Сироты Страны Чудес

Грег Ф. Гифьюн

Посвящение

Той осиротевшей части себя, которую я всё ещё ищу.

Глава первая

Что-то было не так.

Лонни Скотт знал это наверняка. Отрицать это он больше не мог. Собственно, именно эта мысль была последней в его голове перед тем, как всё погасло.

Ночь наступила ещё раньше, но в этой темноте было что-то особенное — что-то неестественное, злобное и умудрённое. Что-то знакомое. И чем пристальнее он вглядывался в неё, тем отчётливее начинало проступать что-то глубинное: первобытный инстинкт выживания и животный страх, который шёл с ним рука об руку.

Ощущение лёгкости — словно возникшее где-то за глазами — медленно растеклось по черепу, и Лонни испугался, что может потерять сознание. Он закрыл глаза, сменив один вид тьмы на другой. Мгновение спустя открыл.

Ощущение прошло.

Незамеченная, ночь вокруг него двигалась, клубясь, как жидкость.

Лонни сменил позу в кресле, пошарил под одеялом, укрывавшим ноги, в поисках пульта от телевизора и наконец нашёл его, зажатым под икрой. Вытащив, он навёл пульт на телевизор в углу, который показывал лишь рябь помех, и выключил его.

Квартира погрузилась во тьму. Когда глаза привыкли, скудного лунного света оказалось достаточно, чтобы хоть что-то различить, и окружение постепенно обрело очертания. Уснул ли он? Чёрт возьми, который час?

Поднеся руку близко к лицу, Лонни посмотрел на часы. Было чуть больше трёх ночи. Последнее, что он помнил, — несколько стаканов выпитого, а потом — документальный фильм по телевизору. Что-то по одному из каналов о природе — о миграции бабочек-монархов, — но больше почти ничего не всплывало в памяти. На журнальном столике стояли одноразовая зажигалка, пустой стакан и бутылка виски, в которой оставалась треть, а рядом — пластиковая пепельница и дешёвая сигара, докуренная до самого окурка.

Да, он... он дремал. Только что, он был в этом уверен. Обрывки сна ещё витали где-то на краю сознания. Машина... большая чёрная машина... вот что ему приснилось — эта проклятая громадина из стольких лет назад, скользящая по улице, как живое существо, как демонический змей, явившийся пожрать его и остальных. Эти ужасные воспоминания — размытые, смутные и непредставимо жуткие, — теперь переселившиеся в его кошмары, никогда его не покидали. Он знал, что так и будет. Иначе не могло быть.

Язык прошёлся по рту, ощущая горький привкус дыма и алкоголя. Подавив зевок, он потёр глаза и посмотрел на зарешечённые окна своей квартиры на первом этаже. Тяжёлый снег бил в стёкла, разлетаясь по стеклу. Прямо за ними, на тротуаре, крупные хлопья падали в круг бледного света, вырезанного из чёрного полотна ночи. Это был вовсе не лунный свет, как он решил сначала, а луч ближайшего к окнам уличного фонаря.

Город был тих — непривычно тих, — и всё замерло. Казалось бы, это должно было навевать покой, но не навевало. На самом деле Лонни чувствовал прямо противоположное. Он никак не мог избавиться от ощущения, что что-то страшно, непоправимо не так. И он слишком хорошо знал, что это могло означать.

Странный звук эхом прокатился по маленькой квартире, заставив его вздрогнуть. Он поменял позу, свободной рукой нащупал рычаг кресла и опустил подножку. Теперь сидя прямо, он прислушался.

Вот снова.

Капля. Кран в соседней ванной капал — вот и всё. Лонни глубоко вздохнул, медленно выдохнул и покачал головой. Проклятая штука капала постоянно, не первый же раз он это слышит. Почему она его так пугает? Ответ был один, и он шептал ему из самых чёрных углов сознания.

Нет.

Лонни отложил пульт и потёр глаза. Он задремал какое-то время назад и проспал несколько часов. Возможно, он снова видел сны, те самые кошмары, которые так часто к нему приходили. Но он вышел из сна — почему же всё ещё так дёргается?

Ощущение ужаса сжалось теснее, обвивая его, как погребальный саван.

С придушенным стоном он с трудом поднялся на ноги. Всё тело болело. Такая погода заставляла суставы и мышцы ныть сильнее обычного, а после пятидесяти стало ещё хуже. Каждая незначительная или застарелая травма давала о себе знать зимой с удвоенной силой, каждая боль — подчёркивалась.

Тени скользили по маленькой квартире.

Шаркая в тапочках, Лонни добрался до окон и посмотрел на улицу. Никого снаружи, никаких машин, всё занесено белым — уже добрых четыре-пять дюймов на земле. Синоптики обещали больше десяти дюймов к концу бурана, и судя по тому, как сыпало, прогноз оказывался точным.

Желудок заурчал. Он грешил на китайскую еду, заказанную ещё вечером, но понимал, что дело не в ней. Как бы в подтверждение этого, что-то на другой стороне улицы, у самой границы света, отделилось от тьмы.

Силуэт... человеческий силуэт. Или нет? Он прищурился, стараясь разглядеть получше.

Тёмная фигура — судя по всему, кто-то, одетый во всё чёрное, — стояла на другой стороне улицы и смотрела на дом Лонни. Конечно, видеть людей, бродящих по улицам в любой час, не было чем-то из ряда вон — всё-таки это город, — но так поздно и в такую непригодную для прогулок погоду это казалось странным.

Лонни ждал, наблюдая, что предпримет фигура, когда из тьмы выступила вторая и встала рядом с первой. Затем появилась ещё одна, и ещё, пока четыре силуэта не выстроились в ряд посреди улицы — он только сейчас это понял. Снег падал вокруг них, но они, казалось, были к нему совершенно равнодушны. Как тёмные статуи, они смотрели на дом, не двигаясь под бурей.

Чувство тревоги усилилось. Лонни провёл рукой по щетине на щеках и подбородке и продолжал всматриваться в ночь. Почему эти призраки с таким очевидным вниманием наблюдают именно за его домом? Лонни прожил в своей квартире около года, но держался особняком и хорошо знал лишь одного соседа по дому. Тем не менее он знал достаточно, чтобы понять: никого сколько-нибудь важного здесь не жило. Квартиры над ним — всего четыре — занимали три пожилые пары на пенсии и одна женщина средних лет, вдовая почтальонша.

Но те, снаружи, пришли не к ним. Они пришли к нему.

Лонни присел и открыл маленькие дверцы тумбы под окнами. Быстро пошарив в темноте, он извлёк маленький чехол с пистолетом девятого калибра. Аккуратно положил его на журнальный столик, открыл и вытащил оружие. Снимая предохранитель, покосился на радиотелефон, но не стал беспокоиться об этом. Звонить в 911 было бессмысленно.

Никто не поможет.

Его взгляд заметался по тёмной квартире и остановился на двери. Он быстро подошёл к ней и убедился, что она заперта. Убедившись в этом, привалился к ней спиной, голова шла кругом, сердце колотилось.

Оглянувшись на окна, он понял, что они быстро покрываются таким слоем снега и льда, что через несколько минут он больше не сможет видеть улицу, — и поспешил обратно, чтобы ещё раз взглянуть.

Тёмные фигуры двигались по улице прямо за окнами. Он присел пониже, чтобы его не заметили, а они шли гуськом, медленно проходя под уличным фонарём. Если они его и заметили, виду не подали. Но Боже праведный — он их увидел. И что-то в них было не так. Они выглядели невозможно, жутко неправильно. На всех четверых были надеты какие-то странные и вычурные головные уборы, в остальном же они были полностью обнажены.

И с головы до ног покрыты кровью.

Что-то поскреблось в дверь, медленно царапая её.

Лонни крутанулся на месте; ужас был так велик, что тело сотрясала неподвластная ему дрожь. Он поднял пистолет трясущимися руками.

Что-то сочилось под дверью.

Кровь... целая река, образующая растущую багровую лужу на полу.

— Пожалуйста...

И затем, так же внезапно, как всё началось, это прекратилось.

Лонни часто заморгал, стараясь сохранить чёткость перед глазами.

Кровь, которую он видел на полу, исчезла.

Тихо, он подкрался ближе к двери. Наклонившись, прижался к ней ухом и прислушался.

Тишина.

Всё ещё дрожа, Лонни оглянулся на окна, но они были покрыты снегом и льдом и больше ничего не давали. Запертый в своём тёмном маленьком коконе, он не имел иного выбора, кроме как переждать бурю, пересидеть ночь и молиться об утре.

Он так отчаянно хотел, чтобы это оказалось дурным сном. Но нет.

Это был вовсе не сон. Это было предзнаменование.

Начало конца...

Глава вторая

Стоя в ванной, Джоэл Уокер вздохнул и уставился на своё отражение в зеркале над умывальником. Он выглядел бледным, ему бы не помешало немного солнца. Коротко подстриженная борода была тёмной, но вскоре придётся снова краситься — седина уже начала пробиваться в ней крапинами. Тёмно-русые волосы, чуть длинноватые, растрепались и требовали стрижки. Усталый , подумал он. Я выгляжу усталым. Или просто старым?

Шёл второй день двухнедельного отпуска, но поскольку с женой Тейлор не удалось согласовать время отдыха, на эти дни у него не было никаких особых планов. Разумеется, всегда можно было заняться домом. Он уже несколько месяцев обещал Тейлор разобраться в гараже. После недавнего снегопада было немало снега для расчистки. Впрочем, день был сырой и пасмурный, к вечеру обещало дождь; может быть, лучше устроиться на диване и устроить марафон фильмов. Может, даже вздремнуть пару раз.

Два часа спустя он оказался у машин — чистить их от снега и расчищать дорожку к крыльцу. Дождя ещё не было, но пасмурное небо по-прежнему грозило им. Джоэл убедил себя: как только расчистит дорожку, примет душ, а потом устроится на диване на весь оставшийся день — всерьёз расслабляться.

Тейлор вышла на крыльцо в тяжёлом халате, с радиотелефоном в одной руке, другой стратегически прикрывая трубку. Она беззвучно произнесла губами: работа — и вопросительно посмотрела на него.

Джоэл воткнул лопату в снег, снял перчатки и подошёл к ней. — Билли? — негромко спросил он.

Она кивнула. — Голос какой-то странный.

— Разве он всегда не такой?

— Более чем обычно. Кажется, чем-то обеспокоен.

Он кивнул и жестом попросил трубку.

Тейлор передала её. — Мне надо одеться, опаздываю.

— Хорошо, — сказал он, поднося телефон к уху. — Алло?

— Джоэл, это Билли, — произнёс его шеф своим обычным шепелявым голосом, с речевым дефектом, с которым тот боролся с самого детства.

Формально, как главный редактор, Билли Гилл был начальником Джоэла, но за годы они стали добрыми друзьями. — Привет. Что случилось?

— Извини, что беспокою тебя в отпуске, но подумал, что лучше предупредить. Несколько минут назад здесь была женщина, спрашивала тебя. Когда я сказал, что ты в отпуске, она заявила, что ей срочно нужно с тобой связаться. Домашний адрес она просила, но я объяснил, что мы не можем давать такую информацию, и предложил передать сообщение. Она представилась как Кейтлин Бёрроуз и сказала, что ей нужно поговорить с тобой как можно скорее.

— По какому поводу?

— Не сказала, только что дело личное.

Приходить в редакцию и просить о встрече с кем-то из репортёров — не такая уж редкость, но он был почти уверен, что имя ему ничего не говорит. — Как, вы сказали, её зовут?

— Кейтлин Бёрроуз.

— Никогда о ней не слышал.

— Ну, она тебя знает, и произвела на меня впечатление человека не слишком терпеливого, если ты понимаешь, о чём я. Найти твой домашний адрес в Сети — дело нескольких минут. Не удивлюсь, если она уже едет к тебе. Просто хотел предупредить.

Лёгкий ветер прошелестел в деревьях, смахнув немного снега обратно на дорожку. Джоэл обернулся и посмотрел на улицу. Ни пешеходов, ни приближающихся машин. — Спасибо, ценю, — тихо сказал он. — Она больше ничего не добавила? Совсем ничего?

— На продавца не похожа, но я всё равно спросил, не продаёт ли она что-нибудь. Когда ответила, что нет, спросил, не по редакционному ли делу. Она сказала — личное.

— Хм. Сколько ей лет?

— Я бы дал чуть за двадцать. Не моё дело, если это личное, но — ради собственного спокойствия — не происходит ли что-нибудь такое, о чём мне следует знать?

— Насколько мне известно, ничего.

— У тебя неприятности?

— Не вижу почему.

— Денежные проблемы? Пропустил пару платежей за машину или что-нибудь в этом роде?

— Ничего подобного.

— Завел себе кого-нибудь на стороне?

— Троих, если честно.

— Может, это какая-нибудь внебрачная дочь, о которой ты и не знал. — Он засмеялся.

— Только не шути так.

— Кстати, она и правда немного похожа на тебя.

— Остаётся только надеяться, что нет, — ради её же блага.

— Ладно, просто хотел предупредить. Мне надо бежать — газета сама себя не сделает.

— Если она снова объявится, дай ей мой мобильный.

— Договорились. Мы всё ещё встречаемся сегодня на ужин?

— Обязательно.

— Отлично, скажи Тейлор, что я принесу вино. До встречи.

— Ладно. Пока. — Джоэл завершил звонок и задумался, мысленно перелистывая картотеку имён. Ничего. Тем не менее он не мог не беспокоиться. Мало ли что бывает — особенно в его профессии. Но уже много лет он не работал ни в одном сколько-нибудь значимом издании и, тем более, не писал ничего по-настоящему важного. Их городок был тихим и уютным — около восьми тысяч жителей в центральной части штата Мэн. Иногда кто-нибудь был недоволен его статьями о местной политике, но это, как правило, были одни и те же люди, и за годы он узнал большинство из них — если не по имени, то в лицо. Никто, подходящий под описание, ему на ум не приходил, а сам факт, что Билли не поленился позвонить ему по этому поводу, свидетельствовал: тот счёл происходящее необычным. Делать подобное было не в его привычках, и хотя Билли был холост, безнадёжно одинок и располагал огромным количеством свободного времени в личной жизни, в профессиональном плане вёл себя так, будто руководит Washington Post , а не провинциальной газетёнкой в захолустье.

Порыв ветра погнал снег змейками по асфальту перед домом. Укол страха пробежал по нему — словно шёпот из давно умершего прошлого, напоминающий: как бы глубоко он их ни закопал, некоторые вещи так и не уйдут совсем.

Вернувшись в дом, он поднялся по лестнице в спальню, а оттуда прошёл в главную ванную — и застал Тейлор, заканчивавшую накладывать макияж. Её отражение в большом зеркале над двойной раковиной скользнуло по нему взглядом, пока она аккуратно наносила последний штрих подводки. — Всё в порядке?

— Да, — рассеянно ответил он. — Какая-то женщина была в редакции и искала меня.

— И что?

— Вот и всё. — Он скрестил руки и прислонился к стойке рядом с ней. — Не знаю, о чём речь.

— Ну, будь осторожен. Никогда не знаешь наперёд. Если она придёт сюда...

— Вряд ли придёт, — сказал он. — А придёт — разберусь. Уверен, что это пустяки.

Тейлор закончила, расправила деловой костюм и надела туфли, которые оставила у двери ванной. Тёмные волосы были коротко острижены и уложены в намеренно взлохмаченную стрижку «пикси», а когда она надела очки, большие карие глаза стали ещё больше за стёклами. — Ну?

Джоэл поднял большой палец. Он смутно помнил что-то о встрече с новыми клиентами, которую у неё была назначена сегодня в Портленде. Будучи вице-президентом небольшого рекламного агентства в Бангоре, Тейлор нередко занималась привлечением новых клиентов. — Ты прекрасно выглядишь. Умно, сексуально, профессионально.

— Спасибо. — Она потянулась и быстро поцеловала его в губы.

— И хорошо пахнешь.

— День сумасшедший, но к ужину буду дома.

— Да, не забудь: мы пригласили Билли сегодня вечером. Он принесёт вино.

— Отлично. Он всегда делает такой интересный выбор, когда дело касается вина.

— Он старается, дорогая. Это же Билли, не забывай. Кстати, думаю запечь курицу с начинкой и картошкой, может, зелёную фасоль или салат — нормально?

— Конечно, звучит хорошо.

Когда Джоэл пошёл следом за ней в спальню, Тейлор подхватила портфель с небольшого стола у дальней стены и стремительно повернулась к нему. Она наклонила голову — словно услышала что-то вдалеке, — но взгляд не отрывала от него. — Ты точно в порядке?

— Всё хорошо.

— Я просто...

— Тейлор, всё хорошо. Обещаю.

— Если эта история с женщиной окажется чем-то важным, позвони мне, ладно?

— Конечно. Ты занимайся своей встречей. Я собираюсь доделать расчистку снега. А остаток дня намерен смотреть кино и печь курицу.

Она кивнула, но вид у неё был неубеждённый. — Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

— До вечера.

С подмигиванием она спустилась по лестнице и вышла. Мгновение спустя входная дверь открылась, затем закрылась, и дом стих. Снаружи ветер превратился в настоящий вихрь. Дом слегка вздрогнул и осел. Джоэл подошёл к окну и посмотрел вниз на подъездную дорожку. Тейлор выехала, повернула в конце улицы и скрылась из виду.

Джоэл вернулся в ванную и некоторое время смотрел на аптечку. В конце концов открыл её и покопался внутри, пока не нашёл старый органайзер для таблеток, на который когда-то полагался. Разделённый по дням недели, в каждом маленьком отсеке по-прежнему лежало по две таблетки. Он не нуждался в них регулярно уже несколько лет, но иногда всё же принимал одну, и, как ни странно, само знание, что они есть на крайний случай, нередко избавляло его от необходимости их принимать. Но сейчас, держа органайзер в руках и видя таблетки сквозь тонкий синий пластик, он вспомнил, почему они ему когда-то понадобились, и сердце ускорило ритм. По нему прокатилась та жуткая волна — ощущение потери контроля. Он вернул органайзер в аптечку, задвинул подальше, туда, откуда и достал, захлопнул дверцу и вышел заканчивать расчистку снега.

Он провозился меньше десяти минут, когда у дома остановилась небольшая машина. Из неё вышла женщина в пальто и белой вязаной шапке с помпоном и медленно направилась к нему.

Ну и ну , подумал Джоэл, долго же она тянула . Он бросил лопату и пошёл по дорожке ей навстречу. Лишь подойдя ближе, он заметил, какой молодой выглядит эта женщина. Билли сказал — чуть за двадцать, и, скорее всего, был прав, но у неё было такое детское лицо, что впору было дать и старшекласснице.

Она ступила на каменную дорожку к входной двери. — Господин Уокер?

— Да. Чем могу помочь?

— Надеюсь, что можете. — Она улыбнулась приветливо, но улыбка давалась ей, казалось, с большим трудом. — Я Кейтлин Бёрроуз.

— Что могу для вас сделать, мисс Бёрроуз?

— Я была в редакции, — объяснила она. — Надеялась застать вас там.

— Да. Мне звонили, что вы заходили.

— Ваш начальник сказал, что вы в отпуске, и больше особо не помог.

— Он пытался защитить мою частную жизнь. Думаю, правильно догадался, что вы всё равно найдёте мой адрес в Интернете.

— Удивительно, что можно сделать с телефоном нынче.

— Ещё бы. Простите, мы знакомы?

Её полные щёки были алыми от холода, кожа — безупречная, как у ребёнка, а чуть слезящиеся на морозном воздухе карие глаза смотрели с лёгкой поволокой. Невысокая женщина — едва за пять футов — была немного полновата. Прядки грязно-белокурых волос вились из-под вязаной шапки и явно нуждались в расчёске. — Не совсем, нет.

— Тогда снова: чем могу помочь?

— Я надеялась поговорить наедине.

— Насколько могу судить, мы одни. — Джоэл медленным широким жестом обвёл улицу и двор. — Вот и поговорим.

— Если вам неудобно приглашать меня внутрь, может быть, мы куда-нибудь сходим, выпьем кофе? Очень холодно, и я хотела бы...

— Послушайте, мисс Бёрроуз, я не хочу грубить, но я не знаю ни кто вы, ни чего хотите. Почему бы не начать с этого — и посмотрим, куда придём?

Она покраснела поверх и без того красных щёк. — Это миссис , на самом деле.

— Хорошо. Миссис Бёрроуз.

Она подняла левую руку, чтобы он увидел обручальное кольцо и бриллиант — так, как делают это молодожёны. — Моя девичья фамилия Скотт. Вы старый друг моего отца. Лонни Скотт.

— Лонни? Вы... вы дочь Лонни?

— Да, сэр.

— Ну, я... здравствуйте... простите, я... не ожидал этого. Я не видел Лонни много лет. Как он поживает?

Она нахмурилась, с усилием сглотнула и прочистила горло. — Он мёртв.

Глава третья

Джоэл вернулся из кухни с чашкой чая и застал Кейтлин Бёрроуз ровно там, где оставил, — на диване в гостиной, с сумочкой на коленях. Она всё ещё была в пальто и вязаной шапке. Он предлагал забрать их, но она отказалась, объяснив, что вечно мёрзнет. Странно, поскольку в доме было довольно тепло. Он аккуратно поставил чашку на журнальный столик между ними и сел в удобное кресло напротив дивана. — Надеюсь, зелёный чай подойдёт, — сказал он. — Другого у нас нет.

— Отлично, спасибо.

— Жена — любительница чая. Я всегда предпочитал кофе.

— Я не люблю кофе, так и не пристрастилась. — Кейтлин поднесла чашку к губам и сделала осторожный глоток. Она не производила впечатления той, кем казалась, — говорила и держалась весьма изысканно. Несмотря на молодость, Джоэл воспринял её как человека со старой душой — словно выхваченного из более раннего, более церемонного времени. — О, как вкусно.

Снег за эркерным окном кружился, гонимый ветром; зрелище завораживало Джоэла на мгновение.

— У вас прекрасный дом, — сказала Кейтлин.

Её голос разрушил чары, вернув его внимание к ней. — Спасибо.

Она посмотрела на стену неподалёку — сплошь в рамках с фотографиями, запечатлевшими Джоэла и Тейлор в разные годы их совместной жизни. Помимо этого, здесь висело несколько снимков из детства каждого из них, а также более старые фотографии родителей, дедушек с бабушками и других родственников. — И жена красивая. Вы оба выглядите такими счастливыми.

— Спасибо. Мне очень повезло. Жизнь тихая и хорошая.

— У вас нет собственных детей?

Джоэл покачал головой. — Нет. Я никогда особо не думал, что создан для родительства.

— Вот это честность освежает. — Она снова глотнула чаю. — Такое ощущение, что многие люди сегодня заводят детей из какого-то чувства долга. Так не должно быть. Мне кажется, детей надо иметь лишь тогда, когда жить без них абсолютно невозможно.

— Согласен.

— Мы с мужем тоже хотим одного-двух когда-нибудь, но пока не сейчас.

— Кейтлин, — сказал Джоэл, неловко прочистив горло, — вы можете рассказать мне, что случилось с вашим отцом? Он болел или...

Она опустила взгляд в чашку. — Его убили.

— Убили? — Лицо Джоэла исказила мрачная гримаса. — Господи. Что произошло?

Кейтлин была расстроена, и ей понадобилась минута, чтобы ответить. — Его застрелили в голову. Казнили прямо на улице.

— Но почему? Кто?

— Похоже, никто понятия не имеет.

— Когда это случилось?

— Двенадцать дней назад.

Джоэл невольно задался вопросом, почему она не связалась с ним раньше и почему предпочла приехать лично, а не просто позвонить. Когда-то они с Лонни были близкими друзьями, но за последние без малого двадцать пять лет даже не разговаривали. Должна была быть какая-то иная цель визита, но вместо того чтобы спрашивать напрямую, он сказал: — Это было похоже на ограбление, которое пошло не по плану?

— Его не ограбили, так что, видимо, нет. Но полиция выдвигала версию, что отец мог оказать сопротивление, преступник выстрелил, потом запаниковал и, поняв, что натворил, бежал, не закончив ограбление.

— Возможно.

— Если бы не одно «но»: на теле не было никаких следов борьбы или других травм. По данным вскрытия, единственными повреждениями были огнестрельное ранение в... — Она глубоко вздохнула. — ...В висок и ссадины с синяками, которые отец получил, падая на мостовую.

— А у полиции нет никаких зацепок?

— Они задержали нескольких местных жителей, но ничего не нашли. Не считая первых нескольких дней, полиция была совершенно бесполезна.

— Наверняка у них всё же есть какие-то...

— Бесполезна, — повторила она, на этот раз более твёрдо.

Не зная, что ещё сказать, Джоэл воздержался от дальнейших комментариев.

— Как видите, я не слишком верю в местную полицию.

— Уверен, они делают всё, что в их силах, — сказал он.

— Да... ладно... Простите, что явилась вот так, без предупреждения, и обрушила на вас такие ужасные новости, но мне нужно было поговорить с вами.

Где-то в ткани обычных, повседневных звуков, в этот странный и грустный момент, Джоэлу послышалось, что что-то нечеловеческое произнесло его имя — голос был приглушённым, искажённым и держался на самом краю его слуха. — Вам совершенно не за что извиняться, — сказал он с тяжёлым вздохом. — Я просто очень сожалею об этом. Ваш отец и я были хорошими друзьями долгие годы, пока были молоды.

— Он часто упоминал вас.

— Приятно это слышать. Мне всегда было жаль, что мы потеряли связь. Жизнь развела нас в разные стороны, мы просто постепенно отдалились.

— Так бывает. — Она допила чай и поставила чашку на столик. — Во всяком случае, я надеюсь, вы не думаете, что я пришла нарушить ваш покой, господин Уокер. Я...

— Просто Джоэл.

— Хорошо. Я просто хочу, чтобы вы знали: я здесь не для того, чтобы создавать проблемы.

— Ну что ж, уже хорошо. — Он через силу улыбнулся и откинулся назад, стараясь казаться более расслабленным. — Однако я немного озадачен. Зачем вы именно здесь? Как я уже сказал, ваш отец и я были хорошими друзьями, но это было много лет назад.

— Он всегда называл вас самым умным из своих друзей. Говорил, что из всех старых приятелей вы были лучшим.

— Не знаю, так ли это, но с его стороны это очень любезно.

— Он был о вас очень высокого мнения.

В памяти мелькнул образ Лонни — куда более молодого и беспечного, чем тот, которого, несомненно, знала эта женщина. — Ваш отец был хорошим человеком.

— У него были... проблемы. Особенно в последние годы.

— У всех нас есть проблемы того или иного рода.

Она вежливо улыбнулась. — Я читала вашу книгу.

— Правда? — Несмотря на удивление, Джоэл постарался выглядеть непринуждённо. — Она уже много лет как снята с печати.

— У отца был экземпляр, потрёпанная мягкая обложка, которую он сохранил. Я нашла её среди его вещей. — Она снова взяла чашку и блюдце со столика и сделала ещё один глоток чаю. — Тема тревожная, но читается не оторваться. Вы действительно были готовы копнуть глубже, чем кто-либо другой в этом деле, — невзирая на то, каким жутким и злым оно было.

— Эту книгу я написал двадцать пять лет назад. Я только-только окончил колледж, был начинающим репортёром в Boston Globe , и история сама свалилась мне на голову. Откровенно говоря, тогда никто не думал, что из этого что-то выйдет. Это было странное, ужасающее убийство, что и говорить. Его отдали новичку, потому что все остальные были заняты. Именно так я его и получил. Я был единственным, кто не отошёл от своего стола, когда оно поступило. История переросла во что-то, чего никто не ожидал, — включая меня самого. Но с тех пор я не занимался ничем подобным — уже много лет. Это не я. Это не то, чем я занимаюсь. Я ушёл из всего этого много лет назад.

— Вы не совсем ушли, не так ли? — В её тоне прозвучало что-то почти вызывающее. — Я слышала, что у вас был нервный срыв. Это правда?

Не зная, что и думать о ней и об этом вопросе, он спросил: — И где вы это слышали?

— Простите, — сказала она, заметно смягчая тон. — Это было бестактно с моей стороны, правда? Я не хотела проявить неуважение. Мне рассказал отец. Он говорил, что история добралась до вас и в конце концов вы сломались.

— Я искренне сожалею о смерти Лонни, правда. Но что всё это означает?

— Женщина, чью смерть вы расследовали в своей книге...

— Синди Мелло, — произнёс он. Он не называл её имени много лет, и само произношение его встряхнуло его сильнее, чем он предполагал. — Её звали Синди Мелло.

— Хотя её убийство официально до сих пор не раскрыто, вы сделали всё возможное, чтобы добраться до правды. На самом деле вы были единственным, кто это сделал.

— Это не совсем так. Полиция...

— Была как все остальные. Запугана. Может быть, на каком-то уровне даже соучастна.

— Если вы просите меня расследовать убийство Лонни, я этим больше не занимаюсь.

— Я хочу знать правду о смерти отца.

— Конечно, но... — Он провёл рукой по волосам, и ужасные образы, кровавые вспышки ворвались в разум, вырвавшись из мест, куда он, казалось, никогда больше не заглянет при дневном свете. Он силой отогнал воспоминания и закусил губу. — Кейтлин, вот что я могу вам сказать. Много лет назад я освещал убийство, о котором вы читали в книге, хорошо? Обстоятельства вокруг него — вся тема целиком — взорвались тогда, в восьмидесятые. Я оказался в нужном месте в нужное время, мои статьи набрали обороты и пошли в гору. Вдруг я давал национальные телеинтервью, и всё это превратилось в нечто грандиознее, чем кто-либо мог представить. Я решил сыграть на этом — признаю, — и написал книгу. Она стала бестселлером, я объездил ток-шоу. Таблоидное ТВ было тогда в зачаточном состоянии, но уже гремело. В ходе расследования я обнаружил вещи, которых больше никто не видел, — а точнее, которые никто не хотел видеть. Я зашёл туда, куда заходить не следовало, — потому что, однажды оказавшись там, обратного пути уже нет, никогда не отмоешься, — вы понимаете? Кое-что произошло, и я ушёл. Мне было трудно какое-то время, да, и я совсем вышел из игры на несколько лет. Переехал сюда, нашёл хорошее место в хорошей маленькой газете. Я больше не журналист-расследователь — уже давно. Я пишу о заседаниях школьного комитета и правилах в общественных парках. Скажу вам, острая тема. Моя жизнь тихая и ничем не примечательная, и именно этого я хочу.

Кейтлин Бёрроуз снова посмотрела на эркерное окно и улицу за ним — словно ожидала кого-то увидеть. — Я просто хочу знать правду. Я имею на неё право.

— Да, имеете, но добыть её для вас — не моя задача.

— Отца зверски казнили среди бела дня на углу улицы в Фолл-Ривере. И никто ничего не делает. Сначала были репортажи в новостях, полиция заверяла, что разберётся, но всё просто... утихло. Всё остановилось, и...

— Иногда так кажется с полицейскими расследованиями, но на самом деле за кулисами идёт большая работа.

— Здесь не тот случай.

— Откуда вы знаете?

— Здесь замешано что-то большее, как в деле из вашей книги.

— То, что случилось с Синди, было трагедией, ужасным преступлением, но...

— Преступлением против человека, — ровно произнесла она. — Против Бога.

Джоэл поменял позу — никак не мог найти удобное положение. — Там были замешаны плохие люди, злые люди, которые...

— Там был заговор большего масштаба, чем полиция хотела признать. Они не признают это до сих пор, спустя все эти годы. Но вы всё сделали правильно, не так ли?

— Хотелось бы думать, что да.

— Однажды взятый дьяволом не будет им отпущен. Разве не так вы написали в своей книге?

— Дьявола не существует.

— Тогда вы в этом не были так уверены.

Джоэл отвёл взгляд.

— Значит, ваша книга — ложь?

— Меня захлестнула шумиха и истерия того времени, — объяснил он. — Я совершил ошибки и усмотрел связи там, где их, возможно, не было.

— Все знают, что вся эта сатанинская паника восьмидесятых была в основном чепухой. Но доля правды там была, верно? — настаивала она. — Вы лучше многих знаете, что дело не сводилось к одной лишь истерии, не так ли?

Он сделал неопределённый кивок. Это было всё, что он готов был ей дать.

— Мисс Мелло была принесена в жертву в ходе сатанинского ритуала.

— Возможно, да.

— И за этим стоял культ, который мог распространяться вплоть до...

— Мне знакомо это дело, — сказал он, немедленно пожалев о тоне.

— Моя точка зрения в том, что то, что вы раскрыли в своей книге, не было истерией или шумихой, — продолжила она, невозмутимо. — Это были факты. Факты, которые люди не хотели видеть — особенно власти, — а вы изложили их, собрали воедино, когда никто другой не был готов рисковать, чтобы докопаться до правды.

— Это было давно. И, поверьте мне, это не было таким уж благородным поступком.

— Мои родители никогда не состояли в браке, — вдруг сказала она. — И по ряду причин, в которые я не стану здесь вдаваться, с матерью у меня никогда не было близости. — Она сделала ещё один глоток чаю. — Отец растил меня и заботился обо мне самостоятельно. Он никогда не зарабатывал много и не имел роскошной должности. Большую часть жизни он работал охранником, был торговым охранником. Иногда он пил немного больше, чем следовало, и курил эти ужасные сигары, но... — Кейтлин едва не засмеялась, но сдержалась. Её глаза заблестели. — Он работал всю жизнь, жертвовал собой ради меня и во многом себе отказывал, лишь бы мне ни в чём не было нужды. И я ни разу не слышала от него жалоб. Я много работала, хорошо училась, получала стипендии, чтобы поступить в колледж. Теперь я учительница. Ну, скоро буду — как только получу сертификат.

— Это замечательно, — сказал Джоэл, надеясь, что это прозвучало так же искренне, как он намеревался. — Поздравляю. Уверен, вы будете прекрасным учителем. Ваш отец был бы очень горд.

— Спасибо. Мне хотелось бы так думать, потому что если бы не он, я была бы ничем. Он был хорошим и порядочным человеком и не заслуживал умирать, как уличный бандит.

Джоэл взял салфетку из коробки на столике и протянул ей. — Нет, конечно не заслуживал.

— Извините, — сказала она, аккуратно промокая глаза и нос. — Я обещала себе сохранять самообладание и не давать волю чувствам.

— Кейтлин, вы любили отца, и он, очевидно, любил вас. Он делал что мог, а в итоге случилось страшное. Ужасные вещи происходят с хорошими людьми каждый день. Ужасные, бессмысленные вещи, которые...

— Несколько месяцев назад отец изменился. Что-то с ним произошло — что-то глубокое. Что-то такое, что он, я чувствовала, хотел мне объяснить, но по какой-то причине не мог. Он стал вести себя по-другому, говорил, что с ним должно случиться что-то плохое, что за ним охотятся люди. Он был в ужасе.

— Вы рассказали об этом полиции?

— Конечно. Они якобы проверили, но ничего не нашли.

— Не мог ли он страдать от каких-то эмоциональных или психических расстройств?

— Если и страдал, то лишь вследствие того, о чём говорил, — это не было плодом его воображения. — Она поставила чашку на столик. — Мне нужна ваша помощь, господин Уокер — Джоэл. Вы поможете мне? Пожалуйста?

— Как помочь? Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Расследовали убийство отца.

— Я же сказал — я больше этим не занимаюсь.

— Если не вы, никто другой этого не сделает.

— Знаю, что это не то, что вы хотите услышать, но, может быть, оно и к лучшему. К тому же, даже если бы я хотел — а я не хочу, — я... господи, я написал книгу двадцать пять лет назад, хорошо? Если вы хотите, чтобы кто-то расследовал смерть отца, я бы посоветовал нанять частного детектива, специализирующегося на таких делах.

Она покачала головой. — В вашей книге вы говорили, что когда люди сталкиваются с тем, что лежит под поверхностью, — вне их зоны комфорта и того, во что им хочется и нужно верить, — они замолкают, а в ряде случаев даже отворачиваются, потому что это предпочтительнее, чем знать правду и насколько она ужасна на самом деле. Вы писали, что...

— В книге я написал много чего. Многое было предположением, и я ясно давал это понять. — Он постарался собраться с мыслями и сохранять спокойствие. — Кейтлин, моя книга — это сенсационный триллер в жанре «правдивая история», не более того, вы понимаете?

— Это неправда, и вы сами знаете. И даже если бы это было так, книга всё равно показывала одарённого журналиста, полного решимости найти истину — какой бы она ни была.

Он заставил себя снова взглянуть ей в глаза и впервые увидел в них страх. Это было то, что он знал хорошо, — потому что сам испытывал это, на уровнях, которые ей и не снились. — Я был одержим историей, и из-за этого позволил ей завести меня в такие глубины, из которых я едва выбрался. Эти вещи забираются к тебе в голову и начинают играть с тобой. Если ты им поддашься, если придашь им хоть какое-то значение, они начинают расти — становятся сильнее и запутаннее, и не успеешь опомниться, как видишь демонов за каждым деревом, чертей под кроватью и чудовищ в шкафу. Это не кончается, только становится хуже, сильнее, и в итоге тянет тебя вниз, в места, куда тебе лучше не попадать. Тёмные, чёрные, мрачные места, которые уже не забудешь. Я едва не лишился рассудка.

— Однажды взятый дьяволом не будет им отпущен, — процитировала она его книгу во второй раз.

— Он никогда меня не держал.

— Но был близко, не так ли? — спросила она без иронии.

Он смотрел на неё и теперь замечал в её глазах черты Лонни.

— Несколько дней назад я наткнулась на старое видео на YouTube — вы и ещё несколько человек, — сказала она, видя, что он молчит. — Это был отрывок из одного из тех ужасных таблоидных телешоу восьмидесятых, где все гости — так называемые эксперты — рассуждали о сатанинских преступлениях и смежных темах. Но вы были другим. Я сразу это почувствовала: все остальные либо продвигали какую-то однобокую религиозную или политическую повестку, либо просто продавали хайп, наживаясь на невежестве и страхе людей. Вы — нет. Вы были искренни. Одержимы. Вас что-то терзало. Это ощущалось в вашем тексте, это было видно по вашему лицу на экране.

— Это не то же самое.

— Вы сейчас выглядите нормально, — сказала она. — Несмотря на всё, что вам пришлось пережить.

— Я в порядке.

— Правда?

— Да.

— Но это вас всё ещё преследует, не так ли?

— В чём ваш вопрос?

— Внутри вас всё ещё есть частица, которой нужна правда — так же, как мне. Где-то глубоко тот журналист-расследователь ещё живёт в вас. Я прошу вас разбудить его и помочь мне выяснить, что случилось с отцом, с вашим другом.

Джоэл вскочил на ноги — больше не мог сидеть. — Послушайте, вы прочитали мою книгу и решили, что я — кто-то, кем я не являюсь, хорошо? Я не способен сделать то, о чём вы просите. И не вправе вас об этом просить — если уж говорить начистоту. Я искренне сожалею о случившемся с Лонни. Но это меня не касается. Я просто хочу жить своей жизнью в покое. Позвольте мне сделать это, пожалуйста.

— Он говорил мне, что происходят странные вещи, — продолжала она, словно не слыша его. — Что за ним следят. Или то, что он надеялся, было людьми. Кем бы или чем бы они ни были, они свели отца с ума, а потом убили его.

— И вы не думаете, что полиции было бы полезно это знать?

— Они явно не вели себя так, будто им это нужно. — Она помолчала, собираясь с духом. — Было ещё кое-что. На нём была странная татуировка — ну, не совсем татуировка, скорее выжженное клеймо — на задней части левого плеча. Он понятия не имел, что это такое и как оно там оказалось. Это какой-то символ, я раньше ничего подобного не видела.

— Вы его исследовали?

— Да. Я подумала, что это может быть сатанинский или оккультный символ — в вашей книге вы упоминали, что при этих делах такое было распространено, — но ничего не нашла. Когда я ввела его в обычный поиск, он оказался чем-то, что называется трискель . По всей видимости, это древнекельтский символ, означающий силу жизни и перерождение. В нём сочетаются спирали и число три. Больше я ничего не понимаю — ни что это значит, ни как оно выжжено на коже отца без его ведома.

— Лонни утверждал, что понятия не имеет, как оно там появилось?

— Никакого. И это его пугало.

— Представляю. Это странно, конечно, но само по себе не обязательно означает...

— Незадолго до гибели он всё время говорил о... демонах. Говорил, что думает — именно они за ним охотятся.

— Демонов не существует, Кейтлин. — Он указал на висок. — Только здесь.

— Может быть, этого достаточно. Или, может быть, мы просто предпочитаем их не видеть — потому что если увидишь, это ведёт только к безумию. — Кейтлин выпрямила спину, и её медленно охватило хладнокровное отстранение. — До этого я никогда не верила в подобные вещи. Но отец не был ни пьяницей, ни наркоманом. Он не был психически болен. С ним что-то происходило, и я уверена, что это привело к его убийству.

Джоэл сложил руки перед собой, чтобы Кейтлин не видела, как они дрожат. — Человеческий разум сложен.

— Зло — тоже.

— Нет, по моему опыту, оно как раз весьма прямолинейно.

— Я хочу знать, что случилось с моим отцом.

— Его убил человек, возможно — несколько человек, которых ещё не поймали. И хотя я искренне надеюсь, что это не так, возможно, их так никогда и не поймают. Это не как по телевизору, где убийства раскрываются каждую неделю за шестьдесят минут. В реальном мире тысячи убийств остаются нераскрытыми — и навсегда. Это трагично, и мне ужасно жаль, что это случилось с Лонни. Так будет всегда. Но вашего отца больше нет, и никакое расследование его не вернёт. Пусть полиция делает свою работу. Если вас не устраивают их выводы или их отсутствие, наймите частного сыщика или привлеките репортёра-расследователя. Но я не тот человек для этого. Извините. Я вышел из игры и намерен в ней оставаться.

— Я проехала долгий путь, больше четырёх часов, чтобы увидеться с вами. Мне есть что ещё рассказать, но это бессмысленно, если вы не собираетесь вмешиваться. Есть ли что-нибудь, что я могу сделать или сказать, чтобы убедить вас помочь мне?

— Я не могу. Извините.

Она открыла сумочку, достала из неё компакт-диск и положила его на журнальный столик. — Я собрала всё, что у меня есть, — все материалы и документы, касающиеся его убийства, — и записала на этот диск вместе со своими контактными данными. Может быть, вы просто посмотрите на досуге. Если передумаете, свяжитесь со мной как можно скорее. Муж у меня бухгалтер, я пока не работаю, поэтому денег у нас немного, но, конечно, я готова заплатить за ваши услуги. Была страховка. Десять тысяч. Большая часть ушла на похороны...

— Дело не в деньгах, — сказал он.

— Нет, — согласилась она, поднимаясь с дивана. — Не в деньгах.

— Кейтлин...

— Спасибо, что приняли меня. — Она протянула руку. — И за чай.

Джоэл пожал её руку. Ладонь была тёплой. — Мне очень жаль о вашей потере, и я бы хотел быть вам более полезным.

С коротким кивком она пересекла комнату и выскользнула за входную дверь. Та закрылась с глухим стуком.

Он подошёл к эркерному окну и смотрел, как она идёт по дорожке к машине. Добравшись, она остановилась и оглянулась на дом.

Джоэл отступил от окна.

Когда он снова посмотрел, Кейтлин Бёрроуз уже ушла.

Глава четвёртая

После ещё одного часа расчистки снега Джоэл провёл следующие два часа за уборкой дома и приготовлениями к ужину. Диск, оставленный Кейтлин на журнальном столике в гостиной, дразнил его всё это время. Он несколько раз проходил мимо, уверяя себя, что возьмёт его, уберёт куда-нибудь и когда-нибудь потом посмотрит. До тех пор он постарается о нём не думать, — потому что если Тейлор узнает, о чём идёт речь и кем и зачем была Кейтлин, та взлетит до потолка. И кто её осудит? Это было последнее, что ему было нужно. Однако он чувствовал себя ужасно из-за Лонни и никак не мог выбросить из головы образ старого друга. Когда-то они были так близки — он, Лонни и остальные ребята из их тесного кружка: Сэл, Дорси и Трент — друзья с самой средней школы. И хотя с годами их дороги разошлись, всё равно казалось невозможным, что кто-то из них может быть мёртв. Когда Джоэл думал о них — или о себе в том контексте, — все они были заморожены во времени, вечно молодые, а не пятидесятилетние мужчины, у некоторых из которых дети уже такого возраста, в каком они когда-то дружили, и уж точно не жертвы убийства. Почему он не поддерживал связь? Конечно, у него были свои тёмные времена — у каждого в той или иной мере, — но неужели так трудно было иногда позвонить или написать короткое письмо? Впрочем, он даже не знал номера Лонни, не говоря уже об адресе электронной почты. На самом деле он потерял контакты и остальных ребят тоже.

Стыдно мне , подумал Джоэл. Стыдно всем нам.

В каком-то смысле разрыв с ними был не только неизбежным, но и необходимым — ещё одна жертва, принесённая тому, через что он прошёл, побочный урон от бегства от той жизни, того времени и тех воспоминаний. Лонни и остальные были неотделимы от прошлого Джоэла, и чтобы восстановиться, ему нужно было начать с чистого листа где-то в другом месте. Его выздоровление зависело от обретения совершенно новой жизни, и именно это они с Тейлор и построили, уехав из Массачусетса и обосновавшись в Мэне. Но сколько времени прошло с тех пор, как он вернулся к нормальной жизни? Много лет — так что оправдания тому, что он не возобновил связь или хотя бы не попытался, не было. Он это знал.

Тем не менее они пережили вместе одно испытание, когда были моложе, — что-то, о чём никто за пределами их круга не знал, потому что они так и не рассказали.

Чёрная машина...

Руки Джоэла затряслись. Он давно не думал об этом, но оно всегда присутствовало — в тенях и тумане, в снах и кошмарах.

Он отогнал это от себя и вернулся мыслями к Лонни. Интересно, знают ли остальные и были ли на похоронах. Думали ли они о нём, о том, почему его там не было? Насколько он знал, все остались в Массачусетсе. Джоэл был единственным, кто уехал из штата. Но тогда он всегда был первопроходцем в их группе. Именно он пошёл в колледж, сделал первый шаг прочь от компании и прочь из города. Он вырвался, стал чем-то большим, чем провинциал с никуда не ведущей работой и домом, полным детей. Но это ему дорого обошлось. И всё же в конечном счёте всё сложилось, не так ли? Он прошёл через ад и выжил. И у него была Тейлор — всегда Тейлор — великая любовь его жизни. Она спасла его и силой своей любви и преданности не дала ему навсегда сгореть в тех ужасных огнях.

Охваченный бурей чувств, Джоэл принял душ, оделся, а потом спустился в гостиную. Стоя над журнальным столиком, он несколько минут смотрел на диск, убеждая себя, что может быстро взглянуть, а потом отложить его в сторону. Но знал правду. Однажды взглянув, обратного пути не будет. Он был устроен иначе. Он уже чувствовал, как в нём поднимается эта потребность — расследовать, добраться до сути того, что случилось с Лонни. Может быть, во всём этом было что-то искупительное — покопаться в его деле и возможно даже раскрыть его. В прошлый раз он был погребён, захлёбывался в безумии, но, может быть, на этот раз всё будет иначе. Или, может быть, это добьёт его, завершит дело раз и навсегда и столкнёт в пропасть, над которой он так долго балансировал.

Воспоминание о Лонни пришло к нему — из времён после школы. Тот смеялся своим громким, раскатистым смехом, глаза живые и озорные, как всегда. Мог ли тот безудержный парень быть тем же человеком, который со временем стал отцом Кейтлин Бёрроуз? Как Джоэл мог себе представить, что в каком-то причудливом и далёком будущем дочь Лонни разыщет его, чтобы попросить помочь раскрыть убийство её отца? Как и многое другое из прошлого Джоэла — невозможно, невероятно.

Но вот оно.

— Ладно. — Он схватил диск, бросился через комнату в коридор и нырнул в их домашний кабинет. Сердце колотилось; он опустился на стул и запустил компьютер. Пока тот загружался, Джоэл открыл прозрачный пластиковый чехол, выщелкнул диск и отправил его в лоток — пока не передумал.

На экране появилось окно со списком содержимого: файлы и фотографии.

Первые несколько файлов были либо ссылками на онлайн-статьи в газетах, либо отсканированными и увеличенными газетными вырезками, сохранёнными на диске. В большинстве из них первый план занимала фотография Лонни, а заголовок описывал его убийство. Слова вроде бессмысленный и случайный мелькали то и дело. МЕСТНЫЙ ЖИТЕЛЬ СТАЛ ЖЕРТВОЙ ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО СЛУЧАЙНОЙ СТРЕЛЬБЫ... ЛИЧНОСТЬ ЖЕРТВЫ БЕССМЫСЛЕННОГО РАССТРЕЛА УСТАНОВЛЕНА... МОТИВ УБИЙСТВА МУЖЧИНЫ НА УЛИЦЕ — ВЕРОЯТНО, ОГРАБЛЕНИЕ, ЗАЯВЛЯЮТ ПОЛИЦЕЙСКИЕ... НИ ЕДИНОЙ ЗАЦЕПКИ ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ ЗАСТРЕЛЕННОГО НА УЛИЦЕ МУЖЧИНЫ...

Несмотря на кричащие заголовки, взгляд Джоэла всё возвращался к фотографии. Она, очевидно, была получена от семьи — портрет улыбающегося Лонни, обрезанный, чтобы убрать остальных. Снимок выглядел довольно свежим: Лонни был значительно старше, чем в тот последний раз, когда Джоэл его видел, — хотя сложно было сказать, в каком точно возрасте он был сделан. Джоэл решил, что ближе к середине сороковых.

— Во что же ты ввязался? — спросил он фотографию.

Даже держа перед собой статьи и снимки, он не мог воспринять всё это как реальность. Как Лонни мог быть мёртв? И хотя Джоэл читал не каждую статью от начала до конца, бегло просматривая их, становилось ясно: у властей не было ни зацепок, ни версий — ни относительно причины казни Лонни, ни относительно возможных исполнителей.

Странно: чем дольше он листал статьи, тем более смутно знакомой казалась ему вся история, и он начал задаваться вопросом — а вдруг он где-то слышал о ней, не зная, что речь идёт о Лонни? Может, мельком поймал конец репортажа по телевизору или видел что-то в новостной ленте на работе. К сожалению, убийства нынче — не бог весть какая сенсация, а одно произошедшее в другом штате — в таком городе, как Фолл-Ривер, — вряд ли могло стать заголовком в Мэне. Так что если бы он не расслышал имя Лонни или если бы обстоятельства убийства не выделились чем-то особенным, он мог просто не обратить на это внимания.

Перемещая мышь, Джоэл закрыл папку со статьями и дважды щёлкнул по следующему файлу. На экране появился рисунок клейма, о котором рассказывала Кейтлин, с припиской: Это эскиз клейма, которое было на плече у отца. Оно совсем маленькое — не больше дюйма в высоту и ширину, и при первом взгляде похожее на родинку или, возможно, родимое пятно. Делая этот эскиз, я тщательно старалась воспроизвести то, как оно выглядело. Линии не такие чёткие, как здесь, но основной узор совпадает с изображённым ниже.

Джоэл свернул окно с диском и открыл новое окно браузера.

Быстрый поиск в Google вернул примеры и описания символа. Как говорила Кейтлин, это был кельтский символ, известный как трискель, или трискелион. По её словам, он символизировал жизнь и перерождение — с использованием спиралей, иллюстрирующих круговорот жизни, и числа три — священного числа, отсылающего к фазам Тройной богини: трём женским божествам, которые в самых разных версиях и воплощениях почитались множеством культур и входили в несколько мифологических систем — кельтскую, скандинавскую и греческую. Хотя образы этих богинь несколько разнились от культуры к культуре, в них прослеживалась и общая черта, как и в базовых значениях и силах числа три в различных формах магии и нумерологии.

Какое это всё имело отношение к Лонни Скотту — оставалось лишь гадать. Но как, чёрт возьми, человек может быть заклеймён и не знать об этом?

Джоэл закрыл браузер и вернулся к диску.

Помимо газетных материалов, Кейтлин включила ссылки на телерепортажи трёх крупнейших бостонских телеканалов об убийстве Лонни. Джоэл открыл каждую: репортажи показывали дом, в котором жил Лонни, — тот был убит всего в одном квартале от него; место преступления; новые архивные снимки Лонни. Несколько сюжетов содержали короткие интервью с детективами, ведущими дело, а также с Кейтлин, требующей справедливости за убийство отца. Но ничего нового в репортажах не было, ничего, что могло бы пригодиться. Все были сбиты с толку тем, что в итоге казалось не более чем бессмысленным насилием. Тем не менее он взял блокнот и ручку из среднего ящика стола и записал имена детективов, а также репортёров и названия их редакций, а потом сделал то же самое с именами авторов газетных и онлайн-материалов.

Оставался один файл — JPEG. Джоэл дважды щёлкнул по нему, и на мониторе появилась старая фотография. Он узнал её мгновенно.

Сделанная в 1982 году — через год после того, как они все окончили школу, — она запечатлела Джоэла вместе с Лонни и остальными из их кружка: Сэло Валано, Трентом Пирсом и Дорси Хиллом. Они стояли бок о бок у каменного мола на пляже, смеясь и гримасничая перед фотоаппаратом, закинув руки друг другу на плечи. Он и Лонни с длинными волосами, Сэл с «маллетом», Трент с «ирокезом» и Дорси с тем, что они все ласково называли его «огромной шевелюрой».

Счастливые. Молодые. Беззаботные. И всё же что-то ещё было там — прямо под поверхностью. Что-то тёмное, связывавшее их всех, сковывавшее их навсегда. И когда Джоэл смотрел достаточно пристально, это всё ещё было видно.

Господи , подумал Джоэл, посмотрите на нас.

Он помнил тот день, когда был сделан снимок. Тогдашняя подруга Дорси щёлкнула их именно в тот момент, когда Сэл отпустил одну из своих типичных острот. Джоэл смотрел на фотографию, позволяя воспоминаниям захлёстывать себя. Он почти слышал их смех.

Очевидно, снимок был тем, что Кейтлин нашла среди вещей отца, и включила его в диск с единственной целью — сыграть на душевных струнах Джоэла. И это работало. Если уж что-то и должно было вызвать те эмоции, которые убедят его помочь, — то именно это.

— Толковая девчонка, — пробормотал он.

Взгляд Джоэла остановился на Лонни. Никто из них — Лонни меньше всего — понятия не имел, что ждёт их там, в большом мире. Он задумался, посчитал. Им всем было по девятнадцать на этой фотографии — значит, когда её делали, у Лонни оставалось тридцать один год жизни. Звучит как много, но на самом деле нет. Большая часть прошла как одно мгновение.

Ушло. Столько лет просто... ушло.

Ну и что теперь? — любимая присказка Лонни; он почти слышал, как тот говорит это сквозь все эти годы.

Ты умрёшь на улице, вот что.

Джоэл закрыл фотографию, развернул кресло и заставил себя встать — хотелось, нужно было убраться отсюда подальше. Эмоции брали верх, накатило воспоминание о разговоре с Лонни — за несколько месяцев до того, как была сделана та фотография. Школьная подруга и первая любовь Джоэла бросила его, и Лонни — даже больше, чем другие ребята, — тут же оказался рядом, чтобы дать ему понять: всё будет хорошо.

Ну и что теперь? Да пошла она, братан, баб полно. Встретишь кого-нибудь другого, лучше, и не успеешь оглянуться — не вспомнишь даже, как эту стерву звали.

Они и не подозревали, что ещё более короткий промежуток времени спустя их жизни разойдутся, и они уже не будут играть в жизни друг друга тех ключевых ролей, в которых были так уверены. Всё вот-вот должно было измениться, и ничто уже не будет прежним.

Время шло по их следу. Жизнь шла по их следу.

А Смерть ехала с ней попутчиком.

Глава пятая

Ужин закончился, обеденный стол опустел — лишь остатки вкусной и очень приятной трапезы. Пока Билли ещё не пришёл, Джоэл ввёл Тейлор в курс дела — кто такая Кейтлин Бёрроуз и чего та хочет. Это породило некоторую напряжённость за ужином, но оба сумели её сдержать. Ещё до прихода Билли Джоэл позвонил ему и коротко обрисовал ситуацию — в надежде, что тот промолчит и не даст разговору выйти на эту тему. Вечер прошёл в лёгкой беседе, но Джоэл знал, что будет дальше.

Из динамиков лилась старая мелодия REM, и когда Тейлор, извинившись, ушла на кухню наводить порядок, Джоэл и Билли вышли на патио с видом на гостиную — Билли покурить.

Вечер был холодный и ясный, звёзд на небе не было. Джоэл поплотнее запахнул куртку, засунул руки в карманы и переминался с ноги на ногу, пока Билли — который, казалось, не замечал холода совершенно — поджигал сигарету. — Слишком прохладно для тебя? — спросил он, выпуская облако дыма, смешавшееся с клубами их дыхания.

— Да, морозит. А тебе что, не холодно?

— Сколько времени у тебя есть? — Билли усмехнулся. — Как думаешь, Тейлор понравилось вино?

— На будущее: если оно в пакете — не бери.

— Ладно, только консервные банки с этих пор. — Невысокий, полноватый, лысеющий мужчина чуть за пятьдесят, Билли Гилл питал слабость к недорогим полиэстеровым брюкам, мешковатым спортивным пиджакам и удобным ботинкам. Галстук он носил почти всегда — и сегодня не было исключения, — однако вечно болтался небрежно и кое-как на шее, под стать вечно мятой и слегка испачканной одежде. Не женатый никогда, Билли жил один в небольшом кондоминиуме неподалёку от Бангора — с двумя котами по имени Вудворд и Бернстайн. Встречался он редко, и когда всё же случалось — дела не клеились. В итоге он вёл довольно одинокую жизнь, и небольшая газета, которой он руководил, стала для него смыслом существования. Там он работал с самого колледжа и несколько лет назад дослужился до главного редактора. Раз в неделю они с Джоэлом и несколькими другими ребятами собирались на покерный вечер, но в остальном вечера Билли Гилла были тихими и одинокими, так что Джоэл с Тейлор старались приглашать его на ужин хотя бы несколько раз в месяц. Хотя он всякий раз мялся и делал вид, что никак не может втиснуть ужин в свой насыщенный светский календарь, возможность всегда находилась. — Но вино — последнее, о чём тебе сегодня стоит беспокоиться, приятель.

Джоэл кивнул. — Особо поговорить не удалось, но, в двух словах, Тейлор недовольна.

— Можно ли её за это винить?

— Нет, конечно. Но...

Билли сделал ещё одну затяжку. — Ты уверен, что хочешь этим заниматься?

— Если бы дело было в желании, я бы не ехал. Мне надо это сделать. Я обязан Лонни хотя бы настолько.

Билли воткнул сигарету в губы для верности и так и оставил свисать. Элегантности это не добавляло. Наверное, это вообще было невозможно. — Ты никому ничего не должен.

— Мы когда-то были близки, многое пережили вместе. Это важно.

Билли вдруг стал серьёзнее, чем обычно. — Да, — тихо согласился он. — Важно.

— Просто не хочу, чтобы это создало серьёзных проблем.

— Как ты думаешь, что за этим всем стоит?

— Понятия не имею. Не думаю, что это похоже на... прошлое... но странности определённо есть.

— Я имею в виду это клеймо, о котором ты говорил, — что это вообще такое? И он не знал, что оно у него есть? Как такое возможно?

— Не знаю. Может, его заклеймили, когда он был без сознания.

— Что за человек будет клеймить живое существо?

— Что за человек вообще клеймит любое живое существо?

— Не хочу говорить плохого о твоём друге и его памяти, но скорее всего он был замешан в какой-то грязи или нажил не тех врагов. Людей не расстреливают на улице без причины. Ты же знаешь. Могло ли это быть случайным? Да, возможно. Но как часто такое бывает на самом деле?

— Может, ошибка. — Джоэл пожал плечами. — Стрелок перепутал жертву.

— Вот в чём беда — ты пока почти ничего не знаешь.

— Да. Не знаю, во что влезаю.

— А это никогда не мудро, друг мой.

— Иногда выбора нет. Думаю, ничего серьёзного не выйдет.

— Думаешь или надеешься?

— И то, и другое. Так или иначе, я давно не в игре, Билли.

— Ты всё равно репортёр. Это не то же самое, что торговать мебелью.

Джоэл посмотрел на него. — Моя последняя статья была о школьной программе питания и о том, что пицца по-прежнему в меню. Острая журналистика-расследование на высшем уровне. Не хочу казаться самонадеянным, но я подумываю о Пулитцере.

— Журналистом становятся раз и навсегда.

— Я думал, это про священников.

— Ладно. И про них тоже.

— Мой смысл в том, что последнюю настоящую расследовательскую работу я делал двадцать лет назад и с тех пор не ступал в ту часть Массачусетса. Мои старые связи там, скорее всего, давно развалились. Так что, думаю, стряхну ржавчину как смогу, съезжу, покопаюсь немного, посмотрю, могу ли что-нибудь нащупать или хотя бы разобраться в ситуации. Если найду пустышку — а именно так, наверное, и будет, — вернусь домой, хуже не будет, и по крайней мере буду знать, что честно попытался.

Билли помолчал, покуривая. — Понимаю, что тогда, когда случилось всё то другое и у тебя были те проблемы, мы ещё не были знакомы, — но знаю достаточно, чтобы понимать: ты не должен приближаться к этому снова.

— Думаешь, я сам не знаю?

Перед глазами Джоэла мелькнули обрывки воспоминаний. Снимки католической церкви... алтарь, на котором была заколота и принесена в жертву Синди Мелло... символы и кощунственные надписи, сделанные её кровью и фекалиями, размазанные по стенам и полу... осквернение... безумие и зло, падающее в его разум, как чёрный дождь...

Он силой отогнал их. Прошли годы с тех пор, как такое мучило его или являлось так ярко.

— Я читал твою книгу, — сказал Билли. — Кое-что знаю о том, что произошло, и...

— Это было давно.

— Но это едва не убило тебя. Ты с трудом оправился.

Они с Билли никогда особо не говорили о тех днях, и Джоэл не собирался начинать сейчас. — Это было совершенно другое время, другое дело, другая ситуация. Это никак не связано с тем.

— Насколько тебе известно.

— Слушай, я ценю твою заботу, хорошо? Но я в порядке, и всё будет нормально.

— У тебя хорошая жизнь, Джоэл. Потрясающая женщина, красивый дом, крутой лучший друг. — Он ухмыльнулся, потом снова стал серьёзным. — Не напорти. Некоторые люди убили бы за то, что у тебя есть. Под некоторыми людьми я имею в виду себя.

Джоэл тихо засмеялся для приличия, но оба знали, что ничего смешного в происходящем нет. Пока неловкое молчание повисло между ними, холодный, но тихий ветер скользнул в деревьях у края двора. Ветряные колокольчики, висящие с задней стороны дома, пришли в движение, их эфемерная песня заплясала в темноте.

— Это ещё и совершенно другая ситуация, — наконец сказал Джоэл. — Я совершенно другой человек.

— Просто действуй осторожно, приятель. Если считаешь своим долгом расследовать это ради друга или его дочери — как угодно, — я понимаю. Но это не стоит того, чтобы потерять всё, что у тебя есть. Не стоит потерять Тейлор. Не стоит потерять тебя. Что бы ни случилось — помни об этом. А потом вернись сюда живым и здоровым. И не задерживайся дольше своего отпуска. Не хочу увольнять тебя, жалкий ты тип, но сделаю это, — потому что я невыносимый козёл. К тому же у нас есть работа, ужины, покерные игры, слышишь?

— С твоим мелодичным голосом это практически невозможно не слышать.

— Животики надрываешь. В общем, если тебе что-нибудь понадобится...

— Ты будешь первым, кому я позвоню. И серьёзно — спасибо.

Билли тяжело положил руку на плечо Джоэла. — Тейлор, наверное, рассчитывает, что я тебя отговорю, да?

— Уверен, она на это надеется.

— Солги ей, скажи, что я сделал всё что мог, ладно?

— Договорились. — Джоэл почувствовал, что улыбается. — Но есть шанс, что она прижмёт тебя до конца вечера и попробует снова взяться за тебя.

— Буду готов. Я её не боюсь. — Билли сделал ещё одну глубокую затяжку, бросил сигарету на землю и наступил на неё. — На самом деле — боюсь.

— Идём, — сказал Джоэл, кивнув в сторону дома. — Лучше вернёмся, а то она решит, что мы тут что-то замышляем.

— Да, не хочу, чтобы она выпила остаток моего вина.

— Поверь мне, это вино не могло бы быть в большей безопасности.

— Эй, ну что может быть сексуальнее большой галлонной коробки трёхдолларового вина?

— Буквально каждая другая вещь во вселенной.

Смеясь, они вернулись в дом, и сколько бы Джоэл ни старался убедить себя насладиться вечером — понимая, что это последняя такая возможность на какое-то время, — он понимал, что просто насвистывает мимо кладбища. На время он укроется от ночи в тепле, безопасности и ясном свете их дома.

Но тьма поднималась, и скоро ему предстоит войти прямо в неё.

Глава шестая

В тихом доме, который так долго был его домом, воспоминания накатывали волнами — напоминая, что жизнь, которую он выстраивал и за которую так цеплялся, спасла его, очистила от безумия и от волков, что даже тогда подкрадывались с урчанием прямо к его порогу и выжидали, пока снова не найдётся плоть, чтобы рвать её. Резня — вот ради чего они жили: ради азарта охоты и радости убийства. Для Джоэла существование было куда сложнее.

Выжить — это было лишь начало.

Все те годы назад он сидит в доме Мелло и смотрит, как родители Синди — убитая горем пара средних лет — жмутся друг к другу в скудном свете маленькой квартиры. На телевизоре воспроизводится кассета VHS. Ломаным английским отец Синди объясняет, что незадолго до её гибели перегнал запись с плёнки. На ней маленькая девочка — его маленькая девочка, та, кем когда-то была их дочь Синди.

— Это было наше первое лето после того, как мы уехали из Португалии, — объясняет он, слова застревают в горле, а налитые кровью глаза наполняются слезами. — Вы должны увидеть, вы... вы должны увидеть, кем была моя маленькая девочка. Мой... мой ребёнок...

Джоэл кивает, застывший в углу комнаты.

Маленькая девочка бежит по мокрому пляжному песку босиком, в одной руке маленькое пластмассовое ведёрко. Вся коса и большие карие глаза, Синди присоединяется к отцу у строящегося ими вместе замка из песка. Ничего особенного — у отца явно нет особого таланта к таким делам, — но в их с дочкой глазах это самый красивый и волшебный замок из всех когда-либо построенных.

Отец показывает, куда насыпать последнее ведёрко влажного, слепленного песка, и Синди аккуратно высыпает его. Он утрамбовывает, немного лепит пластиковой лопаткой, потом откидывается на пятки и улыбается. — Ну как? — говорит он в камеру, жене, которая снимает. — Что скажешь?

Синди улыбается широко и ярко. — Ну как? — эхом повторяет она.

— Замечательно! — отвечает мать за кадром.

Ещё тогда Джоэл знает: это мгновение необходимо запомнить. Дать ему выжечься в памяти, — потому что в отличие от бессчётных фотографий, виденных из множества источников, это его первая — и, возможно, единственная — возможность увидеть Синди живой, в движении, говорящей и смеющейся. И хотя будут и другие трогательные моменты, — именно потому что на плёнке она такой маленький ребёнок, такой невинный и радостный, не подозревающий, что жизнь несёт ей, — ни один из них не сравнится с этим. Джоэл никогда не сможет воспроизвести этот именно опыт — возможность заглянуть в счастливое детство уже мёртвой женщины. Это произойдёт лишь однажды, и, как их самодельный замок из песка, стоит этому уйти — ничто и никогда не вернёт его им.

Только память.

Синди смотрит на прибывающий прилив, волны плавно скользят всё ближе и ближе по берегу. — Вода дойдёт сюда, папа?

— Скоро да.

— Она разрушит наш замок?

Он кивает и корчит рожицу, которая, по его замыслу, должна быть смешной.

— Но почему? — спрашивает Синди.

— Ничего страшного; он не должен стоять вечно. Он здесь лишь ненадолго, а потом исчезнет. Вот что делает его особенным.

Солнце на миг слепит их — такое яркое и тёплое, — и Синди превращается в призрак, размытый силуэт на самом краю плёнки, как в сне, как плод их коллективного воображения. Отец тянется к ней...

И она тоже исчезает — растворяясь в песке, солнце и блеске океана.

Позже, в замках из песка своих истерзанных снов, Джоэл тоже тянется к маленькой девочке, которой она когда-то была, — находит лишь мокрый песок и начинает плакать.

— О чём ты думаешь?

Голос Тейлор выдернул его из той тьмы и глубины скорби — к другой, непосредственной, почти заполнившей их спальню тенями, пока она скользила сквозь них, как дух. Было поздно, луна стояла высоко, прокрадываясь в спальные окна и разделяя комнату на два отдельных мира. За пределами лунного света Джоэл лежал на спине, без одежды, взгляд устремлён в ночное небо. Он не хотел рассказывать ей о том, что проносилось у него в голове, но другого выхода не видел. — О домашнем видео, которое мне показали родители Синди Мелло, — о том, как она была маленькой.

— Я помню это в твоей книге. Очень сильно написано.

— Она была такой крошечной — такой невинной и счастливой, понимаешь?

Тейлор лежала рядом на животе, ноги согнуты и скрещены в лодыжках, тоже без одежды, но частично завёрнутая в простыню. — Твоё описание её родителей было абсолютно душераздирающим.

Их боль вкупе с осознанием Джоэла, что в этом мире есть силы, способные заговорщически причинять вред, увечить, мучить и убивать нечто столь драгоценное, как дочь Мелло, — всё это было одной из определяющих причин, по которым он и Тейлор так и не завели собственных детей. Своим срывом он пользовался как оправданием, так же как Тейлор любила ссылаться на карьеру. Но когда они были только вдвоём в темноте, оба знали правду. — Это были самые полностью уничтоженные люди, которых я когда-либо видел, — тихо сказал он, — и всё время, пока я смотрел на маленькую девочку в этом фильме, я думал о том, что ждало её, об ужасе, ей уготованном, о том, что у неё нет и не может быть никакого понятия о том, что идёт к ней. Я помню, как желал, что мог бы войти в тот фильм и предупредить её. Я не мог, конечно, поэтому сделал единственное, что мог. Сказал её родителям, что найду справедливость для их дочери. Что выясню, что случилось с их драгоценной маленькой девочкой и кто это сделал.

— Джоэл, не истязай себя.

Вместо ответа он прислушивался к ровному и спокойному дыханию Тейлор и любовался небольшой золотисто-чёрной татуировкой бабочки на её лодыжке, которую всегда находил такой сексуальной и завораживающей. Вскоре после того, как ушёл Билли, они легли в постель, занялись любовью, а потом лежали в тишине, пытаясь сообразить, как подступиться к тому, о чём ни один из них не хотел ни думать, ни говорить.

Раньше, ещё до того, как вернулась Тейлор и приехал Билли на ужин, Джоэл спустился в подвал и порылся там, пока не нашёл пыльный старый чемодан, убранный туда много лет назад. Усевшись на перевёрнутый ящик, он положил чемодан на колени — и несколько минут не открывал его.

Когда наконец всё же убедил себя заглянуть внутрь, то обнаружил один экземпляр в твёрдой обложке и две мягкие копии своей книги «Гонясь за ночью». Все — нетронутые, в идеальном состоянии, ни разу не читанные. Покопавшись глубже, нашёл ещё одну мягкую копию — с сильно потрёпанным корешком и загнутыми страницами, исписанными маркером и карандашными пометками на полях. Помимо многочисленных газетных вырезок, нескольких старых кассет VHS, портативного кассетного плеера, ручного микрофона и небольшой стопки кассет в пластиковых коробках, там лежало несколько старых записных книжек — смятых, пожелтевших, полных заметок многолетней давности. Следующим он нашёл конверт из крафт-бумаги с несколькими фотографиями — но не смог заставить себя смотреть их. Всё было на месте — именно так, как он оставил. Он сохранил всё. Как чёртова капсула времени , подумал он.

И проклятая по самое не могу.

Молодая женщина лет двадцати пропала без вести, чтобы двое суток спустя быть найденной — изуродованное тело, распростёртое на алтаре местной католической церкви. История, которую Джоэл стал освещать и в итоге связал с крупным, дико жестоким, но призрачным сатанинским культом, действовавшим в то время в этом районе, — культом с возможными связями по всей стране и куда бо́льшим влиянием, чем кто-либо мог предположить. И чем глубже он копал, тем хуже становилось. Его доказательства, даже в итоге, были в значительной мере косвенными — но присяжные выносили приговоры и на меньшем. Он знал некоторые имена, идентифицировал отдельных членов, но ничего не мог доказать. Как и тёмный повелитель, которому они верили и которому якобы служили, подобные люди и их деятельность существовали преимущественно в тени — в отблесках и слухах, как мимолётные полосы дыма, шёпоты в ночи. Вот они есть — и их уже нет, так что начинаешь сомневаться: а были ли они вообще.

Он написал книгу, она взлетела, он пожал плоды и изо всех сил постарался забыть всё увиденное и пережитое. То, что он узнал.

Но к тому времени Дьявол уже держал его крепко.

Или, может быть, он просто был слаб — его разум и дух оказались недостаточно сильны, чтобы противостоять тому, что начало бушевать в голове, преследовать его сны и красться за ним наяву. Странные телефонные звонки, люди, следившие за ним и наблюдавшие за ним, странные вещи, оставленные у его порога — талисманы из прутьев и костей животных, предупреждения, — отрубленные собачьи головы и помёт мёртвых котят с перекрученными шеями. Просто психи, начитавшиеся его книги, поверившие в его чепуху и сами больные, убеждали его все вокруг. Словно они хоть что-то в этом понимали.

Те, кто говорил подобное, не знали, как всё это вползает в голову и там гнездится. Как это гноится и постепенно начинает калечить тебя.

Никто не хотел и не мог помочь. Globe его уволил; коллеги, когда-то видевшие в нём молодого журналиста-расследователя с огромным потенциалом, теперь сторонились его как шарлатана и позорище. Он стал изгоем и в полицейских кругах: в книге и на многочисленных телевыступлениях он резко критиковал местные управления и их расследование, намекнув, что некоторые офицеры могли быть причастны к культовой деятельности или получать деньги, чтобы смотреть в другую сторону.

А потом последовала ответная реакция.

Вся сатанинская паника восьмидесятых свалила в одну кучу всё — даже реальные дела, вроде того, которым он занимался, — объявив это общей ерундой и истерией. Никаких доказательств, говорили люди, никаких жёстких улик, а то немногое, что всё же существовало, — этого было просто недостаточно. Кучка лунатиков и религиозных фанатиков, люди, выдвигавшие обвинения и рассказывавшие истории, ничем не подкреплённые, — в итоге ни в чём не повинные люди шли в тюрьму, и их жизнь была разрушена ради сенсационности. Ты журналюга, Джоэл Уокер , говорили ему люди, лжец, больше заинтересованный в сенсациях, в деньгах, в телевизоре и в продаже книг, чем в правде.

В итоге Синди Мелло всё равно была мертва. Её зарезали.

Не сатанинский культ из кино, как утверждали все, — просто один или два психа, которых так и не поймали. А сатанинская символика и надписи кровью, найденные по всей той церкви в Нью-Бедфорде, — участки в соседнем Фритаун-Стейт-Форест, на которые привело его расследование, где явно проводились ритуалы, где были принесены в жертву собаки и, возможно, даже люди, — всё это совпадение, говорили они. Просто несколько психов или обдолбавшихся подростков, игравших в культисты в лесу. Ничто из этого не было тем, чем он это называл, — потому что такого не существует, а если и существует, то почему он не может это доказать?

Ещё больше дыма... ещё больше ночных шёпотов...

Он хотел лишь одного — выяснить, кто убил эту несчастную молодую девушку, и помочь привлечь их к ответу. Не только не добился этого, но и попытка обошлась ему карьерой — и на время рассудком. Они не видели того, что видел он, не встречали сломленных душ, с которыми ему пришлось столкнуться, не знали мест, которые те населяли. Не слышали рычания, шёпотов, не чувствовали, как зло движется в них, пытаясь взять под контроль, затоптать их в безумие... или хуже.

Остальной мир не знал ничего о мире за миром — том, что существовал по ту сторону завесы, о которой мало кто догадывался. Но Джоэл знал правду. И эта правда едва его не убила.

Вы верите, господин Уокер, что Дьявол говорит с вами?

После трёх месяцев в психиатрической больнице он пришёл к тому же, во что верили они. Он отвернулся от того, что знал, — потому что знал: иначе из той больницы не выйти.

Вы верите, что он сейчас внутри вас?

Дьявол не реален.

Именно так он говорил другим и сейчас. Именно так он говорил себе. И верил в это.

Но было ли это правдой? Имело ли это значение в любом случае? Если те, кто служит богу и его учению, реальны — имеет ли значение, существует ли само это божество?

Охваченный всеми теми старыми воспоминаниями и переживаниями, наполнившими разум снова, Джоэл переложил всё в новую нейлоновую сумку и закинул её в глубь шкафа. Придёт время и место заново пройтись по всему этому, возродить всё это, как игрушки, давно убранные в коробки и забытые, — но то время ещё не наступило. Может, когда-нибудь.

— Дочь Лонни должна была оставить тебя в покое, — сказала Тейлор.

— Но она этого не сделала.

— Ты не обязан делать это. Тебе понадобились годы, чтобы прийти к тому, где ты сейчас. Где мы сейчас. У нас есть всё, чего мы когда-либо хотели. Зачем рисковать всем этим?

Его взгляд нашёл её в лунном свете. — Что я могу поделать?

— Останься здесь со мной.

— Ты не представляешь, как я этого хочу.

— Тогда сделай это.

— Не знаю, смогу ли.

— Ты не знаешь, сделаешь ли. Это разные вещи.

Джоэл коснулся её лица и нежно провёл пальцами по щеке. — Я просто вернусь и посмотрю, что к чему. Только это. Из этого не обязательно вырастет что-то большее...

— Не лги мне, Джоэл. — Она прижала ладонь к его груди. — В этой жизни и без того достаточно лжи, жестокости, обмана, страха и неизвестности. Нам это не нужно между нами. Нас двое. — Она нежно провела пальцем по волосам в центре его груди, скользнув вниз к животу, где они кружком охватывали пупок. — Я вечно сижу и смотрю, как ты снова и снова собираешь себя по кускам. Я не понаслышке знаю, что с тобой сделало это дело в прошлый раз. И одного этого было достаточно.

— Это не то же самое. Другое время, другая история, другой я.

— Всё может привести к тому же; ты сам это знаешь. Лонни говорил дочери, что за ним гонятся демоны, господи.

— Кейтлин также сказала, что у него были проблемы. К тому же, когда речь о том другом деле, — это уже история.

— Правда? — Красивые глаза Тейлор медленно моргнули. — Только что ты прокручивал в голове домашнее видео, которое смотрел с родителями Синди Мелло.

— Ну и что?

— А то, что ты думал о той женщине и её убийстве, Джоэл, — не о Лонни и не о том, что с ним могло случиться.

Ветер стряхнул снег с деревьев, разбрызгав его по окнам.

— Даже если бы это и имело какое-то сходство с тем, что было тогда, — а это не так, — все старые следы к этому времени давно остыли. Это никак не связано с культами или сатанинской дрянью, которая творилась тогда. Есть серьёзная вероятность, что Лонни сам влез в дерьмо, которого надо было избегать, оказался по уши или связался не с теми людьми, что-то в этом роде. Но мы говорим не о тех людях, что стояли за убийством Синди Мелло. Лонни не имел к этому никакого отношения. Это не его история. Он бы и близко к такому не подошёл.

Она смотрела ему в глаза. Он чувствовал её страх.

— Но это возвращается к тебе, не так ли? Оно уже просачивается обратно в твой разум — те вещи из всех тех лет назад. Пугающие вещи. Вещи, о которых врачи предупреждали, что нужно...

— Тейлор...

Она вздохнула. — Знаю: если ты уже принял решение, ты поедешь, что бы я ни сказала.

Джоэл вытянул ноги, задвинул ступни под одеяло, которое они скинули раньше. — Кейтлин была права в одном, — сказал он. — Где-то в глубине я всё ещё журналист-расследователь. Это по-прежнему часть меня.

— Ты был одарённым журналистом...

— Именно — был , в прошедшем времени.

— Нет, ты им остаёшься, и ты мог бы заниматься любым количеством куда более значимых вещей, чем сейчас, — но это не значит, что ты должен возвращаться к тому, что едва тебя не уничтожило.

— Я был вспышкой на миг, одним-единственным пони с одним-единственным трюком. Та история сделала меня и сломала меня одновременно. — Он помолчал. — Часть меня хочет — должна — доказать, что способна сделать это и не споткнуться, как в прошлый раз. Может, мне повезёт и я действительно что-то выясню — смогу дать Кейтлин что-то определённое, хоть какое-то утешение. То, чего мне так и не удалось сделать для семьи Синди. Может быть, тогда я смогу наконец оставить позади эту тьму и всех тех демонов.

Тейлор отвела взгляд — словно что-то в тенях привлекло её внимание. — Я думала, ты уже это сделал.

— Я тоже, детка. Поверь мне, я тоже.

— Всё это зло, ужас, тьма, насилие — мертво и погребено. Зачем снова это выкапывать? Чего ты надеешься добиться спустя всё это время?

— Вот в чём проблема, не так ли? Это не мертво — и погребено не так глубоко, как я думал. — Он взял её за подбородок и поднял, пока она снова не посмотрела на него. — Те старые призраки всё ещё гремят цепями, Тейлор, и никогда не отпустят меня, пока я сам их не освобожу. Я знаю это теперь. И мне страшно, хорошо? Страшно — признаю. Я не могу снова пройти через то, что было. Не выживу. Но я не могу позволить страху меня остановить. Не в этот раз. Никогда больше.

Она облизнула губы. — Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Что ты веришь мне. Что ты веришь в меня.

Глаза Тейлор блеснули в лунном свете. — Всегда.

— Я люблю тебя. Больше, чем ты когда-либо сможешь понять, я люблю тебя.

— Иди и сделай то, что должен сделать. — Она взяла его руку в свою, прижала к своей щеке и поцеловала. — А потом вернись ко мне.

Джоэл закрыл глаза, прижался ближе к жене и прислушался к ветру снаружи — отвлекавшему его, хотя бы ненадолго, от ужасных шёпотов, крадущихся у него в голове.

Глава седьмая

Джоэл стоял у наполовину отдёрнутой шторы в своём номере, наблюдая, как время от времени машины проносятся по близлежащему шоссе. Невзирая на свои пять футов и десять дюймов роста, из-за жилистого телосложения на первый взгляд он казался выше. Подтянутый, в достаточно хорошей форме, его тело напоминало телосложение пловца, хотя он почти не плавал, — ненавязчивое в одежде, но чуть менее скромное в нынешнем виде: в одних боксёрах. Внешность у него была из тех неприметных, что позволяют легко раствориться в толпе или остаться незамеченным, — что в своё время хорошо служило ему по работе.

В номере было темно, парковка и окрестности мотеля у дороги — слабо освещены. Время от времени фары проезжавших машин напоминали, что он не один в ночи, но было поздно — слишком поздно, чтобы не спать. Невзирая на это, мысли, бушевавшие в голове, мешали ему заснуть, и возвращаться в постель, по крайней мере сейчас, казалось бессмысленным. Начинались они вполне приятно — видениями его с Тейлор, занимающихся любовью или идущих рука об руку по любимым лесным тропинкам неподалёку от дома. Но вскоре превратились в воспоминания о том, как Тейлор прощально машет ему рукой, стоя в дверях дома, пока Джоэл выезжает задом из подъездной дорожки. Она выглядела прекрасно, как всегда, но даже это почти не скрывало её грусти, — которая оставила его изъеденным почти невыносимым чувством вины.

Джоэл взглянул на часы. Почти два. Он уже звонил домой раньше, они пожелали друг другу спокойной ночи, и к этому времени Тейлор давно спала — уютно устроившись в постели, включённый телевизор рядом с кроватью, наверное, до сих пор мигает призрачными огнями по стенам, пока какой-то самопровозглашённый предприниматель вещает о достоинствах своего семинара по недвижимости и о том, как это гарантированно сделает участников несказанно богатыми.

Желая оказаться рядом с ней, Джоэл отошёл от окна к стоящему поблизости столику. Тейлор растворилась в его мыслях, затерявшись в туманных тенях и тьме. На столике он нашёл iPod и наушники-вкладыши. Один он вставил в правое ухо, другой оставил болтаться — как обычно делал наедине с собой, — и, ориентируясь по подсвеченному экрану iPod, нашёл в плейлисте Kind of Blue — свой любимый альбом Майлса Дэвиса. Выбрал трек All Blues , а потом опустился в одно из кресел.

Джоэл откинулся в темноте, закинул ноги и позволил томным звукам оплести его, словно крадущиеся вьюны дыма. Пока голова медленно качалась в такт, он закрыл глаза и погрузился в воспоминания о прошедшем дне и событиях, которые занесли его в этот одинокий маленький мотель так далеко от дома...

День был унылым и пасмурным — из тех, что угрожают ливнем, но редко дают что-то больше, чем случайную морось или вялую, ледяную капель. Дорога из Мэна в Массачусетс оказалась утомительной и ничем не примечательной, и к тому времени, как он добрался до Фолл-Ривера, первой его мыслью было, что город почти не изменился за последние двадцать лет. Он не бывал здесь всё это время, но город выглядел примерно так же, как в последний раз.

Изначально форпост колонии Плимут, Фолл-Ривер имел довольно скромное начало, однако к девятнадцатому веку превратился в крупнейший в стране город по производству текстиля. Гибель этой отрасли опустошила город, но Фолл-Ривер всегда выживал и находил иные пути для роста и существования. Почти 90 000 жителей, расположенный вдоль берегов залива Маунт-Хоуп у устья реки Таунтон, город был знаменит не только своей текстильной историей, но и Лиззи Борден, португальской культурой (из-за многочисленного португальского населения) и тем, что здесь стоят линкор «Массачусетс» и большое собрание военно-морских судов Второй мировой войны — в месте, известном как «Бухта Линкоров».

Хотя за годы у города случались взлёты и падения, в 1980-е он переживал значительный подъём и возрождение, в том числе благодаря притоку яркого смешения культур со всего мира. Но в 2010 году Фолл-Ривер также был признан одним из самых опасных городов США — главным образом из-за эпидемии героина, связанной с портами в соседнем Нью-Бедфорде. Тем не менее, пока Джоэл петлял по улицам в поисках нужного адреса, данного ему Кейтлин Бёрроуз, город выглядел на подъёме: большинство кварталов, казалось, восстанавливались, а повышенный уровень преступности по-прежнему в основном сосредотачивался в определённых точках.

Было ещё раннее время дня — позднее утро, — когда указания привели его в закрытый квартал таунхаусов. У каждого имелся одинаковый маленький палисадник; район скорее напоминал небольшой городок, чем городскую застройку.

Следуя по круговому расположению улиц, он скоро нашёл нужный номер и остановился у обочины — чтобы не перегораживать подъезд. Выключив двигатель, он несколько мгновений изучал дом.

Таунхаусы выглядели относительно новыми, в умеренно-пригородном, среднеклассовом стиле. Небольшой внедорожник и компактная машина, которую он узнал как ту, на которой приезжала Кейтлин в Мэн, стояли в подъезде. Обе были в хорошем состоянии, как и палисадник, подстриженные кусты и вымощенная дорожка, ведущая к парадному входу.

Джоэл подхватил чехол с ноутбуком и блокнотами с пассажирского сиденья и вышел из машины. До парадной двери он не добрался: та открылась, и появился долговязый молодой человек лет двадцати. Джоэл решил, что это муж Кейтлин, — у него был ёжик, и он был одет в недорогой костюм, галстук и чёрные штиблеты. Выглядел в точности как бухгалтер, которым та его назвала. Молодой человек неловко помешкал на ступенях крыльца, дожидаясь, пока Джоэл подойдёт ближе, а потом протянул руку. — Господин Уокер?

— Да — просто Джоэл — можно Джоэл.

— Адам Бёрроуз. Приятно познакомиться.

— Взаимно, — сказал Джоэл, пожимая ему руку. Снега за пределами южного Мэна не было, но было так же ледяно холодно, и Джоэл не мог не удивляться: почему они всё ещё стоят на ступенях, а не уже внутри. — Всё в порядке? — наконец спросил Джоэл.

— Да, прошу прощения, — отозвался Бёрроуз, явно такой же формальный и скованный, как его жена, но ещё менее уверенный в словах. — Просто хотел поблагодарить вас за то, что пришли. Для Кейтлин это значит очень много, и для меня тоже. Когда вы позвонили и сказали, что согласны посмотреть, что к чему, она была так счастлива, я... ну, хочу, чтобы вы знали, как это ценно.

— Как я говорил Кейтлин, результатов обещать не могу, но сделаю всё, что смогу.

— Это всё, о чём можно просить. Конечно, мы рассчитываем заплатить вам за...

— Не беспокойтесь. Если всё усложнится — а я пока этого не жду, — возможно, потребуется возмещение расходов, и только. Я делаю это не ради денег, Адам.

— Это очень любезно. Прошу, входите, — наконец сказал тот, провожая его внутрь.

Джоэл шагнул прямо в скромную гостиную, из которой открывался вид в кухню. Кейтлин стояла у барной стойки в кухонной зоне и пила воду из бутылки. Когда их взгляды встретились, она сдержанно улыбнулась.

— Здравствуйте, — сказал Джоэл.

— Прошу, входите. — Кейтлин указала на табурет напротив неё. — Надеюсь, указания оказались точными?

— Да, отлично.

— И как прошла дорога?

— Долго. Скучно. Как обычно. — Он через силу улыбнулся, но чувствовал, что это вышло столь же неловко, как ответные улыбки Кейтлин и Адама. Сняв пальто и отдав его Адаму, который повесил его на спинку ближайшего дивана, Джоэл опустился на ближайший табурет и поставил чехол на стойку между ними.

Таунхаус выглядел таким же формальным, как его хозяева, — почти стерильным: белоснежные стены, столешницы и бытовая техника, сдержанная мебель и несколько случайных недорогих предметов минималистичного искусства, разбросанных по комнате. Холодно , подумал Джоэл.

Кейтлин, одетая в мокасины и розовый спортивный костюм, с грязно-русыми волосами, небрежно убранными в хвост, указала на холодильник с видом фотомодели, рекламирующей технику. — Что-нибудь выпьете? — спросила она. — Горячего какао, может быть? Или воды, газировки, пива? Чего-нибудь покрепче?

— Спасибо, всё нормально. — Джоэл открыл чехол и достал блокнот и ручку.

Адам сел на табурет справа от Джоэла. — По старинке, — попробовал он пошутить.

— Старый дед. — Джоэл усмехнулся и снова повернулся к Кейтлин. — Когда вы были у меня, вы сказали, что ещё кое-что хотите мне рассказать, — но, если не возражаете, у меня сначала несколько вопросов. Некоторые могут быть немного неудобными для вас, но они необходимы.

— Понимаю, — сказала Кейтлин. — Отвечу на всё, что смогу.

— Отлично. Готовы? — Когда она кивнула в ответ, Джоэл обратился к блокноту и сделанным ранее заметкам. — Ваш отец принимал какие-нибудь лекарства?

— От повышенного холестерина — принимал таблетку. Эта примерно четыре или пять лет, думаю. Ещё у него были боли — главным образом в ногах и спине от всех тех лет на ногах, — но от этого рецептурных препаратов не пил, в основном «Тайленол», что-то в таком роде. Ещё иногда самолечением занимался с помощью выпивки.

— Других рецептурных препаратов не было?

— Насколько мне известно, нет. Хотя было кое-что ещё. В аптечке у него нашёлся странный пузырёк с таблетками. Обычный аптечный пузырёк, но без этикетки, что показалось мне странным.

— Помните, как выглядели таблетки?

— Маленькие, — сказала она. — Белые.

— На них были какие-нибудь пометки или цифры?

— Нет. Похожи на аспирин, но, думаю, это было что-то другое.

— У вас случайно не сохранился этот пузырёк?

— Нет. Полиция забрала его при обыске квартиры в рамках расследования. Мне сказали, что планируют сдать на анализ, но пузырёк, по всей видимости, потерялся.

Джоэл поднял бровь. — Потерялся?

— Следователь использовал слово «занесли не туда». Сказал, что такое бывает — дела кладут не в тот ящик или регистрируют неправильно, — но в конечном счёте, скорее всего, найдётся. Он, казалось, совсем не беспокоился об этом. Насколько мне известно, пузырёк так и не нашли и никогда не установили, что там было.

— Хорошо, — сказал Джоэл, делая пометку. — Как только у вас появится дополнительная информация по этому поводу, сразу дайте мне знать, ладно?

— Конечно.

— А другие наркотики?

— Например?

— Ну, незаконные вещества. Лонни что-нибудь употреблял из этой категории?

— Насколько я знаю, нет. Как я упоминала, отец был немного склонен к выпивке. Уверена, в молодости, когда вы его знали, он баловался или гулял, как большинство, но в наше время с ним я не наблюдала употребления наркотиков.

Адам поднял руку, как ребёнок в классе.

Джоэл повернулся к нему. — Да?

— Думаю, может, он курил марихуану.

Джоэл из последних сил удержался от смеха. Это был самый квадратный и деревянный двадцатилетний, которого он когда-либо встречал. Он и Кейтлин были таким же занятным парочкой, как вечер бинго в местном доме престарелых. — И почему вы так думаете?

Адам быстро покосился на жену, которая хмурилась, недовольная его вмешательством. — Ну, мы нашли пачку самокруточных бумаг в ящике его комода. Помнишь, милая? Помнишь, когда мы нашли пачку самокруточных бумаг в ящике его комода?

Карие глаза Кейтлин переместились с мужа на Джоэла. — Он мог иногда покуривать траву, но я не думаю, что делал это регулярно.

— Хорошо, — сказал Джоэл. — Тогда с этим проблем не было. Его когда-нибудь лечили от психических заболеваний или расстройств — депрессии, суицидальных наклонностей или попыток суицида?

— Нет, — ровно ответила Кейтлин. — Ничего такого никогда не было.

— Он всё-таки много грустил, — вмешался Адам. — А потом, незадолго до смерти, он...

— Иногда он мог быть хмурым, — сказала Кейтлин, одарив мужа неодобрительным взглядом. — Но я бы не сказала, что он страдал от депрессии настолько, что это было проблемой, требующей медикаментов или наблюдения специалиста. — Кейтлин на миг застыла и замолчала, однако очевидно хотела продолжить. В конце концов она заговорила снова. — Жизнь у отца была нелёгкой. Конечно, временами он был подавлен или упавший духом. Он всю жизнь работал и особо ничего не нажил.

— Но у него была ты, — напомнил ей Джоэл.

Кейтлин улыбнулась — самой настоящей улыбкой из всех, которые он видел на ней с момента прихода. — Спасибо, — тихо сказала она, глаза заблестели от слёз.

Адам слез с табурета, бросился к журнальному столику и вернулся с маленькой коробочкой салфеток. Протянул их жене и снова занял место за стойкой.

— Кейтлин, не хочу возвращаться к этому снова и снова, но это важно. Вы рассказали мне, что в последние месяцы перед убийством Лонни сильно изменился — что он говорил: должно случиться что-то плохое и что за ним охотятся.

— Да, — с некоторой неохотой подтвердила она. — Это так.

— Можно ли тогда предположить, что у него, возможно, развились определённые психические или эмоциональные проблемы, но он так и не обратился за официальной помощью?

— Вы спросили, лечился ли отец от психических заболеваний или предпринимал попытки суицида. Ответ — нет. Я также не считаю, что отец был психически болен — даже в последние месяцы жизни. Взволнован — да. Сумасшедший — нет.

— Справедливо, — сказал Джоэл. — Однако вы также рассказали мне, что он был в ужасе, говорил, что с ним происходят странные вещи. Что за ним следят — люди или то, что он надеялся людьми назвать. Позднее он заговорил о демонах. Вы же понимаете, к чему это...

Кейтлин кивнула.

— Не мог ли у него развиться какой-то параноидальный, бредовый...

— Я не психиатр, но хорошо знала своего отца и говорю вам: страх, который он испытывал, был настоящим. Это было не воображаемое и не результат внезапного психического расстройства или параноидного бреда. Он был напуган, потому что с ним что-то происходило. Что-то реальное.

— Адам, — спросил Джоэл, — вы согласны?

Явно в панике от того, что его спросили, Адам изо всех сил старался не смотреть на жену, пока делал серию медленных глубоких вдохов, а потом всё же сказал: — Да, согласен.

— Хорошо, поедем дальше. Были ли у Лонни проблемы с законом?

— Нет, — ответила Кейтлин. — Несколько штрафов за нарушения ПДД и стоянку, вот и всё.

— Он играл?

— Ездил в Фоксвудс, Мохеган-Сан, иногда в Твин-Риверс — но в развлекательных целях и очень редко. Раз в несколько лет, думаю. Никаких признаков игровой зависимости.

— Значительные долги?

— Нет. У него была одна основная кредитная карта и пара магазинных. Ни одна не имела большого остатка.

— Ипотека, что-нибудь подобное?

— Квартира была съёмная. К сожалению, своего жилья он так никогда и не купил.

Джоэл кивнул и сделал ещё пометки. На улице стоял жестокий мороз, но здесь жара была такой сильной и сухой, что становилось неуютно. — Кстати, можно всё-таки беспокоить вас — попросить ту бутылочку воды?

— Я принесу, — сказал Адам, быстро направившись к холодильнику.

— Появлялись ли в его жизни относительно недавно какие-нибудь новые люди? — спросил Джоэл. — Может быть, новые друзья или знакомые, появившиеся незадолго до его гибели?

— Не знаю.

— Встречался ли он с кем-нибудь? Подруга или кто-то особенный?

— Иногда ходил на свидания, но в последние несколько лет у него не было серьёзных отношений или чего-то, что я бы назвала настоящей подругой, — объяснила Кейтлин.

— Он стал довольно одиноким, — добавил Адам, появляясь рядом с бутылкой воды.

— Спасибо. — Джоэл взял её и сделал долгий глоток. — Вы знаете, почему?

— Нет, — ответила Кейтлин. — Большого круга друзей у него никогда не было. Он вёл очень тихую и простую жизнь, в основном. Общался с парой парней с работы и иногда виделся с Сэлом и Дорси — больше с Сэлом, — но поддерживал с ними связь, может, встречался пару раз в год.

— Сэл и Дорси всё ещё в тех краях?

— Сэл всё ещё в Вестпорте. В том самом доме, где вырос, между прочим. Дорси живёт в Нью-Бедфорде с подругой.

— Они были на похоронах?

— Дорси был. Сэл — нет.

— Каким крутым Сэл ни мог казаться, — сказал Джоэл, скорее думая вслух, — такие вещи он никогда хорошо не переносил.

Кейтлин пожала плечами.

— А Трент Пирс?

— Он пропал с радаров. Сэл говорит, никто не знает, где он.

— Когда это случилось?

— Несколько лет назад. Сэл говорил, что он вроде как уехал куда-то на запад, но о нём давно ничего не слышно. Сэл сказал, что Трент пережил трудные времена — тяжёлый развод и всякое разное, — а потом просто выпал из поля зрения.

Для Джоэла это не было ни удивительным, ни особенно странным: во всяком случае, в их кругу Трент всегда был самым бунтарским, наименее системным и наиболее склонным к конфликтам с обществом в целом. Как он хорошо знал, всё меняется. Люди меняются. Ничто и никто не остаётся прежним. Но звучало так, будто Трент в этом плане только усугубился. — Кейтлин, — сказал он, — можно спросить, почему вы не рассказали мне о похоронах? Почему не связались со мной до, а не после?

Ей явно было физически неудобно с этим вопросом. — Мне следовало вам позвонить, и я сожалею, что не позвонила. Отец много говорил о вас. Он скучал по вам, по вашей дружбе. Но ещё он жалел вас, потому что знал — вы прошли через ад с тем другим делом. Он сказал мне: если с ним что-нибудь случится, оставьте вас в покое, сообщите уже после, потому что вы и без того достаточно пережили. Я выполнила его просьбу. До тех пор, пока не поняла, что при данных обстоятельствах вы должны были быть первым, к кому я обратилась, а не последним.

— Всё в порядке, — заверил её Джоэл, коротко похлопав по руке. — Вы упомянули, что он общался с парой парней с работы.

— Они не были особо близки, но иногда виделись.

— В нашем последнем разговоре вы сказали, что он по-прежнему работал в сфере охраны.

— Да, охранником в торговом центре. Он много лет проработал в одной компании. Дослужился до старшего офицера — руководящая должность. У компании контракты с несколькими торговыми центрами в округе, так что он много переезжал между ними.

Джоэл раскрыл блокнот на чистой странице и передал его Кейтлин вместе с ручкой. — Запишите их имена и название компании, пожалуйста. — Он повернулся к Адаму. — Среди его знакомых были люди, которых вы назвали бы подозрительными?

— Подозрительными?

— Друзья с неприятными связями или знакомствами, тёмным прошлым — в таком роде.

— Насколько нам известно, нет, — ответила за него Кейтлин.

— Вы имеете в виду — из криминального мира? — спросил Адам.

Джоэл кивнул.

— Не знаю; этот Сэл немного пугает, — сказал Адам, слегка засмеявшись.

— Он определённо мог производить устрашающее впечатление, и нрав у него всегда был резковат, — сказал Джоэл, вставив несколько ободряющих смешков. — Но насколько мне известно, Сэл никогда не был преступником.

— Нет, конечно нет. — Закончив, Кейтлин вернула блокнот с ручкой. — Отец не якшался с преступниками. Над охранниками в торговых центрах все шутят, но ему было не всё равно до людей и их безопасности. Он был хорошим человеком — любил помогать людям и предприятиям, которые охранял, и гордился тем, что обеспечивает их безопасность.

— Вы сказали, что кредитный долг у него был незначительным, но был ли он должен кому-то ещё? Личные займы или что-нибудь в этом роде?

Кейтлин покачала головой.

— Были ли у него враги? Люди, с которыми у него были проблемы или которые открыто его недолюбливали — может, кто-то, с кем он поссорился или конфликтовал по работе? Человек, которого он поймал на краже или с кем до этого вступал в конфликт, — например, кто-то, вынашивавший злобу, которая в итоге зашла слишком далеко? Или сосед с какой-то претензией, которая вышла из берегов?

Кейтлин и Адам быстро переглянулись. — Простите, полиция задавала те же вопросы. Насколько мне известно, ничего подобного не было. Иногда на работе возникали стычки — с ворами или буйными подростками, как вы говорите, — но это никогда не переходило в личную жизнь. Он был осторожен и старался держать всё это отдельно, чтобы не иметь проблем с такими людьми вне работы. На личном же фронте, как я уже сказала, его круг друзей и знакомых был очень небольшим, и в этом кругу его уважали и любили.

Джоэл сверился с блокнотом, потом закрыл его. — Вы сказали, что ваша мать и Лонни никогда не были женаты, и что вы росли с отцом.

— Это так.

— Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

— У матери большую часть жизни были проблемы с наркотиками и алкоголем. Она исчезла из моей жизни, когда я была совсем маленькой. Некоторое время сидела в тюрьме и водилась с неблагополучными людьми — байкерами и прочими, — так что я почти её не видела. Иногда она объявлялась словно ниоткуда, и отец позволял ей повидаться со мной на несколько минут, может, на полдня, а потом она снова исчезала — и я не видела её месяцами, иногда годами. По-настоящему я никогда не воспринимала её как мать, честно говоря. Для меня она была просто какой-то странной женщиной, от которой мне было неуютно и от которой пахло дешёвым бухлом и сигаретами. — Кейтлин тяжело вздохнула и вытерла ещё несколько слёз чистой салфеткой. — Отец любил её — или когда-то любил, — и я не уверена, что он когда-либо был прежним после того, как она ушла. Но это сблизило нас. Он был замечательным родителем. Делал всё что мог.

— Ваши отношения с матерью всё ещё напряжённые?

— Она умерла четыре года назад от передозировки героина.

Джоэл удивился, что она так долго об этом не говорила, но вместе с тем понял, как тяжело потерять обоих родителей в столь молодом возрасте. — Мне жаль, — сказал он.

— Я почти не знала эту женщину, но всё же спасибо. Она жила где-то в Нью-Джерси, когда умерла. Я не видела её и не разговаривала с ней лет пять-шесть, и отец тоже.

Джоэл сделал ещё глоток воды — пауза, чтобы немного разрядить напряжение в комнате. — Вы упомянули клеймо на плече Лонни. Что ещё вы можете мне рассказать об этом?

— Он намекал, что его «пометили». Кто бы они ни были.

— «Пометили», — повторил Джоэл. — Интересный выбор слова.

— Именно его он и употреблял. Но у него не было никаких воспоминаний о том, когда и как это произошло, и никакого понимания, зачем.

— Вы уверены, что он говорил правду?

Глаза Кейтлин, красные от слёз, устремились на него. — Мой отец не лгал мне.

— Нет, конечно, я... простите, я не это имел в виду. — На этот раз Джоэл тоже тяжело вздохнул. — Кейтлин, могу я задать вопрос — не считаете ли вы, что у кого-то могли быть причины желать зла Лонни?

— Нет, — ответила Кейтлин.

Адам покачал головой. — Нет, сэр, не могу.

— Хорошо. Если появятся новые вопросы, я свяжусь с вами. — Джоэл допил воду. — Кейтлин, вы сказали, что есть ещё кое-что, о чём вы хотели мне рассказать. Я готов слушать.

Она снова напряглась и, вместо того чтобы опираться на барную стойку, как делала с момента прихода Джоэла, взяла его и её пустые бутылки от воды, прошла к контейнеру в углу с надписью ВТОРСЫРЬЁ и бросила туда. — Отец нелегко поддавался страху, — сказала она, повернувшись к ним спиной. — Или вообще не поддавался. Когда я об этом подумала, не смогла припомнить ни одного момента, ни единого воспоминания, чтобы видела отца напуганным. — Медленно обернулась. — До последних месяцев жизни. Тогда он был в ужасе. Я никогда не видела никого так сильно напуганным. Может быть, ребёнка, но не взрослого — и уж точно не отца.

— Понимаю.

— Нет, не думаю.

Тёмные воспоминания, притаившиеся в глубине разума Джоэла, возражали против этого, но он не видел смысла спорить. — Говорил ли он что-нибудь конкретное о людях, которых считал преследователями и которые его заклеймили, — или подробнее развивал мысль о том, что произойдёт что-то плохое?

— Я не раз просила его уточнить, но он всё время говорил, что не хочет, чтобы я знала то, что знает он, — что он видел. У меня создавалось впечатление, что он больше беспокоился о том, чтобы защитить меня от всего, с чем сталкивался, и если рассказать мне больше или сообщить подробности — это даст противоположный результат.

— И такое поведение продолжалось месяцами?

— Это происходило постепенно, — сказал Адам, после чего, осознав, что жена недовольна его вмешательством, добавил: — Правда, милая?

Кейтлин кивнула. — Началось с изменения в его поведении, а потом становилось всё хуже, да. — Она придвинулась ближе к стойке. — Есть кое-что, о чём я не говорила полиции. — Она помолчала — казалось, ожидая, что Джоэл что-то скажет. Когда он промолчал, продолжила. — За несколько дней до гибели отец попросил меня встретиться с ним в закусочной неподалёку от его квартиры. Когда я пришла, он дал мне кое-что. — Она посмотрела на Адама, и на этот раз кивнула ему. Тот немедленно исчез в соседней комнате. — Он сказал, чтобы я никому не рассказывала — был очень настойчив, — и что если с ним что-нибудь случится, мне нужно это уничтожить.

Адам вернулся с небольшим мятым бумажным пакетом. Без лишних слов передал его через стойку жене и вернулся на место.

Кейтлин достала из пакета толстую записную книжку. Дрожащими руками аккуратно положила её на стойку между ними. — Вот что он мне дал.

Джоэл наблюдал, как она подвинула книжку к нему. На первый взгляд — ничего примечательного, обычная четырёхсекционная спиральная тетрадь, какую можно купить в любом магазине. Он открыл её.

На каждой строке была написана серия чисел, повторявшихся снова и снова по всей первой странице. — Что это? — спросил он.

— Листайте дальше, — тихо сказала она.

Он перевернул страницу. Вторая была идентична первой. Те же числа, всё написано тем же напряжённым, несколько торопливым почерком. Джоэл выдохнул и перешёл к третьей странице. Та же картина. Встревоженный, он быстро перелистал тетрадь. Каждая страница была заполнена абсолютно теми же последовательностями чисел, воспроизведёнными снова и снова на протяжении всей тетради.

— Господи. — Почти уверенный, что кровь отхлынула от лица, Джоэл медленно провёл рукой вверх по лбу и сквозь волосы. — Лонни это написал?

— Это его почерк, да.

— Что это означает?

Кейтлин сглотнула так громко, что было слышно. — Понятия не имею.

— Он ничего не говорил об этом?

— Только чтобы я уничтожила это, если с ним что-нибудь случится.

— Но вы не уничтожили. Почему?

— Потому что почувствовала: если вы согласитесь помочь, вам нужно это видеть.

— Почему вы не показали полиции?

— Они и так считают, что отец спятил. Тетрадь, исписанная тысячи раз одними и теми же числами, вряд ли убедит их в обратном.

Джоэл кивнул. — Да, понимаю, о чём вы. Но вы должны согласиться, что это ненормально — иметь что-то подобное. Ненормально так поступать.

— По какой-то причине это было важно для него.

— Каково бы ни было его душевное состояние и что бы он ни переживал, Лонни всё равно был убит — это бесспорный факт. Вам нужно показать это полиции, Кейтлин.

— Перейдите к последней странице, — сказала она.

Он перелистал до последнего листа. Карандашом там был нарисован беспорядочный ряд набросков угловатых человекоподобных существ с искажёнными конечностями и несколькими линиями, нацарапанными поперёк и свисавшими с их тел и голов.

— По его словам, вот так они выглядели, — сказала Кейтлин. — Демоны.

Джоэл указал на странные линии, свисающие с фигур. — Что это должно означать — какая-то одежда или что-то вроде того?

— Не свисает. Капает и течёт. Это кровь.

Он захлопнул тетрадь. — Вы должны отдать это...

— Я не доверяю полиции.

— Рисунки очень тревожны, но они могут кое-что означать. Числа, по всей видимости, — какой-то код. Если это так, у них есть специалисты, которые могут...

— Я отдаю это вам, а не полиции.

— Кейтлин, послушайте меня. Вам нужно отдать им это. Я понимаю, что сейчас вы злитесь на полицию, но убийство вашего отца совершено меньше двух недель назад. Для вас это ещё открытая рана, и я не уверен, что вы сейчас мыслите трезво в связи с этим. Вы расстроены, я не виню вас, но расследования такого рода могут занять время...

— Если вы не хотите этого, я выполню его пожелание и уничтожу, — ровно сказала она. — Но полиции не дам.

Джоэл посмотрел на Адама в поисках поддержки, но быстро понял, что та не последует. Через мгновение взял тетрадь и убрал её в чехол. — Посмотрю, что смогу с этим поделать. Есть ещё что-нибудь?

— Думаю, мы всё охватили.

— Его квартира — вы уже освободили её?

— Нет. Домовладелец дал нам срок до конца месяца. — Кейтлин снова вытерла глаза, но казалась более уравновешенной. — Мы собирались взяться за это, но это трудно. Я не могу там подолгу находиться. Это слишком тяжело.

— Мне понадобится комплект ключей. Уверен, вы и полиция уже обыскали там всё основательно, но я бы тоже хотел взглянуть.

— Адрес указан на диске, который я вам дала, но могу проводить, если...

— Это не нужно. Найду.

Кейтлин прошла к ящику у раковины, достала связку ключей на металлическом кольце и протянула ему. — Золотой открывает входную дверь.

— У него была машина?

— Голубой пикап Chevy, если точнее. Мы планируем его продать, но он всё ещё стоит на улице напротив его квартиры. — Она указала на связку ключей. — Чёрный.

Джоэл забрал пальто с дивана и надел его. — Буду на связи.

— Ещё раз спасибо, — сказал Адам, протягивая руку.

— У меня есть только несколько дней, чтобы этим заняться, — объяснил Джоэл, пожимая сначала руку Адама, затем Кейтлин. — Но как только у меня будет что-нибудь — если будет — сразу дам вам знать. Если кто-то из вас вспомнит что-то, что может пригодиться, или узнает что-нибудь новое от полиции или ещё от кого-то, — немедленно сообщите. Вот моя визитка. — Он достал визитку с работы и положил её на стойку. — Знаю, что сейчас очень трудное время. Держитесь. Я сделаю всё что смогу.

— Я верю в это, — сказала Кейтлин, хотя в тоне невозможно было не услышать некой неопределённости. — Я уверена, что вы во всём разберётесь.

Джоэл открыл глаза и сфокусировал взгляд на окне и темноте за ним. Томный джаз продолжал звучать в наушнике, успокаивая его в той мере, в какой это вообще было возможно. За исключением света от его iPod, номер мотеля был погружён во мрак. Шоссе снаружи в этот поздний час было менее оживлённым, хотя время от времени мимо всё же проносились фары.

Где-то совсем недалеко Лонни лежал мёртвый в своей могиле, уже ставший воспоминанием. Внезапно. Необратимо. Джоэл попытался вспомнить, когда видел его в последний раз.

Вскоре после того, как Джоэл окончил колледж и получил место в The Boston Globe , они случайно встретились в одной закусочной в Вестпорте — городке, в котором выросли. Джоэл приехал навестить отца на выходные, хотя уже жил в Бостоне. Это была первая встреча с Лонни — как и с остальными ребятами — больше чем за год, и хотя она вышла приятной, между ними чувствовалась какая-то неловкость, которой прежде никогда не было. Их жизни уже разошлись в разные стороны, и им было куда меньше общих тем, чем когда-то. Тем не менее, когда разговор иссяк, Джоэл сказал ему, как рад их встрече, — и говорил искренне, — а Лонни ответил:

— Береги себя, братан.

Это были последние слова, которые тот когда-либо сказал ему.

Выходит, ничего не сложилось так, как они надеялись.

Джоэл отогнал воспоминания. Было очень поздно, но в постель он всё равно не хотел. Давно он не засыпал вдали от Тейлор, и перспектива эта его не радовала. Но усталость брала своё. К тому же впереди предстоял долгий день — меньше всего ему нужно было засыпать за рулём. Нужно быть бодрым и собранным. Работа ждала.

Помимо планов осмотреть квартиру Лонни с утра, скорее всего предстоял разговор с полицией. Ещё раньше он позвонил старшему детективу по делу об убийстве Лонни — некому Майклу Росси, — представился другом семьи, сказал, что хотел бы задать несколько вопросов, и попросил о встрече в удобное время. Росси объяснил, что у него плотное расписание, но, возможно, сможет уделить ему немного времени на следующий день после обеда. Он взял имя и номер Джоэла и пообещал перезвонить. По телефону был вполне любезен, хотя осторожен и сугубо по-деловому. Джоэл знал: детектив, скорее всего, наведёт о нём справки перед встречей. Оставалось только надеяться, что Росси не поймёт, кто он, — ведь тогда его встретит лишь враждебность. К счастью, спустя столько лет это вряд ли имело значение: большинство полицейских, с которыми он тогда сталкивался в Нью-Бедфорде, Фолл-Ривере и многих других городах, были постарше. Многие, должно быть, уже умерли или давно вышли на пенсию.

Интересно, узнали ли те, кто умер, что-то, чего так и не смогли нащупать при жизни, думал он. Постигли ли они на том свете истины, которые были им недоступны здесь? Знают ли они теперь все ответы — или всё наоборот? Может быть, правда здесь, среди живых, — но, как и вера, она неуловима, как шёпот, таинственна, как медленно вьющийся дымок. Вот она — и нет её, и не знаешь уже, была ли.

В его разуме всё звучал голос Кейтлин.

Я уверена, что вы во всём разберётесь.

Забавная штука вера: она может исцелять или убивать. Всё зависит от того, кто её направляет.

И зачем.

Глава восьмая

Новый день принёс солнце, но холода не убавил. Встав рано и выехав, Джоэл врубил навигатор и направился к квартире Лонни.

До неё оставалось несколько кварталов, когда он заметил машину, следящую за ним.

Поначалу Джоэл решил, что паранойя, — но та же машина держалась за ним вот уже несколько минут, а следить за ним ему приходилось достаточно, чтобы знать, на что обращать внимание и когда за ним идут хвостом власти или кто-то ещё. Чёрный четырёхдверный седан — «Краун Виктория» с номерами Род-Айленда — кричал о незамаскированной полицейской машине. Водитель был мужчиной, но из-за бликов и расстояния разглядеть что-либо сверх этого было почти невозможно. Машина ехала за ним вот уже больше пяти минут, но никогда — прямо сзади: между ними всегда было одно или несколько авто. Кто бы ни вёл слежку — дело знал.

Но зачем полиции следить за ним? Будь это машина с массачусетскими номерами, можно было бы предположить: Росси выставил хвост после их телефонного разговора, точно зная, где его утром искать (что само по себе было маловероятно). Но на машине явно стояли номера Род-Айленда, а у Джоэла в этом штате не было ни истории, ни связей — ни профессиональных, ни личных. Зачем тогда полицейские из Род-Айленда следили бы за ним? Это не имело смысла. Может, это были и не полицейские. Но тогда — кто, чёрт возьми?

Несколько минут спустя Джоэлу всё же удалось разглядеть весь номерной знак. Он схватил мобильный и набрал Билли. У того были связи в полиции по месту жительства, и пробить номер — минутное дело.

— Билли Гилл.

— Привет, это я. Можешь сделать мне быстро одно одолжение?

— Ну, привет, ты добрался нормально? Всё в порядке?

— Всё нормально, просто нет времени. Нужно срочно пробить номер.

— Давай.

— Номер Род-Айленда, — сказал Джоэл, продиктовав его. — Записал?

Билли повторил.

— Он.

— Перезвоню.

Джоэл повесил трубку и, проигнорировав навигатор, сделал несколько лишних поворотов просто для проверки. Каждый раз «Краун Вик» в течение секунды появлялась в зеркале заднего вида. — Ах ты ж, мать твою, — пробормотал он.

Сохраняя спокойствие, он вернулся к маршруту навигатора и свернул на следующем углу. Проехал через оживлённый перекрёсток насквозь, а минут через несколько добрался до нужной улицы. Медленно катя по проспекту, он искал нужный номер дома. Квартал был куда хуже, чем у Адама и Кейтлин: глубже в самой гуще города. Хотя поблизости имелось несколько коммерческих объектов — химчистка и ликёрный магазин с услугами обмена чеков, — улица была в основном жилой: старые, мрачные, видавшие виды многоквартирные дома и несколько больших старых домов, давно переделанных в двухсемейные. Маленький и невыразительный дом Лонни — прямоугольная трёхэтажка — стоял примерно в середине первого квартала. Джоэл припарковался на первом попавшемся месте и проверил зеркало заднего вида.

«Краун Вик» проскользнула по пересечению улицы позади него и исчезла.

Он вышел из машины и огляделся. На улице больше никого не было, и в этот час квартал жил относительно тихой жизнью. Джоэл почувствовал грусть, глядя на то, где Лонни в итоге оказался, — в таком унылом маленьком доме в обветшалом районе. Он никогда не был богачом — родился в семье из нижней прослойки среднего класса в соседнем Вестпорте, — но вырос в приличном скромном доме в нормальном районе, совсем как Джоэл и остальные ребята. Однако в конце жизни Лонни жил хуже, чем в начале. Может, Кейтлин была права: несмотря на годы тяжёлого труда, к концу ему почти нечего было предъявить.

Джоэл просмотрел машины с обеих сторон улицы и наконец нашёл пикап Лонни. Сначала решил проверить его — это даст время посмотреть, не вернётся ли «Краун Вик». Если да, он хотел оказаться на улице, чтобы разглядеть водителя получше.

Открыв ключом водительскую дверь, Джоэл уселся за руль. Кабина была безупречно чистой — если не считать монет в подстаканнике и мятого пакета из «Макдоналдса» на пассажирском сиденье. Он потянулся и взял его. Пустая коробка от Биг Мака и остатки картошки. Закрыл пакет, бросил обратно на сиденье, потом открыл бардачок. Ничего необычного: руководство по эксплуатации, свидетельство о регистрации, папка из местного «Мидаса» с гарантией на замену глушителя и выхлопной системы, несколько бумажных салфеток, шариковая ручка и документы о последнем техосмотре — пройден несколько месяцев назад. Джоэл захлопнул бардачок, проверил оба козырька, не обнаружил ничего, затем открыл центральный подлокотник, раскладывавшийся в центре сиденья. Пусто. Либо Лонни держал в машине мало вещей, либо полиция вычистила там всё подчистую.

Джоэл следил за перекрёстками в начале и конце квартала, поочерёдно смотря то туда, то сюда каждые несколько секунд. Хвоста не было. Он вышел из пикапа, запер его и направился к квартире Лонни.

Не успел он добраться до ступеней, как набрал номер Кейтлин. Было несколько вопросов, которые он хотел задать ей, — но только оказавшись на улице, где можно почувствовать атмосферу района. — Простите, что беспокою, — сказал он, когда та ответила. — Просто нужно уточнить кое-что ещё. У меня есть адрес угла, где был убит Лонни, но нужно понять, как туда добраться от его квартиры.

— Если выйти из его дома и спуститься по ступеням, — объяснила Кейтлин, — идите направо и прямо пять кварталов, и выйдете на перекрёсток. На углу, куда вы попадёте, напротив находится большой магазин-закусочная. Тот угол, где магазин, — там он и был... — Она громко выдохнула в трубку. — Застрелен.

— Извините, знаю, что это тяжело. Почти закончил. Судя по отчётам, стрельба произошла в воскресенье утром, примерно в десять часов.

— Это так.

— Знаете, что он там делал?

— Нет.

— Он мог выйти за воскресной газетой или чем-нибудь из той закусочной?

— У него была подписка на газету, и если ему что-нибудь было нужно в магазине, он ездил на машине.

— Может, просто вышел прогуляться?

— Как я уже сказала, у него часто болели ноги и ступни. Пешком он никуда не ходил, если без надобности.

Джоэл смотрел вдоль улицы, в направлении, которым Лонни шёл в то последнее утро. Это был город с сильными религиозными традициями: много католиков и прихожан разных конфессий. Большинство в воскресное утро были бы на мессе или богослужениях. Хорошее время и место для убийства на улице: свидетелей меньше. — У полиции есть какие-нибудь версии, почему он там оказался?

— Если и есть, мне не говорили.

— У него был мобильный телефон?

— Да. Допотопный, но был.

— А компьютер?

— У него был ноутбук, очень простой. В компьютерах он разбирался плохо. У полиции — и то, и другое. Со временем обещали вернуть.

— Хорошо. Знаете, работал ли магазин-закусочная в момент стрельбы?

— Я спрашивала следователей: сказали, что да, и что уже побеседовали с продавцом, дежурившим в то утро. Он и вызвал полицию. Слышал выстрел, но ничего не видел. Когда выбежал на улицу, того, кто это сделал, уже не было.

Телефон пискнул, сигнализируя о входящем звонке. Определитель показал: БИЛЛИ.

— Спасибо, Кейтлин, буду на связи. — Он переключился на другой звонок. — Что нашёл?

— Такого номера нет, кемосабе. Он не существует. Ты точно видел номера Род-Айленда?

— Точно.

— Может, записал не так?

— Нет, записал правильно.

— Тогда это фальшивые номера, поддельные пластины.

— Хорошо, спасибо. Поговорим позже. — Джоэл повесил трубку, убрал мобильный в карман и медленно поднялся по ступеням к подъезду дома Лонни. Ещё раз оглянулся на улицу в обе стороны, но «Краун Вик» нигде не было.

У самых входных дверей чёрные железные решётки на окнах первого этажа бросились ему в глаза. Не удивительно, учитывая район. Но когда дневной свет за ним сдвинулся, он заметил кое-что ещё — прямо за решётками и мутными стёклами.

Тёмный, искажённый силуэт чего-то, наблюдавшего за ним из окна...

Глава девятая

Джоэл замер у входных дверей. Насколько ему было известно, квартира Лонни должна была быть пустой. Возможно, внутри был домовладелец или кто-то из полиции, — но тот, кто стоял у окна, не походил на взрослого. Силуэт был невысоким — скорее ребёнок или карлик — и, казалось, деформированным: фигура стояла под странным углом, заметно согнувшись набок, что указывало на странное искривление позвоночника и весьма неприятную, скрюченную позу, руки прижаты близко к груди.

Он ещё не успел осмыслить увиденное, как фигура отскользнула от окна и пропала. Он быстро ещё раз осмотрел улицу. Ничего запаркованного с обеих сторон, что могло бы быть полицейской машиной или служебным транспортом, ничего неуместного и ничего постороннего. Он толкнул парадную дверь, шагнул внутрь и оказался в небольшом вестибюле. Прямо перед ним — ряд почтовых ящиков, встроенных прямо в стену. Слева — лестница, ведущая, по всей видимости, на второй и третий этаж. Справа — дверь квартиры Лонни. Он нашёл золотой ключ на связке, наклонился ближе к двери и прислушался. Никаких звуков движения или чего-нибудь ещё. Тихонько постучал. Ничего. Постучал снова, громче — ответа по-прежнему не последовало.

Джоэл вставил ключ в замок, повернул и открыл дверь. — Есть кто?

— В квартире никого нет, — произнёс хриплый женский голос откуда-то сзади.

Он оглянулся через плечо на лестницу и увидел женщину средних лет на площадке, смотревшую вниз с любопытным взглядом. Лицо её было усеяно рябинами от давних прыщей; волосы до плеч, разделённые посередине и крашенные в блонд с чёрными корнями вдоль пробора; одета она была в джинсы, кроссовки и толстовку с изображением трёх котов и надписью «Безумная кошатница».

— Привет, — сказал он. — Я только что видел кого-то в окне.

— Да? — спросила она с сильным местным акцентом. Глаза у неё были тёмные и довольно красивые — единственные уцелевшие, казалось, на лице, которое много лет назад было куда привлекательнее. С тех пор жизнь оставила на ней свои следы, и это было видно. — Там никого не должно быть.

— В доме есть дети?

— Не-а, только я и куча беляков.

— Беляков?

— Стариков. Ну, пенсионеров. Шучу, мне нравятся старики.

— Может, домовладелец?

— Не, он появляется, только когда деньги собирает. До сих пор ходит каждый месяц к двери, как будто сто лет назад живём. По почте нельзя. Должен лично забрать. Тот ещё тип, воронки в носу — можно бусы нанизывать, клянусь, — и дезодорант, похоже, так и не изобрели. Как тухлая субмарина.

— Он, случайно, не маленький человек?

— А?

— Карлик.

Она прищурилась, словно теряла его из виду. — Мужик, с чего бы ему быть, мать его, карликом?

— Неважно. — Джоэл толкнул дверь и позволил ей распахнуться, оглядев внутреннее пространство. Квартиру он видел не целиком, но в тех углах, которые были доступны с порога, похоже, никого не было. — Странно, — сказал он, — я был уверен, что...

— Я слышала стук, но у вас, вижу, есть ключ, так что... могу я чем-нибудь помочь, или...

— Я друг Лонни, — объяснил он. — Мне разрешено здесь быть. Его дочь дала мне ключи.

— О да? Как её зовут?

— Кейтлин Бёрроуз.

— Ок, значит, вы легитимный. — Женщина нахмурилась и нервно убрала непослушный локон ярко-рыжих волос из глаз. — Знаете, что с Лонни, да?

— Да, — сказал Джоэл, и терпение его уже убывало. — Знаю, что с Лонни. Кейтлин попросила меня кое-что проверить.

Женщина подняла нарисованную бровь. — Вы типа частный детектив?

— Репортёр.

— О.

— Жаль вас разочаровывать. Я и так вне службы, просто здесь как друг.

— Вы с Лонни были бро, да?

— Со школы.

— Ужас, что с ним случилось. Классный был мужик.

— Вы были близки?

Она кивнула, и боль в её глазах выглядела искренней. — Я знала его всего год, но мы хорошо сошлись. Он был добрым. Скучаю по нему. — Женщина небрежно махнула рукой. — Я Биа.

— Джоэл Уокер.

Она спустилась и протянула руку. — Приятно познакомиться.

— Взаимно. — Её рука была тёплой, запястье украшено многочисленными браслетами. Она продолжала трясти руку дольше, чем казалось уместным, так что Джоэл деликатно высвободился. — Я сейчас пойду посмотрю квартиру, если не возражаете.

— Не возражаю, — сказала она с лёгким пожатием плеч и рассеянно поскребла уголок рта ярко-розовым акриловым ногтем. — Я работаю на почте, но взяла отпуск, так что если надо задать мне вопросы или что-то такое, я буду прямо наверху.

— Учту, — сказал он, проходя в квартиру. — Спасибо.

— Наверху по лестнице, поверни налево, первая дверь справа. — Биа улыбнулась, обнажив зубы, жёлтые от многолетнего курения. — Третий номер.

— Понял. — Джоэл тоже улыбнулся, а потом закрыл за собой дверь.

Он немного постоял, прислушиваясь. Как только услышал, что Биа поднимается по лестнице, обернулся — и увидел, что стоит в гостиной. Прямо у основной комнаты — ванная и маленькая спальня, а в задней стене — кухонный уголок. Он вспомнил тёмный силуэт в окне и, осознав, что остался один в квартире, почувствовал, как тревога нарастает. — Есть кто-нибудь? — спросил он. — Алло? Слушайте, я знаю, что кто-то здесь есть, я видел вас в окне.

Джоэл быстро проверил ванную и спальню — никого. Вернувшись в гостиную, прошёл в кухонный уголок и проверил заднюю дверь квартиры, выходившую на мощёную дорожку, огороженную забором из металлической сетки с воротами на улицу. Кроме окна, задняя дверь была единственным другим выходом, — но она была заперта изнутри. Значит, если кто-то ушёл этим путём, у него был ключ, которым он запер дверь снаружи.

Очевидно, в квартире он был один, но всё равно чувствовал беспокойство. Неужели ему показалось? Неужели то, что он видел в окне, было игрой теней и света? Так и должно быть. Нет, подумал он, я видел то, что видел. У того, кто это был, должен быть ключ — он выскользнул через заднюю дверь, пока я разговаривал с Биа.

Он мысленно отметил: выяснить, сколько именно ключей от квартиры Лонни существует и у кого они. Он слишком хорошо знал опасности двух крайностей — как сомнений в том, что говорят глаза и уши, так и преувеличения увиденного. Именно эта неопределённость выбивает из равновесия и оставляет уязвимым для тьмы, которая, как и все хищники, понимает лишь силу и сопротивление, проявляемые с крайней решительностью.

Он вздохнул и огляделся. Чувствуя себя незваным гостем, каким и был, он начал обходить квартиру — делая над собой усилие, чтобы не обращать внимания на голос в голове, твердивший, что он вторгается в личное пространство старого друга.

Джоэл решил начать со спальни Лонни. Небольшая, тесная комната была занята преимущественно кроватью, на которой всё ещё лежали простыня и одеяло — хотя скомканные и откинутые в сторону. Похоже, постель не трогали с тех пор, как Лонни последний раз встал с неё. На ночном столике рядом стояли недорогая лампа, пепельница с наполовину выкуренной сигарой и двумя крышками от пивных бутылок. На полу между кроватью и маленьким шкафом лежали стоптанные тапочки — бок о бок, словно Лонни только что скинул их. В шкафу обнаружились несколько пар обуви и сапог, два форменных костюма рядом с рубашками, выходные брюки и несколько ремней. На единственной полке — сложенные одеяла, запасное постельное бельё и пустая коробка от кроссовок.

На небольшом столе у одной из стен стоял принтер, запасной картридж и стопка бумаги. В центре стола была пустая прямоугольная площадка там, где раньше находился ноутбук Лонни.

Осмотрев ванную — обнаружил капающий кран над раковиной, но ничего существенного — Джоэл вернулся в гостиную. Всё выглядело так, словно Лонни вышел ненадолго и вот-вот вернётся. Никакой подготовки, никакой запертой на ключ квартиры, которую он знал, что покидает навсегда. Пусть он и верил, что за ним гонятся и что-то плохое случится, — он не ждал смерти в тот день, когда вышел.

— Куда ты шёл тем утром? — спросил Джоэл пространство вокруг себя. — С кем встречался? Что, чёрт возьми, происходило, Лонни?

Его взгляд медленно скользил по комнате. Кресло-реклайнер... пульт от телевизора в углу... небольшой диван и журнальный столик... два боковых столика... маленький книжный шкаф с безделушками, журналами и преимущественно книгами в мягкой обложке. На журнальном столике — пустой стакан, полбутылки дешёвого виски, одноразовая зажигалка и пластиковая пепельница с ещё одним окурком сигары.

— Скажи мне, — прошептал он. — Поговори со мной, Лонни. Покажи, что мне нужно увидеть.

Взгляд упал на небольшую тумбу прямо под окнами, выходящими на улицу. Джоэл присел и открыл двустворчатые дверцы. Первое, что он заметил, — чехол для пистолета: единственная вещь на единственной полке. Это показалось странным. Зачем покупать такой шкафчик, а потом класть на верхнюю полку только одну вещь, которая даже не занимала и половины пространства? Осторожно вытащил чехол и открыл. Запасной магазин и коробка с патронами были на месте, но там, где должен был лежать пистолет, — пустое поролоновое гнездо. Оружия нигде в шкафчике не оказалось. Он закрыл чехол и вернул его на полку. В нижнем отделении лежали DVD-диски и несколько старых кассет VHS. Достал стопку. В основном — комедии. Джоэл улыбнулся. Лонни всегда обожал комедии. Один диск особенно выделялся: «Зверинец». Джоэл помнил, как тот вышел — в его первый год средней школы. Вместе с Сэлом, Дорси и Трентом они прогуляли уроки и прокрались в кино в торговом центре Дартмут, чтобы посмотреть. Ничего подобного они раньше не видели, были в восторге, и при каждой возможности снова просачивались в кинотеатр или уговаривали старшего брата Сэла — тот мог провести их на фильм с возрастным ограничением как «законный представитель». Он представил всю компанию, слоняющуюся и хохочущую, такую живую и полную озорства... Такую... беспечную.

Боже, неужели мы и правда когда-то были такими? Неужели нам и правда так везло?

По мере того как воспоминания таяли, унося с собой улыбку и все ответы, на которые он надеялся, Джоэл вернул диски на место, закрыл дверцы тумбы и поднялся. Глядя на улицу через окна, он размышлял, сколько раз Лонни делал то же самое.

Ты смотрел в окно в день своей смерти? Что там видел?

Он отвернулся, снова окинул взглядом квартиру и зашёл в кухонный уголок. Ничего необычного, только несколько частично упакованных коробок с посудой и разными вещами, разбросанных по маленькому кухонному столику и по полу. Кейтлин говорила, что они с Адамом начали паковать вещи, но далеко не продвинулись. Судя по всему — это и было результатом их ограниченных усилий.

Что-то снова привлекло его внимание к книжному шкафу в гостиной. Он подошёл — на этот раз заметив многочисленные пустые места в рядах, что свидетельствовало о нескольких убранных книгах. Оставшиеся были преимущественно художественными — главным образом детективы и триллеры, несколько хорроров и фантастики. Несколько биографий знаменитостей, спортивная тематика и научпоп о местной истории дополняли коллекцию.

Лонни был повсюду здесь... и нигде.

В жуткой тишине этой пустой квартиры — когда вокруг ничего, кроме теней и следов того, кем когда-то был его друг, движущихся вокруг, как призраки, которыми они, вероятно, и были, — Джоэл ощутил прежде всего огромное горе. Печаль здесь была осязаемой, такой же сильной и весомой, каким когда-то был сам Лонни.

Но было здесь и ещё кое-что. Зло. Зло было здесь, в этом месте. Джоэл хорошо знал его, узнавал, когда оно вползало в мозг и сворачивалось клубком в тепле его крови, гнездясь в разуме перед тем, как приступить к своей работе. Оно висело в воздухе, как что-то едкое и гнилое, прячась в тех же тенях, наблюдая и нашёптывая свою ложь из мира, который никто не может видеть.

И оно было довольно.

Ему вспомнился лес всех тех лет назад, самодельные каменные алтари, к которым привело его расследование, кровь и кости животных, туши, которые он нашёл там, сатанинские символы, нарисованные и вырезанные повсюду, зло, сочащееся с деревьев, сочащееся из грязной земли, наполняющее лёгкие с каждым вдохом. Он так и не видел, что именно происходило в той ужасной поляне в лесу, — но и не нужно было. Те, кто был за это ответственен, ушли, — но зло, которое они вызвали, осталось. Ожидая...

Ожидая тебя, Джоэл.

Потирая глаза и глубоко вдыхая, Джоэл заходил взад-вперёд, изо всех сил стараясь прочистить голову и отогнать тьму, демонические рычания и шёпоты, которые так долго жили на задворках, на самых краях его рассудка — так легко пробуждаемые даже спустя всё это время, готовые прыгнуть, как мерзкие пугала из балаганной комнаты смеха, ухмыляющиеся ему и вызывающие тот же необузданный ужас, что когда-то парализовывал его, ломал его, оставляя лишь оболочку того, кем он был, — скрюченного клубком в недрах психиатрической больницы.

— Стоп, — произнёс он вслух, и голос дрогнул. Он прочистил горло, провёл дрожащими руками по волосам. — Стоп. Хватит. Хватит.

Дьявол закрыл кровавые глаза и снова уснул среди пламени.

Было время, когда без таблеток он не мог бы вырваться из этого, — но он научился технике дыхания и способам переключать и фокусировать мысли, когда случалось что-то подобное. Он продолжал применять их снова и снова, пока не почувствовал, как сердечный ритм возвращается к норме, а смех демонов в дальних уголках сознания — стихает.

В тот момент Джоэл больше всего на свете хотел вернуться домой и почувствовать, как руки Тейлор обнимают его, ощутить тепло её тела рядом, увидеть её взгляд — полный любви и понимания, терпения и нежности, каких он не встречал ни у кого другого.

Вместо этого он быстро пересёк комнату к книжному шкафу и начал просматривать корешки — от одного названия к другому, в поисках... чего? Он не был уверен, но к книгам его тянуло. Может быть, Лонни всё-таки ему ответил. Он вытаскивал по несколько, листал, — но ничего не находил, пока не взял старую, потрёпанную копию романа Филипа Дика «Человек в высоком замке». Перелистывая страницы, он где-то в середине книги обнаружил закладку-визитку. Вытащил её, а книгу бросил обратно на полку.

На карточке значилось: Джерри Симпсон, директор отдела кадров, TUSER INDUSTRIES. Ниже — телефон и адрес в Нью-Бедфорде.

Джоэл перевернул карточку. Наспех написано ручкой: слово Tuser , а под ним — Resut . Он несколько секунд смотрел на них. Это было одно и то же слово. Лонни написал его в обычном порядке, а потом — задом наперёд.

Взяв телефон, он открыл браузер и набрал в поиске «Tuser Industries». Поиск вернул сайт, подтвердив, что компания реально существует и, судя по всему, работает. Поиск самого слова Tuser дал лишь запись в одном из интернет-словарей: «Юзер продукта, склонный задавать нелепые или смехотворно тупые вопросы о юзабилити» . Это явно не имело отношения к делу, поэтому Джоэл решил: возможно, «Tuser» — просто имя или сочетание имён.

Затем он набрал в поиске Resut .

RESUT — древнеегипетское слово, означающее «сон». Буквально переводится как «пробудиться» или «пробуждение» и изображается иероглифами в виде открытого глаза, символизируя, что во сне глаза открыты для истины.

Поиск по имени Джерри Симпсон не дал ничего, связанного с компанией.

Джоэл убрал карточку в карман и вышел из квартиры. Оказавшись в коридоре, запер дверь, потом посмотрел на лестницу. Где-то в доме из чьего-то телевизора гремел звуковой сигнал викторины.

Он написал Кейтлин и спросил, упоминал ли Лонни когда-нибудь Tuser Industries или некоего Джерри Симпсона. Та почти сразу ответила — ничего такого, сказала она. Имена ей не знакомы. Джоэл сообщил, что скоро свяжется, убрал телефон и медленно начал подниматься по лестнице к квартире Биа.

По её указаниям он прошёл по тёмному пыльному коридору без окон к квартире № 3.

Биа открыла дверь почти сразу. — Привет, — сказала она с улыбкой.

— Привет. Быстрый вопрос. Вы слышали о компании Tuser Industries?

— Да, это в Нью-Бедфорде, — ответила она. — Лонни там работал.

Глава десятая

Чёрный кот запрыгнул на кухонный стол и начал скользить к нему, как маленький пантера. На полу трое других — две трёхцветные и одна с чёрно-белым окрасом, как корова, — столпились у ног Джоэла, тёрлись телами о его ноги и ножки стула и громко мурлыкали.

— Вы любите кошек? — спросила Биа, стоя у стойки.

— Да, — сказал он, лаская чёрного. — Я вообще животных люблю.

Квартира Биа была по сути той же планировки, что и у Лонни, хотя гостиная была поменьше, а кухня — полноценной. Интерьер предсказуемо был разрозненным и недорогим: хотя квартира содержалась в чистоте, она была захламлена и загромождена. Биа, судя по всему, не тратила много времени на уборку — тем не менее ей удалось превратить иначе унылое пространство во что-то привлекательное и домашнее.

— Хорошо, что любите, — иначе им бы не нравились, правда? — Она достала из шкафчика две кружки и поставила их на стойку рядом с кофемашиной. — Я никогда не доверяю людям, которых мои малыши не жалуют, знаете? Они в таких вещах всегда правы. У вас есть?

— Были собака и кошка, — сказал он. — Давно уже нет.

— Да? Почему?

— Очень тяжело, когда теряешь их.

— Всё умирает. — Она налила кофе, добавила в свой сахар и молоко. — Но это ведь не повод не любить. Может, даже наоборот.

Джоэл улыбнулся. Поэзии от Биа он не ожидал. — Вы правы, — сказал он, когда та поставила перед ним дымящуюся кружку. — Спасибо.

— Пожалуйста. — Она подхватила на руки чёрного кота, поцеловала в лоб, потом опустила на пол к остальным. — Так вот, я позвонила Кейтлин — хотела убедиться, что вы настоящий.

— Выдержал проверку?

— На отлично. Кейтлин я не то чтобы хорошо знаю, честно говоря. Между нами, немного заносчивая, знаете? Но она любила отца, и он её — безмерно. Она сказала, что вы с Лонни дружили с детства.

— Просто хотела убедиться, что вам можно доверять. Ничего личного.

— Совершенно понятно. Я здесь не затем, чтобы навредить вам или памяти Лонни. Я здесь, чтобы помочь, если смогу. Всё, что вы мне скажете, останется строго между нами. Договорились?

Биа кивнула. — Договорились.

Джоэл пригубил кофе, пока Биа взяла свою кружку и присоединилась к нему за столом, заваленным журналами о знаменитостях и моде и пепельницей, полной окурков. — Что вы можете рассказать о компании Tuser Industries?

— Не знаю, чем они занимаются и всего такого, но Лонни там работал неполный день — месяцев семь-восемь. Поначалу пару вечеров в неделю, потом в основном по выходным. По выходным даже оставался ночевать. Весь свой отпуск с основной работы он тоже провёл там — целую неделю, всё время там ночевал. Наверное, для сотрудников было что-то вроде места для сна. Поэтому он и был всегда таким чёртовски уставшим. Лонни много работал. На основной работе много не зарабатывал. Tuser — это были лишние деньги. Кофе хороший, детка?

— Отличный. — Он поднял кружку, будто в подтверждение. — Спасибо.

— Не «Данкин», но неплохо, правда? — Она сделала глоток, а потом достала со стола пачку «Кэмел» и воткнула сигарету в уголок рта.

— Что именно он делал в Tuser, знаете?

— Ночная охрана или что-то такое. — Она прикурила, откинула голову назад и выдохнула дым в потолок.

— Когда я спросил Кейтлин, она никогда об этой компании не слышала.

— Он никому не хотел рассказывать. Говорил, у них там правила и что не положено никому говорить, что там работаешь. Мне он сказал, но мне он много чего говорил. Например, как переживает, что Кейтлин вышла замуж. Они были очень близки. Он растил её сам, в квартире неподалёку от моста. Когда Кейтлин вышла замуж и уехала, ему незачем было держать такое жильё, он тут и поселился. Тогда я с ним и познакомилась. Он немного потерялся, знаете? Были у него друзья, но не особо он с ними тусил. Мне было его жаль. Наверное, потому что понимаю. Я тоже одна, и я тоже сама растила сына. Его отец — мой бывший — умер, когда тот был ребёнком.

— Мне жаль это слышать.

— Да, встал утром, говорит — нехорошо мне. Прошёл через комнату, кашлянул и упал. Вот так, прямо. Инфаркт. Тридцать чёртовых лет, Джоэл. — Биа отвернулась, жёстко затянулась, потом через силу улыбнулась. — Теперь я бабушка, можете себе представить. Двое внуков. Двойняшки-девочки. Вижу их реже, чем хочу, — сын с женой в Коннектикуте. Ну ладно, моя мысль в том, что когда вас двое, отношения такие тесные, что очень тяжело, когда они уходят, понимаете?

— Понимаю, — сказал Джоэл. — Полиция знает, что он работал в Tuser?

— Я им говорила.

— Он ещё работал там в момент гибели?

— Уволился за пару месяцев до смерти.

— Вы знаете, почему?

— Были проблемы.

— Какого рода проблемы?

Она помолчала, пила кофе.

— Можно рассказать, Биа. Я знаю, что у Лонни были трудности.

— Мы с Лонни, — сказала она, глаза наполнились слезами, — мы попробовали что-то вроде романа недели две, ладно? Иногда было даже хорошо. Но лучше у нас получалось дружить, знаете? Он был добрым, всегда смотрел, как я, всё ли нормально, спрашивал, хорошо ли прошёл день. Никому обычно не важно, какой у меня день был. Мало кто из тех, кто не на работе, вообще со мной разговаривает. Я живу в этом доме, где никого моложе ста лет нет, все глухие как тетерева, а потом въезжает мужик моего возраста, знаете? — Она вытерла глаза, смахивая слёзы тыльной стороной свободной руки. — Он был один, подруги не было, и насколько я понимала, голубым не был. Без обид — я люблю геев. Мой брат гей. Я полностью за права геев и всё такое. Я даже сама пробовала пару раз. Мне пятьдесят, дружище. Я отрывалась в восьмидесятые и девяностые. Дайте-ка мне передохнуть, верно? Я умею развлечься, и скажу вам — я и сейчас ещё ого-го, без базара! Но в итоге я люблю мужиков, что поделаешь? — Она взорвалась глубоким смехом, который тут же перешёл в хриплый кашель.

Казалось, не оставалось ничего иного, как засмеяться вместе с ней, — что Джоэл и сделал, пока её кашель не утих. — Вы в порядке?

— Да, нормально. Прости, что говорю непотребства, но иногда так хочется смеяться, знаете? Особенно в последнее время. — Она взяла бумажную салфетку из керамической подставки на столе и вытерла рот. — Ну вот, мы просто нашли общий язык, я и Лонни, понимаете? Когда он только въехал, он был другим. Немного грустным, но очень добрым. Всё было хорошо месяцами. Потом что-то начало меняться.

— Помните, что происходило в его жизни, когда эти изменения начались?

— Не так уж долго после того, как он начал ту ночную халтуру.

— Думаете, это как-то связано?

Биа пожала плечами. — Не знаю.

— Он рассказывал что-нибудь о работе или об этой компании?

— Кажется, нет. О работе он вообще редко говорил. — Она немного подымила, ничего больше не добавляя. — Он просто в один день стал каким-то странным. Параноидным, знаете? Думал, что за ним следят и что кто-то возится с его башкой. Типа промывает мозги или что-то такое.

— Он говорил, кто эти люди?

— Не говорил мне.

— У Лонни было оружие.

— Да, знаю, девятимиллиметровый.

— В чехле внизу его нет. Знаете, что с ним?

Она отрицательно покачала головой. — Полиция тоже спрашивала.

— Значит, они его не изъяли.

— Чёртова полиция, боже мой. — Биа закатила глаза. — Будто кому-то не всё равно. Поначалу суетились насчёт убийства Лонни, потому что пресса облепила это дело, как мухи навозную кучу. Хорошая новость, правда? Мужика застрелили на улице. Это же продаёт газеты, поднимает рейтинги. Но потом — после пары дней — никому нет дела. Просто охранник в торговом центре, кому интересно? Не сенатора же шлёпнули. Ну вот, менты тащат из квартиры всё подряд. Ходят важные, как будто большие начальники. Ооо, раскроют убийство! Берегитесь! Ага, ну-ну. Придурки не могли бы поймать руку даже в публичном доме.

Прикусив губу, Джоэл спросил: — Знаете, куда Лонни направлялся в то утро, когда его убили?

— Нет. — Она затушила сигарету в пепельнице. — Но...

— Но что?

Биа вдруг с трудом смотрела ему в глаза. — Вы и правда видели кого-то внизу, в его квартире?

— Не уверен. А почему?

— Никому я об этом не говорила, — сказала она, слегка ёрзая на стуле, — но с тех пор как Лонни умер, я иногда слышу шум из его квартиры.

— Какой шум?

— Как будто кто-то ходит там. Но не обычная походка. Похоже на походку хромого, знаете?

Укол страха пробежал по позвоночнику Джоэла, когда он вспомнил фигуру в окне и то, как она казалась деформированной.

— Это как будто кто-то... как обычно говорят...

— Скованный в движениях? Скрюченный?

— Да! Да, это вот! Хорошо сказано!

— Продолжайте.

— Я слышала это несколько раз с тех пор, как Лонни умер. Однажды я выходила на работу, и звучало так, будто кто-то в его квартире, я и постучала, спросила, есть ли кто. Звук прекратился, но никто так и не ответил. — Биа отпила кофе. — В основном по ночам. Я не знаю, я... начала думать, может, это Лонни. Может, это типа его призрак, и может, он ходит так странно, потому что его застрелили в голову, правда, и может, это как-то повлияло на его походку на том свете или как там оно работает. — Она посмотрела на него, глаза по-прежнему влажные. — Это дурость? Это полная дурость. Почти такая же, как тот ваш вопрос про карлика. Это вообще было психованно, дружище. Я такая — с чего ему быть лилипутом?

— Да, прошу прощения, — вздохнул Джоэл. — Биа, вы знаете что-нибудь о каких-нибудь записных книжках, которые Лонни вёл?

Она прикурила очередную сигарету и сделала несколько затяжек, прежде чем ответить. — Вы имеете в виду ту, с числами и страшными картинками?

Сердце ухнуло. Джоэл подался вперёд. — Да.

— Нельзя было никому говорить. — Биа встала, отнесла кружку к раковине, сделала ещё один глоток, потом вылила остаток. — Думала, полиция её забрала.

— Нет. Она у меня. Но я не понимаю, что это значит. Вы понимаете?

Она обернулась и осталась стоять у раковины. — Он показывал мне её только один раз, недели за три до смерти. Был страшно пьяный, сказал, что числа как-то связаны с коротковолновым делом.

— С коротковолновым? Как с коротковолновыми радиостанциями?

— Да, какой-то его знакомый был увлечён этим. Говорил по нему. По ним разговаривают с людьми по всему миру, оказывается.

— Что за знакомый, Биа? У вас есть имя?

— Джерри какой-то.

— Симпсон?

— Может быть, не помню. Даже не уверена, говорил ли он мне фамилию, честно. Ну вот, он живёт где-то ближе к мысу. Не помню городок, но Лонни работал с ним в Tuser. Сказал, что несколько раз приезжал к нему домой, потому что у того есть одна из этих радиостанций.

— Вы говорили об этом с полицией?

— Не говорила никому, кроме вас, только что.

— Почему для него снова и снова писать одни и те же серии чисел, страницу за страницей?

— Понятия не имею, но той ночью Лонни всё говорил о каком-то сигнале, опасном — мол, он мозги ему и другим людям промывает и всё такое. Он боялся, Джоэл. Говорил, что его убьют. Что они идут и что убьют его. Он был вдрызг пьян и нёс полный бред, но это то, что он говорил. Я не могла разобраться, о чём он вообще, — но Лонни боялся, это я точно говорю. По-настоящему боялся. Так что я спрашиваю: кто, Лонни? Кто тебя убьёт? Но он не говорил. Только твердил, что они идут и убьют его. — Биа затянулась. — А потом убили.

Джоэл встал и поднёс кружку к стойке. — Спасибо, Биа, вы очень помогли.

Она взяла у него кружку и поставила в раковину. — Вы разберётесь, кто это сделал?

— Постараюсь. — Он протянул руку. — Если появятся ещё вопросы, можно снова вас потревожить?

— Когда угодно, — сказала она, пожав ему руку. — Как будто у меня есть чем заняться.

— Если придёт кто-нибудь ещё с вопросами — включая полицию, — не рассказывайте им ничего из этого, ладно?

— Из чего? — Она улыбнулась. — Понятия не имею, о чём вы.

Они обменялись рукопожатием.

— У вас обручальное кольцо? — спросила Биа.

— Да.

— Женатый мужик, надо же.

— Уже давно.

— Счастливо?

— К сожалению, да.

— Надо же. — Она вздохнула. — Вот это жизнь. Ну, или нет, похоже.

Пройдя через кухню и гостиную, у входной двери Джоэл протянул ей свою визитку. — Если вспомните что-нибудь, что может оказаться важным, или захотите позвонить.

Она прочла карточку, потом посмотрела на него. — Вы любите свиные отбивные?

Джоэл слегка засмеялся. — Да.

— Просто чтоб вы знали: я делаю восхитительные свиные отбивные. Если когда-нибудь позову вас прийти и поесть их вместе, соглашайтесь, потому что они чертовски хороши и я обещаю не лезть на вас.

— Обязательно учту.

Она склонила голову. — Можно сказать вам кое-что?

— Конечно.

— Пообещаете не смеяться?

— Обещаю.

Почти шёпотом она сказала: — Иногда ночью, когда темно и я одна, я... я пугаюсь.

— Я тоже.

Она игриво усмехнулась, а потом, поняв, что он не шутит, сказала: — Правда?

Если бы вы только знали.

— Все иногда пугаются. Просто надо не давать страху слишком крепко держать тебя. В большинстве случаев бояться нечего.

— Но иногда есть.

— Да. Иногда есть.

— Когда я слышу эти звуки внизу из квартиры Лонни, вы думаете, это он ходит там?

— Лонни мёртв, Биа.

— Да, мёртв, — грустно согласилась она. — Но это не то, о чём я спрашивала.

Глава одиннадцатая

Небо приобрело странный серый оттенок — грозя снегом, — а холод сохранялся в послеполуденные часы. Хотя в городе было оживлённо, Джоэл больше не видел таинственной машины и предполагал, что кто бы ни следил за ним раньше, на данный момент, по крайней мере, отступил.

Следуя указаниям Кейтлин, Джоэл проехал несколько кварталов и добрался до перекрёстка и угла, где был убит Лонни. Он нашёл место у закусочной и припарковался. Люди и машины двигались по улицам, безразличные к ощущениям, захлёстывавшим его в ту минуту, пока его взгляд остановился на ближайшем углу.

Вот здесь , подумал он. Лонни умер прямо здесь.

Невзирая на все попытки остановить это, в воображении промелькнули картины: Лонни, которого стреляют и который падает на мостовую, тело корчится, голова кровоточит, и он умирает прямо на улице. Живой — и сразу мёртвый. Он гадал, успел ли Лонни понять, что происходит, — успел ли среагировать, испугаться или хотя бы почувствовать боль. Джоэл надеялся, что нет.

Он выключил двигатель, прогнал мысли и картины и набрал номер Tuser Industries с визитки Джерри Симпсона.

Автоответчик принял звонок на второй гудок. Чуть приятный, то ли живой, то ли нет, женский голос сообщил, что Джоэл дозвонился до Tuser Industries, и предложил ряд вариантов. Джоэл выбрал добавочный отдела кадров.

— Добрый день, отдел кадров. Это Пегги.

— Добрый день, Пегги, — сказал Джоэл. — Джерри Симпсона, пожалуйста.

— Простите, господин Симпсон сейчас на совещании. Как вас представить?

— Меня зовут Джоэл Уокер. Не подскажете, когда Джерри освободится?

— Трудно сказать, — сообщила Пегги тоном такой лучезарной жизнерадостности, что это граничило с мультяшностью. — Могу я поинтересоваться, по какому поводу, господин Уокер?

— Это достаточно личное дело, — ответил Джоэл как можно нейтральнее.

— Понимаю. Если хотите, оставьте номер, и я обязательно передам его господину Симпсону, как только он освободится.

Джоэл продиктовал номер мобильного самой радостной секретарше, которую когда-либо слышал, и отключился. Обдумал разговор с Биа и то, что нашёл в квартире Лонни.

По Tuser Industries у него было немного зацепок, и нельзя было исключать, что это тупик, — но Биа говорила, что трудности Лонни совпали по времени с его работой там. В сочетании с тем, что странная записная книжка была связана с этим Джерри Симпсоном, — как минимум всё это заслуживало расследования.

Выйдя из машины, Джоэл мысленно воспроизвёл то утро, когда Лонни пересекал улицу в направлении закусочной. Откуда бы стрелок ни появился и куда бы потом ни скрылся, в момент убийства он был пешим, — потому что рана в висок Лонни была нанесена в упор.

Но откуда пришёл убийца? Если принять теорию, что Лонни его не заметил, — стрелок либо подошёл сзади, либо справа. Из материалов дела, знакомых Джоэлу, Лонни был застрелен в правый висок — значит, если стрелок подошёл сзади, он должен был поравняться с ним, выйти справа — со стороны проезжей части, — приставить пистолет к голове и выстрелить. Возможно и правдоподобно, но если стрелок изначально шёл справа, он мог двигаться прямо к Лонни с другой стороны улицы по прямой линии к цели. Оба варианта рабочие, но второй казался более эффективным — а значит, более вероятным. Третий вариант: убийца шёл спереди. Если это так, он прошёл мимо, справа, и выстрелил в тот момент, когда оказался рядом. Если третий сценарий верен, Лонни либо не знал стрелка (поскольку видел, как тот идёт), либо это был человек, с которым он пришёл на встречу и который просто выстрелил так стремительно, что Лонни не успел среагировать. Вне зависимости от сценария убийство должно было произойти быстро и безошибочно: было воскресное утро, людей на улице немного. В одном смысле это облегчало побег незамеченным, но с другой стороны — именно из-за малолюдья труднее было незаметно приблизиться к жертве.

Джоэл осмотрел улицу в поисках камер. В наши дни камеры есть всюду.

На заправке примерно в квартале отсюда камеры наблюдения располагались на крыше — направленные на насосы. В зависимости от угла они могли что-то поймать, хотя на таком расстоянии вряд ли дали бы что-то полезное. Больше камер, насколько Джоэл мог видеть, в округе не было. Совпадение или удобство?

Следующим Джоэл подумал о пути отхода. Если это не было абсолютно случайной и бессмысленной казнью, убийство Лонни было спланировано заранее. Это казалось несомненным. Следуя этой логике, очевидно, существовал и заранее продуманный маршрут бегства. Вне зависимости от дня и степени оживлённости улицы — ни один наёмный убийца не стреляет в человека на улице средь бела дня, не имея заранее намеченного пути отхода.

Джоэл обернулся и посмотрел в сторону заправки. В дальнем конце улицы, в четырёх-пяти кварталах, были видны указатели на шоссе. Если было задействовано транспортное средство, стрелок, скорее всего, ушёл именно туда. Любое иное направление завело бы его глубже в город, в более оживлённые районы с большим риском встретить свидетелей — и существенно осложнило бы и удлинило выезд. Если стрелок уходил пешком — всё ровно наоборот: другие три направления давали укрытие в людской толпе или в тихих переулках, где можно просто уйти, никуда не торопясь.

Хотя он не мог быть уверен, инстинкт подсказывал: скорее всего, была машина. Всё-таки это было убийство, да ещё мастерски исполненное: ни поимки, ни следов — по крайней мере пока. Значит, скорее всего, профессионал или как минимум человек, тщательно всё продумавший. А вероятность того, что кто-то из этой категории шёл к месту и обратно пешком, — ничтожно мала.

Джоэл представил машину, заранее припаркованную где-то поблизости, с как минимум двумя людьми внутри. Они должны были знать, с какой стороны придёт Лонни, и занять позицию, откуда его было видно, — но где их самих он не заметил бы. Справа от Лонни, решил Джоэл. Тогда, пока тот приближался, стрелок мог незаметно выйти из машины, пересечь улицу по прямой — кратчайший и наиболее эффективный путь — и выстрелить в правый висок прежде, чем Лонни, вероятно, вообще успел его увидеть. Машина могла тут же выехать и, воспользовавшись тем, что проспект достаточно широкий, развернуться и остановиться на углу у места убийства. Стрелок садится — и машина мчится в сторону шоссе, через секунды растворяясь в плотном потоке, откуда может уйти либо в сторону Нью-Бедфорда и мыса Код, либо в сторону Род-Айленда и Нью-Йорка.

Несколько секунд спустя Джоэл стоял на углу, где умер Лонни. Он хотел ощутить острое чувство ужаса или страха — какой-то остаточный след тьмы на том месте, где его друг сделал последний вдох и покинул этот мир. Но ничего не почувствовал. Просто угол улицы — как любой другой. Никаких признаков и никаких следов того, что всего несколько недель назад здесь был убит человек. Всё исчезло. Как и Лонни. Исчезло.

Зазвонил телефон. Всё ещё рассеянный, он ответил, не проверив, кто звонит. — Да?

— Господин Уокер, детектив Росси.

— Детектив, здравствуйте.

— Вы в городе?

— Да.

— У меня есть немного времени, если вы всё ещё хотите поговорить.

— Конечно, — сказал Джоэл, направляясь к машине. — Где и когда?

Детектив назвал ему китайский ресторан на Род-Айленд-авеню и сказал, что будет там через десять минут.

Джоэл добрался минут за пять и быстро нашёл «Танцующую панду» — заведение семейного типа в тёмном прямоугольном здании, утопленном от дороги в глубь небольшой парковки. На крыше красовалась гигантская светящаяся неоновая панда с воком в лапах.

Джоэл запарковался и вошёл через дверь бара.

Бар и ресторан за ним были слабо освещены и почти пусты. Остановившись у входа, он заметил, как китаянка-барменша с крашеными платиновыми волосами и тяжёлой подводкой ослепительно ему улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и двинулся дальше. Он уже почти уселся, когда в дверях, ведущих в зал ресторана, появился китайский официант и спросил: — Господин Уокер?

— Да.

— Прошу за мной.

Джоэл последовал за ним через весь ресторан — мимо моря столов со свечами под стеклом в центре каждого — вдоль ряда кабинок и в итоге в самый тёмный угол заведения.

В маленькому столику в стороне сидел один-единственный человек, потягивая что-то из стакана.

— Детектив?

Мужчина поднял глаза с бесстрастным выражением лица и поманил Джоэла. — Господин Уокер, — сказал он, вставая и протягивая руку, — я Майк Росси.

— Приятно познакомиться. — Джоэл пожал ему руку. Крепкое рукопожатие, почти агрессивное, но не совсем. Когда они разжали руки, Росси жестом указал на стул напротив, потом сам сел. Джоэл присоединился к нему.

— Хотите что-нибудь? — спросил Росси. — Проголодались? Может, выпить?

— Нет, спасибо, я в порядке.

Росси кивнул официанту, и тот отошёл. Детектив был немного моложе, чем ожидал Джоэл, — вероятно, чуть за тридцать, с тёмными вьющимися волосами, намеренной щетиной и скромным костюмом. — Я здесь часто бываю, — сказал он. — Тихо, понимаете? Еда приличная, напитки крепкие, а персонал — высший класс.

— Ценю, что согласились встретиться, — произнёс Джоэл. Он уже почувствовал: тон детектива немного изменился по сравнению с телефоном.

Росси откинулся назад и помешал чем-то похожим на колу красной пластиковой трубочкой. — Мне нужно, чтобы вы понимали: дело Скотта — открытое, текущее расследование, так что я не вправе обсуждать ни само дело, ни какие-либо связанные с ним детали.

— Конечно. Я просто надеялся...

— Вот в чём дело, — сказал Росси, подавшись вперёд и упершись локтями в стол; мрачная интенсивность его взгляда в скудном освещении ощущалась почти физически. — Я знаю, кто вы, хорошо?

И вот оно. — Хорошо, — вздохнул Джоэл.

— Я знаю всё о вас и о том, что здесь происходило много лет назад.

— Справедливости ради...

— Дам вам маленький совет, — перебил Росси. — Знаете, чисто между нами. Это не двадцать лет назад. То было тогда. Это сейчас. Если вы думаете, что приедете сюда и снова устроите свой балаган, как тогда, вас ждёт очень неприятный сюрприз, Уокер, — потому что я этого не допущу. Понятно? Не допущу. У меня есть напарник, которого я специально не привёл, — он был тогда новичком и я не был уверен, что смогу его удержать от того, чтобы он не засунул ногу вам куда следует. Вы понимаете, к чему я клоню?

Джоэл тоже подался вперёд. Свеча на столике между ними горела, пламя подрагивало и облизывало их лица переливающимся светом. — Я здесь не как репортёр. Я здесь как друг Лонни — потому что его дочь попросила меня всё выяснить.

— Неужели? — Росси, казалось, был искренне удивлён.

— Да. Именно по её просьбе, хорошо? Я не собираюсь создавать вам или управлению проблем. Не собираюсь мутить воду, писать статью или что-то в этом духе. Я здесь как услуга — и потому что Лонни Скотт был моим другом.

Росси смотрел на него. — Вы навредили многим хорошим людям.

— Я написал книгу.

— Набитую ложью и сказками.

— Понятно. А вы тогда, получается, были в начальной школе?

Его выражение не изменилось. — Мне было четырнадцать, первый класс средней школы. Ну и что? У меня была родня в управлении, в том числе пара дядей. Вы навредили репутации многих людей. Порядочных копов, которые работали изо всех сил в очень трудное время и пытались делать своё дело — выяснить, кто зарезал ту девушку.

— У той девушки было имя. Её звали Синди...

— Знаю, как её чёртово имя.

— Это расследование до сих пор открыто? Потому что в последний раз, когда я проверял, оно было нераскрытым.

Что-то промелькнуло в тёмных глазах Росси. Что-то показательное. — У нас есть вполне чёткое представление о личности преступника, просто не было доказательств. Но это никогда не было тем грандиозным дьявольским заговором, каким вы его представляли на каждом ток-шоу от и до.

— Её зарезали в церкви, на алтаре, и...

— Да, я знаю, знаю об этом всём, спасибо.

— Я никогда не обвинял полицию.

— Не напрямую. Просто намекали. Давали людям думать, что управления в Фолл-Ривере, Нью-Бедфорде и паре других мест — сборище некомпетентных идиотов. Вы даже намекали, что некоторые офицеры могли быть причастны к деятельности культа или получали деньги, чтобы смотреть в другую сторону. Вы понимаете, какой урон это нанесло управлениям? Вам вообще не всё равно?

Джоэл откинулся, разрывая дуэль взглядов. — Слушайте, Росси, то...

— Детектив Росси.

— Было давно, детектив Росси.

— Копы не забывают.

— Что ж, честь им и хвала. Да, мне не всё равно. Я никогда не хотел причинить вред кому-либо — меньше всего полиции. Я совершал ошибки, признаю, и сожалею об этом. Меня легко сделать виноватым: не забывайте это. Я заплатил за свои грехи, детектив, поверьте. И я был не полностью неправ, но...

— Но ничего. Вы не полицейский. Вы не следователь. Вы даже не репортёр. Вы шут, сенсационалистский, недопечённый несостоявшийся, и кусок дерьма.

— Господи, не стесняйтесь.

— Если вы думаете, что я здесь обсуждать достоинства вашего характера, вы не в своём уме.

— Хорошо. Тогда зачем вы здесь?

— Чтобы дать вам знать: ситуация находится под контролем. Спасибо.

Джоэл слегка засмеялся. — Это место, где вы говорите мне убираться из города до заката?

Мина Росси недвусмысленно давала понять, что ему не смешно. — Сделайте себе одолжение, Уокер. Возвращайтесь в Техасщину и занимайтесь там чем угодно. Там, знаете, собирайте счёт в местной Малой лиге для широких масс и всё такое. И дайте нам делать нашу работу.

— Вы знаете, что Лонни работал неполный рабочий день в компании Tuser Industries в Нью-Бедфорде? — спросил Джоэл.

— Да, нам это известно.

— Интересно, потому что его семья об этом не знала.

Росси пожал плечами. — Как я уже говорил — текущее расследование.

— Вы знаете что-нибудь о компании?

— Они занимаются исследованиями и разработками.

— Какого рода?

— Что я, ваш личный помощник?

— Ну дайте хоть что-нибудь.

Несколько секунд прошло, прежде чем Росси ответил. — Частная компания. Выполняет несколько государственных контрактов с военным применением, — но не говорит о них по соображениям национальной безопасности, что является стандартной процедурой в таких случаях.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Почему вас так интересует эта компания?

— Мне сказали, что многие трудности Лонни начались примерно тогда, когда он там устроился.

— Он был ночным сторожем, Христа ради. — Росси улыбнулся, но менее юмора в этой улыбке не было. — Подождите, дайте угадаю: это всё большое прикрытие, правда? Это тайная сатанинская компания-культ, часть огромной сети тайных сатанинских компаний по всей стране, а может, и по всему миру. И почти все в этом замешаны. Плюс они едят младенцев — ну, когда им удаётся их раздобыть. Угадал?

— Рад, что вы можете находить такой юмор в убийстве Лонни Скотта, детектив.

— Не надо мне тут изображать праведника, ты грёбаная скотина, — отрезал Росси, подавшись вперёд и ткнув в него пальцем. Потом так же быстро вспомнил, что находится в общественном месте. Расслабив позу, он опустил руку и понизил голос. — Никакой связи между Tuser Industries и убийством Лонни Скотта нет.

— Вы уверены?

— Да. Какого чёрта ей там быть? Только в вашем извращённом уме какое-то место, где он работал неполный день на самой ничтожной должности, могло быть связано с этим.

— Вы знаете, что он нередко там ночевал? Как-то раз, в отпуск с основной работы, он проработал там целую неделю подряд и всё это время там же ночевал.

— Ну и что?

— Вам не кажется это странным?

— Нестандартным, может быть, но не такого уж редкого рода. Там, должно быть, есть жильё для персонала.

— Для ночного сторожа на самой ничтожной должности?

— Между смертью Лонни Скотта и Tuser Industries нет никакой связи, понятно? Я советую вам держаться от них подальше.

— Почему?

— Потому что, как я только что объяснил, к этому они не имеют никакого отношения.

Это был риск, но Джоэл всё же решился. — Вам приказали оставить их в покое, детектив?

В тёмных глазах Росси что-то сдвинулось. Что-то красноречивое. — Я этого не говорил.

— Вы также не сказали «нет».

Росси допил колу и отставил стакан. — Ничего не говорил. Знаете почему? Потому что меня здесь нет и этой маленькой встречи никогда не было.

— В таком случае, есть ли у вас зацепки?

— Не вправе обсуждать дело.

— Вот это твёрдое «нет». Оно уже на заднем плане?

— Что за яйца у тебя должны быть. — Росси покачал головой с видом неподдельного изумления. — Везунчик ты, что технически старше меня достаточно, чтобы мог быть моим отцом. Иначе я бы вытащил тебя на улицу и преподал урок хороших манер.

— Рассматривали когда-нибудь управление гневом? На это ходят, знаете.

— Вы пришли изображать комика, болван? Вы что, стендапер, клоун?

— Я просто хочу знать, что случилось с моим другом.

— Уверены? Уверены, что не для того, чтобы вернуться в игру, снова вываляв порядочных и честных людей в грязи?

— Уверен.

— Ваш друг, по всей видимости, был замешан в незаконном обороте наркотиков.

— Ну ладно, мужик изредка курил немного травы — он вряд ли...

— Вполне возможно, что это была сделка с наркотиками, которая пошла не по плану. Мальчиков из хора не казнят на улице, Уокер.

— Он работал охранником в торговом центре.

— Езжайте домой. Приехали, немного покопались и ни с чем вернулись. Нет ничего постыдного: вы попробовали, верно? Теперь езжайте домой, обнимите жену, киньте ей палку и забудьте об этом. Лонни Скотт мёртв. Предоставьте расследование нам.

Джоэл продолжал, словно не слыша ни слова. — Вы знаете, что Лонни утверждал, что понятия не имеет, как на плече у него оказалось клеймо? Не татуировка, а клеймо. Он говорил дочери, что «они» его пометили.

Детектив смотрел прямо перед собой, не реагируя.

— Ещё он был убеждён, что те, кем бы они ни были, собираются его убить, — продолжал давить Джоэл. — Вас не беспокоит это?

— Меня беспокоит, когда люди слишком много пьют или употребляют слишком много наркотиков, творят всякую глупость, а потом сваливают всё на других или на параноидные бредни, которые сам этим же и порождаешь. Это то, что вы имеете в виду?

— Вы говорите, что думаете, что Лонни...

— Упомянул ли я господина Скотта? Я уже объяснил, что не вправе обсуждать открытое текущее расследование. У тебя воск в ушах или ты просто глухой?

— Обязательно возьму ватные палочки. Тем временем — Кейтлин сказала мне, что в аптечке Лонни нашли неопознанный пузырёк с таблетками. Их изъяли для анализа, но они якобы потерялись.

— Занесли не туда.

— «Занесли не туда». Конечно. Нашлись уже?

— Боюсь, что нет.

— Ещё она мне говорила, что у вас есть ноутбук Лонни и его мобильный. Вы собираетесь держать их у себя бесконечно долго?

— Они будут возвращены миссис Бёрроуз, как только мы с ними закончим.

— Нашли на них что-нибудь интересное?

— Всё, мы заканчиваем. — Росси встал и намеренно встал рядом со стулом Джоэла — чтобы возвышаться над ним. — Держись подальше от моего расследования и дай мне делать мою работу, Уокер. Предупреждаю.

— Похоже на угрозу.

— Так и есть. Я бы принял это серьёзно, если бы был на вашем месте.

— Последний вопрос, если не возражаете. — Джоэл остался сидеть, но поднял на него взгляд. — Вы следите за мной?

— О, конечно. Только это не мы. — Росси театрально огляделся, будто убеждаясь, что никто не слушает. — Не хочу сказать, что это инопланетяне, но... это инопланетяне. Сатанинские инопланетяне, если уж на то пошло. Злобные маленькие твари.

— У вас реально проблема с тем, чтобы отвечать «да» или «нет», не так ли?

— Жаль разочаровывать, агент Малдер, но вы недостаточно важны, чтобы оправдать наблюдение. Вы даже недостаточно важны, чтобы оправдать эту встречу. Я просто пытаюсь помочь, сэкономить нам обоим время и по возможности остаться вежливым.

— Это вы вежливый?

— Исключительно любезный, мать твою.

— Ваше обаяние, похоже, не требует никаких усилий.

Росси хлопнул его по плечу куда сильнее, чем требовалось. — Выпейте чего-нибудь — с зонтиком, — может, пообедайте: мо-гу-гай-пань здесь из ряда вон выходящий, — и когда закончите, езжайте обратно в Мэн, как хороший мальчик. — Он наклонился почти вплотную к уху Джоэла. — И сидите там.

Глава двенадцатая

Джоэл не успел отъехать от ресторана и на квартал, как снова заметил в зеркале «Краун Вик». Он поехал прямо к мотелю, наблюдая, как хвост следует каждому его манёвру, держась в нескольких корпусах сзади, как и раньше.

Когда он въехал на стоянку мотеля, машина проехала мимо. Джоэл припарковался, но не спускал с неё взгляда — наблюдал, как та берёт съезд и уходит на шоссе. В считанные секунды её проглотил плотный поток.

Выйдя из машины, он заметил, что дверь его номера приоткрыта. Решив, что это горничная, он взял чехол и с осторожностью приблизился: точно утверждать не мог. Толкнул дверь, остался снаружи. — Есть кто?

Номер был пуст.

Ничего, казалось, не было тронуто или переставлено — до тех пор, пока он не проверил чемодан, оставленный с дальней стороны кровати, зажатый между ней и стеной. Чемодана на месте не было — он обнаружился на полу в ванной. Открытый; одежда и туалетные принадлежности разбросаны по комнате. Беглый осмотр показал: ничего не повреждено, ничего не пропало. Тем не менее тот факт, что сделавший это даже не пытался скрыть следов своего визита, был тревожен. Их нарочитость не была случайностью. Это был сигнал. Они вошли в его номер и сделали что хотели — потому что могли добраться до него когда угодно. И хотели, чтобы он это знал. Сердце колотилось: Джоэл собрал всё в чемодан и направился в администрацию мотеля.

За стойкой, ссутулившись над стулом, читал комиксы тот же взъерошенный студент, что был здесь при заселении. При виде Джоэла поднял безразличный взгляд. — Чем могу помочь? — произнёс он тоном человека, которому собрать полное предложение стоит колоссальных усилий.

— Я в седьмом номере, — сообщил Джоэл. — Я выходил утром и только что вернулся. Кто-то побывал в моём номере.

Сонные глаза сощурились. — Да ладно.

— Кто бы это ни был, порылся в моём чемодане. Ничего не пропало, но...

— Круто.

— Круто? Кто, чёрт возьми, был в моём номере?

— Не знаю, чувак. Это могла быть уборка, но уборка будет только завтра. Дверь взломана?

— Нет. Всё в порядке. Так же и замок.

Он почему-то засмеялся, даже это — в замедленном темпе. — Значит, они не взламывали. У них был ключ.

— Получается, или они вскрыли замок.

— Вы кому-нибудь давали ключ?

— Нет. Он был при мне всё время.

— Может, забыли запереть, когда выходили.

Джоэл смерил его взглядом.

— Ладно, как хотите, — сказал тот, видя, что юмор в ситуации иссяк. — Хотите подать жалобу? Дам бланк. Или могу вызвать полицию, но они ничего не сделают, если ничего не пропало.

— Надо думать, вы не видели никого, кто входил или выходил из моего номера?

Тот пожал плечами.

Вместо того чтобы придушить его, Джоэл выселился, оплатил счёт, а через пять минут снова был на дороге. Было уже позднее время дня, но ещё оставалось пару часов до темноты, и он планировал обустроить новую базу до наступления ночи. Произошедшее было тревожным, однако он понимал: то, во что он вляпался, было важным. Теперь он это знал точно. Полицейские не угрожают тебе заткнуться, а людей не преследуют и не обыскивают их номера в мотелях, если ты не на верном пути. Но если Росси говорил правду — а пока оснований не верить ему не было, — кто тогда следил за ним? Важнее: как они узнали, что он в городе, и если даже узнали, — как нашли его так быстро?

Следуя по шоссе Interstate 195 в сторону Нью-Бедфорда, он снова заметил «Краун Вик» в зеркале заднего вида. Либо тот, кто за ним шёл, был лучшим хвостом, какого Джоэл когда-либо видел, — либо его вели сразу несколько машин. Использование нескольких транспортных средств при слежке — обычная практика, особенно в полицейских операциях, — но использование идентичных машин было нетипично.

Навигатор вывел его из Фолл-Ривера, минуя родной Вестпорт, в Северный Дартмут, где он нашёл недорогую сетевую гостиницу неподалёку от одного из торговых центров, где работал Лонни. Из этого места, расположенного менее чем в пяти минутах от Нью-Бедфорда, можно было легко добраться до Tuser Industries при первой возможности.

Устроившись в новом номере, Джоэл запустил ноутбук, заказал пиццу из местного заведения и проверил электронную почту. Ничего важного не нашлось, и он принялся систематизировать заметки по разговору с Биа. Перебрав их, Джоэл решил покопаться в теме коротковолнового радио. Биа говорила, что Лонни упоминал прямую связь тетради с этой темой, и если не было какого-то другого Джерри в жизни Лонни, которого никто не знал, — скорее всего, речь шла о Джерри Симпсоне, что в свою очередь — прямо или косвенно — вводило в игру Tuser Industries.

Но какая мыслимая связь могла быть между ночным сторожем и директором по кадрам? По крайней мере на поверхности, это казалось странным сочетанием. К тому же Лонни работал там по ночам и в выходные, тогда как Симпсон, несомненно, работал по будням с девяти до пяти. Возможно, они познакомились при найме — в большинстве компаний новые сотрудники проходят через отдел кадров. Может, нашли общий язык из-за общего интереса к любительскому радио? Хотя Лонни говорил Биа, что ездил домой к Симпсону слушать его радио, никаких доказательств того, что у самого Лонни был интерес к коротковолновым радиостанциям, не было. Даже если и был — пока не поговоришь с Джерри Симпсоном лично, ничего выяснить не удастся. Поэтому Джоэл порылся в сумке, достал тетрадь, которую ему дала Кейтлин, и снова её пролистал.

Все эти числа, снова и снова, страница за страницей — в этом было нечто жутковатое. Зачем Лонни неистово выписывал их раз за разом? Это должен быть какой-то код, но что он мог означать, если последовательности ни разу не менялись?

Джоэл снова взял тетрадь и на этот раз проверял куда тщательнее. Осматривая внутренние стороны передней и задней обложки, он заметил кое-что, чего не видел раньше. В левом нижнем углу внутренней стороны передней обложки чёрной ручкой был написан единственный набор чисел. Они отличались от тех, что были на страницах, и за ними следовали буквы кГц — Джоэл знал, что это обозначение килогерц. Судя по всему, это была частота какой-то конкретной станции или программы, — но он почти ничего не знал о коротковолновых радиостанциях и о том, как они работают, поэтому забил цифры в поисковик.

Единственное ценное, что вернул поиск, — это базовый сайт с объяснением, что данное число относится к диапазону несущих частот AM-радио, которые варьируются от 535 до 1605 кГц, а несущие частоты от 540 до 1600 кГц назначаются с интервалом в 10 кГц. Что это означало — он мог лишь гадать.

Джоэл отложил ноутбук и просмотрел свои заметки, пока не нашёл имена и телефоны двух мужчин, с которыми Лонни был наиболее близок по работе: Брайан Каррант и Пит Фернандес.

Первым дозвонился до Карранта, представился, объяснил, откуда у него имя и номер, и зачем звонит.

— Капитан Скотт был хорошим человеком, — сказал Каррант глубоким, весьма официальным голосом. — Надеюсь, они поймают ублюдка, который это сделал, — простите за выражение, — но я не хочу вмешиваться ни во что, что выходит за рамки официального расследования.

— Это совершенно не для записи, — заверил Джоэл. — Просто один приятель Лонни разговаривает с другим. Даю слово: нигде это не всплывёт. Я просто пытаюсь найти ответы.

— Всё, что мне известно, — это то, что я читал в газетах или видел по телевизору.

— Кейтлин сказала, что вы с Лонни дружили.

— Он был моим начальником и моим руководителем, — пояснил Каррант. — Но мы также общались и в нерабочее время. Любили сыграть на бильярде, а иногда после работы выпить пива или перекусить и поговорить о делах. Охранная работа очень стрессовая, и разгружаться необходимо.

Называть охрану в торговом центре «охраной правопорядка» казалось натяжкой, — но это идеально вписывалось в официальный тон и полицейский жаргон Карранта.

— Если вы не в теме, это сложно понять, — добавил он. — Мне сорок шесть, занимаюсь этим уже много лет, и до сих пор бывают дни, когда накрывает. Но это профессия: надел форму — принял всё, что с ней идёт.

Он что, серьёзно? — Да, представляю, как это непросто, — выдавил Джоэл.

— В общем, офицер Фернандес проводил с капитаном Скоттом больше времени, чем я. Во всяком случае в неформальной обстановке.

— Пит Фернандес?

— Утвердительно. Он может рассказать вам больше, чем я, если, конечно, вам удастся его найти.

— Что вы имеете в виду?

— Офицер Фернандес больше у нас не работает, — ответил Каррант. — Просто однажды ушёл — без предупреждения, без объяснений. По слухам, на некоторое время уехал из города, и никто не знал, где он. До этого у него были проблемы — что-то личное. Незадолго до гибели капитана Скотта он вроде снова объявился в округе, но с тех пор съехал из своего дома — у него есть коттедж в Нью-Бедфорде, у аэропорта, — и снова пропал с радаров. Странно, но Фернандес всегда был со странностями.

Горшок , подумал Джоэл, познакомься с чайником. — Его прежний номер у него ещё тот же?

— Не имею понятия.

— Нет идей, где он сейчас, в Нью-Бедфорде или...

— Никакого представления. Я не слышал о нём уже несколько месяцев, и, если честно, меня это вполне устраивает. Последнее, что мне нужно, — это ещё больше суеты. — Сквозь помехи на линии прорвался всплеск фонового шума; казалось, Каррант попытался прикрыть трубку. — Минуту, мам! Я по телефону! — Вернувшись, прочистил горло. — Простите. Вы что-то говорили?

Джоэл почувствовал, как на губах появляется усмешка. — Лонни когда-нибудь упоминал коротковолновые радиостанции?

— Мне — нет.

— Есть ли у вас какие-то версии относительно убийства Лонни?

— Отрицательно. Поскольку я лично в расследовании не участвую, считаю, что было бы безответственно обсуждать или строить версии в данный момент, поскольку это было бы чистой воды умозрением. — Каррант несколько секунд тяжело дышал в трубку, прежде чем продолжил. — Капитан Скотт был трудолюбивым, честным человеком, что называется — стойким парнем. Мне не известно никого, кто питал бы к нему злобу. Всё, что я могу сказать, — несколько месяцев до гибели у него были трудности, и я чувствовал, что он не высыпается и у него что-то на уме. Он был не в своей тарелке. Мы с ним были не особенно близки за пределами работы. Уверен, в его жизни происходило многое, о чём я не знал и не знаю. Но что касается того, почему кто-то хотел бы убить этого человека, — не представляю. Впрочем, в нашей профессии, как только надеваешь значок, никогда не знаешь, что может случиться. В мире много отребья, не уважающего ни закон, ни порядок, и ещё меньше тех, кто посвятил жизнь их защите. Убить одного из нас — значит сделать заявление.

Хорошо же, Грязный Гарри.

— Да, понимаю, о чём вы, — солгал Джоэл. — Лонни когда-нибудь упоминал компанию под названием Tuser Industries?

— Не припоминаю такого.

Джоэл ему верил. Задал ещё несколько общих вопросов — реакция была схожей. При всей своей браваде Каррант явно чувствовал себя неловко, делясь даже тем немногим, что знал. По голосу он особо не скорбел о Лонни, но, может быть, просто такая манера — по телефону не разберёшь. Джоэл поблагодарил за время и спросил, можно ли обратиться снова, если появятся вопросы.

— Мне жаль произошедшего, и у меня всегда останутся добрые воспоминания о капитане Скотте, как я уверен, и у вас. Ценю, что вы — друг семьи и пытаетесь помочь, — это похвально, и вы имеете моё уважение, — но я буду признателен, если вы больше не будете обращаться ко мне. Без обид. Просто думаю, что эти дела лучше предоставить профессиональным правоохранителям. — Снова внезапный шум, а потом — голос пожилой женщины, по-видимому, зовущей его. Приглушённый звук, как будто Каррант зажал трубку рукой. — Мам, погоди! Что за чёрт! — Секунда — и он вернулся. — Желаю вам всего наилучшего и, пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания семье капитана Скотта. Но больше не звоните.

Гудки.

Джоэл смотрел на парковку. Никаких следов «Краун Вик». День выдался долгим, но за первые два дня он узнал больше, чем ожидал в целом. Он ещё не знал, во что именно всё это выливается, — но это было явно не «ничего», как поначалу надеялся и даже предполагал. Убийство Лонни не было ни случайным, ни какой-то наркосделкой, пошедшей наперекосяк, — именно так полиция, судя по всему, и собиралась это представить, — и ничто из этого не получится легко объяснить. В этом он был уверен.

Может быть, Тейлор была права. Может, нужно было остаться там, где он был, и жить своей жизнью. Но поздно думать об этом. Он уже прыгнул на глубину. Ничего не оставалось, кроме как плыть. Он скинул туфли, потянулся, потом вернулся к столику, сел и набрал номер Пита Фернандеса.

Долгие гудки — и никакой голосовой почты. Джоэл уже собирался повесить трубку, когда наконец ответили. — Кто это? — спросил взволнованный мужской голос.

— Привет, это Джоэл Уокер, я друг Лонни Скотта. Это Пит Фернандес?

Тот несколько раз вполголоса, скороговоркой повторил полное имя Джоэла, как какую-то рассеянную мантру, а потом спросил: —Какая фамилия у вашей жены?

— Простите?

— Какая девичья фамилия у вашей жены, мать вашу?!

— Зачем вам девичья фамилия моей жены?

— Отвечайте или разговор окончен.

— Тейлор.

— Чем вы занимаетесь?

— Я репортёр.

— Где?

Джоэл назвал издание.

— Пишете статью?

— Нет, ничего такого. Надеялся поговорить.

— Вы звоните с домашнего или мобильного?

— С мобильного.

— Я перезвоню.

Звонок прервался.

Озадаченный до немоты, Джоэл сидел и смотрел на телефон, пытаясь осмыслить происходящее. Через несколько секунд его прервал настойчивый стук в дверь. Ужин прибыл.

Он расплатился с курьером, успел уничтожить два куска пиццы и выпить полбанки колы, когда перезвонил Фернандес.

— Пока это ещё ничего не значит, — сказал он Джоэлу тем же торопливым голосом, — но в общих чертах вы проверяетесь. Если это и правда вы, Лонни несколько раз о вас упоминал. Помню, имя показалось мне знакомым. Если нет — всё равно уже неважно.

— Это действительно я, — заверил его Джоэл. — Как я уже сказал, надеялся поговорить.

— О чём говорить хотите?

— Как вы думаете, о чём я хочу говорить? — ответил Джоэл, чуть надавив.

— По телефону я ни о чём серьёзном не говорю. Если вы умный — тоже.

— Хорошо, тогда встретимся лично. Где вы?

— А вы где?

— В гостинице в Северном Дартмуте. Хотите встретиться здесь?

— Нет. — Линия потрещала. Потом он назвал Джоэлу адрес на Шомут-авеню в Нью-Бедфорде — дороге, ведущей к аэропорту. — Приходите один.

— Когда? — спросил Джоэл, надевая туфли.

— Если через десять минут вас нет — я ухожу и больше ни на какие звонки не отвечаю, понятно?

— Буду через пять.

Накинув пальто, Джоэл быстро собрал всё ценное в чехол, закинул на плечо и направился прямо в наступающую ночь.

Глава тринадцатая

В пятидесяти милях к югу от Бостона, в Нью-Бедфорде — знаменитом своей богатой китобойной историей (и, конечно, связью с мелвиллевским «Моби Диком»), по сей день считающемся одним из великих рыболовецких портов США, — хватало и криминальной известности: дело группового изнасилования в «Биг Дэнс» 1983 года (позднее ставшее основой для фильма с Джоди Фостер «Обвиняемая»), жестокие и нераскрытые серийные убийства на шоссе в конце восьмидесятых, унёсшие жизни по меньшей мере девяти молодых женщин, ритуальное убийство и другие зверства в соседнем Фритаун-Стейт-Форест, а также криминальная деятельность сатанинских культов по всему региону в восьмидесятые и начале девяностых. Однако в последние годы большая часть Нью-Бедфорда переживала возрождение: большинство жителей оставили те события и времена позади — убрали их в тёмное прошлое, где им самое место, — и вместо этого приняли прогресс, достигнутый городом с тех пор.

Для Джоэла это место всколыхнуло огромный пласт чувств. Он ожидал, что возвращение вызовет сильные переживания, но не был готов к тому, что нахлынуло.

Хотя ему нужно было проехать лишь небольшой участок города, чтобы добраться до Шомут-авеню, он покрылся холодным потом, пока в голове вспыхивали образы церкви, где была убита Синди Мелло, — вместе с потоком воспоминаний, которые он был не в силах остановить. Руки дрожали, он вцепился в руль, благодарный, что церковь находится на другом конце города. Борясь с тошнотой, он проехал мимо парка, где когда-то брал интервью у зависимого от героина информатора, — помня ужас в его глазах и то, что тот рассказывал о культовой деятельности в городе. Закусочная, где местная проститутка с связями в преступном подполье беседовала с ним всего за несколько дней до своего предполагаемого самоубийства, была теперь типичным магазинчиком шаговой доступности. Магазин бытовой электроники, где он брал интервью у менеджера о странных визитах предполагаемых членов сатанинского культа, стал стоматологическим кабинетом.

Многое в городе изменилось за годы, что Джоэл его не видел. Но кое-что оставалось неизменным. Хотя тоже преобразившись, эволюционировав и перевоплотившись, как это часто делает зло, иной мир по-прежнему существовал здесь — скрытый под тем, который он и все остальные могли видеть. В этом историческом старом городе все старые призраки по-прежнему жались в тенях, выжидали и наблюдали — более сильные и пугающие, чем прежде.

Сумерки опустились на город. Ночь была на подходе.

Джоэл свернул налево на Шомут-авеню. Проверил зеркала. Хвоста не было. Дорога резко стала сельской, и никаких других машин вообще не было. Он проехал мимо нескольких предприятий. Затем обсаженная деревьями дорога стала безлюдной. Жилья здесь было мало: лишь несколько небольших коттеджей, разбросанных на последнем участке дороги перед аэропортом, — старые, похожие на давно здесь стоявшие. Джоэл нашёл один, совпадающий с адресом, который дал Пит, — рядом с пустым полем, на небольшом, почти полностью земляном участке, отстоящем от дороги.

Он повернул, замедлился до ползания и проехал по короткой дорожке к коттеджу. Дом выглядел пустым и запущенным. Чужих машин на участке не было, и хотя уже почти стемнело, ни снаружи, ни внутри не было ни одного включённого света. Кое-где, впрочем, висели мутноватые занавески, свидетельствующие о недавнем жилье. В почти полной темноте в старом покосившемся коттедже в стороне было что-то жуткое, — хотя, наверное, он выглядел так же мрачно и в самый солнечный день. В доме было что-то общее с квартирой Лонни. Что-то тревожащее. Никаких призраков в окнах, но ощущение зла было здесь. Джоэл почувствовал его немедленно, нутром. Борясь с естественным инстинктом бегства, он припарковался у крыльца, но двигатель не выключил. Брайан Каррант говорил, что Фернандес давно съехал из коттеджа, — значит, он, должно быть, ехал откуда-то ещё, и Джоэл просто добрался раньше.

Поочерёдно поглядывая то на коттедж, то в зеркало заднего вида, он ждал несколько минут. За дорогой позади него проехало несколько машин — и никого больше. Повернувшись, Джоэл посмотрел за границу участка слева.

В тёмный силуэт стоял прямо за деревьями.

Поначалу неподвижный, он двинулся к нему почти сразу, как только был замечен. Джоэл выключил двигатель и вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как силуэт превращается в молодого мужчину в тёмной одежде и чёрной бейсболке, надетой козырьком назад.

— Пит? — спросил он, протягивая руку. — Я Джоэл Уокер.

И тут Джоэл увидел пистолет.

— Не двигаться, — сказал мужчина, направив на него револьвер. — Не смей... не смей двигаться, мать твою!

— Хорошо. — Джоэл поднял руки. — Просто успокойтесь. Всё нормально.

— Опустите руки, — приказал тот, нервно оглядываясь. — Вы один?

— Да.

— Дайте водительское удостоверение.

Медленно и осторожно Джоэл достал бумажник из заднего кармана, открыл, извлёк права и протянул.

Мужчина поднёс их близко к лицу в угасающем свете, потом быстро вернул. — Вы знаете, что за вами следят?

— Да, — ответил Джоэл, — но не думаю, что меня вели сюда.

— Нужно быть внимательнее. — Он наклонил голову в сторону дороги. — Они там. Не слишком близко. Не слишком далеко.

— Вы знаете, кто они?

Фернандес выглядел так, словно не спал несколько суток. Среднего роста и телосложения, он был одет во всё чёрное. Тёмные волосы острижены почти под военный ёжик, на лице — несколько дней щетины. — Более или менее.

— Не поделитесь?

— Пока нет.

— Думаю, вы могли бы сделать мне одолжение хотя бы — убрать оружие?

Тот опустил его. — Долго торчать здесь не буду. Что хотели — говорите быстро.

Джоэл с облегчением перевёл дух. Он давно не смотрел в дуло пистолета. — Я разговаривал с Брайаном Каррантом. Он...

— Тряпка, позёр. Живёт с матерью, думает, что он Джи-Ай Фак'ин Джо.

Теперь, когда Джоэл получше разглядел Фернандеса, понял: тот моложе, чем казалось по голосу, — в лучшем случае почти тридцать. То, что он принял за нервозность, куда точнее описывалось словом «страх». Его эмоции были обнажены и едва держались под контролем, тело подёргивалось и вздрагивало, как наркоман в ломке. Остекленевшие, налитые кровью глаза моргали лихорадочно.

— Тем не менее, — сказал Джоэл, — он рассказал, что вы бросили работу, съехали отсюда и пропали с радаров вскоре после того, как был убит Лонни.

— Если я хочу, чтобы меня нашли — найдут.

Джоэл засунул руки в карманы пальто. Чем темнее становилось, тем холоднее. — Во что вы вляпались? Почему вам так страшно?

Он поморщился и покачал головой — слова были, но трудно давались. — Если бы вы знали то, что знаю я, видели бы те сны, что вижу я, — вам тоже было бы страшно.

— Почему вы больше здесь не живёте? — спросил Джоэл. Не получив ответа, добавил: — Вам было бы удобнее поговорить внутри?

Нижняя губа у него задрожала. — Я больше не захожу туда.

— Почему?

Фернандес переступил с ноги на ногу, отвёл взгляд. — Там кое-что есть.

По позвоночнику Джоэла скользнула дрожь. Он сделал вид, что это от холода, и оглянулся на тёмный коттедж. — Вы имеете в виду кого-то?

— Я имею в виду кое-что. — Лицо Фернандеса исказилось в выражении чистейшей муки. Казалось, ещё миг — и он вылезет из кожи. — Я не... не знаю, что они такое, — сказал он тихо. — Но они недобрые.

— Я видел кое-что странное в окне квартиры Лонни.

— Да, готов поверить. — Фернандес резко повернулся и уставился в поле, словно краем глаза что-то заметил. — Долго здесь оставаться нельзя, нам... нам нельзя здесь долго...

— Откуда берутся эти... нечто?

Фернандес указал пальцем на висок.

— Я не понимаю, — сказал Джоэл.

— Я тоже. Они не уходят: они... остаются... в снах. — Холодный ветер пронёсся над полем, просквозив их насквозь, прежде чем уйти в деревья на другом конце участка. — Лонни думал, что это демоны. Может, он был прав.

— Что вы знаете об убийстве Лонни? — спросил Джоэл.

Тёмные глаза сузились. — Это была казнь.

— Вы знаете, кто это сделал?

Тот кивнул.

— Вы говорили с полицией?

— Один раз. Сразу после того, как всё случилось.

— Вы рассказали им, что знаете?

Вспышка маниакального смеха вырвалась наружу, но он быстро его заглушил. — Я сказал им то, что они хотели услышать, что мне положено говорить. Потом я исчез ради собственной безопасности. Это выше полиции. Им всё равно. Они делают, что им говорят, как и все остальные. У них нет этих снов.

— Что с вами произошло? Что произошло с Лонни? Расскажите о снах, Пит.

— Они вложили их туда, — прошептал он, глаза наполнились слезами. — В мою голову.

— Связано ли с этим Tuser Industries? Я знаю, что Лонни работал там охранником неполный рабочий день.

— Он не работал там охранником. Он был там, потому что они этого хотели.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я тоже. — Фернандес постучал пистолетом по внешней стороне бедра. — Я узнал об этом через Лонни. Он рассказал мне, что есть компания, которая ищет людей для фармацевтических исследований — тестировать новые препараты перед выходом на рынок. Неполный рабочий день, хорошо платят. Никому нельзя было рассказывать, если тебя выбрали, но Лонни знал, что мне нужны деньги, вот и сказал. Я тоже записался. Нужно было пройти кучу письменных тестов и всяких психологических и личностных проверок — убедиться, что здоровы и в нужном состоянии духа. По их словам, большинство не проходили. Но Лонни прошёл, и я тоже. Когда мы оказались внутри, всё, что нужно было делать, — принимать таблетки или пить какие-то жидкости или порошки, а потом рассказывать врачам, как себя чувствуешь. Никакого реального риска, говорили они. Возможны лёгкие побочные эффекты, но ничего серьёзного, ничего угрожающего жизни, ничего, что навредит или даже заставит плохо себя чувствовать. Даже ничего долгосрочного, говорили они. Может, ноют мышцы или пойдёт кровь носом, головная боль или небольшая сыпь, говорили они. Дадут крем — и всё пройдёт, говорили они: ничего страшного. Они все были врачи и учёные. Они разбираются в этом, правда? Преподносили это как лёгкие деньги.

— И всё это происходило в Tuser Industries здесь, в городе?

— Да. — Близлежащие деревья покачнулись от нарастающего ветра. Где-то вдали что-то хрустнуло — может, ветка. Фернандес дёрнулся, потом продолжил — говорил быстрее, чем прежде. — У компании там полно военных контрактов, в других частях предприятия, так что всё должно оставаться в тайне. Нельзя рассказывать о компании, о том, что там делаешь, и даже о том, что там работаешь. Мы должны были подписать соглашения о конфиденциальности и поклясться под присягой, что ничего не расскажем. Даже несмотря на то, что по их словам то, чем мы занимались, не было секретным, — всё, что происходило на территории, должно было тщательно оберегаться из-за их контрактов. Там были строгие правила и нормы конфиденциальности, которым должны были следовать все сотрудники, включая нас — подопытных. Тогда это казалось разумным. Национальная безопасность и всё такое, понимаете? Я хороший американец. — Он начал лихорадочно метаться по небольшому пространству, как будто еле сдерживал себя; глаза всё ещё наполнялись слезами. — Я люблю свою страну. Я был патриотом. Служил четыре года в армии, два тура в Ираке. Я был хорошим американцем, гордым американцем, а они... они...

— Всё в порядке, — произнёс Джоэл как можно спокойнее. Фернандес был пороховой бочкой, готовой взорваться в любую секунду. Нужно было держать его собранным и сосредоточенным, иначе потеряет его в мгновение ока. — Понимаю, Пит, правда. — Куда больше, чем ты думаешь. — Я не враг, обещаю.

— Вот в чём проблема, не так ли? — Он улыбнулся, но как-то рефлекторно, словно от внезапной боли в животе. — Мы раньше всегда знали, кто враг. Теперь нет. Эти подонки, они... они лгут. Может, всегда лгали. Всё это фасад.

Чем больше всё складывалось в картину, тем яснее становилось: Tuser Industries был диким козырем во всём этом, и полиции, судя по всему, было приказано не трогать их и никак не связывать с убийством Лонни. Иначе компания давно стала бы центром расследования. Единственными, кто мог заставить молчать местную и государственную полицию, были федералы, — но зачем им? Вне зависимости от того, насколько чувствительными были некоторые контракты Tuser, — судя по звучанию, Лонни и Пит были вовлечены в обычную программу медицинских исследований, а не в более крупные засекреченные проекты, окружённые тайной ради национальной безопасности.

— Кто такой Джерри Симпсон? — спросил Джоэл.

— Просто ещё одна ложь.

— Его не существует?

— Я этого не говорил.

— Его визитка называет его руководителем отдела кадров.

— Это не то, чем он занимается. Он занимается... другими делами.

— Помогите мне понять, Пит. Объясните, как он или всё это связано с убийством Лонни.

— Всё, что они нам говорили, было ложью. — Фернандес подошёл немного ближе к машине, когда маленький самолёт пролетел над головой, медленно снижаясь к соседнему аэропорту. На секунду взглянул вверх. — Компания? Ложь. Это ширма для правительственного испытательного полигона, чёрные операции, вещи, закопанные так глубоко и настолько секретные, что они могут прятаться на виду, потому что никто их не ищет. Они — призраки, и их программы тоже призраки. Они — теории заговора, фольклор и страшные истории, которых не существует. Спросите кого угодно — скажут вам. А если вы попытаетесь рассказать кому-нибудь, что всё это реально, то сумасшедший — вы.

— Что это были за препараты, которые вам давали?

— Ещё ложь. Мы принимали их таблетки, но это были не безвредные фармацевтические препараты, как они говорили. Сначала это было едва заметно... потом становилось хуже, они... они сводили с ума. Не успел я опомниться, как я... я не мог вспомнить вещи. Я знал, что был там, что получал деньги, делал, что говорили, но... не мог ничего вспомнить. Потом начались сны, эти... эти ужасные сны. Иногда мы оставались там ночевать, или на целые выходные, иногда дольше, если надо, но... иногда я не был уверен, сколько там нахожусь и что происходит, потому что не мог вспомнить. Было как будто они всё забрали — вынули прямо из головы. — На бегу он провёл рукой по волосам и начал плакать. — Они забрались к нам в головы, — сказал он, голос дрожал. — А потом разнесли там всё. И сделали это намеренно. Они заставляли нас видеть вещи, которые ни одно живое существо не должно видеть. Я знаю, что это было плохо, но я... не могу вспомнить точно, что именно. Мои сны становятся хуже. Думаю, я начинаю вспоминать больше.

— Лонни переживал то же самое?

Тот кивнул, потом расстегнул куртку и оттянул вниз свитер свободной рукой. На коже было выжжено то же клеймо, что и у Лонни на плече. — Они нас пометили. Я не помню этого, но... они нас пометили.

Джоэл хотел отвести взгляд, но не отвёл. — Для чего?

— Магия реальна, вы знаете? — Фернандес взял себя в руки, отпустил рубашку и злобно вытер слёзы. — Лонни тоже видел эти сны. Потом начал вспоминать — они... сны помогали ему вспоминать. Потому что, может, это были не просто сны, говорил он. Может, это были воспоминания, которые они пытались уничтожить в нас, — но мы их где-то в глубине всё равно сохранили. Он начал разбираться. Говорил, думает, они давали им галлюциногены, мощные дозы ЛСД и всякого такого, возились с головой и ломали рассудок.

— Но зачем? — настаивал Джоэл. — Он знал зачем?

— Вы слышали что-нибудь о так называемом МКУЛЬТРА?

— Смутно. Это были секретные эксперименты по контролю разума, которые правительство проводило на людях ещё в шестидесятые.

— Да. В девяностые, при администрации Клинтона, в конце концов признали это — и впервые раскрыли информацию.

— Насколько я помню, это был очень тревожный материал, — сказал Джоэл, — но программы МКУЛЬТРА были закрыты и прекращены ещё много лет назад.

— Уверены? — Что-то вроде улыбки дёрнуло его губы. — Лонни не был уверен.

Ошеломлённый, Джоэл привалился к машине. — Господи, это... я имею в виду...

— У Лонни был приятель, которого он знал ещё с молодых лет. Настоящий фрик, но он знал обо всём этом. Какой-то андеграундный тип, живший где-то на западе. Именно он и сказал ему, что, пока МКУЛЬТРА официально закрыли, несколько исследований превратились в другие проекты, которые продолжаются по сей день. Мы участвовали в одном из них.

Страх сжал внутренности, но Джоэл всё же задал вопрос. — Этот приятель Лонни. Его случайно звали Трент?

Фернандес кивнул.

— Лонни был в контакте с Трентом? С Трентом Пирсом?

— Не знаю его фамилии, никогда не знал этого парня. Слышал о нём только от Лонни.

— Мне говорили, что Трент пропал с радаров, и никто давно о нём не слышал.

Он нервно почёсывал щетину на подбородке. — Вы спросили — я ответил.

— Вы знаете, как с ним связаться?

— Нет.

— Вот почему его убили? Лонни знал слишком много?

— Мы все знали слишком много. Им всё равно. Это страшные истории в темноте. Вы понимаете? Что я реально знаю? Что вы? Что знал Лонни? Можете говорить сколько угодно — всё равно никто вам не поверит. — Новая волна слёз хлынула по щекам. — Я не могу вспомнить даже то, что делаю большинство дней, не то что то, что они с нами сделали там. Всё, что у меня есть, — сны. Они привели Лонни к правде, но я... не могу... не могу вспомнить... Я просто сплю, Уокер. Безумные, ужасные сны, ползающие у меня в голове, как змеи, которые не могут найти выхода.

— Тогда почему они убили его? — спросил Джоэл.

В сгущающейся темноте смуглое лицо Пита Фернандеса становилось всё труднее различимым. — Они с ним покончили.

Ответ ударил Джоэла как кулаком в солнечное сплетение.

— Они покончили со всеми нами. Мы не были для них даже людьми — просто подопытные крысы, расходный материал, ничто. Большинство других в нашей группе, наверное, тоже уже мертвы.

— Тогда почему вы ещё живы?

— Ненадолго, — ответил он ровно. — Если Лонни был прав — если мои сны реальны, — они отправили нас туда, куда никто не должен попадать. Но как бы глубоко они ни залезли к нам в головы, они знали, что могут нас вернуть. Может, не такими же, может, покалеченными, — но вернуть. — Он уставился в поле, как будто снова что-то заметил. — Чего они не учли — это то, что кое-что вернулось вместе с нами.

— У Лонни была тетрадь с числами, написанными в ней снова и снова, — сказал Джоэл. — Это было как-то связано с коротковолновыми радиостанциями и...

— Да, — сказал тот, кивая часто. — Числа, они... прокручиваются у меня в голове постоянно, они... никогда не останавливаются, я... пытаюсь их игнорировать, как и сны, но они всегда там, Уокер, всегда. Прямо сейчас я вижу их в голове, падающими рядами, как...

— Дождь?

— Да. И звуки тоже: я слышу их, когда тихо, когда пытаюсь спать, но... я не могу вспомнить, что именно они значат. Я знаю, что они пытаются мне что-то сказать, но... не знаю, что это, я... не могу вспомнить, Уокер. Но я не только вижу их в голове и в снах. Я слышу их — числа и звуки. Они говорят со мной.

— Кто, Пит? Кто говорит с тобой?

— «Числовые станции», — произнёс он, оборачиваясь к дороге. — Я видел их во сне. В голове крутились эти слова. Числовые станции. Я думал, они нереальны. Но они есть.

— Что это такое? Не понимаю.

— Анонимные коротковолновые радиостанции. Никто точно не знает, где они находятся и каково их назначение, — но они ведут трансляции из точек по всему миру. Поищите их и убедитесь сами. Я нашёл в Сети примеры их трансляций, и как только услышал — понял: именно это и было, потому что я их слышал раньше. В точности то же, что слышал в снах. — Он покосился в темноту, смотрел на дорогу. — Они используют их. Они используют их прямо сейчас — ведут трансляции. Просто никто не слушает. Ни вы, ни я, никто. — Фернандес резко повернулся и посмотрел на него с таким страхом и паникой в тёмных глазах, что казалось, он готов пуститься бежать в любую секунду. — Но это не значит, что не слышишь: просто не осознаёшь этого.

— Что они транслируют?

— Голоса — но я... не думаю, что это человеческие голоса. Они звучат искусственно.

— И что говорят эти искусственные голоса? — спросил Джоэл.

— Они зачитывают числовые последовательности, иногда детские стишки. В других случаях проигрывают фрагменты песен или сигналы, похожие на электронные пищалки или морзянку. — Он поднёс дрожащую руку к голове, провёл по волосам и навязчиво почесал кожу. — Это до чёртиков жутко.

— В чём смысл?

— Некоторые думают, это шпионские дела. Нет. — Фернандес взглянул в поле, как будто снова что-то там заметил. — Они там, — пробормотал он. — В темноте.

— Пит, посмотри на меня, — сказал Джоэл. — Я тебе верю. Правда, хорошо? Но мне нужно спросить. Помимо этих числовых станций, которые могут иметь вполне разумное объяснение, и клейма на твоём теле, которое могло появиться любым числом способов, — можешь ли ты что-нибудь доказать из того, что сказал мне сегодня?

— Всё, что у меня есть, — мои кошмары, — ответил он. — Но если они неправда, то я — сумасшедший лжец. Как и Лонни. И как вы.

— Я?

— Вы.

— Почему они это делают?

— Как вы думаете, я не хотел бы знать? Я не просил об этом, я... не заслужил этого. Они не имели права делать с нами такие вещи, настолько гадить в наши головы, как они сделали. — Он ощутимо содрогнулся. — Я боюсь всё время. Всё чёртово время, чувак. Иногда я хочу, чтобы они просто закончили дело и сделали со мной, как с Лонни, — только чтобы у меня в голове наступила тишина. Беги от всего этого. И молись, чтобы они не преследовали тебя.

— Я однажды это уже делал, — сказал ему Джоэл. — На этот раз — нет.

— Ты проиграешь. Лонни рассказывал мне о том, что произошло с тобой в своё время. Это всё тот же Дьявол. Всегда был и будет. Просто сейчас в другом обличии, находит другой способ ожить у нас в головах. — Фернандес постучал револьвером по своему виску. — Ему не нужно искать туда дорогу. Он уже там.

Однажды взятый дьяволом не будет им отпущен.

— Ты уже шёл против него раньше. Как это вышло? — Фернандес засмеялся грустным и беспомощным смехом, потом медленно отступил назад, поднял пистолет и направил за плечо Джоэла — в сторону коттеджа. — Они идут.

Джоэл обернулся и посмотрел.

В темноте — он не мог быть уверен, — но на кратчайший миг казалось, будто что-то отделилось от теней и скользнуло мимо одного из передних окон.

Нечто меньше, чем человек...

Когда он обернулся назад, Фернандеса не было. Джоэл был сам по себе.

Но не один.

Глава четырнадцатая

Ночь обрушилась на него, как волны разъярённого океана. Джоэл по-прежнему не понимал, как Пит Фернандес исчез так быстро и бесшумно и что именно он видел, скользнувшее мимо окна коттеджа. Единственное, что он знал точно: два силуэта появились на поле — едва различимые, но несомненно стоящие там в темноте. Слежка, предположил он, — но задерживаться, чтобы разобраться, не стал. Вместо этого, охваченный нарастающим ужасом, он прыгнул в машину и рванул обратно на Шомут-авеню, ставя между собой и теми людьми, коттеджем и чем бы то ни было бродившим внутри него — как можно большее расстояние, как можно быстрее.

Вместо того чтобы возвращаться в гостиницу, он углубился в город. Признаков слежки не было, но ведь и к встрече с Фернандесом его тоже вели — значит, нельзя было больше быть уверен ни в чём.

Как и со многим в жизни, то, что нельзя видеть, — не обязательно отсутствует.

Остановившись на первом попавшемся баре — скромном, но оживлённом заведении, рекламировавшем местные группы, танцы и дешёвое пиво, — он въехал на стоянку и припарковался под большой неоновой вывеской, которая не только привлекала взгляд с дороги, но и освещала большую часть парковки. В тот момент Джоэлу хотелось — было нужно — оказаться среди как можно большего числа людей, а нервы были так натянуты, что выпить не мешало бы.

Он вышел из машины и позволил холодному воздуху привести себя в чувство, но не мог перестать прокручивать только что услышанное и пережитое у коттеджа Пита Фернандеса. Как и все те годы назад, он заглянул в темноту, и что-то в её глубинах посмотрело в ответ.

Это всё тот же Дьявол. Всегда был и будет.

Несколько минут спустя Джоэл сидел за оживлённой барной стойкой и опрокидывал виски со льдом, пока ужасная трибьют-группа восьмидесятых мучила старый хит Def Leppard и изо всех сил старалась удержать выходившую на площадку публику — преимущественно людей средних лет.

Когда примерно час спустя он вернулся в гостиницу, чемодан оказался нетронутым. Алкоголь несколько выровнял нервы, но напряжение никуда не ушло, так что он запер все замки на двери, а потом встал под самый горячий душ, какой только выдержал.

Позже, завернувшись в полотенце, он лёг на кровать, не потрудившись откинуть покрывало. Глядя в потолок и наблюдая, как тени и свет от телевизора играют на стенах, позвонил домой.

Тейлор ответила мягким, сонным голосом. — Алло?

— Привет, — сказал он, уверенный, что её голос — самое красивое из всего, что он когда-либо слышал. Как всегда, он заставлял всё снова становиться нормальным — пусть и ненадолго.

— Джоэл, привет.

— Я тебя разбудил?

— Я на диване; должно быть, задремала. Ты в порядке?

Он почувствовал, как улыбается. — Да, всё нормально, — сказал он, надеясь, что ему удалось скрыть беспокойство, которое по-прежнему не отпускало.

— Как там дела? Что-нибудь выяснил?

— Работаю над этим.

— Есть что выяснять?

Он выиграл несколько секунд глубоким вдохом. — Сложно сказать.

— Ну, это звучит уклончиво.

— Не пытаюсь уклоняться.

— Нет?

— Я пока не очень много знаю, — неуверенно произнёс он. — Посмотрим, как пойдёт.

Она помолчала. — Ты точно в порядке? Ты звучишь...

— Детка, я в порядке.

— Если тебе нужна одна из таблеток — возьми её, и...

— Возьму. — Он зажмурил глаза, пока мучительное лицо Фернандеса не потускнело. — Как прошёл твой день?

— Обычные дела — не буду тебя утомлять.

— Прошу.

— Правда?

— До последней детали. Лишь бы слышать твой голос.

— Скучаешь?

— Невыносимо.

— Тогда приезжай домой.

— Скоро.

Ни один из них несколько секунд не говорил. Просто слышать дыхание друг друга было почему-то утешением.

— Тейлор, — наконец произнёс Джоэл, — может, несколько дней не будет весточки от меня.

— Почему?

— Буду работать допоздна и, может, не смогу звонить каждый вечер. Так что если не объявлюсь — не паникуй; всё в порядке. Выйду на связь, как только смогу, хорошо?

Снова тишина, а потом: — Мне это совсем не нравится, Джоэл. Совсем.

— Мне самому не очень.

— Знаю, что ты пытаешься делать то, что считаешь правильным, — сказала Тейлор. — Но тебе не обязательно спасать мир. Это не твоя ответственность.

— Если мы сами себя и друг друга не спасаем — кто же это сделает?

— Это попытка позднего романтического поэтического экспромта?

Он представил её улыбку. — Ну, почему нет? Хоть и жалкий.

— Лучше твоих обычных «Роз», наверное.

— Ирландец из Нантакета?

— Встречалась с ним. Был склонен преувеличивать — поверь мне.

Джоэл тихо засмеялся и прижался к телефону, желая, чтобы это была Тейлор. Всё зло в мире казалось куда менее страшным — разоблачённым, как трус, которым и было, в свете их любви. — Иди ложись, выспись, — сказал он. — Свяжусь, как смогу.

— Будь осторожен, Джоэл. Пожалуйста, родной. Обещай мне.

— Обещаю, — сказал он. — И люблю тебя.

— И я тебя.

После того как они попрощались, Джоэл больше всего хотел провалиться в сон — но был абсолютно бодр, и мысли снова понеслись вскачь.

Магия реальна, вы знаете?

— Да, — тихо произнёс он. — Как ни странно — да.

Он лежал и думал, голова была занята событиями вечера и всем, что рассказал ему Пит Фернандес. Всё это происходит на самом деле? Именно поэтому был убит Лонни? И тот поддерживал связь с Трентом? Как такое случилось и что, чёрт возьми, Трент мог знать обо всём этом? Когда он в последний раз знал Трента, тот был злым панком, бунтарём и антисистемным человеком, да, — но никак не экспертом по контролю разума и секретным правительственным программам. С другой стороны, всё меняется. Люди меняются. Ничто и никто не остаётся прежним. И с тех пор как он видел Трента, прошло очень много времени, — так что это вполне вероятно.

Годами до этого Джоэл наталкивался на несколько оккультных групп, которые утверждали, что используют техники промывания мозгов в своих ритуалах и практиках для контроля над участниками и влияния на них определёнными способами. Никогда не было ясно, работало ли что-нибудь из этого или было ли вообще реальным, — но те, с кем он говорил об этом, клялись, что это весьма эффективно и применяется регулярно. Однако сомнительные оккультные группы были далеко не единственными, кто якобы занимался подобным. Хотя он не исследовал это напрямую — скорее наталкивался на это в ходе расследования жёсткой сатанинской деятельности годами раньше, — правительство, военно-промышленный комплекс, а также шпионские и разведывательные группы имели долгую историю слабых связей с оккультом и различными оккультистами и оккультными организациями. Даже самый поверхностный поиск мог дать примеры этого — если потрудиться поискать. Также не вызывало сомнений, что в прошлом правительство проводило чудовищные эксперименты над ничего не подозревавшими людьми, а порой и над обществом в целом. Они это признали, и обширный массив верифицируемой информации был доступен в Сети и в других источниках — снова же, если потрудиться поискать. Настоящими вопросами были: существуют ли эти связи до сих пор, продолжаются ли программы по сей день — как предполагал Фернандес?

Несколько минут спустя Джоэл уже гуглил МКУЛЬТРА и эксперименты по контролю разума. Вернувшаяся информация была поразительной и охватывала широкий круг жертв, в том числе психически больных и даже детей.

Позже, в состоянии полной перегрузки, Джоэл закрыл всё и изо всех сил убеждал себя, что когда-нибудь в жизни снова сможет спать. Он чувствовал себя Нероном, бренчащим на скрипке, пока мир вокруг него горит. Всё это было таким давящим — и странно знакомым, как и в те годы назад. И так же, как когда он был ребёнком и та странная чёрная машина — во сне это было или наяву — навсегда изменила его и его друзей, это было ещё шире, глубже и страшнее, — потому что казалось буквально бесконечным. Чем дальше он смотрел, тем больше всё это было укоренено не только в его прошлом и снах, но и во вполне реальной, земной властной элите. Если многочисленные теории заговора вокруг правительственных программ по контролю разума были хотя бы частично правдой, — скорее всего, никто и ничто не могло когда-либо обратить или остановить сделанное, а тем более то, что, возможно, происходило до сих пор. Они пытались создать всё, от суперсолдат до секс-рабынь, от шпионов до убийц-«манчжурских кандидатов». Но если верить отчётам, все эти программы были давно забыты — не из-за нравственного пробуждения, а потому что большинство не давали ожидаемых результатов.

По всей видимости, промывание человеческого мозга почти смертельными дозами ЛСД не создавало чистого листа, из которого программисты могли лепить что угодно. Вместо этого оно уничтожало разум испытуемых, оставляя их жестоко повреждёнными, сломленными — овощами.

Когда Джоэл наконец лёг, оставил телевизор включённым с убранным звуком — чтобы в комнате всё же был свет. Но каждый посторонний звук в коридорах гостиницы усиливался многократно, каждый шум казался потенциальной угрозой, и он начал задаваться вопросом — не связано ли всё это как-то воедино.

Вы верите, господин Уокер, что Дьявол говорит с вами?

Ужасные шёпоты и звуки, некогда преследовавшие коридоры его разума, вернулись — проверяя периметр его рассудка и пытаясь вернуть его в тот же ад, из которого он когда-то выкарабкался с таким трудом. Ведь это была часть ловушки, в которую он попал раньше, — видеть связи там, где их не было?

Вы верите, что он внутри вас прямо сейчас?

Но был ли он неправ тогда? Ошибался ли он сейчас? Или же был прав в обоих случаях?

Он спал неспокойно — как испуганный ребёнок, прячущийся под одеялами и ожидающий, когда монстры из-под кровати нанесут удар, надеясь, что родители успеют прийти раньше, спасти от страхов и заверить, что никаких монстров нет.

Однако роскошь бояться несуществующего была ему недоступна — уже много лет, и, скорее всего, навсегда.

Потому что Джоэл знал: те монстры реальны.

Глава пятнадцатая

Солнце садится над пляжем Хорсенек-Бич — двухмильной полосой песка и дюн в Вестпорте, частью сотен акров барьерного пляжа и солёных болот, составляющих одно из самых популярных мест в системе лесов и парков штата Массачусетс, — и четверо мальчиков сидят на песке, смотрят на воду и распивают на всех ящик пива. Летом, когда сюда съезжаются туристы, приезжие и местные, пляж бывает переполнен; ранней весной — куда тише и малолюднее. Для таких местных, как Джоэл и его друзья, это лучшее время — их время — просто побыть здесь, понежиться на песке, на солнце и море.

В этот ранний вечер 1982 года, солнце ещё не совсем зашло, они приехали на «Мустанге» Сэла 71-го года на место, где бывали всю жизнь. Всем по девятнадцать, ни один не дотягивает до двадцати — возраста, с которого можно покупать алкоголь. Благо старшая сестра Дорси работает неполный рабочий день в местном ликёрном магазине и достала им ящик «Шлица» и поллитровку «Саузерн Комфорта». У Трента — трава, «Лемоны» и мескалин, как всегда. Джоэл, которому поручено «отвечать за музыку», явился со своим новым бум-боксом JVC и горстью кассет. Лонни, отвечающий за еду, — с пакетом сэндвичей.

Они все съехались у Сэла, потом набились в его «Мустанг» и рванули на пляж. Цель — несколько часов расслабиться и поугарать, а потом, позже тем же субботним вечером, отправиться на вечеринку, которую устраивает другой приятель. Скоро лето. Чего они ещё не знают — что это последнее совместное. После года, взятого между школой и продолжением учёбы, Джоэл этой осенью идёт в колледж — получать диплом по журналистике. В промежутке работает в местном ресторане — официантом, откладывает сколько может. Между собственными скромными сбережениями, студенческими кредитами, финансовой помощью, небольшой стипендией и поддержкой родителей колледж ему по силам. У остальных — либо возможностей нет, либо желания. Сэл, бывший чемпион по боксу по программе «Золотые перчатки», достаточно хорош для перехода в профи — но не горит желанием, предпочитая заниматься любимым делом: работает механиком в гараже двоюродного брата. Это всё, чего он всегда хотел. Дорси, планировавший поступить в армию, передумал и вместо этого устроился в модный магазин одежды в соседнем торговом центре Суонси. Лонни работает в охранной фирме в Нью-Бедфорде. Трент после окончания школы успел сменить несколько работ. Ни одна не вышла, так что он вернулся к тому, чем занимался большую часть средней школы: торгует наркотиками.

Следующим летом Джоэл уже с головой уйдёт в колледж и перестанет много времени проводить со старой компанией. Трент угодит в серьёзные неприятности, включая несколько сроков в тюрьме, потом уедет, и о нём больше не будет слышно. Лонни, Сэл и Дорси останутся в контакте и более-менее близкими друзьями, но даже Лонни пойдёт своим путём, когда станет отцом. В последующие годы по-настоящему близкими останутся лишь Сэл и Дорси — хотя и им не удастся сохранить дружбу того уровня, что была в школе. Жизнь, кажется, против них всех в этом смысле. Этот крепкий кружок из пятерых друзей обречён — но они не знают, потому что в эти последние дни и вечера весны всё ещё кажется, что они будут друзьями вечно, всегда вот так же близко и связаны, как были долгие годы. Как может быть иначе? Да, что-то будет меняться, и они сами немного изменятся вместе с этим, — но они по-прежнему будут собой, по-прежнему будут братьями и всегда будут тусить и поддерживать друг друга. Ведь да?

Немногое из потерянного нельзя спасти. Это — одно из таких. Они — одно из таких.

— Ты выглядишь нелепо, — говорит Сэл Тренту, плюхаясь на песок с пивом в руке. — Когда ты уже завяжешь с этим дерьмом?

Трент усмехается, качает головой. Его ирокез сегодня фиолетового цвета. Он часто меняет цвет. Прикид насквозь панковский: от армейских ботинок до разорванной футболки Dead Kennedys «Holiday in Cambodia», от больших прищепок в качестве серёжек до широкого кожаного браслета с шипами. Этот образ появился у него в начале выпускного класса, и с тех пор становится всё жёстче. Для них он просто Трент — тощий, тихий парень с грустными голубыми глазами, самый слабый и уязвимый в их компании, — только теперь перевоплотившийся в жёсткого и бунтарского панка. — А тебе что за дело? — спрашивает он.

— Потому что мы тусим, а ты выглядишь как полный мудак.

— Да ладно, — машет рукой Дорси, будто отгоняя слова. — Оставь его.

— Пытаюсь ему помочь. — Сэл открывает банку пива с громким хлопком, делает быстрый глоток. — Блин, павлин под кислотой перед нами.

— Христа ради, опять. — Лонни делает глоток «Саузерн Комфорта». — Каждый раз одно и то же дерьмо. Это его стиль, ладно? Оставь, тебя-то это никак не касается.

— Джоэл, — говорит Сэл, широко разводя руки в апелляции. — Помоги мне.

— Я в стороне, — говорит Джоэл, смеясь. — Это беспокоит только тебя.

— На, смотри на всех, придурки. — Сэл показывает всем средний палец и делает ещё глоток. — Прикрывайте его сколько хотите. Я единственный, у кого хватает смелости сказать ему, как по-дебильному он выглядит.

— Это ты, что ли, хорошо выглядишь? — Трент улыбается, закатывает сигарету в уголок рта и прикуривает от зиппо. — Да ладно.

— Что не так с тем, как я выгляжу? Я одет нормально, как обычный человек, а не как какой-то цирковой урод.

Трент подмигивает Джоэлу, зная, что задевает Сэла, но не может остановиться. — Так что, KISS-футболка без рукавов, джинсы, кроссовки и волосы набриолинены назад, как у жиробаса — это нормально?

— Жиробас? — Сэл смеётся, тяжело хлопает Дорси по плечу — игриво, но звонко. — Слышал, что он про меня сказал? Ты будешь сидеть и позволять этой секспистоловской мрази оскорблять мою гордую итальянскую родословную?

Дорси, занятый скруткой косяка, пожимает плечами. — Слушай, ты же Сэл «Вулкан» Валано — отделай его по полной.

— Хоть я и настоящий, — фыркает Сэл, делая жест в сторону Трента, — ты просто прикидываешься. Ты не какой-то панк-рокер из Лондона или откуда там. Ты обычный белый пацан из рабочего квартала, как все мы.

Дорси поднимает взгляд от самокруточной бумаги. — Я чёрный, идиот.

— Брось ты расистское дерьмо. Ты знаешь, что я имею в виду.

— Ой, ну прости, масса Сэл, я, похоже, энти — я всей душой!

Все смеются, кроме Сэла. — Не поощряй его этим дерьмом.

Дорси начинает петь «Никто не знает беды, что я видел».

— Ну ладно, хорош. Суть в том, что Трент прикидывается. Это понт. Всё для виду: волосы нахохлены и выглядит так, будто год не мылся. Господи, мужик, ты так стремишься к вниманию?

— Да, стремлюсь, но только к твоему. — Трент посылает ему воздушный поцелуй. — Умираю без него, детка.

— В твоих снах, Мэри.

— Он самовыражается, — говорит Лонни, передавая бутылку Тренту. — Не так, как сделал бы я, но... да какого хрена — кому это мешает?

— Именно, — говорит Сэл, — никому, кроме тебя, потому что это чёртово позорище, и он выглядит как мудак.

— И что с того? — спрашивает Дорси. — Лонни и так выглядит как мудак.

Все смеются, а Лонни швыряет горсть песка в Дорси, что приводит к тому, что вся компания наперебой укоряет его за потенциальное засорение косяка в процессе работы.

— Вы все спите, — говорит Трент. — Все вы. Откройте глаза — мир вокруг в огне.

— Это просто твои волосы, — говорит Сэл.

— Смейтесь. Всё это ложь, мужик. Анархия — единственный ответ.

— Да, — говорит Сэл, — потому что я точно буду воспринимать тебя серьёзно в этом виде. Я бы с собакой тебя не выгулял в таком прикиде.

Трент поднимает палец. — Во-первых, нечего про Барби так.

Все разражаются хохотом, Джоэл падает и катается по песку.

— Ай-яй-яй, — наконец говорит Лонни. — Чувак, это любовь всей его жизни.

— Ага, — добавляет Дорси, — на этой неделе.

— Иди нахрен, Трент, — говорит Сэл, попивая пиво. — Ты бы рядом с такой красавицей и близко не стоял. Вот этот тип в образе секс-пистолета хает меня, а сам небось на свидания ходит в зоопарк. И не начинай про музыку.

— Жаль, не нравится этот ориентированный на коммерцию, корпоративный продаваный шлак, который ты слушаешь. Запаковано и санировано для вашей безопасности.

— Да-да, наслышан. Нонконформисты и антисистемные нытики думают, что вся надежда — на них.

— Надежды нет. — Трент курит, и хотя по-прежнему в игривом настроении, чуть серьёзнеет. — А с каких пор ты стал таким конформистом и системным?

— Может, я и не такой, — говорит Сэл, — но делаю это по-мужицки. Не как какой-то псих, каким ты стараешься казаться.

— Погодите, погодите, погодите, — говорит Дорси, раскуривая косяк. — Что значит «надежды нет»?

— Надежда всегда есть, — говорит Джоэл.

Трент бросает на него взгляд. — Ну ты даёшь, чувак.

— Что?

— Ты звучишь как конченый ребёнок, мужик.

— Почему? — спрашивает Джоэл. — Потому что я не думаю, что всё отстой и весь мир — безнадёжная выгребная яма?

— Открой глаза.

— На что? На твой образ мыслей? Спасибо, нет.

— Значит, считаешь, что в мире всё нормально? Плыви по течению, да?

— Мы все как-то справляемся по-своему, — ровно произносит Джоэл.

Все прекрасно понимают, что он имеет в виду, но не намерены это обсуждать.

Трент пожимает плечами и вместо этого говорит: — Дорси, во что ты веришь?

— Верю, что надо задымить этот косяк. — Он озорно улыбается. — И стать очень... очень... маленьким.

Один за другим они исчезли — унося с собой беззаботные манеры и несвежий, политически некорректный юмор, — пока Джоэл не остался один на пляже, глядя, как волны бьются о берег. При всех своих недостатках и глупостях, они были семьёй — по-своему. Джоэл вспомнил, как позже той ночью кто-то на вечеринке назвал Трента уродом, и Сэл избил того парня в кровь. Они могли говорить друг другу что угодно — но никому за пределами их круга такой привилегии не было. Он забыл, как когда-то был близок с ними, как удобно и безопасно было с ними. Он забыл, как сильно скучал по этому, как сильно скучал по ним.

Джоэл ещё немного побродил по песку, но ветер и холод стали слишком сильными, и он вскоре нашёл дорогу обратно к машине. Поехал через город в их старый район. Он, Дорси и Лонни жили на одной улице. Сэл и Трент — на соседней. Их квартал состоял из рядов скромных домиков на преимущественно тихих улицах.

С тех пор мало что изменилось.

Джоэл медленно проехал по кварталу, где они все выросли. Вон дом Страшного Гарольда — мужика средних лет, к которому говорили не подходить и с которым говорить. Местный извращенец — с машиной без окон, жутким взглядом и постоянно чешущимся пахом — он нередко преследовал детей от школы до дома и пугал немало мальчиков и девочек, но ни о каких реальных действиях с его стороны слышать не доводилось. На первом курсе средней школы Гарольд покончил с собой, вскрыв вены. Об этом судачили в городе неделями. Дом сейчас другого цвета, но Джоэл узнал его с первого взгляда. Потом — дом Силвы, где у господина Силвы в гараже был велосипедный ремонт. Все несли велосипеды к господину Силве — доброму старику, который часто делал мелкий ремонт бесплатно. Гараж до сих пор стоит, но мастерской больше нет.

Джоэл завернул на угол на улицу, где вырос.

Рэй-Рэй Дженнингс жил вот здесь, вспомнил он, — в том доме с широкой подъездной дорожкой. Несколькими годами старше Джоэла, тот был задирой, который постоянно гнал его от остановки до самого дома. Это продолжалось большую часть седьмого класса — пока он не подружился с Сэлом, который одним памятным мордобоем положил конец террору Рэй-Рэя.

Прежний дом Дорси обновили: теперь перед фасадом много кустарников и асфальтовая дорожка вместо гравия. Джоэл не был уверен, кто там живёт теперь и остался ли дом в семье Дорси.

Всё выглядело таким холодным и застывшим, запертым — словно в этих старых домах давно никто не жил. Несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как он в последний раз был здесь, — а их было немало, — воспоминания продолжали приходить.

Вот дом Лонни. Застеклённая боковая веранда выглядела почти так же, как в детстве, как и всё остальное. Участок был запущен и нуждался в серьёзном ремонте.

Джоэл сбросил скорость, потом припарковался у обочины.

В нескольких домах дальше от дома Лонни — вот он: дом, в котором Джоэл вырос.

Он почти видел более молодую версию себя, бегающую и играющую во дворе... мать, занятую садом в летний зной... отец за газонокосилкой. Всё это казалось таким явным в тот момент, таким живым и осязаемым — словно всё продолжается прямо сейчас, как и все эти годы назад. Ни один из тех людей никуда не исчез — только скрылся из виду, прячась, возможно, пока он наблюдает за домом и больше не смотрит.

Но Джоэл слишком хорошо знал правду. Его мать — секретарь в местной начальной школе — была диагностирована с раком лёгких всего через несколько недель после его окончания колледжа. Через пять месяцев её не стало. Хотя его отец, электрик, прожил в доме ещё пару лет, в итоге продал его и переехал во Флориду, где снова женился и живёт по сей день. Мать пропустила так многое. Она не увидела его свадьбы с Тейлор, не успела по-настоящему узнать её. Не успела узнать его — уже взрослым. Она также избежала его краха и падения, и за это он был благодарен — это бы сокрушило её. Отец, напротив, вёл себя так, словно ничего никогда и не было. Он уже был во Флориде в то время и там и оставался. Буквально никогда они об этом не говорили. Даже в наши дни они виделись раз в несколько лет, и при встрече оба делали вид, что в мире всё хорошо и всегда было хорошо.

Боже мой , подумал он. Эта жизнь — моя жизнь — существовала на самом деле. Здесь, в этом месте.

И всё же казалась такой невозможно далёкой — сном, приснившимся годами раньше и только сейчас вспомнившимся, как воспоминания о чёрной машине, преследующей его кошмары.

Пока эмоции не взяли верх, Джоэл выехал на улицу и продолжил, пока не нашёл бывший дом Трента на соседней. Пока у Сэла, Дорси и Трента были братья и сёстры, Джоэл и Лонни были единственными детьми. Из всей компании Трент был единственным, кто воспитывался в неполной семье. Его мать — бывшая хиппи — работала учительницей рисования в частной католической школе в соседнем Дартмуте, и хотя на протяжении многих лет у неё была вереница кавалеров, она ни с кем так и не стала жить и растила Трента и его сестру Делайлу одна. Джоэл понятия не имел, кто живёт там сейчас.

Через несколько домов он нашёл дом Сэла.

Выглядел так же, только старее и с относительно новым виниловым сайдингом — унылым бежевым. Та же большая эркерная витрина, смотрящая на улицу, тот же заросший сорняками запущенный передний двор, та же ржавая автозапчасть и прочий хлам, загромождавший боковой двор и небольшой лесок за ним. Замощённая дорожка вела к двухместному гаражу и несла две машины, одна из которых стояла на подставке. Американский флаг, закреплённый прямо у входной двери, хлопал на холодном ветру.

Джоэл притормозил.

Ещё до того как он успел выйти из машины, появился Сэл — все свои шесть футов и четыре дюйма, вставший в дверях гаража, с пивной банкой в одной руке, свисавшей у бедра, и замасленной тряпкой в другой. Он прищурился, вышел на подъездную дорожку — как будто совершенно не замечая холода в безрукавной толстовке, паре старых джинсов и рабочих ботинках. Грязный, как и подобает любому уважающему себя механику, он поправил козырёк такой же замызганной кепки «Нью-Ингленд Пэтриотс», потом повернул голову и сплюнул на землю.

Джоэл вышел из машины, сердце колотилось. Остановился на полпути к гаражу и улыбнулся.

— Мать твою, — произнёс Сэл. Лицо его оставалось бесстрастным, задубелым; нос — расплющенный и широкий после лет бокса; кожа красная, кожистая и обвисшая после лет крепкой выпивки, глаза усталые, обведённые тёмными кругами после всего остального, что жизнь успела подать. — Джоэл Уокер.

— Привет, Сэл, — сказал Джоэл, по-прежнему улыбаясь.

Улыбка наконец расцвела — медленно расползаясь по иначе устрашающему лицу. — Чувствовал, что ты раньше или позже объявишься.

— Хорошо видеть тебя, мужик.

Когда они сократили расстояние, Джоэл протянул руку. Сэл накрыл её своей мясистой лапой и крепко пожал. Тело его по-прежнему выглядело мощным, но приобрело немаленький живот, нависший над ремнём. Когда-то скульптурные руки, хоть и остались толстыми — с выпирающими венами и, наверное, твёрдыми — сморщились и уже не были такими чеканными, как в молодости. Он сделал долгий глоток пива, прикончив его, потом смял банку и зашвырнул в сторону двора. — Так себе на вкус. Хочешь пива?

— Немного рано для меня, но спасибо.

— Не парься. Лёгкое пиво, нежное. Справишься. — Он отвесил плечу Джоэла игривый шлепок, едва не сбив с ног, потом кивнул на гараж. — Пошли, холодно — поговорим внутри.

Внутри дом выглядел совсем иначе, чем в детстве. Не обновлялся и был захламлён, замусорен, старый. Когда они были маленькими, родители Сэла содержали дом в идеальной чистоте. Теперь он выглядел так, будто требовал основательной уборки и наведения порядка.

Ощущая, что следует за старым другом обратно в прошлое, они прошли в дом через боковую дверь и сразу оказались на кухне. Сэл взял из холодильника пару банок пива, бросил одну через стол Джоэлу, потом направился в гостиную.

— Надо бы кого-нибудь нанять прибраться, — сказал Сэл, смахивая несколько журналов с дивана на пол, прежде чем сесть в кресло напротив. — Была одна баба, приходила, но то ли снова в школу поступила, то ли ещё что-то.

— Не беда. — Джоэл сел на диван, выглядевший почти таким же старым, как он сам, и заметил пыльный сервант у дальней стены — со всеми старыми любительскими боксёрскими кубками и поясами Сэла, включая трофеи «Золотых перчаток», теперь потускневшие и давно нуждавшиеся в полировке. Они потеряли изрядно блеска с годами и возрастом — совсем как Сэл.

— Мы с Барби развелись несколько лет назад, — объявил он.

— Жаль.

— Да, я банговал одну коктейль-официантку, работавшую на собачьих бегах в Рейнеме. — Сэл пожал плечами и открыл пиво. — Попался. Не первый раз она ловила меня со спущенными штанами, если ты понимаешь, о чём я, так что я знал: мне конец.

Не зная, что сказать, Джоэл просто кивнул.

— Ты ещё женат?

— Да. Мы с Тейлор в порядке.

Сэл глотнул пиво. — Хорошо, — наконец ответил он. — Это хорошо.

Восьмисоткилограммовая горилла в углу комнаты наблюдала за ними, пока тишина не нависла над домом.

— Дети? — спросил Сэл мгновение спустя.

— Нет, детей не завели.

Правая нога Сэла нервно подпрыгивала — как всегда в детстве. — У меня трое, — сказал он. — Две девки и пацан.

— Да ладно?

—А теперь готов? Я, мать твою, теперь дедушка.

— Не может быть.

— Что поделаешь? — Сэл махнул рукой, как от надоедливой мухи. — Мой пацан — Сэл-младший — вылитый папаша. Мелкий засранец не может сдержать штаны пяти минут. Живёт с подругой в Уорике, она танцует в Провиденсе. Ты бы видел буфера на этой девахе. Мадонна. Ну вот, несколько месяцев назад у них родилась девочка. Так что официально — я старый как хрен. Остальные две — девки — по-прежнему живут дома с Барби и её новым хреном в Акушнете. Они там счастливо живут в моём доме — люблю это. Потерял в разводе.

— Тяжело, но поздравляю с внучкой.

— Угу. — Сэл вздохнул. — Отец умер в 2000-м, а маму потеряли несколько лет назад.

Джоэл помнил отца Сэла — неприветливого и неразговорчивого мужика, — а мать его — как добродушную полную женщину, обожавшую готовить и кормить друзей Сэла, когда те бывали в доме. — Господи, мужик, жаль слышать.

— Спасибо. Ну вот, теперь я и сам натуральный сирота. — Он засмеялся и опустошил ещё пива. — Мама оставила нам дом, а мне нужно было где-то жить, вот я и выкупил долю у брата с сестрой. Надо же где-то жить — почему не в старом квартале?

— Похоже, не особо изменился.

— Мало что меняется. — Сэл прикончил пиво, поставил банку на захламлённый журнальный столик между ними и откинулся на спинку. — Кроме тебя, может.

— Это всё ещё я, Сэл.

— Я не знаю, в этих хаки и нарядной рубашке с пуговицами — ты как один из этих мажорчиков. Теперь ты маленький прилизанный мальчик из Мэна, да?

Джоэл знал: серьёзности в этом нет — это просто манера Сэла, и как тот и говорил, мало что изменилось. — Слушай, я понимаю, что бросил контакт со всеми вами, и...

— Такова жизнь, приятель. Ты окончил колледж и двинул дальше, завёл новых друзей, другую жизнь. Мы все это понимали. Но ты нас отрезал и не вернулся. Люди женились, рожали детей, жили, умирали, и тебя рядом не было. Христа ради, у тебя даже была частная свадьба, и ты никого из нас не позвал.

Это было уже серьёзно, и он оставил не оставил места для недопонимания. — Сэл, это была маленькая церемония, только ближайшие родственники.

— Слушай, я просто говорю, что мы выросли как братья, верно? Думал, это что-то значит.

— Разумеется, значит.

— Казалось, ты умыл от нас руки. Как Трент. Только Трент был конченым. Этого от него и ждали, а не от тебя.

Джоэл выдохнул. — Прости, Сэл, за всё. Успех пришёл быстро, это ударило мне в голову. Потом всё рухнуло и накрыло меня с собой. Мне нужно было бежать, чтобы выжить, начать заново где-то ещё. Моё восстановление зависело от того, чтобы выстроить совершенно новую жизнь, и именно это мы с Тейлор и сделали, уехав из Массачусетса.

— Это не оправдывает всего, но понимаю. У всех нас свои проблемы. Ты добился большего, чем кто-либо из нас. У тебя был шанс, и ты им воспользовался и выбрался отсюда. Раньше это злило — думал, ты стал слишком крутым для нас, слишком выпендрёжным, ну и оставил нас позади. Но когда стал чуть постарше — понял.

— Ты мог и сам выбраться, захоти того. Ты был отличным боксёром, мог пойти в профессионалы. Может, стал бы чемпионом мира в тяжёлом весе когда-нибудь.

— Не-а, — засмеялся тот. — Помнишь, когда у меня был шанс поехать в Нью-Йорк и тренироваться в «Глисоне» с крутыми парнями? Тот профессиональный тренер и менеджер смотрели на меня: стоит ли хайп своего. Оказалось — нет. Я был просто большой рыбой в маленьком пруду, чувак. Может, здесь и был крутым, но там — ещё один пацан, едва годный для спарринга с теми ребятами. Огрёб по полной — и понял тогда: бокс — не моя судьба. Машины — вот моя жизнь. Это всегда меня кайфило — работать с машинами. Боксировал, потому что этого хотел старик. Всё, что я от этого получил, — головняки, куча шрамов, расплющенный нос и шкаф кубков сто лет назад, которые никому не сдались. А вот работа механиком — принесла своё дело, содержала семью, была еда на столе и подарки под ёлкой на Рождество. Я сам себе хозяин. Ни перед кем не отчитываюсь и всю жизнь делаю то, что люблю. Так что, пусть жизнь иногда отстой — я неплохо устроился, понимаешь? — Он подался вперёд. — Но ты-то добился большего.

— Не совсем. Просто какое-то время так выглядело.

— Читал твою книгу, когда вышла, видел на шоу.

— Ты читать научился?

— Чуток. — Он ухмыльнулся. — Ты, мать твою.

Джоэл тихо засмеялся, надеясь, что это немного разрядит напряжённость ситуации.

— Слышал, всё рассыпалось и тебе пришлось на какое-то время уехать. — Видя дискомфорт Джоэла, добавил: — Вестпорт — маленький город, мужик, тогда и сейчас. Люди говорят.

— Мне понадобилась помощь, — объяснил Джоэл, — но это было много лет назад. Я в порядке. Уже давно.

— Рад слышать, бро. — Он с хрустом сложил костяшки пальцев. — Но хорошо, как ни крути, видеть тебя — мы оба знаем, ты здесь из-за Лонни.

Джоэл кивнул.

— Мы с Дорси — думали, увидим тебя на похоронах.

— Я не знал, Сэл.

Тот скептически приподнял бровь.

— Я понятия не имел, что Лонни мёртв, пока его дочь не пришла ко мне, — рассказал Джоэл. — Лонни знал, через что я прошёл, и сказал Кейтлин: если с ним что-нибудь случится, чтобы оставила меня в покое, сообщила потом. Она так и сделала — пока не поняла, что больше некуда идти и что я тот, к кому нужно было обратиться с самого начала.

Сэл кивнул. Похоже, ответ его устроил. — Ты ещё репортёр?

— Более или менее.

— Работаешь сейчас?

— Нет, я здесь как друг.

— Тяжело верить, что Лонни по-настоящему ушёл. Мы по-прежнему дружили, иногда виделись. Теперь жалею, что проводили больше времени, понимаешь? — Он поймал взгляд Джоэла на кубках. — Да, поредел волос. Ничего, верно? Ещё и растолстел — если вдруг не заметил. Бабам всё равно нравлюсь — непонятно почему.

— Думаю, это твоё обаяние.

— Может, мой огромный хрен.

— Вот видишь? Что может быть обаятельнее?

Сэл улыбнулся, но улыбка быстро угасла. — Ты что-то нашёл, или как?

— Кое-что. Думаю, Лонни влез во что-то серьёзное, Сэл.

— В какое?

— Пока не знаю.

— Или пока не хочешь говорить.

Сэл был многим, но не дураком. — Ты упомянул Трента, — сказал Джоэл, отпивая пива. — Кейтлин говорила, что он где-то на западе.

— По последним данным — да. Не видел и не слышал Трента уже лет, чувак.

— Из его семьи кто-то ещё здесь?

— Его сестра живёт где-то на Среднем Западе. Мать заработала Альцгеймер, несколько лет назад сдали в дом престарелых.

— Знаешь, в какой?

— Нью-Бедфорд. «Уэйлинг Сити Шорс», в южном конце.

— Откуда ты это знаешь?

— Говорил же — маленький город, мужик.

— А Трент?

— Что Трент? Он рехнулся. Помнишь, как он после школы всё больше чудил с этой панк-рок-хернёй и всем этим параноидным дерьмом про конец света? Стал глубже в наркоту и выпивку, много проблем. Женился на какой-то суке из Суонси — гадина вела себя, будто из неё капала жидкость с бриллиантами. Знаешь таких. Он был по уши в неё влюблён, правда. Не продержалось и года, и когда она развелась с ним — он совсем слетел с катушки. Слушай, ты помнишь Трента — он всегда был со странностями, и я гнобил его за вид и всё такое, но никому другому не давал его задирать, и вас тоже. Как ты сам говорил — все по-своему справляются, верно? Это был его способ.

Джоэл кивнул. Он прекрасно понимал, на что ссылается Сэл, не называя вещи своими именами.

— Но становилось хуже. Начал нести всякую бредятину про заговоры и как правительство идёт за всеми нами и прочее дерьмо. Пришёл однажды, говорит, едет в пустыню жить один до конца света — потому что тот близко. Бедный ублюдок и правда уехал. Наркота спалила ему мозги, перемешала ему всё в голове. Последний раз, честно, когда видел его — не хотел бы, чтоб он крутился рядом. Выглядел он хреново, Джоэл. По-настоящему хреново. Говорю тебе —на всю катушку, конченый псих.

— И это всё — он просто пропал?

— Больше не видел. — Сэл встал. — Зачем ты спрашиваешь о Тренте?

— Мне сказали, что Лонни поддерживал с ним контакт незадолго до гибели.

Сэл резко посмотрел на него. — Кто сказал?

— Кто-то, кто работал с ним. Информация надёжная, я верю.

— Лонни ни словом мне не обмолвился про Трента. — Сэл задумался. — Ты говорил ментам?

— Нет. Насколько я понимаю, они собираются списать убийство Лонни на наркосделку или что-то в этом роде.

— Придурки. Никакой наркосделки не было, голову даю.

— Есть версии, Сэл?

Тот, казалось, был удивлён вопросом, но вместо ответа исчез на кухне и вернулся с новым пивом. — Как ты, я родился и вырос здесь. Это мой дом. Я люблю его. Нигде больше такого нет. У нас хватает ублюдков, но в основном нормальные люди. — Как чёрная туча над луной, по лицу Сэла прошло нечто тёмное и смертоносное. — Тут есть и тьма, правда. Кто знает это лучше нас? Она была здесь задолго до нас и будет после. Мы все это знаем. Все чувствуем. Живём с этим. И все смотрим в другую сторону. Делаем вид, что её нет. Но в глубине знаем лучше, верно? Знали с самого детства. Раньше ты выяснял, что происходит в этой тьме. Может, Лонни где-то по дороге тоже выяснил.

Сильный порыв ветра потряс дом.

— Лонни говорил тебе что-нибудь до гибели?

Сэл по-прежнему стоял, но никак не мог устоять на месте. — Он видел дерьмо, знал об этом? Говорил, что за ним что-то гонится. Демоны. Это было безумие.

— Безумие, как Трент?

— Нет, не как Трент.

— Не понимаю.

— Видишь, Трент думал, что он в порядке, а остальные сумасшедшие. — Сэл опустил взгляд в пол. — Но Лонни... Лонни сходил с ума... и он это знал, Джоэл. Бедолага сам это знал.

Джоэл сделал ещё глоток пива. — Он когда-нибудь упоминал компанию Tuser Industries?

Сэл покачал головой. — Нет, не звонит в колокольчик.

— А человек по имени Джерри Симпсон?

— Никогда не слышал.

— Тебе что-нибудь говорит выражение «числовые станции»?

— Это что такое?

Джоэл поставил банку пива на журнальный столик. — Ещё разбираюсь.

— Знаю, что Лонни во что-то влез, как ты говоришь. Просто не знаю, во что. — Сэл расправил плечи. — Но если знаешь ты — должен мне сказать, мужик.

— Всё ещё пытаюсь разобраться, что реально, а что нет.

— Удачи тебе с этим.

— Это как годы назад, когда я расследовал культовое дело. Кое-что из того, на что я натыкался, было таким безумным, таким невозможным — и всё же была эта крупица правды, которую нельзя было отрицать. Начинаешь сомневаться во всём, но рано или поздно понимаешь: не все могут быть сумасшедшими.

— Уверен? — спросил Сэл.

— Нет. Хотел бы, но нет.

— Иногда кажется именно так, верно? Взять нас. Трента. Лонни. Даже тебя.

— Я не сумасшедший, Сэл.

— Может, и не сейчас.

— Может, никогда.

— Тебя клали.

— Боишься, что будешь следующим?

Сэл напряг руки, потом расслабил их — как в молодости перед тем, как лупить по боксёрскому мешку. Но никого не запугивал. Даже спустя все эти годы они слишком хорошо друг друга знали. Он боялся — как и все остальные, — потому что держался на честном слове, и это был лишь вопрос времени, когда оборвётся. Это было то, кем они были, что они знали.

И чего не знали.

— Чего ты от меня хочешь, Джоэл?

Ему стоило огромных усилий выдавить слова. — Ты когда-нибудь думаешь об этом?

Сэл смотрел на него тёмными злыми глазами.

— О чёрной машине, — настаивал Джоэл. — Ты когда-нибудь думаешь об этой машине?

Казалось, целую вечность один лишь ветер давал ответ.

Большой чёрный «Кадиллак» в начале улицы...

— Мне тоже иногда снится, — признался Джоэл.

Неподвижный... лобовое стекло и окна затонированные и непроницаемые...

— И мне, — наконец тихо сказал Сэл — с несвойственной мягкостью в голосе. — Но мы всегда договорились — никогда об этом не говорить.

Четверо мальчиков на велосипедах... смотрят... не понимают, почему машина стоит и как будто смотрит на них в упор...

— Может, пора.

— Говорить не о чем. Мы даже не знаем, что произошло.

И вот взвизгивают шины, и она несётся на них, мчится по улице прямо на них, летнее солнце отражается от блестящего капота, слепит их...

— Ведь так, Сэл?

— Не начинай умничать, бро. — Сэл резко развернулся от окна и засунул руки в карманы джинсов. — Это я, с кем ты говоришь. Всё, что я знаю: после того дня ничего уже не было как прежде. Вот и всё, что у меня есть.

— Что-то с нами произошло.

— Мы были просто дети, — внезапно произнёс он, отворачиваясь от окна и засовывая руки в карманы. — Это была просто игра.

— Мы так себе говорили, но это брехня. Что-то залезло нам в головы и...

— Какого хрена ты это поднимаешь? Мы двадцать лет не виделись, и ты приходишь в мой дом с этой хернёй — ты издеваешься? Думал, ты здесь по поводу Лонни.

— Сэл, послушай меня. Думаю, всё может быть связано: то, что случилось в детстве, через что я прошёл взрослым, то, как слетел Трент, убийство Лонни — всё это. Лонни вляпался в серьёзное дерьмо. В конце, может, даже сам вовлёк других или вербовал. Но с его башкой возились. Думаю, он участвовал в экспериментах по контролю разума.

— Контроль разума.

— Да.

Сэл облизнул губы — нервная привычка, сколько Джоэл его помнил. — Чего, мать его, ты несёшь?

— Слушай, знаю, как это звучит, но...

— Ты к Дорси уже заходил?

— Нет, хотел сначала с тобой поговорить.

— Тогда оставь его в покое. Ему и без того хватает. Пусть живёт.

Пусть всё поломанное, Сэл по-прежнему изо всех сил пытался защитить их всех. Время отняло многое, но не это — пока.

— Не могу, — сказал ему Джоэл.

Сэл сердито сгрёб кожанку с кресла в углу и накинул. — Ты знаешь, кто убил Лонни, да.

Это был не вопрос, и оба это знали, — но Джоэл всё равно ответил.

— Не совсем. Ещё нет.

— Что будешь делать, когда узнаешь?

— Не уверен.

— Отлично. Блестящий план, придурок.

— Есть вероятность, что наши жизни в опасности, — сказал Джоэл.

— Да? Ну, жизнь — опасная игра, приятель. Меня это не пугает.

— А должна.

— Ладно, как скажешь, гладкий. — Сэл вытащил из кармана куртки связку ключей. — Знаю, что жизнь у меня дерьмо, но это всё, что у меня есть, ладно? Мой бизнес, мои дети, внучка — это всё у меня есть, понятно? И никто этого не заберёт. Ни старые воспоминания, ни плохие сны, ни какое-то возможное дерьмо по контролю разума — и не ты, и не кто-то другой. Лонни мёртв, мужик, и это разрывает мне сердце. Разрывает. Если я узнаю, кто нажал на курок, лично уложу этого подонка. Так что как только у тебя будет что-то реальное — приходи ко мне, и разберёмся раз и навсегда — и восстановим справедливость, ладно? До тех пор — без обид, Джоэл, но иди нахрен. Мне не нужно это дерьмо. И без того своих демонов хватает. — Он направился на кухню. — Я на работу. Запри за собой.

— Сэл, подожди.

Джоэл пошёл следом, но не успел произнести ни слова: Сэл уже прыгнул за руль одной из машин на подъезде. Дал по газам, прожёг резину и умчался по улице.

Холодный воздух ударил Джоэлу в лицо, как пощёчина. Он бросился через двор к машине и уже было собрался сесть — как заметил автомобиль, припаркованный у обочины в начале улицы.

«Краун Вик» была обратно.

Глава шестнадцатая

Джоэл стоял не двигаясь, открыто, без всякой попытки скрыть своё внимание, наблюдая за машиной. Та оставалась на месте, припаркованная у обочины. На этот раз он мог видеть её чётко и без помех: машина стояла, и он ясно различал двух мужчин, сидящих на переднем сиденье. Оба были в тёмных костюмах и галстуках, оба смотрели прямо перед собой, словно в трансе, глаза скрыты за тёмными солнцезащитными очками. Если бы они хоть сколько-нибудь опасались быть замеченными, то давно уехали бы или хотя бы попытались остаться незамеченными, — но было очевидно: на этот раз они хотели, чтобы Джоэл их видел. Он дал им желаемое, выдержав почти минуту молчаливой дуэли взглядов, прежде чем сесть в машину.

Устроившись за рулём, он включил печку. Его знобило, и он понимал: холод был не единственной причиной. Ещё немного он наблюдал за «Краун Виком» в боковое зеркало. Ну давайте, ублюдки, — подумал он. Вперёд.

Джоэл выехал и повернул в конце квартала. Когда он добрался до середины следующей улицы, «Краун Вик» появился в зеркале заднего вида. Он ехал через старый квартал, почти не думая о слежке, — больше его занимали дискомфорт и страх, поднимавшиеся изнутри по мере того, как он приближался к перекрёстку, где всё и произошло в тот день, когда они были детьми.

Прошло несколько секунд, прежде чем он сообразил, где находится: в отличие от другой части города, это место разительно изменилось со времён его молодости. Он сбросил скорость и, из-за усилившегося движения, съехал к обочине и припарковался. Там, напротив, некогда раскинулось огромное открытое поле. Именно сюда каждое лето приезжал бродячий цирк-аттракцион — но вместо поля теперь стояли большой супермаркет и обширная парковка. А сам перекрёсток, некогда пустынный и безлюдный, теперь был застроен магазинами и жилыми домами.

Но Джоэл знал, где он. Об этом ему говорил пот, выступивший на теле несмотря на холод. Держись, — сказал он себе. Держись.

«Краун Вик» проехал мимо, не притормозив, и скрылся из вида.

Джоэл смотрел на супермаркет. Вместо него он видел старое поле — то странное и страшное летнее послеполудня, столько лет тому назад…

Он сжал руки в кулаки и попытался усилием воли заставить их перестать дрожать.

Они видят большой чёрный «Кадиллак» в начале улицы. На велосипедах, навьюченные туристическим снаряжением и спальными мешками, они ждут, наблюдая: что он будет делать дальше? Наверняка должна быть причина, по которой машина стоит посреди дороги, — её чёрные стёкла и тёмное лобовое стекло завораживают... как сон…

И вдруг визг шин, и она несётся прямо на них — солнечные блики играют на корпусе и хромированных деталях…

— Берегись! — кричит Сэл, спрыгивает с велосипеда, бросает его прямо там и мчится к обочине.

Дорси и Лонни следуют за ним — бросают велосипеды и в панике разлетаются в стороны, Трент и Джоэл делают то же самое.

«Кадиллак» резко уходит в сторону, объезжает велосипеды и снаряжение, проносится мимо размытой чёрно-серебристой вспышкой и исчезает за прямым участком дороги.

Озадаченные и вместе с тем облегчённые, ребята медленно возвращаются на середину улицы — поднимают велосипеды, собирают вещи.

— Все целы? — спрашивает Сэл, подходя к своему велосипеду.

— Да, — говорит Джоэл. — Вот козёл.

— Какого хрена этому придурку надо? — огрызается Дорси. — Урод чуть нас не сбил!

— Вот придурь. — Трент перекидывает спальный мешок через плечо и ведёт велосипед к обочине. — Надо валить отсюда, пацаны.

— Ещё чего, — говорит Сэл. — Мы приехали ночевать в поле — вот и будем ночевать.

— Да ладно, всё нормально, — Лонни тянется к своему велосипеду. — Пошли. У нас у всех разрешение родителей на ночь — не будем же срываться из-за какого-то придурка, который хотел нас напугать. Да и давно уже свалил.

Но большой чёрный «Кадиллак» никуда не свалил. Он уже развернулся и едет обратно.

Джоэл замечает его первым. На этот раз машина движется медленно — крадётся к ним. Он лихорадочно оглядывается, но на дороге никого нет, вокруг — ни души. Они наедине с этой машиной и с тем, кто внутри.

Ему страшно. Страшнее, чем когда-либо в жизни.

И страх его оправдан.

Окружающее расплылось — Джоэл понял, что глаза наполнились слезами. Он сердито вытер их, но они тут же выступили снова. Чем сильнее он пытался успокоиться, остановить дрожь и слёзы, тем хуже становилось и то, и другое.

— Что со мной творится?

Он зажмурился и опустил лоб на руль, делая долгие глубокие вдохи и практикуя техники концентрации и дыхания, которым научили его врачи во время приступов тревоги.

Через несколько минут он почувствовал, как немного успокаивается, — эмоции снова поддаются контролю, страх слабеет. Теперь ему хотелось только одного: убраться отсюда как можно дальше. Что он и сделал.

По мере того как страх уступал место стальной решимости, он взял курс на Нью-Бедфорд. Пора было поднять ставки и нанести удар в самое логово.

Прежде чем он успел пересечь черту города, снова появился «Краун Вик». Он следовал за ним до самого Нью-Бедфорда, но стоило Джоэлу въехать в южную часть города — машина растворилась в плотном потоке и пропала.

Следуя навигатору, Джоэл в конце концов оказался на пустынном тупиковом переулке неподалёку от воды. Безлюдная боковая улица была усеяна старыми мельничными корпусами — давно закрытыми, давно заброшенными. Брошенные гнить, многие едва держались: парковки заросли сорняками, растрескались, пришли в полное запустение. Жилых домов здесь не было — только город-призрак из мёртвых и разрушающихся заводов. Немногим более чем в миле отсюда, в конце дороги, в переоборудованном, но всё равно угрюмом здании старой мельницы располагалась компания Tuser Industries. Лишь одна маленькая табличка на воротах из сетки-рабицы указывала на то, что здесь находится какое-то предприятие, — больше никаких вывесок и опознавательных знаков. По территории были рассредоточены несколько небольших зданий; главный корпус стоял в центре комплекса. Весь участок огибало заграждение под электрическим током с колючей проволокой поверху, а у ворот в будке дежурил охранник в форме.

Джоэл остановился — в холодном воздухе висело тяжёлое предчувствие беды. Охранник — крупный, смуглый мужчина в зеркальных очках, совершенно не производивший впечатления человека приветливого — вышел из будки и осторожно направился к его машине.

— Чем могу помочь?

— Я к Джерри Симпсону из отдела кадров, — ответил Джоэл сухо, без лишних предисловий. Он устал от формальностей и любезностей.

— У вас назначена встреча?

— А она нужна?

Охранник смерил Джоэла взглядом. — Ваше имя?

— Уокер.

— Имя?

— Господин.

Охранник развернулся и вернулся в будку, где взял телефонную трубку. Поговорив, судя по всему, несколько секунд, он снова вышел и подошёл к машине Джоэла. — Господина Симпсона сегодня уже нет.

— Ещё и полудня нет.

Охранник стоял, не меняя выражения лица, молча.

Джоэл поднял глаза — в зеркальных очках охранника отразилось его собственное лицо. — Он ожидается завтра?

— Не могу знать, сэр.

— Ну да, — сказал Джоэл, поднимая стекло. — Конечно, не можете.

Охранник остался стоять на месте, провожая взглядом Джоэла, пока тот разворачивался и ехал обратно.

Он проехал совсем немного, когда увидел «Краун Вик». Машина стояла наискосок посреди улицы, перегораживая путь. Джоэл остановился в нескольких шагах, сердце заходилось. Tuser Industries и охранник уже не просматривались в зеркале заднего вида, а по обеим сторонам дороги стояли заброшенные, обшарпанные здания с выбитыми окнами — среди буйных сорняков и мусора.

— Ну, — пробормотал он. — Поехали.

Джоэл смотрел, как открывается дверь со стороны пассажира, а следом — со стороны водителя. Из машины вышли двое высоких, худощавых, подтянутых мужчин с короткими стрижками. В тёмных костюмах и чёрных очках они выглядели как агенты Секретной службы, сошедшие с конвейера голливудского кастинга. Пассажир был постарше — с пустой привлекательностью красавца-актёра и тёмными волосами, тронутыми сединой на висках. Водитель — чуть выше и шире в плечах — светловолосый с круглой луноподобной физиономией и стрижкой-«ёжиком».

Незаметным движением Джоэл вытащил телефон, включил видеокамеру и нажал «Запись». Затем убрал его обратно в карман куртки, пока оба медленно и неспешно шли к его машине.

Как полицейские, они разделились и зашли с разных сторон. Старший направился к Джоэлу, «Ёжик» обошёл машину со стороны пассажира. Стараясь выглядеть спокойным и собранным, Джоэл нажал кнопку блокировки всех дверей, затем опустил стекло примерно на сантиметр. Он чувствовал на затылке взгляд «Ёжика», но надеялся, что солнцезащитные очки скрывают его страх.

— Доброе утро, Джоэл, — произнёс старший мягким, глубоким голосом.

То, что они знают его имя, его не удивило, — но слышать его из их уст было всё равно неприятно. — Кто вы?

— Окажите мне любезность, выйдите из машины, Джоэл. Нам нужно поговорить.

— Сначала покажите удостоверение.

— Не стоит быть таким официальным. — Мужчина улыбнулся, обнажив зубы — слишком белые и ровные, чтобы быть настоящими. — Меня зовут господин Новак. — Он указал на напарника. — А его зовут господин Кавон.

Кавон. Странное имя, подумал Джоэл. — К-А-В-О-Н? — спросил он. — Звучит как ваша фамилия, только прочитанная наоборот. Вот это совпадение.

— Какая проницательность. Боюсь, однако, что я не верю в совпадения, Джоэл.

— Не уверен, что и я верю. Вот именно поэтому — знаете что? — давайте-ка будем официальны. Покажите удостоверение.

— Почему бы вам не выйти из машины, Джоэл? Мы во всём разберёмся.

— Во всём — это в чём? Кто вы такие?

Улыбка Новака угасла. Голос оставался мягким, дружелюбным, совершенно нейтральным — и вместе с тем снисходительным. — Выходите, Джоэл.

— Зачем вы следите за мной? Что вам нужно?

— Выходите, Джоэл.

— Нет, пожалуй, не выйду.

— Зачем усложнять без надобности? Мы просто хотим поговорить, Джоэл.

— Разве мы не разговариваем?

— Выходите, Джоэл.

— Покажите удостоверение — или разговор окончен.

Новак вынул из кармана небольшой прибор и прижал его к двери. В то же мгновение все замки открылись. Не успел Джоэл понять, что произошло, как мужчина уже открыл дверь и жестом пригласил его выйти. — Выходите, Джоэл.

На этот раз он вышел — а Кавон, медленно обойдя машину сзади, занял позицию так, что вместе с Новаком они взяли Джоэла в клещи.

Холодный воздух резанул, и Джоэл тут же начал мысленно просчитывать, какой путь к отступлению даёт больше шансов. Успеет ли он убежать от этих людей, если рванёт к одному из заброшенных заводов?

— Вот и отлично, — сказал Новак. — Ну не легко ли?

Руки в карманах куртки, Джоэл попытался как можно непринуждённее развернуть телефон так, чтобы он лучше захватывал звук. — Что вам нужно?

Сзади он почувствовал странный укол в боку шеи. Мозг приказал ему резко обернуться в сторону Кавона и схватиться за источник боли, но тело отказалось подчиняться. Ноги словно приросли к земле, руки безжизненно повисли вдоль тела.

Тут Джоэл понял: Кавон воткнул ему иглу.

Он попытался закричать — не получилось. По всему телу разлилось покалывание, мир расплылся. В ушах нарастал странный шум, и он почувствовал, что падает.

Последнее, что увидел Джоэл, прежде чем его накрыла темнота, — жуткая улыбка Новака.

Глава семнадцатая

— Что ты помнишь, Джоэл?

— Поле. Я помню, что очнулся в поле.

— Почему ты оказался в поле, Джоэл?

— Мы все потеряли сознание... или... может, уснули в траве... но я помню, как очнулся и увидел небо. Оно было таким красивым... таким... синим. И облака... были такие огромные облака, они... они выглядели такими мирными.

— Вы с остальными спали в поле, Джоэл?

— Не знаю. Думаю, да. Но может... может, это была просто игра.

— Вы притворялись?

— Может быть.

— Вы все легли в траву, Джоэл, и притворились спящими?

— Не знаю. Я... помню только машину... большую чёрную машину... и потом…

— Что ты помнишь о большой чёрной машине, Джоэл?

— Она пыталась нас сбить. Мы думали, кто-то хочет нас напугать.

— И она тебя напугала, Джоэл?

— Да. Она напугала нас всех.

— Потом она уехала?

— Да, но вернулась.

— Большая чёрная машина вернулась?

— Да. Я помню, как увидел, что она едет. Медленно, она... ехала к нам медленно.

— И что произошло дальше, Джоэл?

— Не знаю.

— Что ты помнишь следующим?

— Как очнулся в поле.

— Что ты почувствовал, когда очнулся в поле, Джоэл?

— Усталость... растерянность... страх. Мы все так себя чувствовали.

— Что произошло с большой чёрной машиной, Джоэл?

— Не знаю.

— Не знаешь? Или не хочешь вспоминать?

— Я не... не хочу вспоминать.

— Почему не хочешь?

— Потому что я...

— Почему ты не хочешь вспоминать, Джоэл?

— Мне не положено. Никому из нас не положено.

Лёгкая головная боль пульсировала за глазами — и это было первое, что он почувствовал, возвращаясь к сознанию. Свет из ряда грязных маленьких окон высоко над ним освещал замысловатый узор неподалёку от того места, где он лежал. Несколько секунд понадобилось ему, чтобы понять: это огромная, очень затейливая паутина. Медленно, как пловец, всплывающий к поверхности океана, Джоэл поднимался из забытья — мысли вспыхивали одна за другой, соединяясь со зрительными образами и звуками. Паутина принадлежала толстому чёрному пауку, застывшему в своём углу: он неторопливо пожирал останки бабочки.

Джоэл терпеть не мог пауков, боялся их, и с этим воспоминанием пришёл ужас. Мысленно он отпрянул, стараясь отдалиться от паука как можно дальше. Но в действительности он всё ещё был вялым и едва шевелился — лишь с трудом перевернулся с левого бока на спину.

Пол был холодным и твёрдым. Потолок — старые стропила и прогнившие балки. И тут запах… Запах пота, мочи, кала и… ещё что-то… что-то, пахнувшее вполне приятно. Суп? Говядина?

Джоэл попытался пошевелить руками. Ладони шлёпнулись по лицу, и он потёр глаза пальцами, которые покалывало — словно затекли. Всё ещё одурелый, он приподнял голову, упёрся ладонями в холодный пол, согнул ноги в коленях и выпрямился в сидячее положение. Всё накренилось и завертелось, потом расплывчато остановилось.

Его тошнило, и было холодно. Дрожа, он подтянул колени ближе к груди и обхватил голени руками. Постепенно всё возвращалось, и ему хотелось бежать. К несчастью, он пока ещё не мог даже встать, не то что спасаться бегством, — и потому остался на месте, пытаясь сфокусировать зрение и прочистить голову.

— Расслабься, — произнёс кто-то. — Дыши. Подожди минуту — будет как новенький. Минуту-другую соображаешь плохо, это нормально. Надо просто выветрить дурман.

Слово «паутина» напомнило ему о пауке. Он поискал взглядом, — но ни паука, ни паутины, ни бабочки не было. Ему это приснилось?

Джоэл продолжал отползать от того места, где она была, пока не упёрся спиной в стену. С более широкого обзора он понял, что его привезли на один из заброшенных заводов. Здание было огромным, но выпотрошенным и разваливающимся. Голова клонилась набок — его потянул запах супа, — и он увидел пожилого мужчину, сгорбившегося в углу и жадно прихлёбывающего из дымящейся жестяной банки с тушёной говядиной. Мужчине было на вид лет шестьдесят — семьдесят, он был ужасающе нечёсан и нестрижен; длинная серая борода свисала почти до середины груди. Одетый в грязные лохмотья, едва отдалённо напоминавшие одежду, в буквально разваливающейся обуви, бездомный явно не думал ни о чём, кроме своего рагу, — он с шумом нагружал ложку за ложкой в свой беззубый рот, будто не ел несколько дней, что, скорее всего, и было правдой.

Из теней вышли Новак и Кавон — солнцезащитные очки по-прежнему на месте. Кавон сменил иглу на пистолет, который держал опущенным вдоль бедра.

Новак улыбнулся и кивнул на бездомного. — Познакомься: это наш новый друг Барни. — Он повысил голос: — Привет, Барни.

Барни поднял голову, кивнул Джоэлу и вернулся к своей еде.

— В городе много бездомных, — объяснил Новак. — Многие прячутся в этих старых зданиях. Эй, не улица — и то хлеб, правда, Барни? В общем, вид у него был совсем голодный, вот мы и раздобыли ему тушёнки из говядины по сходной цене. Вкусно выглядит, правда, Джоэл? Хорошо кормят сегодня, а, Барни, дружище?

Барни кивнул и осклабился беззубой улыбкой.

Джоэл попытался спросить Новака, что с ним сделали, — но слова вышли невнятными и чужими. Изо рта потянулась нитка слюны и повисла на нижней губе.

— Ничего, — заверил его Новак. — Выглядит и звучит как инсульт, но до этого далеко. Эффект проходит довольно быстро. Первая минута-другая бывает тяжёлой, не спорю.

— Почему вы так поступаете? — спросил Джоэл — слова всё ещё были невнятными, но разборчивыми.

— На улице сегодня ужасно холодно, даже здесь. — Дыхание Новака вырвалось облачком пара — будто для наглядности. — Вот моё предложение. Давай попробуем ладить и как можно быстрее завершим наш маленький разговор. Тогда сядешь в машину, врубишь печку на полную, согреешься — и можешь быть свободен. Как тебе? Тебе нравится, Джоэл?

Сплюнув слюну, он проглотил, кашлянул и вытер подбородок. — Я хочу знать, кто вы, зачем следили за мной и что вам нужно.

Новак отвечал с интонацией по-прежнему пугающе приятной, но с недвусмысленной угрозой. — Джоэл, по моему опыту, всё идёт лучше, когда один человек говорит, а другой слушает. Поэтому я бы хотел, чтобы ты слушал, пока я говорю. Ты мог бы это сделать, Джоэл? Слушать, пока я говорю?

Джоэл кивнул, надеясь, что напускная раздражённость маскирует тревогу.

— Отлично. — Новак снял солнцезащитные очки, под которыми оказались тусклые карие глаза. — Хорошее решение, Джоэл, а хорошие решения — это именно то, как всё должно быть, потому что, если вдуматься, жизнь — это и есть решения. Во многом принимаемые нами решения определяют то, какой жизнью мы в итоге живём, — ты согласен, Джоэл?

Ледяной ветер хлестнул по зданию, пробился сквозь многочисленные щели и проломы, закружив мусор и обломки. Джоэл был уверен, что не согреется никогда. Новак продолжал улыбаться ему, как сумасшедший с обложки каталога, ожидая ответа. — Да, — сказал Джоэл. — Согласен.

— Отлично, потому что, как выясняется, прямо сейчас тебе предстоит принять очень важное решение, Джоэл. — Новак незаметно придвинулся ближе. — Ты можешь вернуться в Мэн, к своей тихой, спокойной жизни с красивой, любящей женой, толстым лысоватым приятелем и симпатичной работёнкой. Или можешь остаться здесь и продолжать делать то, что вредно для твоего здоровья и благополучия — а может, и для их тоже. Хочу, чтобы ты обдумал это, Джоэл. Обдумал очень тщательно. Ты можешь это сделать? Очень тщательно обдумать, Джоэл?

— Угрожайте мне сколько угодно, — ответил ему Джоэл. — Но жену не трогайте. Мне плевать, кто вы такие.

Новак обменялся взглядом с Кавоном. — Вот это огорчение, Джоэл. Я ведь только что просил тебя слушать, не правда ли? Разве я не просил слушать, а потом очень тщательно подумать? Боже мой, разве я выразился недостаточно ясно?

Не дав Джоэлу ответить, Кавон шагнул вперёд и ударил его ногой в живот. Удар был такой силы, что у Джоэла перехватило дыхание, а по телу от живота до груди полоснула резкая, режущая боль.

Пока он задыхался и заваливался набок, Кавон схватил его за плечи и с силой швырнул спиной о стену, затем отпустил — сидеть самостоятельно. Джоэл качнулся, но устоял.

Барни залился хохотом и вернулся к еде.

— Решения, — сказал Новак. — Всё дело в хороших решениях, Джоэл.

Дыхание постепенно возвращалось, острая боль сменялась тупой в нижней части живота. — Это то, что вы сделали с Лонни? Угрожали ему тоже? Убили его, когда он не захотел оставить всё в покое?

Кавон сделал шаг к нему, но Новак остановил его быстрым покачиванием головы. — Джоэл, — произнёс Новак, — я хочу, чтобы ты внимательно огляделся. Можешь это сделать?

Джоэл вместо этого пронзил его взглядом.

— Видишь, где ты находишься, Джоэл? — спросил Новак. — Мы посреди города — и вместе с тем в полном нигде, не правда ли? Боюсь, взрослый мужчина мог бы орать здесь о помощи во всю глотку — и никто бы его не услышал. Осмелюсь предположить: человек мог бы исчезнуть на такой дороге, среди всех этих потаённых закутков в этих огромных старых зданиях, — и никто бы его не нашёл. Разве что крысы, верно, Барни?

Бездомный был так поглощён своим рагу, что не ответил.

— Если вдуматься — жутковато, — сказал Новак. — Ты уже думаешь об этом, Джоэл? Попробуй. Подумай — и посмотрим, к чему ты придёшь. Как тебе?

Боль наконец стала отступать, и Джоэл выпрямил спину, оставаясь сидеть. — Вы меня не убьёте. Слишком много людей знает, что я здесь занимаюсь расследованием. Если я тоже окажусь убитым — это будет уже невозможно объяснить.

— Убитым? Я не припомню, чтобы говорил что-то в этом роде. — Новак посмотрел на напарника. — Господин Кавон, вы помните, чтобы я говорил что-то в этом роде?

Кавон покачал головой.

— Кто вы? — настаивал Джоэл. — На кого работаете? На Tuser Industries? На правительство? На кого?

Свободной рукой Кавон влепил жестокий апперкот в челюсть Джоэла.

Зубы клацнули, голова откинулась назад и ударилась о стену, он вскрикнул, согнулся и повалился вперёд — прямо в подставленные руки Кавона. Тот поставил его обратно, прислонив к стене. Джоэл кашлял и давился, пытаясь отдышаться, — тошнота и жуткая боль разбегались вдоль всей линии челюсти, отдаваясь в висках.

— Кстати, — произнёс Новак, — мне понадобится твой телефон. Хорошо, Джоэл?

— У меня его нет, — сказал он — челюсть болела и похрустывала, затылок пульсировал. — Оставил в гостинице.

Кавон запустил широкую ладонь в карман куртки Джоэла, выдернул телефон и передал Новаку.

— Ну и хитрец же ты. Я так и чувствовал, разбойник. — Новак провёл пальцем по экрану. — Посмотрим. Стоп... и... удалить. Отдаю его обратно, Джоэл, — знаю, какая нынче дорогая эта штука и как мы все к ней привязываемся. Но если ты снова попробуешь подобный фокус, господин Кавон разнесёт её на мелкие-мелкие кусочки, договорились?

Наконец сумев снова сидеть прямо, Джоэл принял обратно протянутый телефон и убрал в карман, не спуская настороженного взгляда с Кавона. В своё время он повидал немало драк, но никто и никогда не бил его с такой силой.

— Вот в чём суть, Джоэл. — Новак присел перед ним на корточки, взял Джоэла за подбородок и мягко поднял его голову — пока они не встретились взглядами. — Как я и говорил, всё дело в правильных решениях.

Кавон подобрался к Барни, но старик, похоже, этого не заметил.

— Возьмём для примера старину Барнабаса, — продолжил Новак, не отрывая взгляда от глаз Джоэла. — Никто не рождается грязным бездомным неудачником. Готов поспорить, что этот старик на протяжении своей жалкой и бесполезной жизни принял немало решений, — ты согласен, Джоэл? Согласен, что он принял, наверное, много решений за свою жалкую, бесполезную жизнь?

Краем глаза Джоэл увидел, как Кавон вытянул руку и направил дуло пистолета в упор к виску бездомного. Продолжая хлебать и глядя в свою тарелку, Барни понятия не имел, что оружие нацелено ему прямо в висок.

— Да, — сказал Джоэл. — Согласен.

— Он решил ночевать в этом здании вчера. Он решил остаться, когда мы вошли. Он решил взять у нас рагу и задержаться. Барни мог поступить иначе. Он сделал выбор. Решения, Джоэл, решения.

Пока Джоэл смотрел в тусклые глаза Новака, он не сомневался: перед ним — жестокий садист, на счету которого немало жизней. Кавон был грубой силой, орудием, — но по-настоящему страшным был Новак. — Прекратите, — тихо сказал Джоэл. — Пожалуйста. Он не сделал вам ничего плохого. Он не имеет никакого отношения ко всему этому.

Новак поднялся. — Вот в чём штука с нашими решениями, Джоэл. Они могут нас наградить или наказать. — Он кивнул на Барни. — С одной стороны, решения Барни вознаградили его этим несомненно превосходным говяжьим рагу, которое он с таким изяществом поглощает прямо сейчас.

— Вы уже доказали свою точку зрения, пожалуйста…

— Но с другой стороны…

— Новак, не надо!

— …решения Барни также привели его не в то место не в то время. Понимаешь, о чём я, Джоэл? Видишь, как Барни оказался не в том месте не в то время?

Оглушительный выстрел сотряс здание — его эхо смешалось с криком Джоэла, когда голова бездомного разлетелась, забрызгав его туманом крови, мозгов и тканей.

Когда тело повалилось, жестяная банка с рагу упала в растекавшуюся лужу крови у изуродованной головы Барни, и Джоэл, насколько мог, отполз прочь, рвя по пути.

Звон в ушах наконец стих, и Джоэл кое-как встал на четвереньки и снова вырвал. Дрожащей рукой он вытер лицо тыльной стороной рукава.

— Ты с нами, Джоэл? — спросил Новак. — Нужно твоё внимание. Ты мог бы уделить мне ещё несколько секунд, Джоэл?

Залитый кровью, с тканями мозга на лице и подбородке, сотрясаясь всем телом, Джоэл заставил себя снова посмотреть Новаку в глаза.

— Всё в твоих руках, Джоэл. Мы не играем в игры. Полагаю, теперь ты это понял. Что скажешь, Джоэл? Это безопасное допущение с моей стороны? Ты это понял?

— Да, — ответил он тихо.

— Говори громче, чтобы я точно услышал. Ты можешь это сделать для меня, Джоэл? Говорить громче, чтобы я слышал?

— Да.

— Вот видишь. Я знал, что ты справишься. — Новак улыбнулся. — Дальше — всё в твоих руках, Джоэл. Сделай правильный выбор — и больше никогда нас не увидишь. Сделай неправильный — увидишь ещё раз. Выбор... решение... за тобой.

Джоэл опустил голову — из губы теперь капала кровь, — всё ещё в шоке, не в силах полностью осознать и переварить то, чему только что стал свидетелем. В нескольких шагах тело Барни продолжало дёргаться в посмертных конвульсиях.

— Не беспокойся о старине Барни и обо всём остальном, — сказал Новак. Голос его теперь звучал словно издалека, и Джоэл слышал, как каблуки его и Кавона стучат по бетонному полу, удаляясь. — У нас есть люди, которые придут и всё приберут. Будет как будто ничего не было. Кто знает? Может, и правда ничего не было. Может, это всё тебе приснилось. Хорошего дня, Джоэл. Пока.

Джоэл понятия не имел, сколько он пролежал там с трупом в этом разрушенном старом заводском здании, моля о том, чтобы к нему вернулись силы и рассудок, — но казалось, это длилось вечно.

В конце концов он поднялся и побрёл по зданию, пока не нашёл выход. Не оглядываясь, он пробрался через несколько метров высокой травы и вышел на обочину. Его машина стояла рядом — словно он сам её там оставил.

Живот, спина и челюсть ныли, во рту был привкус крови, голова раскалывалась, руки и ноги тряслись и подкашивались. Эмоции были обнажены и метались из стороны в сторону, ежесекундно перескакивая со слёз на ярость, со страха на неверие — и обратно. Голова шла кругом. Джоэл рухнул за руль, включил мотор и с наслаждением ощутил тёплые объятия печки.

Закрыв глаза, он увидел только Тейлор — её взгляд, устремлённый на него. Никакой жизни, никакого счастья, пока всё это не закончится. Чтобы разгадать тайны, которые его мучают, чтобы остановить этих людей и те ужасы, которые они творят, — Джоэл знал, что должен делать, и поджав хвост бежать домой не входило в этот список. Он приехал за ответами — не только о гибели Лонни, но и о себе, о других, обо всём, — он понял это только сейчас. Люди умерли ради этих ответов, и он был ближе к ним, чем когда-либо прежде и чем когда-либо сможет быть снова.

Новак был прав. Решение было за ним.

Скрючившись в машине, один в мёртвой зоне, давно забытой всеми, на краю призрачного старого города — города-призрака и теней, — Джоэл сделал выбор.

Пути назад нет. Он узнает правду или погибнет в попытке.

Глава восемнадцатая

Джоэл удержался на ногах, опёршись о стену, одолел лестницу, потом длинный коридор до своего номера. Ноги всё ещё подкашивались; он привалился к двери, сунул руку в карман куртки и вытащил ключ-карту. Медленно вдохнул, стараясь не обращать внимания на острую боль, простреливавшую бок и поднимавшуюся в грудь с каждым вздохом, и выдохнул через рот. Открыл дверь, толкнул её плечом и ввалился внутрь. Дверь закрылась сама, он прислонился к ней спиной — глаза медленно привыкали к полумраку. Тиканье часов на тумбочке перекрывало неумолкающий шум в голове; он несколько секунд прислушивался к нему, считая удары вместе с часами, сосредотачиваясь на хоть чём-нибудь — на чём угодно, — кроме боли. Во рту по-прежнему был привкус крови. Он выплёвывал кровяные сгустки всю дорогу обратно. Рукой он нашарил выключатель и щёлкнул им.

Светильник ожил, залив комнату тусклым жёлтым светом. Было ещё только послеполудня, в свете не было нужды, — но с ним стало чуть лучше. Он подождал немного; когда сердцебиение замедлилось, оттолкнулся от двери, кое-как стащил куртку и бросил её на кровать.

Немного покачиваясь, он прошёл в ванную.

Джоэл включил свет, чтобы увидеть себя в большом зеркале над раковиной. Несмотря на все попытки вытереть лицо и шею, те всё ещё были покрыты крапинами и пятнами крови. Он опустил глаза, изучил тёмно-багровые пятна, въевшиеся в рубашку, которая прилипла к телу как вторая кожа. Стащил рубашку и уронил на пол. Она шлёпнулась о плитку с мокрым звуком. Он навис над раковиной, упёрся ладонями в тумбу и медленно поднял голову. У основания шеи виднелось крошечное отверстие — след от иглы Кавона, — а нижняя часть горла была влажной от крови бездомного. Он потрогал челюсть, подвигал её вверх-вниз и в стороны. Не сломана, но скованная и болезненная, с неприятным похрустыванием. При попытке сомкнуть зубы боль отдала в ухо. Открыв воду, он сплюнул кровь в раковину, потом принялся проверять зубы. Один нижний зуб справа, ближе к концу ряда, шатался и кровил — работа апперкота Кавона.

— Сволочь, — выдохнул он, сплюнул ещё раз, потом зачерпнул воды ладонью и промыл рот, поболтав воду у больного зуба. Беглый осмотр остальных зубов показал: они целы.

Дождавшись, пока вода нагреется, Джоэл помылся, осторожно обрабатывая правый бок — там уже расцвёл ярко-фиолетовый синяк. Живот был красным и болел при прикосновении. Он мылся несколько минут, потом вытерся и прижал мокрую ткань к затылку. Удар о стену не рассёк кожу, но уже образовалась шишка размером примерно с шарик, и пульсирующая боль отдавала в шею.

Он вышел из ванной, достал из сумки белую майку-безрукавку, джинсы и чёрный свитер. Одеваясь, время от времени тихо стонал — каждое движение напоминало о боли. Собрал старую одежду, включая куртку тоже в пятнах, сложил в полиэтиленовый пакет и убрал в шкаф. Ночью выбросит в мусорный контейнер на парковке.

Настойчивый стук в дверь остановил его на месте. Он запер дверь за собой? Нет. Ручка повернулась, и дверь распахнулась — звук прокатился по комнате, как предупреждение.

Джоэл уже собирался схватить лампу с тумбочки и замахнуться ею как бейсбольной битой, когда понял, что человек, осторожно заходящий в дверь, — это Билли Гилл.

— Джоэл?

— Билли. — Джоэл выдохнул. — Боже, что ты здесь делаешь?

— Ну да, рад тебя видеть тоже, дружище. — Билли закончил входить, дал двери закрыться и огляделся. — Ого, ну это место... скажем так... сойдёт.

— Ритц был занят. Что ты здесь делаешь?

— Утром поговорил с Тейлор и решил приехать проверить, как ты. Она волнуется. — Он прошёл в глубь комнаты. — Давно не ездил этой дорогой — забыл, какая она смертельно скучная.

Джоэл опустился на край кровати и надел туфли.

— Что с тобой? — спросил Билли. — Ты двигаешься и стонешь, будто тебя поезд переехал.

— Почти. Тот парень бил как поезд.

— Что? Тебя отделали?

Джоэл кивнул. — Ну, примерно.

— Ты в порядке? Ездил в больницу?

— Всё нормально.

— Нормально не выглядишь. Выглядишь дерьмово.

— Тебе не следовало приезжать. Поезжай домой.

— Слушай, я ехал сюда неближний путь, — сказал Билли, подходя к окну. — Если ты думаешь, что я в ближайшее время снова сяду в эту машину, — не дождёшься. Если только ты не поедешь со мной, — тогда ты сядешь за руль, а я вздремну, потому что—

— Билли, — перебил его Джоэл.

— Что?

— Тебе надо уехать.

Он стоял в своём дешёвом мятом плаще и ещё более дешёвом полиэфирном костюме, выглядел неловко и располневшим, зачёс набок торчавшие в стороны волосы, пухлые щёки раскраснелись от холода. — Почему?

— Я справлюсь.

— Тейлор волнуется. Да и я тоже.

— Ей не стоило просить тебя приезжать.

— Она не просила — это моя инициатива. Она волнуется, Джоэл, я слышал это в её голосе. Я сказал ей, что хочу тебе позвонить, и попросил сказать, где ты останавливаешься. Узнав, я сел в машину и поехал сам разобраться, во что ты ввязался. Судя по тому, что я вижу, дружище, всё плохо.

Джоэл встал, приглушённо охнув, и достал пальто из шкафа — бросил на кровать. Что он должен был сказать? Что час с небольшим назад на его глазах хладнокровно расстреляли человека? Что на нём была кровь, мозги и бог знает что ещё этого человека, всё это пропитало его одежду и въелось в кожу? Что вся эта история связана с правительственными программами по контролю над разумом, тайными радиостанциями и злобными существами, рыщущими во тьме? Что те же двое, которых он видел убивающими бездомного, вполне могут оказаться теми самыми, кто убил Лонни и бросил его умирать на улице? Что в любой момент эти двое могут явиться за ним снова — и на этот раз он может не уйти? А может, рассказать ему о том, как большая чёрная машина, которая терроризировала его и друзей в детстве, тоже каким-то образом связана со всем этим? Что бы ни было правдой, что бы ни было ложью и что бы ни существовало между ними, Джоэл знал одно наверняка: то, во что он влип, — смертельно опасно. И рядом с ним не место никому, кто ему дорог.

— Кто тебя избил? — спросил Билли. — Это как-то связано с тем номером машины, который ты попросил меня пробить?

— Билли, послушай. Я ценю, что ты проехал столько, чтобы проверить меня. Но тебе нужно ехать домой, и прямо сейчас. Если Тейлор спросит — тебя здесь не было, договорились?

— О чём ты говоришь? Что происходит?

— Езжай домой, Билли.

— Джоэл, я—

— Езжай домой. — Джоэл прошёл к двери и распахнул её. — Сейчас. Езжай.

— Закрой дверь и сядь, — сказал Билли своим лучшим командным голосом. — Слышишь? Закрой чёртову дверь и сядь.

Джоэл отпустил дверь.

— Садись. — Билли указал на кровать.

— Слишком больно сидеть.

— Тогда стой, несчастный ты тип. — Он упёр руки в бока. — Что происходит?

— Я не могу рассказать всё, я—

— Всё? Ты мне вообще ничего не рассказал.

— Здесь небезопасно. Мне нужно, чтобы ты сел в машину и поехал домой. Тебе нужно присматривать за делами несколько дней и следить, чтобы с Тейлор всё было в порядке. Может, мне ещё удастся разрядить ситуацию, не знаю. Если удастся — я вернусь, и всё будет нормально. Но если за это время что-то необычное или странное произойдёт, или появится кто-то подозрительный, или позвонит, или напишет письмо, сообщение, пустит дымовые сигналы или, чёрт возьми, голубей — дай мне знать. А пока — забирайте с Тейлор её отсюда и езжайте на твою дачу на севере. Никому ни слова: куда и зачем. Никому, слышишь? По дороге сними наличные в банкомате и с этого момента только наличными. Никаких карточек и чеков. Мобильными не пользуйтесь. Приедете — сидите там, пока не получите вестей от меня. Ружьё у тебя ещё есть?

— Ружьё?

— Да, оно ещё у тебя на даче?

— Да, но—

— Заряди его. Если появится кто-то незнакомый — применяй. Потом разберёшься.

Билли нахмурился. — Боже, что за чертовщина здесь творится?

— Мы ни с чем не разбираемся.

— Да неужели? — Билли вскинул руки и дал им шлёпнуть по бёдрам. — Слушай, смелость у тебя гранитная. Ты правда стоишь и говоришь мне, что моя жизнь и жизнь твоей жены в опасности — настолько, что мне надо хватать её и прятаться на даче в лесу, и что — кстати говоря — мне, возможно, придётся в кого-то стрелять, — но не потрудишься объяснить ни почему, ни что происходит? Серьёзно? Да что с тобой не так?

Джоэл запустил руки в волосы, пересёк комнату и начал расхаживать у стола. — Расследуя убийство Лонни, я нечаянно потревожил не тех людей, хорошо? И есть очень опасные типы, которым это не понравилось.

— Есть такие люди — называются полиция, может, слышал?

— Полиция мне не поможет.

— Почему?

— Потому что не поможет.

Билли задумался. — Ты хочешь сказать, что полиция причастна к этому или каким-то образом вовлечена?

— Не важно. Они мне не помогут ни так, ни эдак. Это крупнее полиции.

— Крупнее.

— Да.

— Полиции.

— Да.

Билли покачал головой и вздохнул. — Ладно, а почему бы не принять намёк от этих людей, не бросить всё, пока живой, и не вернуться домой?

— Потому что не могу.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — сказал Билли, тыча пальцем в воздух между ними, — но разве это не должно было быть обычной, бестолковой вознёй с расследованием, которая ни к чему не приведёт? Разве ты не это мне говорил?

— Я так думал.

— Ну, очевидно, ты ошибся, — так смирись с потерями и уноси отсюда ноги.

— Не могу.

— Я что-то упускаю?

— Не могу, Билли.

— Джоэл—

— Не могу! — Он хлопнул кулаком по столу. — Чёрт возьми, просто доверяй мне в этом.

— Ладно. — Билли сделал шаг назад, последние остатки цвета стекли с его лица. — Успокойся.

— Это глубже, чем ты можешь понять. Ради бога, это глубже, чем понимаю я сам. — Джоэл повернулся к окну и посмотрел на холодный вечерний город и парковку внизу. Теперь каждая машина казалась ему подозрительной, каждый прохожий — потенциальной угрозой.

— Я беспокоюсь, ладно? Тейлор тоже. — Билли выдавил неловкую улыбку. — С тем, через что ты прошёл раньше, со всем этим... мы просто—

— Я не сумасшедший.

— Никто этого не говорил.

— Тогда я не был и сейчас не являюсь.

— Ладно. — Билли поднял руки, как при ограблении. — Но раньше у тебя были проблемы, от которых ты болел. Мне нужно знать, что они не вернулись. Попробуй посмотреть с моей стороны, ладно? Я не хочу тебя обидеть, Джоэл. Я пытаюсь помочь. Ты выглядишь ужасно, кто-то тебя избил, и ты говоришь обо всём этом — что бы это ни было — как о чём-то, что крупнее полиции, уходит глубже, чем может понять кто-либо из нас, и настолько опасно, что люди могут погибнуть, и — не злись, но — многое из этого звучит знакомо, ладно? Я вижу сходство — вот что я говорю.

— Чего ты от меня хочешь?

— Мне нужно знать, что с тобой всё в порядке. Ты не производишь впечатления человека в здравом уме.

Может, потому что я только что смывал с лица мозги другого человека.

— Хотел бы рассказать больше, — сказал Джоэл. — Но не могу.

— Тейлор сказала, у тебя есть таблетки, которые успокаивают, когда нужно…

— Мне не нужны таблетки.

— Посмотри мне в глаза.

Джоэл посмотрел. — Мне не нужны мои таблетки. Я не разваливаюсь, как раньше. Нет.

— Ладно, — сказал Билли тихо.

— Ты правда хочешь помочь?

— Конечно.

— Тогда послушай меня и доверяй тому, что я говорю.

— Хорошо.

— Пожалуйста, Билли, пожалуйста — езжай домой и сделай, как я прошу. Это серьёзно, и мне нужно, чтобы ты прикрывал тыл. Мне нужно знать, что на тебя можно рассчитывать.

— Ты знаешь, что можешь.

Перед глазами Джоэла мелькнула разлетающаяся голова бездомного. Он зажмурился, но это только сделало образы ярче. — Я не хочу, чтобы ты пострадал. Не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Билли стоял, глядя на него — растрёпанный и растерянный.

Джоэл шагнул к нему, взял друга за плечи, притянул к себе и крепко обнял. — Ты мой лучший друг, — прошептал ему на ухо, — и я люблю тебя как брата. Знаю, что ты за меня волнуешься, но сделай, как я прошу. Именно так, Билли. Другого пути нет. Теперь езжай домой.

Немного спустя, у окна гостиничного номера, он смотрел, как Билли пересекает парковку к своей машине. Когда та отъехала и скрылась из вида, Джоэл мог только гадать: увидит ли он его снова.

Никаких гарантий теперь не было. Никогда и не было.

Зло не занималось гарантиями.

Глава девятнадцатая

Дорси стоит в поле, курит сигарету и старается выглядеть крутым. Обычно у него это получается без труда, — но не сегодня. К этому времени все уже попробовали курить, но только он и Трент пристрастились к этому занятию, — а Трент и то почти не затягивается. В тринадцать лет раздобыть сигареты непросто, но Дорси умудрился достать целую пачку «Уинстон Лайтс» для их ночёвки в поле. Он постукивает по пачке, выбивает очередную сигарету, потом протягивает Тренту, который вытаскивает её и засовывает в угол рта. Не прикуривает. Стоит рядом с Дорси с озадаченным видом. Как и остальные, пытается осмыслить происходящее — то, что произошло.

— Это была просто игра, — говорит Сэл. Это уже третий или четвёртый раз, как он произносит это.

Солнце стоит высоко и ярко. Джоэл смотрит на него, будто ища ответов, а остальные стоят вокруг в оцепенении.

Сколько они пролежали в траве? Когда они решили притвориться спящими в поле? Зачем притворялись? В какую игру играли? Ничто не имеет смысла — и всё же их разум говорит им, что имеет. «Вы пришли в поле и несколько минут притворялись, что спите». Игра окончена.

— Хватит это повторять, — наконец говорит Дорси.

— Что? — спрашивает Сэл.

— «Это была просто игра».

— Но это была просто игра.

Дорси затягивается сигаретой, выпускает дым через нос. — Мне нехорошо.

— Мне тоже, — говорит Лонни, нервно проводя руками по телу — вверх-вниз — словно проверяя: нет ли ран.

Трент — он так и не прикурил сигарету — начинает дрожать. По щекам текут слёзы. Он торопливо стирает их и делает несколько шагов в сторону, поворачиваясь спиной к остальным. Но поздно. Они всё видели.

Дорси и Лонни тоже начинают плакать. Молча, слёзы катятся по лицам.

Джоэл кивает, будто всё понимает — хотя это не так, — и чувствует, как у него тоже щиплет глаза. Что с ними? Что происходит?

Только Сэл не плачет. — Это была просто игра, — говорит он тускло.

— Машина, — произносит Дорси — словно только что вспомнил.

Остальные оборачиваются к нему. Да. Машина. Они все забыли о большой чёрной машине. Но разве это было не последнее, что они помнили?

— Большая чёрная машина, — говорит Дорси, в клубах сигаретного дыма.

— Она хотела нас напугать, — говорит Сэл. — Теперь её нет.

Лонни берётся за голову, сжимает виски. — Когда это было?

— Что-то произошло, — говорит Трент, беспокойно слоняясь туда-сюда. Он вынимает незажжённую сигарету изо рта, снова подносит к губам и снова убирает — снова и снова. — Что-то произошло. Что-то плохое.

— Когда машина пыталась нас напугать? — спрашивает Лонни.

— Не знаю, — вешает голову Дорси.

— Я помню машину, — говорит Джоэл.

— Мы все помним машину, умник, — огрызается Лонни. — Когда это было?

— Несколько минут назад. — Джоэл смотрит на остальных. — Ведь так?

Дорси качает головой. — Я не... не думаю.

Трент смотрит на деревья в дальнем конце поля — будто ждёт, что вот-вот что-то оттуда выйдет. — Что-то произошло, — говорит он.

— Валим, — командует Сэл, направляясь к велосипедам, сваленным в кучу в траве вместе с туристическим снаряжением. Он разгребает чужие, добирается до своего, ставит его и обтирает. — Хватит ныть.

— Что случилось с машиной? — спрашивает Лонни, едва сдерживаясь.

— Уехала, — отвечает Сэл. — Уехала и всё. Вы что, пацаны?

— Нет, — говорит Джоэл. — Она вернулась. Я видел, как она развернулась и поехала обратно.

— Я тоже, — говорит Трент.

— Ладно. — Лонни придвигается к ним. — Ладно, и что потом?

Дорси бредёт сквозь траву. — Мне нехорошо.

— Кто-нибудь ответьте мне! — кричит Лонни. — Что произошло, когда большая чёрная машина развернулась и поехала обратно?

— Не знаю, — говорит ему Джоэл.

— Ничего не произошло, — говорит Сэл, садясь на велосипед верхом. — Вы как маленькие. Так перепугались из-за машины, и все ревёте? Ладно вам, серьёзно.

Трент резко оборачивается и швыряет в Сэла незажжённую сигарету. — Сам иди лесом! Ты так же напуган, как и мы!

Сигарета отскакивает от головы Сэла. Он сверлит Трента взглядом. — Чего мне бояться, кретин?

— Как мы сюда попали? — спрашивает Лонни.

— Мы лежали в траве, — говорит Сэл. — Что с вами такое?

Дорси медленно затягивается. — Мы засыпали?

— Мы притворялись. Это была просто игра.

Трент движется к нему. — Скажи ещё раз «просто игра».

— Иди куда подальше, Трент. — Сэл слезает с велосипеда, позволяет тому упасть и принимает боевую стойку. — Когда хочешь.

Лонни перехватывает Трента — становится между ним и Сэлом и, скорее всего, спасает первого от худшей трёпки в жизни. — Заткнитесь оба!

— Нам нельзя, — говорит Дорси.

Остальные оборачиваются к нему, не понимая, что он имеет в виду.

— Нам нельзя об этом говорить. Нам не положено помнить.

Джоэл отходит от компании, пытаясь разобраться в своих мыслях. Смотрит на часы. Они новые. Родители подарили ему на день рождения в этом году. Часы показывают не только время, но и день, и дату. — Подождите, — говорит он, оборачиваясь к остальным. — Подождите, какой... какой сегодня день?

— Суббота, — говорит Сэл.

— Мои часы показывают воскресенье.

— Ну и что? Они врут.

— Нет, — говорит Джоэл. — Не врут.

Сигарета выпадает изо рта Дорси на траву у его ног. — Воскресное утро, что ли?

— Суббота, — настаивает Сэл. — Мы только что приехали.

Трент говорит: — Но если воскресное утро, то...

Джоэл опускается на колени. — Где мы были весь вчерашний день?

— И ночью? — добавляет Лонни.

Трент начинает кашлять. Кашель быстро переходит в приступ удушья.

Остальные смотрят на него. Лицо его — маска паники и растерянности.

Когда белки его глаз закатываются, изо рта вырывается туча бабочек — они заполоняют воздух вокруг него, образуя облако трепещущих крыльев, одновременно жуткое и странно прекрасное.

Совсем как хор криков, разрывающих блаженную тишину спокойного воскресного утра.

Джоэл следил за кварталом как мог, снова и снова обшаривая взглядом каждый угол. Сквозь большие витринные окна он видел пекарей в белом, работающих за прилавком напротив. Грузовики с предприятия по разливу газировки на углу то и дело подъезжали и уезжали. Витрина и дверь небольшого магазинчика в нескольких дверях отсюда были облеплены рекламой дешёвых сигарет, кофе и буррито с завтраком. Следующий угол занимал алкогольный магазин с решётками на окнах, — фасад весь в граффити.

Над ним — небольшая квартира, где Дорси Хилл жил со своей подругой.

Лавируя в потоке машин, Джоэл перешёл улицу. Он вошёл в здание через дверь сбоку от входа в магазин и оказался перед разбитым, покрытым граффити коридором и лестницей на второй этаж.

Он поднялся и оказался у двери — побитой, поцарапанной, с облупившейся краской. Джоэл постучал, и через мгновение на пороге появилась замученного вида женщина в бежевом полиэфирном платье с белым фартуком.

— Да? — спросила она с раздражением.

Джоэл попытался улыбнуться — скорее всего, без успеха. — Дорси дома?

Женщина осмотрела его с ног до головы. — Кто спрашивает?

— Скажите ему, что Джоэл Уокер хочет его видеть, пожалуйста.

— Зачем вы Дорси? Оставьте человека в покое.

— Мне нужно с ним поговорить. Он здесь или нет?

— Нита, всё нормально, — донёсся голос из-за её спины.

Женщина вздохнула, окинула Джоэла последним недовольным взглядом и отступила в сторону.

Не успел Джоэл осмыслить её реакцию, как в дверях появился Дорси. Он выглядел значительно старше и очень уставшим: «афро» исчезло, теперь волосы были острижены коротко, в серых проплешинах. Тело оставалось худым и мускулистым, но осанка стала сутулой, а двигался он так, словно каждое движение давалось ему с болью. Хотя глаза уже не горели так ярко, как прежде, он, как всегда, сначала улыбнулся именно ими. — Сэлли говорил, что ты придёшь. — Голос его огрубел. — Как ты, братан?

— Лучше бывало. Ты как?

— Говорю: слишком долго. — Дорси заключил его в неожиданное объятие.

От него пахло дешёвым одеколоном и сигаретами, но жест был таким искренним и чистым, что Джоэл не мог не растрогаться. — Рад тебя видеть, Дорс.

Старый друг отпустил его, и оба неловко замерли.

— Пригласил бы в дом, — сказал Дорси, — но не люблю белых в квартире.

Джоэл тихо рассмеялся. Если ничто другое, то чувство юмора у Дорси осталось нетронутым. — Обижаться не на что.

— Да ты и не теряешь ничего. К тому же, — понизил голос Дорси, — Хуанита — защитница та ещё, понял? Она сейчас собирается на работу, вечерняя смена, так что дай-ка я возьму куртку; выйдем, поговорим на улице, не будем мешать.

Несколько минут спустя, когда они спустились по лестнице и вышли на улицу в холодный воздух, Джоэл заметил, что Дорси — теперь в сером вязаном колпаке и бушлате — ходит с лёгкой хромотой. Движение было оживлённым, но прохожих на улице почти не было. Дорси кивнул в сторону ближайшей детской площадки, огороженной сеткой-рабицей, и они направились туда.

Здесь пахло океаном — он был неподалёку, — но этот запах смешивался с выхлопными газами, городской грязью, выпечкой и разнообразными ароматами еды, в основном чем-то свежим и жареным — рыбой из соседних заведений. В дальнем конце улицы с Атлантики дул ветер, принося ледяной холод. Джоэл засунул руки в карманы, прижал подбородок к груди и шёл дальше, не обращая внимания на боль в рёбрах и вдоль челюсти.

— Иногда мне нужно выйти на улицу, — говорил Дорси. — Пройтись по кварталу, подышать воздухом, почувствовать, как вокруг живёт и движется город. Это помогает помнить, что я не так уж одинок. Напоминает, что я связан с чем-то большим и живым. Я чувствую себя... нормальным. Насколько мне это вообще удаётся.

Нормальным, — подумал Джоэл. Он уже не знал, что это слово вообще значит.

— Не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу, — сказал Дорси.

— Не думал, что когда-нибудь вернусь.

— Всё ещё занимаешься журналистикой?

— Так говорят. — Джоэл немного замедлил шаг, чтобы Дорси поспевал.

— Я давно ушёл из розничной торговли, — объяснял Дорси. — Была пара детей с бывшей, всё изменилось. Нужны были деньги, занялся рыболовством. Работал в одной команде много лет. Хорошие деньги, но тяжёлая работа и долго не бываешь дома. Потом бросил, оформил инвалидность. Тело больше не тянет. Спина никакая, колени все порваные, пригоршня обезболивающих только чтобы встать с кровати. Стареть — дерьмо, а не радость. А детки, мальчик и девочка, — выросли. Нынче отца почти не навещают, у самих жизнь, семьи. Всегда больше к матери тянулись. Обижаться нечего — она их вырастила, а я редко бывал дома. Просто платил по счетам. Повезло несколько лет назад познакомиться с Нитой. Хорошая женщина. Крепкая как кожа и злая как змея, но хорошая. — Они прошли через ворота на площадку, где стояли расшатанные качели, лезалка и баскетбольная площадка с ржавыми кольцами без сеток, и остановились у пары уединённых пикниковых столиков. — Грустное зрелище, а? Пустая площадка. Даже зимой так не должно быть.

Грустное — хорошее слово. Весь квартал был окутан какой-то изначальной тоской, такой густой, что её можно было пощупать. — Дорс…

— Я так и не сказал тебе, — перебил он, вытаскивая пачку сигарет из кармана. — Но я гордился тобой, братан. Ты зажёг в своё время.

— Я сгорел, и всё.

— Что, всё это про дьявола? Под конец это стало совсем безумным — каждый псих в стране подключился, каждый плохой психолог и каждая религиозная фанатичка, — но это не значит, что всё было ложью. Радикальные религиозники перегнули палку, а не ты. Никогда не видел людей, которые так трещат: «Иисус это, Иисус то» — и при этом делают всё, чтобы оттолкнуть людей от Иисуса как можно дальше. — С немалым трудом он забрался ногой на скамейку и уселся на поверхность стола, закурив. — Курнуть?

— Нет, спасибо.

Он убрал пачку в карман. — Я читал твою книгу. Ты написал правду. Люди вокруг жили с этим. Некоторые даже погибли. Чёрт, посмотри, что это сделало с тобой.

Джоэл придержал язык и стоял между столиками и забором, переводя взгляд то на Дорси, то на улицу.

Городские звуки заполняли тишину, пока Дорси не сказал: — Никогда не думал, что Лонни уйдёт первым. — Он дал сигарете повиснуть в уголке рта, потом засунул руки в карманы пальто. — Может, я. Или Трент, этот сумасшедший тип, — но только не Лонни.

День был пасмурным и безрадостным, и через несколько часов стемнеет. Джоэл не хотел быть здесь после наступления темноты. Он вообще нигде не хотел быть после наступления темноты.

— Я его подкалывал, звал «Инспектором Гаджетом». Он так бесился. — Дорси улыбнулся, затянулся сигаретой и выдохнул через нос. — Помнишь, как он так злился, что начинал смеяться? Лонни всегда можно было рассмешить.

Джоэлу тоже хотелось улыбнуться — он и правда помнил это в Лонни, — но не получалось. — Дорс, нам нужно поговорить.

Он посмотрел на площадку и улицу за ней, и улыбка пропала. — Да.

— Ты знал, что Лонни перед смертью был в контакте с Трентом?

Имя Трента заставило его обернуться к Джоэлу. Помедлив, он снова отвёл взгляд и покачал головой. — Я думал, с Трентом давным-давно никто не виделся и не разговаривал. Ты уверен?

— Относительно.

— Лонни бы мне сказал.

— Если бы мог. Он же рассказывал тебе о том, что с ним происходило?

Дорси затянулся. — Ните не нравилось, что он заходит. У него были проблемы, и это меня расстраивало. Я... начал видеть кошмары.

— О чём?

— Долго их не было. Это было одним из того, что я любил в море. Там они никогда не снились. Одна из самых опасных работ в мире, — но там я никогда в жизни не чувствовал себя в такой безопасности. До или после.

— О чём были кошмары?

— Ты сам знаешь, о чём, Джоэл.

— Всё равно расскажи.

Дорси наконец вынул сигарету изо рта. — Я думал, всё кончилось, — произнёс он дрожащим голосом. — Лонни тоже — чёрт, мы все так думали, — но потом снова началось. Что бы ни настигло Лонни, оно запустило это... я...

— Что запустило — кошмары?

— Он видел нехорошее. — Дорси щелчком выбил окурок. — Демонов.

— Ты тоже их видел?

Дорси посмотрел на него — лицо перекошено болью и ужасом.

— Ты видишь их прямо сейчас? — надавил Джоэл.

Словно в ответ, ветер погнал по пустой баскетбольной площадке бумагу и мусор. Где-то за несколько кварталов взвыла сирена и стихла.

— Долгое время всё было в порядке, — сказал Дорси, морщась. — Ведь так?

— Я тоже так думал.

— Почему сейчас? После стольких лет?

— Слышал про Tuser Industries?

— Нет. Что это?

— Компания в южной части города.

— Что она с нами связывает?

— Имя Пит Фернандес тебе что-нибудь говорит?

Дорси покачал головой.

— Фернандес работал с Лонни, — объяснил Джоэл, — но они оба участвовали ещё и в какой-то программе в Tuser Industries. Думаю, Лонни мог даже сам того не зная вербовать туда людей и ввёл Фернандеса в это дело. Так или иначе — это серьёзные люди, Дорс. Опасные люди. Они проводили над ним и другими эксперименты. Эксперименты по контролю над разумом.

Дорси вытащил ещё одну сигарету и закурил — на этот раз дрожащими руками. — Что это вообще такое?

— С нами кое-что случилось.

— Продолжай удивлять — буду звать тебя Дэвидом Блэйном.

— Очень смешно.

— Лучше смеяться, чем плакать.

— Дорс, что бы ни произошло, — это случилось со всеми нами, когда мы были детьми, — и что бы это ни было, это каким-то образом связано с тем, что происходило с Лонни в Tuser, и с тем, что сейчас творится со всеми нами.

Дорси лихорадочно курил некоторое время. — Ты видел их? — наконец тихо спросил он.

— Нет, — сказал Джоэл. — Но я... в то время, когда у меня были проблемы, я думал... думал, что что-то вроде них — внутри меня, в моей голове, и... разговаривает со мной.

— Но больше не так?

Рычание и шёпот на самых дальних границах восприятия…

— Нет. Больше нет.

Он достал из-за пазухи сложенный листок бумаги — сложенный до размера визитки. Дорси сунул сигарету в зубы и дрожащими руками, используя обе, развернул его. — Иногда, если нарисую их, они на какое-то время выходят из головы. — Разложив листок на коленях и расправив, он поднял его, чтобы Джоэл мог посмотреть. — Вот как они выглядят.

Нарисованные карандашом, грубо, но выразительно, — ряд пугающих человекоподобных фигур с длинными, искажёнными, вытянутыми конечностями — будто они тянутся к нему. Они выглядели точно так же, как те, что Лонни рисовал в своём блокноте.

Но на этом рисунке было кое-что ещё.

В правом верхнем углу — значительно меньше, но отчётливо — была изображена машина и четыре палочкообразные фигурки, лежащие в том, что, судя по всему, было травой или сорняками.

В небе появилась одинокая снежинка и медленно закружилась над баскетбольной площадкой. Джоэл и Дорси молча смотрели, как она скользит на ветру, исполняет последний танец и опускается на асфальт. Как мысли и видения в их головах — снежинок станет больше. Это было только начало.

— Я никому не рассказывал, — тихо сказал Дорси.

— Я тоже.

Дорси докурил сигарету и выбросил окурок. Дым обволакивал его, как туман. — Нита знает, что в детстве со мной что-то случилось, но не знает — что. Никогда не мог ей рассказать.

— А ты сам знаешь? — спросил Джоэл.

Он сложил листок и убрал обратно за пазуху. — Машина.

— Сэл до сих пор говорит, что всё это была просто игра.

— Годами я убеждал себя, что так и есть. Куча ребят лежит в траве и притворяется, что мы...

— Что мы — что?

Дорси пожал плечами. — Нас не было целый день. Целый день, братан, просто... не было.

— Мы были в той машине, правда?

— Думаю, да. — Дорси провёл рукой по лицу и вздохнул. — Мы не всё это время были в поле, это точно. Мы вообще так и не разбили лагерь.

— Что они с нами сделали, Дорс?

— Не знаю, но что бы это ни было — не в первый раз.

Откровение ударило Джоэла как кулак в грудь. Он никогда не думал об этом раньше, — но едва слова дошли до него, он понял: Дорси прав.

— Кто бы они ни были, они уже знали нас, — продолжал тот. — Это не было так, что им попались случайные дети и они сделали свой ход — понял? Они знали, что мы там будем. Они знали нас. Они брали нас и раньше, много раз, только не всех сразу.

Дрожь прошла по телу Джоэла. — Почему ты так говоришь?

— Я помню одно место. Всё белое — как в больнице, может. Я лежал на каталке, и меня везли по длинному коридору. Помню, как мимо медленно проплывали светильники на потолке. Я видел этот сон годами — ещё до того дня с большой чёрной машиной. Но когда вспоминаю тот выходной, помню то же самое — как будто в этом сне. Чувствую это, и знаю — я уже чувствовал это раньше. Не один раз, а много.

— Ты что-нибудь ещё помнишь?

— Страх. — Дорси, казалось, вернулся оттуда, куда уходил мысленно, и быстро снова вытащил сигареты. — Теперь — только сны. Не знаю, сколько ещё могу выдержать, братан. Я всё время боюсь.

Джоэл вспомнил: Пит Фернандес говорил ему то же самое. Он решил прощупать почву. — А цифры, Дорс, звуки?

— Они тоже у меня в голове, — сказал тот. — Сыплются сквозь сознание, как…

— Дождь?

Дорси посмотрел на него — в глазах поровну ужаса и надежды. — Ты тоже?

— Нет, но мне снятся сны. Цифры и звуки — это то, от чего страдал Лонни, и человек, с которым он работал, о котором я рассказывал.

— В них есть послание, только я не могу его понять. Оно — вот тут, — едва достать. Как шёпот, который слышишь — но слов не разберёшь.

По другую сторону забора по краю площадки прошли трое парней в тяжёлых куртках. Джоэл смотрел им вслед, пока они не завернули за угол и не скрылись из вида.

— Такое ощущение, что иногда весь чёртов мир у меня в голове, — сказал Дорси. — И всё охвачено огнём.

Джоэл хотел как-то его утешить, но это было выше его сил. Уже очень давно.

— Как та дрянь в твоей книге. — Дорси с силой затянулся. — Ты думаешь, всё это куда-то делось? Что зло вылечилось? Тот культ распался, и все теперь живут прекрасно, пекут печенье? Так получилось с этими уродами? Ты доказал связи между ними и общенациональной сетью больных ублюдков. Всё рассыпалось, растворилось в воздухе? Послушать людей сейчас — как будто ничего и не было. Как будто Дьявол — герой во всём этом, а все мы — сумасшедшие.

Джоэл кивал, но от ответа воздерживался — страх тех времён снова поднимался к горлу, душил его вместе со всем остальным.

— Вот в чём красота зла, — сказал Дорси. — Оно прячется на время — только и всего. Ждёт. Меняется. Возвращается. Сильнее. Злее. Уже не злодей, а герой. И мы все раскрываем рот и глотаем.

— Как сны, — сказал Джоэл.

— Как сны.

— Мне нужно найти Трента. Нужно знать, что он знает. Нам всем нужно.

— Сэл говорит, Трент спятил.

— Может быть. Может, мы все. Но это не игра, Дорс. Кем бы ни были эти люди, они убили Лонни, и весьма вероятно, что придут и за остальными. Меня уже пугали. Я своими глазами видел, на что они способны, — и это жёстко, братан. По-настоящему жёстко.

— Что они сделают — убьют нас, как убили Лонни? Мы и так уже мертвы, братан. Мертвы годами, просто не знали этого. Мы все умерли в том поле у нас дома. Никто из нас не ушёл оттуда живым.

— Я положу этому конец, — сказал Джоэл. — Так или иначе.

Что-то изменилось в лице Дорси. Он покурил немного. — Это то, что Лонни говорил мне, — произнёс он наконец. — В последний раз, когда я видел его живым.

Ещё несколько снежинок-отщепенцев слетело с неба, подхваченных ветром.

— Мать Трента в доме престарелых в этом городе, — сказал Джоэл.

— Он никогда не был особо близок с матерью. — Окурок Дорси догорел до основания. Он уставился на него, будто только теперь заметил, что держит. — Подумай. Никто из нас не был близок с родителями. До того дня или после.

Джоэл кивнул. Дорси снова был прав. — Но она всё равно может знать, где он.

Дорси щелчком выбросил окурок. — Думаешь, он где-то рядом?

— Думаю, возможно.

Они помолчали. Снег усилился, но всё ещё не ложился.

— Во мне осталось не так много, как раньше, но я ещё могу постоять за себя — для старика неплохо. — Дорси грустно улыбнулся — как человек, вспомнивший что-то. — Понадоблюсь — я здесь. Сэл тоже.

— Сэл не казался особо восприимчивым.

— Оставь этого упрямого итальяшку мне.

Как в старые времена, — подумал Джоэл. Он сам может называть Сэла как угодно, но если кто-то другой — значит, пора драться. Столько счастливых воспоминаний нахлынуло, что почти захотелось улыбнуться. Почти.

Вместо этого из самых дальних закутков сознания до него донёсся шёпот криков, утащивший его обратно во тьму — и в безумие, которое там гнездилось.

— Держи связь. — Джоэл протянул кулак. — Береги себя.

Дорси коснулся его кулаком. — Не бывает такого.

Глава двадцатая

Пока ночь опускалась на город, Джоэл стоял на углу напротив дома престарелых и реабилитационного центра «Уэйлинг-Сити Шорс» — трёхэтажного прямоугольного здания, напоминавшего больницу тридцатых годов. Унылое и запущенное, в не самом лучшем квартале, — это место было не для богатых и привилегированных. Хотя отдельные снежинки ещё кружили в воздухе, температура чуть поднялась, и воздух теперь скорее напоминал дождь.

Наблюдая за учреждением, Джоэл набрал номер Кейтлин Бёрроуз. Это было выше её возможностей, и ради её же безопасности её нужно было вывести из-под удара до того, как события начнут развиваться дальше. Он был должен это Лонни, и единственный способ убедиться, что его дочь вне игры, — разорвать с ней все связи как можно быстрее и как можно бесповоротнее.

— Кейтлин, — сказал он, когда та ответила, — Джоэл Уокер.

— Здравствуйте, — сказала она осторожно. — Есть какие-нибудь новости?

— Я собирался зайти и поговорить лично, — солгал он, понимая, что это первая из многих лжи, — но дома накопились дела, которые требуют моего присутствия.

— Вы едете домой?

— Кейтлин, я изучил всё, что было возможно. Я даже поговорил неофициально с полицией. Знаю, что вы сейчас им не доверяете, но в ближайшие несколько дней — если не раньше — они сами выйдут с вами на связь по поводу убийства вашего отца.

— Они что-то новое обнаружили?

— Судя по всему, они скажут вам, что расследование привело их к версии о случайной разборке при небольшой наркосделке. Кто именно это сделал — они пока не установили, и, возможно, не установят никогда, но, Кейтлин, вам нужно выслушать их.

— И зачем мне это делать? Мы оба знаем, что это чепуха.

Джоэл глубоко вздохнул и постарался говорить убедительно. — Несколько дней назад я бы согласился с вами. Теперь думаю, что вам нужно выслушать то, что скажет полиция. Принять это, понять — как ужасную и бессмысленную трагедию, которой это и является, — а потом вместе с мужем жить дальше. Начните семью, будьте счастливы. Этого бы хотел Лонни.

Долгая пауза, потом: — Что изменило ваше мнение?

— Полиция не могла вдаваться в подробности — расследование ещё открыто, — но после того как я сам всё изучил и лично поговорил с одним из детективов, мой совет: выслушайте то, что они вам скажут. — Порыв холодного ветра пронёсся вдоль улицы и ударил в него. Он повернулся спиной к ветру и прижал телефон плотнее к уху. — Всё кончено, Кейтлин. Дело обстоит именно так. Я еду обратно в Мэн сегодня вечером. Ключи Лонни вышлю вам по почте.

— Господин Уокер, можно я—

— Джоэл.

— Господин Уокер, вы позволите задать ещё один вопрос?

— Конечно.

— Вы говорите мне правду?

Джоэл смотрел на проезжающие машины. «Краун Вика» среди них не было. — Да. — Когда она промолчала, он добавил: — Лонни употреблял марихуану в небольших количествах. Думаю, у него были серьёзные проблемы с депрессией и паранойей. Именно для этого могли быть таблетки, которые изъяла полиция. Думаю, он оказался не на той улице с не тем человеком не в то время и поплатился за это жизнью. У нас может никогда не быть всех ответов, Кейтлин, — или хотя бы таких, которые имеют смысл или хоть как-то утешают. Но, по всей видимости, именно это и произошло.

— Когда вы согласились взяться за это, вы сказали мне—

— Я сказал вам не питать иллюзий. Я сделал всё, что мог. Мне жаль.

— Если у меня появится дополнительная информация, вы хотите, чтобы я вас оповестила? Или лучше оставить вас в покое?

— Я бы предпочёл, чтобы вы помнили и находили утешение в том, как глубоко ваш отец вас любил и обожал. И я бы предпочёл, чтобы вы жили дальше своей жизнью, Кейтлин.

— Хорошо. Тогда я позволю вам жить своей. Спасибо за помощь.

Не давая ему сказать ещё что-нибудь, Кейтлин повесила трубку.

Джоэл убрал телефон в карман и вздохнул. Ты можешь ненавидеть меня сейчас, — подумал он, — но, возможно, я только что спас тебе жизнь.

Дождавшись просвета в потоке машин, он торопливо перешёл улицу к дому престарелых — в этот момент начался мокрый снег.

Пройдя через большую парковку перед главным входом, Джоэл вошёл в автоматические раздвижные двери. В фойе его встретил охранник. Старый и немощный — по виду сам мог бы жить в этом учреждении, — охранник поднял на него взгляд с пластикового стула, на котором сидел, но не произнёс ни слова. Из-под комически толстых стёкол очков огромные глаза старика медленно моргнули.

— Добрый вечер, — сказал Джоэл. — Где регистратура?

Охранник вернулся к книге сканвордов, над которой работал. — Прямо, сынок, — пробормотал он.

Джоэл прошёл ещё через одну дверь и по короткому коридору к стойке регистратуры, где женщина в цветастой кофте разговаривала по телефону. Увидев Джоэла, она подняла палец, прося подождать. Закончив разговор, она повесила трубку и приветливо улыбнулась. — Чем могу помочь?

— Я пришёл навестить вашего пациента.

— Кого именно?

— Терезу Пирс.

— Ваше имя?

— Джоэл Уокер.

— Ваши отношения с госпожой Пирс?

— Друг семьи.

— Одну минуту. — Женщина обратилась к компьютеру, застучав по клавиатуре ярко-красными ногтями. Вдруг нахмурилась, кивнула в сторону зоны ожидания и сказала: — Присядьте, пожалуйста, вон там, сейчас к вам кто-нибудь выйдет.

— Всё в порядке?

— Если вы присядете, сейчас кто-нибудь выйдет и поговорит с вами.

Джоэл кивнул и прошёл в зону ожидания — несколько потёртых дешёвых кресел и целая гора журналов старше его самого. Садиться он не стал — встал в пустой зоне и посмотрел на телевизор, укреплённый в углу под потолком. Звук был выключен, но шли местные новости. Он оглянулся на стеклянные двери и парковку за ними. Темнело, и осадки усиливались.

— Господин Уокер? — донёсся женский голос из-за его спины.

Джоэл обернулся — к нему шла медсестра. — Да.

— Вы пришли к Терезе Пирс?

— Да. Я друг семьи.

— Меня зовут Бриттани Батист. Я заведую отделением, в котором находится госпожа Пирс.

Он растянул самую тёплую улыбку, какую смог изобразить. — Здравствуйте. Я приехал ненадолго, думал заглянуть. Мы не виделись с Терезой уже сто лет — с ней всё в порядке?

— К сожалению, у госпожи Пирс был приступ, и её перевели в больницу.

— Приступ? Она жива?

— Боюсь, не могу раскрывать подробности её медицинского состояния, — сказала она. — Извините. Закон HIPAA.

[ВОПРОС: HIPAA — американский закон о медицинской конфиденциальности. В русском тексте смысл понятен по контексту, аббревиатуру оставляю, добавлять пояснение излишне для большинства читателей, знакомых с контекстом.]

— Конечно, понимаю. Боже, надеюсь, с ней всё хорошо. Я в городе только сегодня, и вернусь нескоро. — Он театрально вздохнул. — Вы можете сказать, в какую больницу её перевели?

— Не должна.

— Святой Лука? — тихо спросил он.

Медсестра поджала губы, оглянулась на стойку регистратуры, потом подошла ближе и тихо сказала: — Её перевели туда несколько часов назад.

— Большое спасибо.

— Она добрая женщина. Надеюсь, с ней всё будет хорошо.

— Я тоже. Спасибо ещё раз.

Медсестра развернулась и пошла по коридору, откуда пришла. Джоэл посмотрел на телевизор в углу. По экрану бегла строка срочных новостей под головой диктора. Без звука он не слышал, о чём идёт речь, но внизу экрана вспыхнула надпись: ОХРАННИК НАЙДЕН МЁРТВЫМ. Джоэл лихорадочно огляделся, нашёл пульт рядом со стопкой журналов и навёл на экран, пока громкость не поднялась до нужного уровня.

— Мужчина, — читал диктор своим лучшим скорбным голосом, — установленный как Питер Фернандес из Нью-Бедфорда, бывший охранник торгового центра в Норт-Дартмуте. Полиция обнаружила тело в машине на парковке торгового центра: прохожие сообщили, что некий человек сидит в машине, весь в крови, и не двигается и не реагирует. Фернандес, по всей видимости, покончил с собой, перерезав себе горло, и был признан мёртвым на месте. Полиция сообщила, что он скончался несколько часов назад — когда его нашли, он сидел на водительском сиденье с закрытыми изнутри дверями. Члены семьи рассказали телеканалу Action News 3, что Фернандес был уволен с работы и впал в отчаяние из-за невозможности найти новое место...

— Потише, пожалуйста, — сказала регистратор.

Джоэл выключил звук, бросил пульт обратно на стопку журналов и застыл в оглушительной тишине. В памяти всплыло перепуганное лицо Пита Фернандеса. Господи всемогущий, — подумал он. Они убьют нас всех.

Магия реальна, Пит, — прошептал тот ему — будто из могилы. Ты знал это?

Джоэл направился к выходу, миновал старого охранника в пластиковом кресле и скользнул в темноту и падающий снег.

Глава двадцать первая

— Расскажи, что ты помнишь, Джоэл.

— То, что я помню, невозможно.

— Что ты помнишь?

— Машину... поле... но... я вижу всё это, как будто это происходит прямо сейчас.

— Машина вернулась, Джоэл?

— Да. Она развернулась и поехала обратно, потом остановилась. Мы не могли ничего разглядеть внутри — стёкла и лобовое стекло были тонированы. Только заднее стекло было прозрачным, но из-за того, как стояла машина — к нам передом, — мы его не видели. Все нервничали, никто не знал, что делать. Первым к машине подошёл Сэл.

— Что сделал Сэл, Джоэл?

— Он подошёл к краю поля и начал кричать — спрашивал, чего им надо и почему они пытались нас сбить. Но никто не ответил и не вышел. Машина просто стояла.

— Вы пытались убежать, Джоэл?

— Я хотел, но не мог двигаться. Я не мог оторвать взгляд от машины.

— Они взяли вас, Джоэл?

— Я помню только, что хотел спать... нужно было спать.

— Ты помнишь «Волшебника страны Оз», Джоэл?

— Его показывали по телевизору раз в год, когда я был ребёнком. Я никогда не пропускал.

— Ты помнишь Дороти и остальных, бегущих через маковое поле к Изумрудному городу?

— Да.

— Они уснули, не добежав до Изумрудного города, — ты помнишь?

— Они уснули в поле.

— Да.

— Как мы.

— Да, Джоэл.

— Но Дороти и остальные проснулись в Изумрудном городе. Мы не проснулись в Изумрудном городе.

— Где ты проснулся, Джоэл?

— Они взяли нас, они...

— Где ты проснулся, Джоэл?

— Мы были в машине, но я не знаю, как они нас туда затащили. Я помню, что стоял на краю поля и смотрел, как машина уезжает. Я хотел что-то сделать. Хотел их остановить, но не мог — потому что я был в машине тоже. Я видел себя на заднем сиденье: моё лицо и руки прижаты к заднему стеклу, рот открыт в крике... и при этом я стоял на краю поля... и смотрел, как меня увозят вместе с остальными в той большой чёрной машине.

— Где ты проснулся, Джоэл?

— Мне нечем дышать, я... хочу дышать, я... мы не проснулись в Изумрудном городе.

— Где тогда? Где ты проснулся, Джоэл?

— В Аду…

Дождь падал ледяными пластами, жёстко хлеща город. Джоэл торопился через парковку — видимость в темноте и ливне была слабой, ноги разбрызгивали лужи. Он почти добрался до тротуара, когда что-то отделилось от темноты справа — размытая тень, которую он поймал краем глаза за долю секунды до того, как она врезалась в него с такой силой, что оторвала от земли и бросила на мокрый асфальт.

Упав на плечо и перекатившись, он вскочил на ноги — дезориентированный, пытающийся понять, где он, — и из темноты вышел силуэт. За ним появился второй.

Фары проехавшей машины скользнули светом — и на мгновение осветили два лица, скрытые тьмой и тенью: Новак и Кавон. Новак улыбался, но взгляд Джоэла сразу приковал нож в руке Кавона.

— Ну вот, не смог оставить всё как есть, Джоэл? — произнёс Новак — его голос едва слышен сквозь шум дождя. — Значит, теперь пришло время умирать.

Промокший насквозь, всё ещё пытаясь отдышаться, Джоэл отступил на шаг. Можно было рвануть к улице или попытаться добраться обратно до входа в дом престарелых — но ни тот, ни другой вариант не давал много надежды.

— Давай, — сказал Новак. — Беги.

Вместо этого он поднял кулаки и остался стоять. — Иди ты.

Новак расхохотался.

Кавон кинулся на него — крутил нож туда-сюда, делая выпады, пока Джоэл уходил в сторону, стараясь держать обоих мужчин в поле зрения. Я в центре города, — думал он. Как это вообще возможно? Где все? Где полиция? Но гроза загнала всех в помещения, а кто оставался на улице — ехал в машинах, с ограниченной видимостью и вниманием, поглощённым дождём.

Они с противниками были не более чем тенями в ливне.

Когда Кавон сблизился, Джоэл бросил двойку со всей силой. Оба удара пришлись точно в челюсть.

Кавон прошёл сквозь них не споткнувшись.

Отшатнувшись, Джоэл попытался нанести дикий удар навылет, но было уже поздно. Нож был в движении; он видел, как тот летит к его груди — будто в замедленной съёмке. В последний момент он крутанулся в сторону, и лезвие вошло в руку. То, что поначалу ощущалось как сильный удар кулаком, мгновенно превратилось в жгучую боль: Кавон рванул нож из плеча Джоэла. Ленты крови разлетелись в темноте, и рука онемела — от плеча до кончиков пальцев.

Боже. Я... меня ударили ножом.

В шоке Джоэл застыл — не в силах поверить в происходящее, хотя Кавон тут же саданул его гранитным предплечьем в лицо, зацепив кончиком локтя на выходе. Боль взорвалась над бровью, и Джоэл почувствовал, как подламываются колени. Голова шла кругом, желудок подкатил к горлу — он упал и повалился навзничь, плюхнувшись на асфальт в фонтане крови, льда и дождя. Зрение расплылось; он попытался волевым усилием подняться, но тело не слушалось. Дождь — холодный и мокрый — падал на лицо, в глаза.

Кавон сел на него верхом, рывком поднял в сидячее положение, потом ухватил за волосы и запрокинул голову, поднеся нож к горлу. Острие кольнуло кожу, когда Кавон надавил сильнее, готовясь вспороть ему горло от уха до уха.

Я умру, — подумал Джоэл. Здесь, под дождём.

Внезапно из окружающего мрака позади Кавона с невероятной скоростью и точностью возникла тёмная фигура — руки обхватили голову Кавона, одна поднырнула под подбородок и легла поперёк горла, другая легла на лоб. Один резкий рывок — и шея Кавона хрустнула с отчётливым, леденящим кровь щелчком. Тело рухнуло рядом с Джоэлом, нож со звоном отлетел в ночь и затих.

Всё ещё лёжа на спине, Джоэл отполз в сторону, пока тёмная фигура снова не растворилась в темноте. Проехавшая машина на мгновение осветила парковку — Новак стоял с пистолетом в руке и крутился, судорожно пытаясь найти призрака.

Но больше никого не было.

Джоэл перевернулся. Сплёвывая кровь, он поднял голову и всмотрелся в темноту. Пока Новак был отвлечён, он кое-как поднялся на ноги и побрёл прочь. Голова кружилась, ноги не слушались, лицо и плечо пульсировали болью, — но ему каким-то образом удалось добраться до машины, не упав.

Превозмогая боль и действуя фактически одной рукой, он рванул с места — и ночь спрятала его за своими занавесями из темноты и дождя.

Слабый, с сильным кровотечением из плеча, Джоэл бежал из города.

Борясь с тяжёлым ливнем, он изо всех сил старался не потерять сознание. Мутный взгляд чуть расплывался; он опустил стекло и позволил холодному воздуху и ледяным каплям бить по лицу. Возвращаться в гостиничный номер было нельзя, а появляться у Сэла или Дорси — значило подвергать их ещё большей опасности. Нужно было найти место, о котором никто не подумал бы.

Через то, что казалось часами, а на деле было минутами, Джоэл пересёк мост Брага и въехал в Фолл-Ривер. В конце концов он добрался до квартала Лонни, припарковался за квартал и под дождём доковылял до жилого дома.

Уже внутри, в сухости, Джоэл посмотрел на дверь квартиры Лонни и почувствовал укол страха. Ему не хотелось проходить мимо этой двери, и он не был уверен, что в своём нынешнем состоянии вообще сможет подняться по лестнице, — но у него не было выбора: либо он сделает это, либо рухнет прямо здесь, на милость всего того, что бродит по зданию.

Не спуская взгляда с двери, он потащился к лестнице и начал подниматься. Не успел он сделать и нескольких шагов, как за спиной послышался шорох. Что-то промчалось по фойе внизу, или что-то зашевелилось в квартире на первом этаже.

Не оглядываясь, Джоэл продолжал карабкаться вверх — из последних сил держась за сознание, — пока не добрался до двери Беа и не постучал дважды.

Беа открыла дверь и увидела его, привалившегося к стене, — избитого, мокрого насквозь, всё лицо в синяках и крови, жуткий порез длиной больше сантиметра над бровью, плечо и куртка — в крови.

— Боже мой! — она потянулась к нему. — Джоэл, что случилось?

— Прости, — пробормотал он. — Без полиции, без скорой.

Потом он упал в её объятия — и всё погасло.

Движение... покачивание... светильники на потолке проплывают мимо. Он лежит на каталке, которую катят по длинному коридору, — не привязан и не зафиксирован, и всё же не может пошевелиться. Глаза пытаются посмотреть назад, но в периферии удаётся разглядеть лишь силуэт мужчины в белом, толкающего каталку, — на лице хирургическая маска.

Звуки. Странные звуки эхом разносятся по коридору из скрытых динамиков. Музыка и голоса — короткими, причудливыми вспышками, перемежаемыми громкими звуками — лязгом, скрежетом, трубными раскатами, — они штурмуют его разум, не давая покоя, держа на грани.

Где я?

Светильники мигают — и вот он уже в комнате, тёмной комнате.

Цвета и лица появляются, плывут — скользят по стенам и потолку, как призраки. Странные тоны звучат отовсюду, будто живые и кружащиеся по комнате. Резкая вспышка слепящего белого света внезапно заливает пространство, и Джоэл снова пытается поднять голову. Не получается, — и, стараясь отвернуться от яркого потока, льющегося сверху, он смотрит вниз.

Пол выложен чёрно-белой шахматной клеткой.

Взгляд скользит вверх — и, пока свет не гаснет, он понимает, что стены покрыты тем же рисунком. — Что со мной? — спрашивает он. Или только думает это? Он не может быть уверен.

Всё останавливается. Темнота и тишина заполняют комнату.

Всё, что слышит Джоэл, — это биение собственного сердца в груди.

Но он не один. Здесь есть кто-то ещё — скрытый во тьме. Он не видит их. Он чувствует их, их присутствие. Они пялятся на него и подбираются всё ближе, ближе, — пока он не может различить запах и ощутить жаркое, зловонное дыхание прямо на своём лице.

Нужно двигаться, надо двигаться, надо выбраться отсюда, но он не может шевелиться, потому что они что-то с ним сделали, и он не знает что — и не знает, где он, и не понимает, что происходит, но ему так страшно, так невыносимо страшно. Он не может думать, и—

Боже, помоги мне!

Из темноты к нему тянутся странные силуэты.

Они прикасаются ко мне. Нет, я... не хочу, чтобы они ко мне прикасались — пожалуйста, заставьте это прекратиться, пожалуйста, не трогайте меня, пожалуйста—

Что-то надевают ему на голову, крепят к вискам.

Пожалуйста, что вы со мной делаете?

Пальцы — гладкие, с химическим привкусом — проникают в рот. Он чувствует жидкость на языке, текущую в горло. Давится, но она всё льётся — и когда он уже уверен, что вырвет, руки убирают, и пальцы покидают рот.

И тогда — боль. Худшая боль в его молодой жизни.

Мог бы он говорить — молил бы о пощаде, о смерти. Но всё, что ему удаётся, — это булькающие звуки и случайные вопли агонии.

Пытка прекращается, чтобы через несколько секунд начаться снова.

Со временем, когда Джоэл уверен, что умирает — или уже умирает от кинжалов, рвущих его виски и пронизывающих глаза, — боль уступает место чему-то иному.

Парение. Он парит. Так мирно парит. В этом он уверен.

Как бабочка, — думает он. Я парю по воздуху. Как это может быть?

И тогда Джоэл понимает: он видит воздух — молекулы, атомы, всю вселенную — прямо здесь, рядом с ним. Его мозг горит, меняется, становится чем-то иным. Чем-то большим.

Ввинчиваясь в глубочайшие пропасти ада, он рождается заново.

Сквозь туман перед ним медленно проступило рябоватое лицо женщины с обесцвеченными волосами, и Джоэл понял, что лежит на диване под одеялом. — Беа, — произнёс он — горло сухое и саднящее.

Сидя рядом, она мягко гладила его по лбу и снова и снова повторяла, что всё хорошо и бояться нечего. — Я здесь, — заверяла она. — Всё в порядке. Ты в безопасности.

Джоэл попытался сесть. — Как долго я…

Она положила руку ему на грудь. — Лежи. Нужен отдых.

Измотанный и больной, Джоэл подчинился. Лицо болело, а когда он попытался пошевелить руками, боль в плече напомнила о ножевой ране. Он поморщился. — Всё болит. Сколько я был без сознания?

— Пару часов.

По мере того как Джоэл выбирался из забытья, другие чувства обострились, и он почувствовал вкусный запах. Куриный суп. — Ты не вызвала…

— Никого я не вызвала, — сказала она. — На плече у тебя серьёзная рана. Я почистила и перевязала как смогла, но я не врач, чёрт возьми. Тебе нужно в больницу. Начнётся заражение — и ты можешь…

— Никакой больницы, никакой полиции. — Он откинул одеяло — рубашки на нём не было. Она вполне компетентно перевязала рану марлей и медицинской лентой. Кровь пропитала повязку, но кровотечение остановилось.

— На это должен посмотреть врач, — сказала Беа, вставая. — И над глазом у тебя вот такой порез. — Она развела большой и указательный пальцы как можно шире. — Я набила его «Неоспорином» и залепила огромным пластырем, но нужны швы. Много.

— Спасибо. — Джоэл кое-как сел, ноги всё ещё вытянуты под одеялом. — Где моя одежда?

— Рубашка была разодрана и пропитана кровью, — объяснила она. — Я выбросила. Попыталась застирать куртку вручную, но пятна остались. Она висит на спинке кухонного стула. А на столе лежит ещё одна рубашка. Лонни оставил кое-что в шкафу, когда мы... Ну, в общем. Должна подойти.

— Прости, что заявился в таком виде. Мне было некуда идти.

Беа скрестила руки на груди. — Хочешь знать, что случилось?

— Нет, не хочешь.

— Ладно. — Она зажгла сигарету. — Это сделали те, кто убил Лонни?

— Не знаю.

Беа потянулась к маленькой чёрной пластиковой пепельнице на краю столика. — Да знаешь. — Она покачала головой. — После всего этого ты мог бы хотя бы сказать мне правду. Думаю, я заслуживаю.

Джоэл собрался с мыслями. — Не хочу, чтобы ты пострадала, понимаешь? Чем меньше ты знаешь — тем лучше. Когда узнаёшь определённые вещи, ты несёшь за них ответственность. Понимаешь?

— Не дура, понимаю.

Он собрался с мыслями. — Этой ночью меня чуть не убили. Кто-то спас мне жизнь. Если бы не это — я бы уже гнил в канаве где-нибудь. Не хочу, чтобы эта тьма была хоть сколько-нибудь близко к тебе.

— Спасибо, потому что мне и без того не страшно совсем, — ответила она. — Будто мне это нужно.

— Знаю, и прости. Утром я уйду.

— История моей жизни. Я когда-нибудь узнаю, что произошло?

Джоэл потянулся и накрыл её руку своей. — Тебе лучше не знать.

Она кивнула, но не посмотрела на него.

— Если бы из-за меня с тобой что-то случилось — я бы никогда себе не простил, — сказал он. — После того как я уйду, забудь обо всём этом. Живи дальше. Будь счастлива. Если кто-то появится — кто угодно — ты меня не знаешь, мы никогда не разговаривали. Ты меня вообще никогда не встречала, поняла?

Она выдохнула струйку дыма и коротко кивнула. — А ты сам?

— Не знаю. — Он взял ложку и зачерпнул ещё немного супа. — Может, выживу, может, нет — но я должен положить этому конец. У меня нет выбора.

— Другого пути нет?

— Уже нет. Я зашёл слишком глубоко.

— Дома есть кто-то, кому ты небезразличен.

— Думаешь, я этого не знаю? Она — весь мой мир.

— И ты — её, ведь так? Ты должен помнить об этом. Она твоя жена. Что-то случится с тобой — что ей делать?

Хороший вопрос — но ответа у Джоэла не было.

— Ты должен быть рядом с ней, — сказала Беа. — Не оставляй её одну. Одиночество — страшная вещь. Чувствуешь себя так, будто можешь исчезнуть или умереть — и никто не заметит и не пожалеет.

— Я бы пожалел, Беа.

— Не будь дураком. — Она подмигнула ему, потом закатила глаза. — Ты понимаешь, о чём я.

— Да, — сказал он с едва заметной улыбкой. — Понимаю.

— Ешь свой суп, зараза ты несносная.

— Слушаюсь. — Он ещё глотнул супа, пока два трёхцветных кота Беа не появились, будто из ниоткуда. Один запрыгнул на спинку дивана, другой свернулся у него на коленях. Напротив, на подоконнике, чёрно-белый кот сидел и смотрел в дождливую ночь.

Из квартиры внизу сквозь пол донёсся глухой удар — и стих. Беа продолжала курить, делая вид, что не слышит, — но Джоэл видел страх в её глазах. — Ты здесь ни к чему не привязана, правда? — спросил он.

— Больше нет.

— Ты сказала, у тебя есть дочь в Коннектикуте.

— Да, и мои внуки.

— Уезжай из города, Беа. Поезжай к ним, живи там. Оставь всё это позади.

Она затушила окурок в пепельнице. — Думала об этом.

— Тебе нужно уйти из этого здания.

— Ты имеешь в виду квартиру Лонни.

Он кивнул.

Она сжала пепельницу обеими руками. — Что там?

— Не знаю.

— Но там что-то есть.

— Да.

Она прочистила горло и попыталась казаться спокойной, — но ужас поднимался и проявлялся всё сильнее. — Это Лонни? — спросила она громким шёпотом.

Джоэл не сразу ответил. — Нет. Это не имеет ничего общего с Лонни.

— Очередное, чего мне лучше не знать, да?

На этот раз он промолчал совсем.

— Оно выйдет оттуда? — спросила она.

Он подумал о тех же созданиях в коттедже Пита Фернандеса. Они не вышли на улицу, хотя он и Пит были прямо снаружи. Может, не могут. — Думаю, они могут быть... ограничены.

— Оно хочет причинить мне вред?

— Просто не ходи туда. — Он отставил суп и откинулся назад. — Уйди отсюда. Уйди от всего этого. Езжай к семье. Здесь не осталось ничего хорошего, Беа.

Она положила пепельницу и взяла одного из котов. Гладя его, прижала к груди. — Заставляет задуматься: а осталось ли хоть где-нибудь хорошее.

— Его больше, чем мы думаем.

— Это говоришь ты — человек, которого кто-то чуть не убил сегодня вечером.

Перед глазами Джоэла мелькнуло лицо Кавона — растерянное, когда шея хрустнула и он рухнул в темноту и дождь. Сколько насилия, — подумал он. Снова всплыл хохочущий бездомный — только что живой, хлебающий тушёнку, — и в следующий миг мёртвый, с разлетевшимися по всему Джоэлу мозгами.

Чуть не убили.

Даже сейчас, посреди всего этого ужаса, Джоэл почти наверняка знал, кем был призрак. Просто не мог заставить себя признать это — ни тогда, ни сейчас. Всё это казалось размытым, кошмарным, лишённым смысла — и в то же время, словно всё сходилось в единое целое.

— Именно поэтому зло прячется во тьме, — тихо произнёс он. — Всё остальное принадлежит нам.

Не говоря ни слова, Беа села рядом с ним на диван. Продолжая держать и гладить кота, она медленно опустила голову ему на здоровое плечо.

И вместе они стали ждать утра.

Глава двадцать вторая

К утру дождь превратился в снег. Джоэл ушёл, оставив Беа спящей — она тихо похрапывала на диване, обложенная котами. На кухне, как она и говорила, его ждали свежая рубашка и куртка. Надевать что-то принадлежавшее Лонни было странно, — но он отвлёкся, осматривая куртку. Одно плечо было с порезом и кровавой дырой; большую часть крови успела впитаться или смылась, но кое-что оставалось отчётливо видным. Он надел её всё равно, вернулся в гостиную и, превозмогая боль по всему телу, наклонился и осторожно поцеловал Беа в лоб. Она пошевелилась и что-то пробормотала, но не проснулась.

Внизу квартира Лонни была тихой. Джоэл вышел в холодный утренний воздух. Крупные пушистые хлопья падали медленно и равномерно, укутывая притихший и безмолвный город прекрасным белым покровом — утренний свет заставлял его мерцать, словно усыпанный крошечными бриллиантами. Он нашёл машину там, где оставил, — в двух кварталах. Никто не следил, улицы были пусты — снег ещё не тронут, словно весь квартал спал. Наверное, так и было.

Он поехал в сторону Нью-Бедфорда и ожидавшего его там кладбища. Он и так уже слишком долго откладывал, — но время пришло. Других возможностей не будет.

Кладбище Святого Иосифа, несмотря на то что находилось в самом центре города, занимало более двадцати гектаров и стояло на большом холме, окружённом соснами. Через узорчатые кованые ворота открывался мощёный путь, уводящий вверх по склону — к морю надгробий, склепов и мавзолеев, насколько хватало глаз.

Джоэл медленно ехал по узким аллеям, стараясь вспомнить точное место, — и довольно скоро нашёл его. Он посидел немного с работающим двигателем, глядя, как снег падает на могилы.

Как красиво, — подумал он, — даже посреди этих памятников смерти.

Тело его матери было кремировано согласно её завещанию, прах развеян над Атлантическим океаном, — и всё же Джоэл нередко думал о том, что лучше было бы похоронить её. Когда ему хотелось навестить её память, он шёл к океану и смотрел на волны. Но в этой безграничной безличности было что-то тоскливое. Он завидовал тем, у кого есть более конкретное место для скорби. Вот такое, как это, — где можно стоять перед надгробием, перед чем-то осязаемым и напрямую связанным с тем, кого любишь.

Где-то на этом кладбище был похоронен Лонни, но Джоэл пришёл сюда не за этим. Когда-нибудь, может, он вернётся и навестит его, — только не сегодня. Не сейчас. Не ещё.

Джоэл вышел из машины и направился к надгробию, обрамлённому маленькими гранитными ангелами, — крылатые херувимы преклонили колени по обе стороны от могилы, каменные лица — скорбные и страдальческие: у одного крошечные ручки сложены в отчаянной молитве, у другого — воздеты к небу, будто молящие о пощаде или помощи.

Он шёл сквозь метель, пока имя на камне не стало отчётливее: СИНТИЯ МАРИЯ МЕЛЛУ — с датами рождения и смерти.

Сердце сжалось; он подошёл ближе и увидел: под слоем снега, скрывавшим большую часть надгробия, была выбита ещё одна надпись. Большой камень стоял перед тремя захоронениями: одно — с останками Синди, ещё два — для её родителей. Со времени его последнего визита сюда вторая могила была занята.

Он опустился на колени в нескольких шагах от семейного захоронения и прочитал то, что успел разглядеть на камне. Отец Синди скончался пять лет назад. Джоэл совладал с эмоциями с трудом: измученное лицо этого человека было выжжено в памяти навсегда — обездоленный горем, сломленный непостижимой утратой. Где-то в глубине сознания Джоэл всё эти годы убеждал себя, что когда-нибудь исправит положение и хотя бы поможет привлечь к ответственности убийц дочери этого человека. Он верил, что книга станет шагом к этому. Вместо этого книга превратилась в посмешище, а судьба опередила его. Оставалось только надеяться, что этот человек нашёл ответы на свои вопросы и что — где бы он ни был сейчас — он воссоединился с дочерью, которую так обожал.

Вы должны её видеть, вы... вы должны видеть, какой была моя девочка.

Джоэл закрыл глаза — и к нему вернулась видеозапись маленькой Синди Меллу, топающей по мокрому пляжному песку и строящей замки вместе с папой.

Моя... моя малышка...

— Мне жаль, — сказал он — голос тихий, но разносящийся в безграничной тишине, скользящий по ветру сквозь деревья. — Вам обоим — мне жаль.

— Вы сделали всё, что могли.

Джоэл резко обернулся. Позади него стояла женщина в чёрном. Голова опущена и укутана в чёрный платок, завязанный под подбородком; она сильно постарела, — но он узнал её. — Госпожа Меллу…

— Я не хотела вас напугать, — произнесла она с едва заметным акцентом.

— Всё в порядке, я... просто не слышал, как вы подошли. — Он сделал осторожный шаг к ней. — Не ожидал здесь вас встретить.

— Я прихожу каждый день. — Её тёмные красные глаза, залитые чёрными кругами, смотрели мимо него — на могилы мужа и дочери. — Хотя бы ненадолго.

Если вдовели, многие португальские женщины старой закалки носили траур семь лет или до конца жизни. Особенно среди пожилых это было традицией, которой, судя по всему, придерживалась мать Синди: её платье, чулки, туфли и даже сумочка были чёрными. Джоэл огляделся в поисках её машины, — но на стоянке стояла только его. Неужели она пришла пешком со стороны улицы? И зачем, тем более в такую погоду?

— Они вернули вас, — произнесла она со вздохом.

— Они?

Вместо ответа она извлекла из сумочки чётки. — Вот почему вы здесь.

— Был убит мой друг.

Она посмотрела на него полными скорби глазами, но не ответила.

— Я вернулся посмотреть, чем могу помочь, — продолжил он. — Я хотел навестить могилу вашей дочери, потому что хотел поговорить с Синди. Хотел сказать ей, что мне жаль.

— Синди не здесь. — Она смотрела на ряды камней. — Никого из них нет.

— Знаю, но...

— Это было ужасное время.

— Никто из причастных уже не был прежним.

— Вы сделали всё, что могли, — сказала она, — пальцы нервно бегут по бусинам — туда и обратно. — Мы всегда верили в это. Мой муж, до последнего дня, верил, что вы честный, порядочный человек, которому по-настоящему было дело до нашей дочери и до того, что с ней сделали.

Джоэлу стоило огромного труда сдержать слёзы. — Спасибо, госпожа Меллу.

— Вы говорили правду, но люди хотят слышать правду лишь до определённого момента. Потом, как и всякая правда, она… мутнеет… заражается… и люди теряют к ней интерес. Они предпочитают ложь.

Снег всё падал вокруг них — живой и невесомый.

— Это была ужасная вещь — то, что они сделали с нашей девочкой. И ужасная вещь — то, что они сделали с остальными из нас после. Вы говорили правду — такой, какой вы её знали — о том, кто причинил вред нашей дочери и почему. И люди смеялись. — Её нижняя губа дрогнула. — Смеялись. Они смеются над Богом — почему мы должны ожидать, что с нами будет иначе? Хвост Люцифера медленно обвивается вокруг них, его крылья смыкаются над их глазами, — а они и не замечают. Им не до того — они слишком заняты смехом.

— Да, мэм.

— Группа людей забрала мою дочь, привязала её к алтарю в католическом храме, вскрыла её и играла с тем, что нашла внутри. Замазала стены и статуи сатанинскими символами и молитвами, осквернила всё святое в этом здании кровью и тем, что было внутри моей малышки. Они вынули глаза у неё из головы... красивые глаза моей девочки... и надругались над её телом. — Её руки дрожали, пальцы продолжали перебирать чётки, — но слёз не было. — Они совершали дело Дьявола, когда убивали мою Синтию, господин Уокер. Дело Дьявола — именно так, как вы написали. И люди смеялись. Смеются до сих пор, даже спустя все эти годы.

— Где был Бог той ночью, госпожа Меллу? — произнёс Джоэл, прежде чем успел остановить слова. — Где был Бог, пока они убивали вашего дорогого ребёнка?

Где Он был, когда та чёрная машина забрала нас?

— Той ночью в этой церкви был Дьявол, — сказала она. — Но и Бог был тоже — держал Синтию в своих объятиях и плакал вместе с ней. Плакал за всех нас, господин Уокер, за всех нас. Пока мы смеёмся — Он плачет.

— Но Он — Бог. Почему Он ничего не сделал?

— Он сделал, — ответила она. — Он утешил мою девочку, забрал у неё весь страх и всю боль даже посреди чистого зла и любил её так, как она никогда и не думала, что возможно. Не только той ночью, но — вечно. Что может быть сильнее? Бог — не герой боевика, господин Уокер. Он нечто гораздо большее — настолько большее, что мы не в состоянии даже начать это понять. Там нет ненависти, нет насилия, гнева или осуждения. Только любовь. Любовь, превосходящая всё, что мы способны представить. Всё остальное — слабости, грехи и отговорки людей.

Джоэл вытер снег с лица дрожащей рукой. — Внутри меня есть эти вещи, госпожа Меллу... насилие и гнев... ярость.

— Вы думаете, мне незнакомы эти вещи?

— Нет, мэм. Но и мне причинили боль — и тем, кого я люблю. Не те же люди, что причинили боль вашей семье, — но такие же злые. Вот почему я здесь. Я хотел сказать Синди, что мне жаль, — и попросить у неё разрешения причинить боль этим людям. У меня больше нет выбора — это вопрос выживания, но мне нужно... нужно, чтобы она сказала, что это допустимо... даже если это только в моей голове.

— Почему вы ждёте этого разрешения от неё?

— Потому что она была хорошей. Она была особенной. Именно поэтому они её выбрали.

— И что заставляет вас думать, что это разрешение её даровать?

— Я знаю, что несправедливо даже просить об этом, но я тоже не герой боевика, госпожа Меллу. Я просто несовершенный и сломленный мужчина, муж, провинциальный журналист.

— Вы — испуганный ребёнок, пытающийся найти дорогу в темноте. — Она продолжала перебирать чётки. — Все мы такие.

— Они пытаются убить меня, госпожа Меллу.

— Вы писали в своей книге, что судмедэксперт установил: Синди боролась с нападавшими из последних сил, сопротивлялась до конца, пока они не убили её.

— Это правда.

— Тогда боритесь, господин Уокер. Из последних сил.

Это было не благословение Синди — но достаточно.

— Они вернули вас сюда, — сказала она ему, взгляд блуждал по его синякам, кровоподтёкам, отёкшему лицу и следам крови на куртке. — Они вернули вас сюда, чтобы убить.

— Кто?

Она посмотрела на деревья вдоль гребня над надгробиями.

Джоэл последовал за её взглядом.

Между деревьями что-то двигалось — но он не мог понять: что именно, и есть ли там что-то вообще. Небольшие тёмные формы, казалось ему, — медленно перемещающиеся сквозь занавеси снега, почти различимые, — потом исчезающие. Или это игра света? Как те существа прежде, — и всё же на этот раз что-то отличалось. Они казались ему странно знакомыми. Он уже видел их — не только в квартире Лонни и в коттедже Пита Фернандеса.

Джоэл видел их во снах.

Он обернулся к госпоже Меллу. Её не было. Он стоял на кладбище один — только что выпавший снег вокруг нетронут, кроме его собственных следов.

Глубокая тишина заполняла холодный воздух.

Спотыкаясь, он подошёл ближе к семейному надгробию Меллу, опустился на колени и принялся торопливо стирать остатки снега с его лица.

Перед ним открылось имя матери Синди с датами жизни.

Она умерла более двух лет назад.

Глава двадцать третья

Глаз. Он моргает. Медленно. Смотрит на него. Смотрит сквозь странный замочную скважину в форме пирамиды. Тает... расплывается... скважина исчезает постепенно, пока не растворяется совсем, открывая два тёмных глаза и женское лицо. Она стоит и смотрит на него, украшенная необычным, но поразительным украшением, разбросанным по лицу, как паутина, — всё чёрное и связанное воедино, единое целое. Пока она подходит ближе, тонкие цепочки и мелкие камни, кружки и треугольники и сложные крылья бабочек над каждым глазом приобретают всё более чёткие очертания.

Её глаза, густо обведённые чёрной подводкой и тенями, лишь усиливают дикую экзотичность. Её красота так же поразительна, как и внезапное появление в комнате, — она лишает его дыхания и уверенности. В этой женщине есть нечто одновременно притягательное и пугающее — нечто не совсем... правильное.

Голоса... их так много, они кружатся вокруг него на разных уровнях громкости. Человеческие голоса — и всё же они звучат механически и монотонно, будто зачитывают заранее подготовленный текст. Один мужской голос звучит громче прочих. Звучит так, будто мужчина проглотил битое стекло или горящие угли, — слова слишком хриплые и искажённые, чтобы разобрать их. Голос окружает его — словно отовсюду и ниоткуда, — смешиваясь с остальными…

На самом краю слышимости хрипящий голос наконец становится достаточно разборчивым, чтобы понять хотя бы отрывки.

«Сексуальное насилие первостепенно, поскольку оно сламывает субъекта и вызывает диссоциацию. Как только субъект запрограммирован забывать такие злоупотребления, его можно легче программировать забывать и другие вещи тоже…»

И вот он уже бежит. Бежит изо всех сил через открытое поле — солнце светит в спину, а над деревьями впереди собираются тёмные тучи. Освободившись от странной тёмной комнаты и женщины, он чувствует запах воздуха и тепло солнца, ощущает, как трава щекочет ноги. Кажется, за ним никто не гонится, — но он бежит, как будто гонятся.

«О чём мы говорим — это разновидность структурной диссоциации, когда оккультное встраивается в уравнение, чтобы вызвать компартментализацию мозга. В ходе этого процесса должны совершаться сатанинские ритуалы, чтобы к субъектам и их альтерам могли быть прикреплены конкретные демоны».

К тому моменту, когда он добегает до деревьев, солнечный свет остался позади — там, в поле. Здесь, сразу за опушкой, темнее, холоднее и страшно — потому что этот лес недружелюбный. Это лес смерти, лес из сказок, которые читала ему мать.

«Раздробление личности вызывает компартментализацию памяти — травмы, слишком ужасной, чтобы осознать или переработать. Результатом является диссоциативное расстройство идентичности».

Дезориентированный и одинокий, он блуждает среди деревьев.

«Всё это сводилось — и всегда сводилось — к тому, чтобы обуздать силу тьмы».

Откуда доносятся голоса?

«Нашей тьмы... и их…»

И вот наступает тишина... слишком глубокая, чтобы происходящее было реальным.

Лес никогда не бывает таким тихим.

Если только рядом нет хищника...

Жуткие вопли разрывают тишину. Крики — детские крики — гонят его бежать снова, всё глубже в лес, пока нога не цепляется за что-то, и он взмывает вперёд, теряя землю под ногами и несясь по воздуху, пока лес мелькает вокруг смазанным пятном — а крики стихают, вновь поглощённые жуткой тишиной.

Он падает тяжело — на живот и грудь, выбивая из себя воздух. Лёжа на земле и корчась в поисках дыхания, он видит остальных — они стоят между деревьями впереди.

Лонни. Сэл. Дорси. Стоят в ряд, глядя на него с пустыми лицами. Четвёртый, наполовину скрытый деревьями, — тоже здесь.

Они обнажены — все, обнажены, — но почему?

Он ползёт к ним, но лес словно смывается. Как краска, смытая с холста под дождём, всё это соскальзывает в небытие и превращается в длинный узкий переулок — тёмный, грязный и опасный. Откуда-то сверху капает вода — с ржавых пожарных лестниц и побитых водосточных труб, — смешиваясь со стекающим грязным дождём.

Пока остальные идут по переулку, он ползёт за ними на животе.

Переулок выходит на длинную улицу — тёмную и грязную; ночью горят костры в бочках, разбрасывая искры и освещая разваливающиеся вокруг condemned-здания. Зона боевых действий, — думает он, — апокалиптическая.

Справа — большой участок, огороженный сеткой-рабицей, но рассмотреть подробности за ней не удаётся. За ней что-то движется — непонятно что.

Вокруг разбредаются другие — дети, — рассыпанные по улице и участкам, все в ужасающей грязи и запустении, одетые в грязные лохмотья, выглядящие так, словно прожили в этих ужасных условиях очень долго.

Сидя в заражённой луже под падающим дождём, грустная маленькая девочка, которую он не узнаёт, отводит грязь и дождевую воду с лица такими же мокрыми и грязными ладошками. — Никто не придёт, ведь правда? — спрашивает она — большие карие глаза медленно моргают на него, глаза, в которых некогда жили невинность и прелесть.

Он продолжает ползти — и хотя хочет встать, не может. Едва хватает сил тащиться по скользкому и слизистому цементу, залитому дождевой водой, мусором и обломками.

— Никто даже не ищет, — говорит маленькая замарашка. — Ведь так?

— Что я здесь делаю? — задыхается он. — Что мы все здесь делаем?

Девочка прикрывает левый глаз рукой, а указательный палец другой прижимает к губам. — Тс-с-с.

Он ползёт ещё через лужу под непрекращающимся дождём. Повсюду такая грязная вода. Справа кто-то или что-то хватается за секцию сетки-рабицы — с силой трясёт её и издаёт низкое рычание.

Свет ближайшего костра выхватывает из темноты ещё детей — сбившихся в кучу, наблюдающих за ним. В этом жутком месте — особая разновидность зла.

И оно довольно.

Ещё вопли агонии эхом разносятся по темноте и дождю.

Остальные — его друзья — по-прежнему здесь и по-прежнему обнажены, — но теперь стоят в конце улицы в сложных и пугающих головных уборах с изображением странных гибридов животных и демонических лиц.

И все они покрыты кровью.

Из-за его спины голос шепчет одно слово.

«Возрождение…»

Джоэл увидел его ещё издалека. Спасаясь от могилы и от того, что наблюдало из-за деревьев, он был уже на полпути вниз по склону, когда заметил: за его машиной припаркован старый, видавший виды «Джип Ренглер». Худой мужчина в длинном чёрном плаще-дастере, высоких ботинках и чёрной вязаной шапке прислонился к нему, скрестив руки на груди, — тёмная одежда отчётливо выделялась на фоне белизны.

Джоэл был ещё в нескольких шагах, когда мужчина поднял голову.

Трент.

Нет больше «ирокеза», пирсинга и панковских нарядов, — но лицо и грустные синие глаза — те же, только старше и жёстче. Кожа смуглая и задубевшая — так выглядит тот, кто проводит непомерно много времени на солнце; морщины на лице глубже и многочисленнее, боль в нём более явная и очевидная, чем в юности. Из-под шапки торчали пряди — почти полностью серебристые.

— Времени немного, — произнёс он тем же тихим голосом, который Джоэл помнил.

— Начинаю думать, что его всегда было немного.

— Как плечо?

— Болит. — Джоэл подошёл ближе. — Это был ты?

Трент смотрел мимо него на холм.

— Ты спас меня под дождём?

— Я держался на расстоянии до тех пор, но они бы тебя убили.

— Ты теперь такой крутой?

Трент оттолкнулся от «Джипа» и, ни слова не говоря, обнял Джоэла крепко. Для Джоэла это было неожиданно, — но он принял объятие, ответив тем же. Иначе было нельзя.

— Почему ты не пришёл ко мне раньше? — спросил Джоэл.

— Время должно было созреть. — Трент отпустил его и снова устремил взгляд на холм. — Ты ещё не был готов меня видеть.

— Что за существа там, наверху?

— Как, по-твоему? — Он направился к «Джипу». — Пошли.

— А моя машина?

— Оставь.

— Но—

— Оставь. — Он обернулся — лицо невозмутимо. — Нужно двигаться. Сейчас.

— Куда мы едем?

— Прямо сейчас.

— Извини, если я не в самом доверчивом настроении, — сказал Джоэл, дрожа — от холода или от чего-то большего. — Но только что разговаривал с женщиной, которая умерла два года назад.

Если эта информация его и задела, Трент не показал вида.

— Поэтому спрошу ещё раз. Куда мы едем?

— Немного глубже в кроличью нору.

— Прямиком в Страну чудес, да?

— Не совсем то же самое путешествие, — сказал Трент, — но тебе нужно знать то, что знаю я.

— А потом?

— Дьявол нуждается в смерти.

Джоэл искал в лице Трента хоть намёк на иронию — не нашёл. Ничего не ответив, он обошёл «Джип» с пассажирской стороны, открыл дверь и залез внутрь.

Они уехали с кладбища — Трент за рулём, быстро и хаотично, как Джоэл и представлял. Езда была далека от плавной: старый «Джип» трясло и подбрасывало, и боль в плече вспыхивала снова. Внутри — голо и нечищено уже давно, — пахло несвежей едой из фастфуда и выпивкой. Что бы ни лежало за сиденьями — было укрыто тёмным шерстяным одеялом.

— Печка сломана, — пробурчал Трент, глаза лихорадочно мелькают между лобовым стеклом, зеркалом заднего вида и боковыми зеркалами. — Извини.

— Вот почему мы до сих пор видим своё дыхание.

«Джип» несётся через город, который уже окончательно проснулся, — невзирая на снегопад, улицы становятся всё загруженнее. Трент больше не произнёс ни слова, пока не въехал в южную часть.

Желудок Джоэла сжался. — Трент, куда мы едем?

— Всё нормально, — ответил тот, поворачивая на безлюдную дорогу у воды.

Но Джоэл прекрасно знал, где они. Заброшенная боковая улица с полуразрушенными заводами и мельницами — дорога, ведущая к Tuser Industries. — Трент—

— Мы едем не туда, куда они возили тебя. Успокойся.

— Ты был там?

— Я был неподалёку и наблюдал.

— Почему же тогда ничего не сделал? Они могли меня убить.

— Если бы хотели тебя убить на тот момент — ты бы уже был мёртв.

— Барни…

Трент бросил на него взгляд. — Бездомный дед?

Джоэл кивнул.

— Побочный ущерб. Я ничего не мог сделать.

— Мог. Мог спасти жизнь этого старика.

— Я говорил тебе: время должно было созреть. Мне нужно было показаться тебе тогда, когда ты был готов меня видеть, готов верить тому, что я расскажу. — Он свернул на заросший сорняками участок перед старой мельницей и объехал здание, преодолевая бездорожье, пока не нашёл место, достаточно скрытое от улицы. — Выходим. — Он заглушил «Джип» и спрыгнул.

Джоэл последовал за ним через разбитую дверь в задней части здания и оказался в тёмном коридоре, пропитанном запахами рвоты и мочи. Прикрывая нос, он вместе с Трентом поднялся по разбитой лестнице на второй этаж и в большую комнату с рядом преимущественно разбитых окон, выходящих на улицу. Среди обломков и мусора стояли несколько старых предметов мебели, и Джоэл заметил спальный мешок и стопку личных вещей — судя по всему, принадлежавших Тренту. Рядом — газовая горелка и другое туристическое снаряжение; по всему было видно, что тот обосновался здесь давно.

Не говоря ни слова, Трент присел и принялся рыться в старом рюкзаке на полу. Достал бутылку воды, жестяную банку и две металлические кружки, потом достал небольшой баллончик с пропаном и поджёг горелку.

— Господи, — сказал Джоэл, голос гулко отдался в огромном пустом пространстве, — ты что, здесь живёшь?

— Бывало и хуже.

— Как давно ты здесь?

— С тех пор, как незадолго до убийства Лонни. — Трент насыпал кофе из банки в обе кружки, залил водой, размешал и поставил на горелку. — Я пытался ему помочь, но...

— Почему ты вернулся?

— То же, что и ты: не было особого выбора. Только вид делается, что он есть.

— Ты убежал много лет назад.

— То же самое можно сказать о тебе, мой друг.

— Я женился, переехал в Мэн.

— Только это было не так просто, ведь так?

— Я старался жить своей жизнью, Трент, стараясь забыть—

— Но так и не забыл по-настоящему. Никто из нас не забыл. — Он убрал бутылку воды и банку с кофе в рюкзак, потом встал и вытер руки о плащ. — Я пробовал то же самое. Женился, зажил обычной жизнью — но не мог отделаться от остального. Сны, кошмары... воспоминания и страх.

Джоэл повернулся к окнам, наблюдая за снегом и одинокой дорогой за ними.

— Я уехал как можно дальше отсюда. Оказался на другом конце страны. Мне нужно было понять, что с нами произошло и почему. Нашёл других людей — жертв, таких же, как мы. Они сделали это с большим количеством людей, чем ты думаешь. И становится хуже — годами они наращивали это. Раньше всё было в подполье: трудно найти, ещё труднее расшифровать и почти невозможно доказать. Потом появился Интернет, и всё изменилось. Информация и её обмен стали несравнимо доступнее. Я провёл исследование и пошёл за этим кроликом прямо в нору. Страна чудес существует, Джоэл. Она вся в огне, и мы горим в ней уже много лет, — но она существует.

— Я говорил с Сэлом и Дорси.

— Знаю.

— Оба в плохом состоянии.

— С чего бы иначе?

— Почему ты не дал им знать, что ты здесь?

— Речь никогда не шла именно о них. Даже о Лонни, в сущности.

Джоэл обернулся к нему. — Не понимаю.

— Это задело всех нас — потому что в той или иной мере мы все умели делать то, что им было нужно. Но в конечном счёте Лонни, Сэл и Дорси не были для них главными. Они были не теми учениками, на кого ставили. — Трент поморщился. — Ты и я были.

Глава двадцать четвёртая

Они стояли в тишине заброшенного здания.

— Хочешь, посмотрю на плечо? — спросил Трент.

— Ты ещё и доктор?

— Когда уходишь в глубокое подполье, как я, учишься делать многое самостоятельно. — Он небрежно кивнул на другой рюкзак в нескольких шагах. — У меня есть медикаменты.

Прежде чем Джоэл успел ответить, дребезжание жестяных кружек отвлекло их обоих. Трент выключил пропан, взял обе кружки. — Без сливок и сахара, надеюсь, не возражаешь. — Он протянул одну Джоэлу.

— Ты понимаешь, что так не варят растворимый кофе? Нужно сначала вскипятить воду, а потом добавлять кофе.

— Спасибо, «Домашний очаг». Берёшь или нет?

Джоэл взял. По крайней мере, грело руки. — Плечом займёмся потом. Ты сказал, что мне нужно знать то, что знаешь ты. Я слушаю.

— Немного предыстории. До конца Второй мировой войны разведывательными и шпионскими функциями для правительства занималось Управление стратегических служб, известное как УСС. После войны, с наступлением холодной войны, появился Закон о национальной безопасности 1947 года, и родилось Центральное разведывательное управление. Идея состояла в том, чтобы ЦРУ расширило и улучшило то, что начало УСС, и создало официальную организацию, которая могла бы контролировать и управлять всеми тайными шпионскими и разведывательными операциями в глобальном масштабе.

Джоэл отхлебнул кофе. Ужасный. — Всё это мне знакомо.

Трент продолжал, не обращая на это внимания. — Одним из первых дел ЦРУ было погружение в то, что называлось поведенческой инженерией. Контроль над разумом и всё с этим связанное. Насколько известно, это началось в начале 1950-х годов. Программа получила название MKULTRA. Официально она продолжалась следующие двадцать лет. Многочисленные испытуемые — в основном граждане Америки — подвергались опытам без их ведома: с наркотиками, сенсорной депривацией и различными формами пыток и насилия. Всё это было санкционировано во многом из-за того, что ему предшествовало. Во время Второй мировой войны американские офицеры разведки и бывшие нацистские учёные впервые проводили эксперименты такого рода. Это называлось «Проект Скрепка». Они экспериментировали с контролем над разумом и применением пыток для его достижения — и хотя результат оказался хуже ожидаемого, это открыло двери для более масштабных и глубоких экспериментов в будущем. Таких как MKULTRA.

Джоэл устроился на опрокинутом ящике поблизости.

— Разумеется, всё делалось в секрете, — но использовались не только государственные учреждения. Речь идёт о многочисленных фармацевтических компаниях, университетах, больницах, тюрьмах и частных фирмах — все они финансировались ЦРУ и использовались как прикрытие для проведения этих злодейских опытов над ничего не подозревавшими людьми. В некоторых случаях всё было настолько засекречено, что сами исследователи не знали, на кого работают, — и даже некоторые оперативники ЦРУ не знали ничего сверх своего отдельного проекта.

— Изначально речь шла о том, чтобы влиять на разум и таким образом извлекать информацию в ходе допросов, ведь так? — спросил Джоэл. — Я немного читал и изучал тему, и—

— Изначально — да. Речь шла об этом, а также о проверке возможности создания «Маньчжурского кандидата» — убийцы или агента, которого можно было бы включать и выключать для выполнения определённых задач без его ведома или памяти. В теории такой субъект мог бы также получать секретную информацию без риска её раскрытия — даже под допросом или пытками противника — потому что он сам не подозревал бы о её наличии. Результатом стал бы, пожалуй, идеальный убийца, идеальный шпион, идеальный солдат — в их тайной войне. Но всё шло гораздо глубже. Это были только стартовые проекты. Когда начали применять ЛСД — всё стало страннее. Он появился ещё в 1938 году, но даже к 1950-м о нём почти ничего не знали. Им были нужны испытуемые с низким порогом сопротивления, поэтому начали с пациентов домов престарелых и психиатрических больниц, заключённых и тому подобных. Многими из жертв были дети с психологическими или физическими недугами. Дети, Джоэл.

— Как мы.

— Им нужны были испытуемые, которые не заговорят, — или которым никто не поверит, если заговорят. Кто поверит ребёнку — больному ребёнку — с историями, звучащими как кошмары? Кто поверит наркоману или законченному алкоголику, бездомному, заключённому, проститутке или человеку с историей психических заболеваний? Никто. Применяли и другие препараты: мескалин, тиопентал натрия, даже марихуану. Но звездой был ЛСД. В одном исследовании его давали испытуемому каждый день на протяжении 174 суток. Только подумай об этом. В голове этого бедолаги мало что осталось к тому времени, когда с ним закончили. И это — ещё ничто по сравнению с тем, что делали с некоторыми другими. — Трент отхлебнул кофе. — Позже, в 1990-х, хотя большинство документов предположительно давно было уничтожено, правительство признало эти злодеяния — многие, хотя и далеко не все — и объявило американскому народу и всему миру, что эти программы были прекращены и брошены много лет назад. В 1973 году, — сказали они, — но, конечно, это было лишь прикрытием, и многие проекты продолжались. Многие продолжаются по сей день.

Джоэл заставил себя проглотить ещё один глоток кофе. Ужасен, но он замерзал. Он попытался найти хотя бы след того панк-рокера, которым когда-то был Трент, хотя бы маленький кусочек того парня, которого знал, — но та версия Трента давно исчезла. Перед ним стоял опустошённый мужчина средних лет — такой же, как остальные: нервный и мрачный, видевший тьму вблизи. Живший в ней.

— Помимо шпионского угла, — продолжал Трент, — были и другие направления. Одно — изучение контроля: возможности создания покорных и легко управляемых людей, которых при необходимости можно использовать в шпионаже, но также и иными способами — в том числе как сексуальных рабов. Третье — изучение тех, кто в этих условиях и ситуациях мог проявлять способности, выходящие за рамки нормы.

— Способности? — переспросил Джоэл.

— В одной из программ испытуемым давали ЛСД — но в массивных дозах, которые постепенно увеличивались за короткий период времени. Их также не давали спать — иногда сутками напролёт, — и субъекты начинали сходить с ума. Начинались галлюцинации, но к тому времени они находились в таком ужасном состоянии, что уже не могли отличить галлюцинации от реальности. Лишение сна и ЛСД в сочетании с непрерывными залпами странных звуков и образов разрушали их ещё сильнее. Через несколько суток один за другим испытуемые начали сообщать, что видят существ. Это не было особенно удивительным — пока врачи не поняли, что испытуемые независимо друг от друга описывают одних и тех же существ. Поначалу их сочли устойчивой галлюцинацией — ведь все подопытные подвергались воздействию одних и тех же стимулов. — Трент умолк на мгновение, провёл рукой по щетине на подбородке. — Пока врачи и персонал сами не начали их видеть.

— Те же существа, которых видели мы? — спросил Джоэл.

Трент кивнул. — Предположительно программу на этом свернули, испытуемых вернули по тюрьмам и больницам — и на этом всё. Что бы они ни зацепили — связываться с этим они не захотели. Такова была официальная версия. В действительности же власть имущих обуял живой интерес. Это была возможная связь с оккультным, с иным миром или иным уровнем сознания. Чем бы эти существа ни являлись, необходимо было выяснить: они дружественны или враждебны? Откуда они? Что именно они такое? Можно ли использовать их каким-то образом на благо и в интересах правительства? Есть ли у них военное применение?

— Что они такое, Трент?

— Не галлюцинации, это я тебе обещаю.

— Что тогда? Что они такое на самом деле?

— Воплощённое зло.

— Демоны? — спросил Джоэл, и голос его сам собой перешёл в громкий шёпот.

— Чего люди не понимают — проект MKULTRA в конечном счёте был основан на самом настоящем оккультизме и ничего другого там не было. Вся наша страна на этом базировалась. Как и каждая великая империя в истории человечества. Существуют глубоко засекреченные операции и тайные военно-разведывательные группы, которые занимаются этим уже многие годы. Каждая крупная держава — до нацистов и после — изучала оккультное и пыталась обуздать силы его тёмной стороны. О чём это говорит? Говорит ли это, что всего этого не существует? Что это сказки и чепуха? Никто за этим не гонится, Джоэл, не тратит миллионы долларов, не посвящает огромное количество людей и ресурсов охоте за детскими историями на ночь. За этим гонятся, пытаются понять это и контролировать — потому что это реально. — Он сделал ещё глоток кофе. — Большинство людей понятия не имеют о подлинной истории этой страны, не говоря уже об этом мире. Они знают то, чему их учили, и верят тому, что им говорили. Или цепляются за ерунду, которую сами состряпали из обрывков других истин. Проблема в том, что есть две основные стороны — истинно верующие и скептики. Первые верят во всё, вторые — ни во что, и оба лагеря самодовольно убеждены в своей правоте, хотя оба ошибаются. Реальность такова: зло очень реально. Оно в какой-то мере субъективно, но существует и правит нашим миром — всегда правило. Это не значит, что добра нет; его полно. Боже мой, в этом мире столько красоты и любви, что иногда это трудно вместить. Но ни то ни другое не является доминирующей силой в нашей вселенной. Те, кто превыше всего ищет власти, ищут зла — потому что именно там наибольшая концентрация власти. Пусть кратковременная или даже иллюзорная — но пока эта свеча горит, она горит ярко и сильно. И кто действительно знает, что лежит за пределами этого мира? Никто. Ни атеисты, ни религиозные фанатики. Никто. Но там определённо что-то есть. Космическая пыль, райские врата или что-то ещё — всё в конечном счёте упирается в вопрос: что именно. — Он встал перед окнами и смотрел на снегопад. — Знаешь Зону 51, верно?

— Конечно, — сказал Джоэл. — Озеро Грум, в Неваде. База, где испытывают сверхсекретные экспериментальные самолёты. Некоторые говорят — даже технологии инопланетян.

— А знаешь, как её ещё называют? — Трент оглянулся. — Страна грёз.

— Говорят, там происходят всякие странные эксперименты.

— Именно. А теперь следи за мыслью. Слышал об Алистере Кроули?

— Знаменитый британский оккультист.

— Называл себя Зверем, 666. Отец, для некоторых, современной чёрной магии — он называл её сексуальной магией, — и основатель собственного оккультного ордена «Орден Восточных Тамплиеров», OTO. — Трент снова смотрел на снег. — Итак, был некто Джек Парсонс — ракетный учёный, инженер и химик, пионер в этих областях. Он должен был бы быть очень знаменит и широко известен — но не стал из-за своих оккультных связей и практик чёрной магии. Из-за них его в значительной мере вычеркнули из истории, а в ряде случаев намеренно из неё исключили. На самом деле он был оккультистом и пламенным последователем OTO Кроули, — но как учёный его вклад в ракетное движение и конструирование был легендарным. Это один из наиболее значимых деятелей в истории нашей страны. Его изобретения привели к тому, что NASA отправило астронавтов на Луну в 1969 году, и даже сегодня твёрдотопливные ракетные ускорители «Спейс Шаттла» основывались на инновациях Парсонса. На Луне в его честь назван кратер. Каждый год, в Хэллоуин — можешь верить или нет, — Лаборатория реактивного движения NASA проводит в память о Парсонсе мероприятие, которое называет «Днём рождения». И всё же за пределами сообщества реактивного движения почти никто не знает, кто он такой.

— При чём здесь мы?

— Следи за мыслью, — повторил тот. — Как оккультист, Парсонс считается человеком, наиболее ответственным за распространение религии Кроули по Северной Америке. Одним из ближайших соратников Парсонса был человек, у которого он в итоге увёл тогдашнюю подругу, — и который впоследствии основал Саентологию: Л. Рон Хаббард. Вместе, в пустынях Невады, они и другие совершали так называемые «Рабочие Вавилона» — серию оккультных ритуалов, призванных вызвать существо: буквальное воплощение поклоняемого ими божественного женского архетипа — Бабалон. В этот период Кроули поддерживал связь с Парсонсом и предупреждал его о риске ошибки. Он советовал не поддаваться панике перед тем, что они пытаются вызвать, — но и не недооценивать опасности, поскольку речь шла об открытии настоящего межпространственного прохода, через который возможно перемещение. Проблема состояла в том, что невозможно было предсказать, что именно через него пройдёт. На протяжении многих лет в определённых кругах было хорошо известно: Парсонсу удалось осуществить свои оккультные ритуалы чёрной магии в пустыне. Он разорвал ткань пространства-времени, и нечто переступило порог в нашу реальность. Но не так, как он надеялся. Он вызвал вовсе не Бабалон, а нечто значительно более ужасное, злобное и невероятно могущественное. Это побудило к вмешательству другие власти — тех, что действовали в тени правительства и совершали собственные ритуалы. Потому что через эти сатанинские ритуалы в пустыне был установлен контакт с тем, кого они называли «Старыми богами». Демонами, Джоэл. Позднее на месте ритуалов, где был открыт портал, построили совершенно секретную военную базу. — Трент отвернулся от окон. — Сегодня эта база известна как Зона 51.

Холодный озноб прошёл по позвоночнику Джоэла. Он отпил ещё кофе. — Мне знакомо зло в этом мире, Трент. Я написал об этом книгу, помнишь?

— Я пытаюсь объяснить тебе, что это уходит значительно глубже, чем кучка клоунов в лесу, приносящих жертвы сатане.

— Это я тоже знаю, и, откровенно говоря, твоё упрощение того, о чём я писал и с чем имел дело, из-за чего некоторые люди погибли, — это довольно бесящее. — Джоэл встал. — Так что, может, избавимся от всего этого балласта и конспирологической чепухи — и ты расскажешь мне, что знаешь об убийстве Лонни и о том, что произошло с нами в тот день с чёрной машиной?

— Хорошо. — Трент улыбнулся, но снисхождения в этой улыбке было столько, что для юмора не оставалось места. — Давай.

— Дорси сказал, что в тот день в поле был не первым разом, что это происходило много раз и до, и после.

— Он прав. — Трент направился к окну. — Всё началось, когда мы были совсем маленькими. Точного возраста не знаю, но были малышами. Нас отобрали, и это продолжалось годами.

— Почему мы?

— Куча ребят из рабочего квартала. Ни у кого — большой семьи или крепких связей, никто особо за нами не следил. — Он пожал плечами. — В конечном счёте кто знает, почему они остановились именно на нас — или на ком-то другом. Наверное, что-то в нас увидели. Потенциал, может.

— Почему мы не помним?

— Помним — некоторые из нас больше, другие меньше, — но фрагментами.

— Часть фрагментов отсутствует.

— Да. Но они возвращаются, ведь так?

Джоэл убрал кофе в сторону. — Продолжай.

— Они любят использовать детей, — тихо сказал тот. — Потому что их легче сломить, а если добраться до них достаточно рано — можно лепить из них что хочешь. Они используют множество разных методов.

Несмотря на холод, Джоэл покрылся испариной, и нервозность нарастала. Ему вдруг не сиделось на месте. — Какие методы?

Женщина — медсестра — держит ребёнка, напевая ему колыбельную. Она сухая и серьёзная, почти сердитая, но не совсем. Ребёнок смотрит на него тоже — столько невинности в этих глазах. Её ещё не отняли, не выдрали, как клок мяса из зверя...

— Начинается с сексуального насилия, — сказал Трент — интонация менее напряжённая, скорее задумчивая. Он с трудом выталкивал слова, — и лицо его, и язык тела это показывали. — Только это не кучка типов в плащах в подворотнях и не маньяки, подзывающие из машин. Это врачи в белых халатах и медсёстры в чепчиках, это педофилы в костюмах и галстуках — сенаторы и прочие, — которые сами себя тешат и делают за них работу. Что мы помним — это сатанинские ритуалы, которые происходят до и после — а иногда и во время, — как в плохом ужастике. Только для нас этот ужастик реален.

Женщина с украшением на лице...

— Насилие настолько ужасно, что дети не могут его вынести, поэтому они отключаются. Их разум разбивает переживания на части, прячет их в безопасное место — и движется дальше. Вот так начинается процесс. Их разум — наш разум — подготавливается к следующей фазе: как только сознание раздроблено — некоторые сказали бы «душа», — вводятся наркотики и депривация: сенсорная и сна.

Старый настольный вентилятор, металлические лопасти крутятся, вращаются... телефон звонит по-старинному, с настоящим звонком — звонит и звонит. Никто не берёт... никто никогда не берёт...

Дрожащий, с влажными глазами, Джоэл спросил: — Зачем они это делали с нами?

Строгий немолодой мужчина смотрит на него сверху вниз, протягивает руку...

— Мы были одной из групп, которые видели существ, Джоэл.

Он берёт руку мужчины, хотя не хочет.

— Все мы их видели.

Он смотрит на вентилятор, сосредотачивается на вентиляторе, пока не уходит куда-то ещё... куда-то тихое и безопасное, где никто не причиняет боли и нет криков, где маленькие мальчики могут бегать и играть и кататься на велосипедах под солнышком...

— Но ты и я — мы были особенными, потому что делали больше, чем просто видели их, — сказал Трент. — Мы могли вызывать их.

Гневно смахнув слёзы, Джоэл произнёс: — Не понимаю.

— Сэл, Дорси и Лонни тоже видели этих существ. Для них это было следствием того, что с ними делали. Но ты и я — мы делали больше, чем видеть их краем глаза и в тенях. Мы могли перевести их из там... сюда...

— Как?

— Не знаю. Но там, где другие только видели, мы могли делать их реальными. У некоторых испытуемых были особые способности — как я и говорил. У таких, как ты и я.

— Почему я не могу вспомнить?

— Твой разум настроен так, чтобы не помнить. — Трент вздохнул. — Проблема в том, что это работает лишь до поры. Постепенно, медленно те стены, которые они с таким трудом выстроили в наших разбитых сознаниях, начинают рушиться — и правда за ними возвращается к нам кусок за куском, кирпич за кирпичом. Мы все в одном коридоре, Джоэл. Я просто дальше прошёл по нему. Они давно поняли: существуют двери, а за ними — иные реальности. Они научились открывать их ещё во времена Парсонса. Ритуалы начинаются здесь. — Он указал на висок. — Поэтому они знали: если найти правильных испытуемых, сломить нас и установить контроль, стереть наши разумы дочиста и заменить их всем, что нужно для проведения этих ритуалов, — они смогут открывать новые порталы и пропускать через них больше зла.

— Зачем кому-то этого хотеть?

— Власть. Судьба. Безумие. Чтобы маленький член стал больше. Выбирай.

— Но всё остановилось. Они нас отпустили.

— На поводке — чтобы вернуть в любой момент. То время в психушке — просто техобслуживание, перепрограммирование.

— Почему они пытаются нас убить? Почему сейчас, после стольких лет? И не проще ли было просто убирать нас одного за другим? Они могли просто приехать в Мэн и—

— Они уже убили Лонни, — сказал он. — И пытались убить тебя.

— Дорси и Сэл — нужно предупредить их, нам—

— Теперь речь идёт о нас двоих. Не о них.

— Что ты имеешь в виду? Они такая же часть этого, что и мы.

— Мы не можем их спасти, Джоэл. Не уверен, что можем спасти даже себя.

Джоэл смотрел на него некоторое время. — Ты что-то скрываешь от меня? — спросил он.

— Всё это просто невозможно поверить, правда? Звучит как безумие. Знаешь почему? Потому что так и есть — это полное, дикое, запредельное безумие. Правда обычно такова. Вот почему её скрывают от нас, почему никогда не говорят людям ничего даже близко к ней. Проще сказать им то, что делает их счастливыми, что держит в узде, отвлекает — и убеждать их в собственной умности. Ну и что удивительного? Посмотри на болванов с другой стороны баррикады. В итоге убеди кого-нибудь, что он слишком интеллектуально развит, чтобы во что-то верить, — и удивишься, сколько всего он готов игнорировать, объяснять и оправдывать, лишь бы не расставаться с этим воображаемым блеском собственного ума. А зачем бы иначе? Посмотри на дураков по другую сторону. Итог — армия невольных защитников и пособников. Им не нужно прятать вещи и утверждать, что их не существует. Добавь столько дезинформации и отвлекающих манёвров, сколько позволишь себе — и целое поколение людей само берётся за это дело, пребывая в полном упоении от того, какими умными и информированными они себя считают. А огни пылают у них прямо перед глазами. Они не чувствуют жара, не слышат криков — потому что для них ничего этого нет.

Джоэл продолжал расхаживать, тряся головой — будто пытаясь вытряхнуть обрывки воспоминаний, медленно и тайком возвращавшихся. — Почему они убили Лонни?

— Люди умирают и исчезают постоянно. У них есть масса способов убрать человека — оружие, которое может убить и сделать это похожим на сердечный приступ или инсульт. Быстродействующие виды рака и болезни, которые они вводят в вены и которые убивают за несколько дней, выглядя при этом как редкая инфекция. Им не нужно расстреливать людей на улице.

— И тем не менее именно это они сделали с Лонни.

Трент вернулся к окнам и смотрел на дорогу внизу. Несколько машин проехало сквозь снег — в направлении прочь отсюда. — Всё, что они делают, имеет цель. Ничто не случайно — только выглядит так. Они убили Лонни, чтобы вернуть тебя. Теперь они возвращают и меня — нас обоих, из тени.

— И что теперь, когда мы здесь?

— Им так нужен ад — я говорю: давайте принесём его к ним.

— Судя по всему, мы в этом неплохи.

— Судя по движению, завод Tuser Industries сворачивает работу раньше — из-за непогоды, — сотрудники будут проезжать как раз мимо. Поэтому это — идеальный наблюдательный пункт.

Джоэл подошёл к окнам. — Джерри Симпсон...

— Остальное — на нём. Он знает ответы, потому что именно он стоит за тем, что с нами происходило, — тогда и сейчас. Он был непосредственно причастен. Думаю, весьма вероятно, что он был куратором Лонни.

— Что за чёрт такой — «куратор»?

— Тот, кто помогает контролировать нас в реальном мире, — объяснил Трент. — Они влияют на нас и направляют нас — так, что мы не осознаём их связи со всем этим.

— И этот ублюдок Симпсон был куратором Лонни?

— Я так думаю. У каждого из нас есть такой. Они появляются в нашей жизни в разные периоды — нередко начиная с детства, но не всегда. Они особенно влиятельны в периоды травмы, страха, грусти и растерянности. Они дают нам ровно столько толчка, чтобы направить именно туда, куда нам следует идти в тот или иной момент. — Трент указал на чёрный «Мерседес», медленно проезжавший мимо в нарастающем снегопаде. — И вот его машина.

Страх исчез. Ярость заняла его место. — Ты сказал, что Дьявол нуждается в смерти, — напомнил ему Джоэл.

Трент кивнул. — Именно так.

— Тогда пойдём убьём нам Дьявола.

Глава двадцать пятая

В маленьком городке на мысе Кейп-Код, за большими коваными воротами, дом стоял более чем в ста метрах от дороги — на длинном гребне холма, окружённого лесом. Подъезд — длиннее иной улицы в этом городе — прорезал полосу деревьев и огибал вершину гребня. Участок занимал почти двадцать гектаров; большую его часть составляли тщательно ухоженные и дорогостоящие в обслуживании открытые газоны. Позади дома, в глубине территории, чуть в стороне стоял коттедж. За ним — лодочный сарай, потом полоса частного пляжа, причал и Атлантический океан.

Джоэл и Трент почти не разговаривали всю дорогу — следовали за «Мерседесом» Симпсона из Нью-Бедфорда в сторону Кейп-Кода, в конце концов переехав огромный мост Сагамор и оказавшись на полуострове. Езда по шоссе Кейп-Кода была опасной — снег усилился и начал ложиться: на земле уже лежало сантиметров восемь-десять, — но медленная скорость позволяла держаться позади и следовать за добычей, не рискуя обнаружить себя. Всё это время мысли Джоэла неслись вперёд, перебирая возможности и воспоминания. Или это были только остатки дурных снов? Он больше не мог быть уверен. Ни в чём.

— Судя по всему, господин Симпсон неплохо устроился в жизни, — сказал Джоэл, пока Трент проехал мимо участка и развернулся на ближайшей грунтовой дороге.

Вместо ответа Трент съехал к обочине, но оставил щётки работать против снежных хлопьев, шлёпавших по ветровому стеклу.

— Сэл и Дорси должны быть здесь, — сказал Джоэл.

— Они здесь. — Трент посмотрел на него. — Мы всегда вместе — все, так или иначе.

— Они заслуживают быть здесь по-настоящему.

Трент полез за сиденье и вытащил один из рюкзаков. Открыл клапан и достал пистолет — «Кольт» 45-го калибра. — Не знаю, что нас там ждёт, — сказал он, — но с этим типом рисковать не буду.

Пистолет сделал всё реальным. То, с какой лёгкостью и привычностью Трент держал его, добавило тревоги. Увидев оружие, Джоэл ощутил, как каждая мышца тела напряглась одновременно.

Трент спрятал пистолет под плащом, достал из рюкзака второй — «девятку», — осмотрел его и протянул Джоэлу. — Бери.

— Я никогда в жизни не стрелял из пистолета.

— Вот предохранитель. — Он показал. — Убедись, что снят. Прицелься и стреляй. Не целься, если не собираешься стрелять. Не стреляй, если не собираешься убивать.

— Что с тобой стало? — Нехотя Джоэл взял пистолет и сунул в карман пальто. — Что с нами стало?

— Мы выжили.

— Все те годы назад, — сказал Джоэл, и слова застряли в горле. — Мы же были счастливы, беззаботны — когда-то, ведь правда? Просто дети. Игры, смех...

— Жили-были.

Порыв холодного ветра хлестнул через «Джип».

— Времени немного, — сказал Трент. — Они скоро появятся.

Джоэл кивнул — но мыслями был у снежинок, беззвучно падавших вокруг них. — Красиво, правда? Снег.

— Я предпочитаю пустыню. Люблю жару. Ночью бывает прохладно, иногда даже холодно, — но жара никуда не уходит. И она живая, пустыня, — жарко или холодно, день или ночь, — живая. Всегда живая. — На его обветренном лице мелькнула слабая улыбка. — Хотел бы когда-нибудь показать её тебе, братан.

— Покажешь.

Улыбка погасла, и грустные синие глаза Трента стали стальными и холодными. — Нужно двигаться. В таком богатом городишке мы будем бросаться в глаза. Готов?

— Нет. Но какой у нас выбор?

— Никакого. Никогда и не было.

Вместе они вышли из «Джипа» и двинулись по дороге к воротам. Шли сквозь снегопад — два тёмных пятна на белом фоне — и приближались к воротам, откуда наблюдали за домом в отдалении.

Кто он такой, этот Симпсон? — думал Джоэл. Есть ли у него жена, семья, люди, которых он любит? Делает ли он эти ужасные вещи — а потом возвращается к ним и притворяется, что всё в порядке? Оправдывает ли он свои злодеяния в собственном сознании — оборачивая их патриотизмом или каким-то ложным высшим благом? Или он прекрасно осознаёт, кому служит, — какой хаос несёт и какую боль причиняет? Упивается ли он своими «достижениями» или прячется во тьме собственной чёрной души?

Добравшись до ворот, Трент начал искать запорный механизм. Симпсон въезжал и выезжал с помощью пульта, но снаружи никаких ручных элементов управления, судя по всему, не было. Пока он возился с механизмом, Джоэл смотрел через прутья на длинный подъезд. У дома, на круглой кирпичной площадке, стояли «Лексус», «Кадиллак Эскалейд» и «Мерседес» Симпсона. Двери трёхместного гаража, пристроенного к дому, были закрыты.

— Почему машины не в гараже? — спросил Джоэл.

— Кто знает? У людей бывают гаражи, которыми они не пользуются.

— Странно — особенно в такую погоду. Может, «Лексус» и «Эскалейд» принадлежат людям, которые здесь не живут. Может, Симпсон не планирует надолго задерживаться.

— Может, ты слишком много думаешь.

Трент достал что-то похожее на отвёртку из кармана плаща и уже было собирался сунуть конец в замок ворот, когда те с громким щелчком просто открылись. Трент удивлённо посмотрел на Джоэла, убрал инструмент обратно, потом небрежно распахнул ворота и прошёл внутрь. — Даже не заперто было.

Джоэл последовал за ним и закрыл ворота. — Что-то не так. Не может быть всё так просто.

— Знаю. — Трент вытащил «Кольт» из-под плаща, опустил вдоль бедра и двинулся вверх по длинному подъезду. — Пошли.

— Вот так просто — идём прямо к двери?

— А что ты думал — мы будем прыгать с парашютом? — Он шёл не оглядываясь; ступал по свежим следам от шин машины Симпсона. — Делай вид, что так и надо, — что бы ни случилось, не останавливайся.

Джоэл тащился следом, пока они двигались по занесённому снегом подъезду.

На ходу тишина обволакивала их. Дыхание клубилось паром, мороз кусался, — но они шли, ожидая, что их заметят, что кто-то выйдет и преградит им путь. Но ничего не происходило, и вскоре они добрались до дома — в нескольких шагах от выщербленной каменной дорожки, ведущей к роскошным двойным входным дверям.

Несколько окон первого этажа светились, придавая дому тёплый и уютный вид в метель.

Трент подошёл к парадным дверям. Попробовал ручку левой. Она открылась без сопротивления.

— Как я и сказал — слишком просто.

С быстрым взглядом на Джоэла Трент шагнул внутрь.

Небольшое фойе — но с дорогим плиточным полом, ковровым коридором налево, просторной гостиной справа и лестницей прямо. Тепло накрыло их волной. Закрыв за собой дверь, они немного углубились в фойе.

В гостиной, в удобном кресле, сидела пожилая женщина — судя по всему, жена Симпсона — и смотрела анимационную версию «Алисы в Стране чудес» на огромном плоском экране с выключенным звуком. В фланелевом халате, она была дородной, изнурённой женщиной далеко за шестьдесят с причёской в форме футбольного шлема. Она уставилась в немой экран с пустым взглядом — как будто настолько накачана таблетками, что уже не понимает, где находится. Похоже, они ей не мешали.

Миновав просторную кухню и французские двери, выходившие на веранду, закрытую на зиму, — с роскошными кострищами и грилями, — они пошли дальше.

В ещё одной комнате по коридору располагалось нечто вроде спа: большая джакузи, огромные душевые кабины, утопленная ванна и разнообразный дорогой тренажёрный инвентарь.

В конце длинного коридора — одна дверь. Закрытая, без табличек и никак не указывающая на то, что за ней.

Когда они подошли, Трент поднял свободную руку — знак стоять. Прислушался, потом попробовал дверь.

. Она открылась — и за ней оказался большой кабинет со стенами, увешанными полками от пола до потолка, и дорогим персидским ковром на полу. У дальней стены — письменный стол и кресло, выдвинутые перед тремя большими окнами, выходившими на тыльную часть территории и коттедж вдали. В центре комнаты — бильярдный стол, а вдоль дальней стены — обширный, полностью укомплектованный бар.

У дальней стены пожилой мужчина стоял за столом, спиной к ним. Глядя в большие окна, он невозмутимо курил толстую сигару — казалось, загипнотизирован чем-то снаружи.

Трент выставил «Кольт», держа его теперь обеими руками, и шагнул глубже в кабинет. Джоэл сунул руку в карман пальто и взялся за «девятку», но из кармана не вынул.

— Входите, дети, — произнёс мужчина глубоким, хриплым голосом. — Отец вас ждал.

Джоэл знал этот голос. Он слышал его бесчисленное множество раз в кошмарах. Слова ударили его как молот. Он дрожал, вновь превратившись в испуганного ребёнка.

— Повернитесь, — потребовал Трент, не опуская руки с пистолетом.

Симпсон послушался. Толстошеий и широкоплечий — ниже шести футов, но сложенный как профессиональный борец. Возраст лишил его, по всей видимости, некогда мощного тела и оставил пухлость и рыхлость в середине, — но деньги позволили ему, помимо прочего, круглогодичный загар, сияющие коронки и часы с перстнем на мизинце, стоившие дороже большинства машин. С медлительной, вальяжной походкой Симпсон вышел из-за стола. В одной руке — сигара, в другой — бокал с коричневым спиртным. Он неопределённо указал в сторону бара. — Выпить, дети? Выдержанного скотча?

— Прекратите нас так называть, — оборвал его Трент.

— Мы не дети, — сказал Джоэл. — Больше нет.

Симпсон смотрел на них мгновение — маленькие, тёмные, острые глаза, и в них — лёгкое любопытство. Лысый, но с кольцом коротко стриженных белых волос, мужчина обладал той властной манерой и высокомерием, которые нередко несут с собой люди, занимающие руководящее положение. Он затянулся сигарой и выпустил дым к потолку. — Вы всегда будете моими детьми, — сказал он, вытаскивая сигару из толстых губ. — Всегда.

— В доме есть ещё кто-то? — спросил Трент. Не получив ответа, он шагнул ближе, наставив пистолет на лицо Симпсону. — Отвечай, мразь.

— Господи, — сказал Джоэл. — Ответьте ему. В доме есть кто-нибудь ещё?

— Жена в соседней комнате, но она значения не имеет.

Поросячьи глаза Симпсона нашли Джоэла. Казалось, они прошли сквозь него — вонзились прямо в душу. Он знал этого человека — и не знал.

— Это как встреча с Богом для тебя, не правда ли?

— Вы не Бог, — сказал Джоэл.

— Я твой бог, мальчик. — С безразличной скукой он направился к бару. Выбрав один декантер из нескольких, Симпсон долил скотча в бокал, покрутил, потом сделал долгий глоток. — Уверены, что не хотите выпить, дети?

Трент подступил к нему вплотную, на этот раз прижав «Кольт» к виску мужчины. — Последний раз спрашиваю.

— В доме есть ещё кто-нибудь? — произнёс Джоэл.

— Нет, — ответил Симпсон ровно.

— Многовато машин снаружи для двоих.

Симпсон поднял бокал. — Вы всегда были самым умным.

— Закройте дверь, Джоэл, — сказал Трент, опуская пистолет.

Он закрыл.

— Кто бы ни зашёл — стреляй.

Джоэл кивнул. — Вы убили Лонни, чтобы вернуть меня, — сказал он, — а меня вернули, чтобы выгнать Трента из укрытия. Ну вот — мы здесь, Симпсон. Спустя столько лет — здесь.

— Ты единственный, кто действительно имел значение, — сказал Симпсон. — Остальные четверо, конечно, тоже служили своим целям, но ты всегда был моим особенным мальчиком, Джоэл.

— Именно поэтому вы пытались меня убить?

— У всего есть срок годности, сынок. Даже у тебя. Даже у меня. — Он пожал плечами, будто иного выхода не было. — Рано или поздно мы все становимся лишними. Не более чем пчёлы в улье — служим матке, хозяину, ради более высокой цели.

— А Лонни? Он тоже оказался лишним?

— Называешь себя умным — и задаёшь такой бессмысленный вопрос.

— Похищать нас в детстве, насиловать, экспериментировать, уничтожать, разрывать наши разумы в клочья — этого было мало? — Джоэл крепче сжал «девятку», не вынимая из кармана. — Почему Лонни должен был умереть? Почему кто-то из нас?

Симпсон рассматривал его так, как смотрят на слегка отсталого дошкольника. — Ты был не только самым умным — ты был лучшим из них, ведь так, Джоэл? Ты беспокоишься о Сэле и Дорси? Не надо. Нам незачем связываться с опустившимся алкоголиком-итальяшкой и обдолбанным старым ниггером. Они не представляют угрозы ни для нас, ни для кого другого. Запуганные мышки, недостойные внимания, — не то что пули.

— И ты недостоин пули, — сказал Трент, снова поднимая пистолет. — Но я не против её потратить, если она пройдёт сквозь твой череп.

Симпсон проигнорировал его и потянулся к сигаре. — Теперь они призраки, Джоэл. Ушли от тебя, будто никогда не было.

— Почему Лонни был заклеймён?

— Это было необходимо — он был нашей собственностью. Мы владеем вами. Вы наши рабы.

— Он был человеком с дочерью.

— Ты думаешь, можно воздействовать на такое отребье? — спросил Трент. — Думаешь, с таким злом можно говорить по-человечески?

Джоэл покачал головой. — Мне просто нужно понять.

— Возрождение, — сухо произнёс Симпсон. — Порталов много. Мы их открываем.

— Без малейших угрызений в отношении того, что через них проходит?

— Мы прекрасно знаем, что проходит. И ты знаешь.

— Зачем тогда?

— Хозяин, которому мы служим, Джоэл. Мы служим ему — вы служите нам.

— Мы умели вызывать существ, — сказал Джоэл. — Трент и я.

Симпсон покурил сигару, прежде чем ответить. — Другие лишь мельком видели их. Вы делали их реальными.

— Что я тебе говорил? — сказал Трент.

— Так много дверей, — произнёс Симпсон, легко засмеявшись. — Ты уже знаешь всё, с чем пришёл меня спросить. Всё дело в том, чтобы открывать правильные двери, верно, Джоэл? Разблокировать их, чтобы они открыли нужные ответы.

Трент, всё ещё с «Кольтом» наизготовку, сказал: — Ты дашь нам эти ответы, Симпсон, или я размажу твои мозги по этому прекрасному ковру.

— Кто вы такой? — спросил Джоэл.

— Просто человек, — ответил Симпсон. — Учёный. Некоторые скажут — первооткрыватель.

— Дьявол.

— Некоторые и так скажут.

— И они не ошибутся.

— Полагаю, нет.

— Мы участники программы «Монарх», — сказал Трент. — Ведь так?

Симпсон отпил скотча, но не ответил.

— «Монарх», — произнёс Джоэл. — Как бабочка.

Рой бабочек, вырывающийся изо рта Трента...

— Что такое программа «Монарх»? — надавил Джоэл.

— Говоря простым языком — контроль над разумом через травму.

Голоса... столько голосов, кружащихся вокруг него на разных уровнях...

— Травма, — повторил Джоэл — как будто непроизвольно.

Один хрипящий голос наконец становится достаточно внятным.

Симпсон усмехнулся. — Ммм.

Этот голос. Его голос.

И тогда он понял. Он вспомнил. Джоэл прижал руку ко рту.

Сексуальное насилие первостепенно, поскольку сламывает субъекта и вызывает диссоциацию...

— Мы учим мозг диссоциировать, — сказал Симпсон, медленно проталкивая сигару между толстыми губами с пугающим расширением чёрных глаз. — И результатом является управляемый субъект, который и не подозревает, что им управляют.

Как только субъект запрограммирован забывать такие злоупотребления, его можно легче программировать забывать и другие вещи тоже...

— Результат, Джоэл... это ты.

Строгий немолодой мужчина смотрит на него сверху вниз, протягивает руку.

Джоэл уставился на руки Симпсона. — Вы, — произнёс он, с трудом проглотив. — Это были вы.

Он берёт руку мужчины, хотя не хочет.

— Ты помнишь вентилятор, Джоэл? — спросил Симпсон.

Старый настольный вентилятор, лопасти крутятся, вращаются...

— Нет, я... вы сволочь, я—

Телефон, который никто никогда не берёт...

— Не слушай его, — сказал Трент, снова наводя пистолет на Симпсона. — Я застрелю эту тварь. Застрелю прямо в его жирный рот.

— Их так много, — произнёс Симпсон, невозмутимый перед угрозой. — Медленно, постепенно мы забирали вас. Одного за другим — и готовили к тому, что грядёт.

Речь идёт о структурной диссоциации, когда оккультное встраивается в уравнение, чтобы вызвать компартментализацию мозга...

— Ты думаешь, твоё погружение в оккультизм, в сатанизм, бушевавший все те годы, — это была твоя ошибка? Ты думаешь, это произошло случайно?

В ходе этого процесса должны совершаться сатанинские ритуалы, чтобы к субъектам и их альтерам могли быть прикреплены конкретные демоны...

— Ничто не происходит случайно, Джоэл.

Раздробление личности вызывает компартментализацию памяти...

— Убийцы, сексуальные рабы, шпионы.

Травмы, слишком ужасной, чтобы осознать или переработать...

— Без особых — они ничто.

Результатом является диссоциативное расстройство идентичности...

— Таких, как ты, Джоэл, — потому что именно ты помогал нам вводить их.

Стирание, смерть одного разума... и рождение других...

— Сначала приходят дети. Потом — хозяин.

— Вы больны.

— Заражён, — произнёс он, снова ухмыляясь. — Восхитительно, вечно заражён.

Руки Трента задрожали так сильно, что он опустил пистолет и сделал несколько шагов в сторону. — Христос. Боже, я... не знаю, что делать, я...

Симпсон захрустел сигарой с тревожным чмоканием. — Знаешь, что происходит с разумом ребёнка, когда он разбивается вдребезги, Джоэл?

Пожалуйста... остановите... помогите мне... я... не могу пошевелиться...

Джоэл отвернулся — эмоции были обнажены и захлёстывали. Его тошнило; казалось, он вот-вот потеряет сознание.

— Когда с их нежным, чистым, невинным маленьким разумом происходит нечто настолько ужасное? — Симпсон катал сигару взад-вперёд по нижней губе — лист влажный от слюны. — Знаешь, что происходит, Джоэл?

— Замолчите, — процедил тот сквозь стиснутые зубы. — Только... только замолчите.

— Когда травма столь жестока, разум ребёнка защищается. Знаешь, как он достигает этого, Джоэл? Ты помнишь?

— Закройте рот. — Джоэл, покачнувшись, двинулся к столу, взмахнул рукой — и стеклянная лампа на краю полетела на пол. Разлетелась у ног. — Закройте ваш грёбаный рот!

Трент посмотрел на него — в глазах ужас и паника.

— Самая жестокая пытка, — произнёс Симпсон, облизывая губы и убирая сигару. — Самое упоительное насилие. Оно создаёт МРЛ. Знаешь, что это, Джоэл? Множественное расстройство личности.

Его голову зафиксировали... удерживают на месте... удерживает какой-то странный металлический прибор... глаза раздвинуты, чтобы не мог закрыть их, не мог отвести взгляд от существ, движущихся сквозь стены...

Глаза Джоэла встретились с глазами Трента, и в них читалось: «Пожалуйста. Позволь мне убить его. Позволь покончить с этим. Сейчас».

— Знаешь, что такое альтер, Джоэл? — спросил Симпсон. — Хочешь, Отец расскажет тебе? Те, кто рождается, когда разум раскалывается, верно? Из хаоса и боли, из ужаса и насилия приходит рождение. Грязное, в крови — оно приходит, и таким же образом они должны умирать — методично, один за другим. Вот чем мы занимаемся, ты и я. Мы уничтожаем этих альтеров.

— Вы лжёте.

— Или ты сам — альтер, Джоэл? Так сложно знать наверняка, правда? Так сложно быть окончательно уверенным, кто есть кто и что есть что в мире обмана…

— Вы лжец. — Джоэл двинулся к нему.

— Я служу Королю Лжи. Как и ты. Ты пришёл сюда не за ответами. Ты пришёл за местью. Ты пришёл, потому что я тебя вызвал, сынок.

— Я вам не сын.

Симпсон улыбнулся, потом поморщился — явно от удовольствия, — перекатывая сигару обратно между губами. — Ты мой мальчик, Джоэл, мой особенный маленький мальчик. Отец очень скучал по тебе.

Прежде чем понял, что делает, Джоэл вытащил «девятку» из кармана, сократил расстояние до Симпсона и ударил его рукоятью пистолета по виску.

Симпсон пошатнулся к столу, выронил бокал, но устоял — тонкая струйка крови потекла из свежей раны на виске. Всё ещё держа сигару, он поднёс свободную руку к кровоточащей ране и издал низкий стон. — Мы на финальной стадии, — произнёс он. — Ты не можешь остановить это. Никто не может.

— Вы безумны.

— Нет, мой дорогой, — сказал Симпсон, улыбаясь сквозь боль. — Ты.

Трент маниакально расхаживал у окон, что-то бормоча себе под нос.

— Весь этот мир — ложь, Джоэл. — Симпсон привалился к столу. — Мир за миром — вот что имеет значение; и тот, кто управляет всем из невидимого мира. Пока ещё невидимого. Это не то, чем что-либо кажется. Не наивные мечты неверующих, не копыта и вилы, которыми одержимы богобоязненные ничтожества, дрожащие и перед своим предполагаемым спасителем, и перед его мучителем. Не какое-либо безумие, замаскированное под религию и придуманное кучкой дикарей в их простых, суеверных умах, пока они скитались по пустыням — такие же напуганные собой, как и миром, в котором оказались. Слабые — все они слабые, со своими правилами и законами и молитвами в пустоту, которой нет до них дела, не говоря уже о заботе. Даже эти драгоценные учёные, даже мы сами ошибались больше, чем угадывали. Это всё — фокус. Это всё — ложь. И это всё — правда. Каждый её кусок — потому что в бездне всё возможно. Всё и ничто...

Ужасные крики...

— Время возвращаться домой, Джоэл. Разве ты не видишь? Я привёл тебя домой. Пора успокоить все эти бури в твоей хорошенькой головке, мальчик.

— Эти бури создали вы.

Ужас и тьма...

— Да, и теперь Отец может их унять. — Он бросил сигару в стеклянную пепельницу на столе, но продолжал удерживать другую руку у раны на голове — кровь это почти не останавливало. — Как твоя боль и страх, Джоэл, ты помнишь?

Агония... стыд...

— Отец может причинять боль... или Отец может забирать боль.

— Застрели эту тварь, — бормотал Трент, по-прежнему расхаживая перед окнами. — Убей его. Просто убей его, просто... просто убей его.

Джоэл не опускал пистолета. — Расскажите про числовые станции, — произнёс он, кивнув на окна и второе здание за ними. — Это одна из них?

— Они по всему миру, — сказал Симпсон. — Говорят с теми, кто может их слышать, с теми, кто не знает, что умеет, — и с теми, кто даже не подозревает, что они существуют. Всё это часть более масштабного плана, Джоэл, более масштабного улья. Медленно и тихо погружать мир в рабство, обращая наш величайший дар против нас самих. Наш разум. Слушай передачи, Джоэл. Я знаю, что ты слышишь их даже во сне. Гипнотические, не правда ли? Почти такие же прекрасные, как рычание и шёпот, которые ты слышишь на самой дальней границе сознания наяву. Это прекрасно. Прекрасное рабство, дитя, прекрасное рабство...

— Убей его, — снова произнёс Трент — теперь более сосредоточенно. — Или это сделаю я.

— Все эти годы магии, — сказал Симпсон. — Всё это время. Дьявол не спринтер, Джоэл. Он — прогулка в жаркий летний день. Он — тихий ветерок, скользящий сквозь деревья. Он — капля дождя, медленно сползающая по стеклу, роса, повисшая на лепестках самого нежного цветка. Он — бабочка, вылетающая из кокона во всём своём утончённом великолепии. Он — всё то, чем вы считаете его не быть... и всё то, чего вы от него боитесь. Магия реальна, Джоэл. На ней держится реальность.

Дверь внезапно распахнулась, и в один миг в кабинет шагнул мужчина — с дробовиком в руках, наведённым вперёд. Прежде чем это дошло до сознания, мужчина уже выстрелил.

Трента отбросило назад — в окна, — когда огромная рана разверзлась у него в животе и оглушительный выстрел сотряс дом под аккомпанемент звона разбитого стекла и треска расщеплённого дерева.

Рефлекторно Джоэл поднял «девятку» и нажал на спуск несколько раз.

Первые два выстрела прошли мимо — разворотили дверной косяк за мужчиной. Третий угодил ему в плечо и развернул. Четвёртый вошёл в бок — мужчина вскрикнул и рухнул на колени.

В шоке Джоэл замер в центре кабинета, пистолет всё ещё наведён на человека, которого он теперь узнал — это был Новак. Симпсон остался стоять на месте, с нелепой ухмылкой на лице. Трент лежал, запутавшись в разбитых рамах окон, — верхняя часть тела свешивалась наружу, остальное — в кабинете, залитое кровью.

Снег и холодный воздух врывались сквозь свежий пролом.

Новак, стонущий и подвывающий от боли, потянулся к упавшему дробовику.

Джоэл прицелился и выстрелил — несколько пальцев Новака оторвало брызгами крови и кости.

— Сука! — заорал Новак и повалился вперёд.

Музыка... я слышу музыку... грустная... странная музыка... фортепиано... одинокое грустное фортепиано...

Шагнув ближе и с хладнокровием, которого в себе и не подозревал, Джоэл приставил «девятку» под подбородок Новаку и выстрелил.

Тело опрокинулось на бок — верхняя часть головы Новака представляла собой кровавое, изуродованное месиво из мозгов и ткани. Тело несколько раз дёрнулось и застыло.

Смаргивая кровь Новака с глаз, Джоэл обернулся к Симпсону.

Сволочь продолжала улыбаться. Свободная рука тянулась к паху, с наслаждением массируя эрекцию, давившую в брюки.

Те глаза... тёмные и ужасные... смотревшие на него сверху вниз... в него... пока в отдалении играло фортепиано...

— Вещи, которые я видел, Джоэл, вещи, которые я показывал тебе через небо, разорванное как раны в небесах, — произнёс Симпсон, речь стала невнятной от крови, стекавшей в рот. — Огни, горящие и живые в разрушенных умах гениев и дураков, голодные дети и разжиревшие короли на тронах из гордыни и похоти. Лжецы и пророки, бойня, рабство и уничтожения в непостижимых масштабах, кровь, текущая по улицам, мясники, вырвавшиеся на Запад, убийцы детей, спущенные с цепи на Востоке, восход ночи, падение света. Каждый миг, каждая неотвеченная молитва, каждая слеза, каждый вздох. Я помню их все.

Что ты помнишь, Джоэл?

— Я помню тебя, — произнёс Джоэл. — Тебя, Отец. Я помню тебя.

— Как вверху, так и внизу. — Симпсон расхохотался, распростёрши руки в знак приглашения. — Иди, дитя. Выполни своё предназначение. Пошли меня через дверь. Распахни её пошире для всего, что должно пройти.

Джоэл выстрелил ему в горло.

Симпсон осел на пол — кровоточащий, булькающий комок, корчившийся на ковре. Джоэл навис над ним и начал бить его рукоятью «девятки». Снова и снова, пока не иссякли силы — и от черепа мужчины почти ничего не осталось.

Словно в трансе, Джоэл доковылял до окон.

Залитый кровью, Трент лежал на спине в разломанных оконных рамах — верхняя часть тела свешивалась наружу и болталась в снегу.

Осторожно Джоэл высвободил его из осколков стекла, втащил внутрь — и они вместе сползли на пол.

— Трент, — прошептал он, держа его на руках. Но тот уже ушёл.

Образы поплыли перед глазами — обрывочные и перепутанные, и всё же отчего-то утешительные. Трент — намного моложе, с непокорным «ирокезом», в разодранной майке «Dead Boys» и с сигаретой в уголке губ, и та его бунтарская улыбка. Именно об этой улыбке Джоэл думал больше всего. Такой живой — и, может, даже счастливой, — без малейшего понятия, куда всё это приведёт.

Дети... все мы... дети...

Джоэл заплакал — и, начав, не мог остановиться; казалось, ничто никогда уже не будет хорошо.

Через какое-то время Джоэл отпустил Трента, бережно опустив тело под разбитыми окнами. Когда он встал, то увидел в дверях кабинета жену Симпсона.

Она смотрела на него мёртвыми глазами, запястья — свежо вскрыты и кровоточат. — Resut, — произнесла она тихо.

Пробуждаться... пробуждение... из сна...

— Магия реальна, — пробормотала она. — Вперёд или назад — нет разницы. — Она огляделась на царящий вокруг хаос — совершенно не тронутая увиденным, потом повернулась и побрела по коридору. — Время — это палиндром.

Прежде чем она достигла конца коридора, она рухнула.

Весь в крови, Джоэл схватил дробовик Новака и прошёл обратно по дому — оцепеневший, как во сне. Его разум больше не мог вмещать происходящего — и всё же как-то справлялся именно с этим. Хотелось забиться в угол и умереть, закрыть глаза и забыть всё, заставить это прекратиться. Хотелось Тейлор. Хотелось покоя. Но это было невозможно. Не сейчас. Не ещё.

Снаружи он шагал сквозь снег и холодный ветер, задувавший с неспокойной Атлантики, и брёл через двор по уже более чем пятнадцати сантиметрам снега. Добравшись до заднего здания, он обнаружил, что дверь открыта.

Небольшая коротковолновая радиостанция была оснащена набором автоматизированного вещательного оборудования. На медленно вращающейся катушке искусственный женский голос монотонно повторял числовые последовательности и фразы, перемежающиеся странными звуковыми волнами и короткими музыкальными вставками.

В лодочном сарае у причала Джоэл нашёл канистры с бензином.

Немного позже он стоял за воротами и некоторое время наблюдал, как всё горит, — пламя было странно прекрасным в иначе засыпанном снегом мире.

Когда прибыли власти, Джоэла уже не было.

Будто его там никогда и не было.

Глава двадцать шестая

Музыка разносится по лесу. Фортепиано стоит одиноко среди деревьев. Никто не играет — ни одна чёрная или белая клавиша не движется, — и всё же звучит музыка, прекрасная музыка, мирная и волшебная; рядом из более тёмных частей леса доносятся другие звуки. Крики умирающих и давно умерших... и рождающихся...

С дерева свисает что-то. Большое и бесформенное, некий кокон — скользкий, мокрый, источающий густую слизь. Внутри что-то корчится и бьётся в попытке вырваться на свободу — борется со своей тюрьмой, стремясь родиться в этот лес лжи и темноты.

Вверху невозможно чёрная радуга рассекает серое небо.

Джоэл стоит на самой опушке странного леса, наблюдая, слушая и пытаясь понять. Ему страшно, но он не бежит. Бежать бессмысленно — ведь именно он заперт в том огромном коконе. Существо, с таким яростным усилием рвущееся на свободу, — это часть его в такой же мере, как и маленький мальчик, наблюдающий за происходящим.

С вершин деревьев падает одиночное перо — скользит и кружится на ветру, спускаясь к земле. Когда оно приземляется, Джоэл понимает, что именно видит: кусочек чего-то большего — быть может, священного головного убора, забытого и утраченного. Он наклоняется, чтобы поднять его, — но перо покрыто кровью и горем призраков.

Именно в этот момент — пока он стоит и отступает от странного пера — он видит: кровь льётся по бокам фортепиано на пол леса, заливая груды обугленных человеческих костей, рассыпанных у его ножек.

Фортепиано продолжает играть — не умолкая, — его прекрасная музыка не замечает или с ледяным равнодушием взирает на всё, что происходит вокруг.

— Геноцид, — шепчет лес. — То, что было прежде, — есть сейчас и будет вечно.

Джоэл закрывает глаза — видит Лонни, умирающего на улице...

Трента, мёртвого на ковре кабинета...

Дорси — в постели в луже рвоты и крови, мёртвого от передозировки, пустая бутылка с выпивкой лежит на полу у вытянутой руки...

Сэла — погибшего в автокатастрофе, тело выброшено и лежит на обочине, глаза открыты, но не видят ничего; машина обмотана вокруг дерева — искорёженный и скрученный металл, дымящийся пластик...

Одного за другим...

Каждая жизнь, каждая история движется вперёд. Вперёд или назад — нет разницы.

Когда Джоэл открывает глаза — музыка смолкла и фортепиано исчезло, уступив место небольшому чёрно-белому телевизору. На экране идёт старая реклама — что-то с типичной домохозяйкой пятидесятых, снующей на кухне в туфлях на каблуках и жемчужных бусах...

Вперёд или назад — нет разницы.

И вот он уже крутит педали велосипеда... Быстрее и быстрее, он едет по краю леса — большая чёрная машина следует за ним совсем близко...

Время — это палиндром.

Визг шин, борьба — и вот велосипед брошен посреди улицы, заднее колесо ещё крутится, пока он смотрит с заднего сиденья машины... смотрит, как всё отдаляется... смотрит, как он сам отдаляется...

Кровь... столько крови... брызжет и плещет повсюду...

Кокон разорвался; бабочки вырвались на свободу — взрываются из него облаком крыльев и алого движения... как ужасный сон, выпущенный на волю...

До тишины, до той жуткой тишины, что крадётся к нему в той страшной комнате, мир заливается ослепительной белизной, когда приходят крики.

Крики потерявшихся мальчиков и девочек — всех сирот, сбившихся в тени Страны чудес.

Он очнулся в незнакомой обстановке и тут же рванулся прямо в постели — метался в темноте, невзирая на боль, терзавшую плечо.

— Всё в порядке, — сказала Тейлор, хватая и прижимая его к себе. — Малыш, всё хорошо. — Когда Джоэл почувствовал её мягкие, тёплые руки и вспомнил, где он, — начал успокаиваться. Медленно он откинулся на подушки и вздохнул. — Прости, я...

Билли сделал именно то, о чём он просил: забрал Тейлор на дачу в лесах северного Мэна. Джоэл нашёл их там лишь несколько часов назад, — пока Билли сторожил на кухне с заряженным ружьём, Тейлор заново промыла и перевязала его рану, а потом уговорила немного полежать с ней на кровати. Объяснений она хотела, но у него их не было. Вместо этого он рухнул в её объятия и проспал несколько часов глубоким сном.

— Сколько времени? — спросил он, уставившись в потолок.

— Поздно, — сказала она. — Начало третьего.

Он потянулся и провёл рукой по её щеке. Он разделся до трусов, она была в одной большой футболке. Остальная одежда лежала в куче прямо у двери — и всё же ему было жарко, он был в поту.

— Почему так жарко?

— Билли раскочегарил печку на дровах до предела, — объяснила она.

Джоэл тут же посмотрел на тумбочку, где оставил пистолет. — «Девятка»—

— В ящике, — сказала Тейлор. — Я убрала. Ты же знаешь, как я не люблю оружие, Джоэл. И с каких это пор ты? У тебя нет лицензии на ношение, ты можешь серьёзно влипнуть.

— Рискну. — Он перевернулся, свесил ноги на пол и рванул ящик тумбочки — пистолет лежал внутри. Он достал его, положил на тумбочку поверх ящика и закрыл.

— Тебе нужно объяснить, что происходит, — сказала она, подползая ближе и обнимая его со спины. — Пожалуйста, Джоэл. Ты должен это нам с Билли. Нам страшно и непонятно — мы сидим здесь как преступники, прячемся в буран, ждём, пока ты хоть что-нибудь объяснишь. Мы не можем сидеть здесь вечно. Никто даже не знает, где мы, — ни моя семья, ни друзья, ни с работы никто — никто, — но рано или поздно люди начнут беспокоиться.

— Здесь было тихо с тех пор, как вы приехали?

— Да, нас двое, и это смертная скука.

Он кивнул, но не обернулся к ней.

— Пожалуйста, Джоэл, скажи мне, что происходит.

— Мне нужно время, — произнёс он тихо, глядя на тёмные окна на дальней стене и едва угадывая лес за прогалиной, на которой стояла дача.

— Время для чего?

— Разобраться, что делать дальше. Не знаю, закончилось ли это, Тейлор. Может и никогда не закончиться.

— Что никогда не закончится? — допытывалась она. — Господи, ты даже к врачу не позволяешь себя отвезти, а рана серьёзная. Кто это тебе сделал?

Джоэл поднялся, мягко высвободившись из её объятий — хотя этого не хотел. Он прошёл вокруг кровати к окнам с другой стороны и посмотрел в лес.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила Тейлор из-за его спины.

— Просто убеждаюсь, что там никого нет.

— Джоэл, мы в глуши. Здесь никого нет, кроме нас.

Может, она права, — подумал он. Может, всё кончено — в каком-то смысле, или как можно ближе к этому. Может, всё закончилось, когда Симпсон испустил последний вздох и унёс с собой свои тайны и заклинания. Может, теперь речь идёт о том, чтобы двигаться вперёд и пытаться забыть, выживать в сошедшем с ума мире.

Он вспомнил, как чистил снег у дома — казалось, это было в другой жизни, — и подумал: вернутся ли они с Тейлор когда-нибудь домой.

Может ли всё стать прежним?

Жизнь — это палиндром, история, рассказанная вперёд или назад, — нет разницы.

— Джоэл, а давай утром уедем, хорошо? — Тейлор перевернулась на спину, руки за головой, ноги вытянуты. — Тебе нужно к врачу, дорогой.

— Плечо пока терпимо.

— Я не про плечо. Тебе нужен врач. Как раньше.

Он обернулся и посмотрел на неё. — Ты думаешь, я сумасшедший.

Тейлор не стала встречаться с ним взглядом.

— Не могу тебя винить, — сказал он. — Может, и так.

— Тебе просто нужна помощь, — произнесла она тихо. — Это... не нормально, Джоэл. Твоё поведение... это не...

Он подошёл ближе и мягко провёл рукой по её волосам. — Утром объясню как смогу, ладно? Тебе нужно знать, через что я прошёл и что происходит там снаружи.

Она посмотрела на него, растерянная. — Где снаружи?

— Постарайся отдохнуть. Утром поговорим.

— Что ты собираешься делать?

— Я попросил Билли стоять на страже. Он уже несколько часов на посту — наверное, устал. Пойду сменю его, пусть немного поспит.

— На страже от кого, Джоэл?

Он поцеловал её в лоб. — Утром поговорим.

— Джоэл—

— Люблю тебя.

Тейлор вздохнула, провела рукой по его руке. — Люблю тебя тоже.

Джоэл прижал её ладонь к губам и поцеловал, потом направился к тумбочке за «девяткой».

— Пистолет не нужен, — сказала она, потянувшись к нему. — Я уберу в ящик, хорошо? Правда, не люблю всё это оружие вокруг. Оно меня пугает.

— Тейлор—

— Как ты вообще получил пистолет Лонни? — спросила она, открывая ящик.

— Что?

— Как ты его получил? — Она потянулась к очкам и надела их. — Его дочь дала тебе?

Что-то внутри него сжалось, схватив за горло. — Откуда ты знаешь, что это пистолет Лонни?

— А?

— Откуда ты знаешь, что это пистолет Лонни, Тейлор?

Она посмотрела на него и сделала гримасу. — Ты сам мне говорил.

— Нет, не говорил.

— Говорил, дорогой.

— Не мог говорить, потому что сам не знал, что это пистолет Лонни, до этой самой секунды.

— Это бессмысленно, я... не понимаю, о чём ты.

Его взгляд упал на её лодыжку и татуировку там. Татуировку, которую он когда-то находил красивой. Бабочка-монарх во всём своём великолепии — выжженная в её плоть.

Дрожа, он медленно посмотрел на отдельностоящее зеркало в углу.

На его плече — сзади — было выжжено клеймо: трискель.

Я женился, переехал в Мэн.

— Нет, — прошептал он, отступая.

Только это было не так просто, ведь так?

— Тебе нужна помощь. — Тейлор вздохнула, скрестила руки на груди.

Думаю, весьма вероятно, что он был куратором Лонни.

— Вот в чём твоя роль, правда, Тейлор?

Что за чёрт такой — «куратор»?

— Это не про меня. — Она снова вздохнула. — Это про тебя и твои проблемы. Я хочу помочь, но если ты собираешься—

— Кто ты на самом деле?

Тот, кто помогает контролировать нас в реальном мире. Они влияют на нас и направляют нас — так, что мы не осознаём их связи со всем этим.

— Я твоя жена. Что за дурацкий вопрос?

У каждого из нас есть такой. Они появляются в нашей жизни в разные периоды — нередко начиная с детства, но не всегда.

— Кто ты на самом деле?

Они особенно влиятельны в нашей жизни в периоды травмы, страха, грусти и растерянности.

— Я познакомился с тобой сразу после того, как заболела моя мать, — произнёс он, и образ единственной любимой женщины расплылся перед его глазами в слезах.

Они дают нам ровно столько толчка, чтобы направить именно туда, куда нам следует идти в тот или иной момент.

Тейлор смотрела на него. — И что?

Джоэл развернулся и выбежал из комнаты — толкнул дверь и вышел в кухню, где несколько часов назад за кухонным столом сидел Билли.

Ружьё лежало на столе рядом с кружкой кофе, но самого Билли не было.

Он крутанулся к большой стеклянной двери-слайдеру. Сразу за верандой, в лунном свете, он увидел его.

Перевёрнутый вниз головой, раздетый донага, выпотрошенный — распятый на дереве.

Джоэл кинулся к ружью в тот самый миг, когда существа появились в темноте — сотни их, ковыляя, выбирались из-за деревьев единой волной, сходясь на коттедже и окружая его.

Вокруг коттеджа внезапно вспыхнул огненный круг — а за его спиной, в дверях спальни, Тейлор начала смеяться.

Глава двадцать седьмая

Что-то было не так.

Внезапная вспышка света залила небо над ним, и маленький мальчик понял, что открыл глаза. Лёжа в поле, он слышал, как всё вокруг так тихо. Даже ветер, шелестящий в деревьях и над травой, — всё это так отличалось от дурных снов, такое мягкое и мирное. И всё же парализующий страх не уходил.

Всё, что он помнил, — это большая чёрная машина и дурные сны, всегда дурные сны о вещах, которые он не мог понять, почти не помнил и не хотел вспоминать.

С глубоким вздохом маленький мальчик встал и отряхнулся.

Он посмотрел на дорогу. Никого. Никто. Он был один.

Рядом в траве лежал его велосипед — заднее колесо ещё крутилось. Надо ехать домой, пока не стемнело. Ему стало немного легче от мысли, что родители, наверное, волнуются о нём, — хотя он знал: скорее всего, они даже не заметили, что его нет. Всё равно он взялся за руль, поднял велосипед и сел на него. Легче поверить в то, что делает тебя чувствовать себя в безопасности, — чем смотреть в лицо тому, что пугает.

К тому же, подумал он, может, это была просто игра. Может, я лежал в траве и притворялся спящим.

Вдали, на горизонте, собирались чёрные тучи — угрожая испортить иначе прекрасный день.

Ужасные образы мелькали в сознании, — но посреди всего этого ужаса и безнадёжности маленький мальчик подумал: может, если он сможет выжить в этом — он сможет выжить в чём угодно. Что, может, надежда — единственное, что выжи́вет, что вообще способно выжить, — потому что если ночь может подниматься и свет может падать, то и обратное тоже правда. Если надежда есть даже тогда, когда, кажется, её не должно быть. Если любовь есть даже тогда, когда, кажется, такого больше не существует. Может, если даже перед лицом чистого зла нет ненависти, насилия, гнева или осуждения, — а есть только любовь, превосходящая всё, что зло способно вообразить, — тогда тьма не будет такой уж тёмной и безнадёжной.

И может, именно не ночь торжествует — а день, потому что это вовсе не настоящая тьма, а всего лишь тень, прячущаяся от солнца.

Страх уходил, и маленький мальчик в последний раз оглянулся на грозовые тучи.

Потом нажал на педали и поехал домой.

Авторское примечание

Несмотря на то что «Сироты Страны чудес» — конечно же, художественное произведение, MKULTRA, как и многие другие программы по контролю над разумом, были (а по мнению некоторых — и остаются) вполне реальными. Числовые станции тоже существуют, и хотя на их счёт выдвигалось немало теорий — одни более общепринятые, другие менее, — они по большей части остаются загадкой. Темы, исследуемые в этом романе, всегда интриговали и тревожили меня на глубоко личном уровне, и хотя работа над «Сиротами» стала тяжёлым эмоциональным опытом, я рад, что наконец получил возможность исследовать эти темы в своей прозе. Спасибо всем в Samhain за эту возможность — и особенно Дону Д'Ории за его доброту, веру в меня и поддержку. И наконец — спасибо всем читателям и поклонникам по всему миру за неизменный энтузиазм, поддержку и непоколебимую веру в мою работу. Моя глубокая и искренняя признательность каждому и каждой из вас. Надеюсь, вам понравятся «Сироты Страны чудес».

—------------------------------------------------

Greg R Gifune «Orphans of Wonderland» (2015)

Переводчик: Павел Тимашков

Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно.