановиться. Переднее колесо оказалось пробито. В это время машина с американской группой снова исчезла в неизвестности.

К обеду Батый разыскал резидента и рассказал о странном эпизоде. Делать выводы он предоставил начальству. Тот по экстренному каналу известил Лазарева.

Начальник охраны выслушал начальника нелегальной разведки с хмурым лицом.

– Значит, не зря мы поломали план встречи в Шлоссбурге. Нас там ждали.

– Получается, что так, – согласился Лазарев с Антоновым. – Через неизвестные нам радиостанции в эфире они вероятнее всего поддерживали связь.

– Упорные ребята. Значит, просто так в покое они нас не оставят. – Начальник охраны раздраженно хрустнул пальцами. – Завтра заканчивается визит. У них последний шанс. Думаю, наши фокусы с трибуной и зонтами уже не пройдут. Придется действовать на опережение, и причем решительно.

Он вызвал помощника и потребовал связать его с Андроповым по защищенной связи. Председатель КГБ ответил сразу же.

– Слушаю, Сергей Николаевич.

Антонов изложил события дня и дал свое заключение.

– Юрий Владимирович, покушение на Леонида Ильича готовят профессионалы. Дважды нам удалось избежать теракта, третий раз могут быть последствия.

– Вы же понимаете, генерал, этого нельзя допустить. Что вы предлагаете?

– Прошу вашей санкции на проведение превентивных мероприятий, – жестко заявил начальник охраны.

– Ликвидация, – уточнил председатель КГБ.

– Другого выхода я не вижу. Немцы нам здесь не помогут.

В телефоне повисла пауза.

– Генерал, в случае явной угрозы охраняемому лицу у вас достаточно своих полномочий действовать решительно.

«Неужели хочет всю ответственность спихнуть на меня?» – мелькнула тревожная мысль.

– В сложившихся условиях, – продолжил Андропов, – можете полностью рассчитывать на мою поддержку.

– Спасибо, Юрий Владимирович, – облегченно вздохнул начальник охраны.

– Если сами не справитесь, у вас там есть Лазарев. Пусть привлечет свои кадры. Я в вас верю. До связи.

Вот чего у Антонова хватало, так это решительности. Он ходил в бой командиром экипажа на самоходках СУ-122, прозванных в народе «зверобоями» за то, что бросали эти машины против самых грозных танков фашистской Германии, с которыми не справлялись наши танки и артиллерия. Войну закончил Сергей Николаевич с двумя орденами Красного Знамени, двумя Красной Звезды, двумя Отечественной войны и, конечно, медалями.

Начальник охраны положил трубку и повернулся к Лазареву.

– Церемониться с американцами не будем. Пусть наперед знают, что соваться к нам не стоит. Дух вышибем.

Лазарев, сам встретивший войну в войсках НКВД, согласился с коллегой. Андропов не зря советовал Антонову обратиться за помощью в этом деле к начальнику нелегальной разведки. Ликвидаторы и диверсанты всегда были в органах государственной безопасности, начиная с ЧК. Собственно, ЧК и называли карающим мечом революции. Орган изначально создавался как репрессивный. Не было периода, чтобы стране Советов не противостояли вооруженные противники. Единственное, что их могло сдержать, это неотвратимость ответного жесткого удара. Менялось название, трансформировалась структура госбезопасности, происходило переподчинение «отдела мокрых дел», но кадры оставались. 12-й отдел, потом 13-й, теперь отдел «В» входили в структуру Первого главка КГБ и формально подчинялись начальнику разведки, но оперативное управление было за нелегальной разведкой. Такие специалисты взаимодействовали как раз с этой структурой.

– У меня, конечно, ребята боевые, подготовленные, хорошо владеют оружием, но в реальных столкновениях не бывали, – с сожалением констатировал начальник охраны. – Может, мне самому взяться за наградной пистолет, для надежности, – печально ухмыльнулся он.

– Люди у нас есть, только времени их вызвать и ввести в курс дела нет, – размышлял Лазарев.

– Что, совсем никого?

– Ну почему никого. Я имел в виду, специально подготовленных нет под рукой. А так тот же Север. Пять лет отслужил срочную в спецназе ГРУ, отличился в боях в Венгрии, был ранен, имеет боевые награды, проводил острые операции в Европе, Латинской Америке. Его подчиненный Батый. Того вообще готовили в лагерях террористы на Ближнем Востоке. Проводил акции с палестинцами против Израиля, да и здесь, в Германии, с немецкими террористами из РАФ давал жару американцам.

– Ничего себе у тебя кадры, Анатолий Иванович, – с уважением произнес генерал.

Руководитель нелегальной разведки помедлил и официальным тоном заявил:

– Товарищ генерал, для осуществления такой операции мне нужен письменный приказ. Прошу понять меня правильно. С 1956 года существует закрытое постановление Центрального Комитета партии, что разрешение на ликвидацию лиц, представляющих угрозу государству и нашему строю, может дать только Политбюро. Это постановление никто не отменял.

– Правильный документ, – спокойно согласился Антонов. – Только сейчас действовать мы будем по моей инструкции. Она гласит, что в случае непосредственной угрозы охраняемого лица сотрудникам разрешено применять оружие на поражение без предупреждения. Чтобы соблюсти формальность, прошу вас, товарищ начальник управления «С» при Первом главном управлении КГБ СССР, откомандировать ваших сотрудников в распоряжение 9-го управления КГБ СССР на время проведения операции. Тогда они будут подчиняться мне и нашей инструкции. Подойдет такая формулировка?

– Конечно, Сергей Николаевич, – с облегчением ответил Лазарев. – Я не формалист, но все должно быть по правилам.

– Не переживай, генерал. Если что, перед прокурором будем стоять рядом. Давай к делу.

– Я думаю, ЦРУ решит воспользоваться прежней схемой, – перешел к обсуждению конкретных условий предстоящей операции шеф нелегалов. – Мы нигде не засветились, они наверняка думают, что их акции срывались либо случайно, либо за счет опытности охраны.

– Скорее всего. Значит, думаешь, они снова выберут позиции на крыше?

– Уверен. На этом мы их и прихватим. Мне потребуется помощь ваших людей, Сергей Николаевич.

– Не вопрос.

Удо проснулся от звонка телефона. На часах было начало четвертого утра.

– Слушаю, – сонно ответил он.

– Это вы интересовались билетами в Гамбургский оперный театр?

– Вы ошиблись.

– Извините. – На том конце провода повесили трубку.

Весь сон мгновенно улетучился. Это была условная фраза, означающая, что он должен срочно выйти на связь в известном месте, независимо от времени суток и прочих обстоятельств. Разведчик быстро оделся и выскочил на улицу. Утренняя прохлада добавила бодрости. Быстрым шагом, но не забывая проверяться, он прошел два квартала. Возле магазина сиротливо торчала телефонная будка, из которой, видимо, и был звонок. Рядом стояла припаркованная знакомая машина. В ней его ждал резидент.

– Принято решение провести встречную острую акцию по срыву операции ЦРУ, – вместо приветствия сообщил он.

– Понятно. – Батый оставался совершенно спокоен. Он и сам склонялся к такому варианту, но окончательное решение было за руководством. – Каков план?

– Скорее всего, они будут действовать по прежней схеме, через крышу.

– Тогда самый оптимальный вариант – это лифт, – предположил подчиненный.

– Верно. Только в кабине лифта их группа будет разделена.

– Каков запасной вариант на случай, если с лифтом не получится?

– Поднимаемся на крышу. Полицейскому на входе показываем карточку «Пресса» с разрешением посещения. Засекаем места расположения снайперов. Начинаем орать «Долой войну», «Американцы, вон из Вьетнама» и прочее в этом же духе. Вместе с этим активно закидываем передний край и особенно места со стрелками гранатами М-6. Знаешь, что это такое?

– Ручная химическая граната, произведенная в США. Эта штука предназначена для использования в ситуациях, требующих быстрого воздействия на противника или толпу. Особенно эффективна при разгоне демонстраций. Состав, используемый в этой гранате, отличается высокой эффективностью. При взрыве химические вещества распространяются в воздухе и вызывают у пострадавших не только насморк и слезы, но и более серьезные симптомы, такие как боль и рвота. Их проявление может длиться в течение нескольких часов.

– Верно. Имел с ними дело?

– Нет, только слышал.

– Ну вот и попробуешь, если с основным вариантом не сложится.

– Может, его и использовать как основной? – с надеждой спросил Батый.

– Начальство решило дать жесткий ответ, – серьезно заявил Север.

– Понятно, – вздохнул подчиненный. – А если в лифте будет Солист? В прошлый раз у них лица были закрыты масками.

– Поэтому исполнять поручено тебе. Тебя же он в лицо знает. Я буду тебя прикрывать.

– Кто еще задействован?

– Только мы с тобой. Да ты не переживай, меня учили: и один в поле воин, если ты в спецназе скроен, – с веселой агрессивностью заявил Север.

– Я же не служил в спецназе. – Боевое настроение передалось Батыю.

– Так я служил.

Мужчины понимающе улыбались.

В помещении аэропорта функционировали шесть лифтов. Пара слева, пара по центру и пара с правой стороны. По бокам также располагались служебные лестницы. С последнего этажа на крышу вела только одна лестница, та, что справа. В этот день в правом крыле работал почему-то лишь один лифт, на втором кто-то повесил табличку «Ремонт». Кроме того, на последнем этаже подход к лифту и лестнице был перекрыт пестрой лентой с надписью «Полиция». Недовольные пассажиры разворачивались и отправлялись к другим лифтам. Невдалеке расположились Север и Батый. Они изображали журналистов. Наконец портативная рация в кармане резидента дважды пискнула.

– Пора, Батый. Наблюдатель засек группу, – сообщил Север.

Они прошли в огороженную полицейской лентой зону. Резидент страховал дверь, Удо расположился напротив кабины лифта и натянул нитяные перчатки, чтобы не оставить следов на оружии. Рация пискнула трижды.

– Объект в лифте, – дал команду Север.

Батый достал из-за пояса пистолет с глушителем и прикрыл его полой куртки. Раздался шум подъезжающего лифта. Дверцы стали расходиться в стороны. В кабине были трое в черных комбинезонах с автоматическим оружием на плече, у одного винтовка в чехле. Лица закрыты черными масками.

– Солист, сядь, – крикнул Батый по-русски, рассчитывая на реакцию Олега. Первые две пули ушли в упор на тех, с автоматами, только третья в снайпера. Тот не отреагировал на призыв, да и ростом был ниже, значит, это был не Ковтуненко. Контрольные выстрелы в упавшие тела, и пустой пистолет полетел в кабину лифта. Двери с мягким жужжанием захлопнулись.

Оба разведчика стремительно спустились по лестнице на нижний этаж, быстрым шагом прошли до противоположного конца зала и там спешно спустились по лестнице на первый этаж в противоположную от летного поля сторону. Там сели в припаркованный автомобиль и направились к выезду. Через пять минут они покинули территорию аэропорта. На ближайшей заправке они поменяли автомобиль. Там работало на полный звук радио. Диктор рассказывал о завершении визита в Федеративную Республику генерального секретаря Центрального комитета партии товарища Брежнева. Свою прощальную речь Леонид Ильич завершил, нечетко выговорив, «Ауфвидерзеен, немцы». Выполнившие ответственное задание разведчики разъехались в разные стороны.

Олега Ковтуненко вернули в Бад-Тёльц, где он продолжил подготовку. Теперь основной упор в его подготовке был направлен на взрывное дело. Вскоре ему сообщили, что он будет переправлен в Советский Союз с надежными документами. Ему надо будет завербоваться на Север, работать на строительстве магистрального газопровода. Затем закрепиться, желательно перейти в штат обслуживающего персонала, определить слабо защищенные места магистрального газопровода, подготовить площадки для хранения взрывчатки и ждать команды.

Батый вынужден был констатировать, что радикализация левого молодежного движения в Западной Германии шла ускоренными темпами. Первое поколение RAF (Фракция Красной Армии) опиралось на таких харизматических лидеров, как Андреас Баадер, Хорст Мадер, Ульрика Майнхоф. Они проводили митинги, организовывали публичные дискуссии, собирали молодежь на театрализованные перформансы и использовали теракты в политической борьбе. Теперь на сцену вышло уже третье поколение. Вот они уже воспринимали насилие как неотъемлемый элемент политики. Печально, но политический окрас движения линял с коммунистического маоистско-кубинского до анархического. Особенно в этом преуспело братское 2JM (Движение 2 июня). RAF и 2JM провели серию мелких нападений на банки, организовали пару взрывов и быстро были повязаны полицией. Шефер не поддержал этих акций, так как не видел в них политического смысла. Тогда 2JM, копируя повадки палестинцев, похитила Петера Лоренца, кандидата от ХДС на пост мэра Западного Берлина. Группа потребовала 120 000 немецких марок и освобождения шести политических заключенных, в том числе и Хорста Малера. Но Малер, главный организатор RAF, отказался от освобождения в такой компании, а остальных пятерых освободили. По каналам Народного фронта, чьим представителем в Германии являлся Удо Шефер, он же лейтенант палестинской разведки Юсуф Бируни, организовал отправку молодых террористов на подготовку в боевой лагерь палестинцев в Южный Йемен. Особенно он радовался, что удалось избавиться хотя бы на время от Габриэль Тидеманн по кличке Нада. Это была неуправляемая агрессивная истеричка, которая, раздумывая долго, использовала пистолет, если он попадал к ней в руки.

В руководстве Народного фронта тоже происходили изменения. Лидер партии Жорж Хабаш все чаще проводил время на больничной койке из-за болезни сердца. Власть все активнее захватывал руководитель военного крыла Вадей Хаддад. Доктор Хабаш всегда тяготел к идеологии Мао Цзэдуна, а Хаддад исходил из сложившейся на данный момент ситуации. Он настоял, чтобы после ликвидации Моссадом Мухаммеда Будии координатором НФОП в Европе стал Карлос Шакал. Поздней осенью он вызвал его в Бейрут.

Санчес знал взрывной и непредсказуемый характер Вадея. От него можно было получить и царский подарок, и пулю в голову. А неудач у Шакала как раз накопилось немало. Как всегда, все началось с претензий и дошло до того, что Хаддад достал пистолет и приставил к голове Ильича.

– Только я решаю, кому жить, кому умереть, – сорвался палестинец на крик. – Кто ты такой? Твоя задача – выполнять мои приказы.

Шакал невольно попятился, но быстро взял себя в руки.

– Вы знаете, уважаемый Вадей, я готов умереть. Но для меня счастьем будет умереть за революцию, за дело Палестины. Для меня нет другого пути.

Хаддад так же, как быстро возбудился, доведя градус эмоций до максимума, так же быстро успокоился. Он был искусным манипулятором. Истерический накал эмоций являлся формой эмоционального выражения, которая может включать в себя интенсивные проявления чувств, такие как громкие крики, угрозы, драматичное поведение. Такое поведение Вадей демонстрировал, чтобы добиться от собеседника определенной реакции, в данном случае осознания своей вины, даже если на самом деле вины нет. Это может быть обусловлено различными психологическими факторами, такими как потребность в контроле над ситуацией, стремление привлечь внимание или выразить сильные чувства, которые не удается контролировать иначе. Такой прием поведения является попыткой манипулировать собеседником, заставляя его чувствовать себя некомфортно и виновато. Хаддад прекрасно учитывал, что после завершения истерики собеседник будет испытывать эмоциональное облегчение. Именно в этот момент перед ним и надо ставить сложную задачу. Собеседник воспримет ее на подъеме.

– Ты стал звездой западных журналистов, мой друг. – Палестинец с улыбкой пригласил гостя на диван. – В прессе только и разговоров о знаменитом Карлосе.

– Мне наплевать, уважаемый Вадей. Я бы хотел подтвердить свою верность какой-нибудь крупной операцией, – с чувством заявил Шакал.

– Я могу дать тебе такой шанс. Но ты слишком вспыльчив и горяч. Со временем это пройдет, но сейчас тебе нужен хороший наставник, который мог бы сдерживать тебя и подсказывать.

Мужчина приоткрыл дверь в другую комнату и позвал:

– Ахмед, зайди. – Он повернулся к Ильичу. – Я во всем доверяю Ахмеду, – с нажимом заявил хозяин кабинета. – Мы планируем крупную операцию, и я хочу поручить ее тебе. Это твой регион. Европа. Наш союзник Саддам Хуссейн очень хочет проучить шаха Ирана за прогиб перед американцами. Для войны с Ираном ему нужны деньги, и он планирует для этого поднять цену на нефть.

– Но другие арабские страны навряд ли пойдут на такое, опасаясь гнева американцев, – высказал свое мнение Карлос.

– В Организации стран – экспортеров нефти, ОПЕК, сейчас главную роль играет саудовский министр нефти шейх Ямани, он наш главный враг. Если его устранить, остальные согласятся. Второй человек, который должен быть казнен, его коллега в Иране, друг шаха министр Амузегар. Но об этом знать будешь только ты, Ахмед и наш человек, отвечающий за координацию действий Народного фронта в Германии. А где Германия, там и Австрия.

– Юсуф? – догадался Шакал.

– Да, лейтенант разведки армии Палестины Юсуф Бируни, он же немецкий коммерсант Удо Шефер. Ты его хорошо знаешь. Человек проверенный. Он поможет своими людьми из немецких революционеров в обеспечении операции.

– Хороший выбор, хабиб.

– Для всех остальных вы осуществляете захват министров с целью принудить другие арабские страны, чтобы они не только решали свои финансовые проблемы, но и активно помогали народу Палестины в борьбе за независимость. Для этого вы после захвата заложников на заседании ОПЕК потребуете самолет и заставите австрийские власти в открытом эфире прочитать нашу революционную декларацию. Затем на самолете летите по очереди в каждую страну, из которой захвачен министр, проводите пресс-конференцию и торжественно освобождаете его с обещанием помогать народу Палестины.

– Декларация уже готова?

– Напишешь ее сам, не суть важно.

– Наш конечный пункт назначения?

– Багдад. Саддам Хусейн обещал принять самолет и предоставить вам свободу. Он не боится никого и ничего. Он слышал про тебя и хочет, чтобы именно ты руководил операцией.

– Мне нужны будут деньги, оружие, люди.

– Вот сто тысяч на первые расходы. – Вадей кивнул, и Ахмед выложил на столик перед Карлосом пухлый пакет. – Оружие и взрывчатку в Вену доставим через канал Юсуфа. Также немцы выделят двух человек. Это все-таки Европа, зачем привлекать излишнее внимание.

– Я должен буду отобрать сам кандидатов. Операция сложная, мне нужны проверенные люди.

– Это ты решишь с Юсуфом. Еще двое прибудут с Ахмедом. Это опытные бойцы.

– Не маловато нас будет?

– Ты же не собираешься штурмовать казармы национальной гвардии. Тебе надо как следует напугать несколько толстых чиновников. Австрия – спокойная страна, там полиция ходит без оружия и правительство симпатизирует нашей борьбе. Так что особых проблем быть не должно. Начинай подготовку, Карлос. Времени мало.

В Германию на встречу с Юсуфом Шакал летел кружным путем, по чужим документам. В Риме у него должна была быть пересадка. В аэропорту его неожиданно встретил человек, которого он знал как ливийского дипломата в Италии. На самом деле он был сотрудником Мутабаа, разведки Ливии.

– Привет, Ильич. Рад тебя видеть.

– Не ожидал, что меня встретят, – не стал скрывать своего удивления Карлос.

– Нам сообщили о твоем прилете. Тебя хочет видеть Абдалла Сенусси, самолет уже ждет. Я провожу тебя.

Абдалла Сенусси был ключевой фигурой в разведке Каддафи. Глава страны полностью доверял ему, так как тот являлся к тому же его близким родственником. Вскоре частный самолет взял курс на Триполи. Через два часа они уже приземлились в столице Ливийской Арабской Республики. Ильич ранее встречался с Сенусси перед операцией в Мюнхене. Абдалла тогда передал ему напутствие от полковника и портфель с миллионом долларов. Поэтому венесуэлец находился в приподнятом настроении в предвкушении очередного поощрения. Начальник ливийский разведки сам встретил гостя в аэропорту. Они тепло поздоровались и в одной машине отправились в город. В прошлый раз переговоры велись на двухэтажной вилле, обнесенной высоким забором с многочисленной охраной. Сейчас машина мчала в другую сторону.

– Хочу показать вам, дорогой гость, главное место в Ливийской Республике. Баб аль-Азизия – это место, где живет и трудится наш лидер Муаммар Каддафи. Он знает о вас и, возможно, захочет встретиться, – с почтением пояснил араб и добавил: – Если, конечно, у него найдется время.

По хорошо асфальтированной дороге они доехали до приземистого комплекса зданий, огороженных высоким бетонным забором. Поверху виднелась натянутая колючая проволока и равномерно установленные охранные датчики. На входе они проехали через двойные железные шлюзовые ворота. Многочисленная вооруженная охрана, узнав Сенусси, быстро пропустила машину внутрь комплекса. Это был настоящий оазис посредине пустыни. Зеленые газоны, подстриженные кустарники, пальмовые рощи украшали пейзаж. В их тени прятались несколько зданий. К одному из них и подвезли гостя. В помещении было прохладно, весь пол был устлан дорогими коврами. Карлоса провели в большую комнату, больше похожую на зал приемов, чем на рабочий кабинет. Многочисленные мягкие диваны с гнутыми деревянными ножками. Очевидно, чтобы поразить воображение гостей, все деревянные части мебели, диваны, кресла, низкие столики – все они были инкрустированы золотом. На столиках стояли вазы с фруктами, медная посуда с восточным орнаментом. Не успели мужчины присесть, как дверь распахнулась и в комнату стремительно вошел суховатый мужчина с грубыми чертами лица. Его по пятам сопровождала молодая женщина в военной форме. Ходили упорные слухи, что у Каддафи 40 преданных девушек-телохранителей. Шакал сразу узнал полковника по многочисленным портретам в прессе. Как по команде, гости встали и склонились в уважительном поклоне. Крутость и жесткость нрава хозяина были хорошо известны. Здесь они находились полностью в его власти. Для Каддафи не существовало общепринятых правил, он их сам устанавливал. За что и слыл грозным диктатором. На плечах правителя был традиционный бедуинский плащ, правда, из дорогой ткани, на голове восточная черная феска.

– Ну здравствуй, Карлос. – Голос у Каддафи отличался заметной хрипотцой и очень властным тоном.

Он сел в кресло и кивком разрешил сесть гостям.

– Знаешь, почему я запретил выплачивать тебе вторую часть денег за операцию в Мюнхене на Олимпиаде?

– Вы великий политик и стратег, хабиб. Вы видите дальше и глубже нас, – уклончиво ответил Шакал.

Ильич никогда не боялся смотреть людям в глаза. Даже когда Хаддад направил пистолет ему в голову, он не отвел глаз. Сейчас же он испытывал колючий холод внутри себя, стекающий по внутренностям в самый низ.

– Ты не справился. Погибнуть должны были все. Но двое остались живы. Конечно, я принял их после возвращения из плена как братьев. Но я не уверен, что их последующие поступки будут соответствовать их славе. Это невольно бросит тень на меня. Мертвых мы бы чтили как героев, погибших за наше дело, дело всеарабской революции. Ты не исполнил мой приказ. Вадей Хаддад, мой боевой товарищ, просил не наказывать тебя. По молодости я тебя простил. Теперь тебе поручена не менее важная миссия – покарать двух отступников. Саудовского шаха Ямани и прихвостня иранского шаха, министра нефти Амузегара. Остальные пешки в ОПЕК меня не интересуют. Этот Ямани учился в Америке, хитрый, как змея, пробрался в советники к молодому саудовскому королю Фейсалу и теперь склоняет его на сторону американцев и, самое главное, израильтян.

«Если эти двое убедят всех нарастить добычу нефти и тем самым снизить ее цену на рынке, ты потеряешь миллионы долларов», – пронеслось в голове Шакала.

– Конечно, уважаемый, – покорно согласился он вслух.

– Я не дам в этот раз тебе миллион, – заявил Каддафи. Он выдержал паузу, наблюдая за лицом гостя.

«Ты, главное, меня выпусти отсюда живым».

– Я дам тебе три миллиона. – Ливиец наслаждался произведенным эффектом. – Тебе надо создать свою армию. Ты не глупый человек и должен понимать, что в Народном фронте тебе никогда не стать лидером. Мы, арабы, никогда этого не примем. Да, ты принял нашу веру, ислам, но ты не араб. Хабаш серьезно болен, у Хаддада тоже проблемы со здоровьем. Я знаю, что это происки израильтян. Но даже когда они уйдут, ты не сможешь стать во главе Народного фронта. Неважно, кто это будет – алжирец, ливанец, палестинец, ливиец, но не ты. Ты для нас все равно американец.

– Но я родом из Южной Америки… – попытался возразить Ильич.

– Неважно. Ты американец, значит, чужак. Как союзника мы тебя примем, как брата – нет.

За все время разговора Сенусси не произнес ни слова.

– В этот раз ошибки я тебе не прощу. Запомни эти мои слова, Шакал. – Каддафи поднялся из кресла. – Абдалла передаст тебе деньги, и с ним ты обсудишь все вопросы. Прощай.

Правитель величественно удалился, сопровождаемый девушкой-телохранителем.

Абдалла оказался хорошим начальником разведки. Перед Карлосом только что поставили задачу, а ливиец уже подготовил материалы по конгрессу в Вене. Точный график заседаний, списки участников, подробный план помещений.

«Так чья же это операция – палестинцев, иракцев или ливийцев? Хотя деньги я получил, а от кого – какая разница», – здраво размышлял Шакал.

На связь с Удо вышел Ахмед. Он сообщил, что Хаддад назначил координатором по Европе от Народного фронта Карлоса. Ему же поручено проведение крупной операции в Вене по захвату участников заседания ОПЕК в конце декабря. Вадей отдал распоряжение Юсуфу принять в этом деле непосредственное участие и обеспечить разведку с привлечением немецких боевиков.

– В чем смысл операции? – удивился Батый.

– Скоро встретишься с Карлосом, он расскажет подробнее, – ушел от прямого ответа араб. – Я человек маленький.

Советский разведчик вызвал на экстренную встречу резидента и сообщил о новом задании от палестинцев.

– В чем смысл операции? – сразу поинтересовался Север. Батый только усмехнулся схожести их мыслей. – Австрия вполне лояльная к палестинцам страна. Там нет в тюрьмах их товарищей. Им что, захватов самолетов мало? Скоро уже под сотню будет.

В ответ подчиненный только пожал плечами.

Спецсообщение из особой нелегальной берлинской резидентуры легло на стол недавно назначенному начальнику управления нелегальной разведки генерал-майору Кирпиченко. Оно сразу привлекло его внимание. Вадим Алексеевич хорошо разбирался в ближневосточных делах. После войны он, окончив арабское отделение Московского института востоковедения, пройдя недолгую переподготовку, сразу попал в Египет, потом резидентура в Тунисе, недолго задержался в центральном аппарате и опять резидентом в Египет. Информация очень насторожила его, и он сразу пошел на прием к начальнику разведки. Руководителем Первого главка Владимир Александрович Крючков стал совсем недавно, отсидев три года в заместителях. Прекрасно понимая, что он не очень разбирается в ближневосточных хитросплетениях, Крючков взял Кирпиченко с собой на доклад к Андропову. Сообщение Севера не было главным на совещании у руководителя КГБ, а где-то второстепенным. Более важным были отношения с Египтом, Ливаном, Сирией и Израилем. О сообщении было упомянуто только в конце встречи.

– Чем вас заинтриговала эта информация, Вадим Алексеевич? – поинтересовался Андропов.

– Эта операция палестинцев выбивается из традиционной схемы их действий.

– Чем? Разве они ранее не захватывали заложников? Например, французских дипломатов в Гааге.

– Тогда цель была вполне ясна. Они требовали освободить их товарищей из французских тюрем. Но ОПЕК – это в основном арабские страны, многие им сочувствуют и помогают.

– Может быть, деньги? – предположил Андропов. – Потребуют выкуп. Там одних министров будет полтора десятка. С каждого по несколько миллионов – солидная сумма набегает.

– Хаддад в большей степени позиционирует себя как политика, а не как обычного вымогателя. Не клеится. Да и Карлос не та фигура, чтобы размениваться на такую мелочовку.

– Как вырос наш мальчик, – улыбнулся Андропов. – Еще недавно мы его выгнали из Университета дружбы народов, а он вон какой фигурой стал.

– Жаль, что тогда не разглядели и не завербовали, – поддержал реплику руководства Кирпиченко. – Сейчас уже поздно.

– Ну, вы скажете, Вадим Алексеевич, только такого международного террориста нам в агенты не хватало. Он же неуправляем! – воскликнул возмущенный председатель КГБ.

Информация о намечавшейся операции в Вене весь день не давала покоя Андропову. Ближе к вечеру он позвонил министру иностранных дел Громыко.

– Андрей Андреевич, консультация ваша нужна по одному щекотливому вопросу.

– Срочно? Я сегодня улетаю в США на генассамблею ООН.

– Хотелось бы побыстрее прояснить, чтобы понять, как нам дальше строить свою работу.

– Юрий Владимирович, можете подъехать в Шереметьево? Там перед вылетом и поговорим.

– Добро.

Переговорный зал в правительственном аэропорту Шереметьево-2 представлял собой просторное и функциональное помещение, предназначенное для проведения официальных встреч и переговоров на высоком уровне. Стены зала отделаны в спокойных тонах, что способствовало созданию деловой атмосферы. Мебель была выполнена в строгом и элегантном стиле, соответствующем требованиям того времени. Два советских сановника расположились в креслах за отдельным столиком. Здесь им никто не мог помешать.

– Андрей Андреевич, по оперативным данным, палестинцы планируют захват участников очередного совещания ОПЕК в Вене, – сразу перешел к сути вопроса председатель КГБ.

– Совсем обнаглели, – отреагировал министр иностранных дел.

– В наших силах помешать этой операции или остаться в роли наблюдателя. Что выгоднее для нашей страны с точки зрения внешней политики?

Громыко задумался. Министр отличался высоким уровнем профессионализма и компетентности в международных делах. Он всегда тщательно анализировал ситуацию, прежде чем принимать решения, и стремился к достижению стратегических целей СССР на мировой арене. Вместе с тем он проявлял осторожность и склонность к консервативным методам ведения внешней политики, стремился избегать конфликтов и находить компромиссы, но при этом всегда отстаивал интересы Советского Союза. В то же время его подход многие воспринимали как жесткий и непреклонный, особенно в ситуациях, когда требовалось быстро реагировать на изменения международной обстановки. Он не поддавался эмоциям и всегда стремился к рациональному решению проблем. Это помогало ему сохранять авторитет и уважение среди коллег и партнеров по переговорам.

– Мне кажется, здесь подоплека не политическая, а экономическая, Юрий Владимирович. ОПЕК довольно консервативная организация, осторожная в своих решениях. Они держали низкий уровень мировых цен на нефть, но в 1971 году американцы отменили «золотой стандарт» доллара. Стоимость доллара резко упала, а вместе с ней и доходы от продажи нефти. Кстати, поэтому мы особо и не стремились на внешний рынок со своими объемами. Но в 1973 году ОПЕК прекратила экспорт нефти в США. Ее главной целью было повышение цен на нефть. Кроме того, она хотела наказать Америку за поддержку Израиля в войне Судного дня. Под эмбарго попали и страны – союзники американцев. Сложился дефицит топлива, и это привело к скачку в цене почти в четыре раза. Вот тогда мы и зашли на этот рынок. Валюта потекла рекой. Даже братские страны стали торговать нашей нефтью. Те же поляки, чехи. Чистая перепродажа. – Громыко скупо улыбнулся: – Хоть привлекай их по статье уголовного кодекса за спекуляцию.

– Ошибаетесь, Андрей Андреевич, – поддержал шутливый тон Андропов. – Перепродавали они наше сырье за доллары, а это уже валютные махинации. Значит, вплоть до высшей меры получается.

– Спасибо. Обязательно предупрежу коллег из братских стран, а то они стали слишком зарываться.

Чиновники улыбнулись, но сразу вернулись к серьезному тону.

– Сейчас цены на пике, и мы хорошо зарабатываем. Но, как считают мои эксперты, как раз на этой встрече американцы через своих партнеров, прежде всего саудовского министра Ямани и иранского министра, хотят принудить остальных снять эмбарго и начать понижать цены.

– То есть на рынок опять хлынет нефть и цены начнут падать?

– Так планируется. – Громыко развел руками. – Это сильно ударит по нашим доходам.

– Кто еще кроме нас заинтересован сорвать этот процесс?

– Те, на кого не распространяется действие ОПЕК. Ирак и Ливия. Наверняка Саддам и Каддафи стоят за операцией палестинцев. Могу даже предположить, что действовать будут боевики Народного фронта. Именно у них в последнее время наметились тесные отношения с Саддамом. Арафат так стратегически не мыслит. Он бы забрал выкуп, и все.

– Вы правы, Андрей Андреевич, именно так и обстоит дело, – задумчиво согласился Андропов.

Дверь приоткрылась.

– Товарищ министр, самолет к вылету готов. Пора, – вежливо сообщил помощник Громыко.

– Вот из этого расклада и надо исходить, товарищ генерал. – Министр поднялся с кресла и протянул руку для прощания. – Сможете оттянуть решение ОПЕК по снижению цены на нефть, у страны будут дополнительные ресурсы и мы скажем вам спасибо. И еще один важный политический момент, Юрий Владимирович. Я не знаю, разумеется, как близко ваши люди находятся к исполнителям операции, но советского следа, пресловутой «руки Москвы» там не должно быть ни при каких условиях.

– Я это очень хорошо понимаю, Андрей Андреевич. Там задействованы надежные товарищи из нелегальной разведки с серьезным прикрытием.

– Хорошо, держите меня в курсе. Нужна будет поддержка МИДа, можете рассчитывать.

Благодаря помощи Марселя Удо удалось значительно развить свою фирму. Он сам, как хозяин, часто ездил к поставщикам специй и сухофруктов на Ближний Восток, а напарник держал под контролем производство и реализацию как в Германии, так и в соседних странах Европы.

Батый с Марселем обсуждали смету расходов на ближайший квартал, когда его ухо уловило отчетливый стук каблучков в коридоре. Этот стук он не мог спутать ни с каким другим. Хозяин фирмы замолчал, прислушиваясь, и по расплывшейся на лице собеседника двусмысленной улыбке понял, что не он один догадался о визите. У Шефера не было секретарши, которая могла фильтровать посетителей. Не было предварительного вежливого стука, едва приоткрытой щелки. Дверь распахнулась настежь, и в проеме эффектно появилась Дорис Хаберман. Марсель безмолвно собрал документы и вышел, аккуратно закрыв дверь.

– Привет, это я. – Женщина очаровательно улыбнулась.

– Я заметил, – буркнул Батый.

– Ты скучал по мне все это время, дорогой?

– Я надеялся, что ты вышла замуж и забыла про меня.

– Не дождешься.

Пикировка была постоянной формой их общения. Сегодня Дорис выглядела довольно обольстительно. Умелый макияж, короткая юбка, блузка с опасным декольте.

– Ты знаешь, милый, мои статьи о палестинских революционерах получили хороший отклик и у читателей, и у редактора. Спасибо тебе. Ко мне теперь даже обращаются за консультациями по этому вопросу.

«Уж не из контрразведки ли?» – Удо только улыбнулся на это сообщение.

– Ты обещал рассказать мне, кто теперь будет координатором палестинцев в Европе. Неужели Красный Принц?

– Нет, Карлос.

Эта информация наверняка уже известна оперативникам BFV. Хаберман по привычке решила его проверить.

– Тот еще пижон. Ты меня с ним познакомишь?

Сказано это было как бы между прочим, но, скорее всего, в этом и заключается истинная цель визита журналистки под прикрытием. Надо проверить.

– И не подумаю. Зачем мне это нужно?

– Как это зачем?

Женщина, обольстительно улыбаясь, легко поднялась со своего места и бесцеремонно оказалась на коленях Батыя.

– Моя профессия меня кормит. Если я не буду печататься, я умру с голоду. Ты же не хочешь, чтобы я умерла?

Она положила свою ладонь ему на затылок и близко придвинулась грудью к его лицу. Это был сильный аргумент. Не каждый мужчина может ему сопротивляться.

– В качестве кого я могу тебя представить Карлосу?

– В качестве своей знакомой.

– Прости меня, но в таком качестве ты можешь заинтересовать его максимум на неделю-две. У него нет проблем с женщинами. Он не очень разборчив. У него были и английские леди, и девчонки с Рипербана.

Хаберман отстранилась и поправила задравшуюся юбку. Глупая улыбка сошла с ее лица.

– Подскажи другой вариант. Я буду тебе благодарна. Тогда, может быть, как подругу и соратницу Бригиты Хаупт. Я, кстати, была у нее в тюрьме.

– Как она? Не раскаивается? – поинтересовался Батый.

– Что ты, наша рыжая бестия гордится, что она член легендарной RAF.

– Для немецкой революционерки у тебя мало боевого опыта и диверсионной подготовки, а Карлосу для нынешней операции потребуются опытные люди.

– Что за операция? – тут же возбудилась журналистка.

– Вот черт, расслабился, – выругался Шефер и недовольно прогнал нахалку с колен. – Проговорился все-таки.

«Резидент рассматривает журналистку как оперативный канал для передачи определенной информации для немецкой контрразведки. О такой операции, конечно, надо передавать информацию. Значит, надо вводить Хаберман в курс дела. Но пока Центр не определился, поддерживаем мы ее или ломаем, данные о ней мы будем передавать только частично», – рассуждал советский разведчик.

– Руководство Народного фронта решило провести крупную акцию здесь, в Европе. Выполнение ее поручено Карлосу. Скоро он появится, так как здесь ему нужна будет моя помощь, вернее немецких революционеров.

Все это Батый говорил серьезным тоном, по-деловому, пристально глядя на Дорис. Его приятно порадовало, как быстро преобразилась гостья. Теперь перед ним сидела не наигранная обольстительница, а деловая, сосредоточенная журналистка с умными глазами, понимающая серьезность вопроса.

– Сроки, цели известны?

– Пока нет, – слукавил Батый. – У меня есть предложение, как ввести тебя в эту операцию и дать возможность выстроить с Шакалом долгосрочные отношения. Только хочу сразу предупредить, Дорис, это дело опасное. Я не всегда смогу оказать тебе помощь.

– Я готова, Удо. Поверь, я могу работать самостоятельно. Даже если со мной что-то произойдет, я тебя не подставлю.

– Хорошо. Как только Карлос появится, я постараюсь представить ему тебя как журналистку, которая сможет работать над его имиджем в прессе. Он человек честолюбивый, с большими амбициями, это должно его заинтересовать.

– Верно, – сразу схватила суть предложения Дорис. – Я вообще его фанатка и мечтаю написать о нем книгу. Правдивую и честную, в противовес той лжи, которую льют на него в желтой прессе.

– Ну, где-то так, – согласился разведчик. – Прошу тебя, подумай над образом, чтобы все не скатилось к обычной интрижке.

– Я давала тебе повод так думать?

В глазах женщины снова заплясали веселые чертики, голос стал томно-волнительным, и у мужчины снова перехватило дыхание.

– Господи, когда же ты выйдешь замуж, – театрально всплеснул руками Удо.

Женщина призывно засмеялась, поднялась с кресла и направилась к двери.

– Милый, это никак не повлияет на наши отношения. Пока, я жду звонка.

– Иди к черту, дорогая.

Вскоре объявился и сам Карлос. Он ни от кого не скрывался и остановился в гостинице «Адлон», одной из престижных в Берлине. Встретиться с Удо они решили в ресторане при гостинице. Живая музыка, отличная кухня, приличная публика, вышколенный персонал – что еще надо для солидной деловой встречи? Шакал, после того как стал координатором во всей Европе и получил благословение и крупные средства от ливийского лидера, даже внешне изменился. Он как-то погрузнел телом, появилась вальяжность в движениях. Теперь Карлос отпустил бородку а-ля Троцкий и стал отращивать бакенбарды.

– Ты виделся с Ахмедом, он сообщил тебе о предстоящей операции? – сразу поинтересовался гость.

– Он назвал только объект – совещание министров ОПЕК в Вене. Сказал, что подробности объяснишь ты как руководитель операции.

– Верно. Мы должны захватить в заложники министров и потребовать зачитывать в прямом эфире телевидения нашу декларацию. Затем потребуем предоставить самолет. На нем мы полетим по столицам. В каждой стране будем озвучивать нашу декларацию и только после этого отпустим их министра. А сами отправимся в следующую страну.

– А если страна не захочет принять самолет?

– Мы просто казним их министра.

– Заложников слишком много. Что, если кто-то решит проявить геройство?

– Любой, кто пойдет против нас, будет показательно и безжалостно казнен на месте.

Шакал не смог удержаться от пафоса.

– Мы что, не будем требовать отпустить наших товарищей или хотя бы выкуп? – уточнил Удо.

– Нет, это политическая акция.

– Карлос, не держи меня за идиота, – начал раздражаться Батый.

– Ладно, ладно, – стал успокаивать его собеседник. – Это версия для всех. Только ты, я и Ахмед будем знать, что главная задача – ликвидация саудовского министра Ямани и иранского Амузегара. Саудиты и шах Ирана предали идею арабского мира, пляшут под дудку американцев и хотят договариваться с израильтянами. Для них это будет предупреждением.

– Там наверняка будет и австрийская полиция, и личная охрана министров.

– Поэтому нам нужен хороший план действий, – перешел к конкретике Шакал. – Твоя первая задача – организовать разведку. Твои люди немцы, им проще будет разузнать систему охраны, численность, вооружение. Вторая задача – исполнители, боевики. Пары человек, думаю, будет достаточно. Один должен быть хорошим подрывником. Третье – доставить в Австрию оружие и взрывчатку.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – проворчал Шефер. – Оружие будет, людей я подберу. Что касается разведки, у меня появилась интересная мысль. С нашей организацией сотрудничает одна журналистка. Надежная, проверенная. Главное, не засвеченная перед спецслужбами. Печатает и репортажи, и аналитические статьи в серьезных журналах о проблемах палестинцев. Дорис Хаберман. Не читал?

– Нет.

– Ей легко будет получить журналистскую аккредитацию на это мероприятие от какого-нибудь издания. Будет брать интервью, все осмотрит, а во время акции будет в числе заложников. Так мы сможем их контролировать еще изнутри. Как тебе идея?

– Мне нравится. Если она еще и фото сделает всех помещений, чтобы нам проще было ориентироваться, совсем будет хорошо, – оценил предложение Карлос.

– Кстати, она следит за твоими подвигами и очень хочет познакомиться. Мне кажется, что тебе уже пора подумать о своем имидже в прессе. Это дело нельзя пускать на самотек. У тебя должны быть свои журналисты, создающие благоприятный облик преемника Че Гевары. Ты же не собираешься всю жизнь находиться в тени палестинцев? У тебя большой потенциал, Карлос.

Хорошо просчитанный посыл попал в точку. Самомнение Ильича жаждало признания и славы для себя, а не для чьей-то организации или движения.

– Ты прав, друг Юсуф. Для арабов мы все равно останемся неверными. Я планирую создать международный картель революционных сил. У меня хорошие отношения с басками, ирландцами, парнями из Франции, Греции, Турции, разумеется, Германии и Латинской Америки. Мы можем координировать нашу борьбу.

– Прямо интернационал получается, – подыграл собеседнику Батый. – Тем более тебе нужна будет пресса. О твоей жизни и борьбе уже можно писать книгу. Например, «Мой друг Карлос Шакал».

– Скажешь тоже, – немного засмущался Ильич, но было видно, что идея ему понравилась.

– Так давай я прямо завтра познакомлю тебя с журналисткой.

– Я вечером улетаю.

– Значит, встретимся здесь в ресторане на обеде. Договорились, товарищ? Заодно и проинструктируем нашу шпионку по поводу Вены.

Батый ждал девушку в холле гостиницы. Он лениво перелистывал Spiegel, время от времени поглядывая на вход. Мужчина совершенно не обратил внимание на вошедшую женщину. Совершенно неинтересная тетка. Черная бесформенная юбка ниже колен, простенькая блузка, застегнутая до самого горла, старомодный бабушкин жакет, обувь без каблуков, напоминающая мужские ботинки. Ни капли косметики на лице, половину которого закрывают очки в роговой оправе, на голове волосы просто собраны в пучок. Худощавая фигура, у женщины отсутствовал даже намек на грудь. Однако вошедшая почти солдатским шагом направилась именно к нему. Батый невольно присмотрелся и онемел. Это была преобразившаяся в серую церковную мышь Хаберман. Он молча глядел на нее во все глаза. Даже ее всегда пикантные пухленькие губки оказались собраны в маловыразительную куриную гузку.

– Закрой рот, Удо. Ты просил не выглядеть как на панели, так получи.

– Дорис, я поражен. Это что-то невероятное.

Мужчина от удивления только развел руками.

– Нам пора, дорогой. Южноамериканский злодей уже наверняка ждет.

Обед прошел в деловой обстановке. Карлос даже не пытался говорить журналистке комплименты, так она его не заинтересовала как женщина. Но ее цитаты из Мао и Маркса, страстная убежденность в необходимости революционной перестройки буржуазного общества, реплики против засилья американцев пришлись по душе известному террористу. Она быстро поняла, что от нее требуется сделать в Вене. С энтузиазмом согласилась активно включиться в дело революции. Карлос торопился, он пообещал при случае более подробно рассказать свою биографию для книги, попрощался и быстро удалился.

Удо и Дорис вышли на улицу.

– Я выполнил твою просьбу.

– Да, дорогой, спасибо. Я тебе очень признательна.

– Зато мне грустно, – печально вздохнул мужчина.

– Почему? – попалась на нехитрую уловку собеседница.

– Я буду скучать по твоей роскошной груди. – Он кивнул на плоскую фигуру женщины.

Она звонко рассмеялась.

– Так в чем же дело? Все в твоих руках. От этой утяжки у меня все болит. Поехали, я привыкла отдавать долги.

Радости Шефера не было предела. «Неужели я влюбляюсь? Всевышний, избавь меня от этого наказания. Только не сейчас, а попозже».

В команду для проведения операции кроме самого Шакала, Ахмеда и Батыя входили два палестинца, ливиец и двое немцев. Ганс Кляйн, нервный, вздорный и злой на всех парень невысокого роста. Может быть, в этом виновата злодейка судьба. Он был нелюбимым сыном алкоголика офицера СС и еврейки. Как они сошлись – неразгаданная тайна. Вечно пьяный отец-эсэсовец избивал мать, в конце концов садист отправил женщину на мучения в концлагерь, где она и умерла. Карлос сталкивался с Гансом в палестинских лагерях. Немец страстно любил все взрывать и крушить. Он был вспыльчив, но малосамостоятелен и быстро попадал под влияние других людей, что и нужно было для этой операции. Габи Тидеманн, позывной Нада, только что вернулась с боевой подготовки в палестинских лагерях и рвалась в реальное дело. Шакалу понравилось, что она уже стреляла в людей. Девица к этому времени отсидела два года за ранение полицейского при задержании. Коп подошел проверить документы и даже не достал оружие, как она первая без рассуждений сразу выстрелила в него из пистолета.

Начался второй день совещания ОПЕК. Австрийская столица жила в предвкушении рождественских праздников. На дверях и в окнах появились красиво украшенные разноцветными лентами венки из сосновых и еловых веток. В воздухе ощущался запах пряного глинтвейна, жареных орешков и ванили. Бодрил небольшой морозец, снежинки, лениво кружась, падали на землю.

На остановке, возле современного 17-этажного офисного здания по адресу: улица доктора Люгера, 10, остановился городской трамвай. Первым из него вышел высокий крепкий мужчина в темных военных бриджах, ботинках на высокой шнуровке, дорогом кожаном темно-коричневом пиджаке от Кардена. Любой мог заметить в нем сходство с легендарным Че Геварой. Узнаваемый черный берет, густые бакенбарды и темные очки. Следом за ним вышли несколько мужчин с сумками и одна женщина в распахнутом пальто и надвинутой глубоко на глаза вязаной кепке. Ильич сразу заметил припаркованный недалеко автомобиль с тремя мужчинами. Это был Батый с двумя боевиками. Если у основной группы террористов возникнут проблемы и придется прорываться с боем обратно, то соратники поддержат их огнем с тыла. Рядом в полной готовности – минивэн со скромной надписью «Техподдержка» для экстренной эвакуации.

Группа проследовала мимо дежуривших у входа двух австрийских полицейских. Один из гостей вежливо поздоровался с ними по-немецки. Посетители особого интереса у охранников не вызвали. За день мимо них туда-сюда проходило много народа. В холле к Карлосу сразу подошла аккредитованная при ОПЕК журналистка.

– Все идет по плану, Карлос. Ямани и иранец недавно прибыли, – доложила Дорис и первой стала подниматься по лестнице на второй этаж, указывая путь. На лестничной площадке рядом с лифтами компания остановилась. Журналистка уже скрылась за двустворчатой дверью с табличкой «Конгресс-холл». Мужчины раскрыли сумки и быстро раздали оружие. Ударная группа вооружилась изделиями итальянских оружейников – пистолетами-пулеметами «Беретта М-12». Для них подходил массовый пистолетный патрон на 9 мм с обоймой на 20 патронов. На тот момент один из лучших образцов автоматического оружия для ближнего боя. Мечта террориста и полицейского. Гораздо лучше и удобнее, чем израильский УЗИ. Карлос и Ахмед взяли еще по браунингу. Немке достался советский ТТ. Все взяли по две осколочные гранаты. Подрывник-палестинец замыкал шествие, соблюдая особую осторожность, ведь в его сумке было 13 килограммов взрывчатки. Одна шальная пуля – и рухнет весь этаж.

Нападающие не проронили ни слова, все роли и действия были проговорены заранее. Первым шел Карлос, его прикрывал Ахмед. Они ворвались в приемную и открыли ураганный огонь поверх голов.

– На пол! Все на пол! – орали оба.

Несколько человек замешкались, за что получили чувствительные тычки автоматом по ребрам. Следом на их плечах влетели возбужденные Кляйн и Нада. Они должны были помочь в нейтрализации сопротивления в приемной и перекрыть доступ к телефонам. Два палестинца и ливиец шли следом. В их задачу входило, не задерживаясь в приемной, помочь главарям справиться с основным контингентом заложников в общем зале. Австрийский полицейский инспектор в штатском и телохранитель иранского министра попытались оказать сопротивление и напасть на террористов, но тут же были хладнокровно расстреляны. Карлос и Ахмед стреляли почти не целясь, не жалея патронов. Неожиданно с охранниками упал и забился в конвульсиях молодой человек в штатском костюме. Ему прилетела шальная пуля. К нему бросился террорист из Ливии. Стал тормошить, попытался привести в чувство.

– Что ты наделал, – обратился он к Карлосу. – Это же наш человек, Юсеф. Он должен был нам помочь.

Ахмед, как дикий лысый кабан, уже ворвался в зал заседаний. Там шла жаркая дискуссия. Обсуждались будущие цены на нефть. Несколько десятков человек, министры и их консультанты, пытались возбужденно перекричать друг друга. Там же паслись десятка три аккредитованных журналиста, тоже активно обсуждавших нефтяную тему. Все безбожно курили. Сигаретный дым осязаемо витал под потолком. За этим шумом никто из них не слышал стрельбы в приемной. Входная дверь распахнулась настежь. Грохот выстрелов из автомата Ахмеда и присоединившегося к нему Шакала заставил всех замолчать. Нападавшие выпустили очередями по целой обойме вверх. На заложников посыпалась штукатурка с потолка и осколки светильников.

– Не двигаться! Все на пол! – Шакал перезарядил магазин автомата и снова дал устрашающую очередь.

Кляйн направил на сидящую за стойкой регистрации секретаршу пистолет.

– Руки вверх! Сидеть тихо.

Он посчитал, что для пожилой женщины этого достаточно. Но просчитался. Эдит во время войны сражалась во французском Сопротивлении и сохраняла хладнокровие при звуках выстрелов. Как только плюгавый террорист отвернулся, она схватила трубку телефона, чтобы набрать полицию.

– Алло, полиция! Вооруженное нападение на здание ОПЕК.

Немец бросился обратно к стойке и с силой вырвал телефонную трубку из рук женщины. До самого аппарата он дотянуться не мог, поэтому просто выстрелил в него из «Беретты». Пластик разлетелся в разные стороны. К его изумлению, храбрая женщина метнулась к другому аппарату и снова начала набирать номер. Кляйн двумя выстрелами разнес и этот аппарат. Пожилая женщина схватила трубку третьего и юркнула вниз, под защиту стола. Террористу пришлось обежать стойку и в ярости снова выстрелить. Пуля разнесла трубку прямо возле уха женщины. Только после этого она прекратила попытки связаться с полицией. Ей повезло, что у немца закончились патроны и, пока он менял обойму, злость немного утихла.

В это время в коридор к выходу ринулись мужчина и женщина-журналистка, пытаясь спастись. Кляйн бросился за ними, но споткнулся о кресло. Тогда Нада просто выстрелила в спину убегавшего. Мужчина упал, а женщина в страхе присела на корточки, прикрыв лицо руками.

Немецкая террористка, размахивая пистолетом, громко ругалась и пыталась уложить на пол оказавшихся в приемной журналистов. Она несколько раз выстелила из своего ТТ, отвешивала не скупясь тумаки и ногами, и рукояткой тяжелого пистолета. Выждав момент, на нее сзади набросился иранский телохранитель министра. Им запрещено было находиться в здании с оружием. Австрийская полиция гарантировала безопасность внутри здания. Одной рукой он схватил террористку за руку с пистолетом, другой попытался взять на удушение локтем. Араб был более чем на голову выше Нады и гораздо мощнее, но девушка оказалась проворнее. Она рывком вниз вывернулась из захвата и нажала на курок. Пуля обожгла плечо телохранителя, он ослабил хватку, и это стоило ему жизни. Разъяренная немка хладнокровно выстрелила ему прямо в лоб, потом в грудь. Иранец рухнул на колени и стал заваливаться набок. Нада толкнула его ногой и выпустила в крупное тело остатки обоймы.

Карлос и Ахмед быстро взяли под контроль зал. Арабы уже загоняли сюда людей из приемной.

– Пошли! Живо-живо! – подгоняли они заложников.

Теперь они все находились в одном зале.

– Внимание! – Ильич стоял перед напуганным залом и медленно водил стволом автомата от одного конца зала к другому. – Меня зовут Карлос. Наверняка вы слышали обо мне.

Ильич, видя животный страх в глазах гражданских, не имевших никакой военной подготовки людей, испытывал мощнейший прилив возбуждения. Когда человек берет в руки оружие и направляет его на других людей, это оказывает глубокое влияние на его психологическое состояние. В такой ситуации человек может испытывать чувство власти и контроля над жизнями других людей. Это связано с активизацией определенных психологических механизмов, таких как синдром Бога. Это психологическое состояние, при котором человек начинает ощущать себя всемогущим и способным контролировать события и судьбы других людей. В случае террориста это ведет к искажению восприятия реальности и утрате чувства ответственности за свои действия. Человек, держащий оружие, может чувствовать себя отделенным от общества и его норм, что приводит к изменению его восприятия себя и окружающего мира. Он может ощущать себя выше законов и правил, что усиливает его чувство власти. В ситуации угрозы жизни и насилия человек может испытывать сильный стресс и выброс адреналина. Это может привести к обострению чувств и снижению способности к рациональному мышлению. В результате человек может действовать импульсивно и агрессивно.

Заложники в такой ситуации испытывают череду сменяющихся психологических реакций. Первыми наступают шок и страх за свою жизнь. Это ведет к торможению функций сознания и снижению способности к адекватному восприятию ситуации. После первоначального шока заложники погружаются в состояние депрессии и тревоги. Они чувствуют беспомощность и страх перед будущим. Такое состояние надолго травмирует психику и ведет к образованию комплекса жертвы. Комплекс жертвы включает в себя не только подчинение вооруженному террористу, но и оправдание его действий в некоторых случаях. Это может быть связано с желанием заложника объяснить происходящее для себя и найти хоть какое-то рациональное обоснование ситуации, в которой он оказался. Это также является попыткой сохранить надежду на благоприятный исход и уменьшить чувство беспомощности.

– Не пытайтесь сопротивляться, и останетесь живы, – громко заявил Шакал, явно красуясь в образе легендарного революционера. – Заминируй все вокруг, – кивнул он палестинцу-подрывнику. – Взорвешь бомбу, когда я скажу или если меня убьют.

В большом зале столы были расставлены буквой П. На каждом установлены таблички с указанием страны представителя и его консультантов.

– Ахмед, ты нашел Ямани?

– А как же, – злорадно ответил напарник.

Здоровенный палестинец за шкирку вытаскивал из-под стола мужчину старше средних лет, рано начавшего лысеть, в дорогом костюме. Саудит уже догадался, что он будет первой жертвой этого нападения. Его политика наладить отношения с американцами и даже израильтянами вызывала недоверие у одних и ярость у других ближневосточных соседей. Шейх Ямани считался воплощением зла у Ливии, Ирака, Йемена, Египта. Министр закрыл глаза и уже начал читать суру из Корана, которую читают на пороге смерти.

– Его превосходительство шейх Ахмед Заки Ямани. Нам будет о чем поговорить, – зловеще улыбаясь, заявил террорист сжавшемуся от ужаса мужчине. – А где Амузегар? – обратился он к напарнику.

– Уже тащу. – Араб почти волоком тянул цепляющегося за мебель пожилого человека. Это был министр нефти иранского шаха.

Тут Ильич заметил табличку с надписью «Венесуэла».

– Доктор Эрнандес. Можете подняться, я тоже венесуэлец и разделяю позицию нашего правительства.

Пожилой мужчина выбрался из-под стола. В глазах его не было ни страха, ни заискивания перед человеком с автоматом. Он поправил галстук, манжеты и, не сказав ни слова, направился к окну. Во всем его облике и поведении было столько благородного достоинства, что Шакал невольно смутился.

Все это время Дорис стояла у окна в группе журналистов. Их выстроили вдоль стены и обыскали, нет ли у кого-нибудь из них оружия. Правда, женщин не трогали. Она первая заметила в окне проблесковые маячки полицейского автобуса. Из него выпрыгнули несколько человек в шинелях и стальных касках.

– Полиция подъехала, – предупредила она стоявшего недалеко Карлоса.

– Молчать! – Он все понял, но рявкнул для соблюдения конспирации. – Кляйн и вы двое, займитесь гостями.

Немец, ливиец и палестинец поспешили через приемную к лестнице. Австрийский офицер, руководивший штурмовой группой, воевал еще в вермахте, так что имел боевой опыт. Заметив в дверях второго этажа высунувшихся террористов, полицейские без разговоров сразу открыли огонь из автоматов УЗИ. Полицейских было больше, и шквал их огня был мощнее, чем у захватчиков. Стражам порядка с ходу удалось пробиться до приемной, но здесь они замешкались. Террористы устроили завал из мебели. Попытка ее разобрать сразу пресекалась огнем из-за угла. Нападавшие перегруппировались и снова пошли на штурм, беспрерывно паля из автоматов. Казалось, пули жужжали со всех сторон. Сыпалась штукатурка, разлетались щепки от мебели, коридор заволокло гарью от сгоревшего пороха. Отрикошетившая пуля ударила Кляйна в живот. Чтобы остановить атаку, он достал гранату, выдернул чеку и метнул ее в сторону нападавших.

– Граната! – успел крикнуть офицер, и австрийцы залегли. Взрыв в закрытом помещении контузил людей по ту и другую стороны. Террористы первыми открыли огонь. Офицер был ранен в ягодицу и прижался к стене. Потеряв командира, полицейские быстро отступили на лестничную площадку. Атака с ходу сорвалась. В коридоре остался раненый полицейский.

Карлос осмотрел рану товарища, но толку от этого было мало. Немец храбрился.

– Ничего страшного. Главное, мы их отогнали.

Шакал подозвал высокую молодую девушку. Это оказалась секретарь ОПЕК.

– Возьмите бумагу и пишите. Австрийским властям. Мы взяли в заложники делегатов конференции ОПЕК. Мы требуем зачитать через два часа наше обращение в прямом эфире на государственном телевидении и радио. Затем повторять его каждые следующие два часа. Завтра к семи часам утра предоставить автобус с занавесками на окнах. Он должен будет доставить нас в аэропорт Вены. Самолет с экипажем из трех человек должен быть заправлен и готов доставить нас к месту назначения. Это должен быть ДС-9. Любое промедление, провокация или попытка приблизиться без нашего разрешения поставит под угрозу жизнь заложников. Подпись: «Вооруженное крыло арабской революции».

Главарь достал из сумки черную папку и протянул женщине.

– Вот здесь напечатано наше обращение. Вы сейчас пойдете и передадите его австрийским властям. Скажете им, что если полиция снова пойдет на штурм, то я стану убивать заложников и начну с министра из Ирана.

Девушка с опаской направилась к дверям. Под ее туфлями на высоком каблуке хрустели осыпавшаяся штукатурка и битое стекло. Она осторожно пробиралась через перевернутую, разбросанную взрывом мебель. Все светильники были разбиты, поэтому царила полумгла. Она заметила раненого. Лицо полицейского было искажено от боли. Она кинулась к нему.

– Нет! Оставь его, – закричал оставшийся прикрывать коридор ливиец.

– Уходи сама, – тихо попросил раненый.

Но девушка оказалась не робкого десятка. Она решительно помогла ему подняться и почти на себе потащила офицера к выходу. Араб только сплюнул от возмущения, но команды стрелять по переговорщице не было.

Батый видел, как штурмовая группа вошла в здание, слышал стрельбу и взрывы, но пока ничего не предпринимал. Он понимал, что их время еще не наступило. Когда раненого офицера вынесли из здания и срочно отправили в больницу, он понял, что силового захвата больше не будет. Это все, на что были способны австрийцы. У входа и вокруг столпились сотрудники всех спецслужб Австрии, но решительности в их действиях не было никакой. Вскоре подъехала машина с усиленной охраной. Удо узнал по фотографии самого канцлера Австрийской Республики Бруно Крайского. Ближайшие улицы заполнили машины. Около дома расположились десятки журналистов с фото- и кинокамерами.

– Парни, переходим на режим караульной службы, – заявил Батый. Он заметил недоумение в глазах бойцов из РАФ и пояснил: – Дежурим по очереди, два часа первый внимательно следит за развитием ситуации, второй в это время бодрствует, но отдыхает. Можно поесть, сходить в туалет, немного размяться. Третий в это время спит в соседней машине. Через два часа меняемся местами. Оружие остается в тайнике. Я дежурю первым.

– Теперь пора разобраться с заложниками, – заявил Карлос своим подельникам. – В левый угол идут представители союзников – Алжир, Кувейт, Ирак и Ливия.

Шакал говорил по-французски и тут же дублировал по-английски. Стоящий рядом с автоматом на изготовку Ахмед переводил на арабский. Около десятка человек прошли в указанное место. Первый шок начал проходить. Лежащие на виду в приемной убитые свидетельствовали, что налетчики долго размышлять не будут. У них достаточно заложников. Пристрелить пару-тройку дополнительно не составит им труда.

– В центре собираются нейтральные страны – Эквадор, Габон, Венесуэла, Индонезия и Нигерия. В правый угол пойдут местные служащие и журналисты. Отдельная группа – наши враги: Иран, Катар, Саудовская Аравия и Арабские Эмираты.

Видя, как беспрекословно выполняются его распоряжения, Шакал испытал воодушевление, Желание показать свою власть над толпой забурлило с нарастающей силой.

– Я – командир группы палестинских командос, – красуясь, громко заявил он. – Наши действия направлены против шахского Ирана и королевства Саудовской Аравии. Если вы проявите благоразумие, то никто не пострадает. Того, кто не подчинится нашим приказам, ждет смерть.

Ливиец контролировал коридор. Палестинец-взрывник сноровисто занимался минированием. Несколько брусков пластита сматывал скотчем, вставлял электродетонатор и подключал провода. Скоро из разных концов зала, как особо ядовитые змеи, протянулись к центру провода. Их молчаливый террорист ловко завел в коробку. Для активации взрывателей ему достаточно было щелкнуть переключателем. Остальные члены группы рассредоточились по залу и пристально наблюдали за заложниками. Ильич направился к группе врагов и медленно прошелся вдоль строя. Пользуясь своим высоким ростом, Шакал пристально смотрел в глаза сверху вниз каждому. Все мужчины затравленно отводили взгляд. Они понимали, что это сама смерть смотрит на них. Пока смотрит.

В это время со стула, потеряв сознание, упал раненый Кляйн.

– Ему нужен врач, – сообразил Карлос. – Среди вас есть врач? – обратился он к заложникам.

– Я врач, – откликнулся один мужчина.

Это был Белаид Абдессалам, министр нефти Алжира. Он попросил положить Кляйна на пол и осмотрел рану.

– Рана серьезная, – вынес заключение врач. – Его надо срочно прооперировать.

Ильич проверил карманы немца и забрал его документы себе.

– Потерпи, друг. Теперь тебя не смогут опознать, – объяснил он Кляйну и повернулся к Абдессаламу.

– Мы выпустим вас. Вы передадите нашего товарища австрийцам и отправите его в больницу. Затем вернетесь. Обещаете?

– Да, обещаю. – Министр немного замялся, бросил взгляд на своих коллег, остающихся в руках террористов, и уже уверенно подтвердил свое обещание: – Можете не сомневаться.

Слово свое он сдержал.

Первый этап операции завершился в пользу Шакала. Пора было переходить к переговорам. Как и было договорено, Карлос потребовал в качестве доверенного лица на переговорах с правительством Австрии ливийского посла в этой стране. Однако выяснилось, что посол экстренно покинул Австрию и вылетел в Венгрию. Ильич оказался в недоумении. Что могло произойти? Почему рушатся договоренности с Ливией?

– Ты убил Юсефа, – напомнил ему ливийский боевик.

– Но это была случайность, – оправдывался Карлос. – Он попал под шальную пулю.

– Ты не понял, – обреченно ответил араб. – Юсеф был сыном боевого друга полковника. Он закрыл собой Каддафи, и Муаммар поклялся все сделать для его сына. Он дал семье погибшего товарища дом, деньги, выучил его сына. Юсеф был предан ему как отцу, его готовили на очень высокие должности. Каддафи ни за что не простит тебе его смерть. То, что он велел послу уехать и не участвовать в переговорах, это только первый звонок. Еще одна ошибка – и ничто и никто не спасет тебя от гнева полковника.

Ильич невольно вспомнил свой разговор с ливийским диктатором, и холодок пробежал по его спине. «Если нет чего желаешь, желай того, что есть», – вспомнилось ему спасительное арабское изречение. Вторая страна, обещавшая помощь, это Ирак. Иракским поверенным в делах в Австрийской республике служил Риада Аль-Аззави. Плотный крепыш с аккуратно постриженной бородкой, очень уверенный в себе, с радостью принял миссию переговорщика с таким известным и уважаемым воином за дело арабской революции, как Карлос Ильич. Дипломат переговорил с Шакалом и своим министром. При этом он даже не выдвинул требований освободить своих соотечественников. Отсюда он прямиком отправился на переговоры непосредственно с австрийским канцлером Бруно Крайским, вынужденным прервать только что начавшийся рождественский отпуск, и министром внутренних дел республики.

Али Хасан Саламе, хорошо известный в арабском подполье за склонность к роскошной жизни как Красный Принц, проснулся довольно поздно, пора было перекусить. Веселые вечеринки в парижских ночных клубах заканчиваются поздно. Если развлекаться Али любил в разных местах и с разными девицами для остроты ощущений, то к еде он относился серьезно. Здесь он предпочитал проверенные места. Саламе вышел на улицу и отправился, гонимый голодом, к своему автомобилю. Внезапно словно из-под земли дорогу ему перекрыла массивная фигура. Принц вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки. Он узнал помощника и телохранителя заместителя резидента ЦРУ в Париже Чарльза Лестера.

– Вас ждут. Пройдите в машину. – Грубый янки начисто игнорировал вежливые манеры при общении с агентами, особенно неевропейского происхождения. Здороваться с ними он не считал нужным.

Саламе сел на задний диван представительского «Линкольна», и машина мощно взяла с места.

– Здравствуйте, Али Хасан. Долго спите, мы уже намеревались вас будить, – заместитель резидента был явно чем-то раздражен.

– Что за спешка, господин Лестер? И куда мы так мчимся? – Али Хасан уже справился с замешательством, к нему вернулось хладнокровие, и теперь он хотел прояснить ситуацию.

– Вы летите в Вену, мой друг.

– Зачем? – араб снова впал в недоумение.

– Ваш приятель Карлос Ильич, назначенный вместо вас координатором от Народного фронта по всей Европе, захватил в австрийской столице в заложники членов конференции ОПЕК. Вы знали об этой операции? – Лестер пристально вгляделся в лицо своего тайного агента.

– Нет. Клянусь вам.

– В числе заложников одиннадцать министров стран – ведущих экспортеров нефти. Сейчас цены на черное золото снова улетят вверх. Мы с нашими друзьями из Саудовской Аравии и Ирана накануне с трудом договорились об их снижении. Но Шакал портит нам всю игру.

– При чем здесь я?

– По оперативным данным, он собирается казнить обоих министров этих стран. Шах и наследный принц лично звонили нашему президенту с просьбой спасти своих министров. Президент обещал и дал нам команду выполнить его обещание. Мы бы просто перестреляли террористов, но это Вена. Австрийцы даже слышать не хотят о силовых акциях после провала полицейской операции на мюнхенской Олимпиаде. Поэтому вы, мой друг, должны будете связаться с Карлосом и убедить его отказаться от казни.

– Как?

– Понятия не имею. Прилетим на место, разберемся.

– Но Ильич сразу поймет, что я… работаю не в интересах Народного фронта.

Принц замялся, потому что ситуация, в которой он оказался, требовала определенного мужества, чтобы признать, что он совершил предательство. В этой ситуации активизируются психологические защитные механизмы – бессознательные стратегии, которые помогают человеку справиться с тревогой и сохранить положительное представление о себе. Такие механизмы стремятся оградить самооценку от негативных оценок и переживаний. Они могут проявляться в виде рационализации, проекции, отрицания и других защитных стратегий. В случае Али Хасана он может искать оправдания своим действиям или сомневаться в их предательском характере, чтобы сохранить свое внутреннее равновесие и избежать конфликта. Так ребенок, получивший двойку в дневник, также демонстрирует защитные механизмы. Фразы «Я забыл», «У меня болела голова» и «Нам ничего не задавали» являются примерами рационализации, попытками объяснить свои действия логически, чтобы избежать чувства вины или стыда. Эти механизмы помогают человеку сохранить положительное отношение к себе и минимизировать негативные эмоции, связанные с неудачей. В обоих случаях защитные механизмы действуют бессознательно и направлены на сохранение психического комфорта. Однако они могут мешать объективной оценке ситуации и принятию ответственности за свои действия.

– Это уже ваша проблема, господин Саламе, нам нужен результат. Хочу напомнить, когда Моссад захотел вас ликвидировать, мы смогли пустить их по ложному следу. Нам стоило больших трудов сначала найти похожего на вас человека, а затем убедить Моссад, что это вы. Они, зная ваше презрение к опасности и любовь к роскошной жизни, никак не хотели верить, что вы трусливо забились в такую захолустную дыру, как Норвегия, и устроились работать простым официантом в уличном кафе. Нам пришлось быть изобретательными, но мы смогли навести ваших убийц на беднягу официанта в Лиллехаммере, а затем спалили явки израильтян, где их и арестовала норвежская полиция. Как вы знаете, после грандиозного скандала израильская разведка оставила вас в покое. Так что за вами, Али, должок. Однако прошу помнить, что мы не всегда можем сдерживать месть разгневанных евреев.

– Я понял, – подавленно сообщил арабский террорист. – Известно, кто входит еще в его группу?

– Да. Вот список. – Американец достал из кармана листок. – В Орли нас ждет самолет, через несколько часов мы будем в Вене.

– Ахмед! – не сдержался Саламе. – Вот с кем я точно не хотел бы сталкиваться. Это убежденный фанатик. Если с Карлосом еще как-то можно договориться, то с Ахмедом никак не получится. Верный пес Вадея Хаддада.

– Вы договоритесь с Шакалом, а когда самолет, который они запросили, будет в любой арабской стране, проблема с Ахмедом может решиться довольно просто. Вы что предпочитаете – снайперскую винтовку или пистолет с глушителем?

Постепенно заложники стали приходить в себя. Первый шок прошел. Хотя они и находились под наблюдением вооруженных боевиков, среди них началось брожение. Когда в одном месте собралось под сотню людей, не занятых никакой деятельностью, начинают срабатывать механизмы психологии толпы. Стали невольно формироваться группки людей. Их объединяли разные факторы – национальные, языковые, профессиональные. Пожилые дипломаты вели себя сдержанно, чего не скажешь про присутствующих журналистов. Вот они проявляли повышенную активность, постоянно перемещаясь по залу. У них сформировался своеобразный штаб сопротивления, возглавлял который опытный журналист из Франс Пресс. Он начинал свою карьеру во время Второй мировой войны, затем постоянно освещал события в горячих точках по всему земному шару. Дорис активно включилась в этот процесс. Общительная немка быстро стала своей в разных группах собравшихся.

Карлос был хмур и зол, прошли отпущенные два часа, а австрийцы так и не зачитали обращение захватчиков по радио. Он был опытным и решительным бойцом и понимал, что нельзя допускать невыполнение требований, даже незначительных. Иначе процесс игнорирования начнет расширяться и это грозит утерей контроля над ситуацией.

Внезапно он заметил, что какая-то из заложниц пытается привлечь его внимание. Он узнал немецкую журналистку.

– Господин Карлос, можно взять у вас автограф? – громко обратилась она к нему из зала.

Он кивнул, и ее пропустили к главарю. Дорис сунула ему в руки блокнот и ручку, а сама, повернувшись спиной к заложникам, некоторые из которых с интересом наблюдали за их встречей, быстро заговорила:

– Ильич, у вас и так много высокопоставленных заложников, избавьтесь от лишних. Прежде всего отправьте журналистов и женский местный персонал. Французский журналист уже подбирает мужчин покрепче для попытки освобождения. Пока это только разговоры, но со временем у них созреет и план. Вас слишком мало, чтобы противостоять такой толпе.

– Пусть только попробует! – вскипел латиноамериканец.

– Надеюсь, бойня вам здесь не нужна? – урезонивала его немка.

– Хорошо, – остывая, согласился террорист.

– Спасибо, господин Карлос, – демонстративно громко заявила молодая женщина и с улыбкой добавила: – Знаете, что-то есть очень хочется.

В толпе раздался смех. Значит, к их общению прислушивались.

Через полчаса вернулся обратно энергичный иракский переговорщик.

– Карлос, канцлер меня заверил, что они не будут применять силу и рассмотрят все ваши требования. Мне вообще показалось, что Бруно сочувствует вашей борьбе, он же социалист, – сообщил Аль-Аззави.

– Тогда почему они до сих пор не зачитали по радио наше обращение? – злобно спросил Ильич. – Что с самолетом и с Кляйном?

– Самолет готовят к полету, здесь проблем нет. Другое дело ваш товарищ. Ему сделали операцию, но он пока в тяжелом состоянии. Оказались задеты жизненно важные органы. Его поместили в реанимацию под капельницу.

– Меня не устраивает такой поворот дела. – Шакал был полон решительности. – Вы сейчас вернетесь обратно и заявите, что, если через полчаса я не услышу в эфире нашего обращения, я начну убивать по одному заложнику каждые полчаса и буду выбрасывать их трупы через окно на улицу. Их смерти будут на совести австрийских властей. Напомните им, что я Карлос и я шутить не буду. Это первое. Второе, Кляйн тоже полетит с нами. В любом состоянии.

– Но если он не выдержит полета?

– Значит, он умрет, но будет как солдат до конца со своими боевыми товарищами, – категорично отрезал Шакал.

– Я вас понял. – Аль-Аззави проникся настроем террориста, но рефлексы дипломата взяли свое. – Может быть, вы тоже сделаете шаг навстречу.

– Хорошо, уважаемый. Я отпущу с вами в качестве жеста доброй воли несколько человек.

Иракский дипломат одобрительно закивал головой.

– И передайте, чтобы нам принесли какую-нибудь еду. Предупреждаю, мы ее есть не будем, это для заложников.

Ахмед и Нада под присмотром главаря по одному оперативно вытолкали за дверь ненужных журналистов и местных служащих. Дорис по команде Ильича осталась в зале.

Через двадцать минут по государственному радио и телевидению первый раз зачитали обращение террористов, а к дверям принесли несколько коробок с бутербродами.

– Идиоты! – вслед полицейским прокричал Ахмед. – Зачем вы принесли бутерброды с беконом? Мы мусульмане и свинину не едим.

Когда из дверей стали выходить первые освобожденные, Батый напрягся.

– Пойду разведаю, что там творится, – бросил он напарникам.

С одной стороны, он переживал за жизнь Дорис и желал ее освобождения, с другой – для него было важно, чтобы она находилась рядом с террористами. Он затерялся в толпе и внимательно наблюдал за освобожденными. Некоторые радостно тут же быстро собирались отправиться домой, некоторые с удовольствием давали интервью многочисленным журналистам, жаждавшим свежих новостей из конференц-зала ОПЕК. Австрийские полицейские тщательно фиксировали всех освобожденных и собирали показания. Хаберман среди них не было. Еще немного потоптавшись в толпе, повеселевший Батый ощутил приступ голода. События развивались спокойно, и не предвиделось никакого обострения ситуации. Удо решил, что ему нужно немного отвлечься и отдохнуть. Он подумал, что неплохо было бы согреться и перекусить, и отправился в ближайший бар. Внутри заведения было тепло и светло, играла ненавязчивая музыка, а за столиками сидели посетители, создавая ощущение спокойствия и умиротворения. Молодой человек чувствовал, как напряжение отпускает его, и он может просто расслабиться и отдохнуть.

В баре царило предпраздничное рождественское настроение. Традиционные елочные венки в пестрых лентах, блестящая мишура, салфетки на столах с изображением заснеженных избушек, зайчиков, оленей и пожеланием счастливого Рождества поднимали настроение. Шефер заказал бокал легкого пива и шницель по-венски. Вкусная еда и пиво сыграли с ним злую шутку – он разомлел с мороза. Поэтому не обратил особого внимания на двух мужчин с журналистскими аккредитационными карточками, которые сели за столик перед ним. В баре находились, грелись, общались и другие журналисты. Внезапно ухо ему резанула русская речь. Он уже долгое время не слышал родной речи, апатия слетела мгновенно. Он пригляделся, и в горле у него сразу пересохло. Кто сидел к нему спиной, он не знал, но лицом к нему сидел Борька Абрамов. Мало того что они с ним год учились в разведывательной школе в одной группе, они еще и соседствовали в одной комнате. Отреагировать, чтобы незаметно уйти или хотя бы отвернуться, Батый не успел. Борис узнал его. Но не зря в разведку тщательно отбирают людей с хорошей реакцией. Абрамов быстро взял себя в руки. Уж кто-кто, а они понимали, что при встрече за границей с коллегой, даже с которым ты был в тесной дружбе и которого ты давно не видел, ни в коем случае нельзя показывать, что вы знакомы. Специфика службы, понимать надо. Но одно дело соблюдение правил конспирации, а другое – любопытство. Удо заметил на столе кем-то удачно забытую газету Die Welt, одну из самых распространенных в Западной Германии. Он приподнял ее названием к другу, как бы показывая, что он здесь немец. Абрамов в ответ как бы невзначай поправил карточку аккредитации. Показывая, что он советский журналист в Вене от газеты «Известия». Боря был сыном областного партийного чиновника и на поприще учебы в школе разведки звезд с неба не хватал, немецкий язык ему, в отличие от друга Юры Цыганкова, давался с трудом. Но его отец перед войной работал вторым секретарем Ярославского обкома ВЛКСМ, а первым тогда был Андропов Юрий Владимирович. Между ними были хорошие деловые, даже товарищеские отношения. При случае отец попросил за сына, и тот получил хорошее местечко в резидентуре. Так судьба снова свела Бориса и Юрия в маленьком баре в Вене под Рождество.

Много чего можно было вспомнить в их отношениях. У Бориса время от времени проявлялся здоровый авантюризм, он был азартен, энергия била через край. Почему-то сейчас Батыю вспомнился эпизод из их языковой подготовки. Каждый день по несколько часов у них проходили занятия с преподавателем, а затем самостоятельно в лингафонном кабинете. Однажды в группе между курсантами зашел спор о сложностях в изучении разных языков. Их приятель, изучавший финский, утверждал, что финский мало кто может освоить из-за специфического произношения гласных и согласных, а также особенностей в правилах ударения и интонации. Эти факторы, связанные с фонетикой финского языка, отличаются от многих других языков. В качестве доказательства он включил задорную песенку Levan Polkka. Быстрый темп произнесения слов затруднял их восприятие и запоминание. Боря тут же завелся и подбил Юрия на пари, что за сутки он сможет выучить песенку, даже не зная ее смысла. Призом стал килограмм сосисок из буфета Краснознаменного института КГБ СССР. Это было непросто. Повезло, что начались выходные и у курсантов было больше свободного времени. Москвичи отправились к своим друзьям и родственникам, а приезжие остались на территории института. Сначала Цыганков на слух записал непонятные слова, заучил их, затем стал отрабатывать произношение. К вечеру следующего дня «финик» признал свое поражение и смотался за призом в буфет. Борька подсуетился через знакомых официанток в столовой, и им сосиски поджарили, а от щедрот девушки плеснули томатной пасты и майонеза. Жареные сосиски с черным хлебом для молодых здоровых парней, не испорченных заморскими деликатесами, это был пир души. Борька с Юрой сначала издевательски изображали, какое это наслаждение, жареные сосиски, перед проигравшим, но потом смилостивились и втроем быстро докончили трапезу.

Внезапно Батый понял, почему ему вспомнился этот эпизод. В баре стоял устойчивый запах знаменитых венских сосисок. Если баварские сосиски толстые, как сардельки, то их венские собратья, наоборот, тонкие и длинные. Удо заказал себе порцию, и когда ему их принесли, он демонстративно стал изображать, как это вкусно, копируя то давнишнее событие из жизни курсантов. Абрамов это заметил, вспомнив этот эпизод, скоро закатился от смеха. Его приятель с недоумением уставился на него, ничего не понимая, но Борька быстро успокоил его, найдя какое-то объяснение. Вскоре товарищ Абрамова выбрался из-за стола и направился к бармену. Батыю тоже было пора, и, проходя мимо стола Бориса, он вежливо, но с ехидством пожелал негромко по-немецки хорошего аппетита. На что тут же получил в ответ по-французски «пижон». В приподнятом настроении сытый Батый вернулся в автомобиль. За время его отсутствия ничего существенного в захваченном террористами здании ОПЕК не произошло.

Карлос был напряжен, как взведенная до отказа пружина. Время шло, а австрийские власти так и не зачитали в эфире революционное обращение. Запертая в стесненных условиях, его натура требовала выплеска. Он его нашел в лице двух ненавистных министров. Ямани держался стойко. Даже когда Шакал объявил ему, что его ждет смерть через полчаса, саудит лишь изменился в лице, но плечи не опустил, а стоял, гордо распрямясь. Ильич произнес пылкую речь об измене королевства и шаха идеям арабского мира, но министр прервал его.

– Если мне суждено умереть и вы утверждаете, что не желаете мне зла, прошу разрешить написать прощальное письмо семье. – Его черные миндалевидные глаза пылали гневом, пышные усы раздувались от переполнявших эмоций.

Карлос даже на какое-то время растерялся, но оценил мужество Ямани.

– Конечно, напишите и запечатайте в конверт. Со своей стороны обещаю передать его невскрытым властям, чтобы те доставили ваше послание родственникам.

По-другому вел себя иранский министр. Амузегар рухнул на колени, когда услышал о грозившей ему опасности, предлагал любые деньги, даже попытался поцеловать руку Карлосу. Но главарь брезгливо оттолкнул его. Понемногу иранец отошел от шока от сообщения о скорой своей смерти. Среди окружения шаха он был известен своей хитростью и изворотливостью. Вот и сейчас он лихорадочно прикидывал варианты спасения. От него не укрылось, с каким уважением главарь бандитов разговаривал с министром из Венесуэлы. Он нашел его глазами в толпе других заложников и жестом попросил сигарету. Латиноамериканец охотно подошел к более старшему по возрасту товарищу по несчастью и предложил сигарету.

– Доктор Эрнандес, вы знакомы с нашим похитителем? – вполголоса спросил араб.

– Откуда? Просто мы с ним земляки, вот и все.

– Он сообщил, – решился Амузегар, – что меня и Ямани убьют первыми. Вы согласитесь мне помочь?

– Чем же? – удивился собеседник.

– Поговорите с ним. Может, он согласится взять деньги и не убивать меня. Я богат, я готов дать выкуп в десять, пятнадцать, да что там – двадцать миллионов долларов. Так, что об этом никто не узнает. Прошу вас, доктор Эрнандес.

Венесуэлец докурил сигарету и пообещал:

– Хорошо, господин Амузегар, я сделаю это как христианин.

Предложение Ямани о последнем письме очень понравилось Ильичу. Он быстро сообразил, что передача властям «смертных» писем от заложников – это хороший психологический ход для давления. Он буквально заставил всех взяться за написание последних посланий родственникам. От его опытного взгляда не укрылось, что несколько молодых человек о чем-то оживленно переговариваются, неуклюже пытаясь скрыть это. Вообще после освобождения большой группы заложников в зале царила довольно либеральная обстановка. Никто не ограничивал перемещения людей, веревки, предназначенные для связывания, так и валялись кучей в углу. Карлос щеголял знанием языков и переходил от одной группы к другой. Министр из Габона уверял его по-французски в своих пропалестинских взглядах и даже передал приглашение посетить королевство в любое время. С представителями Ближнего Востока Шакал переговаривался по-арабски. Министр Эквадора слыл ярым антикоммунистом, но с почтением попросил автограф у Карлоса, уверяя, что в его стране с уважением относятся к его борьбе. Это страшно удивило Ильича, но приятно щекотало его самолюбие. Оба латиноамериканца рассыпались в любезностях друг перед другом по-испански.

Наконец Карлос подошел к Дорис. Журналистка активно дописывала уже второй лист, высунув от усердия кончик языка.

– Ты чего стараешься, тебе же ничего не угрожает? – поинтересовался Ильич.

– Я не могу упустить такой возможности. Завтра в газете будет напечатано мое прощальное письмо перед казнью. Это будет информационная бомба.

Она оторвалась от письма, поправила дурацкие очки, которые так и норовили сползти с ее носа.

– Кстати, мы договаривались о том, что я буду в прессе восхвалять твой образ. Я называю тебя в письме младшим братом Че Гевары. Хотелось бы обсудить гонорар.

– Мне не нравится слово «младший», – придирчиво сообщил террорист, обходя вопрос денег.

– Хорошо, – согласилась журналистка. – Сводный брат подойдет?

– Так, наверное, лучше.

– Так что насчет гонорара, Ильич?

– Все будет, Дорис. Верь мне. Как обстановка среди людей?

– Есть напряженность, – проинформировала журналистка. – Молодые саудиты пытались подбить некоторых на сопротивление, но старшие велели им заткнуться и не раздражать террористов. Хорошо бы людей покормить. На сытый желудок люди становятся добрее.

Карлос собрал запечатанные конверты и вызвал Аль-Аззави. Самый пухлый конверт оказался от Дорис. Журналистка написала большую статью для редактора. Она описала все события, не забыв подробно остановиться на вооружении террористов, их характеристиках и планах. Специалист бы сказал, что ее статья больше похожа на отчет оперативника спецслужбы. Толстый посланник Ирака появился довольно быстро. Он забрал письма и сообщил, что самолет будет готов к рассвету, но проблема в другом: пока согласием ответил только Алжир.

– Хорошо, пусть будет Алжир, – не стал возражать Карлос. – Оттуда нам проще будет вылететь в другую арабскую страну. В Багдад или Аден, и там завершим нашу миссию.

– Теперь что касается вашего товарища. Врачи говорят, что он в тяжелом состоянии и пока нетранспортабелен. Его придется оставить здесь.

– Это исключено. Он летит с нами. Мы пришли все вместе и уйдем вместе.

– Он может умереть при перелете.

– Мы знали, на что шли. Так что это не обсуждается. Кляйн должен быть на борту. – Ильич раздраженно махнул рукой, но быстро взял себя в руки. – Я просил тебя позаботиться о еде для заложников, – напомнил он.

– С этим порядок. На сегодня, оказывается, заранее участники встречи ОПЕК запланировали коллективный ужин в ресторане соседней гостиницы «Савой». Еду уже упаковывают и скоро принесут сюда.

Не прощаясь, Аль-Аззави ушел. К Шакалу подошел венесуэльский министр.

– Дон Эрнандес, – обратился к нему Шакал, – как хорошо, что вы подошли. Я как раз хотел вас искать.

– Слушаю вас. – Несмотря на духоту, усталость и подавленное настроение среди заложников, министр выглядел подтянутым, даже щеголеватым.

– Я тоже написал письмо. Домой, в Венесуэлу, для матери. Вы сможете передать его по назначению? Адрес я написал.

– Конечно.

– Только пообещайте, что не покажете его никому и передадите лично в руки. Не хочу, чтобы у пожилой женщины были проблемы. К моим делам она не имеет никакого отношения.

– Обещаю. У меня к вам тоже просьба. Я общался с господином Амузегаром. Я не специалист в международной политике, я бизнесмен и убежден, что с партнерами всегда можно договориться. Для этого не обязательно убивать. У него большая семья, дети, внуки. Кроме того, он готов заплатить тайно выкуп. Разговор идет о больших деньгах. Подумайте, Карлос, сумма выкупа может достигать двадцати миллионов долларов. На эти деньги вы легко можете затеряться, спокойно и безбедно жить со своей семьей.

Как и многие латиноамериканцы, министр оживленно жестикулировал, усиливая экспрессивность своей речи.

– Вы действительно не понимаете, дон Эрнандес. – В противовес собеседнику террорист был абсолютно спокоен. – Я профессиональный революционер и отнюдь не ищу покоя. Я сознательно отказался от благополучной жизни ради борьбы за справедливость. Это бессмысленный разговор, мы с вами друг друга не поймем.

На этом они разошлись. Но сумма, озвученная министром, Карлоса явно впечатлила.

Али Хасан Саламе и Чарльз Лестер добрались до конспиративной квартиры ЦРУ, когда на улицах уже стало темнеть. Дорога оказалась довольно утомительной.

– Какие у нас есть возможности организовать встречу нашего друга с Карлосом? – сразу стал уточнять парижский резидент у своего коллеги в Вене.

– Все действия происходят на втором этаже. Туда ведет лестница и лифты. Лифты сейчас заблокированы. Лестница под плотным контролем австрийской полиции, но, что еще хуже, и многочисленных журналистов. Любое событие или даже шевеление тут же вызывает их пристальный интерес.

– Вот внимание журналистов нам сейчас никак не нужно, – озаботился Лестер. – Как еще туда можно попасть?

– У здания существует еще один вход с другого конца строения. На шестом этаже есть переход между крыльями, и, пройдя через него, можно спуститься как раз к нужному нам помещению на втором этаже. Там журналистов нет, есть только усиленный патруль полиции, – докладывал местный оперативник. Он не скрывал своей радости, что теперь может спихнуть руководство сомнительной операцией на приезжего.

– Вот это интересно, – сразу загорелся идеей парижанин. – Спустившись с третьего этажа, можно попросить дежурящего у лестницы террориста позвать Карлоса и уединиться с ним.

– Я тоже так подумал, – согласился хозяин. – Для конспирации переговоры с захватчиком можно вести на арабском, которого не знают австрийские стражи порядка.

– Надо дождаться, когда дежурить будет любой, кроме Ахмеда, – подал голос хмурый Али Хасан. – Он меня слишком хорошо знает. Это приведет к моей расшифровке.

– Коллега, организуйте этот вариант и выясните, кто сейчас из террористов караулит вход, – попросил Лестер.

Местный оперативник кивнул и энергично отправился выяснять ситуацию.

– Что вас разозлило, Принц? – поинтересовался американец у своего агента. – Вам предстоит встреча с близким другом, а вы такой угрюмый.

– От чьего имени я буду разговаривать с Шакалом и что я могу ему предложить взамен на сохранение жизни Ямани и Амузегара?

– Вы его лучше знаете, вам и решать. А предложить вы ему можете самое ценное – жизнь и деньги.

– О каких суммах я могу говорить?

– О любых, – невозмутимо ответил янки.

– Что, даже сто миллионов? – раздраженно бросил Красный Принц.

– Да хоть двести. Пообещать можно все что угодно, а при расчете он получит столько, сколько мы сочтем нужным. Не советую говорить о ста миллионах, это явный перебор. Он же понимает, что не стоит этих денег. Его легче убить, чем столько заплатить.

Араб обреченно вздохнул. Буквально через пятнадцать минут вернулся возбужденный венский резидент.

– Коллеги, появилась прекрасная возможность попасть в здание. Ресторан гостиницы «Савой» собирает для заложников еду. Оказывается, они заранее на сегодня заказали коллективный ужин, проплатили. В ресторане ломали голову, что делать с приготовленными блюдами. Их же готовили с учетом арабских, мусульманских предпочтений. Теперь они их собираются отправить пострадавшим. От ресторана пойдут несколько официантов, понесут посуду и еду. У меня хороший контакт с администрацией, там управляющий – американец, и мы можем нашего друга под видом официанта отправить туда.

– Отлично, – подскочил в нетерпении Лестер. – Чего мы ждем?

Американец даже не взглянул на Али Хасана, его мнение здесь никого не интересовало.

Караван официантов из ресторана «Савой» привел лично иракский посланник. Сначала Шакал хотел, чтобы еду оставили перед дверью, но когда увидел, сколько коробок несут из ресторана, согласился, чтобы официанты сервировали ужин сами. На входе каждого ощупывала на предмет обнаружения оружия Нада. Ливанец стоял чуть в стороне с автоматом на изготовку, прикрывая немку. Аль-Аззави и Карлос стояли в стороне и тихо переговаривались. Ахмед спал в кресле, у него только что закончилось дежурство. Официанты сноровисто сдвинули столы и стали расставлять блюда. Все внимание присутствующих сразу переключилось на это мероприятие. Заложники и террористы здорово проголодались. В воздухе витал соблазнительный запах восточных специй. Здесь были и традиционный шин-кебаб, кусочки мяса на шампурах, приготовленные на углях, были и куриные, и бараньи варианты – на любителя. Не обошлось без мясных шариков кёфте с острыми приправами. Аккуратные порции плова нескольких сортов. Хумус, фалафель, мадруба. Глаза разбегались от разнообразия. Слюноотделение, спровоцированное запахами, мощно функционировало. Но главным блюдом стола стал, конечно, фаршированный барашек. Пожалуй, это одно из самых впечатляющих и привлекающих внимание блюд арабской кухни. Обычно подается на очень важных и торжественных мероприятиях. Это блюдо готовится из разных сортов мяса, баранины, риса и различных специй. Все это перемешивается и медленно готовится в печи. Неимоверно ароматное и вкусное блюдо. Его подача так же важна, как и его вкус. К официанту, разделывающему барашка, сразу выстроилась очередь желающих.

Карлос, голодный как все, с аппетитом наблюдал за работой официантов. Он больше смотрел на блюда, чем на людей, и поэтому не обратил особого внимания на официанта в фирменной одежде ресторана. Шакал невольно вздрогнул, сразу узнав так хорошо знакомый ему голос.

– Скажите, где у вас туалет?

– Ты? – невольно вырвалось у террориста, но он быстро взял себя в руки. – Идемте, покажу.

Он завел Принца в крошечную бытовку.

– Зачем ты здесь?

Изначально у Али Хасана был план: заявить, что он от Вадея Хаддада и что план меняется. Убивать никого не надо. Но при здравом размышлении понял, что после операции обман сразу же раскроется, его обвинят в предательстве и охотиться за ним будет уже не только израильский Моссад, но и все арабское подполье.

– Ты не должен убивать Ямани и Амузегара, – сразу заявил он.

– Почему? Ты сейчас от чьего имени говоришь? – с подозрением спросил Ильич.

– Если ты их убьешь, то сразу погибнешь сам, – не отвечая на вопрос, продолжил Красный Принц.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет, предупреждаю. Ты же мой друг.

– Ты не ответил на мой вопрос. Кто тебя послал? Американцы?

– Это тебя послали, Карлос. Ты выполняешь чужой приказ. В этом разница. Есть солдат, его задача исполнять приказ. А есть командир, который отдает приказы. Если солдат общается с врагом, то он предатель, а командир с противоположной стороной ведет переговоры. Улавливаешь разницу? Это для тебя есть только соратники или враги. Зато Вадей Хаддад, Каддафи, тем более Арафат, имеют контакты и с русскими, и с американцами, французами, саудитами, а через них даже с израильтянами. Ты думаешь, зачем Хаддад велел тебе ликвидировать Ямани?

Карлос насупленно молчал.

– Ему за это заплатят, – эмоционально продолжил Али Хасан. – Платить будут Саддам Хуссейн и Каддафи. Этой операцией ты не ослабишь короля Фейсала, только покажешь силу и возможности Вадея, а значит, повысишь цену, которую заплатит саудовский король. Чтобы не потерять лицо, он должен будет совершить месть в отношении лиц, убивших его близких подчиненных. Это будешь именно ты, пешка. У него достаточно денег, чтобы купить Хаддада. Здесь Европа, европейцы не станут влезать в наши дела. Но как только ты ступишь на землю на Ближнем Востоке, за те деньги, которые пообещает Фейсал, тебя сразу же пристрелит снайпер, потом изрешетят из автоматов местные полицейские, а в госпитале для контроля еще и впрыснут яд.

– Почему ты так переживаешь за мою жизнь? Тебе тоже заплатили?

– Не смей обвинять меня в продажности и предательстве! – возмущенно воскликнул араб. Как известно, нападение – лучший вид защиты. – Ты прекрасно знаешь, какие операции я проводил во имя Палестины. Я боролся за свободу палестинцев, когда ты еще ходил в школу. Но я не пешка, я командир, у меня есть свои связи со многими людьми, имеющими вес, и я их использую для нашего дела. Убийство Ямани и Амузегара сейчас вызовет никому не нужное, кроме Хаддада, обострение. Карлос, ты провел блестящую операцию, показал себя как важная фигура. Теперь ты можешь выступать как самостоятельный игрок, командир, а не чей-то солдат. Ты можешь заработать не только политический капитал, но и реальный. Благодаря ему ты станешь независимым и принесешь больше пользы нашей борьбе. Тебе наверняка уже предлагали деньги, и немалые?

Двадцать миллионов глубоко запали Ильичу в душу. Они невольно регулярно всплывали в его мыслях. Тем более это только от Амузегара. Наверняка и Ямани не продешевит за свою жизнь. Саламе прав, с такими деньгами можно начать свою игру. Али Хасан видел, что его страстная речь заставила Шакала крепко задуматься. Это значит, что крамольные мысли уже посещали террориста. Он сделал все что мог.

– Мне пора, Карлос. Теперь дело за тобой. Тебе решать, будешь ты новым лидером нашего движения, старых уже пора менять, либо холодным трупом в морге, который захоронят в безвестной могиле.

Дорис заметила, как один из официантов уединился с Карлосом. Он очень был похож на Али Хасана Саламе, но она боялась ошибиться. В первые минуты нападения террористы, не жалея патронов, открыли стрельбу поверх голов, поэтому большинство светильников было разбито и не работало. Со всех комнат стащили в зал настольные лампы. От них по стенам бегали причудливые тени. Журналистка напрягала глаза, но это плохо помогало. К тому же многие арабы для европейца кажутся на одно лицо, как негры или китайцы. С уверенностью опознать Красного Принца мог из присутствующих только один человек – Ахмед. А он устало спал в кресле. Девушка положила на тарелку несколько ароматных шариков кёфте, добавила остро пахнущий хумус и уселась рядом со спящим. Она поставила тарелку на подлокотник около носа здоровяка. Расчет оправдал себя полностью. Голод победил сон. Сначала Ахмед повел носом, потом сглотнул набежавшую голодную слюну и открыл глаза.

– Ты где это взяла? – завистливо спросил он у сидевшей рядом девушки.

– Из ресторана заказ принесли. Вон, смотри, официанты уже уходить собираются.

Она специально сделала акцент на обслуге, а не на блюдах. Араб невольно бросил взгляд в сторону уже уходящих официантов. От удивления он даже вскочил с кресла. Это не мог не заметить Красный Принц. Али Хасан подхватил первую попавшуюся коробку и быстро скрылся за дверью в сторону лестницы. Возбужденный Ахмед бросился к Карлосу.

– Ильич, я только что видел Саламе, одетого официантом.

– И ты туда же, – с улыбкой ответил террорист.

Шакал прекрасно понимал, что информация о тайном контакте с Красным Принцем не должна дойти до Хаддада. Значит, надо убедить верного осведомителя Вадея в том, что он ошибся.

– Израильтяне из Моссада уже перепутали Али Хасана с норвежским официантом и грохнули беднягу. Теперь тебе со сна в австрийском официанте привиделся наш друг. Думаю, его очень расстроит, когда я ему расскажу, что его опять путают с каким-то официантом.

Ильич подвел помощника к накрытому столу.

– Перекуси, Ахмед, когда нам еще придется отведать таких прекрасных блюд.

Дорис получила подтверждение своей догадке. Карлос начал свою игру.

Кабинет министров обсуждал сложившуюся ситуацию с заложниками ОПЕК всю ночь. Канцлер Австрии Бруно Крайский перешагнул 60-летний рубеж, пережил и власть фашистов, и тюремное заключение. Он был убежденным социалистом и поэтому всегда старался дать высказаться как можно больше партнерам, не навязывая своего мнения, стремился всегда к согласию и противился жестким методам. Силовики настаивали на проведении силового захвата. В какой-то степени это была с их стороны игра. Они прекрасно понимали, что гражданские этих действий категорически не поддержат. Тому было несколько причин. Австрия всеми силами желала показать себя страной, расположенной к миру, согласию со всеми странами. Крайский сочувствовал палестинцам и осуждал агрессивное поведение Израиля. Все еще помнили кровавые последствия неудачного штурма по освобождению заложников на мюнхенской Олимпиаде. Ни в полиции, ни в армии не было специально обученных бойцов с терроризмом. И не надо сбрасывать со счетов, что до Рождества оставалась пара дней. Политики всегда помнят о выборах и не хотят портить избирателям главный праздник года. Главное требование, выдвинутое правительством Австрии в обмен на предоставление самолета и беспрепятственный вылет, было освобождение всех граждан Австрийской Республики, вылетать могли только иностранные граждане. Бурная дискуссия шла вокруг вопроса, куда выпихнуть создавшуюся проблему. Министр иностранных дел и сам канцлер обзванивали лидеров арабских стран с просьбой принять самолет с заложниками. Карлос настаивал на Ливии, но ливийцы категорически возражали. Часть стран боялись последствий, запуганные жесткими угрозами из Саудовской Аравии и Ирана. Согласие выразил только Алжир. На том и порешили.

К семи часам утра к выходу, непосредственно к дверям, подали автобус с занавешенными окнами. Полиция оттеснила всех от входа. Сначала вышел Карлос. Он картинно встал перед проходом, явно позируя перед многочисленными журналистами. Со всех сторон защелкали фото- и кинокамеры. Широко расставив ноги в армейских бриджах, в кожаном темно-коричневом пиджаке, сдвинутом набок черном берете, с бородкой и бакенбардами, в темных очках, с автоматом у плеча, террорист откровенно копировал образ Че Гевары. Он так же вскидывал руку, показывая пальцами букву V, что означало «победа». Он был открыт не только для удачного снайперского выстрела, но и простого пистолета или автомата. В это время Ахмед сноровисто пробежался по автобусу, все проверил и дал команду запускать заложников. В автобусе было всего 42 сидячих места, именно столько они и взяли. Всех без исключения министров нефти и их помощников. В это число вошла и одна журналистка по личному распоряжению Шакала. Ливиец с автоматом замыкал группу, а Нада и палестинцы тычками оружия и даже пинками подгоняли несчастных в автобус. Немка истерично ругалась, суетилась и вела себя как эсэсовская охранница в концлагере.

Журналисты, воспользовавшись ситуацией, стали задавать вопросы Карлосу. Он охотно отвечал. Правда, только на те, на которые хотел. Спонтанная пресс-конференция продлилась около часа. В заключение, откровенно играя на публику, Карлос вскинул вверх автомат, дал короткую очередь и выкрикнул по-испански: «Hasta la victoria siempre!» Именно этим узнаваемым лозунгом заканчивал свои публичные выступления кубинский политический лидер. Он переводится как «До победы, всегда!» Журналисты взвыли от восторга, даже раздались аплодисменты. Автобус в сопровождении машин полиции покатил в столичный аэропорт.

Батый вышел из машины и направился к зданию ОПЕК. На углу он заметил знакомую фигуру. Резидент достал из пачки сигарету и жестом попросил зажигалку. Удо подошел и дал прикурить Северу.

– Мои действия? – вполголоса спросил он.

– Летишь вслед за ними в Алжир, – так же негромко ответил резидент. – Запомни телефон, позвонишь по этому номеру, как только прилетишь на место. Получишь дальнейшие инструкции. Пароль для опознания: «Это Батый», ответ: «Это Матильда». Думаю, на этом приключения не кончатся.

Север четко произнес цифры телефона и, не прощаясь, смешался с толпой. Батый вернулся к машине.

– Все, парни. Отгоните минивэн на стоянку и отправляйтесь на вокзал. Там на поезд и по домам. Здесь мы больше не нужны.

Австрийская полиция сработала четко. Автобус без задержек проследовал через город и беспрепятственно вкатился на летное поле. Рядом с самолетом стояла машина скорой помощи, на которой привезли и уже переправили на борт раненого Кляйна. Карлос лично проверил салон и заглянул в кабину летчиков.

– Меня зовут Карлос. Я здесь главный и буду давать вам инструкции.

– Хорошо, Карлос, – согласился старший пилот, мужчина среднего возраста, подтянутый, по-немецки обстоятельный и аккуратный. – Меня зовут Манфред Полак, я командир самолета. Я хотел бы знать наш маршрут.

– Сначала мы летим в Алжир. Затем короткая остановка и перелет в Багдад.

Утренняя свежесть, восторженная публика при прощании, четкое выполнение своих обязательств властями республики – все это способствовало приподнятому настроению международного террориста. Он забыл восточную мудрость «Во всякой красоте есть изъян».

– В Багдад? – удивился пилот. – Это невозможно.

Вся эйфория мгновенно улетучилась.

– Почему?

– Слишком далеко, – спокойно пояснил летчик.

– Мы заправимся в Алжире, – начинал раздражаться Шакал. Ему была свойственна быстрая смена настроения.

– Это не имеет значения. Самолет не сможет совершить такой длинный перелет.

– Я же велел дать нам DC-9.

– Это и есть DC-9, но самолету после полета нужно техническое обслуживание. Для нас даже из Алжира до Багдада слишком далеко. Если бы это был трехмоторный DC-10, а не как мы, двухмоторные, тогда другое дело. У DC-10 и ресурс больше, и дальность полета.

– Чего мы ждем? Взлетайте. – Шакал понял, что не разобрался и допустил грубую ошибку. Это все равно что идти на штурм вражеских окопов, взяв вместо автомата пистолет.

Карлос раздраженно закрыл дверь в кабину. Это был удар. Его план сыпался на глазах. Он вышел в салон. Напарники уже рассадили заложников. Надо было дать выплеснуть раздражение.

– Ахмед, посади Ямани и Амузегара отдельно и проследи, чтобы прикрепили взрывчатку прямо под их креслом. Пусть они предстанут перед Аллахом по кусочкам.

Во время полета Шакал присел на соседнее кресло с обоими министрами, демонстративно закурил, стряхивая пепел на пол. Министр шаха сделался совсем белым и с ужасом смотрел то на тлеющую сигарету, то на примотанные скотчем бруски взрывчатки.

– Куда мы летим, господин террорист? – поинтересовался Ямани.

– В Алжир.

– В Алжир? – Саудовец задумался. – Почему не в Дамаск? Видимо, у вас проблемы с ливийцами. Вы же убили их человека.

– Ничего подобного, – стал блефовать Шакал. – В Триполи нас ждут и будут встречать с почетом. Боюсь, вас там ждет яма два на три метра.

– Алжир – маленькая страна, – продолжал размышлять саудовский министр. – Они сейчас остро нуждаются в международном признании. Их посредничество в переговорах об освобождении заложников – прекрасный повод заявить о себе. Значит, все остальные страны отказались вас принимать, – сделал он верный вывод.

Карлос ушел, так и не найдя что ответить прозорливому политику.

Через два с половиной часа самолет приземлился в Дар-эль-Бейда – аэропорту, расположенном в пригороде Алжира. Прием был достаточно торжественным. Лайнер препроводили на стоянку самолетов для особо почетных гостей, рядом с президентским бортом.

– Я пойду на встречу, – инструктировал Ильич Ахмеда. – Ты остаешься за главного. Такой прием еще ни о чем не говорит. Это может быть хитрость, чтобы усыпить нашу бдительность. Если меня захватят или я не вернусь, ты знаешь, что делать, – он кивнул на сидящего отдельно палестинца с пультом для подрыва взрывчатки.

Карлос спустился с трапа в своем черном берете и солнцезащитных очках. Встречать его приехал улыбающийся министр иностранных дел Абдель Азиз Бутефлика. Он обнял его как брата и проводил в зал для особо важных делегаций. Там захватчика ждал лично президент Бумедьен. В течение пяти часов Карлос и алжирцы вели переговоры.

Раздраженный и вымотанный, Карлос вернулся в самолет.

– Алжирцы нас обманули, – сообщил он Ахмеду. – Им мало освобождения их министра. Вместо того чтобы, как мы договаривались, заправить самолет и отпустить нас дальше, они хотят, чтобы мы освободили всех заложников.

– Ублюдки, – сразу озлобился палестинец. – Хотят услужить саудовцам. Те наверняка им что-то пообещали. Но Ямани и Амузегар должны умереть, как приказал Вадей. – Он с подозрением посмотрел на Шакала.

– Конечно, – ответил тот, но предательски отвел глаза в сторону. Чтобы побыстрее уйти от щекотливой темы, он спросил: – Кляйна отправили в госпиталь?

– Да, почти сразу.

Ильич не стал рассказывать, что министр иностранных дел Алжира в разговоре с глазу на глаз убеждал его принять выкуп за обоих министров.

– Саудиты предлагают вам двадцать пять миллионов за Ямани, – возбужденно предлагал алжирец. – Уверен, иранцы дадут не меньше. На революцию надо много денег. Они понимают щекотливость момента и предлагают перевести деньги частями на разные указанные вами счета. О конкретных суммах не будет знать никто, тем более Вадей Хаддад.

Это был прямой подкуп и предложение предательства, но у торговцев Востока так было принято. Шакал решил, что Ахмеду знать этого не надо. Он и так смотрит на него с подозрением. Но мысли о сумме в пятьдесят миллионов долларов постоянно всплывали в голове, порождая разные предположения.

– Карлос, мне кажется, мы в ловушке, надо отсюда улетать. – Было очевидно, что палестинец едва сдерживается от раздражения. – Надо улетать в Ливию, к Каддафи.

– Ты прав, это ловушка. Нас отсюда не выпустят, пока мы не отдадим им хотя бы часть заложников. Иначе алжирцы будут выглядеть как наши сообщники, а не как спасители. Им нужен успех перед всем миром. Думаю, надо отдать всех заложников неарабского происхождения.

– Тогда чем мы будем торговаться в следующей стране? Так мы растеряем все, – вспылил Ахмед.

Шакал мрачно молчал. Через час он по рации сообщил условия, на которые согласились террористы. Задний люк самолета открылся, и по лестнице на бетонку аэропорта Дар-эль-Бейда спустились два десятка граждан из Азии, Африки, Латинской Америки. Последним спустился министр из Венесуэлы. Несмотря на тяжесть перелета, он выглядел подтянуто. Немного помявшись, он подошел к Ильичу.

– Карлос, скажите, вы правда бы убили меня?

– Доктор Эрнандес, я бы берег вас до последнего, – услышал он в ответ совершенно спокойный голос.

Венесуэлец в тяжелой задумчивости пошел нагонять товарищей по несчастью, направляющихся в сторону здания аэровокзала.

Больше оставаться в Алжире не было никакого смысла, надо продолжать задуманный вояж по другим странам, делать публичные заявления о борьбе палестинского народа против оккупантов-израильтян и по одному выпускать заложников. Однако время было упущено. Саудовцы где шантажом, где подкупом заставили большинство стран отказаться принять самолет по тем или иным причинам. Они зависли в прямом и переносном смысле в воздухе.

Прямого рейса из Вены в Дар-эль-Бейда не было. Пришлось лететь с пересадкой в Риме. Когда Батый наконец сошел с трапа лайнера, наступил поздний вечер. Первым делом, пройдя паспортный контроль, он нашел телефон-автомат.

– Это Батый, – назвал он пароль.

– Это Матильда, – ответили на том конце.

– Я прилетел, мои действия?

– Ожидайте, – ответил спокойный голос.

– Чего? – раздражаясь, удивился разведчик. Он ожидал хоть какой-то информации или распоряжения, а не такого непонятного ответа.

– Ожидайте, – снова повторила трубка, и связь разъединилась.

Батый мысленно выругался. «Ожидайте» означало, что никуда ехать не надо. Надо просто находиться на этом месте и тупо ждать. Тут напомнил о себе голод. Мужчина отправился на поиски ресторана или кафе. На втором этаже аэровокзала располагался бар, туда-то он и направился. За низкими по-восточному столиками на оттоманках, так называют мягкие без ножек диваны с подушками, заменяющими спинку, и с валиками по бокам, расположились наряду с местными пассажирами гомонящие европейцы. В них Батый безошибочно узнал журналистскую братию. Он подошел к одной шумной компании, расположившейся у большого панорамного окна, через которое хорошо просматривалось все летное поле.

– Привет, коллеги. Меня зовут Удо, я из Германии, тоже журналист. К сожалению, застрял на пересадке и, очевидно, пропустил все самое интересное. Не дайте своему немецкому коллеге умереть от любопытства. Поведайте, где самолет с заложниками?

Его довольно доброжелательно приняли и сообщили последние новости.

– Среди тех, кого освободили, была молодая женщина? В заложниках Карлос держал мою немецкую коллегу.

– Возрадуйся, друг, выпустили твою соотечественницу.

«Ну слава богу, хотя бы за эту дуру я теперь спокоен», – с облегчением подумал разведчик.

– Так чего нам теперь ожидать? – нетерпеливо поинтересовался гость.

Журналисты переглянулись.

– Ты знаешь, Удо, – с хитрым прищуром заговорил один из мужчин. – У нас, испанцев, есть такая поговорка: «Живи, веселись, с друзьями делись». Нам уже этот чай поперек горла стоит.

– Все понял, коллеги, – Батый резво подскочил.

Намек был достаточно прозрачным. Журналисты явно обладали какой-то информацией и не зря торчали в этой дыре. Надо было наладить с ними отношения. В Алжире, как и любой мусульманской стране, алкоголь был под запретом, но Батый хорошо знал местные нравы. Он подошел к бармену и заговорил с ним по-арабски.

– Послушай, Саид, – прочитал он имя на бейдже, – мой друг только что освободился из лап террористов. Его едва не расстреляли, и теперь надо снять стресс. Я надеюсь, ты нам поможешь.

Удо положил на стойку крупную купюру. Бармен опасливо посмотрел по сторонам.

– Саид, я не хочу, чтобы ты пострадал, поэтому принеси нам чайник, вместимостью не меньше литра, нас же много, с выдержанным шотландским…

– Чаем, – тут же добавил, понятливо улыбаясь, Саид. Банкнота стремительно пропала со стойки. – Подождите, я принесу.

Араб скрылся в подсобке, а Батый вернулся к компании.

– Друзья, сейчас будет особый чай, заваренный по старинному шотландскому рецепту.

Журналисты оживились. Саид принес большой чайник и сразу удалился. Теперь он ни за что не отвечал. Мужчины, оживленно переговариваясь, подливали себе крепкий напиток.

– Ты хороший парень, Удо. Как тебе это удалось? – довольный испанец широко улыбнулся. – Открою тебе секрет. У нашего местного коллеги нашелся знакомый диспетчер в башне, откуда управляют полетами. Он сообщил, что самолет с террористами направился в Ливию. Так что следим за новостями и ждем.

«Центр велел делать то же самое».

Ильич никогда не признавался, что не очень любит летать. Не то чтобы он боялся, но определенно опасался. В декабрьском небе даже над Северной Африкой погода становилась непредсказуемой: сильные ветра и грозы шли чередой, создавая сложные условия для полета. DC-9 здорово болтало, и это доставляло немало неприятных ощущений. Особенно когда лайнер проваливался в воздушную яму, сердце невольно замирало в груди. Затем начиналась такая тряска салона, что казалось, будто самолет вот-вот развалится на куски. В этот момент невольно стараешься крепко сжимать подлокотники кресла, так что пальцы белеют от напряжения. Холодный пот выступает на лбу, а неприятный комок подкатывает к горлу, многократно усиливая чувство тревоги. Тело невольно вдавливается глубже в кресло, словно это может хоть как-то защитить от непредсказуемых порывов ветра и резких перепадов высоты. В такие моменты любой человек особенно остро чувствует, как он беспомощен перед силами природы. Ты пытаешься сосредоточиться на дыхании и расслабиться, но напряжение не отпускает. Тревожные мысли мечутся, словно сорванные листья на ветру, и никак не могут успокоиться, избавиться от накатывающей тревоги. Карлос старался не показывать своих переживаний, но внутри бушевала настоящая буря эмоций. Он чувствовал, как напряжение нарастает, а контроль над ситуацией ускользает. Их не хотел принимать ни один аэропорт. Они либо категорически отказывались, либо просто не отвечали на запросы пилотов. Их самолет попытался сесть в Тунисе, но местные власти просто отключили посадочные огни и обесточили целый район, чтобы они не смогли приземлиться.

– Летим в Ливию, – принял решение Карлос.

– Но Триполи не хочет нас принимать, – сообщил командир корабля.

– Нам больше некуда лететь, – в раздражении кричал Шакал. – Скажите, что в противном случае мы начнем убивать заложников.

– Они отвечают, что это их не касается, – после переговоров с диспетчером сообщил пилот.

– Мы все равно сядем в Триполи, – яростно разбрызгивая слюну, потребовал Карлос.

Весь салон слышал эту перепалку. Подогретая нервозностью Карлоса, атмосфера на борту самолета стала удушающе зловещей. Заложники ощущали, что смерть как никогда близко подобралась к ним. Немке, измученной страхом и болтанкой, стало плохо. Она ушла в конец салона и в истерике стала крушить кресла, ее начало рвать. В таком состоянии она готова была пристрелить любого даже за косой взгляд. Все подавленно молчали и молились. Больше им ничего не оставалось. На пилотов обрушился поток угроз со стороны местных диспетчеров, они не выдержали и, несмотря на запрет на посадку со стороны властей Ливии, посадили самолет на запасную полосу. Лайнер тут же был заблокирован. Обстановка накалилась. Никто из ливийских официальных лиц не хотел разговаривать с Карлосом. Так приказал Каддафи. Общаться террористы могли только с диспетчером, но тот постоянно ругался и оскорблял их, требуя выпустить заложников под угрозой штурма. Это был тупик.

Через несколько часов после обеда в аэропорт приехал посол Австрии в этой стране. От имени правительства он стал требовать, чтобы террористы вернули самолет, так как изначально была договоренность, что DC-9 доставит их в Алжир, а там они пересядут в другой самолет. Карлос был в растерянности.

– Нас все предали, – жаловался он Ахмеду. – Каддафи отказывается нас принять, хотя обещал предоставить убежище. Вадей Хаддад должен был призвать нам на помощь союзников, но он молчит. Вслед за ним молчит и Саддам. Мы что, должны сгнить на краю этой пустыни?

– Ты убил человека, близкого к полковнику, он такого простить не может, – нервно выкатив глаза, яростно стал обвинять Шакала соратник. – Случайно или нет, никто здесь возразить и заступиться за тебя перед Каддафи не может. Хаддад знает это и не хочет навлечь его гнев на себя. А главное, – палестинец упер указательный палец в грудь Карлоса, – ты не казнил сразу Ямани и Амузегара. Именно для этого все затевалось. Ты упустил время и свой шанс.

– Ты считаешь, что, если мы сейчас выбросим их трупы на летную полосу, все изменится?

– Уже нет. Даже наоборот, Ильич, ситуация перевернулась на 180 градусов. В Вене ты был революционер и тебя готовы были поддержать многое арабские страны, а теперь ты станешь убийцей, от которого отвернутся все, и нас арестуют в первом же аэропорту.

– Что ты предлагаешь, Ахмед? Отдать заложников? – напрягся Карлос.

– А что нам еще остается? В конце концов их все равно придется отпустить, а нам сдаться.

– Здесь? В Ливии? – в голосе главаря проскользнули нотки испуга.

– Нет, конечно. Здесь нас точно упекут в тюрьму.

– Тогда где?

– Самые благосклонные к нам – алжирцы. Вернемся к ним. Думаю, ты сможешь в обмен на оставшихся министров выторговать нам жизнь и свободу. Объявишь, что цели достигнуты.

– А Ямани и Амузегар?

– Это уже будет моя забота. Ты договариваешься с властями и торжественно при журналистах отпускаешь заложников. Это политика, и никто не сможет сказать, что Народный фронт освобождения Палестины не держит слово. А то, что их пристрелил потом какой-то араб, не бросит тень на нашу организацию.

– Ты же попадешь в тюрьму? – Такой расклад Шакала устраивал, но и заботу о соратнике, который рисковал своей жизнью, проявить надо было.

– Но ты же сможешь угнать еще какой-нибудь самолет, чтобы меня освободили? – заулыбался Ахмед.

Конечно, такой вариант Карлоса очень устраивал. Премьер Алжира намекал, что иранцы уже приготовили выкуп, осталось получить такую же долю с саудитов. Жаль Ахмеда, его придется сразу сдать, пока он не привел приговор в исполнение. Потому что в таком случае денег не видать. За мертвых платить не будут. Да и перед Хаддадом можно будет оправдаться, что это его человек не выполнил приказ. А потом, его действительно можно будет потребовать выпустить при очередном угоне самолета. Шакал вернулся в кабину к пилотам.

– Скажите им, что готовы отпустить их министра и улететь обратно в Алжир, пусть только они дадут нам заправиться.

В час ночи многострадальный лайнер вылетел обратно в Алжир. На рассвете он снова приземлился в аэропорту Дар-эль-Бейда.

Журналистская компания всю ночь провела в баре аэропорта. Бармен дважды поменял чайник с напитком, заваренным «по шотландскому рецепту». Батый в полночь еще раз связался по контактному телефону, но там снова повторили «Ожидайте» без комментариев. Местный коллега каждый час наведывался к знакомому диспетчеру, конечно, не просто так, а, как говорят на Востоке, «с барашком в бумажке». Поэтому они были осведомлены, что самолет с террористами и заложниками застрял в Триполи, но затем взял обратный курс на Алжир.

«Очевидно, Центр получает оперативную информацию от нашего человека в Ливии», – предположил Батый. Но, к сожалению, у советской разведки не было надежного агента в окружении Каддафи, только информаторы. Все было гораздо проще. Сведения поступали по линии радиоразведки. В это время в Средиземном море находилось научно-исследовательское судно «Академик Сергей Королев», формально с целью изучения верхних слоев атмосферы и обеспечения полетов космических объектов, пилотируемых кораблей и межпланетных автоматических станций. На нем был поднят вымпел Академии наук СССР, хотя подчинялся он в том числе и Главному разведывательному управлению Генштаба Министерства обороны. Их аппаратура позволяла контролировать все переговоры в этом районе. Переговоры самолета с террористами были на особом контроле.

Рано утром, практически с первыми лучами солнца, над аэродромом появился самолет австрийской компании. Как только он остановился, к нему подкатил автомобиль. Он забрал одного из пассажиров и вернулся к зданию аэровокзала. Этим пассажиром, как заметил Батый, был Карлос. В том же зале для особо важных делегаций его снова ждал улыбающийся министр иностранных дел Абдель Азиз Бутефлика. Только теперь в зале находились и вооруженные люди. Это могла быть как и охрана, так и конвой. Ильич и министр уединились.

– Вот мы встретились снова, господин Карлос. – Бутефлика вольготно раскинулся в кресле. Он явно чувствовал себя хозяином не только в аэропорту, но и сложившегося положения.

– Приношу свои извинения, господин министр, что так рано поднял вас с постели. Мы не спали уже почти четыре дня. – Шакал старался говорить с достоинством, но голос иногда срывался.

– Я так думаю, что в Ливии все пошло не так, как вы планировали.

– Ливийцы не выполнили своих обещаний. Они поступили как предатели в отношении нашего дела.

– Я не считаю ваше дело нашим, – счел необходимым поправить собеседника алжирец. – Да и другие страны отказались вас принять.

– Жалкие трусы, – не смог сдержаться террорист, но быстро взял себя в руки. – Наши пилоты сильно устали, самолет требует технического осмотра. Дайте нам другой для дальнего перелета. Мы отправимся в Багдад и избавим тем самым вас от проблем.

– Хочу напомнить вам, Карлос, что Алжир является союзником как Саудовской Аравии, так и Ирана. Мы уже оказали вам любезность, но мы не можем подвергать опасности жизни высокопоставленных министров уважаемых арабских стран, как бы мы к ним ни относились. Если мы сейчас с вами не договоримся, ваша жизнь и жизнь ваших людей будут весьма проблематичны.

– Вы мне угрожаете?

Пожилой араб распрямился в кресле, поднял вверх указательный палец и четко, с расстановкой, произнес:

– Если хоть один волос с головы Ямани или Амузегара упадет на алжирской земле, вы все умрете.

Шакал краем глаза заметил, как напряглись охранники. Видимо, министр подал им какой-то сигнал. Он лихорадочно думал, что предпринять. Министр, смягчив тон, продолжил:

– Будьте реалистом, Карлос. Сейчас ни одна страна не возьмется помогать вам. Вы не полетите никуда. Вы проиграли, но я могу дать вам шанс не потерять лицо и даже выглядеть в глазах окружающих победителем.

Руководитель террористов напряженно молчал. Помня, что молчание – знак согласия, вдохновленный министр продолжал:

– Я только что еще раз получил подтверждение от саудовцев, что они готовы предоставить двадцать пять миллионов долларов за освобождение Ямани. Иранцы согласны удвоить сумму. Думаю, что для вашего дела это хороший результат операции.

– Какие гарантии вы можете нам дать? – подумав, задал вопрос Шакал.

– Я думаю, мое слово и чемодан с наличными должны вас полностью устроить, или вы предпочитаете банковский перевод на счета вашей организации? Но тогда эти деньги можно будет отследить, а вы, как мне кажется, не хотите никакой огласки даже перед господином Хаддадом, да продлит Всевышний его годы.

Карлосу нечего было возразить. Министр коварно продолжал соблазнять несгибаемого революционера.

– Мы не собираемся вмешиваться в ваши внутренние дела. Все будет исключительно конфиденциально, а вы сами все решите со своим руководством. Я гарантирую от имени правительства страны, что предоставим вам и вашим людям вылет в любую страну без проволочек.

Ильич оказался перед тяжелым выбором. Дилемма была простая – получить деньги, очень большие деньги, или стать мучеником во имя несбыточных целей и отправиться к Аллаху. Когда он возвращался в захваченный лайнер, то заметил, что к летному полю начинает стягиваться бронетехника, а в отдалении появились несколько больших тентованных грузовиков, в которых обычно перевозят солдат. Значит, министр не блефовал и вопрос о штурме согласован с другими сторонами. В тяжелых раздумьях Ильич остановился перед трапом самолета, достал сигареты и оглянулся по сторонам.

Раннее утро нового дня набирало силу, уверенно разгоняя ночную тьму. Небо на востоке окрашивалось в нежные розовые и оранжевые тона, предвещая скорый восход солнца. Воздух чист и свеж, наполнен ароматами Средиземного моря, которые ощущаются даже на расстоянии. Внезапно он осознал, что ему только 26 лет. У него может быть будущее с большими возможностями. Ему нравится красиво одеваться, он любит внимание и восхищение окружающих, это приносит ему радость и удовлетворение. Он познал любовь красивых женщин и удовольствие от роскошной и удобной жизни. Он еще полон сил, энергии, планов, но все это может закончиться буквально через несколько часов. Шакал докурил сигарету и принял решение.

Карлос прошел через весь салон в кабину пилотов. После посадки и изнуряющего ночного полета они дремали в креслах.

– Собирайтесь, – разбудил он летчиков. – Вам надо отдохнуть.

Австрийские пилоты молча собрали вещи. Карлос проводил их до трапа. На выходе он протянул командиру руку в знак признательности, но австриец сделал вид, что не заметил этого жеста. Он эффектно бросил руку к фирменной фуражке на прощание и молча шагнул на трап. За ним то же самое проделали и остальные члены экипажа. Ильич закрыл дверь. Шакал сделал свой выбор. После ухода летчиков самолет превратился в мышеловку. Теперь надо сделать так, чтобы стальная пружина не прихлопнула его самого.

Оставив с заложниками обоих палестинцев, он уединился с соратниками в хвосте самолета.

– Я разговаривал с алжирцами, – начал он. – Просил самолет для перелета, но они отказали.

– Что они предлагают? – Взгляд Ахмеда исподлобья не сулил ничего хорошего.

– Они угрожают взять самолет штурмом.

– Тогда погибнут заложники.

– Они скажут, что это мы их убили, а они из-за этого пошли на штурм. Не будет ни свидетелей, ни международного расследования. Здесь все в их руках, и они смогут все обставить так, как им выгодно. Для нас для всех это смертный приговор. Либо они предлагают принять очень большие деньги для нашего движения. Это сейчас очень кстати. Нужны средства на закупку оружия, на содержание лагерей, на подкуп чиновников в тюрьмах, на документы. Это тоже будет наша победа.

Шакал внимательно следил за реакцией соратников. Для них наступил критический момент. Тем, кто растеряется и запаникует, он предложит спасительный вариант и поведет за собой. Но Ахмед и Нада показали себя до последнего идейными борцами.

– Ямани и Амузегар должны умереть. Я дал Вадею слово, и я его сдержу несмотря ни на что. Они умрут вместе с нами, – яростно прохрипел палестинец.

– Эти твари нас оскорбляют своим предложением, – эмоционально размахивая руками, завопила немка. – Мы революционеры, а не бандиты. Я застрелила двух человек не ради их вонючих денег. Лучше смерть, чем позор.

– Так чего вы хотите? Умереть? – тоже перешел на эмоции Ильич.

– Ну и пусть! Я не боюсь смерти, – вопила во весь голос Нада.

– Я руковожу операцией, и я принял решение, – жестко, с расстановкой, заявил Шакал. – Организации нужны деньги, и мы ей нужны живыми. Мучеников хватает без нас. Алжирцы предоставят нам деньги и возможность уйти, и уже через неделю мы снова будем на фронте.

– Ты боишься за свою жизнь, – уже не сдерживаясь, кричал Ахмед, невольно сжимая автомат.

– Не смей так говорить! Это я организовал и эту операцию, и другие. Я знаю, что такое смерть! Но я солдат. Я знаю, что такое временный отход, чтобы снова пойти в атаку.

– Ты предатель. – Женщина бросилась на него, явно намереваясь выцарапать глаза.

Шакал сильной пощечиной отбросил ее в кресло.

– Мы или летим в Багдад, или умрем здесь вместе со всеми, – твердо заявил Ахмед.

– Ты предатель, грязный предатель, Карлос! – завывала в истерике Нада.

Весь салон слышал их перепалку. Ужас застыл в глазах заложников. Стало ясно, что скоро их перестреляют эти сумасшедшие революционеры во имя своей идеи. Некоторые уже стали молиться. Только Ямани сохранял спокойствие, как будто знал что-то важное.

– Будьте реалистами, – когда схлынула волна эмоций, обратился к соратникам Карлос. – Улететь мы не сможем ни на этом самолете, ни на каком-то другом. Я руковожу операцией и отвечаю за все. Вы подчиняетесь моим приказам, а я отвечу перед революционным трибуналом Народного фронта. Как он решит мою судьбу, так и будет, но вы останетесь живы и продолжите борьбу.

Едва ли не силой Шакалу удалось вывести своих людей из самолета. Вслед за Надой и арабами из воздушного судна выходили Карлос и Ахмед. В проеме двери Шакал остановился и в ответ на вопросительные взгляды остающихся заложников коротко бросил:

– Мы уходим, через пять минут будет ваша очередь.

Стоящий за его спиной палестинец изобразил злобное лицо и красноречиво всплеснул руками.

– Бум!

Заложники поняли, что сейчас их взорвут наконец вместе с самолетом. Они были так измучены за эти дни ожиданием близкой смерти, что эмоций из них никто не выказал. Они смирились со своей судьбой и просто ждали. Закрыли глаза, смиренно ждали и молились. Только минут через десять Ямани, который негласно считался лидером, осторожно выбрался из кресла и направился к распахнутой двери. Он выглянул наружу. Никого из террористов рядом не было, зато несколько машин направлялись в их сторону, в том числе скорая помощь. Только увидев красный крест с красным полумесяцем, он стал догадываться, что они свободны. А сзади уже напирали товарищи по несчастью.

В зале для особо важных делегаций в мягких креслах и на диване расположились террористы. По договоренности на входе они отдали свое оружие. Их никто не обыскивал. Наоборот, приняли как почетных гостей. Алжир официально поддерживал движение за освобождение палестинских братьев. Министр внутренних дел республики лично вернул пистолет Карлосу. Сам главарь обсуждал с министром иностранных дел их дальнейшую судьбу.

– Сейчас мы отвезем вас на загородную виллу, там вам не будут досаждать журналисты, вы сможете отдохнуть и набраться сил. Вы гости нашей страны. Потом вам будет предоставлена возможность улететь по вашему желанию.

– Что с нашим раненым товарищем? – поинтересовался Карлос.

– Врачи не возражают, чтобы он продолжил выздоровление с вами на вилле. При нем постоянно будет доктор. Что касается оговоренных финансовых вопросов, то я это поручил моему личному помощнику. В ближайшие день-два он с вами свяжется и все решит. Саудиты и иранцы заверили меня, что проблем не будет. Вы же выполнили свои обязательства, они тоже сдержат слово.

Министр извинился и торопливо направился к входной двери. Машины привезли бывших заложников. Со многими министрами он был знаком лично. Обязанность министра иностранных дел и восточная вежливость требовали приветствовать важных гостей у порога. С радостной улыбкой он обнялся с Ямани и Амузегаром.

– Рад видеть вас живыми, господа.

– Я знаю, что мы обязаны жизнью и освобождением алжирскому правительству, – прочувствованно заявил, прижав руку к груди, саудовский министр.

– Я рад, что мы смогли избежать худшего, – ответил алжирец. – Признаюсь, я был напуган.

Только что спасенные мужчины понимающе рассмеялись. Краем глаза Абдель Азиз заметил, что к их компании стремительно приближается Ахмед, держа руку под полой куртки. Стало ясно, что он все-таки решил выполнить свое обещание и покарать обоих министров. Ему наперерез уже рванулись охранники, но они не успевали буквально на несколько секунд, вполне достаточных, чтобы застрелить двух невооруженных мужчин. Алжирец отреагировал мгновенно.

– А, Ахмед. – Он сделал шаг и перекрыл террористу дорогу к намеченным жертвам. – Выпей соку. – Министр схватил со стола бокал с апельсиновым напитком и почти насильно всунул в руки нападавшего.

Тот недоуменно остановился, но этого хватило, чтобы охранники быстро скрутили его, отобрали спрятанный пистолет и надели наручники. Этот эпизод не привлек особого внимания. Освобожденные министры оживленно переговаривались, ожидая, когда за ними приедут официальные представители их посольств. Ведь они здесь оказались без документов и по правилам их личность должен засвидетельствовать консул.

К Бутефлику подошел посол Австрии.

– Уважаемый министр, эти люди совершили на территории Австрийской Республики ряд тяжких преступлений, таких как убийство и захват заложников. Мы будем добиваться их экстрадиции.

– Уважаемый коллега, – не менее важно отвечал Абдель Азиз, – при всем уважении к вашей стране, не допустившей большого кровопролития, хочу напомнить, что с формальной точки зрения у нас с вами нет договора о взаимной выдаче преступников. Соответственно, и нет оснований к выдаче этих людей. Хотя я вас понимаю, но правила обязательны для всех.

Как только самолет с террористами приземлился, в аэропорт стали прибывать журналисты, и вскоре образовалась довольно большая толпа. Стоя среди них, Батый видел, как террористы гуськом вышли из самолета, держа оружие на виду, и скрылись в здании аэропорта. Никто их не задерживал. Через некоторое время из самолета робко стали выходить заложники. Толпа встретила их появление радостными криками. Машины подобрали освобожденных и отвезли их к тем же дверям, куда ранее зашли террористы. Вскоре из центральных ворот выехали три черных «Мерседеса». Первый притормозил у толпы журналистов. На заднем сиденье, развалясь и покуривая сигару, сидел живой, здоровый Карлос. Он с удовольствием позировал под вспышки фотокамер и демонстрировал пальцами символ победы. Батый не стремился лезть в первые ряды, просто наблюдая за финалом. Неожиданно ему показалось, что на противоположной стороне он увидел Дорис. Но когда он смог добраться туда через толпу зевак и писак, то девушки не обнаружил. Усталый от бессонной ночи, он побрел к телефону-автомату.

– Это Батый, – сообщил он пароль.

– Это Матильда, – тут же откликнулись на другом конце.

– Жду указаний.

– Возвращайтесь, – лаконично сообщили ему.

– Это все?

– Желаем хорошего Рождества, – немного замявшись, сообщила неведомая Матильда, и связь оборвалась.

«Ну, вот и все. Операция закончена. Можно возвращаться, – размышлял разведчик. – Завтра Рождество. Центр велел праздновать, так зачем праздник проводить в дороге, когда я волей случая оказался на курорте? Гулять так гулять».

На улице светило жаркое африканское солнце. Температура немного не дотягивала до 20 градусов. Батый решил задержаться на несколько дней и отдохнуть на берегу теплого Средиземного моря. До столицы государства Алжир, города Алжир, на такси было около получаса езды вдоль морского побережья.

– Какая самая роскошная гостиница в Алжире? – поинтересовался он у таксиста.

– Европейцы любят останавливаться в отеле «Сент Джорж». Роскошные номера, вышколенный персонал, хорошая кухня, говорят. Но цены довольно высокие, – сообщил водитель. Пассажир одобрительно кивнул головой.

Через пару дней на виллу приехал помощник Бутефлика. Судя по всему, он был доверенным лицом министра по взаимодействию со спецслужбами. Карлос отдыхал в шезлонге на плоской крыше, это было характерно для арабской архитектуры. Рядом на столике стояла початая бутылка виски. Его палестинские соратники играли в нарды. Нада сидела возле постели раненого земляка. Она оказалась хорошей сиделкой. Здесь, в Северной Африке, ее все раздражало, лишь уход за беспомощным Кляйном делал ее спокойнее.

– Уважаемый Карлос, – учтиво начал посланник. – Вчера господин Бутефлика имел беседу с послом Ливии. Посол передал вам приглашение от лидера ливийской революции посетить их страну.

– Что, вот так прямо отправиться в его знаменитый зиндан? – не очень учтиво спросил Шакал.

– Каддафи, судя по всему, сменил гнев на милость, – улыбнулся алжирец, показывая, что оценил шутку гостя. – Смею предположить, что его устроил исход вашей операции. Цены на нефть после нее находятся на высоком уровне. По нашим данным, ни король Фейсал, ни шах Реза Пехлеви пока не склонны, несмотря на давление, играть на их понижение. Деньги полковнику текут полной рекой.

– А как же его гнев за то, что я застрелил его человека в Вене?

– Его контрразведке удалось похитить в Европе одного из лидеров оппозиции. В зиндане он признался, что они конспиративно регулярно встречались с Юсефом, человеком, которого ты застрелил. Муаммару было бы тяжело отдавать приказ о судьбе человека, которого он воспитывал как сына, а в ответ получил черную неблагодарность. Вы избавили его от этого груза. Так что можете ехать совершенно спокойно.

– Это хорошая новость, – повеселел Карлос.

– Это не последняя хорошая для вас новость. Саудиты и иранцы готовы рассчитаться. Вы предпочитаете встретиться с ними здесь или конфиденциально, не на глазах товарищей?

– Лучше в каком-нибудь тихом месте.

– Я так и думал. Завтра в два часа пополудни вас будут ждать в отеле «Сент Джорж» в 302-м номере. Это безопасное место. Министр часто там проводит неформальные встречи с партнерами.

На следующий день в номере отеля представители Саудовской Аравии вручили Карлосу два солидных чемодана. В них была вся сумма выкупа наличными. Когда посланцы короля покинули номер, следом зашли представители шаха. Они передали запечатанный конверт, в котором были реквизиты счета с аналогичной суммой. Не выразив желания прощаться, иранцы покинули номер. Шакал не обратил на это никого внимания. Он чувствовал себя восточным падишахом, сидящим на горе денег.

Его приятные размышления прервал вежливый стук в дверь. Алжирцы гарантировали ему безопасность, поэтому он не особо напрягся.

– Карлос, это я, Дорис Хаберман, – раздался знакомый голос.

Удивленный мужчина впустил девушку.

– Я остановилась в этом отеле и случайно увидела, как ты поднимаешься в этот номер. Я подождала, пока у тебя были гости. – Говоря это, она огляделась в номере, заметила два больших чемодана. – Хотела поговорить с тобой о дальнейшем сотрудничестве.

– Присаживайся, – предложил Ильич. – Может быть, что-нибудь выпьешь. Давай отпразднуем с тобой, у меня сегодня удачный день.

Он сидел напротив нее, по привычке развалившись в кресле.

– Отлично, – обрадовалась Дорис и достала из сумочки пистолет. – Не дергайся, Карлос. Давай поговорим спокойно.

– Давай. – Мужчина быстро взял себя в руки. Он хорошо умел быстро собраться в стрессовой ситуации. – Что ты хочешь?

– Ганс, – полуобернувшись к двери, но не переставая контролировать мужчину, громко позвала женщина.

В комнату вошли трое крепких европейской внешности мужчин. Она кивнула на чемоданы. Двое сразу вынесли тяжелую ношу из номера. Третий остался стоять в дверях, пристально наблюдая за Шакалом.

– Я сотрудница Ведомства по защите конституции Федеративной Республики Германия, – начала женщина.

– Слава Аллаху, я-то подумал, что ты грабительница, – уголки рта Карлоса едва тронула улыбка. – У меня какие-то проблемы с Германией?

– У тебя со всем миром проблемы, – холодно заявила Дорис. – Мы знаем, что ты являешься координатором террористической организации «Народный фронт освобождения Палестины» в Европе. От тебя зависит вся террористическая деятельность во всей Европе, значит, и в Германии. От лица своей страны я предлагаю тебе заключить с нами договор о том, что ты обязуешься предпринять все зависящие от тебя меры, чтобы не допустить террористических действий на территории ФРГ и в отношении наших граждан, где бы они ни были.

– Даже так? – Мужчина тянул время, прокручивая различные варианты.

– В этом нет ничего необычного, Карлос. Твой друг Али Хасан, он же Красный Принц, имеет такой же договор с американцами. Поэтому он их и не трогает.

– Пожалуй, – задумчиво согласился Ильич. – Что я получу взамен?

– Жизнь.

Шакал рассмеялся, полностью овладев собой.

– Я революционер и почти каждый день рискую жизнью. Ты же предлагаешь мне совершить предательство своих идеалов.

– Мы не собираемся убивать тебя, – спокойно возразила Дорис. – Мы передадим тебя французам. Их ДСТ давно жаждет тебя заполучить и поквитаться за убийство своих коллег. Надеюсь, ты не забыл? В подвалах французской контрразведки нет пацифистов, зато есть мясники. Я предлагаю тебе жизнь на свободе в комфорте, а не в застенках. Ну и, конечно, деньги, куда без этого.

– Деньги? – воскликнул Карлос. – Какие деньги, после того как только что вы забрали у меня миллионы.

– Вот именно их ты и получишь, – с усмешкой заявила немка. – Сейчас мы летим в Берлин. Там все деньги из чемоданов и конверта, что у тебя в кармане, мы положим на твой счет в немецком банке. Ты можешь ими пользоваться, но только для этого тебе надо будет приехать в Германию. Ты не сможешь пользоваться этим счетом из другой страны. Это и будет для нас гарантией того, что ты соблюдаешь договор. При этих условиях на территории ФРГ тебе ничего не будет угрожать. Ты можешь прилетать и улетать куда захочешь, без ограничений. Хоть в Америку, хоть на Ближний Восток, хоть в Москву. Но единоразово ты не сможешь находиться у нас больше чем семь дней. Это наши условия.

– Я могу подумать?

– Не вижу смысла, – холодно ответила женщина.

– Интересно, а Юсуф знает, что ты служишь в контрразведке?

– Господин Удо Шефер, несмотря на богатый боевой опыт, оказался довольно наивным влюбленным. Впрочем, не он один.

Батый приобрел кучу подарков для знакомых к Новому году. В приподнятом настроении он подъезжал на такси к отелю. Его внимание привлекли два черных «Мерседеса», припаркованных возле входа. Он достал бумажник, чтобы расплатиться с водителем, но невольно замер. Из дверей отеля сначала вышел крепкий молодой человек в костюме, а за ним женщина. Она была в больших темных очках, закрывающей лицо широкополой шляпе, но он все равно узнал ее. Он не мог не узнать эту уверенную походку, гибкую фигуру. Это была Дорис. Следом за ней вышел Карлос. Ситуация стала еще загадочнее. Замыкал процессию еще один мужчина в темном костюме. По тому, как он цепко осмотрел прилегающую территорию, как оттопыривался пиджак, скрывая оружие, сомнений не оставалось. Это охрана, причем высококлассная. Процессия расселась в «Мерседесы».

– Вот это да, – невольно вырвалось у разведчика.

– Это ваша жена? – наивно поинтересовался таксист.

– У меня что, растут рога? – театрально взревел Батый.

– Что вы, господин. Я ничего такого не имел в виду, – залепетал испуганный водитель и покрылся потом.

– Тогда едем за ними. Поворачивайся быстрее, а то упустим.

Такси едва поспевало за мощными машинами, благо ехать было недалеко, до аэропорта. Кортеж пропустили за ворота, а такси зарулило на стоянку.

– Жди меня, вот тебе аванс. – Батый протянул крупную купюру.

– Не сомневайтесь, господин. – Водитель был рад такому щедрому пассажиру. – Если машина будет закрыта, вы найдете меня вон в той кофейне. В это время я обычно пью кофе, – прокричал он вслед удаляющемуся мужчине.

Ноги уже привычно принесли Удо в бар, панорамные окна которого выходили как раз на летное поле.

– Салют, – поприветствовал он Саида. Тот, узнав закивал головой.

– Что будете пить? Чай по «шотландскому рецепту»? – заговорщицки спросил бармен.

– Пока нет. Сделай обычный, по-арабски. У тебя есть бинокль?

– Для щедрых посетителей у меня нет отказа. – Без тени удивления юноша поставил на стойку отличный оптический прибор.

Батый скоро отыскал на дальней стоянке небольшой частный самолет с немецким флажком на хвосте. Вскоре из знакомых дверей зала для особо важных делегаций вышла процессия и направилась к этому самолету. Дорис, Карлос, три человека сопровождения. Двое тащили явно тяжелые одинаковые солидные чемоданы.

«Это точно не арест. Значит, немецкая контрразведка везет Шакала к себе, чтобы закрепить вербовку. Ну что же, все понятно. Теперь они смогут контролировать деятельность почти всех арабских террористов на территории Германии и не только. Молодцы, вот что значит традиции имперского сыска. А девушку я явно недооценил», – опустив бинокль, подумал Батый.

Вдруг он едва не выронил прибор из рук. Объявления в аэропорту еще со времен французского колониального прошлого транслировались на двух языках, арабском и французском. Он почти пропустил арабский вариант, и, хотя не знал французского, это объявление он понял очень хорошо.

– Уважаемые господа, заканчивается регистрация на рейс Алжир – Варна – Москва авиакомпании «Аэрофлот».

Цыганков ощутил острую тоску. Скоро пассажиры этого рейса приземлятся в заснеженной предновогодней праздничной Москве, в которой он не был уже несколько лет. Запрещал даже думать себе об этом. Сейчас внезапно прорвало, так остро захотелось оказаться дома, за праздничным столом. На котором родные салат под шубой, пельмени, соленые огурчики и грибочки. А он вынужден оставаться в этой жаркой чужой Африке, а завтра вылететь в не менее чужую дождливую Германию.

– Сделай мне с собой бутылку шотландского чая, – не очень шифруясь, грустно попросил разведчик алжирского бармена.

Дорогие читатели!

Свои комментарии, вопросы и предложения автору романа Сергею Журавлеву вы можете оставить на его авторском канале в Дзене «Шпионский роман».