Офелия

‒ Офелия! Офелия! ОФЕЛИЯ! Там уже почти все началось!

Дух мадам Крокс влетел в мой кабинет столь внезапно, что я, не удержав колбочку с остатками эссенции, выронила ее, и она упала на стол, расплескав последние капли. Такие дорогие и нужные мне капли. По комнате поплыл невероятно насыщенный запах малинового пирога. Сладкий, но с кислинкой. Словно его вот-вот достали из печи и принесли на стол остывать перед праздником.

Во рту тут же образовалась слюна, а живот заурчал, напоминая, что сегодня я ничего так и не поела. Ну, хоть воды попила, и то хорошо.

‒ Верда! ‒ ругнулась я и горестно вздохнула, переведя взгляд на старушку, витавшую в воздухе полупрозрачной дымкой. Только вот мадам Флавия выглядела так взволнованно, что я не нашла в себе сил обвинить ее в своей неудаче.

А ведь теперь придется идти в лес за листьями дикой малины. Собирать их именно на растущую луну, а потом бездна сколько времени выжимать из них природные соки.

Эх. А ведь этих капель хватило бы для господина Октависа, чтобы отправить его на тот свет. А теперь... Придется мужчине подзадержаться немного.

Но зато сегодня точно на одного духа в Макинберде станет меньше.

‒ Они уже вышли из резервата? ‒ спросила я свою давнюю знакомую, с досадой стирая эссенцию со столешницы. Все-таки обида немного колола в груди. Столько труда насмарку.

‒ Я кинулась сюда как распахнулись ворота. Храмовники допевали «Живительную молитву»...

А значит, первая часть службы подошла к концу, и горожане пойдут ровной чередой в санктуарий. Отпевать почившую. Ту самую, что сейчас перед моими глазами делала такие пируэты в воздухе, что любая лесная фея позавидовала бы.

‒ Офелия, идем же! А то мое имя упомянут в некромологе дважды! Пожалей старушку и ее слабое сердце.

Ну-ну.

‒ Дважды еще никто не умирал, ‒ хмыкнула я. ‒ А если такое случится, то, думаю, сюда слетятся все ангелы бездны, чтобы спеть вам серенады и хвалебные баллады.

‒ Полно тебе, душенька, шутить! ‒ отмахнулась мадам Флавия и потрясла перед моим носом прозрачным пальцем. ‒ Некрасиво это. Да и времени нет. Идем! Скоро приедет Альберт и тогда...

Тут я закатила глаза. Уже раз сотый за два дня. Потому что то, что просила достопочтенная мадам, в целом шло в разрез с тем, чего хотят от меня духи после смерти. Им бы почувствовать вкус детства, потрогать любимую шкатулку, попрощаться с любимыми, перекопать сундук с золотом, чтобы алчные родственнички не нашли. А тут...

‒ Вы точно уверены, что я должна сделать именно это, чтобы ваша душа успокоилась?

‒ Да! ‒ без раздумий заявила мадам Флавия.

И мне не оставалось ничего, кроме как проводить старушку в мир иной, исполнив одну ее маленькую просьбу.

Офелия

Санктуарий был переполнен. Повсюду горели свечи, под самым потолком сияли голубые пульсары, из настенных ниш прорывался слабый дымок с отчетливым ароматом ладана, создающий атмосферу загадочности в траурном полумраке.

Похороны были в самом разгаре.

С первых рядов слышался плач и горестные стоны скорбящих. Харпер утирала мокрое от слез лицо белым платком, оплакивая смерть своей чрезмерно любимой бабули. В каждом движении девушки чувствовалась искренность и чистосердечие. Чего нельзя было сказать о других собравшихся. В середине зала тихо перешептывались и качали головой участливые (и не очень) горожане. С заднего же ряда раздавались смешки и веселое хихиканье. Больше всех разошлась Грэйс Тернер.

‒ Вот смотрю я на всю эту разношерстую толпу и думаю: для чего они все приперлись? ‒ мадам Флавия Крокс висела по правую сторону от меня сизой прозрачной дымкой, громко причмокивая языком. ‒ Никто же из них меня не любил. Никто толком и не знал. Свободной минутки не находил, чтобы заглянуть на огонек. А тут... Резко все дела пропали.

Я сдержанно хмыкнула, пряча улыбку в кулачок. Болтовня старушки забавляла. Тем более, что я единственная могла оценить сей пылкий порыв души. Посмотреть на свои собственные похороны решался не каждый. И уж тем более редко встречались души, относящиеся к своей смерти с легкой иронией.

Насупив нос, мадам Флавия продолжила с присущей только ей острой иронией:

‒ Все такие серьезные, словно мир на грани катастрофы. Показуха! ‒ она воздела указательный палец и потрясла им в воздухе. ‒ Все, лишь бы карму свою очистить. Мы горюем всем сердцем. Прости нам грехи, Великая Бездна. Тьфу ты!

Я стояла с дальним углом санктуария, лениво водя взглядом по людям. Мадам Флавия глаголила истину. Весь Макинберд пришел сегодня на прощальную службу, да только единицы соизволили сменить рабочую одежду на траурную. Уважения ноль к почившей старушке, зато полдня можно законно прогулять.

Служба же. Это святое дело!

‒ Зато знаешь, Офелия, что веселит?

Я едва заметно дернула головой, подтверждая заинтересованность.

‒ Я наконец-то смогу есть сладкое без всяких последствий для фигуры! Ну, если бы могла есть, конечно, ‒ сказала она, и ее смех эхом разнесся по залу. Но слышать ее могла только я. Вот они, особенности некромагии.

Но я не жалуюсь. Иногда приятно быть единственным собеседником в веселой беседе. А мадам Флавия как раз была очень даже занимательной личностью. И слушать ее сейчас было одно удовольствие.

Ее все звали странной, но лишь потому, что жила старушка по своим собственным заветам, не обращая внимания на окружающее общество. А там, где ты выделяешься, тебе обязательно скажут, насколько ты не такой, как все.

Я-то это знала лучше всех остальных.

‒ Эх, ‒ продолжала тем временем мадам Крокс. ‒ Зря фигуру берегла. Вон даже гроб... Стандартный... А будь я в форме, так твой ютилец постарался бы на славу.

Роберт и так старался. И Флавия прекрасно это знала. Но перед отбытием ей, конечно же, хотелось немного повредничать.

‒ А цветы? Эх... Лилия... Всех мастей. Прекрасные, красивые. Но у меня же на них аллергия! А всем все равно!

Впору было рассмеяться в голос. Цветы как цветы. А то, что аллергия, так не важно это уже. Совершенно не важно.

‒ Вам сейчас о другом думать надо, ‒ подала я голос. Тихо, так, чтобы не нарушить горестную атмосферу санктуария.

‒ Да помню я. Помню, ‒ насупилась старушка. ‒ Вот выполнишь свою часть сделки, и уйду на тот свет. Обещаю. В тот же миг!

Я лишь тяжело вздохнула. Не нравился мне уговор. Ой, как не нравился. Но Флавия очень просила, а я не могла отказать.

Двери в святилище неожиданно распахнулись, впуская внутрь белыми змейками дневной свет. Перешептывания оборвались, и люди обернулись, уперев взгляды в проем.

‒ Берти! Внучок!

Офелия

Барон Альберт Монгомери позабыл дорогу в наше захолустье очень давно. Мне было лет шесть, когда я видела его в последний раз еще мальчишкой. Странно, но когда в санктуарий зашел статный мужчина, я сразу распознала в нем того мальчика, кидавшего мне в спину каштаны.

Я отчетливо помнила запах той осени. Смесь земли, насыщенной дождем, и листьев, медленно теряющих свою зеленую свежесть. То был запах спелых плодов и прохладного ветра, что нес с собой обещание скорых перемен.

Я чувствовала это уже тогда. Но для маленькой девочки перемены бывают только хорошими. Как же сильно я ошибалась. И как же сильно больно было обретать этот новый опыт. Так сильно, что болело до сих пор.

Берти стал Альбертом. Мужественным, высоким, с твердым волевым подбородком, которому позавидовала бы любая скала. Острые скулы... Дотронься пальцем ‒ останется порез. Волосы цвета карамели потемнели и стали подобны шоколаду. Горькому, но с насыщенным вкусом. В общем, впечатление он производил мощное и будоражащее.

О чем свидетельствовало не только мое быстро бьющееся сердце, но лица замерших горожан, не ожидавших увидеть барона даже на похоронах своей причудливой бабушки.

‒ Приехал! ПРИЕХАЛ! ‒ вопила мадам Флавия, метаясь перед лицом внука, как оса перед спелым арбузом. ‒ Не подвело меня чутье. Не обмануло! Приехал!

Это же надо, как бабушка соскучилась. А он, барон... Или лучше сказать, упертый баран, не приезжал и не навещал одинокую женщину. Грустила, ждала. Дождалась-таки, но после смерти.

Пусть хоть сейчас немного порадуется. Весточку передаст. Пусть даже с моей помощью. Но если это поможет Флавии обрести покой ‒ то я обязана исполнить ее просьбу. Как ни странно, люди, а точнее их души, не так уж часто желали поговорить со своими родственника перед смертью. В основном они отбывали на собственных похоронах, а потом шли скитаться по округе, пока не набредали на меня. Разговор завязывался сам собой, и мы выясняли, чего же им хочется ощутить сейчас больше всего.

Еда, запахи, ощущения. Я могла даровать душе пару минут возвращения к жизни. И тогда они кушали, пили, нюхали...

С мадам Крокс все вышло иначе. У нее были определенные требования. У гроба, в теле, чтобы стать физически осязаемой. Чтобы дотронуться до внука в последний раз. Почувствовать его тепло и уйти в Бездну навсегда.

Хозяин ‒ барин, как говорится.

Я не видела причин отказать. Осталось дождаться, когда горожане покинут санктуарий, и господин Монгомери останется в святилище мертвых один.

Офелия

‒ Ты обещала! Давай же…

Мадам Флавия висела прямо над моим плечом, создавая невидимые вихри. Ей казалось, что так она сможет придать мне скорости. Но я медлила не просто так. Было что-то невероятно красивое в широких плечах Альберта, что-то сокрушительно печальное в его позе. Глаза так и цеплялись за каждую деталь.

‒ Да что ты медлишь! ‒ дух аж подрагивал от волнения. Или предвкушения?

Но, как бы я не пыталась оттянуть момент и дать мужчине отгоревать, время пришло. Если бы я знала, чем обернется эта дурацкая затея, я бы бежала от странной старушки, как от огненного смерча. Это был второй раз в жизни, когда интуиция меня подвела.

‒ Барон Монгомери? ‒ позвала я его, встав по левую руку прямо возле гроба мадам Крокс. Бледное лицо, неподвижное, словно приклеенная маска...

‒ Да хватит меня разглядывать! Переходи к делу. Живо!

‒ Если пришли попрощаться, то будьте любезны сделать это побыстрее, ‒ ровный голос Альберта контрастировал с взволнованным голосом его родственницы. ‒ А потом, прошу, оставьте меня одного.

Барон повернул голову в мою сторону, и глаза его льдом прошлись по моей коже. Казалось, сама стужа дотронулась до меня, столь пронзительным был его взгляд. И столь же пустым, словно жизнь теплилась внутри этого мужчины на одном добром слове.

‒ Ну же! ‒ поторопил он меня, пока я пыталась подобрать нужные слова.

‒ Нет, ‒ возразив, мотнула головой с решительной уверенностью, отчего мои светлые волосы разлетелись в стороны. ‒ Я здесь не просто так.

Барон сощурил глаза, но промолчал, позволяя мне объясниться.

‒ Меня к вам послала ваша бабушка.

Брови Альберта сошлись на переносице. В то время как мадам Флавия чуть ли не дошла до истерики.

‒ Буди меня! Буди! Я должна, должна ему кое-что сказать!

Душа старушки ощущалась почти физически, ее аура била по моей коже маленькими незримыми иголочками, и я больше не стала медлить. Закрыв глаза, отпустила черную мглу из своей груди и устремила ее прямо к умершей женщине. Как только магия коснулась ее тела, мадам Флавия резко села в гробу и устремила на нас взгляд мутных глаз.

‒ Попался, внучок! ‒ радостно воскликнула старушка и, резко наклонившись вперед, схватила меня за руку. Второй рукой она сорвала кожаную перчатку барона и добралась-таки до его кожи. ‒ Объявляю вас мужем и женой. Можете делать дальше все, что захотите!

Яркая вспышка ударила по глазам, и тело женщины рухнуло обратно в гроб.

‒ Прости, милая, ‒ раздался в моей голове голос мадам Флавии. ‒ Иного выбора продлить наш род у меня не было. Не злись. И спасибо. Теперь меня здесь ничего не держит.

Офелия

‒ Ты что натворила? ‒ крик барона прорвался ко мне, как сквозь толщу воды. Я вроде и слышала его громоподобный голос, и в то же время была поглощена другим. Осознанием. Рука, которую так ловко и крепко схватила старушка, саднила и зудела. Красное пятно в месте прикосновения припухло, но уже даже сейчас я видела, как под ней пускает корни брачная метка.

Быть того не может!

Этого просто не может быть!

‒ Я же не дала согласия… ‒ с отчаянием произнесла я и посмотрела на Альберта, который выглядел ничем не лучше меня. Возмущенный, злой, свирепый. Он смотрел на меня так, словно хотел растерзать на маленькие куски и их же скормить диким лесным псам, чтобы глаза его больше меня не видели.

‒ И не нужно! ‒ мужчина обернулся к гробу и, закрыв глаза, глубоко вздохнул и выдохнул. Руки его сомкнулись на бортике, побелев от напряжения. Он явно пытался вернуть себе самообладание. И ему, очевидно, это плохо удавалось. ‒ Как ты вообще сумела ее пробудить?

Мужчина, не поворачивая ко мне головы, стал укладывать тело мадам Крокс ровно. После того, как дух его покинул, оно лежало поломанной куклой, чуть перевалившись через дальний борт.

Надо сказать, что вопрос меня не удивил, хотя я и отвыкла его слышать. Местные прекрасно знали, кто я есть такая, и по возможности сторонились, не желая контактировать с той, кто владела даром некромантии. Зато после смерти они же моего общества не чурались.

‒ Дар у меня такой, ‒ нехотя пояснила я и вновь пригляделась к руке повнимательнее. Увы, метка становилась только четче и рассасываться точно не собиралась.

‒ Дар? ‒ Альберт нахмурился, пытаясь понять, о чем именно я говорю. ‒ Некромантия, что ли?

Я кивнула и посмотрела барону прямо в глаза. Он не узнал меня. Не узнал во мне дочь некромантки. Ну и ладно. Мне нечего было стыдиться, потому что я делала то, что сделал бы любой другой некромант.

‒ И скажи-ка мне тогда на милость, ‒ мужчина сощурил глаза и наклонился ко мне чуть ближе, обдавая меня ароматом перечной мяты и шалфея. Пряный насыщенный запах мужчины моментально вскружил мне голову. Но я не подала вида. ‒ Зачем ты решила оживить именно мою бабушку?

‒ Потому что... ‒ я закатила глаза. ‒ Она этого захотела. Ясно? Это была ее последняя воля. Увидеть внука и кое-что ему передать…

‒ Ну, поздравляю! Вы помогли ей… передать… Брачные узы. Довольны?

‒ Я? ‒ искренне возмутилась. ‒ Конечно, нет! Меня это вообще не должно было касаться.

‒ А меня? ‒ наконец уложив Флавию, барон полностью повернулся в мою сторону.

Я мотнула головой. Ком вины стоял в горле, хотя я всячески пыталась гнать от себя это гадкое чувство. Я не виновата. Ведь так?

‒ И что нам теперь делать?

Такого чувства растерянности я еще никогда в осознанной жизни не ощущала. Обычно мои поступки помогали и вели к благоприятному исходу. А тут… Все кувырком и по кочкам.

‒ Мы пойдем разводиться, ‒ решительно произнес Альберт, его голос был холоден и непреклонен. И все логично. И просто. Но…

‒ Нет! ‒ воскликнула я и сильно замотала головой. ‒ Нельзя! Ни в коем случае!

Я посмотрела на него, чувствуя, как мое сердце тонет в отчаянии. В глубине души я знала, что развод обернется катастрофой. Брачная метка связала нас глубинными древними узами. Ну почему? Почему Флавия выбрала именно меня в жены ее внуку? Где я так прогневила судьбу, что она решила посмеяться надо мной. И над Альбертом…

‒ Что значит нет? ‒ я думала взгляд барона не мог стать еще пронзительнее. Ошиблась. Он бил меня ледяными стрелами презрения. ‒ Так это все-таки было продумано заранее?

‒ Нет, Альберт, ‒ тихо произнесла я, чувствуя внутри опустошение. ‒ Поверь мне…

Метка была знаком договора, заключенного между моими предками и древними силами, которые передала мне мать. Дар была частью меня, как и моя способность говорить с мертвыми. И он же сейчас представлял для меня огромную опасность…

Я сделала шаг к замершему мужчине и зачем-то потянулась к нему рукой. Мне хотелось своим действием показать и доказать, что я не вру. Но в момент, когда я почти дотронулась до его ладони, мужчина дернулся и отошел от меня на пару шагов. Лицо его исказилось, словно ему было противно.

И мне не оставалось ничего, кроме как признаться:

‒ Развод не поможет. Развод меня убьет.

Альберт

Она была так близка, чтобы дотронуться до меня. Всего пару сантиметров... И развод не понадобился бы. Все решилось бы прямо тут, в священном месте, где отпевают мертвых.

Можно было позвать храмовника и сразу проститься со мной.

Да, я узнал ее. Моментально. Стоило ей встать рядом и заговорить. И, конечно, я предполагал, что эта встреча может состояться, но не думал, что так быстро. Хотя я и до этого не горел особым желанием встречаться с госпожой Спирит.

И, видимо, небезосновательно. Интуиция предупреждала меня оставаться в Гротстаге до момента погребения бабушки. Так бы я точно обезопасил себя от волевой родственницы, которая только и делала, что грезила о моей женитьбе. Она настолько хотела, чтобы род Монгомери продолжался, что даже прошла учения у монахов резервата, чтобы иметь право венчать людей.

Она так углубилась в изучение данной темы, что нашла способ связывать людей без их на то согласия. И, как я знал из писем, бабушка Флавия ни разу не воспользовалась своими привилегиями. Ни разу за всю свою жизнь.

И вот после смерти она добилась желаемого. Взяла и связала меня с Офелией Лав Спирит.

Я был зол. Зол, как никогда до этого. Мне хотелось захлопнуть крышку гроба и просто выйти из санктуария, вновь позабыв дорогу в Макинберд.

Метка жгла руку. Но еще больше она жгла душу. Я закрыл глаза и досчитал до десяти. Пытался успокоить бешенный пульс в теле и висках. Не получилось.

‒ О чем ты говоришь? ‒ выдавил я и, наконец, нашел в себе силы встретить взгляд девушки. Испуганный. Взволнованный. Чистый.

Я предположил, что она все подстроила. Но бледное лицо, от которого отлила вся кровь, говорило красноречивее любых слов. Офелия не была похожа на мошенницу. По правде говоря, она была так же прекрасна, как в детстве. Даже не так... Она была невероятно прекрасна.

И именно поэтому ей нельзя было быть моей женой. Никому нельзя было, но ей в особенности.

‒ Брачная метка, ‒ она подняла руку и указала пальцем на четкие контуры. ‒ Она запустила... ‒ Офелия прикусила себя за нижнюю губу и отвела взгляд на витражное окно. ‒ Механизм. Подарок предков, позволяющий передать крупицы дара следующему поколению.

Понятнее не становилось. Но то, как подрагивали тонкие изящные пальчики, лишь подтверждало тот факт, что Офелия рассказывала нечто важное. Очень важное.

‒ Речь идет о детях?

Некромантка кивнула и вновь посмотрела на меня. И хоть злость во мне бурлила, подобно волнам на штормовом море, я все же на долю секунды залюбовался это нежной красотой.

Такой, как я, не мог даже прикоснуться к мягкой персиковой коже, провести по ней руками. Губами... Дети предполагали секс. Секс предполагал полное соприкосновение и души, и тела.

Кожа к коже. А это значило лишь одно...

‒ Нет! Это невозможно!

‒ Ты не понимаешь, ‒ Офелия сделала шаг. Я отошел на два назад. Кожаная перчатка уже плотно облегала руку и прятала кожу. Однако я не мог быть уверен, что девушка не решится на еще какую-нибудь глупость.

‒ Я не собираюсь заводить с тобой детей! Мне и жена не нужна!

Нацепив маску полной отчужденности, я пронзил девушку самым холодным взглядом, на который был способен. Годы тренировок не прошли даром. Я умел давить на людей, не прикасаясь к ним физически. И это подействовало: Офелия вжала голову в плечи и обхватила свои их руками.

Правильно. Бойся меня! Бойся! И тогда мы оба останемся живы.

‒ Буди ее.

Флавия все закрутила, пусть и разматывает этот странный узел. Только вот некромантка возразила, обрывая единственную нить к выходу из ситуации.

‒ Не могу, ‒ произнесла она тихо, но твердо. ‒ Я исполнила ее волю…

‒ И?

‒ Душа ее ушла ровно в тот момент, когда сделала то, что хотела, господин Монгомери.

Бред! Должен был быть выход!

‒ Ты же некромант. Найди способ поговорить с ней! Нам нужно разорвать это безднову связь.

Я сам не заметил, как повысил голос на Офелию. Видимо, шум услышали и за дверями санктурария, потому что она тотчас распахнулась, и внутрь вошел высокий седовласы мужчина с длинной пушистой белой бородой. Он мне напоминал кого-то, но воспоминания из детства не были столь четкими, как хотелось бы.

‒ Офелия, все в порядке? ‒ обратился он к девушке, пренебрегая всякими манерами и правилами приличия. Его больше волновала некромантка, чем я.

‒ Нет, Роберт! ‒ Офелия махнула рукой и тепло улыбнулась старику. ‒ Я закончила, можете забирать тело мадам Крокс.

И прежде, чем я успел ее остановить, девушка прошла мимо мужчины и выскочила на улицу. И что-то подсказывало мне, что даже если пойду за ней, то не догоню.

Офелия Лав Спирит просто взяла и сбежала!

Ну ничего. Город маленький. Отыскать ее не составит труда. И уж тогда я заставлю ее найти способ связаться с бабушкой. Любой ценой.

Жена мне была не нужна! Особенно, если речь заходила именно об этой девушке.

‒ Да уж, бабуля… Юмор у тебя что надо, ‒ буркнул себе под нос и отошел в сторону, позволяя храмовникам вынести гроб из святилища.

Офелия

Да, я сбежала! Взяла и бросила проблему без решения. А все потому, что его не было. Не было выхода. Мадам Флавия, пусть бездна примет ее душу с распростертыми руками, подставила меня. Очень сильно. И, надо сказать, совершенно незаслуженно!

Выскочив за двери санктуария, я постаралась пробежать мимо столпившихся у ворот горожан. Но остаться незамеченной не получилось.

Грэйс Тернер, что до этого очень весело проводила время, молниеносно отделилась от кучки своих подруг и шагнула ко мне. Высокая, длинноногая, чернявая, с большими выпуклыми глазами, как у олененка. Для тех, кто видел ее впервые, складывалось впечатление, что она ангел, вышедший из бездны, дабы нести в этот мир свет и процветание.

Только вот правда была куда прозаичнее.

‒ Эй, мрачная, ‒ окликнула она меня, преграждая путь. Мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться взглядом с наглой девушкой. ‒ Что там внутри случилось?

Вот такой была настоящая Грэйс Тернер.

‒ Ничего, что тебя касалось бы, ‒ привычно холодно бросила я. ‒ Или ты всегда так заинтересована в делах, которые не имеют к тебе никакого отношения?

Грэйс нахмурилась, а ее глаза сузились. Первая красавица Макинберда не любила, когда ей перечили.

‒ Ты забываешься, мрачная! Не стоит так говорить с теми, кто может помочь тебе… или сделать твою жизнь еще более жалкой, ‒ угрожающе произнесла она, подчеркивая каждое слово.

О-о-о, а она действительно могла подпортить мне жизнь. Ей стоило только сходить к своему отцу и пустить пару наигранных капель из глаз, чтобы глава гильдии города вызвал меня к себе. Господин Раферти Тернер раньше и правда проводил со мной по пару разговоров в месяц, пытаясь втолковать мне, одинокой сиротке, как стоит себя вести в обществе. Возможно, не живи я под крылом похоронщика, он имел бы надо мной больше власти. А так... Я просто высиживала свои пятнадцать минут, ритмично кивая головой, а потом уходила по своим делам с чистой совестью, молча, не признав своей вины.

‒ Моя жизнь уже достаточно сложна, чтобы беспокоиться о твоих пустых угрозах, ‒ ответила я, не отступая. Обычно я избегала открытой конфронтации, но сегодня день не задался с самого начала, и по сути, терять мне было уже нечего. ‒ Пропусти!

Я попыталась протиснуться вперед, но брюнетка сегодня была серьезно настроена вывести меня из себя. Вот была у нее чуйка на моменты, когда я держалась из последних сил.

Грэйс пихнула меня плечом, и сзади раздались задорные смешки ее вечных подпевал-подружек.

‒ О, Офелия, всегда такая серьезная. Надо быть проще, и добрый люд к тебе потянется. Мрачных сирот никто не любит. Они умирают в одиночестве. Знала о таком?

Девушка иронично выгнула бровь. И мне пришлось сжать кулаки, чтобы не попытаться оттаскать лупоглазую красавицу за волосы. Опустись я до уровня Грэйс, меня бы точно обвинили в начале драки. Просто потому, что дочь влиятельного человека не могла быть в этом виновата априори.

‒ Лучше умереть в одиночестве, чем водить дружбу с такой, как ты!

От моей наглости Грэйс распахнула рот, собираясь ответить мне что-то очень едкое и ядовитое. Чтобы уж точно доставить мне боль. Так сказать, всковырнуть старую рану, зная, что за этим точно последует долгожданная реакция.

‒ Хорошо, что твоя мать...

Брюнетка даже успела начать, только закончить ей не дали. Двери в санктуарий вновь распахнулись, и храмовники вынесли из святилища гроб мадам Флавии. Все тут же устремили взгляд на шествие. А я, не упустив свой шанс, протиснулась мимо Грэйс и быстрым шагом двинулась по тропинке вокруг забора.

‒ Я еще не договорила, мрачная! ‒ донеслось до моих ушей недовольное шипение брюнетки. А за ним последовал крик испуга и знакомое карканье. ‒ Кыш! КЫШ! Проклятая птица!

Я не стала оборачиваться, хотя могла представить прелестную картину того, как мой питомец вступился за мою честь.

Спустя минуту воздух вокруг встрепенулся, и на плечо мне опустился ворон. Задрав голову к небу, он издал гортанный громкий «кар» и потерся своим клювом о мои волосы.

‒ И тебе привет, мистер Карли. Я очень рада тебя видеть. Как прошла охота? Вырвал пару темных волос?

Офелия

Мистер Карли попал ко мне маленьким птенцом. Я нашла его на окраине опушки Хоквуда, местного леса, через который лежала главная торговая дорога. Он сидел в траве и громко пищал, широко распахнув свой маленький клювик. Вороненок был голоден и очень напуган.

Так как гнезда по близости не нашлось, мне не оставалось ничего, кроме как взять его к себе в похоронное бюро. Роберт, конечно, не сильно обрадовался, однако разрешил оставить птенца на время, пока он не подрастет и не будет готов к жизни в лесу.

Каждое утро я просыпалась от его требовательного карканья и первым делом бежала к нему, чтобы убедиться, что у него есть все необходимое: свежая вода, кусочки мяса и, конечно же, моя любовь и внимание.

Я помню, как он впервые взмахнул крыльями, пытаясь подняться в воздух. Это было неуклюже и забавно, но я чувствовала гордость за каждый его маленький успех. Мистер Карли быстро рос и становился все более независимым. Роберт даже соорудил для него небольшой вольер позади дома, где подросший ворон проводил то время, пока я не могла за ним присматривать.

День, когда Мистер Карли был готов отправится в свободный полет, настал очень незаметно. Я помню, как мы с Робертом отнесли его к краю леса, где я нашла его. Мистер Карли посмотрел на меня своими глубокими красными глазами, и я почувствовала, как мое сердце сжимается от грусти. Я открыла руки, и он, взмахнув крыльями, улетел в небо. Я стояла и смотрела на то, как он уменьшается, зная, что сделала все правильно, но внутри поселилась пустота. Словно я взяла и оторвала кусочек собственной души, перетерла ее в порошок и позволила ветру унести крупицы далеко-далеко.

Правда, грусть моя длилась не долго. Ровно в тот момент, когда мы с Робертом решили вернуться домой, над головой раздался шум крыльев, и Карли спикировал прямо мне на плечо. На свое излюбленное место.

Больше мы не расставались.

‒ Кар... Кар-ли, ‒ прокаркал ворон, требуя от меня сиюминутной ласки.

‒ Ладно уж, заслужил, заступничек, ‒ хмыкнула я и провела пальцами по черным мягким перьям.

Быстрым шагом я обошла санктуарий по кругу и вышла к воротам жилища Роберта. Да, дом похоронщика находился прямо возле святилища. Что логично, ведь работа с телом требовала времени и кропотливого труда. Доставить потом почившего в целости и сохранности в другой конец города вряд ли бы вышло.

Охранное заклинание сработало мягко, пробежалось по коже электрическим разрядом, опознало пришедшего и пропустило в небольшой дворик, полностью засаженный различными цветами и травами.

Каюсь, не удержалась. Но что поделать, если работа обязывает? Правильно. Выкручиваться.

Взбежав по лестнице, я вошла в дом и из небольшого холла сразу свернула вправо, прошла по узкому коридору и пихнув одну единственную дверь, очутилась, наконец, в своей лаборатории. И сразу же нацепила на себя висевший на крючке фартук. Ворон, освободив плечо, сел на жердочку возле рабочего стола, сделанную специально для этой любопытной птицы.

Мне нужно было очистить мысли. Срочно. Внезапное замужество выбило почву из-под ног, нападки Грэйс добавили перца к общей картине. То, что девушка решит мне как-нибудь насолить, сомнений не вызывало. Это лишь дело времени. Как только в темной головке сложится идея ‒ ответ прилетит моментально. Так что, помимо всего прочего, мне нужно было обезопасить себя со всех сторон. И кое-кого задобрить.

Но все по порядку. Сперва нужно было понять, что делать с брачной меткой, которая перестала зудеть, но начала побаливать. Тянуще и противно.

‒ Кар-кар-ли...

‒ Да, мистер Карли, приступим к работе. Глядишь, и придумаем что-нибудь.

Офелия

Ритмичное движение пестика по ступке было почти медитативным. Я чувствовала, как каждый раз, опуская его вниз, я отдаляюсь от повседневных забот и погружаюсь в мир ароматов и тишины. Запахи мяты и лаванды смешивались в воздухе, создавая успокаивающий букет, который наполнял комнату и мое сознание.

С каждым движением я ощущала, как напряжение покидает тело. Мысли о бароне Монгомери, о злобной Грэйс, о нежданном замужестве, так тревожившие меня, медленно растворялись, уступая место спокойствию и сосредоточенности на процессе. Это было мое любимое занятие, мой личный ритуал, который позволял на мгновение забыть о своих обязанностях и просто быть собой. Не мрачной некроманткой, удел которой ‒ общение с мертвыми. А Офелией, которая находит утешение в простых вещах.

Травы под моими руками превращались в порошок, и я представила, как из этой сухой массы в конечном счете получится удивительные духи. Насыщенные, с тонкими нотками сладкой свежести. Они будут помогать людям, исцеляя их недуги, принося облегчение. Это придавало мне сил и уверенности в своих способностях. Я знала, что мои знания и умения могут приносить добро, и это было важнее любых личных переживаний.

Даже если люди никогда не узнают, кто именно стоит за созданием этих духов.

Я окончательно расслабилась. Аромат трав, осевший на кончике носа легким шлейфом, проник внутрь, наполняя меня спокойствием и умиротворением. Я продолжала свое занятие, теперь уже добавляя к порошку капли масла, чтобы связать все компоненты в единую эссенцию. Это было похоже на волшебство: из обычных трав под моими руками рождался настоящий эликсир.

С каждой добавленной каплей масла аромат становился более насыщенным, более сложным. Я ощущала, как в воздухе витают нотки розмарина, шалфея и даже немного ванили, придавая смеси сладость и теплоту. Это было мое творение, мое искусство, и я чувствовала гордость за свою работу. Да, пусть это тайна, зато приносящая небольшой доход и неописуемое удовольствие. И это было то, что я выбрала для себя сама.

Когда смесь была готова, я аккуратно перелила ее в небольшую стеклянную емкость, украшенную ребристыми узорами в форме вихря. Такие бутыльки я приобретала на заказ у стекольщика Нирама. Только он относился к своей работе с такой же отдачей, как и я. Молодой парнишка прибыл в Макинберд из дальних жарких земель и имел характерный цвет кожи для всех жителей Сандариса. Это слово звучало как песок, который вихрем поднимается в воздух при каждом порыве ветра, и как тайна, скрытая среди дюн. Оно идеально подходило юноше, описывая его сильный и волевой характер. Не каждый решится покинуть дом и жить вдалеке от своих родных. Но даже к нему, к чужаку, люди города были куда благосклоннее, чем к девушке с даром мертвых, выросшей прямо у них на глазах.

Закрыв крышку, я подняла бутылочку на свет, любуясь тем, как жидкость переливается в лучах пульсара.

‒ Мистер Карли, — обратилась я к ворону, который внимательно наблюдал за мной с края стола. — Пора идти в травную лавку. У нас есть что показать Джонне.

Ворон каркнул в знак согласия, и я улыбнулась. Вот кто всегда поддерживал меня в любых начинаниях. Мой верный друг и спутник.

Собрав необходимые вещи, я огляделась последний раз на свою маленькую лабораторию и вышла из комнаты. На улице как раз стемнело.

Я накинула на голову большой капюшон своего плаща, скрывая лицо от любопытных взглядов. Улицы Макинберда были тихи, лишь отдаленный шум таверн и скрип дверей напоминали о бурной жизни города, спрятанной за стенами домов. Я шла быстро, но без спешки, чувствуя, как мистер Карли летит надо мной темной тенью, сливаясь с ночным небом.

Дойдя до травной лавки Джонны Хорн, я остановилась на мгновение, вдыхая знакомый аромат сушеных трав и кореньев, который витал в воздухе даже снаружи. Я вошла внутрь, и теплый свет ламп окутал меня, заставляя на мгновение забыть о прохладе ночи.

‒ Кто там? ‒ раздался знакомый скрипучий голос, и маленькая головка Джонны показалась из-за лавки. ‒ Ох, Офелия, моя дорогая девочка! Я тебя ждала.

Офелия

Лавка Джонны была полна чудес: от полок, уставленных банками с разноцветными зельями, до маленьких мешочков с сушеными цветами, которые аккуратно висели под потолком. Я огляделась по сторонам, вдыхая знакомые запахи, и мое сердце наполнилось теплом. Здесь я всегда чувствовала себя как дома.

‒ Принесла?

Женщина, кряхтя, вышла из-за лавки и, взяв в руки небольшой табурет, подошла ко мне почти вплотную. Разместив возле моих ног эту деревянную подставку, Джонна забралась на нее, и мы поравнялись взглядами. Да, хозяйка лавки была близким потомком гномов, что отпечаталось на всем ее облике. От маленького, почти детского личика с характерными ее возрасту морщинками до невысокого роста.

‒ Да, ‒ губы растянулись в довольной улыбке. ‒ Ты оценишь.

Достав из кармана бутылек, протянула его гноме, которая, проворно его перехватив, сразу подняла вверх, позволяя свету от пульсаров прикоснуться к содержимому емкости. Духи сразу же заиграли красивыми синими бликами, словно кто-то добавил в них горсть морской пены с примесью волшебной пыльцы.

‒ Даже феи позавидовали бы, ‒ хмыкнула женщина, продолжив дотошно проверять новый продукт. Откупорив пробковый колпачок, она приблизила его к носу и, зажмурившись, вдохнула содержимое, дабы полностью погрузиться в аромат. Я внимательно следила за Джонной, отчего заметила, как легкая дрожь удовольствия пробежалась по ее телу.

‒ О, это превосходно, — прошептала она, распахивая глаза и смотря на меня с восхищением. — Ты превзошла саму себя, Офелия. Этот аромат… он как заклинание, сплетенное из самой сути леса.

Гнома любила говорить витиевато, но именно такие ее слова заставляли меня гордиться собой пуще прежнего. Все же Джонна была единственной посвященной, которая могла сказать мне хвалебную речь прямо в лицо. Реакцию же горожан я обычно узнавала через слухи. Но ощущения были не те.

‒ Я надеялась, что они тебе понравятся. Эссенция содержит смесь редких цветов и трав, которые я нашла в самом сердце Хоквуда.

‒ Кто бы сомневался, ‒ тон Джонны изменился, и густые сребристые брови сошлись на переносице. ‒ Ты чтоль вглубь леса одна ходила? А? Признавайся!

‒ Не одна! ‒ возразила я, еле сдерживая улыбку. ‒ Со мной был мистер Карли.

Гнома недовольно всплеснула руками, а потом и вовсе начала трясти на меня своим коротким узловатым пальцем.

‒ Взрослая девка, а ведешь себя, аки лялька. Не мне тебе говорить, что лес несет в себе опасность темную. Такую, что тихой поступью идет за каждым путником. А ты одна туда ходишь…

‒ Не одна.

‒ С вороной! Нашелся помощник. Он тебя от волка не защитит!

‒ Он не ворона, а ворон. Это разные вещи!

И это была наша вечная песня. Была бы воля Джонны, она бы привязала меня к забору и не разрешала бы и шагу ступить за пределы двора. Огород был бы моим единственным спасением. Но на нем, как известно, много денег не заработаешь.

‒ Ну, Джонна, ‒ я словно котенок прижалась щекой к щеке женщины. ‒ Ты же знаешь, как для меня это важно.

Гнома вздохнула и сдалась. Долго злиться она не умела. И я этим, не стесняясь, пользовалась.

‒ Ладно уж, цела и хвала Бездне. Все равно, дуреха, слушать меня не будешь, пока по голове не получишь от судьбы.

Фраза больно царапнула, и я даже поморщилась, вспомнив, как сильно сегодня та самая судьба решила мне поднасолить. Да еще сверху острого перцу добавила. Чтобы наверняка.

‒ Идем уж, чего замерла? ‒ гнома поманила меня в заднюю комнату лавки, куда она никого никогда не пускала. Ну, кроме меня, конечно. Как-то уж так вышло, что я стала единственной во всем городе, кого Джонна пускала в свои святая-святых. А все потому, что она знала, что я точно не позарюсь на ее ларь с золотом, который та охраняла сильнее, чем любой горный дикий дракон.

‒ Какие хоть у них свойства? Надо же мне расценить бутылек по достоинству.

— Эти духи смогут облегчить даже самые сильные боли в голове, ‒ сказала с гордостью.

‒ О-о-о-о! Это же то, что надо! Ты же моя умница! Ты же моя догадливая. Слышала, видать, что в последнее время многие жалуются на головные боли из-за напряжения в городе. Твои духи могут стать настоящим спасением.

Я лишь кивнула.

‒ Потому и принесла.

Местная хворь очень сильно меня беспокоила. В целом именно поэтому я отправилась вглубь леса за коммелиной, придававшей духам красивый синий цвет, но не оставляющий на коже никаких разводов. О тайных свойствах этого растения мне рассказывала мама. И хоть воспоминания были смутными и размытыми, но я точно знала, что оно должно помочь.

В лавке хлопнула дверь, и тяжелые шаги скрипом разнеслись по небольшому помещению, заставляя нас вздрогнуть.

‒ Сиди тут, ‒ прошептала Джонна взволнованно и вышла из комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь. И хоть меня от посторонних глаз она скрывала, я все равно могла слышать голос того, кто пришел.

‒ Госпожа Хорн, беда! У Руби снова приступ.

Это был Лисандер Колинс, местный лекарь.

Офелия

‒ Все как обычно?

‒ Да! Джонна, прошу, поторопись.

Из лавки послышались звуки спешки и быстрое дыхание гномы. Что-то упало на пол со звоном. Неизвестное ругательство, слышимое мной безмерное количество раз, последовало незамедлительно. А Лисандер только и делал, что подгонял хозяйку лавки тоном, близким к панике.

‒ Джонна, быстрее, прошу...

И на то действительно была веская причина, известная всему городу. Руби, дочь лекаря, была очень сильно больна. Слабая девочка, рожденная с множеством пороков. Она не могла ходить, плохо видела и всегда находилась на грани. Все кругом твердили, что малышке не выжить, что дни ее сочтены. Однако Лисандер день за днем обыгрывал костлявую в смертельных шахматах.

И делал это четырнадцать лет подряд. Невероятный пример настоящей любви отца к своей дочери. К своей кровинушке. К такой, какая она есть.

‒ А от головы что-нибудь надо? У меня как раз появились новые духи...

‒ Нет, Джонна... Только то, что в списке.

Гнома тяжело вздохнула и продолжила торопливо передвигаться по лавке.

Я же тихонечко села на край невысокой кровати и, поставив локти на колени, положила голову на сложенные кулачки. Мне было очень жаль Руби, потому что это девочка, несмотря на все свои несовершенства, походила на лучик солнца в летний денек. Улыбчивая, отзывчивая, добрая...

В груди разлилось тепло. Мы отлично ладили. Наверное, потому, что обе сильно выделялись из общей массы. Я своей отстраненной странностью и магией, а Руби тем, что просто существовала. Ужасная правда, если так подумать.

Но такова жизнь небольшого города, где люди от скуки готовы осуждать любого, кто хоть немного от них отличается.

И если Руби доставалось в основном от молодежи, то лекаря осуждали со всех сторон. Но Лисандер не обращал внимания на шепот и взгляды. Он знал, что каждая минута может стать решающей для Руби. Его дочь была его миром, и он был готов на все, чтобы она оставалась с ним. И терять время на споры с людьми, которые считали его фанатиком, не имело смысла. Его цель была ясна — спасти Руби, несмотря на все препятствия.

И это вызывало во мне чувство восхищения. Мужчина шел против системы, как я бы никогда не смогла. И как бы никто никогда не сделал ради меня. Все, что делал мой родной отец, которого я никогда в лицо не видела, так это пересылал раз в месяц пару золотых монет на счет Роберта. Да уж, великий поступок во имя дочери, которую не желаешь даже знать.

Я сжала до боли губы. Мысли завели меня куда-то не туда. Благо сборы лекарств подошли к концу и из-за двери вновь раздались голоса.

‒ Вот, Лисандер. Все, что ты просил.

‒ Спасибо! Спасибо, Джонна! Ты же знаешь, как это важно для меня. Вот... ‒ из лавки послышался звон монет, упавших на гладкую деревянную поверхность. ‒ А и еще... ‒ шелест мешка. ‒ Чуть не забыл.

‒ О-о-о, забери тогда один злотый, Дер. Этого будет вполне достаточно, ‒ благодарна произнесла гнома. ‒ Пусть Руби поскорее поправляется.

‒ Спасибо.

Пол вновь скрипнул, а затем громко хлопнула дверь, и лавка погрузилась в тишину. Ненадолго, потому что Джонна тут же дала о себе знать зычным, но уставшим голосом.

‒ Можешь выходить.

Когда я вышла из задней комнаты обратно в рабочее пространство гномы, то застала ее за разбором небольших пробковых колпачков.

‒ Это лекарь принес?

‒ Кто же еще, ‒ хмыкнула женщина, пересчитав пробки. ‒ Вот за что люблю Лесандера, так за его отзывчивость и ответственность. Ведь всех прошу по возможности возвращать если не тару, так хотя бы верхнюю часть. Сырье нынче дорогое. Да кто уж станет входить в мое положение. Да что это я о себе, ‒ гнома спохватилась и, взяв со стола звонкую монету, протянула мне. ‒ Держи. Твоя плата.

‒ Но этого же слишком много! ‒ возмутилась я и попыталась вернуть деньги женщине обратно.

Но та воспротивилась и нахмурила брови. Грозно так. Даже немного пугающе.

‒ Бери, кому говорят! Ишь, от злата она отказывается. Небось дома над скарбом чахнешь?

Потупив взгляд, я мотнула головой.

‒ Ну вот. Ты бы, девочка, лучше дурью не маялась, а открыла бы свою лавку. Настоящую. Со своим именем. Поверь, дело бы пошло…

‒ Не пойдет, ‒ возразила я твердо. ‒ И не будем об этом. Ты и так все понимаешь. Никто не купит ничего у мрачной. Никто!

Нервы дали сбой и протест вышел слишком эмоциональным.

‒ Ой ли? Не попробуешь ‒ не узнаешь ведь… Ну да ладно, ‒ гнома сдалась, с грустью отметив мой упертый взгляд. ‒ Ступай уже. Поздно.

Альберт

Похороны прошли спокойно. Храмовник произнес молитву над гробом, опущенным в землю. Кто-то выдавил слезу на его проникновенную речь. Кто-то состроил грустную гримасу. Кто-то, не стесняясь, болтал за спинами других. И только Харпер рыдала навзрыд так отчаянно открыто, что я не выдержал и попросил работников санктуария побыстрее начать закапывать яму. Была большая вероятность, что кузина прыгнет вслед за бабушкой.

‒ Нет! ‒ воскликнула девушка. ‒ Я еще... Еще не готова проститься.

Мужики замерли на мгновение и посмотрели на меня.

‒ Продолжайте.

Все-таки слово барона весило больше, чем слово той, кто жил с мадам Флавией на постоянной основе. А еще Харпер не повезло родиться девушкой. Будь она мужчиной, разговор мог пойти иначе.

Но как есть. Я стал главой семьи и пользовался своим положением без зазрения совести.

То, что кузина не оценила моего поступка, понял по ее гневному взгляду и сжатой, скорее всего, до боли, челюсти. Да уж, направляясь в Макинберд, я ожидал застать здесь девушку с мягким, покладистым характером, которая легко согласится на договорной брак. Тем самым сняв с меня обязанности по присмотру за ней.

Но, видимо, и тут я просчитался. Мой план побыстрее разобраться с делами Эденхолла, и покинуть это проклятое место, чтобы больше никогда не появляться здесь вновь, потерпел крах. Полный. О чем навязчиво напоминала брачная метка, зудящая, как после укуса комара. Нет. Роя комаров.

Поэтому я был безмерно рад, когда весь этот балаган закончился, и мы с кузиной добрались до имения.

‒ Нам надо поговорить, ‒ окликнул Харпер, которая, войдя в дом, молнией бросилась сразу к лестнице.

Девушка замерла на последней ступеньке, глубоко вздохнула и, обернувшись, излила на меня весь тот гнев, что накопился за целый день.

‒ А нам есть о чем? ‒ сверкнула она глазами. ‒ Ты ведь все равно решишь все за меня, ведь так, Альберт? Ты здесь только за тем, чтобы решить за меня мою судьбу?

Я взглянул на Харпер, чувствуя, как вес ее фразы давит на меня, словно тяжелый плащ. Она стояла наверху, гордая и непокорная, и я понимал, что каждое мое слово могло стать последним каплей.

‒ Харпер, ‒ начал я, стараясь сохранить спокойствие. ‒ Ты вольна решать все сама. Я тебе не враг и здесь не для того...

Она перебила меня, ее голос дрожал от негодования:

‒ Не для того? А для чего же?

Что мог я ответить, если кузина заведомо была права.

‒ Молчишь?

‒ Я здесь, чтобы помочь, ‒ сказал я, пытаясь удержать ее взгляд.

‒ Ложь! ‒ воскликнул она, и слезы вновь потекли по ее щекам. ‒ Ты все врешь, Альберт. Как всегда врал бабушке, что навестишь ее! А сейчас... Явился!

Я почувствовал, как мое терпение вот-вот лопнет, как старая ткань под острым ножом. Но я позволил девушке выговориться. Все же женщины эмоциональны, но отходчивы.

‒ Я приехал, что бы не дать Эденхоллу погрязнуть...

‒ В чём? В моих слезах? ‒ она засмеялась, но в ее смехе не было радости, только горечь. Истерика. И всепоглощающая боль от утраты родного человека.

Все это было причиной ее едких слов. И злиться на горюющую было сущей глупостью. И лишней тратой времени. Поэтому я выдохнул и просто пустил разговор на самотек.

‒ Ты не дал мне с ней проститься!

‒ Когда теряешь человека, никакого времени не будет достаточно, чтобы отпустить, Перри.

‒ Не называй меня так, ‒ рыкнула кузина, услышав детское прозвище, и мотнула головой. ‒ Да и что ты можешь знать о таких вещах? Вечный одиночка, любящий только себя.

Харпер била по больному. Но к таким нападкам я давно уже привык.

‒ Не забывайся, сестрица. Я отдаю дань твоему горю. Но не стоит переступать черту.

‒ Ну конечно. Черту. Извините, барон Монгомери, за мою неучтивость. Впредь буду следить за своими словами.

‒ Харпер... ‒ наш диалог явно зашел не туда. ‒ Тебе надо успокоиться. Из-за истерики ты мыслишь слишком... иррационально. И реагируешь горячо.

‒ Ты даже не знаешь меня, Альберт. Ты не знаешь, что я чувствую, что я переживаю. Ты видишь только долг и обязанности, ‒ ее глаза блестели от слез, но она гордо держала голову, несмотря на влагу, стекающую с ее подбородка прямо на траурное платье. ‒ Ты не в праве давать оценку моим реакциям, братец. И если уж мы об этом заговорили, то мне не нужна твоя помощь. Я способна управлять Эденхоллом самостоятельно!

‒ Но ты женщина, Харпер.

‒ Спасибо, что напомнил, ‒ бросила она напоследок и прежде, чем я успел что-либо сказать, кузина повернулась и быстро поднялась по лестнице. Ее шаги отдались эхом по пустому холлу, а затем Харпер исчезла за поворотом, и я услышал лишь как дверь ее комнаты захлопнулась с громким стуком.

‒ Легко не будет, ‒ раздался рядом знакомый голос, и невысокая тень отстранилась от стены и вышла на свет.

‒ Давно тут стоишь? ‒ хмыкнул я, обращаясь к другу.

‒ Да с самого начала, ‒ криво улыбнулся тот. ‒ Я ждал тебя здесь целый день и не мог пропустить грандиозный спектакль.

‒ Надо выпить, ‒ устало вздохнул я, проведя пятерней по волосам.

‒ Осуждаю, ‒ тут же отреагировал Морган. ‒ Но трюмо с алкоголем нашел. Пойдем, там есть из чего выбрать.

Альберт

Бокальчик красного немного расслабил. Мы сидели с Морганом в уютной розовой гостиной, предавшись молчанию. После долгого дня мне нужно было время немного восстановиться, дать мыслям улечься по полочкам в голове. И осознать главное:

‒ Теперь у меня есть жена, ‒ слова сами сорвались с губ прежде, чем я успел подготовить друга к такой неожиданной новости.

‒ Что?! ‒ Морган подавился вином, и оно пошло носом прямо на его аккуратно уложенные рыжие усы.

Закатив глаза, я взял со стола тканевую салфетку и протянул другу. Руки зудели под перчатками. Но то был привычный зуд. Ежедневный. Конечно, хотелось сорвать с себя этот верхний слой кожи и дать рукам свободу. Тем более, что Морган знал о моей небольшой особенности и не стал бы делать глупостей.

Но другие жители Эденхолла, включая слуг, посвящены не были. И рисковать было глупо.

‒ Что слышал.

‒ Но... ‒ Морган непонимающе хлопал ресницами и тем самым напоминал мне птенца, выпавшего из гнезда, весь мир которого перевернулся с ног на голову. ‒ Ты же... У тебя же... Да, блин! Объясни! Ты же был на похоронах бабушки. Какая жена? Каким образом?

Вопросы так и сыпались их Моргана, как соль из солонки. Поэтому я поспешил прервать этот словопад и рассказал все как было. И про ожившую на миг Флавию, и про Офелию, и брачную метку даже показал, чтобы подтвердить сказанное. Вывалил на друга все. А затем запил тираду остатками красного. Эх, маловато...

‒ Офелия. Офелия Лав Спирит... Та самая?

Да, Морган был единственным, кто знал не только про мое проклятие, но и многим больше.

‒ Та самая, ‒ сокрушенно признался я и с шумом поставил бокал на кофейный столик.

Глаза Моргана стали похожи на блюдца. Друг выказывал весь спектр эмоций, которым, по сути, сейчас должен был фонтанировать я.

‒ Надо отдать твоей ба должное, ‒ Морган пришел в себя. ‒ Она смогла тебя с того света достать.

Я хмыкнул. Флавия всегда была такой. Эксцентричной, мыслила за рамками обыденного. Поэтому провернуть подобное действительно могла только она.

‒ Что делать будешь? ‒ задал друг логичный вопрос. ‒ Развод, я так понимаю, она не одобрила?

‒ Ее дар не позволяет нам пойти таким легким путем. Это могла бы сделать бабушка, но она уже за чертой. Окончательно.

Морган печально выдохнул:

‒ Пу-пу-пу, беда-а-а!

‒ Не беда, а катастрофа. В этом браке нет никакого смысла, понимаешь? Мне не нужна жена, потому что я все равно не смогу к ней даже... Ничего не смогу! Но это цветочки. Из всех возможных кандидаток Флавия выбрала именно Ее...

Я сжал кулаки так сильно, что мои ногти вонзились в ладони. Злость кипела во мне, подобно раскаленной лаве.

Почему Флавия сделала это со мной? Почему она обрекла меня на этот несчастный брак?

Я чувствовал себя загнанным в угол, пойманным в ловушку. Я не мог развестись с Офелией, не мог прикоснуться к ней и не мог полюбить ее. Потому что...

Вдруг я замер, почувствовав острую боль в руке. Она пронзила меня насквозь, заставив сжать зубы до хруста. Я посмотрел на место, где находилась брачная метка. Боль была такой сильной, что я едва сдержал крик. Это было напоминание о связи, которую я не мог разорвать, о цепи, которая теперь держала меня в плену.

‒ Что такое? ‒ Морган сразу заметил перемену в моем поведении.

‒ Метка...

‒ Дает о себе знать? Но... ох, бездна... Вы же так и не скрепили союз?

Я мотнул головой так резко, что шея отозвалась моментальной болью.

‒ Но ты ведь понимаешь, что раз узы нельзя разорвать, то тебе придется скрепить союз.

Я понимал. Прекрасно понимал, что придется пойти на жертву, так как иного выхода не было.

‒ Да, ‒ сквозь зубы процедил я. ‒ Понимаю.

Встав из кресла, я уверенным шагом направился к арке, а оттуда в холл.

‒ Ты куда? ‒ Морган кинулся следом.

‒ За своей женой, ‒ ответил, не оборачиваясь, одновременно накидывая на плечи плащ и подзывая дворецкого. ‒ Веланд, оповестите лакеев, что мне нужен экипаж, пожалуйста.

Отдав распоряжение, я вышел на крыльцо и устремил взгляд на луну. Прохладный влажный воздух ударил в лицо вместе с первыми каплями дождя, окончательно закрепляя мое решение.

Морган присоединился ко мне через минуту.

‒ Ты уверен? Берт, сейчас ночь... И в тебе говорит алкоголь.

Плевать.

‒ Союз действительно придется скрепить. Но если так, то моя жена должна жить со мной. И какая разница, сейчас я за ней поеду или утром. Сути это не изменит.

По лицу друга я видел, что он со мной не согласен. Но Морган знал, что нет смысла меня переубеждать, если я уже на что-то решился.

Офелия

‒ Офелия, это ты?

Бездна!

‒ Да, ‒ наигранно спокойно ответила Роберту, снимая с себя слегка намокший плащ. Пока добиралась домой, начал накрапывать дождик. Я была уверена, что ютилец уже спал после трудного дня. Но нет. Ошиблась.

‒ За окном ночь. Ты где была?

Бездна! Бездна! Бездна! Роберт не должен был знать, что мое увлечение, которое он считал обыкновенной забавой, заставляет меня ходить по ночному городу.

‒ Вышла подышать...

Да, звучало глупо. Но придумать что-то более правдоподобное не было времени.

‒ Опять с мистером Карли заигралась? ‒ брови седовласого мужчины сошлись на переносице.

‒ Да! ‒ как-то слишком поспешно согласилась я. Пусть лучше думает на мое безрассудство, чем узнает правда.

Помотав головой, Роберт снял с носа очки в тонкой золотой оправе и положил их в нагрудный карман рубашки. Тяжело вздохнул и вновь мотнул головой.

‒ Гулять ночью может быть очень опасно, Офелия. Тебе ли не знать... Роуз Платнер так никто и не нашел.

В голосе похоронщика звучала тревога. Я и сама ощущала беспокойство, когда начинала думать о пропавшей молодой девушке. Меня утешало лишь одно: если ко мне не явился ее дух, значит, она еще была жива. И, вполне возможно, не пропала, а сбежала.

Хоть бы так и было.

‒ Не буду, ‒ пообещала Роберту, скрестив позади себя два пальца. По крайней мере, в ближайшее время.

Ютилец сощурил глаза и привычным движением подкрутил свои усы. Сначала с одной стороны, затем ‒ со второй. Кажется, мужчина собирался начать отчитывать меня, не поверив в мои искренние (не совсем) заверения. Да только в этот момент прямо ему на макушку упала капля. Одна. А следом за ней вторая и третья.

Мы синхронно запрокинули головы, и я была готова выругаться всеми бранными словами, имеющимися в моем немаленьком словарном запасе. Крыша дала течь.

Я вскрикнула и бросилась в кладовку, расположенную в дальнем конце холла.

«Бездна! Бездна! Бездна!» ‒ мысленно ругалась я про себя, чувствуя, как накатывает отчаяние. Я знала, что рано или поздно нечто подобное произойдет, но все же надеялась, что это случится тогда, когда я смогу накопить необходимую сумму прозапас.

Распахнув дверь кладовки, я начала лихорадочно рыться на полках и под ними, отчаянно пытаясь найти ведро. Мне удалось отыскать старый ржавый тазик под грудой тряпок и барахла. Быстрым шагом вернувшись в холл, подставила его прямо под протечку.

‒ Проклятая крыша! ‒ не сдержала я недовольства.

‒ Офелия! ‒ одернул меня тут же Роберт. Он принес тряпку и опустившись на колени, стал вытирать влагу с пола. Я сделала шаг к ютильцу, чтобы помочь, но мужчина посмотрел на меня так угрюмо, что я не решилась вырывать тряпку силой.

‒ Спина ведь… ‒ это все, что я смогла ему сказать, на что Роберт лишь махнул рукой и попытался скрыть лицо, перекошенное от боли. Сдерживая стоны, похоронщик поднялся и тяжело вздохнул.

‒ Плохи дела.

Я судорожно пыталась придумать что-нибудь дельное, но мысли возвращались только к одному.

‒ Воспользуемся деньгами моего отца! ‒ потребовала я.

‒ И речи об этом быть не может! ‒ был мне категоричный ответ. Такой же безапелляционный, как сотни раз до этого. ‒ Это твои деньги, Офелия. И только твои! Ни гроша из них не возьму. Слышишь?

Теперь уже насупилась я. Упертый, как горный баран. И где таких делают? Роберт вел себя как седовласый ребенок, который на все говорил излюбленное «нет».

Бездна! Починить крышу стоило целое состояние. И, к сожалению, наш обмен с Джонной еще не набрал таких оборотов, чтобы решить этот вопрос.

‒ Но Роберт...

‒ Никаких «но», Офелия! ‒ отрезал ютилец, а потом устало добавил: ‒ Будем копить. У нас есть крыша над головой, и это главное. А протечку мы как-нибудь переживем.

Как-нибудь. Самое подходящее слово для описания полного провала.

Я тяжело вздохнула. В чем-то Роберт был прав, но его упрямство сводило меня с ума. Неужели он не понимал, что крыша может обрушиться в любой момент, и тогда нам придётся не только платить за ремонт, но и искать новое жилье?

Хотелось запрокинуть голову и закричать. Так громко, чтобы в бездне услышали мою мольбу и ниспослали знак. Ведь только он мог мне помочь.

В дверь громко постучали.

Офелия

Ничего себе! Вот это стремительность. Неужели моя просьба была услышана?

‒ Ты кого-то ждешь? ‒ Роберт посмотрел на меня вопросительно.

‒ А ты? ‒ перевела стрелки.

Потому что я уж точно никого не ждала ночью. Тем более в такую погоду.

‒ Вряд ли кто-то решится обращаться за моими услугами сейчас.

Логично.

‒ А мои клиенты не стучат в двери, ‒ заявила авторитетно.

‒ И не поспоришь, ‒ мотнул головой ютилец и закрутил кончик длинной бороды. Никто из нас к дверям не спешил.

Только вот стук раздался снова. Кто бы там ни был, он пришел с целью разбудить всех жильцов. И плевать, что люди в такое время спят.

‒ Ты точно никого не ждешь?

Я покачала головой, продолжая гипнотизировать входную дверь. Вдруг ночной гость устанет и уйдет.

Не устал. Не ушел.

‒ Откройте! ‒ донеслось до нас глухое требование.

И даже так, я сразу поняла, какой посетитель пришел. И по чью душу. Ох, бездна, где же я так провинилась?

‒ Это же...

‒ Да, господин Монгомери, ‒ тяжело вздохнула я и вместо того, чтобы сразу пойти открывать, снова направилась к кладовой. Где-то я там видела метлу.

‒ Офелия? ‒ брови Роберта от удивления взлетели вверх. ‒ Постой!

Но я была настроена решительно. Для чего бы этот барон не явился, я должна была прогнать его с нашего участка. После случившегося ждать хороших новостей не приходилось.

Распахнув двери, я сразу замахнулась метлой для устрашения. Суровый ветер с каплями проливного дождя ворвался внутрь. Барон Альберт Монгомери возвышался передо мной горой, его силуэт отчетливо выделялся во мраке, подобно призраку. Но даже мне, привычной к подобного рода существам, его фигура показалась устрашающей.

‒ Уходи… Уходите! ‒ воинственно попросила я, слегка потрясывая для наглядности своим импровизируемым оружием. ‒ Вас тут никто не ждал.

Альберт хмыкнул и как ни в чем не бывало, протиснулся мимо меня внутрь дома. А я… Лишь сжала сильнее метлу, не способная причинить вред мужчине. Он хоть и неприятный тип, однако живой. А все живое для меня было ценно.

‒ Занятное приветствие, ‒ Альберт цокнул языком, окидывая холл внимательным взглядом. Он более не походил на взволнованного юношу из санктуария. Нет. Теперь все его эмоции покрылись ледяной коркой.

‒ Господин Монгомери, потрудитесь объяснить, по какой причине вы пожаловали сюда в столь поздний час? ‒ Роберт сложил руки на груди. ‒ Вам нужны мои услуги?

Альберт мотнул головой.

‒ А Офелия вам ничего не рассказала?

Я до боли сжала челюсть. Все-таки нужно было треснуть его пару раз метлой еще на входе и закрыть дверь. Вот же бездна… В том что он придет, я ни капельки не сомневалась. Город маленький, и отыскать меня ему не составит никакого труда. Но я не думала, что это случится сегодня. Он должен был горевать о бабушке, успокаивать кузину, в конце-то концов… Да мало ли каких дел у барона в имении. Нет же, он решил все сделть прямо сейчас.

‒ А что она должна была мне рассказать?

Роберт перевел на меня непонимающий взгляд, и я как-то сразу почувствовала в груди укол вины. Мне так не хотелось втягивать ютильца в свои проблемы. Тем более сейчас, когда бед на его голову хватало и без того.

‒ Я пришел за своей женой.

‒ Вашей женой? ‒ переспросил Роберт. ‒ Но Офелия не замужем.

Похоронщик сразу бросил взгляд на мою руку, и я, не выдержав напряжения в комнате, оттянула край рукава платья, как будто пытаясь скрыть некое прегрешение. Я не была виновата в случившемся, но все же ощущала вину за то, что сразу обо всем не рассказала ютильцу.

Просто думала, что время еще есть.

‒ Но как… Неужели? Это произошло в санктуарии, так ведь?

Я сокрушенно кивнула. А Альберт просто стоял. Он ничего не добавлял, не пытался продолжить разговор. Барон был в своем праве. Жена ‒ часть мужа. И он пришел эту часть забрать себе.

‒ Офелия никуда не пойдет.

Роберт в пару шагов оказался между нами, пытаясь своим телом загородить меня от новоявленного муженька.

‒ Я не позволю!

‒ Вашего позволения и не требуется.

Ледяной тон. Ледяной взгляд. Что ж, надо смириться с тем, что Берти и правда исчез, превратившись в ходячий айсберг.

‒ Значит, вам придется забирать ее силой.

‒ Силой? ‒ на долю секунды лицо Альберта исказилось, но быстро обрело привычное отстраненное выражение. ‒ Силой берут только те, кому нечего предложить, а мне… ‒ мужчина посмотрел на ржавый тазик, в который с шумом падали крыши. ‒ А мне как раз есть что…

Офелия

‒ Что насчет того, чтобы, например, ‒ Альберт сделал задумчивое лицо и постучал пальцем, облаченным в перчатку, себе по подбородку. ‒ Починить крышу? Как вам такое предложение?

Он знал, куда бить. Точно знал. И делал это прямо в цель. Надавил на больной мозоль и ждал реакции, хотя прекрасно понимал, что победа почти у него в кармане.

‒ Вон из моего дома! ‒ Роберту предложение барона не понравилось. Конечно, он ведь отвесил моему ютильцу словесную пощечину. И хоть нужда в починки крыши была, гордость у простого люда никуда не делась. ‒ И чтобы духу твоего здесь не было!

Но также я прекрасно понимала, что предложение Альберта ‒ единственный выход из ситуации. Был ли такой обмен равнозначным? Нет, конечно. Моя свобода была бесценна. Однако сейчас я была готова продаться за возможность помочь Роберту. Он и так сделал для меня столько всего. Приютил, обогрел, вырастил. И ни разу не пожаловался на сложную судьбу. Да, я звала его ютильцем, но на самом деле он был мне отцом. Не по крови, а по духу.

Так что...

‒ Я согласна! ‒ выпалила как можно четче, чтобы все услышали, а я не передумала.

‒ Офелия! Не вздумай...

Роберт обернулся ко мне. Лицо мужчины отражало всю его боль и непонимание.

‒ Это не стоит того, милая. Фея...

Ох, бездна. Все внутри меня сжалось в один большой комок грусти. Роб всегда звал меня так в детстве. И сейчас он мухлевал. Знал, что я всегда готова идти на уступки, если он так меня называет.

Но не сейчас. Ситуация была патовая. Я ведь на самом деле была женой барона, хотела я того или нет. И день-два по городу пойдет молва. Где-то кто-то что-то увидит, и все... Слухи обо мне и так ходили не самые лестные. Куда уж больше.

Выход один: переехать к барону, раз уж от так этого хочет, и дождаться момента, когда дар позволит разойтись тихо, мирно. Это всего полгода. Не такой уж большой срок, и не такая большая плата за новенькую крышу.

‒ Он в своем праве, Роберт, ‒ задрав рукав, все же продемонстрировала похоронщику брачную метку. Четкую, ровную и красивую. Была бы она еще получена по собственному желанию ‒ цены бы ей не было. А так...

Ютилец перехватил запястье и горестно вздохнул. Он знал, что именно эта метка значит для меня.

‒ Это временная мера, ‒ заверила я мужчину, и он, пару раз кивнув, притянул меня к себе и обнял. Вместе с метлой. Крепко так. По-отцовски.

Затем он обернулся к Альберту, и тон его разительно переменился.

‒ Ты явился за моей дочкой ночью как вор. Проник в дом, раскидывая приказы, заявляя права... Барон ты или нет, мне все равно. Я хочу сразу сказать, что ты и ногтя ее не достоин.

‒ Не буду спорить, ‒ невозмутимо согласился Альберт.

‒ И если ты хоть что-то сделаешь ей...

‒ Мне от нее, ‒ барон подбородком указал в мою сторону. ‒ Ничего не надо. Но раз она моя жена, то будет жить со мной до выяснения обстоятельств. Репутацию своей семьи из-за этого недоразумения я портить не собираюсь.

Ну конечно, я ведь неровня барону. Да не больно и хотелось.

‒ Дай мне слово, что Офелия будет с тобой в безопасности.

Я сжала кулаки. Ох уж эти мужчины. Кто вообще сказал, что мне нужна защита?

Тем не менее, барон не стал спорить и легко согласился:

‒ Даю слово барона Монгомери. Пока Офелия носит фамилию моего рода, она будет жить как баронесса. Она ни в чем не будет нуждаться. И защита у нее будет соответствующая.

Тьфу ты! Мне нравилось быть той, кем я являюсь. А вот надевать на себя титул уж точно не входило в мои планы.

Но Роберта эти заверения как будто немного успокоили. Напряженная фигура ютильца чуть расслабилась, а плечи опустились. Он выдохнул и развел руками.

‒ Ваша взяла. Но учтите, я не возьму от вас ни гроша. И крышу починю сам.

Вот же жук! Упертый ишак! А-а-а-а! Теперь мне хотелось заехать метлой по седовласой голове и вправить ютильцу мозги.

‒ Раз мы разобрались, ‒ Альберт похоронщика уговаривать не стал. Он-то желаемое получил. Да еще и без каких-либо расходов.

‒ Так дело не...

‒ Иди, собери все самое необходимо. За остальным приедем в следующий раз, ‒ перебил меня мой муженек. ‒ И не стоит перечить старшим, Офелия. Будь хорошей девочкой.

Я была на грани, чтобы запустить метлой, как копьем, желательно прямо барону между глаз. Чтобы глухой звук разнесся по холлу, подтверждая, что в голове господина Монгомери была одна лишь пустота.

Но я сдержалась. А что мне еще оставалось делать?

Интересно, остались ли у меня слабительные эссенции, которые я делала пару месяцев назад. Что-что, а их бы я захватила в первую очередь.

Альберт

Она взяла с собой ворона. Большого черного ручного ворона. Мне пришлось приложить все усилия, чтобы мое лицо не вытянулось от удивления. Морган же даже не старался: раззявил рот и округлил глаза.

‒ Я готова, ‒ Офелия залезла в экипаж со своим питомцем и небольшой сумкой, перекинутой лямкой через плечо. ‒ Можем ехать.

Ни тебе недовольного лица, ни гневных взглядов, которыми она обильно стреляла в меня в холле похоронного бюро. Все это спряталось под маской безразличной веселости. Хм, а некроманточка не так проста, как мне показалось с самого начала. Хотя судить мне особо не было по чем. В детских воспоминаниях она была совсем ребенком. Красивой девочкой с косичками, которые мне очень хотелось потягать. Лишь для того, чтобы она насупилась и стала меня догонять.

Беззаботные времена. Тогда я мог прикасаться к людям, не чувствуя при этом дыхания смерти за спиной.

‒ Может быть, представите мне вашего друга, барон? ‒ из раздумий меня вывел елейный голосок девушки. Такой сладкий, что аж зубы сводило. Надо сказать, что такое поведение Офелии отчего-то раздражало сильнее возмущения или злобы.

‒ Он вполне может сделать это самостоятельно, ‒ разговаривать с ней я намерен не был. Во-первых, после выпитого красного у меня разболелась голова, а во-вторых, хмель от струй холодного дождя по лицу сошел на нет, и я уже не был уверен в правильности своего поступка.

Заявиться ночью в чужой дом… Не удивительно, что Роберт был не так уж мне рад. Не то что бы это меня сильно волновало, но все же, явись я утром, перепалки с похоронщиком можно было бы избежать.

Я вспомнил его. Он присутствовал на похоронах Кристал Спирит и утешал маленькую Офелию, лицо которой было мокрым от слез. Именно это лицо снилось мне в кошмарах, раз за разом заставляя меня посыпаться глухой ночью.

‒ Меня зовут Морган, ‒ друг отошел от шока и, наконец, заговорил. ‒ Морган Локвуд. Я счетовод господина Монгомери. И по совместительству его лучший и единственный друг.

От такого заявления я чуть не поперхнулся.

‒ Что? ‒ мой красноречивый взгляд ни капельки не повлиял на рыжего балбеса. ‒ Мог и сам меня представить, если не нравится. Откуда мне знать, что можно говорить, а что нельзя.

‒ Если не знаешь, лучше вообще молчать, ‒ рыкнул я на друга. Вот же язык на ножках. И почему я каждый раз наступаю на одни и те же грабли?

Если так подумать, то вся моя жизнь ‒ это и есть поход по полю с граблями, где каждое то и дело норовит ударить меня по лбу. Я перевел взгляд на Офелию, которая приставила к губам кулачок, пытаясь скрыть улыбку.

Офелия… Из девочки она превратилась в настоящую красавицу. Хотел я того или нет, но глупо было отрицать сей очевидный факт. Но абсурднее было заглядываться на новоиспеченную супругу, с которой нас никогда ничего не будет связывать, кроме уз брака. От которых мы избавимся в самое ближайшее время.

Я отвел взгляд к окну экипажа, стараясь скрыть свое замешательство, и сосредоточился на дороге. И хоть внешне я был спокоен, внутри атмосфера накалилась до невозможного.

Когда наш экипаж въехал на подъездную дорожку Эденхолла, напряжение в воздухе стало еще плотнее. Я бросил взгляд на Офелию, уткнувшуюся в окно и что-то шепчущую своему ворону. Ее внешность была безмятежна, но в ее глазах сквозила настороженность.

Интересно, была ли она близка с бабулей до ее смерти? А в целом, какая мне вообще разница. Чем меньше я знаю, тем лучше для нас обоих.

‒ Мы прибыли, ‒ произнес Морган наигранно весело, когда экипаж остановился перед главным входом.

Я вышел первым, не оглядываясь, чтобы помочь Офелии. Я знал, что нам придется закрепить брак. Но это ведь не значило, что я должен быть радушным хозяином. Нам с ней детей не заводить.

Дворецкий Веланд уже ожидал нас у дверей. Человек строгих правил и непоколебимой преданности, он редко выражал какие-либо эмоции.

‒ Добро пожаловать в Эденхолл, леди…

‒ Спирит.

‒ Монгомери, ‒ тут же поправил Офелию. ‒ Не стоит об этом забывать.

Некромантка сощурила глаза, но спорить со мной не стала. Вот и молодец. Умные женщины знают, когда стоит промолчать.

‒ Отведите мою супругу в свободные покои.

‒ Слушаюсь, господин, ‒ Веланд склонил голову. ‒ Идемте за мной.

Дворецкий ни одним движением, ни лицом не показал своего удивления. Даже ворон, продолжавший восседать на плече Офелии, как на насесте, не вывели Веланад из состояния хладнокровного профессионализма.

Я же стоял в стороне, мой взгляд был холоден и отстранен. Я не произнес ни слова на прощание, позволяя Веланду выполнить свои обязанности.

‒ Как-то ты не слишком радушен, Берт.

Морган встал возле меня на пороге. И хоть тон его никак не изменился, я как будто чувствовал немое осуждение.

‒ Мне не нужна жена.

‒ С этим все понятно. Но не забывай, что она тоже тебя не выбирала.

Офелия

Я знала, что меня не примут здесь с распростертыми руками. Но все же не ожидала такой отрешенности и безразличия. Мы же когда-то были друзьями. Да, это было в детстве. Но я еще пару лет после отъезда Альберта писала ему письма своим корявым почерком, ища поддержки и понимания.

Ах да... Как я могла забыть. Ответа я так и не получила. Письма улетали в пустоту, словно я выкидывала их на ветер. Тогда мне было ужасно горько. А сейчас даже смешно.

Поэтому, наверное, такое поведение барона можно было отнести к плюсам. Он не играл роль, а показывал себя таким, какой он есть. Он сразу сказал, что ему не нужна жена. И демонстрировал свое нежелание прямо.

Надо было просто относиться к ситуации философски: я здесь всего на полгода. К холодному отношения к себе я давно привыкла, и временные перемены не способны вывести меня из равновесия.

Мы разведемся. Люди посудачат еще некоторое время, а потом все вернется к истоку. Я буду помогать Робу, помогать мертвым и жить свою тихую неприметную жизнь вдали от всех, изредка наведываясь к Джонне, чтобы продать ей свои духи.

Не жизнь, а сказка, ведь так?

‒ Кар... ‒ ворон слетел с моего плеча и приземлился на бортике кровати, взволнованно вертя головой.

‒ Да, мистер Карли, это наше временное пристанище, ‒ хмыкнула я, и подойдя к окну, настежь распахнула створки. ‒ Можешь пока полетать над домом, погонять местных птиц, разведать обстановку...

Мое предложение было встречено еще одним громогласным «кар» и мистер Карли взмахнул крыльями и выпорхнул в окно. Как раз округа светала.

Я и сама вылезла лицом наружу, зажмурилась, подставляя лицо прохладе и блаженно вдыхая влажный воздух.

Распахнув глаза, я посмотрела вперед, желая впитать в себя красоту земель Эденхолла. Но ничего толком и не увидела. Туман, подкрадываясь, словно белый кот, обволакивал землю ниже холма, превращая окружающие деревья в размытые фантомы.

Снизу его столбы поднимались, создавая призрачную картину, в которой деревья казались погруженными в молочно-белую дымку. Ближайшие объекты вырисовывались четко, но по мере удаления их очертания растворялись в тумане, оставляя лишь слабый контур.

Все равно красиво.

Позади меня щелкнула дверная ручка. Затем скрипнули петли и послышались тяжелые мужские шаги. Удивительно, но мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто именно решил меня навестить.

А мне и не хотелось оборачиваться. Не хотелось сталкиваться с ледяным взглядом, способным оцарапать своей стужей душу. Ко всему прочему, предательски заболела метка. Запястье как будто выкручивало. И в голове мелькнула мысль, что я забыла о чем-то важном.

‒ Решила сбежать? ‒ вкрадчиво спросил Альберт, закрывая за собой дверь.

‒ Со второго этажа? ‒ уточнила я, замерев и словно приклеившись к оконной раме. ‒ Если спрыгну, то вероятнее всего, сломаю себе шею. Хотя, ‒ нервный смешок сорвался с губ. ‒ Это бы решило все проблемы. Да, господин Монгомери?

‒ Я похож на того, кто желает тебе смерти? ‒ кажется, он действительно удивился. ‒Ты не могла бы обернуться и говорить со мной лицом к лицу?

Фигушки. Даже не подумаю.

‒ И если на то пошло, ‒ лениво добавил он, хотя я слышала стальные нотки в его голосе. ‒ Ты моя жена. Для тебя я Альберт.

А мне нужен был Берти. Вот тогда бы я точно обернулась.

‒ Ты вообще меня слышишь? ‒ барон начал злиться. Ну и ладно. Может быстрее сообразит, что я не рада ему так же, как и он мне. Мы по разные стороны, но чувства испытываем схожие.

Только вот мое невнимание оказалось для Альберта не таким красноречивым, как я того хотела. Напротив, за спиной послышались приближающиеся шаги, а потом мне на плечо легла рука, все так же обтянутая кожей и меня крутануло на месте. Я едва успела сжаться, чтобы не зацепить створку окна плечом.

Взгляд Альберта ударил молниеносно. Суровый. Колкий. Гневный.

‒ Не хочешь по-хорошему? Значит, решим вопрос иначе.

И прежде чем я успела отреагировать, его губы сомкнулись на моих. Его поцелуй был напористым, жестоким и... Болезненно-сладким. Я попыталась оттолкнуть его, но его хватка была нерушимой.

Он продолжал целовать меня, пока у меня не закружилась голова и не потемнело в глазах. Ноги предательски задрожали, а внизу живота разлился пульсирующий огонь.

Нет! Так быть не должно!

Собрав последние силы, я вырвалась из его объятий и отвесила ему звонкую пощечину. Потом еще одну. И еще.

Альберт же не противился. Не пытался меня остановить. Он позволял мне выместить весь гнев за поцелуй на нем.

От последней пощечины мужчина даже покачнулся и отступил на шаг. Наши взгляды вновь схлестнулись, однако я ожидала, что Альберт будет взбешен. Что меня настигнет сиюминутная кара.

Нет.

Он лишь усмехнулся, стряхнул с лица темные пряди и ровным тоном произнес:

‒ Вот теперь наш брак точно официально подтвержден. Надеюсь, метка больше не будет доставлять дискомфорта.

И, развернувшись на пятках, барон просто вышел из моей комнаты, оставив меня наедине со своим потрясением.

Дотронувшись дрожащей рукой до горящих губ, я осознала, о чем именно забыла.

Альберт

Все оказалось не так страшно. Меня всего лишь немного мутило. Шатало. А перед глазами летали мушки.

В целом в самом теле не было ощущения слабости. Поцелуй длился не так долго, чтобы лишить меня сил. Но все же я позволил себе сесть в кресло в кабинете, принадлежавшем Флавии, закрыть глаза и откинуть голову на спинку.

Брак подтвердился. Брачная метка больше не саднила. А всего лишь нужно было прижаться губами к мягким губам Офелии. Провести по ним языком и проникнуть глубже. И все это напористо и слишком быстро. Хотя даже этого момента хватило, чтобы ощутить всю сладость девичьих губ.

А запах. Некромантка пахла полевыми цветами в знойный солнечный день. Такой свежий аромат. Не приторный. Это леди Гротстага любили изливать на себя тонны ароматных масел, шлейф от которых был способен сохраняться в помещении на целый день. Отчего некоторым мужчинам приходилось распахивать в своих кабинетах окна даже если за ними бушевала пурга. Лучше холод, чем перспектива задохнуться.

Нет. Офелия была иная.

Хмыкнув, провел рукой по щеке. Та еще горела от хлестких ударов девушки. И боль эта была правильная. Заслуженная.

Я мог действовать иначе. Предупредить о намерениях, чтобы некромантка могла подготовиться. Чтобы все прошло быстро и гладко. Но у меня были совершенно другие планы.

‒ Вижу, ты все же это сделал?

Морган вошел без стука, по-хозяйски развалился на тахте возле трюмо и закинул ногу себе на колено. Я, тяжело вздохнув, приподнял голову и заставил себе распахнуть один глаз.

‒ И как?

‒ Что как? ‒ переспросил, намекая другу на конкретизацию вопроса.

‒ Как ощущения?

Теперь я разлепил второй глаз и, нахмурившись, посмотрел на Моргана, как на дурака. Он ведь видел мое состояние.

‒ Вопрос ведь не в этом?

‒ То, что ты бледный, как напудренная кукла, я вижу и без того. Но ты же должен был насладиться моментом. Не так часто тебе выпадает шанс кого-то облобызать.

Я чуть не поперхнулся. В его устах такое заявление звучало ужасно похабно. Хотя только Морган и мог позволить себе выражаться так передо мной. Это было в его характере.

‒ Шансов как раз таки много, ‒ разрешил себе не согласиться.

Друг махнул на меня рукой и закатил глаза:

‒ Все ты понял.

Я-то действительно понял. С моей особенностью я не мог позволить себе трогать людей. Речи о поцелуях не шло, хотя я пару раз по глупости пытался обойти проклятье. Не получилось. Что же касаемо более интимных вопросов... Я успокаивал себя тем, что секс дурманит мужчинам голову, а я же был свободен от искушения.

Обычно это помогало. Но не сегодня. Вкус губ Офелии... Слаще я еще ничего не пробовал. И эта мысль заставила меня скривиться.

‒ Я ничего не ощутил, ‒ легко соврал Моргану. Зачем углубляться в подробности, если то, что я почувствовал сейчас, быстро сотрется из памяти. И точно никогда больше не повторится.

Друг сощурил глаза, пытаясь просверлить дырку у меня во лбу.

‒ Прямо-таки совсем ничего?

‒ Было больно получать по лицу, ‒ ушел от прямого вопроса.

И Морган клюнул. Сжал губы и мотнул головой.

‒ Она не заслужила такого отношения, Берт.

‒ Знаю.

‒ И в твоих силах сделать ее жизнь хоть немного сносной.

‒ Не спорю.

‒ И ты ведь не станешь меня слушать?

‒ Ты что-то сказал? ‒ с сарказмом переспросил я, смотря прямо Моргану в глаза.

Друг еще раз мотнул головой и вздохнул, разводя руками в стороны. Добавить ему было нечего. Да и не нужно было. В переубеждении я не нуждался. Офелия должна была меня возненавидеть. Хотя бы для того, чтобы вызвать дух Флавии. И для того, чтобы после расторжения брака она не захотела меня видеть. Никогда.

Потому что именно такой участи я заслужил.

‒ Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, ‒ друг встал и, прежде чем покинуть кабинет, добавил: ‒ Всегда можно выбрать другой путь. Например, рассказать ей правду.

Я стиснул зубы и увел взгляд в сторону. Рассказать Офелии правду значило ранить его в самое сердце. А я этого не хотел. Как бы абсурдно это ни звучало.

Офелия

Большую часть дня я проспала. Легла на пару минут полежать, закрыла глаза и… Все. Следующее, что помню: легкое мягкое прикосновение к плечу и тихий голос.

‒ Госпожа, скоро будет ужин.

Прогоняя остатки липкого неспокойного сна, я не сразу поняла, кто передо мной стоит. Да и где я, в общем-то, нахожусь?

Точно. Не дома.

Бездна!

‒ Я не голодна.

Я была очень голодна. Так, что живот сводило. Но все же от одной мысли о том, что мне нужно спуститься вниз и встретиться с Альбертом, мне становилось жутко неуютно. А еще мне было стыдно. Моя бурная реакция на наш поцелуй не могла быть хоть чем-то оправдана. Барон, безусловно, поступил не лучшим образом, однако из лучших побуждений. А я… Смотреть в глаза мужчины совершенно не хотелось.

‒ Аппетит приходит с едой, ‒ тепло заметила служанка, тем самым намекая, что выбора мне никто и не оставляет. ‒ Барон дал час на сборы, госпожа. И если вам нужна помощь…

Я мотнула головой. Не хватало, чтобы за мной кто-то ухаживал, словно я и правда была баронессой. Нет. Титул мной был получен по чистой случайности. Ну, или не совсем чистой, если вспоминать Флавию, которая явно разработала этот план уже давно. Я почти не сомневалась, что старушка еще при жизни все придумала.

‒ Не надо. Я сама. Передайте барону, что я буду вовремя.

Сборы не заняли много времени. Я умылась и сменила домашнее платье на… другое домашнее платье. Да, гардероб у меня не был большим. Тем более, что с собой я не могла взять многим больше одной сумки.

Но даже если Роберт передаст в имение все мои вещи, нарядов я там все равно не найду. У меня их попросту не было. Да и не нужны они таким, как я. Мне на балах не танцевать.

Спустившись в холл, я увидела того самого дворецкого, который встретил нас ночью. Учтиво кивнув, он жестом указал мне, в какой стороне находится столовая, и двинулся за мной следом, дабы я не заблудилась в закоулках огромного дома.

‒ Прошу вас, госпожа. Вам сюда.

Двери столовой распахнулись, и я вошла в светлую комнату с гордо поднятой головой. Помещение оказалось просторным и наполненным теплом от камина, который горел в дальнем конце комнаты. Стены, обитые бархатистыми обоями темно-зеленого цвета, гармонировали с вышитыми на них золотыми узорами и придавали помещению уют.

В центре столовой расположился массивный дубовый стол, лакированный до блеска и накрытый белоснежной скатертью. В самом центре него стояли серебряные подсвечники с восковыми свечами, рассеивающими мягкий свет, и кристальные вазы, в которых стояли свежие цветы, источающие тонкий аромат.

От моего взгляда не ускользнули резные деревянные буфеты, за стеклами которых красовались фарфоровые тарелки и столовое серебро ‒ богатство любой аристократичной семьи.

Но больше всего меня восхитило масляное полотно, изображающее мадам Флавию в самый цветущий период жизни. Ее взгляд словно следили за происходящим в комнате, а губы как будто кривились в довольной улыбке.

Так и хотелось сказать: да, Флавия, твоя шалость удалась.

Альберт, как и положено хозяину дома, сидел во главе стола. Стоило мне переступить порог столовой, как его цепкий взгляд тут же пробежался по моему лицу. Несмотря на наше недавнее происшествие, мужчина отодвинул стул и встал меня поприветствовать. Его друг Морган последовал за ним.

И лишь Харпер, одетая во все черное, осталась сидеть на месте с широко раскрытым ртом.

‒ Что… Что она здесь делает? ‒ взвизгнула девушка и перевела гневный взгляд на кузена.

‒ Офелия, будь добра, займи свое место, ‒ барон проигнорировал сестру и указал на стул по правую руку от себя. На место, где положено сидеть жене.

‒ Да как это понимать? ‒ не унималась девушка, когда я села прямо напротив нее.

Мужчины опустились на стулья, и Альберт отдал приказ подавать еду. И только после того, как слуги покинули столовую он спокойным ровным тоном пояснил:

‒ Офелия ‒ моя жена.

Вот так просто, без фраз, способных подготовить девушку к внезапной новости. Он просто вывалил все на нее, словно это было мелочью. Сущим пустяком, на который не стоит обращать и внимания.

‒ Что? ‒ глаза Харпер распахнулись так широко, что я даже испугалась за состояние девушки. ‒ Мрачная теперь твоя… Да что за бред ты несешь?!

‒ Успокойся, ‒ пригубив из бокала воды, Альберт посмотрел на кузину очень говорящим взглядом. Тон его не изменился, однако Харпер и без того почувствовала, что переступила невидимую черту. ‒ Просто прими эту новость как данность, сестра.

Девушка скривилась и сжала кулаки.

‒ Тогда и ты, братец, прими за данность, что я не стану есть с ней за одним столом.

Отодвинув стул, девушка встряхнула светлыми волосами и быстро вышла из столовой. Останавливать ее никто не стал.

Офелия

‒ Сегодня у нас на ужин салат из гулявника и картофеля, рыба, жаренная под клюквенным соком с медом. А на десерт печенье с корнем гравилата…

Дворецкий стоял у дальнего края стола и вещал о яствах с почтенной отрешенностью. Мне никогда не приходилось иметь в доме слугу, но именно таким я всегда и представляла главного управляющего поместьем.

‒ Спасибо, Веланд. Распорядись, чтобы леди Крокс подали ужин в ее комнату. И можешь быть свободен.

Альберт отпустил дворецкого и приступил к еде. Ни тебе восхваления Бездны. Ни минуты траурного молчания по почившей бабуле. В целом, это полностью подходило его натуре и в чем-то даже импонировало. Не в том плане, что я была за пренебрежение обычаями, но, по крайней мере, пока что барон был последователен в своих действиях. Что позволяло хоть как-то предугадывать ход его мыслей.

Морган же, почесав губу под усами, тихо и быстро зашептал молитву. Я последовала его примеру.

‒ Неужели веришь?

От неожиданного вопроса я вздрогнула и перевела внимательный взгляд на мужа.

‒ Что, прости?

‒ Веришь в Бездну?

‒ Альберт! ‒ Морган попытался одернуть друга, но тот привычно все проигнорировал. Он лишь нервно дернул плечом, продолжая буравить меня взглядом.

‒ А не должна?

Барон прищурился, а затем увел взгляд к тарелке и продолжил трапезничать, словно получил подробный ответ на свой вопрос.

‒ А ты? ‒ не удержала свое любопытство. ‒ Почему ты не веришь?

‒ А кто сказал, что я не верю? ‒ и снова взгляд-укол, от которого мурашки по коже. Было в нем нечто завораживающее и пугающее. Словно барон смотрел прямо мне в душу. И я как-то засомневалась в своих выводах. Альберту не нужно было верить в Бездну. Он сам был ею. Загляни в глаза и провалишься на самое дно.

‒ Как вам рыба, ‒ Морган вновь влез в разговор, перетягивая мое внимание на себя. ‒ Правда нежная? А кислинка… М-м-м… В самый раз. Зубы не сводит, но на языке чувствуется.

Я кивнула, отвечая Моргану, и, попробовав рыбу, зажмурилась от удовольствия. Он был прав, она была нежной, а кислинка клюквенного сока добавляла ей изысканный вкус. Я наслаждалась каждым кусочком, пытаясь не думать о странном разговоре с Альбертом.

‒ Рыба превосходна, Морган, ‒ сказала я, улыбаясь ему через стол. Мужчина ответил мне взаимностью.

И словно почувствовав, что атмосфера в столовой стала налаживаться, Альберт с шумом опустил приборы на тарелку. Тревожный звон пронесся по помещению, заставляя снова напрячься.

Барон встал в полный рост и подошел к кухонному стеллажу. Мне стало не по себе от его стремительных, уверенных движений. Казалось, что он готов взорваться от напряжения. Мужчина взял с полки небольшую коробочку, обернутую в темно-бордовый бархат, которую до этого я даже не заметила, и, подойдя ко мне, вложил в мои руки. Ладони предательски дрогнули, когда я приняла неожиданный дар.

Бархат был мягким и приятным на ощупь. Я осторожно развязала шнурок и открыла коробочку. Внутри лежали парные серебряные браслеты с застежками в виде крючка.

‒ Брачные браслеты рода Монгомери, ‒ холодно пояснил Альберт, хотя я и без того поняла, что лежит у меня в руках.

‒ Они передаются из поколения в поколение, ‒ продолжил он все тем же ледяным тоном. — И раз ты теперь моя жена...

Я молча смотрела на браслеты, не в силах вымолвить ни слова. Мне так не хотелось их надевать, что, видимо, отразилось у меня на лице и разозлила Альберта. Он взял брачную реликвию из коробки и, схватив мою левую руку, надел его на мое запястье. Холод перчатки, казалось, проник прямо мне в душу.

Я не смогла скрыть дрожи, пробежавшей по моему телу. Это было так неожиданно, страшно и немного волнительно. Совсем немного.

‒ Теперь ты часть моей семьи, Офелия, — сказал барон, вернувшись к моему стулу. ‒ Так что будь любезна и веди себя подобающе.

Фраза так и разила раздражением. Интересно, Альберт всегда такой или бывает хуже?

‒ Как скажешь, муж, ‒ съехидничала я, натянуто улыбнувшись. Но барон даже не обратил внимание на мое неучтивое поведение.

А следующие слова и вовсе заставили меня удивиться:

‒ И раз уж мы с тобой застряли в этой ситуации, то я хотел бы уточнить, все ли тебя устраивает в моем… нашем доме? ‒ на последней фразе Альберт нахмурил брови.

Что же, я могла тоже его удивить.

‒ В целом сойдет.

‒ Сойдет? ‒ барон сощурил глаза. ‒ Тебе чего-то не хватает?

‒ Да. Личного кабинета, где я бы могла продолжить заниматься любимым делом.

Мы буравили друг друга взглядом и Альберт, наконец, сдался.

‒ Если требуется только это, то… Будет тебе кабинет.

Альберт

Обычно недовольные жизнью женщины старались компенсировать свое неудобство золотом и платиной. Если, конечно, финансовое состояние мужа позволяло. По крайней мере, так поступала моя мать после нашего переезда из Макинберда в Гротстаг. Элспет не воспылала особой любовью к большому городу. Ей претило новое общество, ей нечем было дышать в новом доме. И вести хозяйство она тоже не хотела.

‒ Меня растили не слугой, ‒ причитала она, играя на пиано. Это было единственное занятие, которое доставляло ей удовольствие. И которое заставляло отца с каждым разом все позднее возвращаться домой.

Тристам приходил в вечернее время, и зачастую не один, а с целой толпой друзей. Тогда мама облачалась во что-то невероятно яркое, украшая себя подарками отца, отчего блестела, как рыбья чешуя. Чем безмерно нервировала отца.

Я же, будучи еще слишком юным и слишком проклятым, на такие мероприятия не допускался. Все, что мне оставалось ‒ следить за любимой матерью из-за угла, пока слуги не возвращали меня обратно в комнату. Ведь негоже молодому барону подглядывать за взрослым весельем.

И только спустя пару лет отец объяснил мне причины его недовольства.

Неуместность.

Вычурность.

Пошлость.

‒ Женщины не любят работать. Женщины только и делают, что тянут из мужчин все соки вместе с деньгами. Пока не выпьют до дна. Вот такие дела, сынок, ‒ любил повторять Тристам за бокальчиком янтарного конька. А я рос и мотал на ус.

Вот теперь я сам женат. И как-то слова отца пока не сыскали подтверждения. Офелия запросила себе личный кабинет. Так уверенно, словно ей было для чего его иметь. Неужели собиралась общаться там с душами? Так для этого вроде как ей не требовалось личное пространство. Вряд ли мертвые были привередливы в таких моментах. Тогда для чего же?

‒ Что скажете? ‒ Веланд открыл мне дверь небольшого помещения, позволяя оценить внутреннее убранство.

‒ Так это же… коморка? ‒ Морган выглянул из-за плеча и наморщил лицо.

‒ Кладовая, ‒ поправил я, осматриваясь. ‒ Нет. Это уж слишком.

‒ Вы просили найти что-то маленькое, ‒ напомнил дворецкий.

Да, я просил. Но точно не имел в виду нечто столь небольшое, пыльное и заброшенное.

‒ Мне необходим кабинет для баронессы, Веланд. Ты думаешь, это место ей подходит?

Дворецкий невозмутимо ответил:

‒ Вы не уточняли, для кого это и для каких целей. И вам лучше знать, что подходит вашей супруге.

И ведь не придерешься. Я действительно ничего не уточнял. Просто потому, что не привык, что мои приказы касались других людей, чем-то со мной связанных. Одно дело подчиненные…

А с новоявленной женой стоило считаться, хотел я того или нет.

‒ Если вы ищите помещение для госпожи, то у нас есть прекрасный вариант.

Развернувшись, Веланд повел нас по коридору, свернул за угол, поднялся по лестнице и снова углубился в дом по идентичному коридору. Вскоре перед нами появилась дверь. Стоило дворецкому ее распахнуть, как я сразу понял, что это именно то место, которое подходит некромантке.

Но не потому, что оно было каким-то мрачным и темным. Наоборот, кабинет был уютным и теплым. Именно такие воспоминания меня связывали с Офелией до того самого случая, когда я перестал быть самим собой.

‒ Окно, ‒ довольно кивнув своим мыслям, я посмотрел на Веланда. ‒ Оно распахивается?

‒ Его давно не открывали…

‒ Тогда откройте. Когда служанка приберется, проводите госпожу Монгомери сюда. ‒ отдал приказ и направился обратно к лестнице.

‒ Будет сделано, ‒ донеслось мне в спину.

Уже внизу, в холле Морган решил задать вопрос, который и так читался у него на лице:

‒ Зачем такой акцент на окне?

Я хмыкнул.

‒ Девушка неразрывна со своим питомцем. Будет хорошо, если у ворона будет прямой доступ к его хозяйке, ты так не думаешь?

Друг на секунду задумался, а потом его губы растянулись в широкой улыбке. И это мне очень не понравилось.

‒ Ты чего?

‒ Да так, ‒ он поспешно от меня отмахнулся. ‒ Ну что, поедем в город? Ты уверен, что стоит соглашаться на приглашение?

Была бы моя воля, я бы не поехал. Но отказывать главе гильдии Макинберда было крайне неуместно. А еще я просто очень хотел взглянуть этому человеку в лицо.

‒ Заглянем на час. Для приличия…

Альберт

Дом Раферти Тернера не сильно отличался от остальных двухэтажных построек Макинберда. Мимо пройдешь и не поймешь, что тут живет глава гильдии города со своей семьей.

Но то была лишь пыль в глаза. Мол, смотрите, Раферти такой же, как все, он ничем не отличается от обычного люда. Ему присущи схожие беды и проблемы.

Да, так действительно думали те, кто никогда не заходил внутрь дома.

Но стоило переступить порог, как картина скромности быстро разбивалась о кичливо-кричащую богатую обстановку. Внутреннее убранство было вызывающе безвкусным, словно Тернер пытался таким образом прикрыть свой комплекс бедняка. Каждый второй выходец с самых низов был ментально болен подобным недугом. И Раферти он не обошел стороной.

‒ Господин Монгомери! ‒ глава города распахнул руки в учтивом радушии и быстро подошел ко мне, чтобы пожать ладонь. Но, заметив, что я не настроен на рукопожатие, удостоил своим вниманием Моргана.

‒ Господин Локвуд, рад вас видеть. Наслышан о ваших заслугах.

Вот так сразу Раферти стал нахваливать моего счетовода, чтобы умаслить меня. Ведь у барона не могло быть плохих знакомых. Только выдающиеся и очень полезные. И Раферти Тернер был готов на все ради выгодных связей. И для того, чтобы дольше удержаться во главе гильдии.

Я был наслышан о его персоне. Многие говорили, что нет человека более двуликого, чем он. Но в то же время его цепкий характер позволил привлечь в Макинберд хороший поток финансов. И половина из них действительно шла на нужды города.

‒ У вас прекрасный дом, ‒ легко соврал Морган. Что-что, а льстить он тоже умел. Так сказать, работал за двоих.

‒ О, приятно слышать! ‒ Раферти довольно погладил свой необъятный живот. ‒ Но уверен, мое скромное жилище не идет ни в какое сравнение с домом господина Альберта в Гротстаге.

И снова мягко стелет. Мне хотелось скривить лицо, но я сдержался. Хотя что-то на нем все же отразилось, потому что Раферти как-то весь подсобрался и торопливо затараторил:

‒ Что это я. Заставил гостей стоять в пороге. Проходите в столовую. Там уже все готово... Сюда, сюда! Прошу простить меня за столь неучтивое поведение.

Мы прошли через коридор и вышли в большое круглое помещение, стены которого были увешаны картинами сомнительной художественной ценности. Мебель здесь была громоздкой и неудобной, а полы устилали дорогие ковры, скрывающие под собой скрипучие половицы.

В центре зала стоял длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, на котором уже были расставлены изысканные кушанья. В воздухе витал терпкий аромат жареного мяса и свежей выпечки. Прислуга суетилась вокруг стола, наполняя кубки.

Раферти гордо указал на скамью у изножья стола и гостеприимно пригласил нас сесть. Я занял почетное место рядом с хозяином, в то время как Морган скромно опустился на сиденье напротив.

‒ Надеюсь, блюда придутся вам по вкусу, ‒ сказал Раферти, потирая руки. ‒ Моя повариха славится своими кулинарными шедеврами.

Мы принялись за еду, и я должен был признать ‒ Раферти не соврал. Мясо было нежным и сочным, а пироги таяли во рту, оставляя после себя восхитительное послевкусие.

‒ Где же ваша семья? ‒ задал за меня вопрос друг.

‒ О, не переживайте. Никто не посмеет помешать нам. Жена и дочь ужинают отдельно. Ну, вы и сами понимаете, мужские дела не должны касаться женщин. Их ум не способен уместить в себе все обилие информации.

И вроде господин Тернер озвучил слова моего отца, однако в устах мужчины они прозвучали абсолютно омерзительно.

До тошноты.

‒ Так для чего же вы меня позвали?

Отложив приборы, я перешел сразу к сути. Задерживаться в доме главы гильдии с каждой минутой мне хотелось все меньше.

Раферти отер лицо салфеткой и повернул голову в мою сторону. Взгляд его стал твердым, потеряв остатки лести.

‒ Видите ли, тут какое дело, господин Монгомери. Мне нужна ваша помощь...

Альберт

‒ И чем же я могу быть вам полезен?

Мы в конечном счете перешли к сути дела. А я уж думал, что этот момент не наступит никогда.

‒ Понимаете... ‒ Раферти замялся и потер свой живот, не находя подходящих слов, чтобы объясниться.

‒ К сожалению, я не обладаю способностью читать мысли. Изложите свою просьбу, будьте так любезны.

Я видел, что глава Макинберда едва заметно скривился. Не часто с ним говорили таким тоном, в этом я был уверен. И все же мне было любопытно. Такие, как Раферти, не любили просить, а значит, дело действительно было сверхважное. По меркам господина Тернера.

‒ Вы правы, что тянуть кота за хвост. Вы же знаете, что скоро пройдут выборы...

Конечно, я знал.

‒ И знаете, что я каждый год побеждаю конкурентов с огромным отрывом.

Спорить было глупо. Кого надо Раферти подкупил. С кем надо заключил взаимовыгодные отношения. Кого-то просто устранил, не без помощи тех самых партнеров. Обо всем этом мне докладывалось.

Что же в этом году изменилось?

‒ Но сейчас, ‒ и снова нервное поглаживание живота. Так, глядишь, и дырку протрет. ‒ В Макинберде неспокойно.

Тут уж он меня удивил. Город казался вполне себе обычным. Почти безмятежным. Опять же, если сравнивать с городами, прилегающими к столице. Там и преступность была выше. И контрабандисты наглели, проворачивая свои делишки у властей под носом. Да и в целом народ был недоволен всем, чем только можно было и нельзя.

Так что Макинберд был почти образцовым городом, где происходили все те же дела, но не в таком количестве и не на глаз у всех.

‒ О чем идет речь?

Я весь собрался и обратился в слух, хотя со стороны кто-то бы вряд ли увидел во мне перемены. Держать лицо я умел.

‒ Так разве вы не слышали? ‒ мужчина удивленно приподнял брови. ‒ Головная боль... Люди жалуются на неизвестную болезнь.

Я отрицательно качнул головой. Об этом мои люди мне не доносили.

‒ Ну конечно, ‒ Раферти стукнул себя ладонью по лбу. ‒ Вы же только приехали. Но да, как бы печально это ни звучало, но по Макинберду ходит неизвестный недуг. Кого-то он отпускает... А кого-то мучает. И, возможно... Сводит с ума.

Ощущение тревоги ледяной рукой пробежалось по позвоночнику.

‒ И что же говорит... лекарь?

‒ Лисандер? ‒ глава города закатил глаза. ‒ Да ничего он не говорит. Ему, как всегда, мало средств. Господин Колинс требует собрать больных в одном месте и поместить их на карантин, чтобы он мог наблюдать за развитием болезни.

‒ И?

Пока что доводы лекаря мне казались вполне логичными.

‒ Так где же мне, простому служителю города, взять лишнюю монету на его задумку. Это все блажь, господин Монгомери. Не более.

Я нахмурился.

‒ То есть вы не хотите помогать своему народу? ‒ Морган задал за меня повисший в воздухе вопрос. Он так же как и я, был обескуражен заявлением Раферти.

‒ Так я же только за, ‒ ни капли не смутился тот, хотя глазки забегали. ‒ Люди ‒ главный ресурс города! Но Лисандер хочет целый лазарет. А где мне его взять?

Глава Макинберда вещал об этом с честным выражением лица, сидя на мягкой скамье в доме, где чуть ли не каждая вторая вещь отливала золотом. Вот уж святая простота. От злости я сжал челюсти. Вот не думал, что Раферти сможет так быстро вывести меня из себя.

‒ Освободить склад, ‒ с легкой улыбкой предложил мой друг. ‒ Тот, что на въезде в город.

Я тоже не сдержал ухмылку. Внутри себя же я хлопал Моргану стоя. А все потому, что мой счетовод прекрасно был осведомлен, что то здание по всем бумагам значилось пустым. Значилось, но на деле не пустовало.

Это знали мы. Это знал Раферти. Бальзамом по душе разлилось удовольствие от выражения лица главы гильдии. Он пытался держаться, но маска трещала по швам.

‒ Ах, склад... Ну конечно! Господин Локвуд, как же я рад, что вы присутствуете при разговоре! Одна ваша фраза ‒ и вы решили проблему. Вот что значит умный человек!

Бла-бла-бла... Скучно. Неужели он думал, что про его залежи награбленного никто не узнает?

‒ Но вы же хотели попросить меня не об этом? ‒ напомнил я. Решать вопрос с хапугой сегодня в мои планы не входило. ‒ Я не лекарь. Не строитель... В чем же я должен вам помочь?

‒ Ах это, ‒ Раферти был рад, что тема сменилась. ‒ Не могли бы вы замолвить за меня словечко на ярмарке? Перед толпой? Уверен, если люди узнают, что вы на моей стороне, то исход выборов будет предрешен...

Офелия

Я ожидала от Альберта любой подставы. Что он исковеркает мою просьбу. Расценит ее как нелепую причуду и передумает выделять мне кабинет. Или все же выделит, но что-то темное и тесное. Чтобы случайная нежеланная жена знала свое место.

Просто потому, что мог.

Но нет. Все же барон сдержал свое слово. Кабинет мне достался выше всяких похвал. С огромным свободным столом и окном, выходящим в цветущий сад. Я сразу же пересекла комнату и распахнула створки, запуская внутрь свежий утренний ветерок. И вместе с ним в кабинет влетел мистер Карли.

‒ Кар! ‒ поприветствовал он меня, важно располагаясь на столешнице и окидывая глазками-бусинками новое пристанище. Головка его наклонилась в одну сторону, затем сразу же в другую.

‒ Как тебе?

‒ Кар! ‒ одобрительно кивнул головой ворон. ‒ Кра-красиво...

Я улыбнулась и погладила умную птицу по голове. Словарный запас у ворона был не сильно большой, однако он всегда применял свои знания точно по назначению.

‒ Мне тоже нравится.

Помещение оказалось в два раза больше моего. Уютное, светлое, просторное. О таком можно было только мечтать.

‒ Все-таки есть свои плюсы быть баронессой.

Слова сорвались с губ, и я сразу погрустнела. Плюсы были. Но ложные. Я как будто влезла в чьи-то туфли. Да, только они мне сильно жали и натирали со всех сторон, если еще не кровавые, но все-таки мозоли.

‒ Зря радуешься! ‒ звонкий девичий голос заставил вздрогнуть. Карли недовольно распахнул крылья и взлетел, чтобы сразу же опуститься мне на плечо.

Харпер стояла в проходе, стреляя в меня гневным взглядом. Мы знали друг друга с детства, но никогда не были близки. И даже когда меня звала к себе в гости мадам Крокс, девушка старалась не высовывать нос из своей комнаты или бродила по саду до тех пор, пока я не покину Эденхолл.

И дело было не только в том, что я мрачная некромантка. На самом деле причина была куда проще. Харпер дружила с Грэйс. А у дочери главы гильдии города были свои причины меня ненавидеть. Так что у кузины Альберта просто не было выбора. Она либо была на стороне Грэйс и, соответственно, в почете, либо… Никто никогда не выбирал второй вариант.

‒ Радость никогда не бывает напрасной, ‒ пожав плечами, беззлобно ответила девушке.

‒ Но твоя радость не продлится долго! ‒ уверенно заявила Харпер. ‒ Альберт не любит тебя. Он никого не любит. И у тебя не получится это изменить. Я не знаю, как тебе удалось стать его женой, но… Просто знай, что жизнь здесь не будет для тебя сказкой. Никогда!

Я, конечно, могла рассказать девушке всю правду. Утешить ее. Мол, я и не собираюсь здесь задерживаться. Да и барон с его имением мне не нужен. Да только зачем? Ко мне и так относились, как к побитой подзаборной собаке. Видимо, пора было оголить свои острые зубки.

‒ Ты правда так думаешь? ‒ я хмыкнула, ощущая в груди легкий протест. Не нравилось мне быть плохой. Но раз уж вынудили ‒ то простите.

‒ Я знаю это!

И столько было в этом нескрываемой уверенности. Да только девушка забыла одну маленькую, но очень важную деталь: Флавия многим со мной делилась. Правда, план о нашем бракосочетании с Альбертом я в расчет не беру. Некоторые секреты старушка хранила за железными дверями с пятью замками.

‒ Ты знаешь, Харпер, ‒ начала я, не отводя взгляда от ее пронзительных глаз. ‒ Жизнь полна неожиданностей. Иногда она дает нам больше, чем мы ожидаем, а иногда ‒ меньше.

Девушка пока не понимала, к чему я клоню. Мне же было известно, чего желала Харпер больше всего.

‒ Альберт может и не любит меня, ‒ продолжила я. ‒ Но это не значит, что я не найду свое место здесь. Эденхолл ‒ прекрасное имение. И может быть, мой муж, дабы утешить мою одинокую душу, позволит мне управлять этим местом. Так сказать, в компенсацию к моему разбитому сердцу.

Как же перекосилось лицо девушки. Оно пошло бурыми пятнами, а тело Харпер охватила дрожь.

‒ Ты не посмеешь, мрачная! Я этого не допущу!

Блондинка сжала кулаки и переступила через порог. Не знаю, хотела ли она на меня напасть за хорошо подобранные колкие слова, но Карли среагировал быстрее: распахнул крылья и полетел прямо на Харпер.

Та пискнула и, замерев на миг, быстро попятилась.

‒ Ты подписала себе приговор. Офелия, ‒ заявила кузина Альберта, прежде чем громко хлопнуть дверью.

Ворон же сделал круг по кабинету и вновь приземлился мне на плечо.

‒ В целом, ‒ сказала ему я, погладив гладкий клюв. ‒ Ничего нового. Пойдем найдем моего прекрасного мужа. Мне нужны вещи.

Альберт

‒ Каков наглец, ‒ Морган все никак не мог остановиться. После вчерашнего вечера его прямо-таки разрывало от эмоций. ‒ Замолвите словечко...

‒ Не надоело? ‒ хмыкнув, я посмотрел на бумаги перед собой, осознав, что сегодня с делами придется повременить. Ничего срочного не было. Да и в целом у меня было кое-что еще, что я должен был сделать в городе, помимо вопросов имения.

‒ Да как такое может надоесть? ‒ друг всплеснул руками. Глаза Моргана так и горели веселым возмущением. ‒ У Рафетри Тернера есть чему поучиться.

‒ Как, например, обворовывать город?

‒ Да нет же, ‒ мужчина мотнул головой. ‒ Он же истинный змей, ты не заметил?

Вспомнив необъятный живот главы гильдии Макинберда, я смог сравнить его лишь с бегемотом. Очень хитрым и вертким. Но все же бегемотом.

‒ Как-то не особо.

‒ Питон! ‒ смог, наконец, подобрать слово Морган. ‒ Кружил вокруг тебя, кружил, пока не сжал в плотное кольцо. Бамс!

Я закатил глаза. Воодушевление друга иногда меня забавляло, но сейчас от сильной экспрессии хотелось куда-нибудь сбежать. Точно. У меня же был повод.

‒ Так, ‒ хлопнув руками по столу, я поднялся. ‒ Мне надо в город.

‒ Прекрасно.

‒ Ты со мной?

‒ Изволь, ‒ поднявшись, друг потер рыжий ус, а потом пересек комнату и важно уселся в мое же кресло. ‒ Счета сами себя не проверят. Кстати... Ты же не будешь поддерживать Тернера?

‒ В чем вопрос? ‒ я изогнул бровь.

‒ В том, что он точно уверен, что смог тебя убедить.

‒ А вот и нет, ‒ возразил я, проводя указательным пальцем по гладкой столешнице. Перчатка характерно заскрипела, заставив дернуться глаз Моргана. Да уж, звук не из самых приятных. ‒ Он как раз таки не уверен, хотя и не получил прямого отказа. Как и подтверждения.

И тут друга озарило, и он понял, в чем заключался мой план.

‒ Ну ты хитрец.

‒ Отнюдь, ‒ я позволил себе не согласиться. ‒ Методы господина Тернера кристально прозрачны... Для нас с тобой, ‒ добавил и лукаво улыбнулся другу. ‒ Я просто выбрал немного обождать.

‒ Хочешь достойное вознаграждение?

‒ Хочу найти остатки контрабанды. Ты же не думал, что Раферти держит только один склад? Нет, этот был на самом виду. Я же хочу отыскать сокровищницу побольше.

‒ А потом?

‒ Все как обычно, ‒ я пожал плечами. ‒ Распродадим нуждающимся по низкой цене и найдем другого главу. Все же я надеюсь, что не весь улей прогнил до дна. А если и так...

‒ Найдем новую пчелку-мать? ‒ воодушевленно предложил Морган.

Кивнул, не сдержав смешка.

‒ Иногда мне кажется, что мы с тобой два невменяемых безумца.

Друг на секунду задумался и в конце концов отрицательно покачал головой:

‒ Я уж точно нет, а вот ты...

Подхватив из подставки стилус, я пульнул им в рыжего балбеса.

‒ Ты со мной так долго общаешься, что просто обязан был хотя бы немного сойти с ума.

‒ За те деньги, что ты мне платишь, я готов с этим смириться, ‒ уже глуше ответил Морган, окончательно занырнув носом в те самые бумаги, что я сам изучал не так давно.

Друг был потерян для моего общества. Поэтому я с чистой совестью и легкой как пух душой направился к дверям, распахнул их и тут же ощутил, как на меня налетело что-то... А точнее кто-то.

Офелия.

‒ Ох, бездна! Альберт, прости, ‒ буркнула девушка куда-то мне в шею. Благо, та была укрыта высоким воротником, и соприкосновения не произошло.

Рефлекторно руки обхватили тонкую талию, не давая упасть. В тот же миг я почувствовал упругую грудь, прижатую к моей, и, не удержавшись, вдохнул сладкий цветочный аромат. Некромантка пахла как дурман. Время словно замедлилось, и я застыл, наслаждаясь этим кратким мгновением.

Очень кратким, потому что я сразу же пришел в себя и отступил от Офелии на шаг.

‒ В следующий раз будь аккуратнее, ‒ холодный привычный тон вдруг стал ниже. И я удивился этой внезапной метаморфозе. ‒ Ты что-то хотела?

К слову, Офелия перемен не заметила и ожидаемо нахмурилась. Но не стушевалась. Печально.

‒ Да! Хочу забрать вещи из дома. Ты обещал...

‒ Хорошо, ‒ перебил девушку, не позволил окончить фразу. ‒ Я как раз еду в город. И на обратном пути, так уж и быть, мы заберем твои пожитки.

‒ Отлично. Я готова ехать прямо сейчас!

Что же, поездка обещала быть веселой.

Офелия

Не думала я, что он согласится вот так сразу. Хотя, возможно, он просто был сильно удивлен моим неожиданным появлением. Не то, чтобы я планировала впечатываться с разбега мужу в грудь… Но так даже лучше. Великая удача ‒ сбить с Альберта пару слоев сдержанности. И уж если на то пошло, то я имела на это полное право.

Как жена.

Ох, нет! Позволять примерять на себя образ настоящей леди Монгомери не входило в мои планы. Поэтому и вовсе не стоило думать такими образами.

‒ Прошу.

Лакей распахнул передо мной двери экипажа, и я быстро спряталась внутри. Альберт залез следом, разместившись напротив.

И стоило дверце закрыться, как я почувствовала всю полноту неловкости. Мы были одни. Без посредников. Как тогда, в санктуарие. Правда, сейчас барон не был похож на разъяренного дракона, готового сожрать меня с костями. Нет. Он был спокоен. И холодно отстранен.

Хотя я заметила, что стоило мне отвести голову к окну, как цепкий взор мужчины тотчас пробежался по моему профилю.

‒ Флавию точно нельзя вернуть?

Ну вот, что и следовало ожидать. Что же, мы, наконец, могли поговорить открыто.

‒ Она ушла навсегда, Альберт.

‒ Уверен, что должен быть способ ее призвать обратно. Ты же некромант.

‒ И? ‒ я выгнула бровь и скрестила руки на груди. ‒ Как раз таки свое дело я уже выполнила. Как некромант. И это позволило твоей бабушке уйти в Бездну с миром в душе. Обратной дороги нет.

Альберт сощурил глаза. Неужели не понимал, что я говорю правду?

‒ Если бы я могла, то сделала бы это сразу. Но это бы не помогло! ‒ на последней фразе, произнесенной с нажимом, голос слегка дрогнул. ‒ Разорвать наш брак не смогла бы даже Флавия. И я об этом, если ты не забыл, уже говорила.

‒ Тогда объясни. Что именно нам мешает?

И хоть Альберт все так же был спокоен, я видела, как его глаза горят недовольством и... Любопытством? Может, все-таки существовал малюсенький шанс, что наш разговор не сойдет в очередную ругань.

Ладно. Нам в любом случае нужно было об этом поговорить. И лучше сделать это сейчас, чтобы больше к этой щепетильной теме не возвращаться.

‒ Все дело в продлении рода некромантов, ‒ я немного запнулась, и мои щеки предательски зарумянились.

Все же с мужчинами я такие вопросы еще никогда не обсуждала. Точнее... Роберт как-то один раз попытался со мной поговорить, но быстро стушевался. Поэтому пришлось Джонне просвещать меня. И книгам. Стыдно признаться, но любовные романы занимали в моем сердце отдельную ячейку.

‒ Кхм, ‒ прочистив горло, я продолжила. ‒ Сейчас… Сейчас самое благоприятное время для того, чтобы зачать...

Лицо тут же опалило. Я всегда считала себя не из робкого десятка. Жизнь с самого детства окунула меня в мир мертвых, и это, надо сказать, прекрасно закалило меня в определенных моментах. Но говорить про «такое» с мужчиной мне еще не приходилось.

Стушевалась не одна я. Глаза Альберта незаметно расширились, а руки сжались в кулаки так, что захрустели перчатки. Видимо, барону стало противно от одной мысли о нашей близости.

‒ Хочешь сказать, что если бы мы решились продлить род, то...

‒ В ближайшие шесть месяцев, ‒ поправила я. ‒ Да, я бы точно забеременела. Таков дар таких как мы. Залог продления рода. Некромантов не очень много. Так что...

‒ Ты же понимаешь, что между нами ничего не будет? ‒ взгляд барона потемнел. А голос отчего-то стал ниже. ‒ Никогда.

По какой-то причине мне вдруг стало обидно. Не то, чтобы я планировала оказаться в постели барона, но его категоричность больно царапала.

Альберт постоянно был колючим, как еж. Надо было начинать привыкать... Но пока не получалось.

‒ Бездна, упаси! ‒ громко воскликнула я. Даже громче, чем требовалось. Мужчина поморщился, а я немного потешила свое самолюбие. Ни один ты колючий, господин Монгомери. ‒ Я уже догадалась, что тебе противна мрачная жена. Но и ты должен знать, что если я и решу быть с мужчиной, то только по любви. А не вот так...

Ни один мускул не дрогнул на лице барона. Однако мне показалось, что мужчина после моих слов как будто окаменел. Но лишь на секунду, пока Альберт не заговорил вновь:

‒ Что будет после шести месяцев нашей совместной жизни?

Суть он уловил верно.

‒ Дар позволит нам развестись.

‒ Прекрасно! ‒ с воодушевлением произнес мужчина. ‒ Я, конечно, не собирался оставаться в Макинберде на столь долгий срок. Но раз уж так получилось... Думаю, из нас получится прекрасная фальшивая семья, Офелия.

И вновь укол. Кажется, я уже не так жалела о тех пощечинах, что барон получил вчера.

‒ Приехали, ‒ крикнул кучер, обрывая наш разговор.

Экипаж остановился.

Офелия

‒ Можешь обождать меня здесь.

‒ Ну уж нет, ‒ я выскочила из экипажа быстрее стрелы. ‒ Я желаю подышать. Но если ты хочешь держать нашу связь в тайне, то так и скажи. Браслет спрячу.

Сказала и демонстративно натянула рукав платья почти до пальцев.

Барон же вместо этого подхватил мою руку и опустил себе на локоть. Впервые он дотронулся до меня сам. И хоть движения Альберта были слегка резковатыми, я все равно ощутила неизвестно откуда взявшийся трепет.

‒ Ты как маленький ребенок, который пытается доказать, что он самый умный в комнате, ‒ Альберт закатил глаза, и мне очень захотелось стукнуть его по голове. ‒ В детстве ты всегда пыталась оставить последнее слова за собой. Неужели до сих пор не выросла?

Глаза мои моментально распахнулись от удивления. Он помнил меня!

‒ Так значит...

Слова застряли в горле. Да я и не знала, что именно хочу сказать. А пока искала их в голове, Альберт умело перехватил инициативу.

‒ Ты же не думала, что я тебе не узнал?

‒ Почему не сказал сразу?

На пару мгновений барон замер, оглядывая меня слегка потемневшим взглядом, а затем словно очнулся и немного неловко поправил строгий воротник плаща свободной рукой.

‒ Просто, ‒ мужчина отвел голову в сторону, словно избегал моего взгляда. ‒ Идем уже. У нас не так много времени на всю поездку. Вечером я должен быть… В другом месте.

Этот пробирающий до мурашек тембр и подчиняющие интонации. Тело вдруг предательски откликнулось. Осознание, что мы идем, тесно прижавшись друг к другу как настоящая пара, ударило в голову.

Да что со мной такое?

Я ведь не должна была так реагировать. Не должна!

Тогда почему тело вело себя так странно? Откуда взялась томная тяжесть в груди? И обида. Она поселилась там же. Ведь если он помнил меня, то не должен был вести себя так... Тогда почему же вел? Почему был так отстранен? Чем та маленькая девочка в далеком прошлом могла его обидеть?

Смесь чувств и эмоций кружилась водоворотом, но резко схлынула, схлопнулись, словно мыльные пузыри. А все потому, что я увидела, куда мы пришли.

Неужели? Да быть того не может!

‒ Господин Монгомери! ‒ с порога неприметного дома сбежал высокий широкоплечий мужчина, в котором я сразу узнала местного кровельщика. ‒ Рад вас видеть.

‒ Вы получили письмо?

Барон сразу перешел к делу, даже не пожав руку мужчины. Вот же педант! И где только пропали его манеры. Может, в Гротстаге иные правила, но это ведь не значило, что со всеми стоит вести себя так грубо.

Повезло мне с мужем, ничего не скажешь.

‒ Конечно, ‒ кровельщик в свою очередь сделал вид, что ничего не заметил.

‒ Возьметесь за заказ?

Я наблюдала за ними с возрастающей подозрительностью во взгляде. Я не знала, о чем идет речь, но, кажется, догадывалась. И не верила.

‒ Еще бы! За ту сумму, что вы предложили…

‒ Речь не об этом, ‒ барон оборвал мужчину на полуслове. ‒ Главное ‒ результат. Вы же меня понимаете?

Кровельщик кивнул, его губы растянулись в хитрой улыбке.

‒ Конечно, господин барон. Сделаем все в лучшем виде. Когда приступать?

Альберт задумался, а потом обернулся ко мне.

‒ Ты случайно не знаешь, когда Роберта не будет дома?

Ох, бездна! Я не ошиблась.

‒ Офелия?

‒ А… Да… ‒ я поняла, что замерла с распахнутым ртом. Вот и как Альберту удавалось злить меня, обижать и удивлять одновременно? Да уж, у барона был определенный талант влиять на весь спектр моих эмоций. ‒ Завтра… ‒ припомнила я. ‒ Он уедет на пару дней.

‒ Прекрасно, ‒ мой ответ удовлетворил брюнета, и он сразу вернулся к разговору с кровельщиком. ‒ Вы все поняли?

‒ Завтра так завтра. Пары дней нам хватит с лихвой. Я всех рабочих созову с округи.

‒ Вы уж постарайтесь.

Беседа была окончена. Альберт развернулся и направился к экипажу. А я, словно хвостик последовала за ним, потому что моя рука так и продолжала покоиться на его локте.

‒ Ты же сказал Роберту, что не станешь чинить крышу.

‒ Я такого не говорил, ‒ возразил мужчина.

И ведь не врал. В тот вечер Альберт просто проигнорировал слова моего ютильца, что тот счел за согласие.

‒ И я хочу, чтобы ты знала Офелия, ‒ произнес барон перед тем, как мы залезли в экипаж. ‒ Если я что-то обещаю, то всегда держу слово. А сейчас, госпожа Монгомери, давайте, наконец, заберем ваши вещи из отчего дома. А то вдруг они там все давным-давно промокли…

Надо же! Кажется, только что Альберт изволил пошутить. Может, моя жизнь в Эденхолле все же не будет так уж плоха?

Альберт

‒ Ты берешь с собой это?

‒ А тебе что-то удивляет?

О да, меня многое удивляло. Поражало. Вводило в ступор. И это все вместе в одном флаконе. Когда девушка говорила, что ей нужны вещи, я ожидал, что она нагрузит несколько сундуков одежды и всяких других женских вещичек. Просто потому, что иначе быть не могло...

Могло. И еще как.

‒ Что это вообще такое?

‒ Это мои вещи.

Офелия не собиралась мне помогать. Ну вот что мне за жена такая досталась? Почему бабуля не захотела женить меня на любой другой девушке из Макинберда?

Ах да, точно... Никто другой бы не смог ее оживить.

‒ Это колбы. Банки. Травы...

‒ Перетертые цветы. Масла. Эссенции. Будем и дальше это продолжать?

Мне хотелось рычать. Вот как этой особе удавалось так легко доводить меня до кипения? Такой талант бы да в правильное русло.

‒ И мы приехали ради этого?

‒ Да.

‒ А одежда?

‒ Здесь, ‒ некромантка указала в сторону небольшого сундучка, который сложно было сравнить с тем, что сейчас стоял перед ней. ‒ Гардероб у меня, как ты уже понял, не очень большой.

‒ Сказала бы сразу, и я бы отвез тебя к местной модистке. Не делали бы такой крюк…

‒ Тогда бы мы не приехали за моими вещами!

У этого спора не было конца.

‒ Знал бы, отправил с тобой Моргана, ‒ буркнул себе под нос и вышел из импровизированного кабинета. Я даже не пытался скрыть раздражение.

Удивительное дело, Офелия своей непокорностью и непредсказуемостью сводила меня с ума. Я то был на грани срыва, то хотел оказаться к девушке ближе. Так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

Мне хотелось, чтобы она прочувствовала мое негодование всем своим естеством. Покорилась. И стала похожа на других леди, которых я видел в Гротстаге. Примерных и тихих. От которых не нужно было ждать взрыва.

Предсказуемость.

Вот чего я ожидал от своей временной жены.

Но, кажется, моим желаниям не суждено было сбыться. Если Офелия и обладала даром, то его точно нельзя было отнести к разряду смирения и подчинения.

‒ Ураган в юбке.

Разместившись на небольшой тахте в холле, я закрыл глаза и прислонился к холодной стене. Сегодня я позволил себе слишком много лишнего. Признался девушке в том, что помню ее. Взял за руку. Шутил...

Шутил!

Это вообще не было на меня похоже. А всему виной ее непокорный и дерзкий взгляд. Стоило ей так на меня посмотреть, как внутри разгорался огонь. Огонь гнева и непонятного предвкушения. А стоило ей распахнуть свой привлекательный ротик, как я и вовсе слетал с катушек.

‒ Невыносимая!

Я злился на себя за то, что не мог с ней совладать. Но в то же время не отрицал тот факт, что ее общество вызвало во мне чувство наслаждения, а наши постоянные ссоры восхищали остроумием. Была в этом своя приятная перчинка.

‒ Между прочим, я все слышала.

Бездна!

‒ Между прочим, я ничего и не скрывал.

Нет, так дело дальше не пойдет. Мне нужно было перестать так сильно реагировать на нее. Столько лет я носил маску отчужденности. И никакая некромантка не могла просто взять ее и смахнуть.

‒ Ты готова? Собрала свои побрякушки? ‒ сухо спросил, распахнув глаза, чтобы сразу наткнуться на сердитый девичий взгляд.

Да, я намеренно хотел уязвить девушку. Просто чтобы напомнить ей о том, кто я такой. И, видимо, себе заодно.

‒ Собрала, ‒ в тон ответила Офелия.

Как же красиво блестели ее глаза... Словно два топаза.

Тьфу ты!

Наваждение какое-то.

‒ Тогда нам пора.

Девушка спорить не стала. Лишь посмотрела с немым укором. А затем, задрав подбородок, она пересекла холл и вышла из дома, всем видом показывая, как сильно я ее уязвил.

Ну и славно. Чем сильнее я буду действовать ей на нервы, тем дальше она будет от меня держаться. А значит, я не успею к ней привязаться.

Шесть месяцев не такой долгий срок.

Именно в этом я пытался себя убедить, пока мы ехали обратно в абсолютной тишине. Но, по правде говоря, уверенности во мне с каждым мгновением становилось все меньше. А напряжение между нами, наоборот, ширилось и росло.

И я опасался, что рано или поздно оно приведет к взрыву. И кто знает, чем это в итоге обернется.

Офелия

Как же Альберт меня бесил! Просто жуть! Я думала, что смогу ужиться с ним в одном доме? Видимо, совсем обезумела.

Он же невыносимый сноб. Надо себе почаще об этом напоминать и не обманываться, глядя в его красивые глаза.

‒ Нет в них ничего красивого! ‒ оборвала себя вслух и, посмотрев на мистера Карли, стала жаловаться: ‒ Он назвал мои духи побрякушками. Представляешь? Наглец!

‒ Кош-мар! Кар! ‒ вместе со мной возмутился ворон.

‒ Вот именно, ‒ согласилась с доводами птицы, раскладывая свои баночки на удобны для себя места. Делала я это чуть более резко, чем было необходимо. Но с бурлящими эмоции справится не получалось. ‒ Наглый! Высокомерный! Баран!

‒ Кар!

‒ Спасибо, мистер Карли!

Я и не знала, что ругаться на кого-то вслух могло быть столь приятно. Не то чтобы меня отпустило, но на душе разлилось благостное тепло.

Пару часов кропотливого труда и импровизированная лаборатория была готова. Все здесь было расположено в точности как дома. Необходимы травы и масла находились под рукой. Что-то более ценное пряталось в шкафах. Готовые эссенции стояли ровными рядами на полке стеллажа, игриво поблескивая в лучах солнца.

Так бы могла выглядеть моя собственная лавка.

Тяжело вздохнув, я отогнала от себя эти мысли. В них все равно не было никакого толка. Я должна была помочь Роберту в его деле. И точка.

В дверь постучали. Стук. Стук-стук. Стук.

‒ Войдите.

Отерев руки о передник, я вышла из-за стола навстречу дворецкому. Веланд нес в руках большую прямоугольную коробку, сверху которой находила круглая и высокая. Пирамиду завершала миниатюрная золотая шкатулочка.

‒ Куда разместить? ‒ мужчина кое-как осмотрел кабинет сбоку, пытаясь найти подходящий свободный угол. Правда свободных не было. Я все заняла своими вещами.

‒ А что это?

‒ Это ваше, ‒ дворецкий не желал мне помогать. ‒ Так куда?

‒ Не мое, ‒ заявила уверенно, но все же указала пальцем на небольшой свободный островок возле деревянной тумбы. Я хотела туда поставить какой-нибудь горшок с цветами, но раз пока там было пусто…

Дворецкий медлить не стал: сгрузил коробки и, поклонившись. вышел из моего кабинета, так и не удосужившись объяснить, что именно он принес.

‒ Думаешь, стоит открыть?

Любопытство кололось в кончиках пальцев. Мне одновременно хотелось проигнорировать неожиданные подношение, но в то же время я не могла удержаться.

‒ Ладно, уговорил!

Мистер Карли лишь посмотрел на меня своими глазками, явно желая покрутить пальцем у виска. Он ведь ничего не говорил. Да мне и не нужно было.

Распахнув сундучок, я сначала ничего не увидела. Маленькая белая бумажка перекрывала содержимое. Пришлось ее достать и развернуть, чтобы сразу же скривиться. Да уж, следовало сразу догадаться, кто именно являлся дарителем всего этого неожиданного скарба.

«Завтра ярмарка. Будь готова с самого утра».

Ярмарка. Я и забыла.

Смяв записку в комок, я швырнула ее в сторону. Альберт, как всегда, не удосужился со мной посоветоваться. Он просто поставил меня перед фактом, словно я была его игрушкой, а не человеком.

В шкатулке обнаружились красивые серьги с топазами. Ручная работа. Невероятно красивая. И точно баснословно дорогая. В этом я не сомневалась. И оттого рассердилась еще сильнее. Альберт создавал из меня образ настоящей баронессы. Лепил, как из глины, чтобы спрятать в золоте и шелках настоящую мрачную некромантку.

Насупившись, словно злой ежик, крутанула на руке брачный браслет. Напоминание о том, в какую ловушку я угадила. И о том, как долго я еще буду в ней находиться.

Приподняв крышку прямоугольной коробки, ахнула. Да так, что напугала ворона.

‒ Кар!

‒ Прости, ‒ извинившись, провела пальцами по бархатному голубому платью, покоившееся внутри. Оно было отделано затейливым белым кружевом и напоминало морскую пену.

Внутри что-то сжалось. Платье мне нравилось. Очень. Не знаю как, но барон попал в цель. Если бы мне было позволено выбирать, я бы точно остановила свой выбор на чем-то подобном. Хотя признаваться себе в этом мне не сильно хотелось. Это ведь значило бы, что Альберт видел меня глубже, чем я того желала.

‒ Краси-и-иво!

‒ Ну… ‒ протянула я, вытаскивая наряд и прижимая его к себе. ‒ Могло бы быть и лучше.

Нет. Не могло. Я просто вредничала. Как бы мне не хотелось отказаться от подарка, я знала, что приму его. Просто потому, что такой шанс выпадает один раз в жизни.

Альберт

‒ Сколько можно? ‒ прошипел я, глядя на Моргана, который по какой-то неведомой мне причине светился, как светлячок в темном лесу.

‒ Берт, ‒ друг похлопал меня по плечу и придвинулся ближе. ‒ Она опаздывает на одну минуту.

Вот именно! А должна была спуститься вовремя.

‒ Еще даже Харпер не готова.

Бездна! Про кузину я забыла. Что не мудрено, все утро в моей голове крутилась лишь одна особа. Навязчивые мыли не покидали меня ни днем, ни ночью. И это ужасно раздражало.

‒ Вот иди и поторопи ее!

Закатив глаза и тряхнув рыжей шевелюрой, Морган быстро взбежал по лестнице на второй этаж и скрылся с моих глаз. Я же остался стоять внизу, не забывая постукивать ногой о паркет.

‒ В старости будут болеть суставы.

Нахмурившись, я обернулся к дворецкому, стоявшему около входной двери.

‒ Что?

Веланд же сделал вид, что ничего не говорил. Топать, между тем, я все-таки перестал. В чем-то мужчина был прав: негоже барону так отрыто показывать свои эмоции. Отец бы не одобрил. Мать бы его поддержала.

Беда была в том, что раньше за мной такого не замечалось. Я легко себя сдерживал. А тут внутри меня словно что-то изменилось. И зачем я только вернулся в Макинберд? Ведь предчувствовал, что хорошим это все не закончится.

Но смерть бабушки игнорировать тоже не мог. Да, мы долгие годы не виделись, однако вели достаточно активную переписку. И я любил свою родственницу. Так, как умел. Всем своим закрытым сердцем.

Я не мог не приехать.

‒ Что, твоя жена еще не спускалась?

А вот и Харпер подоспела. В легком розовом платье кузина смотрелась премиленько. Да и в целом Харп, пока не открывала свой ротик, могла сойти за сносную особу. Но с последним у нее были явные проблемы ‒ молчать она не привыкла.

Не стоило ждать чуда. Мужа для кузины придется искать долго.

‒ Как видишь.

Задрав курносый аккуратный носик, девушка быстро спустилась по лестнице и встала рядом.

‒ Вижу, траур ты сняла? ‒ просто подметил я, за что получил острым взглядом прямо в лоб.

‒ Даже самый черный цвет бездны не способен передать ту боль, которую я испытываю из-за утраты, Альберт. Бесчувственный ты балван!

Я пристально посмотрел на Харпер, готовый отчитать ее за дерзость, но передумал, отметив непрошенные слезы в уголках глаз девушки. Кузина быстро промокнула их перчаткой и уже более спокойным голосом пояснила:

‒ На ежегодной ярмарке судьи выбирают самый красивый наряд леди. И это хороший шанс привлечь средства в Эденхолл. В прошлом году я заняла третье местом... И Флавия очень мной гордилась. Поэтому...

Голос кузины дрогнул, и она отвернулась. Харпер удалось меня пристыдить. И в чем-то даже удивить. Может, мое первое впечатление о ней оказалось ложным? Поверхностным?

Наверху раздались голоса. Задрав голову, сразу увидел Офелию и мое сердце забилось быстрее. Девушка была невероятно красива. Глаза ее глубокие, как озеро в лесу, сверкали неподдельной улыбкой. Волосы ниспадали на плечи шелковыми завитками, и я не мог оторвать от них взгляда.

Я еще продолжал улыбаться, восхищаясь образом девушки, но взгляд уже зацепился за одну деталь: мой улыбающийся друг, придерживающий Офелию за руку, помогал девушке спуститься с лестницы. Он держал мою жену за оголенную кожу. Злость пробежалась по телу волной. Резкой. Сильной. С привкусом горечи во рту.

И сразу же на второй план отошли все мысли о ее красоте и о том, как голубое платье невероятно шло к ее глазам. Я застыл, не в силах оторвать взгляда от руки друга, сжимавшего кончики пальцев некромантки.

Они могли трогать друг друга. А я...

‒ Мрачная уже и Моргана охомутала у тебя перед носом, ‒ голос Харпер долетел до меня как сквозь толщу воды. ‒ Так, глядишь, обзаведешься не только женой, но и рогами.

‒ Иди в экипаж, ‒ оборвал кузину, слова которой, тем не менее, успели достигнуть цели.

Фыркнув, девушка прошла мимо меня, а Велонд услужливо распахнул для нее двери.

К этому моменту Офелия и Морган спустились в холл. Веселые, довольные.

‒ В следящий раз, Офелия, ждать тебя никто не будет. Спускаться нужно вовремя, ‒ стер фразой улыбку с лица девушки.

‒ Берт, так всего пять минут...

‒ Я все сказал, ‒ перебил друга и вышел следом за Харпер.

И ведь вроде был прав, но на душе скреблись кошки. Плевать. Жена должна делать то, что ей говорит муж. И точка.

Офелия

Ярмарка встретила нас спектром разноцветных бликов и пятен. Шатры разместились за чертой города, и люд сюда стекался из всех уголков страны. Деревеньки, близлежащие города. Все хотели поучаствовать в ежегодном мероприятии и попытать удачу.

Я смотрела на всех с большим любопытством, хотя настроение было изрядно подпорчено одним конкретным наглецом. Кислое лицо Харпер ситуацию не улучшало. По сути, один Морган относился ко мне приветливо и тепло. Но после едкого замечания барона даже он похмурнел и почти не смотрел в мою сторону во время поездки.

Конечно. Можно было утонуть в обиде и злости, однако я для себя решила, что, несмотря на несносное поведения мужа, не стану портить день негативными мыслями. Альберт мог делать, что хотел. Говорить язвительные фразы, колоть взглядом, одергивать. Пускай. Я была стойко намерена получить удовольствие от прогулки вопреки всему.

Мы вышли из экипажа, и я с наслаждением зажмурилась. Воздух был пропитан запахами: свежеиспеченного хлеба, дыма от костров, а также ароматами специй и трав. Последнее интересовало меня больше всего остального. Иногда удавалось урвать редкие сухоцветы по очень выгодной цене.

Я сделала глубокий вдох и улыбнулась. Несмотря на поведение мужа, я не могла не радоваться этому дню. Ярмарка была прекрасной возможностью отвлечься от всех проблем и просто наслаждаться жизнью.

‒ Смотрите! ‒ голос Харпер вывел меня из состояния задумчивости. Девушка указывала на группу людей, стоящих неподалеку. ‒ Это же Грэйс! И господин Тернер. Нам нужно обязательно подойти к ним и поздороваться.

Я нахмурилась. Вот кого мне не хватало для полного счастья, так это извечной врагини. После нашей последней стычки она могла выкинуть нечто из ряда вон выходящее, только чтобы попытаться меня унизить. Харпер стрельнула в меня хитрым взглядом и двинулась вперед. Кажется, кузина Альберта предвкушала нашу встречу с Грэйс.

Бездна! И ведь не сбежишь. С тоской посмотрев на уехавший экипаж, двинулась следом за нашей небольшой компанией, чуть подотстав. Пусть Альберт с Харпер ведут беседу с главой гильдии города и его дочерью. Я с радостью посмотрю на все это со стороны.

Как и ожидалось, Грэйс меня сразу и не заметила.

‒ Харпи! ‒ брюнетка обняла подругу и приветственно поцеловала ее в щеку. Само очарование, ничего не скажешь.

Широко улыбаясь, девушка перевела взгляд на Альберта и расцвела, как летний цветок под теплыми лучами солнца.

‒ Господин Монгомери, ‒ Грэйс чуть присела и учтиво склонила голову.

‒ Альберт! ‒ глава города тоже стал сиять золотой монетой. ‒ Как я рад вас видеть. Ждал вас позже, но раз вы тут… Разрешите представить вам мою дочь Грэйс.

‒ Очень приятно.

А вот тебе и отсутствие холода в голосе. Неужели ледяной тон Альберта предназначался только для меня?

Раферти похлопал барона по плечу и удалился в сторону помоста, видимо с целью не мешать дочери общаться с мужчиной такого знатного происхождения. Весь Макинберд знал, что он подыскивал ей выгодную партию.

Лица мужа я видеть не могла, зато за брюнеткой было любо-дорого наблюдать. Она всем своим видом показывала, что общается с самым важным человеком на этой ярмарке. А именно — с моим мужем. Она, конечно, знать этого не могла. Но сути это не меняло.

Беседа продолжилась, однако я почему-то не следила за ходом разговора. Я не могла оторвать взгляда от Грэйс, которая то и дело хихикала, прикрывая рот ладошкой, и строила глазки. Моему мужу! Харпер, стоявшая рядом, едва сдерживала смех, поглядывая на меня, а вот Морган был непривычно тих, лишь изредка бросал на меня обеспокоенные взгляды.

Внутри меня же все затягивалось узлом. Сжималось. И давило в груди.

Грэйс потянулась рукой к плащу Альберта и быстрым движением что-то аккуратно смахнула. Рваный вздох сорвался с моих губ, и девушка перевела взгляд на меня. Прищурившись, она вся изменилась в лице.

‒ Мрачная? Тебя не учили, что подслушивать плохо?

Альберт резко обернулся. Взгляды окружающих также обратились в мою сторону. Хуже картины сложно было представить. Я думала, что готова к нападкам девушки, однако под пристальным взглядом мужа растеряла всю уверенность.

‒ Ах да, тебя же некому было учить…

‒ Грэйс… не стоит… ‒ Харпер попыталась остановить подругу.

Каждый раз, когда брюнетка хотела меня задеть, она переходила на личное. Она знала мое больное место. И била туда раз за разом.

‒ Бедная сиротка, нуждающаяся во внимании.

Девушка продолжала, а вокруг из замершей толпы стали раздаваться первые смешки. Конечно, унижение изгоя было излюбленным развлечением.

‒ Помнишь, мрачная, как ты бегала за мной в детстве, потому что никто не хотел дружить с дочкой некромантки? Неужели до сих пор не оставила эту глупую затею?

Тогда за мной бегала она. Но кто же в это поверит?

‒ Уж кто бы говорил, ‒ огрызнулась я, частично вернув самообладание. Альберт не вмешивался, а ведь мог легко заставить Грэйс замолчать. Но глупо было ждать защиты от временного мужа. ‒ Хватит пытаться выделится за мой счет!

Взгляд Грэй ожесточился и она, сжав свои кулачки, воскликнула:

‒ Иди, куда шла, безумная!

Слова Грэйс били физически. Но больнее всего было видеть, как уголки губ Альберта дернулись, словно он пытался сдержать смех.

‒ Бездна, ‒ девушка закатила глаза, когда я не сдвинулась с места по ее указке. ‒ Какая же ты все-таки глупая Офелия. Вот была бы моя воля таких как ты уже давно не было в нашей округе. Господин Монгомери, вы же со мной согласны?

‒ Вы говорите очень занятные вещи, ‒ взгляд мужчины вдруг изменился и стал хищным, словно только что в его сети попалась добыча. Неужели он согласится с Грэйс? Поддержит ее?

‒ Берт, так же нель… ‒ попытался все-таки вступиться за меня Морган, но был прерван взмахом руки барона.

‒ Я вообще-то не договорил!

Альберт

Сложно объяснить, какие чувства меня сейчас переполняли. Отвращение. Омерзение. Неприязнь. Я смотрел на вполне себе красивую девушку и не понимал, как она может источать из себя столько грязи.

‒ Я вообще-то недоговорил, ‒ перебил друга, ощущая нарастающую боль в челюсти.

С каждым словом этой особы я сжимал их все сильнее и сильнее, борясь с желанием резко поставить ее на место. Но если сделать это поспешно, я тем самым не смогу защитить ту, что стояла поодаль от нас и смотрела на Грэйс диким зверем. Нет. Здесь нужно было действовать иначе.

‒ О, господин Монгомери, ‒ взбалмошная брюнетка приложила руки к груди и с придыханием произнесла: ‒ Скажите уже, наконец, что вы думаете?

Она даже не догадывалась, какое именно ее ждет разочарование. Девушка ожидала, что я, как выходец из высшего общества, поддержу ее. Прогоню Офелию на глазах у всех, тем самым возвысив леди Тернер над всеми остальными. Что же, флаг ей в руки, как говорится. Вперед и с песней.

‒ Я думаю, ‒ произнес вкрадчиво, наслаждаясь моментом. ‒ Что моя жена очень умная женщина.

Толпа вокруг вдруг полностью затихла. Вместе с ними Грэйс потеряла дар речи.

‒ Простите, что? ‒ выдавила она через силу и быстро заморгала, словно кто-то до этого ее оглушил.

‒ Я говорю, что леди Спирит отныне вошла в мою семью. И знаете, не замечал от нее даже намека на то, что ей требуется чье-то излишнее внимание.

И, чтобы окончательно ошеломить всех собравшихся, подошел к замершей некромантке и взял ее за руку, переплетая наши пальцы. И хоть перчатка мешала, все же девушка не стала вырывать ладонь. Она позволила мне довести этот акт до конца.

‒ И вот теперь, возвращаясь к нашему разговору, ‒ я не стал скрывать своей злорадной улыбки. ‒ Может, у вас есть еще что-то, о чем вы хотели мне рассказать? Офелия скромна, а вот вы, я вижу, жаждете поделиться со мной подробностями жизни моей жены. Так продолжайте. Мы вас внимательно слушаем.

Такой гнетущей паузы я не слышал никогда в жизни. Остолбеневшая Грэйс не могла выдавить из себя ни слова, ее глаза расширились от шока. Собирая последние остатки гордости, она вздернула слегка подрагивающий подбородок и спокойно заявила:

‒ Нет, мне нечего сказать.

‒ Вот и славно, ‒ губы мои растянулись в открытой улыбке. Правда, искренности в ней не было ни грамма. ‒ Но впредь, леди Тернер, прошу вас быть внимательнее с тем, что говорите. Знаете, бывают люди, которым свойственно отвечать ударом на удар.

Девушка распахнула рот и стала хватать им воздух, как рыбка, выброшенная пенистой волной на берег.

‒ А и еще, ‒ я никогда не считал себя жестоким человеком, но сейчас должен был подвести окончательную черту. Чтобы таким, как Тернеры, неповадно было обижать других. ‒ Передайте отцу, что речь от моего лица отменяется. Уверен, что он прекрасно справится сам. Всего доброго.

Пока Грэйс приходила в себя, я успел указать Моргану на Харпер, а сам утянул Офелию в сторону, к рядам лавок и деревянных столов, где легче было раствориться в потоке людей.

Первые несколько минут мы шли достаточно быстро. Но вскоре замедлились. Пока и вовсе не остановились у стеллажа с пахучими травами. Девушка аккуратно освободила свою ладонь из моей хватки и замерла. Она смотрела куда угодно, но только не на меня. И это, бездна меня задери, разрывало мне душу.

‒ Прости, ‒ слова сорвались с губ раньше, чем я осознал, что говорю. Но я был даже рад этому факту. Делай я все осознанно, никогда бы не признал своей вины. А она была. И еще какая.

‒ За что? ‒ Офелия медленно обернулась ко мне, и наши взгляды встретились. Грудь сразу же сдавило тисками, а воздух стал поступать в легкие рваной струей. Трудно было осознавать, но я тонул в ее голубых глазах. В глазах, наполненных болью.

‒ Ты знаешь…

Некромантка чуть поджала губы, но, вздохнув, кивнула. Она понимала, что я вряд ли смогу сказать то, чего она ждет. Но я и так признал, что повел себя неправильно. Этого точно достаточно. Так ведь?

‒ Тогда я просто скажу тебе спасибо, Альберт.

И больше не говоря ни слова, она вернулась к разглядыванию трав и сухоцветов. А я стоял позади нее, как дурак, чувствуя, что пропасть между нами становится шире.

Я так этого хотел. Так почему же мне больно от этой мысли?

Офелия

Злилась ли я на Альберта? Скорее нет, чем да. Просто в какой-то момент на меня навалилась апатия, и я перестала ощущать что-либо вовсе. Унижение было привычно для меня и почти не ранило. Раньше... Я и подумать не могла, что вид флиртующей Грэйс заденет больше, чем ее слова. И что я буду нуждаться в защите барона. Точнее, в его осознанном желании защитить меня перед другими.

И он сделал это. Действительно сделал. Заступился. И мало того, рассказал всей округе, что я его жена.

В этот момент внутри меня все перевернулось. И я посмотрела на Альберта другими глазами. Как на человека, готового отстаивать честь члена своей семьи. Даже временного...

Очень временного.

Аккуратно я выглянула из-за плеча и посмотрела на барона. Он чинно стоял позади меня. Взгляд же его был устремлен в сторону. Он о чем-то думал, а я вновь залюбовалась его грубой красотой. Притягательной. По-настоящему мужской.

Бездна! Резко отвернувшись, попыталась смахнуть с себя шлейф непрошенных чувств. Не хватало мне привязаться к мужчине, который очень скоро исчезнет из моей жизни так же неожиданно, как и появился.

Тихонько вздохнув, чтобы не привлекать лишнего внимания со стороны Альберта, я крутанула на руке брачный браслет и вернулась к рассматриванию трав. Лучше заняться тем, что будет в моей размеренной жизни всегда.

Теплый луч ударил мне в глаза прямо с прилавка, и я чуть не задохнулась от радости.

‒ Это же…

‒ Хелеокустос, ‒ лавочник сразу понял, какое именно растение заставило меня потерять дар речи. ‒ Солнечный хранитель. Очень редкая штука.

Этот уникальный цветок имел лепестки, переливающиеся всеми оттенками огня ‒ от бледно-желтого до глубокого красного. Сердцевина цветка же излучала мягкий свет, который не угасал даже после того, как цветок был срезан и высушен. Именно этот свет и привлек мое внимание.

‒ Еще какая!

Об этом я знала не понаслышке. А все потому, что именно этот цветок позволял моим духам не бояться прямых солнечных лучей. И как назло, в запасах у меня оставались сущие крупицы.

‒ Сколько?

Лавочник окинул меня взглядом и, грустно улыбнувшись, назвал такую цену, от которой глаза мои полезли на лоб. Я мысленно стала подсчитывать свои сбережения и осознала, что просто не смогу позволить себе такой роскоши. А цветок так был мне необходим.

‒ А если только сердцевину?

‒ Ну уж нет, ‒ мужчина нахмурился, сложа руки на груди. ‒ Портить товар я не буду.

В груди все сжалось. Упускать возможность не хотелось. Следующая подобная ярмарка будет только через год, а к этому моменту мои запасы точно кончатся.

‒ Это единственный экземпляр? ‒ от неожиданного вопроса Альберта я вздрогнула. Совершенно забыла, что муж все это время стоял рядом. ‒ Если нет, то упакуйте нам все, что есть.

Я попыталась возразить, но когда мой взгляд встретился с темными глазами барона, запал как-то поутих сам собой. Было что-то в них было такое, что не позволяло перечить. По крайней мере, прямо сейчас.

‒ Просто позволь, ‒ произнес он тихо.

‒ Это очень дорого…

Мое заявление вызвало у Альберта легкую улыбку. Рассчитавшись с лавочником, мужчина протянул мне небольшую деревянную коробку, на крышке которой была выжжено поднимающееся над горизонтом солнце. Я трепетно провела по ней пальцами, а потом открыла коробку и ахнула:

‒ Пять! Это же целое… состояние! Альберт, ‒ мне не хватало воздуха и слов. ‒ Я не могу это принять. Не могу…

Мотнув головой, попыталась всучить подарок обратно в руки барона, но тот ухватил меня за плечи и крутанул. За долю секунды я оказалась прижатой спиной к его груди, а тихий шепот обжег мое ухо:

‒ Можешь. И примешь.

Я напряглась в объятиях Альберта, но затем расслабилась, наслаждаясь близостью с ним. Мурашки пробежали по позвоночнику, убегая к копчику. Я ничего не могла с собой поделать, а потому просто зажмурилась, позволяя чувствам взять надо мной власть. Сейчас я чувствовала себя защищенной и нужной. Ценной, в конце концов. И мне так хотелось продлить этот момент…

‒ Помогите!

Офелия

Сложно было понять сразу, откуда раздался этот душераздирающий крик. Но когда толпа стала сворачиваться воронкой, нас подхватил поток и вынес к самому эпицентру событий.

Незнакомая девушка лежала на земле, схватившись за голову. А рядом с ней на коленях стояла женщина. По общим чертам лица и по цвету пшеничных волос легко было угадать в ней мать несчастной. Именно она и звала на помощь.

‒ Лекаря! Прошу! Позовите лекаря...

Господин Колинс появился буквально через пару минут. Толпа разошлась, пропуская мужчину, а затем моментально схлопнулась, продолжая глазеть во все глаза на происходящее.

‒ Лисандер, помоги! ‒ взмолилась обеспокоенная мать, позволяя лекарю осмотреть девушку.

‒ Голова... Моя голова... ‒ незнакомка комкала руками волосы на макушке и громко стонала. Лекарь попытался разомкнуть стиснутые пальцы, однако ничего не получилось.

Недолго думая, я впихнула коробку с сухоцветами в руки мужа и, отделившись от людей, кинулась вперед. Я слышала, как Альберт меня окликнул, но была сосредоточенна на более важном деле. Человек страдал, а никто не желал подойти ближе. Конечно, ведь можно было ненароком подцепить неизвестную заразу.

Я присела рядом и сразу же стала аккуратно разжимать скрюченные от боли пальцы, выпутывая волосы, чтобы девушка их не вырвала в болезненной агонии.

‒ Отойди от нее! ‒ женщина, переживая за дочь, попыталась меня оттолкнуть. ‒ Не смей трогать...

‒ Лора, ‒ Лисандер качнул головой и спокойным тоном попросил: ‒ Пусть поможет. Посмотри же, других желающих нет. А я один не справлюсь.

Я видела, что мать девушки сомневается. Видела, как ей претила мысль о моей близости. Но все же отвела руку от моего плеча и позволила продолжить начатое.

Постепенно мне удалось освободить голову девушки, и та, распахнув веки, посмотрела прямо на меня. В глазах читались животный страх и боль. А еще непонимание.

Лекарь, тем временем начал осмотр.

‒ Натали, что случилось? — спросил он, не отрываясь от своего дела. Он оглядел макушку, виски, заглянул в затуманенные глаза. Видимых причин не обнаружив, нахмурил густые брови и сжал губы.

‒ Я... Я не знаю, — ответила девушка сиплым, сорванным от крика голосом. ‒ Просто вдруг начала болеть голова. Сначала слабо, а потом… так сильно.

И по ее телу как будто пробежала судорога, от которой Натали вся сжалась клубочком и взвыла. Громко. Отчаянно.

Девушка вновь попыталась вцепиться в свои же волосы, и мне пришлось наклониться вперед, чтобы перехватить ее кисти. В нос тут же ударил сильный насыщенный аромат полыни.

Догадка мигнула в голове яркой вспышкой:

‒ Лора, ‒ обратилась я к матери блондинки. ‒ Вы же мазались маслом от насекомых сегодня, верно?

Женщина застыла от моего вопроса, но все же согласно кивнула. Хотя мне в целом и не надо было никакого подтверждения.

Я сразу же перевела взгляд на лекаря, в глаз которого уже загорелся огонь понимания. И, кажется, одобрения.

‒ Думаешь, причина в этом?

Вопрос был риторический, потому что Лисандер уже унесся мыслями куда-то далеко, ощупывая Натали за ушами.

‒ Почему ты спросила? ‒ впервые за все время женщина посмотрела на меня без неприязни. Сейчас она просто выглядела уставшей и напуганной. И нуждалась в ответах.

‒ Некоторые сорта полыни могу вызывать головную боль, ‒ пояснила я, а Лисандер тем временем встал и огляделся.

‒ Эй вы, ‒ я легко узнала в голосе приказные нотки Альберта. ‒ Живее, помогите лекарю. Чего встали.

Вокруг все пришло в движение, а мать тем временем произнесла:

‒ Но мы... Мы использовали их много раз. И всегда все было хорошо.

В словах Лоры была логика. И об эту маленькую деталь действительно можно было споткнуться.

‒ Значит, в этот раз она переборщила. Лора, от этого никто не застрахован, ‒ вздохнув, в разговор вмешался лекарь. ‒ Самое важное сейчас ‒ это пройдет. Если дело именно в масле, то через час девушка будет в полном порядке.

‒ А если не пройдет? ‒ мать задала закономерный вопрос, наблюдая за тем, как тело ее дочери подняли с земли два рослых мужика и понесли в сторону ближайшего шатра.

‒ Тогда и будет искать другую причину.

Лекарь кивнул мне в знак благодарности и пошел следом за больной. Лора же немного задержалась.

‒ Никогда не думала, что скажу это, ‒ произнесла она очень тихо. ‒ Но... Спасибо... Офелия.

‒ Пожалуйста, ‒ грустно улыбнувшись, я проводила женщину взглядом.

Толпа, потеряв интерес к происходящему, стала расходиться, а я продолжала стоять на месте, чувствуя внутри некий странный звон. Словно я где-то что-то упустила.

‒ Ты молодец, ‒ голос Альберта вырвал меня из мыслей и вернул в реальность.

Мужчина улыбался мне тепло и открыто. А еще он оказался так близко. Руку протяни, и можно дотронутся до гладковыбритой щеки, провести по ней пальцами прямо к губам. И вновь почувствовать себя в безопасности...

‒ Господин Монгомери! Вы же обещали!

Стремительно отступив от барона на шаг, я повернула голову на голос Раферти Тернера. Глава гильдии города был ужасно зол.

Альберт

Я ждал, что он появится. Готов был дать руку на отсечение, что не станет терпеть моего отказа. Что же, я не ошибся.

‒ Прошу вас, ведите себя сдержаннее в присутствии леди.

Пальцы мои легко нашли руку Офелии. Этот жест как будто стал входить в привычку. И, что не менее странно, отторжения не вызывал.

Раферти, в глазах которого читалась ярость взбешенного быка, перевел взгляд на Офелию и позволил себе скривить лицо. От вида моей жены!

Бездна! Я был на грани того, чтобы кинуться на главу гильдии с кулаками. Как мальчишка, эго которого задели. Злость огненной лавой текла по моим венам, закручиваясь узлом в центре груди. И видимо, буря эмоций отразилась у меня на лице, потому что Раферти весь побелел и даже отступил на шаг.

‒ Прошу меня извинить, леди Монгомери, ‒ мужчина склонил голову. Не так низко, как положено, однако и это было большим проявлением манер с его стороны. Только вот упади он даже ниц к ногам некромантки и поцелуй ее запыленные туфельки, я бы все равно не простил его оплошности.

‒ Извинения не принимаются, господин Тернер. Ни вы, ни ваша дочь не выказали должного уважения моей семье.

‒ Но Грэйс... Она ведь ничего не знала о вашем... кхм... семейном положении, ‒ глазки Раферти так и бегали. Он то смотрел мне в лицо, то уводил взгляд в сторону, осознавая, в каком пагубном положении оказался. А ведь всего лишь нужно было сдержать свой гнев. Проявить человечность. И не ставить себя выше других.

Да, я рос в семье аристократов. Я не понаслышке знал, что такое гордыня и ощущения власти над простыми людьми. Видел это в лице отца. Читал в каждом движении матери. В тоне родителей, которые при малейшей возможности наказывали слуг. Лишний раз открывая мне гнилую картину мира, где люди не равны по статусу.

Я жил в этом. Варился, как свежеощипанный цыпленок. Отец подсыпал в этот суп приправ, мать ‒ зелени. Только вот я изначально отличался от них. И вечером, когда смуглая служанка из Сандариса читала мне сказки, просил у нее прощения за поступки родителей.

Поэтому Раферти изначально ошибся в выборе союзника.

‒ Мне неважно: знала она или нет.

‒ Так как же она могла оказать честь вашей жене, если вы ее даже не удосужились представить.

Шпильку Тернер подкинул острую и правдивую. В этом я действительно был виноват перед Офелией. И за что уже попросил прощения.

‒ Это дело наше с мужем, господин Тернер. Я не желала внимания к своей персоне, и Альберт пошел на этот шаг ради меня. Но был вынужден нарушить слово, пока ваша дочь чуть не втоптала честь семьи Монгомери в грязь.

Офелия, девочка моя, дала отпор Раферти! Я был готов аплодировать ее ровному тону и прямому взгляду. Сейчас, стоя рядом со мной, она держалась как настоящая баронесса. И я сжал тонкие пальчики чуть сильнее, в знак поддержки. Давай, не сдерживай себя! Говори все что хочешь!

А я поддержу.

‒ Грэйс бывает слегка несдержанна...

‒ Слегка? ‒ я иронично выгнул бровь. ‒ Вы уверены, что именно это хотели сказать?

Желваки заиграли на лице главы города, ноздри раздулись, а в глазах поселилось раздражение, которое Раферти пытался скрыть. Увы, не вышло.

‒ Я учу Грэйс манерам уже много лет. И мне, как отцу, безусловно, больно признавать, что она не усвоила и половины из того, что я хотел ей дать, ‒ произнес он елейно-медовым голосом, от которого меня замутило. Как же я не любил всю эту наигранность, на которую люди шли ради выгоды. Особенно, когда она была так очевидна, как сейчас.

‒ Если это все... ‒ я сделал вид, что полностью потерял интерес к пустой беседе и повернулся к Офелии.

‒ Так вы не выйдете на помост перед людьми, господин Монгомери?

Как оказалось, у Раферти были проблемы с очевидными вещами.

‒ Вас волнует только это? ‒ я слышал злость в словах Офелии.

‒ Меня волнует соглашение, которое мы заключили с вашим... мужем. И леди не стоит лезть в дела мужчин.

Ох, кажется, сегодня точно не обойдется без драки. Я даже руку некромантки отпустил, готовый двинуться на Раферти. Но Офелия остановила меня, положив ладонь на грудь. А потом сама подошла к главе города.

‒ В городе бушует неизвестная болезнь, а вас интересует только вопросы выборов. Так что же вы за глава такой, которому плевать на своих людей?

И хоть девушка не повышала голос, со стороны послышались шепотки замерших зевак. Простой люд услышал то, что должен был.

Сверкнув глазами, Тернер открыл было рот, однако передумал и, развернувшись, ушел в сторону помоста.

‒ Думаю, ответа мы не получим, ‒ подметил я.

Некромантка подняла на меня глаза и тряхнула головой. Наверное, она пыталась спрятать улыбку. Но я заметил ее. И в груди разлилось тепло.

Бездна! Я, кажется, влип.

Офелия

‒ Тебе надо еще что-нибудь купить? ‒ спросил меня Альберт после того, как фигуру главы гильдии поглотила толпа.

Внутри меня еще бушевали эмоции, однако уже не такие сильные, как пару минут назад. Я очень хорошо знала Раферти, чтобы понимать его отношение к окружающим. Никого он не любил больше, чем себя. И на бедную Натали ему попросту было наплевать.

‒ Нет, ‒ я снова улыбнулась, прижимая к груди драгоценную коробочку с цветами. ‒ Ты и так потратился сегодня...

‒ Офелия, ‒ мужчина перебил меня. ‒ Если тебе еще что-то надо, то я могу позволить себе побаловать свою... жену...

Слова резко оборвались, а Альберт увел голову в сторону, нервно проведя рукой по волосам, словно только что сболтнул лишнего. А у меня защемило сердце. Было в его реакции что-то невероятно милое.

‒ Правда, этого достаточно. Единственное, о чем я могу сейчас думать ‒ девушка, ‒ призналась я и обернулась к шатру, куда унесли пострадавшую.

‒ Ты ей помогла.

Я позволила себе не согласиться:

‒ У меня нет подобных знаний. Вся надежда на господина Колинса. Боюсь, что головная боль… это симптом чего-то более серьезного, чем просто полынного масла, понимаешь?

Барон кивнул.

‒ Вскоре Лисандер сможет получить в свое распоряжение большое помещение, чтобы исследовать болезнь.

‒ Правда?

Я посмотрела на Альберта с трепетом и восхищением. Этот властный мужчина с мрачной, притягательно харизмой успел сделать для Макинберда больше, чем Раферти за несколько лет своего главенства.

‒ Правда, ‒ барон усмехнулся. ‒ Хотя после перепалки с господином Тернером могут возникнуть некоторые сложности, однако не в его же интересах сейчас идти против моего слова. Так что будет вам настоящий лазарет.

Он говорил об этом так просто, словно не сделал ничего особенного. Но именно в этом крылась главная черта характера барона: он не кичился своими поступками. Он просто делал. Как с кабинетом, который я для себя попросила. Как с крышей для Роберта. Как с сухоцветами…

‒ Знаешь, ‒ сказала я искренне. ‒ Из тебя бы получился прекрасный глава города, Альберт.

Барон лишь закатил глаза.

‒ Делать мне больше нечего, Офелия. Идем.

И хоть он сказал это с таким неприкрытым сарказмом, я все равно услышала в его тоне подобие довольства. Что же, по крайней мере, моя похвала достигла цели. И, если уж на то пошло, грех было не отметить ‒ мы ладили. Вот сейчас, когда, казалось бы, можно было найти столько причин для очередной склоки, я чувствовала себя невероятно спокойно и свободно. И это в обществе барона.

Чудеса, да и только.

Мы двинулись к стоянке экипажей, попутно ища среди людей знакомые макушки Харпер и Моргана. Уехать без них мы не могли, поэтому позволили себе немного прогуляться вдоль лавок со всякими сладостями и свежей выпечкой. Нос тут же защекотал приятный аромат сдобы. Румяные булочки, испещренные золотистой корочкой, так и манили подбежать ближе.

‒ Проголодалась?

Не успела я ничего ответить, как в моей свободной руке оказался рогалик, посыпанный сахаром. Можно было, конечно, отказаться. Но я не удержалась и откусила кусочек, наслаждаясь его сладким вкусом. Тесто было мягким и воздушным, а сахарная посыпка таяла на языке. От переизбытка вкусовых ощущений облизнула губы и сразу ощутила на себе пристальный взгляд.

‒ Альберт, все хорошо?

‒ С чего такой вопрос? ‒ вопросом на вопрос ответил барон, неотрывно вглядываясь мне в лицо.

Я замерла, чувствуя, как мое сердце забилось быстрее. Щеки моментально опалило. А напряжение, повисшее между нами, только нарастало. Альберт смотрел на меня, а я смотрела на него.

‒ У тебя сахаринка, ‒ пояснил он наконец охрипшим голосом и, подавшись вперед, нежно стер ее своим большим пальцем. Прикосновение перчатки к коже было легким, но оно обожгло меня, словно раскаленное железо. Но отчего-то этот жар не пугал. Наоборот. Манил.

Альберт не спешил убирать ладонь, а я невольно подалась вперед, отчего взгляд барона в миг похолодел.

‒ Прошу прощения, ‒ как-то наигранно равнодушно произнес мужчина, убирая руки себе за спину.

Все мое тело окаменело. Одна фраза, а на меня как будто вылили целый ушат воды. Горной. Ледяной. Пробирающей до костей. И отрезвляющей.

Да что я вообще такое творю?

Дернув головой, я увела взгляд в сторону леса. Так я пыталась справиться со своими эмоциями и чувствами, появление которых не предвещало мне ничего хорошо.

И чуть не закричала в голос.

На самой кромке леса, переминаясь с ноги на ногу, стояла Роуз Платнер. Точнее, не она сама, а ее душа. Девушка, которую все искали ‒ нашлась. Но не таким образом, как я на это надеялась.

Офелия

Роуз пришла сюда не просто так. Она либо искала родных, либо меня… Первое, конечно, вероятнее всего, потому что осознать свою смерть не так просто, как кажется. Души обычно сопротивляются этой новости и обвиняют меня во лжи. Но день проходит, и умершему приходится принять действительность.

‒ Офелия?

Вздрогнув, я повернулась к Альберту.

‒ Я тебя обидел?

‒ Нет, ‒ мотнув головой, я опять посмотрела в лес, но силуэт успел исчезнуть. ‒ Бездна! Знаю, это будет выглядеть странно… Но мне срочно нужно туда.

Барон посмотрел на чащу, потом на меня и сделал совершенно не те выводы, которые надо. Как-то сразу весь покраснел, потеряв дар речи.

‒ Ну нет, мне не по нужде, ‒ я чуть не подавилась собственным смешком, но тут же опомнилась и нахмурилась. ‒ Там леди Платнер. Девушка, которую уже месяц не могут найти…

Альберт тут же подсобрался и попытался всмотреться в лес повнимательнее.

‒ Ты ее не увидишь, ‒ произнесла тихо. ‒ И уже не сможешь помочь… Но я буду рада, если мы вместе сходим к ней.

Лицо мужчины окаменело. Теперь-то он точно понял, о чем речь. И я даже решила, что барон воспротивится и не пустит меня. Потому что опасно. Потому что негоже баронессе бродить по лесу и общаться с душами мертвых. Но нет, я вновь ошиблась.

‒ Если надо, значит пойдем. Но только я впереди, а ты позади, договорились? ‒ Альберт вонзил в меня острый испытывающий взгляд, пробирающий до костей. Хотя я бы согласилась даже без этих пугающих уловок.

‒ Договорились.

Мы двинулись против потока людей, обошли шатры, миновали лавки с разной мелочевкой и вышли на тропу, уходящую к самому лесу. Шли быстро, молча, но в слаженном тандеме, от которого на душе было спокойно.

Я не боялась ходить по Хоквуду, хоть о нем ходило много легенд и страшилок, которыми пугали детей. Однако в некоторых местах от этого места по телу пробегала дрожь. А еще накатывали непрошенные воспоминания.

Нет, про маму я точно сейчас думать не буду!

И как будто почувствовав, что внутри меня зарождается непрошенный вихрь, Альберт перехватил мою руку и тихонько сжал. При этом барон даже не посмотрел в мою сторону, а просто шел дальше. Если бы я не знала волевого характера брюнета, подумала бы, что ему сейчас тоже стало жутко.

Но такого быть не могло. Учитывая, какие ходили слухи про Альберта и его силу. С таким магом не страшно ходить не то что в лес, да и в саму Бездну.

‒ Постой.

Мы остановились на небольшой развилке, и я закрыла глаза. Роуз была где-то рядом. Я чувствовала ее присутствие холодом на коже. Такой незримой вуалью аура почившей окутывала меня со всех сторон и вела куда-то вбок.

‒ Нам туда…

Я указала пальцем в сторону чащи.

‒ Уверена? ‒ Альберт окинул деревья взглядом. ‒ Туда не ведет тропа.

Кивнув, я аккуратно ступила на мягкий мох, утягивая за собой мужа. Деревья смыкались над нашими головами, образуя густой зеленый полог. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая причудливые узоры на земле. Мы шли в полной тишине, и единственным звуком, который нарушал ее, был хруст веток под нашими ногами. Где-то над головой ухнула птица, и Альберт сжал мою руку еще сильнее.

И вот деревья расступились, и мы вышли на небольшой просвет. Глаза тут же зацепились за строение, находящееся в самом центре. Изба стояла перед нами, словно застывшая во времени. Ее деревянные стены, согнутые под тяжестью прожитых лет, были покрыты мхом и паутиной. Крыша, усыпанная зеленью, казалось, вот-вот обрушится, стоит подуть малейшему ветру. Воздух, пропитанный запахом сырости, гниения и забытых воспоминаний как будто прижимал нас к сырой земле.

По телу пробежалась дрожь ужаса. Но между тем я обязана была войти внутрь. Именно туда тянула меня холодная призрачная нить.

‒ Нет! ‒ вдруг воскликнул барон и воспротивился. ‒ Нет! Только не туда…

Офелия

‒ Альберт, ‒ я попыталась привлечь внимание барона, но он смотрел вперед, на разрушенный дом.

‒ Возвращаемся!

‒ Нет, ‒ я встала перед мужем, пытаясь загородить собой покосившееся строение. ‒ Девушка где-то рядом.

Затуманенный взгляд мужчины, наконец, переместился к моему лицу и сфокусировался на нем.

‒ Ты не понимаешь, ‒ сжав ладонь сильнее, барон стал тянуть меня в обратном направлении. Пришлось резко дернуть рукой и освободиться.

‒ Мне надо здесь осмотреться.

Прищурив глаза и наклонив голову вбок, Альберт с ощутимым нажимом произнес:

‒ Мы уходим.

‒ Нет! ‒ вновь воспротивилась я. ‒ Ты что… испугался?

Ох, лучше бы я этого не говорила. Мужчина выпрямился во весь рост, расправил плечи и чуть задрал подбородок. Уязвила ли я его своим вопросом? Бесспорно. Добилась ли желаемого? Определенно нет.

‒ Я. Сказал. Мы. Уходим!

‒ Правильно он говорит, ‒ девичий звонкий голос коснулся моих ушей, и Роуз Платнер возникла прямо возле плеча барона. ‒ Вам действительно лучше уйти.

Прекрасное бледное лицо. Ее длинные светлые волосы развевались вокруг нее, словно живые. Платье свободного кроя выглядело целым, лишь подол был запачкан грязью. Ноги призрака весели в воздухе безвольной плетью. И хоть Альберт не мог видеть и слышать Роуз, но как будто ощутил на себе ее присутствие. Либо прочел в моих глазах.

‒ Она тут?

Я кивнула.

‒ Роуз, ‒ я обратилась к умершей тихим успокаивающим голосом, только чтобы не спугнуть ее. ‒ Что с тобой стряслось?

‒ Ты не слышала меня, Офелия? ‒ девушка нахмурилась. ‒ Вам нужно вернуться обратно.

Уйти я не могла. Не сейчас.

‒ Что произошло, Роуз? ‒ пыталась я добиться четкого ответа. ‒ Ты понимаешь, что уже…

‒ Мертва? ‒ губы призрака скривились в саркастической улыбке. ‒ Поверь, я прекрасно это осознаю! И именно поэтому вам надо убираться из Хоквуда как можно скорее, некромантка. Сейчас же!

‒ Что она говорит? ‒ барон, понимая, что увидеть душу не сможет, все равно обернулся в ту сторону, куда упирался мой взгляд. Только я не была сосредоточенна на пропавшей.

‒ Мы не уйдем без правды, Роуз, ‒ я мотнула головой и сделала шаг вперед. ‒ Ты же вышла из леса не просто так. Ты искала… меня!

Тут я кривила душой. Может, девушка хотела найти родных. Но что-то внутри меня шептало, что я не ошибаюсь. И Роуз пришла на ярмарку именно за мной.

‒ Я передумала. Убирайтесь! ‒ она стиснула зубы, и ее прекрасные голубые глаза загорелись гневом.

‒ Нет. Не уйду, пока не покажешь свое тело, Роуз. Оно ведь здесь, ‒ я указала подбородком в сторону дома и краем глаза отметила, как напрягся Альберт. Неужели он что-то знал? ‒ Роуз, я знаю, что ты напугана, но мы здесь, чтобы помочь тебе. Мы хотим узнать, что с тобой произошло.

‒ Ничего со мной не произошло. НИ-ЧЕ-ГО!

Крик разнесся по округе, но ничто живое не могло его услышать. Мне же пришлось прикрыть уши руками и наклонить голову к груди. И в тот же миг барон оказался рядом, обнимая меня за плечи.

‒ Роуз, ‒ он обратился к призраку вместо меня. ‒ Роуз, я знаю, чего ты боишься… Вернее, кого…

Девушка дернулась от его слов, но как будто потеряла весь свой воинственный запал. Замерев на месте, она заглянула в глаза Альберта.

‒ Она меня слушает? ‒ спросил муж слегка севшим голосом. Голосом, в котором ощущалась… Боль?

‒ Да. Альберт, что происходит?

Барон не ответил. Он заговорил, но речь его была обращена к затихшей, напуганной Роуз.

‒ Тварь укусила тебя?

‒ Да, ‒ я передала слова призрака, ощущая, как рой холодных мурашек пробежался по позвоночнику, а волосы на затылке встали дыбом. О чем они? О ком?

‒ И выпила до дна?

И снова:

‒ Да.

‒ Бездна! ‒ выругался барон и, отступив от меня на пару шагов, стал мерить поляну шагам. ‒ Но этого… Этого не может быть… ‒ говорил муж бессвязно сам с собой. ‒ Я же видел своими глазами…

Внезапно мужчина замер.

‒ Роуз, ты должна показать нам свое тело. Иначе… Жертв будет больше. В разы.

И девушка сдалась. Плечи ее поникли, и она, кивнув, полетела в сторону постройки. А мы… Мы просто последовали за ней.

Офелия

Тело девушки лежало в дальнем углу избы. Прекрасно невинное. Бледное. Пустое.

На лице безмятежность. В белых волосах запуталась листва. Подол кремового платья испачкан грязью. И все. Никаких видимых повреждений заметно не было. Ни глубоких ран от когтей или зубов зверя. НИ-ЧЕ-ГО.

Альберт вошел в дом решительно, но вот к телу подходить не спешил. Закрыл глаза. Втянул носом влажный воздух с ароматом плесени и перегноя. А потом отчетливо задал вопрос, предназначавшийся Роуз:

‒ Как давно тварь ушла?

И вновь мне стало не по себе. Следов животного на полу не было, как и на самой поляне. Если так подумать, то живность лесная как будто и вовсе избегала появляться в этом месте. Как будто боялась хозяина дома. Но бездна меня поглоти, о ком же они говорили?

‒ Сложно сказать, ‒ передала я слово в слово. ‒ Наверное, около суток. Выпила последний глоток и... Дальше время превратилось в клейстер. Было вязко и долго...

Роуз висела в воздухе прямо над своим телом, сияя мягким голубым светом. Она не смотрела на себя, только на нас, словно пытаясь делать вид, что ситуация ее не пугает.

Альберт задумался. Лицо его стало отстраненным и мрачным. И сейчас мне очень хотелось залезть ему в голову и прочитать его мысли. Но таким даром меня некромантия, к счастью или сожалению, не наградила.

‒ А ты видела... Оборот?

Такой вопрос ввел меня в еще больший ступор. Роуз вскинула бровь. Я читала в ее глазах удивление и непонимание.

‒ Альберт, о чем ты?

‒ Значит, нет, ‒ барон сделал логичный вывод и сжал со всей силой челюсти. Кулаки он тоже сжал, как будто собираясь ударить первое, что попадется ему на глаза. ‒ Это плохо. Это очень-очень плохо!

Он начал расхаживать взад-вперед точно так же, как на поляне. Он походил на хищника, запертого в клетке.

‒ Берт, ‒ не выдержав паузы, я сделала шаг к мужчине и попыталась остановить его, уперев ладонь в грудь. И как же было больно видеть исказившееся лицо барона, делающего шаг в сторону от меня.

‒ Не надо, ‒ попросил он твердым властным голосом. ‒ Не трогай. Пожалуйста.

Обида, которая, казалось, уже прошла, стала возрождаться на пепелище сегодняшних событий. Я вновь была отвергнута.

‒ Как скажешь, ‒ согласилась через силу. ‒ Но ты должен объяснить и мне, и Роуз, что происходит. Ты сказал, что знаешь, кто это сделал.

‒ Знаю, ‒ мужчина не стал отрицать. Но взгляд его остался непроницаемым.

‒ Так кто же это? Кто!

Призрак девушки пришел в возбуждения. Она отлетела от своего тела и стала кружить вокруг барона. Будь она осязаема, то в избе точно образовалась бы воздушная воронка.

Пару секунд понадобилось Альберту, чтобы договориться со своим внутренним сопротивлением и все же подарить нам хотя бы крупицы информации.

‒ Слышали ли вы про Пожирателей? ‒ вкрадчивый вопрос вызвал мурашки. Складывалось впечатление, что эти невидимые существа поселились на моем теле навечно, только чтобы появляться в тот же миг, когда барон открывал свой рот.

А все потому, что очень давно, когда еще мама была жива, она рассказывала мне про этих существ. Но я всегда считала это страшилкой. Потому что существуй Пожиратели в реальности, мир был бы обречен.

Я с ужасом посмотрела на тело Роуз, а потом и на ее замершую душу. Вряд ли девушка знала, про кого говорит барон. Но ведь не нужно было быть гением, чтобы догадаться.

‒ Им не нужно мясо, ‒ тем временем продолжил барон. ‒ Не нужна кровь. Лишь жизненные соки. Они живут за счет других. Как паразиты.

‒ Среди... людей? ‒ голос Роуз дрогнул.

‒ Да, ‒ ответила за барона, потому что теперь все элементы уравнения сошлись воедино.

Пожиратели тем и были опасны, что могли скрывать свой истинный облик, претворяясь людьми.

‒ И это... плохо. Очень... ‒ теперь слова Альберта стали моими.

Мы переглянулись с мужчиной.

‒ Нам надо срочно вернуться в город. Нужно сообщить обо все Лисандру. Кажется, к болезни у него добавится еще одна проблема.

Мне не было чего возразить. Обернувшись к призраку, задала риторический вопрос:

‒ Ну что, Роуз, ты готова вернуться в Макинберд?

‒ Как можно скорее! ‒ был дан мне закономерный ответ.

Офелия

Весть о том, что Роуз Платнер найдена, разлетелась по Макинберду со скоростью урагана. Может даже еще быстрее. Оценить было сложно, потому что мы с Альбертом были заняты делами поважнее.

Сначала нам пришлось искать добровольцев, чтобы перетащить тело из избы к лекарю. Благо, муж наложил на девушку стазисное заклинание, и нам не грозило раннее разложение. И, следовательно, у Лисандера было время на более детальное изучение, чем наш беглый осмотр.

Потом мы отправились к главе города. Альберт уговаривал меня не участвовать в разговоре, но я была настроена воинственно. Тем более, что призрак Роуз так и маячил перед моим лицом.

И сначала господин Тернер попытался таки вставить нам палки в колеса. Да только механизм уже запустился и без нас, и у Раферти попросту не осталось выбора. В связи со сложившимися обстоятельствами и со взбунтовавшимися горожанами главе Макинберда пришлось буквально в тот же день обеспечить лекарю целый лазарет, где он мог разместить как больных, так и устроить лабораторию с морозильным шкафом.

Почти к ночи мы все же смогли поговорить с лекарем с глазу на глаз. Надо сказать, что Лисандер сначала опешил от заявления барона. Про Пожирателей он слышал, но до конца в них не верил. И, может быть, даже не поверил бы, но я передала слова Роуз достоверно, в мельчайших подробностях.

‒ Не может быть, ‒ глаза мужчины полезли на лоб.

В целом, это единственное, что лекарь нам сказал, прежде чем углубился в изучение тела. Окружающий мир для него перестал существовать.

‒ Дадим ему время, ‒ сделал выводы Альберт и мы, уставшие и опустошенные, покинули бывший склад, где нас уже ждал экипаж.

Дома мы оказались на рассвете следующего дня.

‒ Явились! ‒ в холле нас встретила Харпер. ‒ И хватило же наглости!

Руки девушка скрестила на груди, а губы плотно сжала, выказывая тем самым свое недовольство. Глаза ее метали молнии, а тело, готовое выплеснуть накопившийся адреналин, было натянуто струной.

‒ Что опять не так? ‒ сняв с себя плащ, Альберт обернулся к сестре. Он выглядел таким утомленным, что у меня невольно сжалось сердце. Правда, чувствовала я себя не сильно лучше. Две бессонные ночи давали о себе знать.

Только вот Харпер претворилась слепой, предпочитая не замечать очевидных вещей.

‒ Вы кинули нас на ярмарке.

‒ Очевидно же, что наши действия не носили намеренного характера, сестра. Или ты не слышала новостей? ‒ Альберт вздернул бровь, и его кузина тут же поморщилась.

‒ Слышала. И у меня возник закономерный вопрос: зачем вы пошли в лес? Чтобы уединиться?

Я почувствовала, как кровь забурлила в венах, а в ушах зашумело. Меня, конечно, много раз унижали, но таких заявлений в свой адрес я еще не слышала.

‒ Харпер! ‒ лицо барона исказилось злостью. ‒ Ты совсем обезумела? Что ты несешь?

‒ Это бы объяснило, почему ты так ей очарован, ‒ не унималась девушка, ходя по лезвия кинжала. Она рисковала пасть либо от моих рук, либо от рук Альберта. Ей повезло, что мы оба умели себя контролировать.

‒ И из-за тебя, ‒ внимание Харпер резко сместилось на меня. ‒ Я поссорилась с Грэйс! Ты разрушила мою жизнь, мрачная!

А вот теперь все встало на свои места. Картина окончательно прояснилась, и я даже выдохнула, перестав принимать слова девушки на свой личный счет. Грэйс для Харпер была билетом в высший свет. Она могла дать ей возможность общаться со сливками Макинберда. Что, в общем-то, мог осуществить и барон, будь он хоть капельку заинтересован в такого рода общении. Как я уже успела понять ‒ это не входило в круг его интересов.

‒ Что, нечего сказать?

Взгляд ее мог легко сбить меня с ног. Я держалась как могла.

‒ Как раз таки есть что.

Я видела, как Альберт открыл рот, чтобы в очередной раз отчитать свою кузину. Но я опередила его в этом намерении.

‒ Грэйс пользуется людьми до тех пор, пока ей это выгодно. Затем бросает, словно ненужную ветошь. Раз за разом проделывая это со своими мнимыми подружками. Она топчет людей, ломает и унижает. И ей плевать на чувства других. Так вот, ‒ перешла я к сути. ‒ Ты должна быть рада, что избавилась от нее сейчас. И я думаю, что ты способна здраво оценить такой подарок судьбы, если посмотришь на ситуацию со стороны.

На мою тираду Харпер лишь закатила глаза и заявила:

‒ Хамка ты, Офелия. И ничего в дружбе не понимаешь.

‒ Главное, что понимаешь ты, ‒ все-таки не сдержала колкости я.

Блондинка дернула своими кудряшками и удалилась. Любила она драматично завершать разговор, ничего не скажешь.

‒ Думаешь, она что-нибудь поняла?

Альберт стал рядом и посмотрел на меня с высоты собственного роста.

‒ Не знаю, ‒ пожала плечами. ‒ Но очень надеюсь.

‒ Вот и я надеюсь, ‒ хмыкнул барон и подмигнул мне. Я улыбнулась в ответ. ‒ Пойду с ней поговорю. А ты иди, отдыхай. На ногах уже еле стоишь…

‒ Кто бы говорил, ‒ я задрала носик и… зевнула. ‒ Но ладно, спорить не буду. Но пообещай, что не станешь ее ругать, хорошо?

Барон окинул меня внимательным взглядом, словно пытаясь отыскать в моем лице что-то подозрительно. А потом кивнул.

‒ Обещаю.

И вновь по моему телу разлилось тепло. Бездна!

Альберт

Я ужасно устал. В довесок ко всему пропах влажной древесиной и плесенью. Единственное, что я сейчас хотел: пойти к себе и лечь спать хотя бы на пару часов.

Но нет, без разговора с Харпер мне это не светило.

‒ Харп, ‒ я для приличия постучал в приоткрытую дверь и вошел в комнату девушки, которая...

Честно говоря, я ожидал увидеть кузину на кровати, горько плачущую в подушку, чтобы никто не слышал криков печали.

‒ Уйди, Альберт!

Вместо этого сестра сидела за столом и что-то активно писала на чистом белом пергаменте.

‒ Нам надо поговорить.

‒ Ты уже сказал все, что хотел. И жена твоя, ‒ Харпер скривила носик. ‒ Больше оскорблений на свой счет я слышать не желаю. Уходи!

И продолжила писать, так и не подняв на меня своих глаз.

‒ Я не уйду, пока мы кое-что не обсудим, ‒ вздохнув, я нашел взглядом небольшой розовый пуф у окна и сел на него, выказывая тем самым серьезность своих намерений. Правда, выглядеть внушительно не получилось. Пуф оказался слишком низким, и мои колени торчали прямо возле груди. Но я решил держать мину до самого конца. Тем более что усталость брала свое, и я бы попросту не удержался на ногах. ‒ Ты, конечно, можешь писать и дальше...

‒ А-а-а, ‒ рыкнула кузина и, положив на стол стилус, наконец, подняла голову. ‒ Ладно. Чего ты хочешь?

Я на пару мгновений задумался, а потом, хлопнув себя по коленям, произнес:

‒ Сперва давай признаем тот факт, что мы оба начали не с того. Смерть бабушки, мое внезапное появление, Офелия... Это слишком большие перемены для тебя. В целом, как и для меня. И потому я очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь. И почему злишься.

Ничего не сказав, кузина заправила светлую прядь за ухо, но я легко читал по ее лицу, что она внимательно меня слушает.

‒ И ты имеешь право быть расстроенной. Но это не означает, что ты можешь из-за этого оскорблять людей. Твой тон, манера и сами обвинения не имеют под собой оснований. По крайней мере, если речь идет про Офелию.

Харпер фыркнула:

‒ Она этого заслужила. Она разрушила мою жизнь. А ты необъективен!

‒ Не надо, ‒ возразил я. ‒ То, что нас с Офелией связывает брак, никак не влияет на мою пристрастность. Все разы, когда вы виделись, именно ты шла в атаку.

‒ Неужели? ‒ Харпер посмотрела на меня с пренебрежением. ‒ В любом случае, она это заслужила. Сегодня точно!

‒ Вообще-то, ‒ я воздел указательный палец. ‒ С Грэйс ты поссорилась из-за меня.

‒ Верно, ‒ девушка легко согласилась. ‒ Но лишь потому, что там была Офелия.

Да уж, такую непробиваемую логику еще надо было поискать. Подвезло, так подвезло, ничего не скажешь. Надо было заходить с другой стороны.

‒ Офелия помогла девушке на ярмарке. Думаю, ты об этом слышала. И она же нашла тело пропавшей Роуз Платнер.

Харпер безразлично пожала плечами:

‒ Мне все равно. Это не мое дело.

‒ Но это твое дело, ‒ возразил я и продолжил, будто невзначай: ‒ Ты говорила мне, что хочешь, чтобы я позволил тебе управлять Эденхоллом.

‒ Да, так… ‒ кивнув, кузина как-то подсобралась вся, а в глазах загорелся едва заметный огонек. Кажется, я нащупал нужную нить. Нить примирения Офелии и Харпер. Если я решу эту проблему, то в доме, наконец, настанет мир и благодать. И такое желанное мною спокойствие.

‒ Что ж, тогда тебе нужно научиться общаться с людьми, ‒ тяжело вздохнув, все же встал со своего мягкого насеста. ‒ Даже с теми, кто тебе не нравится. И уж тем более не оскорблять их.

Харпер нахмурилась:

‒ Но она такая... такая...

‒ Такая какая? ‒ спросил с любопытством.

‒ Такая... не такая, как мы, ‒ ответила Харпер и отвела голову в сторону. ‒ Она странная. Чудачка. Одним словом, мрачная.

Мне ужасно не понравились слова кузины. Почему-то внезапно мне захотелось слышать про свою жену лишь хорошие вещи. Офелия этого заслуживала. Неужели никто в городе этого так и не заметил.

‒ Это Грэйс так говорит?

‒ Нет! ‒ девичий кулачок с силой ударился о столешницу. ‒ Нет… Может быть, иногда… Ладно, ‒ кузина всплеснула руками. ‒ Да, Грэйс так говорит. Но у нее есть на это основания. Наверное.

‒ Это не причина для того, чтобы быть грубой с Офелией. Она тоже человек, и она заслуживает уважения.

‒ Но Грэйс же дочь главы, ‒ в тоне девушки появились долгожданные нотки сомнения.

‒ И? У тебя разве нет своего собственного мнения? ‒ я легко подталкивал мысли сестры в нужном направлении.

‒ Конечно есть!

‒ Тогда ты сможешь дать Офелии шанс на то, чтобы открыться тебе с другой стороны. Поверь, если ты отметешь от себя влияние Грэйс, то увидишь много удивительных вещей.

Харпер вздохнула. А я ощутил запах победы

‒ Она мне не нравится, Берт.

‒ Но? ‒ я изогнул бровь. Давай, Харп. Мы так близки с тобой к переменам.

‒ Но я попробую…

Да!

‒ Вот и прекрасно, ‒ я постарался не выдать своего ликования, хотя уголки губ так и разъезжались в разные стороны. Неужели в доме, наконец, воцарится гармония?

Кивнув сестре в знак окончания разговора, я направился к своей комнате, мысленно уже упав на удобную кровать. Но судьба решила, что сон только для слабаков, потому что дальше по коридору послышался громкий девичий крик. А следом еще и мужской.

Альберт

Я молнией очутился в комнате Офелии, боясь представить, что могло вызвать подобный крик. От усталости и следа не осталось. Адреналин смыл все огромной волной. И он же, уступив место ярости, чуть не утопил меня в ней.

Я распахнул дверь и застыл на пороге, пораженный увиденным. Офелия, закутанная только в полотенце, стояла, прижавшись к груди Моргана. Руки друга удобно покоились на талии некромантки, словно ему ни раз приходилось прижимать ее к себе подобным образом.

Меня застряло.

Они что… Собирались здесь… Прямо перед моим носом… Заняться…

‒ Вы… Вы! ‒ только и смог выдавить я, забыв в порыве гнева хоть одно разумное слово. Да и что здесь было говорить? По-хорошему я должен был… По-хорошему? Я что сдурел?

Руки рефлекторно сжались в кулаки. Я сдерживался из последних сил, чтобы не сорваться с места и не отметились Моргана прямо на глазах у плутовки.

‒ Альберт, ‒ друг вдруг как будто осознал, что произошло, быстро оторвал руки от талии девушки и воздел их ладонями вперед. ‒ Ты все не так понял.

‒ Ну конечно, ‒ хмыкнул я, сощурив глаза. ‒ Все так говорят, когда их словишь с поличным. А ты, жена, что скажешь в свое оправдание?

Я перевел взгляд на некромантку, ожидая прочитать ужас в бездомных очах, однако увидел в них лишь удивление. Она посмотрела на Моргана, потом вновь на меня, и губы ее дрогнули.

Она что, надо мной насмехается? Это уже ни в какие ворота не лезло. У меня аж челюсть свело от силы, с которой я сжал зубы. Еще чуть-чуть и останусь без них.

‒ Альберт, ‒ Офелия не сдержалась и хихикнула. ‒ Это правда случайность. Бездна, как же это глупо звучит.

Парочка вновь переглянулась, и они просто вязли и рассмеялись в голос.

‒ Очень глупо, ‒ держась за живот и сложившись пополам, выдавил Морган через силу. На его глазах выступили слезы, и он весь покраснел от натуги. ‒ Представляю, как это выглядит со стороны.

Сказать, что я опешил от такой реакции ‒ ничего не сказать. Нерадивые любовнички как будто даже не испугались, что их поймали. Или я действительно понял все не так.

‒ Вы объясните, наконец, что тут происходит? ‒ буркнул я, чувствуя себя по-идиотски несуразно. ‒ Может, я тоже хочу посмеяться.

На самом деле мне было не до смеха. Я лишь надеялся, что у этих двух найдется достаточно весомое оправдание. Все же застать жену, хоть и временную, в объятиях друга было очень неприятно.

Отсмеявшись, Офелия, придерживая одной рукой полотенце, другой пихнула Моргана в плечо по направлению ко мне. Так сказать, на растерзания тигру.

‒ Вот иди и объясняйся теперь сам. Потому что я ведь тоже не знаю, что ты делал в моей комнате?

Девушка же скрылась в ванной. Видимо для того, чтобы привести себя в более подобающий вид.

Морган отер рукавом глаза, разгладил усы и лишь потом наигранно виновато признался:

‒ Я видел экипаж у ворот. И решил поговорить с тобой про слухи, наполнившие город. Но, ‒ друг провел пятерней по рыжим волосам и вздохнул: ‒ Внизу я вас не обнаружил. И пошел искать по дому.

‒ А потом решил заглянуть сюда? ‒ догадался я и скрестил руки на груди. Вроде все звучало до простого логично. Но неизвестный червячок грыз меня изнутри, не позволяя так легко поверить словам друга. А вдруг у него все же были другие планы на мою жену? А все это лишь сладкая ложь, чтобы усмирить дикого зверя.

Бездна! Да чего я так кипишую? Мне ведь должно быть все равно! А если учесть все обстоятельства, то влюбленность этих двоих могла сыграть мне на руку. Офелия не станет мне близкой. И после развода легко обо мне забудет…

От этой мысли все внутри сжалось в колючий комок.

‒ Ну да…

‒ И что же, не найдя нас в комнате, решил заглянуть в душ?

‒ Вообще-то, ‒ в разговор вклинилась вернувшаяся Офелия. Теперь она была облачена в простое домашнее платье. ‒ Морган как раз уходил, когда я вышла из ванной. От неожиданности я споткнулась о порог и с криком впечаталась в ее грудь…

‒ А я, ‒ друг поспешно добавил. ‒ Тоже надо сказать, что не сильно ожидал такого поворота. И еле удержался на ногах.

‒ А крик не сдержал, ‒ с улыбкой на губах напомнила некромантка.

Морган поморщился и закатил глаза:

‒ Пусть это останется нашим секретом. Если другие дамы узнают, что меня так просто испугать, то я останусь одиноким на всю жизнь.

Я искал ложь в их словах и действиях, но все говорило лишь о том, что это случайное недоразумение. И меня как-то резко отпустило. Облегчение разлилось по венам пузырьками, ударив в голову, и мне очень захотелось широко улыбаться. Но я сдержался. С трудом.

‒ Идем уже, ‒ покачал головой и кивнул в сторону двери. ‒ Офелия устала, а мы не даем ей отдохнуть.

Осознав, что буря миновала, друг вышел за мной в коридор. Мы сделали пару шагов, прежде чем он решился кое-что сказать:

‒ Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты ревнуешь. Признайся, она тебе нравится?

‒ Глупости. Придумаешь чего… Она совершенно не в моем вкусе! ‒ соврал я, не краснея.

Дверь в комнату Офелии за нашими спинами с шумом закрылась.

Офелия

Альберт подтвердил то, что и так мне было понятно. Так почему же было больно это слышать? Настолько больно, что я решила незамедлительно лечь спать, укрывшись одеялом с головой, несмотря на духоту в комнате.

Только вот такой побег из реальности не принес успокоения. Сон оказался ужасно тревожным и каким-то поверхностным. Поэтому, когда я проснулась, то чувствовала себя не просто обиженной, но еще раздраженной и злой.

‒ Не в его вкусе, видите ли, ‒ скривила лицо, облачаясь в чистое платье. ‒ Мне совершенно все равно! Разведемся, и пускай ищет себе такую же ледышку. Я им только счастья пожелаю.

Не помогло.

На душе стало совсем скверно. И хоть желудок требовал срочно отправиться в столовую на поиски пропитания, я все же решила, что лучше займусь любимым делом, чтобы успокоить мысли, норовившие скатиться куда-то ниже плинтуса. И пусть рот предательски наполнился слюной, к встрече с Альбертом я готова не была.

Тем более что в моем распоряжении появились целых пять сухоцветов хелеокустоса.

М-м-м... Я сразу представила, как увеличатся запасы моих эссенций. Как Джона рассчитается за них со мной звонкой монетой. И я смогу помочь Роберту отреставрировать санктуарий.

Настроение из черного перекатилось в спектр серого. Глядишь к концу дня все раскрасится в цвета. В чем я очень сомневалась, учитывая тот факт, что вниз мне спустится все же когда-нибудь придется.

Но не сейчас.

Достав из полки глубокую шершавую ступку, внутрь положила светящийся цветок. Потом взяла в руки пестик и стала круговыми аккуратными движениями протирать сухоцвет до порошка. Делала это медленно, но с постоянным давлением. Однако не переусердствовала, чтобы не повредить ненароком покрытие ступки. Она была особенной. И моей любимой.

Когда все пять цветков превратились в мелкий порошок, я стала просеивать его через сито в глубокую тарелку, чтобы отделить большие комочки. Мелкие частицы росли горкой порошка под моими пальцами, наполняя воздух нежным ароматом и магией. Такое безмолвное занятие успокаивало, позволяло уйти от навязчивых мыслей, волнующих мое сердце.

Когда основная работа была сделана, мне оставалось только напитать получившуюся смесь силой и сложить ее в подготовленный заранее деревянный сундучок, где покоились остатки предыдущей партии.

Для этого я поднесла тарелку к губам и тихо прошептала:

‒ Бездна, силой звезд, луны и солнца успокой встревоженный ум. Залечи настоящие раны и восстанови душевное равновесие. Да будет так!

Я почувствовала легкое головокружение. Заклинание сработало!

‒ Ну не молодец ли я? ‒ хихикнула себе под нос и пересыпала смесь в сундучок, внимательно следя за тем, чтобы ни одна песчинка не выпала за пределы схрона. Слишком дорогое это было удовольствие. И я не могла себе позволить даже малейшей халатности.

За спиной послышался характерный стук в окно. Губы тут же растянулись в счастливой улыбке. Я поспешила распахнуть створки, запуская в комнату мистера Карли. Ворон, чьи крылья в свете солнца блестели подобно обсидиану, приземлился мне на плечо и мотнул головой. В клюве его был зажат сложенный пополам листок.

Джона.

Только она могла передавать записки через моего питомца. Никого другого он бы близко не подпустил. А с гномой на удивление быстро нашел общий язык. Но это если не учитывать, что женщина любила подкармливать ворона всякими вкусностями. Мистер Карли пользовался добротой женщины без зазрения совести.

‒ Плут, ‒ я погладила птицу по головке и подставила под клюв ладонь, чтобы он мог передать мне листок. ‒ Что там хочет Джона?

‒ Ле-КАР-ство! ‒ тут же поделился со мной питомец.

И не обманул. В записке размашистым почерком гнома просила эссенции от головной боли. Много эссенций.

Бездна! Кажется, зараза быстро распространялась по городу.

‒ Ох, Карли, нас ждет бессонная ночь…

Офелия

Но прежде мне все необходимо было спуститься вниз. И хотела я того или нет переговорить с Альбертом. Если я не нравилась ему как девушка, что же, это можно было понять и принять. Но наш поход в лес показал, что мы отлично ладим. А значит, мы ведь могли стать друзьями. Как когда-то в детстве.

Меня очень сильно волновал вопрос с быстро распространяющейся болезнью. И были у меня некоторые опасения, связанные именно с тем, что горожане стали жаловаться на головные боли именно после пропажи Роуз Платнер.

Верить в то, что это совпадение было глупостью, граничащей с безрассудством. А значит, болезнь однозначно связана с Пожирателем. О них я практически ничего не знала. А вот Альберт...

Его реакция говорила сама за себя: барон знал многим больше, чем говорил. И мне надо было выяснить все...

Духи от головной боли ‒ это хорошо, конечно. Однако убирать симптом, не воздействуя на причину, было делом гиблым. Если Альберт соизволит рассказать мне о Пожирателях, есть небольшой шанс, что я придумаю другое лекарство. Тогда лекарь сможет их использовать на больных, и Макинберд будет спасен...

Я мотнула головой. Все это лишь пустые мысли. Пока тварь прячется среди людей, никто не будет в безопасности.

Я вошла в столовую. Она оказалась пуста. Зато на столе стояло блюдо с целой горкой пирожков. Живот радостно запел. Я не была врагом своему организму, поэтому не ограничилась одним пирожком. И даже не двумя... Да, я была очень голодна.

‒ Морса?

Я даже почти не дернулась, когда сбоку раздался голос барона. Лишь кивнула, потому что всухомятку третий пирожок шел уже не так хорошо, как первые два.

Альберт хмыкнул, оценив мои молчаливые муки и, поставив рядом бокал из графина, который, как оказалось, стоял за моей спиной, наполнил емкость до краев.

Я кивнула еще раз.

‒ Принимается, ‒ мужчина понял все без слов. ‒ Приятного аппетита.

И он попытался просто взять и уйти.

‒ Фтой! ‒ воскликнула я, чуть ли не давясь крошками. А нет... Давясь.

Я почувствовала, как кусочки теста застряли в моем горле и начала кашлять, пытаясь их вытолкнуть. Альберт, услышав кашель, быстро повернулся и в считанные секунды оказался рядом. Он легко похлопал меня по спине. Его сильные руки действовали уверенно и нежно. И я как-то совсем забыла, что подавилась.

‒ Все в порядке? ‒ глубокий голос Альбертв звучал обеспокоенно.

Я кивнула, стараясь восстановить дыхание, и благодарно посмотрела на мужа. Наши взгляды встретились, и я увидела... Заботу? Нет, мне точно показалось.

‒ Спасибо, ‒ сказала я тихо, когда, наконец, смогла заговорить. ‒ Я... я хотела тебя остановить.

Мужчина смотрел на меня внимательно, а я как-то отчетливо ощущала его близость. А рука... Его рука все еще покоились на моей спине. Чтобы устранить непрошенное волнение, я потянулась за бокалом и сделала большой глоток. Барон же в это время чуть отступил.

‒ У меня есть вопросы, и мне нужны ответы, ‒ выдавила я, обретая каплю контроля.

Альберт вздохнул и, отодвинув стул, сел около меня, его взгляд стал серьезным. Он откинулся назад на спинку, и я отметила, как на его высоком лбу залегли складки беспокойства.

‒ Я слушаю, Офелия. ‒ ровный тон, прячущий за собой любые эмоции. Вот кто искусно владел собой, в отличие от меня.

Я дала себе пару мгновений на то, чтобы собрать мысли в кучку, а потом просто взяла и вывали все как есть:

‒ Пожиратели... Ты знаешь о них больше, чем говоришь.

Взгляд Альберта стал холоднее, а на широких скулах забурились тугие желваки.

‒ Это не вопрос, ‒ резонно заметил он.

‒ Но ты согласен с этим утверждением? ‒ не сдавалась я.

Муж на мгновение замер. Его глаза теперь напоминали грозовое небо.

‒ Согласен, ‒ он медленно кивнул. ‒ Я знаю о Пожирателях больше, чем кто-либо другой. Но не по своей нужде, Офелия.

Мужчина сжал кулаки, и хруст перчаток разлетелся по столовой. Перчаток, которые барон извечно носил на своих руках не снимая.

‒ Ты... Ты расскажешь мне о них?

‒ Неужто так велико любопытство, ‒ мужчина едко усмехнулся, и от этого смешка по всему телу пробежала волна нестерпимых ледяных мурашек.

Но я не была готова сдаваться.

‒ Роуз Платнер была первой, кто пострадала от рук твари. Мне надо знать, есть ли способ ее остановить.

Альберт склонил голову вбок, оглядывая нечитаемым взглядом мое лицо:

‒ Зачем тебе это? Этим вопросом занимается господин Колинс. На то он и лекарь. Все остальное я решу сам... Тебе нет нужды влезать в это...

‒ Остановись! ‒ повысив голос, я призвала барона к молчанию. И он, что удивительно, подчинился. ‒ У меня свои причины. Если будут смерти, то я должна буду заниматься умершими. А я не хочу невинных жертв, понимаешь?

Барон молчал, позволяя выговориться:

‒ Сегодня мне пришел заказ на целую партию духов, снимающих головную боль. Да, ту самую, что и у девушки на ярмарке. И это связано, Альберт! Точно связано. И я могу помочь больше, чем просто устранить симптом. Но мне нужна твоя помощь, ‒ во мне все пузырилось от эмоций. Я пыталась вложить в эти слова всю себя, лишь бы заставить мужчину меня услышать. ‒ Я знаю, что не нравлюсь тебе. Но мы же можем опустить этот момент. Ради людей...

Звенящая тишина ударила по ушам. Альберт смотрел прямо на меня. Слишком пристально. Слишком пронзительно. Слишком во всех смыслах этого слова.

‒ Ладно, ‒ ответил он тихо, а я была готова обнять его на эмоциях. Еле сдержалась. ‒ Но ты должна пообещать, что не будешь делать ничего без моего ведома? Не станешь подвергать себя опасности. Хорошо?

Он говорил так, словно и правда волновался.

‒ Хорошо, ‒ согласилась, немного кривя душой. Но на что не пойдешь ради желанной цели. ‒ А теперь расскажи мне все, что знаешь. Мы должны действовать, пока не стало слишком поздно!

Альберт

Я знал, что она не станет тянуть с вопросами. Тем более, что я и так уже очень многое позволил сказать на поляне. А когда увидел тело... Все сложилось в понятную и ужасающую картину: Пожиратель, которого убили на моих глазах в детстве, вернулся.

Я, конечно, не был уверен, что это тот же самый, но боль в шее все равно ощутил. А ведь это было так давно. И казалось, что навсегда стерлось из памяти. Но нет. Проклятье сидело под моей кожей, бежало по венам, отравляло мой дар. Ежесекундно.

И как бы я хотел не ввязывать во все свою жену, у меня теперь не было выбора. Во мне еще тлела надежда на то, что Лисандер изучит тело и найдет способ уничтожить тварь иначе. Однако существовал огромный риск, что этого не случится. А значит, я обязан был подготовить Офелию.

Но была одна маленькая (огромная) проблема. Начало моей истории лежало в той плоскости, о которой я с некроманткой говорить был не готов. Да и не мог. По крайней мере, сейчас, когда нам предстояло жить под одной крышей полгода.

‒ Расскажи, пожалуйста, ‒ еще раз попросила Офелия. Глаза ее горели мольбой. Девушка так страстно хотела помочь людям. Людям, сторонившимся ее при жизни. Макинберд не заслуживал такой помощницы. Она была лучшей частицей города. Чистейшей.

И я осознал, что обязательно изменю ее положение в обществе. Открою слепцам глаза на то чудо, что живет у них под боком. Как бы трудно не пришлось.

А пока...

‒ Я встречался с этим существом лично, ‒ признание далось проще, чем я думал. Хранимый годами секрет, как оказалось, даже рвался на свободу. Стремился быть услышанным. Познанным. Понятым.

‒ Ох, ‒ девушка зажала ладошкой округлившийся ротик, а мой взгляд, как на зло, зацепился за него.

Бездна! Я не о том думаю!

‒ Это же было в детстве? ‒ догадалась Офелия. Голос ее немного дрожал.

‒ А ты догадливая, ‒ я улыбнулся, но улыбка получилась слишком уж вымученной. ‒ Да. Именно после этого мы и покинули Макинберд.

Я как будто ходил по лезвию кинжала. Шаг влево, шаг вправо ‒ пропасть. Мне важно было донести суть, но не вдаваться в подробности.

‒ Но Роуз погибла, а ты...

‒ Тварь не выпила меня до конца. Не успела, ‒ от полуправды судорогой сводило скулы. ‒ И тут бы радоваться, да?

Риторический вопрос. Некромантка промолчала, позволяя мне выговориться.

‒ Первый день меня бил сильнейший озноб. Я горел. И молил о том, чтобы бездна забрала меня. В бреду я вставал со своей кровати и брел обратно в лес...

‒ К той избе? ‒ глаза Офелии распахнулись шире.

Я кивнул.

‒ Родители возвращали меня обратно. Им даже пришлось привязать меня к постели, чтобы я не мог встать. А лекарь бился над моей болезнью, не зная, что со мной происходит, ‒ болезненные воспоминания об агонии сжали горло тисками. Но было в этом что-то умиротворяющее. Словами так и не объяснишь. ‒ Меня все трогали, проверяли то лоб, то пульс, то еще что-то... Пока в какой-то момент бабушка Флавия не привела в наш дом знакомого мага.

Непроизвольно сжал кулаки, и девушка тут же перевела взгляд на мои руки.

‒ Ты носишь перчатки не потому, что брюзга? ‒ невинность вопроса могла бы меня позабавить, если бы я чуть не подавился слюной из-за неожиданных выводов некромантки.

‒ Что? Нет! ‒ произнес, откашлявшись и отпив фруктового напитка из бокала Офелии, который она услужливо мне протянула. ‒ Ты что, действительно так все это время думала?

‒ Ну... ‒ внятного ответа мне получить не удалось.

‒ Нет, Офелия, ‒ мягко сказал я, опуская бокал на стол. ‒ Перчатки... Скрывают больше, чем кажется. Они защищают меня и других от... От последствий той ночи.

Она взглянула на меня, полная сочувствия и неподдельного интереса, и я понял, что пришло время открыть ей всю правду. Почти всю.

‒ Когда маг пришел, он сразу понял, что произошло. Он увидел знаки проклятья, что оставила тварь. И он сделал все возможное, чтобы ослабить его... Но снять проклятье у него полностью не вышло. С тех пор я ношу эти перчатки, чтобы... В общем, чтобы окончательно не выгореть. Потому что любое прикосновение влечет за собой потерю дара.

Между нами повисла тишина. Гнетущая. Тяжелая. Правда в большинстве случаев всегда имеет непосильный вес. Теперь же я делил этот груз с Офелией. И дышать, что удивительно, стало куда легче.

‒ Ну и еще потому, что под этими перчатками скрывается самая настоящая коллекция мозолей от меча. Ну и пара шрамов от детских попыток стать фокусником, ‒ я подмигнул девушке, стараясь разрядить обстановку.

Офелия печально вздохнула, но все же улыбнулась в ответ, и я понял, что мой юмор, хоть и странный, достиг цели.

Офелия

Это было больно слышать. Разум сразу стал рисовать мне картинки ужасного прошлого Альберта, лежавшего в кровати и неспособного сдвинуться с места. Маленького мальчика, прошедшего через такой кошмар и оставшийся в живых, но без возможности прикасаться к другим.

‒ И что же, ‒ прочистив пересохшее горло, спросила я. ‒ Нет никакой возможности снять проклятье?

Барон мотнул головой. Смиренно. В глазах мужчины не было грусти, однако в них как будто поселилась глубокая темная пустота. Именно ее я принимала за безразличие и холодность. Теперь же я поняла, что это взгляд человека, уверенного в том, что в его жизни ничего никогда не изменится.

‒ Я изучил всю возможную литературу. Отец привозил мне старинные талмуды из разных уголков всевозможных стран. Однако о Пожирателях мало что известно, ‒ после заминки сказал Альберт, неотрывно глядя на меня. ‒ Только то, что это вымирающий вид. И что никто не выживал после встречи с этим существом.

Между нами вновь повисла гнетущая тишина. Давящая. Царапающая крохотными ноготками душу. Мне до боли в руках захотелось пройтись подушечками пальцев по хмурому лбу мужчины. Разгладить появившиеся глубокие бороздки своей заботой и пониманием. И как же ощутимо резало осознание, что именно этого я себе позволить не могла.

Не потому, что мы были временными супругами. Чужими друг другу. Нет. Все это можно было легко опустить. Переступить через условности и поддаться притяжению. Но идти против проклятья я, увы, не могла.

‒ Но не это сейчас важно, ‒ наигранно беспечно отмахнулся Альберт, обретая равнодушный вид. ‒ Люди в опасности. Роуз была первой жертвой. Скоро будут и другие, учитывая, что тварь способна маскироваться под людей.

Волосы на голове встали дыбом от одной лишь мысли, что Пожиратель прячется среди обычных, ничего не подозревающих горожан. Воздух наполнился тревогой от липкого страха, сжавшего меня за плечи. А еще ледяной волной накрыло осознание. Горло перехватил спазм, и последующие слова дались мне с трудом:

‒ Это ведь кто-то из своих.

Барон хмыкнул. Но не удивился.

‒ Первым делом я проверил, кто переехал в Макинберд несколько месяцев назад. И как ты верно подметила, не обнаружил ничего подозрительного. Точнее, ‒ Альбер откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. ‒ Никто не переезжал.

Я поёжилась, словно спину лизнул промозглый ветер.

‒ Тогда возникает другой вопрос: что изменилось?

Барон вздохнул и пожал плечами. Ни у него, ни у меня ответа не было.

‒ Нам предстоит это выяснить, Фея.

Ласковое прозвище заставило меня затрепетать. Наши взгляды встретились, и невесомое тепло разлилось в груди. И хоть мы говорили о жутких, кошмарных вещах, сидеть вот так рядом наедине оказалось... приятно.

‒ Есть еще кое-что, ‒ я прервала нашу зрительную связь, чувствуя, как тепло стало опускаться в живот.

‒ Что же? ‒ голос барона отчего стал ниже.

‒ Всегда ли тварям нужен контакт с человеком, чтобы питаться? Ты читал об этом? ‒ задала волнующий меня вопрос, отчего Альберт задумчиво выгнул бровь.

‒ У тебя есть предположения, Офелия?

Я кивнула, хотя меня гложили сомнения.

‒ Боль в голове ‒ это симптом воздействия, ‒ заявила я и притихла, ожидая реакции барона. Может звучало это дико, но мне казалось очень подозрительным такое совпадение. ‒ Роуз пропала. Люди стали болеть. Почти одномоментно. Это точно связано.

На душе стало спокойно, когда мужчина согласно кивнул.

‒ Так и есть. В книгах говорилось о спорах Пожирателей. О том, что они способны оставлять их на вещах и питаться энергией у тех людей, кто заразился.

Все внутри меня сжалось. Я потерла виски, пытаясь прояснить свой туманный разум.

‒ Споры объясняют, как Пожиратель смог заразить так много людей без прямого контакта. Но через что?

И вновь мы уперлись в стену. Количество вопросов росло, а ответов не было.

‒ Сейчас вся надежда на Лисандера, ‒ сказал Альберт и поднялся со стула.

‒ Ты уже уходишь? ‒ я поднялась следом. ‒ Мы ведь не обсудили самое главное...

Барон открыл рот, чтобы ответить, однако из холла раздался оглушающий стук в дверь. Мы с мужем переглянулись и не сговариваясь направились на шум.

Офелия

Несмотря на то, что мы с Альбертом спешили со всех ног, Веланд оказался проворнее. Возраст ему совершенно не мешал передвигаться быстро и бесшумно. Дворецкий учтиво приоткрыл дверь и через образовавшуюся щель уже о чем-то переговаривался с неизвестным гостем, который неразборчиво, но на повышенных тонах выказывал свое недовольство.

‒ Открой! ‒ воскликнула я, узнав знакомый голос.

Веланд перевел взгляд на барона, и тот согласно кивнул.

‒ Чувствую, сейчас наш ждет буря… ‒ тихо шепнул Альберт, так же догадавшись, кто именно явился к нам в гости.

Дверь распахнулась, и через порог переступил Роберт. Злой, как демон Бездны, запыхавшийся и хмурый, как туча во время дождя. Барон правильно подметил. Вот-вот в нас полетят молнии.

‒ Мы же договаривались! ‒ ютилец без предисловий перешел к сути дела. Действительно, зачем терять время, когда можно все выговорить прямо в холле. Мне даже страшно немного стало. Не за себя, а за Роба, который так и фонтанировал эмоциями. И надо сказать, что таким злым я, наверное, не видела его никогда в жизни.

‒ Давайте для начала успокоимся, ‒ тон Альберта, как всегда, был спокоен. Он, в отличие от меня, совершенно не смутился появлению в его доме моего ютильца. ‒ Если речь пойдет о ремонте, то мы можем продолжить его в гостиной.

И прежде чем Роберт успел что-либо возразить, барон обратился к дворецкому:

‒ Веланд, будь добр, подай нам, пожалуйста, чай с дикорастущей смородиной. И что-нибудь к напитку принеси. На твое усмотрение.

Дворецкий без лишних слов закрыл входную дверь и скрылся в небольшом коридорчике, который вел прямиком на кухню.

‒ Идемте, ‒ между тем Альберт повернулся к нам спиной и пошел в гостиную.

Я неуверенно замялась на месте и посмотрела на Роберта, отчего-то чувствуя некую вину. Хотя на самом деле ничего плохого я не сделала. Да и в целом я действовала исключительно из благих побуждений. Починка крыши выходила за пределы наших финансовых возможностей. А мой муж… Альберт, мог позволить себе такую малость.

‒ И не стыдно тебе? ‒ Роб недовольно покачал головой. ‒ Воспользовалась моим отсутствием и привела в наш дом работников.

‒ Не стыдно, ‒ я качнула головой. ‒ Любой бы поступил так на моем месте. Глупо было упустить такой шанс.

Вздернув нос, я направилась следом за Альбертом. Роберту ничего не оставалось, как пойти за мной. Правда, прежде чем сдвинуться с места, он громко цокнул языком, оповещая тем самым меня о том, что разговор не окончен и нуждается в немедленном продолжении.

В гостиной Альберт стоял около окна, сложив руки за спиной в замок. Высокий, красивый, неприступный, но уже не такой недосягаемый, как мне казалось раньше. Впору было им залюбоваться.

‒ Чего застыла? ‒ буркнул мне в спину Роберт, и я тут же осознала, что остановилась прямо в проходе. Щеки предательски налились румянцем. Это что же получается… Я и правда засмотрелась на мужа?

Бездна!

Быстро прошмыгнув в комнату, я села в одно из кресел, пытаясь сделать вид, что ничего странного не произошло. Благо ютилец был так зол, что не заметил заминки с моей стороны. Альберт так же был занят своими мыслями. В задумчивости он оторвался от созерцания сада и, обернувшись к нам, направился к софе.

Фух! Пронесло.

И как по щелчку, стоило всем сесть на свои места, в гостиной появился Веланд с небольшим подносом. Быстро все расставив, дворецкий откланялся и вышел, оставив нас в напряженном, тягостном молчании.

Альберт решил нарушить тишину первым:

‒ Так что же вас заставило проделать такой неблизкий путь?

‒ А то вы, господин Монгомери, не понимаете, ‒ тут же вскипел Роберт, дернув своей седовласой бородой. ‒ Стоило мне выйти за порог собственного дома, как вы без разрешения запускаете туда людей. Я возвращаюсь, а у меня мастера крышу латают. Я же сказал, что и гроша у вас не возьму!

‒ Так я вам денег и не давал, ‒ невозмутимо заявил Альберт. ‒ Деньги получили плотники.

‒ Но мы же договаривались! ‒ вновь запел свою песню ютилец, грозно сверкая глазами сначала в мою сторону, затем в сторону барона. За стеклянной оправой очков глаза Роба казались еще более зловещими.

‒ С вами я ни о чем не договаривался, ‒ все так же спокойно отвечал мой временный муж. ‒ А вот Офелии я обещал, что устраню протечку крыши. И слово свое сдержал. Что вас не устраивает?

‒ Да все! ‒ Роберт подскочил с кресла и сжал клаки. ‒ Вы влезли в мой дом без моего дозво… Дозволе…

На последнем слове лицо ютильца вдруг как-то резко переменилось, побледнело, и он, вскрикнув, ухватился руками за виски.

‒ Моя голова… А-а-а-а-а!

Офелия

Сердце провалилось в пятки, а кровь в венах похолодела от страха. Роберт был заражен, и в этом не было никаких сомнений. Подскочив с кресла, я подбежала к ютильцу.

‒ Тише, Роб. Тише…

Я не то что не знала, что говорить. Я даже не понимала, как успокоить родного человека, голову которого тисками сжимала боль. Где-то Пожиратель сейчас питался эмоциями мужчины, вытягивая их через невидимую связь.

Альберт оказался рядом и помог уложить Роберта на софу. Все это время ютилец кричал не переставая, держась за голову. Сердце мое обливалось кровью.

‒ Что случилось? ‒ на шум прибежала Харпер. За ее спиной маячил Морган. ‒ Ох…

Девушка, увидев скрюченного от боли Роберта, замерла на проходе, но потом быстро взяла себя в руки и подбежала к нам.

‒ Чем… Чем мы можем помочь?

Кузина Альберта смотрела прямо на меня, и впервые за все время нашего общения я не слышала в ее голосе ехидства. Лишь искреннее желание оказать поддержку.

‒ В моей комнате есть духи. Они должны помочь. Принеси их, пожалуйста…

Быстро объяснив, где именно находится баночка с эссенцией, я вернулась к Роберту и стала отирать носовым платком, который услужливо протянул мне Морган, лоб ютильца. Пот катился градом, тело мужчину трес озноб. А лицо… Лицо побелело и стало почти пепельным.

С тревогой я посмотрела на рядом стоящего Альберта. Барон не сводил взгляда с Роберта и о чем-то судорожно думал. Затем резко сорвал с руки перчатку.

‒ Альберт, стой! ‒ Морган попытался остановить друга от неразумного действия, но было уже поздно.

Барон положил ладонь на влажный лоб моего приемного отца, отчего тот сразу же немного стих. Роб перестал сжимать губы и просто тихо постанывал. Боль не прошла, но катастрофа миновала.

Муж выждал еще несколько секунд, а потом убрал руку. Сделав пару неуверенных шагов в сторону, Альберт опустился в кресло и закрыл глаза. Сердце мое наполнилось неимоверной благодарностью.

‒ Тебе же нельзя… ‒ рвано выдохнула я, понимая, что барон пожертвовал частью своего дара ради человека, который был мне дороже всех на земле.

На что Альберт лишь отмахнулся, словно не сделал ничего сверхъестественного.

В комнате повисла напряженная тишина, рушимая лишь прерывистым дыханием Роберта. Морган молчал. Я так же не знала, что еще сказать.

Наконец Харпер вернулась, неся в руках пузырек с духами.

‒ Сюда, ‒ указала я на виски Роберта, и девушка послушно капнула на необходимые места по пару капель. Роб глубоко вдохнул, и его тело мгновенно расслабилось, проваливаясь в глубокий сон.

‒ Спасибо, ‒ прошептала я, принимая пузырек из рук кузины Альберта.

‒ Ему станет лучше? ‒ взволнованно спросила девушка.

Я сокрушенно мотнула головой.

‒ Это лишь временная мера.

‒ Тогда надо отвезти его к лекарю в лазарет, ‒ заявил муж безапелляционно и попытался встать из кресла. Морган тут же подскочил к нему и с силой опустил его обратно.

‒ Сиди! Я сам отвезу.

Барон попытался что-то возразить, однако взгляд Моргана был весьма красноречив. Даже я прониклась. Надо сказать, что рыжий был прав: выглядел Альберт скверно. Конечно, не так, как Роб, но все же рисковать его состоянием не хотелось.

Харпер суетливо, но весьма расторопно созвала слуг, и те помогли унести Роберта в экипаж.

‒ Офелия, ты же со мной? ‒ Морган стоял в дверях.

‒ Да, секундочку…

Мужчина все понял без слов и оставил нас с бароном наедине.

‒ Я должна…

‒ Ничего ты не должна, ‒ не дал договорить мне баран. Да-да, я не ошиблась.

‒ Нет уж, я скажу, ‒ настояла я на своем. ‒ Спасибо тебе большое, Берт! Ты сделал для меня то, что никто другой бы не смог. И теперь я твоя должница, слышишь?

Альберт распахнул глаза. И хоть он выглядел уставшим, однако взгляд его прожигал меня насквозь. Он злился, что я спорила с ним. А я злилась, что толком и не могла его отблагодарить.

Взгляд мой зацепился за руку в перчатке. Да, я не могла касаться кожи мужчины. Я не могла запечатлеть легкий поцелуй на его щеке. Однако я могла и не дотрагиваться до него в привычном смысле слова.

Не позволяя себе оценить степень разумности поступка, я шагнула к Альберту и, взяв его облаченную в перчатку ладонь, наклонилась.

‒ Офелия, что ты делаешь?

Я не ответила. Не разрывая зрительного контакта, я медленно прижалась губами к холодной грубой коже, позволяя Альберту прочитать все мои мысли во взгляде. Всю ту благодарность, что я не могла выразить словами.

Глаза барона моментально потемнели, словно два бездонных омута, в которые можно было провалиться с головой. Зрачки расширились, заполняя почти всю радужку, делая его взгляд еще более пронзительным и магнетическим. Казалось, что в его глазах застыла сама первобытная сила, готовая вырваться на свободу.

Что-то внутри меня трепыхнулось. Незнакомое робкое чувство.

‒ Офелия…

Морган позвал меня из коридора, и я резко отстранилась.

‒ Спасибо, ‒ прошептала я и, развернувшись на пятках, спешно направилась к выходу.

‒ Всегда пожалуйста, ‒ долетело до меня, прежде чем я успела уйти. Тело тут же объяла приятная теплая дрожь.

Бездна! Кажется, я пропала.

Офелия

‒ Он рассказал тебе про проклятье?

Это было первое, что спросил Морган, когда мы кое-как разместили Роберта на одном из сидений. Пришлось согнуть ему ноги и прислонить их к спинке экипажа, чтобы ютилец мог ехать лежа. Я сидела рядом с ним, придерживая обмякшее в дреме тело, надеясь, что сила Альберта помогла приемному отцу отсрочить новый приступ. По какой-то причине я была уверена, что второй не заставит себя долго ждать.

‒ Да, ‒ произнесла тихо, легонько поглаживая горячую ладонь Роберта. Его больше не била дрожь. И это было хорошим знаком.

Морган выдохнул и мотнул головой:

‒ Я уже думал, что он никогда не сознается. Он так долго держал это внутри себя…

‒ О таком первому встречному не расскажешь.

‒ И то верно, ‒ Морган вновь вздохнул. ‒ Но ты теперь часть его семьи.

Сердце сжалось в комок.

‒ Временная часть, ‒ я посмотрела на мужчину, ожидая, что он начнет меня успокаивать. Возможно, попытается утешить. Однако рыжик улыбался. Открыто и легко.

‒ Что?

‒ Да так, ‒ тут же отмахнулся Морган. ‒ Временные рамки ‒ понятие растяжимое, знаешь ли.

Не выдержав, я фыркнула и отвернула голову к окну, наблюдая за проносящимися за стеклом пейзажами. Думать о том, что Альберт захочет, чтобы я осталась в его жизни по истечению шести месяцев, мне казалось глупостью. Да он и сам признался, что я не в его вкусе. Конечно, кому нужна мрачная жена?

До самого лазарета мы больше не разговаривали. А когда приехали, помощники лекаря, которыми он успел обзавестись всего за сутки, перенесли Роберта в просторное помещение и уложили на свободную койку, отделенную от остальных белой ширмой. Надо отметить, что больных в лазарете было предостаточно. И выглядели они не лучшим образом: кто-то тревожно спал, кто-то тихо стонал от боли, кто-то плакал…

Я поспешила спрятаться за ширмой, трусливо признавшись самой себе в том, что смотреть на зараженных было слишком больно. Еще чуть-чуть и я просто не сдержу рыданий. Однако я прекрасно понимала, что мои слезы не принесут облечение ни мне, ни больным.

Гулко вздохнув, я отметила, что воздух на бывшем складе хоть и был спертым, однако теперь в нем витали запахи трав и чего-то еще, неуловимо приятного и успокаивающего.

‒ Лисандер сейчас подойдет, ‒ Морган помог мне устроиться на стуле рядом с кроватью и по-дружески потрепал меня по плечу. ‒ Я его уже позвал.

‒ Спасибо, ‒ улыбнувшись другу, я наклонилась к Роберту и поправила сбившуюся простыню. Он спал, но сон его был беспокойным. Вздрагивающие веки, хмурый лоб и бегающие под кожей на скулах желваки выдавали внутреннюю борьбу.

Вскоре ширма отъехала в сторону, являя нашему взору господина Колинса.

‒ Офелия, мне так жаль, ‒ лекарь посмотрел на меня с сочувствием. ‒ Я так надеялся, что хворь не затронет никого из наших близких… Но за последние сутки ко мне привезли с десяток горожан.

‒ И у всех один и тот же симптом? ‒ спросил Морган.

‒ Да, головная боль, ‒ Лисандер развел руками и подошел вплотную к койке Роберта.

Лекарь провел тщательный осмотр и задал несколько вопросов. Я отвечала, как могла, хотя не все понимала из того, о чем меня спрашивали. Когда обследование было закончено, мужчина обернулся ко мне.

‒ Увы, девочка моя…

Оканчивать фразу ему не было нужды. Я и так знала, что споры Пожирателя зацепили моего ютильца. И мне надо было об этом срочно поговорить с Лисандером.

‒ Вы осмотрели Роуз Платнер?

Замявшись на пару секунд, лекарь кинул беглый взгляд на Моргана. Осознав, что счетовод в курсе дела, мужчина все же кивнул.

‒ Да, должен признать, что ничего подобного я раньше не видел. Тело целое и невредимое, а вот сердцевина… Пуста.

‒ Бездна! ‒ ругнулся Морган. ‒ Опасения Альберта подтвердились.

‒ Целиком и полностью, ‒ не стал обнадеживать нас лекарь. Бледный, уставший, но сам походил сейчас на восставшую из песков мумию. ‒ И я очень надеюсь, что эта тварь наелась и покинула наш город. Потому что если это не так…

‒ Не так, ‒ оборвала я Лисандера. ‒ То, что происходит с людьми, на прямую связано с Пожирателем. И раз им становится хуже, значит лишь одно ‒ существо среди нас. И оно никуда не ушло.

По лицу мужчины пробежала рябь страха. Я видела это в его глазах. И всецело разделяла его чувства. Поэтому выложила ему все, чем успел поделиться со мной Альберт. По невидимые споры и про то, что тварь способна питаться через них.

‒ Лисандер, вы должны найти взаимосвязь между телом Роуз и остальными больными. Это очень важно, ‒ попросил Морган, когда я закончила говорить. Слова его были пропитаны мольбой.

Господин Колинс как-то весь сжался. И это понятно, ведь на плечи лекаря ложился тяжкий груз. И я хотела помочь ему разделить это бремя.

‒ Я же со своей стороны сделаю все возможное.

‒ Значит, ‒ заключил Лисандер слегка дрожащим голосом. ‒ Будем действовать как команда?

‒ Именно! ‒ уголек надежды внутри меня начал разгораться.

Мы оставили мужчину в тягостных размышлениях, но пока что покидать лазарет я намерена не была.

‒ Куда ты? ‒ Морган еле за мной поспевал. ‒ Уже возвращаемся?

‒ Я еще не попрощалась с Робом, ‒ качнула головой и решительно добавила: ‒ Но прежде, мне необходимо кое с кем переговорить.

Офелия

‒ Побудь здесь, ‒ попросила Моргана, прежде чем зайти в холодную комнату, где хранилось тело Роуз. Спорить мужчина не стал. Лишь потряс в согласии головой. Ему точно не было нужды смотреть на умершую девушку. Я же шла не за этим.

Легкий холодный призрачный шлейф тянул меня туда. Роуз, хотела она того или нет, звала меня к себе. И я была обязана откликнуться. Тем более, что душа могла нам помочь.

Дрожь пробежала по телу, стоило мне переступить порог, и я обхватила свои плечи руками, пытаясь тем самым удержать тепло. Небольшая квадратная комната была освещена маленьким пульсаром-светлячком. Вдоль стен разместились гладкие отполированные столы. Но все они пустовали, кроме одного.

‒ Ты пришла? ‒ как-то отстраненно спросила Роуз, сидевшая возле своего тела, свесив ноги с края стола и попеременно ими болтая. Туда-сюда.

‒ Ты думала, что не приду? ‒ задала встречный вопрос, подходя ближе и с глубокой печалью окидывая взглядом лицо умершей. Тогда в избе она больше походила на красавицу, забывшуюся глубоким сном. Здесь же сомнений в ее состоянии не возникало. Мертвая. Пустая. Выпитая до дна бездушной тварью.

Роуз неопределенно пожала плечами, избегая зрительного контакта. И я все поняла...

После смерти духи зачастую отрицают свое состояние. Потом сильно гневаются и злятся на то, что это случилось с ними. Кто-то даже пытается торговаться, обещая за возвращение к жизни любые сокровища мира. И вот после всего этого неизбежно приходят они... Апатия. Эмоциональное равнодушие. Безразличность.

‒ Роуз... ‒ позвала ее аккуратно.

‒ М?

Девушка подняла на меня пустые глаза. Грусть Роуз была не такой, как у живых. Она не выражалась в слезах или рыданиях. Это была скорее тихая, всепоглощающая печаль, которая пронизывала весь ее эфемерный облик.

‒ Как ты?

Такой простой вопрос заставил девушку встрепенуться. Рябь прошлась по призрачному телу, а в глазах мелькнул едва заметный блеск.

‒ Я... ‒ она открыла рот. Закрыла его. Стиснула губы. Расслабилась. И наконец, выдавила: ‒ Мне страшно.

Как же мне хотелось обнять ее. Прижать к себе и погладить по красивым мягким волосам, пообещав, что все будет хорошо. Но не могла. Ни дотронуться. Ни дать подобного обещания. Ведь уже случилось самое страшное. И все что было в моих силах ‒ лишь поддержать ее. Позволить выговориться.

‒ Роуз, милая, это нормально. То, что ты чувствуешь ‒ закономерно и логично...

‒ Правда?

‒ Поверь моему опыту, ‒ я едва заметно улыбнулась. ‒ Многим страшно. И если ты хочешь... Мы можем поговорить об этом.

‒ А если я не хочу говорить о... ‒ Роуз замялась, вновь пряча взгляд. ‒ О смерти?

‒ Значит, можем обсудить что-то другое. Что скажешь?

И платину отчужденности прорвало. Роуз, казавшаяся такой безразличной мгновение назад, вдруг обнажила свою уязвимость. Смерть, которая должна была ее освободить, наоборот, безмерно пугала и тяготила. Она не могла принять свое новое состояние, отвергая его, и потому говорила о своей жизни. Говорила так, словно была еще жива. Словно Пожиратель не встретился ей на пути.

‒ Знаешь, ‒ она чуть оживилась, ‒ До того, как... ‒ Роуз проглотила последние слова и нашла в себе силы продолжить: ‒ Ко мне посватался один молодой человек. Мы были знакомы с детства, и он всегда мне нравился.

Она слабо улыбнулась, но в ее глазах по-прежнему читалась печаль.

‒ Я планировала дать ответ на ярмарке. Мечтала, чтобы весь город праздновал вместе с нами. Радовался принятому нами решению. Ночами я то и дело представляла свадьбу, наш новый дом, детей... ‒ Роуз вздохнула. ‒ А теперь...

Она осеклась, опустив голову. Ее призрачные руки дрогнули.

‒ Я так и не успела... Сказать ему «да». Не успела стать его женой. Не успела... Ничего… ‒ голос Роуз оборвался, и она замолчала, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции.

А мое сердце разрывалось на осколки, царапая грудь изнутри стеклянной крошкой.

‒ Мне так жаль, Роуз. Очень-очень жаль...

Все что я могла ‒ стоять рядом, молча оплакивая несбывшиеся мечты девушки.

‒ Спасибо, ‒ прошептала она спустя несколько минут. ‒ Мне надо было хоть с кем-то этим поделиться. Я ведь даже матушке ничего не сказала. Она не любила Стива... А сейчас... Это уже и не важно. Он ведь даже не соизволил прийти ко мне, представляешь?

И столько было боли в этом вопросе. Столько отчаяния, что у меня руки от такой несправедливости непроизвольно сжались в кулаки.

‒ А ты ходила к нему? ‒ задала закономерный вопрос.

‒ Нет, ‒ девушка резко мотнула головой. ‒ Я не хочу видеть, его безразличие. Что ему все равно... Лучше сохраню в воспоминаниях его влюбленный образ, чем запачкаю его навсегда.

‒ Но... ‒ я аккуратно подбирала слова. ‒ Вдруг есть другая причина?

‒ Мне все равно! ‒ продолжать эту тему Роуз была не намерена. ‒ Давай лучше поговорим о Пожирателе. Я готова, ‒ заявила душа уверенно. ‒ Спрашивай, что хочешь.

Офелия

Возможно, было не совсем правильно с моей стороны пользоваться переменой настроения Роуз, однако на кону было слишком много жизней. И благодаря ценной информации мы могли попытаться найти Пожирателя и остановить распространения хвори.

‒ Мне надо знать, что привело тебя в тот дом… В лесу. Что предшествовало этому. Расскажи мне все.

Душа окинула меня внимательным задумчивым взглядом, как будто провалившись глубоко в свои мысли. Ей потребовалось пару минут, прежде чем она заговорила:

‒ Мне сложно сказать, с чего все началось, ‒ девушка обернулась к телу. ‒ Просто в какой-то момент стала тихонько побаливать голова. Не сильно. Я даже не придала этому никакого значения. Ну не выспалась, со всеми бывает. Плохо поела… Перенапряглась… Погода душная.

Роуз вздохнула.

‒ Я находила сотни оправданий своему состояния, еще не догадываясь чем мне все это грозит.

‒ Ты же не могла знать.

‒ Да уж, ‒ грустно хмыкнула девушка. ‒ Такое я точно предположить не могла.

Потянувшись призрачной рукой, Роуз провела пальцами по бледному лицу некогда своего тела. Нежно, ласково…

‒ Что же было потом? ‒ спросила я, когда молчание затянулось.

‒ Боль усилилась, ‒ девушка пожала плечами. ‒ Если сначала все развивалось медленно, то вскоре болезнь начала прогрессировать с какой-то неимоверной скоростью. И в какой-то момент случился первый приступ… Мне кажется, я даже сознание потеряла на некоторое время. В себя пришла, когда мать трясла меня за плечи и сквозь плачь звала меня по имени…

Леденящий трепет перехватил дыхание. Ощущение стылости пронзило меня до самых костей. В голове появился образ девушки на ярмарке, хватающейся за свою голову. И Роберта…

‒ Сколько еще было приступов? ‒ с тревогой в голосе спросила я.

‒ Еще два.

‒ А потом?

‒ Пото-о-ом… ‒ Роуз протянула задумчиво и, обернувшись, постучала прозрачным пальчиком по своему подбородку. Брови ее сошлись на переносице. ‒ Сложно сказать.

‒ Ты не помнишь? ‒ предположила я.

Однако душа отрицательно качнула головой.

‒ Не в этом дело. Я помню, что проснулась утром с ощущением небывалой бодрости. Так легко-легко было в теле, словно за спиной выросли крылья. Не было никаких сомнений, что я избавилась от недуга. Ха, ‒ Роуз хохотнула. ‒ Как же было глупо так думать. К вечеру все резко изменилось…

Я замерла, вслушиваясь в каждое слово призрака.

‒ Перед сном у меня в голове появился звук… Что-то похожее на писк комара. Глухой, далекий, но ужасно навязчивый. Он не давал мне уснуть. Да что уж там, ‒ девушка раздраженно махнула рукой. ‒ Он заглушал мои мысли. Я пыталась заткнуть уши… ‒ Роуз понизила голос до шепота. ‒ Закрывала голову подушками, укутывалась одеялом… Но ничто не помогало. Этот писк преследовал меня, даже когда я проваливалась в сон.

Девушка сжала губы, сдерживаясь из последних сил. Она была на грани истерики ‒ так сильно погрузилась в воспоминания.

‒ Он был подобен туману, завладевшему моим разумом. Все мысли стали спутанными. Я не могла сосредоточиться ни на чем.

Душа тяжко вздохнула, и ее прозрачная фигура замерцала.

‒ А потом я услышала голос… Он звал меня. Приказывал. Он говорил, что я должна пойти с ним.

‒ Кто это был? ‒ спросила я. ‒ Мужчина? Женщина?

‒ Я… Я не знаю, ‒ Роуз покачала головой. ‒ Честно говоря, я не совсем помню, что в тот момент со мной происходило. Голос… Он не имел пола. Нечтно нейтральное. Неопределенное. Он будто вливался в мой разум, смешиваясь с моими мыслями. Я стала сомневаться в своей адекватности.

‒ И ты пошла на зов? ‒ уточнила я, наполняясь чувством ужаса.

‒ Да. К тому моменту я была готова на все, лишь бы шум в голове прекратился.

Роуз вновь умолкла на мгновение. И я даже подумала, что она больше не станет говорить. Бедная девушка прошла через нечто столь ужасное.

‒ Если хочешь, мы можем на этом закончить? ‒ предложила я. Моя совесть не позволяла и дальше давить на Роуз. Однако девушка отказалась:

‒ Нет, я должна все тебе рассказать. Иначе… Это просто разорвет меня на части.

С каждым ее словом мое сердце ударялось о ребра сильнее, норовя вырваться наружу. Но мой долг, как некроманта был именно в том, чтобы позволить душе излить всю свою боль, тем самым освободившись от мирских оков.

‒ Он привел меня в тот дом в лесу. Я помню, как поднималась по ступенькам, будто в трансе. Внутри меня ждало нечто... Существо. Оно было ужасным, невыразимо чуждым. Неописуемым. Как марево, сплоченное в самый жуткий ночной кошмар. Но я почему-то не испугалась. Наоборот, я чувствовала, что оно поможет мне. И оно помогло… ‒ Роуз зловеще хмыкнула. ‒ Когда я умерла, шум в голове и правда стих.

Офелия

Вышла из холодной комнаты в состоянии полного опустошения. История Роуз потрясла меня до глубины души и задела струны, отвечающие за внутренний баланс. Я чувствовала себя разбитой и уставшей. Ко всему этому добавлялось то, что рассказ девушки не внес ожидаемой ясности. Скорее просто дополнил уже известные нам факты: приступы повторяться, затем придет голос.

Но не более того. Ни где искать Пожирателя. Ни кто скрывается под маской зверя. К разгадке мы так и не приблизились.

‒ Офелия, ‒ взволнованный Морган оказался около меня, стоило мне закрыть двери. ‒ Ну что?

Тяжело вздохнув, я мотнула головой. Сказать ничего толкового не могла. Надо было дать мыслям улечься.

Догадливый Морган не стал давить. В который раз я отметила, что рыжик обладал удивительной способностью чутко ощущать состояние тех людей, с которыми находился рядом. И тайно радовалась, что вечно угрюмому Альберту повезло обзавестись именно таким другом. Хотя тут я кривила душой. Узнав барона поближе, я уже не могла считать его унылым или брюзгливым. Отнюдь. Когда маска спадала, он становился невероятно теплым и притягательным.

Эх…

Я же за свою жизнь так и не смогла найти друзей. И как-то раньше этот факт не особо меня волновал. Мне хватало Роберта, мистера Карли и Джонны. Но Роуз заставила меня встрепенуться. Открыла глаза на тот факт, что жизнь способна оборваться в любой момент.

‒ Мне надо заглянуть к Роберту, ‒ голос осип, а в горле засел колючий комок. Близкий для меня человек находился на грани, и я не готова была его отпустить.

‒ Конечно. Я обожду тебя в экипаже, хорошо?

Благодарно кивнув другу, я направилась в главный зал, к ширме, за которой была скрыта койка Роба. И даже почти до нее дошла, когда меня окликнул тоненький тихий голос.

‒ Офелия, это ведь ты?

Я остановилась и повернула голову вбок. В дальнем углу лазарета, в небольшом кресле на колесиках сидела Руби. Дочка лекаря помахала мне рукой, и я, улыбнувшись, подошла к ней, чтобы поздороваться.

‒ О, это и правда ты. Я услышала знакомые интонации и сразу подумала про тебя, ‒ робко пробормотала девочка, оглядывая меня мутными глазами.

Да, Руби видела плохо. Слышала немногим лучше. Не ходила. И за это в городе ее все избегали. Кроме меня. Мне девочка импонировала. Несмотря на огромный ворох болезней, она всегда была мила и приветлива. А еще ее личико почти всегда светилось, когда она позволяла себе улыбаться.

‒ Как же я рада тебя видеть, ‒ я не кривила душой.

‒ И это взаимно, ‒ губы Руби дрогнули в легкой улыбке.

Я присела рядом с креслом на корточки, чувствуя, как внутри меня постепенно растворяется тяжесть, навалившаяся после рассказа Роуз. Глядя на это хрупкое, но такое светлое создание, я невольно задумалась о ценности жизни и о том, как важно ценить каждый момент, пока он у нас есть.

‒ Как ты себя чувствуешь? ‒ мягко спросила я, аккуратно взяв ее маленькую ладошку в свою. Я вспомнила вечер в лавке Джонны, когда Лисандер прибегал за лекарствами.

Руби чуть наморщила носик:

‒ Да как обычно. Бывает лучше, бывает хуже… Не жалуюсь, ‒ она беспечно отмахнулась свободной рукой, отчего мое сердце болезненно сжалось. Руби храбрилась, а я не могла не восхититься ее стойким характером. В больном теле находился несгибаемый прут, переломить который никто бы не смог. Я в это верила. ‒ А ты что здесь делаешь? Неужели… ‒ девчушка обвела глазами пространство, задерживаясь взглядом на некоторых больных.

‒ Да, ‒ сокрушенно мотнула головой и легонько сжала холодные тонкие пальцы Руби. ‒ Роберт болен.

‒ Ох, мне так жаль… ‒ пролепетала она и, потянувшись вперед, провела ладошкой по моим волосам. Несмотря на собственное горе, она всегда находила в себе силы проявлять заботу о других. ‒ Но отец сделает все, Офелия, ты же знаешь. Он вылечит всех больных. И с Робертом все будет хорошо.

Нежный голос был наполнен уверенностью. И я позволила этому чувству поселиться и внутри меня.

‒ Я со своей стороны тоже сделаю все, что в моих силах, ‒ произнесла, поднявшись во весь рост. ‒ Вместе с твоим отцом мы исцелим наш город.

Руби согласно закивала головой, а я посмотрела на ширму, за которой скрывался Роберт. Девочка поняла, что мне пора и, выпустив мою руку, вдруг перегнулась через кресла и из маленькой прикрученной корзинки достала небольшой флакончик, похожий на те, что я использовался для своих духов.

‒ Я вижу, что ты спешишь… Но мы вчера с отцом были у Джонны, пополняли запасы лекарств. И она… Ты только не ругайся, ‒ Руби стыдливо сжалась. ‒ Она рассказала, что ты делаешь те самые настои, что помогают от головы. А я… Мучаюсь мигренями с самого детства. Может, ты сделаешь одну для меня?

Разве я могла отказать?

Альберт

В этот раз силы вернулись лишь спустя минут двадцать. Все-таки Роберту понадобилось не легкое прикосновение, а полноценная отдача, к которой я не был готов. Но я ни о чем не жалел. Ни капли. За благодарный взгляд Офелии я бы рискнул отдать еще больше. Только чтобы она так смотрела на меня чаще.

Дурак! Отрицать свои чувства становилось труднее. Мне нужно было создавать между нами пропасть, а я строил мост.

Глупец! Даже если откинуть все то, о чем Офелия не знала, я в любом случае не имел права привязывать девушку к себе. Она заслуживала лучшего. Мужчину, способного прикасаться к ней, гладить ее шелковистые волосы, целовать ее мягкие губы… И чего уж греха таить ‒ не только губы.

Она была создана для чуткого удовольствия. А я не мог ей это дать. Хотя хотел этого. До черных пятен в глазах, до рези в пальцах, до скрежета зубов. Боролся, но продолжал желать невозможного. И как бы я не пытался, не мог выгнать некромантку из головы. Она прочно заняла там место и махала мне ручкой всякий раз, стоило прикрыть глаза.

Все то время, что Морган и Офелия провели за пределами имения, я не находил себе места. Как только силы вернулись, шум в ушах исчез, а зрение обрело былую резкость я встал и начал мерить гостиную шагами.

Когда солнце подкатилось к горизонту, ложась в комнату длинными тенями, я остановился у окна. Сумеречное небо ‒ полотно пурпурных и синих оттенков, отражало бурю, бушующую внутри меня.

Дверь скрипнула, разрушив чары моей задумчивости. Я повернул голову на шорох ткани, заведомо зная, что застану на пороге Харпер. Сестра, чинно сложив руки в замок, прижимала их к груди.

‒ Еще не вернулись? ‒ спросила она участливо. И я поразился той перемене, что случилась с кузиной за этот тяжелый день. Не было в ней былой дерзости, не было и нахальства. Она действительно переживала.

Я мотнул головой и вновь устремил взгляд за окно, надеясь, что вот-вот на извилистой дороге у кромки леса появится экипаж. Но его все не было.

Я гнал тревогу, хотя тихий голос побуждал меня к действиям. И мне надоело с ним бороться.

‒ Ты куда? ‒ воскликнула Харпер, когда я пронесся мимо нее.

‒ Поеду навстречу, вдруг что-то стряслось, ‒ сказал и почувствовал возросшую уверенность. Тело требовало движений, активности, и я не собирался больше противиться внутренним стремлениям.

‒ Но...

Я не дослушал. Оказавшись в холле, я взял с вешалки пальто и выскочил в наступающую ночь. И я даже почти свернул к конюшне, чтобы оседлать Метеора. Когда в дали послышался шум копыт и характерный скрип колес.

Но тревога не спешила развеиваться: я все еще не увидел Офелии. А я был обязан удостовериться, что с ней все хорошо.

Я подбежал к экипажу, сердце колотилось в груди, будто отбивая ритм марша. Дверь кареты открылась, и на пороге возникла Офелия. Ее лицо было бледным, но с легким румянцем на щеках, а глаза, обычно такие светлые и игривые, казались тусклыми.

‒ Альберт? ‒ завидев меня, некромантка удивленно охнула и вдруг потеряла равновесие, опустив ногу мимо ступеньки. Я отреагировал моментально и не задумываясь: подхватил ее за талию, прижимая к себе. Она была такая легкая, хрупкая, словно фарфоровая кукла. А пахла так невероятно, что я тут же ощутил прилив в определенных местах, отчего поспешно, но осторожно опустил ее на землю на некотором расстоянии.

В этот момент, как будто сам воздух загудел. Я не мог отвести взгляд от лица Офелии, где читалось облегчение и усталость, а еще… было нечто, что я не мог разгадать. Нечто, что заставляло меня забыть обо всем, кроме самой девушки и моих рук на ее тонкой талии.

‒ Ты в порядке? ‒ выдохнул я голосом, хриплым от волнения.

Офелия кивнула, но не произнесла ни слова. Она смотрела на меня с благодарностью и какой-то тайной тоской. Мне хотелось сжать ее в объятиях, защитить от всего на свете и не отпускать больше никогда.

Но я не мог.

‒ Фух, я думал, эта безднова дорога не закончится никогда, ‒ раздался из экипажа веселый голос Моргана и на меня как будто ушат холодной воды вылился.

Оторвав ладони от женского тела, я поспешил спрятать их за спиной. Но все это время я неотрывно смотрел на девушку, не в силах справится с нахлынувшим притяжением. И на долю секунды мне показалось, что я прочел в глазах Офелии сожаление. Но эта эмоция была столь мимолетной, что я списал ее на усталость.

‒ Давайте быстрее в дом, я велю подать ужин, ‒ резко обернувшись, я двинулся к крыльцу, силясь тем самым увеличить расстояние между собой и некроманткой. Но почему-то меня все равно не покидало ощущение, что я хожу по острию ножа, которое сегодня-завтра угодит мне прямо в сердце.

‒ А где? Морган, стой! ‒ раздался позади меня голос девушки, а за ним послышался отчетливый хруст стекла и тяжелый девичий вздох. ‒ Ох…

‒ Ох, Офелия, прости. Я не хотел!

Офелия

‒ Я подниму.

Морган наклонился и стал в полутьме поднимать осколки стеклянного пузырька, который мне дала Руби.

‒ Не надо, поранишь...

‒ Ауч! ‒ друг яростно затряс рукой и, лучше ничего не придумав, засунул оцарапанный палец в рот.

‒ Достань каку, ‒ выругалась на рыжика и потянула руку на себя.

‒ Ты чего?

‒ А все Офелия правильно говорит, ‒ из ниоткуда появилась Харпер и, встав на мою защиту, не стесняясь стала отчитывать мужчину за его неосмотрительность. ‒ Занесешь себе заразу, и что потом делать будем? М? Лекарь сейчас занят. Так и без пальца останешься. Идем, сейчас здесь все уберут.

И Морган с большими от удивления глазами протопал мимо меня и даже не обернулся. Я же глянула себе под ноги и поняла, что в темноте все равно ничего не найду.

Что же, придется Руби подарить духи в своем бутыльке. С гравировкой. Страшного в этом ничего нет. А можно и два сразу подарить. Тем более что вроде как у девочки в этом месяце день рождения. А мне так хотелось сделать ей приятно.

‒ Офелия.

‒ М? ‒ я подняла голову и посмотрела на Альберта, который так и не скрылся в доме. Пропустил парочку и остался ждать меня.

Внутри все зазвенело от трепета. Лицо барона находилось в тени, и я не могла прочитать его эмоций, но между тем чувствовала его взгляд на своем лице. Такой неуловимо нежный, чувственный, проникновенный...

‒ Ты идешь? ‒ спросил Альберт хрипло и лениво повернул голову в сторону. Такая его манера мне уже хорошо была знакома. Так барон скрывал свои истинные эмоции, пытаясь казаться отстраненным и холодным.

Но он не был таким. Точно не был.

‒ Иду, ‒ прикусив нижнюю губу, чтобы они не расползлись в широкой улыбке, быстро проскользнула мимо Альберта в дом.

Барон зашел следом, отдал распоряжение служанке, и та выбежала в ночь, держа в руке небольшую лампу с пульсаром.

‒ Не переживай, ‒ хмыкнул Альберт, заметив мой встревоженный взгляд. ‒ Больше никто не поранится. Иди, переоденься и приходи в столовую. Или, если сильно устала, я смогу велеть, чтобы еду принесли в комнату.

Я на секунду задумалась, а потом сокрушенно вздохнула.

‒ Я не откажусь поужинать у себя. День выдался тяжелый...

‒ Конечно, я понимаю! Тогда так и сделаем. Отдыхай, Офелия. Ты это заслужила.

Он слегка склонил голову в знак уважения, и я заметила, как его глаза на мгновение потеплели. Затем он развернулся и пошел в сторону столовой, оставляя меня одну.

Я поспешила к себе в комнату, чувствуя, как усталость наконец-то начинает брать свое. День выдался действительно непростым ‒ столько событий, столько переживаний. Мне просто необходим был отдых.

Войдя в комнату, я сразу направилась в ванную. Умылась холодной водой, немного взбодрившись и вернувшись обратно, подошла к шкафу, чтобы переодеться в более удобную ночную сорочку. Пальцы привычно расстегивали пуговицы, но мысли мои были далеко.

Образ Альберта не выходил у меня из головы. Его сдержанность, его едва уловимая нежность ‒ все это тянуло меня к нему магнитом. А ведь я раньше никогда ни в кого не влюблялась. А тут...

Нет!

Мотнула головой, скидывая наваждение.

‒ Фантазерка! ‒ буркнула себе под нос, всплеснув руками.

‒ И чего же ты себе нафантазировала?

От неожиданности я подпрыгнула на месте и прижала ладони к груди, где гулко-гулко билось сердце.

‒ Ох, бездновы ангелы! ‒ воскликнула я, оборачиваясь.

Альберт стоял с подносом в руках в дверях, а на лице его красовалось неподдельное смущение.

‒ Прости... Я не хотел тебя напугать. Все слуги заняты внизу... И я... Решил... ‒ мужчина, начавший так быстро оправдываться, вдруг как будто увяз в словесном болоте. Его взгляд скользнул от моего лица вниз, и я только сейчас поняла, что стою в одной невесомой сорочке.

Щеки мои предательски зарумянились. Но не из-за смущения. Вовсе нет. А потому, что внизу живота вдруг образовался горячий комок. Стыдно признаться, но мне до мурашек по коже нравился затуманенный взгляд барона. То, как он скользил от шеи к вырезу сорочки и как спускался ниже, к груди. Ткань ведь была тонкой. Почти прозрачной...

Бездна! Что я творю! Стою, как статуэтка на продаже.

Кинувшись к кровати, я стянула мягкий вязаный плед и окуталась им. Барон тоже отмер. Скривился. И, стиснув глаза, поставил поднос на пол.

‒ Вот. Это тебе... Приятного аппетита. И спокойной ночи…

И дверь за мужчиной закрылась. А я, застонав, рухнула на постель и раскинула руки в стороны. И захохотала, не в силах удержать внутреннее напряжение.

Да я не просто влипла. Я, кажется, окончательно сошла с ума.

Офелия

Спала я плохо. Крутилась, вертелась, пялилась в потолок, пряталась под подушкой. Тщетно. К середине ночи стало отчетливо ясно, что уснуть я больше не смогу.

Как бы не пыталась.

Рыкнув, скинула с себя одеяло и резко встала. Холодный пол прошелся мурашками по ногам, но я даже не поморщилась. Наоборот, было даже приятно немного отрезвит мысли.

Альберт никак из них не выходил. Его противоречивое поведение. Слова, что разнились с действиями. Его взгляд. От воспоминания как барон меня разглядывал, по телу разлилась приятная истома. Я легко читала в его глазах восхищение. И, кажется, даже желание.

Я не была наивной девушкой, я видела мир во всем его проявлениях. Я знала, что любовь ‒ это не всегда светлые чувства и розовые облака. Иногда она бывает темной, опасной, страстной.

А еще... Невозможной.

На языке почувствовался вкус горечи. Даже если на долю секунды предположить, что мои чувства к Альберту созвучны и отзываются в нем так же сильно, то это не отменит того факта, что он проклят. Любое мое неосторожное касание ‒ и он потеряет часть себя. А последнее чего я хотела ‒ лишить его остатков дара. И связанной с ним жизни.

Медленно подойдя к окну, я отодвинула штору и обхватила себя руками, глядя на ночной Эденхолл. Имение, погруженное во тьму, казалось умиротворенным, но внутри меня все клокотало от несправедливости.

‒ Флавия... Ты ведь все знала... Зачем же связала нас вместе?

Собственный голос в тишине показался далеким и чужим. Меня разрывало в разные стороны. С одной стороны, я обязана была спасти Роберта от хвори. Он не заслужил подобной участи, как и все остальные горожане. А с другой ‒ мне хотелось все силы направить на поиск противоядия против проклятия Альберта. Чтобы хоть раз иметь возможность просто дотронуться до его красивого мужественного лица.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и отчаяния. Альберт был проклят, и любые наши отношения были обречены на провал. Горькие слезы подступили к глазам, но я упрямо сморгнула их. Нет, я не позволю себе слабости. Я должна быть сильной ради Роба.

А чувства... Как-то я жила без них раньше.

Выпрямив плечи, я пару раз глубоко вздохнула и, наконец, ощутила, как напряжение в теле стало отступать. Жить куда проще, когда есть цель. Вот и мысли буду гнать в ту же сторону. Нечего киснуть на ровном месте.

За спиной послышался тихий шорох. За ним по спине пробежалась волна холода, а волосы на затылке привычно встали дыбом.

‒ Ночь на дворе, ‒ тяжело вздохнув, я обернулась. ‒ Чего не дождалась утра?

Роуз висела голубой дымкой в воздух кривя хорошенький носик. Сама же прекрасно понимала, что приходить в такой час не очень тактично.

‒ Но ты же не спишь?

Возразить мне было нечего.

‒ Как видишь, ‒ развела я руками. ‒ Что-то случилось?

Роуз неловко замялась, ее голубоватое сияние на мгновение потускнело. Я видела, что она явно смущена и не знает, как начать разговор.

‒ Ничего не случилось. Просто... ‒ душа на секунду замялась и потупила взгляд. — Просто я тут поразмышляла над твоими словами. Про Нирама...

Так вот кто был тайной любовью девушки. Стекольщик из Сандариса. По крайней мере, теперь было понятно, почему мать Роуз не приветствовала из отношения. Ведь он был чужаком с кожей цвета молочного шоколада. Такого жениха не пожелала бы для своей дочери любая жительница Макинберда.

‒ Только не надо меня осуждать... ‒ в глазах призрака мелькнуло возмущение и желание защитить свои чувства.

‒ Я бы и не стала! ‒ поспешила успокоить Роуз. ‒ Для меня любовь не имеет рамок.

Произнесла в порыве и тут же поняла, что честна перед девушкой. И это осознание пришло ко мне совсем недавно.

‒ О-о-о, так ты тоже... ‒ Роуз легко догадалась о моих чувствах. ‒ Барон красив.

‒ И моим никогда не будет, ‒ зачем-то призналась я и тут же отмахнулась. ‒ Так что именно тебя привело ко мне в столь поздний час?

И вновь Роуз вся замерцала, как будто от сильного бесконтрольного волнения. Ей понадобилось время, чтобы признаться:

‒ Я хочу... Хочу увидеть его прямо сейчас. В последний раз...

Альберт

Офелия не выходила из моей головы. Ее тонка фигурка, едва прикрытая полупрозрачной тканью, взволнованные глаза, приоткрытые пухлые губы… Такие манящие и сладкие. Я все еще помнил их вкус, и отчаянное желание тянуло меня к некромантке, дабы вновь ощутить удовольствие от прикосновения к ними.

Но я не мог.

Бездново проклятье! Сейчас оно тянуло душу глыбой сильнее, чем когда-либо еще. Я и не знал, что способен на такие чувства. И чтобы заглушить их я с головой ушел в бумаги имения. Благо, Флавия оставила после себя кучу незавершенных вопросов, которые я с небывалым рвением принялся решать.

Ну и что, что ночь за окном. У меня есть стилус и поля на документах. А завтра Морган все пересмотрит, и мы придем к единому мнению, как и делали это обычно. Простые дела, выполняя которые я находился в безопасности.

И никаких мыслей об Офелии. НИ-КА-КИХ!

Скрип половиц за дверью кабинета заставил меня прислушаться. Сначала я подумал, что мне показалось. Но миг спустя отчетливый, хоть и едва слышный скрип повторился. А потом еще раз и еще…

Не задумываясь, я резко встал из-за стола и направился к выходу, намереваясь поймать ночного вредителя, однако в самый последний момент передумал. Тихонько приоткрыл дверь и выгляну в коридор огляделся. На втором этаже уже было тихо. Но шаги раздались ниже, и я просто двинулся следом, пытаясь в темноте разглядеть того, кому тоже не спалось.

И каково же было мое удивление, когда в холле мелькнул знакомый силуэт той, что весь вечер не шла из моей головы. Офелия, сняв с вешалки женский тоненький плащ, на цыпочках подкралась к входной двери, и потянув ее на себя, выскользнула в ночь.

Меня охватило беспокойство ‒ куда она могла отправиться в такой поздний час? Что-то явно тревожило ее.

Не раздумывая ни секунды, я поспешил за ней. Мне необходимо было выяснить, что происходит. Но внутреннее чутье подсказывало мне, что нужно держаться на некотором расстоянии, чтобы не спугнуть некромантку. Я не удивился, когда девушка направилась к конюшням. А вот странным было то, что она постоянно как будто от кого-то отмахивалась рукой и дергала плечами. Она словно вела тихий разговор с кем-то невидимым.

И до меня, наконец, дошло. Сомнений быть не могло. Призрак. Картинка сложилась моментально. И я тут же разозлился. Офелия собиралась отправиться неведомо куда с духом, не потрудившись сообщить о своих планах мне.

Ночью. Когда по округе бродит чудовище, способное выпить девушку за пару глотков.

Так дело не пойдет!

Я еще с минуту понаблюдал за Офелией, которая уверенно вывела кобылу из денника.

‒ И куда ты собралась?

Сложив руки на груди, я вышел из своего укрытия и перекрыл беглянке путь к отступлению. Офелия тем временем уже успела влезть на лошадь. И чуть из него не выпала, когда услышала мой голос.

Да уж, последнее время я только и делал, что подкрадывался и пугал ее. И тут уж никакой разницы, что каждый раз это происходило случайно.

‒ Тьфу ты...

Девушка выдохнула и взяла лошадь за поводья, чтобы та стояла смирно. Между тем Хлопушка и не собиралась никуда идти. Дергала ушами и послушно не двигалась. Из всех возможных Офелия выбрала самую спокойную и покорную. В некоторых моментах даже чрезмерно.

‒ Так куда? ‒ продолжал я давить. ‒ Сбегаешь?

‒ Нет, ‒ Офелия надула губки, мотнула головой и посмотрела в сторону, хитро сощурив глаза.

‒ Это Роуз?

Я почему-то был уверен, что не ошибся.

‒ Да, ‒ девушка сокрушенно качнула головой. ‒ И я не сбегаю, а просто... Мне нужно... Ей нужно, ‒ она дернула подбородком в сторону пустоты и призналась: ‒ Кое с кем попрощаться. Прежде чем... Ну, ты понимаешь.

Душу я хорошо понимал. Но некромантку...

‒ Вот прям сейчас?

‒ Сейчас, ‒ с лица Офелии быстро слетела вина. ‒ Такие вещи не принято откладывать в долгий ящик. Можешь думать все что хочешь, но я поеду. Потому что так надо!

Ах, надо? Ну ладно!

‒ Двигайся, ‒ попросил ровным голосом, но так, чтобы Офелия и не думала сопротивляться.

Пару мгновений она смотрела на меня, как баран на новые ворота, а потом отмерла, задав самый глупый вопрос:

‒ Ты с нами, что ли поедешь?

Я лишь закатил глаза и в два шага оказался возле кобылы.

Офелия

‒ И куда мы едем? ‒ спросил меня Альберт, стоило нам выехать на лесную тропу, ведущую от Эденхолла к Макинберду.

‒ К Нираму Роггерсу, ‒ произнесла я и немного поерзала на спине Хлопушки. Мне не было тесно. Скорее я ощущала некий томительный дискомфорт в районе ягодиц. И то я не могла назвать это ощущение неприятным. Все было ровным счетом наоборот. Мне бы на дорогу смотреть, а все мои мысли, как назло, убегали к пояснице, где мы тесно прижимались друг к другу с бароном.

‒ К стекольщику? ‒ голос Альберта в лесной тиши казался хриплым, низким и каким-то непозволительно обволакивающим.

Мурашки предательски побежали по телу, устремившись вниз живота.

Бездна! Находиться рядом с временным мужем с каждым разом становилось все сложнее и сложнее.

‒ К нему, ‒ кое как выдавила я и прикусила губу. Нужно было срочно отвлечься.

‒ И это с ним-то вы не можете быть вместе? ‒ подала голос Роуз, а я чуть вновь чуть не свалилась с лошади от неожиданности. Благо, вовремя среагировала и удержалась.

Кошмар! Я совершенно забыла, что мы здесь не одни и не просто так выехали прогуляться по ночному лесу.

Ответить по понятным причинам не могла, лишь быстро метнула взгляд в сторону призрака и состроила недовольное лицо. Нечего мне тут компрометирующие вопросы задавать.

‒ А кто он для Роуз?

‒ Ее любимый. С которым они, ‒ я опять посмотрела на летящую рядом девушку, и она благосклонно кивнула, позволяя мне продолжить. ‒ Они собирались пожениться.

‒ Даже так, ‒ тихо произнес Альберт и замолчал.

С полчаса мы ехали молча. Каждый витал в своих мыслях. Я грустила. Меня сильно печалила такая любовь, у который просто не могло быть счастливого конца. Как в целом и у нас с Альбертом.

Какие бы я чувства к нему не испытывала, они все равно были неминуемо обречены на провал. Мы с ним — это просто две параллельные линии, которые никогда не пересекутся. Лишь соприкоснутся на короткое время.

Мы выехали из перелеска, и перед нами в небольшой низине раскинулся Макинберд. На фоне тонкой полоски горизонта, где только-только занимался рассвет, он казался темным бездонным очагом бездны.

Только вот в сам город нам ехать не надо было. Нирам жил на отшибе. Так сказать, за чертой цивилизации.

‒ И ты собиралась ехать сюда одна? ‒ иронично спросил меня барон. Маленькие старые дома неприметно смотрели на нас своими темными окнами-глазницами, будто бы пытаясь прогнать недобрым взглядом незваных гостей.

Я поежилась. Обычно я приходила к стекольщику днем. И при свете дня окраина действительно не пугала. Но ночью...

Да, я, безусловно, была рада тому факту, что Альберт поехал с нами.

Дом Нирама виднелся белым пятном на фоне всеобщей серости. Мужчина хорошо следил за своим жилищем, в отличие от своих соседей. Да и зарабатывал он на своем мастерстве в десятки раз больше, чем местное окружение.

‒ Он собирался купить нам дом в другом месте. Как раз накопил нужную сумму. Чтобы и ему работать было удобно. И чтобы на меня в городе не косились...

Роуз тяжело вздохнула и полетела вперед. Но на пороге дома замерла. Девушка легко могла проскользнуть внутрь, но что-то ее останавливало. Она обернулась к нам, ожидая, когда мы спешимся.

Альберт слез первым, а затем протянул ко мне руки, облаченные в ненавистные перчатки, и помог мне слезть. И вновь, как вчера вечером, мы замерли друг напротив друга. От потемневшего взгляда мужчины я забыла, как дышать. Румянец опалил щеки, а в груди разлился огонь. Казалось, пламя поселилось в моих венах.

‒ Кхм... ‒ раздалось над моим ухом, и мне пришлось отступить от барона. ‒ Голубки, я вам не мешаю. Я вообще-то с любимым пришла прощаться, а вы...

‒ Мы не голубки! ‒ возразила я Роуз и только потом поняла, что ляпнула это вслух. И дабы избежать разрастания неловкости, я зашагала к дому стекольщика: ‒ Идемте.

‒ Стучи, ‒ душа зависла возле моего плеча мерцающей дымкой.

‒ Может быть, ты сначала заглянешь внутрь? ‒ предложила я, но на меня посмотрели такими гневными глазами, что спросить мне расхотелось.

Я постучала.

Тишина.

Постучала чуть сильнее.

И вновь тишина.

Тогда в дело вступил Альберт. Он обрушился на дверь своим могучим кулаком, и та даже заскрипела от его усердия. Глядишь, и щепки полетят во все стороны.

Тут уже не выдержала Роуз. Позабыв про нерешительность и страх, она прошла сквозь стену и вылетела обратно, вопя так, что мне пришлось закрыть уши руками, дабы не оглохнуть.

‒ Он мертв. Мертв...

‒ Ломай дверь, ‒ попросила я мужа сипло, и он не стал задавать лишних вопросов. Уверенным движением руки он задвинул меня себе за спину, а потом развел руки в стороны, призывая два небольших пульсара.

Но не стоило обманываться их размерами. Спустя секунду после того, как светящиеся магические шарики сорвались с ладони барона, от двери не осталось и следа. Она просто превратилась в труху.

Мужчина влетел в образовавшийся проход первым, мы с Роуз следом.

Нирам обнаружился на полу в маленькой кухоньке. И мужчина правда выглядел мертвым. Бледный, без сознания… Но я точно знала, что он жив. Ни духа рядом, ни привычного холодка не ощущалось.

‒ Нам срочно нужно отвезти его в лазарет!

Офелия

‒ Вы вовремя, ‒ Лисандер устало качнул головой, но нашел в себе силы улыбнуться уголками губ. ‒ Еще немного и он мог...

Лекарь не закончил. Все и так поняли, к чему именно он клонит.

Мы с Альбертом синхронно перевели взгляд на неподвижное тело стекольщика. Рядом над моей головой завывала Роуз.

‒ Вот почему он не пришел ко мне. Мой любимый. Он не мог... Не мог!

Ее стенания царапали душу, подобно хвойным иголкам, бьющим по лицу в ветреную погоду.

‒ Так до сих пор и не ясно, через что идет заражение? ‒ барон, неспособный слышать непрерывный плач, перешел к делу.

‒ Увы, ‒ Лисандер развел руками. ‒ Все, что известно ‒ хворь быстро распространяется. И все... Я даже не вполне уверен, что случай Роуз Платнер как-либо связан с болезнью. Больше ведь никто не... Не пропадал.

Проговорив последнюю фразу, лекарь просунул палец в воротник и немного потянул его в сторону. Это и понятно, тема была щепетильная.

‒ Но это и не значит, что связи нет. А точнее, я знаю, что она прямая.

Альберт говорил уверенно, не допуская и мысли о том, что не прав.

‒ Тогда надо найти источник заражения. Осмотр больных ничего не дал.

‒ А опрос?

‒ Опрос? ‒ удивился Лисандер моему вопросу. ‒ Мы говорим про симптомы?

‒ Офелия имеет в виду опрос больных о событиях, которые предшествовали появлению головной боли. А ты молодец, ‒ барон перевел на меня одобрительный взгляд. ‒ Этим и займемся!

Барон вышел из-за ширмы и двинулся к кроватям, на которых лежали пострадавшие. Лисандер лишь вздохнул и пошел следом. Я же решила повременить и направилась в противоположную сторону.

Роберт не спал. Завидев меня, ютилец с трудом растянул губы в приветливой улыбке, но тут же поморщился.

‒ Голова? ‒ сев на край койки, я потянулась вперед и нежно провела по седым волосам приемного отца.

‒ Она самая, ‒ не стал отрицать Роб. ‒ Но сейчас терпимо, Фея. Не переживай.

Ну конечно. Не переживай! Внутри меня все кипело от волнения за родного человека. Болезнь, отступившая на шаг, могла вернуться обратно и ударить с удвоенной силой. А я не могла помочь.

С другой стороны, сейчас у меня была возможность провести свой собственный опрос.

‒ Роб, я должна задать тебе несколько вопросов, хорошо?

Ютилец недоуменно прищурил глаза, но все же кивнул.

‒ Конечно, ‒ ответил он сипло и, поправив подушку за спиной, сел удобнее. ‒ Спрашивай.

‒ Я ведь правильно понимаю, что этот приступ не первый, ‒ зашла я издалека. Судя по тому, что рассказывала Роуз сила припадков возрастала со временем.

‒ Второй, ‒ подтвердил мои опасения Роберт. ‒ Первый случился в поездке. Но был не таким сильным. Я бы даже сказал ‒ почти безболезненным. Отдаленная боль, ноющая. Но не такая, чтобы потерять сознание.

Я задумчиво покачала головой. Скорее всего, влияние ослабевало на расстоянии. Но, что страшнее ‒ полностью не пропадало. То есть сбежать из города ‒ не выход. Тварь достанет в любом месте. Возможно, будет пить по крупицам, пока не сможет воспользоваться зовом... И тогда зараженный все равно вернутся в лоно хищника.

Бездна!

‒ А до приступов голова болела?

Ютилец задумчиво увел взгляд в сторону и провел рукой по подбородку.

‒ Да. Она начала болеть... Когда же?

Я наклонилась ближе, ловя каждое слово, каждый звук, вылетающий изо рта Роберта. Если он вспомнит, что на него повлияло, то...

‒ Сложно сказать, ‒ сокрушенно выдохнул он. ‒ Просто началось в какой-то момент и все. Я списывал это на усталость. На бессонницу, которая стала заходить чаще... На возраст...

Как и Роуз, ютилец не придал началу болезни должного внимания. Ниточка правды ускользнула от нас и в этот раз.

По лицу Роберта пробежалась очередная болезненная судорога, и он с силой закрыл глаза и сжал пальцами виски. Вина обрушилась на меня холодным потоком. Своими вопросами я лишила мужчину нужного ему сейчас отдыха.

‒ Ты не против, если я вздремну немного? ‒ ютилец взял с тумбочки бутылек с лекарством. Отхлебнул его и, поставив обратно, устало соскользнул по подушке вниз.

‒ Ты не против, если я немного... вздрмн?

Последнее слово я еле разобрала, потому что к нему уже примешался тихий сап.

‒ Конечно!

На прощанье я провела по горячей щеке отца и, едва сдерживая слезы, вышла из-за ширмы.

‒ Как он? ‒ я отерла глаза рукавом и посмотрела на приближающегося Альберта. Он выглядел уставшим, но воинственно настроенным. Как могучая гора, способная справиться с любыми невзгодами и за которой можно спрятаться от промозглого ветра. В слух не скажешь, но я была очень рада, что этот человек находился здесь со мной.

‒ Уже спит, ‒ ответила тихо, почувствовав новую волну пощипывания в глазах. Опустив голову, стала нервно разглаживать рукой складки на помятом пыльном платье. Почему-то мне ужасно важным казалось смахнуть невидимые соринки с посеревшей ткани. А еще… Спрятать накрапывающие слезы. Своей слабостью я уж точно не могла помочь делу сдвинуться с мертвой точки.

‒ Нам надо вернуться в дом Нирама, ‒ заявил Альберт, и я тотчас позабыла о печали. Неужели барон что-то нащупал? ‒ И поискать улики.

‒ Ты что-то узнал? ‒ во мне загорелась надежда.

Рядом материализовалась Роуз и в тон Альберту заявила:

‒ Ничего он не узнал. НИ-ЧЕ-ГО-ШЕНЬ-КИ!

Сейчас призрак походила на яркую свечку, горящую гневом и обидой. Она больше не плакала и не всхлипывала. Она злилась.

‒ Но он прав, чтобы вычислить тварь, надо найти источник ее влияния.

‒ И в мой дом тоже заедем! ‒ воодушевилась я. ‒ Возможно, мы сможем найти состыковки.

И вновь Альберт посмотрел на меня взглядом, полным одобрения. И чего-то еще... Неужели уважения?

‒ Отличная идея. Только… Надо бы вызвать подкрепление. Как бы нам быстро отправить весточку в Эденхолл?

‒ О, ‒ усмехнулась я. ‒ Положись в этом деле на меня.

Альберт

‒ Ты серьезно? ‒ я смотрел на своего друга, как на самого безмозглого чудака в мире. Надо сказать, я впервые усомнился в его умственных способностях. ‒ Ты зачем притащил с собой…

‒ Не надо кричать на Моргана, ‒ Харпер перехватила нить разговора, а точнее, словесной атаки. ‒ Он меня никуда не тащил. Я сама изъявила желание поехать с ним.

Баллов это другу не прибавило.

‒ Ты могла продолжать изъявлять свое желание сидя в имении, ‒ буркнул я, понимая, что все равно уже ничего изменить не смогу.

Рядом, прикрыв рукой свой милый ротик, беззлобно посмеивалась Офелия. И вот удивительное дело, злиться на нее не получалось. Вот совсем. Раньше я никому не мог позволить отпускать смешки в мою сторону, а сейчас как настоящий влюбленный дурак, радовался улыбкам некромантки.

На миг я замер. И прислушался к себе. Потому что мысль так легко проскочившая в голове, словно ударила меня молотом в грудь. Туда, где мое сердце полновластно ускорялась от одной лишь мысли о любви.

Бездна!

‒ Я сказал ей то же самое, но, дружище, это не возымело никакого эффекта.

Харпер в подтверждение словам Моргана вздернула свой носик и сложила руки на груди. Воинственно так. И я, осознав, что сам бы не захотел выяснять с кузиной никаких отношений, отмахнулся от новоприбывшей парочки и шагнул в дом стекольщика.

Если уж смотреть на всю картину в целом, то еще пара рук и глаз не помешает.

‒ Обращайте внимание на мелочи и ходите аккуратно, чтобы не испортить улики, ‒ отбросив все лишние мысли, я сосредоточился.

Первым, что бросилось в глаза на кухне ‒ недопитая чашка чая, рядом с которой лежала раскрытая на середине книга. Хозяин словно вышел из дома на пару минут и вот-вот собирался вернуться, чтобы продолжить прерванное чтение. Я осторожно провел пальцами по столешнице.

‒ Чисто.

Проведя глазами по кухне, я пришел к выводу о том, что Нирам был достаточно чистоплотен для мужчины, живущего в одиночестве и в отдалении от города. На стене висели жестяные кастрюли и сковороды, а по полу стояло большое ведро с чистой колодезной водой. Тарелки мостились ровной стопкой на маленьком столике у печки. Там же стояла еще одна кружка.

‒ Из этой пила Роуз, ‒ проследив за моим взглядом, пояснила Офелия. ‒ Она говорит, что других гостей он не особо жаловал. Принимал их в рабочем доме.

Девушка кивнула в сторону окна, за которым виднелось еще одно строение.

‒ Туда мы тоже заглянем. Потом.

Морган, стоявший позади меня, приоткрыл дверцу печки и заглянул внутрь. В темноте видно ничего не было, и друг зажег световой пульсар на кончике пальца. Затем он просунул руку внутрь и наклонился вперед, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Только вот его осмотр привел лишь к тому, что он вдруг громко чихнул и, дернув головой, ударился о дверцу печки.

‒ Ауч! ‒ потер он щеку и висок пальцами, оставляя на коже серо-черные следы от пепла.

‒ Что, ‒ усмехнулся я. ‒ Вкусно пахнет зола?

‒ Ага, ‒ фыркнул друг в ответ, сжимая пальцами нос. ‒ Ударила прямо в мозг. Очень бодряще, надо сказать.

Закатив глаза, я двинулся следом.

Миновав двустворчатую дверь, я оказался в крохотной спальне стекольщика. Кровать была аккуратно застелена, на прикроватной тумбочке стояла рамка с портретом молодой девушки. Роуз Платнер.

Офелия подошла ближе и аккуратно провела пальчиками по стеклу, за которым пряталась картина. Тихий горестный вздох сорвался с ее губ, и мне невыносимо сильно захотелось притянуть некромантку к себе.

Последней комнатой, которую мы осмотрели, был кабинет стекольщика. Здесь царил настоящий беспорядок ‒ бумаги были разбросаны по столу, чернильница опрокинута, а на полу лежали осколки разбитой вазы. Здесь явно что-то произошло.

‒ Скорее всего, именно тут он почувствовал себя плохо, ‒ подала голос Харпер. ‒ Смотрите, на столе стоит бутылочка с лекарством.

Мы синхронно перевели взгляд на столешницу, где и правда стоял стеклянный бутылек, к которому была привязана опознавательная бумажка с назначением снадобья. Я перевернул ее обратной стороной и вслух прочел:

‒ Лавка Джонны Хорн.

Офелия

Пол дня ушло на то, чтобы осмотреть дом, территорию и рабочее строение Нирама. Подозрительного ничего не нашли. Роуз, летавшая за мной по пятам, лишь горестно вздыхала. Девушка даже показала нам тайники стекольщика. Но и там лежали лишь деньги, кропотливо откладываемые мужчиной на дом для своей будущей жены.

После мы отправились в похоронное бюро. Там перекусили обедом, который предупредительно собрал для нас Веланд.

‒ А хорошо тут у вас, ‒ заявил Морган, разглядывая удобную маленькую кухоньку, которую я раньше делила с Робертом.

‒ Спасибо, ‒ я улыбнулась рыжику, ощущая, как в груди разливается тепло. Всегда приятно, когда хвалят что-то родное для тебя.

Харпер сидела рядом с мужчиной и тоже водила взглядом по стенам. Лицо девушки красноречиво выражало ее недоумение. О чем она не постеснялась мне сказать:

‒ Знаешь, я всегда думала, что внутри вашего дома темно, как в склепе. А тут… Тут так светло и уютно.

‒ Харпер! ‒ тут же встал на мою защиту Альберт. Хотя на самом деле слова кузины барона совершенно меня не задели. Наоборот, мне была приятна ее открытость.

‒ Что? ‒ брови девушки вопросительно взлетели. ‒ Я, между прочим, не хотела сказать ничего плохого. Лишь то, что мне здесь нравится.

Я не сдержала смешка:

‒ Неужели тебя перестала пугать мрачная некромантка, живущая по соседству с санктуарием?

Прикусив нижнюю губу, Харпер невинно пожала плечами.

‒ Все оказалось не таким, как я думала. И многие слова Грэйс… ‒ блондинка замялась. ‒ В общем, действительность не сходится с многим, о чем она говорила. И теперь я, если честно, задаюсь вопросом: почему она к тебе так прицепилась?

Я внимательно посмотрела прямо в глаза Харпер. Ее искреннее любопытство забавляло, однако душу свою изливать девушке я не спешила. Не потому, что причина размолвки с Грэйс была покрыта таинственной пеленой, а просто потому, что не привыкла говорить на такие личные темы открыто.

‒ То, что было ‒ давно прошло, ‒ ответила размыто и, встав, подхватила со стола тарелки.

‒ Тебе помочь?

Барон удивил меня своим вопросом, однако я уверенно мотнула головой. Отнеся посуду в коморку за кухонной стенкой, я включила воду и стала мыть тарелки. Можно было, конечно, воспользоваться чистящим заклинанием, но это заняло бы всего пару минут. А мне нужно было время на размышления.

Тщательный осмотр в доме стекольщика ничего толком не прояснил. Лишь то, что Нирам страдал головными болями и принимал лекарства Джонны. Как и любой другой горожанин. В этом не было ничего удивительного. Я попыталась сконцентрироваться на этой мысли, и где-то на краю сознания как будто зазвенел колокольчик.

Натали, девушка с ярмарки, перед тем как пойти на гуляния, использовала настой полыни, дабы вездесущие комары не отведали ее кровушки в этот вечер. И такая эссенция тоже продавалась в лавке гномы.

Последняя тарелка выскользнула из пальцев и с грохотом упала в раковину, треснув пополам. Тут же в коморку вбежал Альберт.

‒ Что случилось?

Я медленно обернулась к мужчине, словно меня сковала хвойная смола. Лицо барона тем временем было окутано пеленой беспокойства. Брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию, а глаза полнились тревогой. Он быстро оглядел меня с головы до ног, ища следы травм, но обнаружил только дрожащие от страшной догадки руки.

‒ Офелия?

‒ Я... ‒ я не могла сразу ответить, потому что в голову мне врывались разные мысли, которые были слишком неправдоподобными, чтобы их высказать вслух. Но и промолчать я не имела права. Да, Джонна была моей единственной подругой, если так вообще можно выразиться, учитывая нашу разницу в возрасте. Гнома была мне безмерно дорога. Она всегда помогала мне, поддерживала в любой беде… и вот сейчас я позволяла себе думать о ней ужасные вещи. ‒ Альберт, а Пожирателями может быть кто-то другой расы, отличной от людей?

Задала вопрос и мысленно молилась о том, чтобы получить отрицательный ответ. Но, увы…

‒ Эти твари могут принимать любой облик, Офелия. Но к чему эти вопросы?

Мне пришлось набрать в легкие побольше воздуха, прежде чем я решилась озвучить свою догадку вслух:

‒ Нам надо кое-что обсудить.

Офелия

‒ Ты же знаешь, что в свободное время я люблю делать целебные духи, ‒ начала я, немного заикаясь. Мысль о том, что Джонна и есть убийца претила мне до глубины души. Поэтому любая фраза вызывала стойкое отвращение к самой себе. Как будто произнося мысли вслух, я оскверняла тем самым нашу своеобразную дружбу. ‒ Различного спектра. Иногда они вообще не имеют никаких других свойств, кроме стойкого цветочного или фруктового запаха. Я когда-то начала их делать ради умерших душ, дабы помогать им отправиться в бездну, а потом поняла, что могу монетизировать это дело...

Альберт слушал внимательно. Не перебивал. И это вселило в меня каплю уверенности в том, что именно ему я и могу доверить свою догадку. Только муж и мог проверить ее на достоверность. А возможно, даже убедить меня, что я не права и стоит искать совершенно в другом месте.

‒ Только вот я прекрасно понимала, что никто не захочет купить товар у мрачной... Мрачной некромантки. Побрезговали бы, скривили носы и прошли дальше. А мне очень нужны были деньги... ‒ сердце застучало сильнее. Я шагнула на запретную территорию, куда никого никогда не пускала. Но отступать было поздно. — Роберту мало что платят за его услуги, хотя работает он в разы больше, чем некоторые горожане. Ты и сам видел состояние дома.

Я вздохнула и с силой сжала кулаки, вновь злясь на ютильца за его толстолобость.

‒ Мы могли воспользоваться деньгами моего отца, но Роберт и слышать об этом не хочет.

‒ Отца? ‒ Альберт не сдержал удивления. А я скривилась, потому что совершенно не хотела вдаваться в подробности, где, по сути, никаких подробностей и не было. Я не знала, кто мой отец. И знать не хотела. Точка. Если Роб не желал воспользоваться собравшейся за долгие года суммой, то я ‒ тем более.

‒ Не суть, ‒ отмахнулась я наигранно легкомысленно, хотя привычный комок встал поперек горла. ‒ В общем, я начала думать, что делать, и в конце концов решила сходить к Джонне Хорн в лавку. Прощупать, так сказать, почву...

Барон чуть сощурил глаза и наклонил голову вбок, словно уже догадался, что я скажу дальше.

‒ И гнома, чтобы стало полной неожиданностью, выслушала меня внимательно и почти сразу согласилась стать посредником между мной и горожанами. На этой почве мы и сблизились.

Тут я замялась, потому что предисловие закончилось, и мы подошли к самой сути. Гадкой. Невозможной. И неимоверно оскорбительной.

‒ Тогда на ярмарке мать пострадавшей Натали сказала про бутылек с настойкой полыни. Роберт тоже пользуется каплями от бессонницы, купленными в лавке. И Нирам...

‒ Тоже, как и любой другой, покупал лекарства в лавке Джонны Хорн, ‒ Альберт с пониманием кивнул. ‒ Это прекрасное прикрытие, если так подумать, ‒ мужчина постучал костяшками пальцев по подбородку. ‒ Ты продаешь лекарство и распространяешь вместе с ним хворь. Никто и не подумает, что это может быть связано.

Альберт упаковал мою догадку в логичную обертку, однако мне все равно претила эта мысль. Я всегда считала, что знаю гному достаточно хорошо. И фальшь... Я бы точно почувствовала. Распознала бы. Ведь так?

К сожалению, ответа у меня не находилось. Но, тем не менее, я все равно решилась высказать свои сомнения:

‒ Джонна добрая и отзывчивая. Она не похожа на того, кто способен убить...

‒ Даже если от этого зависит твоя жизнь? ‒ донеслось из проема в коморку. Харпер выглянула из-за косяка и состроила невинное лицо. ‒ И мы не подслушивали, если что. Вы просто очень громко говорили... Да, Морган?

После легко удара в ребра в проем, охая, заглянул рыжик, активно кивая головой. Затем он поморщился и схватился за висок.

‒ И зачем я полез в эту печку?

Альберт на гримасничанье друга лишь закатил глаза, а я насупилась, сложив руки на груди. С одной стороны, я была сама виновата ‒ забыла, что стены на кухне были чуть толще картона. С другой ‒ мне сильно не нравилось, что против Джонны были уже три человека, хотя прямых доказательств не было. Лишь косвенные, хоть и хорошо ложащиеся под канву происшествий.

Видимо, вся гамма эмоций отразилась на моем лице, потому что Альберт не стал настаивать на виновности гномы.

‒ Но такие обвинения слишком опасны, чтобы выносить их в массы. Поэтому, прежде чем приступать к активным действиям, мы должны провести небольшое расследование.

И хвала ангелам Бездны, никто не нашел, что возразить.

Офелия

‒ Мы пойдем мужчинами! ‒ заявил Альберт уверенно, словно его решение не требовало никаких обсуждений.

‒ Ну уж нет, ‒ возразила я и стрельнула в мужа недовольным взглядом. ‒ Джонна ‒моя знакомая...

‒ Которая может быть безжалостной убийцей, ‒ заметила Харпер, стоя в проеме входных дверей. ‒ Альберт прав, мы не должны лезть в опасные дела.

У-у-у, как я сейчас на нее злилась. Временами кузина барона мне нравилась, но сейчас мне хотелось стукнуть ее пару раз по лбу.

‒ Разумное зерно в ее словах есть, ‒ поддакнула Роуз, и я бросила на душу грозный взгляд.

‒ Офелия... - в разговор попытался влезть Морган.

‒ Можете говорить, что хотите, ‒ я скрестила руки и вздернула подбородок. ‒ Но я иду и точка.

‒ Мы могли бы подождать мужчин в городе, Офелия.

Харпер не сдавалась. И хоть меня злило ее поведение, по лицу девушки можно было легко понять, что ее слова связаны с волнением. Она как будто тем самым пыталась дать понять, что ей важна и моя безопасность тоже. Что, возможно, я ей не безразлична.

Сердце понемногу стало таить. Смягчившись, я одарила Харпер теплым взглядом, однако соглашаться с ней не собиралась.

‒ Ты можешь подождать нас в Макинберде. Морган, составишь моей сестре компанию?

Рыжик нахмурился.

‒ План как бы был совершенно другой, — произнес он, помяв пальцами виски. ‒ С другой стороны, мы тогда будем на подхвате. Отправите к нам птицу, если что-то пойдет не так... И мы придем с подмогой.

На том и порешили.

Выдвинулись к лавке вечером, когда на город стал опускаться полог темноты. Мы с Альбертом засели в укрытии и стали ждать. Погода стояла наипрекраснейшая. Теплая, но не душная. На чистом небе сверкали звезды, в траве стрекотали сверчки.

Альберт снял свой плащ и постелил на землю.

‒ Садись, ждать, может быть, придется всю ночь.

Я не стала спорить. Расположилась на ткани и, притянув к себе колени, положила на них подбородок. Барон сел рядом. И хоть я и пыталась смотреть только на дверь лавки, но взгляд то и дело косился вбок.

Бездна, ну почему судьба связала меня именно с таким привлекательным мужчиной?

Мягкий свет луны придавал лицу Альберта благородные черты, делая его еще более притягательным. Я украдкой наслаждалась возможностью находиться так близко.

В тишине, нарушаемой лишь шорохом листвы и щебетанием ночных птиц, я ловила себя на том, что невольно тянусь к Альберту. Он сидел рядом, погруженный в свои мысли, и его лицо казалось высеченным из мрамора.

Я уловила терпкий мускусный мужской аромат и невольно втянула носом воздух.

По коже побежали мурашки. Томительные и болезненные. Невозможно было не заметить его силу и мужественность. Он был как несокрушимый дуб, защищающий от всех ненастий. И в то же время в нем была нежная душа, чувственная и отзывчивая. Я чувствовала это, видела под слоем театральной пудры, которую Альберт носил как вторую кожу, чтобы всем казаться неприступным и далеким.

Ох, бездна, дай мне сил не провалиться в этот омут. Хотя, чего греха таить... Уже было поздно о чем-то просить. Личность мужа поглотила меня полностью.

‒ Офелия?

‒ М? ‒ вынырнув из размышлений, я посмотрела на барона, стараясь не сильно скрещивать наши взгляды. Вдруг он прочтет мой маленький секрет.

‒ Ты хмуришься, ‒ тихо заметил мужчина и неожиданно потянулся ко мне и провел указательным пальцем по складке между моих бровей. Кожа перчаток приятно холодила, и я невольно зажмурилась, чувствуя, как рой мурашек из груди стал активно перемещаться в район живота. А оттуда ‒ еще ниже.

Альберт замер, его палец все еще нежно касался моего лба. Я чувствовала, как его дыхание участилось, и сама стала дышать в такт, разгоняя сердце до предела.

Не выдержав пытки, я распахнула глаза и встретила на себе обжигающий взгляд мужчины. Было очевидно, что он с трудом сдерживает желание притянуть меня ближе. Бездна, как же я этого хотела...

Стало трудно дышать. Я приоткрыла рот, позволяя воздуху наполнить легкие. От моего действия в глазах Альберта запылало пламя, и он медленно провел пальцем от моего лба к щеке, а потом... Прямо по нижней губе.

Тихий стон вырвался изо рта, а жар внизу живота стал нестерпимым.

В лавке Джонны громко скрипнула входная дверь, и барон тут резко отстранился, словно ошпаренный. Отвел взгляд и больше не смел оборачиваться в мою сторону.

‒ Смотри, ‒ равнодушным тоном заметил барон, чуть напрягшись. ‒ Это гнома. Давай за ней проследим.

Альберт

Пока мы тихо крались за Джонной, я ругал себя всеми возможными словами. Конечно, про себя. Хотя можно было и вслух. Чтобы Офелия видела, как сильно я перед ней виноват.

А ведь мы просто сидели рядом. Но эта атмосфера вечера, звуки сверчков, дурманящий запах, исходящий от некромантки и мои мозги потекли, как смола по стволу сосны в жаркий день. Я уже не мог остановиться: потянулся вперед в попытке разгладить хмурую морщинку.

Мне так не хотелось, чтобы Офелия грустила. Мне так хотелось, чтобы она улыбалась. Мне...

Бездна! Я сходил с ума. Чувства больше не поддавались контролю, а мысли убегали на дно самых прекрасных в мире глаз. Я уже не боялся в них утонуть. Я жаждал этого больше всего на свете.

И это рвало мою душу на мелкие части. Я мог любить Офелию. Но не имел права позволять ей любить такое чудовище как я.

Гнома тем временем свернула сначала в один закоулок, потом во второй, медленно остановилась, забредя в тупик. Затем, покачав головой и уперев руки в бока, резко обернулась. Мы с Офелией стояли за выступом стены, и видно нас не было. Я точно это знал. Однако Джонне это не помешало обнаружить наше присутствие. Вот уж не ожидал, что она сможет засечь нас. С другой стороны, от Пожирателей стоит ожидать чего угодно. Про чуткий нюх тварей в книгах ничего не говорилось, но это не значило, что он у них отсутствовал.

‒ Выходите уже, ‒ проскрипела женщина недовольным голосом. ‒ Ишь удумали, слежку устроить. А ворона своего, видать, забыли предупредить.

Я задрал голову в небо и ругнулся. Птица, хоть и летала над нашими головами бесшумно, была отчетливо видна в свете луны.

‒ Ох, Мистер Карли, ‒ простонала Офелия, хлопнув себя по лбу. В ответ послышался радостный «кар».

Скрываться больше смысла не было. Выйдя из укрытия, я рукой запихнул некромантку за спину.

‒ И что это за штучки такие? ‒ прищурив глаза, спросила Джонна. ‒ Ты это что, девочку мою от меня же и прячешь? М? Офелия, дитя, что на тебя нашло?

‒ Есть причины, ‒ ответил за девушку. ‒ Лучше ответьте, что вы делаете здесь в такое время? На дворе ночь.

Гнома поморщилась, и ее лицо стало и вовсе напоминать усохший, завалявшийся в погребе картофель.

‒ Этот вопрос я бы могла и вам задать, если бы это меня касалось. Вы же понимаете, к чему я клоню?

О да, я отлично понимал, что женщина намекает нам не сунуть нос в чужие дела. Только вот если она и есть Пожиратель, то ее дела напрямую связаны со всеми жителями города. И уж туда мы могли сунуть не просто нос, а всю голову целиком.

‒ Просто ответить, ‒ раздался за моей спиной голос Офелии. Он не был тихим, скорее с легкими нотками мольбы. ‒ Это очень важно.

Заслышав тон некромантки, Джонна как-то вся подоттаяла. Черты лица стали мягче, морщина между бровей распрямилась. Гнома теперь смотрела на выглядывающую из-за спины Офелию с волнением и неким трепетом. Как мать смотрит на свое дитя, когда оно поранило коленку о гравий.

‒ Да я, ‒ женщина замялась. ‒ В общем-то, просто несла заказ в лазарет.

Для наглядности гнома указала на поясок на талии, где висел небольшой мешок.

‒ Руби снова стало плохо. А Лисандер не может уйти надолго. Вот я и решила помочь. Рабочий день закончился... Не сложно мне услугу подобную оказать.

Я нахмурился. В словах Джонны не было фальши. Говорила она открыто, с эмоциями... С запинками, что немало важно. Люди, когда лгут, произносят свою речь быстро и почти на одном дыхании.

Что-то не складывалось. Это поняла и Офелия. Она вышла из-за спины, мазнула по мне взглядом и быстро, пока я не успел ее остановить, подошла к Джонне. Некромантка осмотрела женщину, а потом прямо в лоб задала тот самый вопрос:

‒ Ты Пожиратель?

Я забыл, как дышать. И время как будто остановилось. Если гнома и правда была тварью, то раскрытие ее личности несло для нее угрозу. И сейчас она могла в любой момент атаковать Офелию.

‒ Кто? ‒ гнома скривила лицо, явно не понимаю, о чем некромантка говорит. ‒ Если только куриных окорочков и печени трески. Но ты же не об этом… С тобой все хорошо? ‒ женщина вытянула ладонь и ласково провела по лбу Офелии. ‒ Жара нет, вроде...

И тут девушка неожиданно всхлипнула и притянула к себе небольшое тельце гномы.

‒ Хвала бездне, это не ты... Не ты!

Офелия

‒ А теперь, когда эмоции ключом бить перестали и стали ровными, аки долина бесхребетная, давайте вы мне все расскажете.

Я, сокрушенно вздохнув, попыталась усмирить свое бешено бьющееся сердце и, разжав руки, на шаг отошла от гномы.

‒ Не уверен, ‒ начал было Альберт, но, заметив мой взгляд, качнул головой. Может, он и не хотел делиться с женщиной подробностями, однако мне казалось это логичным. Мы вышли на Джонну не просто так. А значит, кто-то мог пытаться ее подставить… Либо же кто-то специально орудовал ее руками, чтобы заразить горожан. Именно поэтому мы обязаны были поговорить с гномой начистоту. ‒ Ладно. Давайте вернемся в лавку… А лекарства передадим чуть позже. Разговор не для посторонних ушей.

Барон огляделся по сторонам, а потом кивнул в сторону прохода. Джонна не стала противиться. Так мы и оказались внутри лавки. Здесь все так же вкусно пахнуло травами и сухоцветами. На долю секунды мне как будто дышать стало легче. Тревога отошла на второй план. Атмосфера успокаивала, словно укутывая теплым пледом и защищая от суеты внешнего мира. Я украдкой бросила взгляд на Альберта, пытаясь понять, что творится в его душе. Его лицо сейчас было сосредоточенным и серьезным. И он как будто избегал смотреть в мою сторону.

Внутри все сжалось. Легкость исчезла, и я вновь погрузилась в самую пучину реальности.

Джонна, заварив тем временем травяной чай, выжидающе глядя на нас, устроилась напротив, за небольшим столиком у дальней стенки лавки.

‒ Итак, я вас слушаю, ‒ произнесла она глухо и настороженно. ‒ Что произошло?

Альберт глубоко вздохнул, а затем начал рассказывать о наших наблюдениях и тех тревожных подозрениях, которые у нас возникли. Он говорил о странном поведении горожан, об участившихся случаях заболевания, о неведомой твари, что поселилась под боком и жрала людей через споры. Он говорил сухо, быстро, четко и по делу, однако даже мне стало жутко от его слов.

Гнома же с течением разговора становилась все мрачнее и мрачнее. Когда рассказ окончился, она посмотрела на меня своими темными глубокими глазами и тихо спросила:

‒ И ты решила, что это я?

Мне стало ужасно стыдно.

‒ Офелия защищала вашу честь до конца. Проверить же правдивость догадок было моей идеей. Не судите строго, но когда городу угрожает подобная опасность…

‒ Но почему этим занимаетесь вы, а не глава города? Разве это не его прямая обязанность ‒ защищать жителей Макинберда, ‒ вопрос, заданный Джонной, звучал логично. Но она сама же и нашла на него ответ. ‒ Хотя, чего это я? Когда это Раферти ратовал за людей.

‒ Так ты не злишься?

Уголки губ гномы дрогнули.

‒ Не знаю, что ты должна сделать, дитя, чтобы я на тебя злилась. Ну, если только одна по чаще бродить будешь. Тогда я уж, ‒ женщина потрясла в воздухе кулачком. ‒ За себя не ручаюсь. А так вы все правильно сделали.

Я с облегчением выдохнула, услышав ответ Джонны. Ее спокойствие и понимание развеяли мои опасения. Альберт тоже заметно расслабился, и я видела, как напряжение покидает его плечи.

‒ Но я действительно не имею никакого отношения к этой напасти. Моя цель ‒ помогать людям, а не вредить им. Я клянусь вам, что не замешана в этом деле.

Альберт понимающе кивнул:

‒ Теперь в этом нет никаких сомнений. Но раз уж мы здесь… Кто мог бы хотеть подставить вас? Улики, которые мы собрали, говорят о том, что ваши лекарства как-то связаны с зараженными.

Джонна призадумалась. Постучав скрюченным узловатым пальцем по подбородку, женщина встала и пошла к лавке, зашла за нее и стала доставать из-под столешницы банки, склянки, бутыльки и мешочки с травами. Поворошила их руками и нахмурилась.

‒ Вы сказали, что в доме больных были только бутыльки, правильно?

‒ Да, ‒ подтвердила я. ‒ С твоей фирменной этикеткой.

‒ Ой-ей, ‒ Джонна схватилась за сердце и приоткрыла свой маленький рот в пугливом изумление. Глаза ее наполнились ужасом. ‒ Нет… Нет-нет! Да быть того не может! Бездна, упаси!

Я подскочила с табурета и подбежала к лавке.

‒ Чего не может быть? Чего?

Бормоча что-то невнятное, гнома отчаянно качала головой. И тогда в дело вступил Альберт. Он обошел прилавок и, взяв женщину за плечи, немного встряхнул ее, дабы привести в чувства.

‒ Да скажите нам наконец, что вы поняли?

‒ Пробки! ‒ прокричала она прямо в лицо барону. ‒ В тех, что с биркой, были другие пробки…

Сердце мое провалилось в пятки, когда я поняла, о чем идет речь. В ту самую минуту, как меня осенила истина, рядом полыхнула яркая вспышка голубого света, и по коже побежала дрожь. Колючая. Знакомая. Болезненная.

‒ Тварь… Тварь жрет его!

Офелия

Слова призрака ударили меня в грудь.

‒ Где?

А следующие обожгли легкие огнем:

‒ В лазарете!

Ох, Бездна! Значит, моя догадка была верна.

‒ Это Лисандер, да? ‒ спросила я беснующуюся душу, с ужасом ожидая подтверждения моих слов.

Но Роуз лишь вопила и звала за собой:

‒ Быстрее! Быстрее, Офелия! Его же... Как меня... Быстрее!

Альберт сообразил быстрее Джонны. Распрощавшись с гномой, он мигом вытащил меня на улицу, где, затормозив, обернул к себе лицом.

‒ Лазарет?

‒ Да.

‒ Тварь там?

‒ Да! Да! Что вы медлите? ‒ орала надо мной девушка, пульсируя голубым светом, который больно бил по глазам. Отчего мне приходилось щуриться и прикрывать лицо ладонью.

‒ Да, и нам надо спешить, ‒ я попыталась обойти мужчину по дуге, но он меня остановил.

‒ Тебе не стоит идти. Там опасно.

‒ И что? Одного я тебя не пущу!

Барон ударил меня колким взглядом, и я ответила ему той же монетой.

‒ Я сильный маг. А ты можешь… пострадать.

Услышав его слова, я почувствовала, как внутри меня вспыхивает раздражение. Как он посмел так говорить? Неужели он думает, что я слабая и неспособна за себя постоять?

‒ Пострадать? ‒ фыркнула я, гневно глядя на Альберта. ‒ Ты что, забыл, какой магией я обладаю? Пусть эта тварь только сунется ко мне, и я…

Роуз наша перепалка не понравилась. Все так же громко стеная, она прошла сквозь тело Альберта и с силой ударила меня вытянутой рукой в грудь. Душа не могла мне навредить, однако колючий холод в области сердца я ощутила.

‒ Вы теряете время. Нирам погибнет… Если уже… А-а-а-а!

Я понимала, что девушка права, поэтому поумерила свою злость и сказала мужу спокойным голосом:

‒ Альберт, этот спор ни к чему не приведет. Если мы задержимся еще хотя бы на миг, то пострадает невинный человек. Я бы этого не хотела. Уверена, что и ты тоже.

Альберт, казалось, был ошеломлен моей решительностью. Он открыл рот, явно собираясь возразить, но затем лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

‒ Ладно, ‒ сдался он. ‒ Но держись рядом со мной и не лезь на рожон, хорошо?

Кивнув, я сорвалась с места. Альберт побежал за мной. Мы петляли по улицам, стремясь как можно быстрее добраться до лазарета. Альберт держался рядом, но я ни на секунду не замедляла шаг, движимая лишь одним желанием ‒ успеть вовремя и спасти стекольщика.

Роуз летела впереди, то и дело оборачиваясь и подгоняя нас. Ее голубое призрачное сияние освещало путь, помогая мне ориентироваться в ночной темноте.

Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах стучала кровь. Я едва ли замечала, куда бегу, сосредоточившись лишь на цели. Спасти Нирама, не допустить, чтобы с ним случилось что-то ужасное.

Наконец впереди показались знакомые очертания лазарета. Роуз стремительно влетела в окно, а нам с мужем пришлось потратить пару минут на то, чтобы войти в дверь.

Внутри царил хаос. Перевернутые столы, разбросанные повсюду медицинские принадлежности ‒ все указывало на недавнюю ожесточенную схватку. Люди… Я видела, как кто-то забился в угол. Где-то слышался женский плач. Крики ужаса. И посреди этого беспорядка стоял неподвижный Лисандер.

Лекарь прижал руки к груди в молитвенном жесте и что-то тихо шептал, словно прося у Бездны сил и поддержки.

‒ Лисандер! ‒ воскликнул Альберт, подбежав к лекарю и схватив его за ворот. ‒ Ты должен остановить это! Немедленно! Хватить жрать людей!

Яркие пульсары замелькали вокруг барона и стали кружиться рядом. Каждый такой шар мог разорвать Лисандера на куски, оставив от него лишь мокрое место.

Но я, стоя на небольшом расстоянии от мужчин, ощутила мерзкий гнилистый запах. И он точно исходил не от лекаря.

‒ Офелия! ‒ сквозь боковую стену пролетела Роуз. ‒ Тварь там! Вы взяли не того!

Внутри все оборвалось и сердце провалилось в пятки.

‒ Как не тот… А кто же тогда? ‒ вопрос вырвался бессознательно. Но его хватило, чтобы Альберт все понял.

‒ Не надо… Не надо… ‒ молил тем временем Лисандер. ‒ Не троньте. Прошу… Она не может иначе. Просто не может…

Мой мир развалился на части. В миг, когда Альберт отпихнул от себя мужчину, я сорвалась с места и кинулась в комнату за углом. Огненный пульсар, запущенный бароном, снес дверь с петель. И стоило пыльному туману развеяться, как перед нашими глазами предстала ужасающая картина.

Офелия

Существо было похоже на призрачный силуэт, вытянутый, неестественно худой, с кожей цвета мокрого гравия. Его тело, похожее на засохший корень дерева, изгибалось и сгибалось, словно хрящ, не имея никаких четких очертаний, только неровные линии и выступы. Длинные конечности, сросшиеся с туловищем под странным углом, заканчивались острыми когтями. Голова была непропорционально маленькой, с гигантской пастью, из которой вперед выступали два верхних клыка.

Пожиратель дернулся от шума и выпустил из лап бесчувственное тело Нирама. И пока тварь с черными глазами без белков смотрела настороженно прямо на нас, стекольщик содрогнулся в конвульсиях, а его лицо окончательно потеряло жизненный цвет. Монстр, чуть задрав голову, как будто с некой издевкой, издал утробный гортанный звук, урча от удовольствия.

‒ Нет! ‒ воскликнула я, видя, как из тела Нирама стал проступать знакомый мне до боли голубой свет. Душа отделялась от тела.

Мимо пролетел огненный пульсар. Но мое мировосприятие в этот момент как будто замедлилось, слиплось комками, и я различала лишь отдельные куски. Охваченная леденящим душу страхом, я не могла оторвать взгляда от этого ужасного зрелища: магический шар врезался в серо-коричневую плоть и тут же развеялся. Существо, похожее на призрака, осталось невредимым.

Я увидела, как из тела Нирама проступил голубой туман, словно из разбитой лампы. Душа отделилась от тела, и я почувствовала, как холодная пустота охватила меня внутри. На задворках сознания раздался отчаянный крик Роуз, которая так же как и я осознала, что мы не успели.

Альберт спускал пульсар за пульсаром, но Пожирателю было все равно. Распахнув пасть, тварь издала противный писк и, развернувшись, влетела со всей силы в окно. Осколки стекла разлетелись во все стороны, выпуская хищника наружу.

‒ Ну уж нет, ‒ прорычал барон. ‒ Я не дам тебе уйти! Не в этот раз!

Он попытался кинуться вслед за существом, но я не позволила. Схватила его за плащ и дернула со всех сил назад.

‒ Не пущу!

Барон обернулся ко мне резко. Его глаза были наполненный праведным гневом. Но его злость была направлена не на меня.

‒ Я должен, ‒ заявил муж твердо. Однако я так же твердо была намерена не позволить ему пойти на верную смерть.

‒ А я не пущу! ‒ прокричала я еще раз, вкладывая в голос все отчаяние и решимость. ‒ Это тварь убьет тебя, Альберт.

Я крепче сжала его плащ, умоляя глазами не совершать этот безрассудный поступок. Душа Нирама уже витала в воздухе рядом с Роуз, и я чувствовала, как они взывают о помощи. Но бросаться в погоню за этим чудовищем в одиночку было бы самоубийством.

‒ Пожалуйста, Альберт, ‒ продолжала я. ‒ Нам нужно продумать план. Мы не сможем помочь людям, если ты погибнешь. В одиночку ты не справишься. Вместе мы сильнее.

Мой голос дрожал, но я не отступала. Я должна была убедить его, что сейчас нужна осторожность и хладнокровие, а не горячность, которой барон готов был предаться самозабвенно. Время еще не ушло.

Альберт колебался. Я видела сомнение в его глазах. И даже некую нужду броситься за тварью, чтобы отомстить ей за годы собственных страданий. Но все изменил тихий голос за спиной:

‒ Моя девочка… Что вы натворили? Вы же не дали ей… Не дали ей силы.

Лисандер стоял в проеме, приложив руки к груди.

‒ Она же… Она же теперь в лесу… Совсем одна…

Лекарь походил на безумца. Барон стиснул зубы и в два шага оказался рядом с мужчиной. Схватив его за ворот, вздернул вверх так, что тому пришлось привстать на носочки туфель, чтобы хоть как-то удержаться.

‒ Ты безднов ублюдок! Все это время ты знал, кто пожирает людей, и молча позволял этому происходить. Отвечай, ты такой же, как и твоя дочь?

Он трес мужчину, а тот лишь раскрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, и сипло шептал:

‒ Нет. Нет. Нет.

‒ Говори правду! ‒ в голосе мужа звучала угроза, словно он готов был разорвать Лисандера на части голыми руками, даже не прибегая к магии. ‒ Или и вовсе умолкнешь навсегда!

От слов Альберта внутри все сжалось. Я могла понять силу его боли. Но не могла позволить свершить самосуд.

‒ Берт. Прошу, хватит, ‒ я подошла и положила руку на плечо своего мужа, пытаясь хоть немного умерить его яростный пыл. ‒ Лисандер может быть нам еще полезен.

Офелия

Пока Альберт разбирался с Лисандером, я попросила неравнодушных больных перетащить тело Нирама в холодную комнату, где лежала бездыханная Роуз. Мертвые горевали над ушедшей жизнь, обнявшись прямо над собственными телами. Я решила им не мешать. Выйдя из комнаты, я нашла на полу небольшой клочок бумаги, грифель и, написав небольшое сообщение, отправила его с Мистером Карли к Моргану с Харпер. Нам нужна была помощь горожан. А затем, когда ворон улетел, решила обойти лазарет. И, наконец, нашла того, кого искала. Роб, увидев меня, сразу поспешил мне на встречу и с силой обнял.

‒ Ты в порядке? ‒ мужчина отстранился и оглядел меня со всех сторон.

‒ Я хотела спросить об этом тебя.

Быстрым взглядом пробежавшись по лицу и телу ютильца с облегчением отметила, что он не пострадал. Да, под глазами залегли глубокие черные круги, на щеках не играл румянец, а губы как будто посерели. Но в целом он был цел и невредим.

‒ Да что со мной станется, ‒ Роберт отмахнулся, но сразу стал серьезным. ‒ Нам надо отсюда уводить людей. Ты видела…

‒ Видела, ‒ перебила мужчину. ‒ Тварь убежала. Но я не уверена, что людям стоит расходиться. Скоро прибудет помощь, и это место станет безопаснее любой крепости.

Мне и правда хотелось в это верить. Теперь мы знали, что за маской чудовища скрывается Руби. И я была точно уверена, что после нашей стычки сюда она больше не сунется.

Наверное, Роберт хотел усомниться в моих словах, однако в отдалении послышался громкий мужской крик, и я, не думая ни о чем, сорвалась с места. Пробежав через лазарет, я свернула к той самой злополучной комнате, ощущая, как горло от частого дыхания горит огнем. Плохое предчувствие сковало душу ледяными тисками.

И не напрасно. Когда я вбежала в проем, я тотчас увидела лежавшего на лопатках Альберта. Лоб его был разбит, и струйка крови стекала из рассеченной раны прямо ему на глаза. Прямо над ним нависал Лисандер. В руке он держал осколок стекла.

Мне стало ясно, что он собирается нанести ему смертельный удар.

‒ Лисандер, остановитесь! ‒ закричала я, пытаясь привлечь его внимание. ‒ Вы не можете этого сделать!

Мой голос, полный отчаяния, заставил Лисандера замешкаться. Он перевел на меня взгляд, в котором читалась смесь ярости и боли.

‒ Он заслуживает этого, ‒ процедил сквозь зубы лекарь. ‒ Он не дал Руби подкрепиться. А ей… Ей сейчас так важно много есть. Очень много…

Этой небольшой заминки хватило для того, чтобы Альберт сбросил Лисандера с себя. Только вот лекарь, что еще несколько минут назад выглядел слабым и отрешенным, сейчас сдаваться не собирался. Он отчаянно размахивал осколком, стараясь зацепить барона. Только вот мой муж уже успел прийти в себя и реагировал на каждый выпад четко и уверенно.

‒ Хватит! ‒ Альберт схватил свободную руку мужчины и выгнул ее. ‒ В сопротивлении нет смысла.

‒ В этом и есть смысл всей моей жизни, ‒ сквозь сжатые от боли зубы прорычал Лисандер. ‒ Идти против всех. Ради моей девочки. Ради Руби!

Рука барона стала нагреваться, и лекарь взвыл от боли. В какой-то момент даже показалось, что он сдается. Мужчина откинул руку с осколком на пол и замер, пустыми глазами смотря в потолок. Он тихо стонал, а из его глаз гроздьями лились слезы.

‒ Подай веревку, ‒ попросил меня Альберт, и я, подобрав в углу искомую вещь, сделал шаг по направлению к мужу. Как раз в этот момент Лисандер вновь зашевелился и со всего размаху попытался всадить осколок стекла прямо себе в шею. Но Альберт каким-то невероятным образом успел сдвинуть траекторию удара, и он пришелся на плечо лекаря.

Лисандер вскрикнул, отбросив осколок стекла, его взгляд затуманился болью. Я успела подбежать к мужу и подсунуть ему веревку. Альберт быстро связал руки Лисандеру, пока тот хватал ртом воздух.

‒ Ты в порядке? ‒ спросила я, осматривая Альберта.

‒ Да, ‒ ответил он, прижимая перчатку к ране на лбу. ‒ У меня всего лишь царапина.

Вздернув за ворот притихшего Лисандера, барон усадил мужчину на стул. А затем призвав огонем прижег рану лекаря, чтобы он не истек кровью.

‒ А теперь рассказывай, как нам справиться с Руби! ‒ отойдя на пару шагов назад, спросил муж.

‒ Я… Не могу… Вы же ее убьете!

Лисандер вдруг резко задрал голову и посмотрел мне в прямо в глаза:

‒ Офелия, но ты же этого делать не будешь, правда? Ты же не сможешь убить собственную сестру?

Офелия

Меня как будто ударили тупым предметом по затылку.

‒ Что? ‒ язык не слушался, а в горле стало сухо, как в невероятно знойный день. ‒ Сестра?

Позади послышалось недовольное кряхтение.

‒ Неужто решил сознаться?

Роберт с трудом перешагнул через порог. Дышал он громко и тяжело. Видимо, ему пришлось бежать сюда прямо за мной. Но хворь забирала у ютильца все силы. Но сейчас я была так взволнованна и обескуражена, что думать могла лишь о новости, которую на меня вывернул Лисандер.

Лекарь, завидев Роберта, сокрушенно повесил голову и увел взгляд в сторону, слово стыдясь. А ведь было чего.

‒ Он и правда отец Офелии, ‒ в голосе Альберта слышалась сталь.

‒ Не думаю, что Кристал стала бы мне врать. Да и чеки… Лично я никогда этот вопрос не поднимал. Ни с ней, ни… ‒ поравнявшись с нами, Роб дернул в сторону лекаря подбородком. ‒ Ни у него. Не мое это дело. Я Фею принял как свою родную, и ничего другого значения не имело.

Чувства благодарности и любви заполнили грудь. Роберт еще никогда так открыто не признавал меня своей дочерью. Все всегда было понятно и без слов. Но сейчас его слова были и правда мне нужны.

‒ Но тогда Руби и правда моя сестра, ‒ осознание, что девушка является Пожирателем и моей родственницей, царапало иголками, оставляя на душе невидимые заносы. ‒ Но как же так, Лисандер?

Новоявленный папаша замотал головой, не собираясь ничего объяснять, но потом, громко всхлипнув, изрек свое признание:

‒ Я любил Кристал. Всегда любил. Всю жизнь… Но семья Нериган могла спасти мою от бедности. А Кристал со своим темным даром не могла мне дать ничего, кроме… ‒ он резко задрал голову и посмотрел на меня. ‒ Ничего, кроме тебя. Кристал знала, что вместе нам не быть никогда и приняла мой выбор. И родить решила для себя. А потом забеременела Нериган. Я решил оборвать все связи. Потому что жене нужна была моя помощь.

Лисандер резко оборвал свою речь и стиснул челюсти.

‒ Ну уж нет! ‒ Альберт подступил к лекарю и навис над ним. ‒ Не вздумай молчать! Продолжай!

Вокруг барона и Лисандера закружился ветряной вихрь, и лекарь, испугавшись, вскрикнул и сразу начал говорить дальше:

‒ Ладно! Ладно! Мне нет причин сейчас молчать…

‒ Нериган была Пожирателем? ‒ задала я логичный вопрос.

‒ Да, ‒ не стал скрывать мужчина. Он поерзал на стуле. Веревка впивалась в его кожу, но жалости я почему-то не испытывала. Лишь горечь. И отчего-то ‒ стыд.

‒ Какая ей нужна была помощь? ‒ Альберт вновь отошел от лекаря, однако глаза его горели праведным гневом.

Лисандер обвел комнату пустым взглядом, словно возвращаясь воспоминаниями на долгие годы назад. На пятнадцать лет назад. В тот год, когда умерла моя мать. В год, когда родилась Руби. И в год, когда на Альберта напала тварь. И сейчас я была уверена, что это была Нериган. К слову, дальнейший рассказа Лисандера подтвердил мою догадку.

‒ После родов жене, чтобы пропитать дочь, нужно было много сил. Детям сентифагов ‒ так они называют себя сами, требуется не только грудное молоко, но и человеческие эмоции. Страх, ненависть, зависть… И в таком невероятном объеме, что спорами обойтись не получалось. Год тогда выдался тихий.

‒ И Нериган вышла на охоту? ‒ вкрадчиво спросил Альберт, сощурив глаза. Он тоже пришел к тому же выводу, что и я.

Лисандер горестно вздохнул и кивнул. Неужели добивался жалости к себе?

‒ Безднов ты ублюдок, ‒ в сердцах ругнулся рядом со мной Роберт. Возможно, он не был в курсе всей ситуации. Но не сложно было догадаться и сопоставить все факты, чтобы понять, что сейчас лекарь проделывал то же самое. ‒ Так все это время ты не лечил нас?

Ютилец сжал кулаки и сделал шаг вперед. Его трясло от злости. И я не могла его винить. Внутри меня поселились те же чувства. И с каждой секундой они возрастали и возрастали.

‒ Я не мог отказать дочери! Из-за смерти Нериган она превратилась в калеку, так и не получив через нее нужную порцию энергии. Но сейчас у нее был шанс стать нормальной. Переходный возраст, всплеск развития. Все это требовало много сил. Все что я мог ‒ это распространить споры, чтобы ей не пришлось убивать.

‒ Но она сделала это, ‒ яростно воскликнул Альберт. ‒ Дважды!

Лисандео зажмурил глаза. Наверное, если бы мог, заткнул бы уши, чтобы нас не слышать. Но руки его были крепко связаны, а мы не собирались останавливать допрос.

‒ Как ее остановить? ‒ это все, что меня сейчас интересовало. ‒ Ты должен сказать, пока не пострадали другие.

‒ Никак! ‒ мужчина крикнул сквозь сжатые челюсти. Он прожигал меня ненавидящим взглядом. Слезы текли по его грязным от крови щекам. Мужчина боролся за жизнь своей дочери, наплевав на другую. Горькая ирония судьбы. ‒ Вы не сможете ее остановить.

‒ Ой ли? ‒ Альберт сложил руки на груди крестом и зловеще усмехнулся. ‒ Нериган же остановили. Забыл?

Глаза лекаря широко распахнулись, а барон решил его добить.

‒ А вот я не забыл!

Альберт

Прежде чем оставить ослабевшего из-за потери крови Лисандера наедине с Робертом, я прибег к зельям. Опрометчиво было полагать, что лекарь не попытается обезвредить Роберта, которому я выдал найденную в коридоре лопату, и сбежит через разбитое окно. Я ни минуты в этом не сомневался. Лисандер хоть и выглядел плохо, но явно жизнь был готов отдать за свою дочь. Но только за ту, что была монстром. Для Офелии он был лишь родоначальником ‒ не более того.

Взяв из рук девушки сонный раствор, я без особой нежности сжал челюсть лекаря, заставляя ее распахнуться. Лисандер сопротивлялся, однако я сумел залить жидкость ему в рот и, с силой закрыв его, зажал мужчине нос, чтобы он не мог выплюнуть лекарство.

Схема сработала идеально. И спустя десять минут голова лекаря повисла, а тело полностью расслабилось.

‒ Следите за ним, ‒ на всякий случай попросил Роберта. ‒ Кто знает, какие сюрпризы он может выкинуть.

Роб серьезно кивнул и удобнее перехватил черенок лопаты, показывая тем самым, что он готов к любым неожиданностям.

‒ Пусть только попробует.

Слова ютильца Офелии прозвучали так, словно он жаждал заподлянки от лекаря, дабы без зазрения совести отплатить ему за его холодность с некроманткой. Про Руби здесь речи даже не шло.

Понимающе хмыкнув, я кивком головы поманил Офелию за собой. Девушка безропотно пошла следом, и каждый ее шаг позади меня отдавался резью в сердце. Я знал, что еще пара мгновений, и я подпишу себе приговор на вечную ненависть некромантки. Что она больше никогда так не взглянет на меня, как несколькими часами ранее.

Бездна! Почему я не поцеловал ее тогда? И пусть бы мне было плохо после поцелуя, но я мог бы помнить о нем до конца своих дней. Но как есть. Я все же успел испробовать ее губы на вкус, хоть и получил за это пару пощечин. Плевать. Слаще того поцелуя я все равно больше ничего не познаю.

‒ Ты и правда знаешь, как остановить Руби?

Мы вошли в небольшое помещение, и я закрыл дверь. Не на замок, но так, чтобы никто не мог нам помешать. Я хотел, чтобы у Офелии был шанс выместить свое зло на мне без посторонних свидетелей.

‒ Да, знаю, ‒ согласился я, вглядываясь в лицо самой прекрасной девушки на всем белом свете. ‒ Это можешь сделать только ты.

Глаза Офелии моментально превратились в два омута. Удивление легко читалось на ее лице.

‒ Я? Но... Почему ты не говорил мне об этом раньше?

Потому что хотел уберечь.

‒ Потому что хотел сам расправиться с этой тварью. У меня, как ты понимаешь, есть на это веская причина.

Офелия нахмурилась:

‒ Но ведь твоя магия не повлияла на мою... На Пожирателя. Разве ты не знал об этом?

Не знаю как, но некромантка легко меня раскусила.

‒ Знал, ‒ я стиснул челюсти до боли. ‒ Но обязан был проверить свои знания на практике. Книги книгами, но реальность может отличаться. Иногда летописи врут или их смысл искажен временем и переводом с древнего языка. Я надеялся...

‒ В этот раз они не обманули, ‒ в тоне девушки почувствовался легкий холод. ‒ И тем не менее ты должен был посвятить меня в суть.

‒ Я думал, что смогу обойтись без твоего участия, ‒ произнес с нажимом.

И сейчас все бы отдал, чтобы избежать использования силы Офелии. Было бы время, послал бы в город за любым другим некромантом. Но людей с таким даром можно было пересчитать по пальцам. И они в большинстве своем не кричали о своей силе на каждом шагу.

Выбора не было.

‒ Так ты посвятишь меня? ‒ Офелия изогнула бровь. Она немного злилась, однако даже представить не могла, какая буря ее ждет.

‒ Ты должна будешь использовать свой дар и отправить дух твари прямо в бездну. Убить Пожирателя изнутри...

Некромантка застыла на месте.

‒ Убить душу? Но это ведь... Это против порядка. Против всех устоев.

Как же мне больно было это слышать. Офелия была светлой и доброй. Открытой к прекрасному. Но в этой ситуации она должна была пойти против своей сути. Не помочь душе отправиться в иной мир. А загнать ее туда силой. Насильно.

‒ Это можно сделать только так.

‒ Так в книгах написано?

В комнате повисла тишина. В свете луны сквозь окно я отстраненно следил за кружащимися пылинками. А стук сердца отсчитывал последние секунды до катастрофы.

‒ Я видел это своими собственными глазами. Кристалл прибегла к этому приему в момент, когда Пожиратель питался мной.

‒ Что? ‒ девушка не поверила своим ушам. Но я должен был до нее донести.

‒ Офелия, твоя мать погибла из-за меня. Я стал причиной ее смерти.

Офелия

‒ Что ты сказал?

Голос неожиданно сорвался, и хоть я прилагала силы, вместо крика изо рта вырвался шепот.

Я была уверена, что мне послышалось. Ведь то, что он сказал, просто не могло быть правдой. Ведь так?

‒ Твоя мама умерла по моей вине...

Не послышалось.

Сердце пропустило удар, а в теле поселилась невероятная тяжесть.

‒ Тварь пила меня, когда Кристалл вышла на ту злополучную поляну. Я помню, как она опешила тогда... А я не мог произнести ни слова. Энергия покидала тело мощными толчками.

Мне хотелось попросить его остановиться. Но голос окончательно пропал. А Альберт, как назло, увел взгляд в сторону и не желал ловить моих безмолвных знаков.

‒ А потом женщина начала водить перед собой руками, тихо шепча себе что-то под нос. Пространство вокруг начало темнеть и как будто искриться.

Барон действительно говорил о запретном ритуале. У меня остались записи мамы, в которых она описывала четкую последовательность действий. Я помнила их наизусть. Как и ту самую приписку снизу...

Никогда не использовать.

‒ В глазах у меня двоилось от упадка сил, однако я точно видел два черных полупрозрачных жгута, вырвавшихся из темной воронки. Они влетели в тело Пожирателя, и тварь взревела от боли, вырвав из моей шеи тонкие иглообразные клыки.

Теперь я слушала внимательно, потому что рассказ Альберта никак не вязался с тем, что он говорил до этого. До меня, наконец, дошло, что тогда он был совсем мальчишкой. Каким образом он мог быть виновен в смерти моей матери?

‒ Я пытался закрыть глаза, но не мог оторвать взгляда от происходящего, ‒ продолжал Альберт с печалью в голосе. ‒ Пожиратель отчаянно метался, пытаясь избавиться от этих черных жгутов. Он издавал такие нечеловеческие вопли, что казалось, сама земля содрогалась. А потом... Потом он обратил свой взгляд на Кристалл.

Напряжение нарастало. А продолжала молча слушать. Тело отчаянно молило меня убежать или хотя бы закрыть уши руками, но я отчетливо понимала, что просто обязана дослушать признание мужа до конца.

‒ Кристалл крикнула мне, чтобы я убегал, а сама тем временем тянула тварь на себя. Пожиратель ревел и извивался, но шел к ней на шатающихся лапах. Острые когти разрывали землю...

‒ А дальше? ‒ сипло спросила я, чувствуя резь в глазах. Слезы ровными дорожками уже бежали по щекам, а я и не думала их смахивать.

Я всегда думала, что моя мать умерла из-за остановки сердца. И все действительно выглядело так. Я помню ее красивое бледное лицо в гробу. А ведь именно Лисандер дал заключение. Тогда он сказал, что это неизвестная болезнь, которая унесла жизнь и его собственной жены... Спустя неделю после ухода в безду Кристалл.

Бездна! Что же на самом деле случилось тогда на поляне? Я была обязана это узнать!

Альберт замолчал, глаза его наполнились болью, он смотрел на меня, но видел ту картину, что была перед ним много лет назад. Это легко читалось в его затуманенном взгляде.

‒ Я хотел помочь ей, ‒ прошептал он, ‒ Но не мог... Мне было страшно. Я был растерян, обессилен... Мои ноги будто приросли к земле, тело отказывалось двигаться, а в голове билась лишь одна мысль: беги, беги, беги!

‒ Дальше, ‒ произнесла с нажимом, хлюпнув носом.

‒ Внезапно существо остановилось. Замерло на месте, как будто в некоем трансе. Твоя мать продолжала вливать силу в жгуты, и мне показалось, что Пожиратель слабеет. Казалось, вот-вот и он рухнет к ногам Кристалл...

Но что-то пошло не так.

‒ Альберт, что случилось?

‒ Я же сказал, ‒ мужчина обвел мое лицо пустым взглядом. Сейчас его лицо было столь же бледным, как у мертвеца. Рассказ пил его силы, подобно Пожирателю. Но Альберт не собирался останавливаться. ‒ Твоя мать погибла, потому что я решил, что именно сейчас нужно бежать. Тварь обездвижена. Мой детский мозг предположил, что этот момент самый подходящий для того, чтобы позвать на помощь. Я сделал шаг, и ветка под моей ногой громко хрустнула...

‒ И тварь пришла в себя? ‒ догадка вспыхнула в голове пульсаром.

Муж кивнул, с силой стиснув челюсти.

‒ Пожиратель кинулся на Кристалл и впился ей в шею клыками. Он пил твою мать, а она, погребенная под его телом, продолжала колдовать.

‒ А потом?

‒ А потом я сбежал, Офелия. Да, как самый настоящий трус, ‒ горько хмыкнув, барон добавил: ‒ Теперь ты можешь меня ненавидеть. У тебя есть полное право на это.

И я открыла рот, чтобы высказать все, что думаю о его признании, однако дверь в комнату резко распахнулась, и в помещение вбежал Морган.

‒ Ребята, ее поймали!

Офелия

‒ Поймали? ‒ все мысли тут же улетучились из головы.

‒ Руби? ‒ так же удивленно переспросил Альберт. Смена темы пошла ему на пользу, потому что потухший взгляд тут же наполнился жизнью. И злостью.

Однако в этой ситуации меня многое смущало, потому что, отправляя мистера Карли к Моргану, я просила о помощи горожан. Но я так спешила, что не указала, кто именно является Пожирателем. А если так, то каким образом они могли словить...

‒ При чем тут Руби? ‒ не понял нас рыжик, нервно дернув краем взлохмаченных усов. ‒ Я говорю про Джонну.

Внутри все оборвалось. Барон так же дернулся, словно его ударили в грудь.

‒ Но Джонна не тварь! ‒ воскликнула я и кинулась к другу. В два шага я оказалась рядом с ним и, схватив того за ворот, начала трясти. ‒ Руби! Вот кого надо ловить!

Альберт же был более сдержан в проявлении своих эмоций. Он оторвал меня от Моргана и ровным тоном спросил:

‒ Что с гномой?

И время для меня замерло. Я ужасно боялась услышать ответ рыжика.

‒ В темнице, ‒ сокрушенно ответил друг и окинул нас взволнованным взглядом. Барон продолжал держать меня прижатой к своей груди, а я и не думала вырваться. В его объятиях я хотя бы на долю мгновений ощущала себя защищенной. И мне казалось, что уж Альберт легко справится с этой проблемой.

‒ Но каким образом люди узнали про Джонну?

Меня не отпускал этот факт. О том, что гнома как-то связана с хворью, знали только мы вчетвером. Все!

Но тем не менее теперь ей грозила опасность. Хотя не должна была.

‒ После того как Грэйс узнала, кого подозревают...

В глазах потемнело и меня замутило.

‒ Что, прости? ‒ из груди рвался рокот. ‒ При чем тут дочь главы?

Мужчина виновато опустил взгляд и тяжело вздохнул.

‒ Нет, дружище, так дело не пойдет, ‒ голос барона так же полнился недовольством. ‒ Рассказывай прямо сейчас, что произошло за то время, что мы отсутствовали. И давай без увиливаний. Разложи все по полочкам.

У Моргана не осталось выбора, и он сдался. Надо сказать, что он не сильно и сопротивлялся.

‒ Это моя вина, ребята.

В это верилось с трудом. А вот тот факт, что рядом с ним была Харпер, многое мог бы объяснить.

‒ Рассказывай, ‒ сильнее нажал на друга Альберт.

‒ Да рассказываю я... Рассказываю. Мы сидели с Харпер в таверне. Разговаривали, ‒ тут мужчина почему-то запнулся, но взял себя в руки и продолжил: ‒ А потом мне стала болеть голова. Резко. Сильно. Так что перед глазами черные пятна пошли.

По позвоночнику пробежались ледяные иголочки.

‒ Да не смотрите вы на меня так... Да, я болен, хоть и списывал все на удар головой о печь, ‒ беспечность в его голосе никак не сочеталась с печальным взглядом. ‒ И приступ произошел совершенно не вовремя…

И вновь он поморщился, словно что-то скрывал.

‒ К сути, ‒ потребовал барон.

И хоть муж пытался казаться равнодушным и не принимать близко к сердцу состояние друга, я все же уловила небольшую, едва заметную дрожь в голосе.

‒ Так это и есть суть, ‒ Морган пожал плечами. ‒ Харпер очень испугалась. Позвала на помощь. И из соседней отдельной комнаты таверны выбежала Грэйс. А за ней и сам Раферти.

Да уж. Судьба иногда любила подкидывать неожиданные повороты.

‒ Ночью?

‒ Они что-то праздновали, ‒ объяснил рыжик и поморщился. ‒ И вместо помощи глава стал орать, чтобы нас выгнали из заведения, где отдыхают приличные люди.

Как же господин Тернер низко опустился. Зная, что происходит вокруг, он пировал со своей дочерью и своими подпевалами. Тошно было думать, что некогда с Грэйс мы были подругами. Да, а потом статус для нее стал важнее, чем дружба.

‒ А дальше?

‒ Харпер вступилась за меня. Пристыдила главу города и свою подругу, сказав, что пока они гуляют, вы напали на след чудовища.

Ох, нет. Харпер…

‒ А потом прилетел ворон. Ты написала, ‒ Морган повернул ко мне болезненно бледное лицо. ‒ Что все плохо и вам нужна помощь в лазарете. Что тварь сбежала…

Я все еще не понимала, каким образом люди ополчились на гному.

‒ Я уже пришел в себя к этому моменту. Подорвался, чтобы кинуться созывать людей. Когда дверь таверны скрипнула и туда вошла взволнованная Джонна. Все сложилось воедино, и мы подумали… В общем, мне очень жаль. Завтра на рассвете, как только будет возложено кострище… Джонну казнят.

Офелия

Это не могло быть правдой. Но к моему великому ужасу, кошмарная картина лишь сильнее разворачивалась перед моими глазами. Мало того, что нам необходимо было найти Руби, так теперь еще нужно было успеть спасти Джонну от казни.

‒ Скверно. Как же все скверно, ‒ Альберт мотнул головой, разжал руки, отпуская меня, и сжал их в кулаки. Мне пришлось отойти на пару шагов и обернуться, чтобы видеть мужчину полностью. Его глаза бегали по комнате в попытке что-то придумать. Как-то изменить ход событий. Но все действительно выглядело так, словно выхода не было.

‒ И что теперь? ‒ Морган виновато смотрел в нашу сторону.

Я злилась, конечно. Но не на него. Вины друга здесь точно не было. Я даже на Харпер не гневалась, потому что она хотела защитить рыжика в момент его слабости. А вот Тернеры меня злили до скрежета зубов, до зуда в пальцах, до рези в животе. Их поступки, их поведение просто уму не поддавались.

‒ Придется разделиться, ‒ выдал вдруг Альберт, отчего в комнате повисла тишина.

‒ Чтобы что?

‒ Ты берешь Харпер, ‒ пояснил другу барон. ‒ И вы идете на площадь. Вам придется хорошенько постараться, чтобы казнь началась как можно позднее. А точнее, чтобы она вовсе не началась, пока мы не победим Пожирателя…

‒ И не принесем доказательства, ‒ задумчиво добавила я.

Первый шок прошел. И времени на эмоции просто не оставалось. Если начать раскисать прямо сейчас, то погибнут люди.

Загвоздка была лишь в том, что люди могли не поверить, что беззащитная, почти слепая Руби, у которой не было даже сил встать из коляски, была той самой тварью, что отравляла горожан своими спорами и питалась их силами, дабы не умереть самой.

Было в этом что-то противоречивое.

‒ Вы уверены, что справитесь? ‒ Морган смотрел на меня. Как мужчине ему, скорее всего, претила даже мысль о том, что девушка отправится на борьбу с монстром. ‒ Может, я…

‒ Нет, ‒ быстро возразил Альберт. ‒ Ты сможешь нам помочь именно с Джонной. А мы сделаем, что должны.

От уверенного голоса мужа во мне стал таять страх. Рядом с ним мне нечего было бояться. Только вот была одна большая загвоздка.

‒ Нам ведь не просто нужно найти Руби, ‒ мой голос дрогнул. ‒ Нам надо выманить ее в то место, где нас могут увидеть.

Альберт тут же понял, к чему я клоню.

‒ Так мы докажем, что Джонна не имеет к Пожирателям никакого отношения. Но… Если откинуть мысли о том, что это ужасно опасно, мы не можем не просчитать вероятность того, что Пожиратель решится выйти в город в своем обличие. Если к людям явится Руби…

‒ То Джонне конец, ‒ сокрушенно закончила я мысль мужа.

Мы зашли в тупик.

‒ Нужно придумать, как заманить ее, ‒ задумчиво произнёс Альберт. ‒ Мы не можем просто так пройтись по улицам и ждать, пока она появится. Нужно создать иллюзию...

‒ Иллюзию чего? ‒ спросила я, чувствуя, как отчаяние вновь начинает заполнять меня.

‒ Иллюзию того, что мы слабы, ‒ ответил Альберт. ‒ Нужно показать ей, что мы на грани поражения, что она может легко нас уничтожить.

‒ Но как? ‒ спросила я, не понимая, как именно мы можем это сделать.

Барон не успел и рта раскрыть, чтобы пояснить свои мысли, когда возле Моргана возникла знакомая фигура Роберта.

Завидев его, Альберт встрепенулся, но ютилец поднял руку и устало пояснил:

‒ С вашим другом сюда пришли люди на помощь. За Лисандером наблюдают. Человек пять, так точно. И учитывая то количество зелья, что ты влил ему в глотку, очнется он не скоро.

Это не сильно успокоило мужа. Я видела это в его резко очерченных скулах, в желваках, которые пробежались волной по щекам. В холодном взгляде.

‒ Но вы же оставили его не просто так? ‒ с нажимом спросил Альберт и не прогадал.

‒ Нет… Не просто так… ‒ усталость стала походить на обреченность, и это мне очень не понравилось. Как будто беды, навалившиеся на наши плечи, только множились, приближая нас к бесславному концу.

‒ Роб?

‒ Я знаю, где Руби. Я слышу ее. И думаю, что смогу выманить к себе…

Офелия

‒ Нет! ‒ крик вырвался изо рта, царапая горло. ‒ Нет! Мы не будем использовать тебя как наживку!

Во мне бурлил протест. И я безумно злилась на ютильца за его абсурдное предложение.

‒ Нет! Слышишь!

А еще я ненавидела судьбу за то, что не видела иного пути. Бездна!

‒ Я не могу... Не могу рисковать твоей жизнью, ‒ я тряхнула головой. Раз. Два. Три. Словно пытаясь стряхнуть с себя эту ужасную мысль. ‒ Мы найдем другой способ. Мы должны.

Роберт, казалось, не обращал внимания на мой гнев. Он смотрел на меня, а точнее сквозь меня, с отстраненным печальным выражением.

‒ А своей, значит, можешь? ‒ мужчина покачал головой. ‒ Мы должны остановить Руби. Я знаю, что это опасно, ‒ произнес он тихим хриплым голосом, не позволяя мне вставить ни слова. ‒ Но это единственный шанс спасти Джонну. И остальных невинных больных.

По моим щекам побежали слезы. Крупными бусинами они стали капать с подбородка на платье, а я не обращала на них внимание. Просто смотрела на своего приемного отца, роднее которого у меня никого не было. Ютилец легко выдержал мой взгляд, но через пару секунд скривил лицо от боли.

‒ Нет времени на споры. Она зовет...

Все внутри сжалось от напряжения. Альберт, стоявший сбоку, подошел ко мне и, взяв за плечи, заставил посмотреть ему прямо в глаза. Серьезный, уставший и невероятно красивый.

‒ Мы сделаем так, как ты решишь, ‒ произнес он тихо, без нажима. С какой-то неописуемой заботой о моих чувствах. Я и так была в него влюблена, а сейчас, именно в этот момент ощутила новообретенные чувство сполна. ‒ Мы можем запереть Роберта здесь и найти другой способ выследить Руби.

Но я понимала, что другого выхода нет.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри меня борются разные эмоции. Страх за Роберта, отчаяние от безвыходности ситуации и в то же время твердая решимость победить Руби.

Посмотрев на Альберта, я увидела в его глазах такое же переплетение чувств. Он тоже понимал, что другого выбора у нас нет. Но давал мне возможность сделать выбор самостоятельно.

‒ Нет, ‒ тихо произнесла я, кладя свою руку поверх его. ‒ Мы не можем запереть Роберта. Он прав ‒ это наш единственный шанс.

Ютилец слабо улыбнулся, словно давая понять, что ценит мое понимание. Морган рядом тяжело вздохнул. Была бы его воля, друг пошел бы с нами, но и на его плечах лежала непростая задача.

‒ Тебе пора на площадь, ‒ муж подошел к рыжику. ‒ Надеюсь, Харпер тебе поможет.

‒ Не переживай о нас, я с ней легко договорюсь.

Я даже удивилась его уверенности, однако не было времени оценивать его слова на тайный подтекст. Тем более что спустя миг Морган крепко обнял Альберта, а затем, кивнув мне на прощанье, быстрым шагом покинул комнату.

Мы остались вдвоем с Альбертом и Робертом. Тишина в комнате стала давящей, наполненной тяжестью предстоящих событий. Я понимала, что мы стоим перед самым трудным испытанием в наших жизнях.

Альберт тяжело вздохнул, провожая взглядом уходящего Моргана. Затем он снова повернулся ко мне и Роберту.

‒ Хорошо, ‒ произнес он, пристально глядя на ютильца. ‒ Ты поведешь нас к Руби. Но будь предельно осторожен, Роб. Мы не позволим тебе пожертвовать собой. Твоя задача ‒ быть приманкой, но если что-то пойдет не так…

‒ То ты убежишь! ‒ закончила я фразу мужа, когда рука Альберта легла мне на плечо, крепко сжимая. До знакомого хруста перчатки. ‒ Как бы не развивались события. Ты должен мне это пообещать.

Роберт не спешил со мной соглашаться. Я видела, что мысль о побеге ему претила. Он был готов пойти на жертву. Я же не была готова ее принять. Моей силы должно было хватить на то, чтобы Руби ушла за грань бездны вопреки своим желаниям. Но без обещания ютильца я не могла сдвинуться с места.

‒ Пообещай! ‒ настаивала я.

И Роб сдался.

‒ Обещаю.

‒ И нас не забудьте с собой взять.

Я дернула голову в сторону и увидела Роуз, однако со мной говорила не она. Нирам, сотканный из голубого дыма и прозрачной пелены, смотрел на меня пристально и решительно. Его фигура как будто вибрировала от злости.

‒ Мы хоть и мертвы, но сможем тебе пригодиться.

И тут я уже спорить не стала. Лишняя пара глаз, даже невидимых, могли сыграть нам на руки.

‒ Тогда выдвигаемся, ‒ произнес Альберт, даже не подозревая, что в нашем небольшом отряде стало два бойца больше.

Офелия

Духи улетели вперед прочесывать близлежащие окрестности. А мы пошли следом за ютилтцем. Сначала казалось, что Роберт водит нас кругами по городу. Он сворачивал в закоулки, шел вдоль домов, с кряхтением перелазил через заборы и что-то бормотал себе под нос. Я даже улавливала тихое подвывание, как у тоскующего пса на цепи, к которому никто вторые сутки не подходит. Сердце то и дело сжималось от противоречивых чувств. Остановить все это, не позволить отцу рисковать собой, укрыть его от опасности и идти в бой одной...

‒ Мы справимся, ‒ рука Альберта скользнула по моей кисти и тут же опустилась вдоль тела. Не знаю каким образом, но муж все понял по моему лицу. В его глазах сверкала такая поддержка, что грех было думать о плохом. ‒ Я обещаю, что возьму зверя на себя, если что-то пойдет не так.

Резко дернувшись от его слов, я на миг перестала следить за Робертом.

‒ То есть, ты готов пойти на жертву ради Роберта? ‒ воскликнула я, а затем уперлась в развилку. Ну и куда же Роб свернул? ‒ Об этом ты говоришь?

Не чувствуя подвоха, барон без раздумий кивнул.

Дурак!

‒ И ты считаешь, что я приму это?

Прислушавшись, я уловила едва различимые шаги с левой стороны и быстро шагнула туда. Альберт шел следом.

‒ Примешь, ‒ и вновь так уверенно. Так безапелляционно. Как будто он уже решился на опрометчивый шаг. Как будто он желал встретиться с Пожирателем один на один. Даже если это будет последнее, что он увидит в этой жизни.

Месть застилала ему глаза, пряча от него очевидные вещи.

‒ Я заслужил...

‒ Даже не думай говорить это вслух! ‒ крикнула я, чувствуя как слезы вновь подступают к глазам. Если бы мы не спешили на бой с чудовищем, я бы стукнула Альберта по голове. ‒ Мы либо делаем все сообща, без жертв, либо не делаем ничего. Слышишь? Я не приму никаких жертв. Ни с твоей стороны, ни сто стороны Роберта. Потому что...

Ну же, Офелия, признайся! Три слова. Таких простых. С таким горько-сладким послевкусием, как от самого темного шоколада. Это ведь так легко: открыть рот и сказать правду. Освободиться от душевных мук сомнения.

Но по какой-то глупой непонятной причине я не смогла. А когда показалась, что готова, было уже поздно.

‒ Офелия! ‒ пройдя сквозь Альберта, передо мной возникло взволнованное лицо Роуз. ‒ Она! ОНА!

Призрачная девушка указала прямо на узкий проход с другой стороны. Бездна! Мы свернули не туда!

‒ Альберт! Руби здесь.

Забыв про разногласия, я кинулась в противоположном направлении. Барон не отставал. Видимо, понял, что мне подсказали невидимые помощники. Да и какая разница, как я узнала, главное успеть перехватить Роберта, пока Зов для него не превратился в потребность беспрекословно слушаться Руби.

Преодолев два поворота, мы выбежали на небольшую улицу. Фонари здесь, как назло, не горели, а свет луны цеплялся за крыши домов, падая на гравий небольшими пятнами.

Прямо посреди дороги стоял Роб. Руки повисли вдоль тела, ноги чуть подсогнуты, спина полукругом, словно ютилец взвалил на свои плечи непосильную ношу, тянущую его к земле.

Чудовища нигде не было видно.

‒ Она там, ‒ Нирам появился неожиданно, не позволяя мне выйти к отцу на дорогу. ‒ Стой. Если вы покажитесь, тварь убежит.

И хоть Альберт не мог видеть или слышать призраков, он так же, как и стекольщик, попытался меня остановить.

‒ Офелия, подожди! Призраки ее видели? ‒ спросил он шепотом, утягивая меня подальше от лунного света.

Нехотя, я отошла назад на пару шагов и кивнула, не сводя взгляда с отца. Казалось, если я не буду смотреть ему в спину, то он раствориться в воздухе и струйкой влетит Руби прямо в пасть.

‒ Тогда мы должны ждать.

Муж нашел в темноте мою ладонь и, переплетя наши пальцы, замер. Толстые перчатки доставляли дискомфорт, но даже если бы мне было больно, я бы не разжала руки. Нирам одобрительно качнул головой и увел взгляд на притихшую Роуз. Она висела в воздухе, обхватив свои плечи руками и тихо вибрируя.

Напряжение достигло своего максимума.

Мы замерли в тени, наблюдая за Робертом, готовые прийти к нему на помощь в любой момент. Отец же стоял неподвижно, будто загипнотизированный, и это пугало меня до глубины души. Я знала, что где-то рядом притаилась ужасная тварь, жаждущая забрать его жизнь, дабы спасти свою. Либо он, либо она. И никак иначе.

Я сжала руку мужа, ведь только она удерживала меня от отчаянных действий. Мы должны были действовать осторожно, чтобы не спугнуть Пожирателя.

Внезапно тишину ночи нарушил тихий жалобный вой. Это был Роберт ‒ его голос срывался, словно он боролся с невидимыми демонами, пытающимися завладеть им. Я вздрогнула, сердце сжалось от боли за отца. Как бы мне хотелось броситься к нему и обнять, защитить от этого ужаса!

‒ Он же не…?

‒ Нет, она не сломила его, ‒ верно растолковал мой оборванный вопрос муж. ‒ Он еще с нами. Роберт ‒ боец!

А затем от тени дома напротив отсоединился высокий, тонкий, безобразный силуэт. И в этот же миг Роберт стал пятиться спиной по направлению к площади. Тварь двинулась за ним.

Руби попалась на крючок.

Офелия

Роб пятился. Руби шла за ним. Принюхивалась, рокотала и попискивала. Зрелище страшное и пугающее. Пробирающее до костей, словно холод самой морозной зимой. Я ощущала физическую боль от осознания, что мой отец был червяком для этого чудовища.

‒ Не спеши, Офелия. Не спеши...

Мы с бароном двигались перебежками. От одного дома к другому. Как воры. Альберт, ко всему прочему, несмотря на мои протесты, задвинул меня за себя, не позволяя открыто бежать за Робом. И я злилась на него за это. Но и в то же время безмерно была благодарна. Потому внутри меня разрывали противоречивые чувства. И бороться с ними было почти невыносимо.

Тем временем со стороны отца стали раздаваться громкие стоны. Я видела из-за плеча мужа, что ютилец корчится от боли, что его руки как будто выкручивает судорогой, а тело трясет сильный озноб. Но он боролся с зовом, продолжая идти к площади. Шаг за шагом. Не сворачивая в узкие проходы, где тварь могла легко на него напасть. Вел Руби по главной широкой дороге.

Я гордилась его мужеством, но в то же время меня пугала мысль о том, что он может стать жертвой этого монстра.

Я молилась Бездне, чтобы у нас все вышло без осечек, чтобы Пожиратель не догадался, что это ловушка. Руби в ее человеческом обличие было пятнадцать лет. Возраст, когда дети думают, что умнее взрослых. Когда рискуют. Когда бурлят гормоны. Я лишь могла надеяться, что жажда твари затмит ее разум.

Наш такой своеобразный поход занял слишком много времени. Небо, что еще недавно было черным и давяще тяжелым, начало потихоньку светлеть, намекая тем самым, что рассвет наступит в любой момент, и тогда Джонна простится с жизнью.

Однако мы не могли ускорить события. Мы не могли, а вот у Руби на этот счет были свои планы.

Внезапно, когда мы с Альбертом притаились за очередным домом, отец резко остановился, будто уперся в невидимую стену. Его глаза затуманились, и он неуверенно протянул руки к твари, словно желая ее обнять. Я похолодела, осознав, что Пожиратель подчинил волю Роберта.

В до площади оставалось всего ничего, о чем говорили шпили центрального собора.

Пожиратель торжествующе распахнул пасть и зарычал, предвкушая вкусную трапезу.

Не медля ни секунды, Альберт выступил из нашего укрытия, воздевая руки и призывая свою боевую магию. Яркие вспышки света озарили улицу, но чудовище даже не вздрогнуло. Кожа, что, казалось, просвечивалась на свету, была подобна броне. И никто даже не выглянул из окна ‒ люди ушли на площадь.

Альберт был прав, только моя магия была способна уничтожить тварь, отправив ее душу в Бездну. Насильно. Нарушая законы природы. Но во благо же, ведь так?

Я знала, что это моя единственная возможность спасти отца. Альберт пытался сдерживать Пожирателя своей магией, но тварь была неуязвима к его атакам.

Действовать должна была я.

Не раздумывая ни секунды, я бросилась вперед.

‒ Офелия, не вздумай! Еще рано!

Но я не слушала мужа, который попытался перехватиться меня прямо во время битвы. Но я оказалась проворнее. И у меня была цель.

Мы обнаружили себя, но это не спугнуло тварь, а лишь ускорило.

‒ Я же сказала, что не позволю никому собой рисковать! ‒ крикнула я и, обогнув Пожирателя, со всей силы врезалась в плечо Роберта, тем самым сдвигая замершего отца с места.

Не удержав равновесия, ютилец упал солдатиком на дорогу, да так и остался там лежать, подрагивая и подвывая.

‒ Я должен... Я должен... Должен отдать себя.

Чувствуя, как страх сжимает мое сердце, я с усилием оторвала взгляд от Роберта и перевела его на Руби. Точнее, на то, во что она превратилась.

Вот тебе и новообретенная сестра. А ведь у нас были все шансы подружиться. Если бы не вторая суть больной девушки.

‒ Остановись! ‒ во мне еще горела надежда на то, что смогу достучаться до той Руби, которую знала. Но тьма в глазницах была мне ответом.

Значит, будем действовать иначе!

‒ Альберт, кидай на нее путы! ‒ воскликнула я и, увидев, как в небо взметнулись золотистые магические нити, закрыла глаза.

Офелия

Внутренним зрением я начала искать темную душу чудовища. Я ощущала Пожирателя везде, его зловещее присутствие, словно тяжелый удушающий туман, проникало в легкие, вызывая приступ кашля. Никогда мне не приходилось видеть и чувствовать нечто столь прогнившее изнутри. И где-то в самой сердцевине этого мрака билось черное пульсирующее ядро ‒ сама суть Пожирателя.

Душа Руби.

Лишь маленькие голубые всполохи вокруг ядра говорили мне, что в ней все же было что-то человеческое. Та самая часть, которую она получила от отца.

Сосредоточившись, я потянулась к этому источнику тьмы, чувствуя, как силы Бездны отзываются на мой зов. Прозрачные щупальца вытянулись к Пожирателю, обвиваясь вокруг него, стискивая в своей хватке.

Тварь взревела от боли.

Но радоваться было слишком рано.

‒ Держи ее! Держи! Умоляю, Альберт!

Альберт

Тварь невероятно сильна. Она рвала мои путы без малейших усилий, но я продолжал накидывать поверх друг друга. Снова. Снова. И снова.

Серая кожа на длинном вытянутом силуэте бугрилась мышцами. В тонком теле оказалось куда больше мощи, чем в буйволе, несущимся со всей скорости по саванне. Захочешь ‒ не остановишь.

Но я должен был дать Офелии время. В воспоминаниях из детства матери некромантки потребовалось не более десяти минут на то, чтобы почти подчинить чудовище. Если бы я... Нет! Сейчас не время для этих мыслей!

Зачерпнув еще больше энергии из резерва, пустил сразу тройную сеть и со всей силы потянул на себя.

Иссохшее тело чудища изгибалось и извивалось червем. Острые конечности оставляли борозды на дороге, поднимая гравий когтями. Тварь медленно двигалась вперед, я ехал следом.

Надо было придумать что-то более действенное.

Мысль пришла в голову мгновенно. Отпустив одну руку, я быстро пустил ледяную струю себе под ноги. Слой за слоем преграда из льда росла на моих глазах обвивая ботинки, срастаясь с каменной кладкой, и спустя миг я был прикован к дороге намертво.

Вот теперь тянем!

Пожиратель рванул меня, но я, накинув еще одну золотую сеть, дернул тварь обратна. Та распахнула свою широкую пасть и заверещала.

‒ Не нравится, да? ‒ хмыкнул я и влил еще больше сил в путы. ‒ Потерпишь!

Ну же, Офелия, давай!

Я видел, что движения Руби изменились. Стали не такими яростными и буйными, однако она сопротивлялась влиянию. Лед под моими ногами хрустнул.

Бездна! Мне надо еще больше времени. Больше!

‒ Держи ее, Альберт!

Крик Офелии резанул по сердцу. Я не мог подвести любимую. Не мог! Мысли лихорадочно стали крутиться в голове и словно проваливались в воронку пустоты. Ни одна идея не подходила. Все слишком сложно, а маневров для реализации нет.

Зато есть же дома. Их тварь точно сдвинуть не сможет, даже если будет сильно этого желать.

И вновь путы взметнулись вверх и упали на тело Пожирателя, обхватывая его туловище второй кожей. Только на этот раз концы я в своих руках не задержал, а швырнул сначала влево, припечатывая их к углу здания. Затем вправо.

И повторил так раз пять.

Сил становилось все меньше. Пот тек по лицу, горло горело, словно я съел ложку соли, а грудь давило невидимыми тисками. Но все это не имело никакого значения. Плевать на все, лишь бы Руби не добралась до некромантки.

‒ Еще немного!

Я и сам видел, что Офелия близка к победе. Тварь, в один момент рвавшаяся из сетей, замерла. Тонкое тело едва заметно подрагивало и клонилось сначала в одну сторону, затем во вторую. Но не было прежней агрессии.

Оставался последний, но самый важный шаг ‒ отправить душу Руби в Бездну.

Выглянув из-за Пожирателя, я быстро осмотрел Офелию с ног до головы. Бледная, уставшая, но все равно невероятно красивая. От нее волнами шла такая мощь, что впору было ее сравнить с силой Пожирателя.

Ты справишься!

Как будто почувствовав мою безмолвную поддержку, девушка распахнула глаза и, улыбнувшись, сделала тихий шаг к сестре.

Сейчас главное было не шуметь. Больше я не совершу ошибки.

Казалось, мы действительно были близки к тому, чтобы отправить тварь в самое пекло. Но мы не учли одной маленькой детали. Влияние Пожирателя ослабло, и Роберт пришел в себя.

Один лишь его тихий стон и...

Руби, очнувшись от гипноза, резко дернулась, и конечность с острыми когтями разорвала ослабленные путы.

Мир замедлился, превращаясь в топкое болото. И все, что я мог видеть, как Офелия с широко распахнутыми глазами отлетела в сторону, упала и, ударившись головой о землю, осталась лежать посреди дороги поломанной куклой.

Где-то в посветлевшем небе жалобно каркнул ворон. И все затихло.

Альберт

Пожиратель простоял еще пару секунд, а потом рухнул прямо к ногам Офелии.

Бездна, она повергла тварь. Моя девочка смогла. Но какой ценой?

Я сорвался с места и кинулся к некромантке, тело которой уже прижал к себе пришедший в себя Роберт. Он гладил девушку по голове и выл:

‒ Девочка моя! Девочка моя...

Нет! Нет! Нет!

Я понимал, что некромантка ранена, но это ведь не серьезно. Так? Заторможено вспомнил глухой удар головы о землю. После такого выжить...

‒ Лекарь. Нам нужен лекарь, ‒ Роберт был не в себе. Единственный лекарь, который нам был известен, не стал бы помогать некромантке, он бы спасал чудовище, которое огромной серой глыбой лежало рядом.

Нет, тварь не ушла в Бездну, однако, как и в тот злополучный раз, что случился со мной пятнадцать лет назад, чудище было присмерти. Больше она не сможет никому навредить.

Но Офелия...

Я должен. Должен что-то придумать. Взгляд упал на выжженные магией перчатки, от которых остались лишь края рукавов. Ладони были свободны.

Да! Это выход! Единственный верный.

Офелия сегодня не умрет, даже если мне придется отправиться за грань вместо нее.

Медлить было нельзя. Опустившись около любимой, я не без усилий уговорил Роба отдать тело девушки мне.

‒ Сейчас только я могу ей помочь.

Ютилец не спешил даровать мне самое дорого, что было в его жизни. Он окинул затуманенным взглядом пустынную улицу, но желанной помощи не нашел.

‒ Медлить нельзя, Роберт.

И он сдался. Разжал трясущиеся руки, позволяя удобнее перехватить некромантку.

‒ Потерпи, дорогая. Сейчас тебе станет лучше.

Я провел пальцем по бледной щеке, смахнул пшеничный локон с ее лица и затем взял ее ладонь в свою и крепко сжал.

Энергия потекла полноводным ручьем. Из моего сердца в сердце той, кто его похитил. Боль стала охватывать тело: виски сдавило, пульс ускорился, онемели ноги, а в венах текла раскаленная лава.

Но я продолжал, хотя знал, что придется отдать всего себя без остатка.

Так будет правильно. Я не мог позволить себе остановиться. Каждая секунда была на счету, и я отдавал каплю за каплей, лишь бы спасти мою девочку.

Мое дыхание стало прерывистым, а перед глазами заплясали темные пятна.

Казалось, что я растворяюсь, теряю связь с реальностью. Боль становилась невыносимой, но я продолжал крепко сжимать ладонь Офелии, не давая себе ослабить хватку. Я должен спасти ее… Должен!

Мир вокруг начал меркнуть, а звуки доносились словно издалека. Я уже с трудом различал взволнованное лицо Роберта, застывшего рядом. Его губы что-то говорили, но я не мог разобрать ни слова.

У меня была лишь одна цель.

‒ Люди, Альберт! Люди…

Только я не понимаю, о чем говорит ютилец. Ведь все люди собрались на площади, чтобы казнить невинную Джонну. И никто… Никто не видел бой чудовища с самой прекрасной девушкой на земле. Которая так отчаянно хотела спасти город от зла.

Люди не могли сюда прийти. Их никто не мог позвать на помощь. Никто.

Веки стали тяжелыми, а боль вдруг превратилась в ласковые волны облегчения.

‒ Еще немного, ‒ прошептал я, готовый отправиться в Бездну.

Конец был близок. Очень. Но я ничего уже не боялся. Я отдавал свои силы Офелии и ее тело принимало их.

В какой-то момент глаза застелила серея пелена, а чувства и вовсе отошли на второй план, поэтому я не сразу почувствовал, как что-то цепко схватило меня за ногу. Вяло обернувшись, увидел, что Пожиратель каким-то образом дотянулся до меня, желая утащить в свое темное царство.

Однако вместо чудовищной серой плоти я вдруг различил очертания человеческого тела. Оно стремительно меняло свой облик, трансформируясь на глазах. И вот уже вместо твари на земле лежала Руби. Тоненькое хрупкое тельце девочки выглядело безжизненно, одна хватка ее была еще сильна.

Я думал, она попытается испить последние крупицы, которые я желал подарить Офелии, однако все развернулось иначе.

‒ Спасибо, ‒ прохрипела Руби, и из ее рта потекла струйка крови. ‒ Спасибо, что освободили меня от этого бремени. А вам… Вам надо жить…

Импульс невероятной силы пробежал по моей ноге, будто молния ударила в тело, заряжая его энергией. Я ощутил, как по моему телу пробежала волна невероятной силы. Это был не просто импульс энергии ‒ он наполнял каждую клетку моего организма, заставляя чувствовать себя сильнее и выносливее.

Мышцы налились мощью, а тело будто окрепло и стало легким. Я словно обрел второе дыхание, почувствовав, как прилив сил переполняет меня. Казалось, я способен свернуть горы или одолеть любого противника.

Эта энергия пронизывала меня насквозь, заставляя сердце биться быстрее. Я ощущал, как она перетекает в Офелию, передавая ей частицу этой невероятной мощи. Ее тело наполнялось этой силой, будто она черпала ее из меня ковшом.

Я был так ошеломлен, потому до конца не осознавал, что со мной происходит. Еще мгновение назад я был пуст. Но Пожиратель… Руби отдала мне свои последние силы, чтобы мы с Офелией могли жить дальше. Человеческое в ней все-таки победило тьму.

А в это время некромантка расцветала на глазах: краснели ее щеки, уходила смертельная бледность.

Миг ‒ и веки девушки распахнулись.

А затем все вокруг взорвалось шумом людских голос.

‒ Вы видели! Монстр повержен.

‒ Это же Руби…

‒ Она нас всех чуть не погубила.

‒ Срочно освободить Джонну!

‒ Этого быть не может…

‒ Некромантка нас всех спасла…

Но мне было плевать на все то, что говорили люди, ведь прямо сейчас на меня смотрели самые прекрасные глаза в мире.

‒ Что… Что происходит? ‒ сипло спросила она, оглядываясь на шумную ликующую толпу. Затем ее взгляд зацепился за безжизненное тело Руби, которое подхватили несколько человек и понесли в неизвестном направлении. ‒ Мы что… Победили?

Я медленно кивнул, не способный оторваться от созерцания Офелии. Она была так прекрасна. И мне так много нужно было ей сказать.

‒ Ох, Бездна, как же я тебя люблю, ‒ единственное, что сорвалось с моих губ, и что-то влажное скатилось по щеке, смывая все горести и былые страхи.

Офелия была жива.

И я был жив.

А еще я мог теперь прикасаться к своей жене. Что и делал в данную минуту, стирая с ее лица влажные дорожки от слез. Глаза некромантки тут же округлились. Она резко отстранилась, перевела взгляд с руки на мое лицо. Затем обратно, будто боялась, что ей показалось.

‒ Но…

Позже. Я объясню ей все позже. А пока:

‒ Ты разве не слышала, что я сказал?

Неужели мои чувства все это время были невзаимными. Конечно… Ведь я именно этого и добивался. Был груб. Холоден. Отстранен.

‒ Слышала, но…

Сердце пропустило удар.

‒ Но?

‒ Ты не мог бы повторить это еще раз, ‒ в хитрых глазах поселились искорки.

Бездна, какое же невероятное облегчение я испытал в тот же миг.

‒ Я люблю тебя. Люблю, Офелия. Невероятно люблю и…

‒ Т-ш-ш, ‒ девушка приложила к моему рту палец, заставляя замолчать. Вокруг происходил хаос. Радостный, но хаос. Однако мы как будто огородились от людей толстой стеной. ‒ Я тоже люблю тебя, Альберт.

Схватив меня за ворот, Офелия потянула меня на себя, и наши губы соединились. Долгожданный поцелуй. Сладкий. С капелькой горче. И без грамма боли.

Проклятие спало. А значит, у меня была вся жизнь впереди на то, чтобы уговорить некромантку не разводиться. И я был уверен, что справлюсь с этой задачей. Теперь моих сил хватит на все.

Офелия

Колокольчик на дверях издал красивую трель, и я, отерев руки о рабочий передник, поспешила выйти из коморки, где готовила очередную эссенцию. Заказов было очень много, и в последнее время справляться одной становилось все сложнее.

‒ Ну и что я тебе говорила?

Хрипловатый голос Джонны пронесся по помещению, заставляя все внутри потеплеть. Гнома стояла посредине лавки, окидывая все вокруг любопытным внимательным взглядом. Она не упустили ни одной полки с флакончиками. Ни одного застекленного стеллажа.

‒ Вот скажи мне, Офелия, я должна была почти погибнуть, чтобы ты, наконец, открыла свое дело? Такова была твоя задумка?

И если бы не лукавый взгляд, я бы решила, что женщина держит на меня зло. Однако мы уже столько раз обговорили эту ситуацию, а я такое бесчисленное количество раз просила прощения, что Джонна стала мне угрожать. Говорить об этом она не желала. Однако Харпер все же выслушала, когда я привела девушку к ней с повинной.

Надо сказать, что после всего случившегося кузина Альберта разительно изменилась. Взялась за ум и стала следить за делами Эденхолла. А Морган вызвался ей помогать, когда стало известно, что Альберт больше не сможет заниматься имением. И мы с мужем подозревали, что рыжик проявляет столь сильную инициативу не просто по доброте душевной. Свои отношения они пока не афишировали, но явно были к этому близки.

‒ Ты была права. Но я же не могла бросить Роба.

‒ Ты единственная, кто видел это в таком ключе. А дела-то вон как поменялись.

И гнома была права. В то злополучное утро мы не добрались до площади, однако люди добрались до нас. Это было удивительно, потому что я долгое время не могла объяснить, как именно это произошло. Глаза мне открыл Могран. Мистер Карли прилетел за ним к кострищу и, вцепившись в волосы, стал тянуть в переулок.

И надо отдать другу должное, он все понял. Они с Харпер тут же созвали людей и кинулись на зов ворона. Тогда-то все и для всех стало очевидно. Трансформацию Руби видели многие.

Нас с Альбертом прозвали «спасителями» и дни Раферти во главе города были сочтены. Он потерял все привилегии и чуть не угодил в темницу. Однако успел сбежать с семьей в неизвестном направлении, не успев прихватить награбленного.

Выборы нового главы Макинберда прошли буквально на следующие сутки. Единогласно горожане проголосовали за Альберта Монгомери и у барона не осталось выбора. Хотя, если уж говорить совсем откровенно, то он и не собирался покидать город в ближайшее время.

Днем он работал, а ночами…

Щеки опалило румянцем. Мысли вновь убежали не в то русло. Но если кратко, разводиться я передумала. И мы как-то уж очень поспешно решили закрепить наш брак положенным образом.

‒ Выделил же твой муж Роберту помощника. Любо-дорого смотреть на то, как преобразилось похоронное бюро.

Я едва сдержала смешок. В устах гномы это звучало очень потешно.

Но да, она была права. Мои страхи себя не оправдали. Роберт совершенно не нуждался в моей помощи. Он во всю сейчас обучал нового помощника своему дело и активно ухаживал за местной булочницей. Что безмерно меня радовала. Отец начал жизнь с нового листа.

‒ Так чего я пришла, ‒ гнома стукнула себя по лбу и достала из кармана небольшой сверток трав. ‒ Ты просила принести.

‒ Спасибо, Джонна! ‒ обрадовалась я, хотя и ощутила небольшой прилив печали.

‒ Ну наконец-то, ‒ раздался над ухом счастливый голосок Роуз. ‒ А то я уже думала, это не произойдет никогда.

Душа, в отличие от меня, ликовала. Недостающий ингредиент для ритуала был у меня в руках, а значит, пришло время прощаться.

Альберт

Мистер Карли постучал клювом по стеклу в моем новом кабинете. Оторвавшись от бумаг, я только сейчас понял, что уже наступил вечер. Ворон принес весточку, и мои губы растянулись в улыбке. Офелия очень любила напоминать мне, что рабочий день окончен и пора бы возвращаться домой к любимой жене.

Только в этот раз в записке говорилось о другом.

Время настало.

Через полчаса я стоял у дверей лавки Офелии. Когда я думал о том, как бы порадовать девушку, выбор упал именно на это место. Ее страсть к духам не должна была быть спрятана за стенами дома. Нет. Я хотел, чтобы она радовала своим любимым занятием всех. Тем более, что после спасения города мрачная некроматка вдруг для всех стала тем самым светом, что спас их в период темных времен.

Люди стали к ней тянуться. А когда сбежали Тернеры, больше некому было пускать о ней грязные слухи. Простить я всего этой семейке я не мог, поэтому разослал повестки во все близлежащие города, так что поимка бывшего городничего была лишь делом времени.

Что же до Лисандера ‒ он сейчас находился под присмотром столичных лекарей. После смерти Руби он неожиданно как будто очнулся. И я подозревал, что все это время он находился под влиянием сначала жены, а потом дочери, которой требовались силы для жизни. Мужчина много не помнил, зато неимоверно сильно желал наладить связь с дочкой. То, что он, несмотря на влияние Пожирателя, посылал ей деньги, как будто говорило о внутренней борьбе и желании быть настоящим отцом.

Правда, Офелия пока не могла принять этот факт. Возможно, пройдут годы, и все изменится. А пока пусть все идет своим чередом.

‒ О, ты уже пришел? ‒ Офелия выпорхнула из лавки, закрыла дверь и, подойдя ко мне, легонько коснулась моих губ быстрым поцелуем. И я тут же отреагировал. Бездна, к этому невозможно было привыкнуть. Я постоянно хотел трогать ее, обнимать, целовать. И я мог это делать. А ведь когда-то думал, что всю жизнь проведу в одиночестве.

‒ Я не мог не прийти.

Сегодняшний вечер был очень важен для жены. Сегодня она собиралась проститься с Роуз и Нирамом.

‒ Тогда идем.

Взяв за руку, девушка потянула меня в сторону леса. Уже знакомой дорогой мы дошли до того самого дома, где некогда чуть не погиб. И где простилась с жизнью Кристал и Роуз.

Именно это место, по словам Офелии, выбрала призрачная девушка и ее жених для того, чтобы уйти за грань. Единственное, чего не хватало для ритуала ‒ цветом сирени. И вот сегодня Джонна принесла последний элемент.

‒ Сорви, пожалуйста. вон тех цветов, ‒ жена указала пальчиком на поляну. ‒ Целую охапку.

После того, как необходимое количество растений было собрано, Офелия стала плести венки. Она клала цветок на цветок, то и дело прислушиваясь. Как она объяснила, Роуз желала провести свадебный обряд, который иногда использовали влюбленные девушки и парни в том возрасте, когда еще до свадьбы далеко, но вы уверены, что ваша любовь не закончится никогда.

И вот Роуз хотела хотя бы таким образом связать свою жизнь со стекольщиком. Чтобы шагнуть в бездну, как муж и жена.

Офелия сосредоточенно плела венки, вплетая в них нежные сиреневые цветы. Ее пальцы двигались быстро и ловко, словно она делала это множество раз. Я наблюдал за ней, затаив дыхание, чувствуя, как замирает сердце от нежности к этой удивительной девушке.

Вскоре все было готово для ритуала.

‒ Ты готов? ‒ тихо спросила она.

Я кивнул, подходя ближе. Офелия протянула мне один из венков, и я осторожно принял его, чувствуя, как нежные лепестки касаются моих ладоней.

Некромантка повернулась к невидимым для меня призракам и обратилась уже к ним:

‒ Роуз, Нирам, сегодня в этом месте вы сможете наконец-то соединить ваши судьбы. Пусть этот венок станет символом вашей вечной любви.

Офелия бережно возложила венок на землю, а затем повернулась ко мне.

‒ Теперь твоя очередь, Альберт, ‒ мягко произнесла она.

Я шагнул вперед и опустил венок рядом с тем, что положила Офелия. Какое-то время мы стояли в тишине, словно давая время призракам насладиться этим ритуалом.

А потом жена взяла меня за руку и запела. Ее голос, чистый и проникновенный, разлился в вечернем воздухе, словно кристальный ручей. Она пела на древнем языке, и я не понимал слов, но каждая нота звучала так проникновенно, что у меня по коже бежали мурашки.

А затем пение резко оборвалось, и девушка заплакала. Роуз и Нирам ушли.

Я притянул Офелию к себе и крепко обнял, чувствуя, как она доверчиво прижимается ко мне. Этот ритуал был наполнен такой глубокой печалью и одновременно таким светлым чувством.

‒ Знаешь, ‒ тихо проговорила Офелия спустя некоторое время. ‒ Очень странно, но я за них рада. Не за то, как они ушли из жизни, но хотя бы за то, как они вошли в послесмертие. Они выглядели такими счастливыми и влюбленными. Будто у них еще все впереди.

Я хмыкнул:

‒ Кто знает, что таит в себе Бездна. Возможно, там их действительно ждет бесконечность в любви.

‒ Я бы очень хотела в это верить. Но что я точно знаю, ‒ девушка оторвалась от моей груди и заглянула в мои глаза. ‒ Наша любовь точно будет жить дольше, чем мы.

И так она это загадочно сказала, словно пыталась натолкнуть меня на какую-то мысль. Но только после того, как она положила мою ладонь к себе на живот, я потихоньку начал догадываться, о чем именно она говорит.

‒ Помнишь, почему брак с некроманткой нельзя разорвать сразу… Ну так… Вот.

Я не мог поверить своим ушам. Офелия беременна! Это известие обрушилось на меня, словно гром среди ясного неба. Сердце зашлось в бешеном ритме, а в душе разлилось невероятное, переполняющее чувство радости.

Не в силах сдержать эмоции, я подхватил Офелию на руки и закружил, смеясь от счастья. Она ахнула, но тут же обняла меня за шею, прижимаясь всем телом.

‒ Офелия, любовь моя! Ты делаешь меня самым счастливым человеком на свете! ‒ воскликнул я, осыпая ее лицо горячими поцелуями.

Девушка смеялась, ее глаза сияли, а на щеках играл румянец. Она выглядела такой красивой и невероятной, что у меня перехватывало дыхание.

И я понял, что этой новостью Офелия навсегда очистила от тьмы это место. Все осталось в прошлом, а впереди нас ждало только светлое будущее. Будущее, где наша любовь будет жить в наших детях.