© Колтыгина В.Д., перевод на русский язык, 2025

© Делл Аньезе А., иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Кто мы? Катя – 37-летняя ослепительная блондинка из Москвы, шахматистка, юрист, путешественница. И я, Андреа – 47-летний итальянец, эклектичный инженер из Триеста. Не шахматист, но определенно путешественник, походник, пейзажный фотограф. Общий уровень IQ – 270, общее Weltanschauung и убеждение, что мир – крошечное пространство, которое открывается одним за другим путешествиями.

Познакомились во время вспышки заболевания коронавирусом. Уже во время второго телефонного разговора я сказал Кате: «Будем много летать». И на поверку оказалось, что летать пришлось даже больше, чем хотелось, учитывая все, что происходило во время и после пандемии. Эти два с небольшим года постоянно были в гонке по всему земному шару – по работе, или ради отдыха, или ради того, чтобы построить целую вселенную, выросшую из одного телефонного звонка.

Что такое КА? Очевидно, это первые буквы наших имен, но за ними скрывается и другое значение. Ка – тайное имя Праджапати, Первородного, отца богов и людей. Имя, которое вскоре было забыто и богами, и людьми. Когда птица Гаруда, пробираясь среди листьев дерева Раухина, наткнулась на это имя в гимне Вед, она спросила себя: «Кто такой Ка?» – что значит «Кто есть кто?». Это последний вопрос, который остается, когда заданы все остальные вопросы.

Тем, кто будет путешествовать с нами, представим здесь истории, людей, мир, которые видели (и еще увидим), в форме коротких заметок. Покажем повседневное через призму необычного, через мгновения бесконечности, упакованные в пятиминутки для чтения. Через темы идентичности, современности, юности и зрелости постоянно ищем мир, спрятанный внутри этого мира, чтобы поделиться с любопытными и мечтателями.

Я сижу на кровати на другом конце Европы. Последние лучи солнца окрашивают кирпичи дома напротив в ярко-красный цвет. С холмов спускается приятный ветер, обнимая «Мать Грузию»: в одной руке у нее кубок вина как символ гостеприимства, в другой – меч, чтобы держать врагов на расстоянии.

Это был долгий день после еще более долгого. Утром перед отъездом обнаружил, что машина нуждается в ремонте, иначе я бы не смог добраться до аэропорта Любляны. Дальше гонка: купить новые очки для чтения, брюки, продукты, передать последние маме и, конечно же, почему бы и нет, починить жалюзи в квартире. Вечером – поход на «Призрак Оперы», где, как оказалось, сам Эндрю Ллойд Уэббер появился среди зрителей в начале спектакля. А потом – длинная ночная поездка, чтобы лечь спать в два часа ночи и встать в 5:30 утра, разбуженным величайшей грозой из тех, что когда-либо обрушивалась на мою голову.

Самолет в Стамбул на удивление вылетает вовремя. Однако приземляется все же с опозданием. Во время поездки по перрону аэродрома капитан объявляет: «Добро пожаловать в Стамбул. Мы прибыли точно по расписанию, но, к сожалению, вынуждены задержаться здесь, потому что на парковочном месте стоит другой самолет».

После выхода из салона и проверки документов в транзитной зоне остается всего 20 минут до пересадки. Думаю, что гейт B16B где-то поблизости. Ну что ж, пробежимся и в этот раз пропустим «Старбакс». Но проблема в том, что B16B не существует (вот почему не стоило терять очки во время вылазки в горы за несколько дней до поездки). В отчаянии пытаюсь различить буквы и вижу что-то вроде надписи TBILISI у гейта B18B. Достаточно похоже на 16 и, к счастью, то, что нужно. Успеваю на посадку, даже с запасом в пять минут.

В самолете оказываюсь зажат между двумя колоритными персонажами. С одной стороны – итальянец лет сорока, играющий в симулятор строительства метро на макбуке. С другой – двадцатилетний грузин, весь в татуировках, в футболке, видавшей стирку лет десять назад. Еще не успели поздороваться, как он уже спрашивает, не поделюсь ли интернетом «всего на пару минут». Увы, не могу: пользуюсь местным Wi-Fi, пока не подключу eSIM для Турции. Говорит, что понимает. Неужели? Возможно, понял только слово «нет».

Вдруг он поворачивается и начинает кричать на мальчишку лет пяти. Затем, во время полета, восстановил картину произошедшего: это его ребенок, равно как и девушка в другом конце салона. Только она сидит на четыре ряда впереди, а ребенок – на четыре ряда позади. Видимо, им все еще предстоит разгадать тайны онлайн-регистрации семьей за несколько часов до вылета.

Путешествие начинается, и через некоторое время возникает тема для разговора с итальянцем – его вегетарианское блюдо.

– Ну как? – спрашиваю.

– Мешок дерьма, – отвечает (в голове эхом отзываются слова везшего меня утром водителя, кричащего на свою машину по пути в аэропорт: «Automatik scheiße[1]»). – Рис недоварен, овощи невозможно идентифицировать.

Разговор с итальянцем продолжается. Он агроном, объездил весь мир в первую половину жизни, пока не достиг классического итальянского рая:

– А теперь работаю на государство. Да, зарабатываю гораздо меньше, но зато много времени для себя и свободы…

Болтаем дальше. Он ездит в Грузию раз в год и, судя по всему, хорошо знает страну. И поскольку я не знаю, спрашиваю о дороге, которую предстоит завтра проехать. Его мнение явно не разделяет грузин, который, хоть и не говорит по-итальянски (и только что осушил пиво), но способен распознать названия грузинских городов и недовольный тон итальянца. Завязывается оживленная дискуссия о скоростной трассе (или еще не совсем трассе), соединяющей Батуми и Тбилиси.

Очевидно, дороги – самая универсальная тема для разговора во всей Вселенной. И последнее слово остается за грузином, который замечает на мониторе, что самолет движется со скоростью 1085 км/ч, что «охренеть как быстро». Да, действительно.

Продолжаем говорить о вине и SIM-картах вплоть до посадки. Далее быстрый досмотр на паспортном контроле, поимка багажа на ленте и пересечение этой тонкой перегородки, которая разделяет и соединяет. Наконец я целую К. после 46 дней разлуки. И в мир возвращается гармония.

Едем в отель, болтая обо всем на свете. Сначала почти сбиты с толку подсказками интернет-навигатора, а потом – местными дорожными указателями, требующими сделать разворот на шестиполосных улицах. Пересекаем городской центр и постепенно привыкаем к новым пейзажам. Лабиринт узких улочек виднеется сбоку, выходя из главных магистралей. Въезжаем по одной из них, попадая в старую часть города, где находится отель.

Крепость Нарикала

Само здание древнее, но внутри все новое и в идеальном состоянии. Ну, почти в идеальном: кондиционер в номере не выключается вообще, только при вытаскивании карточки, обесточивающей номер. Так что днем живем в морозильнике, а ночью – в духовке, глядя на мир через открытое окно. И как же без милой собаки из соседнего номера, лающей каждые пятнадцать секунд.

– Тебе мешает собака? – как-то ночью спрашивает К.

– Не особо. Просто передай винтовку, – был ответ.

И засыпаем.

Между нашим первым поцелуем и первой ночью после разлуки мы выходим на прогулку.

Сионский собор

Проходим мимо Церкви Ста тысяч мучеников и одноименного моста через реку Мтквари (что значит либо «добрая вода», либо «вода, что ест горы», в зависимости от источника). По грузинской легенде XIV века история связана с падением Тбилиси под натиском армии Хорезмского государства: горожанам был дан выбор – принять ислам или умереть путем обезглавливания. Большинство выбрали смерть, и сто тысяч голов были сброшены в реку, надолго окрасив ее в красный цвет.

Переходя через реку, видя церковь мучеников, вспоминая статую «Матери Грузии», иначе смотришь на город. Столько всего выстоял, вобрав в себя смесь древних ветхих зданий и более современных построек. Проходим через тоннель, идущий прямо над уровнем речных вод, чтобы сделать несколько снимков, затем поднимаемся на поверхность, чтобы поужинать. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы последний раз ужинали вместе.

Пока ждем еду, делаю глоток ярко-зеленой и шипучей газировки из детства К. Затем вгрызаемся в местный вариант эмильянского эрбаццоне и грузинские равиоли, которые следует есть, откусывая сверху, чтобы можно было одновременно откусить мясо и выпить ароматный соус. Они просто восхитительно вкусные, хоть и готовились восхитительно долго. По пути домой берем стакан свежей малины.

Дом? Это абстрактное понятие, которое, в сущности, можно описать одной простой фразой: там, где К.

На этом сворачиваемся на сегодня. Трех с половиной часов сна слишком мало, чтобы ехать дальше, особенно с учетом запланированного раннего выезда. Насколько раннего? В 5:45 утра. То есть в 3:45 по итальянскому времени. Но дорога зовет, и мы больше не можем придерживать коней.

Пять сорок пять – вообще не Божественный час, чтобы просыпаться. Это даже не по-мусульмански ранний час, чтобы просыпаться. Поэтому посчитали мудрым встать примерно в 5:00: когда совсем мало времени на сон, кажется логичным проспать еще меньше. Наблюдаем, как рассвет омывает Тбилиси, как свет медленно проникает в комнату. Никаких следов лающей собаки. Гадаем, была ли винтовка действительно шуткой. Время вставать, проверить багаж и покинуть комнату. Когда вызываем лифт, слышим знакомый собачий лай из соседнего номера. Все хорошо, все же никто не пострадал.

Снаружи температура приятно прохладная, и мы, убаюканные тбилисским ветром, устремляемся по длинной дороге к Батуми, горя желанием узнать, насколько скоростной окажется эта трасса (или нет). Километры быстро исчезают под колесами Белоснежки[2], а величественные

снежные горы на севере сопровождают нас в пути на запад. Желтые луга под глубоким синим небом придают пейзажу глубину и сияние – другие краски середины лета. Коровы составляют компанию, то и дело появляясь на трассе: или на разделительной полосе, или на обочине, – пытливо протискиваются в мир, который не видел еще такого загруженного трафика до сегодняшнего дня.

Проезжаем множество мест дорожных работ (так что, возможно, через пару лет великолепная трасса таки станет еще и скоростной), останавливаемся на заправке, где фонтан экскрементов весьма уважаемого предыдущего посетителя делает туалет непригодным для использования. В это время владелец яростно моет полы около кассы – то ли от чрезмерного рвения, то ли от страха подойти к уборной.

Наконец, заезжаем в Батуми ради быстрого обеденного перекуса с подругой и прогулки вдоль моря. Центр выглядит поразительно современно по сравнению с остальной частью страны, которую нам довелось увидеть по пути. Небоскребы, как в Дубае, простираются над городом вдоль береговой линии, образуя современный элегантный пейзаж. Современное, но чуть менее элегантное хаотичное

Батуми

движение на дорогах города буквально лишает дара речи: как своим количеством машин, так и, судя по всему, собственными законами вождения; полосы – абстрактное понятие, как и право преимущественного проезда.

Едем медленно, по течению, вырывая каждый дюйм асфальта и готовясь защищать его. Пробиваемся сквозь поток, разыскивая банкомат, ведь нужно будет заплатить наличными за страховку машины при пересечении турецкой границы и заодно за ароматную черешню. Едем и делимся историями об автомобилях, припаркованных незаконно, которых бабушки «нежно» поглаживают молоточками.

Коротко обсуждаем, как будем пересекать границу. Формально каждому нужно делать это отдельно, но К. предлагает сказать полицейскому, что не разрешаю жене водить. Этого, мол, будет достаточно, чтобы пропустили вместе, ведь машина оформлена на нее. Концепция, отчасти ломающая мне мозг. Но поскольку особых проблем в пересечении пешком нет, в итоге решаем раздельно: К. едет, я иду.

У меня есть немного времени, чтобы зайти в небольшую церковь поблизости, и не могу не заметить, что по одну сторону границы стоит церковь, а по другую – мечеть. Такая крошечная полоска земли, и такая глубокая религиозная и культурная пропасть.

Прохожу грузинскую границу медленно, но без напряга; затем, после вынужденного круга по местному duty free, наконец добираюсь до турецкой части: шесть окошек работают для граждан Турции и только одно – для всех остальных. Очередь огромная, и, когда гигантского роста мужчина начинает проталкиваться вперед, угроза самосуда становится вполне ощутимой. Тем не менее каким-то образом оказываюсь снаружи и сразу начинаю искать К. Но ее нет: видимо, автомобили двигаются еще медленнее.

В какой-то момент вижу приближающуюся Белоснежку. Прохождение границы заняло около двух часов, а впереди еще длинная дорога. Меняемся местами – я снова за рулем – и гоним к Эрзуруму сквозь траншеи бесконечных

дорожных работ, а затем – через один из самых длинных и впечатляющих каньонов, какие только видел в жизни. Это почти 60 километров дороги, бегущей вдоль цепочки величественных кобальтовых озер, с глинистыми холмами, круто обрывающимися в их бездонные воды, и редкими крошечными и скромными деревянными домиками, до которых можно добраться только по веревочным мостам, висящим на невероятных склонах.

Оглядываем этот край так же, как это делали люди еще испокон веков. И когда углубляемся в ущелье, сумеречный свет ложится теплым прикосновением, сопровождая последние километры пути. Ненадолго останавливаемся, чтобы полюбоваться пейзажем и по гораздо более прозаичной естественной причине. И смеемся: друг Б. предупреждал быть осторожными в этой части «не такого уж современного мира» и одеваться соответственно, а мы тут, в шортах, с татуировками и счастливыми улыбками, прячемся за стеной, потому что до ближайшего нормального туалета неизвестно сколько часов.

Сколько может длиться долгое путешествие? Вечность или один день – зависит от того, как смотришь на дорогу и на того, кто рядом. Особенно когда вдруг на трассе появляется стадо коров, которых пастухи сопровождают

в лучшую жизнь. Движемся в их ритме, спускаясь с гор, и преодолеваем последние сотни километров. Счастливы, ведь самая трудная часть пути к Кемеру позади. В Турции все должно стать проще: больше никаких горных дорог, как в Грузии, никаких бесконечных очередей на границах.

И к восьми часам вечера наконец прибываем в Эрзурум. Как раз вовремя, чтобы увидеть старенький автобус из шестидесятых (да-да, классическая хиппи-расцветка – голубой с белым, и ни одного работающего фонаря), который пускается наперегонки по центральным улицам (или того, что больше напоминает город, выросший вокруг автосалонов). Затем поворот направо и попадаем в этот не столь уж современный мир: здесь каждая женщина носит хиджаб и полностью укрыта, а воздух, которым дышишь, будто принадлежит другой эпохе.

Медленно добираемся до отеля и заселяемся. Ужинаем при сумеречном свете, просачивающемся сквозь окна. Красота леса и природы снаружи и глубокий покой внутри. Комната, кровать и компьютер: пишу эти строки в порыве бури и натиска чувств, а К. работает, ее сегодня слишком надолго отлучили от клавиатуры.

Желание друг друга, копившееся целый день, вспыхивает в прохладе горного воздуха, и наконец наступает долгая ночь, сулящая покой и забвение.

Когда просыпаешься с мыслью, что этот день будет спокойным, всегда есть немалый шанс, что именно это расслабленное состояние ума перенесет прямиком в день, когда все время будешь догонять собственное расписание. Сегодня не исключение: просыпаемся ровно в восемь часов утра, но по неуловимым причинам завтрак происходит в девять, а когда, наконец, берем кофе навынос из местного «Старбакса» под горой, уже одиннадцать и предположительное «вовремя» прибытие в Гёреме теперь намечено на восемь часов вечера.

Без возможности перемотать время назад выезжаем на дорогу, К. за рулем, как обычно: первая часть пути всегда за ней, чтобы потом, в нужный момент, я мог сесть за руль, давая ей возможность разобраться с неотложными рабочими делами, сидя на соседнем кресле, а потом снова меняемся. Едем, растягивая дорогу: наполовину дремля, наполовину шутя о друге, отговаривавшем ехать этим маршрутом из-за угрозы «сирийских убийц», которые могут напасть как современные ближневосточные ниндзя – откуда угодно и из ниоткуда.

Проезжаем через очень древний мир: деревни с несколькими жителями, где, кажется, одна единственная машина обслуживает нужды всех, с одним прямым грунтовым съездом на шоссе; палатки пчеловодов, разбросанные по холмам зеленого и лилового оттенков; одинокая железнодорожная ветка, тянущаяся по бесконечно меняющемуся и все же вечно осыпающемуся ландшафту. Часть рельсов защищена туннелями, часть идет под открытым небом, безнаказанно смеясь над множеством обвалов, оставивших на склонах следы прежних катастроф.

Задаемся вопросом: зачем железную дорогу проложили на той стороне реки, когда эта, где идет трасса, явно безопаснее? Ответы растворяются в воздухе, пока цвета сменяют друг друга, и теперь въезжаем в царство темно-коричневых и желтых тонов иссохшей земли, где горы раскрываются в глубокие ущелья первозданной красоты. Небо – чистейше-ультрамариновое, как бывает только в горах, и редкие облака с насмешливой грацией играют в догонялки далеко от всех земных забот.

Движемся на запад, а стрелка бензина приближается к нулю, но все так же видим заправки только на противоположной стороне этой пародии на шоссе, исчезающие в зеркале заднего вида. Нет ни малейшей возможности до них добраться, разве что сделать крюк километров в двадцать и потом возвращаться обратно. Но время летит слишком быстро и добавлять еще полчаса – это не вариант.

Поэтому едем дальше, пока не видим знак: «Shell через 32 км». Чувствуем, что добрый бог всех бензоколонок наконец-то улыбается, и продолжаем путь, полностью забыв, как несколько месяцев назад навигатор уже привозил на заправку, которая оказалась заправкой в проекте: с бетонным полом, из которого торчали железные прутья, и рабочими, делающими перерыв на обед. И конечно же, прибываем туда, где никакой заправки нет. Даже недостроенной.

Лишь пустошь, где, отражаясь в зеркале голубых вод и желтых кустов, насмешливо встречает тот же самый знак: «Shell через 32 км». Оказывается, теперь заправки существуют в трех состояниях: построенные, строящиеся и, надо надеяться, те, которые когда-нибудь построят. Проехать еще тридцать два километра – кажется, уже слишком «немножко проблема», как говорил один из прежних обаятельных хозяев жилья, намекая на трудности.

Тем не менее невезение, похоже, заканчивается: из ниоткуда появляется другая станция. На этой стороне дороги! Ее сторожит пес, который вполне мог бы быть сыном Аргоса и, судя по виду, которого вдобавок не мыли со времен самого Одиссея. Есть кафетерий, абсолютно пустой (не только без людей, но и без мебели), офис, столь же пустой, и минимаркет, где оплачиваем топливо и хватаем шоколадку.

Обедаем неподалеку в крошечной кебабной, все еще вспоминая слова друга Б. о «не таком уж современном мире»: на улице только мужчины. Женщины попадаются редко (примерно одна на двадцать мужчин), в традиционной мусульманской одежде. Лишь одна девушка за соседним столиком выделяется: обедает и переписывается по телефону. Может быть, она туристка, а может, и первая вестница перемен, добравшаяся сюда из современности.

Заканчиваем обед и снова выезжаем в путь, сквозь горы, по дороге, через которую вполне мог когда-то проходить путь Марко Поло. Судя по всему, с тех самых пор

никто больше не следил за ее состоянием: местами разодранная, местами кое-как подлатанная, а в целом пребывающая в самом запущенном состоянии из всех, что видели в этой стране. Она скользит по высоким перевалам и бежит вдоль бирюзовых озер. Здесь останавливаемся, чтобы размяться и дать отдохнуть затекшим ногам, а еще заглянуть в домик, напоминающий избушку Бабы-Яги, стоящую на берегу, где на многие километры вокруг нет ничего, кроме маленькой рыбацкой хижины. Все двери, ведущие внутрь, заперты, так что просто делаем еще несколько снимков и продолжаем путешествие. Разгоняемся почти до 170 км/ч, но приложение упрямо показывает то же самое время прибытия.

Постепенно меняется пейзаж, цвета становятся теплее, возвращаясь к густым оттенкам желтого на полях и бесконечным тонам цвета глины и земли на холмах и горах. Около 8:30 вечера наконец паркуем Белоснежку перед отелем – тем самым, чьи номера вырублены прямо в скалах Каппадокии и откуда открывается неповторимый вид на окрестности. Тишина, спокойствие, гармония камня и древности.

Бросаем багаж, идем на ужин, а потом просто разговариваем. О боли и смехе, безумии и любви – обо всем, что живет внутри нашей истории; и то, что разлука упрятала в ее самые темные закоулки, вырывается наружу как река,

вышедшая из берегов. Разговор, где каждая фраза глубже предыдущей, во время которого слезы начинают течь рекой. И снова звучит тот ненавистный вопрос, который задавали столько раз: «Где же эта чертова кнопка “легко”?»

Наша история началась во время пандемии, тогда прививку К. не признавали в Италии; а потом, когда мне наконец одобрили визу в Россию, все сорвалось из-за неправильного типа COVID-теста. И все же, вопреки всему этому – расстоянию, трудностям жизни, разорванной между двумя мирами, – вместе. Разговариваем, сопереживаем, ищем способ справиться с этим логистическим кошмаром, при котором вторжение армии муравьев в Россию показалось бы легкой прогулкой.

Пьем чай и танцуем под покровом ночи, что медленно спускается, смывая всю боль. И когда вечерние тени больше не задерживаются ни на нас, ни в наших сердцах – мы все те же Катя и Андреа, обнимающиеся в постели. Целуемся, улыбаемся, ищем друг друга, как воздух, без которого не прожить ни дня. Запах меда ее кожи и тайны леса в ее волосах ведут и уносят в мир сновидений. Мы снова одно целое.

Проснулись на рассвете последнего дня путешествия в Кемер. Свежий воздух каппадокийской ночи проникает в залитую рассветным светом комнату – грот, где остановились. Потягиваемся, разминаясь перед поездкой за рулем.

После завтрака решаем, что отель действительно чудесный, и бронируем номер на обратный путь. Ждет не слишком долгая дорога, поэтому соблазн – немного побродить среди невиданной формы скал – оказывается непреодолим.

Так что съезжаем с дороги и ведем Белоснежку по грунтовым тропам и зеленым полям (точнее, желтым с цветами, похожими на колючую проволоку, а не на растения: даже спустя два месяца после этого приключения все еще буду находить их семена в ботинках, как бы хорошо и сколько бы раз ни чистил их). Отсюда недолго идем пешком, чтобы добраться до места, где стоят вертикальные столбы из прекрасного белоснежного камня, вздымаясь к небу. Они обрезаны ровной чертой на четырех пятых своей высоты, а выше – прямо под солнцем – поднимается конус, переходящий в округлый купол.

Прогуливаемся дальше по узким тропинкам мимо деревьев этого огромного леса фаллических скал, проходим мимо местной лавки со свежими продуктами на улице, бегаем туда-сюда, жадно ловя глазами каждый штрих этого невероятного мира, на знакомство с которым есть всего два часа. Потом снова дорога. За рулем К., и покидаем Каппадокию под палящим солнцем, въезжая на широкую равнину.

Первые пару часов все идет гладко: едем через поля, мимо тюрьмы и лагеря мигрантов на другой стороне дороги (почему бы и нет?), пока не въезжаем в неожиданно крупный город и не решаем остановиться на обед. Мясное кафе, предложенное интернетом, оказывается кондитерской, но ее хозяин советует проехать двести метров направо и обещает, что там найдем самое вкусное мясо. Естественно, едем туда. Видимо, одиннадцати поездок в Турцию за последние двенадцать месяцев еще недостаточно, чтобы усвоить простую истину: когда местный что-то советует, это на самом деле значит: «Там работает мой друг». Добираемся до того самого места, заказываем куриный кебаб сомнительного качества и помидоры,

«Камины фей» в Долине любви, Каппадокия

по очереди посещаем туалет, который, скорее, напоминает поле боя (и, к слову, вход находится прямо перед столиком), расплачиваемся, задаемся вопросом, сколько может продлиться пищевое отравление, и снова отправляемся в путь.

Проезжая горный регион вокруг Кемера, все чаще ловим себя на мысли о погоде. Казалось бы, горы должны дарить прохладу и тень, но за бортом +33 °C. Видимо, тень этих гор не укрывает ни от света, ни от зноя. Дорога тянется между горными перевалами и недостроенными трассами, по которым плетутся невероятно медленные машины, не понимающие, что правая полоса нужна для того, чтобы пропускать тех, кто едет быстрее. И вот через мгновение (ну ладно, сотни тысяч мгновений) дороги перестают быть незнакомыми.

Проезжаем развилку к тематическому парку Land of Legends, затем район, где живет наши друзья В. и А., и наконец, выезжаем на прибрежную трассу к Кемеру, уже не обращая внимания ни на спидометр, ни на скоростные ограничения. Единственное, что волнует, – завершить первую часть пути и начать новое приключение под названием «совместный ремонт дома». И вот, приезжая в отель, где должна ждать прекрасная комната повышенного комфорта, сразу узнаем две новости. Первая: горы действительно дарили и прохладу, и тень – потому что в самом Кемере, в восемь часов вечера, +43 °C. Вторая: турецкие отели часто не оправдывают ожиданий.

Осилив дорогу от (надеюсь, не расплавившейся) Белоснежки к отелю – переход, больше напоминавший порку полотенцем Шадраха после смены у печи, чем прогулку через улицу, – встречаем хозяина. Тот рассказывает чудесную историю, что именно сегодня отель переполнен и придется ночевать в «не очень удобном» номере, но завтра – завтра! – нас ждет бесплатное переселение в номер повышенного комфорта. Жаль, что правда чуть иная: суперкомфортную комнату забронировали изначально, так что получаем бесплатное понижение.

Выжить в номере было бы возможно, если бы не такая древняя кровать, на которой, клянемся, когда-то наверняка спал сам Гамилькар Барка во время летних каникул в Анталии, а душ не висел бы прямо над унитазом, скрытым за одной и той же занавеской, что вряд ли соответствует нормам Женевской конвенции. Но окончательно добил сам отель: бассейн, прекрасно выглядевший на фотографиях, на деле мутный до уровня немедленного и глубокого диализа; а гул из общего двора, который объединяет все номера, способен вывести из себя даже святого.

И вот двое грешников выходят наружу на поиски ужина и новых впечатлений. Паркуем машину у отеля, где останавливались еще в апреле этого года (кажется, это было так давно и одновременно только вчера), и идем пешком, наслаждаясь долгой, давно заслуженной прогулкой, проходя мимо того самого бордюра, где наша дочь когда-то устроила станцию наблюдения за улитками, а потом заходим в ресторан Hemingway’s, который мы случайно открыли для себя во время первого приезда в Анталию и всегда возвращаемся сюда с удовольствием.

Параллельно с меню листаем сайты с отелями, пока не находим замену нынешнему, а потом утопаем в еде и разговорах, потому что четырех дней непрерывных разговоров недостаточно. Всегда найдется еще одна история, которую стоит рассказать, еще один аспект, который нужно рассмотреть, еще одна шутка, которую нужно отпустить. Лапша с креветками для меня, салат для К. и бутылка рислинга на двоих. Лед медленно тает в бокалах, а мы – друг в друге. Настраиваемся на грядущую неделю и наконец чувствуем себя дома.

Уезжаем из Гамилькара ранним утром, после того как один из таких же путешественников обругал за «незаконное занятие стола» (оказывается, в этом «милом» месте даже незабронированные и безымянные столы имеют хозяев) и после провальной попытки позавтракать: урезанная до неприличия версия обычного турецкого завтрака, поданная с позавчерашним хлебом и видом на тот самый вчерашний бассейн, вода в котором стала еще мутнее.

Впечатление от последнего оказалось столь невыносимым, что решение уехать было принято само собой, без лишних слов. Снаружи адская жара, но срочно нужен кофе с шоколадными маффинами и кусочком мангового чизкейка. Так что Белоснежка направляется в «Старбакс» сопровождать пару, танцующую танго в поисках нового жилья. Заходим на минутку, чтобы «глянуть апартаменты перед бронью» и не нарваться снова на талантливо отфотошопленную реальность.

Дуплекс – бассейн под открытым небом – две спальни на втором этаже, работающий кондиционер, две ванные комнаты. Как позже выяснится, душ почти взрывается при включении, а стены практичнее без изоляции, из-за чего температура внутри душевой кабинки инфернально близка к той, что за окном. После сегодняшней ночи все это кажется настоящей сказкой, а «сибирский» холод кондиционеров так и манит.

Бронируем апартаменты, вежливо отклоняя предложение менеджера «вложиться» в некую «инвестиционную возможность», а затем идем на переговоры с хозяином отеля Гамилькара, абсолютно не тонко намекая о нарушении договора. Он все как-то сразу понял, вероятно, не в первый раз, так что платим только за одну ночь и переезжаем в новую штаб-квартиру, официально переходя к следующей главе приключения. Пора привести в порядок наш общий дом.

Едем в квартиру на разведку, чтобы оценить ее состояние. Ранее делали эскизы того, как хотим видеть все внутри, но потом выяснилось, что турецкий кадастр – настоящая катастрофа. Дело не только в том, что в квартире не оказалось двух стен, пересекающихся под прямым (а не кривым) углом, но также нет никаких достоверных измерений – ни одного. Подписали договор, ориентируясь лишь на заявленные квадратные метры, но без малейшего представления, чему они соответствуют.

Сорок семь градусов по Цельсию снаружи и отсутствие кондиционера внутри создают любопытный эффект испарения человека. В вентиляции нас ждали сварившиеся соседи-осы, останки лягушки, пытавшейся подняться по сливу на кухне и погибшей, как выброшенная на берег медуза, а в ванной комнате на нижнем этаже и в унитазе – целая гора следов разной жизнедеятельности. Короткий осмотр превращается в пролог чего-то куда более масштабного, и посреди разрухи замечаем, что в квартире чего-то не хватает: все, что тут оставили, исчезло. За исключением какой-то наполовину собранной икеевской мебели, привезенной в апреле как свидетельство нашего присутствия дома.

Вжух, и все… как Кейзер Созе[3]: моя кружка с секретной картой из «Властелина колец», кружка К. с надписью «I’m a lazy koala»[4]. Кофеварка. Кофе. Роскошный розовый шампунь К. для невероятно чувственных волос. Не розовый, не чувственный, но эффективный стиральный порошок. Все пропало. Сначала решили, что это могла быть наша вина, ведь в апреле сказали Парню с Хвостиком, администратору, что нужно все вынести из квартиры, готовились к ремонту. Но потом вспоминаем: все и так уже было вынесено, когда оставили вещи. И перед самым отъездом в апреле разговаривал с отцом Парня с Хвостиком – Немецкой Овчаркой.

Немецкая Овчарка (заявляющий, что владеет семью языками, как только понял, что вместе можем говорить с ним по-английски, остановил свой выбор на немецком) поинтересовался, не нужно ли, чтобы его проверенный человек покрасил квартиру, а также вызвать putzfrau – по-нашему, уборщицу. Согласились только на уборку, что и стало причиной длительной дискуссии: оказывается, по его логике, нам нужен маляр, просто мы этого не осознаем. В итоге в его немецкой голове все-таки укладывается, что действительно нужно, и уборщица была вызвана. Вот только, похоже, она ничего не убрала (в дополнение к останкам лягушки мы нашли коробку из-под пиццы на верхнем этаже). Хотя, возможно, она не убрала квартиру, а прибрала к рукам все плохо лежащее.

Вот насколько важны приставки и контекст! Разница между come on my Dock и come on my Cock[5] довольно существенна. Так и здесь – «убрать руками» и «прибрать к рукам» звучат почти одинаково, а смысл катастрофически разный. Так что пишем Парню с Хвостиком: «Дорогой Е., не нашли свои вещи в квартире. Возможно, уборщица была столь любезна, что перенесла их куда-то, зная, что будет ремонт?» – и добавляем список пропавшего. Через несколько минут приходит ответное сообщения с извинениями, фотографиями нескольких кружек и чашек и вопросом о том, есть ли пропавшие вещи среди них. Похоже, в доме, где ремонтируют одну-единственную квартиру, убрали вещи со всех этажей в безопасную зону. Отправляем им фото потерянных вещей – и вуаля: игра, приставка и кружка – все, что не поддается употреблению, возвращается. Остальное исчезло – видимо, расплавилось в летнем воздухе Кемера.

Возвращаемся в апартаменты и часами занимаемся любовью, будто впервые прикасаемся друг к другу, но с осознанностью и уверенностью тех, кто делит один таламус на двоих уже на протяжении тысячи лет. Затем плавно

Пляж, Анталья

переходим к ужину в центре города. Не хочется снова идти в Hemingway’s, поэтому выбираем крошечный рыбный ресторан, который открыли для себя несколько месяцев назад. Припарковываем Белоснежку, любуясь солнечными бликами на воде, как раз в тот момент, когда солнце садится над бухтой.

Входим с другой стороны сквера, не понимая, где начинается один ресторан и заканчивается другой: кухни расположены бок о бок, а столы вынесены на улицу, без каких-либо заборчиков или других границ. На помощь приходит официант: «Конечно, это тот самый ресторан, сэр, присаживайтесь». Садимся, проверяем меню, и вроде бы все выглядит точно так же, как в том месте, куда хотели вернуться. Почти.

Фактура бумаги меню другая, пара блюд названы чуть иначе. Bubblegum-пудинг, о котором тайно мечтали с тех пор, как дочка заказала его в прошлый раз, исчез из меню. Небольшие сезонные изменения, конечно же, ничего серьезного. Ужинаем, но чувствуем: «не то пальто»! Смотрим друг на друга: опять нас надули? Едим, пьем вино и растворяемся в вечности.

Наступает следующий день – день замеров в адском городке. За ночь легкий горный ветерок сделал из стандартной духовки, что была снаружи, духовку с вентиляцией. Будто все еще запекают равномерно со всех сторон, но уже с меньшей жестокостью. Разделяемся: нет смысла страдать обоим. К. остается в нашей турецкой «сибири» заниматься офисным безумием, а я еду измерять неправильные углы в правильной квартире.

Стоит переступить порог, наконец осознаю то, что у нас будет совместный дом. До сих пор все время, что вместе, мы были подобны кочевникам в современности: обходя пандемию, события на Украине, визовые трудности и все остальное, что преграждало путь. Летали, бронировали отели и машины, жили вместе, но не по-настоящему. Вселенная все это время хлопала дверями и шлепала по щекам, а эта квартира, найденная совершенно случайно на другом конце Турции одним январским утром, в том месте, где даже не собирались искать, в пяти часах от родных земель, кажется собственным раем.

Вижу перед собой пол (наш пол!) из мраморных плит (и мертвых ос), и представляю часы, дни, годы здесь: игры с детьми и внуками, чтение книг, просмотр фильмов, смех – и пусть спустя время жизнь окрасится в серый цвет, но будем жить вместе. Хочу целовать ее и танцевать с ней босиком на этом полу из мрамора и ос, и пусть день проходит именно так. Но работа есть работа, и, насвистывая веселую мелодию себе под нос, начинаю делать замеры, задействуя все что есть: карандаш, лист белой бумаги и крошечную линейку, спрятанную в кейс-бутылке с инструментами вместо моторного масла, – подарок любимой заправки. Линейка состоит примерно из пяти отрезков по двадцать сантиметров каждый – да, меньше некоторых других более подходящих вещей, но ее длины вполне хватит для поставленной задачи. Так начинается грандиозный замерочный проект: фиксирую каждую стену, каждый оконный и дверной проем, каждую розетку. Два часа и двадцать кило пота спустя карта, с которой можно вернуться к К., чтобы внести размеры в RemPlanner, готова.

Вечером снова рыбный ужин. Идем в тот же ресторан, но теперь заходим другим путем: и всего в двух метрах от того места, где сидели накануне, но меню – именно такое, каким его помнили, с той же фактурой, теми же блюдами и фотографиями еды, включая долгожданный жвачковый пудинг. Не перестаем удивляться, почему это постоянно происходит именно с нами. Неужели у нас на лбах написано «тупой турист», что дает окружающим полное право разводить?

Почему два соседних ресторана обманывают и крадут клиентов друг у друга? Почему нельзя просто принести по бокалу вина за стол вместо открытой бутылки, ведь на вопрос «бокал или бутылка» всегда отвечаем «бокал»? Это и раздражает, и утомляет. Нельзя же постоянно быть начеку, со всеми спорить и отстаивать себя. Начиная с того старика в кебабной, подавшего одно блюдо из меню, но посчитавшего его как отдельные позиции, до женщины, продававшей отвертку и заявившей по-турецки прямо в лицо, не зная, что К. знает язык: «Десять лир, но, раз они туристы, скажи, что двадцать».

Первый таксист в Стамбуле, отказавшийся ввести конечный адрес, хотя просили, и припарковавший машину на обочине с включенным таксометром, сказавший, что, если не нравится его сервис, стоит пересесть на трамвай. Второй таксист, тоже в Стамбуле, попросивший сто евро за проезд по мосту стоимостью два евро. Этот список бесконечен (и уже в следующем месяце познаем новые причуды типа того, что фабрике может понадобиться пять недель, чтобы сообщить продавцу об отсутствии материала для конкретной мебели), и иногда держать себя в руках оказывается сложнее, чем кажется.

С наслаждением погружаем ложки в жвачковый пудинг и пытаемся мысленно заглянуть в предстоящую неделю. Завтра встречаемся с В., Терминатором, ремонтником: могучим, как целая армия, и высоким, как небоскреб, – и с его помощницей, тоже К., инструктором по йоге, массажисткой и одновременно менеджером Терминатора. Вроде все в порядке, и друзья уже привлекали их к ремонту своей квартиры, так что жизнь налаживается.

И вот он, день встречи. Описание В. оказалось довольно точным, в частности относительно его горной натуры (почти метр девяносто роста и около сотни килограммов мышц). Первое впечатление отличное. Они задают конкретные вопросы о том, что и как делать, подсказывают, как решить некоторые проблемы, предлагают специалистов для тех задач, которые сами выполнить не могут (например, для застекления балконов или изготовления кухни на заказ).

Единственное, что немного настораживает, – они слишком разговорчивы, но все быстро заканчивается и выходим из квартиры вместе с ними, чтобы съездить в Анталью, поискать плитку, розетки, краску и прочие материалы. Объезжаем несколько мест, чтобы убедиться, что сможем найти все что нужно. Они очень любезны, но нерасторопны: обед, кофе-брейк, а поскольку пересели в их машину, увильнуть не получается. Узнаем про их семьи, прошлых и новых проектах – и в этом нескончаемом потоке слов начинаешь мечтать о кнопке MUTE. Но держимся, машем им на прощание, заныриваю в «Старбакс» за новой дозой кофе, и едем домой. Готовим карри, смотрим Penny Dreadful и готовимся к следующему дню.

Дальше ждет водоворот событий в обстановке, накаляющейся до адских пределов. Подрядчики, по-видимому, не готовы начать работу, пока нет финансовой договоренности.

– Могут ли они отказать? – спрашиваю К.

– Конечно, могут, поэтому проводим с ними несколько дней.

– Как это связано?

– Им нужно узнать нас, а нам – их, и только потом они сделают предложение по работе, а у нас будет возможность отказаться. И цена будет зависеть от того, какое впечатление произведем.

С такими мыслями следуем за ними. Помогаем найти рядом квартиру, чтобы не приходилось ежедневно ездить сорок километров из Антальи и обратно. Это предполагает двухчасовое ожидание под палящим полуденным солнцем, чтобы узнать адрес квартиры для осмотра, пробыть там во время торга за арендную плату и обсуждения срока проживания. Наконец, у них дома в Анталье, за чаем с медом и печеньем, получаем предложение с указанием стоимости работы. Соглашаемся, играем с их суперголой кошкой, которая, по всей видимости, бросается на каждого встречного, а они все продолжают болтать и требовать присутствия рядом.

В итоге ходим туда-сюда, в квартиру и из квартиры, уточняя детали. Приходится обговаривать проект «вживую», хотя подготовили и распечатали PDF-файл с планом квартиры в пяти экземплярах с пометками по каждой мелочи, но его, по-видимому, даже с идеально составленным текстом на русском языке, никто не читал. Часы накладываются друг на друга, растягиваясь в условиях квартиры, которая поглощает все вокруг. Пытаюсь разгрузить К., общаясь с В. и его женой почаще, но, похоже, им все равно нужно подтверждение от К., и поэтому постоянно подзывают, чтобы уточнить ту или иную деталь.

В какой-то момент перестаем понимать, какой сегодня день, а на телефон К. приходит сообщение: «Нужно приехать в Стамбул и урегулировать проблему в интересах компании». Пытаемся понять, как это осуществить. Один из вариантов: слетать К. туда и обратно, чтобы управиться за один день, а мне в Кемере присматривать за Терминатором. Но проблема в том, что нет никакой гарантии успеть сделать все за такой короткий срок. Придется задержаться, чтобы ничего не упустить, а значит, нужно решить, как организовать поездку в Стамбул минимум на четыре дня, что просто невозможно с учетом плана по возвращению в Москву.

Изначально планировали остаться здесь до 25 июля, а потом вернуться уже на машине и уделить немного времени туризму, но, очевидно, план отправляется в мусорное ведро. Предлагаю повести машину в обратном направлении в одиночку, а К. сможет догнать на самолете, но это тоже не вариант из-за страховки на машину: если остановит особенно дотошный инспектор, автомобиль либо задержат, либо конфискуют, что только добавит проблем. Значит, нужно перестроить график и ехать вместе на север.

Решаем выехать в воскресенье, в Стамбуле остаться как минимум на два дня, чтобы потом правильно стартовать с учетом новой нагрузки по работе. Следовательно, местные планы (поход на гору Олимп в воскресенье), логистические планы (как организовать дальнейшие ремонтные работы в квартире) и экономические планы (бронирование новых отелей и надежда на возврат средств от отеля в Гереме) требуют пересмотра.

Загадочно посмеиваемся, вспоминая, как по дороге в Кемер остановились в куриной кебабной и шутили о том, что при необходимости могли бы еще заехать в Стамбул и Болгарию, ведь неудержимы. Что Вселенная слушает и слышит, уже знали. Нас ждет новое приключение. А еще по-прежнему нужно купить новую систему кондиционирования для дома.

И вот наступает суббота, я в квартире с В. и другой К., еще раз просматриваем план ремонта, пока моя К. ищет кондиционеры поблизости. Прекрасный магазин с прекрасным предложением «три по цене двух» на модели, похожие на нужные. Конечно, клюем. К. проводит час с консультантом, который помогает разобраться, но когда наконец наступает пора оплаты, он говорит: «Мэм, только что заметил, что в наличии есть всего два». Оказалось, что при заказе третьего нельзя будет применить акцию: она действует только на товары на складе. Выясняется, что по этой акции осталось только по две штуки каждой модели. Спасибо, до свидания, потерпим еще немного без кондиционера.

Прогуливаемся немного вдоль побережья в поисках обеда, проходя мимо целого каравана искусственных верблюдов, пересекающих аутентичную зеленую лужайку, которая цветет, несмотря на привычное адское полуденное солнце. День становится ленивее, и мы возвращаемся в нашу «сибирь»: упаковать вещи, выпить что-нибудь и смыть с себя остатки недели. Больше серий «Страшных сказок», больше нежности, больше нас. Вечером открываем бутылочку игристого и поднимаем бокалы за то, что удалось сделать, и за предстоящее приключение.

У каждого есть что-то, постоянно напоминающее о себе: люди или вещи, на которые все время натыкаемся или которые сами снова и снова сваливаются на нас самым неожиданным образом. Для нас это Стамбул. Будь то пересадки в аэропорту, рабочие поездки или путешествия на машине по всей стране, вместе или порознь, но за последний год на двоих накопилось не меньше сорока билетов до этого города. Безумие. Бываем там настолько часто, что в какой-то момент сотрудники проката машин начали узнавать, обращаться по именам и интересоваться, как жизнь и семья.

И все же… стоит всего лишь оказаться на улицах этого города – и чувствуем себя дома. Есть свои кафе: в одни ходим поработать, а в другие заглядываем перекусить; свои шутки, своя лавка с футболками, свои дешевые, но такие живые рыбные ресторанчики и бесконечные прогулки по ночному городу на каблуках, да, с мозолями, но еще с тем ощущением счастья подростковых лет, когда можно было гулять под звездами, не думая ни о работе, ни о семье, ни о какой-либо ответственности. В каком-то смысле это наш город, неотъемлемая часть нашей истории, наш таинственный сад (и не только Мнемозины[6]), где провели не один день. Такое длинное путешествие по Турции, как сейчас, без Стамбула ощущалось бы как незавершенное, поэтому неожиданное отклонение от маршрута, пусть и на машине, а не на самолете, было принято с радостью.

Разумеется, поскольку дорога обычно занимает целый день, начинаем утро в Кемере с дополнительной задачи – еще одной встречи с Терминатором и его женой-моделью, чтобы убедиться, что планы, которые обсуждали уже семнадцать раз, поняты правильно. И конечно же, просто необходимо познакомиться еще и с экспертом по кухням, приехавшим прямо с рыбалки, и он, а как иначе, задает миллион вопросов о том, как именно хотим оформить мебель.

Не поймите неправильно: мы ценим их внимание к деталям, и результат, который в итоге получим, обещает быть впечатляющим. Но в то же время не можем не думать о том, что уже полдень, а впереди ждет путь через всю страну, и в Стамбуле до сих пор нет забронированного отеля. Когда наконец выезжаем, хватаем кофе навынос, а еще печенье с шоколадной крошкой, потому что нужна была (не слишком) секретная доза энергии на случай, если произойдет что-то ужасное (например, придется ехать двенадцать часов, чтобы добраться от побережья Средиземного моря до бывшей Византии), и отправляемся в путь.

Метехан и серый волк, Бурдур

Я за рулем всю первую часть маршрута, через горные дороги вокруг Кемера, и, хотя сегодня воскресенье, К. все равно должна хотя бы немного поработать. Где-то в два часа дня останавливаемся в Бурдуре на обед. Идем по улицам города, стоящего в одной из древнейших колыбелей человеческой цивилизации: первые поселения здесь появились еще около 6500 года до нашей эры, разрастаясь вокруг центрального озера. К сожалению, нет много времени на осмотр, нужно перекусить и после можем быстренько пройтись вдоль берегов одноименного озера: бескрайняя гладь лазурных вод, окруженная полосой белого песка.

Подходим к краю пирса, наслаждаясь ветром, рассекающим жаркий летний воздух, и крадем у вечности пару поцелуев и минут, чтобы немного оглядеться. Мимо проходят местные, прогуливаясь по пляжу с собаками, и слышно, как волны мягко разбиваются о берег. К. между делом читает мини-лекцию о банках и кредитных линиях (улыбаюсь, вспоминая, что познакомились в приложении для знакомств, где прежде встречались сплошные криптопроповедники). А потом снова отправляемся в путь. Сколько часов еще проведем в дороге – никто не знает. Но это не имеет никакого значения: впереди ждет Стамбул.

К. садится за руль, а я бронирую отель в самом центре, прямо под Галатской башней, в пешей доступности от ее турецкого офиса. Оказалось, что там даже есть своя парковка, причем бесплатная, что было просто жизненно необходимо после такого изнурительного пути. Движемся на северо-запад, снова погружаясь в янтарные лучи заката. Такое небо мы видели впервые, когда ехали в Измир, в ноябре прошлого года. Дорога, посеребренная дождем, лениво тянулась меж гор, спускавшихся к Эгейскому морю, мимо облаков, расступившихся после короткого ливня и открывающих небо, воспрянувшее золотым куполом над черным, как тушь, пейзажем. В этот раз редкие лучи света пробивались сквозь рассеивающиеся облака, ложась желтыми пятнами на леса вокруг и озаряя ночной пейзаж иначе, чем в прошлый раз. Дорога тянется долго, временами почти замирает, превращаясь то в бесконечную колонну машин и грузовиков, празднующих свадьбу, то в череду ремонтных коридоров. Листаю соцсети, комментируя несколько постов Майкла Уэлана, и тут К. приходит в голову идея – одна из тех, что поражает своей логичностью и очевидностью, ведь она будто всегда лежала на поверхности, просто никто, кроме нее, не мог ее увидеть:

– Напиши этому парню и попроси сделать обложку для книги, которую пишешь про Вивиани.

Пауза.

– Никаких но, а?

И конечно, она права. Они работали вместе, и, возможно, он не согласится или загнет цену, но ведь если не спросишь, то не узнаешь. Едем еще немного, и я все время смотрю на нее. Да, она объективно красива. И обаятельна, и забавна. Но ни одна из этих причин не цепляет так, как ее образ мышления, уникальный своей странностью, блестящий в своей глубине. Не думаю, что когда-либо встречал кого-то, похожего на нее. Она соединяет все с молниеносной скоростью, строит целые миры из пары предложений. Со своим взглядом на все: на мир, на жизнь, на ценности.

Как мы вообще выбираем людей, с которыми хотим прожить жизнь? Ищем годами. А потом в какой-то момент большинство просто делает какой-то выбор либо становится тем, кто соглашается быть кем-то выбранным. Но иногда, по загадочной воле Вселенной, находим того, за кого не приходится принимать решение и кто не решает за нас, – сокровище, которое ценим больше всего на свете. Того, кого действительно искали и звали на протяжении всей жизни. И в этот момент жизнь наполняется смыслом и совсем неважно, длится ли история несколько дней или несколько десятилетий.

Дорога переходит в скоростную трассу; судя по знакам, Бурса где-то рядом. Хотим заехать туда на ужин, а потом сделать последний рывок и добраться ночью до Стамбула. Прибытие осложняется гигантской аварией, перекрывшей движение: перевернувшаяся машина занимает три полосы, скорая помощь еще тут, а затор из машин только усиливается. Осторожно проезжаем мимо, стараясь не смотреть на последствия катастрофы, тайно благодарные за то, что оказались здесь сейчас, а не полчаса спустя, ведь тогда, возможно, пришлось бы ночевать на дороге.

И затем набираем скорость: проезжали Бурсу уже столько раз за последний год, с тех пор как начался поиск нашего дома. Пересказываем старые истории, чтобы скоротать время и немного посмеяться в конце длинного дня. Например, про того парня Сами, который дважды заблудился, совершив разворот на односторонней двухполосной дороге, а после пяти часов безнадежных показов недоквартир, в поисках которых приходилось расспрашивать прохожих, умудрился пригласить на ужин.

В очередной квартире неподалеку были обнаружены собачьи пирамидки известного цвета, прямо в центре гостиной (и как их никто не заметил?), а еще узнали, что обещанный бассейн может быть достроен за какие-то три года, а пока «есть другой, весьма хороший, всего в миле ходьбы» (ведь именно этого и хотели: чтобы дети в одиночку шли милю пешком до бассейна, который не можем видеть, пока работаем из дома).

А потом была квартира в перспективе, которую видели только на чертежах и один раз на стройплощадке, где, кроме бетонных стен, ничего не существовало. И та, что на тридцати пяти квадратных метрах должна была вместить семью из четырех человек и собаку. Не говоря о доме на пляже, продавец которого встретил в подпольном офисе прямо под крышей автозаправки с зажженной сигаретой – играть с огнем, по-видимому, было его работой – и предложил весьма удобный способ покупки дома, включавший первоначальный взнос в сто двадцать тысяч евро и затем «комфортные платежи по пятнадцать тысяч евро в месяц в течение шести месяцев».

Таких вариантов было настолько много, что при пересказе складывается впечатление, будто искали жилье годами, хотя на самом деле это продлилось всего лишь несколько месяцев, в течение которых мы буквально исколесили полстраны.

Наступила ночь, когда мы въехали в Бурсу. Припарковались возле азиатской грошовой забегаловки с невероятны количеством хороших отзывов и заказали суши. Ужин безусловно, заслуживает обзора, объясняющего, почему «грошовой забегаловке». Но голод не тетка, а времени, чтобы добраться до Стамбула и хотя бы немного поспать перед завтрашней работой, почти не оставалось. Так что едем дальше. Поздно ночью, через самый ужасный трафик, который когда-либо видели в Турции: непрерывная река машин, захватывающая все три полосы, движущаяся как чрезвычайно быстрая змея. Ныряем в поток, стараясь держать приличную скорость и сохранить жизни.

Когда добираемся до Стамбула, К. дремлет в машине, а поток, который тянется с автомагистрали, превращается в зыбучие пески: бесконечная колонна из машин, направляющихся к туннелю «Евразия», чтобы проехать на европейскую сторону города, приправленная скоплением идиотов, пытающихся вклиниться в невклиниваемое. Время тянется безумно медленно, хочется кричать, и я не делаю этого, чтобы не разбудить К.

Уже полночь, наконец добираемся до отеля и находим обещанную парковку. Сопровождают до номера, где роняем багаж, отправляем тела в душ, а головы – на подушки. Справились. Мы пересекли Турцию за один день, половину которого заняли вопросы, связанные с ремонтом дома. Морфей[7] берет в свои объятия, и мы проваливаемся в царство снов.

И вот мы снова в Стамбуле. Просыпаемся около семи часов утра, медленно возвращаясь к реальности. Встаем с кровати и поднимаемся на верхний этаж здания, где ждет вкусный завтрак с панорамным видом на Золотой Рог. Свежевыжатый апельсиновый сок, мэнэмэ для К., несколько маленьких кусочков выпечки для меня и черный кофе, на удивление неплохой для гостиницы. Немного говорим о предстоящем дне и решаем работать порознь: я – из отеля, К. – из ее шикарного офиса возле площади Таксим.

Каково это? Быть порознь, но вместе, ну, когда большую часть жизни проводите порознь, будучи в отношениях? Для нас обоих – это нормально. Присутствие другого человека приятно, но оно не обязательно для того, чтобы прожить день. Главное – само осознание, что тот самый кто-то есть, что ждут дома, что тот самый кто-то живет своей жизнью параллельно с тобой: можно в любой момент остановиться, поделиться, поговорить, а потом вернуться друг к другу – за объятиями или чашкой чая. Так что

Вид на Золотой Рог, Стамбул

остаюсь, а К. уходит: я пишу этот дневник и решаю кучу мелких раздражающих вопросов из Италии; она проводит день, бегая между банками, в поисках решения бюрократических проблем, возникших после переизбрания Эрдогана, ведь все, что раньше было возможно для иностранных бизнес-счетов, сегодня ровным счетом наоборот.

За обедом прогуливаюсь по порту, наблюдаю за кораблями, проходящими по Босфору, а также с тайным восхищением – за чайкой, бунтующей по ту сторону желтой линии, за которую нельзя заходить. Быстро перекусываю чем-то в местной пиццерии (ингредиенты там были на удивление правильные и очень итальянские), а затем снова погружаюсь в работу до пяти часов вечера, пока не встречаюсь со своей лучшей половинкой в кафе у подножия Галатской башни.

К. пьет джин-тоник в завершение дня и общается с молодым официантом. Это не первый раз, когда проводим время в этом месте, и не первый разговор с этим парнем: будущий историк, который подрабатывает, чтобы оплачивать счета, и который с большим удовольствием рассказывает о прошлом Турции, делая пребывание в маленьком кафе особенно приятным.

Например, от него узнали о существовании древнего закона, согласно которому каждый клочок земли, на который ступала нога Султана, должен был становиться турецким.

А когда правитель собирался поехать в Париж, пришлось найти способ обойти этот закон, дабы не аннексировать Францию ненароком, – с собой взяли турецкую почву, и каждый день ее насыпали в султанские туфли. Таким образом, он формально шагал по турецкой земле, а не по французской – закон был обманут, а международный кризис предотвращен.

Еще немного болтаем за вторым стаканом Hendricks и горстью арахиса, а затем идем в отель, чтобы целоваться, смеяться и быть вместе. И прежде чем успеваем подумать об ужине, один час превращается в два, а два – в три. Не хотим бродить по окрестностям в поисках подходящего места, поэтому идем в соседний отель, на территории которого находится ресторан с террасой на крыше. Мы, единственные гости за весь вечер, наслаждаемся изысканным рыбным ужином с вином, наблюдая, как ночь накрывает Золотой Рог и Босфор. Компанию составляют только звезды и ночной покой. Отдыхаем и готовимся к следующему дню.

На следующий день все сложно, и не только из-за объема работы, но еще и потому, что нужно понять, каким именно маршрутом возвращаться в Россию. Встаем рано, К. раньше меня, и, когда выхожу на террасу за утренним кофе, официант сообщает, что жена ждет за столиком. Благодарен ей за эти несколько минут вместе перед погружением в сумасшедший ритм. Их недостаточно, чтобы все спланировать, но достаточно, чтобы наметить структуру ближайших часов. Затем целуемся, расходимся и приступаем к сольным программам.

Утром я снова пишу, а потом выхожу на короткую прогулку по привычному маршруту. Перекусываю бургером в маленьком закутке на какой-то неприметной улице, где обслуживает совсем юный мальчик (кажется, он даже слишком юн, чтобы работать), который останавливается, чтобы поболтать об Италии и путешествиях. Разговор приятен и вокруг никого нет, что позволяет по-настоящему насладиться приглушенным светом внутри, красками снаружи и любопытством нового юного друга. Затем прогулка по пути обратно в отель, еще несколько страниц, в то время как К. все больше выматывает этот день: все идет не так, как надо.

Часы летят, но ничего не решается. И как это бывает в особенно тяжелые дни, даже поход за ней не может пройти гладко: вхожу не в тот подъезд и начинаю искать в совершенно другом здании, а консьерж уверяет, что офисы расположены здесь, на верхних этажах. Начинаю подниматься, быстро проходя мимо ресторана азиатской кухни, где официант говорит, что К. там (но нет, ее там нет), и просит: сэр, сядьте за столик (спасибо, но нет); затем первая лестничная площадка, где несколько пожилых людей, сидя на ступенях, пьют, играют в карты и щедро делятся информацией относительно того, что происходит на верхних этажах.

Дальше ждет запутанный лабиринт коридоров и внутренних лестниц, по которым блуждаю, они выходят на разные дворики, что позволяет перемещаться из одного здания в другое. Постепенно теряюсь в этом городе внутри города, без каких-либо знаков и следов К. где-либо: телефон не ловит, позвонить невозможно. В какой-то момент, пройдя через заседание совета директоров какой-то компании в офисе, полностью оформленном в бирюзовый цвет, попадаю в совершенно другое помещение.

Его интерьер восходит к концу XIX века, с огромными, почти пустыми залами, в которых стоят лишь несколько столов, роскошно украшенных корзинами с фруктами и цветочными композициями, оставшимися здесь с давно ушедших времен. Фреска, которая служит украшением стен, одновременно олицетворяет декаданс и роскошную красоту, а вокруг нет ничего: ни мебели, ни ковров, ни ламп. Перемещаясь по этим залам, ощущаешь себя на съемочной площадке фильма о жизни Караваджо. Вдруг через полуоткрытую дверь на балконе внутрь проникает одинокий луч света, проливая ясность на то, что прячут тени, он оживляет фигуры и краски на столах, делает пустоту осмысленной. Делаю пару снимков, возможно, чтобы позже убедить себя, что это не был сон, но в то же время ощущаю себя вором, ворвавшимся в священное пространство, который теперь пытается уйти тихо и незаметно, в присутствии внимательной пустоты.

Наконец, снова под солнцем, на улице и пытаюсь поймать сеть, но и здесь нет ни малейшего признака ее присутствия. В конце концов удается поделиться локациями через соцсети и встретиться среди шумной толпы людей, заполняющей одну из самых фешенебельных улиц Стамбула. Идем, выпуская пар дня, окруженные множеством людей со всего мира, останавливающихся то для селфи, то заглянуть в местные магазинчики, которые будто каждый день меняются. К. нужно сделать еще один звонок, своего рода отчаянная «Аве Мария[8]» к парню, которого ей представили как некого «турецкого супермена». Он, судя по всему, оправдывает свою репутацию, и, пока медленно спускаемся от площади Таксим к порту, проверяя, на месте ли кобуры для кошельков и гранаты, К. наконец получает ответы, которые были так нужны.

На часах семь часов вечера и продолжаем прогулку, направляясь на ужин в суши-ресторан под названием Roka. Читали о нем такие же хорошие отзывы, как и о заведении в Бурсе, но ожидания гораздо выше. Это традиционный семейный ресторан с тремя разными кухнями, каждая из которых специализируется на своем виде блюд. Его идея в том, что каждое подаваемое блюдо рассчитано минимум на двоих, чтобы совместное поедание стало частью ужина. Садимся, приносят воду и вино и, пока разговариваем, перед нами разворачивается самый роскошный японский банкет в жизни. Черная треска, королевский краб, креветки – все приготовлено просто безупречно и в соответствии с самыми высокими стандартами качества, которые только можно себе представить. Еда была настолько восхитительной, что, доев заказанное, вместо счета заказали еще одно блюдо и чудесную тарелку десертов с фруктами.

За едой разговор снова скользит от работы к жизни: к книгам, которые читаем, и словно долгому саундтреку летнего путешествия, к книгам, которые еще напишем. Время обманывает, стремительно несясь к полуночи. Взявшись за руки, направляемся в отель, закрываем шторы и, спустя некоторое время, засыпаем в объятиях друг друга.

Итак, просыпаемся. Сегодня среда, а значит, есть ровно пять дней, чтобы вернуться в Москву. Пять дней, чтобы преодолеть 3539 километров, большую часть не по скоростной трассе; пересечь две границы (с Грузией и Россией) по довольно загруженным дорогам и при этом, конечно, работать в пути. Колеблемся и в последний раз обсуждаем вариант – пойти наперекор советам начальства К., вместо прибрежного маршрута поехать по внутренним районам Анатолии[9] и пересечь турецко-грузинскую границу через горный перевал Тюркгезу (именно этот путь, кстати, рекомендовал Терминатор как самый быстрый и надежный), но в итоге решаем остаться верными прибрежной дороге.

Одна из главных целей путешествия состояла в том, чтобы оценить дороги и понять, какие направления самые быстрые, на случай если придется повторить поездку в спешке или с остальными членами семьи. Так что стартуем из Стамбула около восьми часов утра с намерением добраться до Самсуна к вечеру. K. ведет первая, пока не выезжаем за пределы города, покорно следуем указаниям навигатора, который советует держаться подальше от автострады и ехать строго по прибрежной дороге. Вот только берега нигде не видно. Дорога тянется меж ленивых холмов, окружая все более индустриальными пейзажами, и чем дальше, тем больше грузовиков и фур, тормозящих движение.

Думаем, что так будет всего несколько километров, но они быстро превращаются в двадцать, а потом и сорок, а из-за пробок Белоснежка ползет со скоростью улитки. По мере движения расчетное время прибытия увеличивается. К. спрашивает о будущем, о том, чем будем заниматься через четыре года, когда уже, наверное, будет другая работа. Ответ приходит сам собой, это то, что мы оба всегда знали, но никогда не произносили вслух, – будем работать вместе: над общими проектами, над миллионами идей, над всем тем, чем и так уже живем каждый день, – пока этот маленький мирок не станет целой вселенной, наполняющей все вокруг.

Продолжаем путь, сменяя друг друга за рулем, и каждые полчаса едем все медленнее и медленнее, пока окончательно не надоедает такая дорога. Решаем махнуть рукой и выехать на трассу, может, хоть немного наверстаем упущенное. Пусть это и в обход маршрута, но ведь общее направление правильное, а скорость сейчас важнее. Как потом свернуть к Самсуну – разберемся по дороге. И действительно, становится лучше, но К. заваливают работой. Она пытается выполнить часть задач прямо в машине, но не все получается решить по телефону и, когда достигаем окрестностей Кастамону, приходится останавливаться. Ближайший город – Гереде, вот там и устроим привал. И это на обратной дороге, где нет места ошибкам и неожиданностям. Два – ноль в пользу Вселенной.

Паркуем Белоснежку рядом с мечетью и идем искать, где поесть в центре города. Взгляд привлекает небольшой

паб, будто сошедший с декораций к голливудскому фильму о Диком Западе, но в местной версии. Заходим туда: берем колу и два бургера за какие-то сущие копейки, получаем в придачу несколько приятных минут разговора с юным официантом, который учил английский и хотел поболтать, и стабильное интернет-соединение. К. нужно два часа за столом, чтобы разобраться с неотложными делами, а это значит, что есть целых два часа, чтобы исследовать окрестности.

Температура около +35 °C, что кажется просто прохладной весной после +800 °C в Кемере. Город окружен горами, а неподалеку есть прекрасное ущелье, так что почему бы не устроить короткий дневной поход в лес? Дорога круто уходит вверх, быстро оставляя позади жилые кварталы и превращаясь в гравийную тропу, петляющую по приятно пологому склону. Деревья сопровождают почти все время, хотя пейзаж омрачен брошенным мусором.

Иду вдоль границы каньона, пока не выхожу на высокогорное лесное плато, откуда можно созерцать все: луга, сходящие вниз и обрывающиеся в ущелье; реку, лениво спускающуюся по холму и прорезающую себе путь среди обломков; свет, нисходящий сверху и разрезающий воздух как пестрая бритва; и одинокое дерево на самом краю земли, выдержавшее и время, и ярость стихий. Мысль тут же уносится к строкам Вордсворта из «Оды о предчувствии бессмертия»:

Сияющий отблеск, слава, мечта – это все, это здесь, у нас в руках, медленно догоняемое, медленно становящееся нашим. Это то, что движет нами каждый день и превращает это непостижимое путешествие в реальное.

Начинает темнеть, я бросаюсь вниз по склону, быстро возвращаясь в деревню и встречая К. в пабе. Она почти закончила работу, поэтому оплачиваем счет, прощаемся с официантом, садимся в машину и продолжаем путь на восток. Скоростная трасса больше не доступна, и, проведя пару часов на очень пыльной дороге, проходящей через горную местность, снова возвращаемся на ненавистную прибрежную дорогу, наконец следуя вдоль южного побережья Черного моря. Красота моря и земли поражает: леса спускаются прямо к воде, а впереди – зеркала кобальтового моря. И все же поездка не становится быстрее: дорога проходит через центр каждого встречного города, с пробками, светофорами и всем, что только можно себе представить на дороге, соединяющей деревню с деревней.

Минуты складываются в часы, и только к восьми вечера наконец добираемся до окраины Самсуна, гордо именующего себя олимпийским городом, согласно дорожным табличкам, хотя никаких олимпийских игр здесь никогда не проводилось. И среди этих табличек – абсолютно непроходимая сеть дорог: развилки, перекрестки, повороты, будто их проектировал вечно пьяный архитектор. Развороты приходится делать через четырехполосные трассы, а Т-образные перекрестки выскакивают прямо посреди магистралей, как черт из табакерки. Из-за всего этого безумия местоположение отеля невозможно найти на карте. Есть музей с таким же названием, и думаем, что, возможно, они связаны, но нет.

Звоним, но указанный на сайте телефон не существует. Смотрим в поисковике – безрезультатно. Остаются лишь фотография отеля (и его окрестностей), спутниковая функция карт и наши головы, которые после двенадцати часов в машине явно работают не на полную мощность. В конце концов находим. Через тридцать минут езды по главным артериям города, выискивая хоть что-то похожее на снимки отеля. Когда припарковались на круговом перекрестке, где мимо проезжали полицейские машины, проверяя крыши зданий поблизости. После того как нашли небольшой проход между домами, который ведет в нужном направлении.

Приезжаем, общаемся с персоналом, не говорящим по-английски (точно вернулись в старый мир), которые проводят нас к парковке в соседнем гараже. Комната огромная, с протекающим кондиционером и душем с плесенью, вот-вот готовым развалиться. Выходим поужинать, вымотанные, мечтая хоть о чем-то не турецком или хотя бы с меньшим количеством специй.

Итак, наконец-то добравшись до главной ресторанной улицы города, оказываемся перед выбором: турецкая кухня либо… турецкая. Пусть будет кебаб. Поев, бредем обратно к отелю. Главная улица позади, и вокруг все превращается в пустыню. Город старого мира оказывается вовсе не старым: винные магазины и секс-шопы на каждом шагу, но безлюдно. Шутим о роли резинового члена в правильной мусульманской семье и с проклятием Аллаха на голове возвращаемся в отель. Целуемся, и наступает ночь. Один день позади, осталось еще четыре до Москвы.

Просыпаемся в этом крошечном уголке старого мира. Солнце целует сквозь занавески. Кондиционер все еще протекает вдоль стены с той стороны кровати, где спит К. Душ не развалился за ночь, и за это уже можно быть благодарными. Бормочем что-то невнятное; вчерашние двенадцать часов за рулем дают о себе знать, а впереди еще неизвестно сколько часов, что не способствует желанию вставать с кровати. Знаем лишь то, что ночь проведем в маленьком винном погребе где-то в глубине Грузии, но как туда добраться – это уже совсем другая история.

Все еще придерживаемся плана проехать через Батуми: лучше держаться знакомого маршрута, чем пытаться изобрести что-то новое, чтобы застрять на горном перевале и быть вынужденными возвращаться, что увеличит путь на шесть часов. Завтрак, конечно, нельзя назвать прерыванием, но вот постом[11] – безусловно. После вчерашнего вынужденного кебаба организм не готов к очередной порции турецких блюд, так что я только выпиваю стакан мангового сока, а К. и вовсе ничего не взяла.

Возникает мысль взять большой кофе навынос в ближайшем «Старбаксе» (который есть везде, неважно, старый это мир или нет). На ресепшене просим донести багаж до машины, но сотрудники, конечно, понимают только слово «машина» и даже не пытаются понять остальную часть. Через десять минут и двадцать повторений просьб тащим багаж сами, К. останавливается купить персики. Кусочек сладкого для начала дня.

Едем на восток, мимо Трабзона, по прибрежной дороге, на которой наконец появляются живописные виды, но которая такая же невероятно медленная. Останавливаемся на обед в Ортахисаре – маленьком городке, построенном на извилистых холмах. Центр представляет собой лабиринт из узких улиц, вымощенных брусчаткой, где сама мысль о движении машин кажется чуждой: люди ходят, не обращая внимания на проезжающие машины, спокойно останавливаются ради свежевыжатого апельсинового сока у киосков или любуются тканями на рынке. Время здесь течет иначе.

Оставляем Белоснежку припаркованной рядом с местом археологических раскопок, зажатой между другими машинами, а затем идем пешком по пешеходной зоне, наслаждаясь тенями, изгибами улиц, скрытыми садами и гулом нескончаемой толпы, движущейся под солнцем, словно волна. Находим небольшое кафе на первом этаже старого дома, где можно перекусить. С виду – лапшичная, но на самом деле турецкое место, где лапшу готовят по-местному.

Остаемся здесь, уже два часа дня, а еще пересекать границу и ехать неизвестное количество часов. Из-за глупой шутки проливаем воду, но успеваем спасти ноутбук К. Чувствуем, что устали, но особо ничего не поделаешь, поэтому едим, стараясь сосредоточиться на оставшейся части дня. К. смотрит на меня. На ее лице чуть заметная улыбка, а полосатая майка делает ее невыносимо желанной. Моя рука скользит по ее.

– Что?

– Ты знаешь.

Мгновение, кружение по коже, нажатие на запястье – и мчимся прочь. Покидаем город и возвращаемся обратно на прибрежную дорогу. Неизвестное становится известным, когда возвращаемся на перекресток, с которого когда-то началась поездка в Эрзурум, и оттуда наконец добираемся до границы, где снова разделяемся: я иду сквозь нескончаемую реку людей, а она проходит контроль на машине.

Когда наконец оказываюсь по ту сторону, К. все еще испытывает трудности на границе, значит, в этот раз есть чуть больше времени, чем по дороге туда, на исследование окрестностей. Так что осматриваю аутентичное фальшивое казино в стиле Лас-Вегаса, выполненное в форме носа «Титаника» (чтобы финансовые средства тонули быстрее?), уворачиваюсь от таксистов, которые постоянно предлагают свои услуги, и немного прогуливаюсь по дороге в гору, где среди стариков, играющих в карты, и женщин, чистящих рыбу, нахожу старую парковку с машинами, которые будто использовались для съемок «Приключений Присциллы, королевы пустыни».

Жду К. и продолжения путешествия. Моя турецкая SIM-карта больше не работает, везде только грузинский интернет (но на телефоне не успел активировать следующую eSIM). Нет никакой возможности узнать, где К. и нужен ли ей. Проходит тридцать минут. Потом шестьдесят. Потом девяносто минут с момента, как вышел после паспортного контроля. Начинаю волноваться, силуэт Белоснежки на горизонте появляется через два с половиной часа после того, как оказались на границе.

Оказывается, один из офицеров на турецкой стороне поставил неверную печать на документах Белоснежки, как будто она снова въехала в страну, а должна была выехать. Дебаты с высокоинтеллектуальным офицером, ответственным за печати, потребовали немало времени и не одну попытку их завершить, потому что он видел решение проблемы в постановке третьей печати. Вопящая К. каким-то образом преодолевает все это.

Когда оказываемся снова вместе в машине, солнце уже садится на западе. Несколько человек все еще остаются на пляже, двигаясь как тени на фоне заходящего солнца, участники какого-то иного спектакля. Наблюдаем, как они исчезают за спинами, и, когда ночь начинает опускаться, снова въезжаем в Батуми. Это должен был быть очередной

день с Н., во время которого занимались бы осмотром квартир как инвестиций в будущее, но ни времени, ни сил на это уже нет.

Находим приятный суши-ресторан для ужина. Еда – восхитительная, обильная и свежая, а тишину вечера нарушает лишь парень, проводящий конференц-звонок прямо в зале, без наушников, так что мы слышим все, что касается его работы, пока сашими превращается в pastшими, и, потягивая воду, обсуждаем предстоящую дорогу. Есть два варианта: едем либо по автомагистрали, либо по сельской местности. Время прибытия оценить невозможно: слишком много переменных – навигаторы дают совершенно разные данные по одному и тому же маршруту.

Платим, и я снова за рулем лавирую между машин в центре Батуми, словно уворачиваясь от пуль в темноте. Пишем хозяевам винного погреба, что будем поздно, и выезжаем на трассу, которая оказывается слишком перегруженной, чтобы ехать по ней. Альтернативный маршрут, сокращающий дорогу за счет проезда по грузинским холмам, становится вынужденным выбором. Первая часть пути – это сплошные повороты и виражи на хорошо спроектированной артерии, по которой ехать приятно, и, хоть движение медленное, все же быстрее, чем по забитой магистрали.

Когда, наконец, дорога выпрямляется и становится длиннее, разгоняюсь до 170 км/ч прямо перед дремлющей полицейской машиной, припаркованной у кладбища на другой стороне, что заставляет ее проснуться и начать преследование. У меня официально нет страховки для вождения этой машины в Грузии, и, без сомнения, установленный здесь скоростной лимит немного ниже текущей безумной скорости. Тормозим на обочине, К. уже дает указания относительно того, что говорить.

– Здравствуйте, офицер, в чем проблема?

– Пожалуйста, дыхните сюда.

Проверяет на алкоголь – ноль.

– Значит, не выпивали?

Его английский, пожалуй, лучше, чем все, что мы слышали в Турции за последние две недели.

– Нет, я не в том настроении.

– Тогда всего хорошего, можете ехать дальше.

– Правда?

– Да, езжайте.

– Как скажете.

И едем дальше, с облегчением, сквозь ночь, чуть снизив скорость. К. засыпает рядом, а я открываю для себя радости дороги, которая внезапно перестает быть асфальтированной и из ниоткуда появляются ямы размером с ливанский танк, которые, кажется, вот-вот проглотят нас целиком. Ни одного уличного фонаря, а движение неожиданно плотное, включая большие фуры. Все будто жаждут проехать по короткому пути, который к этому моменту превратился в длинный крюк. Когда выезжаем обратно на опустевшую автомагистраль, уже около одиннадцати часов вечера. Навигатор предлагает свернуть на другую дорогу, чтобы через тридцать минут снова вернуться на шоссе. Зачем? Не знаем. И нет сил ни выяснять это, ни искать другие варианты.

Двадцать минут первого, и наконец достигаем района, где должен быть винный погреб, но его там нет: ни одна из используемых навигационных систем не показывает поворот к пункту назначения. К. приоткрывает глаз и замечает свет в темноте:

– Попробуй туда.

Нахожу неотмеченную на карте гравийную дорогу, ведущую к источнику света, и сворачиваю туда, про себя молясь богам, охраняющим странников, чтобы это был верный путь. Так и есть. Более чем через шестнадцать часов после выезда из Самсуна наконец паркуемся на ночь и встречаем двоих молодых мужчин, помогающих с багажом. Похоже, здесь знают английский. Провожают к большому старому грузинскому дому, где все сделано из дерева: от поддона душа до потолка в комнатах. Жилье огромное и красивое (лишь немного меньше Красной площади в жизни), с камином и кроватью у стены. Старинный граммофон и несколько предметов времен начала прошлого века усиливают ретронастроение. Вокруг запах свежей травы и тишина ночи.

Позволяем теплой воде смыть с нас день и пыль слишком долгой дороги. Желание друг друга все еще живо, но сил не остается ни на что, кроме как уснуть в объятиях. Хочется верить, что сегодняшний отрезок пути освободит на завтра немного времени, чтобы успеть и побыть туристами, и спокойно пересечь горную дорогу до Владикавказа. Ночь накрывает нас.

Просыпаемся рано утром под легкое постукивание дождя по крыше, в комнате наконец-то приятно прохладно. Тела слегка соприкасаются в поисках тепла, пробуждая желание, которое было последние несколько дней, разгораются в прикосновениях. И не существует ничего, кроме дождя за окном и ее дыхания, сбивающегося все чаще, и ее улыбки, способной затмить любое солнце любого мира, известного или нет, и веса ее смертного тела, сливающегося с моим, пока не находим покой в объятиях друг друга, целуясь, в мире с миром. И хотелось бы целоваться еще, но это не тот день, когда можем долго сохранять горизонтальное положение, поэтому мы выползаем из укрытия в поисках типичного грузинского завтрака.

После еды быстро осматриваем участок, делаем несколько фотографий, а затем прыгаем в машину: утром неожиданно появляется время (хотя, если честно, вполне ожидаемо – именно ради этого гнали шестнадцать часов накануне и выбрали это место для ночевки), чтобы посетить предполагаемое место захоронения Тамары Великой, в Вардзиа, и при этом не отставать от графика длинного пути в Россию.

Царь Тамара – довольно увлекательная фигура в истории Грузии (и не только), формально царь, но де-факто царица: она была первой женщиной, правившей Грузией, получив после смерти отца титул царя и сохранив его, несмотря на два брака. Когда она пришла к власти, уничтожила оппозицию, с которой неизбежно пришлось столкнуться, а затем смогла защитить страну от натиска

сельджуков и укрепить империю, охватывавшую весь Кавказ, развивая культуру и торговлю. Узнали о ней по дороге в Самсун и, поскольку гробница была по пути, решили включить в маршрут.

Итак, К. садится за руль и мы быстро въезжаем на лесистые холмы, где, как предполагается, находится место захоронения, следуем указателям по направлению к Вардзиа. Любопытно, что, когда проверяли фотографии пункта назначения, видели гору и бескрайние луга и деревьев почти не было. Остается еще четыре километра, может быть, внезапное изменение ландшафта исправит ситуацию. А может, поможет разговор с местным. Говорят, что на правильном пути, но нужно двигаться дальше на запад. Потом чуть южнее. Потом через холмы и леса. Дальше указания становятся все более запутанными и начинаем подозревать, что никто не имеет ни малейшего представления о том, что мы ищем.

В конце концов, после запутанной дороги вниз по склону, останавливаемся, чтобы в последний раз спросить, куда ехать. Женщина, продающая яблоки, говорит, что точно не знает, но думает, что находимся не на правильном месте. Без шуток. Другой парень, ожидающий автобуса, вмешивается: конечно, царь Тамара похоронена в Вардзиа, но в Грузии (как раньше не догадались) есть две Вардзиа (Вардзии?). Но чтобы добраться до правильной, нужно вернуться в Боржоми и искать там, но это не вариант, так как два лишних часа дороги сделают ночевку во Владикавказе невозможной. Поэтому отказываемся от идеи с гробницей и продолжаем путь, полагаясь на чувство направления, так как навигаторы не могут подключиться к спутнику.

Когда оказываемся на очень грязной и узкой, висящей над пропастью и еще недостроенной дороге, которую рабочие с соседней стройки продали нам как достроенную, возвращаемся на более безопасную «трассу – не трассу» по направлению к Тбилиси на Белоснежке, к этому моменту превратившейся в Грязнушку.

Чем дальше, тем отчаяннее туалет переходит в категорию первой необходимости, но нет ни одного, которым могли бы воспользоваться (вернее, никакого нет), а по дороге не предвидится ни одной заправки поблизости (или на карте). Приходится останавливаться в кустах. А затем, разумеется, через десять минут натыкаемся на гигантскую заправку с торговым центром внутри, вероятно построенную за эти самые десять минут. И поскольку еда – это тоже первостепенная необходимость (особенно после утреннего поста на завтрак), останавливаемся ради чудесного кофе, фруктов и сладостей.

Пока заправляемся, видим указатель о том, что впереди Уплисцихе – город, вырубленный в скале, который пять тысяч лет назад был поселением, пережил самые суровые времена, включая несколько монгольских нашествий, но стоит по сей день. Хотя жаль, что не увидели место упокоения царя Тамары, не можем не быть в восторге от нынешнего открытия. Так что мчимся туда, выкроив немного времени, давим на акселератор Грязнушки, пока не добираемся до парковки, оплачиваем вход, переживаем пять тысячелетий неубранных туалетов и входим в город снизу, через туннель, высеченный в скале, который ведет в его глубочайшие тайны.

Когда выходим из чрева земли, оказываемся на каменистом плато, где одна за другой раскрываются пещерные залы: иногда их крыши поддерживаются колоннами, иногда лежат прямо на грунте. Здесь и там вырезаны ямы, возможно, чтобы в древние времена собирать дождевую воду; позже – использующиеся для того, чтобы дать отстояться вину, произведенному на соседних холмах. Камень, гладкий как шелк, постоянно размывается стихиями, и проходы зачастую представляют собой лишь надрез или скользкую поверхность, так что удерживать равновесие не всегда просто, особенно из-за ветра, который усиливается по мере продвижения к вершине, где падение с нее – уже не фигура речи, а вполне реальный риск.

Любуемся ландшафтом и тайнами места, скрытыми тропами, невидимыми с равнины внизу. Останавливаемся ненадолго у местного монастыря, а затем спускаемся вдоль гребня, проходя винный погреб, который должен был быть открыт, возвращаясь к машине. Сейчас три часа дня, но ощущение такое, будто прошла целая неделя с грузинского завтрака. Время сменить водителя и ехать на север.

Насколько плохой может быть плохая дорога? И насколько длинной может стать медленная дорога? Покидаем район Уплисцихе с одной мыслью: хоть бы пересечь границу с Россией через Степанцминду, по дороге, которую навигатор окрашивает все краснее и краснее. Этот маршрут

Пещерный город Уплисцихе

был выбран, чтобы избежать проезда через Аланию, где поставленный о въезде штамп в мой паспорт мог бы сделать его недействительным внутри ЕС, а еще хотелось бы посетить монастырь в Казбеги. Поскольку другого варианта нет, решаем покраснения на карте не бояться.

Начинается подъем дороги – и духа – в бесконечно тянущейся пробке: фуры лезут куда нельзя, кто-то мчится по встречке, а полицейские носятся туда-сюда без всякой цели, кроме создания еще большего хаоса. Поднимаемся все выше, обсуждая модели кондиционеров для дома, несколько раз рискуя попасть в аварию, игнорируя внезапные сужения дороги из-за неожиданного обрушения горы, наслаждаясь зеленеющим пейзажем вокруг и, наконец, предвкушая прохладу после долгого пути по Турции. Достигаем вершины, затем спускаемся вниз, преследуемые безумным дальнобойщиком с химическими туалетами,

задетые другим грузовиком, который, похоже, не понимает, что такое объединение двух полос (парень задевает машину со стороны К., рискует своей жизнью в попытке защитить ее; Белоснежка едва повреждена, зато моральный урон ощутим), едем на 30 км/ч быстрее разрешенной скорости всякий раз, когда можем, но время прибытия все равно увеличивается.

Так глубоко в горах, вдоль еще более глубокого ущелья, что напоминает гималайские ледниковые долины, и затем еще глубже, в скрытой зелени этих фантастических и аскетичных гор, выезжаем на крошечный перекресток: там, конечно же, выбираем дорогу, по которой ходят меньше всего. Снова вверх в горы, по извилистой дороге, пока не достигаем монастыря и холмов вокруг него, и глубокого обрыва позади. Словно прыгаешь в долину и выныриваешь на другой стороне, а там величественные и снежные горы, освещенные сумерками. Картина, которая не изменилась за последнее тысячелетие и которая несет в себе покой монашеской жизни и чары вечности, исходящие от вершин.

Останавливаем машину и ныряем в пейзаж. Лошади для К., маленький забег для меня, чтобы найти место, с которого можно сделать снимок этой неописуемой красоты: момент, застывший во времени. Поднимаемся выше, посещаем монастырь и проводим некоторое время в первой комнате, где пожилая женщина, такая же древняя, как и стены, полностью отдается процессу плетения цветов. Как долго она тут, зачем – мы не знаем, но, наверное, можем

представить. Спрашиваю ее, не возражает ли она попасть в объектив. Она улыбается, как бы говоря: «Дерзай, сынок». Свет, тень, момент, который повторяется снова и снова. Хотя прошло уже семь дней с того визита, но знаю, что она все еще там, плетет свой цветочный купол.

Хотим остаться и наблюдать, как приходит ночь, и открывать для себя звезды в этом нетронутом небе, теряясь в высоте, вдали от человечества и светового загрязнения, но, если так поступим, лишимся возможности отдохнуть ночью. Так что делаем мысленную отметку, чтобы вернуться сюда. К. ведет как профессионал, могу немного отдохнуть. Обсуждаем, поужинать и ехать дальше или лучше ехать сейчас, а ужинать потом. С мыслью о том, что, если все сейчас будут ужинать, сможем воспользоваться случаем и быстренько пройти эту чертову границу, выбираем второй вариант. Сегодня для большинства людей проходить границу может показаться чем-то обычным, но для меня… это, как говорил один из бывших турецких хозяев, чтобы подчеркнуть сложность вопроса, было «немножко проблемой».

Первая попытка поехать в Россию была в феврале 2022 года, когда меня становили в аэропорту Венеции из-за неправильного типа теста на COVID (сделал быстрый тест, а нужен был молекулярный). Вторая попытка была месяцем позже и была остановлена началом спецоперации.

Дальнейшие ни к чему не привели, потому что в рабочей визе было отказано, а при получении обычной визы возникли небольшие заминки. Так что невозможность попасть в Россию за последние полтора года стала личным проклятием, или, как подобно пустыне Тартар у Бузати: граница видна, но до нее невозможно добраться. Так что да, едем к ней, и предполагаемое отсутствие затора превращается в ничего себе такой затор. И на грузинской стороне начинает выстраиваться очередь из бесчисленных машин (и грузовиков, идущих из противоположного направления и заставляющих очередь на границе впускать их). Затем разделяемся: К. едет по первой стороне границы, а я иду пешком, разговаривая с офицерами:

– Знаете, что для въезда в Россию нужна виза?

– Да, сэр, у меня есть, могу показать.

– Ой, да плевать, проходите.

Это был самый строгий ответ из всех, что получил. Так что вот я иду, прохожу ее, а на другой стороне… нет российской другой стороны. Только дьюти-фри, кладбище заброшенных машин и доброжелательный офицер, спрашивающий, что я здесь делаю. «Жду жену, которая едет на машине», – был ответ. На какой машине? Появляются дополнительные технические вопросы, не в допросном тоне, а в попытке помочь. Наконец К. приезжает и вместе движемся к российской стороне.

Это как скрытая тропа, соединяющая два разных королевства, в модернизированной кавказской версии того, чем, возможно, были Фермопилы в прошлом. Через некоторое время дорога разделяется на четыре полосы, едем по той, что предназначена для машин, и застреваем в самой большой пробке всех времен: очередь движется медленно, ничего не остается, кроме открыть ноутбук и спокойно досмотреть эпизод Penny Dreadful среди сигналящих машин и маленького, но мускулистого мужчины, клянущегося Богу, что убьет всех, кто попытается влезть в очередь перед ним. Четыре дамы застряли, пытаясь открыть контейнер на крыше машины и поставить автомобиль посреди очереди: по-видимому, снять ключ с замка – работа на десять человек.

Время тянется, и, когда достигаем границы, уже почти десять часов вечера. Проходим паспортный контроль. У К. спрашивают, со стороны какой страны она въезжает в Россию. Дорога ведет только к одной границе, но были и более странные вопросы на паспортном контроле. «Со стороны Грузии», – это верный ответ, можете проходить к следующему офицеру, который спрашивает, есть ли биткоины, спрятанные в ноутбуках. К. смеется и говорит: «Нет». Офицер спрашивает снова: «Что, если найду в них какую-либо криптовалюту?» – «Можете оставить себе». Ответ успокаивает его, и на этом вопросы заканчиваются. У меня все длилось дольше, возможно, они никогда в жизни не видели итальянский паспорт, но было несколько звонков и несколько коллег, проходящих и проверяющих документ. Но это уже неважно, оба проходим.

Доезжаем до отеля в полночь, берем сэндвичи с лососем, воспользовавшись рум-сервисом, принимаем душ и понимаем, что день пролетел слишком быстро: начинаем разговаривать и целоваться, продолжая то, что не довели до конца в деревянной комнате, под чарами дождя, еще утром. Все это теперь кажется таким далеким в воспоминаниях, а ведь прошло всего несколько часов. Три часа ночи – и наконец завершаем наш день. Похоже, мы в России.

И вот просыпаемся в России. Короткая, но глубокая ночь заканчивается самым вкусным образом: запахом жареного бекона и свежеприготовленной яичницы, маленькими пушистыми и аккуратными булочками, апельсиновым соком и, наконец, тем, чего больше всего не хватало за время московско-кемерского путешествия – сладкого кофе. Мы любим турецкий кофе, но иногда нет ничего лучше правильно приготовленного капучино или флэт уайт, способными вызвать улыбку на весь день. После стольких паломничеств от одного «Старбакса» к другому, как собаки Павлова, выжидаем момент, когда губы коснутся пены и ощутят тот самый блаженный экстаз от союза кофе и молока.

Кажется невероятным, что наконец-то вместе находимся по эту сторону границы. Это первый раз за всю бесконечно долгую и короткую историю. Долго желанное, но никогда не случавшееся и теперь нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, прочувствовать ее вкус. А мне – чтобы познать необъятность России. Образ медленно оседает в голове: сначала утром, среди широких проспектов и переулков Владикавказа, потом проникает все глубже, в полдень, проведенный в сельской местности, и, наконец, полностью доходит где-то к середине дня.

Просторы здесь невозможно понять, пока не окажешься внутри страны, не увидишь и не почувствуешь их. Дороги, проведенные будто линейкой, режут землю прямыми бесконечными линиями, соединяя города самым коротким путем. Все, что стояло на пути у строителей, просто передвигали или убирали. Вдоль линий нет никаких признаков жизни. Только леса, поля, посевы да бледный горизонт холмов, тянущийся до того места, где небо встречается с землей – взгляд теряется в бескрайней перспективе. Настоящие пейзажи Толстого из «Анны Карениной» – перед нами. Ни одной проселочной дороги, чтобы даже на пару метров приблизиться к полям. Цвета яркие и глубокие, будто для картины, которая, несмотря на однообразие, никогда не надоедает.

Спрашиваю К. о здешних зимах. «Все в снегу. Не пятиметровые сугробы, но все белым-бело, – отвечает она. – До самого предела видимости». И мысль уносится в сад воспоминаний: книги, прочитанные в детстве, о том, как итальянская армия воевала в России во Вторую мировую: Джулио Бедески «Сто тысяч котелков изо льда», Нуто Ревелли «Война бедняков» и другие. Даже Наполеон не смог победить здесь: взял Москву, но его сломила зима и армия была вынуждена отступать пешком через бесконечные поля смерти. И вдруг все эти истории начинают обретать смысл. Сама мысль о том, что кто-то мог просто пересечь эту землю без посторонней помощи, кажется немыслимой. Здесь нет деревенских домов, где можно было бы переночевать. Ни амбаров, ни убежищ. Ничего, что могло бы укрыть от зимнего холода; ничего, что могло бы остановить ветер. Лишь бескрайние просторы и одиночество, которые словами просто не передать.

Дорога проходит через все это: через поля и книги, через зимы и истории. И превращается в одну главу бесконечного разговора о нашей жизни, вперемешку с нескончаемым смехом, сопровождающим путешествия. Где-то по пути останавливаемся у заправки, отчаянно пытаясь найти очередной туалет посреди ничего. Сарай позади, попасть туда можно через коридор, напоминающий очередной пограничный пункт. Вход стоит пятнадцать рублей и тридцать, если двое. Страшно даже заглянуть внутрь, а пользоваться и подавно (возможно, если поднять цену до ста пятидесяти и купить немного моющих средств, это повысит шансы на возвращение клиентов). В полу дыра, хранящая воспоминания времен до распада Советского Союза, но нужда сильнее брезгливости и кланяемся обстоятельствам. Оставляем сто рублей пожилому мужчине – хранителю ключей этого туалетного царства (если когда-нибудь прочтете эти строки, купите, пожалуйста, немного моющего средства, ладно?).

И вот едем дальше, на запад, к границе, что, по сути, означает приближение к зоне специальной военной операции. Видим первые военные машины, едущие на фронт (или с фронта). Некоторые с Z, некоторые без. Смешанные с обычными транспортными средствами, движущимися по южным регионам. Я спрашиваю К., что означает надпись. В Италии существует теория, согласно которой Z – это zar, «царь», что, конечно, не может быть правдой, ведь по-русски это пишется как tsar, а не zar. Так зачем же Z? Оказывается, она означает za, то есть «за», «в поддержку». Интересно, сколько историй мы создаем на пустом месте, опираясь на безосновательные теории, а потом еще и рассказываем их всем подряд.

Что еще, кроме Z? Не так уж много всего. Пара плакатов, призывающих молодежь помочь Родине в час нужды. Что, честно говоря, вполне нормально, если учитывать, что идет СВО. И да, по мере того как едем дальше, интернет-сигнал глушится, GPS работает с перебоями и чем ближе к украинской границе, тем сильнее навигаторы уверены, что движемся где-то по соседнему полю, предлагая в качестве лучшего маршрута переправу через реку, за неимением другого варианта.

Мысленно возвращаемся к прошедшему дню. Должны были быть в Каменоломнях, возле Шахт, к пяти часам вечера, и иметь достаточно времени, чтобы принять душ, перевести дух и провести нормально вечер. Так как же вышло, что уже восемь часов вечера, а все еще едем? Конечно же, навигатор предложил более быстрый маршрут, который оказался медленнее, и трассу, которую так и не нашли. Пятигорск проезжали в обед, так почему бы не задержаться на стейк и салат с тунцом на крыше в центре города, а потом на чай с пирожными у друзей?

И список можно продолжать еще, но все сводится к одному вопросу, который я часто задаю К.:

– Что мы вообще здесь делаем?

И она всегда отвечает:

– Живем в своем ритме, так, как хотим.

И каждый раз, когда она это говорит, люблю ее еще больше: за эти слова и маленькую улыбку, что изгибает ее верхнюю губу, в которой вижу ребенка, перехитрившего весь мир.

Наступает ночь, и, раз мы все еще в пути, заказываем еду, чтобы ее доставили в Kasa di Pietra, наш отель на ночь. Думаю, почему он не называется Kasa di Diamanti – ведь «Дом из камня» звучит не так заманчиво, как «Дом из алмазов». Но, как бы он ни назывался, есть комната и пицца, которую едим, сидя на диване, разговаривая (вообще когда-нибудь замолкаем?). Планируем следующий день. Находится время и для поцелуев, и для душевных разговоров, и для сна в объятиях друг друга, и можно услышать, как сердца медленно возвращаются к нормальному ритму. Завтра, каким бы ни был день – длинным или коротким, – наконец доберемся до Москвы.

Наконец настал последний день приключения. Просыпаемся, продолжая с того места, где остановились прошлым вечером. Желание друг друга становится сильнее с каждой минутой. Прошло семнадцать дней, пятнадцать часов и несколько минут с того момента, как поцеловались в аэропорту Тбилиси. Снова и вечность, и миг одновременно.

В этой истории время всегда было непостоянным, а столь изменчивое восприятие всего вокруг делает идею[12] Блейка о вечности в часе вполне ощутимой (и почти уверен, что и бесконечность можно поймать своими руками). Дело не только в количестве дел, которые обычно успеваем за один день. Речь и о том, как все это проживается, и как миллион разных проектов координируются одновременно. Дом в Турции – это лишь один шаг на пути, который должен привести к дому в центре Москвы, дому в Батуми и дому в Калининграде. Для начала.

Почему? Из-за времени, в котором живем, потому что это разумно: инвестировать в кирпичи в эпоху, когда банки предоставляют услуги, но редко – надежные финансовые продукты. Потому что ребенок может мечтать о квартире, построенной в 1930-е годы, в городе, который он любит. Потому что останавливаться – неправильно, и откладывать дела – тоже, ведь жизнь линейна, конечна и коротка. И если хочешь прожить ее по-настоящему, приходится двигаться сразу по нескольким направлениям. И дело не только в проектах домов – есть еще миллион книг, которые нужно написать (пока заканчиваю эту, как минимум еще четыре уже в подготовке, с собранными данными и прочим), идей, которые поражают на пути как молнии на вершине горы и которые стоит воплощать.

Мы растем вместе, расширяя свое пространство, где перелеты – не путешествия, а логистически оправданный способ сделать сложное простым. Все началось в 2021 году, когда мы встретились, и с тех пор плетем паутину, целую вселенную, которая кружится вокруг и вокруг которой строится настоящая жизнь. И когда что-то становится слишком трудным, мы черпаем силу друг в друге, чтобы не останавливаться и продолжать идти к своим мечтам.

И вот едем по последнему отрезку долгого пути. Тело вопит от слишком длительного сидения, и старые боли снова дают о себе знать, а К. продолжает гнать вперед, километр за километром, пожирая пространство между нами и Москвой (и собакой, которую нужно спасти там, и ребенком с бабушкой, которые ждут нашего возвращения). И даже если путь – это бесконечная череда: ехать,

останавливаться пописать и выпить кофе, сменить водителя (потому что, даже если всего на час, я не могу не помочь, это было бы просто неправильно, ведь это совместное путешествие), все же удается пройти этот маршрут за двенадцать дней дороги. Мы паломники подлунного мира, который стал и театром, и домом.

Часы продолжают тикать, и подходит время забирать собаку К. по кличке Lord Butterfly[13], но которую всегда называют либо Lord[14], либо Butter[15], из центра, где ее оставили в начале этого самого путешествия. Очередь начинает формироваться, когда въезжаем в Московскую область. Потом возрастает. Молимся, клянемся, нарушаем несколько дорожных правил, пока не находим способ съехать с трассы и мчаться по обычным дорогам, чтобы быть на месте около восьми часов вечера.

Вонючее облако пыли взмывает в объятия К. Лай собаки, радость, вылизывание рук и лица и финальная поездка домой с ними на заднем сиденье и мной за рулем.

Первый раз еду по Москве, первый раз моя нога ступает в ее дом, первый раз встречаю ее маму. Естественно, Вселенная заставляет заплатить пошлину за это долгое путешествие: остается лишь разгрузить Белоснежку, задуть метафорическую свечу в честь своевременного прибытия домой и поцеловать друг друга на ночь.

Восемь тысяч километров пройдено, три страны пересечены вдоль и поперек – и целая жизнь, и столько историй, что хватит на эти и на тысячи других страниц.

Воскресный вечер, завтра стартуем в шесть часов утра, придется заниматься офисом и наверстывать все, что не успели сделать за последние три недели, но это не имеет значения. Сегодня ночью спим вместе, впервые в нашем

доме в России. Завтра проснемся вместе и вместе проживем этот день на полную. Еще один этап сумасшедшего путешествия завершен и начинается новый, который называется жизнью вместе в ее городе.

Наиболее часто задаваемыми вопросами от друзей и знакомых как до отъезда, так и во время этого долгого путешествия, были: «Вы в безопасности в России?», «Чувствуете ли себя в безопасности там?», «Не находитесь в зоне возможной атаки дронов?» Один друг даже говорил, что меня могут взять в плен на границе и отправить на Украину в качестве добровольца для российской армии. Это казалось маловероятным, но не могу сказать, что я не волновался.

И часто, в течение предыдущих месяцев, обсуждал это с К., как обстоят дела, и она всегда отвечала: «Более-менее так же, как у вас. Никто не причинит тебе вреда, а паспорт – это просто документ, а не предмет, который можно использовать как оружие». Но при этом я продолжал видеть на сайте итальянского правительства большую и четкую инструкцию, что гражданам Италии не следует въезжать на российскую территорию, а если они там – нужно немедленно покинуть ее. Затем новости, затем история Бриттни Грайнер и все остальное, что публиковалось в СМИ.

Все, что ощущали за эти годы, анализировалось под увеличительным стеклом событий. Это и реальность, и одновременно лишь часть более широкой, сложной картины с историей, культурой и традициями, не обязательно совпадающими с политической повесткой. Когда проходил границу, прибывая из Грузии, эта тревога еще была со мной. Когда проверяли паспорт, маленькая часть меня думала: «Ладно, они либо отправят меня обратно, либо депортируют куда-то». Потом это ощущение со временем исчезло.

Дом Московского купеческого общества

Красная площадь

Не утверждаю, что прогулка по Москве или России – то же самое, что по Трафальгарской площади в центре Лондона. Здесь милитаризация заметна гораздо сильнее, чем на Западе. Контроли между регионами, через которые проходили, всегда осуществлялись в присутствии вооруженных офицеров, как и должно быть, но поскольку в постшенгенской Европе это встречается нечасто, то воспринимается как враждебное.

Тени в голове окончательно рассеиваются после нескольких дней в Москве. В последождливый полдень иду от нашего офиса к Красной площади. Воздух легкий и чистый, цвета горят в запахе озона и огнях пяти часов вечера, и в тихом городском движении удается попасть в центр города без контроля и остановки полицейским. Оказываюсь там окруженным обычными толпами туристов, желающих сделать фотографию себя и/или Кремля и/или собора Василия Блаженного, и множеством детей, играющих вместе, мирно бегающих, без каких-либо признаков того, что в этом мире что-то не так.

Собор Василия Блаженного

И ощущаю глубокий покой, который не испытывал уже очень давно. Поездка в Милан за визой была сложнее и рискованнее, чем путешествие из Турции сюда. Делаю несколько снимков собора, кратко пишу другу, с которым ездил в Москву два десятка лет назад на концерт:

– С тех пор ничего не изменилось. Ф., помнишь?

– Я помню, но неужели уже прошло двадцать два года?

Это заклинание времени и парадокс памяти, и все же солнце яркое, день продолжается и движемся в его ритме.

А как город? Зеленый. Первое, что приходит на ум. Парки повсюду, прорезают город вдоль главных артерий, чтобы приносить красоту и тень летом. Камеры тоже везде. Ощущение двоякое: с одной стороны, постоянно контролирует местный Большой Брат (по-видимому, оригинальная версия), с другой стороны, постоянно защищают.

И в некотором смысле это ощущается. Люди ведут себя правильно. Не видишь мусор на земле. Не видишь, чтобы кто-то обгонял другой автомобиль по сплошной линии. Камеры зафиксируют это, и водительское удостоверение будет изъято (не приостановлено, а изъято). И так далее. Правильно ли это? Не мне это судить, да и тема слишком сложна для этих страниц. Работает ли это? Да, и это объективно заметно. Разница, по сравнению с моей страной проживания, огромная.

Всегда буду помнить историю, которая произошла с моим другом С. Однажды он вышел из дома на десятиминутную прогулку, а в квартиру проникли воры. У них не было много времени, чтобы украсть многое, но забрали ожерелье, принадлежавшее недавно ушедшей маме С. Ничего особо ценного – просто вещь, дорогая сердцу. С. пошел в полицию с видеокассетой, на которой внутренние камеры зафиксировали воров. Полицейский спросил, была ли табличка с надписью, что помещение находится под видеонаблюдением. Нет. Тогда с этим ничего нельзя сделать, потому что это бы нарушало право на личную жизнь самого вора. Кассета была уничтожена в полиции вместе с надеждой на правосудие.

Конечно, для каждой истории, рассказанной с одной стороны, найдется другая, вращающая колесо в противоположную сторону. Это можно отнести к обеим странам, но все же системы разные, и это ощущается. Здесь можно выйти в парк в три часа утра и прогуляться по лесу, ничего и никого не боясь. Аналогично девушка может идти ночью, не опасаясь насилия или домогательств. Все иначе. Как психика отреагирует на это в долгосрочной перспективе, узнаю в ближайшие месяцы.

Еда тут очень разная и интересная. Почти все, что захочешь, можно найти, пусть и с местным акцентом на вкус. Так, фантастическая пиццерия может приготовить пиццу «Кремлевская звезда» с превосходным тестом и невероятным количеством чеснока – большим, чем любой итальянец положил бы на пиццу, а рикотта смешана с травами и трюфелями. Супы, овощи, мясо: все с намеком (или больше) на специи и подается со сметаной и/или различными соусами. Сыр почти везде, даже просто для связывания разных ингредиентов. Хлеб не считается полноценной едой (к моему ужасу и к их ужасу – от моей реакции) и часто подается с приправами. Едят за очень маленькими столами, обычно без напитков. Чай, вода и кофе идут позже. За едой обычно не разговаривают – это воспринимается как неуважение к повару и еде.

Дни здесь проходят согласно повторяющемуся расписанию. Встаем рано, выгуливаем собаку, завтракаем в центре города, затем в офис, иногда до поздней ночи, потом домой. Час в одну сторону и час обратно – за неделю накапливается немало. Могло бы быть хуже, но все равно, когда наступает пятница, чувствуешь усталость; когда недели складываются одна за другой, это ложится тяжелым бременем.

Однажды вечером были вынуждены задержаться так надолго, что возвращение домой кажется бессмысленным. Перекусываем в офисе, затем отправляемся на ночную прогулку. Проходим Красную площадь и под стенами Кремля, мимо фонтана Четырех сезонов в Александровском

саду и далее мимо Третьяковской галереи, чтобы послушать уличных музыкантов, очаровывающих ночь своими серенадами, и через парк Горького, за мороженым и рассказами о юности К. Время летит незаметно, и вот уже одиннадцать часов вечера, когда переходим Андреевский мост через Москву-реку и начинаем искать машину, чтобы вернуться домой. Найдена, еще несколько миль по опустевшему городу, и батареи медленно подзаряжаются.

До пятницы все обсуждаем и планируем. Хочется куда-то съездить на выходные, исследовать что-то рядом. Обсуждаем, ехать ли в Поволжье или куда-то дальше на Север.

Потом обратно в Москву еще на пять дней и финальный выезд в Петербург для последнего приключения: коснуться берегов Балтийского моря, хотя меньше месяца назад коснулись Средиземного. В этот момент маленькое окно совместного времени закроется и придется паковать вещи и лететь обратно, чтобы следующая глава нашей истории могла быть написана и мы снова могли стать одним целым.

Можно ли назвать постоянное желание путешествовать зависимостью? Можно было бы спросить. Потому что когда проезжаешь восемь тысяч километров и работаешь почти без остановки целую неделю, разум подсказывает: садись на диван и отсиживайся до следующего понедельника. Сами часто задавали себе этот вопрос. Почему постоянно путешествуем, почему не можем просто посидеть и отдохнуть, разве не можем наслаждаться тем, что есть? И… ответы могут отличаться в зависимости от причин такого образа жизни, но это не зависимость.

Это удовольствие и необходимость. Хотим открыть для себя как можно больше этого мира вместе, и само открытие – одно из самых обогащающих впечатлений, которые можем получить. Не заставляем себя выходить за пределы своих возможностей, но в то же время не хотим сдерживать друг друга. Итак, хочется куда-то съездить на этих выходных и есть только два ограничивающих фактора: первый – проблема зубного характера – коронка, потерянная и найденная в Турции, теперь требующая починки, и второй – Белоснежка, которая только что преодолела отметку в пятнадцать тысяч километров и нуждается в техосмотре. Но, помимо этого, нет причин не ехать.

Так что дело в основном в организации: Белоснежку починили в пятницу, мою коронку – в субботу утром, и затем вольны упаковать ребенка, собаку и бабушку в машину и отправиться покорять новые просторы. С имеющимся временем не можем поехать дальше Ярославля – столицы Золотого кольца, сердца Русской православной церкви. Такие города сохраняют русскую архитектуру прошлого тысячелетия (с XII по XVIII век) в виде монастырей, памятников, зданий и позволяют заглянуть в прошлое России с удивительной легкостью благодаря богатству красок, деталям, историям.

Первая остановка в новом путешествии – Сергиев Посад. К. выгуливает собаку, бабушка и дочь играют на улице, а у меня есть время для быстрого перекуса из пиццы и лимонада, перед тем как погрузиться в посещение местного монастырского комплекса (лавры).

Когда проходим через двойную арку и тоннельный вход под башней, перед глазами оказывается вид, который вряд ли смогу забыть. Яркие краски и красота неба и лугов отражаются в лазурных, зеленых и желтых стенах церквей и башен с их золотыми куполами, горящими как маленькие и яркие солнышки. Рамой для этой нарисованной

Надкладезная часовня в Троице-Сергиевой лавре

Церковь преподобного Сергия с Трапезной палатой

красоты служит холст из резного камня – белое кружево, которое украшает и добавляет элегической красоты этому месту. Здесь полно людей: от паломников, идущих к святому источнику, и священников с молитвенниками или телефонами в руках до туристов, похожих на меня, пытающихся запечатлеть все на фотографиях и беспокойно бродящих по улочкам и садам в поисках следующего сюрприза в их бесконечном стремлении к красоте.

Брожу там около двух часов, перемещаясь из церкви в церковь, проходя через музей христианского искусства, фотографируя каждый свой шаг, чтобы навсегда сохранить воспоминания.

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы при Духовной академии

Пятницкая башня

Затем приходит время и снова собираем собаку, бабушку и дочь и садимся обратно в машину, едем на север, до Ростова, который не на-Дону, а Великий.

Доезжаем до города через пару часов: прогуливаемся по кремлю, одному из старейших в России, датируемому XVII веком, поднимаемся на вершину колокольни, чтобы полюбоваться древними бронзовыми колоколами и как следует осмотреть город и площадь. Уклоняясь от пожилого джентльмена, пытающегося выпросить кофе у бабушки. Наслаждаясь свежим ветерком позднего дня и глубоким синим сводом неба над белыми башнями. Но затем, поскольку время диктует свои условия, вынуждены уйти, не успев осмотреть все, что хотелось бы.

И снова отправляемся в дорогу, преодолевая последний отрезок пути. Наконец, около половины седьмого вечера, добираемся до жилья, которое забронировали на ночь. Оно находится чуть за пределами Ярославля, в лесу возле реки Волги. Зелено. Спокойно. Тихо. Буквально окружено деревьями с трех сторон. Домики выглядят красиво снаружи, все деревянные, по-видимому, просторные внутри, а вокруг столько лугов, что можно быть уверенным в изоляции от других любителей природы.

Ростовский кремль

Заходим в дом и смотрим с ошеломлением: здесь есть камин и стол, который кажется вышедшим из русской повести XIX века, с хрустальными стаканами и накрытый на восемь человек. Картины на стенах, кожаные кресла и крытый бассейн. Большая спальня и диван, на котором будем спать мы с К. Но… что-то не так. Например, ванная комната. Не могли найти, пока наконец не обнаружили пространство перед бассейном. Вуаля – ванная найдена. Черный мрамор и белый фарфор. Элегантно, даже слишком, чтобы быть красивым. Вновь обращаем внимание на душ – и тут случается роковой момент: собака плюхается в бассейн, словно решив попробовать подводное плавание, а затем переключается на собачий серфинг, угрожая затопить дом.

Бабушка хватает Лорда и перегораживает дверь, и наконец понимаем, что не так с душем. Нет двери. В нем легко поместятся шесть человек. К. сообразила это раньше меня. «Это не дом», – шепчет она. Это, скажем так, коттедж для вечеринок. Стол для больших ужинов и пьянок. Душ для секса. Большой телевизор, диагональ которого как минимум на сто дюймов больше, чем нужно, чтобы смотреть с Марса. Несущественное, но в то же время показательное количество кроватей: одна.

Выхожу посмотреть на звезды из леса. Медленно прогуливаюсь холодным вечером. Трудно осознать, что всего пару недель назад гулял при температуре +47 °C на улице, а теперь хожу в свитере. Глаза поднимаются вверх, к бесконечности звезд над головой, и не замечаю, что тропинка становится все грязнее. Этот свет, пришедший из далекого прошлого, приносит глубокий покой душе. Он содержит парадокс восприятия времени: он существует сейчас, хотя начал свой путь миллионы лет назад – и напоминает земной и жизненный путь вместе с К.

Возвращаюсь, когда уже почти пора спать. Нахожу К. в кровати, у нее горят глаза, но в не самом приятном смысле. Кажется это из-за водопроводной воды в доме. Ощущение жжения появилось после принятия душа. Закапал ей в глаза капли, и мы обнялись, чтобы немного поговорить. Минуты и часы проходят незаметно, и почти на рассвете засыпаем на импровизированной кровати из кожаного дивана с железными прутьями, впивающимися в ребра и попу.

Утром глаза К. стали выглядеть лучше, а вот та лучшая часть меня, которую вымыл в раковине под водопроводной водой прошлым вечером (не смог убедить себя использовать минеральную воду для мытья интимных мест), горит ярким пламенем! Ничего смертельного, конечно, но не можем не подумать о том, что случилось бы с желудками, если бы мы последовали совету персонала и выпили воду, которая должна быть чистой и безопасной.

Просыпаемся. К. и я слегка уставшие после ночи, но, к удивлению, не слишком побитые: похоже, железные прутья дивана подошли. Остальная команда, включая собаку, свежи, как майские розы. Пакуем багаж и всем зоопарком садимся в машину, оставляя это место позади, направляясь в Ярославль и на завтрак в приятное место в центре города.

Движемся вдоль реки по пешеходной дорожке на набережной, убаюканные спокойным шумом воды, разбивающейся о плавучие дома и небольшие причалы. Размеры Волги, даже здесь, так близко к истоку и в тысячах километров от дельты, поражают: едва различаем здания на другом берегу. Разум возвращается к очень старой панк-песне, которую слушал в детстве: «Al Volga non si arriva, resiste Stalingrado» («До Волги не добраться, Сталинград держится»). И вот я здесь, у Волги, а Сталинграда больше нет. Мир изменился, а эта река – нет.

День достаточно теплый по стандартам этой широты, и одновременно ветреный и приятный. Разделяемся: семья продолжает прогулку, следуя еще немного за рекой, а я поднимаюсь на дамбу, чтобы посетить близлежащий собор, величественно стоящий на холме, где река Которосль впадает в Волгу. В 2010 году, в честь тысячелетнего юбилея основания города Ярославом Мудрым, собор был выстроен заново на месте, где стояла первая каменная церковь города в 1215 году. За это время церковь не раз горела, а в советские годы ее полностью разрушили, и вот теперь снова ожила. И вот современная, отполированная, с формами белого и золотого цвета, она возвышается над ветвями деревьев, обещая безопасное место странникам и паломникам. Быстро осматриваю внутреннее пространство, но оно слишком новое для души, любящей антиквариат, и, когда вижу, как некоторые пожилые люди заходят помолиться, выхожу, не желая мешать их пространству и времени.

Назад к берегам Волги, в сады, построенные вокруг изгиба реки. На открытом пространстве в середине сада фонтаны распыляют свежесть в воздух, в то время как из динамиков слышно мелодию из «Призрака Оперы» Эндрю Ллойда Уэббера. Примерно двадцать дней назад слышал это

исполненным вживую в театре; кажется, что прошла целая жизнь с тех пор. Еще немного прогуливаемся, чтобы дойти до слияния двух рек и полюбоваться памятником, отмечающим тысячелетнюю историю города. Оттуда направляемся на запад, чтобы посетить местный кремль. К. не участвует в этом, предпочитая компанию Лорда, которому не разрешили войти, а остальная часть семьи отправляется на исследование местной колокольни, украшенной золотыми звездами, символизирующими эпоху Ярославля.

Возвращаемся к машине по другому маршруту, идя вдоль церквей разного размера и отважных фламинго, демонстрирующих, каким фантастическим может быть отдых в пластике. И гаргулий, смотрящих сквозь их тысячелетний сон. Пора обедать, а после вернемся к машине, чтобы поехать обратно в Москву, а также заехать в Переславль-Залесский, чтобы посетить местную лавру. Но вместо монастыря дорога ведет вокруг озера Плещеево и уходит все глубже и глубже в лес, где навигатор еще подает последние признаки жизни, прежде чем кануть в лету.

Не хочется тратить часы на поиски, не хочется возвращаться и повторно преодолевать уже пройденный участок

пути, поэтому едем на юг, к Взгляднево, маленькой деревушке со святилищем, на которую наткнулись случайно, пока искали монастыри. Поздно днем прибываем туда, сверкающее солнце оживляет дерево и цвета зданий: здесь все сделано из традиционных материалов, которые использовались еще в Средние века, и ничего нет из камня. Наблюдаем за жизнью другого времени, отраженной в окружающих церквях и домах, и идем за потоком паломников на гору, вокруг которой построена деревушка, чтобы дойти до священных источников, дарующих исцеление, здоровье и защиту им самим и всем, кого они могли бы умыть или кому дали бы испить воды из щедро наполненных ими бутылок. Проводим там около часа.

Хотелось бы остаться подольше, но больше нет времени, поэтому снова направляем машину, останавливаясь, чтобы купить вишню и ягоды у торговца на дороге. Вкусные, как самые сладкие воспоминания детства, они быстро исчезают по мере продвижения через изнуряющий поток

машин, возвращающихся в Москву после выходных. Плыть по болоту, пожалуй, было бы быстрее и приятнее, чем двигаться этими обрывочными движениями, но как-то удается доехать до третьего транспортного кольца где-то в девять часов вечера, где наконец можем ускориться, в поисках суши на ужин дома с объятьями в темноте. Почти пора начинать новую неделю и все же еще немного предаемся страсти, целуя друг друга очень поздно ночью.

Это первый день последней недели. Мы никогда не проводили вместе так много времени: всегда находился самолет, на который нужно успеть, появлялись срочные дела, жизнь напоминала об обязанностях. Эти несколько дней растянулись настолько, что просыпаться вместе стало привычным делом. Обыденностью стали разговоры вместо сообщений или попыток выстроить астрологическое расписание для звонка больше чем на пять минут. И все же, с учетом того, что каждый день приближает вылет самолета, неизбежно возникает мысль о том, каково будет снова быть вместе и одновременно порознь.

Да, это неизбежно, но мы оба упрямы и умеем хорошо сосредотачиваться на делах, чтобы не думать о грустном, поэтому неделя начинается как обычная рабочая, завершаясь короткой поездкой на выходные. А еще она особенная, потому что дома нет горячей воды. Летом, переходя от района к району, коммунальщики в Москве поочередно отключают подачу газа из-за планового обслуживания. И дело не только в бытовых неудобствах: греть воду на электроплитке, чтобы быстренько помыться в раковине или ванне, без возможности принять нормальный душ – все это напоминает К. о ее юности, а мне – об аспирантуре, когда каждый день работал на горных реках и ныряние в ледяную воду было обычным делом.

Преодолевая подобные трудности в перерывах между офисом, домом, собакой, неожиданными суши у друзей, начинаем планировать последний отрезок это длинного путешествия. Как уже говорил, хотели поехать в Санкт-Петербург ночным поездом. Я сначала скептически отнесся к этой затее: подобный опыт в Италии больше напоминал фильм ужасов, но решил довериться К.

Я улечу обратно в Италию прямиком из Питера, да и К. будет куда быстрее и проще воспользоваться самолетом, чем возвращаться на машине одной, без меня. И конечно, самый действенный способ не думать о скором отъезде – планировать будущее. Как минимум на несколько месяцев вперед: в сентябре ждет Италия, затем возвращение в Москву, потом снова нужно будет поехать в Турцию, а после отправимся на Байкал – надеюсь, это произойдет до конца года.

Конечно, жизнь вполне может вмешаться и внести коррективы, разрушив все планы, но обретаем покой, обозначая в этом хаотичном потоке времени хотя бы несколько точек опоры. И разумеется, забота о будущем подразумевает также организацию совместной удаленной работы, установку сроков, определение целей и планирование бесчисленных проектов, которые теперь стали неотъемлемой частью жизни и истории.

И все же, несмотря на все сказанное и несмотря на то, что мы сосредоточились на делах, остается стойкое ощущение краткости времени, проведенного вместе. Впервые ощутили это в Болу, в Турции, в прошлом июле. Проснулись в одной постели в то самое утро понедельника, когда предстояло разлететься по домам, без возможности увидеться в ближайшие шестьдесят дней, и лежали молча в объятиях друг друга, неспособные делать что-либо, кроме как чувствовать течение времени. С тех пор называем это Monday Morning Syndrome, MMS[16]. Это более-менее похоже на то, что каждый мог ощущать в детстве ближе к концу летних каникул: первые сумерки уже не столь позднего вечера предвещают завершение счастливого отпускного времени и начало чего-то совершенно никем не желанного.

С развитием нашей истории мы все сильнее и острее ощущали это чувство, приходящее все быстрее с каждой встречей (иногда оно даже поглощало сразу же после приземления). Оно превращалось в протяжную мелодию, очаровывающую песню о том, как бы хотели, чтобы время, которое предстоит провести вместе, никогда не заканчивалось. Почему? Да потому, что разлука снова превращает А. и К. в то, что К. называет «телефонными людьми» (не притворными[17], хотя, к слову, замечаете игру слов? От временной женщины типа домработницы до постоянной).

Все это создает преграды, требует больше времени, лишает возможности быть рядом друг с другом в любой момент, не дает полностью ощутить другого человека – его улыбку, мельчайшие детали его взгляда, язык его тела, который к этому моменту уже так хорошо знаком нам. Поэтому каждый поцелуй, каждое прикосновение наполнены этим меланхоличным ощущением «еще…», «неужели это последний раз?», одновременно милым и грустным. И чем ближе конец недели, тем сильнее становится ощущение MMS, усиливаясь вплоть до того момента, когда ловим себя на мысли, что отчаянно нуждаемся в еще одном мгновении, способном замедлить время.

И вот наступает четверг, вечером предстоит поездка в Санкт-Петербург, а пока устроили себе долгий послеобеденный отдых в заранее забронированной комнате, рядом с офисом. Решились на это по многим причинам: начиная с удовольствия принять теплый душ после недели умываний холодной водой в раковине и заканчивая редкой возможностью провести время наедине. Не ради занятия любовью, а чтобы, например, объесться фастфудом за просмотром фильма – нажать на паузу перед финальным рывком. И вот делаем все из этого (а могло быть иначе?): принимаем душ, часами занимаемся любовью, смотрим фильм, дремлем полчасика в объятиях друг друга – а после, взяв багаж, выходим из комнаты и садимся в такси до вокзала.

Прибываем за час до отправления. Прогуливаемся по стариной станции, делаем несколько фотографий железной дороги, а затем наконец входим в свое купе. Внутри встречают две двухярусные кровати с чистым бельем и настоящими подушками, маленький столик с фруктами и шоколадом для гостей и небольшой отсек с собственным умывальником, чтобы немного освежиться. Два туалета на вагон, обслуживающие в совокупности двадцать четыре пассажира. Совсем неплохо! Не могу не сравнить увиденное с тем, что представлял у себя в голове. Последний раз, когда я путешествовал на поезде в своей стране, заплатил в семь раз больше за поездку в грязном вагоне с премиальным ужином, на который подавали на выбор чипсы или набор из шоколадно-кокосовых батончиков из автомата.

Сидим, смотрим эпизод Penny Dreadful, едим шоколад и яблоки, целуемся. Сначала слегка, затем глубже. И когда пейзаж русской деревни исчезает в ночной темноте, все еще целуемся и занимаемся любовью. В какой-то момент засыпаем, разговаривая друг с другом о миллионе совместных дней, которые ждут в будущем, разговор продолжается уже в мыслях и снах. «Осталось всего два дня», – шепчет слабый голос MMS в головах, но все равно. Два дня могут стать летом блаженства, а дальше вся жизнь впереди.

День начинается около шести часов утра с того, что вижу ноги К., спускающейся с верхней полки. Машинально придерживаю лестницу рукой, а потом переворачиваюсь на бок, чтобы еще немного подремать. Незаметно (или нет) наслаждаюсь неожиданными удобствами койки в первом классе (и чистотой поезда в целом). Позже стук ее пальцев по ноутбуку будит окончательно. Постепенно мир снова привлекает внимание и поднимает вопрос о законных итальянских землях, пока за окном проплывает деревенский пейзаж, тоже просыпаясь и переливаясь всеми оттенками зеленого. Перебрасываемся парой слов, когда ее нога случайно касается моего живота, прикосновение превращается в надавливание, а затем перерастает в нечто большее, требующее продолжения, но момент прерывается: в дверь купе стучит начальник поезда, принесший кофе и завтрак – так начинается день, полный сорвавшихся моментов.

Прибываем в Санкт-Петербург и идем к гостинице пешком, так как она находится буквально за углом; даже с учетом того, что тащу весь дом в огромном, похожем на шкаф чемодане, путь не должен оказаться слишком сложным. Конечно же, не предполагаем, что в центре города может сбиться GPS, как это уже было в Москве, и путь, который должен был занять несколько минут, растянется почти на пятьдесят.

Хотим позавтракать, попасть в номер, принять душ и завершить то, что не удалось утром, но ресторан не обслуживает до заселения, а комната еще не готова. Оставляем багаж и уходим в поисках места для завтрака, после которого отправимся в центр города: Эрмитаж, соборы, церкви, что-то красивое для первого дня в городе, где никогда не бывал раньше, но который уже как минимум лет тридцать живет в моем воображении. Благодаря Достоевскому, конечно.

Прочитал «Преступление и наказание» еще в старшей школе, в шестнадцать лет. А за ним неизбежно последовали «Белые ночи». В книгах город был столь же значим, как и персонажи, пробуждая во мне подростковое любопытство. Но дело не только в Достоевском. Еще сказались отголоски воспоминаний моей мамы о ее поездке сюда в 1980-е годы, ныне выцветших, как ее фотографии на слайдовом проекторе, но оживленные красками воображения.

А еще мемуары Ильмы Ракузы в книге «Мера моря. Пассажи памяти» о ее ночах в Санкт-Петербурге в советскую эпоху, когда она искала следы Достоевского (так что технически могли бы просто пройти по следам мисс Ракузы).

Как и миллион других вещей, пережитых мной на разных этапах жизни, они разжигали любопытство. Что здесь ждет, пока не знаю, но перспектива такой охоты кажется крайне заманчивой.

Идем, следуя за солнцем, в поисках запада, возвращаемся к вокзалу и пересекаем Невский проспект. Останавливаемся в псевдояпонском кафе ради того, чтобы выпить напитки с бабл-ти, и наконец добираемся до центра города, проходя по Львиному мосту к собору – как казалось, Исаакиевскому.

К. вынуждена работать, поэтому остается снаружи, усевшись с ноутбуком на церковной лестнице, пока я осматриваю внутренние залы и пытаюсь найти путь наверх,

Дом Зингера (Дом книги)

но безуспешно (потому что, как выяснили спустя несколько часов, это была другая церковь). Люди, медленно движущиеся в полумраке, поднимают головы к свету, льющемуся сверху, созерцая святое в движении, рожденном еще на заре человечества, в самом центре храма. Краски сияют золотом от последних летних лучей и едва различимы в тени. Голоса, поющие и восхваляющие, образующие единство из множества.

Выхожу в поисках К. Взявшись за руки, движемся к главному собору города – Спасу на Крови, больше похожему на замысловатую копию московского собора Василия Блаженного.

Канал Грибоедова с видом на Храм Спаса на Крови

Обед получается сумбурным: закуски съедены, но подводит ризотто. Официантка вежливо спрашивает, в чем дело. К. мягко отвечает: «Просто он итальянец». Та краснеет, кивает с пониманием и, о чудо, блюдо исчезает из счета (впрочем, в желудках его тоже нет, за исключением одной ложки). Оставляю К. работать и пытаюсь посетить собор, но, простояв в сорокаминутной очереди, узнаю, что оплата QR-кодом невозможна, а так как все банковские карты у К., вынужден вернуться к ней.

Она спрашивает: «Чем бы хотел заняться, любимый?» Сжать осмотр Эрмитажа до трех часов – кощунство. Вернуться обратно к собору с многоминутной очередью – тоже не лучшая идея. По правде говоря, вымотаны, а еще все, за что ни беремся сегодня, срывается или идет не по плану. А время неумолимо бежит.

– Давай возьмем такси и вернемся в гостиницу.

Душ, любовь как в первый раз и короткий двадцатиминутный сон. Затем отправляемся на водную прогулку по каналам Петербурга, чтобы любоваться городом. Ужин, разумеется, условный: кусочек сыра и какой-то напиток,

а из всех каналов видим только один. Но успеваем взглянуть на «Аврору» – корабль, положивший начало Октябрьской революции более века назад, и, скользя по Неве, коснуться вод Балтийского моря, завершая самое длинное и безумное путешествие в нашей жизни.

Отправляемся дальше гулять по ночным улицам и находим другой, Исаакиевский собор (на этот раз правильный), но уже слишком поздно для посещения, а еще предстоит немало идти. Заходим в ближайший ресторан перекусить и компенсировать неудавшийся ужин, а затем идем по улицам, заполненным местными так плотно, как не видели нигде в России. Гуляем, разговариваем и, как дети, хватаем по шоколадке в пока еще открытой лавке, а потом наконец возвращаемся в номер. Собираем большинство вещей и засыпаем в объятиях друг друга, как в ту первую ночь в Грузии, теперь кажущуюся такой далекой, будто это было миллион лет назад.

Будильник звонит в 6:30 утра для К. Еще немного дремлю: постоянный недосып и, честно говоря, полное нежелание вставать и встречать день отъезда только больше подталкивают погрузиться в легкий сон. Одновременно в порядке и не в порядке, счастливы и не очень, путешествуем (и, если кто-то ожидал «и не путешествуем», увы, это было бы ошибкой). Багаж собирается очень быстро. Прижимаемся друг к другу, мало говорим. Это просто еще один обычный день, да ведь?

Что ж, запрыгиваем в такси и едем в аэропорт. К. засыпает на заднем сиденье, возможно, под влиянием того же нежелания просыпаться, или просто оба слишком устали после всего. От Средиземного до Балтийского моря, работа даже в поездке, ремонт квартиры, забота о семье и все остальное – это… если верить комментариям, полученным от друзей: либо какой-то кошмар, либо заветная мечта.

К. первая проходит все контрольные пункты, а я остаюсь здесь, чужак в уже не таком уж незнакомом месте, ожидая открытия стойки регистрации Turkish Airlines. Номера стоек объявляют в девять часов утра, но только в 9:15 появляется кто-то из персонала. Вежливо спрашиваю о возможности сдать багаж и двигаться дальше, но отвечают, что будут закрыты еще как минимум двадцать пять минут (тогда зачем объявляли?). Затем милые дамы за стойками регистрации начинают потягивать кофе и болтать, а в это время на баннерах аэропорта пробегают рекламные объявления с призывами записаться добровольцем на СВО. И в моей голове проскакивает глупая мысль: «Да ведь так смогу быстрее добраться до Италии, чем если буду ждать, пока эти стойки регистрации заработают».

И вот снова тут, в этом замкнутом круге, в этом безумном приключении всей жизни, которое началось еще миллион лет назад, потом снова год назад, когда решили купить дом в Турции, и снова, месяц назад, когда приземлился в Стамбуле, чтобы пересесть на рейс в Тбилиси. Это все и о Турции, и об историях и персонажах, которые населяют этот затянувшийся рассказ.

Наконец получаю посадочный талон, но только до Турции, так как билеты были куплены в России. И конечно же, не могу получить на руки сразу два посадочных талона. Даже онлайн-регистрация не предполагается. Так что в Стамбуле будет восемьдесят минут, чтобы успеть выпрыгнуть из самолета и заполучить новый талон. Хорошо, что я натренированный парень, ведь пробежка неизбежна.

И в тот момент, когда оказываюсь у стойки регистрации, беседуя о моем (-их) посадочном (-ых) талоне (-ах), прибывает еще один итальянец с вопросом о том, куда делся вчерашний самолет в Ереван.

– В Ереван, сэр.

– И что мне остается делать?

Наверное, не надеяться, что задержка самолета на день будет хорошим началом, чувак.

Рассказываю К. эти истории. Разговоры по телефону никогда не заменят реального общения, но слышу ее смех и все еще ощущаю запах волос, как если бы она в это время держала меня в объятиях. И ведь без нее я не оказался бы здесь, пишущим книгу, живущим на три разные страны и, как она сказала, с образом и темпом жизни, который нам обоим по нраву. Так что в некотором смысле это бесконечно долгое объятие ощутимо глубоко, независимо от расстояния или разлуки.

Прохожу паспортный контроль, беру кофе и сэндвич с лососем, нахожу стол, чтобы дописать неизбежно последние слова этой книги.

Конец.

Но мы знаем: через три дня я снова буду в пути и будут новые истории, новые персонажи, новые краски в мире, который больше не серый – вместе с ней.

Эрзурум, 13 июля 2023 года —

Москва, 5 октября 2023 года

Ругается на дерьмовую коробку передач на немецком языке. – Прим. перев.

Автор так называет машину. – Прим. перев.

Кейзер Созе – персонаж из фильма «Подставное лицо»; таинственный криминальный босс, доказательства существования которого мало кто видел, а его присутствие ощущается только через последствия. В кульминации фильма он буквально «исчезает», оставляя после себя лишь легенду. – Прим. перев.

«Я ленивая коала» (англ.).

«Приходи ко мне на причал» и «сядь на мой член» (англ.).

Мнемозина— греческая богиня памяти.

Морфей – бог снов.

Имеется в виду отчаянная попытка (сленг).

Анатолия, также известная как Малая Азия, – полуостров в Западной Азии, занимающий большую часть территории Турции.

В переводе Григория Кружкова.

На английском языке «завтрак» – breakfast: break – «прервать», fast – «пост». – Прим. перев.

Идея Уильяма Блейка заключается в том, что истинная вечность постигается не в бесконечном продолжении времени, а в осознании непреходящего настоящего, которое можно узреть в малейших деталях бытия, таких как песчинка или мгновение. Вечность – это не продленное время, а его отрицание, то есть полнота бытия в каждом моменте.

Лорд Бабочка (англ.).

Лорд (англ.).

Масло (англ.).

Синдром утра понедельника. – Прим. перев.

В оригинале игра слов phone и phoney. – Прим. перев.