Первый курс – время новых знакомств, первой любви и… старых ошибок.
Их влюбленность разбилась о подростковую трусость. Два года они делали вид, что ничего не произошло. Два года прятали свои чувства за сарказмом и колкостями. Но судьба не спрашивает – она просто ставит их на один факультет, в одно общежитие, в одну историю.
Илья готов на всё, чтобы вернуть её доверие. Мила готова на всё, чтобы забыть его боль.
Сможет ли любовь победить страх, гордость и чужие игры? Или прошлое окажется сильнее?
– НЕТ нет нет! Ну как так можно! Я несколько месяцев жила с полной уверенностью что начинается новая жизнь, а теперь я узнаю что этот кошмар продолжается.
А теперь обо всем по порядку.
Самое обычное воскресенье, необычным его делало только то, что оно было последним за это лето. А в остальном – ничего не предвещало беды. Ну как, скорее к этой беде я была хотя бы морально готова.
Воскресные посиделки с семейкой Орловых – самое важное событие каждой недели, правда так считают только мои родители. Мама с самого утра на кухне, а меня уже успела отчитать за то, что я встала не в то время, не в том порядке начала убирать квартиру, и вообще, что такими темпами мы ничего не успеем. Ну конечно, все замечательно получается только у Илюшечки, он у нас умничка и всегда надо брать с него пример. Серьезно, порой мне кажется, что она его любит даже больше, чем меня с братом вместе взятых. Никогда не слышала, чтобы мама его хоть раз ругала, всегда он у нее “самый лучший”. И это при живых–то детях! Вообще не представляю, за что можно так любить этого придурка.
Сегодня все утро слышу его имя. Мама так расстраивается, что Илюша уезжает, что решила приготовить его любимые булочки с арахисовой пастой. А то, что у ее дочери сильнейшая аллергия на орехи, ее вообще не останавливает!
– Мила, ну что ты как маленькая, на столе будет еще много других блюд, голодной точно не останешься, – было маминым ответом на все мои возмущения и не успела я закатить глаза, как она уже придумала, чем меня озадачить.
– Лучше иди тесто замешай, а то стоишь без дела. А я пока курицу в духовку поставлю – а это уже любимое блюдо моего брата. Он у меня классный, всегда за меня горой, только вот единственное, что я не понимаю в его поведении – его дружбу с этим придурошным Орловым. Может Андрей тоже немного придурок, иначе я просто не знаю, как объяснить все это.
Очень хотелось плюнуть в это тесто, ну или добавить чего поострее. Я стою как раз рядом с ящиком со специями, маме кто–то позвонил и она отошла в комнату за телефоном. Все прошло бы очень быстро и незаметно. Но пока я представляла, как ненавистный Илюша будет страдать от моей затеи, на кухню вбежала мама.
– У нас очень мало времени, Таня сказала, что они придут раньше!
Поэтому эта прекрасная идея, как и сотня подобных, просто осталась в моем воображении.
– Мила, дорогая моя, привет! – вижу на пороге маму Ильи и широко улыбаюсь, обнимая ее. Тетя Таня – замечательная женщина! И она меня любит! А вот Илью считает раздолбаем. В общем все наоборот как–то в наших семьях. Но я очень рада, что хоть от кого-то получаю тепло и поддержку.
– Привет, Милка, – обнимает меня своими огромными лапами так, что я ничего не могу сделать. Бесит! А он так каждый раз делает!
– Илюшенька! – мама аж светится при виде этого придурка (в который раз я повторяюсь?) – Как же я рада тебя видеть!
– И я очень рад, тётя Ира, – этот мерзавец наверняка обворожительно ей улыбается. Я просто уверена. Но при этом руки свои от меня не убирает. – Каждый раз с нетерпением жду воскресенье! Да, Милка?
– Конечно, Илюша, – говорю сквозь зубы, пытаясь наконец освободится из его мертвой хватки.
Я ненавижу прозвище «Милка», он ненавидит «Илюша». А еще мы всей душой ненавидим друг друга, но наши родители верят, что мы дружим. Может мне нужно было в театральный, а не на экономический поступать? Такой талант в себе зарываю. Сама не представляю как до сих пор не придушила его, или, на худой конец, не отравила любимыми булочками. Ну правда, таких ненормальных еще поискать надо. Наши родители дружат еще с университета, так что то, что их дети должны подружиться, они решили еще до нашего рождения. Слишком уж они у нас впечатлительные, поэтому нам не остается ничего другого, как притворяться, чтобы их не расстраивать.
Единственное, что радует меня на этой «семейной встрече», это то, что она последняя, на ближайшее время уж точно. Завтра мы с Андреем уезжаем на учебу, новая жизнь и я уже предвкушаю какой прекрасной она будет! Новый город, новые друзья, еще и жить я буду в самом классном общежитии Минска – в студенческой деревне. Туда заселяют далеко не всех, только отличники или активисты удостоены такой чести. Но моя золотая медаль за школу и блестяще сданные экзамены предоставили мне такую возможность. Да, не скрою, что мне будет не хватать моей прежней жизни. Здесь, дома все такое любимое и родное. Я даже запланировала сегодня ночью ностальгически поплакать, собирая чемоданы. Но университет подальше от дома я выбрала специально. Все-таки я уже не маленькая девочка и хочу попробовать жить самостоятельно. Так что в новую жизнь двигаюсь вполне осознанно. Слушать мамины лекции о том, что нужно быть старательнее и усерднее еще 4 года, я просто не выдержу. Ведь в конце концов восхищаться она будет все равно только своим ненаглядным Илюшечкой. Вот по нему скучать я точно не буду, этот придурок меня так бесит, что я буду только рада отдохнуть от всего, что с ним связано. Надеюсь, никого из моих одногруппников не будут звать Ильей.
Собачий лай возвращает меня из мечтаний обратно на «семейный ужин» и я пытаюсь вникнуть в разговор.
– У меня-то вещей не много, а вот под Милины тебе походу багажник целый освобождать придется.
– А ему вообще какое дело до моих вещей? Нас разве не папа повезет? – встреваю я в разговор Андрея и Ильи.
– Нам же все равно в одно место, поэтому мы решили ехать на одной машине, – отвечает мне брат, а я пытаюсь осознать смысл того, что он сказал.
– Милка, ты что не рада, что мы будем учится вместе? – Илья говорит это с такой самодовольной усмешкой, что аж врезать ему хочется. И тут до меня доходит.
– Стоп. Что? В каком это смысле учится вместе? Ты же подавал документы в другой универ…
– СЮРПРИИЗ! – улыбается этот придурок, словно чеширский кот.
– НЕЕТ! Нет! Нет! Это совсем не смешная шутка! – я говорю это слишком громко и на нас обращают внимание родители.
– Ну что, Илюшенька, уже сказал, что вы будете учится вместе? – голос моей мамы слишком счастливый.– Мне хоть не так страшно будет отправлять вас в другой город одних.
– Тётя Ира, она просто на седьмом небе от счастья! – отвечает этот полудурок, пока я пытаюсь осознать происходящее. Я настолько в шоке, что даже не сразу замечаю его руку у себя на плече. Избавляясь от касаний этого идиота, я сверлю взглядом Андрея. Он все знал и молчал! Такое предательство я запомню надолго.
Мысленно вычеркиваю из вечерних планов ностальгические слезы. Сегодняшнюю ночь я посвящу разработке плана мести. Этот придурок еще пожалеет, что решил испортить лучшие 4 года в моей жизни!
***
Никогда не думала, что переезжать так сложно. Что–то многовато у меня вещей вышло: два больших чемодана, и это я еще не закончила собирать свои штучки для волос. Одних только масок 3 баночки, термозащита, несколько спреев для лучшего расчесывания, бигуди и парочка флаконов фиксирующего лака для волос. И спасибо за это моему папочке. Валерий Михайлович у меня человек солидный, всегда с короткой и идеальной прической, а я вот со своими длинными волосами познаю все прелести его генетики. Тонкие, так еще и стекловидные волосы, которые в целом не доставляют никаких забот в короткой прическе, почему–то достались мне. А вот шикарные, толстые и густые волосы перешли по наследству моему прекрасному братцу от мамы. Всю жизнь мучаюсь с этой несправедливостью! Андрей ведь вообще никак за волосами своими не следит: пару раз расческой провел и все. Для меня же сделать укладку это настоящий квест. Мало того, что они вообще не держат никакие локоны, так еще и постоянно запутываются. Так, ладно, откладываем страдания в сторону, мне же еще книги собрать нужно. Взять все любимые мне никто не разрешит, моих вещей уже и так больше, чем у Андрея и Ильи вместе взятых. Но и поехать без книг я тоже не могу, так что придется ограничиться парочкой непрочитанных.
– Ну что, Милка, как сборы продвигаются? – вальяжной походкой и совсем без стука заходит Илья.
– Если ты еще раз зайдешь в мою комнату без стука, я швырну в тебя первым, что попадется под руку! И не называй меня так!!
– Я слишком обожаю твои надутые щечки, чтобы перестать так делать. Молю, не лишай меня удовольствия любоваться ими.
Бесит, как же бесит эта ехидная улыбочка.
– Дурак! Лучше помоги мне, раз уж приперся.
– Всегда к вашим услугам, мисс – парирует он, делая шуточный поклон.
– Мне нужны воот эти книги с верхней полки, – указываю на стопку еще запечатанных книг.
– Что, прям все? – очень удивленным тоном произносит Илья, подходя к шкафу.
– Да, на первое время должно хватить.
– На первое время?
– Ага.
– Да я за год столько не читаю!
– Оно и видно, Илюша, оно и видно.
– Детии, вы где, – прервала Илью моя мама и он не успел ответить на мою колкость. – Илюшенька, там булочки твои любимые стынут! Иди попробуй, а то эта капуша еще сто лет собираться будет.
– Мам, во-первых я все слышу, во-вторых я уже готова и в-третьих, почему это ты решила, что я обойдусь без десерта?
Я узнал, что поступил на экономфак ещё в конце июля – результат пришёл в личный кабинет, и я целый час перепроверял цифры, не веря своим глазам, сразу позвонил Андрею.
– Ну что, Илюха, – сказал он таким тоном, будто ничего другого и не ожидал. – Теперь главное – Милке не проговориться.
– Думаешь, она не обрадуется?
– Обрадуется, – он хмыкнул. – Но в таком смысле, что оторвёт голову сначала мне, а потом тебе. Ты же знаешь, как она... ну, не любит сюрпризов.
– А я думал, она не любит только меня.
– И это тоже.
Мы посмеялись и договорились придерживаться четкого плана: Мила должна узнать о моём поступлении как можно позже. В идеале, когда уже будет поздно что-либо менять.
***
Первого августа я стоял на автовокзале, прикрываясь папкой с документами от ярких лучей, и чувствовал, как рубашка начинает липнуть к спине. Лето в этом году было жарким, а сегодня особенно.
Я смотрел на расписание и прокручивал в голове план, как должна пройти наша поездка на собеседование по зачислению. Андрей с Милой едут на поезде, а я – на маршрутке. Они должны быть на месте раньше, а я должен опоздать. Когда Андрей распишется за своё место, он уведёт Милу куда–нибудь подальше. Всё просто. Если бы ещё голова не раскалывалась от этой духоты, день был просто идеальным.
Маршрутка подъехала даже раньше, чем я ожидал. Я забрался внутрь, нашёл свободное место у окна, достал наушники. В салоне было душно, несмотря на открытые форточки, и я пытался не думать о том, что через пару часов решится моя судьба на ближайшие 4 года. Я почти уснул под монотонный шум колёс, но в какой–то момент открыл глаза и понял – мы уже заехали в черту Минска.
Телефон завибрировал. Андрей:
«Короче, Илюха, мы уже приехали на вокзал, до физфака идти минут 10. Мила жутко волнуется, переминается с ноги на ногу. Чувствую, перед тем как пойти на собеседование, заглянем в кафешку заесть стресс. Ты там как? Скоро приедешь?»
Я набрал ответ:
«Уже в Минске, скоро буду. Идите пока на собеседование, вы будете как раз к началу»
На автовокзале я вышел и сразу почувствовал разницу – здесь воздух был тяжелее, пахло бензином и асфальтом. Собеседование начинается через десять минут. Идеально.
Я свернул в сторону кофейни, которую заметил перед тем, как мы подъехали. Внутри было прохладно, пахло свежесваренным кофе и чем–то сладким. Люди толпились у стойки, но я решил, что могу позволить себе подождать.
– Что будете? – девушка за стойкой улыбнулась.
– Капучино с шоколадным сиропом.
– Минут 15 подождете?
– Да, отлично.
Я отошёл в сторону и обратил внимание на интерьер: стены молочного цвета с коричневыми завитушками, золотистые штрихи, кресла шоколадного оттенка, над столами висели светильники, и всё это вместе создавало ощущение дорогого и уютного заведения.
– Капучино с шоколадным сиропом для Ильи! Хорошего дня!
Я забрал стаканчик, сделал глоток и вышел на улицу. Шоколада много не бывает, даже если он в кофе. В голове немного прояснилось, теперь можно и на собеседование. Я открыл карты и медленно побрёл к зданию. По пути написал Андрею:
«Как обстановка?»
Ответ пришёл быстро:
«В аудитории куча народу. Сейчас расписался человек с баллом 355, скоро вызовут Милу, а потом меня»
Я улыбнулся. У Милы 334 балла, у Андрея 322, у меня 310, вызывают расписываться за подтверждение места по убыванию балла. Мы хорошо идём.
Перед входом в здание я задержался. Надо было еще немного подождать, пока Андрей выведет Милу. Парень на входе сказал, что собеседование на третьем этаже. Я кивнул, прошёл внутрь и сразу свернул на второй. Туалет – идеальное убежище. Я зашёл, облокотился на подоконник и сделал ещё глоток кофе. Где-то за стеной слышались голоса – абитуриенты обсуждали баллы, специальности, планы на будущее.
– Ты реально пошёл на финансы и кредит, лишь бы предки отделались? – спросил кто–то.
– Ну да, а то они задолбали со своим принуждением поступать на программиста. Мне это надо? Там же нагрузка лютейшая.
Я усмехнулся. Меня родители не заставляли, я сам выбрал экономику. Ну, может, не совсем сам, а потому что Мила тоже подавала документы на экономфак, на специальность менеджмент. Вот почему я сейчас сижу в туалете и прячусь, как шпион. Еще и Андрей туда шёл, а без него на другом факультете было бы скучно.
Телефон завибрировал. Андрей:
«Мила только что расписалась, трясётся, не верит, что это произошло. А ты где сейчас тусуешься?»
Я набрал:
«А я тут уютно устроился в туалете на втором этаже, жду не дождусь, когда мои ненаглядные распишутся в документах»
Ответ пришёл через пару минут:
«Давай готовься выходить из своего логова, тут человек с 325 баллами расписался, скоро и я отстреляюсь»
Я допил кофе, выбросил стаканчик, проверил документы, надел рюкзак и вышел в коридор.
«Илюха, можешь выходить. Я расписался, пойдём с Милкой в противоположное крыло к женскому туалету. Удачи!»
Я выдохнул и начал подниматься на третий этаж. На лестнице меня встретили какие-то парни в футболках с символикой факультета и поторопили в аудиторию. Перед входом толпились люди – я еле протиснулся внутрь.
В аудитории было ещё хуже: все сидячие места заняты – будущие студенты и их родители. Я встал у стены, рядом с женщиной и парой девушек. Женщина покосилась на меня:
– Молодой человек, у вас сколько баллов?
– 310.
– О, значит, вот-вот должны вызвать.
Я кивнул и уставился в пол. Сердце колотилось где–то внутри. Не от волнения – от того, что в любой момент Мила могла вернуться. Андрей сказал, что они ушли в другое крыло, но вдруг ей что-то понадобится? Вдруг она решит пройти через эту аудиторию?
– Орлов Илья Дмитриевич, 310 баллов, специальность «Экономика».
Я вздрогнул и на автомате шагнул к столу. Женщина за столом улыбнулась, протянула ручку и указала на лист, где нужно расписаться. Я поставил подпись, стараясь не дрожать. Она забрала документы на общагу и сказала:
– В ближайшее время в личном кабинете студента появится информация о том, в каком блоке будете жить в общежитии. Поздравляю вас, Илья Дмитриевич!
– Спасибо, – выдавил я.
Я отошёл от стола и только тогда понял, что всё – официально поступил, теперь я студент экономического факультета. Того самого, где через месяц буду учиться с Милой, если она меня не прибьёт до того.
Я вышел в коридор. Там всё ещё толпились люди, но я почти не смотрел по сторонам – мне нужно было убраться отсюда как можно быстрее.
И тут я налетел на кого–то.
– Ты с ума сошёл, ты что тут забыл?! – зашипел я, узнав Андрея. – Мы же сейчас спалимся. И где вообще Милка?!
– Поздравляю, братуха! – он обнял меня, и я чуть не задохнулся от возмущения. – Мила пока в туалете, не переживай.
– Не переживай?! – я отстранился и посмотрел на него, как на сумасшедшего. – Ты издеваешься? А ну-ка вали отсюда!
– Да пожалуйста, сейчас свалю, – он ухмыльнулся. – А ты иди к кураторам своим, бери бумажку с QR–кодом. Они объяснят, как добавиться в беседу нашей группы.
Я выдохнул и посмотрел ему вслед. Дурачина. Что он сюда припёрся? Я понимаю, что женский туалет в другом крыле, но а если бы Мила освободилась и пошла его искать? Весь план полетел бы к чертям.
Я отошёл к окну и попытался унять дыхание. Минуту стоял, глядя на парк за окном, потом вспомнил про кураторов и пошёл искать их. Они стояли на лестнице, с флаерами в руках.
– Привет! – девушка протянула мне бумажку. – Тут ссылка на наш чат и ссылки на аккаунт каждого куратора. Ты же с экономики?
– Да. Спасибо, – я взял бумажку. – В ближайшее время добавлюсь.
– Только не забудь, хорошо? А то потом затеряешься, и мы тебя не найдём.
Я кивнул и отошёл к окну. Телефон снова завибрировал. Андрей:
«Мы с Милкой зайдём в кафешку на Немиге, туда не суйся, потом пойдём в офис отца»
Я набрал:
«У меня маршрутка скоро, так что я буду где-то в районе вокзала, не пересечёмся»
«Супер! Кажется, всё получилось! Хорошей дороги! Вечером ещё спишемся»
Я убрал телефон и спустился на улицу. Солнце сильно пекло, было очень жарко. Я посмотрел по сторонам – до маршрутки ещё целый час, а значит есть время перекусить.
Я знал, что около вокзала есть торговый центр, на крыше которого – фудкорт. Я побрёл туда, чувствуя, как желудок напоминает, что сегодня в нем побывал только утренний кофе. Внутри было прохладно, я поднялся на лифте на шестой этаж и сразу почувствовал запах пиццы. Вопрос что заказать решился сам собой. Я заказал пепперони и вышел на террасу. Вид был просто невероятный – оттуда было видно парк, стеклянное здание факультета международных отношений, “ворота Минска” и какие–то высотки. Я устроился за столиком и попытался найти среди зданий корпус экономического факультета. Нашёл и чуть не поперхнулся. Сверху это выглядело еще хуже: какая–то серая глыба камня, большая, но судя по количеству рядов окон – пятиэтажное здание, хотя по высоте – на девятиэтажку тянет. Я даже вздохнул от такой печальной картинки. А Мила? Она уже видела это здание? Она бы точно ужаснулась.
– Ваша пицца.
Я отвлёкся от мыслей и уставился на тарелку. Пахло так, что настроение мгновенно поднялось. Я ел не спеша, наслаждаясь каждым куском. В голове крутилось: месяц до начала учёбы. За это время я как-нибудь смирюсь с серым зданием. А с Милой... с Милой всё будет сложнее.
Я допил колу, посидел ещё пару минут, глядя на город, и пошёл к лифту. Внизу уже ждала маршрутка. Я забрался в салон, сел у окна и достал наушники. За окном мелькали дома, потом пригороды, потом поля.
Вечером позвоню Андрею. Узнаю, как всё прошло. И буду ждать сентября. Сентябрь, который подарит мне шанс начать все заново. И когда Мила наконец узнает, что мы будем рядом каждый день. Я закрыл глаза и улыбнулся своим мыслям. Пусть злится, главное – она будет рядом.
Последний день августа выдался таким, будто лето решило напоследок выложиться по полной. На улице в семь утра уже было достаточно душно, и я понимал: чем раньше выедем, тем легче перенесем поездку.
Подходя к дому Котовых я слышал, как гудит двигатель, машина уже заведена. Внутри что-то ёкнуло – то ли волнение, то ли предвкушение. А может, я просто не до конца проснулся.
Дверь подъезда открылась и на крыльцо вышел Андрей. Вот это встреча – в смысле, я его видел вчера, но сегодня всё по-другому. Сегодня мы едем в общагу, сегодня начинается что–то новое.
– Андрюха, здарова, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствовал.
– Здарова! – он хлопнул меня по плечу. – Готов к великому переселению народов?
– А то.
За ним вышла тетя Ира. Она улыбалась, но я видел, что она немного растеряна. Наверное, отпускать детей в другой город – это всегда волнительно. Мы с родителями попрощались дома за завтраком: у отца важная встреча, у мамы проверка на работе.
– Здравствуй, Ильюшечка! – тетя Ира обняла меня, и от этого стало тепло, почти как дома. – Как ты? Готов?
– А как же, – улыбнулся я.
Из подъезда вышел дядя Валера с двумя огромными чемоданами, а следом за ним, согнувшись под тяжестью своей сумки, показалась Мила.
Я едва не присвистнул. Господи, она что, собралась остаться там навсегда? У меня с Андреем вещей вместе в два раза меньше. Я старался взять самое необходимое – ноутбук, пара футболок, кроссовки. Всё это влезло в одну сумку и рюкзак. А у неё…
– Здравствуй, Илья, – дядя Валера кивнул на багажник. – Закидывай вещи.
– Здрасьте, – я оглядел гору багажа. – Давайте сначала вы всё это загрузите, а потом разберёмся с моей маленькой сумочкой. А то боюсь, машина с места не сдвинется.
– Не боись, выдержит, – усмехнулся он, загружая чемоданы в багажник.
Мила поставила свою сумку рядом с машиной и, заметив мой взгляд, вздёрнула подбородок:
– Доброе утро, Милочка Валерьевна! – не удержался я. – Как спалось? Как настроение перед дорогой?
– Доброе утро, Илюшечка Дмитриевич! – ответила она тем же тоном. – Спалось просто чудесно. Надеюсь, лучше, чем вам.
– Мила, ну что за тон? – мягко упрекнула тетя Ира.
Я внутренне усмехнулся, она как всегда.
– Илюшечка, я там Миле положила булочек с корицей, в машине вместе покушаете.
– Спасибо, – я взял пакет и поймал на себе взгляд Милы. Она смотрела так, будто я украл её годовой запас еды.
Багажник наконец закрыли, но вещи всё равно не влезли – сумку Милы пришлось поставить на переднее сиденье.
– Ну что, рассаживаемся, – скомандовал Андрей. – Ильюха, садись в центр, мы с Милой по краям.
– Всё взяли? – спросил дядя Валера, садясь за руль.
– Ой, я, кажется, пакет с книжками забыла! – Мила дёрнулась.
Я чуть не застонал вслух. Книжки. Я надеялся, что она забыла про них, мы же и так еле влезли.
– Быстро, – бросил дядя Валера, и Мила выскочила из машины.
Я смотрел, как она бежит обратно в подъезд, и думал, что она, наверное, единственный человек, который тащит в общагу книги, когда есть интернет. И вот куда мы поставим этот треклятый пакет… Мне на голову что–ли?!
– Илюха, ты чего такой напряжённый? – спросил Андрей, поглядывая на меня.
– Да душно в машине.
– Ага, – он хмыкнул. – Может, просто волнуешься?
Я промолчал.
Мила вернулась с пакетом, из которого торчали корешки еще запакованных книг. Дядя Валера запихнул его куда–то между сумками, и мы наконец тронулись.
– До свидания, мои дорогие! – тетя Ира стояла у подъезда и махала. – Буду скучать! Вы же через недельку-две приедете?
– Конечно! – крикнул Андрей, высунувшись в окно. – Как только, так сразу!
– Пока, мам!
Машина выехала со двора. Я смотрел в окно на удаляющиеся дома и думал о том, что возвращаться мне теперь хочется меньше всего. Ведь с Милой мы теперь будем жить в одном здании и видеться каждый день. Ну или не видеться, если она будет меня избегать. Но в любом случае у меня будет гораздо больше шансов все исправить. Я посмотрел в ее сторону. Она сидела, прижавшись к своей двери, и смотрела в окно. Андрей что-то рассказывал отцу про заселение, я слушал вполуха, ведь всё моё внимание было приковано к ней. Машина выехала на трассу, и город остался позади. В салоне стало тихо, только по радио играло что-то ненавязчивое.
Ну что, вот и перед нами открывается новый этап – самостоятельность. Звучит громко, но пока что ощущается только духота в машине и желание вытянуть ноги. Время только восемь утра, а уже становится просто невыносимо, а мы ведь даже половины пути не проехали. За окном всё то же самое – поля, лес, снова поля, и так до самого Минска.
Мы с Андреем сидим сзади, Мила рядом. Она воткнула наушники в уши и погрузилась в чтение. Я покосился на обложку – какой-то романчик, судя по розовым буквам и силуэту целующейся парочки. Никогда не понимал её интереса к таким штукам. Там же всё слишком... ванильно, что ли? По-девчачьи.
– Интересно про соседей побольше узнать, – сказал Андрей, отвлекая меня от мыслей. – Хоть бы с нашей спецухи. Жить целый год с новыми людьми хотелось бы с комфортом.
– Ага, – кивнул я. – Надеюсь, будут адекватными.
Мы с Андреем поступили на «Экономику». Там и баллы пониже были, чем на Милкином менеджменте, и кураторы, судя по беседе, классные – Даша и Катя. Они ещё в начале августа создали чат и уже начали нас активно знакомить. Сегодня на собрании мы впервые увидим одногруппников вживую. В чатах, конечно, своя атмосфера. Кто-то стесняется, молчит, читает. А кто-то строчит по сто сообщений в день, и потом за сутки набегает несколько сотен. Я скорее из тех, кто предпочитает живое общение. Ну не могут же эти всплывающие уведомления заменить нормальный разговор, когда ты видишь человека, его лицо, мимику, жесты.
Про соседей мы узнали ещё две недели назад. У каждого студента БГУ есть личный кабинет – там и расписание, и баллы за сессию. Брр… Сессия. Звучит напряжённо. Пять экзаменов за раз, и это только в первом семестре. Среди предметов даже «История белорусской государственности» есть – я до сих пор помню, как мы с Милой готовились к экзамену в девятом классе…
Так вот, в личном кабинете есть раздел «Общежитие», и пятнадцатого августа там появилась запись: «Вам предоставлено общежитие 4, этаж 6, блок 606, комната 606А». У Андрея было то же самое. Идеально! Жить с лучшим другом, который тебе почти как брат – это просто мечта.
Через кураторов мы узнали, что общага квартирного типа. Это значит, что каждый блок – как маленькая квартирка на шестерых: двое в комнате «А», четверо в комнате «Б». То есть у нас с Андреем будет ещё четыре соседа. Ох, надеюсь, они не заучки, потому что сегодня, да и вообще по вечерам, у нас по планам тусовки. Ещё в блоке есть кухня, ванная и туалет. На шестерых – звучит очень роскошно.
До этого я представлял общагу как страшное здание с ободранными обоями, скрипучей мебелью и одной кухней на весь этаж. Мы даже думали снимать квартиру. Но кураторы скинули фотки, я погуглил, и мы сразу отбросили эту идею. Все-таки студенческие годы сполна можно прочувствовать только в общаге, тем более что нам с ней так повезло.
– О чём задумался? – спросил Андрей.
– Да так, о разном.
Я отвернулся к окну.
Через полчаса мы услышали тихое сопение. Мила заснула. Книга выпала из рук и приземлилась на колени, но она даже не шевельнулась. Голова откинулась назад, рот приоткрылся.
– Вырубилась, – шепнул Андрей.
– Ага, – так же тихо ответил я.
Единственным звуком в машине была радиовикторина, тихо доносящаяся из динамиков магнитолы. Дядя Валера вёл сосредоточенно, не отвлекаясь. Я смотрел на Милу и думал о том, что она, наверное, не выспалась. Вставать рано, ночь перед таким днём всегда беспокойная. Помню, она рассказывала, что чтение её успокаивает, а иногда и усыпляет. Видимо, сработало.
Около 9 часов дядя Валера свернул на заправку.
– Перерыв, – объявил он, выключая двигатель.
Мы с Андреем вышли из машины. Воздух снаружи был горячим, но гораздо свежее, чем в машине, ветерок хотя бы есть. Я потянулся и, хрустнув позвоночником огляделся. Машин мало, людей в магазинчике почти нет.
– Пойдём, – Андрей кивнул в сторону мини-маркета.
Мы купили пару батончиков и бутылку воды. Я сделал глоток и подошёл к машине, заглянул в окно и замер.
Мила спала. Не просто спала, а откинув голову на спинку сиденья, приоткрыв рот и беззаботно посапывая. Рядом лежала все еще раскрытая книга, а один из наушников выпал из уха.
Я обернулся к Андрею и приложил палец к губам.
– Тшш…
Он подошёл, заглянул и сразу понял.
– Ты серьёзно? – шепнул он, пряча улыбку.
– А то.
После этого я сел на своё место, Андрей залез следом. Мы склонились над моим телефоном, рассматривая кадры Милки с открытым ртом, и еле сдерживались, чтобы не заржать.
– Это золото, – прошептал Андрей, тыча пальцем в экран. – Она нас убьёт.
– Если узнает, – так же тихо ответил я.
– А она узнает?
Я посмотрел на спящую Милу, потом снова на фотки. На них она была совсем другой – не колючей, не огрызающейся. Просто уставшей милой девчонкой, которая дрыхнет на заднем сиденье, даже не подозревая, что её снимают.
– Может, и не узнает, – сказал я и убрал телефон в карман.
Дядя Валера завёл машину и мы тронулись. Я сидел, смотрел в окно и чувствовал, как в кармане лежит эта маленькая тайна. Фотки, которые я, наверное, не решусь никому показать и которые уж точно никогда не удалю.
Мила спала ещё полчаса. А когда проснулась, первым делом стала искать пропавший наушник, крутясь во все стороны и поправляя волосы. На нас она посмотрела подозрительно.
– Чего вы улыбаетесь? – спросила она.
– Ничего, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
Она прищурилась, но не стала допытываться. Я посмотрел в окно. За стеклом уже виднелись окраины Минска – высотки, развязки, рекламные щиты. Скоро будем на месте.
Мы уже подъезжали к Студенческой деревне. Я прильнула к окну, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь мелькающие деревья. И вот показались первые здания – огромные, с разноцветными полосками, балконами и флагами на крышах. Здесь жили студенты не только БГУ, но и лингвистического, педагогического и еще других ВУЗов. Целых девять общежитий! Ну и тусовки же тут по вечерам наверное! Столько народу!
– Красиво, – сказала я, хотя скорее себе, чем кому-то.
– Ничего так, – отозвался Илья. – Только шумно, наверное.
– Тебе лишь бы пожаловаться, – буркнула я.
Он хмыкнул, но не ответил.
Парковка около нашего здания была забита почти полностью. Сегодня, в последний день августа, заселялись первокурсники экономического факультета. Вчера на нашем месте были журналисты – мы делим с ними общежитие, так что внутри, наверное, уже вовсю кипит студенческая жизнь.
Папа помог вытащить все вещи из машины и занести их в холл. Я стояла, прижимая к себе пакет с книгами и оглядывалась, чувствуя себя маленькой и потерянной. Огромное помещение, десятки людей, сумки, чемоданы, крики, смех, кто-то кого-то обнимает, кто-то судорожно роется в документах. Так много людей и это только на первом пункте заселения. Я начала переживать, что мы не успеем на собрание факультета. До него, между прочим, добираться целых 40 минут. Ах, да, еще надо понять как именно туда добраться. Я не специалист во всех этих делах, поэтому хорошо, что мы пойдем с Андреем и этим придурошным вместе.
– Не переживай, – папа поцеловал меня в щеку, пожал руку Андрею и Илье. – Всё будет хорошо, если что – звони.
– Позвоню, – пообещала я и вдруг поняла, что очень не хочу, чтобы он уходил.
Но он ушёл, позволяя мне сполна прочувствовать что значит быть самостоятельной. Машина выехала со двора, и я осталась одна в этом громадном здании, где среди тысячи людей мне знакомы только эти двое парней. Андрей, который тут же начал оглядываться по сторонам, и Илья, который стоял рядом с моим чемоданом и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Милая бабушка с вахты разрешила нам оставить вещи около диванчиков напротив её окошка. Там уже образовалась разноцветная куча чемоданов и сумок – хоть бери и продавай. Мы встали в очередь позади парня в гавайской рубашке, который выглядел так, будто приехал на Бали, а не в общагу.
Очередь двигалась медленно. Люди подходили к столу, что–то подписывали и получали документы. Через пятнадцать минут настала моя очередь.
– Привет! Как твоя фамилия? – спросила девушка с очаровательной улыбкой.
– Котова.
Она порылась в стопке бумажек, нашла два экземпляра договора, и мы вместе начали их заполнять. Рука чуть дрожала, но я старалась писать разборчиво.
– Всё, готово – сказала она. – Теперь проходи дальше по коридору, потом повернёшь налево на лестницу и поднимешься на один этаж вверх. Удачи тебе!
Андрей и Илья остались в очереди – их документы проверяли дольше. Я двинулась по коридору, рассматривая стены, плакаты, объявления. Всё было новым, чужим, но почему–то уже начинало казаться родным. На коридоре мне улыбнулся парень с бейджем и приветливо спросил:
– Провести на следующую точку заселения?
Неужели у меня настолько потерянный и встревоженный взгляд? Я кивнула, и он провёл меня по лестнице, потом, на втором этаже в помещение, где находятся лифты. Там, у окон, сидели две женщины и мужчина с бородой – наверное, работники общежития. У столов женщин уже кто-то был, поэтому я пошла к мужчине.
Он попросил у меня договор и выдал какую-то картонку.
– Это будет твоя карточка на учебный год, сюда мы наклеим твою фотографию, – объяснил он. – Карточка будет храниться у воспитателя твоего этажа. Держи, заполняй. Если будет что–то непонятно – обязательно спрашивай!
Моя рука дрожала, но мужчина, заметив это, начал расспрашивать меня про факультет, почему я выбрала это направление, из какого я города. Потом рассказал про свою работу, и я поняла, что передо мной сидит спортивный инструктор общежития.
– Алексей Иванович, – представился он. – Можешь приходить ко мне в любое время за ключами от тренажёрного зала. У нас есть и мужской, и женский, а ещё бильярд и теннис.
– Серьёзно? – я вытаращила глаза.
– Абсолютно. И всё бесплатно.
Вот это инфраструктура! Я в шоке! Парни–то как обрадуются, что в здании есть тренажёрка!
– Через месяц назначат ответственных за ключи из студентов, – продолжал он. – У них тоже можно будет брать ключ, но только в обмен на пропуск. Но ты заходи, не стесняйся, я всегда рад.
Я улыбнулась. Отлично, я здесь всего полчаса, а уже обзавелась полезными знакомствами.
Заполнив карточку, я пошла дальше. На коридоре тоже стоял парень с бейджиком, который подсказал куда идти. Мне теперь стало интересно кто они и что из себя представляют. Они что, тоже работают в общежитии? На вид как будто студенты.
Рядом с паспортисткой сидели три девушки, которые помогали ей складывать документы. Я села за стол, и мне дали два бланка, которые нужно было заполнить для отдела Московского района – для временной регистрации. Это у меня будет прописка не только в Гродно, но еще и в Минске?! Здорово!
Пока я писала заявления по образцу, одна из девушек объяснила, что для совершеннолетних эта услуга платная, но так как мой день рождения только в ноябре, в этом учебном году платить ничего не надо.
– Хорошо, – выдохнула я.
Паспортистка забрала у меня документы вместе с заполненными бланками.
– За регистрацией нужно будет прийти через две недели в соседнее общежитие, – сказала она.
Я кивнула и пошла в другой конец коридора. По пути снова встретился тот же парень с бейджем, я снова улыбнулась. Потом я вышла на мостик, с которого было видно, что происходит внизу, на первом этаже. Там всё так же толпились первокурсники, очередь ни капельки не уменьшалась. Пройдя по мостику в другое крыло этажа меня встретила очередь под кабинетом заведующего. По бумажке с маршрутом заселения, которую мне дала девочка на первом этаже, это была последняя точка – здесь выдавали пропуск и ключи и после этого можно идти в свой блок. Эх, поскорее бы!
Но перед этим сначала нужно зайти к воспитателям. Они сидели в актовом зале – я сразу поняла это по сдвинутым мягким стульям и трибуне для выступающих. На трёх столах были наклейки с номерами этажей. Я нашла цифру «6» и подошла к женщине с короткой тёмной стрижкой в строгом костюме. Внутри немного передёрнуло от её официального стиля. Это воспитатель нашего этажа. Выглядит сурово.
– Здравствуйте! Меня зовут Жанна Аркадьевна, – отчеканила она. – Я буду воспитателем вашего этажа в этом учебном году. Ко мне можно обращаться по любым вопросам: начиная от уборки блока, заканчивая конфликтами между проживающими. Перед вами лежит анкета, заполните её, пожалуйста, по образцу.
Ого! Вот это она отрапортовала. Наверняка уже выучила эту фразу наизусть. Я взяла ручку и начала заполнять анкету, пока Жанна Аркадьевна смотрела на мои документы.
– Ого, у вас фамилия Котова! – она улыбнулась. – Прям девичья фамилия моей мамы! А какое необычное имя – Мила. Знаете, оно вам к лицу, потому что выглядите вы очень мило, Мила.
– Спасибо! – я улыбнулась в ответ. Суровая женщина оказалась не такой уж и страшной.
– Скажите, Мила, может, у вас есть какие–нибудь хобби? Рисуете? Поёте? Танцуете? Что умеете хорошо делать? Может, выразительно читаете стихи?
– О, кстати, стихи – это прям моя стезя! – выпалила я. – В школе я обожала учить их на уроки литературы и рассказывать перед всем классом. Учителя говорили, что у меня очень хорошо получается.
– А какое твое любимое стихотворение?
– А я могу сейчас прочитать, – я выпрямилась и, собравшись, начала:
– Милочка, вот это да! Это же моя любимая поэтесса – Анна Ахматова! – Жанна Аркадьевна даже привстала. – У вас и вправду очень хорошо получается читать стихи!
– Спасибо! – я почувствовала, как щёки заливаются румянцем.
– Запишем тебя в список талантливых проживающих общежития… – она начала что–то писать, но ручка не писала. – Ой, что-то ручка у меня перестала… Ай блин, и Степановна, как назло, ушла куда-то.
– Жанна Аркадьевна, а у меня есть! – я быстро достала свою. – Вот, возьмите!
– Ой, милая, ну спасибо тебе! Выручаешь меня! Если ты не против, я попишу, а потом зайдёшь ко мне в кабинет – 414-й на четвёртом этаже – и заберёшь.
– Да что вы, Жанна Аркадьевна, пишите сколько хотите, не нужно возвращать!
– Ой спасибо тебе, дорогая! – она расплылась в улыбке. – Ну вот если тебе каким-нибудь вечером будет нечем заняться, приходи ко мне в кабинет, мы с тобой поболтаем, чаёк попьём с угощеньями, может, поэзию обсудим!
– Спасибо за приглашение!
– Ну всё, Милочка, буду ждать!
Я вышла от воспитателя с лёгкостью на душе. Ну что за прекрасная женщина, и комплиментами усыпала, и на чай позвала! А выглядит так сурово, что я уже успела испугаться, что именно она будет нашим воспитателем.
Теперь оставалось только пройти последнюю точку – заведующего. Я встала в огромную очередь. Время уже 12:00, а это значит, что скоро у администрации обед. Хоть бы не попасть на него, а то тогда уж точно не успеем на собрание. Через десять минут ко мне присоединились Андрей и Илья. Я вздохнула с облегчением – не придётся скучать одной.
– Ну как ты? – спросил Андрей.
– Нормально, уже почти всё прошла.
– А я смотрю, ты с воспитателем разговорилась, – заметил Илья. – Мы зашли почти сразу после тебя, Жанна Аркадьевна просто сияла.
– А что такого? Нормальный человек, стихи любит.
– Какие стихи? – удивился Андрей.
– Ахматову.
– Ого, – он присвистнул. – А ты прям сходу?
– А что такого? – повторила я.
– Ничего, – Илья усмехнулся. – Просто ты сегодня какая–то… общительная.
– А ты, как всегда, ехидный.
Прошло ещё полчаса, мы приблизились к двери кабинета. Когда вышла девушка, стоявшая передо мной, я услышала крик из-за двери:
– Следующий!
Я вздрогнула, но переступила порог. Передо мной в кресле сидел полный мужчина в очках, его вид, честно говоря, не внушал ни малейшего доверия.
– Давайте сюда две копии договора и фотографию! – рявкнул он.
– Вот, возьмите… – я протянула документы дрожащей рукой.
– Садитесь сюда на стул и ждите!
У меня от страха всю передернуло. Что за злобный мужчина? Вот заведующих я всегда так и представляла. Он копошился в бумагах, что-то писал, ставил печати – и всё это с выражением лица, будто мы все здесь его личные враги.
В кабинет забежала женщина.
– Михаил Валентинович, давайте я вам помогу, а то там очередь большущая, а у нас обед через двадцать минут.
– Ну давайте, Олеся Николаевна! Тогда садитесь сюда за стол и зовите ещё одного человека.
Олеся Николаевна, у которой на бейджике было написано «Комендант», выглянула за дверь.
– Парень, который следующий, заходи! – позвала она.
В кабинет вошёл Илья, бросил на меня быстрый взгляд и сел рядом. Тут было очень душно – неужели нельзя оставить дверь открытой? Зачем париться в этой малюсенькой комнатке?
Пока комендант и заведующий заполняли документы, мы сидели рядом, и я чувствовала, как Илья краем глаза поглядывает на меня.
– Перестань, – шепнула я.
– Что? – он сделал невинное лицо.
– Смотреть.
– А я не смотрю, я просто сижу.
Я закатила глаза.
– Готово, Илья Дмитриевич! – Олеся Николаевна протянула ему пропуск. – Забирайте свой пропуск, и сейчас я вам выдам ключи.
А это как вообще получилось? Ему всё сделали быстрее, чем мне? Вот что значит, когда за работу берётся женщина. Всё оперативно, аккуратно, без суеты.
– Олеся Николаевна, найдите заодно ключи и от 603 блока, комната «А», – сказал Михаил Валентинович.
Илья встал, посмотрел на меня, и я поймала его ухмыляющийся взгляд.
– Удачи, – шепнул он, забрав ключи, и вышел из кабинета.
Ну неужели я виновата, что этот мужик так долго копошился в своих каких–то бумажках вместо того, чтобы подписывать мой договор. Зашел Андрей, а я все еще сидела и ждала, чувствуя, как начинает дёргаться глаз от духоты и медлительности этого человека.
– Мила Валерьевна, – наконец сказал заведующий. – Ваш пропуск готов. Вместе с ним забираете одну копию договора и подходите к Олесе Николаевне за ключами.
Ну наконец–то!
Выходя из кабинета я встретилась взглядом с Ильёй. Лыбится так по-придурковатому, от чего хочется то ли ударить его, то ли засмеяться.
– Чего ты лыбишься? – спросила я.
– Ничего, просто рад, что мы наконец всё прошли.
– Ага, это точно! Я очень рада, что мы успеваем на собрание.
– А ты у нас прям мисс-ответственность и пунктуальность, – он усмехнулся.
– Ой, да иди ты.
– Куда? В блок? Так мы туда и идём.
– Да, кстати, надо поскорее, – сказала я. – А то вещи кто-нибудь утащит.
– Кому нужны твои книжки? – он усмехнулся.
Через пару минут из кабинета вышел Андрей, а за ним, громко объявляя, что сейчас будет обед до 13:45, выплыл заведующий. Кто не успел, тот опоздал – придётся гулять сорок минут. Фух, нам, кажется, повезло.
Мы спустились вниз за вещами. Девочки, которые выдавали договоры, тоже ушли на обед. В холле осталась только толпа тех, кто будет заселяться уже спустя 45 минут. Андрей взял в одну руку свою сумку, в другую – мою. Илья подхватил свою сумку и мой чемодан. Я взяла второй чемодан и пакет с книгами.
– А ничего, что я тащу больше всех? – спросил Илья.
– А что такое, Илюшечка? Силенок не хватает? – ответила я.
– Сейчас договоришься и сама будешь свои манатки нести, – крикнул Илья.
Мы дошли до лифтов, ждать пришлось долго. В здании восемнадцать этажей, и мы явно не одни, кто хочет завезти вещи. Наконец приехал один из пяти лифтов – грузовой, просторный. Мы втиснулись туда со всеми вещами. Ограничение по весу 630 килограмм, идеально для двух шкафов, трех сумок, двух чемоданов и одной маленькой хрупкой девоки с пакетиком книжек!
Двери закрылись, и лифт начал подниматься на вверх. Я смотрела на своё отражение в зеркальной стене и вдруг поняла, что мне хочется улыбаться. Не знаю, от чего: то ли от того, что мы наконец почти на месте, то ли от того, что рядом эти двое, с которыми я выросла, то ли от того, что Илья сейчас стоит в полуметре от меня, с моим чемоданом, и не сводит с меня глаз, хотя делает вид, что смотрит на номер этажа.
Двери открылись и мы вышли в коридор шестого этажа. Я огляделась – длинный, светлый, пахнет свежей краской и чем-то ещё, чем пахнет новое место, где вот-вот начнётся новая жизнь.
В Илье просыпается неслыханная галантность и он решает занести мои вещи прямо в комнату. Решила ему не мешать, такое благородство от него увидишь не часто, да и я бы их лет сто перетаскивала.
Заходя в блок, первым делом натыкаюсь на шикарное зеркало почти в полный рост. Еще не видела комнату, но мне здесь определенно нравится. Подхожу ближе, рассматривая свой образ. Все самые красивые вещи я запихнула в чемоданы раньше, чем осознала, что ехать тоже нужно в чем-то приличном. Но расстегивать чемоданы я все-таки не решилась, и так все силы потратила чтобы их закрыть. Второй раз такой подвиг я могла и не повторить. Так что на мне была домашняя черная футболка, на которой осталось немного собачьей шерсти (как же я скучааююю!) и самые обычные спортивные штаны серого цвета. С прической все еще хуже, чем я предполагала. Красивый пучок превратился в самое настоящее гнездо. Зато макияж выглядит идеально, как будто бы и не ехала 3 часа в душной машине, а потом столько же времени не провела в очереди на заселение.
Распускаю волосы и чуть не роняю резинку на пол, от резкого звука открывающейся двери. Ну вот обязательно открывать дверь в мою комнату ногой?
– Илья! – выкрикиваю я, направляясь за ним в комнату.
– Привет! Я – Аня.
– Привет, приятно познакомится, – от вида этой светловолосой девушки захотелось улыбнутся, – Я – Мила! – и почему мне кажется, что мы подружимся?
– А я – И..
– А ты – уже уходишь! – не даю ему договорить, выпихивая из комнаты… Ни минуты больше не выдержу в обществе этого придурка. А нам еще на собрание вместе ехать, так что отдохнуть от него мне просто необходимо.
– Ладно, ладно, котенок. Встречаемся через 20 минут на выходе.
– Минутку, – обращаюсь я к Ане, выбегая за ним в коридор.
– Какой, мать твою КОТЕНОК? – говорю я, кажется громче, чем планировала.
– Тише, тише. Я, вообще-то твою просьбу выполняю. Кто орал, чтобы я больше не называл тебя «Милкой»? Вот, пожалуйста – исправляюсь.
Эта нахальная улыбочка выводит меня из себя все чаще.
– Илюха, дай зарядку, а то я свою найти не могу, – спасает своего дружка от неминуемой смерти Андрей.
Ладно, моя месть будет мучительной. А пока, нужно продолжить знакомство с соседкой. Интересно, с какой она специальности.
– Прости за эту сцену, надеюсь этот придурок будет заходить сюда как можно реже.
– А это разве не твой парень?
– НИ ДАЙ БОГ! – усмехаюсь я, рассказывая Ане о вынужденной дружбе с этим идиотом и о том, что мой брат, к сожалению, дружит с ним так искренне, что терпеть его общество приходится постоянно.
Первое впечатление меня не обмануло и Аня оказалась очень милой и приятной девушкой. Тоже первокурсница, правда специальность другая – экономическая безопасность. А еще, она так же как и я обожает читать! Этим она окончательно покорила мое сердце.
– Слуушай, у нас же вместе сегодня организационное собрание в универе…
– Ага, оно же общее для всех первокурсников!
– Супер, давай тогда поедем вместе на метро. Я конечно смотрела несколько раз маршрут до нашего корпуса, но, увы, карты для меня – это дремучий лес, а вот этот ненормальный в них неплохо так разбирается. Хоть какая-то польза от этого придурка…
***
Выходя на крыльцо, я заметила напротив нашего общежития точно такое же здание и на секунду растерялась. Кто вообще так строит? Зачем делать одинаковые здания? Папа рассказывал, что этот комплекс строили в 2014 году, а в 2019 здесь жили спортсмены со всего мира на II Европейских играх. Главное теперь не перепутать, когда будем возвращаться, а то зайду ещё не туда.
Мы шли между зданиями, каждые несколько минут поворачивали то налево, то направо. Илья и Андрей болтали с Аней, а я тревожно пыталась запомнить дорогу, но после пятого поворота сдалась. Мимо мелькал стадион, потом еще одно общежитие, корпус медицинского университета. Наконец я увидела огромную красную букву «М» — вход в метро, и с облегчением выдохнула. Купив жетоны, мы спустились на платформу и тут я замерла. Станция была не просто красивой — она была волшебной. Стены окрашены в тёмно-синий цвет, а сверху, будто звёздное небо, горели светодиоды. Я запрокинула голову, разглядывая их.
— Интервал сейчас пять минут, — сказал Андрей, глядя на табло.
Я кивнула, хотя понятия не имела, что это значит. На станции уже собралось много людей. Некоторых я видела в очереди на заселение — получается, они тоже едут на собрание экономического факультета.
Через пару минут послышался грохот приближающегося поезда. Я совсем забыла, какое шумное метро. В вагоне мы с Аней сели рядом, а эти двое остались стоять у входа, прислонившись к дверям. Я покачала головой. Ну для кого русским языком написано «Не прислоняться!»? Но у них же мозгов хоть отбавляй. Ладно Илья, но вот Андрей… Я же умная, а почему он такой дуралей? Это точно Илья на него так влияет…
Мы с Аней обсуждали огромную очередь на заселении, наши специальности, вспоминали, как подавали документы, а когда перешли на тему одногруппников, в вагоне объявили нужную нам станцию.
Догнав Илью и Андрея, мы услышали, что до корпуса, судя по картам, идти десять минут. Надеюсь, путь не будет таким запутанным, как от общаги до метро.
Однако сложность настигла сразу же. Эта станция оказалась переходной на другую ветку, и нужно было повернуть в нужную сторону, чтобы выйти к правильному выходу. Ну что за сложности… Всё-таки надеюсь, что у нас с Аней будет похожее расписание и мы будем ходить вместе, а то одна я точно в какой-нибудь педагогический университет забреду и даже не замечу разницы.
Андрей и Илья хорошо приняли Аню, всю дорогу болтали с ней и шутили. Кажется она хорошо вписывается в нашу компанию. Я даже заметила, каким заинтересованным взглядом смотрел на нее Андрей. Но этот дуралей ни одной юбки не пропускает, а Аню в обиду я ему не дам. Она мне уже как родная.
Мы прошли мимо кафешек, потом свернули налево в сквер, где были фонтаны, лавочки и фонари. Я уже представила как красиво тут вечером, когда темнеет, и весь Минск загорается теплой желтой подсветкой. После сквера оставалось перейти по светофору через дорогу, а дальше идти прямо до высокого серого здания — самая лёгкая часть пути, она точно отложилась в памяти.
Корпус наш, если честно, не очень симпатичный. Какая-то высокая серая стена вверх на этажей 9, но на самом деле их всего пять, а это значит, что в здании высокие потолки. Надеюсь, там хотя бы лифт есть, а то пока поднимешься на самый верх по лестнице, ноги могут отвалиться. У меня, в отличие от парней, не очень хорошая физическая подготовка, так что подъем на пятый этаж точно вызовет определенные трудности.
На первом этаже у гардероба нас встречали кураторы и наша компания из четырех человек разошлась по своим группам. Около Есении и Дарины — моих кураторов — уже стояло несколько человек. Мишу и Костю я узнала по фоткам из телеграма. Они, как и в нашей беседе, активно разговаривали с кураторами, пытаясь задать как можно больше вопросов про учёбу.
Увидев меня, Есения мило улыбнулась и потянулась обняться, от неё веяло очень приятной энергетикой. А вот Дарина была немного застенчивее, но тоже обняла меня и представила собравшимся одногруппникам.
До собрания оставалось пятнадцать минут, и мы решили подождать ещё десять, а потом идти в актовый зал. Пока остальные одногруппники подтягивались, Миша переключился на меня и начал задавать вопросы: откуда я, в какой школе училась, сколько баллов набрала. Сначала я немного растерялась от неожиданности, но потом между нами завязался разговор. Я отметила, что у него приятная манера общения.
Через время вся наша группа была в сборе и девочки-кураторы повели нас в актовый зал. Мы проходили мимо группы экономики, где я заметила, что Илья общается с какими-то девчонками, и одна из них слишком навязчиво ему улыбалась. У меня в голове сразу отпечаталась её приторная внешность: нарощенные ресницы, длиннющие ногти, огромные серьги-кольца, и дополняло этот образ каре насыщенного черного цвета. Хотя стоп, какая мне вообще разница, с кем он там общается и кто вокруг него крутится.
В актовом зале на красных сиденьях уже сидело несколько групп, а наше место оказалось прямо по центру перед сценой, на которой в ряд стояло несколько столов с женщинами и мужчинами. Они улыбались нам и что-то обсуждали между собой.
Как это обычно бывает, мероприятие началось не вовремя. Спустя 10 минут от назначенного времени к трибуне подошла женщина в жёлтом платье — это наш декан. Представившись Юлией Станиславовной, она поздравила всех первокурсников с поступлением на лучший факультет лучшего ВУЗа страны (надеюсь он оправдает мои ожидания), рассказала общую информацию о факультете, а потом предоставила слово заведующим кафедр.
Когда к трибуне подошла заведующая нашей кафедры, мы по просьбе кураторов встали и поаплодировали ей. Татьяна Ивановна рассказала подробнее о специальности «Менеджмент»: об изучаемых дисциплинах, квалификации в дипломе, курсовых работах, экзаменационной и зачётной сессии. От таких серьёзных слов меня передёрнуло, по коже побежали мурашки. Дай бог ещё дожить до заветного диплома. Впереди четыре года учёбы, и надеюсь, она будет мне интересна. Хотя учитывая, что рядом Андрей и его дружок Илюша, скучно мне точно не будет. Да и кажется у меня уже появилась подруга в лице Ани.
После официальной части в актовом зале все группы разошлись по аудиториям для мини-собрания с куратором-преподавателем. Нашим куратором оказалась как раз заведующая кафедры. Татьяна Ивановна рассказала о планах на завтрашний день: первая пара — введение в специальность, а дальше открытый урок со всеми первокурсниками страны. Она прокомментировала каждую дисциплину из расписания, которое появилось только на днях и пугало разнообразием непонятных слов, и дала отзыв на каждого преподавателя. Ладно, надеюсь, я быстро вольюсь в учебную обстановку и спустя месяц перестану пугаться этих страшных названий. Это все-таки не Хогвартс!
После основной части Татьяна Ивановна объявила, что старостой нашей группы будет Ульяна. На вид она была очень ответственной и по-доброму открытой девчонкой. Думаю, лидер таким и должен быть.
Внезапно в аудиторию ворвались девушки и, представившись активистами студенческого совета факультета, пробежали по рядам, раскинув перед нами бумажки. Это были приглашения на туристический слёт. По их объяснению я поняла, что это специальное мероприятие для первокурсников в формате квеста, направленное на сплочение группы, ведь члены команды могут быть только с одной специальности. Мероприятие проходит в лесу за Минском, в нескольких остановках на электричке. Вот это да, нас уже начинают погружать в общественную жизнь, хотя семестр ещё официально не начался! Интересно, Андрей и Илья пойдут на эту тусовку? А Аня? Понимаю, что мы никак не сможем быть в одной команде, но кто запрещает добираться туда вместе?
После собрания Татьяна Ивановна предложила провести экскурсию по корпусу, чтобы мы завтра не потерялись. Отлично, это как раз для таких как я, у кого проблемы с нахождением нужного места. По её словам, в этом здании учится не только экономический, но и филологический факультет. Они отхватили себе второй и третий этажи, а нам оставили самые верхние — четвёртый и пятый. К слову, на вопрос Миши «А есть ли в корпусе лифты?» Татьяна Ивановна со вздохом ответила, что они не работают уже лет тридцать. То есть они как бы есть, но их как бы и нет. Сказать, что я разочарована, ничего не сказать. Чувствую спустя 4 года у меня будут очень накаченные ноги, если каждый день ходить по лестнице так высоко.
На четвёртом этаже размещалась вся администрация факультета: деканат дневной формы, заочной формы, кабинет заместителей декана. А еще тут и на пятом этаже были красивые, современные аудитории, сделанные при партнёрстве экономфака с различными банками и компаниями. Симпатично.
Обращаю внимание на светящийся экран телефона – СМС от Андрея.
«Ты там как?»
«У нас собрание уже закончилось, жду тебя на первом этаже»
«Мы уже заканчиваем, минут пять и бегу»
Я убрала телефон и попыталась сосредоточиться на том, что говорила Татьяна Ивановна. Но мысли уже убежали вперёд, к брату, к Илье и к тому, как мы сейчас все вместе будем идти в общагу и обсуждать этот бесконечный день.
Наконец наша заведующая произнесла заветное:
– Ну что ж, дорогие мои, на сегодня всё. Завтра жду вас на первой паре. Не опаздывайте!
Приятная женщина, мне кажется, нам повезло, что именно она будет нашим куратором. Тем более она заведующая кафедры, так что к ней можно будет обратиться по поводу решения любых учебных вопросов.
Мы дружно закивали, засобирались, зашумели. Я поймала взгляд Ульяны – наша новоиспечённая староста улыбалась мне так по-доброму, что я невольно улыбнулась в ответ.
– Пока, Мила! – крикнул Миша, выходя из аудитории. – Увидимся завтра!
– Ага, пока!
Я буквально слетела с пятого этажа вниз. Лестницы, лестницы, бесконечные лестницы – хорошо хоть бегать по ним я еще в школе натренировалась. На втором этаже пришлось притормозить – мимо проплывала группа филологов с очень серьёзными лицами. Я пропустила их и рванула дальше.
На первом этаже у гардероба стоял Андрей, один.
– А Илюшу своего ненаглядного где потерял? – спросила я, подходя ближе и оглядываясь по сторонам.
– Он пошёл на третий этаж, узнавать про спортивные секции, – Андрей закатил глаза. – Ты же знаешь нашего спортсмена.
– А, ясно. Ну, без него даже лучше, – я хитро улыбнулась, заметив, как брат снова закатывает глаза. – В общем, слушай.
Я выпалила все свои впечатления на одном дыхании: про Татьяну Ивановну, про туристический слёт, про Ульяну – старосту, про лифты, которые не работают уже 30 лет, и про то, что филологи отжали себе второй и третий этаж.
– Ого, – Андрей присвистнул. – То есть нам на пятый топать каждый день пешком?
– Ага, так что готовь ножки, братик.
– Ну и ладно, зато подкачаемся. – Он улыбнулся и вдруг стал серьёзнее. – А вообще, я рад, что ты довольна.
– Правда? – я удивилась. – С чего бы?
– Ну, не знаю. Группа новая, люди незнакомые. Ты же у меня девочка впечатлительная.
– Андрюш, расслабься, я уже не маленькая девочка, – треплю его по волосам, а он слегка усмехается. –– Со мной всё будет хорошо.
– Знаю, но на правах старшего брата имею право переживать.
– Ах ты, – дурашливо бью его кулаком по предплечью. – Ты старше всего на 15 минут, так что меньше пафоса, дорогой.
– Ладно, ладно,
– И я тебя люблю, дуралей.
Я уткнулась носом в его плечо и замерла на секунду. Так тепло, так спокойно. Родной.
Мы отстранились, и Андрей снова включил режим «заботливый брат»:
– А одногруппники тебе как? Парней много?
Я заметила, как он напрягся, задавая последний вопрос.
– Андрюш, расслабься, – я усмехнулась. – Следить за моим кругом общения не обязательно.
– Я понимаю, но всё же…
– Группа у нас небольшая, почти все девчонки, это же не экономика, так что все вполне логично. С парнями я почти не общалась, так что про них пока ничего сказать не могу. Но всё ещё впереди. – Хитро смотрю на брата и получаю его презрительный взгляд в ответ.
– Ладно, ладно, я буду осторожна и если мне правда кто-то понравится, я тебя с ним познакомлю.
– Вот и договорились, – облегчённо улыбнулся Андрей, так, как будто бы то, как сильно он сжал мою руку, не повлияло на мой ответ. Он классный брат, прям очень, но иногда излишне переживает. Я на секунду отвлекаюсь на возникшие в моей голове воспоминания из нашего весёлого детства, где он вылавливал меня из каждой подворотни, потому что я любила гулять везде, где только можно (кстати это всегда сопровождалось синяками и ссадинами). То, как они с Ильей дрались за меня с дворовыми мальчишками, потому что характер у меня прямо сказать не сахар, а соседские ребята не всегда могли понять, что мои подколы безобидные и смешные. Он всегда на моей стороне, а я на его, мы всегда друг друга поддерживаем и за это я очень его люблю.
– Кстати, а Петечка твой как? Ты разве с ним все ещё не встречаешься?
– Оо, ну ты нашел кого вспомнить конечно. Мы с ним ещё в начале лета перестали общаться. А ты вот переставал бы так много с Ильей общаться, а то глядишь, помимо невнимательности ещё какие-нибудь симптомы появятся, – ехидничаю я, за что получаю лёгкий удар в предплечье, но я ловко перехватываю его руку и завожу ему за спину. Андрей от неожиданности аж смеяться перестал.
– Неплохо, значит, уроки самообороны прошли не зря. Теперь мне не страшно отпускать тебя в этот большой мир .
– Да иди ты! – я отпустила его и отступила на шаг.
– Так что там с Петром? Чем он тебе не угодил? Нормальный же парень вроде, тоже кстати в Минск поступать собирался.
– Андрей, не смеши меня, – я закатила глаза. – Из нормального там только внешность. Мы с ним на пару свиданий сходили и на этом всё. Как же хорошо, что он не решил за мной в универ переться.
– А чего так?
– Скучный он. Для парочки свиданий норм, а для долгосрочных отношений я его не рассматриваю.
– Ааа, – Андрей понимающе кивнул. – То есть тебе уже только долгосрочные отношения подавай?
– Конечно! – я гордо вскинула подбородок. – Я же не ты. По тебе вон полшколы девчонок сохло, а ты так никого и не выбрал.
– Я просто жду ту самую, – Андрей посмотрел в сторону и в его глазах мелькнуло что-то… странное, непонятное. – И это, давай стрелки не переводи.
– Я тоже настроена серьёзно, – сказала я тихо.
– Ну что ж, – он усмехнулся, возвращаясь в привычное русло, – тогда мне стоит предупредить всех парней университета.
Я рассмеялась.
– А я тогда девчонками займусь, а то поведутся ещё на твоё обаяние.
– Чувствую, будет весело, – Андрей потёр руки и ухмыльнулся.
– Ох не то слово.
Я обвела взглядом холл. Студенты сновали туда-сюда, кто-то смеялся, кто-то с серьёзным взглядом обсуждал расписание. Вот и начинается наша новая, полная смелых решений, жизнь.
***
Мои наблюдения прервал грохот с лестницы. Мы обернулись.
По ступенькам, чуть не сшибая остальных первокурсников, нёсся Илья. Весь взлохмаченный, с горящими глазами, с кучей бумажек в руках. За ним еле поспевал какой-то незнакомый парень.
– Андрюха! – заорал Илья ещё с середины лестницы.
– Знакомьтесь, – Илья подлетел к нам и кивнул на своего спутника. – Это Максим, с 3 курса, капитан факультетской команды по волейболу.
– О, здорово, – Андрей протянул руку. – Я Андрей.
Илья продолжил:
– Я уже всё узнал. Тренировки по понедельникам, средам и пятницам. Форму для соревнований потом выдадут. Тренер сказал, что у нас сильный состав в этом году.
– А ты, получается, – я повернулась к парню, – теперь с этими двумя монстрами, – делаю кавычки в воздухе, – в одной команде?
– Похоже на то, – Макс улыбнулся. – Я Максим, кстати.
– Мила.
– Приятно познакомиться, – он посмотрел на меня, потом на Илью с Андреем. – А вы всегда такие энергичные?
– Эти двое всегда, – вздохнула я. – Я с детства с ними мучаюсь.
– Не слушай её, – отмахнулся Илья. – На самом деле она нас обожает.
– Я сейчас тебя как обниму чем-нибудь тяжёлым, – угрожающе крикнула я.
Макс засмеялся:
– А с вами весело.
– Это мы ещё не разошлись, – пообещал Андрей. – Ладно, Орлов, давай рассказывай подробности.
Илья снова затараторил про расписание, про тренера, про то, что на следующей неделе уже первая тренировка. Андрей слушал и кивал, Макс вставлял комментарии. А я стояла рядом и смотрела на них.
Такие… живые. Заводные. Как в детстве, когда они носились по двору с мячом, а у меня никогда не получалось их догнать.
– Мил, – вдруг позвал Илья. – А ты чего молчишь?
– Я? – я моргнула. – Да так, думаю.
– О чём?
– О том, что вы теперь вообще из спортзала вылезать не будете. А в общагу будете приходить только ночевать.
– Ну и правильно, – заявил Андрей. – Спорт – это жизнь.
– Ага, – поддакнул Илья. – И вообще, ты тоже можешь записаться в какую-нибудь спортивную секцию. Там не только волейбол есть.
– Я? – я представила себя в спортзале, с мячом, в окружении этих двоих. – Ну уж нет. Я лучше в библиотеке посижу: там тихо и мячом в голову не прилетит.
– Ты просто трусиха, – ухмыльнулся Илья.
– Я просто все продумываю на несколько шагов вперед, – поправила я.
Макс снова засмеялся:
– И часто вы так друг-друга… подкалываете?
– Это мы ещё мягко, – отмахнулся Андрей. – Ты бы видел, как они в школе друг друга подкалывали.
– Ой, давай не надо, – я закатила глаза. – А то Макс сейчас сбежит, даже не начав с вами тренироваться.
– Не сбегу, – пообещал Макс. – Мне интересно и даже забавно.
– Ну-ну, – я скептически посмотрела на него.
После собрания мы вышли из корпуса и я сразу ощутила на себе легкий поток ветра. За время, пока мы были на факультете, похолодало, и теперь бумажки, которые раздала Татьяна Ивановна, норовили вылететь из рук. Андрей заметил мои мучения и повернулся к Илье:
– Ильюха, могу Милкину макулатуру закинуть к тебе в рюкзак?
– А что, тяжело нести? – Илья усмехнулся,обращаясь ко мне. – Не думаю, что пара бумажек весят тонну.
– Они просто разлетаются на ветру, – настойчиво сказала я. – Я боюсь их потерять.
– Ладно, принцесса, – он снял рюкзак и протянул мне. – Складывай все что хочешь.
Я открыла рюкзак и заглянула внутрь. Там царил настоящий хаос: тетради с потрепанными уголками, свернутая в комок футболка, портативная зарядка, папка с документами, и среди всего этого бардака я заметила помятый пропуск в общежитие. Я усмехнулась про себя. Пропуск выдали только сегодня, пару часов назад, а он уже выглядел так, будто его пожевали и выплюнули. И тут в голову пришла очень интересная мысль.
Я аккуратно засунула свои бумаги в рюкзак и протянула его Илье. Он подмигнул, закидывая его на плечо и вернулся к разговору с парнями.
От метро мы двинулись в сторону торгового центра, который был недалеко от Студенческой деревни. Никита – сосед Андрея и Ильи, охотно согласился на идею устроить вечернюю тусовку, так что он присоединился к нашей компании около супермаркета, чтобы закупиться. Парни обсуждали, какие напитки лучше взять, а я шла рядом, прокручивая в голове свой маленький план мести.
– Илья, можешь отдать мои вещи, – попросила я.
Он, не отвлекаясь от разговора, протянул мне рюкзак. Я взяла его, достала свои бумаги, между которыми положила его пропуск и вернула рюкзак. Кажется он даже ничего не понял. Ну и замечательно.
– Вы тут закупайтесь, а я с другого отдела начну, – сказала я, отделяясь от компании.
Они кивнули и скрылись в рядах с чипсами и газировками. Я улыбнулась и направилась к овощному отделу.
В супермаркете играла приятная музыка, я взяла корзинку и принялась бродить между стеллажами. Хлеб, молоко, фрукты, овощи, потом добавила газировку и чипсы – думаю мы с Аней тоже захотим устроить маленькое торжество в честь нашего знакомства. И коробку печенья напоследок, к чаю. Аня привезла с собой целую коллекцию разных ароматных чаев и обещала устроить мне дегустацию.
Расплатившись, я вышла на улицу. Солнце уже садилось, и его лучи золотили окна высоток, превращая их в зеркала. Последний день лета выдался суматошным: новые знакомства, новые места, новый город. Прогуливаясь в сторону общежитий и смотрела по сторонам. Вокруг гуляли студенты – такие же, как я, первокурсники, которых завтра ждёт первый учебный день, и ребята постарше, которые увиделись со своими друзьями после каникул. Неподалёку слышался глухой стук мяча – компания перекидывалась в волейбол в пространстве между общежитиями. В воздухе пахло свободой, новыми впечатлениями и уходящим летом.
Перед входом в общежитие я остановилась, чтобы достать свой пропуск. На картонке зелёным цветом была напечатана большая цифра «4», а в углу красовалась моя фотография. Я прижала сумку к себе и улыбнулась своей маленькой мести - внутри лежала вторая такая же картонка – пропуск Ильи. На вахте вместе с женщиной с бордовыми волосами сидела Жанна Аркадьевна. Увидев меня, она расплылась в улыбке и помахала рукой:
– Милочка, моя дорогая, иди сюда! Присоединяйся к нам, мы с Валентиной Игоревной как раз завариваем чай.
– Ой, Жанна Аркадьевна, спасибо за приглашение! – я зашла в маленькую комнатку за окошком. – Я как раз из магазина иду, купила очень вкусное печенье. Думаю, к чаю отлично подойдёт.
Я села, протянула коробку с печеньем. В комнатке было уютно, пахло липовым чаем и сладким парфюмом. На столике уже стояли три чашки, заварочник и хрустальная вазочка с конфетами.
– Ну как ты, Милочка? – Жанна Аркадьевна разлила чай по чашкам. – Освоилась немного?
– Стараюсь, – я улыбнулась. – Много всего сразу: заселение, потом собрание на факультете, экскурсия по корпусу. Уже голова кругом идёт.
– Это нормально, – кивнула Валентина Игоревна. – В первый день всегда так. За эту неделю около трехсот новых ребят заселилось!
– Ничего себе! – я взяла чашку, грея руки. – А вы, получается, всех запоминаете?
– А то! – она усмехнулась. – Для меня это как тренировка для мозга. Каждый год запоминать первокурсников, кто в каком блоке живёт. А вы, молодёжь, иногда такие номера выдаете, что потом на разборе полётов сидишь и вспоминаешь, кто в какой комнате.
Жанна Аркадьевна пододвинула ко мне вазочку.
– Угощайся, не стесняйся. Ты, я смотрю, девочка серьёзная. По глазам вижу, что тусовки устраивать не будешь, полфакультета к себе в комнату не позовёшь.
– Ну, я же только недавно заселилась, – я откусила конфету. – Даже соседей толком не знаю. Только тех, кто напротив живёт.
– А кто у тебя напротив? – спросила Валентина Игоревна, делая пометку в своём блокноте. – Я, может, знаю.
– 606 блок, – сказала я. – Там парни живут, с которыми мы из одного города приехали. Андрей, Илья... ну и ещё кто-то, не помню, Никита, кажется.
– А, они же тоже сегодня заселялись? – Жанна Аркадьевна задумалась.
– Ага, – я усмехнулась. – Они вообще сегодня вечером собираются в честь этого... ну, как бы это сказать… в общем, собираются отметить начало учебного года.
– В каком смысле отметить? – Валентина Игоревна подняла бровь. – Вечеринку, значит, устраивают?
– Ну да, посидеть, поболтать, музыку послушать, – я сделала невинное лицо. – Они, наверное, просто компанией соберутся, ничего такого, просто праздник.
Жанна Аркадьевна и Валентина Игоревна переглянулись.
– Ну думаю, долго не будут, всё-таки завтра первый учебный день, – я отхлебнула чай.
– Ага, первый учебный день, – Валентина Игоревна задумчиво постучала ручкой по столу. – И вечеринка в первый же вечер. Интересно…
– А что, это запрещено? – я сделала удивлённое лицо. – Я просто не знала…
– Понимаешь, Милочка, – Жанна Аркадьевна отодвинула чашку и посмотрела на меня серьёзно, – в общежитии есть правила: музыку громко включать нельзя, нарушать покой и тишину, мешать соседям, другим проживающим.
– Ой, а я и не знала. – я попыталась скрыть улыбку (ну точно в театральный поступать нужно было). – А какие могут последствия после такого нарушения правил?
– Будут писать объяснительные на имя заведующего. И до деканата может дойти, если вечеринки будут слишком часто.
– Ой, – я вздохнула. – Я бы не хотела, чтобы они из-за меня...
– Ты здесь ни при чём, – твёрдо сказала Валентина Игоревна. – Правила существуют для всех. Если они их нарушают, это их выбор. А ты – молодец, что вовремя сообщила.
Мы ещё посидели немного, поговорили о том, как мне нравится Минск, где я училась в Гродно, почему выбрала менеджмент. Жанна Аркадьевна рассказала, что работает здесь уже пятнадцать лет и за это время многие студенты ей уже как родные.
– Некоторые потом приходят, рассказывают, как устроились, – сказала она с теплотой. – Приятно знать, что помогла кому-то на первых порах, в становлении самостоятельной жизни.
Я допила чай, поблагодарила и вышла в коридор. На душе было легко и даже весело.
Вот же попадёт парням, – ухмыльнулась я, поднимаясь на лифте. – А особенно моему ненаглядному Ильюшечке!
Мы с пацанами набрали два полных пакета – еда, напитки, чипсы. Завтра первый учебный день, мы с Андреем учимся на одной специальности, живем вместе в одном блоке, в общем, поводов для вечеринки хватало. Настроение было просто отличное.
– Пропуск готовьте, – напомнил Никита.
Я полез в свой рюкзак: перед собранием я не успел навести порядок, так что там было все подряд, и в том числе маленькая картонка с моей фотографией. Засунул руку в основное отделение – там пачки чипсов, банки, футболка, которую я забыл выложить, но пропуска не было, потом проверил боковой карман – пусто.
– Чёрт, – сказал я, останавливаясь.
– Что такое? – Андрей обернулся.
– Пропуска нет.
– Как нет? Куда ты его дел?
– Да не знаю! Я перед выходом точно закинул его в рюкзак, на все сто процентов уверен.
Мы отошли к лавочкам у здания, и я вывалил половину содержимого рюкзака на скамейку: чипсы, банки, зарядка, документы, мятая футболка. Пропуск просто испарился.
– Да ё-моё, – я провёл рукой по волосам. – Быть того не может.
– В карманах джинсов смотрел? – спросил Никита.
– Да нифига там нет, я уже несколько раз проверил.
Андрей задумался, потом предложил:
– Слушай, давай попробуем договориться на вахте, чтобы тебя пропустили, скажешь, что забыл в блоке. Потом сходишь, найдешь пропуск и вернёшься показать.
– А что, звучит как вариант, – кивнул я. – Других вариантов все равно нет.
Андрей и Никита без проблем прошли через вахту и скрылись в лифт-холле. Я остался один.
За стеклом сидели две женщины. Одну из них я помнил с заселения – воспитатель нашего этажа Жанна Аркадьевна, а вторую я видел впервые. У неё был огромный взрыв на голове бордового цвета, а лицо казалось надутым и угрюмым. Я сразу понял, что мой план может просто-напросто провалиться.
– Здравствуйте! – я постарался придать голосу максимальную жалобность. – Я пропуск в блоке забыл, вы не могли бы меня пропустить без него? Я быстренько сбегаю, возьму и сразу вернусь показать.
Женщина с бордовыми волосами поджала губы.
– А как это так, молодой человек? А голову вы в блоке не забыли?
– Нет, не забыл как видите, – я съязвил, но попытался изобразить виноватую улыбку.
Жанна Аркадьевна смотрела на меня с каким-то странным блеском в глазах.
– Валентина Игоревна, ты только посмотри, – сказала она. – Первый вечер, а он уже забыл пропуск.
– Ну, пожалуйста, – я сложил руки почти в молитвенном жесте. – Я торопился на собрание на факультете и от волнения забыл положить его в рюкзак.
– Так вы ещё и первый курс? – Валентина Игоревна подняла бровь.
– Да, первый, – признался я.
Жанна Аркадьевна медленно встала из-за стола. В её глазах я увидел что-то такое, от чего мне захотелось раствориться в воздухе.
– Так, так, так, – протянула она. – Кажется, кое-кому придётся повторно выслушать правила проживания в общежитии. Видимо, не хватило инструктажа, когда заселялся. Ну-ка пойдём за мной!
– Жанна Аркадьевна, – Валентина Игоревна поднялась следом, – давай я хотя бы отмечу, из какого он блока. Так, на всякий случай.
– Молодой человек, – Жанна Аркадьевна вперила в меня взгляд, – ваши фамилия, имя и номер блока, быстро!
Вот это я попал. Ну с кем не бывает, подумаешь, забыл какую-то картонку. Ещё и лекцию теперь от воспиталки слушать. Мда…
– Орлов Илья, шестьсот шестой блок, комната «А», – буркнул я.
– Точно шестьсот шестой? – переспросила Валентина Игоревна, и её глаза странно блеснули.
– Да точно, точно.
Я уже начал мысленно прощаться с праздничным вечером, но тут заметил, как лицо Жанны Аркадьевны меняется: брови сдвигаются, губы сжимаются, а в глазах разгорается что-то опасное. Да что я опять не так сделал… Она смотрела на меня так, как будто я пьяный завалился в общагу.
– Скажите, Илья, – она подошла ко мне почти вплотную, – а что вы сегодня вечером собираетесь делать?
Если бы я был в настроении, я бы обязательно сказал что-нибудь про то, что это не её дело, но кажется, сейчас этой фразой я бы только усугубил ситуацию .
– Завтра же первый учебный день, – я сделал максимально невинное лицо. – Буду готовить вещи, лягу спать пораньше, ничего особенного.
– Ты мне, Ильюша, лапшу на уши не вешай! – рявкнула Жанна Аркадьевна так, что я вздрогнул. – Знаю я всё про ваши наполеоновские планы на сегодняшний вечер! Тусовку вы с соседями собираетесь устроить, верно говорю? Зачем ты меня пытаешься ввести в заблуждение?
Я опешил. Во-первых, она перешла на «ты», во-вторых, откуда она знает про тусовку?
– Да с чего вы взяли? – я уже начинал злиться, но старался держать себя в руках.
– Дорогой мой, – она скрестила руки на груди, – ты знаешь, сколько я уже работаю в общежитии? Меня не проведёшь, я таких студентов, как ты, насквозь вижу! Так что, Илья, спешу тебя огорчить: вечер ты проведёшь в моей компании, а не со своими новоиспеченными соседями.
– Но…
– Никаких «но»! Живо за мной!
Она развернулась и зашагала к лестнице. Я посмотрел на Валентину Игоревну. Та только провожала меня лукавой улыбочкой.
– Идём, Илюшечка, идём, – бросила Жанна Аркадьевна с лестницы. – Или мне тебя за руку вести?
Я поплёлся за ней, чувствуя себя школьником, которого вызвали к директору. В голове крутилось: что за день? Пропуск исчез из рюкзака, вахтёрша как с цепи сорвалась, и у воспиталки крыша поехала. Мда, интересненький вечерок намечается, прям мечта.
На четвёртом этаже она открыла первую дверь и щёлкнула выключателем. Передо мной открылся кабинет с несколькими большими столами, заваленными бумагами и папками.
– Садись вот сюда! – она ткнула пальцем на стул расположенным справа.
Я сел, стараясь выглядеть максимально покорно.
– Жанна Аркадьевна, – начал я, – может, не будем устраивать чтение нотаций? Я признаю свою вину, приношу извинения, обещаю, что впредь буду внимательно относиться к пропуску и всегда перед выходом проверять его наличие в рюкзаке.
Я опустил голову и постарался придать голосу раскаяние, обычно эта схема работала безотказно.
– Ну уж нет, мой дорогой, – усмехнулась она. – Так будет слишком просто. Тем более ты не просто забыл пропуск, но еще и вечеринку собрался устраивать, я уже не говорю про то, что пытался меня обмануть. Мне же надо провести с тобой разъяснительную беседу. Так что давай, бери вот эту бумажку и читай первый пункт.
Она сунула мне под нос лист с правилами проживания.
– О господи, – выдохнул я. – За что мне это?
– Читай, я сказала!
Я вздохнул и начал читать. Первый пункт, второй, третий.
– Так, молодец, – сказала она, когда я закончил. – А теперь расскажи, как ты это понимаешь.
– Что? В каком смысле? – я поднял на неё глаза.
– Своими словами, Илья. Объясни мне, что означает пункт о тишине в ночное время, и пункт о недопустимости приглашения посторонних, и пункт о…
– Да понял я всё! – перебил я, чувствуя, как терпение начинает лопаться. – Вы что, издеваетесь?
– Я? – она прищурилась. – Я, Илья, забочусь о том, чтобы вы, первокурсники, не наделали глупостей в первый же вечер. А вы тут вечеринки собираетесь устраивать, шуметь громкой музыкой на весь этаж. Не удивлюсь, если еще и нелегально собрались своих одногруппников привести…
– Никто не собирался шуметь на весь коридор! – огрызнулся я.
– Ах, не собирались? Тогда почему мне доложили, что в шестьсот шестом блоке готовятся к грандиозной тусовке?
Я замер. Доложили? Кто? Откуда?
– Неважно, – отмахнулась она, прочитав мой вопрос на лице. – Важно то, что я теперь буду иметь в виду ваш блок, и если до меня дойдёт хоть один звук…
Она не договорила, но я понял. Всё, кажется, вечеринка отменяется. Настроение упало в ноль.
Телефон завибрировал. Андрей:
«Слушай, Ильюха, ты где там застрял? Я, конечно, понимаю, что тебе приятно женское внимание, но мне кажется, явно не от этих дамочек с администрации».
Я мысленно выругался. Если бы он знал, как мне сейчас «приятно».
– Так о чём мы? – Жанна Аркадьевна сложила руки на груди. – Давай, Илья, пересказывай первый пункт.
– В общежитии запрещается шуметь после одиннадцати вечера, – процедил я сквозь зубы. – А также приглашать посторонних лиц без наличия у них пропуска. Студенты имеющие студенческий БГУ имеют право посещения, но при согласовании с воспитателем.
– Молодец! А второй?
Это продолжалось бесконечно. Пункт за пунктом, правило за правилом. Я уже перестал соображать, что говорю, просто повторял заученные фразы, чтобы поскорее закончить этот цирк.
Наконец, спустя минут пятьдесят (хотя по ощущениям несколько часов, я давно потерял счёт времени), она откинулась на спинку стула.
– Ну вот, – сказала она тоном, будто сделала мне одолжение. – Теперь я могу быть уверена, что пропуск всегда будет с тобой. И про тусовки передай, пожалуйста, своим соседям, какие будут последствия. А мы еще с Валентиной Игоревной лично зайдём к вам в гости, на всякий случай, и проверим, чтобы всё было тихо.
– Жанна Аркадьевна, – я встал, чувствуя, как затекли ноги, – обещание про пропуск я вам дал ещё час назад. Можно было не разводить всю эту демагогию. А про вечеринку не переживайте, вы уже окончательно испортили мне настроение, так что сегодня всё отменяется.
– Я рада, Илья, – она улыбнулась так притворно, что меня передёрнуло. – Поверьте, у вас могли бы быть большие неприятности.
– Ой, спасибо вам за заботу, – буркнул я.
– А теперь вы можете идти. Хорошего вечера!
– Не могу пожелать вам того же, – тихо бросил я и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета, хлопнув дверью.
В коридоре я остановился, прислонившись к стене, и закрыл глаза. Какое-то жуткое место. Я сразу понял, когда увидел эту воспитательницу, что она сумасшедшая. Но чтобы настолько…
Я достал телефон, коротко написал Андрею: «Всё отменяется. Живой, но без настроения». Сунул телефон в карман и поплёлся к себе. Я зашёл в блок и плюхнулся на кровать. Андрей и Никита сидели на кухне, о чём-то переговариваясь, но когда услышали звук захлопнувшейся двери, пришли в комнату.
– Ну что? – спросил Андрей. – Ты как?
– Просто ужас, – буркнул Илья, глядя в потолок. – Но вечеринка отменяется, потому что воспиталка обещала лично зайти и проверить.
– Да вряд ли, – сказал Никита. – Она скорее всего просто решила припугнуть. Она уже отыгралась на тебе с этим правилами.
Звук поставим на всю и соседи не спят
Кто под нами внизу, вы простите меня
А потом о любви говорить до утра
Это юность моя, это юность моя
Сегодня получился очень насыщенный и сложный день. К тому моменту, как я вернулась с собрания, мечта была только одна: рухнуть на кровать и не шевелится до завтрашнего дня. Но войдя в комнату и увидев горы чемоданов, сумок и пакетов, поняла – откладывать не получится. Если не разобрать всё сейчас, эти вещи будут стоять здесь ещё неделю, а то и две, а может даже целую вечность…
– Ладно, – сказала я сама себе. – Начнём.
Сначала я взялась за пакеты с продуктами и пошла на кухню. Так как общежитие у нас квартирного типа она находилась прямо у нас в блоке. Кухонные шкафчики красивого мятного цвета располагались по левую сторону от входа. Их было предостаточно для вещей 6 девушек. Кто-то уже занял несколько нижних выдвижных ящиков, а я решила разместить свою посуду в верхнем шкафу над раковиной. Также на кухне находился небольшой столик, над которым висела длинная полочка с маленькими ячейками в которых я оставила чай и печенье. В холодильнике я заняла нижнюю полку, оставив там еду, приготовленную мамой. Вернувшись в комнату, подошла к своей сумочке. А вот и пропуск Ильи... Я посмотрела на картонку, которую незаметно вытащила из его рюкзака, и усмехнулась. Пока не придумала, как аккуратно подложить его обратно, поэтому пусть полежит на моей полке, среди книг. На видном месте, чтобы не забыть, а то ж за такое и выселить могут бедненького.
Я включила музыку в наушниках и принялась за чемодан. Вещи оказывались в шкафу-купе с удивительной скоростью: блузки, брюки, пиджаки – на плечики, домашние вещи и большие тёплые кофты – на полки. Вот что значит хорошая музыка! Отдельно повесила образ на завтра – первый учебный день должен начинаться с хорошего настроения, а хорошее настроение начинается с любимой одежды.
Через тридцать минут шкаф был заполнен. Я переключилась на полки над столом. Туда отправились книги – те самые, которые я чуть не оставила дома. Теперь они стояли ровными рядами, и я с гордостью посмотрела на результат.
Я как раз заканчивала с вещами из последней сумки, когда за дверью послышались шаги. В комнату ввалилась Аня – уставшая, с красным лицом и пакетом каких-то бумажек в руках.
– Господи, – выдохнула она, бросая пакет на стол. – Как же я устала!
– Привет, – я улыбнулась. – Переоденешься и спать?
– Читаешь мои мысли! – она рухнула на кровать. – А ты уже всё разобрала? Я смотрю, у тебя порядок.
– Ну, я подумала, что если не сделаю это сейчас, то вещи будут стоять ещё неделю, а я не люблю бардак.
– Молодец, – Аня прикрыла глаза. – А я пас, займусь этим явно не сегодня.
– Кстати, – я села на свою кровать, поджав ноги, – как прошло собрание с группой? Кто у вас куратор-преподаватель? Как тебе одногруппники?
Аня приподнялась на локте, оживившись.
– Ой, Мил, там такая женщина... строгая, но справедливая, мне кажется. Она нам полчаса рассказывала про обязанности старосты, а я сидела и записывала, у меня аж голова закипела. А как тебе твоя кураторша?
– Нормально. Татьяна Ивановна – наша заведующая кафедры – оказалась очень приятной, и кураторы-студенты классные.
– А одногруппники ?
– Тоже нормально, – я пожала плечами. – Миша – болтливый, но приятный, Костя вроде спокойный, Ульяна – староста, ответственная такая. В общем, пока впечатления хорошие.
Мы проговорили ещё минут двадцать. Аня рассказала, что она из того же города, что и мы, – меня это приятно удивило. Мы сравнили впечатления от заселения, от воспитателей, от кураторов. Кстати, Жанна Аркадьевна ей тоже не понравилась.
– Угрюмая какая-то женщина, – сказала Аня. – Я когда на заселении к ней подошла, она на меня так посмотрела... будто я что-то украла.
– Ага, – я усмехнулась. – А я с ней чай пила, представляешь?
– Ты серьёзно?
– Серьёзно. Она меня познакомила с вахтёршей, Валентиной Игоревной, мы сидели втроем пили чай на вахте.
Аня засмеялась:
– О, я её видела! Она мне показалась... грозной.
– Грозной – это мягко сказано, – я покачала головой. – Но чай у них вкусный. И печенье я своё принесла, так что мы мирно поболтали.
– Ты вообще со всеми так из общежития знакомишься?
– Ну, лишние знакомства не помешают.
Мы ещё немного поговорили о планах на завтра, о том, как будем добираться до универа, и я окончательно поняла, что силы на исходе. Часы показывали почти одиннадцать.
– Ладно, – сказала я, потягиваясь. – Давай потихоньку собираться ко сну. Завтра ответственный день.
– Да, это точно – Аня зевнула.
Мы провели вечерний ритуал: душ, чистка зубов, крем для лица. Я стояла у зеркала, расчёсывая волосы, и чувствовала, как глаза слипаются.
– Мила, выключай свет, – простонала Аня, уже лёжа в кровати.
– Секунду.
Я щёлкнула выключателем, и комната потемнела. За окном светили фонари, где-то вдалеке слышались голоса. Я устроилась поудобнее, закрыла глаза и приготовилась провалиться в сон.
Но не тут-то было.
Сначала я подумала, что мне показалось. Тихий, едва уловимый гул где-то в стене. А потом гул превратился в отчётливую музыку. Басы били так, что чуть не вибрировала кровать.
– Что за... – прошептала я, открывая глаза.
– Ты тоже слышишь? – спросила Аня из темноты. – Кажется, наши соседки решили устроить тусовку.
– Странно, – я приподнялась на локте. – Они мне показались тихими и спокойными. И до этого ни звука не было слышно из их комнаты.
Я прислушалась. Музыка доносилась не из соседней комнаты – она шла откуда-то сверху. А может... сбоку. Неужели из блока напротив?
– Аня, – сказала я, садясь на кровати. – Кажется я знаю кто это… Все-таки осмелились организовать свою вечеринку…
– Так а кто это?
– Наши соседи напротив, кто ж еще? Они всегда были любителями повеселиться, – вздохнула я. – Помню, когда мы были помладше, Андрей чуть ли не каждые выходные устраивал какие-то сборища, а особенно, когда родителей не было дома.
Я задумалась. Жанна Аркадьевна сказала, что примет меры, но, судя по громкой музыке, что-то у нее пошло не по плану.
– Пойдём? – предложила Аня.
– Пойдём, – ответила я, уже выбираясь из-под одеяла. – Если это и правда они, я их прибью.
Я нащупала на полке пропуск Ильи и сунула его в карман. Вот и подвернулась возможность незаметно вернуть его владельцу..
Мы вышли в коридор. Свет резанул по глазам – мы уже привыкли к темноте, и теперь каждое движение отдавалось в висках. Но музыка была такой громкой, что спать в любом случае не получилось бы.
Мы постучали в дверь 606 блока.
После того как я отошел от промывки мозгов от этой противной Жабы Аркадьевны, мы с парнями переместились в соседнюю комнату – там было больше места, и все наши покупки аккуратно разложили на столе. К этому времени подтянулись и остальные парни, которые жили в этой комнате, рассчитанной на четверых. Как выяснилось в процессе знакомства, мы будем учиться на одном потоке, а кто-то даже в одной группе. Учёба ещё не началась, а связи уже появились. Неплохо.
Никитос включил музыку на колонке – что-то танцевальное, с хорошим ритмом. Мы задвинули шторы, включили настольную лампу, и комната наполнилась мягким полумраком. Света от лампы хватало ровно настолько, чтобы видеть лица. Мы открыли банки с газировкой, чипсы захрустели, Миша достал гитару, но пока просто перебирал струны, не начиная играть. Разговоры шли о разном: о поступлении, о том, кто откуда приехал, какие планы на учёбу.
– Слушай, Илья, – спросил Миша, отложив гитару – а ты почему выбрал экономику? Родители заставили или сам?
– Сам, – я пожал плечами. – Ну, вообще, мы с Андрюхой вместе решили поступать сюда.
– А девушка у тебя есть? – спросил он с какой-то странной улыбкой.
– Нет, – коротко ответил я и отвернулся.
Не его дело.
Мы уже расслабились, музыка играла фоном, и я почти забыл о вечернем происшествии с воспитателем.
Но тут внезапно раздался стук в дверь. Громкий и настойчивый. Так, что колонка на секунду перестала играть – кто-то поставил музыку паузу, испугавшись. Никита же говорил, что она просто хотела припугнуть…
– Андрюха, – сказал я, чувствуя, как внутри всё холодеет, – иди открой. Если там Жаба Аркадьевна, то нам хана. А мне так вообще влетит по первое число.
– Ой, да забей ты на неё, – Андрей встал и потянулся. – Пойдём вместе.
Мы вышли на коридор. Я приготовился к худшему – к строгому лицу воспитателя, к её железному голосу, к угрозам и очередным нотациям. Андрей открыл дверь…
Но на пороге стояли две маленькие девушки в пижамах с полуслепленными глазами. Я выдохнул.
– Вы чё, совсем охренели? – начала визжать Милка. – Вы время видели? Может, потише сделаете свою дурацкую музыку?
– Ой, Милка, – я усмехнулся, чувствуя, как напряжение отпускает, – а ты чего не спишь? Завтра же такой важный день. И детское время уже закончилось, пора баиньки.
– Илюшечка, – она прищурилась, – а у тебя что, мозгов не хватает, чтобы додуматься, что нам мешает ваша дурацкая тусовка?
– Мозгов у меня хватает, – я облокотился о косяк, стараясь выглядеть максимально расслабленно. – А вот совести, видимо, нет. И что же с этим поделать?
– Иди ты...
Она хотела продолжить, но Андрей перехватил инициативу.
– Дорогие, – обратился он к девчонкам, – если вы хотите провести приятный вечер в приятной компании, то добро пожаловать! Проходите, не стесняйтесь.
Мила посмотрела на меня, я на неё. Она явно хотела сказать что-то едкое, но Аня уже шагнула в блок, и Миле пришлось идти следом.
– И да, – сказал она мне после того, как я закрыл дверь, – не смей ничего себе надумывать. Я иду туда только потому, что там Аня.
– Конечно, котенок, – я усмехнулся. – Никаких лишних мыслей. У меня их вообще никогда не бывает.
– Врёшь.
– А ты хочешь, можешь проверить.
– Больно надо…
Она закатила глаза и прошла в комнату, где уже снова играла музыка.
Мила пристроилась рядом с Аней, которая села на кровать около стола. Дима, еще один парень, который живет в этой комнате, принялся что-то рассказывать им, а Мила слушала с интересом и кивала.
– Мадам, – вдруг сказал он, наклоняясь к Миле, – что сегодня предпочитаете пить?
Мила посмотрела на него с лёгкой усмешкой.
– Мадам предпочитает, чтобы ее называли по имени, – ответила она, – но, так уж и быть, не откажусь от газировки.
Вот это она съязвила, я едва не рассмеялся. Правильно, туда его – нечего флиртовать с теми, с кем не надо.
Я отошёл к окну, прислонился к подоконнику и продолжил наблюдать за компанией. Андрей разливал газировку по стаканам, Никита рассказывал какую-то историю, все смеялись. Аня сидела с краю, и я заметил, как Андрей то и дело поглядывает на неё. Не так, как на всех, с какой-то особенной теплотой. А вот это уже интересно…
Потом я перевёл взгляд на Милу. Она все еще разговаривала с Димой, но не так, как он хотел – отстранённо, с лёгкой иронией. И я заметил, как она иногда поглядывает на меня, словно проверяет – смотрю я или нет. А я
В комнате было шумно, но уютно. Свет от лампы делал лица мягкими, а тени на стенах – длинными. Я думал о том, как всё странно, но приятно складывается. Мы с Андреем снова вместе, как в старые добрые школьные времена, Аня, кажется, ему нравится, Мила рядом – вечно огрызается, вечно на взводе, но я не хотел, чтобы она уходила. И, честно говоря, после 9 класса мне не хватало этого чувства. Не хватало её надутого лица, когда она поворачивалась несколько раз за урок и просила нас быть потише. Не хватало споров, шуток, всего этого.
– Эй, Илья, ты чего завис? – окликнул меня Никита.
– Да так, – я отлип от подоконника. – Мысли.
Мы продолжили болтать, смеяться, обсуждать планы на завтра. Ближе к часу ночи мы уже выключили музыку, убрали со стола пустые пачки и бутылки. Мы вчетвером вышли на кухню: я, Андрей, Аня и Мила. Андрей предложил остаться ещё немного, поболтать, но Аня аккуратно отказалась:
– Спасибо, но я устала. Завтра первый учебный день, хочется быть в форме.
– Проводить вас? – спросил Андрей.
– Мы сами, – ответила Аня, но я заметил, как она улыбнулась.
Мы двинулись к выходу. Я шёл чуть позади, провожая их взглядом.
И тут я заметил на полу, около тумбочки в коридоре, маленький прямоугольный кусочек картона.
– Андрюха, – позвал я, нагибаясь, – ты глянь, что это тут у нас лежит!
– Серьёзно? – он подошёл ближе. – Это же твой пропуск! Хорошо, что нашёлся!
– Реально, – я повертел картонку в руках. – Я вообще забыл, что надо его найти, а он решил облегчить мне работу.
– А что, у вас возникла проблема с пропуском? – поинтересовалась Аня.
– Ой, Ань, и не говори, – я вздохнул, убирая пропуск в карман. – Жаба Аркадьевна мне целый час голову морочила своими дурацкими правилами. Аж настроение всё испортила. Ещё откуда-то про тусовку узнала и грозилась выселением.
– Ой, она мне тоже не понравилась, – Аня поморщилась. – Слишком злая и напыщенная. Не повезло нам с воспитателем.
– Ладно, не надо на ночь о плохом, – остановил нас Андрей, странно посмотрев на меня, изогнув бровь.
Я не понял, что означал его взгляд, но спорить не стал.
– Ладно, парни, – сказала Аня, – спокойной ночи. Мы с Милой пойдём спать, а то она вон уже стоя засыпает.
Я посмотрел на Милу. Она зевала, прислонившись к стене, и глаза у неё действительно слипались.
– Эй, спящая красавица, – позвал я. – Вас на вашу кроватку не отнести?
– Ой, Илья, отстань, а...
– Ну как хочешь, – я пожал плечами. – А могла с комфортом переместиться в постель.
– Спокойной ночи, девчонки! – прервал нашу перепалку Андрей.
Дверь блока напротив захлопнулась. Я постоял секунду, глядя на неё, потом развернулся и пошёл в комнату.
– Андрюха, – сказал я, садясь на свою кровать, – скажи честно, тебе Аня понравилась?
– С чего ты взял? – он даже не поднял головы. – Просто интересная девчонка, почему бы не пообщаться?
– Ну ты мне то сказки не рассказывай, – я усмехнулся. – Я по твоим глазам все вижу.
– Илья, перестань, – он встал и начал расстилать постель. – Мы только сегодня познакомились, еще не может быть ничего больше.
– Ну это пока что...
– Ой, Илюха, давай уже спать ложиться, – Андрей выключил свет. – Реально сегодня тяжелый день был.
– Ладно, спокойной ночи.
– И тебе спокойной ночи.
Я лежал в темноте и думал. Андрей, конечно, хорош. Строит из себя безразличного, а сам на Аню смотрит как на чудо. И Аня на него смотрит, а потом смущенно отводит взгляд.
А Мила... Она вечером была уставшей, но всё такой же колючей. И этот её взгляд, когда она общалась с Димой, – она словно проверяла, как я отреагирую. А я все видел, смотрел на нее, не отрывая взгляда и радовался, что наконец-то мы рядом… Спустя 2 года долгих мучительных года, на протяжении которых я то и дело возвращался к тому нашему диалогу, перекручивал его в голове чуть ли не каждую ночь…
А где-то, за сотни дорог
Только три ветки в метро
И манит своей простотой
Родной город
Нервы «Родной город»
Конец первой учебной недели. Позади шесть дней лекций, знакомств, новых имён и лиц. Шесть дней, за которые я успела соскучиться по дому, по своему песику, по маминым пирожкам. Но ещё – шесть дней, за которые я поняла, что вполне готова к самостоятельной и полной приключений жизни.
Утро воскресенья встретило нас солнечным светом, пробивающимся сквозь тонкие шторы. Я открыла глаза и первым делом увидела Аню – она уже сидела на своей кровати с телефоном в руках и сосредоточенно что-то изучала.
– Ты чего не спишь? – спросила я хриплым голосом. – Первый выходной же, можно было выспаться.
– Маршрут планирую, – она подняла голову и улыбнулась. – Мы же сегодня гулять идём. За эту неделю я только универ и общагу и видела. Надо город смотреть.
– А, точно, – я села, потянулась. – сегодня еще и погода такая солнечная можем хоть целый день гулять, но предупреждаю: если ты меня спросишь, куда повернуть, мы заблудимся. Я в навигации полный ноль.
– Серьёзно? – Аня удивилась.
– Серьёзнее некуда, – я спрыгнула с кровати. – Мы в школу ходили мимо одного и того же дома каждый день, и я всё равно несколько раз умудрялась потеряться. Андрей до сих пор надо мной смеётся, говорит, что если бы не он, я бы дралась с бомжами за возможность ночевать на лавочке. Аня громко засмеялась.
– Тогда навигатором буду я, – успокоившись, решительно сказала Аня. – А ты будешь экскурсоводом.
– Я здесь часто бывала.Папа брал меня с собой в командировки, пока я была маленькая. А потом мы с братом сами приезжали. Так что я знаю много интересных мест... если смогу их найти.
– Найдём, – Аня улыбнулась. – У меня с картами всё отлично.
***
Через час мы уже вышли из общаги. Я надела любимую черную футболку, джинсы, удобные кроссовки – главное в такой прогулке комфорт. Аня выбрала уютный розовый сарафан и дополнила образ белыми кедами– Куда сначала? – спросила я, когда мы вышли на улицу.
– Завтрак, – Аня уже открыла карты на телефоне. – Тут недалеко есть кофейня с хорошими отзывами. Пойдём?
– Веди.
Мы пошли. Я честно пыталась запомнить дорогу, но через три поворота уже потеряла направление.
– Ты серьёзно? – Аня заметила мой растерянный взгляд.
– Абсолютно, – вздохнула я. – Я даже в общаге иногда путаю, где наша комната, вчера чуть не зашла в чужой блок.
– А если бы зашла?
– Ну, познакомилась бы с новыми людьми, – философски заметила я.
– Ты неисправима, – Аня рассмеялась. – Вы с Андреем близнецы, но он-то нормально ориентируется, – добавила она.
– Он весь талант навигации забрал себе, – пожаловалась я. – А мне досталась способность теряться в трёх соснах. Зато у него не получается так интересно рассказывать истории, как у меня.
– Это правда, – согласилась Аня. – Я заметила.
Кофейня оказалась маленькой и уютной. Пахло свежемолотым кофе, ванилью и чуть сладковатой выпечкой — так вкусно, что в животе сразу заурчало. Внутри оказалось просторно и светло. Вместо обычных люстр с потолка свисали длинные светодиодные линии, встроенные прямо в бетонные перекрытия. Стены, отделанные светлым деревом, чередовались с матовыми чёрными панелями, диваны были из мягкой серой велюровой ткани. На столике стояла маленькая ваза с живым суккулентом, салфетка и меню на деревянной подставке. За окном открывался вид на сквер — ещё зелёный, сентябрьский.
Мы взяли по порции сырников и капучино.
– Аня, – спросила я, когда мы устроились за столиком. – А ты как вообще в Минске? Была раньше?
– Пару раз с родителями, – она откусила сырник. – Но всё быстро, по делам. Ничего толком не посмотрела. А ты говорила, что часто здесь бывала.
– Да, папа у меня бизнесмен, у него тут офис. Раньше он часто брал меня с собой. Я сидела в офисе, делала уроки, а потом мы гуляли. Андрей тоже иногда с нами приезжал, .
– А мама?
– Мама работала в Гродно, не могла бросить. Поэтому Минск – это было наше с папой время, ну и с братом, когда он был не занят.
– Здорово, – Аня улыбнулась. – Расскажешь про ваши любимые места?
– Конечно, – я оживилась. – Но ты меня туда сама доведи, а то я помню, что это где-то у метро, но какое – не спрашивай.
После завтрака мы отправились в сторону ближайшей станции метро. Я купила жетоны, Аня сверялась с картой.
– Нам на «Восток», – сказала она. – ехать почти до конца синей ветки.
– Библиотека? – догадалась я.
– Ага, ты говорила, что это твоё любимое место.
– Оно и папино любимое, – я улыбнулась. – Он говорит, что это символ того, что знания – это свет. И что здание похоже на алмаз, потому что знания драгоценны.
– Красивая метафора, – заметила Аня.
– Папа умеет, – я улыбнулась. – Однажды мы пришли сюда вечером, и он сказал: «Смотри, Мила, это как наша с тобой любовь – светится в темноте». Я тогда расплакалась.
– Вы близки?
– Очень, – я кивнула. – Он меня балует. Андрей говорит, что я папина любимица, но я думаю, он просто нас обоих любит по-разному.
Когда мы вышли из метро, библиотека предстала перед нами во всей красе. Солнце отражалось от стеклянных граней, и здание переливалось.
– Ничего себе, – выдохнула Аня, задрав голову.
– Подожди, внутри ещё круче, – я потянула её за руку.
Мы поднялись на смотровую площадку. Город открылся перед нами как на ладони: проспекты, парки, высотки, изгиб Свислочи. Аня прижалась к стеклу и замерла.
– Это невероятно, – прошептала она.
– А вон там, – я показала вдаль, – проспект Независимости. Папа говорил, что это главная артерия города. Мы с ним часто гуляли там.
– А это? – Аня показала в другую сторону.
– Парк Горького. Там рядом офис отца, потом покажу, когда будет там гулять.
– Ты всё знаешь, – восхитилась Аня.
– Я запоминаю не дороги, – призналась я. – Я запоминаю истории. Папа рассказывал про каждое здание, про каждую улицу, поэтому я могу рассказать, но не могу показать.
– Идеальный экскурсовод, – засмеялась Аня. – Ты знаешь всё, кроме того, как туда дойти.
– Это моя суперспособность, – усмехнулась я.
– У каждого она своя, – неожиданно серьёзно сказала Аня. – Я вот, например, отлично ориентируюсь, но запоминать истории у меня не очень получается. В школе по истории всегда тройки были.
– Правда?
– Правда. Даты путаю, события из головы придумываю. Зато могу построить маршрут куда угодно, даже в незнакомом городе.
– Мы идеально дополняем друг друга, – заметила я.
– Похоже на то, – она улыбнулась.
Мы спустились вниз и побродили по залам библиотеки. Я показывала Ане свои любимые места, она ахала и говорила, что теперь точно будет сюда приходить каждую неделю.
– Ты серьёзно? – спросила я.
– Абсолютно. Это же рай для книголюба!
– Тогда мы будем приходить вместе, – улыбнулась я. – Только давай добираться вместе, а то я же потеряюсь..
– Договорились.
Дальше Аня повела меня на проспект Независимости. Она сверялась с картой, я рассказывала.
– Вот это – Дом правительства, – показывала я. – Папа говорил, что его построили ещё в тридцатые годы. А это – Главпочтамт. Мы с Андреем однажды отправили оттуда открытку маме, а она пришла аж через три недели.
– Три недели?
– Мы перепутали индекс, – призналась я. – Андрей сказал, что это я виновата, потому что криво написала, а я сказала, что он плохо продиктовал.
– Кто был прав?
– Никто, – я засмеялась. – Папа потом объяснил, что индекс нужно было смотреть в интернете, а не придумывать.
– И часто вы с братом спорите?
– Постоянно, – я кивнула. – Но это по-любви. Он меня защищает, даже когда я не права, особенно когда я не права.
– Кстати, – Аня вдруг отвела взгляд, и я заметила, как её щёки слегка порозовели. – Твой брат... он на этой неделе приглашал меня погулять.
Я чуть не споткнулась.
– Что-о?!
– Ну, не то чтобы приглашал, – Аня поправила волосы. – Просто сказал, что знает одно классное место в центре, и спросил, не хочу ли я туда сходить.
– И ты?
– И я согласилась, – она покраснела ещё сильнее. – В среду, после пар.
Я смотрела на неё с открытым ртом.
– И ты мне ничего не сказала?!
– А что говорить? – Аня пожала плечами. – Мы просто погуляли. Он показал какой-то сквер, потом мы зашли в кафе. Ничего такого.
– Аня! – я схватила её за руку. – Ты ходила на свидание с моим братом и молчала?!
– Это было не свидание! – запротестовала она. – Просто... прогулка.
– А он что сказал?
– Ничего, мы просто болтали.
– О чём?
– О разном: об учёбе, об увлечениях, о том, какие у нас странные соседи по общаге. – Она замолчала, потом добавила тише: – Он смешной.
– Андрей?
– Ага. И... заботливый.
Я прищурилась.
– Ты краснеешь.
– Не краснею.
– Краснеешь! Краснеешь! - от радости я даже несколько раз подпрыгнула на месте.
– Мила, прекрати, – Аня отвернулась, но я уже всё видела.
– Ладно-ладно, – я подняла руки. – Не буду давить. Но имей в виду: если этот дурак что-то сделает не так, ты мне сразу говоришь.
– А что ты сделаешь?
– Убью, – честно сказала я. – Он мой брат, но ты – моя подруга.
Аня рассмеялась, и напряжение спало.
– Спасибо, – сказала она.
– За что?
– За то, что ты есть.
– Я всегда буду, – я взяла её под руку. – А теперь рассказывай подробности. Куда еще вы ходили? Что он говорил? Как он смотрел? Всё рассказывай!
Аня застонала, но улыбнулась и начала рассказывать. Мы шли по проспекту, я слушала и улыбалась. Кажется, у моего брата появились шансы.
В парке Горького было многолюдно. Мамы с колясками, парочки, прогуливающиеся за руки, студенты с книжками. Мы сели на лавочку у фонтана, и я показала Ане на здание через дорогу.
– Вон там офис отца. Пятый этаж, угловое окно.
– Красивое здание, – заметила Аня. – Современный функционализм с элементами хай-тека?
– Точно, – удивилась я. – Ты разбираешься?
– Бабушка архитектор, – улыбнулась Аня. – Немного в курсе.
– Классно, – я посмотрела на здание. – Я там часто сидела, пока папа работал. Делала уроки, читала книги. А потом мы шли гулять.
– Расскажи еще что-нибудь, – попросила Аня.
– Однажды, – я задумалась. – Однажды я ждала папу в приёмной и так увлеклась книгой, что не заметила, как все ушли. Охрана закрыла здание, а я сидела в коридоре и читала. Папа меня искал около часа, а когда нашёл – я сидела под столом, потому что так удобнее.
– Под столом?
– Там был пушистый ковёр, мягко, – я улыбнулась. – Папа тогда сказал: «Мила, ты могла бы предупредить, что уходишь в литературный запой». А я ответила: «Ты же сам сказал, что книги – это сокровища, а сокровища ищут там где никто не догадается искать».
– И что он?
– Он засмеялся и купил мне мороженое, – я показала на киоск через дорогу. – Из того самого.
– Трогательная история, – Аня улыбнулась.
– Таких много, – я пожала плечами. – Папа умеет делать из обычных дней праздники.
Потом мы пошли на Немигу. Мы уже привыкли: Аня вела, я рассказывала.
– Это моё любимое место, – призналась я, когда мы вышли на улицу, где старые здания соседствовали с новостройками. – Здесь чувствуется история.
– Да, – Аня оглядывалась по сторонам. – Здесь другой Минск, не парадный, а настоящий.
– Точно, – я кивнула. – Папа говорит, что это сердце города и я с ним абсолютно согласна.
Мы бродили по Немиге, заглядывая во дворики, рассматривая вывески, читая таблички на старых домах. Я показывала Ане места, которые знала с детства: маленькую булочную, где продают самые вкусные пирожки; дворик, где я кормила голубей; лавочку, на которой папа читал мне книжки, пока мама была в командировке.
– А это что? – спросила Аня, останавливаясь перед зданием с огромной вывеской «Музей истории города».
– О, это я тоже не видела! – я подошла ближе. – Пойдём?
Мы зашли внутрь. Музей оказался маленьким, но очень уютным – старые фотографии, макеты, документы, вещи минчан прошлых веков. Мы ходили по залам, читали, удивлялись, смеялись над странными названиями старых улиц.
– Слушай, – Аня вдруг замерла у одной витрины. – А вот это что?
Я подошла ближе. В витрине лежала старая карта Минска начала двадцатого века.
– Ого, – выдохнула я. – Смотри, наша общага здесь была бы в пригороде, или вообще в чистом поле.
– А Немига была главной улицей, – Аня водила пальцем по стеклу. – А проспект Независимости ещё не построили.
– А вон там, – я показала на карту, – наверное, тот самый дворик, где я кормила голубей.
– Ты его найдёшь?
– Давай мы лучше вместе поищем.
Мы проторчали в музее больше часа, забыв про время. Аня фотографировала всё подряд, я пыталась запомнить детали, чтобы потом рассказать родителям.
– Ты в восторге, – заметила я, когда мы вышли на улицу.
– Очень, – Аня светилась. – Спасибо, что привела.
– Это ты привела, – напомнила я. – Я только рассказывала.
– И рассказываешь здорово. Твой папа, наверное, передал тебе такие гены.
– Да, он лучший, – кивнула я. – Я у него научилась.
– А я у бабушки научилась ориентироваться, – сказала Аня. – Она всегда говорила: «Аня, если ты не знаешь, куда идти – остановись и посмотри на карту. Паника – плохой навигатор».
– Мудрая бабушка, – заметила я.
– Очень, – Аня улыбнулась. – Я ей звоню каждый день. Она переживает, чтобы я не заблудилась и не осталась голодной.
– А ты?
– А я пока и не планирую где-то заблудиться, да и еды у нас полный холодильник, – она взяла меня под руку.
Дальше мы пошли в сторону набережной.
– Знаешь, – сказала я, когда мы дошли до парапета. – Я здесь однажды чуть не утонула.
– Что?! – Аня обернулась. – Когда?
– Лет в десять. Приехали с папой и Андреем. Пока папа был на встрече, мы с братом гуляли и я решила погладить уток..
– Ты полезла в воду?
– По колено, – продолжила я. – Думала, они подплывут, но они не подплыли. А я поскользнулась на этих мокрых камнях и упала.
– И что было?
– Андрей прыгнул за мной, даже не разуваясь, – я усмехнулась. – В своих любимых белых кроссовках. Вытащил, поставил на ноги и... замер. Потому что понял, что кроссовки теперь можно выкидывать.
– И он на тебя кричал?
– Сначала кричал. Орал так, что утки разлетелись, а прохожие оборачивались. «Ты идиотка?», «Ты что творишь?», «Мама убьёт меня!» – классический набор.
– А потом?
– А потом он посмотрел на моё лицо и замолчал. Стянул с себя кофту, замотал меня, как гусеницу в кокон, и повёл в гостиницу при это всю дорогу молчал.
– Сильно обиделся?
– Не обиделся, скорее испугался, – я поправила её. – Я поняла это только потом, когда выросла, а в тот момент думала, что он меня ненавидит.
– А потом что было?
– А когда мы пришли в номер, первым делом укутал меня в одеяло, поставил чайник, налил мне чай с пятью ложками сахара и сказал: «Если скажешь папе, что я за тобой не уследил, я тебя больше никогда не возьму гулять».
– И ты не сказала?
– Я сказала, что он меня чуть не утопил, – я рассмеялась. – Но папа не поверил.
А Андрей потом несколько раз водил меня на набережную, учил стоять на камнях. Говорил: «Если уж ты такая дура, что лезешь в воду, то хотя бы не падай».
– Жестокая забота.
– Самая настоящая братская, – кивнула я. – Он до сих пор, когда мы проходим мимо этой набережной, говорит: «Смотри, не утони», а я отвечаю: «А ты перед прыжком кроссовки снять не забудь». Он улыбается и говорит: «Я всегда буду рядом, чтобы тебя вытащить».
Аня посмотрела на меня с таким выражением, что я поняла: она сейчас не обо мне думает.
– Он это серьёзно? – спросила она.
– Абсолютно, – я кивнула. – Андрей – дурак, но он мой любимый дурак. И если кому-то нужна будет его помощь – он тоже прибежит. Не разуваясь.
Аня покраснела и уткнулась в перила.
Я решила не давить. Но про себя отметила: кажется, мой брат произвёл на нее впечатление.
На обратном пути мы забрели во дворик, где играла музыка. Какой-то парень играл на гитаре, вокруг собрались люди. Мы тоже остановились послушать.
– Знаешь эту песню? – спросила Аня.
– Нет, – я покачала головой. – Но мелодия красивая.
– Это песня мартина - Ты случилась – сказал парень, который играл, и подмигнул нам. – Для вас, девушки.
Аня покраснела, а я засмеялась.
– Что-то ты часто сегодня краснеешь, – я решила не упуская момент подколоть подругу.
– Заткнись, – буркнула Аня, но улыбнулась.
– Это из-за Андрея? – поддела я,пока аня пыталась подпевать строчкам любимого исполнителя.
Всё в тебе нравится, я хочу в тебя вглядываться
Каждый сантиметр тебя заставляет плавиться
Мне нету разницы, что судьбой мне достанется
Мне уже прислали тебя, с остальным справимся
– Мила!
– Ладно-ладно, молчу.
Мы послушали ещё пару песен, а потом пошли дальше. Уже совсем стемнело, зажглись фонари, и город стал другим – уютным, тёплым и немного таинственным.
В общежитие мы вернулись уставшие, но счастливые. Скинули обувь, упали на кровати.
– Сегодня был лучший день за эту неделю, – сказала Аня в потолок.
– Ага, – согласилась я. – Мы должны сделать это традицией. Пока тут живем, нужно исследовать Минск.
– Давай! Каждые выходные – новое место.
Я улыбнулась в темноте и закрыла глаза.
В голове крутились картинки прошедшего дня: библиотека, проспект, Немига, набережная, песня под гитару. И мы с Аней – смеющиеся, болтающие, счастливые. И ещё – Аня, которая ходила гулять с Андреем и ничего мне не сказала. Кажется, в этой общаге будет не просто весело. Кажется, здесь будет дом.
Ваня Дмитриенко - Прятки
Пятница, последняя пара закончилась, и мы, взяв чемоданы, отправились на вокзал. Ехать домой на выходные – идея, которая появилась ещё в начале недели, и вот она наконец воплотилась в реальность. Перрон встретил нас запахом мазута и вечерней прохладой. Поезд уже стоял у платформы, его вагоны тянулись вдаль, освещённые жёлтыми огнями. Мы нашли свой восьмой вагон и зашли внутрь. В купе было тесно, но уютно. Я села у окна, Мила – напротив, Андрей забросил рюкзаки наверх и пристроился рядом со мной, а Илья, усмехнувшись, занял место рядом с Милой.
– Неплохо, – сказал он, оглядываясь.
– Ага, и тут тепло, – добавил Андрей.
Я посмотрела на него и улыбнулась. Каждый раз, когда он оказывался рядом, сердце начинало биться быстрее. Он заметил мой взгляд и чуть сжал мою руку под столом. Я покраснела и отвернулась к окну, за которым медленно поплыли огни города.
Поезд тронулся, сначала ехал плавно, потом всё быстрее набирая скорость, и вот уже за стеклом замелькали пригородные дома, деревья, темнеющее небо. В вагоне было шумно – люди разговаривали, кто-то играл в карты, из динамиков доносилась музыка из радио.
– Ну что, – Мила достала из рюкзака колоду карт. – Сыграем в Уно?
– О, давай! – обрадовался Андрей. – Я обожаю эту игру.
– Ты просто любишь говорить «Уно» и чувствовать себя победителем, – усмехнулся Илья.
Мы расселись поудобнее, Мила раздала карты, и началось. Игра оказалась шумной: Андрей постоянно кричал «Уно!» раньше времени, Мила хитро подкладывала ему «дикие» карты, а Илья молчал и выигрывал партию за партией.
– Ты же жульничаешь! – возмутился Андрей после третьего проигрыша.
– Я просто внимателен, – ответил Илья, пожимая плечами.
– А я тоже внимательна, – сказала Мила и подложила ему карту «возьми четыре». Илья замер, посмотрел на неё, потом на карту.
– Это война, – произнёс он.
– Это месть, – парировала она.
Я засмеялась, глядя на их перепалку. Андрей тоже улыбнулся, а потом шепнул мне на ухо:
– Они как кошка с собакой.
Мы посмеялись.
После еще трех партий как-то надоело. Я два раза выиграла – Андрей так радовался, будто это он победил. Потом Мила убрала карты и предложила:
– Давайте во что-нибудь другое, в «Правду или действие» например?
– А давай, – согласился Андрей. – Только без слишком откровенных вопросов.
– Договорились, – кивнул Илья.
Я почувствовала, как внутри зашевелилось волнение. В этой компании «Правда или действие» могло зайти далеко, но отказываться было глупо.
– Начинаем с тебя, – Мила показала на Андрея.
– Действие, – сразу сказал он. – И не надейся пытать меня своими вопросиками.
– Спой песню, – усмехнулась я.
– Какую?
– Любую.
Андрей закашлялся, потом затянул что-то из репертуара Вани Дмитриенко. Голос у него был ужасный, но мы смеялись и хлопали. Он смотрел на меня, как будто посвящая каждую строку песни. Я почувствовала как приятное тепло разливается внутри и немного переходит на лицо. В конце Илья даже сделал вид, что аплодирует стоя.
– Ладно, ладно, – сказала я. – Теперь моя очередь. Мила, правда или действие?
– Действие, – она вздёрнула подбородок.
– Расскажи какую-нибудь смешную историю из детства.
Мила задумалась, потом начала:
– Ладно, – она усмехнулась. – Мы с Андреем как-то застряли в лифте, нам было наверное по лет семь. Он начал орать так, что, наверное, на первом этаже слышали, а я вообще решила, что мы умрём, так и не дожив до совершеннолетия.
– И что ты сделала? – спросила я, немного испугавшись.
– Нажала все кнопки подряд. Лифт дёрнулся, мы очень испугались, потом из динамика раздался еле слышный голос женщины, которая сказала, что в ближайшее время лифт починят. Прошло 5 минут, а потом он поехал вниз. Двери открылись на первом этаже, а там – наша соседка, бабушка Клава, с сумками. Она посмотрела на нас и говорит: «Дети, вы чего такие красные?» Мы вылетели оттуда как ошпаренные. Андрей ещё споткнулся о порог и упал, так ему хотелось поскорее убраться.
Андрей засмеялся.
– А я помню эту бабушку Клаву. Она потом всем во дворе рассказывала, как два «лифтёра-экстремала» едва не разнесли подъезд.
– Мы не разнесли, – возразила Мила. – Просто... немного перепугали систему.
– Система до сих пор тебя боится, – усмехнулся Илья.
– Зато теперь я знаю, что в экстренной ситуации нажимать все кнопки – не сработает.
Мы рассмеялись.
– Аня, твоя очередь, – Илья посмотрел на меня. – Правда или действие?
– Правда, – я решила не рисковать.
– А какое твоё самое неловкое воспоминание?
Я задумалась, в голову пришёл случай из школы, и я покраснела.
– Однажды я выступала на сцене и споткнулась, упала прямо перед микрофоном. Все смеялись, а я хотела провалиться сквозь землю.
– Бедная, – Андрей погладил меня по плечу. – Я бы тебя поймал, если бы был рядом.
– Ты бы тоже упал, – сказал Илья.
– Но зато как красиво и вместе.
Мы продолжали. Шёл круг за кругом. Андрею досталось показать «лицо, которое он сделал бы, если никто не видит» – он скорчил такую рожу, что Мила поперхнулась чаем. Миле – притвориться цыганкой и попросить в соседнем купе позолотить ручку, Илье – встать на стол и рассказать какое-нибудь стихотворение. Потом настала очередь Андрея, он посмотрел на Илью, прищурился.
– Илья, правда или действие?
– Действие, – ответил он, скрестив руки на груди.
– Тогда поставь на экран блокировки своего телефона пятидесятую с конца фотку из галереи, которая была сделана на камеру.
Я замерла, Мила тоже замолчала в предвкушении, Андрей смотрел на Илью с вызовом. Он выдержал паузу, потом медленно достал телефон.
– Ты уверен? – спросил он.
– А ты боишься? – ответил она вопросом на вопрос.
– Я ничего не боюсь.
Он открыл галерею, где были фотки с доски с с пары по высшей математике, фотки конспекта и вот она, он отсчитал нужную фотку…
– Вот, – Илья повернул телефон экраном к нам, еле сдерживая смех.
На фотке была Мила, спящая с открытым ртом, с книгой на коленях.
– Это... – начала она, но слова застряли в горле. – Это что такое? Откуда у тебя эта фотка?!
– Это не что, это кто. Ты что не узнаешь себя в машине? – невозмутимо задал вопрос Илья. – Помнишь, ты уснула тогда, когда мы ехали утром на заселение?
– Ты что меня сфоткал?! – она вспыхнула.
– А ты думала, я упущу такой момент, когда ты спишь с открытым ртом?
Мила попыталась выхватить телефон, но Илья ловко убрал его за спину.
– Не отдам, – сказал он. – Это теперь моё сокровище.
– Илья, отдай, или я...
– Что ты мне сделаешь? – он смотрел на неё с лёгкой усмешкой,а в глазах горели озорные огоньки .
Она замерла, не зная, что ответить. Андрей тихо смеялся рядом со мной, я тоже не сдерживала улыбку.
– Таак, теперь пора выполнить задание до конца, поставлю на экран блокировки, – спокойно сказал Илья и принялся за настройки.
– Только попробуй! – Мила вскочила с места.
– Попробовал, – он показал ей экран. – Уже стоит.
– Ты...
– Я – Орлов Илья Дмитриевич, уже 18 лет как.
Она села обратно, надувшись.
– Ладно, – сказала она, отворачиваясь к окну. – Но я запомню.
– Я тоже, – ответил Илья, убирая телефон в карман. – И буду вспоминать каждый раз, когда буду смотреть на экран.
Мы ещё немного посидели, обсуждая всякую ерунду. Я смотрела на Андрея, он на меня, и в его глазах было что-то тёплое, от чего внутри всё переворачивалось.
– Устала? – спросил он тихо.
– Немного, – призналась я. – День был длинный.
– Отдыхай.
Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем, и опустила голову на его плечо.
– Ладно, – сказала Мила, – Я буду слушать музыку.
– А может, спать пора? – спросил Андрей.
– Ещё рано, – отрезала она.
Спустя время в купе постучала проводница и объявила, что через полчаса Гродно.
– Собирайтесь, – сказала она, проходя мимо.
– Я пойду схожу в туалет, – сказал Андрей.
– Я выйду с тобой, – сказал Илья, вставая.
– Идите, – кивнула Мила.
Они вышли и мы остались с ней вдвоём. Я смотрела на закрытую дверь и думала о том, как быстро летит время.
– Ань, – позвала Мила.
– М?
– Ты его любишь?
Я подняла на неё глаза. Она смотрела серьёзно, без обычной насмешки.
– Не знаю, – честно ответила я. – Но мне с ним хорошо.
– Это хорошо, я вижу как он смотрит на тебя и я искренне рада за вас…
Парни вернулись через пять минут. Я встала, потянулась, Андрей помог достать рюкзаки, Илья смотрел что-то в своем телефоне и смеялся.
– Что там такого интересного, Илюша? – спросила Мила, косясь на экран. – Ты всем расскажи, нам тоже интересно.
– А я проверяю, не слетела ли заставка, – невозмутимо ответил он.
– Вот же попадет тебе от меня... – начала она.
– Ну давай, удиви свои очередным планом мести, котенок, – перебил он.
– Хватит называть меня котенком! Я уже сто раз тебя просила!!!
Илья закатил глаза и улыбнулся.
Поезд замедлил ход. За окном показались знакомые улицы, дома. Моё сердце забилось чаще – не то от скорой встречи с родителями, не то от того, что этот вечер был идеальным.
– Приехали, – сказал Андрей, беря меня за руку.
– Приехали, – повторила я.
Мы вышли на перрон. Холодный воздух ударил в лицо, но внутри было тепло. Наконец-то я дома.
Илья шёл впереди, Мила рядом. Они о чём-то спорили – кажется, о том, кто первый добежит до выхода.
– Илюшечка, ты старый уже, пожалей свой организм, – услышала я.
– А ты у нас прям молодая, – парировал он.
– Вот дурак.
– Сама такая.
Я улыбнулась. Андрей сжал мою руку.
– Ну что, до встречи?
– До встречи, – ответила я.
Мы обнялись и Андрей поцеловал меня в щечку. Позади остался поезд, впереди – целые выходные, когда можно провести время с родными, по которым я уже успела соскучиться!
Adam Jensen - The Hunter
– Ань, мне вот прям очень обязательно туда идти?
– Мила, ты уже есть в списках. Никак не отвертишься, – озорная улыбка Ани рушит все мои планы на день.
Не то чтобы я забыла, что Аня ещё несколько дней назад записала нас в качестве болельщиков на межфакультетский матч по волейболу, но я очень надеялась придумать способ туда не идти. Игры с мячами – это совершенно не моё. Ещё в школе уроки физкультуры постоянно сопровождались посещением медпункта. Доставалось ещё и Андрею, ведь ему постоянно приходилось объяснять родителям откуда у меня новые синяки и ссадины. Он даже договорился с физруком, чтобы во время игр я сидела на скамейке, но и это не помогло. Даже не участвуя в играх, я умудрялась ловить голы от своих одноклассников, то головой, то предплечьем, в общем практически каждой частью тела. Видимо у меня призвание такое – быть магнитом для спортивных мячиков. Но это всё Аня не сочла за аргумент и мы всё-таки пошли занимать места в спортивном зале.
Я и не заметила, как наш, казалось бы небольшой спортивный зал наполнился студентами. Спортсмены разминались и обсуждали тренерами свои стратегии на игру. В поисках знакомых лиц, я заметила Андрея, чересчур сосредоточенного. Ну здесь ничего удивительного, он у меня максималист. Даже на школьных играх в конце урока он выкладывался на все сто, что уж тут говорить о его концентрации во время матча между факультетами. Аня отошла, чтобы показать только что пришедшим ребятам с нашего факультета их места. Некоторые из них были даже с плакатами: «экономфак лучший», «экономфак вперёд» было выведено большими печатными буквами на белых ватманах. Да, слегка кривовато, но вполне симпатично. Также на трибунах было много ребят со старших курсов, всё-таки здорово, что они поддерживают первокурсников. Дружная атмосфера студенчества заставляет уголки моих губ невольно устремиться вверх. Вернувшись, Аня стала надиктовывать мне речёвки, которые мы должны были кричать для поддержки ребят с нашего факультета, но так как обсуждала она их с остальными болельщиками слишком долго, она вернулась во время объявления судьей составов команд, к которым добавились одушевлённые крики болельщиков. Поэтому то, что говорила она, я вообще не разобрала.
***
Андрей выпрыгивает из-под сетки и сильно ударяет по мячу, отправляя его на другую половину поля. Длинный свисток. Судья показывает жест, означающий очко в пользу команды нашего факультета, если честно, в игру я не особо вникала, но поняла, что наша команда лидирует, по тому, с каким криком подскакивала Аня с трибун и обнимала меня, надеясь хоть как-то разбудить во мне дух болельщика.
– Мила, смотри! Это же наш факультет! Мы выигрываем! – вопит она мне прямо в ухо.
– Я вижу, – улыбаюсь я, хотя по-прежнему слабо понимаю правила.
На площадке кипит борьба. Я разглядываю игроков: Андрей, конечно, в центре внимания – высокий, резкий, злой на соперников, рядом с ним ещё несколько знакомых мне парней с нашего факультета. Одного я замечаю впервые – светловолосый, чуть ниже Андрея, но двигается легко, будто всю жизнь играет. Прыжок, подача – мяч летит точно на ту сторону.
– Кто это? – спрашиваю у Ани, кивая на незнакомца.
– А, это Влад. Он же вроде с твоей группы, – Аня даже не оборачивается, не сводя глаз с площадки. – Ты что, не запомнила? Он ещё на первой лекции рядом сидел.
Я пожимаю плечами. Первая неделя учёбы – сплошной туман из новых лиц и имён. Я ещё не успела разобраться, кто есть кто.
– Красивый, да? – Аня подмигивает.
– Не знаю, не рассматривала.
– А зря.
Я только закатываю глаза.
Игра накаляется. Соперники с биологического факультета явно не собираются сдаваться. Счёт то растёт в нашу пользу, то сравнивается. Аня вскакивает каждые две минуты, орёт речёвки, размахивает руками. Я выгляжу более расслабленно, просто наблюдаю. Наблюдаю, в частности, за Владом. Он и правда неплох, ловкий, быстрый, успевает везде. И улыбается много – даже когда ошибается, просто улыбается и бежит дальше.
– Давай, Влад! – неожиданно для себя выкрикиваю я.
Аня оборачивается с удивлением.
– Ого! Ты что, заболела?
– Заткнись, – смущаюсь я.
И в этот момент происходит то, чего я боялась всю свою сознательную жизнь. Мяч летит с такой скоростью, что я даже не успеваю моргнуть.
Удар. Вспышка. Звон в ушах.
Я чувствую, как что-то тяжёлое врезается мне прямо в лоб, и мир на секунду гаснет.
– Мила! – Аня вскакивает. – Ты как?
Я трогаю лоб. Горячо. Больно. Кажется, начинает распухать.
– Я же говорила... – простонала я. – Я магнит.
На площадке суета. Судья остановил игру, кто-то бежит к трибунам. Андрей уже рядом – взволнованный, растрёпанный, тяжело дышит после розыгрыша.
– Мелкая, ты чего? – он склоняется надо мной, осматривает лоб. – Сильно?
– Нормально, – вру я. – Не в первый раз.
– Сейчас врача позову.
– Да не надо...
Но Андрей уже машет кому-то рукой. И тут за его спиной появляется тот самый светловолосый парень. Влад. Запыхавшийся, с мокрыми от пота волосами, в глазах – искреннее беспокойство.
– Чёрт, это я виноват, – выпаливает он. – Я бил, мяч срикошетил от сетки. Прости, пожалуйста!
Я смотрю на него. Он стоит, как провинившийся щенок, и так смешно теребит край майки, что я невольно улыбаюсь.
– Со мной такое постоянно, – говорю я. – Не бери в голову.
– Давай в медпункт отведу, – предлагает он.
–– Сама дойду, – пытаюсь отказаться я.
– Мила, – Андрей смотрит строго. – Иди с ним, чтобы я был спокоен.
Я вздыхаю. Спорить с братом, когда он в таком состоянии, бесполезно.
– Ладно.
Влад протягивает руку, помогая встать. Ладонь у него тёплая и чуть влажная после игры.
– Пойдём, магнит, – улыбается он.
Я фыркаю.
– Ты уже придумал мне прозвище?
– Ну, сама же сказала.
Идём по длинному коридору, Влад болтает без умолку:
– Мы же с тобой с одной специальности, да? Я тебя на лекциях видел. Ты на первой паре рядом сидела в сером пиджаке, я запомнил. Ты тогда ещё кофе пролила на конспект.
– Ты и это запомнил?
– Ну, зрелище было то ещё.
Я смеюсь. И тут же морщусь – лоб отдаёт болью.
– Осторожнее, – Влад поддерживает меня под локоть. – нам уже недолго осталось.
Медпункт оказывается маленькой комнаткой с белыми стенами и запахом лекарств. Влад усаживает меня на кушетку и исчезает куда-то, а через минуту возвращается с пакетом льда, завёрнутым в полотенце.
– Держи, прикладывай.
– Спасибо.
Я прижимаю холод к лбу. Становится легче. Влад садится напротив на стул и внимательно смотрит.
– Ты всегда такая невезучая или это только с мячами особая любовь?
– Всегда, – вздыхаю я. – У меня в школе было прозвище «Магнит». Физрук меня боялся как огня.
– А брат твой – Андрей? Я не знал, что вы родственники.
– Да. Он у меня старший и слишком заботливый.
– Это заметно. – Влад улыбается. – Но это же хорошо, значит, есть кому заступиться.
Я пожимаю плечами.
– Ты, кстати, классно играешь, – говорю я, чтобы сменить тему.
– Правда? – он заметно оживляется. – Я вообще-то с детства волейболом занимался, в школе в сборной был. А тут решил за факультет поиграть, раз уж поступил.
– А почему на экономфак пошёл, если спорт любишь?
Влад задумывается.
– Ну, спорт – это для души, а экономика – для жизни. Родители сказали, что профессия нужна нормальная, а волейбол никуда не денется.
Я киваю. Понимаю, у многих так.
– А ты? – спрашивает он. – Почему экономику выбрала?
– Честно? Сама не знаю. – Я убираю лёд на секунду, проверяю лоб – кажется, опухоль спадает. – Наверное, потому что цифры люблю и анализировать. Аня говорит, что у меня склад ума такой – бухгалтерский.
– Аня – это та девушка, которая с тобой на трибунах сидела? Которая громче всех кричала?
– Она самая. Моя лучшая подруга.
– Крутая. – Влад улыбается. – Видно, что она за тебя переживает.
– Да уж, ещё как.
Повисает пауза. Я снова прикладываю лёд. Влад смотрит куда-то в сторону, потом резко переводит взгляд на меня.
– Слушай, Мила, – начинает он. – Я, конечно, понимаю, что мы только познакомились, и вообще, может, я наглею, но... давай как-нибудь сходим в интересное место? Ну, чтобы я искупил свою вину за этот мяч?
Я смотрю на него. Светлые волосы растрёпаны, глаза чуть виноватые, но в них – искренний интерес. И улыбка такая... тёплая.
– Ты серьёзно хочешь искупить вину за случайный мяч?
– Абсолютно. – Он кивает. – Могу даже поклясться, что больше никогда в тебя не попаду.
Я смеюсь.
– Хорошая гарантия.
– Так что скажешь?
Я задумываюсь на секунду.
– Ну... если ты обещаешь больше в меня не кидаться...
– Обещаю! – Влад поднимает руку, как для клятвы.
– Тогда, наверное, можно.
Он расплывается в улыбке.
– Отлично! Тогда я после матча подойду. Или ты хочешь сейчас номер телефона? На всякий случай, чтобы не потеряться?
– Давай номер.
Мы обмениваемся телефонами. Влад вбивает моё имя с тремя восклицательными знаками: «Мила-магнит».
В дверь медпункта заглядывает Аня.
– Мила! Ты живая? – она влетает внутрь и сразу набрасывается на меня с осмотром. – Ой, какой ужас! Это он? – она кивает на Влада.
– Я, – признаётся Влад. – Но я уже извинился и даже реабилитировался.
– Это как же?
– Пригласил её на свидание.
Аня замирает. Переводит взгляд с меня на Влада и обратно.
– Серьёзно?
– Ну, типа того, – я пожимаю плечами.
– Тогда я, пожалуй, пойду, – Влад поднимается. – Игра ещё не закончилась, а я сбежал. Увидимся, Мила! И лёд ещё подержи, хорошо?
– Хорошо.
Он выходит. Аня садится на его место и смотрит на меня с прищуром.
– Ну давай рассказывай.
– Что рассказывать?
– Как ты умудрилась с первого курса и с первого попадания мячом заполучить парня?
– Я не заполучала никого. Он сам меня пригласил.
– И ты согласилась?
– Ну да. А почему нет?
Аня хмыкает и забирает у меня лёд, сама прикладывая его к моему лбу.
– Потому что я знаю, что у тебя на уме кое-кто другой.
Я замираю.
– Не знаю, о ком ты.
– Знаешь. – Аня смотрит серьёзно. – Но если ты решила двигаться дальше – я только за. Влад хороший парень. Я пару дней за ним наблюдала.
– Ты за ним наблюдала?
– Ну а как иначе? Я же твоя подруга. Моя работа – знать всё о потенциальных кавалерах.
Я смеюсь и тут же морщусь от боли.
– Тише ты, лежи.
Я закрываю глаза. В голове – каша. Влад, его улыбка, мой контакт в телефоне и почему-то – другая улыбка, другая. Та, которую я видела на площадке. Илья. Но ему плевать, ему всегда было плевать.
Может, правда стоит попробовать с Владом?
– Ань, – говорю я тихо. – А если я соглашусь на это свидание... это не будет предательством?
– Кого?
– Себя.
Аня молчит несколько секунд, потом кладёт руку мне на плечо.
– Мила, предательство – это жить с тем, кто тебе не нужен, и врать себе каждый день. А попробовать узнать человека – это нормально, из этого состоит жизнь.
Я открываю глаза и смотрю на неё.
– Откуда ты такая умная?
– Книжки читаю, – подмигивает мне Аня.
Мы смеёмся. А за стеной слышен гул – матч продолжается, кто-то снова берет очко, и Аня подпрыгивает на месте:
– Ой, кажется, наши выигрывают! Пойдём скорее, а то всё пропустим!
– Иди, – говорю я. – Я чуть позже присоединюсь.
– Точно нормально?
– Ага.
Аня убегает, а я остаюсь сидеть в тишине медпункта, прижимаю лёд к лбу и думаю: о том, что первый курс только начался, о том, что впереди целая жизнь, о том, что Влад – симпатичный и смешной, о том, что он смотрит так, будто я ему правда интересна. И о том, что когда я смотрела на площадку, я искала глазами не его.
Я искала Илью.
Паркет в спортивном зале блестел так, что резало глаза. Разминка перед матчем всегда выматывала не меньше самой игры, но сегодня я чувствовал какой-то особенный подъём. Может, потому что на трибунах собралось столько народу, а может, потому что я знал, что она здесь.
Мила.
Я видел, как она вошла в зал в обнимку с Аней. Черный спортивный костюм, который я уже сто раз видел на фотках в её инстаграме, волосы распущены, и эта её привычка оглядываться по сторонам, будто она ищет кого-то.
Меня? Вряд ли.
Она уселась на трибуне недалеко от сетки. Удобное место, даже слишком. Я поморщился, вспомнив её школьную репутацию.
– Орлов, ты чего кривишься? – Андрей ткнул меня локтем, одновременно наклоняясь, чтобы зашнуровать кроссовки.
– Мила там села, прямо в зону поражения.
Андрей поднял голову, посмотрел на сестру, потом на меня.
– А, ну да. Ты же помнишь ту историю?
– Какую?
– На физре, классе в седьмом. Она просто сидела на скамейке, читала книжку, а мы в баскетбол играли. Мяч отскочил от щита и прилетел ей прямо в затылок. Она тогда три дня ходила с шишкой и говорила, что у неё «особые отношения со спортивными снарядами».
Я улыбнулся. Конечно я все помнил. Я тогда чуть не убил того, кто кинул мяч, а Мила просто отмахнулась и попросила никому не рассказывать, потому что «неудобно перед классом».
– Она до сих пор такая же, – сказал я.
– Ага. – Андрей усмехнулся. – Надеюсь, сегодня обойдётся.
– И я надеюсь.
Судья свистнул, приглашая команды на площадку. Мы вышли. Я ловил себя на том, что смотрю на трибуны чаще, чем на мяч. На неё. Она разговаривала с Аней и улыбалась. Потом Аня убежала куда-то убежала и Мила осталась одна. Сидела, обхватив колени руками, и наблюдала за разминкой. Я специально встал так, чтобы она меня видела. Просто чтобы знала, что я здесь.
Свисток. Матч начался.
Соперник у нас был серьёзный – биологический факультет. Эти ребята на разминке так мячами жонглировали, что у любого бы руки опустились. Высоченные, жилистые, с идеальной координацией. Их капитан, парень под два метра, с первой же подачи зарядил так, что мяч просвистел над сеткой пулей.
Я еле успел в падении принять. Пас Андрею, тот скинул на удар. Двойной блок соперника – и мяч улетел в аут.
– Ничего, – тренер хлопнул в ладоши. – Раскачиваемся! Орлов, выше принимай!
Я кивнул, вытирая пот со лба. В зале было жарко, хотя за окном уже гулял прохладный сентябрьский ветерок.
Вторая подача – снова мощная, с кручёной траекторией. Я сместился влево, принял корпусом, мягко довёл до связующего. Андрей выпрыгнул из-за головы пасующего и вколотил мяч в чужую половину – точно в угол, где защитник не успел.
– Есть! – заорал я.
Трибуны взорвались. Аня скакала где-то наверху, размахивая плакатом, Мила рядом с ней улыбалась.
Я поймал её взгляд, всего на секунду. И снова в игру.
Первый сет шёл очко в очко. Соперники были сильны физически, но мы брали своё тактикой. Андрей – наш основной нападающий, я на приёме и защите. Связка работала как часы. Я читал их подачи, предугадывал направления атак, несколько раз вытащил сложнейшие мячи в падении.
– Орлов, красава! – крикнул кто-то с трибун.
Я даже не обернулся. Но краем глаза заметил: Мила смотрит именно на меня.
Второй сет мы проиграли. Соперник сменил тактику, начал бить с задней линии, и мы не сразу перестроились. Их игрок – здоровенный детина с фамилией Козловский – положил три мяча подряд практически с одной и той же позиции.
– Соберитесь! – тренер взял тайм–аут. – Орлов, страховать будешь! Андрей, блок ставь плотнее! Не давайте им разбегаться!
Я пил воду и смотрел на трибуны. Мила теперь сидела ближе – прямо напротив нашей половины. В опасной близости от линии атаки.
– Ты на неё не отвлекайся, – тихо сказал Андрей.
– Я и не отвлекаюсь.
– Врёшь.
Я промолчал.
Третий сет начался с мощнейшей подачи Козловского. Мяч летел с такой скоростью, что я еле успел уйти в сторону – принял предплечьем, но приём вышел неточным. Мяч улетел высоко над сеткой, и биофаковцы этим воспользовались – скидка с перевода, и очко ушло сопернику.
– Ничего, – тренер кричал с бровки. – Давим!
Мы давили. Я поймал кураж. Подача – эйс, ещё подача – снова эйс, блок – в касание. Андрей забивал один мяч за другим. Разница в счёте росла.
– Пять очков! – крикнул капитан. – Держим!
И тут случилось это.
Козловский снова вышел на подачу. Я приготовился к приёму, сместился вправо, потому что по статистике он чаще бил в эту зону. Мяч взлетел в воздух, и в этот момент я краем глаза заметил движение слева.
Влад.
Он вдруг рванул вперёд, перекрывая мне траекторию. Наверное, решил, что я не успеваю, и хотел принять сам. Но он вышел слишком рано, сбил мне позицию, и когда мяч пошёл на нашу сторону, мы оба оказались не в тех зонах.
– Я беру! – крикнул Влад.
– Отойди! – рявкнул я, но было поздно.
Влад прыгнул под мяч, но корпус у него ушёл в сторону – он явно не рассчитал траекторию. Руки поставил криво, мяч ударился в предплечья и полетел совсем не туда, куда нужно. Не в сторону сетки, не пасующему, а вверх и вбок.
Прямо в трибуны. Прямо в неё.
Я обернулся как раз в тот момент, когда мяч врезался Миле в голову.
Время будто застыло.
Удар. Визг. Суета.
Она схватилась за лоб.
Я рванул с места, даже не думая. Бросил всё – игру, команду, тренера. Мне было плевать. Я должен был быть рядом.
– Орлов! Стоять! – тренер перегородил мне дорогу. – Ты куда?
– Там...
– Там уже Андрей побежал. Твоё дело – играть. У нас матч, между прочим.
– Да какая игра, если...
– Стоять, я сказал! – тренер схватил меня за плечо и развернул обратно к площадке. – С ней всё нормально. Успокойся и давай играй.
Я стоял и смотрел, как Андрей склонился над сестрой. Как подбежал этот Влад – весь красный, растерянный, явно понимающий, что натворил. Он что-то говорил Миле, помогал встать, аккуратно придерживал за локоть. А она смотрела на него и... улыбалась?
Нет, не улыбалась. Просто говорила. Спокойно, без боли.
Но он касался её, он стоял рядом. Он…
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
– Орлов, мать твою, на площадку! – снова рявкнул тренер.
Я вернулся механически, как робот.
Подача. Приём. Пас. Удар. Очко. Ещё очко. Ещё.
Козловский пытался пробить мой блок – я выпрыгивал выше, чем обычно, ставил руки жёстче, злее. Он не проходил, ни разу.
– Да что с тобой сегодня? – зло спросил он меня после очередного розыгрыша.
– А что такое?
– Бешеный какой-то.
Я не ответил.
Мы выиграли третий сет с разгромным счётом, четвёртый – еще легче. Матч закончился нашей победой. Но я не чувствовал ничего, кроме пустоты.
Когда судья дал финальный свисток, я первым делом рванул с площадки.
– Эй, Орлов! – окликнул Андрей. – Ты куда?
– К Миле.
– Не парься, с ней всё ок. Влад в медпункт повёл, и Аня туда побежала.
Я остановился.
– Влад?
– Ну да. Наш, с эконома. Он в неё мячом попал, теперь отрабатывает.
– Он... попал?
– Случайно,– Андрей хлопнул меня по плечу. – Расслабься, она живучая, ты же знаешь.
Я-то знал, но легче не становилось.
Мы пошли в раздевалку. Я молча переодевался, когда в коридоре раздался визгливый женский голос:
– Илюша!
Я вздохнул. Только этого сейчас не хватало.
В раздевалку влетела Света. Я знал её по поточным лекциям – она вечно крутилась рядом, задавала дурацкие вопросы, делала селфи и отмечала всех подряд. Казалось, она вообще не умеет говорить тихо.
– Илья! Вы такие молодцы! – она бросилась ко мне и повисла на шее, чуть не сбив с ног. – Я так за вас переживала! Так переживала!
– Э... спасибо, – я попытался аккуратно высвободиться. – Света, я мокрый весь, дай хоть в душ схожу.
– Ой, да ладно! – она наконец отцепилась, но осталась стоять вплотную, положив руку мне на плечо. – Ты просто космос сегодня играл! Особенно после того, как в ту девчонку мячом попали. Ты так побежал к ней! Это было так трогательно!
– Это моя... – я запнулся. – Мы знакомы.
– Ааа, понятно, – Света стрельнула глазами куда–то в сторону. – Ну ладно. Слушай, я же теперь за соцсети факультета отвечаю! Мне нужно интервью у победителей взять! У тебя и у Андрея!
– Сейчас? – я посмотрел на Андрея. Тот стоял в углу и еле сдерживал смех, наблюдая, как Света буквально вешается на меня.
– Ну не прям сейчас, конечно, – Света кокетливо поправила волосы и снова приблизилась ко мне, так, что я чувствовал запах её духов – приторно-сладкий, от которого сразу начала болеть голова. – Но на неделе надо бы встретиться. И обязательно сделать фотки для сайта. Ты же не против?
– Я...
– Я могу в любое время, ты только скажи! – она снова чмокнула меня в щёку, задержавшись на секунду дольше, чем нужно. – Я такая ответственная, ты даже не представляешь! Мы с тобой классные кадры сделаем, обязательно в форме, можно даже на улице, там свет красивее...
Она говорила и говорила, перескакивая с темы на тему. Я уже не слушал. Смотрел поверх её головы на дверь, за которой была Мила.
– ...и ещё подписи смешные придумаем, у меня куча идей, я тебе потом в мессенджере скину, ты только ответь обязательно, ладно? – Света тряхнула волосами и снова коснулась моей руки. – А то некоторые не отвечают, а я стараюсь, обидно же...
– Да, хорошо, – сказал я, чтобы она наконец замолчала.
– Отлично! Тогда я завтра напишу! – она чмокнула меня в другую щёку и наконец упорхнула, оставляя за собой шлейф тошнотворных духов.
Я выдохнул.
– Чего это она к тебе прицепилась? – Андрей подошёл ближе, всё ещё улыбаясь.
– Понятия не имею.
– А она ниче такая, если присмотреться. И какая настойчивая.
– Не интересует.
Андрей посмотрел на меня внимательно.
– Всё о моей сестре думаешь?
Я промолчал.
– Илья, – Андрей вдруг стал серьёзным. – Я, конечно, не лезу, но если ты что-то чувствуешь к Миле – ты делай хоть что-нибудь. А то так и будешь всю жизнь страдать молча.
– Я не страдаю.
– Врёшь.
Я вздохнул.
– Андрей, она меня ненавидит. После того случая...
– После какого?
– После экзамена. Когда мы...
– А, – Андрей кивнул. – Так я и думал. Вы тогда оба ходили как в воду опущенные. Она ещё месяц из комнаты не вылезала.
– Месяц?
– Ну, она отговаривалась, что устаёт в школе, но я-то знал, в чём дело.
Я опустил голову.
– Что мне делать?
– Не знаю, брат. – Андрей хлопнул меня по плечу. – Но если будешь вечно отмалчиваться, Влад её уведёт. Видел, как он на неё смотрел?
Я видел. И меня это бесило.
– Ладно, – сказал я. – Я пойду.
– Куда?
– В душ. А потом... потом придумаю.
Андрей улыбнулся.
– Давай. Только не наделай глупостей.
– Я постараюсь.
Я вышел из раздевалки и направился к душевым. Мысли в голове путались.
Мила в медпункте. С каким-то Владом? который на нее смотрит так, будто она для него уже не просто одногруппница… А я здесь. Стою в коридоре, мешкаюсь и даже подойти не могу.
Потому что я трус. Потому что я боюсь, что она снова посмотрит на меня так, как тогда на крыльце. Как будто я убил в ней что–то живое.
– Илья! – снова этот голос.
Я обернулся, Света стояла в конце коридора и махала рукой.
– Я тебе потом напишу, хорошо? Не потеряй мой номер! И давай на неделе обязательно встретимся, я придумаю классный концепт для фотосессии, тебе понравится!
Я кивнул и быстро скрылся за дверью душевой.
Пусть пишет, пусть придумывает свои концепты, пусть делает хоть что угодно. Мне так всё равно.
Мне есть о ком думать.
Коридор после матча опустел. Только где-то вдалеке хлопали двери и слышались обрывки разговоров — студенты расходились, обсуждая игру. Пахло потом, резиной от кроссовок и дешёвым освежителем воздуха, который явно не справлялся с амбре раздевалки.
Я шёл медленно, сжимая в руках телефон. В голове прокручивалась сцена из медпункта: Мила сидит на кушетке, прижимает лёд ко лбу, хлопает своими глупыми глазами. Такая доверчивая. Такая наивная.
У неё даже мысли не возникло, что удар мог быть не случайным.
А я тренировал его две недели. Рассчитывал траекторию, силу, угол. Знал, что она сидит на трибунах — Аня выложила сторис с местами. Знал, что Андрей — её брат, значит, она будет смотреть именно на нашу половину.
Идеальная мишень.
Я усмехнулся и свернул в туалет. Вода в кране была ледяная, но я всё равно умылся — надо было смыть с лица эту дурацкую маску "милого заботливого парня".
Из зеркала на меня смотрел Влад Грокин. Светлые волосы, серые глаза, открытая улыбка. Никто бы не подумал, что этот парень способен на подлость.
Никто и не думает.
Я вытер лицо бумажным полотенцем, скомкал его и бросил в урну. Пора.
***
На втором этаже, у окна с видом на парковку, стояла Света. Она курила — точнее, парила. В руке у неё была светло розовая электронка, из которой валили густые клубы пара с приторно-сладким запахом. Что-то ягодное, с нотками карамели — такой аромат обычно бывает в дешёвых кальянных. Меня чуть не передёрнуло, но я сдержался.
Увидела меня — убрала электронку в карман куртки.
— Долго ты, — сказала она вместо приветствия.
— Отмывался от своей святости.
Света хмыкнула.
— Как она?
— В норме. Сидит в медпункте, лёд прикладывает. Аня с ней, — я прислонился к подоконнику. — Всё идёт по плану.
— Ага. — Света оглянулась по сторонам. — Только давай не здесь. Тут камеры.
Я удивился:
— Камеры?
— А ты не знал? — она повела бровью. — Везде висят. Служба безопасности универа следит, чтобы студенты не буянили. Так что если хочешь поговорить — пойдём на улицу.
Я кивнул. Мы спустились по лестнице, прошли мимо вахтёрши, которая даже не подняла головы от журнала с кроссвордами, и вышли на улицу.
Вечерело.Сентябрьское небо наливалось синевой, фонари уже горели, отбрасывая на мокрый асфальт оранжевые круги. Пахло сыростью и листвой. Где-то вдалеке сигналила машина.
Мы отошли подальше от входа, к скамейкам у небольшой парковой зоны. Света снова достала свою электронку, затянулась, выпустив в воздух густое сладкое облако. Запах клубничного сиропа смешался с осенней сыростью — мерзостное сочетание, но я промолчал.
— Рассказывай, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Что за план?
Я сел на скамейку, откинулся на спинку.
— Тебе Илья нравится, я прав?
Света замерла с электронкой в руке. Потом медленно повернулась ко мне. Облако пара медленно оседало в воздухе.
— С чего ты взял?
— Я видел, как ты на него смотрела на матче, — я усмехнулся. — И на лекциях тоже. Ты даже в буфете стараешься сесть поближе к нему.
— Неужели все настолько очевидно? — в её голосе послышались холодные нотки.
— Я просто внимательный, — поправил её. — Так что, я угадал?
Света молчала несколько секунд, глядя на огонёк электронки. Потом затянулась, выпустив очередное облако пара.
— Допустим. И что?
— А то, что я могу тебе помочь. — я подался вперёд. — Ты будешь заниматься Ильёй. Сближаться с ним, флиртовать, делать всё, чтобы он на тебя обратил внимание. А я возьму на себя Милу.
Света прищурилась:
— Ты хочешь, чтобы я отвлекла его, пока ты охмуряешь её?
— Умная, — кивнул я.
— А тебе-то это зачем? — она скептически посмотрела на меня. — Мила симпатичная, да. Но неужели нет других девчонок?
— Есть, — я пожал плечами. — Но мне нужна именно она.
— Почему?
Я задумался на секунду. Говорить правду было нельзя, но и молчать — значит, вызвать подозрения.
— У меня свои причины, — сказал я. — Личные.
— Какие?
— Света, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Ты получишь Илью. Я получу то, что хочу. Разве этого не достаточно?
Она изучала моё лицо с каким-то странным выражением. Будто пыталась прочитать мои мысли. Снова затянулась, и очередная порция приторного пара поплыла в мою сторону. Я еле сдержался, чтобы не закашляться.
— А если у меня не получится? — спросила она наконец. — Он на меня даже не смотрит.
— Это пока не смотрит, — я усмехнулся. — Но это потому, что он занят Милой. Ты же знаешь, что они с детства дружат?
— Знаю. Андрей его лучший друг, они постоянно вместе.
— Вот именно, — я кивнул. — И она на него тоже смотрит. По-особенному.
— Думаешь, у них что-то было?
— Не знаю, — я пожал плечами. — Но если даже не было — сейчас есть. И это нам очень мешает.
Света задумалась, обдумывая мои слова. Электронка в её руке тихо шипела, выпуская очередную порцию пара.
— Допустим, я соглашусь, — сказала она наконец. — Что именно ты хочешь, чтобы я делала?
— Ты уже позвала его на фотосессию?
— Откуда ты…
— Я же говорил, просто внимательный.Так вот, то, что ты отвечаешь за соцсети факультета нам на руку. Пусть он привыкает к твоему присутствию.
— А дальше?
— А дальше — встречи. Пригласи его в кафе, якобы выбрать фотки. Пусть это будет вечером, в романтичном месте, — я достал телефон, нашёл в заметках название. — Скину тебе геолокацию.Там гирлянды, свечи, всё такое.
— Откуда ты знаешь про это кафе?
— Гугл в помощь, — усмехнулся я. — Главное, чтобы ты была рядом и чтобы кто-нибудь сделал фото. С такого ракурса, чтобы выглядело... ну, ты понимаешь.
Света усмехнулась:
— Чтобы казалось, что мы целуемся?
— Именно.
— А если он не захочет? Если откажется?
— Захочет, — я был уверен. — Тренер скажет, что нужно поторопиться с фотками для сайта. А тренера он слушается. Ты просто будь настойчивой.
— А Мила?
— Что Мила?
— Как ты заставишь её поверить, что Илья со мной?
Я улыбнулся:
— А вот тут ты мне и поможешь: выложишь это фото в сторис. Пусть все видят, а особенно Мила.
— Она меня даже не знает.
— Зато знает Аня, а Аня ей 100% покажет, — я развёл руками. — Света, всё очень просто.
Света смотрела на меня с каким-то новым выражением. В её глазах читалось уважение, смешанное с опаской. Она затянулась, и я снова почувствовал этот приторный запах. Голова начала слегка побаливать, но я терпел.
— Ты всё продумал, да?
— Да.
— И давно ты это планируешь?
Я посмотрел в небо. Зажигались первые звёзды, а над нами, между крышами загорались ночные гирлянды. Где-то там, в одном из этих проезжающих мимо автобусов сейчас сидит Мила и думает, какой я милый.
Мой план идеален.
— Достаточно давно, — ответил я. — Чтобы учесть все детали.
Света убрала электронку в карман.
— Ладно, я согласна. Но если что-то пойдёт не так — я скажу, что ты меня заставил.
— Договорились.
Она протянула руку. Я пожал её — крепко, по-деловому. На её ногтях красовался ярко алый маникюр, который оставил вмятины на моей ладони.
— Только, Влад, — она задержала мою руку на секунду дольше, чем нужно. — Ты ведь не просто так это делаешь, да? Ты что-то скрываешь.
Я посмотрел на неё. Ветер растрепал её короткие черные волосы, а в глазах отражались огни фонарей.
— У всех есть секреты, Света.
— Ага, — она кивнула и отпустила мою руку. — Увидимся.
Она пошла в сторону автобусной остановки, а я остался сидеть на скамейке. Смотрел на окна, на людей, на дождь, который снова начал моросить. Вдохнул полной грудью — наконец-то свежий воздух без этой сладкой вони.
Вспомнил, как четыре года назад отец пришёл домой пьяный. В первый раз в жизни. Мать плакала на кухне, а я сидел в своей комнате и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Моя семья потеряла всё. Отец спивается до сих пор, а матери приходится работать на двух работах. Я сменил фамилию, взял девичью фамилию матери — Грокин. Завьяловых больше нет.
Есть только Влад. Обычный парень, который «случайно» поступил на тот же факультет, что и дочь человека, разрушившего жизнь нашей семьи, мою жизнь.
И вот теперь — игра началась.
Я встал со скамейки, засунул руки в карманы и медленно побрёл в сторону дома. Дождь усиливался, но я не торопился. Холод отрезвлял.
Скоро Мила будет моей. Скоро я войду в их семью, стану для них "почти своим". А потом...
Потом они узнают, что такое потерять всё.
Так же, как узнал мой отец. Так же, как узнала моя мать.
Я улыбнулся своим мыслям и поднял голову к небу. Дождь стекал по лицу, но мне было всё равно.
— Это только начало, — прошептал я.
Градусы - “Режиссёр”
Половина восьмого утра. За окном уже вовсю светит солнце, оно уже пробивается сквозь шторы, рисуя полосы на полу. В комнате пахнет чаем – Аня, как всегда, встала раньше и уже приготовила завтрак. Я лежу, уткнувшись в подушку, и оттягиваю момент, когда придётся вылезать из-под одеяла.
– Мила-а, подъём, – слышится её голос. – Нам выходить через полчаса.
– Я знаю, – мычу я. – Это преступление.
– Что?
– Ставить пары в восемь утра – это преступление против человечества.
Она смеётся, я наконец сажусь, тру глаза и смотрю на свои ноги. Придётся вставать.
Через десять минут я уже в ванной. На голове – розовая повязка с кошачьими ушками. Ее подарила мне одноклассница на тайного санту перед Новым годом в 11 классе, чтобы каждое утро я не сильно расстраивалась ранним подъемам. И правда, когда я смотрю в зеркало на эти уши, становится смешно и настроение немного улучшается. Я умываюсь, чищу зубы, заплетаю волосы в небрежную косу. Тут внезапно слышу как в дверь стучат.
– Открыто, – говорит Аня, не глядя.
Дверь распахивается, и на пороге появляется Илья. Он в джинсах и тёмной водолазке, волосы ещё влажные – видимо, только из душа. Илья заходит по-свойски к нам в блок, взгляд скользит по моему лицу, задерживается на розовых ушах.
– Это что такое? – он усмехается.
– А ты не видишь? – я складываю руки на груди. – Уши, кошачьи.
– Я вижу, вижу. Такой вопрос: тебе что, своих двух не хватает?
– А это чтобы лучше слышать твои шуточки, Илюшенька.
– Ооо, кажется наша Милка уже с самого утра не в настроении. Оно у тебя вообще когда-нибудь бывает?
– Было, пока ты не пришёл. И что ты вообще тут забыл?
– Вчера Андрюха у тебя брал зарядку? – спрашивает он, кивая на провод в своей руке.
– Ага, точно, положи на мой стол, – коротко отвечаю я, поправляя постель.
Он хмыкает, качает головой и выходит из блока со словами:
– Смотри на пары не опоздай, котёнок.
– Я тебе не котёнок! – кричу я, но дверь уже захлопнулась.
Аня улыбается в уголок губ, но ничего не говорит. Я снимаю повязку, бросаю её на кровать и начинаю собираться. Джинсы, свитер, кроссовки, сумка на предплечье.
– Всё, я готова.
– Отлично, – говорит Аня, обувая кроссовки.
***
Первая пара – стратегический менеджмент. Аудитория на четвёртом этаже, так что до нее еще дойти надо. Спустя какое-то время я зашла внутрь с потерянным взглядом и одышкой. Огляделась вокруг и заметила Влада, который сидел на третьем ряду и махал мне рукой, показывая на свободное место рядом. Я улыбнулась и присела.
– Привет, – шепнул он. – Готова к опросу?
– Какому опросу? – я округлила глаза, чувствую как сердце ушло в пятки и вернулось обратно
– Ты что не готовилась? – он усмехнулся. – Да ладно, я пошутил. Никакого опроса нет, просто хотел посмотреть на твою реакцию.
– Ну ты и дурак, – прошептала я, но улыбнулась.
– Кстати как твой лоб?
– Ну вроде как нормально, но по вечерам голова болеть начинает. Вроде бы ничего серьезного, уж точно без сотрясений.
В аудиторию зашел преподаватель – пожилой мужчина в костюме и в очках с толстыми линзами. После того как он отметил отсутствующих, резко встал и начал ходить между рядами, задавая вопросы. Вот Влад, накаркал и теперь препод реально устроил опрос.
– Котова, – звучит голос преподавателя сзади прямо над моим ухом. – Что такое миссия компании?
Я выпрямляюсь, лихорадочно вспоминая конспект.
– Это... основная цель существования компании, её предназначение на рынке, – отвечаю я, стараясь звучать уверенно.
– Неплохо, – он кивает. – А теперь пример, возьмите любую известную компанию и сформулируйте её миссию.
Я замираю. Из головы вылетели абсолютно все мысли и кажется от стресса сюда ничего и не придет. Но Влад рядом тихо шепчет:
– «Айфон» – сделать технологии доступными и красивыми.
– Apple, – говорю я громче. – Их миссия – создавать высокотехнологичные продукты, которые меняют мир к лучшему.
– Принимается, – преподаватель идёт дальше. – Грокин, вам слово. Что такое стратегическое видение?
Влад встаёт, неспешно поправляет рукав свитера.
– Это образ будущего, к которому компания стремится. Долгосрочная цель, которая вдохновляет сотрудников и задаёт направление развития.
– Хорошо, садитесь.
Влад садится и шепчет мне:
– Спасибо, что подсказала.
– А я разве что-то говорила тебе? – удивляюсь я.
– Нет, но могла бы.
Я закатываю глаза.
После того, как преподаватель опросил каждого из нашей группы, он разбил нас на пары для практического задания. Мне достаётся Влад – неудивительно, он сам ко мне пододвинулся, когда преподаватель говорил «объединитесь с соседом».
– Так, – он разворачивает лист с заданием. – Нам нужно проанализировать компанию и написать её SWOT-анализ: сильные стороны, слабые, возможности, угрозы. Мы пишем список, Влад что-то предлагает, я записываю, я чувствую себя немного неловко – он слишком близко, слишком внимательно смотрит на меня.
Спустя 20 минут преподаватель проходит между рядами, заглядывает в наши листы, кивает.
– Хорошо, если все готовы, тогда перейдем к защите, – говорит он.
Мы с Владом первыми выходим к доске и начинаем отвечать. Когда мы заканчиваем, преподаватель говорит:
– Логично, структурированно, можете добавить цифры для убедительности, но в целом – все хорошо, ставлю вам девять.
Я выдыхаю.
После пары мы выходим в коридор. Влад идёт рядом, улыбается.
– Не так страшно, как казалось? – спрашивает он.
– Терпимо, – признаюсь я.
– Если хочешь, можем и дальше вместе сидеть. Вдвоём веселее отвечать.
– Посмотрим, – отвечаю я, но в душе понимаю, что не против. С ним и правда легче переносится стресс, еще и подсказать что-то может.
Вторая пара – высшая математика, а вот это уже серьёзно. Преподаватель – низкая женщина с пронзительным взглядом – пишет на доске формулы с такой скоростью, что я едва успеваю перерисовывать. Производные, интегралы, пределы – всё сливается в одно белое пятно.
Влад сидит рядом, тоже пытается записывать.
– Ты понимаешь? – шепчу я.
– Примерно, – отвечает он. – Давай после пары разберёмся, а то я не хочу выходить из фокуса?
– У нас ещё и контрольная на следующей неделе, я переживаю.
– Не бойся, я помогу, мы можем подготовиться к ней вместе.
Я киваю, хотя внутри сомневаюсь.
На середине пары я чувствую, что глаза слипаются, солнце светит прямо в лицо, в аудитории тепло, и формулы плывут перед глазами.
– Не спи, – шепчет Влад и пододвигает ко мне свой кофе. – Держи.
– Спасибо, – я делаю глоток. Горько, но бодрит.
– Ты сегодня какая-то сонная, – замечает он.
– Четыре пары подряд – это жесть, а мне ещё и физра потом в другом корпусе.
– Физра разве в другом корпусе?
– Я на спецмедгруппе, – объясняю я. – У нас отдельно занятия.
– А, понятно, ну, удачи тебе.
Третья пара – социология. Аудитория на первом этаже, прохладная, с большими окнами. Преподаватель – молодой парень, который разрешает сидеть в телефонах. Ну наконец-то можно дать отдых своему мозгу и немного расслабиться. Я листаю ленту, иногда поглядывая на Влада, пока он что-то читает.
– Ты что, уже готовишься к контрольной? – спрашиваю я.
– Ага, смотрю материал по интегралам, – он откладывает телефон. – А ты?
– Я пытаюсь отойти от пережитого стресса, так что просто смотрю видео.
– Смотри, – он забирает у меня телефон, быстро что-то вбивает в поиск и показывает экран, чем просто шокирует меня. – Вот этот сайт с интегралами, там всё понятно объясняют, по нему легче готовиться.
– Спасибо, конечно, – я забираю телефон. – Но я не хочу нагружать свой мозг этой противной математикой еще одну пару. Так что будь добр, отдай мой телефон. Ты сегодня слишком полезный.
– Я всегда полезный, – усмехается он. – Просто ты не всегда замечаешь.
Я смотрю на него и пытаюсь подавить раздражение. Влад улыбается, но в глазах у него что-то... не знаю, как описать.
Четвёртая пара – экономическая теория, это сущий ад. Преподаватель– строгая женщина в очках – рассказывает про факторы производства. Я записываю, но в голове уже каша. Влад сидит рядом и иногда шепчет подсказки:
– Смотри, факторы производства – земля, труд, капитал. Земля – это ресурсы, труд – мы с тобой, капитал – деньги.
– Влад, ты мешаешь, можешь помолчать, – уже не выдерживаю я.
– Я же тебе помочь хочу, но ладно, раз уж тебе это не нравится, то молчу-молчу.
Я вздыхаю.
Наконец, четвёртая пара заканчивается. Я хватаю рюкзак и вылетаю из аудитории. Влад что-то кричит вслед, но я не слушаю. Это была первая пара по физкультуре в семестре и как я поняла, она проходит не в нашем корпусе, а где-то в другой точке Минска. Об этом написали, в очередном,недавно созданном чате со студентами, у которых тоже специальная медицинская группа. Добираться туда нужно было на общественном транспорте, а я все ещё не ориентируюсь в городе. Ну вообще-то я живу тут меньше недели, так что все прощается. Но у меня есть секретное оружие – Аня.
– Так, я уже зашла в автобус, – выпалила я, залетая в салон и прижимая телефон плечом. – Мне нужно быть в 14:15 на остановке, чтобы к 14:30 успеть на физру.
– А напомни, на каком автобусе ты едешь? – спокойно спросила Аня.
– На одиннадцатом.
На том конце провода повисла пауза. Я уже догадывалась, что сейчас будет. Ну неет…
– Мда, подруга, – протянула Аня, – у меня для тебя не очень хорошие новости. Кажется, на этой тарантайке ты опоздаешь на целых пятнадцать минут. Я, конечно, ничего не обещаю, но сейчас гляну по картам, что можно сделать.
– Господи, – простонала я, прислонившись к поручню. – Ну кто делает физру в другом корпусе? После всех пар, а они, между прочим, с восьми утра, тащиться за тридевять земель. Какой кошмар…
Аня ничего не говорила, я только слышала её дыхание. Она старалась что-то найти в телефоне.
Минута прошла в напряжённом ожидании. Автобус был забит битком – я стояла в проходе, вжавшись между двумя пассажирами, как назло с огромными рюкзаками, и молилась, чтобы никто не наступил мне на ногу.
– Так, – наконец выдала Аня. – Слушай сюда. На следующей остановке ты выходишь и тут же пересаживаешься на двадцать пятый троллейбус. Так ты приедешь не в 14:45, а как раз в 14:15. Потому что твой одиннадцатый автобус таких кругов наворачивает – там же ещё и людей небось много.
– Ох, людей – да, очень много, – вздохнула я, оглядываясь. – Я сейчас стою, как огурец в банке.
– Терпи, – усмехнулась она. – Скоро выйдешь.
Пока ехали, мы обсуждали сегодняшнюю лекцию по экономической теории. Тема была объёмная и сложная, а на следующей неделе – контрольная. Хоть мы с Аней и учились в разных группах, в первом семестре многие дисциплины совпадали. И удобно, что живём в одной комнате – можно готовиться вместе. Это и не так скучно, и как будто бы быстрее, чем сидеть одной разбираться.
– Выходи, – скомандовала Аня, и я послушно двинулась к двери.
На остановке я вышла из автобуса и огляделась, дожидаясь обещанного троллейбуса. На улице было тепло, сентябрьское солнце припекало вполне по-летнему.
– Троллейбус скоро? – спросила я, щурясь.
– Сейчас гляну… Пока на горизонте только 52-й.
– А мне нужен двадцать пятый, – я нахмурилась.
– Двадцать пятый чуть позже, – спокойно ответила Аня. – Но ты не переживай, успеешь.
– Откуда такая уверенность?
– А я не говорила? У меня в роду была бабка-предсказательница.
Я усмехнулась, но доверилась.
И тут Аня выдала:
– Ну все, едет твой ненаглядный, лови.
– Что? – я вытаращилась на приближающуюся махину. – Откуда ты узнала, что он подъезжает?
– Ну вообще-то на карте есть функция отслеживания, – в её голосе слышалась лёгкая насмешка. – Как ты думаешь, откуда я знала, что на ту остановку прибывает пятьдесят второй?
Я зашла в троллейбус, все ещё удивляясь современным технологиям и возможностям. Но для меня карты были сплошной головоломкой, я в них ничего не понимала. Крути-верти – всё равно ерунда какая-то. Так что пусть этим занимаются эксперты.
Троллейбус оказался менее забитым, я даже нашла место у окна. Мы с Аней продолжали болтать, переключившись на планы на вечер.
– Кажется, сейчас вы остановитесь на светофоре, – вдруг сказала она.
– Что? – я выглянула в окно. Впереди горел зелёный, никакого светофора не предвиделось. – Аня, там зелёный...
– Подожди.
И о чудо – через несколько секунд светофор переключился, и троллейбус, вместе со всей вереницей машин, замер перед красным.
– Чего?! – я аж подскочила на сиденье. – Ты это серьёзно? Как ты узнала?
– Это тоже на карте видно, – спокойно ответила она. – Там есть задержки движения, можно посмотреть светофоры. Я заметила, что за остановку до твоей будет красный.
– Ну ты даёшь, – выдохнула я. – Так чётко мой маршрут ещё никто не предсказывал.
– А ты что, сомневаешься в моих экстрасенсорных способностях? – в её голосе слышалась улыбка.
– Конечно нет, моя дорогая, – усмехнулась я. – Ты у меня самый лучший навигатор.
Мы ещё немного поболтали, и я заметила, что троллейбус подъезжает к нужной остановке.
– Всё, я приехала, – сказала я. – Спасибо, что спасла от опоздания.
– Обращайся, – ответила Аня. – Удачи на физре.
Я вышла из троллейбуса и посмотрела на часы – 14:14. Я даже на минуту раньше приехала. Идеально.
Спортивный корпус встретил меня запахом хлорки. Я быстро переоделась в раздевалке и вышла в зал. Первая физра в семестре оказалась не напряжной – крутили обручи, прыгали на скакалке, делали растяжку на ковриках. Преподаватель оказалась доброй, объясняла всё спокойно, и атмосфера была очень дружелюбно.
Несмотря на то, что у меня было четыре пары подряд, я чувствовала себя не уставшей, а наоборот – наполненной энергией. Новые движения, разминка на свежем воздухе, смех одногруппников – всё это смывало остатки усталости.
После пары я решила не экспериментировать с маршрутами. Аня сказала ехать на метро, да, это дольше, чем на троллейбусе, но метро для меня уже хоть немного знакомо. Нужно было просто выйти из корпуса, повернуть направо и просто идти, пока не увижу вход по букве “М”. С таким лёгким маршрутом вероятность потеряться стремилась к нулю.
Ёлка - “Грею счастье”
Солнце светило прямо в глаза, даже сквозь закрытые веки. Я перевернулась на другой бок, натянула одеяло до ушей, но теплые лучи нашли меня и там. Пришлось открывать глаза. На соседней кровати сидела Аня, еще в пижаме, и увлеченно листала что–то в телефоне.
– Доброе утро, соня – сказала она с улыбкой. – Наконец-то ты проснулась.
Я села, потянулась. За окном – ни облачка, небо синее-синее. Как и обещали синоптики, сегодня без дождя.
– Который час?
– Половина девятого, нам выходить через сорок минут. Успеешь собраться?
Я сползла с кровати и лениво побрела в ванную. Завязав волосы в небрежный пучок, плеснула водой в лицо. Срочно нужно взбодриться.
Пока Аня на кухне ставила чайник и готовила бутерброды с собой, я заправила кровать и, обдумывая вопрос, что же надеть, подошла к шкафу. Достала спортивные штаны, лёгкую кофту с длинным рукавом, кроссовки.
Тем временем Аня вернулась в комнату и начала собирать в рюкзак.
– Спрей от комаров взяла? – спросила я, надевая штаны.
– Ага, – Аня демонстративно вытащила баллончик из рюкзака. – И бутерброды положила, и воду.
– Супер.
Мы вышли в коридор. Дверь в блок напротив была приоткрыта, оттуда доносился голос Андрея:
– Илья, ну где ты там? Девчонки уже выходят, наверное.
– Иду я, иду.
Аня постучала, и дверь распахнулась. Андрей – с рюкзаком за спиной, сияющий – выскочил первым.
– Привет! Готовы? Мы тоже, – и тут же переключился на Аню. – Рюкзак тяжёлый? Давай помогу.
Аня засмущалась и протянула ему рюкзак. Я усмехнулась и закатила глаза. Ну да, братец, давай, включай режим джентльмена.
Из комнаты вышел Илья. Бомбер нараспашку, на плече болтается рюкзак. Увидел нас, улыбнулся.
– Приветули,девчонки!
– Приве-е-ет, – ответили почти хором мы с Аней.
На улице было тепло, солнце припекало совсем по-летнему. Мы добрались до вокзала, где на платформе уже толпился народ – в основном первокурсники, но были и какие-то бабульки – типичные пассажиры дизельных электричек.
Спустя 5 минут пришел наш поезд, мы зашли в вагон, парни отбили нам соседние места. Аня села к окну, я рядом, напротив устроились Андрей и Илья.
За окном поплыли дома, потом поля, потом лес. В вагоне было жарко и даже немного сонливо.
– Интересно, какие там задания будут? – Аня мечтательно посмотрела в потолок вагона. – Надеюсь, не слишком сложные.
– Главное, чтобы не заставляли по деревьям лазить, – сказал Андрей.
– А что такое Андрюша? Забыл уже,как в четвёртом классе на своих ногах с гаража прыгал? – напомнила я.
– Это другое: гараж – он плоский, а дерево – оно вертикальное.
– Логика железная, – я не смогла сдержать усмешку.
– А ты чего боишься? – спросила Аня у Ильи.
– Я? Ничего. Я вообще смелый.
– Ой, – сказала я. – Нашелся, прямо супермен.
– Ага, – подхватил Андрей. – Супермен, который боится пауков.
– Это с чего ты взял? – возмутился Илья. – Это было последний раз седьмом классе.
– Пауки до сих пор существууюют, – ехидно заметила я.
– А в лесу их очень много, – добавила Аня с невинным лицом.
Илья посмотрел на нас троих и вздохнул:
– Вы издеваетесь, да?
– Мы? – я сделала удивлённое лицо. – Ни в коем случае.
Андрей заржал. Илья покачал головой, но в глазах плясали смешинки. Он посмотрел на меня:
– А ты, Мила, если паука увидишь, наверное, сразу убежишь или все же будешь героически сражаться?
– С чего ты взял, что я боюсь пауков? – насторожилась я.
– Ну, в девятом классе ты, помнится, на парту запрыгнула, когда паук по полу полз, – припомнил он с улыбкой.
– Ой, да иди ты, –сказала я.
– Куда? В лес? Так мы туда и едем.
– В баню тогда.
Он засмеялся, громко, открыто, как в детстве. На нас обернулись, а я отвернулась к окну, чтобы он не видел, как я улыбаюсь.
Электричка замедлила ход. Станция «Лесная».
– Выходим, – скомандовал Андрей.
Мы вышли на перрон. Пахло соснами и нагретой травой. Лес встретил нас тишиной и светом, лучи пробивались сквозь кроны деревьев,оставляя на рюкзаках и лицах причудливые узоры. Тропинка вывела нас на большую поляну. Там повсюду были развешаны плакаты, декорации, стояли столы, суетились старшекурсники. В центре поляны собралась толпа первокурсников.
– Подходим, подходим! – заорал кто-то в мегафон. – Первокурсники, не стесняемся,ближе ко мне!
Мы подошли и все собрались вокруг высокого парня в футболке с символикой университета, который дождался тишины и начал:
– Внимание, первокурсники! Меня зовут Денис, я один из главных организаторов турслёта. Объясняю правила, они несложные: сначала вы делитесь на команды по специальностям и определяете капитанов, участники команды – это ваши одногруппники. Капитаны подходят к столу организаторов и получают маршрутный лист. По лесу расставлены десять контрольных точек с заданиями, бегаете, выполняете, получаете баллы. Есть ли вопросы?
Пару секунд молчания, а потом толпа загудела. Мы начали разбредаться по группам. В кучке менеджмента стояло человек пятнадцать, почти все незнакомые. И тут ко мне подошёл он. Высокий, светловолосый, с приветливой улыбкой. Влад.
– Мила, привет! – сказал он спокойно и дружелюбно. Ты не против, если мы будем в одной команде?
Я пожала плечами:
– Да без разницы. Давай.
– Отлично, – кивнул он. – Я думаю, мы нормально сработаемся.
– Кстати, как ты себя чувствуешь? Как твой лоб?
– До сих пор немного болит, но ничего, до свадьбы точно заживёт!
– А ты что уже скоро собираешься?
– Ахаха, да нет, просто выражение такое.
Надеюсь сегодня он не будет так умничать, как это было на днях в универе. Может у меня конечно период цикла такой, когда все раздражает, но кажется, Влад в тот день был просто невыносимым.
Я покосилась в сторону. Группа экономики стояла чуть поодаль. Андрей что-то объяснял Илье, который сидел на поваленном дереве и смотрел на меня. Улыбнулся, когда встретился взглядом. Я отвернулась.
– Пошли, – сказал Влад. – Нам вон туда, судя по карте.
– А? Да, конечно, – я отвернулась от Ильи и постаралась сосредоточиться на Владе. – Идём.
Первая точка оказалась музыкальной. На небольшой полянке нас ждали два парня с колонкой. Образ у них был необычный – как будто сбежали с отдыха на пляже.
– Сейчас включится песня, записанная задом наперёд, – объяснил парень с заколотыми в хвостик волосами. – Ваша задача – угадать, что это за песня за две попытки. За правильный ответ – два балла, чтобы получить максимальные 10, с помощью несложных расчетов можно сделать вывод, что нужно угадать 5 песен.
Влад сосредоточенно вслушался, когда из колонки понеслись странные перевёрнутые звуки. Первая попытка – мимо. Я закрыла глаза, пытаясь уловить знакомый ритм сквозь этот шумовой хаос. И тут до меня дошло.
– «Цветаева», – выкрикнула я. – Ваня Дмитриенко.
Один из парней со смешным принтом на рубашке, усмехнулся и сказал:
– Правильно! Два балла.
– Хороший слух, – заметил Влад, когда мы отошли. – Я, честно говоря, не узнал.
– А он когда эту песню выпустил, я очень много слушала, – ответила я.
На этой точке мы отыграли 6 баллов и двинулись дальше по тропинке, сверяясь с картой. Вторая точка оказалась на смекалку – нужно было разгадать 10 загадок на время. Справились быстро. Третья – на ловкость: пройти по бревну, не касаясь земли. Тут уже пришлось повозиться, но Влад прошёл уверенно, а за ним и остальные.
Когда мы закончили с третьей, я глянула на карту:
– Следующая вон за тем оврагом.
Мы перепрыгнули через ручей и вышли на поляну, где стоял деревянный каркас с ячейками, в каждой из которых был зажат разноцветный воздушный шарик.
– Дартс, – объяснила девушка-организатор. – Каждый участник команды кидает по одному разу, попадание в шарик – балл. Сколько шариков лопнете, столько баллов и получите.
Влад взял дротик, прицелился, кинул – шарик лопнул. Я кидала следом – тоже попала. Остальные ребята тоже старались и в итоге насчитали восемь лопнутых шариков.
– Восемь баллов, – озвучила и записала в наш бланк девушка.
– Ты такой меткий!– заметила я Владу.
– В детстве с отцом в тир ходили, – улыбнулся он. – У тебя тоже неплохо получалось.
Пятая точка встретила нас криками – там команды соревновались, кто громче споёт припев известной песни. Мы тоже поучаствовали, посмеялись и побежали дальше.
На очередной тропинке мы столкнулись нос к носу с командой экономики. Они бежали нам навстречу, раскрасневшиеся и весёлые.
– О, менеджмент! – крикнул Андрей. – Как успехи?
– Лучше всех! – ответила я.
Илья прошёл мимо и на секунду задержал на мне взгляд.
– У тебя лист в волосах, – сказал он и, не останавливаясь, потянулся и снял с моей макушки сухой берёзовый лист. – И Влада бы своего причесала, а то он на ёжика похож.
– Сам ты ёжик, – фыркнула я. – И он не мой.
Илья ухмыльнулся и побежал догонять своих.
Влад, услышав, только усмехнулся:
– Вы друзья, да?
– Да так, старый знакомый, – коротко ответила я.
А вот шестое испытание оказалась посерьёзнее. Между деревьями на разной высоте были натянуты верёвки – целый лабиринт. На земле стояла большая коробка, полная всякого хлама: старые тряпки, ветки, шишки, какие-то железки.
– Выбираете трёх человек из команды, – объявил организатор. – Им завязывают глаза. Задача – пройти через эти верёвки, не задев их, добраться до коробки и найти в ней компас, это все за три минуты.
– Кто пойдёт? – спросил Влад. – Давайте я, Мила и, может, Дима?
Дима кивнул и нам завязали глаза плотными повязками. Резко стало темно и даже как-то неуверенно.
Я слышала, как Влад медленно двинулся и проговаривая свои действия неуверенно продолжал нащупывать дорогу. Я старалась повторять его движения – перешагнуть, пригнуться, ещё перешагнуть. Дима шёл сзади, иногда чертыхаясь, но в целом справлялся. Мы добрались до коробки почти идеально. Я нащупала край, запустила руки внутрь. Тряпки, какие-то палки, что-то холодное... Влад тоже сидел рядом и шарил в коробке.
– Есть! – сказал он через несколько секунд. – Нашёл.
Повязки сняли. В руке у Влада был старый советский компас. Организатор записал: десять баллов, один штраф, потому что Дима зацепил препятствие – итого девять.
– Отлично сработали, – сказал Влад, и мы переглянулись.
Седьмая точка – прыжки в мешках. Восьмая – перетягивание каната (мы проиграли, ну и ладно).
Девятая – нужно было угадать фильм по фото какого-то ключевого момента. Кинематограф - мой конек,так что пока парень-организатор с планшетом в руках еще раз объяснял правила этой станции, я подошла к нему ближе всех.
Экран засветился, и я увидела знакомую до боли сцену: Тони Старк , обессиленный, с перчаткой на руке, а все вокруг замерли в страхе и надежде. «Мстители: Финал», — машинально сказала она, даже не вслушиваясь в варианты ответа. Я знала этот кадр слишком хорошо. В тот вечер, когда мы с Ильёй смотрели эту сцену в его комнате, он вдруг замолчал, а потом сказал: «Знаешь, я бы тоже так поступил. Не задумываясь. Ради тех, кого люблю». Я тогда только закатила глаза и бросила в него подушку. А сейчас, спустя столько времени, почему-то вспомнила, как у него дрогнул голос на слове «люблю». И как мне стало жарко от этого дурацкого признания, замаскированного под разговор о супергероях.
И наконец десятая, последняя – эстафета. На тропинке стояли два столика с одинаковыми стаканами воды, на одном из которых полный стакан, на другом – пустой. Между ними – метров пятнадцать, но вся тропинка была перегорожена натянутыми верёвками и ветками.
– Каждый участник по очереди берёт в зубы столовую ложку, зачерпывает воду из полного стакана и несёт к пустому, преодолевая препятствия, – объяснил организатор. – Пролил – возвращаешься без воды. Пять минут.
Влад взял ложку, аккуратно зачерпнул и пошёл, не торопясь. Он перешагивал ветки, нагибался под верёвками – донёс почти полную ложку, я следом – тоже получилось. Остальные ребята старались не отставать. За пять минут мы наполнили пустой стакан почти до половины.
– Пять баллов, – кивнул организатор.
На карте не осталось неотмеченных мест, а это значит, что можно выдохнуть и уже возвращаться на поляну.
– Всё, – сказал Влад, сверяясь с листом. – Десять из десяти. Мы справились! Конечно, с такими-то участниками – он встретился со мной взглядом и подмигнул.
Мы пошли по тропинке обратно, уже не спеша, позволяя себе просто дышать и наслаждаться хвойным ароматом леса. Солнце уже перекатилось за половину небосвода, было не так жарко, около четырех часов вечера.
На общем месте сбора толпились команды, кто-то сидел на траве, кто-то пил воду. Мы плюхнулись на рюкзаки, довольные, что все испытания остались позади.
– Устала? – рядом возникла Аня. Она сияла.
– Есть немного. А вы как?
– Мы все точки прошли! – похвасталась она.
Я посмотрела на брата, он сидел на траве рядом с Аней и довольно улыбался. Илья стоял чуть поодаль, пил воду и поглядывал в нашу сторону.
Через полчаса на поляну вышли организаторы, Денис с мегафоном поднялся на импровизированную сцену.
– Внимание! – крикнул он. – Все команды вернулись, мы подсчитали баллы. Итак, третье место – команда «Менеджмент»! Аплодисменты!
Мы захлопали. Я даже не ожидала, что мы вообще в тройке. Влад рядом довольно улыбнулся и подбежал ко мне, чтобы поздравить с победой.
– Второе место – команда «Экономическая безопасность»!
Аня завизжала и обняла Андрея. Илья чуть улыбнулся и посмотрел на меня.
– И первое место, победители турслёта – команда «Финансы и кредит»!
Группа парней и девчонок рядом заорала, подбрасывая вверх кепки. Им вручили коробку с призами, и они ретировались, чтобы подробно изучить содержимое.
– А теперь, – продолжил Денис, – костёр, гитара и зефир. Отдыхаем!
Старшекурсники уже развели большой костёр в центре поляны. Все расселись вокруг на брёвнах, пнях, рюкзаках. Кто-то достал гитару, заиграл аккорды, запел. Играли песни Вани Дмитриенко, Мартина и ещё разные романтичные песни. Это добавляло атмосферы и вокруг костра становилось уютно.
Я сидела на бревне, грела руки у огня. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, но было всё ещё тепло. Денис раздавал палки для зефира, и вскоре над костром уже торчали десятки белых кубиков. Аня пристроилась рядом, Андрей тут же подсел к ней с другой стороны, и они стали тихо переговариваться.
– Милка, – раздалось над ухом.
Я подняла голову. Илья стоял рядом, протягивал мне палку с идеально поджаренным зефиром.
– Держи, а то твой опять сгорит.
Я посмотрела на свой – и правда, чернеет.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Он сел рядом на траву.Так близко,что наши плечи соприкоснулись.
– Вы сегодня молодцы, – сказал он негромко. – Я видел, как вы задания проходили. Особенно с компасом.
– А ты следил?
– Случайно увидел. Мы рядом на точке были.
Я откусила зефир. Он был сладким, тягучим и таял во рту.
– Влад у вас неплохо работает
Я слегка удивилась его заинтересованностью.
– Да, он нормальный парень.
– Нормальный, – повторил Илья. – А я?
– А ты что?
– Я тоже нормальный?
– Ты – никакой, – ответила я, но в голосе не было злости.
Он усмехнулся.
– Понял. Буду работать над собой.
– Работай, работай, не расслабляйся.
Еще отыграло пару песен и все начали разбредаться собирать вещи. Нам предстояла обратная дорога от поляны к станции, потом от вокзала до общаги. В электричке было тихо, все устали. Аня привалилась к плечу Андрея и задремала. Я сидела у окна, рядом – Илья, мы молчали, но это молчание не было напряжённым.
Уже в комнате Аня сразу упала на кровать.
– Как же я устала, – простонала она. – Но так круто было!
– Ага, – ответила я, залезая под одеяло в своей мягкой и удобной пижаме.
– Мила, – позвала она уже в темноте.
– М?
– А Илья так на тебя весь вечер смотрел, пока мы все вместе сидели у костра…
– Спать давай, – оборвала я дальнейшие фантазии подруги, закусывая нижнюю губу.
– Ладно, – она хихикнула. – Спокойной ночи.
Я закрыла глаза. Перед глазами всё ещё плясали отблески костра. И его лицо. И его слова, когда он говорил про Влада, сравнивая его с собой.
Тима ищет свет - “Волна”
Всё началось с того, что я решила помыть голову. Обычное дело, скажете. Но в нашей общаге даже обычное дело могло превратиться в эпичное приключение с элементами катастрофы.
Перед этим в душ заходила Аня.
– Мила, там вода немного натекла, – сказала она, вытирая волосы полотенцем. – Наверное, шторка плохо прилегает.
– Сильно? – спросила я лениво.
– Да нет, лужица небольшая. Я вытерла.
Шторку мы купили сами, когда заехали. Та, что была – грязная, колхозного цвета, с пятнами, которые лучше не рассматривать. Новая – розовая, с милыми котиками, смотрелась куда веселее. Но и она иногда подводила.
– Ладно, – я встала и потянулась. – Теперь моя очередь. Хочу голову помыть, а то выгляжу как одуванчик.
Я включила воду, намочила волосы, уже собралась наносить шампунь, и тут заметила, что под ногами снова мокро. Но не просто мокро – вода прибывала прямо на глазах. Я выключила воду и прислушалась. Где-то внизу булькало.
Я опустилась на корточки и заглянула под поддон. Там, за пластиковыми белыми дверцами, стояла лужа. И она не стояла – она текла. Из-под поддона, из-под этих дурацких дверц, вода растекалась по полу.
– Аня! – крикнула я.
Она заглянула в ванную.
– Что там?
– Вода идёт из-под поддона! Из труб! Ты когда мылась, не заметила?
– Я же говорю – натекло со шторки.
– Это не со шторки! – я показала на лужу, которая уже добралась до порога.
Аня побледнела.
– Ой.
– Вот тебе и «ой».
Я стояла с мокрой головой, в полотенце, босиком в луже, и чувствовала, как внутри закипает злость. У меня ещё живот начинал побаливать – предвестники того самого женского счастья, – а тут ещё и потоп.
– Что делать? – спросила Аня растерянно.
– Надо идти к Жанне Аркадьевне, – сказала я. – Кто ещё это чинить будет.
– К Жанне Аркадьевне? – Аня округлила глаза. – Ты серьёзно? Она же страшная.
– Она не страшная, а строгая. И мы с ней на одной волне, я к ней зайду.
Я уже намотала полотенце на голову, натянула джинсы и кофту. Волосы мокрые, настроение паршивое. В коридор я вышла злая, как сотня ос.
– Ты идёшь со мной? – спросила я Аню.
– Я боюсь, – призналась она. – Она меня в коридоре на днях так отчитала за мусор у двери...
– Так это же был не твой мусор.
– А ей всё равно.
Я вздохнула. Хорошо, пойду сама.
Но сначала надо собрать девчонок из соседней комнаты – у нас блок на шесть человек, и потоп касается всех. Я постучала к ним, объяснила ситуацию. Две соседки стояли уже одетые, с рюкзаками.
– У нас пары важные, мы побежали, – сказала одна.
– А как же потоп?
– Вы разберитесь, вы же старшие, – ответила вторая и выскользнула в коридор.
– Старше мы на один месяц, – буркнула я, но они уже ушли.
Так, значит, иду я. Аня наотрез отказалась – боится воспитательницу. Я её понимала, но злилась. Мокрая голова, живот болит, и я одна решаю чужие проблемы.
Я спустилась на третий этаж в кабинет воспитателя. Постучала. Тишина. Ещё раз – никого. Дверь заперта.
– Прекрасно, – сказала я вслух.
На дверях висело расписание. Жанна Аркадьевна сегодня должна была быть, но её не было. Я постояла минуту, решая, что делать. Рядом с кабинетом воспитателя был кабинет заведующего общежитием – Михаила Валентиновича. Того самого, который на заселении так жутко на меня орал. Я содрогнулась от воспоминаний.
Но деваться некуда.
Я постучала. Из-за двери раздалось хмурое: «Войдите!».
Я зашла. Кабинет заведующего пах старыми бумагами, растворимым кофе и чем-то ещё, напоминающим школьную столовую. На стене висели графики дежурств, на подоконнике – фикус с жёлтыми листьями, который явно просил воды. Сам Михаил Валентинович сидел за столом, в очках, и что-то печатал одним пальцем.
– Что у вас? – спросил он, даже не глядя на меня.
– Я из 603 блока. У нас в ванной потоп, – сказала я. – Вода из-под поддона течёт, когда мы включаем душ. Я не знаю, что делать.
Он поднял на меня глаза, недовольные, усталые.
– Девушка, – он откинулся на спинку стула. – Я заведующий общежитием, а не сантехник. Моя степень ответственности – порядок и дисциплина, трубы – не моя зона.
– Но вы же можете вызвать сантехника?
– Могу. Но для этого нужно заявление.
– Хорошо, я напишу заявление.
– Не вы. Ваш блок должен написать коллективное заявление. Подписи всех шести жильцов.
– Всех? – я почувствовала, как у меня дёргается глаз. – Некоторые соседки уже ушли на пары, они вернутся только вечером.
– Тогда пишите заявление вечером или уже завтра.
– У меня голова намылена! – я почти крикнула. – И я не могу даже руки помыть!
– Это не ко мне, – он снова надел очки и уткнулся в монитор. – Идите на первый этаж, к рабочим. Может, сможете с ними договорится на помощь вне очереди.
Я сжала кулаки, чтобы не ответить грубо.
– Хорошо, – сказала я ледяным тоном и вышла, хлопнув дверью.
На первом этаже, в кабинете сантехников, никого не было. Зато сидел какой-то мужик с маслеными руками и в грязных ботинках. Он чинил что-то на столе.
– Здравствуйте, – сказала я. – У нас потоп в блоке, вода из-под поддона течёт. Я могу поговорить с сантехником?
– Сантехник в отпуске, – ответил он, не поднимая головы. – Я столяр, но, если хотите, могу посмотреть.
– Пожалуйста, посмотрите.
Он вздохнул, как будто я просила его горы свернуть, и, не вытирая ноги, пошёл за мной. Я смотрела на его грязные ботинки и уже заранее знала, что буду делать после его ухода.
В ванной он залез под поддон, посветил фонариком, что-то покрутил, потом достал телефон и кому-то позвонил. Я слышала обрывки разговора: «Да, течёт... Ну, может, прокладка... Не, я не знаю... Ладно, скажи, что делать...». Он включил видеосвязь, показывал какие-то трубы, собеседник что-то советовал, но в итоге столяр вылез и сказал:
– Нужно ждать сантехника. Он приедет в конце недели.
– В конце недели?! – я почувствовала, как у меня заканчивается терпение. – А мыться где? Воду включать нельзя, потому что всё заливает.
– Не знаю, – он пожал плечами и пошёл к выходу, оставляя на полу грязные следы. – Я столяр, а не сантехник.
Я закрыла за ним дверь и осмотрелась. Пол в блоке был в грязи, а вокруг поддона опять стояла большая лужа.
– Мила, ну как? – заглянула Аня.
– Никак, – ответила я. – Сантехник в конце недели из отпуска выйдет, а пока мы не моемся.
Я взяла швабру, ведро и принялась вытирать пол. Мокрая голова, боль внизу живота становилась сильнее, а ещё эти грязные следы. Я оттирала их с такой злостью, что Аня не рисковала подходить.
Когда я закончила, то рухнула на кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. Живот крутило, настроение было ниже плинтуса.
– Мил, ты как? – спросила Аня.
– Плохо, – ответила я. – Если кто придёт, скажи, что меня нет.
Я свернулась калачиком и провалилась в тяжёлую полудрёму.
***
Я не знаю, сколько прошло времени. Сквозь сон я слышала голоса, потом дверь открылась. Аня с кем-то говорила.
Я не выдержала, открыла глаза и села на кровати. Голова уже высохла, но превратилась в нечто похожее на гнездо. Я, наверное, выглядела ужасно.
Аня стояла рядом с Андреем. Андрей обнял её за плечи и спросил:
– Ты как?
– Я нормально, – Аня прижалась к нему. – А вот Мила...
– Вижу, – Андрей улыбнулся ей и поцеловал в макушку. – Мы что-нибудь придумаем.
– Вы такие милые, что меня тошнит, – сказала я.
– О, проснулась, – Илья ухмыльнулся. – Привет, соня. Говорят, у вас тут потоп?
– Ага, – я кивнула. – Вода из-под ванной течёт. Я к заведующему ходила, он меня послал. К сантехнику – а его нет. Столяр пришёл, ничего не сделал, только грязи натоптал, и сказал ждать до конца недели.
– До конца недели? – Андрей нахмурился. – А мыться где?
– Нигде, – я развела руками. – Я даже руки помыть не могу – как только воду включаешь, всё на пол выливается.
Илья заглянул в ванную, посветил фонариком на телефоне, Андрей подошёл следом.
– Слушай, – сказал Илья, – а ты посмотри, тут труба вроде не закручена.
– Где? – Андрей залез под поддон.
– Вон там, слева.
– А, вижу. Точно, гайка ослабла.
Я сидела на кровати и слушала их перекличку, Аня стояла рядом, переживала.
– Парни, вы разберётесь? – спросила она.
– Легко, – ответил Андрей, вылезая. – Нужна просто новая прокладка и, может быть, заглушка. И гаечный ключ.
– У вас разве все это есть? – спросила я.
– Нет, – признался Андрей. – Но в магазине рядом продают. Мы сбегаем.
– Я с вами, – сказала Аня.
– Нет, ты оставайся, – Андрей улыбнулся и поцеловал её в лоб. – Мы быстро.
Я закатила глаза, но внутри что-то кольнуло. Мило, конечно, но сейчас не время.
Илья уже стоял в дверях.
– Мил, – сказал он, – а может, тебе что-то нужно в магазине? Сладости там, чтобы ты не поубивала нас раньше времени.
Я хотела огрызнуться, но живот болел, и настроение было такое, что шоколад действительно бы не помешал.
– Купи что-нибудь сладкое, – сказала я. – Что угодно, лишь бы вкусное.
– Понял, – он усмехнулся. – Будет тебе вкусное.
Они ушли. Аня села рядом со мной.
– Как ты? – спросила она.
– Жить буду, – ответила я. – Но этих мужиков я запомню.
– Мил, ты молодец, что одна пошла. Я бы не смогла, Жанна Аркадьевна меня пугает.
– Её бояться – в общаге не жить, – я усмехнулась. – Но я поняла, в следующий раз пойдёшь ты.
– В следующий раз? – Аня побледнела. – Ты думаешь, будет следующий раз?
– В общаге? Обязательно.
Аня вздохнула.
Парни вернулись через полчаса. Андрей нёс пакет с какими-то железками, Илья – с продуктами. Он вытащил из пакета шоколадку и протянул мне.
– Держи, – сказал он. – То, что заказывала.
Я взяла шоколадку и посмотрела. «Милка»… С орехами…
– Ты издеваешься?! – я вскипела.
– А что? – он сделал невинное лицо. – Может, я хочу проверить тебя на меткость. – Илья прищурился. – Ты же по любому захочешь в меня её кинуть.
– Да ладно, – я сжала шоколадку, готовая запустить ему в голову.
– Да ладно, ладно, – он сделал шаг назад. – Я же не самоубийца. Вот тебе твое сладкое.
Он оставил что-то на полочке у моей кровати и ушёл в ванную.
Из ванной доносились голоса парней – они что-то крутили, стучали, советовались. Потом Андрей крикнул:
– Всё, готово! Включайте воду!
Аня открыла кран в ванной. Я услышала, как побежала вода, и – тишина. Никаких булькающих звуков, никаких луж.
– Работает! – сказал Андрей довольно.
Они вышли, грязные, но довольные. Илья посмотрел на меня.
– Ну что, – сказал он, – принимай работу.
– Спасибо, – ответила я.
Андрей обнял Аню и что-то шепнул ей на ухо, она засмеялась. Я отвернулась.
– Ладно, – сказал Илья. – Мы пошли к себе. Отдыхай.
Они ушли. Аня закрыла за ними дверь и села на кровать.
Я повернулась на другой бок – и увидела крафтовую коробочку на полочке. Забыла про неё совсем. Встала, взяла, развязала бечёвку.
Внутри оказались конфеты – небольшие, в ярких фантиках, ручной работы. Вкусы были написаны от руки: «малина-базилик», «солёная карамель с лавандой», «грейпфрут-розмарин», «белый шоколад с матчей».
Я замерла.
Такие конфеты я видела только в одном месте – в Гродно, в маленькой кондитерской лавке возле старого замка. Мы с мамой иногда туда заходили, и я всегда брала набор с необычными вкусами. Это был авторский набор от этого заведения и филиала в Минске у них точно не было.
Я взяла конфету с малиной и базиликом, развернула, положила в рот. Сначала кисловатая малина, потом травяная свежесть базилика, а в конце – сладость. Я закрыла глаза. Вкус детства. Вкус дома. Вкус того, что меня знают до мелочей.
Почему Илья помнит? Почему он привёз их из Гродно? Почему не отдал сразу, а приберёг для такого дня, когда мне было больно, обидно и противно?
Потом я взяла конфету с солёной карамелью и лавандой. На первый вкус – карамельная солоноватость, неожиданная, даже немного резкая. Я поморщилась. А следом пришла лаванда – мягкая, цветочная, успокаивающая. Странное сочетание: солёное и сладкое, резкое и нежное. Они не должны были подходить друг другу, но почему-то идеально дополняли. Как он. Как Илья. Иногда колкий, иногда слишком прямой, иногда выводит из себя. А потом делает что-то такое – и всё прощаешь.
Я посмотрела на коробочку, там на дне лежала маленькая записка, сложенная вчетверо. Я развернула. Почерк Ильи:
– Мила, это так трогательно. – сказала Аня. – Он специально привёз для тебя конфеты из Гродно..
– Ага, – я смотрела в потолок.
– И запомнил, какие ты любишь.
– Ага.
– Он просто заботливый, – сказала я спустя пару минут тишины. – Как друг.
– И давно то, что между вами, дружбой называется?
Я не знала что ответить.
Я положила записку обратно, спрятала коробочку в тумбочку и легла на подушку. Живот всё ещё ныл, но на душе стало тепло.
– Спокойной ночи, Илья, – прошептала я.
Я закрыла глаза и улыбнулась. Как приятно, когда кто-то помнит о тебе даже те мелочи, о которых ты сама уже забыла.
Вечером, после не самого легкого учебного дня, я сидела за столом, уткнувшись в конспект по экономической теории, и пыталась понять, что такое эластичность спроса. Голова уже гудела, а преподаватель завтра обещала опрос, так что отвлекаться было нельзя. Рядом на кровати Аня куда-то собиралась – я слышала, как она шуршит одеждой, потом щёлкает застёжкой сумки.
– Ты куда-то собираешься? – спросила я, не отрываясь от тетради.
– Ага, – ответила она загадочно. – Прогуляюсь немного.
– Надолго?
– Не знаю, – Аня пожала плечами. – Может, на часик, может, больше, как получится.
Я кивнула и снова уткнулась в конспект. Аня возилась с укладкой, потом с макияжем – я краем глаза видела, как она красит ресницы, как поправляет волосы. Выглядела она подозрительно нарядно для обычной вечерней прогулки.
– Аня, а по какому поводу такой марафет? – усмехнулась я, всё ещё не глядя на неё. – Ты что, на свидание идёшь?
– А что, не веришь, что такое может быть? – ответила она с лёгкой улыбкой, но в голосе прозвучало что-то неуловимо – то ли вызов, то ли смущение.
– Может, – я пожала плечами и вернулась к учёбе.Я не придала значения её тону – мало ли, решила покрасоваться перед зеркалом.
В дверь постучали. Аня немного напряглась и крикнула: «Открыто!» В комнату зашёл Илья, в серых спортивных штанах и толстовке с “железным человеком” а, в руках – тетрадь. Вид у него был слегка растерянный, будто он не ожидал застать нас обеих в такой напряжённой тишине.
– Привет, – сказал он, оглядываясь. – А вы чего такие занятые?
– Готовлюсь к эконом теории, – буркнула я, поднимая глаза. – Ты чего пришёл?
– Да нужно кое-что спросить... – он подошёл к столу, наклонился, заглядывая в мои записи. – А это что у тебя тут за каракули?
– Это конспект, между прочим. Сомневаюсь, что ты знаешь что это такое.
– Ну вообще больше похоже на шифр.
– Иди ты.
Я закатила глаза – привычный ритуал, без которого наш день был бы неполным. Аня тем временем закончила собираться, накинула лёгкую куртку и взяла сумку. Щёки у неё чуть порозовели – то ли от румян, то ли от предвкушения.
– Мил, я пошла, – сказала она, уже открывая дверь.
– Угу, – коротко ответила я, мельком взглянув на неё. – Удачи.
Аня вышла в коридор, и в тот же миг оттуда же появился Андрей. Я услышала его голос – мягкий, чуть насмешливый:
– Ань, ну что, ты готова?
– Да, идём, – ответила она.
А потом я увидела такое, от чего ручка выпала у меня из рук и покатилась по полу. Андрей наклонился и ПОЦЕЛОВАЛ АНЮ. Спокойно, по-домашнему, будто делал это сотни раз. Аня улыбнулась, взяла его за руку, и они скрылись за дверью.
Я замерла, Илья видимо тоже.
– Что это было? – спросила я, поворачиваясь к нему.
– Я... – он моргнул. – Я не знаю.
– Они что, встречаются? – мой голос прозвучал выше, чем обычно.
– Похоже на то, – медленно произнёс он.
Мы уставились друг на друга. Я чувствовала, как у меня отвисает челюсть.
– И давно? – спросила я.
– Откуда мне знать? – Илья пожал плечами, но в его тоне тоже слышалось недоумение. – Я не слежу за ними.
– А надо было! – возмутилась я. – Ты же его лучший друг!
– Ты сама не следила, – парировал он. – И она твоя лучшая подруга.
– Я учёбой занята! – я указала на конспект, который уже не имел никакого значения.
– А я – своей жизнью, – усмехнулся он.
Я хотела что-то ответить, но не нашлась. В голове крутилась одна мысль: Андрей и Аня. Вместе. А я даже не заметила. Как я могла пропустить это?
– Ладно, – сказала я, выдыхая и поднимая ручку с пола. – Потом разберёмся.
– Ага, – кивнул Илья и, кажется, тоже был в шоке. Он постоял ещё секунду, потом развернулся и вышел, даже не вспомнив, зачем пришёл.
Я осталась одна, глядя на белый прямоугольник двери. Конспект ждал моего возвращения, но после такого мои мысли были совсем не об учёбе. Я смотрела на закрытую дверь и думала: сколько ещё секретов хранят эти двое?
Мы вышли из общежития, и прохладный вечерний воздух встретил нас по-осеннему свежо. Дверь за нами закрылась с негромким щелчком, и я наконец позволила себе выдохнуть – там, в комнате, я едва сдерживала смех, глядя на вытянувшиеся лица Милы и Ильи. Их реакция была именно такой, как я и ожидала: полное оцепенение, смешанное с лёгким шоком.
– Ты видел их лица? – спросила я, поворачиваясь к Андрею. Мои глаза, наверное, всё ещё блестели от только что пережитой сцены.
– Ага, – он усмехнулся, сжимая мою руку чуть крепче. – У Милы челюсть отвисла так, что я думал – сейчас придётся по полу ее собирать..
– А Илья? – я чуть наклонила голову. – Он просто замер, как статуя. Я даже не уверена, что он дышал в этот момент.
– Они такие забавные, когда не знают, что сказать, – Андрей покачал головой. – Вечно делают вид, что всё понимают про всех, а сами… Сами ничего не видят под своим носом.
– Мы тоже такими были? – спросила я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от того, что мы наконец перестали прятаться.
– Наверное, – он пожал плечами. – Но сейчас-то они знают? Мы же не скрывали специально. Просто… целовались не при них.
– Не афишировали, – я кивнула. – Но теперь придётся.
– Пусть привыкают, – Андрей улыбнулся и взял меня за руку, переплетая наши пальцы. – Им полезно иногда удивляться.
Мы пошли по широкой аллее, которая вела от главного входа вглубь Студенческой деревни. Фонари уже зажглись, и их жёлтый свет мягко разливался по асфальту, превращая обычные лужицы в маленькие золотые зеркала. Рука Андрея была тёплой и сухой – я чувствовала тепло его тела, и от этого становилось спокойно, будто всё в мире встало на свои места.
– Слушай, – сказал он негромко, когда мы прошли мимо первых корпусов и ветер принёс запах осенних листьев. – А ты замечала, как Илья на Милу смотрит? Когда она не видит, конечно.
Я задумалась. Действительно, иногда я ловила его взгляд, устремлённый на Милу, – в нём было что-то большее, чем просто раздражение или привычка.
– Замечала, – призналась я. – Он смотрит на неё так, будто она – самое важное, что у него есть. И при этом они вечно грызутся, как собака с кошкой, честное слово.
– Это у них с детства, – Андрей усмехнулся. – Она злится, он огрызается. Я думал, они друг друга ненавидят, а потом пришел к выводу, что они оба просто боятся.
– Чего бояться? – спросила я.
– Признаться, наверное, – он пожал плечами. – Слишком много лет друг друга знают. Слишком много всего было. Легче делать вид, что вы просто друзья детства, которые бесят друг друга, чем рискнуть всем.
Мы свернули на боковую дорожку, вымощенную брусчаткой. Вдоль неё росли молодые клёны – их листья уже начали желтеть, некоторые лежали на земле и приятно шуршали под ногами. Где-то за соседним корпусом играла негромкая музыка и были слышны глухие удары баскетбольного меча.
– А ты бы хотела, чтобы они были вместе? – спросил Андрей, когда мы вышли на открытое пространство между корпусами.
– Честно? Не знаю, – я сделала паузу, собираясь с мыслями. – С одной стороны, они бы перестали бесить друг друга. С другой… их перепалки такие забавные. Помнишь на турслёте, когда Илья лист у неё из волос вынимал? Она ему: «Сам ты ёж», а он улыбнулся – не ехидно, а так искренне. Я тогда подумала: вот как они друг на друга смотрят, когда забывают, что вокруг люди.
– Они оба дураки, – мягко сказал Андрей. – Но такие милые. Как в старых фильмах, где герои сначала ненавидят друг друга, а потом…
– А потом женятся и живут долго и счастливо, – закончила я за него, улыбнувшись.
– Вот именно.
Мы вышли из-за корпусов и оказались на краю студенческого парка. Он начинался сразу за последним зданием – небольшой, дорожки здесь были посыпаны гравием, который приятно хрустел под подошвами кроссовок. Вдоль дорожки стояли старые скамейки с чугунными ножками и росли высокие липы и клёны. В центре парка находилась небольшой водоем, где сейчас блестела вода, отражая огни фонарей, словно маленькое зеркало в обрамлении темнеющих крон.
– Пойдём туда, – предложил Андрей, кивнув в сторону воды.
– Давай.
Мы пошли по гравийной дорожке, и наши шаги звучали в вечерней тишине особенно четко. Где-то в кустах стрекотали сверчки. Воздух здесь был чище, пахло листвой и ещё чем-то неуловимым – тем самым чувством покоя, которое бывает только в хорошую осень, когда не хочется никуда спешить.
Я села на скамейку, Андрей опустился рядом, сразу обняв меня за плечи. Я прижалась к нему, вдыхая знакомый запах его кофты – смесь стирального порошка и чего-то своего, родного. Внутри постепенно отпускало напряжение учебной недели.
– Знаешь, – сказал он, глядя на блестящую воду, – я иногда ловлю себя на мысли, что мы слишком мало разговариваем. Не о парах и не о том, кто кого бесит, а о чём-то настоящем.
– О чём, например? – спросила я, чувствуя, как его рука чуть крепче обнимает моё плечо.
– О том, чего мы боимся. О том, что нас волнует по-настоящему, – он повернулся ко мне, и в свете фонаря его глаза казались глубокими, почти чёрными. – Вот ты чего боишься, Аня?
Я задумалась. Вопрос был не из лёгких, но он задал его так естественно, будто мы говорили об этом сотни раз.
– Боюсь, что всё это может закончиться, остынуть, – честно ответила я после паузы. – Что учёба станет слишком сложной, что у нас будет мало времени друг для друга, что наши разговоры станут просто воспоминанием. Это мои первые серьезные отношения и я боюсь, что что-то вдруг пойдет не так.
– Глупости, – он покачал головой, но без насмешки, а скорее с нежностью. – Такие глубокие чувства, которые у меня внутри не могут просто так закончиться.
– А ты чего боишься? – спросила я, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими.
– Боюсь, что я недостаточно хорош для тебя, – тихо сказал он. – Что ты увидишь во мне что-то… не то. Или что я не смогу оправдать твои ожидания.
– Андрей, – я взяла его лицо в свои ладони и заставила посмотреть на меня. – Ты уже оправдал, всё, что было нужно. Остальное – ерунда.
Он улыбнулся своей тёплой, немного застенчивой улыбкой, и на секунду мне показалось, что он хочет что-то сказать, но передумал.
– Ты прав, – сказала я, отпуская его лицо и снова прижимаясь к его плечу. – Нам нужно больше таких разговоров.
– Договорились, – он поцеловал меня в макушку, и я почувствовала, как внутри разливается тепло.
Мы сидели молча, слушая, как ветер перебирает листья клёнов. Где-то вдалеке лаяла собака, потом стихла. Казалось, весь мир замер, давая нам эти минуты тишины.
– Я рада, что мы есть друг у друга, – сказала я наконец.
– Я тоже, – он сжал мою руку и повернулся ко мне. – И знаешь, я не хочу, чтобы ты когда-нибудь чувствовала себя одинокой. Если будет трудно – говори, если будет страшно – тоже. Мы справимся.
– Ты такой… уверенный, – я усмехнулась. – Откуда это в тебе?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Наверное, потому что я верю в нас. И знаю, что ты – лучшее, что со мной случалось.
Я не нашлась, что ответить. Внутри было слишком много всего – благодарность, нежность, какое-то щемящее чувство, похожее на предчувствие счастья. Я просто прижалась к нему крепче, вдыхая знакомый запах и чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно – в унисон с моим.
Мы ещё посидели немного, болтая уже о более простых вещах – о том, какой фильм посмотреть на выходных, кто из преподавателей самый смешной, как Илья опять что-то уронил в столовой и делал вид, что это не он. Андрей рассказывал, как они с Ильёй в детстве построили шалаш во дворе, а потом пошёл дождь, и шалаш развалился.
– Мы сидели мокрые, но всё равно смеялись, – он улыбнулся воспоминанию. – А Мила была с подружками, мы её позвали, а она сказала: «Идите вы со своим шалашом».
– Она всегда такой была? – спросила я.
– Всегда, – кивнул он. – Но мы её всё равно любим. Точнее, Илья её любит. А я понимаю что без нее было бы очень скучно.
– А я её тоже люблю, – сказала я. – Она классная подруга.
– А я тебя люблю, – он сказал это так просто и как будто невзначай. Но я уверена, что он вложил в эти слова все свои чувства ко мне.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Мы встречались всего пару недель, и эти слова казались мне слишком большими, слишком серьёзными для такого короткого срока. Но он смотрел на меня без тени сомнения или наигранности.
– Ты чего? – спросила я тихо, чтобы голос не дрогнул.
– Говорю, как есть, – он пожал плечами. – Знаю, что рано. Но мне хватило этого времени, чтобы понять, что я не хочу быть ни с кем другим.
– Спасибо, – ответила я, не зная, что ещё сказать. – За то, что ты есть.
Он взял моё лицо в ладони и поцеловал – легко, нежно, почти невесомо, так, что у меня закружилась голова и появилось ощущение легкой эйфории. Закрыв глаза, я почувствовала, как время остановилось. И когда он отстранился, я поняла, что эти слова ещё не готова произнести вслух, но внутри они уже были. Где-то глубоко, в том самом тёплом месте, где рождаются самые настоящие чувства.
– Пойдём, – сказал он, вставая и подавая мне руку. – Холодно уже. А то ты заболеешь, и тогда придётся тебя лечить.
– Ты и это умеешь? – усмехнулась я,вспоминая рассказ Милы о том,как Андрей укутал ее в одеяло и напоил сладким чаем,после ее не совсем удачного знакомства с утками.
– Я еще удивлю тебя своими талантами, – он улыбнулся и я приняла его ладонь.
Мы встали и пошли обратно. Парк в сумерках казался таинственным – тени от деревьев ложились на дорожки, фонари горели тусклым светом. Я прижалась к Андрею, он обнял меня за талию, и мы молча шли вдоль гравийной дорожки, наслаждаясь тишиной.
Мы вышли из парка и снова прошли между корпусами. Студенческая деревня жила своей вечерней жизнью: кто-то возвращался с тренировки, кто-то нёс пиццу, кто-то сидел на лавочках и о чём-то оживлённо болтал. Я чувствовала себя частью чего-то большого и тёплого – и это чувство не имело ничего общего с общежитием, учебой или городом. Оно было связано только с ним.
– Хочешь, зайдём в ту кофейню? – спросил Андрей.
– А зачем? – я подняла на него глаза.
– Горячий шоколад купим, – он улыбнулся. – Я вспомнил, как ты говорила, что любишь его холодными вечерами.
– Поздно уже, – я покачала головой, но без уверенности.
– Для горячего шоколада никогда не поздно, – он потянул меня за руку.
Мы зашли в уютное небольшое помещение. Девушка с бейжиком “Ксения” на груди, приняла у нас заказ и мы присели подождать на мягкий диванчик графитового цвета. Спустя несколько минут мы уже сидели, грея замёрзшие ладони о тёплые бумажные стаканы. Я отпила маленький глоток – сладко, с нотками корицы, – и почувствовала, как тепло разливается по всему телу, прогоняя остатки вечерней прохлады.
Мы вернулись в общагу, когда уже совсем стемнело. Зашли внутрь, показали пропуски парням из службы безопасности общежития и поднялись на свой уже родной шестой этаж. Андрей остановился, повернулся ко мне. Его лицо было в тени, но я знала, что он улыбается.
– Спасибо за вечер, – сказал он.
– Тебе спасибо, – ответила я. – Он был… особенным.
– Я тебя провожу? – спросил он, хотя мы стояли у самых дверей.
– Мы и так у дверей, – усмехнулась я.
– Тогда… спокойной ночи, – он наклонился и поцеловал меня в губы – легко, почти невесомо, так, что у меня перехватило дыхание.
– Спокойной, – прошептала я, когда он отстранился.
Он улыбнулся и зашёл в свой блок. Я постояла секунду, глядя на закрывшуюся дверь, и почувствовала, как внутри всё поёт – тихо, но уверенно, как первые аккорды любимой песни.
В комнате Мила сидела за столом, уставившись в одну точку. Увидев меня, она оживилась.
– Ну? – спросила она, и в её голосе смешались любопытство и лёгкая обида.
– Что ну? – я сделала невинное лицо, разуваясь и снимая куртку – его куртку! Я забыла отдать!
– Ты и Андрей? Давно? – она посмотрела на меня так, будто я скрывала государственную тайну.
– Пару недель, – призналась я, падая на кровать.
– И ты молчала?! – возмутилась Мила.
– А ты не замечала, – я пожала плечами.
– Я… – она открыла рот, потом закрыла. – Ладно, поздравляю, подруга, я искренне рада за вас!
– Спасибо, – я улыбнулась.
– Он тебя поцеловал? – спросила Мила, и её голос прозвучал почти по-детски.
– Это уже лишнее, – я отвернулась к стене, пряча улыбку в подушку.
– Значит, да.
Я ничего не ответила. Лежала и думала о том, как странно устроена жизнь – ещё месяц назад мы были незнакомы, а сегодня он смотрел на меня так, будто я была самым важным человеком на земле.
За окном светили фонари, играла музыка, и я поняла, что это был один из лучших вечеров в моей жизни. Студенческая деревня, с её уютными дворами и аллеями, и этот маленький парк с водой стали для меня местом, где я впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой. А Андрей – рядом, надёжный, тёплый, мой – сделал этот вечер особенным.
Я закрыла глаза и улыбнулась. Завтра будет новый день, но этот вечер останется со мной навсегда.
Воскресенье – единственный день, в который не нужно тащится в универ к 8 утра… Аня оказалась ярой фанаткой активной университетской жизни, так что мы за эти несколько учебных недель, помимо пар успели посетить, мне кажется сотню мероприятий. Так что лишним часом сна я никак не могу пренебречь.
Видимо сегодня не мой день, потому что выспаться мне так и не удалось. Громкий дверной хлопок заставил меня открыть глаза еще до того, как эти два идиота зашли в комнату. Илья шагнул первый и в него тут же полетела подушка.
– Я тебя предупреждала!
– Ты как всегда удивительно меткая, – несмотря на свой совершенно заспанный вид, Илья подушку все-таки поймал.
– В следующий раз будет что-то потяжелее.
– Анька, доброе утро! – совершенно игнорируя меня, следом за Ильей в комнату вошел Андрей. – Мила сегодня не в духе, да?
Аня только хихикнула, глядя на меня.
– Хоть бы Аню постеснялись! Это я привыкла видеть ваши рожи, а ей может хочется открывая глаза видеть что-то прекрасное, например, меня, а тут вы приперлись.
– Ахахахах. Ты по утрам хоть иногда в зеркало поглядывай, лады? – по моему взгляду все было понятно. – Ладно, ладно, понял я. Доброе утро, самая прекрасная в мире сестренка!
– Другое дело, любимый братик. Чего хотели-то?
Воскресенье – единственный выходной день, в который не нужно тащиться в универ. Ну, если ты, конечно, не идиот, который согласился на какую-то хренову фотосессию в девять утра.
– Заходи уже, чего замер? – Андрей толкнул меня в спину.
– А если она спит?
– Так мы её разбудим. Она сестра, имеет право страдать вместе со мной.
– Ты монстр.
– Я любящий брат. Заходи давай.
Я толкнул дверь в комнату Милы и Ани. И в ту же секунду в меня прилетело что-то мягкое, но с хорошей такой скоростью. Я рефлекторно поймал. Подушка.
– Я тебя предупреждала! – голос Милы звучал так, будто она готова была разорвать нас на части.
Я усмехнулся, глядя на неё. Она сидела на кровати, растрёпанная, сонная и все равно была самой красивой на свете. Даже с этим своим убийственным взглядом.
– Ты как всегда удивительно меткая, – сказал я, всё ещё держа подушку.
– В следующий раз будет что-то потяжелее.
– Анька, доброе утро! – Андрей, абсолютно игнорируя сестру, впёрся в комнату, как к себе домой. – Мила сегодня не в духе, да?
Аня хихикнула, наблюдая за этой сценой. Она уже была одета и, кажется, даже накрашена – вот что значит активистка, готовая к подвигам в любое время суток.
– Хоть бы Аню постеснялись! – Мила сверлила нас взглядом. – Это я привыкла видеть ваши рожи, а ей может хочется, открывая глаза, видеть что-то прекрасное, например, меня, а тут вы припёрлись.
Я не выдержал и засмеялся.
– Ахахахах. Ты по утрам хоть иногда в зеркало поглядывай, лады? - Андрей тоже решил съязвить.
Её взгляд стал таким, что, кажется, температура в комнате упала на пару градусов. До Андрея быстро дошло, что сейчас либо извиняться, либо бежать.
– Ладно, ладно, понял я, – он поднял руки. – Доброе утро, самая прекрасная в мире сестренка!
– Другое дело, любимый братик. – Мила сменила гнев на милость, но всё ещё смотрела подозрительно. – Чего хотели-то?
Андрей плюхнулся на Анин стул и вытянул ноги.
– Утюг нам нужен.
– Чего?
– Утюг, говорю. Погладить форму.
– Какую форму? – Мила перевела взгляд с брата на меня и обратно.
– Для съёмки, – объяснил я. – Помнишь, Света говорила? Фотосессия для сайта факультета. Мы с Андреем типа звёзды волейбола, надо запечатлеть для истории.
– А–а–а, – Мила закатила глаза. – Эта липучка Света. Уже весь поток знает, что она к тебе клинья подбивает.
– Ничего она не подбивает.
– Ага. Я вчера в столовой видела, как она на тебя смотрела, прямо как кошка на сметану.
– Мил, она просто отвечает за соцсети, работа у неё такая – быть активной.
– Ну-ну. – Мила снова закатила глаза, но в голосе появилась какая-то странная нотка. Ревность? Или показалось? – Ладно, берите свой утюг. Аня, где он у нас?
– В шкафу, на верхней полке, – Аня уже рылась в телефоне. – Но он старый, может плохо гладить.
– Сойдёт, – Андрей встал и полез в шкаф.
Я стоял посреди комнаты и чувствовал себя неловко. Мила лежала на кровати, натянув одеяло до подбородка, и смотрела на меня. Взгляд у неё был... странный. Не злой, не раздражённый, какой-то изучающий.
– Чего? – спросил я.
– Ничего. Просто смотрю, как неудачники выглядят с утра пораньше.
– А сама?
– А я прекрасна даже спросонья.
Я улыбнулся.
– Нашёл! – Андрей вытащил утюг и потряс им в воздухе. – Пошли, Орлов, пока Света нам мозг не вынесла. Она уже вчера пять сообщений написала, напоминала про съёмку.
– Идиотка, – буркнула Мила тихо, но я услышал.
Я обернулся.
– Что?
– Ничего. Идите уже, звёзды.
Я хотел что-то сказать, что-то важное. Но Андрей уже тащил меня за рукав к двери.
– Давай, давай, потом наговоритесь.
– Мы не наговори...
– Ага, конечно.
Он вытолкал меня в коридор. Дверь за нами закрылась.
– Ты чего? – спросил я.
– А ты чего? – Андрей посмотрел на меня с прищуром. – Стоишь, пялишься на неё, как баран на новые ворота. Хоть бы слово сказал нормальное.
– Я сказал.
– Свету обсуждать – это ты называешь нормальным?
– А что ты хотел?
– Не знаю, что-нибудь человеческое. Чтобы она поняла, что ты не просто так пришёл.
Я промолчал.
– Ладно, – Андрей вздохнул. – Пошли гладить форму, а то Света нам точно голову оторвёт.
Мы пошли в свою комнату. Я нёс утюг и думал о Миле. О том, как она сидела в кровати, растрёпанная, сонная, злая – и прекрасная. О том, как она общалась с этим Владом на турслете. О том, что в её голосе появилась эта странная нотка, когда она говорила про Свету.
Может, не показалось?
– Орлов, ты утюг включил? – спросил Андрей.
– А?
– Я говорю, ты утюг включил?
Я посмотрел на утюг в руках. Нет, не включил. Я вообще не понимал, где нахожусь.
– Всё с тобой ясно, – Андрей забрал утюг. – Садись, жди своей Светы. Сам поглажу, пока ты там в облаках витаешь.
– Она не моя.
Андрей включил утюг и начал возиться с формой, а я сел на кровать и уставился в стену.
Через полчаса в дверь постучали. Не просто постучали – забарабанили.
– Илья! Андрей! Вы готовы? Я за вами!
Света.
Я открыл дверь. Она стояла на пороге – вся такая нарядная, с камерой на шее, с блокнотом в руках, с улыбкой до ушей, глаза блестели.
– Привет! Ой, а вы уже все погладили! Молодцы! – она влетела в комнату, даже не спросив разрешения. – Ого, а у вас тут ничего так, чисто. Я думала, у парней вечно бардак.
– Мы убирались, – соврал Андрей.
– Молодцы! – Света оглядела нас с ног до головы. – Отлично выглядите! Прям как настоящие спортсмены!
– Мы и есть настоящие, – буркнул я.
– Ой, да я знаю! – она подошла ко мне ближе, поправила воротник. – Так, тут чуть-чуть криво. Дай я...
– Я сам.
– Да ладно тебе, не стесняйся!
Я отшатнулся.
– Значит, план такой, – Света открыла блокнот. – Сначала мы идём в спортзал, там сделаем пару кадров на фоне сетки, потом на улицу – там осень красивая, листья, всё такое, потом, если успеем, в аудиторию – для контраста.
– А надолго мы? – спросил Андрей.
– Ну часа на два, может, три. Но будет круто! Я всё продумала!
Я посмотрел на Андрея. Он пожал плечами.
– Пошли, – сказал я. – Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.
– Отличный настрой! – Света захлопала в ладоши. – Тогда вперёд!
Она схватила меня за руку и потащила к двери, я выдернул ладонь.
– Я сам умею ходить.
– Ой, какой недотрога! – засмеялась Света. – Ладно, иди сам, но знай, от меня не убежишь!
Мы вышли в коридор. Дверь блока напротив была приоткрыта. Я успел заметить краем глаза – Мила стояла у зеркала и поправляла волосы.
– Илья, ты чего отстаёшь? – крикнула Света.
Мила обернулась на голос. Наши взгляды встретились, всего на секунду. Она посмотрела на меня, потом на Свету, которая уже висела на моём локте. Ничего не сказала, просто отвернулась обратно к зеркалу.
– Илья!
Я пошёл дальше, а на душе скребли кошки.
***
Съёмка была долгой и нудной. Света носилась вокруг нас с камерой, командовала, куда встать, как повернуться, куда смотреть. Андрей терпел, я – еле сдерживался.
– Илья, улыбнись! – кричала Света. – Ты чего такой серьёзный?
– Я серьёзный человек.
– Для фотографии надо улыбаться! Давай, представь что-нибудь приятное!
Я представил Милу, как она сидела на кровати сегодня утром, как смотрела на меня, как её глаза блестели. Улыбнулся.
– О! Вот! Отлично! – Света защёлкала камерой. – Ещё! Ещё так!
Я улыбался, думая о ней. А Света думала, что это из-за неё. Пусть думает что хочет, мне плевать.
Когда мы наконец закончили, было уже почти два часа дня. Света ещё полчаса благодарила нас, обещала прислать фотки, напоминала, чтобы мы подписались на её соцсети, и вообще вела себя так, будто мы теперь лучшие друзья навек.
– Пока, мальчики! – она помахала рукой и упорхнула.
– У неё батарейки никогда не садятся? – спросил Андрей.
– Видимо, нет.
После этого мы на пару часов заехали в офис отца Андрея, дядя Валера просил помочь ему с некоторыми документами. Но большую часть времени я думал только об одном – поскорее бы увидеть Милу. Но когда мы вернулись в общагу, в комнате её не было.
– А где... – начал я.
– Вышла прогуляться, – Аня оторвалась от ноутбука.
– Одна?
– Да наверное.
Я кивнул. Сел на кровать Милы и посмотрел в окно. Осень, листья падают, а где-то там в кофейне наверное сидит Мила, а я здесь, сижу в ее комнате и даже не знаю, как к ней подойти.
– Илья, – позвала Аня. – Ты чего такой кислый?
– Нормально всё.
– Не ври.
Я промолчал.
– Она вернётся вечером, – тихо сказала Аня. – Если хочешь поговорить – приходи.
Я посмотрел на неё.
– С чего ты взяла, что я хочу говорить?
Аня улыбнулась.
– Я же всё вижу.
Я отвернулся к окну. Немного посидел, а потом встал и молча ушел в свою комнату.
Я лежала на кровати, листала ленту в телефоне, но мысли были совсем не там. Утром эти двое вломились к нам за утюгом и поперлись к Свете. Для тех самых фоток с «классными спортсменами» в социальные сети факультета. Я отложила телефон и посмотрела в окно. Весь курс уже знает, что она к нему клеится, а он же идёт туда сам, прихорашивается – значит, не против. Ну а я что? Я тоже могу выбрать свою дорогу. Влад нормальный парень, извинялся кучу раз за тот случай на волейболе, даже пригласил в кино в качестве очередного извинения – почему бы и нет. А Илья пусть развлекается со своей Светой.
– Ты чего залипла? – Аня оторвалась от своего телефона. – Тебе же собираться надо.
– Знаю, – тяжело вздохнула я и пошла к шкафу.
Ну раз он выбрал свою дорогу, значит, и я выбираю свою. Открыла дверцу и достала первые попавшиеся джинсы и свитер.
– В этом пойду, – сказала я, показывая Ане.
Аня посмотрела на меня так, будто я предложила пойти в пижаме.
– Ты с ума сошла? – она вскочила с кровати и подлетела ко мне. – В джинсах? На первое свидание?
– Это не свидание, – поправила я. – И джинсы, между прочим, нормальные.
– Милая, – Аня сложила руки на груди и посмотрела на меня с видом строгой старшей сестры. – Ты идёшь в кино с парнем, который тебя пригласил, сам. Извинился и позвал, чтобы загладить свою вину. Это свидание и на свидании надо выглядеть соответствующе.
– Я выгляжу нормально.
– Ты выглядишь так, будто собралась в магазин за хлебом, – отрезала Аня и решительно шагнула к моему шкафу. – Так, отойди. Я беру командование на себя.
– Ань...
– Сидеть! – она шутливо ткнула в меня пальцем и начала перебирать вешалки. – Так, давай-ка посмотрим, что у нас тут есть.
Она достала тёмную юбку.
– Вот, посмотри: юбка, сверху водолазку – и отлично.
– Юбка? – я скривилась.
– Ладно, по твоему лицу все ясно, – Аня убрала юбку и вытащила лёгкое платье в цветочек. – А это?
– Это слишком нарядно, мы же не в театр идём. Да и оно больше летнее, будет холодно.
– Тоже верно, – она задумалась и полезла глубже. – Может, брюки? У тебя есть те чёрные, широкие...
Я достала брюки, приложила к себе, и пошла на коридор посмотреть в зеркало.
– Не знаю... Как будто что-то не то, – крикнула я из коридора.
Аня вздохнула:
– М-да, тяжёлый случай. Так, а что насчет вот этого?
Она вытащила платье – иссиня-черное, с мелкими блестками, чуть выше колена. Я купила его год назад летом, когда мы закупали одежду для школы. К слову, я так и ни разу его не надевала. Вы удивлены?
– Ты прям хочешь платье? – скептически спросила я.
– А что такого? – Аня уже рылась дальше. – Сейчас подберём верх. У тебя есть тот бежевый джемпер?
Я достала с полки джемпер. Аня приложила его к платью, отошла на шаг, прищурилась.
– Да! – объявила она. – Идеально. Платье и сверху джемпер. Будет и тепло, и красиво.
– Не слишком нарядно?
– В самый раз, – уверенно сказала Аня. – Давай примеряй.
Я вздохнула, но платье натянула, затем джемпер сверху. Посмотрела в зеркало – и правда, смотрелось хорошо. Уютно, но не по-домашнему, женственно, но не вычурно.
– А обувь? – спросила Аня.
– Кроссовки?
– Даже не думай, – она закатила глаза и полезла в обувную полку. – Вот, твои ботинки на шнуровке, они идеально подойдут.
Я обулась. Образ сложился в единую картинку.
– Ну как? – спросила я, поворачиваясь перед зеркалом.
– Шикарно, – вынесла вердикт Аня. – Влад офигеет.
Я фыркнула:
– Не надо никому офигевать, просто нормально выгляжу.
– Ты выглядишь просто сногшибательно, – поправила Аня. – Так, теперь волосы. Ты же с распущенными собралась идти?
– Да нет, думала в пучок заколоть.
– Нет, ты что? Ну-ка распускай и давай чуть подкручу концы? У меня как раз плойка есть.
Я согласилась. Аня колдовала над моими волосами минут десять, попутно болтая:
– Я так рада за тебя, Мила. Правда. Новый человек, новое впечатления. Влад вроде такой милый, спокойный. Вы хорошо смотритесь вместе.
– Мы пока нигде не смотрелись, – усмехнулась я.
– Ну на турслёте вы отлично в одной команде сыграли и после волейбола, – она хитро посмотрела мне в глаза, – когда он вокруг тебя бегал, переживал.
– Он просто совестливый.
– И заинтересованный, – добавила Аня. – Я же вижу!
Я молчала, глядя на себя в зеркало. Аня закончила с волосами, отступила на шаг, любуясь работой.
– Готово, красотка.
– Спасибо, подруга, – я улыбнулась ей в зеркале. – Без тебя я бы в джинсах ушла.
– Вот именно, – сказала Аня. – Так что я официально зачисляю себя в твои стилисты. Теперь перед каждым свиданием ко мне.
– Перед каждым? – усмехнулась я.
– Ну, начнём с этого, а там видно будет.
Я села на кровать, чтобы зашнуровать ботинки, Аня пристроилась рядом.
– А что ты будешь делать вечером? – спросила я.
– На завтра нужно сделать доклад по основам экономической безопасности. Сравнение демографических потенциалов двух стран: нашей, и я еще думаю какую взять. Так что займусь учебой, – она тяжело вздохнула.
– Ох, подруга, вот это конечно ты влипла, – я усмехнулась. – С твоим обаянием уже нашла бы себе какого-нибудь парня из группы, чтобы делал за тебя всю домашку.
Я встала, ещё раз глянула в зеркало. Платье, джемпер, волосы локонами – правда хорошо. Иду сиять! А Илья со своей Светой пусть хоть обфоткаются.
– Ладно, я побежала, а то опоздаю.
– Удачи! – Аня обняла меня на секунду. – Пиши если что, как будет возможность.
– Обязательно.
***
На улице было прохладно, но сухо, осенний воздух пах свежестью и мокрыми листьями. Я быстро дошла до остановки, села в автобус и через пятнадцать минут уже была у кинотеатра.
Влад ждал у входа. Увидел меня – и заулыбался так широко, будто я была самым долгожданным человеком на свете.
– Привет! – он помахал рукой, а когда я подошла, добавил: – Ты сегодня... – он запнулся, как будто подбирая нужные слова. – Вау! Отлично выглядишь!
– Спасибо, – я улыбнулась. – Ты тоже ничего.
На нём была тёмная куртка, из-под которой выглядывала белая рубашка, и джинсы, выглядел он аккуратно и приятно. В руках держал два билета.
– И пахнет от тебя, как от моей бабушки…
Я смутилась. Как от бабушки? Ну и комплиментик конечно…
– Ну, по-домашнему, по-уютному, – пояснил он.
– Спасибо, – выдавила из себя улыбку.
– Пойдём? Уже скоро начало.
В холле пахло попкорном и карамелью. Мы взяли большой стакан и две колы, и Влад показал на афишу:
– Комедия, я надеюсь, не слишком глупая, но отзывы вроде неплохие.
– Комедии я люблю, – сказала я. – Расслабиться после недели учёбы – самое то.
– Согласен, – кивнул он. – Помнишь на этой неделе препод по маркетингу решил, что мы уже всё знаем, и устроил опрос по всей теме. Я вообще был не готов.
– Ой, да, помню – поддержала я разговор. – Я еще долго в себя приходила после такого стресса. Весь вечер шоколадками заедала.
Мы болтали о всякой ерунде, пока не начался фильм. В зале было уютно, темно, и комедия правда оказалась смешной. Я несколько раз хохотала в голос, и Влад тоже. Пару раз я ловила на себе его взгляд – он смотрел на меня и улыбался, но в этом не было ничего навязчивого или неловкого. Просто приятно.
После кино он предложил кофе.
– Не хочешь еще немного провести время вместе? Тут рядом есть одно место, там очень вкусный кофе и выпечка. Пойдём?
– Выпечка, конечно, в такое позднее время не очень хорошо, да и кофе на ночь я не пью… Ну ладно, так уж и быть, пойдём.
Кофейня оказалась маленькой, с диванчиками, маленькими столиками и приглушённым светом. Мы взяли горячий шоколад и устроились в углу. Я грела руки о чашку и слушала, как Влад рассказывает про свою семью, про то, что родители живут в квартире, как они все вместе ездят куда-то на выходные.
– А ты? – спросил он. – Твоя семья далеко?
– В другом городе, видимся, конечно, не так часто, как ты со своими. От Минска несколько часов на поезде ехать.
– Сложно, наверное, когда семья так далеко.
– Я уже начинаю привыкать на самом деле. Да и мы же с Андреем, он моя семья, – пожала я плечами. – Зато самостоятельности больше.
Он кивнул с пониманием.
– А чем ты увлекаешься кроме учёбы?
Я задумалась:
– Раньше много читала, сейчас времени меньше. Люблю гулять, фильмы, сериалы смотреть. А ты?
– Я в волейбол играю, ты видела. А ещё пытаюсь гитару освоить, но пока плохо получается.
– О, гитара – это круто. Научишься – сыграешь что-нибудь?
– Обязательно, – улыбнулся он.
Мы проговорили ещё около часа. Обо всём: об учёбе, о планах, о смешных случаях из жизни. Влад слушал внимательно, задавал вопросы, не перебивал. С ним было легко и спокойно, никаких подтекстов, никаких недомолвок. Просто приятный вечер с приятным человеком.
Когда вышли, на улице уже совсем было темно. Влад проводил меня до общаги.
– Спасибо за вечер, Мила, – сказал он, останавливаясь у крыльца. – Мне правда очень понравилось.
– Мне тоже, – ответила я честно.
– Может, ещё как-нибудь сходим прогуляемся?
– Можно, – я улыбнулась.
Мы обнялись, он постоял ещё секунду, махнул и пошёл к остановке, на ходу оборачиваясь. Я зашла в общагу.
***
На этаже было тихо, из-за двери напротив нашего блока доносились голоса – Андрей и Илья о чём-то говорили. Я прислушалась на секунду, но разбирать слова не стала и пошла к себе в комнату.
Аня уже была в кровати, но не спала – читала что-то в телефоне. Увидев меня, сразу его отложила.
– Ну как все прошло? Я все ждала от тебя хоть пару слов, но видимо ты была сильно увлечена, – усмехнулась она.
– А я и вправду забыла тебе отписаться. Все прошло отлично, – я села на свою кровать, снимая колготки. – Кино смешное, горячий шоколад вкусный, Влад нормальный, приятный.
– Я же говорила, – довольно сказала Аня. – А образ как? Заценил?
– Он сказал, что я пахну бабушкой.
Я надолго запомню этот Анин предобморочный вид. Насмеявшись вдоволь я продолжила:
– Он имел ввиду уютно, но от восторга не мог связать слов.
– А то! – Аня облегченно улыбнулась. – Моя работа.
– Ты лучший стилист на свете.
Мы посмеялись. Я переоделась в пижаму и забралась под одеяло.
– Кстати, – вспомнила Аня. – Илья заходил. Минут через сорок после того, как ты ушла.
Я насторожилась, но виду не подала.
– Зачем?
– Тебя искал, спросил, где ты. Я сказала, что тебя нет, вышла прогуляться.
– И всё?
– И всё. Он спросил: «Одна?», я говорю: «Одна». Он кивнул и ушёл. Странный такой был. Думаю, может, ему что-то было нужно?
– Ну если нужно – еще раз придет, – пожала я плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
– Наверное, – Аня зевнула. – Ладно, спокойной ночи.
– Спокойной.
Я легла поудобнее, закрыла глаза и прокрутила в голове сегодняшний вечер: смех в кино, разговоры в кофейне, улыбку Влада. Всё было хорошо. Правильно. Илья прихорашивался для Светы – ну и отлично. Пришёл, искал меня, спросил «одна»? А какая разница? У каждого своя дорога и я свою уже кажется выбрала.
Сегодня нам в университет ко второй паре, а это значит, что можно не вставать в самую рань. За окном моросил мелкий дождь, и в комнате было сумрачно и уютно. Капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки, и где–то вдалеке слышался глухой шум проезжающих машин. Когда я проснулась, Анина кровать уже пустовала, наверное она пошла умываться. Я еще пару минут повалялась в постели и через силу все-таки приняла решение вставать. На паре по маркетингу я буду выступать с докладом, так что нужно еще найти в полках файлик, чтобы вложить в него распечатанный текст.
– Доброе утро, – протянула Аня, вернувшись в комнату и заметив меня около стола.
– Доброе утро, не понимаю, как ты можешь просыпаться так рано, если еще можно чуть-чуть поспать.
– Я просто люблю собираться не спеша, так что у меня размеренная утренняя рутина. Сейчас пойду готовить завтрак, на тебя делать?
– Спасибо, давай. А я пока поищу файлик для маркетинга в полках, вечно там бардак, ничего найти нельзя.
– Надеюсь, твои поиски не продлятся все утро, – хихикнула Аня.
Я встала с кровати, потянулась и подошла к стеллажу у стены. Открытая часть – восемь маленьких полочек, четыре сверху и четыре снизу. Там у меня в художественном беспорядке разместились книги, косметика, какие-то тетради, зарядки, кружки и всякая мелочёвка. А нижняя часть – две длинных полки, закрытых двумя дверцами. Вот туда я обычно скидываю то, чему место не нашлось, и со временем там образовался настоящий хаос.
Я открыла правую дверцу и уставилась на содержимое. Какие-то стопки старых тетрадей, пакет с проводами и переходниками. Всё это лежало вперемешку, пылилось и тихо ждало своего часа. Я начала вытаскивать всё подряд, файлик нашелся, успех. И вдруг в самом низу, под старым пледом, который я уже отложила, чтобы отвезти домой постирать, я рассмотрела уголок знакомой коробки. Я вытащила её и замерла.
Коробка из-под обуви, потёртая по углам, с наклейкой в виде смешного кота на крышке. Моя коробочка с воспоминаниями, которую я привезла из дома, потому что она хранила мои маленькие сокровища с самых теплых моментов жизни.
– Ого, – сказала я вслух.
– Что там? – заинтересованно спросила Аня, подойдя к двери нашей комнаты с лопаткой в руках.
– Это коробка, я в нее складывала разные мелкие вещицы с интересных мест и событий, на память.
– О, давай посмотрим! – она вскочила с кровати и подсела ко мне на пол, поджав под себя ноги. – Я люблю такие штуки. Там фотки?
– В том числе, – я улыбнулась и сняла крышку.
Внутри пахло старыми тетрадями, чуть-чуть духами, которыми я пользовалась классе в девятом, и ещё чем-то неуловимо родным. Запах детства, наверное.
Сверху лежала фотография, немного помятая по краям. Я достала её и сразу улыбнулась.
– Это с мини–похода, – сказала я, рассматривая снимок. – Мы ходили в конце восьмого класса, почти на летних каникулах. С палатками, на два дня, к озеру.
На фото был закат – небо горело оранжево-розовым, отражаясь в тёмной воде. Мы втроём сидели у костра: Андрей с обгоревшей палкой в руке, корчил рожу в камеру, я в огромной кофте на замке, смеялась, а Илья сидел рядом и смотрел в сторону, помешивая что-то в котелке.
– Ого, настоящий поход! – восхитилась Аня, разглядывая фото. – Рассказывай!
– Ну, нас было человек десять из класса, конечно мы с Андреем и Ильёй держались вместе, – начала я, всё ещё рассматривая снимок. – Мы тогда в первый раз ставили палатку сами – и, конечно, у Андрея она чуть не рухнула в воду. Он решил, что место у самого берега романтичное, а там оказался небольшой уклон.
– И что? – засмеялась Аня.
– Мы еле успели вытащить вещи, палатка наполовину промокла. Потом пришлось сушить всё у костра. Мы еще тогда жарили сосиски, и они вечно подгорали. Андрей подшучивал надо мной, что я самая неловкая, а я в него шишками кидалась. – я улыбнулась воспоминанию. – А Илья костёр разводил, у него это хорошо получалось. Мы потом сидели вечером, жарили зефир и слушали, как кто–то из одноклассников играл на гитаре. Звёзд было видно столько, сколько я в городе никогда не видела.
Я отложила фото в сторону и полезла дальше. Под ним лежали маленькие разноцветные стикеры из кофейни – голубые, розовые.
– А это что за сокровища? – Аня взяла один, разглядывая на свет.
– Десятый класс, – я усмехнулась. – Я тогда ходила на свидания с одним парнем. Даже имя уже не помню – то ли Саша, то ли Паша. Мы встречались в кофейне около школы, он всегда покупал мне латте и рассказывал про свою коллекцию марок.
– Серьёзно? Марки? – Аня округлила глаза.
– Даа. Я помню, у него был целый альбом, он мог часами рассказывать про каждую. Я тогда думала: ну, может, это и есть та самая взрослая жизнь? Свидания, кофе, разговоры об увлечениях, но быстро поняла, что марки – это не моё, – я убрала стикеры обратно. Мы расстались мирно, он даже не расстроился, кажется. Потом я видела его в городе с другой девочкой.
– И ты всё равно хранишь стикеры?
– Чтобы помнить, что я вообще ходила на свидания, – усмехнулась я. – А то иногда кажется, что я только училась все эти годы и ничего другого не было.
Аня засмеялась, а я достала следующую вещь – маленький металлический брелок в виде кораблика с мачтой и парусами, уже слегка потёртый от времени, но всё ещё симпатичный.
– Этот брелок из Турции, – сказала я, рассматривая его. – Мы ездили туда с семьёй летом после 8 класса.
– Красиво, – Аня взяла брелок, повертела в руках. – А почему именно кораблик?
– Мы в один из дней ходили на морскую прогулку на целый день. Заплыли в бухту с прозрачной водой, там можно было видеть дно – камни, рыбок, всё–всё. Я набрала целый карман камешков, гладких, обточенных морем, а на обратном пути купила этот брелок в порту, в маленькой лавке. – я улыбнулась воспоминанию. – Андрея тогда укачало на корабле и просидел всю дорогу с зелёным лицом. Мы с мамой до сих пор вспоминаем этот день и смеёмся.
– Семейное счастье, – улыбнулась Аня.
Я положила брелок обратно и достала ракушку. Большая, витая, с перламутровым отливом внутри, переливающаяся на свету розоватым и кремовым.
– А эта красавица откуда?
– Из Грузии, – я провела пальцем по гладкой поверхности, чувствуя прохладу. – Мы ездили туда семьями – наша с Андреем и семья Ильи. Сняли домик прямо у моря, выходишь на крыльцо – и вот оно, в двадцати метрах. Каждое утро я выходила собирать ракушки, пока вода была спокойная и солнце только вставало. А однажды, перед самым отъездом, Илья мне подарил эту,сказал,что это мне подарок от моря на память.
– Здорово, – мечтательно сказала Аня. – Я в Грузии не была. Говорят, там очень вкусная еда.
– Очень, – подтвердила я. – Мы каждый день ели хинкали и пили лимонад. Я тогда даже немного вес набрала, но было так вкусно, что было плевать. А Андрей - зараза,даже похудел,представляешь? А ещё там горы рядом, мы ездили смотреть. Красота невероятная.
Я убрала ракушку обратно в коробку, стараясь не думать о том, с кем она у меня ассоциируется.
Дальше пошли открытки с днём рождения, валентинки – я перебрала их, улыбнулась каждой. Засушенный цветок из букета, который мне подарили на день рождения – уже хрупкий, почти прозрачный.
И вдруг я увидела их. Узкие бумажные прямоугольники на скрепке – билеты к экзамену по истории Беларуси.
Я взяла их в руки. Бумага пожелтела по краям, скрепка чуть заржавела, оставив рыжеватый след. Девятый класс. Мы готовились с Ильёй, сидели у меня дома на кухне, пили чай и учили даты и имена. Я помню, как он рисовал смешные схемы в моей тетради, чтобы запомнить правителей: одного изображал с короной набекрень, другого с огромной саблей. Мы спорили про какие–то исторические факты, лезли в интернет, проверяли. Потом мы наконец сдали этот экзамен, радости сколько, а тот момент на крыльце школы...
– Что это? – спросила Аня, оторвав меня от мысли.
– Билеты к экзамену, – ответила я спокойно,незаметно смахнув предательски покатившуюся по щеке слезу и убрала их обратно в коробку. – Мы готовились вместе, всё сдали хорошо. Я потом эти билеты оставила на память.
– С Ильёй? – уточнила Аня.
– Ага, – я пожала плечами.
Я посидела ещё немного, перебирая остальное, а потом закрыла коробку крышкой и задвинула её обратно на нижнюю полку, но не глубоко, чтобы легко было достать. Решила, что потом переложу её повыше, чтоб всегда была под рукой.
И тут я вспомнила. Вчерашний вечер.
Я встала, подошла к сумочке, висевшей на стуле, и достала из кармана билет в кино. Маленькая бумажка с названием фильма, временем сеанса и номером ряда, которая все ещё пахла попкорном.
– О, новое поступление! – обрадовалась Аня, увидев билет в моих руках.
– Ага, – я улыбнулась и подошла к коробке. Аккуратно положила билет сверху, на всё остальное, рядом с ракушками, брелоками и старыми стикерами.
Я уже хотела закрыть коробку, как заметила на самом дне маленький белый квадратик, сложенный вчетверо. Бумага была чуть помятой. Почерк Ильи, его корявые буквы, которые я узнала бы из тысячи.
Я замерла. Записка была из того вечера, когда случился потоп. Когда я с мокрой головой и больным животом носилась по общаге, а он потом принёс коробку с любимыми конфетами из Гродно. И эту записку. Я тогда спрятала её в тумбочку, а потом, видимо, переложила в коробку с воспоминаниями – уже не помню.
Пальцы дрожали. Я перечитала слова ещё раз.
Он не сказал ничего лишнего. Ни про любовь, ни про чувства. Просто – «хочу, чтобы ты улыбнулась». И от этого стало тепло. Не так, как от старой фотографии или брелока с моря, а по-другому – глубоко внутри. Я сложила записку обратно и убрала на дно коробки. Пусть лежит. Там, где самые сокровенные вещи.
– Ну что, пойдем завтракать, а то на пары опоздаем? – спросила я.
– Пошли, пошли, а то мой желудок сейчас уже начнет переваривать сам себя.
Я вспомнила билеты с кино с Владом – с ним легко, безопасно. А Илья… он всегда был где-то рядом. Даже когда молчал, даже когда злил. Он привёз мне эти конфеты из Гродно, запомнил, какие я люблю, приберёг для того дня, когда мне было больно. И написал эти слова. «Я всегда буду рядом».
Может, то, что правильно – это не то, что просто и понятно, а то, от чего щемит в груди и не нужно ничего анализировать, потому что всё и так ясно. С самого начала было ясно. Просто я боялась себе признаться.
– Мил, ну ты идешь? – крикнула Аня из коридора.
– Иду!
Я ещё раз глянула на закрытую дверцу, улыбнулась своим мыслям и вышла из комнаты.
Я влетела в аудиторию, когда преподаватель уже что-то писала на доске, и под гневные взгляды нескольких одногруппников, которым тоже не нравились опоздания, скользнула на свободное место. Рядом с Владом.
Он посмотрел на меня с лёгким осуждением в глазах – таким, которое обычно бывает у тех, кто пришёл вовремя и считает себя лучше остальных. Но я уже привыкла, поэтому только закатила глаза, доставая тетрадь.
– Ты чего опаздываешь? – шепнул он, наклоняясь ко мне.
– Всё дело в паспорте, забирала вместе с готовой временной регистрацией, – так же тихо ответила я, открывая конспект. – Заблудилась в этих дурацких корпусах. На заселении паспорт забрали, и сегодня наконец сказали прийти забрать готовые документы. А Студенческая деревня, как ты знаешь, состоит из кучи почти одинаковых зданий. Я обошла три, прежде чем поняла, что ошиблась. Потом ещё два, прежде чем нашла правильное. Внутри меня ждала очередь – небольшая, но медленная, потому что женщина за стеклом не торопилась. К тому моменту, как я получила паспорт, время поджимало.
– А мама не учила, что надо записывать адрес?
– Мама учила не опаздывать, – парировала я. – Но, как видишь, это не всегда помогает.
Он хмыкнул, но больше ничего не сказал. Я выдохнула и попыталась сосредоточиться на лекции.
Лекция по истории белорусской государственности тянулась бесконечно. Преподаватель – пожилая женщина с монотонным голосом – бубнила что–то про Великое княжество Литовское, про Статут, про какие–то даты, которые сливались в одну сплошную линию. За окном серое небо, в аудитории душно, и веки тяжелели с каждой минутой.
Я сидела на третьем ряду, делала вид, что конспектирую, но на самом деле рука выводила какие–то каракули на полях. Рядом Аня старательно записывала каждое слово – она всегда ответственно подходит к конспектированию лекций. Через пару рядов впереди маячила спина Андрея, а рядом с ним…
Я поймала себя на мысли о том, что смотрю на Илью. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво крутил ручку в пальцах. Взгляд его был устремлён куда–то в окно, и по лицу нельзя было понять – слушает он лекцию или думает о чём–то своём.
– Образование Великого княжества Литовского датируется... – доносилось откуда–то издалека.
Я отвернулась и уставилась в тетрадь. Даты, опять даты. Ох, сколько же их было в девятом классе, когда мы готовились к экзамену по истории Беларуси?
Воспоминание нахлынуло неожиданно, как тёплая волна.
***
Девятый класс, весна. Моя комната, заваленная учебниками и распечатками. За окном уже темнеет, но настольная лампа горит жёлтым уютным светом. Напротив меня, за письменным столом, сидит Илья. Он пришёл после обеда, и мы уже третий час долбим эти даты. На столе – чашки с остывшим чаем, раскрытые тетради, маркеры всех цветов.
– Слушай, ну как можно запомнить, что этот Статут был в одна тысяча пятьсот двадцать девятом? – простонала я, откидываясь на спинку стула. – Они что, специально такие цифры выбирали, чтобы никто не запомнил?
Илья поднял на меня глаза и усмехнулся.
– Легко. Смотри, – он взял мой маркер и на чистом листе нарисовал смешную рожицу с короной. – Это наш великий князь, представь, что он говорит: «Я такой крутой, что мой статут – 1529». А цифры запомни так: 15 – это возраст, когда в то время женились, а 29 – это...
– Что? – не поняла я.
– Ну, 29 – это возраст, когда уже поздно жениться, – он засмеялся. – Глупо, но работает же?
Я посмотрела на рожицу, на цифры и не выдержала – засмеялась.
– Ты ненормальный, ну и фантазия у тебя.
– Зато ты запомнишь.
К слову, я до сих пор помню эту дурацкую рожицу.
Мы сидели тогда допоздна. Я уже перестала понимать, где правда, а где его шутки, но почему–то всё хорошо укладывалось в голове. Илья объяснял терпеливо, иногда срываясь на смех, когда я путала даты, но никогда не злился.
– Давай сделаем перерыв? – предложил он, откладывая ручку. – А то уже и у меня мозг кипит.
– Давай.
Я пошла на кухню, поставила чайник. Вернулась с двумя чашками и пачкой печенья. Илья сидел на моём стуле, листал мою тетрадь. Мы пили чай, болтали о всякой ерунде: о том, что будет после экзаменов, о лете, о планах. Илья рассказывал, что хочет поехать на море, а я говорила, что мечтаю выспаться.
– Ты и так постоянно спишь, – поддел он.
– Я восстанавливаю силы.
– Ага, силы на сон.
Я запустила в него печеньем, он поймал и откусил.
А потом мы снова сели учить. И когда я в очередной раз запуталась в правителях, он вдруг потянулся и поправил прядь волос, упавшую мне на лицо. Легко, едва касаясь.
– Мешает наверное, – сказал просто.
И у меня внутри что–то ёкнуло. Но я сделала вид, что ничего не заметила.
***
– ...и таким образом, влияние Великого княжества Литовского на формирование белорусской государственности сложно переоценить, – голос преподавателя выдернул меня из воспоминаний.
Я моргнула и вернулась в реальность. Илья по–прежнему смотрел в окно, ручка в его пальцах замерла. Интересно, о чём он думает?
– Записывай даты, – шепнула Аня, толкая меня локтем. – Потом не соберёшь.
Я кивнула и послушно записала несколько цифр. 1529. 1569. 1795. Цифры, за которыми стояли века истории и наши личные воспоминания, которые тоже уже стали историей.
– На сегодня всё, – сказала наконец преподаватель. – К следующей лекции прочитать четвёртую и пятую главы.
Аудитория зашевелилась, зашумела, Аня начала собирать вещи, я последовала её примеру.
– Зайдём в буфет? – спросила она. – Я есть хочу, а до столовой далеко топать.
– Ага.
Мы вышли в коридор. Андрей, который только вышел из аудитории закричал на весь коридор:
– Девчонки, подождите! – он запыхался, подбежав к нам. – Вы в буфет? Мы с Ильёй тоже.
– Идём, – кивнула Аня и сразу заулыбалась.
Я оглянулась. Илья шёл чуть позади, засунув руки в карманы джинсов. Когда наши взгляды встретились, он чуть заметно закатил глаза, показывая на Андрея, который уже вовсю что–то рассказывал Ане.
Я фыркнула, но улыбнулась.
– Чего это он так разошёлся? – спросила я, когда Илья поравнялся со мной.
– Аня сказала, что голодная, – усмехнулся Илья. – Он теперь готов бежать впереди паровоза, лишь бы её накормить.
– Романтичный.
– Придурок, – добавил он.
Мы спускались по лестнице, и я краем глаза наблюдала за Ильёй. Он шёл рядом, чуть придержав меня за локоть, когда кто–то толкнул сзади. Жест привычный, автоматический – и от этого особенно странный. Слишком знакомый.
– Осторожнее, – буркнул он. – Раззява.
– Сам такой.
Он усмехнулся, но ничего не ответил.
В буфете было тесно и шумно. Андрей пробился к стойке, Аня стояла рядом, делая заказ, а мы с Ильёй остались у входа, потому что втиснуться в очередь было нереально.
– Как тебе лекция? – спросил он, косясь на меня.
– Скучная до ужаса, я половину проспала.
– Я тоже, – он зевнул для убедительности. – Этот голос... прямо колыбельная.
– А ты не слушал, значит?
– А ты слушала?
Я пожала плечами:
– Пыталась. Но эти даты... они как назло.
– Особенно 1529, – он ухмыльнулся.
Я удивлённо посмотрела на него. Он что, специально?
– А что 1529? – спросила я с вызовом.
– Да так, – он сделал невинное лицо. – Просто цифра красивая.
– Ага, красивая, особенно для тех, кто в девятом классе её три дня учил и все никак не мог запомнить.
– Кто же виноват, что у некоторых с памятью проблемы, – протянул он.
– У некоторых? – я прищурилась. – Это у меня проблемы? Это ты путал Полоцкое княжество с Туровским.
– Я? – он картинно прижал руку к груди. – Да я на экзамене девятку получил.
– И я девятку.
– Значит, я хорошо подготовил, – он улыбнулся.
– Или я тебя подготовила, – парировала я.
Мы сверлили друг друга взглядами, но в этом не было злости. Скорее какая–то старая привычка – перебрасываться колкостями, проверять, кто кого переговорит.
– Ваш заказ! – крикнула женщина за стойкой.
Илья хмыкнул и пошёл помогать Андрею тащить подносы. Я осталась стоять, наблюдая, как они с Аней рассаживаются за свободный столик.
– Мил, иди сюда! – позвала Аня.
Я подошла, села рядом, Илья пристроился напротив, рядом с Андреем. Перед нами на столе стояли стаканы с чаем, булочки и бутерброды.
– Ты что будешь? – спросила Аня. – Я заказала тебе чай, как обычно.
– Спасибо.
После наших посиделок в буфете Аня побежала на собрание для старост факультета, Андрей с Ильей пошли на тренировку по волейболу, а я собралась в общагу. Вся дорога пролетела как в тумане и вот я уже лежу в комнате на кровати и снова думаю. Воспоминания – странная штука, они приходят, когда их не ждёшь, и уходят, оставляя после себя лёгкую грусть. И ещё мне показалось или Илья тоже что–то вспомнил сегодня, но спрашивать его об этом я конечно же не буду.
Я сидел на лекции и честно пытался делать вид, что мне интересно. Преподаватель бубнила про очередной этап формирования белорусской государственности, за окном моросил дождь, и единственное, чего мне хотелось – чтобы это всё поскорее закончилось. Рядом сопел Андрей, делая вид, что записывает. На самом деле он рисовал в тетради какие–то звездочки и закорючки.
– Красиво, – шепнул я, косясь на его художества.
– Заткнись, – так же шёпотом ответил он. – Я вдохновение ловлю.
Я усмехнулся и вернулся к созерцанию окна и тут дверь аудитории скрипнула и приоткрылась. Опоздавшие, вечно они.
В проём протиснулась Света – та самая прилипала, от которой невозможно отделаться. Последние две недели она преследовала меня с особым упорством, достойным лучшего применения. Она оглядела аудиторию, ища свободное место. Они конечно же были, но она, естественно, выбрала то, что рядом со мной.
– Подвиньтесь, – пропела она, протискиваясь мимо других людей и плюхаясь на слева от меня.
Я вздохнул, Андрей, сидящий справа покосился на меня с сочувствием.
– Привет, Илья, – Света улыбнулась во все тридцать два зуба. – Не опоздала почти, да?
– Почти, – буркнул я, глядя прямо перед собой.
– А что я пропустила?
– Всё, – коротко ответил я, надеясь, что она отстанет.
Но не тут–то было.
– Ой, ну расскажи хоть вкратце, – она наклонилась ко мне, и я почувствовал запах её духов, слишком сладкий, приторный. – А то я потом не сдам ничего.
– Конспектируй, – я кивнул на преподшу. – Она же рассказывает.
– Так быстро говорит, я не успеваю.
– Уши разуй.
Света обиженно надула губы, но, к счастью, заткнулась. Достала тетрадь и принялась что–то чиркать, то и дело поглядывая на меня. Я старательно делал вид, что поглощён лекцией, и через какое–то время она переключилась на свой телефон.
Я выдохнул и уставился в окно. За стеклом моросил дождь, по небу ползли серые тучи. И вдруг, сам не знаю почему, я вспомнил.
***
Девятый класс, экзамен по истории Беларуси.
Мы сдавали его в один день, но в разных помещениях. Наш класс разделили на две части, потому что было слишком много человек. Я зашёл в класс, вытянул билет и обрадовался: те самые даты, которые мы учили ассоциируя со смешными картинками. Написал всё быстро, ответил чётко и получил свою девятку.
Вышел из аудитории, захотелось выйти на улицу, там я сразу увидел Милу. Она стояла у крыльца школы, прислонившись к перилам, и смотрела куда–то вдаль. Солнце светило ярко, по–весеннему, и её волосы отливали красивым блеском. Когда она заметила меня, лицо осветилось улыбкой.
– Ну как? – спросила она, подбегая.
– Девять, – я улыбнулся в ответ. – А ты?
– Тоже девять! – она чуть ли не прыгала от радости. – Представляешь? Всё сработало! Тот дурацкий князь с короной набекрень...
Я засмеялся. Мы стояли на крыльце, вокруг суетились другие ученики, кто–то радовался, кто–то расстраивался, но для нас двоих мир будто сузился до этого маленького пространства.
– Мил, – сказал я тихо.
– Что?
Я шагнул ближе. Она подняла на меня глаза, и в них было что–то такое... доверчивое, открытое. Я не выдержал.
Я наклонился и поцеловал её. Это мгновение длилось всего несколько секунд. Её губы были мягкими и тёплыми, пахли мятной жвачкой. На один миг мир остановился, и я почувствовал себя самым счастливым человеком на земле, а потом я отстранился и увидел её глаза. Удивлённые, счастливые, немного растерянные.
– Илья... – выдохнула она.
И тут во мне что–то щёлкнуло. Страх. Паника. Я не знал, что делать с этим дальше. Что говорить? Как себя вести? Мы же друзья. Мы всегда были друзьями. А если я всё испорчу своими чувствами? Если она не хочет? Если...
– Это... это ерунда, – выпалил я, пятясь назад. – Не бери в голову. Просто... эмоции после экзамена. Забудь.
Я видел, как её лицо меняется. Как гаснет улыбка. Как в глазах появляется что–то, отчего у меня самого внутри всё оборвалось.
– Что? – переспросила она тихо.
А потом молчание. Она просто смотрела на меня, и этот взгляд я не забуду никогда. И ушла, быстро, почти бегом, не оглядываясь. А я остался стоять на крыльце, чувствуя себя последним идиотом. Солнце светило так же ярко, но почему–то стало холодно.
***
– ...и таким образом, влияние Великого княжества Литовского... – голос преподавателя выдернул меня из воспоминаний.
Я несколько раз быстро моргнул и вернулся в реальность. Та же аудитория, те же люди. Я обернулся, Мила сидела, склонившись над тетрадью, рядом с ней Аня что–то шептала. Мила поправила прядь волос, упавшую на лицо, и этот жест показался мне до боли знакомым. Я отвернулся. Не надо, не смотри.
– На сегодня всё, – сказала наконец преподаватель. – К следующей лекции прочитать четвёртую и пятую главы.
Аудитория зашумела, я начал собирать вещи.
– Илья, подожди! – Света схватила меня за рукав. – Какие у тебя планы после пар.
– В буфет идем! – отрезал я.
– Я с тобой в буфет – вскрикнула Света.
Я внутренне застонал.
– А я не с тобой, мы с Андреем идем.
Я вышел в коридор, Андрей уже ждал у лестницы с Аней. Мила стояла чуть поодаль, делая вид, что рассматривает расписание на стене. Мы пошли с ней вместе. Я придержал ее на лестнице, когда какой–то псих задел плечом. Мила, фыркнув, съязвила мне, но я уже привык и ответил ей тем же.
В буфете было людно, Андрей с Аней встали в очередь, а мы с Милой остались у входа.
– Знаешь, – вдруг сказала Мила, кивнув в сторону Светы, которая стояла поодаль со своей подружкой. – Она на тебя смотрит, как кот на сметану.
– Знаю.
– И долго ты это терпеть будешь?
– А что мне делать? – я пожал плечами. – В штыки её посылать – только хуже будет. Она из тех, кого отказ только раззадоривает.
Мила хмыкнула.
– А ты у нас,оказывается опытный.
Мы помолчали. Очередь медленно двигалась, Андрей и Аня уже почти дошли до кассы.
– Илья! – позвал Андрей. – Помоги нести, а то уроню всё.
Я выдохнул и подхватил второй поднос. Аня уже сидела за столиком, Мила устроилась рядом. Я сел напротив, поставил чай и булочку.
Мы пили чай. За соседним столиком кто–то громко обсуждал вчерашнюю вечеринку, у окна парень с девушкой делили один пирожок на двоих. Обычная суета в буфете. Я поймал себя на том, что не хочу вставать и уходить, хочу сидеть здесь, напротив неё, и говорить о всякой ерунде. Или молчать.
– Ладно, – Аня встала первой. – Мне на собрание старост пора.
– Эй, – Андрей вспомнил, что у нас тренировка по волейболу через 15 минут. – Нам вообще–то тоже пора.
– А я пойду в общагу, – вздохнув, сказала Мила.
Зайдя в раздевалку и поздоровавшись со всеми пацанами, мы с Андреем сели рядом и начали переодеваться в спортивную форму.
– Ты чего лыбишься?
– Ничего, – ответил я, достав кроссовки из спортивной сумки. – Всё нормально.
– Ага, – Андрей посмотрел на меня и ухмыльнулся. – Понятно.
– Что тебе понятно?
– То, что ты сам себе уже два года голову морочишь.
Я промолчал, встал и начал расстегивать рубашку. Я думал о том, что тогда в 9 классе по глупости или даже трусости упустил момент. Одна тупая фраза, одно слово, а я жалею об этом уже 2 года. Интересно, это вообще когда–нибудь проходит?
Неделя после фотосессии пролетела как один бесконечный день. Тренировки, пары, снова тренировки. И конечно же мысли о ней. Всегда о ней. Мила…
Мы почти не пересекались. Пару раз видел её в коридоре – она проходила мимо с Аней или одна, смотрела куда-то в сторону, делала вид, что не замечает. Или правда не замечала? Я уже ничего не понимал.
А ещё была Света… Тяжело…
Она писала каждый день. Сначала просто скидывала фотки с той съёмки – мол, выбирай, какие лучше. Потом начала спрашивать про учёбу, про тренировки, про то, как я провожу вечера. Я отвечал односложно, надеялся, что она поймёт намёк, что она мне не интересна.
Спойлер: не поняла.
– Орлов, – тренер остановил меня после тренировки. – Ты там с нашим медиа–отделом вопрос решил? Им фотки нужны для сайта, сказали, что ты тормозишь выбор.
– Я не торможу, я просто...
– Просто сделай, сегодня. Завтра крайний срок!
Я вздохнул.
– Хорошо, – коротко ответил я.
Достал телефон. Света прислала очередное сообщение ещё утром: «Илюш, ну когда встретимся? Фотки сами себя не выберут :)»
Я набрал: «Могу сегодня после тренировки. Где?»
Она ответила через минуту: «Кафе «Пчелы», знаешь? Там уютно, огоньки, музыка. В 20:00 жду!»
Кафе, огоньки, музыка… Зачем вся эта “мишура” для выбора фоток? Почему нельзя просто скинуть ссылку на облако?
Я отогнал лишние мысли. Лишь бы побыстрее от нее отвязаться.
В «Пчелы» я пришёл ровно в восемь. Место и правда оказалось уютным – приглушённый свет, гирлянды на стенах, свечи на столиках. Пахло кофе и корицей, играла ненавязчивая музыка.
Света сидела за столиком в углу. Увидела меня – и вся засветилась, как новогодняя ёлка.
– Илья! – она вскочила и бросилась ко мне.
Я даже не успел ничего сказать – она повисла у меня на шее, прижалась, а потом потянулась к лицу. Я почувствовал, куда она целится – в щёку. Или может быть не только в щёку? Боже упаси!
Я рефлекторно дёрнулся назад.
– Ой, – она замерла, но улыбку не убрала. – Какой ты недотрога. Ну ладно, проходи, садись.
Я сел напротив. Света упорхнула обратно на своё место, пододвинула ко мне ноутбук.
– Смотри, тут куча вариантов. Я отобрала лучшие, но нужно твоё мнение. И Андрея, конечно, но он сказал, что доверяет нам с тобой. Представляешь?
– Ага.
Предатель…
Я уткнулся в экран, надеясь, что процесс будет быстрым. Света болтала без умолку – про ракурсы, про свет, про то, как она старалась, чтобы мы выглядели круто.
– Смотри, вот эта суперская, – она ткнула пальцем в экран. – Ты тут такой серьёзный, прямо мачо. А вот эта – ты улыбаешься. Очень мило.
Я посмотрел на ту, где улыбался. В тот момент я думал о Миле.
– Нормально.
– Ты серьезно хочешь сказать, что это просто нормально? Илья, это шедевр!
Я пожал плечами.
– Давай дальше.
Мы листали фотки ещё минут двадцать. Я выбрал несколько, которые казались мне приличными. Света записывала в блокнот, кивала, снова предлагала свои варианты.
– Всё, – сказал я, когда процесс начал меня бесить. – Эти нормальные, остальное на твоё усмотрение.
– Правда? – она обрадовалась так, будто я сделал ей предложение. – Тогда я завтра скину дизайнеру. Спасибо тебе огромное!
– Не за что.
Я собрался вставать, но Света положила руку мне на запястье.
– Илья, подожди. Может, кофе выпьешь? Или десерт? Тут очень вкусные пирожные.
– Я не...
– Ну пожалуйста. Я так старалась для вас, а ты сразу убегаешь. Невежливо так поступать.
Я вздохнул.
– Ладно. Кофе.
– Чёрный? С сахаром?
– Чёрный. Без сахара.
Света махнула официантке. Я сидел и смотрел в окно. За стеклом город медленно темнел и на улице загорались фонари и подсветка на зданиях.
– Красиво, да? – Света проследила за моим взглядом. – Я люблю сидеть в кафе именно вечером. Эти огоньки, уют... Очень романтично!
Я промолчал.
– Илья, – она подалась вперёд. – А у тебя есть девушка?
Вопрос ударил неожиданно.
– Нет.
– А почему? Такой хороший парень – и один. Не верю.
– Сейчас не до отношений.
– А если появится кто-то, кто очень захочет с тобой отношений?
Я посмотрел на неё. В её глазах было что-то... настойчивое, давящее.
– Свет, я не ищу никого.
– Ну и зря, – она улыбнулась, но улыбка вышла странной. – Ладно, не буду давить. Просто имей ввиду: я рядом.
Кофе принесли очень вовремя. Я пил его быстро, обжигаясь, лишь бы поскорее уйти. Света болтала о каких-то пустяках, я кивал, пропуская ее реплики мимо ушей.
Наконец я допил, встал.
– Мне пора, завтра тренировка рано.
– Конечно-конечно, – Света тоже встала. – Спасибо, что пришёл, ты классный.
Она снова потянулась обняться. Я позволил – но коротко, сухо. Высвободился и пошёл к выходу.
У двери обернулся. Света смотрела мне вслед и улыбалась, как-то странно.
Я достал телефон. Написал Андрею: «Всё сделал. Отмазался за тебя».
Он ответил: «Красава. Она не сильно бесила?»
Я набрал: «Терпимо».
На самом деле очень сильно бесила. Но я не мог объяснить, почему именно. Просто какое-то липкое ощущение, будто она пытается залезть под кожу.
Я убрал телефон и пошёл в общагу.
Думал о Миле.
***
На следующее утро я проснулся от того, что Андрей тряс меня за плечо.
– Орлов, твою мать, просыпайся!
– Чего? – я приоткрыл один глаз. – Тренировка же не в восемь...
– Да какая тренировка! Ты сторис видел?
– Чего? Какую нафиг сторис?
Андрей сунул мне в лицо телефон.
На экране была фотка. Я и Света в кафе. Она обнимает меня, тянется к щеке. Самое отвратительное: с такого ракурса, будто мы целуемся. Гирлянды, свечи, романтика.
Я сел на кровати.
– Что это за хрень?
– Это Света выложила вчера вечером. С подписью: «Вечер с лучшим игроком нашего факультета выбираем фотки для сайта. Красавчик, да?»
Я смотрел на фото и не верил своим глазам. Это же не так было! Я отшатнулся, я не целовал её!
– Это подстава, – сказал я.
– Ага. Только кто поверит? – Андрей забрал телефон. – Слушай, брат, я тебе верю. Но выглядит так, что... ну ты понял.
Я выхватил телефон, увеличил фото. Угол такой, что моё движение назад не видно. Видно только, что она тянется, а я... а я вроде как принимаю.
– Вот сука… А Мила видела? – спросил я.
– Не знаю.
Я схватился за голову.
– Твою мать.
– Ладно, – Андрей встал. – Одевайся. Пойдём к ней.
– К кому?
– К Свете, к кому. Разбираться.
– А толку?
– Хотя бы удалит этот позор. И заодно скажешь ей всё, что думаешь.
Я вскочил, натянул первое, что попалось под руку.
– Пошли.
Мы нашли Свету в универе в буфете. Она сидела с подружками, пила кофе и что-то весело обсуждала. Увидела нас – заулыбалась.
– Ой, мальчики! А вы чего такие серьёзные?
Я подошёл и положил телефон на стол перед ней экраном вверх с её сторис.
– Это что?
Света посмотрела на фото, потом на меня. Улыбка никуда не делась, но в глазах мелькнуло что-то... нехорошее.
– Ну фотка. Красивая же. Ты недоволен?
– Удали.
– Зачем? Мне нравится.
– Света, – я наклонился ближе. Голос звучал жёстко, хотя внутри всё кипело. – Удали. Живо.
Она поджала губы.
– Илья, ты преувеличиваешь. Ну подумаешь, фото. Все же видят, что мы просто общались.
– Все видят, что мы целуемся, а мы не целовались, и ты знаешь это. Я знаю это! Удали.
Пауза. Света смотрела на меня, и в её глаза отразили... обиду? Или злость? Трудно понять.
– Ладно, – сказала она наконец. – Если для тебя это так важно.
Она взяла телефон, несколько секунд поклацала своими длиннющими нарощенными ногтями по экрану, а затем выдала:
– Всё, удалила.
– Спасибо.
Я развернулся и пошёл к выходу, Андрей за мной.
– Илья! – окликнула Света.
Я обернулся.
– Ты даже не представляешь, от чего отказываешься.
Я ничего не ответил и вышел на улицу.
– Аня скриншот сделала, – выпалил Андрей.
– Откуда знаешь?
– Она мне написала: «Скажи Илье, что я успела. И пусть знает: Мила в курсе».
Я зажмурился.
– О Господи, всё еще хуже, чем я думал.
– Ага, – Андрей хлопнул меня по плечу. – Добро пожаловать в ад, брат.
– Мила, ты это видела?
Аня сунула мне телефон прямо в лицо. Я лежала на кровати, листала ленту и вообще никого не трогала.
– Что?
– Смотри.
Я взяла телефон. И всё внутри оборвалось…Они целовались…
Илья и эта... Света. В кафе, при свечах, под гирляндами. Она обнимает его, он... он даже не отстраняется. Смотрит на неё или в камеру? Неважно. Главное – они вместе. Вечер, романтика. Еще и подпись: «Вечер с лучшим игроком нашего факультета выбираем фотки для сайта. Красавчик, да?»
– Это вчера, – сказала Аня тихо. – Она выложила в сторис. Я успела скрин сделать. Сейчас уже нет, наверное, удалила, но...
Я смотрела на фото, увеличивала, разглядывала.
Его лицо, такое спокойное. Удовлетворённое? Не знаю. Но он не выглядит как будто против. Он выглядит так, будто ему нормально, как будто даже рад.
– Милая, ты как?
Я отдала телефон.
– Нормально.
– Не врёшь?
– Нет.
Конечно я врала. Внутри всё кипело, горело, разрывалось на части.
Он с ней…
После всего: после того, как я два года сходила с ума, после того, как он смотрел на меня на матче, после того, как приходил за утюгом и пялился так, будто я ему нужна.
А сам... сам с ней.
Я села на кровать. Руки дрожали. В голове было пусто и одновременно слишком много мыслей.
– Ань, – сказала я ровно. – Подай мой телефон.
Я взяла, нашла контакт Влада. Мы немного переписывались, но я не хотела давать ложную надежду. Сейчас мне было плевать.
Я набрала: «Влад, привет. Ты не занят?»
Он ответил через минуту: «Для тебя – всегда свободен) Что случилось?»
«Ничего. Хочешь сегодня погулять?»
«Конечно! Куда пойдём?»
«В парк аттракционов. Тот, который на Немиге.
«Огонь! Во сколько?»
«Через час».
«Встретимся у входа. Буду ждать»
Аня сидела рядом и видела всю переписку, она посмотрела на меня с прищуром.
– Ты уверена?
– В чём?
– В том, что делаешь.
– Нет, – я встала, начала одеваться. – Но мне плевать.
– Мила...
– Ань, пожалуйста. Не надо ничего говрить.
Она замолчала, только смотрела, как я натягиваю джинсы, джемпер, ботинки.
– Если что – ты знаешь, что я всегда тебя поддержу, – сказала она тихо.
– Знаю.
Я вышла.
***
Влад уже ждал у входа.
– Привет! – я подошла, чуть запыхавшись. – Не опоздала?
– Ты минута в минуту, – он улыбнулся в ответ.
– Это не считается опозданием.
– Ты сегодня отлично выглядишь. Пойдём?
Мы зашли в парк. Там было сказочно – разноцветные огоньки, гирлянды на каждом аттракционе, пахло сладкой ватой и шашлыками. Играла музыка. Люди смеялись, катались, фоткались.
– Что хочешь попробовать? – спросил Влад. – Колесо обозрения? Автодром? Комната страха?
– Давай для начала просто прогуляемся.
Мы шли между аттракционами. Влад рассказывал что-то смешное про группу, про преподавателей, про то, как он вчера чуть не проспал пару. Я слушала вполуха. Потому что думала о нём. Они целуются. Он с ней.
– Мил, – Влад остановился. – Ты чего? Какая-то задумчивая.
– Всё нормально.
– Не похоже.
Я посмотрела на него, он смотрел на меня с беспокойством. Настоящим, искренним.
– Влад, – сказала я. – Давай на колесо обозрения?
– Не испугаешься? Он улыбнулся.
Мы купили билеты и забрались в кабинку. Колесо медленно поползло вверх. Город открылся перед нами красивым пейзажем.
– Красиво, – сказал Влад.
– Ага.
Он смотрел на меня.
– Мил, можно спросить?
– Да.
– Ты позвала меня, потому что тебе правда хочется со мной гулять? Или потому что у тебя что-то случилось?
Я замерла.
– С чего ты взял?
– Я не дурак. Вижу, что ты не здесь, мыслями где-то далеко. И я понимаю, что не имею права лезть, но мне важно знать: я для тебя просто способ забыться? Или есть шанс?
Я смотрела на него. На его серьёзное лицо, на глаза, в которых не было обиды – только вопрос.
– Влад, я...
– Можешь не отвечать сейчас, – он покачал головой. – Просто запомни: я готов ждать и готов быть рядом, даже если просто как друг. Но врать себе не хочу и тебе, к слову, не советую.
Колесо поднялось на самую верхнюю точку. Я вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
– Прости, – сказала я.
– За что?
– Что я нечестна с тобой.
– Ты честна, ты не обещала мне ничего, – он улыбнулся. – Просто имей в виду: я рядом. Хорошо?
– Хорошо.
Мы гуляли ещё часа два, ели мороженое, сахарную вату, катались на других аттракционах, много смеялись. Влад за меня оплачивал, хотя я отнекивалась, но вот такой он джентльмен. И тут я всего на пару секунд вспомнила как в 9 классе весной мы гуляли с Ильей по городу и он покупал мне мороженое. Он всегда знал, что я люблю шоколадное, еще с давнего детства.
Ну вот… Я почти уже не думала о нем, как опять ненароком, случайно вспомнила…
***
Когда я вернулась в комнату, Аня сидела с ноутбуком. Как только увидела меня, то отложила его и с заинтересованным взглядом спросила:
– Ну как?
– Нормально.
– Врёшь.
– Не вр... – я запнулась. – Ладно, немного
Аня похлопала по кровати рядом с собой, я послушно села.
– Рассказывай.
Я рассказала про Влада, про колесо обозрения, про его вопрос. Про то, что я чувствовала себя полной дурой, потому что использовала его. А он же был таким... хорошим.
– Он правда хороший, – сказала Аня.
– Знаю.
– Но ты же его не любишь.
– И об этом знаю.
– Ты любишь идиота, который целуется со Светой в кафе.
Я промолчала.
– Мил, – Аня взяла меня за руку. – Он приходил.
– Кто?
– Илья. Спрашивал, где ты. Я сказала, что ты гуляешь.
– С кем?
– Не сказала, пусть помучается.
Я улыбнулась.
– Ты злая.
– Я за тебя!
Я легла на кровать и уставилась в потолок. Он приходил… Значит, переживает. Или просто совесть мучает? Я закрыла глаза. Завтра будет новый день, и новая боль…
Когда Мила написала сама, я чуть телефон не уронил. Сообщение пришло в районе обеда, я как раз листал ленту, делая вид, что готовлюсь к семинару. Уведомление всплыло сверху, и я сначала не поверил глазам: «Мила Котова». Она мне написала, еще и первой.
«Влад, привет. Ты не занят?»
«Хочешь сегодня погулять?»
Я перечитал три раза, потом откинулся на спинку стула и улыбнулся. Сработало.
Эта фотка, которую Света выложила в инстаграм – якобы они с Ильёй целуются в кафе – сработала даже лучше, чем я рассчитывал. Я знал, что Мила это увидит. Неважно, как и через кого. Знал, что реакция будет. Но чтобы она сама написала, да ещё и так быстро...
Я набрал ответ, стараясь не выдать своего ликования:
«Конечно! Куда пойдём?»
Она ответила почти сразу, договорились через час у входа в парк.
Я отложил телефон и посмотрел в потолок. Всё идёт по плану. Света довольна – она получит своего Илью (ну, или хотя бы возможность к нему подобраться), а я получу Милу. Правда, у нас с ней разные цели, но это уже детали. Я не собирался ничего плохого делать. Пока. Просто хотел присмотреться, узнать поближе, а там уже будет видно. Но когда в голову мне пришел план включить Свету во всю эту историю, я не в первый раз убедился, насколько хорошо работает мой мозг. Убрать конкурента в лице Ильи – хорошая идея! Это же гениально! Я гениальный!
***
Мила пришла ровно в назначенное время. Увидела меня, помахала рукой и улыбнулась. Я отметил про себя, что выглядит она обычно – джинсы, кофта, ничего особенного.
– Привет! – подошла, чуть запыхавшись. – Не опоздала?
– Ты минута в минуту, – я улыбнулся в ответ. – Это не считается опозданием. Значит, я идеальна, – усмехнулась она и поправила лямку сумочки.
“Идеальна”, – подумал я. Ну-ну, со мной уж точно не сравнишься.
– Идём? – кивнул я на вход.
– Идём.
В парке было людно. Хорошая погода – все вышли на улицу, чтобы насладиться возможно последними теплыми днями осени. Играла музыка, пахло сладкой ватой и попкорном, где-то визжали дети на аттракционах.
– Куда сначала? – спросил я, изображая заинтересованность.
– О, давай на колесо обозрения! – Мила показала на огромное колесо. – Я обожаю высоту, сверху всё такое маленькое и нестрашное.
– Боишься чего-то? – удивился я.
– Все чего-то боятся, – философски заметила она.
Надо же, умеет рассуждать, но внутри подумал: многовато разговаривает. В кино она была спокойнее, молчала больше, а тут уже разошлась.
В кабинке колеса обозрения оказалось тесновато. Мы сели напротив, и когда кабинка поползла вверх, Мила прижалась к стеклу.
– Смотри, как красиво! – она показывала пальцем вниз. – Вон наш универ видно, а вон общежития, а вон та серая коробка – это же торговый центр, да?
– Похоже, – я смотрел не вниз, а на неё.
Она тараторила без остановки:
– А знаешь, я в детстве обожала колесо обозрения. Мы с Андреем и Ильёй ходили в парк, и я всегда заставляла их кататься со мной. Андрей боялся высоты, но не признавался, а Илья... – она запнулась на секунду, – ну, Илья просто терпел.
Я услышал это имя и внутренне усмехнулся. Сработало, точно сработало. Она старается не думать о нём, тем более, когда со мной. Это хорошо, значит, ревность – отличный двигатель. Все-таки Света с подругой хорошо сработали.
– А ты с ними часто проводил время? – спросил я как бы невзначай.
– В детстве постоянно, – она пожала плечами. – Мы же в одном дворе росли. Потом... ну, потом разошлись немного.
– Из-за чего?
– Да так, – она отмахнулась. – Глупости, школа, экзамены, переходный возраст, Илья поступил в лицей. Ты же знаешь, как это бывает.
Я кивнул.
На самом верху колесо остановилось. Мила снова прильнула к стеклу, а я смотрел на её отражение. Наивная, искренняя, живая. Ну ничего, мне не обязательно её ненавидеть. Достаточно просто... использовать.
– Красиво, – тихо сказала она. – Жаль, что нельзя здесь остаться подольше.
– Можно купить ещё один билет, – предложил я.
– Не, – она улыбнулась. – Второй раз уже не то, первый всегда особенный.
Дальше мы пошли на другие аттракционы. Мила тащила меня от одних качелей к другим, и я едва успевал платить за билеты. Она комментировала всё подряд: какие цветастые палатки с сахарной ватой, как смешно визжат девчонки на американских горках, что у парня в очереди смешная прическа.
– Влад, а ты любишь сладкое? – спросила она, когда мы подошли к лотку с мороженым.
– Да, конечно.
– А какое твоё любимое мороженое?
Я задумался. Честно говоря, мне было всё равно, но пришлось поддерживать беседу.
– Шоколадное, наверное.
– О, я тоже шоколадное люблю! – она засмеялась. – Знаешь, я в детстве мечтала, что, когда вырасту, буду есть мороженое каждый день, а теперь ем пару раз в месяц, и то если повод.
– Почему? – спросил я.
– Ну, можно подумать фигура, – она усмехнулась. – Но уже что-то не так хочется. Наверное, взрослеешь и перестаёшь радоваться мелочам.
Я кивнул, но подумал: она даже не представляет, что такое по-настоящему не иметь возможности есть мороженое хотя бы раз в месяц. Моё детство было другим.
– Давай на эту! – она показывала на вращающиеся кресла.
– Ты уверена? Меня укачивает на таких каруселях.
– Ты просто боишься – она прищурилась.
– Я? Нет, просто...
– Тогда пошли!
И мы пошли. Я честно думал, что меня вывернет, но Мила хохотала так заразительно, что я забыл про тошноту. Она вообще много смеялась, много говорила, много жестикулировала.
– Влад, у тебя лицо зелёное! – кричала она, когда нас крутило.
– Это подсветка такая! – орал я в ответ.
Она смеялась, и я невольно улыбался, но где–то внутри шевелилось раздражение: как же она надоела все комментировать. В кино было лучше – там она молчала, и можно было просто сидеть рядом и думать о своём, а тут приходится постоянно поддакивать, изображать интерес.
После аттракционов мы купили сладкую вату. Мила отщипывала кусочки и отправляла в рот, а я смотрел, как она пачкается.
– У тебя тут, – я показал на свою щёку.
– Где? – она провела рукой по лицу, но не там.
– Дай помогу, – я потянулся и аккуратно стёр вату с её щеки.
Она замерла на секунду, потом улыбнулась:
– Спасибо. Я как маленькая, вечно вся измажусь.
– Это нормально, – сказал я. – Это весело.
Мы сидели на скамейке у фонтана, доедали вату. Я слушал её болтовню вполуха и поглядывал на часы. Время неспешно тянулось, но в целом было терпимо.
– Знаешь, – вдруг сказала Мила, – а я ведь редко так просто гуляю. Всё учёба, общага, дела, а тут как будто в детство вернулась.
– Это хорошо, – кивнул я.
– А ты часто гуляешь?
– Не очень, – признался я. – Тоже учёба, плюс тренировки по волейболу.
– Ох уж эти спортсмены, – усмехнулась она.
– Это комплимент?
– Это констатация факта, – засмеялась она.
Я улыбнулся, но подумал: констатация факта – это то, что ты дочка Котовых.
– О чём задумался? – спросила она, прерывая мои мысли.
– Да так, – я улыбнулся. – О том, что хорошо, что мы пошли гулять. Спасибо, что написала.
– Мне тоже хорошо, – она откинулась на спинку скамейки и посмотрела на небо. – Иногда нужно просто вырваться куда-то, знаешь? От всего: от учёбы, от общаги, от...
Она не договорила, но я понял. От Ильи. А ведь она сама не понимает, как удачно вписывается в мой план. Чем больше она будет бежать от него ко мне, тем легче мне будет. Я стану тем самым «вырваться», тем, с кем можно забыться.
Я посмотрел на её профиль, освещённый заходящим солнцем и решил, что пора добавить романтики, чтобы она окончательно мне поверила.
– Мила, – сказал я, наклонившись чуть ближе. – У тебя такие большие красивые глаза… как у коровы.
Она замерла, потом медленно повернулась ко мне.
– Что прости? – переспросила она с выражением, которое трудно было расшифровать.
– Это комплимент, – пояснил я, стараясь сохранить невозмутимость. – Коровы – красивые животные и у них большие, выразительные глаза.
– Влад, это самый странный комплимент, который мне когда‑либо делали, но я не хочу, чтобы этот вечер что-то испортило, так что ладно, принимается.
Она улыбнулась. Совсем не похожа на ту девочку из богатой семьи, которую я рисовал в воображении. Я думал, она будет избалованной, капризной, с чувством превосходства, а она – обычная. Но это ничего не меняет, теперь я здесь, с ней. И у меня есть возможность... что? Что я хочу на самом деле? Чтобы она узнала и страдала? Я не знал точного ответа, но знал, что просто так отпускать эту историю не собираюсь.
– Если хочешь вырваться, я всегда рядом.
Она улыбнулась в ответ, и на секунду мне показалось, что в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Или показалось? Неважно. Главное – она доверяет, главное – она идёт ко мне сама. И у меня всё идёт по плану.
***
Вечером, когда я вернулся домой, первым делом проверил телефон. От Милы пришло сообщение:
«Спасибо за день! Было круто! Давай ещё как-нибудь повторим»
Я улыбнулся и написал:
«Обязательно! Хорошего вечера и спокойной ночи»
А потом набрал номер Светы.
– Ну как у вас все прошло? – спросила она.
– Отлично, – ответил я. – Всё как и планировалось.
– Дай бог, – выдохнула Света. – Я так устала уже за Ильей бегать. Он просто меня игнорирует, а даже если и разговаривает, то очень односложно.
– Бегай дальше, – усмехнулся я. – Твоя задача – занимать его, чтобы он не лез к Миле. А моя, как ты помнишь, – занимать её.
– Я помню, договор в силе.
Я положил трубку и посмотрел в окно. На небе зажигались звёзды, где-то вдалеке играла музыка. Хороший день, даже слишком хороший. Мила и правда настоящая – живая, смешная. Жаль только, что она – не та, кто мне нужен. Но ничего, это просто игра. Главное – не забывать, зачем я здесь.
Выходной начался совсем не сладко. Честно, у меня даже нет сил описывать то, как мне плохо. Так что скажу только одно слово – МЕСЯЧНЫЕ. Кстати звучит не так страшно, как есть на самом деле. Да, дело уже давно привычное, но мой организм не перестает меня удивлять. Конечно, зачем же нам соблюдать цикл, для дураков его придумали видимо. Кривясь от невыносимой боли принимаю сидячее положение, чтобы дотянутся до телефона. Сегодня разбить его не хотелось, ведь будильника на нем не стояло и я смогла подольше поспать. Отключив телефон от зарядки я плюхаюсь обратно на кровать. Все-таки лежа переживать эту боль легче. Перевожу взгляд на Аню, которая судя по всему тоже только проснулась.
– Нюют, у тебя обезбол есть?
– И твой закончился? Я сама у тебя попросить хотела.
– Ну-у приплы-ыли…
– М-да уж, я до аптеки не дойду.
– Тогда пора использовать тяжелую артиллерию, – эта идея придала моим глазам блеск и мне даже стало немного полегче.
– Андрей? – с улыбкой глядя на меня спросила догадливая подруга.
“Андрюш, очень нужна твоя помощь”, – записываю голосовое, так как на мой звонок он не ответил.
– Слуушай, а они с Ильей и Никитой не в тренажерке сейчас?
– БЛИИИН, сегодня же воскресенье…
По выходным они всегда идут туда пораньше, чтобы позаниматься только своей компанией. В выходные там обычно не продохнуть, мы как-то с Аней сходили туда в районе обеда, так там ни одного свободного тренажера. И это еще учитывая, что у нас в общаге не одна тренажерка. В общем после этого мы поняли, что заниматься будем лучше у себя в блоке, где никто не мешает. И без ограничений по времени, что является несомненно важным аргументом. Аня конечно хотела чтобы мы попробовали тоже, как и парни вставать пораньше, но мой презрительный взгляд ее переубедил. Идти без меня ей не хотелось, поэтому мы обе по воскресеньям спим.
Воскресное утро в общаге – это святое. И не потому что мы идем в церковь. Конечно, можно было бы поспать подольше, но у нас с Ильей и Никитой традиция: по выходным ходить в тренажерку пораньше, пока там нет толпы. В будни после пар туда вообще не пробиться, а в выходные к обеду начинается столпотворение. Мы выбрали стратегический вариант – подъем в восемь, чтобы к девяти уже быть на месте.
Мы зашли в зал, и меня встретил привычный запах резины, металла и чужого пота. Помещение было просторным, с высокими потолками и большими окнами, выходящими во двор. Свет пока не включали – серое утро пробивалось сквозь стекло, делая всё вокруг каким-то умиротворённо-спокойным.
Илья начал разминаться на коврике, Никита пошел крутить педали велотренажёра, листая ленту в телефоне. Я положил бутылку с водой на пол и начал с разминки.
После мы перешли к основному блоку. Волейбол – наша страсть, и тренировки направлены в первую очередь на силу, прыгучесть и реакцию. Я люблю это чувство, когда мышцы работают, когда каждое повторение приближает тебя к тому самому идеальному прыжку у сетки.
– Сегодня что делаем? – спросил Никита, слезая с велотренажёра.
– Ноги и плечи, – ответил Илья.
Я кивнул. Мы начали с приседаний со штангой. 60 килограмм – для меня норма, но сегодня вес казался тяжелее обычного. Наверное, сказалась вчерашняя тренировка по волейболу в универе. Илья делал подходы рядом, не отставая. Мы всегда старались подначивать друг друга, чтобы было не скучно.
– Андрюха, слабо на 80? – бросил он, выпрямляясь после очередного повтора.
– Тебе слабо, а мне норм, – ответил я и всё же добавил вес. Не хотелось пасовать перед ним.
Потом мы перешли к выпадам с гантелями, затем к жиму ногами на тренажёре. Я любил этот тренажёр – он давал ощущение мощи, когда толкаешь платформу вверх, заставляя работать почти все мышцы ног. Илья делал упор на технику, Никита старался не отставать, хотя ему было тяжеловато.
– Никитос, выше пятки, – скомандовал я, глядя, как он прогибается.
После ног перешли к плечам. Жим штанги лежа, разведение рук сидя на тренажере. Руки слегка подрагивали после очередного подхода, но я терпел, без дисциплины никуда. Илья делал всё размеренно, с пугающей концентрацией. Даже сейчас, когда мы просто качаемся в воскресенье утром.
– Ты чего такой серьёзный? – спросил я, вытирая пот полотенцем.
– Думаю о том, что на неделе контрольная по высшмату.
– Серьёзно? В воскресенье?
– А у тебя какие мысли?
Я пожал плечами.
– Обычно я думаю о том, что поем после тренировки.
Илья усмехнулся, Никита тоже захихикал.
Закончив с плечами, мы взяли скакалки – прыжки отлично развивают взрывную силу. Я делал двойные, Илья тройные – у него всегда лучше получалось. Никита сбивался, но старался.
– Не догонишь, – бросил я ему.
– Догоню, просто я напоминаю, что сейчас утро воскресенья если что.
Я уже хотел ответить какой-то колкостью, как вдруг увидел, что экран моего телефона засветился. Сообщение – голосовое от Милы.
Странно. Так рано утром она обычно десятый сон видит. Разве что что-то срочное. Я нажал воспроизведение и поднёс телефон к уху.
– Андрюш, очень нужна твоя помощь, – голос у сестры был слабый, но я разобрал каждое слово. – У нас с Аней живот болит, обезбол закончился. Ты не мог бы сходить в аптеку?
Я переглянулся с Ильёй. Он закончил прыгать и теперь протирал шею полотенцем.
– Что там? – спросил он.
– У девчонок животы болят, а таблетки закончились, – сказал я. – Надо сходить в аптеку.
Никита подошёл ближе, услышал и сказал:
– Я, наверное, пойду душ принимать. Вы идите, я потом догоню.
– Давай, – кивнул я.
Мы с Ильей быстро сложили вещи в сумки. Тренировка была почти закончена, оставалась только заминка, но можно и пропустить. Здоровье наших девчонок важнее.
– Идём, – сказал Илья, и мы вышли из тренажёрки.
В коридоре было прохладно после душного зала. Мы спустились на первый этаж, поздоровались с вахтёршей и вышли на улицу.
Утро было серым, но без дождя. Ветерок слегка шевелил листья на деревьях. Студенческая деревня в это время выглядела почти пустой – только редкие студенты брели в сторону магазина или возвращались после ночных похождений.
– В какую аптеку пойдем, которая тут в ТЦ-шке? – спросил Илья, глядя на карту в телефоне.
– Да, та которая напротив супермаркета.
– А, да, там же и KFC рядом.
– Точно, – я улыбнулся. – Может, возьмём что-нибудь вкусное? Девчонкам, наверное, поднимет настроение.
– Ты про Милу? – Илья хмыкнул. – Ей настроение только сладкое поднимает.
– Тогда давай возьмём всего понемногу, чтобы точно угодить.
Мы завернули за угол, прошли мимо жилого комплекса и оказались у невысокого здания торгового центра. Аптека была на первом этаже, с яркой вывеской. Мы зашли, разыскали нужное лекарство и расплатились. Женщина-фармацевт лет пятидесяти, посмотрела на нас с понимающей улыбкой. Видимо, не в первый раз к ней приходят парни с таким запросом в воскресенье утром.
– Держите, – сказала она, протягивая пакетик. – И скажите девушкам: только не на голодный желудок.
– Спасибо, – кивнул я.
Потом мы зашли в KFC. Пахло жирной едой, хрустящей картошкой и сладкой газировкой. Очередь была небольшая – несколько студентов брали кофе и сэндвичи на вынос. Я заказал большой набор: крылышки, наггетсы, картошку фри, по-деревенски, два бургера и целую кучу соусов. Илья добавил две большие колы и, подумав, еще пару бургеров.
Заказ собрали быстро. Мы вышли на улицу, и я взял два пакета – один с таблетками, другой с едой. Илья нёс напитки. Мы двинулись обратно к общаге. Я краем глаза смотрел на Илью. Он был спокоен, но я знал его слишком хорошо – внутри он переживал.
В общаге мы поднялись на лифте на шестой этаж. Я постучал в дверь блока.
– Свои, открывайте!
Дверь открыла Аня. Бледная, в милой пижаме с сердечками, волосы собраны в небрежный пучок. Она кашлянула.
– Привет, – сказала она слабым голосом.
– Вы там живы ещё? – я улыбнулся,не дожидаясь ответа протянул пакеты. – Это вам. Для поднятия настроения, – я подмигнул.
– Андрюша, любименький, спасибо, – она посмотрела на меня такими благодарными глазами, что у меня внутри потеплело.
Я обнял её, прижимая к себе и поцеловал.
– Ты как?
– Лучше, чем Мила.
– Миле сильно плохо? – спросил Илья, заходя следом.
Мы прошли в комнату. Мила сидела на кровати, накрывшись одеялом, с поджатыми коленями. Она была бледной и выглядела уставшей. Увидев Илью, она нахмурилась ещё сильнее.
– Привет, – сказала она без особого энтузиазма.
С этими словами Мила взяла предложенную таблетку и запила её водой, стараясь не смотреть в сторону Ильи. Атмосфера в комнате была напряженной.
Я открыл пакет с едой, начал раскладывать: крылышки, наггетсы, картошку, бургеры, соусы. Запах поплыл по комнате.
– О, KFC! – Аня почти взвизгнула, но тут же поморщилась – видимо, живот напомнил о себе. – Андрей, ты чудо!
– Я знаю, – я улыбнулся.
Она засмеялась, и я почувствовал, что ей уже легче. По крайней мере я на это надеялся.
Мила тоже взяла наггетс, но с таким видом, будто делает одолжение. Илья присел на край стула и смотрел на неё.
– Ты почему не ешь? – спросил он.
– Ем.
– Вижу, но с таким лицом, как будто это не мясо, а лимон.
– А ты не суй свой нос в мою тарелку.
– Я вообще-то волнуюсь за тебя.
– Оставь свои волнения для Светы.
Илья замер, я тоже. Аня перестала жевать.
– Что? – переспросил Илья.
– Ничего, – Мила отвернулась и уткнулась в картошку.
– Мила, что ты имеешь в виду?
– То, что ты с ней в кафе целовался, а теперь изображаешь заботу? – Мила резко повернулась к нему, и в глазах её блеснули слёзы. – Аня мне показала сторис. Ты думал, я не увижу?
Илья нахмурился, Аня протянула ему телефон с открытой фотографией.
– Мила, – он повернул к ней телефон. – Посмотри внимательно. Да, это я и Света, но мы не целовались. Она просто наклонилась, когда я смотрел в телефон. Это просто нелепый ракурс. Ты серьёзно поверила в этот цирк?
Мила взяла телефон, всмотрелась, потом перевела взгляд на меня. Я кивнул.
– Правда, – сказал я. – Света просто хотела привлечь его внимание, она давно к нему липнет.
– И ты молчал? – спросила Мила тихо.
– Я поговорил с ней, чтобы она удалила.
Она опустила телефон, потом подняла глаза.
– Илья, прости…
Они смотрели друг на друга, и я чувствовал, что напряжение уходит. Аня толкнула меня локтем, шепнула:
– Хорошо посидим.
– Ага, – ответил я.
Мы стали есть: я взял бургер, Аня – крылышки, Илья макнул в соус дольку картошки, Мила медленно жевала наггетс. Атмосфера постепенно становилась теплее.
Я смотрел на Аню, на её бледное лицо, на то, как она осторожно жуёт, чтобы не разболеться живот. Она была красивой, даже в пижаме, даже без косметики. Я взял её за руку.
– Будешь, – сказал я, протягивая стакан.
– Спасибо, – она улыбнулась.
– Я люблю тебя, – сказал я тихо, почти шёпотом.
Она покраснела, посмотрела в сторону Милы и Ильи – те не слышали, увлечённые очередной перепалкой.
– И я тебя, – ответила она так же тихо.
Мы доели почти всё. Осталось немного картошки и пара крылышек. Мила откинулась на подушку, вздохнула.
– Вроде легче, – призналась она.
– А я тебе говорил, – сказал Илья. – Еда – лучшее лекарство.
– Не только еда, – возразила Мила.
– А что?
Она посмотрела на него, потом на меня, на Аню.
– Когда вы рядом, – сказала она. – Это тоже помогает.
Я немного смутился, Аня прижалась ко мне.
– Давайте фильм посмотрим? – предложила она. – Чё-нибудь смешное.
– Давай, – согласился я.
– Только не ужасы, – добавила Мила.
– А ты боишься? – подколол Илья.
– Я не боюсь, мне просто не нравятся.
– Это одно и то же.
– Иди ты…
И в него тут же прилетела подушка. Илья улыбнулся. Я включил ноутбук, нашёл комедию, которую мы хотели давно посмотреть, и поставил на паузу, пока все устраивались. Мы расселись на кроватях: Аня придвинулась ко мне, обняв за пояс. Мила накрылась вторым одеялом, Илья примостился на краю её кровати, прислонившись к стене.
Я смотрел фильм, но краем глаза видел, как Аня улыбается, как Мила постепенно расслабляется, как Илья иногда поглядывает на неё. В комнате было тепло, пахло едой и чем-то домашним.
Воскресенье только началось, и оно уже было хорошим. Несмотря на боли, на ссоры, на недопонимания. Потому что мы были вместе и это главное.
Всё началось с того, что Аня — наша маленькая, но очень активная соседка и по совместительству девушка моего лучшего друга — решила, что МЫ будем помогать Студенческому совету факультета организовывать КВН. Сказала, что если сейчас им запомниться в начале года, то могут взять досрочно в свою организацию. Честно говоря, я не особо вникал. Я вообще не любитель этих студенческих мероприятий, но у Ани был один аргумент, против которого я не устоял: «Илья, ты же не хочешь, чтобы Мила одна всё таскала?»
Мила. Я вздохнул, конечно, не хочу.
Вот так в четверг вместо пары по физре мы оказались в актовом зале экономического факультета. Помещение было просторным, со сценой, за которой висел тяжёлый бархатный занавес цвета увядшей вишни. В зале стояли ряды мягких кресел, сейчас пустых, а на сцене громоздились коробки с декорациями, реквизитом и прочей дребеденью. Пахло пылью и старым деревом.
Аня, как всегда, кипела энергией: она бегала между коробками, сверялась со списком в телефоне и раздавала указания (пока, по ее словам, ребята со студорганизации на важных парах, она решила взять оформление сцены на себя). Андрей, её верный рыцарь, стоял рядом с огромной упаковкой воздушных шаров, которые, судя по всему, предстояло надуть. Я сидел на краю сцены, свесив ноги, и наблюдал за этим хаосом.
— Илья, не сиди без дела! — крикнула Аня, заметив мою бездеятельность. — Помоги Миле с декорациями на сцене!
Я поднял голову. Мила как раз взбиралась на шаткий стул, чтобы дотянуться до металлической рамы, на которую нужно было повесить какие-то декорации в виде бабочек на нитках. Она была в черных джинсах и лёгкой кофте, волосы собраны в высокий хвост. Вдруг стул под ней слегка покачнулся, и я замер.
— Аккуратнее, — сказал я, вставая и подходя ближе. — Ты что, собралась учиться летать?
— Ничему я не собиралась учиться, — огрызнулась она, не оборачиваясь. — А ты если хочешь учиться, можешь идти на пары.
— Да я с удовольствием, только нас сейчас физкультура. И давай-ка слезай оттуда я сам повешу.
— Ага, сейчас. Ты только все испортишь.
Я закатил глаза, но остался рядом, на всякий случай. Мила потянулась вверх, стараясь повесить очередную висюльку. Стул снова качнулся.
— Мила, слезь, я серьёзно говорю.
— Илья, отстань, а!
— Ты же упадёшь!
— Это ты сейчас упадёшь, если не заткнёшься.
Наконец все было повешено, и Мила спрыгнула со стула, но недостаточно аккуратно, дёрнулась и, потеряв равновесие, полетела бы на пол, если бы я не подхватил ее.
— Я же говорил.
— Отпусти, — прошипела она.
Она выпрямилась, поправила свитер, посмотрела на меня с таким видом, будто я был виноват в том, что стул шатается.
— Спасибо, конечно, — нехотя сказала она.
— Пожалуйста.
Она закатила глаза, я усмехнулся.
— Эй, вы двое, — вмешалась Аня, появляясь между нами. — Работаем, а не флиртуем.
— Мы не флиртуем, — в один голос сказали мы с Милой.
Аня только улыбнулась и ушла к Андрею.
— Так, а где насос? — спросил он, покопавшись в коробке.
Аня замерла и наморщила лоб.
— Насос? Я думала, он там…
— Его там нет, — сказал я, заглядывая в коробку через плечо Андрея. — Только шарики и какая-то верёвка.
— Вот чёрт, — Аня прижала руки к щекам. — Я, вообще забыла где он. Может он вообще в других коробках в кабинете Студсовета, а у меня пока туда доступа нет. А нам шарики нужны прямо сейчас.
— И что делать? — спросила Мила, подходя ближе. — Без шариков будет не красиво.
Я посмотрел на Андрея, он посмотрел на меня.
— Ну что, собственными дыхалками надуем?— предложил я.
Андрей вздохнул так, будто я предложил ему надуть большой воздушный шар, на которых летают в Каппадокии.
— Ладно, — сказал он. — Другого выхода нет.
Мы взяли по шарику — я жёлтый, он красный — и начали надувать. После пятнадцатого шарика голова начинала кружиться, а губы немели. Андрей, судя по его красному лицу, чувствовал себя не лучше.
— Ты как? — спросил я, завязывая очередной шар.
— Лучше не спрашивай, — выдохнул он.
— А ты дыши через нос.
— Спасибо, кэп.
Мила стояла рядом и смотрела на нас с непередаваемым выражением — смесь веселья и лёгкого презрения.
— Вы такие смешные, пыхтите, как паровозы.
— Ты бы лучше помогала, — буркнул я, держа в зубах шарик и набирая воздух для очередного шара.
— А я и помогаю, морально. Создаю вам атмосферу.
— Твоя атмосфера не надует нам шарики.
— А твоё нытьё — тем более.
Я выпустил воздух из шарика (ещё не завязал) и посмотрел на неё.
— Мила, хочешь показать мастер-класс? Давай, твоя очередь.
Она взяла шарик, но не стала надувать — просто повертела в руках и швырнула обратно в коробку.
— Я пас. У меня лёгкие не такие тренированные.
— А у нас тренированные?
— Вы же спортсмены, — она усмехнулась. — Вам полезно.
Андрей закончил надувать очередной шар и, завязав его, откинулся на спинку стула.
— В следующий раз, Ань, предупреждай, что насоса нет, — сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Или мы будем выглядеть как идиоты.
— Почему как? — парировала Аня, но тут же улыбнулась. — Но я вас люблю.
— Только нас?
— И шарики, — добавила она. — Вы герои!
Я вздохнул и взял следующий шарик — зелёный. Андрей потянулся за оранжевым.
— Сколько нам ещё? — спросил я.
— Ещё штук двадцать, — сказала Мила, сверившись со списком в руках Ани.
— Двадцать? — я чуть не поперхнулся. — Ты издеваешься?
— Я издеваюсь? Это вы потеряли насос.
— Мы его не теряли, его не было.
— Тогда плохо искали.
Вмешался Андрей, перед этим улыбнувшись Ане:
— Давайте уже доделаем, а спорить будем потом.
Я зажал шарик в зубах и начал надувать. В какой-то момент голова пошла кругом, а перед глазами замелькали цветные пятна. Мила, заметив мой вид, тихо засмеялась.
— Илюшечка, хочешь, принесу тебе водички?
— Иди ты, — просипел я, не разжимая губ.
— Куда? В буфет? Тебе все-таки плохо? — спросила она даже с небольшой ноткой обеспокоенности.
— Готово, — сказал я, завязывая последний зелёный шар.
Мы с Андреем переглянулись. Он был красный, я, наверное, тоже. На сцене лежала гора разноцветных шаров — надутых, упругих, готовых украсить еще и весь зал.
— Ура, — вяло сказал Андрей.
— Лучшие парни на свете, — сказала Аня, подходя и целуя его в щёку.
— А я? — спросила Мила.
— А ты — лучший создатель атмосферы.
— И надзиратель, — добавил я.
Мила посмотрела на меня и, не удержавшись, улыбнулась. Настоящей улыбкой — не колкой, не ехидной, а тёплой, почти домашней.
— Ладно, — сказала она. — Вы настоящие герои.
— Спасибо, — ответил я. — Такие моменты надо запоминать, не всегда ты бываешь такой нежной, котенок.
— Ах ты ж…
И я начал убегать от нее по всему актовому залу. Она что-то прикрикивала сзади меня, а я пытался не упасть, все еще не отойдя от тренировки на дыхательную систему, голова немного кружилась. Андрей и Аня стояли на сцене и смотрели на все это представление взявшись руками за живот. Вот тебе и КВН!
Когда я вернулся на сцену, а Мила дубасила меня каким-то куском ткани, Аня еле-еле успокоившись сказала:
— Вы как дети. Пойдёмте уже вешать шарики.
Мы снова обменялись взглядами, и я почувствовал, что между нами проскочила искра привычного противостояния. Сегодня мне было очень-очень весело.
— Ладно, — вздохнул я. — Но чур вы будете подавать шарики.
Мила подала мне связку разноцветных шаров, и я взобрался на лестницу, которую Аня предусмотрительно придвинула к сцене. Сверху зал выглядел иначе: мягкие кресла казались игрушечными, а сцена — огромной.
— Держи, — Мила протянула мне очередной шар. — Цепляй.
Я прицепил его к куску ткани, потом ещё один, и ещё. Мила подавала, я закреплял. Мы работали молча, но это молчание было не напряжённым, а скорее сосредоточенным.
Я улыбнулся, когда она подала последний. Рядом Аня и Андрей обсуждали расположение последнего шарика. Я слышал их голоса:
— Нет, левее!
— Ты уверена?
— Да, я уверена, левее!
— Ань, я не могу левее, там стена.
— Тогда выше!
— Выше не могу, я не Илья.
— Ах да, Илья на лестнице.
Я усмехнулся. Пусть мучаются, голубки.
— Вроде неплохо, — сказала она.
— Вроде? — переспросил я. — Это шедевр.
— Ты просто повесил пару шариков, — хихикнула Аня.
— Зато я сделал это с душой. А ты что хотела? Чтобы я ещё и станцевал?
— А что ты умеешь? Такие таланты пропадают…
Я закатил глаза. Мила, стоявшая рядом, фыркнула.
— Ой, Аня, если бы эти оба умели танцевать…
— А ты зато умеешь? — спросил я.
— Умею.
— Покажи.
— Не сейчас, устала.
— Ох уж эти отговорочки.
Она хотела что-то ответить, но в дверь вошла Наташа — руководитель декораторского направления. Она была запыхавшаяся, видимо бежала после пары с пятого этажа на первый.
— Ого как красиво!
— Спасибо, — ответил Аня. — Это мы с помощью парней такое сделали.
Андрей кивнул, не отрываясь от телефона — кажется, фотографировал зал для отчёта. Аня тем временем открыла последнюю коробку, которая магическим образом переместилась из-за кулис в середину сцены, и начала извлекать оттуда странные предметы: маски, парики, какие-то накидки.
— Это для выступлений, — объяснила она. — Надо развесить на вешалки за кулисами.
— Мы поможем, — сказал я, спускаясь с лестницы.
Мы с Милой понесли костюмы за кулисы. Там было темно и пыльно, но мы быстро нашли вешалки и принялись развешивать всё по местам.
— Не боишься темноты, Милка? А вдруг сейчас тут появится дух Карла Маркса, — сказал я загадочно.
— Илья, ну ты совсем дурачок? Такой взрослый мальчик, а до сих пор призраков веришь.
— А тут тебе не до шуточек. Не зли такого серьезного бородатого дядю, а это тебе еще целых 4 года на экономфаке учиться.
— Господи, Илья, ты успокоишься сегодня или нет?
Мы вернулись в зал. Аня уже сидела на краю сцены, уставшая, но довольная.
— Ребята, спасибо вам, — сказала она. — Без вас я бы не справилась.
— Пустяки, — ответил Андрей, подходя и обнимая её. — Ты молодец.
— Ты тоже, — она поцеловала его в щёку.
Я отвернулся. Вот это у их лёгкость, у нас с Милкой такого и в старости не видать. В этот момент она повернулась ко мне и мы улыбнулись друг другу. И на мгновение показалось, что расстояние между нами сократилось.
Мы вышли из актового зала. В коридоре было тихо, только эхо шагов разносилось по пустому корпусу. Выходя на улицу, я поймал себя на мысли, что сегодняшний день был не таким уж плохим. Потому что мы были вместе. И потому что Мила была рядом — колючая, красивая, неуклюжая на этом дурацком стуле. Но моя. Пока ещё не совсем, но когда-нибудь… Я надеялся, что когда-нибудь. Я смотрел на нее и думал, что, чёрт возьми, я люблю её. Даже когда она меня бесит. Даже когда она колкая. Даже когда называет придурком. Люблю. И, кажется, это уже не пройдёт. Никогда.
Мила
– Мила, ну пожалуйста! Это последнее мероприятие на этой неделе, честное слово!
Аня смотрела на меня щенячьими глазами, и я прекрасно понимала, что это "последнее" – враньё чистой воды. Но спорить с ней было бесполезно.
– Ладно, – вздохнула я, – но после этого я имею право на недельный отдых от твоей активности.
– Идёт!
Мероприятие оказалось каким-то круглым столом для первокурсников.: что-то про адаптацию, про студенческую жизнь, про возможности. Я сидела в актовом зале, слушала выступающих вполуха и думала о том, что через час встречусь с Владом.
Мы договорились погулять в парке Горького. Он написал ещё утром: «Осень, листья, кофе – чего ещё желать для идеального свидания?» Я улыбнулась, читая сообщение. Влад умел быть милым.
Проблема была только в одном: когда я думала о нём, я почему-то вспоминала Илью. Постоянно. Навязчиво. Так по-дурацки.
– Ты чего такая задумчивая? – шепнула Аня, толкая меня локтем.
– Всё нормально.
– Ага, у тебя уши красные.
Я машинально схватилась за ухо, Аня хихикнула.
– Ладно, – сдалась я. – Думаю о Владе.
– О Владе? – Аня приподняла бровь. – А почему тогда краснеешь, как влюблённая школьница?
– Я не краснею, тебе показалось!
– Краснеешь, краснешь, я же вижу.
Я закатила глаза и уставилась на сцену.
Когда мероприятие наконец закончилось, я пулей вылетела из зала. Надо было успеть привести себя в порядок перед встречей.
– Милка, ты куда? – крикнула Аня.
– В туалет!
– А потом?
– А потом у меня свидание!
– С кем?
– Догадайся!
Я скрылась за дверью, оставляя Аню с её любопытством.
В туалете я быстро поправила волосы, подкрасила губы блеском, проверила, не размазалась ли тушь. Вроде все нормально. Свитер сегодня удачный – мягкий, бежевый, под цвет осени. Джинсы, кеды, сумочка на плече – просто, но симпатично. Главное, чтобы Влад не заметил, как я нервничаю. Хотя почему я нервничаю? Это же просто прогулка. Я выдохнула и вышла из туалета.
На первом этаже, у входа в университет, уже стоял Влад. В тёмной куртке, с двумя стаканчиками кофе в руках, с улыбкой на лице. Увидел меня – помахал.
– Мила! – он подошёл ближе и протянул мне один стаканчик. – Держи, согреешься, то на улице прохладно.
– Спасибо, – я взяла кофе, чувствуя, как тепло разливается по ладоням.
– Мила, у тебя улыбка прямо как у хомячка, который нашёл семечку.
– Ты сейчас на полном серьезе сравнил меня с грызуном?
– С самым счастливым грызуном на свете! У него щёчки такие надутые, и он прям сияет. Как ты, когда радуешься.
– Влад, это провал.
– Нет, это успех – ты же улыбаешься.
Я решила перевести тему, Владу очевидно нужно работать над частью комплиментов, а то от него уже не в первый раз вылетает что-то подобное. Но он наверное старается, ведь каждый раз замечает во мне очередную привлекательную черту
– Ты откуда знаешь, что я люблю?
– Ну, капучино – это классика, – он улыбнулся. – А сироп я добавил, какой-то необычный, в кофейне посоветовали. Говорят, вкусно.
Я сделала глоток. Странный привкус. Сладковатый, с какой-то... ореховой ноткой? Наверное, это тот самый «необычный» сироп. Я прислушалась к себе.
Орехи? Нет, не может быть. Влад же знает, что у меня аллергия. Я ему говорила в медпункте, когда он принес мне лед после попадания мячом. Он не стал бы рисковать. Наверное, мне показалось или это какой-то другой сироп, просто похожий.
Я сделала ещё глоток.
– Вкусно, – улыбнулась я. – Спасибо.
– Пойдём? – Влад кивнул в сторону выхода.
– Пойдём.
Мы вышли на улицу. Осень встретила нас прохладным ветром и шуршащими листьями под ногами. Небо затянуло серыми тучами, моросил мелкий дождик, но мне было всё равно. Кофе грел ладони, а рядом шёл симпатичный Влад, который, кажется, правда старался мне понравиться.
– Как мероприятие? – спросил Влад.
– Скучно, – честно призналась я. – Аня меня затащила, она у нас жуткая активистка.
– Вижу. – он усмехнулся. – А я сегодня тренировку прогулял, ради тебя. Ну да, тренер, конечно, убьёт, но оно того стоит.
Я улыбнулась.
Мы шли в сторону парка. Вокруг – студенты, спешащие по делам, мамы с колясками, бабушки с сумками, обычная жизнь. Я пила кофе и старалась не думать о том, что где-то там, может быть, идёт Илья. И что мне почему-то хочется обернуться и проверить.
***
Мы прошли уже половину пути до парка, когда я почувствовала, что что-то не так. Сначала я подумала, что мне просто жарко. Хотя странно, на улице холод, а я чувствую, как горят щёки. Сердце пропустило удар.
Нет. Нет-нет-нет.
– Влад, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Подожди.
Сначала просто лёгкий зуд в горле. Я подумала – показалось, но потом стало трудно глотать.
– Что случилось?
– Не знаю... – я попыталась вдохнуть глубже, но воздух проходил с трудом. Горло будто сдавливало невидимой рукой. – Мне что-то... тяжело дышать.
Влад смотрел на меня с недоумением.
– В смысле? Ты чего?
Я хотела ответить, но не смогла. Вдох, ещё вдох. Воздух не шёл. Лёгкие отказывались работать, горло сжималось, и с каждой секундой становилось только хуже.
Паника накрыла с головой.
Я схватилась за горло, пытаясь то ли растереть его, то ли помочь себе вдохнуть. Бесполезно. Кожа горела, руки начали дрожать. Кофе выпал из рук, разливаясь по асфальту коричневой лужей. Перед глазами поплыло.
– Мила? – голос Влада звучал откуда-то издалека. – Мила, ты чего? Эй!
Ноги подкосились, и я рухнула на колени, потом на асфальт, чувствуя, как сознание ускользает. Мимо проходили люди, кто-то оглядывался, кто-то ускорял шаг. Влад стоял надо мной, растерянный, бледный, не понимающий, что делать.
– Помоги мне... – прошептала я, но вряд ли кто-то услышал.
Губы немели, язык распухал, не помещался во рту. Дышать становилось всё труднее, перед глазами поплыли чёрные круги.
Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: орехи. Всё-таки там были орехи. Но почему? Почему Влад... он же знал...
Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. Последнее, что я увидела – чьи-то ноги, бегущие ко мне. Кроссовки. Знакомые. Очень знакомые. А потом – темнота.
Я вышел из универа и первым делом достал телефон – ответить на сообщения, накопившиеся за время мероприятия. Поднял голову и замер. Впереди, метрах в десяти, шла Мила… С Владом. Они разговаривали, смеялись. Она пила кофе, он нёс свой стаканчик и что-то рассказывал. Всё выглядело так... обычно. Так по-нормальному. А у меня внутри всё сжималось.
Я хотел пойти в другую сторону, правда хотел. Но ноги сами понесли меня следом. Я не приближался, просто шел на расстоянии, чтобы видеть, чтобы знать, что с ней всё в порядке.
Да, официально заявляю: я – идиот.
Я шёл за ними, сжимая телефон в кармане, и ненавидел себя за это.
Потом я заметил, что Мила остановилась. Сначала просто замерла на месте, потом схватилась за горло. Я ускорил шаг, не понимая, что происходит, но чувствуя, как холодок пробегает по спине.
В какой-то момент она рухнула на землю, а Влад стоял столбом, хлопая глазами, и даже не пытался ничего сделать.
Меня как будто током ударило. Я рванул вперёд, расталкивая прохожих, подлетел к ним и упал на колени рядом с Милой. Она была бледная, страшно бледная, с синеватым оттенком губ, лицо отекало прямо на глазах. Дыхание – прерывистое, хриплое.
– Что случилось? – рявкнул я на Влада.
– Я не знаю... она... кофе пила...
Я увидел разлитый кофе на асфальте. В воздухе витал знакомый запах. Я узнал бы этот запах из тысячи. Мила с детства была аллергиком, в школе однажды она случайно съела печенье с орехами. Её тогда еле откачали. Со стороны казалось, что я был спокоен и совсем не переживал, но на самом деле я тогда страшно испугался. Помню тогда ночами учил правила оказания первой помощи. После этого я всегда следил за ней, и понял, что никогда себе не прощу, если с ней еще что-нибудь случится. И пообещал себе быть всегда рядом.
– Ты дал ей кофе с ореховым сиропом? – заорал я, хватая Влада за грудки. –Ты вообще соображаешь, что делаешь?!
– А что? – Влад выглядел потерянным. – Я не думал...
– У неё аллергия, придурок! –ты бы ещё цианида ей в стакан насыпал!
Я набрал 103, продиктовал адрес диспетчеру, описал состояние, сказал, что нужна реанимационная бригада. Мила почти не дышала – только редкие, хриплые вдохи, от которых у меня сердце разрывалось.
Я сел на асфальт и положил её голову себе на колени.
– Держись, – сказал я, сжимая её руку. – Слышишь, милая? Держись. Сейчас приедут, только не уходи, пожалуйста. Только не уходи…
По моей щеке покатилась слеза. Я не могу ее потерять. Нет, это будет слишком несправедливо… Я слишком многого не сказал ей, слишком многого не сделал… Боже, Мила, не надо, не оставляй меня.
Она не отвечала. Глаза закатились, веки дрожали. Я сжимал её холодные пальцы и молился всем богам, чтобы скорая приехала быстрее.
Скорая приехала через семь минут. Семь минут, которые показались мне вечностью. Врачи быстро погрузили Милу в машину, я запрыгнул следом, даже не спросив разрешения.
Дверь захлопнулась. Скорая уехала, а я остался стоять на тротуаре с потерянным лицом.
Твою мать. Твою мать, твою мать, твою мать.
Как я мог забыть? Она же говорила что-то про аллергию на орехи, когда мы сидели в медпункте? Я не помнил, я вообще не слушал тогда, думал о своём.
Теперь всё летит к чертям.
Я достал телефон. Первым делом – вызвать такси до больницы, вторым – позвонить Свете.
– Ты где?
– Дома, а что?
– Срочно приезжай в 4-ю городскую. Илья там, Мила в больнице.
– ЧТО???
– Потом объясню. Просто приезжай и отвлеки его, любым способом. Главное, чтобы он не заходил к ней в палату. Я должен это сделать первым.
– Влад, что происходит?
– Света, просто сделай, я тебя очень прошу. Если хочешь своего Илью – сделай.
Пауза. Потом:
– Еду.
Я убрал телефон и вскочил в подъехавшее такси.
Я очнулась от того, что рядом пищал прибор. Открыла глаза. Белый потолок, белые стены. Пахло лекарствами, хлоркой и ещё чем-то больничным, от этого немного подташнивало.
Больница. Как я здесь оказалась?
Я попыталась вспомнить, что случилось, и память вернулась обрывками: кофе, странный привкус, потом жар, удушье, асфальт... чьи-то руки, голос... Илья?
Нет, не может быть. Наверное, показалось.
Горло всё ещё саднило, дышать было трудно, но уже не так, как тогда. Кто-то вколол мне лекарство, поставил капельницу. Я чувствовала, как по вене медленно течёт холодная жидкость.
В палату заглянула медсестра:
– Очнулись? Слава богу. Всё хорошо, аллергическую реакцию купировали. Вам ввели адреналин и антигистаминные, сейчас полежите ещё, отойдёте. Скоро можно будет уходить, но сегодня никаких нагрузок.
– Спасибо, – прошептала я хрипло. Голос сел, сорвался.
– Не разговаривайте пока, поберегите связки, – медсестра улыбнулась и вышла.
Я закрыла глаза. В голове шумело, тело было ватным, но главное – я жива. Кто-то успел, кто-то вызвал скорую, кто-то был рядом. Влад?
Я смутно помнила, как он стоял надо мной. Растерянный, бледный. Но потом... потом были другие руки. Тёплые, сильные, знакомые. Или мне показалось?
– Кто меня привёз? – спросила я хрипло.
– Молодой человек с вами был, в скорой приехал. Сейчас в коридоре ждёт
– Спасибо.
Я закрыла глаза. Влад. Значит, это Влад меня привёз. Молодец, не растерялся. Хотя я плохо помнила, что происходило после того, как мне стало плохо. Помню только его лицо – испуганное, растерянное.
А потом темнота.
Я сидел в коридоре отделения на жёстком пластиковом стуле и сжимал голову руками. Милу увезли в реанимацию, сказали ждать. Сказали, что состояние тяжёлое, но стабильное. Сказали, что всё будет хорошо. Я не верил, пока не увижу её своими глазами – не успокоюсь.
Влад приехал через полчаса после нас, сел напротив и молчал. Мы не разговаривали. Я был слишком зол, чтобы говорить, а он, кажется, просто не знал, что сказать.
Потом примчалась Света. Она влетела в приёмное отделение как ураган, громко хлопнув дверью.
– Илья! –закричала она на всё помещение.
– Тише ты, – шикнул я. – Здесь больница.
– Ой, простите, – нисколько не смутившись, она подлетела ко мне и повисла на шее. – Я думала, с тобой что-то произошло! Думала, это ты в больнице!
– Света, отстань.
– Ну как ты можешь так говорить? Я же переживаю!
– Света, отойди, – повторил я жёстче.
– Ну постой же, я ведь сильно испугалась!
Она висела на мне, и я ничего не мог сделать, потому что если начну вырываться – будет ещё хуже. Придётся объяснять, почему я такой грубый. А я просто хотел, чтобы она ушла, чтобы я мог зайти к Миле. Но Света не уходила. Она болтала без умолку, обнимала, прижималась, и я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.
– Молодой человек, – к нам подошла строгая медсестра в очках. – Успокойте свою девушку, она мешает. Здесь больные люди.
– Она не моя девушка, – сказал я.
– Мне всё равно, чья она. Уберите, или я вызову охрану.
– Света, сядь.
– Но я хочу с тобой!
– Сядь, я сказал!
Она надула губы, но отошла. Села на стул рядом с Владом и достала телефон. Я выдохнул.
Тишина длилась минут пять, потом из реанимации вышла врач.
– Родственники Милы Котовой?
Я вскочил.
– Я друг. Как она?
– Состояние стабильное, пришла в себя. Мы её переводим в обычную палату. Пока можно зайти только одному, ненадолго, остальные подождут здесь.
Я шагнул вперёд, но в этот момент Света снова подскочила и вцепилась в мою руку:
– Илья, я с тобой! Я тоже хочу её увидеть, поддержать!
– Ты её даже не знаешь.
– Илья, я хочу спросить, можно ли ей что-то передать? Я тут сок купила, вдруг можно?
– Потом спросишь.
Врач посмотрела на нас.
– Ну подожди секунду!
Я оглянулся на неё и в этот момент краем глаза заметил движение. Влад, который всё это время сидел молча, вдруг встал и быстро, почти незаметно, скользнул в палату.
– Эй! – крикнул я. – Ты куда?
Дверь закрылась у меня перед носом. Я рванул следом, но Света снова повисла на мне:
– Илья, ну подожди! Дай им поговорить, она же его девушка!
– Она не его девушка!!!
– А кто?
Я замер.
– Откуда ты знаешь?
– Ну... – Света запнулась. – Влад говорил. Они же встречаются.
– Не встречаются они, – я сжал кулаки. – Пусти.
– Илья...
– Пусти, я сказал!
Врач повернулась ко мне, и я уже сделал шаг к двери, как вдруг до меня донёсся грохот. Света уронила стул.
– Ой, простите! Я случайно!
Медсестра, которая до этого сидела за стойкой, вскочила:
– Что здесь происходит? Вы что, не можете сидеть спокойно? Молодой человек, заберите её немедленно, или я вызываю охрану!
– Света, твою мать, – выдохнул я.
– Я случайно!
– Всё, – медсестра была непреклонна. – Вы оба выходите! Немедленно! Здесь больница, а вы устроили балаган. Выйдите на улицу и ждите там.
– Но я должен зайти к ней! – я попытался возразить.
– Должны – зайдёте. Но не сейчас, когда ваша подруга всё здесь переворачивает. Выйдите. Оба.
– Она не моя...
– Выйдите!
Меня буквально вытолкали в коридор, а потом и на улицу. Света семенила рядом, делая виноватое лицо.
– Илья, прости, я правда не хотела...
– Заткнись.
– Ну прости...
Я сел на скамейку у входа в больницу и закрыл глаза. Всё внутри кричало. Мила там, одна, а я здесь. С этой…
Я чувствовала себя выжатой, как лимон, но уже могла говорить и даже немного улыбаться.
– К вам можно? Тут молодой человек ждет, говорит, ваш парень.
Я удивилась. Мой парень? У меня нет парня. Если только...
– Пусть зайдёт.
Дверь открылась, и вошёл Влад.
– Мила, – выдохнул он. – Прости меня, пожалуйста. Я такой идиот, я не знал, что там орехи, честно. Я бы никогда...
– Тихо, – я улыбнулась. – Главное, что всё обошлось. Ты меня привёз?
Влад замер на секунду, всего на секунду. Потом улыбнулся:
– Конечно, я. Кто же ещё? Ты как вырубилась, я сразу скорую вызвал, с тобой поехал. Очень переживал.
– Спасибо, – я сжала его руку. – Ты меня спас.
– Ну что ты, – он сел на стул рядом. – Я просто сделал то, что должен был.
Я закрыла глаза. Влад сидел рядом, держал за руку, и было спокойно, тепло, хорошо. Но где-то на подкорке проскользнула мысль: те руки, в скорой... они были другие. Сильнее, мягче. И голос другой. Но я отогнала эту мысль. Наверное, показалось.
Влад же здесь, Влад привёз, Влад спас.
А Илья...
Я вспомнила, как сегодня, выходя из универа, краем глаза заметила знакомую фигуру. Он шёл за нами? Или мне показалось? Какая теперь разница.
– Мил, – тихо сказал Влад. – Ты как? Отдыхай, я посижу рядом.
– Хорошо, – прошептала я.
И провалилась в сон.
Я сидел на скамейке у больницы и смотрел на серое небо. Моросил дождь, было холодно. Света сидела рядом, болтала о чём-то, но я не слушал. Потом я увидел, как из дверей вышел Влад, довольный, улыбающийся. Сел в такси и уехал.
Я вскочил и рванул в приёмное отделение.
– Мне нужно к Миле Котовой!
– А вы кто? – спросила медсестра.
– Я друг.
– К ней уже приходил молодой человек. Сейчас она отдыхает, велели никого пускать.
– Но я...
– Молодой человек, – медсестра посмотрела на меня устало. – Приходите завтра, сегодня уже поздно.
Я вышел на улицу. Света ждала меня у входа.
– Ну что? Пустили?
– Нет.
– Ну и ладно, завтра придёшь. Пойдём, я провожу тебя до метро.
Я посмотрел на неё, она улыбалась. И вдруг я понял. Она специально. Всё это представление, это – специально. Стул, шум, истерика. Чтобы меня выставили, чтобы Влад зашёл первым.
– Ты... – начал я.
– Что? – она сделала невинное лицо. – Я ничего.
Я развернулся и пошёл в сторону метро.
Мила считает, что её спас Влад. Мила считает, что он – герой. А я… Я просто идиот, который опоздал.
Влад написал в воскресенье вечером: «Привет! Помнишь, по социологии задали парный проект. Может, сделаем вместе? Если хочешь, могу приехать к тебе в общагу, у вас же есть комнаты самоподготовки или можно у тебя в комнате, если ты не против?»
Я перечитала сообщение два раза. Проект… Я совсем про него забыла после всех этих событий в больнице. Мы действительно должны были его делать, но предложение встретиться именно у меня... Я задумалась.
– Что там? – спросила Аня, заглядывая в мой телефон.
– Влад предлагает вместе делать проект по социологии. Хочет приехать к нам.
– Ого! – Аня подняла брови. – К нам в общагу? Это серьёзный шаг.
– С чего бы? – я пожала плечами. – Просто проект.
– Ага, просто, – усмехнулась она.
Я ответила Владу согласием. Мы договорились на среду, после пар.
***
Утро среды началось с того, что я проспала будильник. Ну, как проспала – просто полежала лишние десять минут, уткнувшись носом в подушку и делая вид, что утра не существует. Аня уже носилась по комнате, собираясь.
– Милаа, вставай, а то опоздаем! – крикнула она, натягивая джинсы.
– Иду-у, – простонала я в подушку.
Но встать все-таки пришлось. Сегодня три пары, а после них мы с Владом поедем ко мне. Я поймала себя на том, что при мысли о вечере настроение почему-то улучшается.
На паре, когда мы писали тест по стратегическому менеджменту, я поймала на себе взгляд Влада. Он сидел со своим другом на соседнем ряду и смотрел на меня с лёгкой улыбкой. Я отвернулась, сделав вид, что очень занята заданиями, но щёки предательски потеплели.
После того, как прозвенел звонок с третьей пары, я собирала вещи медленно, надеясь, что Влад подойдёт сам.
– Ну что, готова? – спросил он, останавливаясь рядом. – Поехали?
– Поехали, – кивнула я.
Мы вышли из универа вместе. На улице было все еще пасмурно, но дождь уже закончился. Влад держал в руках свой большой рюкзак, из которого торчали бумажки и уголок ноутбука.
В вагоне метро было тесно, мы стояли в проходе, держась за поручни. Влад оказался рядом, и я чувствовала запах его парфюма – что-то свежее,с цитрусовыми нотками ,но внутри нет ощущения тепла, запах кажется не таким родным. Он смотрел на других людей, и я украдкой разглядывала его профиль. Через пару станций мы вышли и не спеша пошли к общаге. Я рассказывала интересные истории из совместной жизни с Аней, Влад слушал и смеялся.
Я заранее вчера прибралась в комнате, так что Влада не стыдно было пускать в наш блок. Аня сказала, что у них с Андреем какие-то совместные планы после пар, так что она нас не потревожит. Не то чтобы мы тут собрались что-то сверхъестественное делать, но, чем меньше людей, тем проще сконцентрироваться на процессе.
Пока Влад располагался в комнате, я заварила свежий чай, поставила на стол печенье.
– У вас уютно, – сказал он.
– Ага, особенно когда только недавно убрано, – усмехнулась я. – Садись, вот мой стол.
Он сел, я взяла стул у Ани и устроилась рядом. Влад достал ноутбук, разложил бумаги. Мы начали работать. Тема проекта – «Анализ стратегии локального бренда одежды и предложения по укреплению позиций». Нудновато, но Влад быстро всё структурировал, и дело пошло. Он был сосредоточен, иногда хмурился, глядя в экран, что-то помечал в тетради. Я украдкой наблюдала за ним. Спокойный, уверенный, без лишней суеты.
Часа через полтора я поняла, что устала и хочу есть.
– Слушай, может, перекусим? – спросила я, откладывая ручку. – У меня есть лапша быстрого приготовления или можем сварить пельмени.
– Давай лапшу, – он отложил ноутбук и потянулся. – Я, честно говоря, тоже уже засиделся.
Я пошла на кухню, поставила чайник. Пока вода закипала, смотрела в окно на мокрый двор. Влад пришел ко мне помочь. Мы открыли пачки, засыпали содержимое в тарелки, залили кипятком и оставили завариваться.
– Ох уж эта общажная жизнь, всегда должна быть быстрая еда под рукой, – сказал он.
– Это точно, – ответила я. – Ну мы с Аней стараемся сильно не увлекаться подобным, а то вредно для здоровья.
Мы ели и болтали о всякой ерунде, пытаясь отвлечься от учебы и переключиться на что-то другое. Спустя час мы коллективно приняли решение все же вернуться к проекту, ведь там оставалось всего ничего: написать еще одну главу исследований, заключение, список использованных источников и сделать оформление. Через час я уже почти закончила свою часть, Влад дописывал выводы. В комнате стало тихо, только клавиши ноутбука щёлкали, а за окном было слышно крики и стук мяча.
И вдруг Влад отложил ноутбук и посмотрел на меня. Взгляд у него был серьёзный, даже немного торжественный.
– Мил, можно спросить
– Давай, – я насторожилась.
– Ты не думала... ну, о нас? – он говорил спокойно, без напора, но я сразу поняла, к чему он клонит.
– В каком смысле? – переспросила я.
– В прямом. Ты мне нравишься, – он смотрел прямо, не отводя глаз. – Мы проводим вместе много времени на парах, ходили гулять несколько раз, часто переписываемся, сейчас вот вместе делаем проект. Мне с тобой легко и интересно. Я хочу, чтобы мы были вместе… Как пара.
Я замерла, сердце забилось быстрее. Предложение было неожиданным, хотя, если честно, мне иногда приходили в голову мысли по этому поводу. Влад всегда был внимательным, заботливым, не лез с глупыми шутками. Но слышать это вслух... Это совсем другое.
– Влад, я... – начала я, но он мягко перебил.
– Только не отказывай сразу, – он улыбнулся, но в глазах было волнение. – Подумай, я не тороплю, просто хотел, чтобы ты знала.
Я кивнула. Внутри всё перемешалось: удивление, радость, немного страха. Он ждал ответа, но не давил, и это было приятно, уважительно по отношению ко мне.
– Спасибо, – сказала я тихо. – Я подумаю.
– Хорошо, – он улыбнулся шире. – Ладно, давай доделаем проект, а то уже надоела эта учеба.
Мы закончили где–то через полчаса. Влад сохранил файл, закрыл ноутбук и посмотрел на часы. Я подошла к окну – хотелось размять шею и заодно посмотреть, как там погода. За стеклом уже темнело, зажглись фонари, во дворе студенческой деревни было много людей: кто–то гулял, кто–то сидел на лавочках, а кто–то играл в волейбол, кто–то играл на гитаре. И вдруг я поняла, что этот кто–то с гитарой – Андрей.
– Ой, смотри! – я дёрнула Влада за рукав. – Там Андрей с гитарой!
Он подошёл ближе, и мы оба уставились в окно. Андрей сидел на скамейке, держа в руках гитару, а напротив него, подогнув ноги, устроилась Аня. Он что–то наигрывал, она смеялась. Вокруг уже собралось человек пятнадцать, кто–то снимал на телефон.
– Влад, пойдём тоже туда, там так классно! – я потянула его за руку. – Я очень хочу!
Он улыбнулся, но как–то странно, словно что–то обдумывал.
– Ладно, пошли.
Мы накинула куртки и быстро спустились во двор. Андрей как раз заканчивал какую–то весёлую песню, и Аня хлопала в ладоши, краснея.
– Андрей, ты как всегда крут в этом деле! – крикнула я, подходя ближе.
Он обернулся, увидел нас и чуть смутился.
– О, привет. А я вот... упражняюсь.
– У тебя здорово получается, – сказала Аня и тут же покраснела ещё сильнее.
Мы встали рядом с остальными слушателями. Андрей перебирал струны, Аня смотрела на него влюблёнными глазами, а я улыбалась, искренне радуясь за них.
– Можно? – вдруг раздался голос Влада.
Я обернулась. Он стоял рядом и смотрел на Андрея.
– Гитару можно? – Влад шагнул к Андрею. – Я тоже немного умею, если ты не против.
Андрей удивлённо поднял брови, но гитару протянул.
– Ну давай, играй.
Я замерла. Влад взял гитару, сел на свободное место на скамейке и начал настраивать струны. Пальцы у него двигались уверенно, будто он делал это сотни раз.
– Я не знала, что ты играешь, – сказала я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
– Помнишь, я тебе рассказывал, что только учусь, – он поднял на меня глаза. – Но вот эти две песни я выучил специально для тебя.
Он заиграл. Я не сразу узнала мелодию, а потом поняла – это была песня «Люби меня, люби» группы «Отпетые мошенники». Он пел тихо, немного с хрипотцой, и смотрел только на меня. Свет фонаря падал на его лицо, делая его каким–то совсем другим – взрослым, серьёзным, красивым.
Вокруг начали собираться люди. Кто–то из тех, кто слушал Андрея, остался, подтянулись и другие. Я слышала шёпот: «Ого, для девушки играет», «Смотри, какой романтик». Но Влад не обращал внимания – он смотрел только на меня.
Когда он закончил, раздались аплодисменты. Кто–то крикнул: «Молодец!», кто–то засвистел. Влад смущённо улыбнулся и посмотрел на меня.
– Это тебе, – сказал он тихо. – Но это ещё не всё.
Он заиграл следующую – «Только для тебя», старая песня, я слышала её где–то в детстве. Слова были простые, но красивые: о том, что он готов на всё, лишь бы быть рядом. Я сидела и смотрела на него, и внутри что–то таяло. Он старался, все ради меня: притащил гитару, учил песни, играл при всех, не стесняясь. Это было романтично и очень приятно.
Когда он закончил, аплодисменты были громче. Влад вернул гитару Андрею, встал и протянул мне руку.
– Пойдём? А то тут слишком много внимания.
Я взяла его за руку, и мы пошли ко входу. На нас всё ещё смотрели, но мне было всё равно. Мы поднялись на этаж и стояли в коридоре нашего блока.
– Спасибо за вечер, Мил, – сказал он. – Правда, мне очень понравилось.
– Мне тоже, – ответила я, и это было чистой правдой. – Ты здорово играешь.
– Знаешь, когда ты мне улыбалась там, внизу… я заметил, какая красивая у тебя улыбка. Зубы ровные и белые, прямо как клавиши фортепиано.
Я замерла. Клавиши фортепиано? Это был… комплимент? Я не сразу нашлась, что ответить.
Он немного смутился:
– Ну… это хороший комплимент. Пианисты ценят хорошие клавиши, а я ценю твою улыбку.
Я фыркнула, но удержала смех, Влад странный, конечно, но старается же. Он облегчённо выдохнул, видимо, переживал, что сказал что–то не то.
– Я очень старался выучить эти две песни, чтобы сыграть тебе, – он улыбнулся. – Потому что ты того стоишь. И... подумай над моим предложением, ладно? Я подожду, сколько надо.
– Подумаю, – пообещала я.
Он забрал рюкзак и ушёл, а я зашла в комнату.
Аня вернулась где–то через полчаса, я все это время лежала и перекручивала в голове все, что произошло за сегодняшний день.
– Влад твой сегодня… Вообщеее… Это было очень красиво. Я, когда увидела, как он попросил у Андрея гитару, сначала не поняла. Думала, он пошутит и отдаст обратно, а он как заиграл… Мил, он на тебя смотрел так, будто вокруг никого не было.
Я улыбнулась.
– Ага. И эти песни… я не ожидала.
Я повернулась на бок, лицом к ней.
– Ань, он мне сегодня… предложил встречаться.
В комнате повисла тишина. Я слышала, как капли дождя барабанят по подоконнику.
– И ты что? – голос у Ани стал осторожным.
– Сказала, что подумаю. Но я… я, кажется, знаю ответ.
Она помолчала секунду, потом тихо засмеялась.
– Ну наконец–то! А то я уже думала, ты будешь вечно мучиться с этими «а надо ли», «а если».
– Страшно просто, – призналась я.
– Чего бояться? – она приподнялась на локте. – Он же не какой–нибудь… он старается, говорит прямо, не молчит. Ты сама знаешь.
Я кивнула, хотя в темноте она вряд ли могла это увидеть.
– Знаю.
– Ну вот, – Аня снова легла. – Значит, завтра поговоришь с ним. Всё будет хорошо.
Я закрыла глаза. Перед ними всё ещё стоял Влад с гитарой, свет фонаря на его лице, его голос, тихий и немного хрипловатый. И этот странный комплимент про клавиши, от которого я чуть не рассмеялась.
– Ань, а он мне сегодня сказал, что у меня зубы как клавиши фортепиано.
– Что? – она фыркнула. – Это комплимент?
– Он так считает.
– Ну… – она задумалась. – По крайней мере, не сравнил с забором, так что не обессудь.
Я засмеялась, и напряжение будто отпустило. Перед сном самое то.
– Ладно, – сказала Аня. – Спи. Завтра у тебя важный день – будешь отвечать Владу.
– Спокойной ночи.
– Спокойной.
Я лежала и слушала дождь. Влад ждал ответа, и я знала, что скажу ему «да». Спокойно, без страха, без оглядки на прошлое. Потому что он – здесь, потому что он старается, потому что с ним легко. А это, наверное, и есть то, что нужно.
После пар мы с Андреем пообедали и завалились к нему в комнату. У них с Ильёй был небольшая, но уютной комната, как у нас с Милой: две кровати, два стола, шкаф, полки. Сегодня Ильи не было – он ушёл куда-то в город после пар (это по словам Андрея). Остались только мы вдвоём. Впервые за долгое время – только мы и тишина.
Андрей закрыл дверь и повернулся ко мне. В комнате было прохладно, потому что окно оставалось приоткрытым, но я не хотела его закрывать – свежий воздух пах осенью. На улице светило солнце, небо было чисто голубым, хотя вдалеке на горизонте было пару облаков. Всё это создавало ощущение уюта, как будто весь мир замер за этой тонкой стеклянной стеной, а мы с Андреем остались в маленьком тёплом убежище.
Я сразу рухнула на его кровать, раскинув руки в стороны, и уткнулась лицом в подушку, которая пахла им – его шампунем, его парфюмом, чем-то родным и невыразимо приятным.
– Никуда не хочу, – простонала я в подушку, чувствуя, как тело расслабляется после долгого учебного дня. – И ничего не хочу делать.
– А как же проект? – Андрей лёг рядом, пододвинулся ближе, обнял меня за талию.
– Потом.
– Когда?
– Потом, потом. Полежи со мной сначала.
– Давно хотел, – прошептал он, и я почувствовала, как его губы коснулись моей макушки.
Я повернулась к нему лицом, уткнулась в его плечо, вдохнула знакомый запах. Его рука лежала на моей спине, пальцы слегка гладили кофту – невесомо, будто он боялся меня разбудить, хотя я и так не спала.
– Аня, – тихо сказал он.
– М?
– Ты такая тёплая.
– Это потому что я живая, – улыбнулась я, не открывая глаз.
– А я думал, потому что любишь меня.
Я открыла глаза и посмотрела на него. Он улыбался своей мягкой, чуть смущённой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. В его глазах я видела что-то такое, что заставляло сердце биться быстрее. Не от волнения, не от испуга, а от того, что я действительно была для него важна. По-настоящему, без фальши, без игр.
– Это тоже, – сказала я и быстро чмокнула его в губы.
Он ответил на поцелуй – мягко, медленно, будто у нас была целая вечность. Я чувствовала его пальцы, которые легли на мою шею, нежно, почти невесомо. Где-то за окном шумел ветер, и мне казалось, что кроме нас двоих в мире никого не осталось.
– Андрей, – прошептала я, когда мы отстранились друг от друга.
– М?
– Ты знаешь, что я тебя люблю?
Его лицо осветилось такой светлой улыбкой, что у меня защемило в груди. Он притянул меня ближе и поцеловал в лоб, потом в щёку, потом снова в губы.
– Знаю, – сказал он. – И ты знаешь, что я тебя тоже. Больше, чем кого-либо.
– Даже больше, чем волейбол? – усмехнулась я.
– Даже больше, чем волейбол, – подтвердил он без капли сомнения. – Волейбол – это просто игра, а ты – моя жизнь.
Я снова уткнулась в его плечо, пряча улыбку, которая, наверное, могла осветить всю комнату. Мы лежали так минут пять, может, десять. Я перебирала пальцами его волосы, он гладил меня по спине, иногда целуя в макушку. За окном кто-то громко разговаривал, иногда залетал ветерок, шевелил занавески. В блоке хлопнула дверь, послышались голоса – соседи возвращались с пар, но это звучало так отдалённо, будто из другого мира.
– Ты знаешь, – сказал Андрей негромко, – я иногда думаю, что было бы, если бы мы не познакомились.
– Не познакомились? – переспросила я, поднимая голову.
– А если бы нет. Если бы ты училась в другом корпусе или я выбрал другой факультет.
– Зачем ты об этом думаешь?
– Потому что я не представляю своей жизни без тебя, – он смотрел на меня очень серьёзно, без обычной лёгкой усмешки. – Ты появилась, и всё изменилось.
– В каком смысле? – я провела пальцем по его щеке, чувствуя лёгкую щетину.
– В хорошем. Раньше я просто учился, играл в волейбол, тусовался с пацанами. Иногда было весело, иногда скучно. А теперь... теперь у меня есть ты. И я хочу быть лучше. Для тебя.
– Андрей, – я почувствовала, как к горлу подступает комок. – Ты и так самый замечательный.
– Я знаю, – он улыбнулся.
Я не нашлась, что ответить. Просто поцеловала его – долго, нежно, чувствуя, как его рука обнимает меня крепче, как его дыхание смешивается с моим. Когда я отстранилась, в глазах у него стояло что-то тёплое, почти уязвимое.
– Ты самое лучшее, что со мной случалось, – сказала я тихо. – Помни это.
– Запомню, – он коснулся пальцами моего подбородка. – И ты тоже об этом знай.
Мы лежали, обнявшись, и смотрели в потолок. Я слушала его дыхание, чувствовала, как бьётся его сердце – медленно, ровно, успокаивающе. Я подумала, что именно таким и должно быть счастье. Просто быть рядом, просто чувствовать тепло другого человека.
– Ань, – наконец сказал он, нарушая тишину. – Нам правда надо делать проект.
– Знаю, – я не открывала глаз.
– Ты встаёшь?
– Нет, сначала ты.
Я открыла глаза и посмотрела на него. Он лежал с самым невинным выражением лица, будто ничего не произошло. Но в глазах у него плясали смешинки.
– Это твоя комната, твои конспекты, твой ноутбук. И вообще, ты должен быть инициативным.
– Я инициативный, – он сделал вид, что обиделся. – Я предложил тебе лечь.
– Это не инициатива, это лень.
– А что, вместе лениться – это уже командная работа. Мы же одна команда.
– Ты неисправим, – я засмеялась.
Я села на кровати, поправила растрепавшиеся волосы, которые выбились из небрежного пучка. Андрей тоже приподнялся, опёрся на локоть и посмотрел на меня так, будто я была самым важным человеком на свете. Я смутилась под его взглядом, отвернулась, но он взял меня за руку и переплёл наши пальцы.
– Ты такая красивая, – сказал он просто. – Даже когда волосы торчат во все стороны.
– Даже когда у меня нет макияжа и я в твоей растянутой футболке?
– Тем более. Ты настоящая.
Я покраснела. Он умел говорить такие вещи, после которых хотелось снова лечь и ничего не делать.
– Ладно, – я вздохнула, стараясь взять себя в руки. – Давай начинать делать. Только не делай вид, что ты меня уговаривал.
– А я и не делаю. Я просто сдался под напором твоей красоты.
– Так и запишем, – я усмехнулась, но в глазах его было столько тепла, что у меня защемило в груди.
Мы наконец пересели к столу. Андрей открыл ноутбук, я разложила свои записи. Стол у него был завален всякой всячиной: пустая кружка с остатками чая, стопка тетрадей, зарядка, какая-то флешка в виде танка, которую ему подарила Мила. Я отодвинула кружку в сторону, чтобы освободить место, и заодно убрала рассыпанные скрепки.
– Тема проекта – «Стратегический анализ рынка кофеен Минска на примере локальных сетей», – прочитал Андрей с экрана. – Кто это придумал?
– Ты сам предложил на прошлой неделе на паре.
– Я? – он округлил глаза и театрально прижал руку к груди. – Не помню.
– Ты сказал, что любишь кофе. И что разбираться в кофейнях интереснее, чем в заводах.
– Это на меня нашло, – он улыбнулся. – Но вообще я прав: кофе я люблю, как и тебя.
– Андрей, – я вздохнула, но уголки губ предательски ползли вверх. – Мы сейчас про проект говорим, а не про твои чувства.
– Мои чувства – это часть стратегического анализа.
Он улыбнулся и наконец уставился в экран. Я пододвинулась ближе, локтем коснулась его локтя, чувствуя знакомое тепло.
Начали мы бодро. Я взяла ручку и приготовилась записывать.
– Итак, сильные стороны: удобное расположение, уютный интерьер, качественный кофе, лояльность постоянных клиентов, – перечислял Андрей, глядя в потолок, будто ища вдохновение. – Что ещё?
– Хорошая репутация в соцсетях. У них же много отзывов с фотографиями.
– Точно, добавляй.
Я писала, он диктовал. Пальцы у меня слегка замерзли, и Андрей заметил это – через минуту он накрыл мою руку своей, согревая.
– Ты как ледышка, – сказал он озабоченно.
– Так ты меня разморозь, – с вызовом ответила я.
Он улыбнулся, встал и нежно накинул мне на плечи плед. И положил руку обратно на мою. Так и сидел, сжимая мои пальцы, пока диктовал дальше.
– Слабые стороны: высокие цены, маленькое меню, зависимость от поставщиков.
– И нехватка места в часы пик, – добавила я. – Мы с тобой как-то зашли в «Кофикс», который рядом с главным корпусом на площади Независимости, а там яблоку негде упасть.
– Ага, пришлось стоять и ждать
– Я помню, у тебя тогда было хорошее настроение, даже несмотря на затянутое ожидание.
– Потому что ты купил мне круассан.
– Это была стратегия: расположить к себе.
– Ты ж мой любимый стратег, – я улыбнулась.
Мы продолжали работать. Андрей рисовал на полях моей тетради маленьких человечков с цветочками, а я делала вид, что сержусь, но на самом деле мне нравилось. Нравилось, что он может быть серьёзным, когда нужно, и дурашливым, когда устаёт. Нравилось, что он не боится быть собой рядом со мной.
– Возможности, – он снова сосредоточился. – Расширение сети, доставка, новые форматы. Может, кофе с собой на каждом углу?
– А угрозы? Конкуренты, рост цен на сырьё, – я отложила ручку. – Всё, голова кипит.
– Давай перерыв?
– Давай.
Он закрыл ноутбук и повернулся ко мне. Я прислонилась к его плечу, чувствуя, как он обнимает меня за талию. За окном уже темнело, на небе были тучи, как будто вот-вот пойдет дождь, но в комнате было тепло и уютно.
– Андрей, – сказала я тихо.
– М?
– Я счастлива.
– Я тоже.
– Ты не боишься, что это когда-нибудь пройдёт?
Он повернулся ко мне и взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
– Не пройдёт, – сказал он твёрдо. – Я не позволю.
– Ты правда в это веришь?
– Больше, чем во что-либо.
Я обняла его, уткнулась в его плечо. Он поцеловал меня в висок.
– Не думай о плохом, карамелька. Обещаешь?
– Обещаю. Так люблю, когда ты меня так называешь.
Он приблизился к моему лицу, обнял за талию и поцеловал. Потом я почувствовала, как его пальцы играют с прядью моих волос, и внутри разлилось такое тепло.
– Ладно, – сказал Андрей наконец. – Давай доделаем, чтобы завтра не мучиться.
– Ты прав. Презентацию и выводы – и всё.
Мы снова открыли ноутбук, я поправила волосы, он сделал вид, что поправил очки. Я засмеялась.
– Ты как профессор, – сказала я.
– А ты как аспирантка, которая его соблазняет.
– Андрей!
– Шучу, шучу. Работаем.
К восьми вечера мы закончили. Всё было оформлено, выводы написаны, презентация готова. Я потянулась, хрустнув позвоночником, и закрыла ноутбук. Андрей посмотрел на меня.
– Ты устала?
– Есть немного.
– Пойдём на кухню? Я что-нибудь приготовлю.
– У тебя в холодильнике, наверное, только хлеб и кетчуп.
– Ну вообще-то нас есть яйца, молоко… Муку можно взять у Никиты… – он задумался, встал и подошёл к холодильнику, открыв его. – Ладно, тогда оладьи? Я умею.
– Ты умеешь готовить оладьи?
– Когда-то умел, сейчас проверим.
Я засмеялась. На кухне я увидела немытую посуду в раковине
– Бардак, – констатировала я.
– Это мое, перед парами не успел помыть. Ничего, я уберу потом.
– Нет, давай сейчас.
Он вздохнул, но посуду всё-таки помыл. Я стояла рядом, вытирала тарелки и смотрела на его руки – такие сильные, но такие нежные, когда он касался меня. И думала о том, что я люблю его. Люблю этого человека, который моет посуду, готовит оладьи, шутит про профессоров и аспиранток. Который смотрит на меня так, будто я – его награда. Который обещал, что наши чувства не пройдут, и я верила ему. Потому что он никогда не врал. Потому что с ним я чувствовала себя в безопасности. Потому что без него моя жизнь была бы серой и пустой.
– Готово! – он стряхнул капли с рук и вытер их полотенцем. – Теперь оладьи.
Он нашел муку, яйца, сахар, молоко. Мы замесили тесто – он разбивал яйца, я засыпала муку. Я смотрела, как он мешает ложкой, и чувствовала, как внутри разливается счастье.
– Ты знаешь, – сказала я, – я люблю тебя за это.
– За что? За оладьи?
– За то, что ты есть. И за оладьи тоже.
Он улыбнулся и поцеловал меня в нос, испачканный мукой.
– Я люблю тебя за то, что ты всегда рядом. Даже когда я мучаю тебя проектами.
Мы пожарили оладьи. Они получились немного подгоревшими, но зато сделаны с любовью. Андрей смотрел на меня и улыбался.
– Что? – спросила я с набитым ртом.
– Ничего, просто смотрю на тебя. Ты такая красивая, когда ешь.
– Андрей, не смотри мне в рот, сам сиди ешь.
– Нет, правда. Ты всё делаешь красиво.
Я засмеялась и откусила ещё кусочек.
После ужина мы сидели за столом друг напротив друга, Андрей перебирал мои пальцы.
– Ты моя самая лучшая.
– И ты мой.
За окном уже шёл дождь. Где-то вдалеке на коридоре слышались голоса, но я не обращала на них внимания. Рядом с ним весь мир затихал, оставляя только нас двоих и наше счастье.
Я закрыла глаза и улыбнулась. Это был один из лучших вечеров в моей жизни. И я знала, что таких вечеров впереди ещё много. Потому что мы вместе. А вместе – мы всё сможем.
После пар мы с Андреем решили забежать в буфет – до тренировки ещё было время, а желудок уже напоминал о себе. В буфете оказалось людно, но в углу я заметил знакомые силуэты. Аня сидела напротив Милы и что-то оживлённо рассказывала. Мила внимательно слушала, слегка улыбалась, кивала, и в глазах у неё был какой-то внутренний свет. Я не сразу понял, что это за настроение, но оно было заразительным. Даже её щёки чуть розовели, будто она только что услышала что-то очень приятное.
Мы взяли по чаю и двинулись к их столику.
– Девушки, у вас тут свободно? – спросил Андрей, уже пододвигая стул к Ане.
– Андрей, привет мой хороший, конечно, садись, – улыбнулась Аня и тут же переключилась на него.
Я сел напротив Милы. Она смотрела в окно, но уголки её губ были приподняты в лёгкой улыбке.
– Привет, – сказал я.
– Привет! – ответила она, повернувшись ко мне. Взгляд у неё был живой, чуть мечтательный. Она держалась легко и свободно, без обычной колючей настороженности.
– Ты чего такая? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Какая-то… радостная?
– А что, нельзя? – она усмехнулась. – Просто хороший день.
– Не похоже, – я прищурился. – Просто хороший день?
– А ты всегда ищешь подвох? – она подняла бровь, но без раздражения. В её тоне было что-то тёплое, почти игривое.
Я хотел спросить, в чём причина, но передумал. Если она хочет поделиться – поделится. Не моё дело. Или моё?
Мы сидели молча. Я пил чай, слушал вполуха разговоры Андрея и Ани, а краем глаза наблюдал за Милой. Она не смотрела в пустоту, как обычно, – она слегка покачивала ногой под столом и иногда поправляла волосы, будто ждала чего-то хорошего.
Дверь буфета распахнулась, и в помещение влетел Никита. Он огляделся, заметил нас и быстро зашагал к столику. Но вместо того, чтобы сесть на свободный стул, он подошёл сзади, наклонился через плечо к нам с Андреем и тихо, почти шёпотом сказал:
– Илья, Андрей, выйдите на секунду, надо поговорить. Это связано с Владом.
– Чего случилось? – Андрей повернулся к ним.
– Потом, давайте выйдем.
Я уже начал приподниматься, но Мила вдруг подняла голову и посмотрела на Никиту. Её лицо всё ещё сияло, но в глазах промелькнуло любопытство.
– Никита, что ты хотел рассказать? – спросила она. Голос был ровный, но я заметил, как она подалась вперёд. – Садись, нам всем интересно?
Никита замялся, перевёл взгляд на меня.
– Рассказывай, что там такого вытворил этот придурок. Он же тоже её касается, так что она всё равно узнает, – сказал я.
– Ты уверен? – тихо спросил Никита.
– Уверен.
Никита вздохнул, подтянул стул от соседнего столика и сел сбоку, так чтобы видеть нас всех. Аня и Андрей замолчали, глядя на него.
– Я пришёл на тренировку пораньше, нас с лекции по статистике отпустили за 15 минут до конца, – начал он. – Я думал, что в раздевалке никого не будет, остальные же еще на паре, пока не увидел Влада. Он разговаривал по телефону, я сначала хотел сказать: «Привет!», но потом передумал заходить и тихонько остался на коридоре за дверью. Кажется, он даже не заметил, что в раздевалку кто-то заходил. Так вот, он говорил по телефону с отцом, потому что периодически он начинал свои реплики со слова «пап».
Я напрягся. Вчера он играл Миле на гитаре, мне Андрей рассказал, собрал вокруг себя толпу. И проект они вместе делали, сидели только вдвоём в комнате. Что-то неспокойно мне на душе, липкое и неприятное предчувствие растекается под кожей, как ртуть.
– Я не хотел подслушивать, – продолжал Никита. – Но потом он сказал: «Да, я и так делаю, что могу» и я понял, что надо остаться. Ещё он говорил: «Пап, ну ты понимаешь, я же не могу сделать всё резко и быстро, это будет подозрительно». А потом добавил: «Это же девушка, с ними надо аккуратно и медленно, чтобы они верили».
Я почувствовал, как желваки заходили на скулах, кулаки сжались сами собой. Я смотрел на Милу – её лицо переменилось. Только что сияющее, оно стало бледнеть, улыбка исчезла, сменившись непониманием и тревогой. Она ещё, наверное, надеялась, что это не про неё.
– А потом он сказал, – Никита понизил голос, – что уже предложил ей встречаться, но она попросила время подумать. И что не может на неё давить, потому что… ну, как он выразился: «С ней надо осторожно, пусть думает, что всё по-настоящему».
В буфете стало тихо. Даже за соседними столиками, казалось, все замерли.
– Я точно понял, что речь о Миле, собственно поэтому я здесь, – тихо закончил Никита. – Он ещё сказал: «Она сама мне писала, звала гулять, так что всё идёт по плану. Она точно согласится на отношения со мной, нужно только немного подождать и тогда все будет по плану».
Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. В ушах шумело. По плану… Она для него – план. Все эти свидания и ухаживания, комплименты и подкаты – это просто часть какого-то идиотского плана. Я посмотрел на Милу. Она сидела, не двигаясь, лицо её было белым, как бумага, а в глазах – шок, растерянность и боль. Счастье, которое я видел всего несколько минут назад, разбилось вдребезги на мелкие-мелкие осколки. Если бы я только мог их собрать и помочь ей…
– Мил… – начал я, но не знал, что сказать.
Она медленно подняла руку, показав, что ей сейчас не нужно ничего слышать, а потом положила её поверх моего сжатого кулака. Она знала меня слишком хорошо, знала на что я способен, если дело касается тех, кто мне дорог, так что следующая просьба меня ни капельки не удивила.
– Илья, – тихо сказала она, и голос дрогнул. – Только обещай, что ты не будешь с ним драться.
Я смотрел на её лицо: на слёзы, которые она сдерживала из последних сил, на губы, которые дрожали, и чувствовал, как внутри всё закипает. Я не позволю какому-то мудаку обращаться так с моей девочкой, я не пожалею сил, чтобы показать ему, насколько он слабый, раз посмел так поступить.
Она сжала мой кулак ещё сильнее, потом резко отпустила, вскочила со стула и, не оглядываясь, бросилась к выходу.
– Мила! – крикнула Аня.
Но Мила уже выскочила в коридор.
– Я не буду с ним драться, – процедил я сквозь зубы. – Я буду его бить.
Я рванул следом. Отодвинул стул, едва не уронив его, вылетел в коридор и огляделся. Пусто. Только где-то вдалеке хлопнула дверь. Я побежал к лестнице – никого, заглянул в женский туалет – пусто, на площадке между этажами – ни звука. Я стоял, тяжело дыша, и сжимал кулаки. Желваки ходили ходуном. В голове только крутились слова: «по плану», «аккуратно и медленно», «чтобы верила». Вот же сукин сын!
– Илья! – в коридор выбежал Андрей, за ним Аня и Никита. – Ты видел куда она побежала?
– Нет, – выдавил я.
Аня смотрела на меня испуганно, Андрей – хмуро, Никита стоял позади, не зная, куда деться.
– Я проверю около гардероба и на выходе, – сказал Андрей. – А вы ищите на этажах, она не могла так быстро далеко уйти.
Я кивнул и побежал к другой лестнице. Сердце колотилось где-то внутри, уже болели челюсти от того, насколько сильно я сжимаю их от гнева. Я перепрыгивал через ступеньки, заглядывал в каждый коридор, в каждую открытую дверь. Нигде.
На третьем этаже я остановился, перевёл дыхание. Достал телефон, набрал её номер. Гудки, длинные, пустые. Сбросила. Я набрал снова – сбросила. Третий раз – сбросила.
Я убрал телефон и прислонился к стене. Мысли путались. Я вспомнил, как она смотрела на меня перед тем, как убежать. Как её пальцы сжали мой кулак. Как она сказала: «Обещай», а я не смог пообещать, потому что этот Влад должен пожалеть, что он вообще родился.
– Илья! – голос Андрея раздался снизу. Я спустился на первый этаж, он стоял у выхода, рядом с охранником. – Она убежала, – сказал Андрей. – Охранник говорит, что видел девушку, по описанию похожую на нее.
– Твою мать! – крикнул я и тут же извинился, потому что охранник посмотрел на меня с осуждающим взглядом.
– Найдём, – сказал Андрей, хлопнув меня по плечу. – Обязательно найдём, не переживай.
Я посмотрел на него и снова сжал кулаки.
– Мы не знаем, где сейчас Милка, но где Влад… – неторопливо сказал я. – Ты со мной?
– Спрашиваешь еще, – ответил Андрей. – Она моя сестра и я не позволю какому–то придурку обижать ее.
***
К раздевалке я шел медленно, но каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком. Андрей шел рядом, я чувствовал его напряжение, слышал, как тяжело он дышит. Мы зашли в раздевалку. Влад стоял у окна, листал телефон и выглядел так, будто ничего не случилось. Он поднял голову и увидел нас. На его лице мелькнуло недоумение, потом – что-то похожее на тревогу.
– Илья? Андрей? Вы чего?..
Я не ответил, подошёл ближе, остановился в шаге от него.
– Выйдем, – сказал я тихо, но так, что он не посмел отказаться.
Влад перевёл взгляд с меня на Андрея, потом обратно, попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
– Куда? У нас же тренировка…
– Выйдем, – повторил я.
Он не стал спорить. Мы прошли по коридору в сторону туалета, туда, где не было камер. Андрей шёл сзади, не давая Владу повернуть назад.
– Что случилось? – Влад остановился, пытаясь выглядеть спокойным. – Вы какие-то странные.
Я развернулся к нему. Внутри всё кипело, но я заставил себя говорить спокойно, чтобы он понял каждое слово.
– Я всё знаю, – сказал я, чувствуя, как голос срывается на рык. – Твой план, твои разговоры с папочкой, как ты собрался её использовать для какого-то там своего тупорылого плана. Всё.
Влад попытался отступить, но упёрся спиной в стену.
– Илья, ты не так понял, – заговорил он быстро, но в голосе уже слышалась паника. – Это не то, что ты думаешь…
Я не стал слушать. Удар пришёлся в живот – сильный, резкий. Влад охнул и согнулся, но я подхватил его за грудки, выпрямил и прижал к стене.
– Не то, что я думаю? – процедил я. – А что я должен думать, когда ты говоришь, что с ней надо «аккуратно и медленно, чтобы верила»? Что она для тебя – игрушка?
– Илья, отпусти, – выдохнул он, пытаясь вывернуться.
Я ударил снова. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Я отпустил кусок ткани, и он сполз по стене, прижимая руки к животу.
– Вставай, – сказал я.
Он поднял на меня свои испуганные глаза.
– Ты не понимаешь…
– Вставай! – рявкнул я.
Он встал, пошатываясь. Я сжал кулак, но Андрей положил руку мне на плечо.
– Дай я, – сказал он тихо.
Я отступил на шаг. Андрей подошёл к Владу вплотную, взял его за ворот куртки и притянул к себе.
– Она моя сестра, – сказал Андрей спокойно, но в этом спокойствии было что–то страшное. – Ты понял? Моя сестра. И ты решил с ней поиграть?
– Я не играл, – выдавил Влад. – Я хотел…
– Что ты хотел? – Андрей дёрнул его за футболку. – Что ты хотел сделать с ней?
Влад молчал. Андрей размахнулся и ударил его в челюсть. Голова Влада мотнулась в сторону, он зажмурился и прижался к стене, закрывая лицо руками.
– Андрей, хватит… – простонал он.
– Хватит? – Андрей схватил его за плечи и прижал к стене. – А когда ты планировал остановиться? Когда бы она уже поверила в твою игру?
Он отступил на шаг, разжимая руки. Влад сполз по стене и сел на пол, тяжело дыша.
– Вы не так всё поняли, – повторил он, уже не надеясь, что ему поверят.
– Я всё понял правильно, – сказал я, наклоняясь к нему. – Ты сейчас отсюда уйдёшь. И больше никогда к ней не подойдёшь. Даже смотреть в её сторону забудешь. Если я узнаю, что ты ещё раз…
Я не договорил. Влад закивал, поднимая руки.
– Я понял. Я больше не подойду. Я… я уйду.
Он попытался встать, но ноги его не слушались.
– Убирайся, – сказал я.
Влад встал, пошатываясь, и быстро зашагал прочь, даже не оборачиваясь. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Андрей стоял рядом, тяжело дыша.
Мы стояли молча, глядя на дверь, за которой скрылся Влад. Потом я достал телефон и набрал её номер. Гудки. Долгие, пустые – не отвечает. Я набрал снова – не отвечает.
– Теперь надо найти Милу, – сказал я.
Я не помнила, как выбежала из буфета, не помнила, как летела по коридору, как толкнула дверь на улицу. Всё, что было – ветер в лицо, грохот собственных шагов и одно слово, которое стучало в висках в такт сердцебиению.
Он говорил по телефону с отцом, говорил о плане, о том, что со мной надо «аккуратно и медленно, чтобы я верила». А я же правда верила.
Я бежала, не разбирая дороги, и слёзы застилали глаза, делая мир размытым и чужим. Я врезалась в нескольких прохожих, один из них даже крикнул на меня матом, но мне было плевать. Рядом сигналили машины, кто-то крикнул что-то вслед, но я не останавливалась. Просто бежала, быстро, куда глаза глядят. В Минске я ориентировалась плохо, я ещё не запомнила названия улиц, несмотря на то что в первые дни мы с Аней, кажется обошли весь город.Но сейчас это было не важно. Важно было только одно: убраться подальше от этого здания, от этих людей, от всего.
Я долгое время бежала просто прямо, но потом замедлила шаг, потому что ноги уже не слушались, а в груди жгло так, что невозможно было дышать. Вокруг были какие-то здания, река, рядом проспект, с которого доносился бесконечный шум проезжающих машин. Я просто шла прямо, пока не увидела вдалеке что-то зеленое. Это был парк. Отлично, я сяду там на лавочке и переведу дух, ноги неимоверно болят.
Я оказалась в парке, не знаю, как он называется, не знаю, где я. Старые скамейки, дорожки, усыпанные листвой, фонари, которые ещё не зажглись, и небо, которое в скором времени начнет темнеть. Я села на первую попавшуюся скамейку и закрыла лицо руками.
Вчера он сидел напротив меня, в моей комнате и признавался в чувствах, а потом он играл на гитаре. Вокруг была толпа людей, но он смотрел на меня так по-особенному, он сказал, что это все ради меня, что я стою всего этого. Я думала, он старается. Я думала, что его чувства искренние, а намерения самые светлые. Я думала, что действительно нравлюсь ему и он правда хочет попробовать, чтобы наши взаимоотношения вышли на новый уровень, более серьезный. Я верила…
А сегодня я узнаю, что всё это – игра. Что он обсуждал с отцом что я – просто часть какого-то плана.
Я сжала пальцы в кулаки и закусила губу, чтобы не разреветься в голос.
Вспомнила как на соревнованиях по волейболу в меня прилетел мяч и как он потом сидел со мной в медпункте и бесконечно извинялся. А потом, предложил сходить в кино, чтобы загладить свою вину. И я согласилась, потому что он выглядел таким искренним, таким переживающим. Я думала, ему правда стыдно, думала, он просто хочет всё исправить.
Вспомнила, как он подошёл ко мне на турслёте, такой уверенный, улыбчивый. «Мила, привет! Ты не против, если мы будем в одной команде?» Я тогда подумала: ничего так парень, спокойный, не навязчивый, нормальный.
Кино, кофе, милые разговоры ни о чём. Он слушал, улыбался, задавал вопросы. С ним было легко.
Парк аттракционов, колесо обозрения, сладкая вата, его дурацкие комплименты. «У тебя глаза как у коровы». Я чуть не поперхнулась, а он сказал, что это комплимент. Я тогда подумала: странный, но искренний. Искренний…
Проект, гитара. Он специально учил песни, специально договаривался с Андреем, чтобы взять гитару, специально играл при всех, чтобы я поверила.
Я сжала виски руками, пытаясь остановить этот поток воспоминаний. Каждое из них теперь казалось ядовитым. Каждая улыбка, каждое слово, каждая минута, проведённая с ним, – всё это была ложь.
Я вспомнила, как он смотрел на меня на колесе обозрения. Я думала, что в его глазах – тепло, а там, наверное, был расчёт. Вспомнила, как он убрал вату с моей щеки. Я думала, это нежность, а это был жест из учебника по привлечения внимания девушки, который он обсуждал с отцом.
Вспомнила, как вчера вечером, после гитары, он сказал: «Подумай над моим предложением». Я обещала подумать. Я почти согласилась, я уже почти сказала «да»… Я сегодня же после возвращения в общагу хотела написать ему и договориться о встрече, где я бы сказала,что я готова попробовать с ним отношения…
Я застонала, сжимаясь в комок. Надо мной пролетела стая птиц, ветер шевельнул сухие листья, но я никак не реагировала на проявления внешнего мира. В голове крутилось одно и то же: почему? Зачем? Что я ему сделала? Почему он выбрал меня для своих коварных умыслов?
Слёзы снова потекли по щекам, и я перестала их вытирать. Пусть, все равно по близости никого нет, и никто не видит моей слабости.
Я сидела на скамейке, смотрела на небо и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Отвращение, боль, стыд за то, что я чуть не повелась. За то, что я почти сказала ему «да», пока Никита не раскрыл эту грязную игру.
Я закрыла глаза, не хотела об этом думать. Не хотела ни о чём думать.
Холод пробирал под кожей, начинало темнеть. Я не знала, где я, не знала, как вернуться в общагу. Телефон лежал в кармане, но я не могла заставить себя посмотреть на экран. Там, наверное, куча пропущенных. Андрей, Аня, Илья.
Не знаю сколько прошло времени, но уже стемнело окончательно. В парке зажглись фонари, и их тусклый свет падал на дорожки, делая всё вокруг бледным, призрачным. Я сидела, обхватив себя руками, и смотрела, как из темноты выступают стволы старых деревьев.
Вдалеке лаяла собака, потом стихла. Слышался шум проспекта – там ещё кипела жизнь, а здесь, в парке, было пусто и тихо. Только ветер гонял листья по безлюдным дорожкам.
Я тяжело выдохнула и все-таки достала телефон. Пятьдесят три пропущенных: тридцать от Ильи, остальные от Андрея и Ани. Сообщения: «Мила, где ты?», «Ответь, пожалуйста», «Мы волнуемся», «Напиши, что ты в порядке».
Я не могла ответить, не могла говорить, не могла объяснить, что я чувствую.
Холод пробирал до костей, но уходить не хотелось. Я сидела и смотрела на небо, где одна за другой зажигались звёзды. Думала о том, как всего два дня назад сидела в своей комнате и чувствовала себя спокойно, счастливо почти. А теперь…
Я зажмурилась, и слёзы снова потекли по щекам. Сколько я так просидела, не знаю. Час, два. Время потеряло смысл. Я устала, но не хотела спать. Я просто сидела и смотрела в темноту, чувствуя, как внутри всё медленно превращается в ледяную пустоту.
После того, как Влад получил по заслугам и мы с Андреем немного разукрасили его отвратительное нахальное лицо, мы вышли на улицу. Андрей уже обходил прилегающую территорию, Аня была вместе с ним. Нигде, ее нигде не было. Телефон молчал. Я набирал снова и снова. В какой-то момент понял, что стоять на месте бессмысленно. Она не в универе, значит, поехала в общагу.
Я вызвал такси. Водитель что-то спросил, я ответил односложно и уставился в окно. Город мелькал за стеклом, а я видел только её лицо перед тем, как она выбежала из буфета. Слёзы, дрожащие губы, холодные пальцы на моём кулаке.
«Обещай, что не будешь с ним драться». А я не смог обещать. Я обещал другое когда-то сам себе: никому не позволю обидеть её и каждый кто доведёт её до слез, получит от меня в десять раз сильнее.
В общаге я взлетел на шестой этаж по лестнице буквально перепрыгивая через три ступеньки. Наша дверь была закрыта, я заглянул в комнату к девчонкам – пусто. Спросил у соседок Милы и Ани не приходила ли Мила, они лишь отрицательно помотали головами. Я оббежал все этажи, заглядывая в угол каждого лифтхолла, каждый балкон, на первом этаже спросил у вахтёрш и воспитателя – они не видели Милу.
Выскочил на улицу, обошел все общаги вокруг, зашел в торговый центр, прошёл мимо всех светящихся вывесок магазинов. Потом пробежался по парку рядом со студенческой деревней, там её не было, и я побежал в другой. Мила просто испарилась. Но теперь я со 100% уверенностью могу сказать, что в этой части Минска она не появлялась. Солнце стремилось к черте заката, становилось прохладно. Господи, ну где же она может быть…
Я стоял посреди пустого парка и смотрел на телефон: 30 звонков в никуда и в 2 раза больше сообщений, которые даже не прочитаны.
Я набрал снова. Гудки…
– Возьми трубку, – сказал я вслух. – Пожалуйста, солнышко.
Звонок сбросился по истечению минуты, я сжал телефон так, что аж затрещало. В голове крутился голос Никиты: «Она сама мне писала, так что всё идёт по плану».
Я вспомнил, как Влад вчера играл на гитаре, а как он таскал ее на свидания, как смотрел на неё. Как она улыбалась, а он после этих встреч уже с отцом обсуждал, как ему быть «аккуратно и медленно». Какая же он мразь.
Я снова набрал Андрея.
– Нашёл? – спросил он.
– Нет. В общаге её нет, да и в целом в районе Петровщины, Малиновки.
– Мы с Аней в универе всё обошли и вокруг ближайшие станции метро.
Я закрыл глаза.
– Я поеду в центр. Может, она там.
– Я с тобой.
– Нет, вы с Аней возвращайтесь в общагу, вдруг она придёт, отзвонитесь. И я позвоню, если найду.
Я сбросил и вызвал такси до центра. В машине я снова набирал её номер. Гудки, гудки, гудки – сброс. Написал: «Мила, ответь, пожалуйста. Я волнуюсь».
И тут я увидел галочку «прочитано». Как от сердца отлегло. Слава Богу, она жива, она в порядке. Осталось выяснить, где она находится, ведь уже темно, поздно и холодно.
Таксист остановился у проспекта Независимости. Я вышел и пошёл пешком. Обогнул парк Горького – там горели огни, работало колесо обозрения. Я заглянул на каждую скамейку, обошёл все аллеи. Никого.
Двинулся к другому парку, потом к третьему. Везде пусто. Холодно, темно. Я замёрз, но внутри разливался жар, который не выходил несмотря на моё глубокое и прерывистое дыхание. Только одно тревожило меня в этот момент: где она?
Я выдохнул и тут же набрал уже кажется в сотый раз. На этот раз она ответила.
– Мила? – голос сорвался, я прокашлялся. – Мила, наконец-то ты ответила. Моя хорошая, скажи мне где ты?
– В парке, – голос тихий, дрожащий.
– В каком парке?
– Не знаю. Я не помню. Я просто шла…
Она запнулась, и я услышал, как она дышит: неровно, часто.
– Что вокруг? – спросил я, стараясь говорить спокойно. – Что ты видишь?
– Деревья, скамейки, фонари. И… дорога рядом, я слышу много машин, наверное проспект.
– Парк Горького? – предположил я. – Там есть колесо обозрения, огни…
– Нет, – перебила она. – Колеса нет, тут нет никаких аттракционов.
Я замер. Аттракционы. Влад. Я услышал, как её дыхание сбилось, а потом – всхлип.
– Солнце…
– Я не могу, – голос у неё сломался. – Я не могу. Я верила ему, а он… он…
Она заплакала. Я сжимал телефон и чувствовал, как внутри всё кипит. Если бы этот козёл сейчас был рядом, я бы… Я бы не смог сдержаться и отфигачил его снова. И потом ещё раз, и ещё. Он заставил мою Милу страдать, и меня вместе с ней. Видеть как плохо твоему близкому человеку – самое ужасное чувство на свете. Она плакала, и я не мог думать ни о чём, кроме неё.
– Мила, слушай, – сказал я, стараясь говорить ровно. – Я знаю, как я тебя найду. Пожалуйста открой месенджер?
– Зачем?
– Не спрашивай, просто открой нашу переписку и скинь геолокацию.
– Я не знаю, как…
– Нажми на скрепку, там есть «локация» и просто нажми поделиться.
Я ждал. Секунды тянулись как часы. Наконец, пришло сообщение. Точка на карте – парк чуть дальше от центра, не те, где я был.
– Я еду, – сказал я. – Не уходи никуда, я скоро буду.
– Хорошо, – тихо ответила она.
Я побежал к ближайшей каршеринговой машине, которую заметил на стоянке. Приложение, авторизация, замок щёлкнул. Я запрыгнул в салон, завёл двигатель и рванул с места, не глядя на светофоры.
Всю дорогу я прокручивал в голове её голос – дрожащий, сломанный. И эти слова: «Я верила ему».
Как он посмел. Как этот придурок посмел играть с ней, делать вид, что она для него что-то значит, когда на самом деле…
Я стиснул руль. Минут через десять я был у парка. Я написал короткое сообщение Андрею: “Я ее нашел, все в порядке, передай Ане, она со мной”. Оставил машину у входа, выскочил и побежал по аллеям, сверяясь с телефоном. В парке было темно, холодно, на лавочки падал тусклый свет фонарей. Какой мрак и ужас, и среди него где-то Мила, одна…
Я оббежал полпарка, прежде чем увидел её. Мила сидела на скамейке, подогнув колени под себя и обхватив их руками. Вся бледная, то ли из-за холода, то ли из-за отсутствия сил.
– Мила… Боже мой…
Я подошёл, накинул на её плечи свою куртку и сел рядом. Она подняла голову, посмотрела на меня, и губы её задрожала. Глаза были опухшими, красными и мокрыми от слез.
– Илья…
Она заплакала. Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит.
– Всё хорошо, – сказал я, гладя её по спине. – Я здесь, я рядом.
– Я так испугалась, – шептала она. – Я не знала, куда иду, я просто шла прямо, а потом…
– Тш-ш, – я держал её, чувствуя, как она постепенно успокаивается. – Всё уже позади.Я рядом .
Она всхлипнув, уткнулась мне в плечо. Я сжимал её и думал о том, что не отпущу. Теперь уже никогда. Я больше никому не позволю причинить ей боль.
– Холодно тут, – сказал я, когда она немного успокоилась. – Ты наверняка замёрзла. Давай пойдём, у меня там машина, там теплее.
Она подняла голову, удивлённо посмотрела на меня.
– У тебя машина?
– Ну, на время. Вставай, пойдём.
Я помог ей встать, обнял за плечи и повёл к выходу из парка. Она шла, прижимаясь ко мне, и я чувствовал, как она всё ещё дрожит. В машине я включил печку на полную. Она сидела, глядя в окно, и молчала.
– Ты его бил? – спросила она наконец.
– Мы с Андреем просто показали ему его место.
– Сильно?
– Достаточно, чтобы этот идиот осознал свою вину.
Она помолчала.
– Я просила не драться.
– Ты просила не драться с ним, – поправил я. – А я его бил. Это разные вещи.
Она чуть улыбнулась, но тут же сделала сухой и серьезный тон:
– Он говорил по телефону с отцом. У них на двоих был какой-то план на меня. Как он мог, я же доверяла ему, верила, что он такой искренний и хороший…
– Я знаю, – тихо сказал я.
– Я думала, что правда ему нравлюсь. Волейбол, тот мяч, он же так переживал… А больница? Когда меня увезли на скорой, он был рядом. Сидел в коридоре, ждал. Он говорил, что больше никогда не позволит, чтобы я пострадала. – Она закрыла глаза. – А это была игра. Всё было ложью.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Она не знает, что тогда в больницу её привёз я, ведь она была без сознания. И тогда меня отвлекла глупая Света, а когда Мила очнулась, с ней рядом был уже этот идиотский Влад.
– Он больше не подойдёт к тебе, – сказал я. – Мы позаботились об этом.
Она открыла глаза и посмотрела на меня.
– Ты всегда был рядом, – сказала она тихо. – Даже когда я злилась, даже когда не хотела видеть тебя, даже когда огрызалась и грубила тебе. Ты был рядом несмотря ни на что…
Я не знал, что ответить.
– Поехали, покатаемся по городу – сказал я. – Или ты хочешь в общагу?
– Нет, туда я точно не хочу, – ответила она.
Я завёл машину и выехал на проспект. Мы ехали по ночному городу, и я чувствовал, как напряжение потихоньку спадает. Она сидела рядом, иногда смотрела в окно, иногда на меня и молчала.
Я вырулил к набережной, за чертой города и заглушил двигатель. Свет фонарей отражался в воде, было тихо и пусто.
– Знаешь, – сказала она, – я ведь почти согласилась. Вчера он предложил мне встречаться. Хотела сегодня ему написать, договориться встретиться, чтобы при сказать «да».
Я не подконтрольно сжал руль. Сердце обливалось кровью… Она бы встречалась с этим придурком, всего пару часов до их встречи. Если бы Никита не услышал этот разговор…
– А теперь я даже не знаю, что мне делать. Как жить дальше. Как смотреть на людей, если вокруг все такие. У каждого человека есть на тебя какие-то намерения…
– Нужно быть аккуратным с людьми, – сказал я.
Она усмехнулась.
– Легко сказать, но,спасибо за поддержку.
– Мила, знай, что я всегда буду рядом и всегда помогу. В моем поведении, поступках тебе не нужно искать какой-то подвох.
Она повернулась ко мне, в темноте её глаза блестели.
– Илья, – сказала она. – Спасибо тебе большое. Что искал, что взял каршеринг и приехал.
– Я всегда буду тебя искать, – ответил я.
Мы сидели в машине, смотрели на воду и молчали, но это молчание было не тяжёлым, а тёплым.
– Прости меня, – сказал я. – За все эти годы.
– Я подумаю, – ответила она. – Но сначала покатай меня ещё.
Я засмеялся. Мы ездили по городу, болтали, смеялись. Я показывал ей места, которые знал, она рассказывала, что помнит с прошлых поездок. Она смеялась, впервые за этот вечер и я был рад каждой её улыбке, ведь она зажигала тепло внутри.
Потом мы подъехали к студенческой деревне, но решили ещё немного посидеть в машине. Мы говорили о школе, о детстве, о том, как она боялась пауков, а я смеялся. Как мы спорили про историю, как рисовали дурацкие схемы. Мила посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, что я не сразу распознал. А после этого потянулась ко мне, и я обнял её, прижимая к себе. В машине было тепло, за окном блестели огни подсветок общежитий, а в груди у меня разливалось что-то огромное и светлое. Наконец-то мы можем сидеть вот так обнявшись и не ругаться. Я старался уловить каждую нотку ее запаха, старался запомнить каждую мелочь, чтобы потом перекручивать каждый раз перед сном. Я наслаждался моментом, когда девушка, которую я люблю уже так давно, лежит головой у меня на плече и спокойно дышит, не всхлипывая из-за того что кто-то сделал ей больно.
В общагу мы вернулись почти в полночь. Андрей встретил нас в коридоре, с облегчением выдохнул. Мы вместе пошли к нам в блок, где на кухне сидела Аня. Наверное они до этого разговаривали с Андреем.
– Милая, ты нас всех очень напугала! Как я рада тебя видеть!
Андрей поставил чайник и мы ещё около часа просидели, болтая о всякой ерунде у нас в блоке. Я украдкой смотрел на Милу и думал о том, что этот день мог закончиться иначе. Что я мог её не найти, что она могла остаться одна. Мало ли что могло случиться в том жутком тёмном парке. Но я нашёл и больше
Она избегала меня. Черт, весь план – коту под хвост…
После того вечера я пропустил 2 дня, чтобы синяки и ссадины стали менее заметны и чтобы не привлекать внимания в универе. Я тогда испугался по-настоящему, но страх быстро прошёл. Осталась злость и понимание: так просто они меня не уберут. Теперь нужно действовать умнее.
Но сначала – реабилитация.
Когда я вернулся на пары, то заметил: Мила теперь садится подальше от меня: не рядом, не на соседний ряд – в другую часть аудитории. Иногда я ловил её взгляд, но она сразу отводила глаза. На перерывах уходила с Аней или просто сидела в телефоне, делая вид, что меня не существует.
Она знала. Знала про разговор с отцом, про «план», про то, что я говорил, будто с ней надо «аккуратно и медленно, чтобы она верила».
Я думал, что после того, как меня побили, она хотя бы немного смягчится. Подумает: ну, они уже наказали его, хватит. Но нет, она смотрела сквозь меня, как сквозь стекло.
Но у меня был новый план. Я решил: раз не получилось построить с ней отношения – ничего страшного. Но я ведь не могу потерять её совсем. Мы одногруппники, будем видеться каждый день еще почти целых 4 года. Если она продолжит меня игнорировать, это будет неудобно и мне, и ей. А если я предложу дружбу? Дружбу, в которой нет обязательств, нет планов, нет намёков. Она точно согласится, у неё нет выбора. Может быть через время. Она привыкла ко мне – это факт. Привыкла сидеть рядом, спорить, смеяться. Даже после предательства она не сможет просто взять и вычеркнуть меня из своей жизни.
Я решил поговорить с ней после последней пары. Последняя пара – лекция по стратегическому менеджменту. После звонка она быстро собрала вещи и направилась к выходу. Я подождал немного, давая ей фору, чтобы она не подумала, что я караулю. Потом вышел в коридор и увидел её у лестниц, она собиралась спускаться.
– Мила, – окликнул я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, без напора.
Она вздрогнула. Остановилась, но не обернулась.
– Можно поговорить? – я подошёл ближе, но не вплотную, оставив расстояние. – Минуту, всего минуту, пожалуйста.
Она молчала. Я видел, как напряглись её плечи, потом она развернулась. Взгляд – холодный, настороженный. Я заметил, что она скользнула глазами по моему лицу – туда, где был синяк. Его уже почти не видно, но она знала.
– О чём? – спросила она. Голос ровный, без эмоций.
– О том, что между нами случилось, – я сделал паузу, опустил глаза, будто мне стыдно. – Ты знаешь про разговор.
Она молчала. Я поднял глаза и встретился с её взглядом.
– И про то, что Илья с Андреем меня… встретили после этого, – добавил я тихо.
Она вздрогнула, но ничего не сказала.
– Я не оправдываюсь, – продолжил я. – Потому что оправданий такому нет. Да, я говорил с отцом. да, я сказал про «план». Это было подло и я получил за это вечером того же дня.
Я замолчал, давая ей время осмыслить. Она смотрела на меня, и я не мог понять – что у неё в голове.
– Ты пришёл жаловаться, на то,что ты получил по заслугам? – спросила она холодно.
– Нет, – я покачал головой. – Я пришёл извиниться за то, что я сделал с тобой.
Она усмехнулась, но без радости.
– Извиниться? Сейчас, после всего произошедшего?
– Да, потому что я понимаю, что был идиотом. Не в тот вечер, а с самого начала когда согласился на этот дурацкий план отца. Когда подумал, что так можно.
Она скрестила руки на груди. Я продолжал, придумывая себе оправдание:
– Мой отец... он очень влиятельный человек. Он всегда хочет, чтобы я был лучшим во всём, чтобы я добивался своего любой ценой. Когда я сказал ему, что мне нравится одна девушка, он начал меня инструктировать. Говорил, что надо действовать по плану, что нельзя спешить, что надо быть аккуратным... Я послушался. И это было моей главной ошибкой.
– Твоей главной ошибкой было не то, что ты слушал отца, – перебила она. – А то, что ты врал мне, что притворялся, что играл с моими чувствами.
– Я знаю, – я опустил голову. – И мне очень жаль. Не потому, что меня за это побили. А потому, что ты мне правда нравилась. Не как план, как человек.
Она смотрела на меня долгим взглядом.
– Удобно, – сказала она. – Сначала ты действуешь по плану, потом тебя бьют, а потом у тебя «настоящие чувства».
– Я знаю, как это звучит, – я вздохнул. – И я не прошу тебя верить мне сразу. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею. О том разговоре, о том, что тебя заставил страдать, о том, что я не сказал тебе правду раньше. И тем более о том, что ты узнала всё не от меня.
Она промолчала. Я сделал паузу, давая ей время подумать.
– И что ты предлагаешь? – спросила она наконец.
– Я не прошу тебя забыть, – сказал я. – И не прошу простить прямо сейчас. Я прошу… не избегать меня. Мы одногруппники, будем видеться каждый день, делать проекты, сидеть на парах. Я не могу просто сделать вид, что ничего не было, и ты, наверное, тоже.
Она молчала.
– Давай останемся друзьями, – сказал я, глядя ей в глаза. – Просто друзьями без всего этого. Без планов, без игр, без намёков. Ты сидишь рядом со мной на парах – потому что тебе так удобно, я помогаю с проектами – потому что так надо. Никаких свиданий, никаких чувств. Просто два человека, которые учатся в одной группе.
Она усмехнулась, но по-другому.
– Хочешь сказать, я ни с кем больше не могу сделать проект?
– Можешь, – я пожал плечами. – Но со мной тебе было легче, ты же сама говорила.
Она задумалась. Я смотрел на неё и думал: у тебя нет выбора. Ты ни с кем не общаешься в группе, кроме меня. Ты не из тех, кто легко заводит новые знакомства. Тебе будет неудобно сидеть с кем-то другим, делать проект в одиночку, а со мной – привычно.
– Ты манипулятор, Влад, – сказала она наконец.
– Наверное, – я опустил голову. – Но сейчас я просто предлагаю, не заставляю. Решать тебе.
Она смотрела на меня долго.
– Я подумаю, – сказала она. – Ничего не обещаю.
– Хорошо, – я тоже встал. – Буду ждать твоего ответа.
Она ушла, а я остался стоять на лестнице, глядя ей вслед.
Всё правильно. Она подумает и точно согласится. Да куда эта глупышка денется? В группе у неё нет других друзей, а со мной она уже привыкла. Привычка – сильная вещь.
Я спустился на первый этаж и вышел на улицу. Сильный ветер ударил в лицо, я поднял воротник куртки и зашагал к метро. Голова работала.
Отец, конечно, был недоволен, когда узнал, что его гениальный план провалился. Сказал, что я слабак, что не смог довести дело до конца. Что Котовы опять оказались сильнее. Но я не стал спорить. Отец не понимает, что бывают игры, в которых нельзя выиграть сразу, иногда нужно отступить, чтобы потом зайти с другой стороны. Выход есть всегда, и я добьюсь всего, что задумал, просто немного по-другому, не так, как планировалось изначально.
Дружба – это не отступление, это новый ход. Она будет видеть меня каждый день и привыкать заново доверять. Главное – не спешить и не повторять старых ошибок.
***
В понедельник я зашёл в аудиторию пораньше, Милы ещё не было. Я сел на наши старые места, положил тетрадь, ручку, сделал вид, что читаю конспект.
Мила пришла за минуту до начала пары. Увидела меня, замешкалась. Посмотрела на своё “новое” место – там уже кто-то сидел. Потом перевела взгляд на меня и заметила, что рядом свободно. Я не смотрел на неё, делал вид, что очень занят.
Она постояла секунду, потом села рядом. Молча, даже поздоровалась. Просто достала тетрадь и уставилась в неё.
– Привет, – сказал я тихо, не поворачивая головы.
– Привет, – ответила она.
Я выдохнул. Не громко, чтобы она не заметила, но внутри всё ликовало, ведь первые шаги сближения после провала начались.
– Как выходные? – спросил я спокойно, будто мы и не расставались.
– Нормально, – она пожала плечами. – А у тебя?
– Тоже.
Преподаватель начал лекцию. Я открыл тетрадь и сделал вид, что слушаю. Но думал о другом.
Думал о том, что всё идёт по плану. Не по старому, дурацкому, который придумал отец, а по новому, по моему. Тому, который я выстроил за эти дни. Быстро я сориентировался. Гений, что еще сказать!
Она сидит рядом, она не ушла. Она точно готова дать мне шанс – даже если пока не до конца признаётся в этом даже себе.
И я воспользуюсь этим шансом. Не для того, чтобы снова играть, просто чтобы быть рядом. Потому что рядом с ней – это единственное место, где я делаю вид, что просто Влад, а не сын человека, который хочет отомстить Котовым.
Может, в этом и есть настоящий план. Тот, который рождается сам, когда ты смотришь на неё и понимаешь: ты готов врать, притворяться, извиняться – лишь бы она тебе доверяла.
Утро субботы началось с того, что я проснулся от звука собственного будильника. Андрея уже не было в комнате – наверное, как обычно побежал к Ане завтракать. Я потянулся, зевнул и поплёлся в душ. На кухне кто‑то гремел посудой – Никита, кажется, пытался изобразить омлет. Сегодня отменили тренировку по волейболу, пар тоже не было, так что день свободен.
Я оделся и вышел в коридор, конечно же меня интересовал блок напротив. После того вечера с Милой, когда я нашёл её замёрзшую и заплаканную на скамейке после предательства этого мудака Влада, между нами что‑то сдвинулось. Она перестала огрызаться по каждому поводу, а я перестал бояться сделать лишний шаг. Да, между нами все еще искрило, но от ее слов чувствовалось тепло, она говорила с улыбкой на лице, и я отвечал ей с приятным ощущением на сердце. Кажется, наши перепалки не пропадут никогда, но ведь за это в том числе я ее и люблю. Мы не говорили об этом прямо, но я чувствовал – стена, которую она строила два года, начала трещать. И я был этому несказанно рад.
Влад, конечно, попытался исправить ситуацию – вчера после пар он подошёл к Миле, извинился, сделал честные глаза и предложил остаться друзьями. Мила рассказала мне об этом вечером. Сказала, что не верит ему до конца, но сидеть с ним на парах не против – всё равно больше не с кем. Я тогда промолчал, хотя внутри всё кипело. Но она попросила не лезть, и я не лез. Мне это не нравилось, но я доверял её решению. В конце концов, она не маленькая девочка, чтобы я указывал ей, с кем сидеть.
Подойдя к двери их блока, я толкнул её и меня встретил полумрак, дверь на кухню была закрыта и единственным источником света была комната девчонок, дверь в которую была приоткрыта. Аня с Андреем сидели на кровати с телефоном в руках и, увидев меня, расплылись в улыбке. Аня прижала палец к губам, показывая, чтобы я молчал, и кивнула в сторону ванной.
Я прислушался. Из-за двери доносилось шум воды и… пение. Я сразу догадался кто был этой оперной певицей. Да, голос звучал он как‑то по‑детски, с придыханием и слегка фальшиво, но все же известные звезды с чего-то начинали.
– Только вместе мы сильны… Чудеса творить вольны… – тянула она, и в этом было что‑то такое нелепое и трогательное одновременно. – И всегда устремлены к по-бе-де.
– Эй, феечка, смотри там свою волшебную пыльцу не смой, а то потом не взлетишь.
Пение оборвалось на полуслове. Тишина длилась секунды три, а потом Мила крикнула:
– Илья?! Ты что здесь делаешь?!
– В гости пришел, – ответил я, усмехаясь. – Я же не знал, что у вас тут концерт, могла бы и предупредить,я бы с попкорном пришел. Ну ты продолжай, продолжай, не стесняйся, я постою, послушаю.
– Иди ты!
Я отошёл от двери и зашел в комнату. Аня уже едва сдерживала смех.
– Ты её специально провоцируешь? – спросила она шёпотом.
– Немного, – признался я. – Но в основном – просто рад, что она в хорошем настроении.
– Она, кстати, сегодня с утра прям светится, – Аня отложила телефон, – даже не злилась на будильник. Я думала, ты её чем‑то рассмешил вчера.
– Я вообще ничего не делал, – я пожал плечами. – Может, она просто выспалась или сны хорошие приснились.
– Или, может, она рада, что вы с ней помирились, – Андрей посмотрел на меня с лёгкой хитринкой.
Я не успел ответить – вода в душе стихла. Через минуту дверь приоткрылась, и оттуда высунулась мокрая голова.
– Ню-ют, можешь дать мое полотенце, я, кажется его на стуле забы…
Она не договорила. Увидела меня, сидящего на стуле у ее кровати и замерла.
– Ты ещё здесь? – спросила она, и её голос звучал уже не так зло, а скорее устало-смирительно.
– Наслаждаюсь утренней культурной программой, – напомнил я.
– Идиот, – буркнула она и скрылась за дверью. – Ань, не давай ему полотенце!
– Не дам, – успокоила её Аня и, взяв полотенце, всё же пошла к двери, но я её опередил.
– Давай я, – сказал я, забирая полотенце.
– Ты с ума сошёл? Она тебя убьёт.
– Не убьёт, – я постучал в дверь. – Мила, открывай. Полотенце принесли. Или ты предпочитаешь выйти мокрой и замерзнуть?
Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и из щели высунулась рука. Я вложил в неё полотенце, но руку не отпустил.
– Илья, отпусти, – раздалось из-за двери.
– Пообещай, что не будешь кидаться на меня и не будешь обижаться на феечку.
– Илья!
– Я не слышу отве-е-ета, – с усмешкой сказал я.
– Не буду, не буду, только пусти меня.
– Ладно, ладно, – я отпустил её руку, и дверь тут же захлопнулась.
Аня смотрела на меня, качая головой.
– Вы как дети.
– А мы и есть дети, – ответил я.
Андрей хмыкнул, обнял Аню чуть крепче и тихо сказал:
– Если она поёт в душе – это точно признак хорошего настроения. Она с детства так делает. Помнишь, Илья, как она после того, как мы ей сказали, что фей не существует, целый день не разговаривала с нами, а вечером запела «Винкс» так громко, что соседи стучали по батарее?
– Ещё бы не помнить, – я усмехнулся. – тетя Ира тогда сказала, что у неё «музыкальная терапия».
Андрей засмеялся. Воспоминания нахлынули, и я понял, что сейчас самое время рассказать Ане всё, что мы помним о Милкиных попытках стать феей.
– Кстати, – я повернулся к ней, понизив голос, – она тебе рассказывала, как в детстве пыталась превратиться в одну из винкс?
– Нет, – Аня пододвинулась ближе. – А что?
– О, это целая эпопея, – Андрей выпустил её из объятий, сел ровнее и сложил руки на груди. – Мы с Ильёй были свидетелями.
Я начал рассказывать, а Андрей то и дело вставлял свои комментарии, дополняя истории из детства.
– Она тогда нашла в интернете ролик с какой‑то девушкой с розовыми волосами, которая учила, как превратиться в фею. У неё была целая инструкция. Во-первых, она написала своё желание на листке бумаги – конкретно, какой феей хочет стать. Она выбрала «фею всех стихий», потому что, по её словам, «зачем ограничивать себя одной, когда можно управлять всем сразу».
Аня засмеялась.
– И что дальше?
– Дальше она выпила стакан теплой воды с сахаром, а бумажку выкинула в окно. Мы живём на шестом этаже, и листок, конечно, улетел недалеко – зацепился за козырёк подъезда. Мила потом час ждала, что прилетит фея и наградит её силой, – добавил Андрей.
– А она всё выглядывала во двор, – продолжил я. – И говорила: «Сейчас фея пролетит, она обязательно заметит мой листок». Я тогда спросил: «А если фея не прилетит?» Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то кощунственное, и ответила: «Тогда я выкину ещё один листок, и буду выкидывать до тех пор, пока фея не заметит».
– И что, много листов она выкинула? – спросила Аня.
– Нет, – Андрей покачал головой. – Мама увидела, что в доме закончилась бумага для принтера, и запретила ей трогать листы.
– А потом, – продолжил я, – когда не дождалась феи, она решила, что просто не так произнесла заклинание. И на следующий день, когда родителей не было дома, она встала посреди комнаты, подняла руки над головой и начала громко повторять: «Не хочу быть человеком простым, хочу быть феей с крылом золотым!». И так десять раз.
– И что, сработало? – спросила Аня, уже предвкушая развязку.
– Не-а, – я покачал головой. – Пришёл Андрей, услышал и начал дразнить её «золотым крылом». Она на него подушкой кинула, и они подрались.
– Это была не драка, – возразил Андрей. – Это был акт самообороны. Она кидалась подушкой, я уворачивался, а потом она упала и заплакала, но не потому, что больно, а потому, что фея так и не прилетела.
– А ты что сделал? – спросила Аня, глядя на него с умилением.
– Я сказал, что она и без крыльев похожа на фею. Особенно когда злится – тогда прямо как огненная.
Аня засмеялась, а я покачал головой, вспоминая, как Мила тогда стояла посреди комнаты, растрёпанная, с серьёзным лицом, и так старательно выкрикивала это заклинание, будто от этого зависела её жизнь. В её глазах горел такой огонь веры, что мне самому захотелось поверить. Я тогда не признавался, но мне казалось, что она и без крыльев – самая настоящая фея, просто не умеет летать.
– А ещё, – продолжил я, – она экспериментировала с зубной пастой. Намазала как-то ногти на руках и держала так минут десять, потом глубоко вздохнула и закричала: «Фея всех стихий!», потом сидела и ждала, когда появится фея.
– И появилась? – спросила Аня.
– Нет, – я улыбнулся. – Зато пришла её мама и спросила, почему в ванной вся раковина в пасте и почему Мила сегодня полночи сидела и шептала что‑то в темноте.
– В темноте? – Аня округлила глаза.
– Ага, был ещё один ритуал, ночной, – вмешался Андрей. – Она вставала на колени посреди комнаты, выключала свет и начинала шептать: «Могучая фея, приди и награди меня своей силой!». И так несколько минут, пока не начинало казаться, что за окном кто‑то шуршит крыльями. Я один раз застукал её – сидит на полу в темноте, глаза закрыты, шепчет. Спросил, что она делает. Она ответила: «Фею вызываю. Не мешай, ты её сейчас спугнёшь, уходи».
– И ты ушёл? – спросила Аня.
– Ушёл, – Андрей развёл руками. – Я тогда боялся, что если не уйду, она начнёт в меня подушками кидаться, а у неё хороший бросок.
– Ага, до сих пор остался, – заметил я.
Аня уже смеялась, прикрывая рот рукой, чтобы Мила не услышала из ванной.
– И она верила, что это работает?
– Абсолютно. Она тогда ходила в цветочный магазин, покупала букет с большими бутонами, потому что «хорошие феи живут в бутонах цветов». Потом отвернулась, закрыла глаза и говорила: «Фея, давай вместе жить». Несколько раз. И ждала, что фея вылетит и наградит её силой.
– Вылетела? – спросила Аня.
– Нет, – я покачал головой. – Но Мила не отчаивалась. Она решила, что феи просто её проверяют. И начала делать добрые дела – помогала маме, носила бабушке сумки, улыбалась прохожим. Она даже говорила: «Чтобы стать феей, не обязательно делать ритуалы. Главное – научиться дарить добро окружающим».
Я замолчал, потому что в этот момент дверь ванной открылась, и Мила вышла. На ней была длинная футболка и черные велосипедки, волосы были закручены в полотенце, а лицо было красным – то ли от пара, то ли от смущения. Она держала в руке косметичку и, увидев меня, прищурилась.
– Ты что, рассказывал ей про мои детские ритуалы?
– Понятия не имею, о чём ты, – я сделал невинное лицо.
– Ты покраснел, когда я вышла, значит, рассказывал.
– Я покраснел, потому что ты красивая, а про ритуалы я ничего не говорил. Я рассказывал Ане про то, как правильно варить пельмени.
– Врёшь, – она скрестила руки на груди, но уголки её губ уже подрагивали.
– Никогда, – я встал и подошёл к ней. – Я тебя не обманываю.
Она посмотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было злости, только что‑то тёплое, почти игривое. А потом ее рука потянулась к голове.
– Илюшечка, что ты мне сказки рассказываешь, я все слышала! Сейчас ты у меня отхватишь!!!
Она сняла полотенце с мокрых волос и начала бегать за мной по всей комнате. Я побежал на кухню – она за мной, я в комнату,а она сзади кричит:
– Я конечно не стала феей, чтобы летать, но бегаю я вполне неплохо!
Андрей с Аней уже лежали на кровати от смеха, а потом наконец я остановился около подоконника, повернулся лицом к летящей Милке и когда она пару раз шлепнула меня полотенцем по плечам, взял ее за руку и обнял. Она конечно же пыталась вырываться, кричала мне в ухо “Илья, пусти меня, пусти тебе говорю!”, но потом успокоилась.
– Ты наверное еще не завтракала, раз такая злющая.
– А что, ты хочешь заделаться в моего личного шеф-повара?
– Ну вообще я сам еще не завтракал, так что что-нибудь на двоих надо сообразить.
– Ого, Илюха, да ты прям романтик, – подмигнул мне Андрей.
Я шикнул ему, Аня хихикнула, а Милка начала выпихивать меня из комнаты.
– Давай, шеф-повар, иди смотри, что у нас есть в холодильнике.
Я переглянулся с Аней – она показала мне большой палец. Я ей подмигнул и двинулся следом, в душе надеясь, что Мила никогда не узнает, что я помню все её детские ритуалы. И что до сих пор, когда смотрю на неё, я вижу ту самую маленькую девочку, которая верила в чудеса. И которая, кажется, так и не перестала в них верить. Просто теперь она делает вид, что выросла.
Я сидел на подоконнике в самом конце восточного крыла, уткнувшись в конспект по высшей математике. Через два дня – контрольная, а в голове каша. Это место было моей тихой гаванью: ни души, только я, старые стены и дурацкие формулы, которые никак не хотели укладываться в голове. Я с таким усердием вглядывался в закорючки, что не сразу услышал шаги, они были лёгкими, почти невесомыми.
– Нашёл где укрыться от цивилизации.
Голос заставил меня вздрогнуть. Я опустил конспект, передо мной стояла Света. Её чёрное каре – идеально ровное, будто только что сошло со страниц глянца, – обрамляло бледное лицо с тёмными, подведёнными смоляными глазами. Она выглядела так, словно случайно забрела в это захолустье, но я‑то знал: ничего случайного в её появлении не было, она всегда знала, где меня найти.
– Илюша? – она склонила голову набок, изображая умиление.
– Готовлюсь, – буркнул я, снова поднимая тетрадь и делая вид, что читаю. – Занят.
– Скучно тебе, наверное, одному в этой глуши, – она сделала шаг ближе. От неё пахло чем‑то сладким и приторным, как переспелый фрукт, – этот запах всегда вызывал у меня головную боль. – Компания не помешает?
– Мне и так нормально, – я упёрся взглядом теорему Коши, пытаясь игнорировать её присутствие. Пальцы сжали тетрадь так, что побелели костяшки.
– А мне вот скучно, – она вздохнула с такой театральной тоской, что меня передёрнуло. Она сделала ещё один шаг, и её тень упала на страницу, перекрывая солнечный свет из окна.
Её навязчивое присутствие и этот удушливый запах стали физически невыносимы.
– А если попросить по‑хорошему? – прошептала она, и её палец с длинным, острым ногтем, покрытым чёрным лаком, скользнул по корешку моей тетради. – Отвлечёшься?
Я резко дёрнул конспект на себя, отбрасывая её прикосновение.
– Я уже прошу по‑хорошему. Отстань. Мне надо учить.
– Ты бука, Илья, – надула она губы, изображая обиду. – Или всё свободное время теперь на это тратишь? – она кивнула на конспект. – А как же личная жизнь? Неужели это интереснее?
Холодная злость подкатила к горлу. Я сжал челюсти, чтобы не сказать лишнего.
– У меня есть увлечения, – выдавил я сквозь зубы. – И они не включают в себя беседы с тобой.
– И что же это за увлечения такие важные? – Света язвительно усмехнулась, сложив руки на груди. – Кроме этого? – она с презрением ткнула пальцем в формулы. – Я бы никогда не променяла живое общение на эту скучную писанину.
У меня от этой беседы окончательно поехала крыша. Я с силой сжал виски указательным пальцем, стараясь выдавить из себя нарастающую ярость.
– А мне кажется, тебе бы не помешало что‑нибудь почитать, – сказал я, опуская руку и глядя на неё прямо, в упор. – Например, словарь Даля и значение понятия «нет». Я не хочу с тобой разговаривать, Света. Точка.
– А со мной не надо разговаривать, Илья, – неожиданно выдохнула она, и в её голосе появились новые нотки – не капризные, а опасные.
Я не успел среагировать. Её ладони схватили меня за лицо – ногти впились в кожу щёк – а губы грубо прижались к моим. Я инстинктивно сжал зубы, чувствуя тошнотворный сладкий привкус её помады. В голове на секунду помутилось от отвращения. Я оттолкнул её, с силой проводя тыльной стороной ладони по губам, будто пытаясь стереть с них яд.
– Ты совсем рехнулась? – прошипел я, с трудом сдерживаясь.
Её глаза горели, зрачки расширились, голос сорвался на высокие ноты.
– Илья, что не так? Я уже несколько недель как тень за тобой хожу! Неужели эти дурацкие формулы, – она снова с ненавистью ткнула пальцем в мой конспект, – или Мила эта – интереснее меня? Неужели у неё черты идеальнее? – она с презрением обвела пальцем овал своего лица. – Или вот здесь, – её руки легли на бёдра, – аппетитнее? Почему она? – в её голосе сквозила неподдельная злоба, перемешанная с чем‑то, похожим на отчаяние. – Я что, вообще ни на что не гожусь?
Я смотрел на неё и понимал, что всё, чего я хочу – чтобы она исчезла. Просто растворилась в воздухе и оставила меня наедине с моими задачами и моим спокойствием.
Я молча, но очень уверенно покачал головой. Ничего не сказал. Просто покачал.
Света сжала губы, и в её глазах вспыхнул тот самый нехороший, колкий блеск, который я видел, когда выходил из кафе, когда она позвала меня отбирать фотки для сайта.
– Я хотя бы попробовала, – произнесла она сухо. – Ладно, давай останемся друзьями.
Она распахнула руки и снова пошла на меня, пытаясь обнять. Я резко отпрянул, ударившись плечом о стену.
– Давай без этого.
Но она словно сорвалась с цепи. Рывком двинулась вперёд, обхватила меня и, просунув руки под мою толстовку, впилась длинными острыми ногтями мне в спину. Я замер от неожиданности. А потом она резко дёрнула их вниз.
Кожа вспыхнула адским огнём. Боль пронзила всё тело, заставив меня выгнуться и зашипеть сквозь зубы. Я почувстовал, как по спине прошёл жгучий след.
– Ты что творишь, дура!? – рявкнул я, отталкивая её от себя.
Она едва удержалась на ногах, но на её лице не было ни смущения, ни раскаяния – лишь злорадная, торжествующая ухмылка.
– Интересно, как ты объяснишь Миле эти полосы на спине? – она пошевелила пальцами с чёрным лаком у меня перед носом.
Я сжал кулаки так, что кости затрещали. Царапины на спине пылали, пульсируя с каждым ударом сердца. Я чувствовал, как под толстовкой горит кожа.
– Дерьмо! – это было самое мягкое, что пришло мне в голову.
Я уничтожающе посмотрел на Свету – взглядом, в котором читалось всё: отвращение, ярость, желание просто стереть её с лица земли. И в её глазах мелькнул испуг. Она быстро отшатнулась и, не говоря больше ни слова, развернулась и скрылась за поворотом коридора.
Я остался один. Прислонился лбом к прохладной стене, стараясь унять дрожь и ужасную, пульсирующую боль на спине. Под толстовкой кожа горела огнём. Я осторожно завёл руку, дотронулся до спины – пальцы нащупали горячие, припухшие полосы. Крови не было, но царапины саднили при каждом движении. Вот сучка...
Очевидно после такого мне уже было не до высшмата и я уже собрался идти, когда телефон завибрировал в кармане. Достал – на экране высветилось имя Андрея.
– Илья, ты где? – голос звучал озабоченно, без обычной расслабленности.
– В восточном крыле, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Учился. Что случилось?
– Аня тут впряглась в организацию литературного вечера на факультете. Нашла спонсоров, которые согласились выделить призы. Нужно забрать коробки из их заведения. Я один не унесу – там много. Сможешь помочь?
Я посмотрел на конспект, на свои руки, которые всё ещё слегка дрожали. – Встретимся у гардероба, – сказал я. – Через десять минут.
– Договорились. Спасибо, Илюха.
Я сбросил вызов, поправил толстовку – ткань неприятно липла к повреждённой коже – и направился к выходу из восточного крыла. На ходу одёрнул рукава, попытался принять беззаботный вид.
Гардероб находился на первом этаже, рядом с главным входом. Когда я подошёл, никого из наших ещё не было. Я прислонился к стене, скрестил руки на груди и уставился в пол.
Минуты через две послышались знакомые шаги – лёгкие, быстрые. Я поднял голову. Аня шла ко мне, чуть запыхавшись, с рюкзаком за плечами.
– Привет, – сказала она, останавливаясь рядом. – А где Андрей?
– Ещё не пришёл, – я пожал плечами. – Я думал, вы вместе.
– Я с пары выскочила пораньше, а он, наверное, где-то задерживается. Ты чего такой хмурый? – она внимательно посмотрела на меня.
– Устал, – коротко ответил я, стараясь не встречаться с ней взглядом.
– Ну да, Андрей рассказывал, что у вас контрольная на носу, – она вздохнула с пониманием.
Аня улыбнулась и вдруг, чуть понизив голос, спросила: – Слушай, а вы с Милой как? Вы вроде последнее время… ближе стали?
– Нормально, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно но,внутри всё сжалось.
– Только общаетесь? – Аня прищурилась, но в её глазах не было ехидства, только искреннее любопытство и какая-то тёплая надежда. – Я же вижу, как она на тебя смотрит. И ты на неё.
– Аня, – я покачал головой, – давай не сейчас.
– Ладно, – она подняла руки в примирительном жесте. – Просто я рада за вас, правда. Вы оба заслуживаете счастья.
Я не успел ответить – в этот момент из-за поворота вышел Андрей. Он был в распахнутой куртке, с растрёпанными волосами, и сразу направился к Ане, широко улыбаясь.
– Извините, задержался, – сказал он, подходя. – Встретил нашего тренера по волейболу.
– Он что, хочет добавить вам еще одну тренировку на неделе? – спросила Аня, скрещивая руки на груди с напускной строгостью.
– Скорее всего да, – он подошёл к ней вплотную. – Через 3 недели соревнования между ВУЗами Минска, надо готовиться.
Аня вздохнула и он, недолго думая, обнял её за талию и поцеловал в макушку.
– Ты пахнешь кофе, – сказал он, уткнувшись носом в её волосы.
– Потому что я без кофе не выживаю, – ответила Аня, прижимаясь к нему.
Я стоял в двух шагах и смотрел на них. На то, как легко им вместе. Как Андрей поправляет ей воротник куртки, как она берёт его за руку и переплетает пальцы. Как они обмениваются короткими фразами, после которых Аня заливается смехом.
– Ты готов? – спросил Андрей, наконец поворачиваясь ко мне.
– Готов, – кивнул я. – Куда идём?
– В кафе «Параграф», – ответила Аня, показывая телефон с проложенным маршрутом. – Они согласились выделить нам сиропы, кофе и еще какие-то вкусняшки для призового фонда. Обещали много коробок.
– Много – это сколько? – спросил я, чувствуя, что каждый лишний килограмм сейчас станет испытанием для моей спины.
– Не знаю, – она засмеялась. – Но Андрей сказал, что без тебя не справится.
– Я сказал, что лишние руки нам не помешают, а кого еще просить о помощи, если не Илюху, – ухмыльнулся Андрей и снова поцеловал её в щёку.
– Идём, – сказал я, первым выходя на улицу.
Аня болтала без умолку: про то, как она уговорила владельцев кафе, какие призы будут, как всё красиво упакуют. Андрей слушал её с такой улыбкой, будто она рассказывала самую интересную историю на свете. В кафе оказалось уютно: пахло кофе, а за стойкой работал приветливый парень в темно-синем фартуке. Он махнул рукой в сторону подсобки.
– Анна? Ваши коробки уже готовы. Там пять штук, но они довольно тяжёлые.
Аня тут же начала что‑то обсуждать с ним, а мы с Андреем пошли забирать груз. Коробки были плотными, картонными, каждая весила килограммов по семь, не меньше.
– Я возьму три, ты две, – скомандовал Андрей, хватая две сразу.
– Ты уверен? – спросил я, поднимая свои две. Спина отозвалась болью, но я сжал зубы и сделал вид, что всё в порядке.
– Уверен, я сильнее.
– Спорим?
Мы вышли на улицу. Аня уже ждала нас на крыльце, потирая руки от холода.
– Бедные мои помощники, – сказала она, глядя на нас с умилением. – Сейчас я вас горячим чаем отблагодарю.
– Горячим чаем? – Андрей изобразил обиду. – Рахве я не заслужил поцелуй?
Она подошла к нему и чмокнула в щёку. – сначала донесите все до факультета.
Я шёл чуть позади, наблюдая, как они что‑то тихо обсуждали, смеялись, иногда останавливались, чтобы она поправила ему воротник куртки. В их движениях было столько привычной нежности, что у меня защемило в груди.
Мы дошли до факультета. Аня побежала открывать дверь, а мы с Андреем поставили коробки на пол в холле.
– Фух, – выдохнул Андрей, вытирая пот со лба. – Ты как?
– Спасибо, Илья, – Аня подошла ко мне и неожиданно обняла – легко, почти невесомо, но я всё равно почувствовал, как напряглись мышцы спины.
Я оставил их ворковать, а сам пошел на улицу. Там было пасмурно и, кажется, начинался небольшой дождь. Я накинул капюшон и медленно побрёл в сторону метро.
Я никогда не думал, что буду бегать по общежитию с кучей подушек и пледов в руках, но Андрей умеет убеждать. Особенно когда речь идёт о том, чтобы сделать приятно нашим девушкам.
– Слушай, – сказал он в среду, когда мы шли с пар. Давай устроим им вечер? Ну, типа сюрприз. Мила вечно ноет, что мы не романтичные, а Аня…
– Аня что?
– Аня просто заслуживает, чтобы её баловали, – он сказал это так серьёзно, что я не стал смеяться.
– И что ты предлагаешь?
– Сдвинем кровати, украсим все поатмосфернее.Наконец-то испытаем наш проектор, а то что, зря что-ли его из Гродно везли? Ну и в доставке что-нибудь вкусненькое закажем.
– Ты про суши?
– А ты догадливый, – он хлопнул меня по плечу. – Короче, в пятницу у нас последняя пара – английский. Свалим после неё, пока они на второй будут. И будет время на подготовку.
– Ты предлагаешь прогулять?
– Я предлагаю не акцентировать на этом внимание, – поправил он. – Сделаем все по-тихому, по-умному.
Я вздохнул. Мила бы меня убила, если бы узнала, что я сбежал с пары ради гирлянд. Но потом бы, наверное, поцеловала. Так что риск оправданный.
– Идёт.
***
– План такой, – сказал Андрей, когда мы зашли в нашу комнату. – Сначала сдвигаем кровати. Потом я бегу за гирляндами к соседям, ты – ищешь пледы и подушки.
– Где я возьму пледы?
– У девчонок. – И Андрей протягивает мне дубликат ключей от их блока и комнаты.
– Ты предлагаешь мне украсть их пледы?
– Я предлагаю тебе отдолжить, временно, с возвратом.
Я зашёл, огляделся. Пледы – два, мягких, флисовых: один с единорогами (Анин), другой – серый, простой (Мила любит в него закутываться). Я взял оба, подушки – тоже забрал. И маленькую декоративную с надписью «Моё счастье». Мила купила её на какой-то ярмарке и говорила, что это – для поднятия настроения.
Когда я вернулся, Андрей уже сдвинул одну кровать к другой. Получилось не совсем ровно – я вздохнул и полез выравнивать.
– Симметрия, Андрей, она важна.
– Ты зануда.
– Зато девчонки потом оценят.
Я расстелил пледы поверх сдвинутых матрасов. Получилось огромное гнездо. Подушки – горкой у изголовья. Андрей притащил из соседней комнаты два ночника и поставил по бокам.
– Не хватает атмосферы, – сказал он, прищурившись.
– Гирлянды?
– Гирлянды и проектор.
Андрей подключил проектор к ноутбуку, выставил на тумбочку, навел на белую стену.
– Картинка ровная?
– Вешай вдоль стены, – командовал Андрей, стоя на стуле, пока я разматывал гирлянды – И к изголовью.
Мы провозились полчаса. Я клеил скотч, проверял, чтобы провода не болтались, Андрей в это время наводил порядок в остальной части комнаты.
– Суши во сколько?
– Сказали через час привезут. А фильм какой выбираем?
– «Человек-паук: Нет пути домой», – сказал я, вспоминая, как Мила на прошлой неделе пересматривала трейлер и всхлипывала: «Я всё равно плачу, когда Тони появляется».
– О, это она любит. Тогда скачай. Есть ещё вариант «Мстители: Финал», но там три часа.
– Давай сначала Человека-паука, а если успеем – Мстителей. Мила любит оба этих фильма.
– Ты так романтичен, что меня тошнит, – сказал Андрей, но без злости.– Так. Пледы есть, подушки есть. Проектор, гирлянды, фильм. Ах да, морской бой.
– Какой ещё морской бой?
Он ухмыльнулся во все тридцать два.
– Суши-морской бой. Я всё продумал. Каждая коробка – корабль. Соевый соус – море. Называешь координату – если у противника в той коробке есть ролл – он съедается. Если нет – ты ешь свой. Проигрывает тот, у кого роллы кончились первыми.
– Ты серьёзно?
Я посмотрел на него. В этот момент он напоминал мне не столько гения, сколько мальчишку, который очень хочет, чтобы Аня улыбнулась.
– Ладно, гений, но готовить поле буду я.
– Договорились.
Комната выглядела так, будто здесь снимают рекламу уюта. Гирлянды горели тёплым светом, проектор показывал заставку (я выбрал звёздное небо, чтобы пока девчонок не было), пледы лежали аккуратными складками. Даже пыль я протёр – впервые за все время в общаге.
Андрей глянул на часы.
– Они уже с пар вышли. Через полчаса будут.
– Тогда мы уходим.
– Куда?
– Вниз, встретим. Сделаем вид, что только пришли с прогулки.
– Хитро.
Мы вышли на улицу, сделали круг вокруг общежития и на лестнице столкнулись с ними. Мила была в своём растянутом свитере, Аня – с огромным стаканчиком с кофе.
– Вы где были? – спросила Мила, подозрительно щурясь.
– Гуляли, – ответил я, беря её за руку. – Погода хорошая.
– Погода? – она посмотрела на хмурое небо. – Ты в своём уме?
Андрей подхватил Аню под локоток.
– Пойдём, тут холодно.
Мы поднялись на этаж.
– Стой, – сказал я. – Закрой глаза.
– Что? – Мила остановилась.
– Просто закройте. Обе.
Она вздохнула, но послушалась. Я открыл дверь, завёл её за руку внутрь. Андрей сделал то же самое с Аней.
– Открывайте.
Я никогда не забуду её лицо. Глаза распахнулись, брови взлетели, и на секунду она забыла, как дышать.
Аня ахнула, Мила молчала.
– Это... – начала Мила.
– Сюрприз, – я улыбнулся.
– Вы это сами сделали?
– Сами. Весь день на это потратили.
– Вы сдвинули кровати? – Аня уже забралась на пледы и трогала гирлянды. – Боже, какие красивые!
– Симметричные, – уточнил я, глядя на Милу.
Она медленно обвела комнату взглядом: проектор, стена-экран, подушки, серый плед и её «Моё счастье» сверху. Гирлянды отражались в её невероятно красивых глазах.
– Ты взял мою подушку, – сказала она тихо.
– Твои вещи пахнут тобой, – ответил я. – Мне нужен был этот запах здесь.
Она покраснела – я видел, даже при тусклом свете. И, пользуясь тем, что Андрей с Аней уткнулись в проектор, чмокнул её в щёку.
– Эй, – сказала Аня, не оборачиваясь. – Я всё вижу через отражение в окошке.
– Не дразни их, – Андрей обнял её. – Лучше скажи, какой фильм смотреть будем?
– Человек-паук, – сказали Мила и Аня хором.
Я все-таки угадал.. На стене засияли яркие краски логотипа Marvel, заиграла знакомая музыка. Мы забрались в пледовое гнездо – я с Милой, Андрей с Аней – и прижались друг к другу.
– Кто твой любимый мститель? – спросил я у Ани, пока Питер Паркер что-то доказывал доктору Стрэнджу.
– Мне нравится Тони Старк, потому что он умный и шутит даже когда всё плохо.
– У тебя фетиш на гениев с деньгами? – заметил Андрей.
– У тебя комплекс неполноценности, – парировала Аня. – А твой?
– Локи, – сказал я. – Потому что он может быть сволочью, а может – героем. И у него отличное чувство юмора.
– Ты не Локи, – усмехнулась Мила. – Ты не Халк, – ты зелёный только от зависти, когда я с кем-то разговариваю дольше пяти минут.
– Это ревность, а не зависть.
– Одно и то же.
Она пододвинулась ближе, и я прижал её к себе. От неё пахло шоколадом и ещё чем-то родным, от чего у меня внутри всё переворачивалось.
– Смотри, сейчас будет сцена с Тони, – сказал я.
– Я знаю, – прошептала она. – Я всё равно заплачу.
Она не заплакала. Только шмыгнула носом, когда Тони Старк обнял Питера. Я поцеловал её в макушку.
В середине фильма, когда Зелёный гоблин начал крушить всё вокруг, зазвонил телефон Андрея.
– Суши! – Андрей выпрыгнул из гнезда быстрее, чем я ожидал от человека его комплекции. – Еда! Теперь самая эпичная часть вечера!
Аня подозрительно прищурилась.
– Морской бой, – констатировал Андрей, помогая мне расставлять коробки. – Суши-версия. С новыми правилами и беспощадными бомбардировками.
Мы разделились на команды: я с Милой против Андрея с Аней. Поле боя расстелили на пледах – бумажные салфетки под коробками, соевый соус в отдельных пиалах.
– Забираю себе «Филадельфия» и острые с тунцом, – объявил Андрей, наливая соевый соус.
– А у меня «Калифорния» и запечённый лосось, – добавила Аня, пододвигая васаби поближе к себе.
Я глянул на Милу. Она сосредоточенно раскладывала наши роллы – «Темпура», «Унаги», «Чука» и маленький набор с икрой.
– Ты как Питер Паркер, – сказал я тихо, чтобы не слышали другие. – Притворяешься слабым, а потом выигрываешь.
– Я больше как Валькирия, – ответила она. – Пью, дерусь и никого не боюсь.
– Тогда я – Локи, буду жульничать.
– Это ожидаемо.
Андрей прервал наш “флирт” громким покашливанием:
– Так, правила. Называете координату – А-5, Б-3, В-8. Если у противника в этой коробке есть ролл – вы съедаете его. Если нет – то съедаете свой. Проигрывает тот, у кого роллы закончились первыми. Жульничать разрешается, но если поймаете – штрафной ролл в пользу обвинителя.
– Ты только что узаконил мой стиль игры, – сказал я.
– Я знаю.
– Начинаем! – Мила подняла палочки как рапиру. – А-5!
– Промах! – Андрей победно улыбнулся. – Ешь свой.
Мила отправила в рот маленькую «Чуку». Я отметил – тактически верно: экономит главное.
– Б-3, – сказал Андрей, косясь на наши коробки.
– Убил, – холодно ответил я, отдавая ему «Темпуру».
– Г-7! – Аня сделала ход.
– Ранил, – я протянул ролл с лососем.
– Так, так, – Мила прищурилась. – Д-2.
– Промах! – Аня хихикнула. – Ешь свой!
Мила вздохнула и съела ещё одну «Чуку». Её запас таял.
– Илья, – шепнула она мне. – У нас проблема.
– Знаю, – я наклонился к ней. – Меняем стратегию.
– Какую?
– Смотри на меня и просто улыбайся.
Я пододвинул наши коробки к себе, делая вид, что поправляю салфетки. И незаметно переставил два ролла местами – те, по которым они уже стреляли, поменял с теми, которые ещё не проверяли.
– Е-4, – сказал я громко.
– Убил! – Андрей радостно выловил ролл. Он думал, что это была наша «секретная» позиция, но это была просто икра, которую я передвинул.
– Вкусная победа? – усмехнулась Мила.
– Ж-3, – сказал Андрей.
– Промах. – Я пожал плечами, и Мила съела свой ролл – но тот, который мы решили принести в жертву.
Так продолжалось ещё несколько ходов. Мы переставляли коробки каждые два раза. Они пытались угадать, где лежат наши запеченые роллы, а мы подсовывали им пустышки.
– З-1, – Мила сделала ход.
– Ранила! – голос Андрея звучал уже не так уверенно. Он съел наш «запечённый лосось», но я заметил, что у них самих осталось всего две коробки.
– Атакуем, – шепнул я. – З-2.
– Убили, – Аня вздохнула и отдала нам последнюю «Филадельфию».
– Мы выигрываем? – Мила не верила своим ушам.
– Сейчас. К-2.
Тишина. Андрей и Аня переглянулись.
– Промах, – сказал Андрей упавшим голосом. – У нас ничего нет.
– Ешь свой! – Мила подпрыгнула на месте.
Андрей, скрипя зубами, отправил в рот свой последний ролл – жалкий кусочек «Калифорнии», который они берегли на чёрный день.
– ПОБЕДА! – заорала Мила.
Я не удержался и поцеловал её – прямо при всех, не обращая внимания на то, что у неё изо рта торчала водоросль чука.
– Фу, – сказала Аня. – Вы целуетесь на костях поверженного врага.
– Я проиграл своей сестре и её придурку-парню, – простонал Андрей, падая на пледы.
– Скажи спасибо, что не Таносу, – усмехнулся я. – Ты бы уже рассыпался.
Аня засмеялась.
– Вы такие милые, когда не ругаетесь.
– Мы никогда не ругаемся, – соврали мы хором.
Я посмотрел на Милу. Она уставилась на экран, и на её лице играли блики. Она была красивая. Уставшая, с растрёпанными волосами, в её любимом свитере, в котором ходила уже третий день.
– Ты смотришь не туда, – сказала она, не поворачиваясь.
– Смотрю.
– На экран надо.
– Но интереснее мне тут.
Она повернулась и улыбнулась.
– Ты такой идиот.
Фильм закончился. Я включил следующий – «Мстители: Финал», чисто для фона. На стене Тони Старк прощался с дочкой. Аня уснула первой, свернувшись калачиком на плече у Андрея. Он зевнул, накрыл её пледом и через минуту засопел сам.
Мы с Милой остались вдвоём.
Гирлянды мерцали, а на стене Капитан Америка поднимал молот Тора.
– Знаешь, – прошептала Мила, – я люблю эту сцену. Стив такой… правильный. Даже когда всё против него.
– Я понимаю его, – сказал я. – Потому что он тоже долго не признавался, что чувствует. Боялся.
– Ты боялся?
– Очень. Два года.
Она провела пальцами по моей щеке.
– А теперь?
– А теперь я лежу в обнимку с тобой под гирляндами, которые сам повесил, с суши в животе и чувствую себя идиотом. Самым счастливым идиотом.
– Хорошо, – сказала она. – Потому что я тоже.
Я поцеловал её – долго, медленно, не торопясь. Под мерцание жёлтых огоньков и тихие голоса из проектора.
– Ты мой Капитан Америка? – спросила она полусонно.
– Я твой придурок, – ответил я. – Этого достаточно?
– Более чем.
Она закрыла глаза.
– Сладких снов, придурок.
– Сладких снов, Милка.
– Не называй меня так.
– Хорошо. Сладких снов, любовь моя.
Она не ответила – только придвинулась ближе и вздохнула.
Я смотрел на гирлянды, на её волосы, рассыпавшиеся по моему плечу, на кучу пустых коробок из-под суши, на спящего в обнимку лучшего друга с его девушкой – и думал, что это и есть счастье.
Не громкое, не пафосное. Простое. Как тёплый свет, как запах шоколада, как её пальцы, вцепившиеся в мою футболку даже во сне.
Я поцеловал её в макушку и закрыл глаза.
Завтра будет новый день. Лекции, очереди в буфете, вечные споры.
А сегодня – сегодня мы просто были вместе. Наконец-то всё наладилось.
Резкий оглушительный звон заставил меня быстро вернуться обратно. Илья стоял посреди кухни, а у его ног лежали осколки моей кружки. Не просто кружки! «Пусть у нас будут одинаковые, чтобы даже на расстоянии пить утренний кофе из одного набора». Это было парная чашка, вторую такую же Илья купил много лет назад в самый разгар нашей дружбы, которая могла перетечь во что-то большее. Это были дурацкие чашки из комикшопа на его было написано «у меня тоже есть план» (отсылка к Тони Старку), а на моей – « я всегда сержусь» – отсылка к Халку, а теперь и к нашим взаимоотношениям. Своей чашкой Илья давно не пользовался, может даже выбросил после нашей ссоры. А моя была напоминанием и последней ниточкой, связывающей меня с тем светлым прошлым. Она стояла в моей комнате дома и я недавно забрала её в общагу. Разбить эту чашку – для меня значило окончательно похоронить все надежды.
– Илюш, может тебя на пару сеансов к специалисту записать? Вижу у тебя явные проблемы с моторикой и, кажется, с глазами. Но ты не переживай, это лечится.
Что бы он сейчас ни сказал, уже ничего не спасёт его от неминуемой гибели.
– Да не кипятись ты, Милка, она сама под руку подвернулась. Видимо не выдержала твоего взгляда.
Он стоял беспомощно разводя руками, а в его карих, всегда таких уверенных глазах читалось (редкое для него) чувство вины.
– Ага, и ещё наверное сама решила превратиться в абстрактную композицию «расстрелянная надежда». Красиво, дорого-богато.
Илья вздыхает и раздражение мгновенно возвращается в его глаза, смывая вину.
– Перестань драматизировать.
Я подняла на него взгляд, поймала его. Вызов. Я бросила его, и он тут же подхватил.
– Я куплю тебе новую, или что ты там захочешь.
Я подхожу ближе, рассматривая осколки.
– Не надо, новую я сама могу купить. А вот в качестве извинений подойдёт эта футболка, – я показываю рукой на мерч «мстителей».
Он замер. Я видела, как сработал щелчок за его глазами. Эта серая футболка с потрескавшимся от многочисленных стирок логотипом была его талисманом. Его второй кожей.
– Ты с ума сошла? Это же лимитка! Выбери что-то другое.
Я переступила через осколки, медленно приближаюсь к нему. Расстояние между нами сократилось до пары шагов и я чувствовала исходящее от него тепло.
– Нет, нет, нет, только она сможет тебя спасти.
Воздух стал тягучим и сладким, как яд. Он смерил меня взглядом – дерзким, вызывающим, с пляшущими огоньками внутри, от чего моё сердце стало бешено стучать. Он понял, что отступить – значит проиграть. Уголки его губ дрогнули в подобии ухмылки.
– Ну, если только за хорошее поведение. Может, попросишь как-нибудь повежливее?
– Дорогой Ильюшечка Дмитриевич, будь столь добр, подари мне, недостойной, свою драгоценную футболку, дабы я могла вытирать о неё слёзы утраты моей потерянной кружки. Так лучше? – Пришлось подыграть, я понимала, что другого шанса заполучить мерч из лимитированный коллекции у меня не будет.
– Вот видишь, можешь же, когда постараешься. Как скажешь, котёнок.
До этого я была абсолютно уверена, что он будет торговаться, упираться и итоге принесёт мне футболку завтра, свёрнутую в комок. Но Илья улыбнулся, в его глазах стал отчётливо виднелся огонёк азарта, тот самый, опасный, который я помнила ещё с детства. И прежде чем я успела что-то сообразить, его руки потянулись к подолу футболки. Его взгляд приковал меня к месту, пока его руки скользили по торсу, собрав мягкую хлопковую ткань в охапку. Мускулы на его прессе напряглись, обрисовав каждый рельеф, каждую линию. Затем он схватил ткань и одним резким, пластичным движением через голову стянул футболку. Волосы взъерошились, упав на лоб тёмной, непослушной прядью. Это движение – обнажение не просто тела, а очередная уступка в нашей, уже вечной войне.
У меня перехватило дыхание. Я залипла на пару секунд, забыв про разбитую кружку и про все на свете. Мозг отключился, оставив только визуальную картинку и громкий стук сердца в ушах. Он протянул футболку мне. Ткань была ещё тёплой от его тела, влажной от испарины на ключицах. Она пахла им: его парфюмом, его гелем для душа, его кожей.
Я взяла футболку. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулак вместе с тканью, чтобы он не заметил мою слабость. Нужно срочно что-то сказать, что-то колкое, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.
– Эффектно. Теперь ясно, куда все твои мозги ушли – в мышцы. Но над грацией ещё стоит поработать, пока больше похоже на железного человека в первом костюме.
– А теперь уходи, скоро Аня должна прийти. Думаю, если она застанет тебя в таком виде, то потом меня будет ждать допрос.
Он фыркнул, развернулся и пошёл к выходу. И вот тогда, в резком свете маленькой лампочки над дверью, я
Сердце, только что бешено колотившееся, будто остановилось и рассыпалось в прах, оставив в груди ледяную, оглушающую пустоту. Я до боли закусываю нижнюю губу. Услышав, как за ним захлопнулась дверь, опускаюсь по холодной стене на пол, все еще сжимая в руках футболку. Трофей который вдруг стал похож на саван. На саван для всех моих дурацких, невыносимых и никогда не умирающих надежд. Сижу, уставившись в окно, на темные облака, застилающие закатное небо. По щекам стекают предательские горькие слезы, а тепло футболки теперь обжигает ладони.
«Разбить эти чашки – значит окончательно похоронить все надежды» – эхом проносилась в моей памяти фразы Ильи, сказанные много лет назад, после того как я её чуть не швырнула в него, после ссоры. Так символично, что разбил её именно он.
***
Сегодня по планам на вечер был хоккей, хотя завтра был сложный учебный день и нужно было готовиться к парам. В очередной раз я спросила у Ани, можно ли как-то отказаться от похода на арену, но Аня, как отрезав, сказала, что эти билеты она достала по знакомству от Паши. Они неплохо общаются, потому что Аня состоит в Студсовете, а Паша занимает должность председателя в профкоме нашего факультета. Как только у него на руках оказалось 10 билетов, он не раздумывая отложил два – себе и своему другу заядлому болельщику, а потом позвонил Ане и предложил тоже сходить на хоккей. И так получилось, что Аня взяла билеты для себя с Андреем, для меня, Ильи и Никиты. Настроение было никакущее, но я натягивала улыбку на лицо, чтобы не расстроить Аню.
Несмотря на то, что сегодняшний вечер предполагает только наслаждение захватывающей игрой – завтрашние пары никто не отменял, так что в перерыве между периодами, пока Аня с Андреем ходили за вкусняшками, а Никита с Ильей просто болтали о всякой фигне, я пыталась сосредоточиться на написании ответа на предстоящий семинар.
– Илюха, ты завтра на последнюю пару идёшь?
– Не, думал после тренировки в Мак с Андрюхой сгонять, ты с нами?
– Всё-таки повезло вам, что Виктор Васильевич закрывает глаза на пропуски у спортсменов. У меня вот завтра Людмила Степановна, которая считает, что культурология – это самый важный предмет на экономической специальности, поэтому отмечает всех и в начале, и в конце пары, так что с вами в Мак я “пас”. Но двойной чизбургер с картошкой мне прихватите, хоть какое-то утешение после этой нудятины будет.
– Ахахахах, без проблем, но одно условие все же будет.
– Че?
– Конспекты пиши повнимательнее, чтобы мне в следующем году париться не пришлось.
Илья заливается смехом, пока Никита по-дружески бьёт ему подзатыльник. Вот бы он треснул посильнее и они наконец заткнулись.
– Ребят, ну можно потише, а? Здесь и так шумно, а вы сосредоточиться совсем не даете.
– Ладно, я пока за колой сгоняю, тебе что-нибудь взять?
– Не, спасибо, мне Аня все принесёт. Кстати, если встретишь этих голубков, поторопи их пожалуйста, а то пить очень хочется.
– Окей, – прозвучало от убегающего с трибуны Никиты и мы остались с Ильей наедине.
Объективно, конечно нас окружали ещё пара тысяч болельщиков, которые видимо также как и я предпочли остаться на своих местах, чем толпится в очереди за снеками. Но тем не менее наш сектор был полупустой и в радиусе нескольких сидений от меня никого не было. Находиться с ним мне хотелось меньше всего. После той вечерней прогулки, когда я узнала правду про Влада, я думала между мной и Ильей все стало по-другому. Мне казалось, что наши чувства взаимны, пусть даже мы и не проговорили это вслух. Он обнимал меня так искренне и смотрел на меня весь вечер как тогда, в девятом классе. Я была уверена, что теперь все будет иначе. Мы стали взрослее, смелее и мне показалось, что сейчас всё может получиться. В ту ночь я поняла, что никогда не переставала его любить и все отношения, благодаря которым я хотела навсегда его забыть, были бессмысленны. Его нельзя просто взять и вычеркнуть, он навсегда останется в моем сердце, как татуировка, которую невозможно свести. Я пытаюсь сдержать слёзы...
Сейчас явно никакой доклад я не напишу, но выключить телефон я не могу. Это пока единственное препятствие, чтобы не смотреть на Илью и сейчас, я боюсь, что если взгляну на него, то сдерживать слёзы больше не смогу. Когда я думаю о нём, у меня перед глазами только одна картинка: царапины ярко алого цвета, видно что свежие, не сильно глубокие, но удивительно симметричные, с двух сторон вдоль позвоночника, где-то чуть ниже лопаток. У меня была целая ночь, чтобы прокрутить в голове все возможные варианты их происхождения, которые могла предложить моя безумная фантазия. Но как бы я ни пыталась себя переубедить, я четко понимала, что эти царапины оставлены женскими ногтями. Я даже предполагала при каких обстоятельствах.
Мне безумно больно и тяжело осознавать, что всё, что я себе понапридумывала не имеет никакого отношения к действительности. Он давным-давно забыл всё то, что было между нами и весело проводит время в новых отношениях. Чувствую, что глаза медленно наполняются слезами. Чтобы это остановить, поднимаю глаза выше, быстро моргаю и начинаю осматривать наш сектор, лестницу рядом, надеясь, что Аня и Андрей, ну или хотя бы Никита уже на подходе. Не заметив ни одного знакомого силуэта, я перевожу взгляд на арену и на табло сверху.
Мои глаза ещё застилает пелена слез поэтому я не сразу замечаю на огромном медиа-кубе себя с подписью “KISS CAM”. Доходит до меня только тогда, когда Илья берет меня за локоть и поворачивает к себе. Я не успела ничего возразить, как этот наглый придурок прильнул своими губами к моим. Он действительно ожидал что я отвечу на поцелуй? Вместо ответа, я въехала ему по лицу ладонью со всей обидой и злостью, которые чувствовала в этот момент, оставив на щеке красный след от своих пальцев. Я тут же вскочила с места и от неожиданности своих действий даже перепрыгнула через ряд и только потом побежала к выходу из сектора. Мне срочно нужна была вода. От такой быстрой смены событий в горле пересохло.
Слава Богу я встретила ребят прям у выхода из сектора, сразу забрала бутылку воды и осушила её, как мне показалось за несколько секунд. После этого делать вид, что ничего не произошло получилось довольно легко и никто вроде ничего не заметил. Никита только подошел к нам и все переключились на возмущения Ани об ужасно медленно двигающейся очереди. Подходя к нашему ряду, я пустила ребят вперёд, получилось так, что я сижу самая последняя, через три места от Ильи. Я вроде успокоилась, но всё-таки досмотреть до конца матч не смогла.
Предупредив Андрея, который сидел по правую сторону от меня, что я замёрзла и поеду в общагу готовиться к семинару, я быстрыми шагами направилась к выходу. Коридоры были практически пустые, за исключением парочки охранников, с непониманием косившихся на меня. Это и неудивительно, ведь пока все увлечённо следили за игрой, я стремительно направлялась к выходу. Благо маршрут до общаги был настолько прост, что даже я не смогла бы заблудиться. Нужно всего-то сесть в нужный троллейбус и он отвезёт меня прямо к студенческой деревне.
Расстояние от автобусной остановки до своего общежития я бежала, не разбирая дороги. Впопыхах показала пропуск вахтёрше, чуть не выронив его. Лестница, поворот, ещё лестница. Коридор, ещё один. Соседки, кажется, крикнули что-то вроде приветствия, но звук тонул в гуле крови в ушах. Я захлопнула за собой дверь комнаты и сползла по ней на пол. Поездка в троллейбусе не помогла успокоиться.
Слёзы хлынули внезапно, словно кто-то повернул кран. Я даже не успела зажать рот рукой – всхлип вырвался громкий, жалкий, разодрал горло. Я вцепилась пальцами в собственные волосы, сжала их у корней, зажмурилась, но назойливая картинка всё равно стояла перед глазами.
Я не помню, как попрощалась с ребятами, как вылетела на улицу. Как добежала до остановки. Помню только, что в какой-то момент поняла: я сижу на полу в комнате общежития, а кроссовки всё ещё завязаны, и пальцы никак не могут справиться с узлами.
Я сидела и плакала: не тихо, в голос. Сопли, слёзы, размазанная по щекам тушь – плевать. Всё равно никто не видит.
– Мила?
Голос Ани ворвался в эту вату, которой заложило уши.
Я не ответила, даже головы не подняла. Просто сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку на линолеуме.
Она вернулась спустя пару минут и опустилась рядом, протягивая мне чашку. Не касалась меня, не говорила ничего. Просто была рядом.
Тишина длилась долго. Минута, пять, десять.
Комната успела наполнится душистым ягодным ароматом с пряными нотками. Я сидела укутавшись в плед, заботливо предложенный Аней и грела руки о края чашки, в которой плещется мой любимый чай с тоненькой долькой лимона и собиралась с мыслями, чтобы выдавить из себя хоть слово.
– В голове не укладывается, – выдохнула я наконец.
Аня молчала. Ждала.
– Он… он поцеловал меня. А на спине у него… – голос сорвался, пришлось глотнуть воздух, – алые царапины. От ногтей.
Аня молчала, но я чувствовала, как она смотрит – не жалостливо, не осуждающе. Просто слушает.
– Я думала… – я снова всхлипнула и разозлилась на себя за это. – Глупо, да? Думала, что я ему небезразлична. Что та ночь, когда мы говорили до утра, что-то значила. А он просто…
– Но ты ведь не знаешь, откуда они, – тихо сказала Аня.
– А что там знать? – я подняла на неё красные, опухшие глаза. – Я же не вчера родилась. Я знаю, откуда такие царапины появляются.
Аня помолчала, потом протянула руку и убрала прилипшую к моей щеке прядь волос.
– Ты его любишь?
Вопрос упал в тишину, как камень в воду. И круги пошли в разные стороны.
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла – и выдохнула:
– Да.
Это признание обожгло горло. Я сама себе боялась это говорить, а тут – выплюнула, и назад уже не забрать.
– Я нашла в нём всё, что искала. Всё, чего у меня никогда не было. И я понятия не имею, за что его полюбила. – я замолчала, подбирая слова. – Наверное, если знаешь причину любви, то это уже не любовь. Это сделка. А у меня… у меня душа. Она просто сошла с ума… И нашла в нём свое отражение. Мне этого было достаточно.
Я замолчала.
Аня смотрела на меня очень серьёзно.
– А ему?
– Что – ему?
– Ему этого достаточно?
Я не знала что ей ответить.
***
Илья
Андрей заходит в комнату и без предупреждения плюхается прямо на мою кровать, пока я переодеваю промокшую от осеннего дождя толстовку на домашнюю футболку.
– Ты видел её лицо?
– Кого?
– Милы, кого. Ты что, слепой?
Я замер. Андрей редко говорил таким холодным тоном.
– Она плакала, – сказал Андрей, глядя в потолок. – Когда выходила с арены. Я видел, но она, наверное думала, что никто не заметит.
Я застыл держа футболку в руках
– Она… плакала? Почему? – неужели это из-за того,что я попытался ее поцеловать? Я был уверен,что после недавних событий такой шаг был вполне логичным. Вопросов у меня к ней больше, чем ответов.
– А я откуда знаю? – Андрей повернул голову. – Может, из-за того, что ты на матч припёрся с любовным боевым раскрасом на спине?
– С каким раскрасом?
Никита, до этого молча листавший ленту в телефоне, поднял голову.
– О, точно, я тоже хотел спросить. У тебя там полосы, чувак. Симпатичный рисунок.
Я дёрнулся, пытаясь разглядеть спину.
– Да не вертись ты, – Андрей вздохнул. – Не поделишься, кто автор сие произведения?
Осознание пришло резко так, будто мне врезали под дых.
– Твою мать..
– Что?
– Это Светка.
– Кто?
– С информатики, которая нас фоткала для сайта. Пару дней назад пристала ко мне, пока я к контрольной по высшмату готовился, дружбу предлагала, обниматься лезла, а когда ей отказал – вцепилась в спину. А я даже забыл…
Так и стою посреди комнаты с заведенной за спину рукой и ощущая пальцами шершавые линии, складываю все произошедшее с Милой в один пазл.
– Она увидела… И подумала… – я схватился за голову. – Господи, она подумала, что я ей изменил.
– Ну, логично, – пожал плечами Никита,–– но, технически, вы же еще не вместе, значит, ты не виноват.
– Заткнись! Ты вообще не помогаешь, – я почти кричал. Мы даже не целовались ни разу! Я просто… я просто хочу быть рядом с ней, а она, наверное, думает, что я…
Я замолчал. Потом рванул к столу и схватил телефон.
– Она тебя заблокировала, – сказал Андрей, даже не глядя.
– Откуда ты…
– Аня сказала.
Я смотрел на экран.
– Мне нужно что-то сделать.
– Извиниться, – сказал Никита. – Обычно с этого начинают.
Я молчал минуту, прокручивая план в голове. Потом схватил бомбер и выбежал в коридор.
– Ты куда?
– В магазин!
***
Выходя из ТЦ, который благо находился в 10 минутах ходьбы, пишу Ане. Она встречает меня в коридоре запыхавшегося от быстрого бега и вероятно сильно взлохмаченного от вечернего ветра. В руках я сжимаю небольшую картонную коробку.
– Это для неё, – выдыхаю я. – Передай, пожалуйста. Я не прошу тебя ничего говорить за меня, просто… пусть возьмёт.
Аня взяла коробку. Внутри лежала портативная рация – не игрушечная, а вполне серьёзная: матовый чёрный пластик, резиновое покрытие, толстая антенна. Такие используют в небольших офисах, на складах или выездных мероприятиях. Диапазон – до пяти километров.
– Серьёзно? – Аня подняла бровь.
– Вторая у меня, – И я достаю из кармана точно такую же. – И вот ещё.
Протягиваю ей маленький пожелтевший квадратик бумаги, аккуратно заламинированный скотчем. На нём неровным детским почерком было выведено:
КУПОН
На одно абсолютно любое (но приличное!) желание.– Это она мне подарила, – произношу чуть тише. – Много лет назад. Мы тогда на даче всё лето пропадали, строили штабы, играли в разведчиков. У нас были дурацкие пластиковые рации – детские, такие, с мигалками. Они на три метра работали, но мы носились с ними как с писаной торбой. А на день рождения я не знал, что попросить, и она притащила коробку из-под обуви, обклеенную звёздами…
Она усмехнулась, но глаза остались серьёзными.
– Там было десять купонов. «Помощь на контрольной», «Моральная поддержка», «Честный ответ на любой вопрос»… Я все потратил за полгода, кроме одного. Этот я хранил.
Аня посмотрела на купон, потом на меня.
– Ты идиот, – сказала она без злости.
– Знаю.
– Но хороший идиот.
– Передашь?
Аня вздохнула и забрав коробку закрыла дверь.
Мила
Я лежала лицом в подушку и, кажется, задремала – сил не осталось даже плакать.
– Милая…
Анин голос. Я перевернулась.
– Это тебе.
Она поставила рядом со мной коробку. Я смотрела на неё несколько секунд, прежде чем сесть и разглядеть содержимое.
Рация.
Я уставилась на неё, не понимая. Взяла в руки – тяжёлая, добротная. Прорезиненный корпус, клавиша PTT сбоку, колёсико громкости. Такими пользуются взрослые люди, те, кому действительно нужно оставаться на связи.
А потом я увидела купон.
Мои пальцы дрогнули.
Я узнала этот почерк. Свой собственный, десятилетней давности. Кривые печатные буквы, съезжающие вниз строчки, наклейка с котиком в уголке. И скотч – неровный, пузырями. Кто-то очень старательно, очень аккуратно заклеивал эту бумажку, чтобы она не истрепалась за все эти годы.
И вдруг меня накрыли воспоминания.
Дача. Старый сарай, где мы нашли дедушкины инструменты. Я командовала, а Андрей с Ильёй строили штаб на дереве – кривой, косой, но наш. Мама кричала, чтобы мы слезали, а мы сидели на ветках и трещали по рациям, которые покупали в «Детском мире» за карманные деньги. «База, приём!» – «Вас слышу, приём!» – «Объект приближается, приём!» – «Это не объект, это наша мама, бежим!»
Я провела пальцем по буквам.
– Он… хранил это? Всё это время?
Аня молча кивнула.
Я взяла рацию. Нащупала колёсико – включила. Динамик зашуршал, ловя эфир.
– Канал четвёртый, – тихо сказала Аня. – Он сказал: канал четвёртый.
Я покрутила регулятор. Щелчок. Тишина. А потом – шорох. Дыхание.
– Мила, приём.
Его голос пробил воздух, тихий, хриплый, словно он бежал или боялся. Или всё сразу.
Я не ответила.
– Мила, ты меня слышишь? Приём. Пожалуйста… если слышишь, просто скажи “прием”.
Я сжала рацию так, что побелели костяшки, нажала тангенту.
– Слышу. Приём.
Мой голос, охрипший от слёз, сломанный прозвучал отчужденно.
Тишина на том конце, а потом выдох – такой громкий, такой облегчённый, что у меня сжалось сердце.
– Спасибо, – сказал он. – Спасибо, что ответила. Приём.
Пауза.
– Эти царапины на спине это не то, что ты подумала, правда. Она пыталась ко мне подкатить, но я ей отказал, как и во все предыдущие разы, а она в отместку вцепилась в меня. Я даже не придал этому значения… забыл почти сразу. А когда увидел тебя сегодня, ты так быстро ушла с арены, и я не понял. Приём.
Он замолчал. Я слышала его дыхание – тихое, неровное.
– Я никогда бы… – голос сорвался. – Я никогда. Ты даже не представляешь, как ты мне нужна. Приём.
Я молчала. Пальцы гладили прорезиненный корпус рации, край купона, неровные края скотча.
– Я просто хочу быть рядом для тебя, – сказал он. – Приём.
Тишина.
– Я хочу держать тебя за руку, когда ты нервничаешь. Я хочу обнимать тебя, когда тебе одиноко. Я хочу быть рядом, когда ты чувствуешь, будто распадаешься на кусочки. Я хочу подставлять плечо, когда ты плачешь, чтобы ты падала именно в мои объятия, когда тебе плохо. Я хочу засыпать с тобой в объятьях. Хочу быть тем, кто сделает тебе завтрак утром, кто будет напоминать тебе каждый день, какая ты прекрасная, потому что это чистая правда. Приём.
Его голос дрогнул.
– Я хочу быть человеком, к которому ты приходишь за утешением, за советом или просто за тишиной. Я хочу быть твоим человеком, Мила. И я не знаю, как тебе это доказать. Приём.
Я смотрела на рацию, на купон, на свои руки, которые всё ещё дрожали.
– Я хочу потратить твой подарок, – тихо сказал он. – Использовать купон. Моё желание – чтобы ты дала мне шанс. Один разговор. Если после него ты скажешь «нет», я отстану. Но я должен попробовать. Приём.
Пауза.
– Пожалуйста. Приём.
Я поднесла рацию к губам. Нажала тангенту.
– Где? – спросила я.
– Во дворе общежития около желтой скамейки. Приём.
– Я приду. 20 минут. Конец связи.
Я положила рацию на колени и закрыла лицо руками.
Аня сидела рядом и молчала. Но я чувствовала – она улыбается.
Закат разливался над крышами общежитий – густой, оранжево-розовый, как спелый персик. Солнце стремилось за горизонт, свет ещё держался, подсвечивая облака с изнанки. Они плыли медленно, лениво, окрашенные в акварельные тона.
Я сидел на скамейке и смотрел на это небо и на окна.
Они горели сотнями жёлтых квадратиков – кто-то готовился к учебному дню, кто-то смотрел кино, кто-то просто жил. Подсветка в не включилась.Дорожки, обычно заполненные студентами и ритмичными звуками гитары были совсем пустые. Асфальт блестел после вечернего дождя, и в лужах дробились лучи заката.
Я сжимал рацию так, что пальцы занемели.
Она вышла из общежития не сразу. Я уже начал думать, что не придёт – и она имела на это полное право. И тогда я должен просто исчезнуть из её жизни, потому что кто я такой, чтобы она выходила ко мне в холод после того, как я разбил ей сердце?
Но она вышла. В растянутом плюшевом свитере с красными опухшими глазами. Сжимала в руке рацию – мою рацию, которую я купил в отчаянной надежде, что она хотя бы выслушает меня..
За её спиной догорал закат. Последние лучи золотили её волосы, и на секунду мне показалось, что я снова в девятом классе, и мы стоим на крыльце школы, и я ещё ничего не испортил.
Она остановилась в трёх метрах.
Я встал со скамейки.
Мы стояли друг напротив друга. Между нами было не больше пары шагов, но я чувствовал каждый миллиметр этого расстояния.
Она молчала. Я молчал.
Ветер шевелил её волосы, и одна прядь упала на лицо. Я не позволил себе убрать её волосы, не имел права. Сейчас тем более.
– Зачем? – спросила она тихо.
Голос сел, сорвался. Она смотрела на рацию в своих руках, не на меня.
– Зачем всё это? Купон, рации. Ты мог просто написать.
– Ты меня заблокировала.
– Мог через Андрея передать.
– Это не то.
Она подняла глаза.
– А что то?
Я выдохнул.
– Я хотел, чтобы ты вспомнила.
– Что вспомнила?
– Всё.
Она молчала, ждала.
Сердце ударило где-то под ребра так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. И я вдруг провалился.
Первые неловкие взгляды через парту. Как ты отворачивалась, когда я смотрел, но уголки губ уже предательски ползли вверх.
Якобы случайные касания в коридоре. Твоя ладонь на секунду замирает на моём запястье, когда просишь ручку. Мои пальцы «случайно» накрывают твои, когда передаю тетрадь.
Блеск твоих глаз, когда я рассказывал что-то смешное. Ты никогда не смеялась громко – сначала опускала взгляд, прятала улыбку, а потом всё равно поднимала глаза, и они сияли. Как же они сияли…
Как мы валялись в снегу после школы – раз за разом, пока одежда не промокала насквозь. Ты кинула снежок первая, я ответил, и через пять минут мы оба хохотали, лёжа в сугробе, и плевать, что завтра простуда. Ты смотрела в небо и говорила: “Смотри, Илья, какие снежинки”. К черту эти снежинки, ведь тогда я смотрел на тебя.
Лето, девятый класс. Ты пряталась от солнца в моей тени – вставала так, чтобы я загораживал тебе свет, и так ехидно улыбалась, словно знала какой-то секрет. А я стоял столбом и боялся дышать, чтобы ты не ушла.
Ко всем моим дурацким шуткам, к моему дурацкому сарказму, к моей дурацкой гордости. Ты смотрела на меня и прощала, всегда прощала. Знала, что я несу чушь, и тебя это забавляло.
Как утром ты едва касалась моего плеча, проходя мимо парты. В надежде, что я повернусь и обниму. Я видел это, знал и не поворачивался.
Совсем не прилагая усилий. Ты просто была – и всё вокруг становилось ярче. Ты не просила ничего, кроме грёбаной взаимности.
А я не дал.
– Я помню всё, – сказал я.
Голос прозвучал хрипло, чужо. Я не узнавал его.
– Каждый день, каждую мелочь: как ты пряталась в моей тени, как мы валялись в снегу, как ты смотрела на меня, когда думала, что я не вижу.
Она молчала и сжимала в руках рацию.
– Тот поцелуй, – сказал я. – На крыльце школы. Ты помнишь?
Она вздрогнула.
– Помню.
– Это была не ерунда. Я соврал, я просто испугался. Я не знал, что с этим делать, как быть, что говорить. Я думал, если сделаю вид, что ничего не было, станет легче. Не стало...
Тишина.
– Почему? – спросила она.
Голос дрожал.
– Почему ты не захотел быть со мной тогда? Почему? Всё могло сложиться иначе...
Я смотрел на неё: на её губы, которые я целовал однажды – и больше никогда не имел права.
– Причин несколько, – сказал я. – Первая: я был дураком. Вторая: я был идиотом.
Она не улыбнулась, но что-то дрогнуло на её лице.
– Третья: я думал, что ты заслуживаешь кого-то лучше. Кого-то, кто не будет врать, что это «фигня», кого-то, у кого хватит смелости сказать тебе всё, что я говорил только в своей голове. Я ошибался во всём. И мне потребовалось два года, чтобы понять, что без тебя я просто не смогу существовать. И никогда не мог.
Она смотрела на меня. В глазах – уходящее солнце, слёзы, моё отражение.
– Я не знаю, как это исправить, – сказал я. – Я не знаю, можно ли это исправить вообще. Но я здесь и я не отступлю. Сколько бы ты ни блокировала меня, сколько бы ни говорила, что я тебе не нужен. Я буду здесь.
Ветер пронес мимо нас первые опавшие листья. Где-то хлопнула дверь машины с парковки. Окна общежитий горели жёлтым, и в каждом из них была своя жизнь, своя любовь, своя боль. А здесь, во дворе студенческой деревни, стояли мы. Три метра. Шаг. Дыхание.
– Илья.
Она произнесла моё имя, просто имя. Я хотел шагнуть – и не смог. Ноги словно приросли к земле, налитые чугуном. Даже руки не слушались – они висели плетьми, и только пальцы предательски дрожали, сами по себе вцепившись в край бомбера, комкая плотную ткань.
– Я...
Она замолчала. Сглотнула. Посмотрела куда-то в сторону, на тёмные деревья, на мокрый асфальт, на свои кроссовки, потом снова на меня.
– Я тоже помню.
Голос тихий, почти шёпот.
Я заметил, как дрожит ее нижняя губа, как она сжимает и разжимает кулаки, словно тоже не может заставить себя двинуться.
– Помню, как ты первый раз взял меня за руку, делая вид, что показываешь дорогу, хотя мы сто раз там ходили. Помню, как ты смеялся надо мной, когда я боялась контрольной, а потом подсунул шпаргалку. Помню, как ты дышал на стёкла в автобусе и рисовал смайлики, пока никто не видит.
Она замолчала, сделала вдох.
– Я думала, я пыталась разлюбить тебя. Честно. Два года я убеждала себя, что тот поцелуй ничего не значил, что ты просто дурак, что я просто придумала себе чувства. Я почти поверила.
Пауза.
– А потом ты заступился за меня после предательства Влада. Когда ты нашел меня вечером, то обнял – также, как тогда. И я поняла, что всё это время врала себе.
Слеза скатилась по её щеке, она не вытирала.
– И эти царапины... – голос дрогнул. – Я подумала, что ты нашёл себе кого-то, что я тебе на самом деле не нужна, что та ночь, когда мы говорили до утра, ничего не значила.
– Значила. – Первый шаг – самый тяжелый в моей жизни. Свинец в ногах превратился в бетон. Но я сделал его. – Всё значило.
Я сделал еще один шаг и еще.
Мы стояли уже так близко, что я слышал её дыхание – частое, сбивчивое, но такое теплое. Оно касается моего лица, смешивается с моим. Она пахнет домом. Пахнет всем, что я так долго искал. Я видел, как дрожат её ресницы, как пальцы всё ещё сжимают рацию, как на шее бьётся пульс.
– Можно? – спросил я.
Она не ответила, просто смотрела.
Я поднял руку. Медленно, очень медленно, давая ей время отшатнуться, сказать «нет», уйти. Но она не ушла.
Я коснулся её лица кончиками пальцев, осторожно, как будто проверяя, не растворится ли она.
И обнял.
Сначала – робко, словно она из тончайшего стекла. Боюсь сломать, боюсь, что она исчезнет, если я сожму сильнее. А я проснусь сейчас в своей комнате, а за окном будет серое утро, и всё начнётся заново. Но она не исчезала. Она была тёплой, живой, настоящей.
Я прижал её к себе, сильнее, ещё сильнее. Мое лицо утыкается в ее шею. Кожа горячая, пульс бьется под моими губами – часто-часто, как птичка. Я вдыхаю и ее запах заполняет меня целиком: от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я забывал, каково это – быть так близко. Волосы щекочут мой нос, я зарываюсь в них лицом, – пахнут шампунем, домом, детством, всем, что я потерял и, кажется, обрёл снова.
Она обняла меня в ответ. Её пальцы впились в мою спину, сжали ткань куртки так, будто я мог исчезнуть в любую секунду.
Вдыхаю еще глубже, и холодный нос утыкается ей в висок, съезжает к уху. Я касаюсь губами мочки – случайно, совсем легонько. Она вздрагивает.
– Я так соскучился, – шепчу я.
Голос сел, сорвался, превратился в хрип. Мои слова теряются в волосах, их слышит только она. И больше никто на свете.
– Я люблю тебя…
Шёпот, почти беззвучно. Только для неё.
Она замерла.
Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Глаза – огромные, мокрые, в них отражаются фонари, ночь и я.
– Я люблю тебя, – повторил я.
Растерянно, удивлённо, словно сам только что это понял. Хотя на самом деле знал всегда.
– Я люблю тебя, – в третий раз.
И тут она обняла меня, сама, и так сильно, как обнимают человека, которого не хотят отпускать. Никогда и ни за что.
Она плакала – я чувствовал, как её плечи вздрагивают, как слёзы текут по моей шее. И при этом она улыбалась, я чувствовал и это.
– Ты и я – навсегда, – шепнул я ей в ухо.
И прижал к себе ещё ближе, чтобы ни миллиметра расстояния и ни капли сомнения.
Я чувствовал, как лёд в моей груди, тот, что рос два года, день за днём, – начал таять, трескаться и распадаться на тысячи осколков.
Она уткнулась носом в моё плечо.
– Навсегда, – выдохнула она. – Обещаешь?
– Обещаю.
Ее руки скользят выше, обхватывают шею, пальцы перебирают волосы на затылке. Она поднимается на носочки и накрывает мои губы своими. Миллиарды мурашек захватывают мое тело и я уже ничего не соображаю.
Где-то над нами догорал закат. Совсем уже незаметный, только если знать, куда смотреть – на горизонте, за общежитиями, за всей этой долгой холодной осенью была тонкая ало-золотая ниточка, связывающая ушедший день с наступающей ночью.
Где-то играла музыка, где-то смеялись, ссорились, мирились, повсюду текла чужая жизнь.
А здесь, в октябрьском вечере, под тёплыми фонарями студенческой деревни, стояли мы двое. И целовались. Наконец-то.
Ее сердце бьется где-то рядом с моим и я клянусь – это единственный правильный ритм во всей Вселенной
– Илья.
– М?
– Твой нос холодный.
Я усмехнулся в её волосы.
– Знаю.
– И ты колючий. Ты брился сегодня?
– Не успел.
– Ну ничего, мне нравится.
Я поцеловал её в висок.
– Всё равно колючий.
– Зато твой.
Она подняла голову и посмотрела на меня. Улыбнулась – так, как улыбалась тогда, в девятом классе.
– Ты мой, – сказала она.
Это не было вопросом.
– Твой, – ответил я.
И небо за нашими спинами усыпалось первыми звёздами. Нам уже не нужен был свет – мы сами зажигали друг друга.
Проснувшись, я обнаружила, что на моей подушке лежит открытка.
Я замерла. Осторожно взяла её в руки. Это была не простая открытка, а наша с ним совместная фотография. На ней я в смешном красном колпачке задуваю свечку с цифрой 5 на тортике, который держит обеими руками маленький Илюша. Я провела пальцем по шершавой бумаге и перевернула.
На обороте знакомым почерком Ильи было написано:
Я выдохнула и прижала открытку к груди. Я стала осматривать комнату – заглянула под стол и под кровать. Внимательно рассмотрела каждую ячейку в стеллаже и даже выглянула в окно – на подоконник. Но, ничего необычного не приметив, я в отчаянии развернулась спиной к окну и облокотилась на подоконник. Ну надо же – такой замечательный сюрприз, а я не могу справится даже с первой подсказкой. Но тут мое внимание привлек маленький розовый бантик на ручке моего шкафа. Точно! Как же я не догадалась там посмотреть. И мысленно радуясь тому, что я там недавно наводила порядок и Илья не увидит привычного для моих вещей хаоса, я побежала к шкафу. Открыв его я быстро нашла новую открытку и концертик с стикерами-закладками для книг. Записка гласила : “Опа! А вот и первый подарочек. Надеюсь ты не сильно расстроилась, что пока только стикеры. Ну а чтобы продвинуться дальше, тебе нужно отправится туда, где ты сказала мне, что я настолько прекрасно шучу, что тебе требуется дополнительная пара ушек, чтобы лучше меня слышать»
Вот зазнайка! И я быстро отправилась в ванну. Не сразу, но я заметила как под упаковкой влажных салфеток скрывается милая упаковочная бумага с пингвинчиками.
На обороте:
Я фыркнула. Ну конечно, этот гад всё подмечает. Я вышла из ванной, свернула в соседнюю дверь туалет. Там банки, спреи, три расчёски, плойка, бигуди и тот самый фен, который, кажется, помнит ещё мамину молодость.
Я провела рукой по стопке масок для волос – и пальцы наткнулись на что-то твёрдое, завёрнутое в синюю бумагу.
Книга и рядом снова открытка. На этот раз – наше кривое селфи с выпускного в четвертом классе: я в платье, он в галстуке, который съехал набок. Мама тогда в шутку сказала, что мы похожи на молодожёнов, а я покраснела как помидор.
На обороте:
Я вышла в коридор – и точно! Из-за тумбочки для обуви выглядывала маленькая плоская книжка в твёрдом переплёте. И на этот раз в фиолетовой упаковочной бумаге.
Открытка. Фото: мы в парке, несколько лет назад я кормлю голубей, а он смотрит не на голубей, а на меня.
Я пулей влетела в комнату и подошла к окну в нашей комнате. Штора была чуть отодвинута (когда он только успел), и на подоконнике лежала третья книга, завернутая в милую упаковку, а под ней – открытка.
Холодильник.
Я выдохнула и пошла на кухню. Открыла дверцу морозилки – пусто. Холодильника – и там, на средней полке, стоял... торт.
Не идеальный. Крем немного поплыл, корж съехал набок, и надпись красным джемом гласила: «С днём варенья, Милаха!»
Я моргнула. И тут из-за двери выскочили Андрей и Аня с двумя ручными хлопушками.
– С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!
Разноцветные конфетти посыпались мне на голову, они застревали на пижаме и летели в открытый холодильник. Я даже не испугалась – я замерла, а потом засмеялась. Громко, искренне, так, что из глаз чуть не брызнули слёзы.
– Вы что, сговорились? – выдохнула я, вытирая с ресниц золотую фольгу.
– Ага, – Андрей гордо поправил футболку, всю в муке. – Ильяс придумал, мы с Аней помогали. Главное, торт... ты не смотри, что он кривой. Это у нас шедевр.
– Шедевр? – Аня прыснула. – Мил, слушай, это была катастрофа! Мы решили испечь его сами, чтобы было душевно. В пять утра встали.
Я присела на табуретку, всё ещё сжимая в руках последнюю полученную книгу.
– Рассказывайте.
– Мы сожгли первый корж! – Андрей развёл руками. – Я поставил духовку на гриль вместо «верх-низ», и он почернел как уголёк. Мы думали, пожарная приедет, Аня чуть не разревелась.
– Я не чуть, я реально разревелась, – поправила Аня, утирая слезу смеха. – Андрей сказал: «Не плачь, второй будет лучше». Второй мы уронили на пол, когда доставали. Он разлетелся на три части. Мы его склеили кремом! Прям как мозаику.
– Зато крем мы взбивали сорок минут, – подхватил брат. – У меня руки отваливались. Аня сказала: «Добавь ванилина», я добавил полпачки. Теперь торт пахнет как парижская кондитерская, если бы там взорвалась бомба с ванилью.
– А глазурь! – Аня закрыла лицо руками. – Мы растопили шоколад в микроволновке, и он застыл прямо в миске. Пришлось отдирать ложкой. И когда мы выливали её на торт, она потекла не так, как надо, а куда хотела. Поэтому надпись поплыла.
– Но это вкусно! – поспешил добавить Андрей. – Я пробовал остатки теста.
Я смотрела на них – на брата с мукой в волосах, на лучшую подругу с красными от счастья щеками – и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, как тот самый ванильный крем.
– Вы... – я запнулась. – Вы идиоты. Оба.
– Спасибо, – хором ответили они.
– Самые лучшие идиоты на свете, – закончила я и, не удержавшись, обняла их обоих сразу, прижав книги к груди. – Ну и Илья, конечно, придурок. Но сегодня... сегодня я, кажется, его почти люблю.
– Почти? – усмехнулся Андрей, высвобождаясь. – Мил, он две недели планировал этот квест. Он у меня список книг выпытывал, спрашивал, где ты что хранишь, даже просил твои детские фото для открыток.
Я промолчала. Потому что если бы я сейчас открыла рот, то точно разревелась бы. Вместо этого я взяла нож и отрезала себе кусок торта. Кривой, с поплывшей надписью, пахнущий ванилином и любовью.
– Ну что, – сказала я, жуя. – С днём рождения меня.
Я прожевала кусочек, запила чаем и уже потянулась за вторым, когда Аня вдруг загадочно улыбнулась и легонько толкнула меня локтем.
– Ты чего? – насторожилась я.
– Илья ждёт тебя, – сказала она. – В твоей комнате.
– В моей? Когда он успел туда проскользнуть?
– Ты иди-иди, а мы тут посуду помоем.
Я открыла рот, закрыла. Посмотрела на книги, которые всё ещё держала в руках, на конфетти в волосах, на эту сладкую, сумасшедшую, нелепую картину.
– Ладно, – выдохнула я, поправила пижаму(вот чёрт, надо было переодеться, но уже поздно).
Сердце снова заколотилось. Я не знала, чего ожидать. Толкнула дверь в комнату. И замерла на пороге.
На моей кровати, поджав по-турецки ноги, сидел Илья. Перед ним стояла картонная коробка – огромная, аккуратно перевязанная простой бечёвкой. На коробке кривыми печатными буквами было написано: «МИЛКЕ. ОСТОРОЖНО, ХРУПКОЕ».
Я прислонилась к дверному косяку, потому что ноги вдруг стали ватными.
– Привет, – сказал он тихо. Не встал. Просто сидел и смотрел на меня. Взгляд – тёплый, чуть виноватый, будто он боялся, что мне не понравится. – С днём рождения.
– Привет, – ответила я сипло. – Ты... это всё ты?
– Ага. Садись, не стой в дверях.
Я прошла, села на край кровати рядом с коробкой. Подушки пахли им – тем самым гелем для душа с древесными нотами. Значит, он успел даже на кровати полежать, пока я там на кухне расправлялась с тортом.
– Открывай, – кивнул он на коробку.
Я развязала бечёвку, отогнула края. Внутри лежали книги: не одна, не две – штук семь, наверное. Я ахнула, начала вытаскивать их по одной. Я распаковала только парочку – новые, пахнущие краской типографии, в ярких обложках. Остальные решила, что буду распаковывать позже, чтобы продлить атмосферу праздника. Я узнала их – те, что хотела купить, но откладывала.... Илья откуда?
– Твой вишлист, – он пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. Но я видела: кончики ушей покраснели.
– Ты помнишь, что я хотела читать?
– Я много чего помню про тебя, – сказал он просто. – Смотри дальше.
– Илья... – голос дрогнул. – Это слишком много.
– Ничего не слишком много для тебя, – ответил он. – Ты достойна всех книг мира. И не только книг.
Я засмеялась, чтобы не расплакаться. Вытащила последнюю, самую нижнюю – и на дне коробки увидела конверт. Не открытку, а именно конверт из плотной крафтовой бумаги, запечатанный красной сургучной печатью. На конверте было написано:
Я подняла глаза на Илью. Он смотрел на меня серьёзно, без своей обычной ехидной улыбки. Серьёзно и чуть испуганно – как будто я держала в руках его сердце, а не конверт.
– Это... – начала я.
– Прочитай, – перебил он мягко. – Я подожду.
Я вздохнула, разломала печать, достала открытку. На ней было изображено невероятно красивое звездное небо, а внизу напечатана надпись “Может быть, любовь - это высота? И ты либо берешь ее, либо срываешься вниз.”
И медленно перевернула открытку…
Я перечитала. Потом ещё раз, медленно, впитывая каждое слово. Потом ещё – уже не видя слов, потому что глаза заволокло солёной влагой. Где-то внутри, в районе солнечного сплетения, разливалось тепло – настоящее, глубокое, от которого щиплет в носу и хочется закрыть глаза.
– Илья… – голос сел. Я не узнала его.
– М? – он сидел тихо, смотрел не отрываясь. Без обычной усмешки, серьёзный, чуть взволнованный.
– Ты… – я сглотнула, прижимая письмо к груди. – Ты правда так думаешь?
– Каждое слово, – ответил он просто.
Я опустила взгляд на строчки, которые уже выучила наизусть. Провела пальцами по буквам – его буквам, неровным.
– Я не знала, что ты умеешь так… – я запнулась. – Так красиво.
– Не умею, – он чуть улыбнулся уголком губ. – Это ты просто не даёшь мне повода быть другим.
Я подняла глаза. В них стояли слёзы – не горькие, не стыдные, а самые правильные, какие бывают только в день рождения, когда вдруг понимаешь, как тебя любят.
– Иди ко мне, – сказала я шёпотом.
Он не заставил просить дважды. Пересел ближе, обнял, и я уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах. Его рука гладила мою спину – успокаивающе, бережно, будто я была чем-то хрупким и бесценным.
– Спасибо, – выдохнула я в его плечо. – За всё: за книги, за открытки, за этот дурацкий квест. За то, что ты есть.
– Всегда пожалуйста, котёнок, – он поцеловал меня в макушку.
– Не называй меня так.
– Хорошо, Милка.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Тёплые зеленовато-карие глаза, лёгкая щетина. Мой. И я его.
– Я люблю тебя, – сказала я.
Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивается. – Я тоже тебя люблю. С днём рождения, Мила! Я сегодня буду целовать тебя без повода. Весь день. Предупреждаю.
– Обязательно было предупреждать?
– Вежливость – залог отношений, – сказал он с серьёзным лицом, а потом снова поцеловал – чуть дольше, чуть медленнее, и его рука легла мне на затылок, придерживая, хотя я и не собиралась никуда уходить.
Я прижалась щекой к его груди, слушая ровное сердцебиение. Где-то в коридоре Аня прошептала: «Тсс, кажется, они там целуются», а Андрей ответил: «Слава богу, а то ещё два часа книжки свои разглядывала бы».
Он поцеловал меня – мягко, неторопливо, и его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо. Я закрыла глаза и просто чувствовала: его губы, его дыхание, его руки, которые держали так, будто я была самым ценным, что у него есть.
И когда мы уже почти забыли обо всём на свете, дверь вдруг распахнулась.
– Ну что, торт доедать будете? – Андрей стоял на пороге с тарелкой в руках, жуя на ходу. – Или я могу сам всё съесть, потому что вы тут, кажется, и без сахара сладко живете.
Я отстранилась от Ильи, чувствуя, как щёки заливаются краской.
– Андрей!
– Что Андрей? – он сделал невинные глаза. – Я вообще-то просто спросить зашёл. А вы целуйтесь дальше, я ничего не видел. – Он развернулся и крикнул в коридор: – Аня, они там живы, всё в порядке!
– Андрей, иди сюда, я тебя убью! – крикнула я, но уже смеясь.
Илья засмеялся рядом, притянул меня обратно.
– Не обращай внимания, – прошептал он. – Он завидует.
– Ты думаешь?
– Уверен, – он чмокнул меня в щёку. – Пойдём, а то и правда торт съедят без нас.
– Только сначала ещё один поцелуй, – сказала я.
– Слушаюсь, именинница.
И он снова поцеловал меня. А за окном вовсю сияло солнце, и где-то на кухне Андрей с Аней, притворно возмущаясь, всё-таки отрезали нам по кусочку.
Вечер перед зачётом по безопасности жизнедеятельности человека выдался таким же ужасным, как и погода в последние дни. За окном было холодно, дул сильный ветер, фонари расплывались жёлтыми пятнами в мокром стекле, и только изредка где-то хлопали двери на коридоре или доносились приглушённые голоса возвращающихся с пар студентов.
Мы с Аней устроились на кроватях, обложившись конспектами, распечатками и ноутбуками. Я сидела, поджав ноги, и смотрела на страницу, где был написан вопрос об основных принципах энергосбережения в быту. В голове всё смешалось: классы энергоэффективности, утепление зданий, использование светодиодных ламп. И всё это нужно было не просто перечислить, а рассказать так, чтобы преподавательница не начала задавать уточняющие вопросы, на которые у меня нет ответов.
– Нюта, – позвала я, отрываясь от конспекта. – А ты помнишь, как рассчитать теплопотери через ограждающие конструкции?
– Мил, я сама уже путаю, где какие коэффициенты, – вздохнула Аня, откладывая ручку. – У меня в голове сейчас всё перемешалось: энергосбережение, планы построения дома, чтобы он не обрушился, радиационная безопасность, стихийные бедствия… И зачем нам, экономистам, это всё знать?
– Чтобы выжить, наверное, – я усмехнулась. – Хотя, если честно, я с трудом представляю, как после урагана или землетрясения мы будем вспоминать классы энергоэффективности, а не искать убежище.
– А убежище – это что? – Аня прищурилась.
– Это то, где нет зачётов, – я откинулась на подушку и уставилась в потолок. – Я, конечно, учила, но у меня такое чувство, что преподавательница спросит что-нибудь не по теме. Она же любит подкалывать, ты помнишь.
– Слушай, – Аня повернулась ко мне, свернувшись калачиком под одеялом, – а ты помнишь, как она на прошлой лекции спросила одного парня, чем отличается естественное освещение от искусственного с точки зрения энергосбережения? Он завис на минуту, а потом сказал, что естественное – бесплатное, но его нельзя регулировать, а искусственное – дорогое, зато можно включать по необходимости.
– И что она ему поставила?
– Сказала: «Восемь, но вы неоригинальны», – Аня засмеялась. – Видимо, юмор у неё специфический.
Я тоже улыбнулась, но внутри всё равно было тревожно. Зачёт – это не экзамен, но всё равно нужно отвечать. Легче писать, чем говорить.
Мы снова уткнулись в конспекты. Я перелистывала страницы, останавливаясь на особо сложных моментах: расчёт устойчивости зданий при разных типах грунта, влияние магнитных бурь на здоровье человека, классификация стихийных бедствий. Аня что-то подчёркивала маркером, иногда бормоча себе под нос. За окном темнело, дождь то усиливался, то затихал. Где-то в соседней комнате над нами заиграла музыка, потом стихла.
– Ань, – сказала я через некоторое время, – а давай устроим перерыв? Голова уже не варит.
– Давай, – она отложила распечатки и потянулась, хрустнув позвоночником. – Чай будешь?
– Буду. Давай откроем печенье, которое мы покупали на днях.
Мы вышли на кухню. Коридор был полумрачным, на кухне никого – девчонок-соседок, наверное, вообще не было в блоке. Я поставила чайник, Аня достала кружки и коробку с печеньем.
– Мил, – спросила Аня, пока вода закипала, – а ты вообще помнишь, что такое «пассивный дом»?
– Это здание, которое почти не потребляет энергии из внешних источников благодаря высокой теплоизоляции и использованию альтернативных источников, например, солнечных батарей, – ответила я, прислоняясь к холодильнику.
– О, ты знаешь! – она одобрительно кивнула. – Я, если честно, боюсь, что на зачёте спросят про магнитные бури и их влияние на сердечно-сосудистую систему. Я скажу какую-нибудь глупость.
– Вообще-то они действительно влияют на давление, – я нахмурилась, пытаясь вспомнить. – Но там ещё и головные боли, и обострение хронических заболеваний.
– Вот и хорошо, – она разлила кипяток по кружкам, и мы вернулись в комнату, которая спустя несколько минут наполнилась ароматом мятного чая.
Мы сидели, грели руки о кружки и смотрели в окно. Дождь перестал, но небо всё ещё было тяжёлым, без единой звезды. Где-то вдалеке слышался шум проспекта.
– Слушай, – сказала я, допивая чай, – а давай ещё раз пройдёмся по вопросам. Ты мне задаёшь, я отвечаю, потом наоборот.
– Давай, – Аня поставила кружку на подоконник и взяла распечатку. –
– Отлично, – Аня кивнула после того, как я ответила на последний вопрос. – Теперь моя очередь. Спрашивай.
– Что такое «солнечная радиация» и какие виды вы знаете? – спросила я.
– Прямая, рассеянная и отражённая. А ещё ультрафиолетовое излучение, которое делится на три диапазона: А, В и С. Самый опасный – С, но он почти не доходит до Земли благодаря озоновому слою, – ответила Аня.
– А чем опасен ультрафиолет?
– Вызывает ожоги кожи, преждевременное старение, катаракту и может привести к онкологии. Но в малых дозах он полезен – способствует выработке витамина D.
– Молодец.
Мы просидели так ещё около часа. Я отвечала на вопросы про топливно-энергетические ресурсы, про то, как классифицируются стихийные бедствия, про радиационную безопасность. Потом слушала её ответы про электромагнитное поле Земли, про то, как магнитные бури влияют на самочувствие людей. В какой-то момент я поймала себя на том, что уже почти не заглядываю в конспект – слова сами складывались в предложения, определения вставали на свои места. Может, и не так страшно всё.
– Ань, – сказала я, когда мы закончили, – а ты знаешь, у меня такое чувство, что мы выучили большую часть билетов, а остальные придётся просто импровизировать.
– Это нормально, – она улыбнулась. – Главное – не молчать и не бояться. Преподы любят, когда студент хотя бы пытается говорить.
– Ты мудрая, – я потянулась к ней и легонько толкнула плечом.
– Я просто опытная. Первый курс – не первое моё испытание.
Мы замолчали, глядя на часы, было уже около двенадцати. Спать не хотелось, хотя глаза слипались. В голове всё ещё крутились определения и классификации.
– Мил, – Аня вдруг оживилась, – ты помнишь, что нам надо сделать? Завтра же зачёт! А это значит…
– Что? – я не сразу поняла.
– Халява! – она просияла. – Ты что, забыла традицию? В полночь надо высунуться из окна и крикнуть «Халява, приди!», чтобы зачёт сдать легко и без проблем.
Я засмеялась. Конечно, я слышала об этой традиции – её соблюдают студенты всех-всех поколений.
– Ты серьёзно? – спросила я. – Мы будем кричать из окна в двенадцать ночи?
– Абсолютно серьёзно, – она встала с кровати и подошла к окну. – Смотри, уже окна открывают. Слышишь?
Я прислушалась. Действительно, где-то сверху и снизу доносились звуки открывающихся окон, негромкие голоса, смех. Кто-то кашлянул, кто-то крикнул «давай, давай, готовимся». Студенческая деревня как будто замерла в ожидании полуночи.
– Надо приготовиться, – сказала Аня, распахивая окно. Холодный воздух ворвался в комнату, и я поёжилась. – Милка, иди сюда, не бойся.
– Я не боюсь, я просто не хочу простудиться перед зачётом, – ответила я, но всё же подошла.
Мы стояли у открытого окна, вглядываясь в темноту. Фонари освещали мокрый асфальт. Где-то на этаже выше заиграла музыка, потом стихла. И вдруг все вокруг замерло.
– Сейчас, – прошептала Аня.
И ровно в полночь мы услышали. Сначала тихо, с верхних этажей, потом громче, из других окон, из общежитий напротив – студенты кричали. Разноголосо, кричали парни и девушки, кричали все.
– ХАЛЯВА,ПРИДИ!
Я взглянула на Аню. Она дышала морозным воздухом и улыбалась. И я, не сдерживаясь, крикнула вместе с ней. Мы кричали в два голоса, пока у меня не перехватило горло от холода и смеха.
– Халява, приди! Халява, приди!
Эхо разносилось по двору, смешиваясь с голосами десятков других студентов.
– Запоминай, – сказала Аня, когда мы замолчали, – это студенчество. Это надо прочувствовать.
Я смотрела на темнеющее небо и улыбалась. На душе было легко и спокойно, как будто всё действительно получится. Халява, ну приди же, нам так нужно.
Мы закрыли окно и вернулись на кровать.
– Ань, – спросила я, – а ты веришь, что это работает?
– Верю, – она кивнула. – Не потому, что магия, а потому что это создаёт настроение. Когда ты веришь в успех, он приходит.
Мы легли спать уже заполночь. За окном стихли голоса, только изредка где-то хлопала дверь. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась занусть, но в голове появлялись отрывки определений и эта «халява, приди», которое всё ещё звучало в ушах.
***
Утро началось с того, что я проспала на десять минут. Вскочила, натянула джинсы и свитер, схватила конспект и рюкзак. Аня уже была в коридоре, обувала ботинки.
– Не волнуйся, успеем, – сказала она, глядя на моё взволнованное лицо. – Метро ходит часто.
– Я не волнуюсь, – соврала я. – Я просто не люблю бегать.
На самом деле внутри всё колотилось. В голове крутились вопросы, ответы, какие-то обрывки фраз. Я повторяла про себя классификации, пока мы шли до метро, пока ехали в вагоне, пока поднимались по лестнице на четвёртый этаж экономического факультета.
Аудитория была полупустой. Преподаватель, женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и в очках, сидела за столом. Я села на свободное место. Я сидела и слушала, как отвечают другие. Кто-то говорил бойко, кто-то запинался. Преподавательница задавала уточняющие вопросы, иногда подкалывала, иногда кивала.
– Котова Мила, – наконец вызвали меня.
Я встала, подошла к столу, стараясь не смотреть на конспект, который остался на месте.
– Садитесь, – преподавательница кивнула на стул напротив. – Вопросы я буду задавать устно. Расскажите, что такое топливно-энергетические ресурсы и как их классифицируют.
Я выдохнула, ведь это был один из первых вопросов, который мы учили.
– Топливно-энергетические ресурсы – это совокупность всех природных и искусственных источников энергии, которые используются в хозяйственной деятельности человека. Их классифицируют по происхождению: ископаемое топливо – нефть, газ, уголь, торф, уран; гидроэнергия; энергия ветра, солнца, приливов; биотопливо; а также вторичные энергоресурсы, например, тепло от промышленных установок, – я говорила размеренно, вспоминая каждое слово.
– Хорошо, – она кивнула и сделала пометку в листе. – А теперь перечислите основные принципы радиационной безопасности.
Потом она еще спросила у меня основные виды стихийных бедствий с примерами. Это было сложнее. Я вспомнила, что мы разбирали на лекции и начала уверенно отвечать.
– Неплохо, – преподавательница улыбнулась, но я уже знала, что сейчас последует следующий вопрос.
– И последнее, – она взяла зачётный лист. – Что такое «электромагнитное поле Земли» и как магнитные бури влияют на человека? Ответьте кратко, но по сути. Я почувствовала, что память начинает давать сбой.
После моего ответа преподавательница помолчала, потом кивнула.
– В общем, на восьмерочку знаете, ставлю «зачёт».
– Спасибо, – сказала я, вставая. – Я пойду.
– Идите, – она уже смотрела на следующий лист, готовясь вызвать следующего.
Я почти выбежала из аудитории. В коридоре было пусто, только Аня ждала на скамейке, нервно теребя ремешок рюкзака.
– Ну что? – спросила она, вскакивая.
– Зачёт, – я показала большой палец. – Но она меня поваляла немного. Конечно тебе хорошо, ответила в первой пятерке и отстрелялась.
– Ну да, там эта преподавательница еще как будто не проснулась. Два вопроса дополнительных задала и все на этом.
Я засмеялась. Мы вышли на улицу, и я вдохнула свежий воздух. Не зря ночью кричали на всю Студдеревню. Халява реально пришла и помогла нам сдать этот зачет!
Долбаный стратегический менеджмент. Зачёт уже завтра утром, а я вообще ничего не понимаю! Весь вечер сижу в комнате самоподготовки, чтобы меня никто не отвлекал и пытаюсь запомнить хоть что-то.
– Приветики. А, понятно, решила читать книжку по пикапу, вместо учебников, чтобы на зачете склеить Василича?
– Стратегический менеджмент – это комплекс долгосрочных мер и подходов по улучшению жизнеспособности лица или группы лиц по отношению к их конкурентам. – Поднимаю книжку, чтобы Илья смог прочитать название. – Достаточно привлекательно?
– Понял, значит не угадал.
– Ага, самую малость.
– Зачет?
– Не, незачет.
– Экзамен что-ли? А не рановато ты начала готовиться?
– Да нет, зачёт, но по нему будет незачёт.
– А что такое? На пары не ходила?
– Ходила
– Не понимаешь?
– Ага, если бы. Говорят препод очень сильно придирается к формулировкам, нужно отвечать так же, как он диктовал на лекциях, слово в слово, а я даже банальные определения запомнить не могу.
Я уже чуть ли не плача, опускаю голову на учебник.
– Шпоры хоть делала?
– Ага, думала пока писать буду хоть что-то запомню. Ну а что толку, все равно списать нереально. Он вчера на консультации так всех запугал. Сказал, что если в его голове только промелькнет мысль о том, что ты списываешь, сразу “незачтено” и на пересдачу.
– Так, дорогая моя, – он разворачивает мой стул и передвигает к себе, – успокойся. Он обхватывает моё лицо тёплыми ладонями и большими пальцами дотрагивается до моих щек, убирая стекающие по ним капли слёз. – Это не самое страшное, что с тобой происходило. Вот помнишь как ты в детстве испугалась соседскую собаку на даче и со страху залезла на высокую яблоню? А потом слезть не могла. Мы тогда с Андрюхой целый час тебя уговаривали спрыгнуть, чтобы мы тебя поймали. Вот если бы ты там висеть осталась – вот это страшно, а этот зачёт – так, фигня.
– Ты говоришь так, как будто сам этих зачётов уже миллион сдал, – всхлипывая, возражаю я, опуская голову ему на плечо.
Сдаваться Илья не собирается. Он забирает меня к себе на колени и обнимает за талию.
– Я тебе обещаю, всё хорошо будет.
– Ага, конечно, – недовольна бурчу ему грудь, – я уже ни на какое чудо не надеюсь.
– Ты мне доверяешь? – Илья смотрит мне прямо в глаза.
– Да, – без сомнений отвечаю я.
– Вот и славно, иди сейчас умывайся, спать ложись и ни о чем не переживай. Получишь ты свой зачёт завтра, только шпоры не забудь.
***
Илья
Проводив Милу до блока, пишу Лизе, нашей палочке-выручалочке. Она у нас староста, со всеми преподами на короткой ноге.
“Лизочек, очень выручишь”
“Ну что опять?😁”
Ответ приходит незамедлительно. Вот люблю я общаться с деловыми людьми, они всегда в телефоне и очень быстро отвечают.
“Номерок Зубалевич у тебя есть?”
“Это который стратегический менеджмент ведёт?”
“Ага”
“Сейчас поищу”
И через несколько минут у меня уже есть нужный номер. Заваливаюсь к себе на кухню и наблюдаю как Андрей пытается приготовить что-то наподобии омлета.
– М-да уж, повезло тебе, что Анька хорошо готовит, с голоду не помрёшь точно, – открываю окно на проветривание, а то от дыма начинают слезиться глаза
– Тебе чего?
– Давай закругляйся, всё равно повар из тебя так себе. Милке обсудим как помочь и я нормальный перекус сделаю.
– Ладно, пойдем в комнату.
Минут сорок мы потратили на сочинения, но это того стоило, всё должно звучать максимально правдоподобно.
***
На следующий день, когда Мила ушла на зачёт, я собрал наших парней по блоку в нашей комнате. Никита сидел на кровати, листая ленту в телефоне, Миха – за моим столом, доедал вчерашние пельмени, Андрей тоже был здесь.
– Пацаны, – начал я, закрывая дверь. – У меня к вам дело, чуть не государственной важности. Но прошу никому ни слова.
– Ты чего, Илья? – Никита отложил телефон, насторожившись. – У тебя вид такой, будто ты ограбление века задумал.
– Почти, – усмехнулся я. – Помочь нужно одному человеку. Милке.
Миха перестал жевать и поднял голову.
– А что с Милой?
– У неё зачёт по стратегическому менеджменту, принимает Зубалевич. Вы его знаете – это тот ведьмак в очках, который на лекциях всех пугает до дрожи.
Никита понимающе кивнул, а Миха скривился.
– О, этого я помню. Он как-то спросил меня про матрицу БКГ, а когда я начал отвечать, перебил и сказал: «Вы мыслите как первокурсник, это непрофессионально». А я первокурсник и есть. Чего он хотел?
– Вот поэтому я и придумал план, – я пододвинул стул и сел напротив. – Нужно, чтобы во время зачёта у него постоянно звонил телефон, от разных номеров. Тогда Мила спокойно спишет, ответит и уйдёт.
– А как мы ему позвоним? У нас же нет его номера, – спросил Никита.
– Номерочек я вчера раздобыл, – я достал телефон и показал им скриншот.
– И что мы ему скажем? – Миха отодвинул тарелку, заинтересованно подавшись вперёд.
– У нас есть час, пока идёт зачёт. Нам нужно, чтобы звонки были каждые пять минут. Никитос, ты звонишь первым. Представься сотрудником банка, скажи, что у него подозрительная операция по карте, попроси подтвердить данные. Пусть он злится, объясняет, что сейчас не может, но ты вежливо настаивай.
– А если он бросит трубку? – спросил Никита.
– Тогда перезвони через минуту, скажи, что связь оборвалась. Главное – не давать ему покоя.
– А я? – спросил Миха.
– Ты звонишь третьим. Представься сотрудником опроса общественного мнения. Спроси, доволен ли он качеством обслуживания в банке или что-нибудь про коммунальные услуги, или про качество питьевой воды. Короче, чем абсурднее, тем лучше. Ему будет неудобно сразу сбросить, потому что ты будешь говорить вежливо и по делу.
– А кто будет звонить вторым? – Никита взял телефон, записывая инструкции.
– Вторым позвонит Андрей, представиться сотрудником страховой компании. Скажет, что у Василича истекает страховка на машину, нужно продлить.
Никита и Миха внимали с серьёзными лицами, хотя в глазах у них уже плясали чёртики.
– Илья, ты гений, – сказал Миха, когда я закончил инструктаж. – Но если нас вычислят, я ничего не знаю.
– Не вычислят, – заверил я. – Номера я подставлю через приложение – будут идти как с левых симок. И голоса меняйте, говорите чуть выше или ниже обычного.
За пять минут до начала зачёта я сказал парням: «Готовность номер один. Ждите сигнала».
– Понял!
– Есть!
Мила
Я зашла в аудиторию за пять минут до начала и сразу почувствовала тот самый холодок, который всегда появляется перед важным испытанием. Василич сидел за столом, поправлял очки и перебирал зачётные листы. Его строгий костюм, идеально уложенные седые волосы и ледяной взгляд – всё внушало трепет. Я села на четвертом ряду, достала конспект, хотя знала, что подсматривать бесполезно – он всё равно заметит.
– Котова Мила, – вызвали меня третьей.
Я подошла к столу, стараясь не трястись. Внутри всё колотилось, но я заставила себя улыбнуться и вытянуть билет.
– Билет номер двадцать четыре, – сухо сказала я
Зубалевич пометил цифру у себя в ведомости и сказал:.
– Готовьтесь, у вас двадцать минут.
Я посмотрела на вопросы: матрица БКГ, стратегическое планирование, анализ внешней среды. Так, ну что-то я помню, но отдаленно. Зато знаю где шпаргалки по этим вопросам. Я начала мысленно напрягать извилины и пытаться вспомнить самой ответы, но в голове уже начиналась паника.
И тут среди тишины аудитории послышался резкий звук. Зазвонил телефон. Телефон Зубалевич…
Он поморщился, взял трубку и сказал:
– Слушаю.
Я замерла, не зная, что делать – продолжать готовиться или ждать.
– Да, я слушаю вас, – повторил он, и в его голосе появились нотки раздражения. – Нет, я не давал согласия на обработку данных. Нет, я не заинтересован в кредитной карте. Перезвоните позже.
Он сбросил вызов и посмотрел на студентов.
– Продолжаем, продолжаем, чего уставились на меня.
Я уже настроилась писать ответ дальше, как телефон зазвонил снова. Василич вздохнул так, что, казалось, весь ряд услышал. Нужно воспользоваться моментом и достать шпоргалки, чтобы списать.
– Я же сказал, перезвоните позже! – рявкнул он в трубку и сбросил.
Его телефон зазвонил в третий раз. Он закрыл глаза и сжал челюсть.
– Извините, – процедил он, беря трубку. – Слушаю. Нет, я не хочу участвовать в опросе о качестве воды. И не перезванивайте!
Он нажал отбой и посмотрел на аудиторию.
– Вы что, заговорщики с этими звонками?
Я честно помотала головой, хотя внутри у меня разливалось странное облегчение – пока он ругается, я могу удачно списать.
– Итак, кто-то уже готов отвечать? Котова, давайте вы, – скомандовал он.
Я встала из-за парты, ухватила листочек и пошла к преподавательскому столу.
– Начинайте, – бросил он мне.
– Матрица БКГ – это инструмент стратегического портфельного анализа, разработанный Бостонской консалтинговой группой. Она классифицирует бизнес-единицы компании по двум критериям: темп роста рынка и относительная доля рынка, – я говорила быстро, стараясь не сбиться. – Существует четыре квадранта: «Звёзды», «Дойные коровы», «Трудные дети» и «Собаки». «Звёзды» – это бизнес-единицы с высокой долей на быстрорастущем рынке, они требуют инвестиций для поддержания роста…
Зубалевич кивнул, но я уже видела, как он косится на телефон, который лежал экраном вверх и снова засветился.
– Это уже седьмой звонок за двадцать минут! – он схватил трубку и почти закричал: – Да что вам нужно?! Нет, я не давал согласие на продление страховки! Перезвоните в другое время!
Он отключил звук, но телефон продолжал вибрировать.
– Расскажите про анализ внешней среды, – сказал он, пытаясь взять себя в руки.
– Анализ внешней среды включает в себя изучение макро- и микросреды компании. Макросреда анализируется с помощью PEST-анализа: политические, экономические, социальные и технологические факторы. Микросреда включает поставщиков, потребителей, конкурентов, посредников и контактные аудитории. Также используются модели пяти сил Портера…
Телефон снова завибрировал. Василич вздохнул, но не взял трубку.
– Продолжайте, – сказал он сквозь зубы.
– Метод пяти сил Портера анализирует конкурентную среду и включает в себя угрозу появления новых игроков, угрозу появления товаров-заменителей, рыночную власть покупателей, рыночную власть поставщиков и уровень конкурентной борьбы между существующими игроками. Этот анализ помогает компании определить свои конкурентные преимущества и разработать стратегию.
Телефон завибрировал снова. И снова. Зубалевич смотрел на него, как на личного врага, но не брал трубку. В какой-то момент мне показалось, что я вижу дьявольский огонь в его глазах.
– Котова, вы ответили на все вопросы билета. Я ставлю вам «зачёт», – сказал он быстро, подписывая зачётку. – Уходите. Следующий!
Я взяла зачётку и почти выбежала из аудитории. Сердце колотилось, но не от страха – от неожиданного облегчения. Что это было? Почему у него так странно звонил телефон? Неужели кто-то специально отвлекал его?
Я вышла в коридор, прислонилась к стене и выдохнула. Влад ждал на скамейке, но я не стала ничего рассказывать. Только улыбнулась и показала зачётку.
– Сдала?
– Сдала, – ответила я. – Но это было странно. У него телефон разрывался каждую минуту.
– Наверное, спам, – пожал плечами Влад. – Бывает.
Я кивнула, но внутри закралось подозрение. Слишком удачно, слишком вовремя.
***
После зачёта мы пошли на собрание группы, которое созвала Татьяна Ивановна, наша куратор-преподаватель и заведующая кафедрой. Она ждала нас в аудитории на четвёртом этаже. Внутри уже сидели почти все одногруппники, переговаривались, листали телефоны.
– Здравствуйте, – сказала Татьяна Ивановна, входя в аудиторию. Она была невысокой, энергичной женщиной с добрыми глазами и привычкой поправлять очки, когда собиралась сказать что-то важное. – Рада видеть всех в сборе.
Аудитория затихла.
– Как вы знаете, в весеннем семестре у вас будет ознакомительная практика. Она продлится месяц – март, – она сделала паузу, оглядывая нас. – Ваша задача – самостоятельно найти организацию, где вы сможете пройти практику. Это может быть предприятие, банк, консалтинговая фирма, любая структура, где есть экономический отдел, а лучше всего отдел менеджмента. Цель практики – познакомиться с реальной деятельностью и собрать материал для курсовых.
Аудитория загудела: кто-то испуганно, кто-то с воодушевлением.
– Я понимаю, что многие из вас не из Минска, – продолжила Татьяна Ивановна, – и хотелось бы поехать домой, но вам нужно будет найти организацию здесь в городе, так на практику вы будете ходить по четыре часа каждый день после пар. Всю необходимую информацию по поводу документов и вашего оформления я скину в чат группы.
– А кто поможет найти место? – спросил кто-то с заднего ряда.
– Вы сами, – строго ответила она. – Это ваше первое самостоятельное задание. Учитесь договариваться, проявлять инициативу.
Я задумалась. Практика в Минске? Я плохо знаю город, но одно место – очень хорошо. Конечно же офис отца! Я думаю никаких проблем не возникнет, если компания для практики принадлежит кому-то из родственников. Это идеальный вариант.
– Влад, – я повернулась к нему, – а ты куда пойдёшь?
Он вздохнул и покачал головой.
– Понятия не имею.
Он сказал это спокойно, но я заметила, как он сжал ручку в пальцах.
– Может у тебя есть какие-нибудь, куда пойти? – спросила я, чувствуя, как внутри что-то подталкивает меня помочь.
– Пока нет, – он грустно улыбнулся. – Придётся искать.
Я помолчала секунду, потом решилась.
– Слушай, а хочешь пойти на практику вместе со мной? У моего папы офис в центре, недалеко отсюда. Помнишь я тебе рассказывала, когда мы гуляли по парку Горького? Я пойду туда – это удобно, и он обещал помочь. Если хочешь, я могу попросить его взять и тебя. Вместе будем проходить, не так скучно.
Влад посмотрел на меня с удивлением. В его глазах мелькнуло что-то – благодарность? Или что-то ещё, чего я не смогла разобрать.
– Правда? Ты серьёзно? – переспросил он.
– Абсолютно, – я пожала плечами. – Ты же мой одногруппник,нуу и … и друг. Почему бы и нет?
– Мила, спасибо, – он улыбнулся широко, искренне. – Это было бы очень кстати. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить.
– Можешь просто не подводить меня на практике, – усмехнулась я. – Работать придётся много.
– Я буду с ответственностью подходить ко всем заданиям, обещаю, – он поднял руку, как будто давал клятву.
Татьяна Ивановна тем временем продолжала объяснять детали: нужно будет написать дневник практики, собрать отзыв от руководителя, оформить отчёт. Я слушала вполуха, потому что всё это было для меня понятным – папа рассказывал.
– Вопросы есть? – спросила она, закончив.
Вопросов не было.
– Тогда расходитесь. И помните: найти организацию нужно до начала следующего семестра, потому что потом будет некогда.
Мы вышли из аудитории. Влад шёл рядом и, казалось, светился от радости.
– Мил, ты меня реально выручила, – сказал он, когда мы спустились на первый этаж. – Я переживал, честно.
– Не за что, – ответила я. – Друзья для того и нужны, чтобы помогать.
Он кивнул и, попрощавшись, ушёл в сторону мужского туалета. Я осталась одна в коридоре.
Внутри было странное чувство – вроде бы я сделала доброе дело. Но где-то глубоко закралась мысль: а правильно ли я поступила? Влад – хороший парень, но я до конца ему не доверяю. Однако это же просто практика, ничего серьезного.
Утро 30 декабря. Последний зачёт по политологии.
Я сижу за партой и не люблю всё, что связано с политикой и особенно профессором Соловьёвым. Он смотрит на нас как на бракованный товар, который забыли убрать с витрины.
– Мила Котова, – его голос звучит как приговор. – Ваш билет.
Билет номер семь: «Политическая легитимность». Я не учила, вообще. Потому что мы с Ильёй вчера до двух ночи смотрели новый фильм про человека паука. Да, я считаю что правильно расставила приоритеты. Так что к политологии я готовилась по остаточному принципу.
Я выхожу к преподавателю и начинаю отвечать. Параллельно я вижу, как Илья на соседнем ряду беззвучно шепчет мне ответ. Он знает этот предмет лучше меня, потому что,как выяснилось он даже ходил на факультатив.
– Согласие народа с властью, его добровольное признание за ней права принимать обязывающие решения, – повторяю я как попугай.
Профессор снимает очки и начинает их протирать. Это плохой знак.
– Котова, вы мне сейчас говорите самое простое определение политической легитимности. Мне нужен пример из жизни, – профессор Соловьёв поправил очки и уставился на меня поверх стёкол.
– Из жизни? – переспросила я, лихорадочно думая.
– Да, любой. Не из учебника.
Я стреляю глазами в Илью. Он сидит на заднем ряду, и когда наши взгляды встречаются, он широко распахивает глаза, показывает на меня, потом на себя, потом складывает руки сердечком и разводит их в стороны. Типа «расставание»? Или «любовь зла»? А потом подносит ладонь к губам, делает вид, что целует, и показывает большой палец вверх.
И меня осеняет.
– Легитимность власти, – говорю я, чувствуя, как внутри всё загорается, – это когда народ добровольно признаёт право власти управлять, даже если не согласен с отдельными решениями. Например, в отношениях. Если Илья меня вчера поцеловал – я добровольно признаю его «власть» надо мной: я спокойна, счастлива и готова отвечать на любые вопросы. А если не поцеловал – легитимность падает, у меня случается «политический кризис», я забываю даже, как меня зовут, и начинаю бунтовать. Вплоть до свержения режима.
В аудитории тишина. Кто-то на заднем ряду давится смехом. Илья опускает лицо в ладони, но я вижу, что его плечи трясутся. Профессор Соловьёв медленно надевает очки обратно и смотрит на меня так, будто я прочитала ему лекцию, а он был студентом.
– Это… нетрадиционный пример, – произносит он. – Но зачёт я вам поставлю. Идите уже. Только, Котова, в следующий раз не смешивайте личную жизнь с наукой.
Я хватаю зачётку с размашистой подписью и вылетаю в коридор, чувствуя себя героиней боевика, которая обезвредила бомбу за секунду до взрыва.
– Ну ты и дурашка, – говорит Илья, выходя спустя 10 минут
– Ты меня подставил с этим сердечком!
– Тогда точно получила бы зачет, – смеётся он, притягивая меня за капюшон. – “Отлично” за креатив.
Андрей и Аня подходят к нам через минуту. Ну что, поехали за вещами, через два часа поезд.
До вокзала мы доехали на такси. Водитель явно не ожидал, что в его маленькую «Ладу» влезут четыре чемодана, два рюкзака, четыре человека и один огромный пакет с мандаринами, который Аня взяла «чтобы в дороге было веселее».
***
С платформы Гродно встречает настоящий снегопад – густой, мягкий, как в детстве. Я вдыхаю родной воздух – морозный, с нотками дыма и выпечки из вокзального киоска. Я люблю Гродно. И скучаю по дому, даже по маминым нотациям. Кстати о маме, она вылетает из толы с такой скоростью, будто за ней гнались.
– Милочка! Боже, какая ты бледная! Ты что, совсем ничего не кушаешь в этом вашем Минске? Илюша, привет, мой хороший! Андрюша, как ты подрос. А это Аня, да? Здравствуй, красавица!
– Мам, – я обнимаю её, – дай им до машины дойти.
– Я тебе дам! Ты мне вчера не позвонила! Я чуть «скорую» не вызвала!
– Это из-за зачёта, – говорит Илья. – Она переживала.
– А, ну если из-за зачёта, то ладно.
– Илья помогал?
– Илья подсказывал, – признаюсь я.
Мама смотрит на Илью с таким умилением, будто он только что спас котёнка из проруби.
– Золото ты, Илюшенька. Все сдали?
– Сдали, – ответил Илья спокойно. – Мила сегодня профессора легитимностью в отношениях удивила.
– О господи, – мама перекрестилась. – Лишь бы зачёт. Садитесь, садитесь, у меня дома холодец на плите. Я уже начала готовить. Но вы поможете, конечно.
– Поможем, – говорим мы хором.
– А у нас есть выбор? – шепчу я.
– Нет, – слышит мама. – У вас нет выбора. Это Новый год.
Дома встречает запах свежей выпечки. Мой любимый песик, который обычно всех гостей встречает с высокомерием потомственного аристократа, на этот раз сразу трётся о ноги Ильи.
– Предатель, – говорю я Бусе.
Мама уже на кухне. На плите что-то булькает. В духовке шкворчит. На столе – горы мисок, тарелок, пакетов.
– Мила, переодевайся быстро и давай сюда – лук резать. Аня, ты с тестом как? Андрей, отнеси сумки в комнаты. Илья, ты будешь картошку чистить.
– Я? – переспрашивает Илья, ставя собаку на пол.
– Ты, ты. У нас равноправие. Давай, там в углу таз с картошкой. И чтоб глазки все вырезал.
– Глазки?
– У картошки.
Андрей тихо ржёт, подхватывая наши чемоданы. Я бегу переодеваться и через пять минут возвращаюсь на кухню в старой футболке с динозавром и домашних штанах.
Мама уже распределила фронт работ.
– Мила, ты делаешь оливье. Морковку нарезала? Нет? Режь мельче, прошлый раз у тебя были куски размером с перепелиное яйцо.
Я вздыхаю и начинаю кромсать овощи. Рядом Аня пытается раскатать тесто для пельменей. Оно то липнет к скалке, то рвётся.
– Добавь муки, – советует мама. – Ещё, ещё. Не бойся, тесто не укусит.
В углу кухни сидит Илья с тазиком картошки. Он чистит методично, как робот. Иногда поглядывает на меня с выражением «я здесь самый спокойный человек».
– Илья, не тупи, – сказала мама, заглядывая в кастрюлю. – У тебя уже десять минут уходит на одну картофелину.
– Я делаю аккуратно, – ответил он.
– Аккуратно – это когда не остаётся кожуры. А у тебя целые залежи!
Я фыркнула. Илья бросил на меня быстрый взгляд: «ты следующая».
– Не дождёшься, – прошептала я.
– Я стараюсь, – ответил он маме.
– Старайся быстрее, вода уже кипит.
Андрей, наконец, закончил с сумками и пришёл на кухню «помогать». Через три минуты мама выгоняет его нарезать хлеб, потому что он слопал половину тарелки с сыром.
– Я пробовал на вкус! – оправдывается он.
– Пробуют один раз, а не полкуска!
– А если сыр испорчен? Надо проверить весь кусок.
– Ты как маленький! – возмутилась она.
– А Илье почему можно пробовать? – спросил он.
– Илья делает вид, что не пробует, но я вижу, – ответила мама.
Я посмотрела на Илью. У него на щеке была полоска муки.
– Ты испачкался, – сказала я.
– Где?
– Вот тут, – я провела пальцем по его щеке, стирая муку. Он перехватил мою руку и поцеловал кончики пальцев.
– Фу, – сказал Андрей. – Я на ёлку, пока вы тут.
Аня захихикала. Мама сделала вид, что не заметила, но я видела, как она улыбнулась, отвернувшись к кастрюле.
В какой-то момент кухня превратилась в поле битвы. Оливье был нарезан горами, пельмени занимали все поверхности, гусь наконец разморозился и ждал своей участи, селёдка под шубой уже отбивалась от морковного слоя. Я устала так, что у меня немели пальцы.
– Мам, может, хватит? – взмолилась я.
– Ещё салат «Мимоза» и заливную рыбу, – отрезала мама. – И не ныть.
– Это жестоко.
– Это Новый год.
Аня продолжает чистить яйца на очередной салат и я вижу, что она на пределе. Даже её обычно спокойное лицо покрылось красными пятнами.
– Мы как будто на заводе работаем, – шепчет она мне.
– Завод «С новым годом, блин!», – отвечаю я. – Количество салатов не ограничено.
И тут я замечаю их.
В дверном проёме кухни стоят Илья и Андрей. Оба в домашних штанах и футболках. У каждого в руке по кружке чая. У каждого на лице выражение, которое трудно описать: смесь сочувствия, ужаса и благодарности судьбе, что они не родились женщинами.
– Вы бы ещё ноги на стол положили, – говорю я.
– Не хотим мешать, – отвечает Илья. – У вас тут творческий процесс.
– Творческий? Мама только что заставила меня перетирать желтки через сито! Я не знала, что у нас вообще есть сито!
– Поварская традиция, – вставляет Андрей.
– Сам ты традиция!
– Девочки, не отвлекайтесь, – командует мама, даже не оборачиваясь. Она моет гуся.
Но я вижу, как Илья ставит кружку на полку. Потом складывает ладони вместе, поднимает их к лицу и одними губами, очень чётко произносит:
– Спа-си-те.
Андрей подхватывает. Он опускает голову, изображает, что плачет в кружку, и тоже шепчет без звука:
– Мы уми-ра-ем.
Я сжимаю губы, чтобы не засмеяться. Аня прикрывается полотенцем и вздрагивает от смеха.
– Что смешного? – спрашивает мама.
– Ничего, – говорит Аня. – Просто тесто поднялось.
Илья с Андреем понимают, что мы их видим, и выдают целое представление.
Илья показывает на маму, потом проводит пальцем по горлу – «убьёт нас всех». Андрей изображает, что его душат – закатывает глаза, высовывает язык. Потом Илья поворачивается к нам, закрывает глаза и складывает руки на груди – «отпевайте». Андрей изображает человека, который копает могилу – но без лопаты, а просто движениями.
Я чуть не давлюсь смехом.
Потом Андрей показывает на часы, потом на дверь – «бежим, пока не поздно». Илья отрицательно качает головой – «нельзя, она убьёт потом». Показывает сердце, потом на маму – «она нас любит». Андрей показывает на голову и крутит пальцем у виска – «она ненормальная».
– Вы там долго стоять будете? – кричит мама, не оборачиваясь. – Идите стол накрывайте!
– Идём, – отвечает Илья голосом человека, которого ведут на расстрел.
Они уходят, но перед этим Илья успевает показать мне большой палец вверх – «держитесь, мы вам сочувствуем». А потом – сердечко из пальцев. Я показываю ему кулак. Он улыбается и исчезает.
– Ты с ним глазами переписываешься? – шепчет Аня.
– Мила, не шушукайся! – мама поворачивается наконец. – Аня, перемешивай тчательнее. Мила, крабовые палочки.
– Мам, мы пять минут назад резали крабовые палочки!
– А теперь ты их ещё раз перережешь, потому что они слишком крупные.
Я смотрю на Аню, Аня смотрит на меня. В её глазах – отчаяние и безумная решимость.
– Я сейчас пойду к ним, – шепчу я.
– К кому?
– К парням в коридор на минуту. Подышать.
– Меня с собой возьми.
Мы оставляем ножи и, стараясь не скрипеть, выскальзываем на цыпочках в коридор. Мама что-то напевает у плиты – кажется, не замечает.
Парни стоят в зале и перетирают тарелки. Увидев нас, они поднимают брови.
– Вы сбежали? – удивляется Андрей. – Мама теперь вас точно убьёт.
– Мы на минуту, – говорю я.
– Она добрее, чем кажется, – замечает Илья.
– Ты тоже так думаешь? – спрашивает Аня.
– Я знаю, – он пожимает плечами. – Но валить оттуда хочется. Я уже три часа чищу эту картошку. У меня начались галлюцинации. Мне кажется, что одна картофелина мне подмигнула своими глазками.
– Это пророчество, – говорит Андрей. – Картошка знает твою судьбу.
– Заткнись.
Я обнимаю Илью – просто потому, что устала и хочется прижаться к чему-то тёплому. Он гладит меня по голове.
– Потерпи, – шепчет он. – Осталось немного.
– Осталось полтора салата, пельмени, гусь и сервировка, – перечисляю я. – Это не немного.
– Тогда бегите обратно, пока она не хватилась, – советует Андрей.
– А вы?
– А мы будем медленно и мучительно накрывать стол. Симметрично, – он кидает взгляд на Илью. – Как он любит.
– Симметрия – это важно, – отвечает Илья.
– Я тебя убью раньше мамы.
Мы с Аней переглядываемся и идём обратно на кухню. У двери я оборачиваюсь. Илья показывает мне воздушный поцелуй. Я показываю язык. Он смеётся.
На кухне нас встречает гора тарелок и мамина улыбка.
– Нагулялись? – спрашивает она.
– Мы… тарелки искали, – вру я.
К часу ночи кухня блестела. Гирлянда на окне мигает разноцветными огоньками. За окном – белая метель, а внутри – смех, запах корицы и тепло. Оливье стоял в холодильнике, пельмени рядками замерли на доске, курица уже не в духовке, а на блюде, накрытая фольгой.
– Завтра доделаем, – объявила мама. – А сейчас – пить чай с пирогом. Мила, ставь чайник.
– С пирогом? – оживает Аня.
– Я пекла, с яблоками.
– Мам, ты чудо, – говорю я, и это правда.
Мы с Андреем и нашими родителями приехали к Орловым около девяти. Дом Ильи стоял в тихом спальном районе Гродно, недалеко от парка. Окна светились жёлтым, изнутри доносилась негромкая музыка. Хотя мы с Ильёй уже давно вместе, первый визит в дом в качестве его девушки всё равно щекотал нервы.
– Мила, ты чего такая холодная? – Андрей тронул меня за плечо. – Замёрзла? Или просто тормозишь перед входом?
– Не торможу, – я покачала головой. – Просто… собираюсь с мыслями.
– С мыслями? – он усмехнулся. – Ты же к парню идёшь, а не на допрос.
– Это ты так думаешь.
Я толкнула его локтем и шагнула вперёд. Дверь открыла тётя Ира – мама Ильи. Как же давно я её не видела! Мы обе успели соскучиться, и она сразу расплылась в такой тёплой улыбке, что моё волнение немного отпустило.
– Милочка, заходи, заходи! – она обняла меня, не обращая внимания на мою куртку и ботинки. – Мы вас заждались! Илья уже сто раз к окну подходил, представляешь?
– Представляю, – я улыбнулась, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. – Он что, не мог просто написать?
– Написать? – она подмигнула. – Ну, знаешь, мужчины иногда стесняются. Даже когда уже всё серьёзно.
Андрей сзади хмыкнул, но благоразумно промолчал. Наверное, знал, что если откроет рот, я ему припомню все его романтические провалы.
В прихожей пахло хвоей и мандаринами. Я разулась, повесила куртку и прошла в гостиную. У окна стоял сам Илья в чёрной рубашке, с бокалом сока в руке. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в комнате.
– Привет, – сказал он тихо, когда я подошла.
– Привет, – ответила я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
Он окинул меня взглядом – от каблуков до макушки – и улыбнулся. Не той снисходительной улыбкой, которой он дразнил меня раньше, а такой… озаряющей.
– Ты такая красивая в этом платье, – сказал он, и в его голосе было только восхищение.
– Ты тоже ничего, – я хмыкнула, чтобы скрыть смущение. – Рубашку даже погладил, я смотрю. Это ты для меня или для мамы?
– Для тебя, – он сделал шаг ближе. – Мама меня и в мятой любит.
– Ладно, ладно, голубки, – вмешался Андрей, проходя мимо нас с бокалом. – Идите лучше помогите стол накрывать. А то родители уже заждались, пока вы будете друг на друга пялиться.
– А ты не ревнуй, – парировал Илья, не отводя от меня взгляда.
Гостиная была украшена с душой: наряжена ёлка с золотистыми и красными шарами, на столе – салфетки с оленями, на стенах – гирлянды с тёплым светом. Илья подошёл ко мне, взял за руку и повёл к столу.
– Садись рядом, – сказал он, пододвигая стул.
– А если я вам буду мешать, Илюшечка Дмитриевич? – спросила я, садясь.
– Ты сдурела такое говорить, – он наклонился к моему уху и добавил тихо: – Ты единственная, кому здесь разрешено мешать. И вообще, без тебя скучно.
– А вот это уже комплимент, – я улыбнулась.
– Стараюсь.
За столом собрались все. Моя мама разливала сок и шампанское, папа уже успел обменяться парой шуток с дядей Димой. Тетя Ира предлагала салаты и шутила, что детя опять сидят в телефонах (хотя у нас на столе не было ни одного гаджета).
– Ну что, молодёжь, – сказал дядя Дима, поднимая бокал. – За то, чтобы этот год стал для вас началом чего-то большого. И за то, чтобы вы всегда помнили: дом – это там, где вас ждут.
Я поймала себя на том, что смотрю на Илью, и внутри появилось странное, щемящее чувство. «Вот я и дома», – подумала я. И это было не про квартиру Орловых, это было про его присутствие рядом.
– Я предлагаю тост за любовь, – сказала моя мама, поднимая бокал. – Не за ту, что в кино, а за настоящую – тихую, тёплую, которая греет душу.
Илья взял меня за руку под столом. Его ладонь была сухой и тёплой. Я сжала пальцы в ответ, и он слегка погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони.
– А я предлагаю тост за то, чтобы мы всегда оставались друг для друга самыми важными, – вдруг сказал Илья, и все повернулись к нему. – Что бы ни случилось, мы знали: есть человек, который никогда не уйдёт.
– Красиво говоришь, – шепнула я.
– Учусь у тебя, – так же тихо ответил он. – Ты меня вдохновляешь.
– Смотри, не перехвали.
– А я и не хвалю. Я констатирую факты.
Андрей засмеялся и поднял бокал:
– За это, Илюха, выпьем.
Мы пили шампанское, ели салаты, смеялись над шутками нашего папы и дяди Димы, которые вдруг начали соревноваться, кто громче расскажет анекдот. В какой-то момент я заметила, как мама смотрит на нас с Ильёй с каким-то особенно тёплым выражением. Она не скрывала, что рада и от этого становилось ещё теплее.
– Мам, ты чего? – спросила я.
– Так, ничего, – она улыбнулась. – Просто смотрю на вас и радуюсь. Хорошо, когда дети счастливы.
– Мы счастливы, – сказал Илья, глядя на меня. – Правда?
– Правда, – ответила я, и это не было ложью.
За десять минут до Нового года мы вышли на балкон. Тётя Ира, конечно, сказала, что на улице холодно, но мы всё равно накинули куртки поверх своих нарядов – его рубашка, моё платье – и вышли. Двор был залит светом фонарей, где-то вдалеке уже взрывались первые фейерверки.
– Мил, – сказал Илья, глядя на небо, – ты знаешь, я ждал этого вечера.
– Чего именно? – спросила я, хотя, конечно, догадывалась.
– Чтобы ты была здесь, чтобы мы были вместе, чтобы я мог обнять тебя под бой курантов и не бояться, что ты оттолкнёшь, – он повернулся ко мне, и его глаза блестели в свете гирлянд. – Я не знаю, что будет завтра или через год, но сейчас я хочу, чтобы ты знала: ты – лучшее, что со мной случалось. И не спорь.
– А я и не спорю, – я улыбнулась. – Но мог бы сказать это без пафоса.
– А я люблю пафос. Особенно когда ты краснеешь.
– Я не краснею!
– Краснеешь, – он провёл пальцем по моей щеке. – Вон, даже уши горят.
– Это от мороза.
– Конечно, конечно, от мороза.
Мы вернулись за стол, потому что из гостиной уже доносилось мамино: «Илья, Мила, идите скорее, сейчас будут куранты! Все уже собрались!». Все встали, наполнили бокалы. На экране телевизора президент говорил свои традиционные слова, но я почти не слушала. Я смотрела на Илью.
– Чего уставилась? – спросил он, заметив мой взгляд.
– Просто смотрю, – ответила я. – Ты сегодня красивый.
– Ты тоже. Но это ты и так знаешь.
– Знаю. Но приятно слышать.
Часы начали бить двенадцать. Раздались крики «Ура!», звон бокалов, весёлые голоса. Мы сидели рядом, держа под столом сплетённые пальцы, и я загадала желание: пусть этот год будет нашим. Пусть мы будем вместе, пусть все наши страхи и сомнения останутся в прошлом. Пусть он всегда смотрит на меня так, как сейчас.
Илья обнял меня за плечи, и я уткнулась лицом в его рубашку. Пахло его парфюмом сводящим с ума.
– С Новым годом, Милка, – сказал он, поцеловав меня в макушку.
– С Новым годом, Илюша, – ответила я.
– Может, встанем? – предложил он. – А то родители засмотрятся на нас и забудут выпить.
Мы встали и чокнулись с мамой и папой, с тётей Ирой и дядей Димой.
Мы ещё немного посидели за столом, слушая, как взрослые обсуждают планы на завтрашний день – кто куда поедет, кто кого навестит.
– Пойдём гулять? – спросил Илья, когда разговор стал слишком уж взрослым – про работу, про налоги, про отпуск летом.
– Пойдём, – кивнула я.
Мы переоделись, попрощались с родителями и вышли на улицу. Андрей, конечно, уже испарился – наверняка, они договорились встретиться с Аней. А мы пошли в город. И я чувствовала, что это будет самая лучшая прогулка в моей жизни, потому что он был рядом.
***
Гродно в новогоднюю ночь было похоже на сказку. Мы шли по центральным улицам, где на деревьях висели гирлянды, а на столбах – огромные светящиеся шары. Снег скрипел под ногами, в воздухе пахло хвоей и дымом от петард. Где-то играла музыка, смеялись люди. Было ощущение, что весь город вышел на улицу, чтобы разделить этот праздник друг с другом.
– Слушай, – сказал Илья, беря меня за руку. – А ты помнишь наш последний день лета? Когда мы поехали на заселение?
– Помню, – я улыбнулась. – Ты тогда весь день строил из себя крутого, а сам потерял пропуск.
Он усмехнулся и крепче сжал мою руку.
Мы вышли на пешеходную улицу. Она была украшена гирляндами, натянутыми над головой, будто звёздное небо опустилось на землю. Вдоль дороги стояли маленькие деревянные домики – рождественская ярмарка. Где-то в конце улицы было слышно, как играли уличные музыканты.
– Красиво, – сказала я, останавливаясь. – Как будто мы в фильме.
– Да, – кивнул Илья. – А знаешь, чего не хватает?
– Чего?
– Снегопада, большими-большими хлопьями, – он посмотрел на небо.
Мы шли медленно, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на витрины магазинов или на детей, которые запускали бенгальские огни. В какой-то момент Илья заговорил серьёзно:
– Мил, я хочу тебе кое-что сказать. Мы никогда не говорили об этом, но… я боялся.
– Илья, – я остановилась и посмотрела на него. – Ты самый настоящий человек, которого я знаю. Да, ты иногда бываешь невыносимым, да, ты любишь спорить, и да, у тебя дурацкое чувство юмора. Но ты – это ты. И я не хочу другого.
– А я не хочу другую, – он провёл рукой по моим волосам. – Давай останемся последними друг у друга, а?
– Что ты имеешь в виду?
– Чтобы, что бы ни случилось, мы были друг у друга последней надеждой, последним причалом, последним человеком, которому веришь, – он говорил тихо, но каждое слово отдавалось у меня в груди. – Чтобы если весь мир рухнет, я знал: ты – рядом.
– Илья, – я почувствовала, как к горлу подступает комок. – Ты сейчас меня доведешь до слез.
– А я хочу, чтобы ты если и плакала, – он улыбнулся, – но только от счастья.
Мы подошли к уличным музыкантам. Они играли что-то медленное, грустное. Я остановилась послушать, а Илья вдруг отпустил мою руку и сделал шаг вперёд.
– Илья? – я удивилась.
Он подошёл к парням с гитарами, о чём-то переговорил с ними, и один из них улыбнулся и кивнул. Илья взял гитару, сел на низкую скамеечку и посмотрел на меня.
– Ты что делаешь? – спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
– Слушай, – он улыбнулся и начал играть.
Я узнала мелодию не сразу. А потом он запел. Голос Ильи был тихим, чуть хрипловатым. Он смотрел только на меня, не отрываясь. Вокруг стали собираться люди, кто-то достал телефоны, кто-то улыбался. А я стояла и чувствовала, как слёзы текут по щекам.
Он пел про меня, про нас. Про то, как он боялся и верил, как отступал и возвращался. Я смотрела на него и не могла поверить, что этот человек – мой. Что он сидит здесь, на этой дурацкой скамеечке, в новогоднюю ночь, и поёт мне песню при всем городе.
Я не сдерживала слёз. Они текли, и я даже не вытирала их. Внутри всё трепетало, пело, взрывалось. Это было лучшее из того, что я пережила в жизни. Лучшее из того, что я когда-либо переживу. Лучше, чем любой концерт, любая поездка, любой подарок.
Он закончил. Тишина длилась секунду, потом раздались аплодисменты. Кто-то свистнул, кто-то крикнул «Молодец!». Но Илья смотрел только на меня.
Я подошла к нему. Не могла идти быстро – ноги не слушались. Он встал, отдал гитару парню и открыл руки.
– Мила, – сказал он.
– Я люблю тебя, – выдохнула я и бросилась ему на шею.
Он обнял меня так крепко, что я почувствовала его сердце – оно билось так же сильно, как моё.
– Я тебя тоже, – прошептал он мне в волосы. – Очень. Навсегда.
И он поцеловал меня. Не легко, не едва касаясь – а так, будто хотел сказать этим поцелуем всё, что не смог сказать словами. Вокруг хлопали, кто-то даже крикнул «Горько!» и мы оторвались и залились звонким смехом. Мир сузился до нас двоих – до его губ, до его рук, до его дыхания.
Мы стояли посреди улицы, под гирляндами из золотых огней, и смотрели на фейерверки, которые взрывались над городом. Снег наконец пошёл – крупный, пушистый, настоящий.
– Мил, – сказал Илья.
– М?
– Спасибо, что ты случилась в моей жизни.
Я не ответила. Просто прижалась к нему и закрыла глаза.
В аэропорту, говорят, люди бегут навстречу друг другу, и это – лучший момент в жизни. Но я знала: лучший момент – вот этот. Стоять обнявшись посреди зимней улицы, слушать, как бьётся его сердце, и знать: мы есть друг у друга. И это навсегда.
Потому что бывает любовь с первого взгляда, бывает любовь на расстоянии, а бывает – та, которая росла годами. Которая начиналась с глупых ссор, а продолжилась песней под гитару в новогоднюю ночь. И это была наша любовь. Самая настоящая и самая важная.
Он взял меня за руку, и мы пошли обратно, оставляя на снегу следы. Рука в руке, плечо к плечу. Двое. Навсегда.
Я смотрела на него и думала: вот я и дома. Не в квартире, не в городе – в нём. В его улыбке, в его глазах, в его руке, которая сжимала мою. Вот где мой дом. И я никуда не уйду. Никогда.
Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Я толкнул дверь, переступил порог и на секунду замер. В прихожей пахло выпечкой – мама, наверное, пекла пирог после работы. На вешалке висело только мое пальто и мамина куртка, отцовское всё еще отсутствовало. Наверное задержали на работе.
– Я дома, – сказал я негромко, снимая кроссовки.
– Проходи, – отозвалась мама из кухни. Голос у неё был ровный, спокойный.
Я прошёл в ванную, тщательно вымыл руки. Взглянул на своё отражение в зеркале: волосы чуть растрепаны, глаза блестят, на губах застыла полуулыбка. Довольная, почти торжествующая. В кармане рюкзака лежала флешка – копия документов, которые я сегодня подменил в приёмной Валерия Михайловича. Оригиналы унёс, пока никто не заметил. Через пару дней начнётся проверка, всплывут липовые накладные, и тогда... тогда Котовы узнают, что такое терять.
Я вышел из ванной и направился на кухню.
Мама сидела за столом, подперев голову рукой. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем – видимо, она ждала уже давно, и в ожидании не заметила, как чай перестал быть горячим. Лицо у неё было уставшее, даже какое-то… постаревшее, что-ли. Внутри кольнуло что-то неприятное, но я быстро подавил это чувство.
– Привет, мам, – он сел напротив, положив рюкзак на пол. – Почему не ужинала?
– Не хотелось, – она слабо улыбнулась. – Ты сегодня позже обычного.
– Практика затянулась. Пришлось задержаться, – я взял чашку с чаем, но пить не стал – поставил обратно. – Много работы было.
– Как Валерий Михайлович? – спросила мама, глядя на него в упор.
– Нормально, – я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Всё подписал, дневник, отчёт. Даже сказал, что я перспективный, и если захочу после универа, могу к ним устроиться.
– Хороший человек, – тихо сказала мама.
– Да, – Влад кивнул. – Добрый, д
Я хотел добавить что-то ещё, но мама вдруг спросила:
– Ты что-то сделал, да?
Я замер.
– Что именно? – спросил я, хотя прекрасно понял.
– Ты отомстил им за отца, я все вижу по твоим глазам.
Тишина стала тягучей, как смола. Я смотрел на маму, и в её глазах не было гнева – только какая-то глубокая, давно притаившаяся печаль.
– Да, – ответил он, наконец. – Через пару дней у них начнутся проблемы, крупные.
Мама закрыла глаза и долго молчала. Потом открыла и сказала:
– Влад, мне нужно тебе кое-что рассказать. Я должна была сказать это давно, но боялась.
– О чём ты? – голос у меня сел, что я аж не узнал.
– О твоём отце. О том, почему его на самом деле уволили из фирмы Котовых.
Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Сидел неподвижно, боясь шелохнуться.
– Его не подставили, – мама говорила тихо, но каждое слово отдавалось в висках тяжёлым стуком. – Он брал взятки от поставщиков. Долго брал, пока Котов не узнал. Собрали комиссию, всё проверили. Ему предложили уйти по собственному желанию, чтобы не позориться и не потерять место в других компаниях. Он согласился.
– Не может быть, – я сжал край стола так, что побелели костяшки. – Ты же всегда говорила, что его подставили. Что Котовы вышвырнули его, потому что он кому-то перешёл дорогу.
– Мы с папой врали, – она покачала головой, и в её глазах стояли слёзы. – Боялись, что ты перестанешь уважать отца. Боялись, что ты будешь его ненавидеть. А он не оправдывался, всё молчал. Стыдно ему было, наверное, и перед тобой, и передо мной.
– Сколько я себя помню, он мучился, – выдохнул я. – Искал работу, не находил. Потом начал пить, у нас не было денег. Ты подрабатывала уборщицей. И всё это из-за него самого?
– Он сам виноват, – мама утёрла слёзы тыльной стороной ладони. – Но я не хотела, чтобы ты знал. Я думала: зачем тебе эта правда? Думала,что так будет лучше.
– А я жил с мыслью о мести, – Влад встал, прошёл к окну. – С детства. Я искал Котовых, поступил на их факультет, познакомился с Милой, втёрся в доверие, ходил к ним на практику, чтобы… – я не договорил. – Господи.
– Ты не знал, – мама подошла и положила руку мне на плечо. – Ты не виноват.
– Но теперь-то знаю, – я повернулся к ней. – И я уже все сделал. Я подменил документы. Они даже не поймут, откуда пришла проверка.
Мама молчала. Я смотрел на неё и чувствовал, как наваливается тяжесть. Не гнева, не обиды – тяжесть выбора.
– Что мне делать? – спросил я, больше у себя, чем у неё.
– Выбор за тобой, сын, – ответила мама и убрала руку с его плеча. – Ты уже не ребёнок. Я рассказала тебе правду. Дальше – только ты сам.
Она вышла из кухни, оставив меня одного.
Я подошел к окну и посмотрел на темнеющее небо. За стеклом зажигались фонари, где-то вдалеке залаяла собака, потом стихла. В голове крутились две дороги: одна – оставить всё как есть. Флешка у меня, оригиналы документов тоже. Через пару дней начнётся проверка, фирма Котовых попадёт под санкции, возможно, даже закроется. Валерий Михайлович потеряет дело, которое строил всю жизнь. Мила и Андрей потеряют отцовскую компанию. А я, Влад Грокин, наконец, отомщу за отца, который, как выяснилось, был виноват сам.
Вторая дорога – всё вернуть. Завтра же прийти в офис, пока никто не хватился, переложить бумаги обратно. Сказать Валерию Михайловичу правду. Или не говорить. Просто исправить все, а потом исчезнуть из их жизни. Но исчезнуть не получится. Я учусь с Милой на одном курсе.
Я достал из кармана флешку – маленькую, серебристую, почти невесомую. Повертел её в пальцах. Положил на стол.
Телефон на столе завибрировал. Он взял его, посмотрел на экран.
Сообщение от Милы: «Влад, привет! Как прошла практика? Надеюсь, ты не завалил отчёты :)»
Я смотрел на её имя, на этот дурацкий смайлик и понимал: я на распутье. И от того, что выберу, зависит не только моя жизнь, но и её. И жизнь её семьи.
Флешка лежала на столе. Серебристая, холодная. Маленький предмет, который мог разрушить всё.
Я смотрел на флешку и думал. Долго. Решаться я буду не сегодня, но завтра – да. Завтра я приму решение.