Ксения Шабаршина всё же приехала и решила поработать на меня год, прежде чем идти под клятву, поэтому устраивалась она хоть и под охраной, но в Озерном Ключе, где мы с ней и побеседовали при ее появлении. Она рассчитывала на консультации Даньшиной, что сказала прямо. Я посоветовался с нашей главной целительницей, она поговорила с девушкой и дала согласие, после чего отметила:

— Девица амбициозная, в перспективе метит на мое место. Но знающая, опыта наберет, так что не стыдно ей будет передавать.

— Это вы уже о преемнице беспокоитесь? — удивился я. — Не рановато ли?

— Лет двадцать еще поработаю, а потом — всё, — ответила она. — Я, Петр Аркадьевич, трезво оцениваю свои перспективы. Ксения мне понравилась, хорошая девочка. Наталья Васильевна, разумеется, будет куда сильней, но ей не по статусу заниматься теми вещами, которыми должна заниматься главная целительница княжества. Ей судьба стать княгиней.

— Вы так уверенно об этом говорите.

— Ваш дед, Петр Аркадьевич, как-то сказал, что достоинство и княжество Вороновым вернет отторгнутый от рода внук. Вы на это место подходите как нельзя лучше.

— Он с вами делился своими предсказаниями?

— Иногда. Когда мы с ним виделись, — погрустнела она. — Наверное, я должна была рассказать сразу, чтобы между нами не было недоговоренностей. Знаете ли, Петр Аркадьевич, почему я не переношу его супругу? Потому что на ее месте должна была быть я. Мария вышла за Костю обманом. Это не принесло счастья ни ей, ни ему, ни, разумеется, мне. Я не смогла его забыть и выйти замуж за другого, ушла в работу. Поэтому и добилась того, чего добилась. Я, не побоюсь этого слова, лучший целитель империи. А любила и люблю только Костю. Вы на него совсем не похожи. Но и на нее — тоже.

— Я в маменьку пошел.

— И слава богу, — решительно сказала она. — Так что, Петр Аркадьевич, ваш дед предсказал вам великое будущее. Он говорил, что оставит конверт для семьи, но с высокой вероятностью Мария его уничтожит. Впрочем, это дела Вороновых, я к ним никогда отношения не имела.

— Почему же, Екатерина Прохоровна, вы как раз имеете вполне определенное отношение. И собираетесь стать главным княжеским целителем. Не потому ли, что Константин Александрович это предвидел?

— Если он это предвидел, он бы никогда мне не сказал, потому что знание могло повлиять на решение. Решение было моим собственным, Петр Аркадьевич. Но хватит об этом. Вернемся к Шабаршиной. Я беру ее в личные ученицы.

— А что по этому поводу думает ее жених?

— Какой жених? Она ни о каком женихе не говорила.

— Возможно, уже муж? — неуверенно предположил я, потому что внезапно понял: в разговоре с Шабаршиной тема ее спутника-алхимика вообще не поднималась.

— И о муже тоже.

— С ней собирался приехать парень-алхимик.

Точнее, она хотела взять его с собой, сам он особого желания не выказывал. И, похоже, не приедет, иначе Шабаршина бы непременно договаривалась бы и за него.

— Алхимиков в Озерном Ключе нет, я бы знала. Да и вы бы знали, поскольку им положена охрана. Ксения запрашивала охрану только для себя.

— Поругались, наверное, — задумчиво сказал я. — Парню не нравилась идея идти под клятву, он на собеседование только ради невесты пришел.

— Она девушка видная, без пары не останется, Петр Аркадьевич. Может, алхимика и получит, но другого. За ней наш Григорий увивается.

— Недолго ему увиваться. Мы как поедем, его с собой заберем, учиться отправим.

Одного его я в сложившейся ситуации не рискнул отправлять, хотя документы уже пора было подавать. Мало ли к чему могут придраться в бумаге с результатами его экзаменов, о которых Павел Валентинович не мудрствуя лукаво договорился в соседнем городке, где была гимназия. Григорий сдал всё очень хорошо, но у столичного университета, куда мы настроились его отправить, могли быть свои требования, по которым он не проходил. Вопрос его обучения был в некотором роде политическим: я не мог его отдать в учебное заведение под патронажем другого князя, только императора, а это очень ограничивало. Поскольку на огрызке вороновских земель не было никаких учебных заведений.

Сам же Прохоров в последнее время бухтел с повышенной активностью, что он обойдется и без университетов, на личном таланте выедет, и теперь я понимал почему. Понимал, но не поддерживал. Нравится девушка? Так должен понимать, что не получишь образования — она будет всегда на тебя смотреть сверху вниз, каким бы талантливым алхимиком ты ни был. Нужно будет с Гришей переговорить по этому вопросу, мозги вправить. А то захочет здесь задержаться — год потеряет, а чужую невесту не переманит.

— Второй алхимик нам бы не помешал, — заметила Даньшина. — Нина Валентиновна одна не справится.

— Из Святославска будем присылать регулярно. А Прохоров, может, и завербует кого в университете. Ему прекрасно удается добиваться своего, — вспомнил я о дополнительных планах, с ним связанных. — Глядишь, и других специалистов найдет. Ему здесь и развернуться особо негде.

— Как это, Петр Аркадьевич? А убедить целительницу остаться именно у нас? — захихикала Даньшина.

Собирались мы выехать через два дня. Именно столько попросил Валерон ему выделить для наблюдения за базой, в которую он не мог проникнуть, но которая его очень волновала с точки зрения возможной компенсации. Я решил времени напрасно не терять и как оправился от открытия источников, уходил в зону, вытаскивая оттуда и кристаллы, и ингредиенты в количествах, которые мне еще придется как-то использовать.

Лёня при создании источника (который вышел больше, чем у отца) получил не только сродство к Огню, но и сродство к механике. В честь этого я ему презентовал схему механического паука. Так что когда он не ковырялся в мастерской, то отрабатывал два заклинания: Искру, которая выдалась вместе с источником, и Огненную плеть, которую я тоже дал. Давал, разумеется, не направленно навык и схему, а просто выбрал сто кристаллов в подарок, среди которых и нашлись нужные для Лёни. А вот Выносливость ему выдалась только второго уровня — как и предсказывала Даньшина, для моего брата процесс обретения источника прошел куда легче, чем для его отца.

Отчим к развитию собственного дара и дара сына подошел со всей ответственностью: закупил кристаллов на значительную сумму под предлогом подарка мне. Прислал он сюда пакет курьером. Таиться им предстоит недолго. Лёня официально поедет в Лабиринт через месяц, а его отец — через полтора. А дальше уже смогут закупать кристаллы открыто. В том, что они будут ходить за ними в зону, я сильно сомневался. Не тот это риск, на который готов пойти отчим.

От идеи купить определяющий артефакт отчим не отказался, но пока все его переговоры в этом направлении терпели фиаско. Я даже подумывал, не сделать ли ему такой артефакт, но побоялся, что не смогу скрыть свое участие в изготовлении — слишком уж у меня были пока ограниченные умения — и это при бонусных профессиональных навыках, выданных мне фактически авансом, а не за упорный труд. Переговорные артефакты так и не давались, хотя, казалось бы, я делал всё строго по схеме. Но выходило что-то не то.

Навыки продолжали ко мне прилипать. К ядовитым плевку и укусу добавилось ядовитое дыхание. Всю эту группу я сливал, деля между Воздействием на разум и Убедительностью, которые достигли восемнадцатого и четвертого уровня. Убедительность была навыком пассивным, поэтому будет подниматься и сама, но пока ее следовало дорастить до приличных значений. А уж дальше перебрасывать буду только в Воздействие на разум и иммунитет к нему, которые сейчас как раз сравнялись по уровням.

Остальные навыки тоже поднимались сами и в результате использования, и в результате прилипания. Лидировала, разумеется, Искра. До сотого уровня ей не хватало всего единички — а там и об улучшении сродства можно подумать. Теневая стрела отставала от нее на немного — уровень у нее был девяносто четвертый.

С кого-то цепанулся иммунитет к магии Огня, и теперь у меня не хватало из стихийных только иммунитета к магии Земли. Тоже полезные навыки, особенно в борьбе с магами.

Ощущение чужого внимания взяло двадцатый уровень. И было это исключительно за счет тварей, потому что мы уходили глубоко, на пару дней, и людей не встречали. Валерон регулярно проверял наблюдательные пункты, но больше в них никого не было — не рисковали скверники туда людей отправлять.

Еще из очень полезных навыков поднялся Нюх на магию — до пятого уровня.

Ну и, разумеется, продолжала сама расти Мимикрия, которая нынче стала аж девятнадцатого уровня. Я подумывал глянуть, что она даст после двадцатого, а потом уже решать, сливать ее куда-либо или всё же она мне пригодится. Я так и не разобрался, с кого она мне падает. И где — тоже. А то вышел бы идеальный вариант прокачки: пробежался туда-сюда, нацеплял уровней Мимикрии, а затем слил их в нужные навыки…

Поскольку Незаметность я использовал часто, она поднялась до восемнадцатого уровня, а вот Видящего использовать не получалось — займусь просмотром кристаллов в Святославске.

Да и жалко было тратить на это время, когда столько всего было недоделано. Главным образом — автомобили. Маленький фургон для Демина я завершил, а вот с открытыми бортами для сыпучих грузов — пока нет. Для него только недавно пришел заказанный металл — делать грузовичок мы сразу собирались из обычного железа, потому что в таких объемах механизмусов из зоны не натаскаешься.

Даже с учетом нового увеличенного сундука Макоши. Он действительно оказался сундуком внешне, то есть к спине его не прикрепишь, только багажником. Зато там была откидывающаяся крышка и потрясающая грузоподъемность, ограниченная только тем, проходит или нет груз в сундук. То есть, к примеру, стол я туда запихать не мог, если не разбирать его на ножки и столешницу. А если разобрать — ограничивалось шириной столешницы, то есть тоже не всякая войдет.

Что касается основной цели — перевозки скверников к месту активации реликвий, то для этого Большой сундук Макоши подходил идеально. Оставалось только поймать хоть какого-то и убедиться, что он там не сдохнет.

С последним наблюдались проблемы. Популяцию скверников в княжестве мы выкосили под ноль, восстанавливаться ей было не с чего. Валерон в Озерный Ключ регулярно наведывался именно с целью проверки злоумышляющих на нас скверников, но никого не находил, хотя уж в его тщательной проверке я не сомневался.

Скверники затаились, и брать их было неоткуда. Разве что с базы под Камнеградом, вокруг которой с интересом вертелся Валерон в последние дни, выслеживая нашего главного местного врага — Базанина. На всякий случай я выдал ему щепки со Слиянием осколков, но те осколки, что были в нем, предложил оставить в поместье, потому что печать начинала беспокоить, а успокаивалась она только после конкретных действий, совершенных лично мной. Все собранные Валероном реликвии, к сожалению, не учитывались. Поэтому, если что помощник сможет выцепить, соединять в реликвии заклинанием буду уже я.

Вообще, это постоянное чувство поводка угнетало, от печати хотелось избавиться как можно скорее, а то уже год прошел, две реликвии восстановлены, а печать как была, так и осталась. Это сильно печалило.

— Открывай крышку! — возбужденно тявкнул вывалившийся передо мной Валерон. — Проверять сундук будем!

Тормозить я не стал, метнулся к Большому сундуку Макоши и распахнул. Незнакомый скверник ухнул туда, после чего крышку я захлопнул сразу, иначе стазис не работал, и спросил:

— Это кто?

— Это гонец к Базанину. По-хорошему, за ним проследить надо было, но это время, поэтому я подумал, что можно будет допросить так. Возможно, это получится быстрее, потому что он собирался еще на две базы заходить, а это через зону, где его в любой момент могут сожрать.

— Кто его сожрет? — скептически спросил я. — У него наверняка нужный навык раскачан, если он спокойно ходит по зоне.

— Чего это спокойно ходит? Уже нет, — возмутился Валерон. — И если я смог до него добраться, то твари на это тоже способны. А так-то он хороший, жирный. Навыки под сотню раскачаны. Печать личной клятвы есть. Смотреть будем здесь или в Святославске?

— Здесь, — решил я. — Потому что здесь есть люди, умеющие вести допрос. И опять же, запихивая преступника в Каменного стража, мы не привлекаем нездорового внимания зевак.

— Хикари можно попросить прикрыть, — предложил Валерон.

— Точно?

— Я так думаю. Или ночью допросим. Мне не терпится убедиться, что скверник не испортится за полгода.

— Испортится — другого найдем, — решил я. — А допросить надо сейчас, потому что мне нужен Базанин с осколками. У этого не было ничего?

— И у этого не было, и в базе не было, — отчитался Валерон. — Я с ним зашел и вышел тоже с ним. В базе сидит двадцать одна штука. Меньше пятидесятого уровня навыков Скверны ни у кого нет. Сидят безвылазно, что им уже поднадоело. Курьер приволок им кучу зелий. Я решил ничего не трогать, чтобы не выдавать своего появления. Вообще, база там хорошо оборудована, защитные заклинания — загляденье просто, отдельные спальные боксы, налаженный быт. Нужно будет базу аккуратно брать, чтобы ничего не испортить. Предлагаю с другим курьером. Всех я не смогу прихватить, максимум с десяток, если поднатужусь.

Он тяжело вздохнул.

— Думать надо. У них десяток исчезновений незамеченным не останется, остальные свяжутся с Базаниным, и он будет знать, на что мы способны.

— Не вижу другого варианта, — тявкнул Валерон. — Разве что раскачивать мое внутреннее хранилище до предела? Коробка конфет ежедневно. И две банки сгущенки.

— А это средство точно идет на увеличение твоего внутреннего пространства? — скептически спросил я, уж очень выразительно облизнулся Валерон после своей вдохновляющей речи.

— Не только на это. Но других вариантов всё равно нет, — ответил Валерон.

— А если ты ежедневно будешь получать запрошенное, то как скоро ты сможешь поместить всех?

Он задумался, что косвенно указывало на то, что рост внутреннего вместилища действительно идет от поглощения сладкого.

— Месяца три? — предположил он.

А нет. Он просто прикидывал, на сколько хватит моего терпения при такой диете для помощника. Да и фактически нам через три месяца можно уже задумываться о новом походе по восстановлению реликвии. Двадцать скверников стали бы отличной жертвой при активации реликвии.

— Подумаю, — ответил я.

— Ладно, я тогда до Маренина, а ты выбирай стража, которому скормишь мужика.

— Может, не скормлю, а опять в сундук отправлю, — возразил я. — Стражам всё равно, что есть. Можно будет вознаградить за удержание чем-нибудь другим.

— Они навоз очень уважают, — припомнил Валерон. — Даже больше, чем скверников. Подбирают сразу.

— Значит, заменим навозом. Замена как раз достойная.

Но сначала нужно будет мужика раздеть, проверить на тайники с ядом, а уже потом отправлять в Каменного стража. Этому типу позволить отравиться мы не можем. Он — наш билет к Базанину.

Валерон продержал в себе скверника недостаточно долго, чтобы тот совсем поплыл, поэтому обыск был коротким, главное — я проверил на тайники, чтобы и этот не умер от яда. После чего его быстренько отправили в Каменного стража, где он очухивался. А я просмотрел добычу на навыки и клятвы. И, признаться, был весьма озадачен. Потому что у этого типа клятва верности была, но вместо имени — непонятные символы, которые даже выглядели противно. Как сборище мелких ядовитых пауков. Меня аж передернуло от отвращения, и я помотал головой, чтобы отделаться и от вида символов, и от тех чувств, которые они во мне вызывали. Похоже, с существом, кому присягал данный скверник, мне точно не по пути.

Зато ясно, что о Базанине и Саморядове с ним можно говорить, не опасаясь скоропостижной кончины. Но спросил я, когда он уже совсем пришел в себя, у него совсем другое.

— Почему вы на меня охотитесь? Не лучше ли было предложить партнерство? Или Базанин на меня настолько зол?

Навыками я придавил, но не особо на них рассчитывал — сопротивление у этого типа превышало мой навык на одиннадцать уровней. Так что в лучшем случае почувствует лишь небольшое желание поделиться со мной информацией. Некоторая надежда была на навык убеждения, но слабая, хотя я и устроился для долгого разговора на раскладном стуле — собрал из остатков металла.

— Базанин? Кого волнует мнение обычного человечишки, — хрипло ответил скверник. — А почему охотимся, отвечу, как только выпустишь. Слово даю.

— Которое рассчитываешь исполнить, стоя над моим трупом, — усмехнулся я. — Нет уж, будем говорить на моих условиях. Не знаю, насколько тебя волнует мнение Базанина, но по его делам ты бегаешь как последняя шавка.

— Я бегаю по своим делам. Попутно сделать что-то еще — не зазорно. — Он широко улыбнулся, показав желтоватые крепкие зубы. — И на Базанина работать не зазорно, а правильно и прибыльно.

Держался он слишком уверенно, чтобы меня это тревожило. То ли рассчитывает умереть до того, как пойдут серьезные вопросы, то ли подбирает ключик к своей каменной тюрьме. И если подберет — мало тут никому не покажется. По навыкам мы с ним близки, но на его стороне куда более весомый опыт. Каменный страж не сигнализировал о попытках взлома, поэтому я немного успокоился. Но не настолько, чтобы не показать знаком Валерону, чтобы он был настороже.

— И в чем же правильность? На мой взгляд, Базанин — настоящий бандит, ради наживы легко лишающий других жизни.

— Да какая с тебя нажива? — ухмыльнулся он. — По сравнению с Базаниным, ты вообще нищий.

— Так, — заволновался Валерон, — отсюда поподробней. Где хранит ценности и в каком виде? А то нехорошо получится, если Базанина ликвидируем бесплатно. Неправильно и не прибыльно. А если не прибыльно — считай убыточно.

— Вот ведь мерзкая у тебя псина, — поморщился скверник. — Голос прям до печенок пробирает.

— Это потому что ты нехороший человек, — пояснил я. — Был бы хороший — тебе бы нравилась такая милая собачка, как Валерон. Добрая и честная, не то что твой Базанин. Он вон, утверждал, что все свои ценности передал Рувинскому. Оказалось, врал.

Скверник захохотал.

— Хочешь с меня информацию? А что мне за это будет?

— Пока делишься, каменюка тебя не жует, — предложил я.

— Что здесь происходит? — испуганно спросил невесть как появившийся здесь Лёня.

— Убийцу поймали, — пояснил я. — Допрос ведем.

Скверник опять захохотал. Жизнерадостный какой, однако.

— Врешь же, — бросил он, рисуясь перед свидетелем. — Отловили проходящего мимо человека и проверяют эффективность этой штуковины. Мил человек, не знаю, кто ты, но хочу сказать, что дела твой братец творит страшные.

— Если ты не знаешь, кто он, то с чего ты взял, что он мой брат? Когда врешь, надо продумывать хоть немного, — заметил я. — Или опять рассчитываешь на навыки? Не работают они.

Затем повернулся к Лёне и сказал:

— Тебе лучше уйти.

— Думаешь, испугаюсь вида пытки?

— Думаю, речь пойдет о вещах, которые тебе не надо знать. Как говорится, во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь.

— Незнание иногда тоже бывает опасно.

— Не в этом случае. Лёня, это дело тебя не касается. Убить хотят меня, и я собираюсь выяснить почему.

— Почему, почему, — буркнул скверник, сообразивший, что его уловки не действуют. — Потому что приказ на твое устранение пришел с самого верха. Выше которого нет. Кто будет в здравом уме спорить с богом?

— С богом? — потрясенно переспросил Лёня.

— С одним из тех, кто выдает себя за божьих помощников, — пояснил специально для него я и спросил у скверника: — То есть, чтобы от меня отстали, придется уничтожить всех последователей твоего хозяина?

— Кишка тонка. — Он скривился. — Нас много, и с нами сама Скверна. Каждый день появляются новые.

— Ты от разговора про Базанина не уходи, — возмущенно тявкнул Валерон. — Центры подготовки скверников нам тоже интересны, но не настолько.

— Лёня, уйди, — повернулся я к брату. — Ты и без того уже услышал больше чем нужно. Как бы и за тобой не начали охотиться. Этого Юрий Владимирович мне не простит. И вообще, Георгий Евгеньевич, почему здесь посторонний?

— Посчитали, что приказ на вашего брата не распространяется, Петр Аркадьевич.

— Распространяется. Лёня, ты уходишь или?..

В этот раз брат меня понял и ретировался быстрее, чем Маренин догадался отдать приказ его вывести. Я подождал, пока Лёня отойдет за пределы зоны, накрываемой глушащим звуки артефактом, и продолжил, нет, не допрос, а разговор.

— Слушай, по-хорошему, мы всего лишь пешки. Нам и враждовать смысла нет.

— Ой ли, — усмехнулся он. — Ты меня знать не знал, но захватил и допрашиваешь.

— Да разве я это стал бы делать, если бы ваши не пытались меня постоянно убить? — возразил я. — Начали-то вы. Покушение за покушением. Признаю, заставить оплатить покушение на меня Антона было изящным решением, но это не отменяет того факта, что за ним стоите вы. Вопрос: зачем?

— Какой ты тугой по мозгам-то, — зацокал он языком. — Я ж сказал, от кого приказ был на твое устранение. Именно на твое, без разночтений. Не достигнем цели — бог гневаться будет. А разгневанный бог — это очень большие проблемы. Хотя откуда тебе знать? Твой-то вне игры.

— Какой мой? В отличие от тебя, я никому не присягал, — отрезал я. — В верности не клялся. Только подрядился выполнить задание, после чего свободен как ветер. После достойного вознаграждения, разумеется.

Во взгляде скверника наконец появилась заинтересованность. И жгучая зависть. Ему такого выбора не давали? Единожды присягнувший, он теперь будет до конца жизни держаться строго одного лагеря, даже если в другом вместо одной бочки варенья — две.

— Поэтому мне и странно, что за мной устроили такую охоту.

— Ты — ключевая фигура, — ответил он. — Устраним тебя — и перевес пойдет в нашу сторону. Наш бог обещал нам очень достойную награду, когда выиграем.

— А зачем вам награда, если всю землю захватит Скверна?

— Скажешь тоже, всю землю, — проворчал он. — Еще пяток княжеств — и достаточно.

— Аппетит приходит во время еды, — возразил я. — Поди, ваш бог и раньше говорил: «Еще одно княжество — и достаточно»? Только им никогда достаточно не бывает.

— Есть такое.

Убедительность скакнула до пятого уровня, и я понял, что навык-то работает, нельзя от него укрыться иммунитетом к воздействию на Разум.

— Вот и выйдет, что вознаграждение никто не получит, — продолжил я с деланой грустью, — потому что не установлены четкие критерии. Да и сейчас кто сколько выторговал изначально, столько и получает, ведь так? Хотя твой вклад куда выше вклада Базанина. Он вон даже не смог меня убить, хотя был хозяином в этом княжестве. А имеет больше тебя.

Это было чистой воды импровизацией, но сработало, хотя скверник попытался побрыкаться.

— Да с чего ты взял, что он больше имеет?

— Ты сам сказал. Или наврал?

— У него ответственности больше.

— Он хоть за что-то ответил?

— Всё еще впереди.

— Что впереди? Он получит из рук бога твою долю награды?

— Это уж как бог решит, — скривился он. — Не мне обсуждать и осуждать его решения.

— Но их можно немного подправить, если ты скажешь мне, где Базанин базируется.

— Ограбить хочешь? — прищурился он.

— Не без этого. Но мне главное — Базанин. Должок у него передо мной.

— А у меня тоже должок?

— Ну, прости, ты поставил не на того бога. Я против того, чтобы зона захватывала земли, а твари — убивали людей.

— Все мы — только корм для божьих тварей и ступеньки для возвышения бога, — насмешливо сказал он. — Ежели суждено мне умереть, то так тому и быть.

— Умереть тоже можно по-разному, — заметил я. — Можно легко и быстро, а можно — через пережевывание твари, в которой ты сидишь. Она будет тебя переваривать заживо. А это несколько неприятно.

— Перспектива так себе, — согласился он. — Но что торг возможен в принципе, уже радует. За информацию о Базанине — легкая смерть. А за что можно будет выкупить жизнь?

— Даже не знаю, — ничуть не удивился я. — Боюсь, нет у тебя такой информации, за которую я мог бы тебя отпустить. Что-то важное ты сказать не сможешь — умрешь, а неважное… Так оно на то и неважное, чтобы ничего не стоить. Кстати, удовлетвори мое любопытство. Сам князь Молчановский — из ваших? Или только Саморядов?

— Откуда знаешь про Саморядова?

— Его люди на меня в поезде напали, — пояснил я.

Похоже, навык убедительности давал откат, заставлявший меня выбалтывать то, чего я не собирался никому говорить. Но этому типу я не сказал ничего такого, о чем не догадывался бы сам Саморядов.

— Слишком часто на тебя безрезультатно нападают.

— Я их не приглашал. Так что Молчановский — из ваших?

— Разумеется, нет. Его княжество — одно из следующих. И обещано Саморядову.

— В каком смысле «обещано»?

— В том же, что и вороновское — Базанину. Править они там будут, когда наши выиграют.

— Не «когда», а «если», — поправил я. — Только не будут, потому что не выиграют.

— Ну, они и без того неплохо наварились на княжествах, — заметил он.

— А деньги при себе держат? — нетерпеливо спросил Валерон.

— Что это он всё тявкает и тявкает?

— Интересуется, где деньги Саморядова и Базанина.

Скверник заржал, приняв мои слова за шутку.

— Именно он?

— Мне достаточно информации, где сам Базанин.

Убедительность внезапно скакнула до шестого уровня. Странный навык. И работает странно. Похоже, в связке с Влиянием на разум, причем оба навыка усиливают друг друга. Иначе непонятно, с чего я пробиваю человека с неслабой такой защитой от ментального влияния. Но если учесть, что и Интуиция поднялась до тридцать первого уровня, то и разговор этот неспроста. Скверник явно не хочет умирать и попытается выторговать себе жизнь за информацию. Вот только нет у него такой информации, ради которой я бы согласился поступиться своей безопасностью. Это сейчас он откровенен, а если его отпустить, живо сообразит, что придавило навыком. Сложит со своим неожиданным перемещением от базы к поместью и поймет, что у меня есть призрачный помощник. Если уже не понял. И вот эта информация никуда уйти не должна, потому что Валерон дает мне значительное преимущество в моем противостоянии со скверниками.

— Ну, положим, дам я эту информацию. А мне что?

— Чувство глубокого удовлетворения от того, что соперник уйдет сразу после тебя. Ну и легкая смерть. Поверь, мне самому не нравится пытать. Но приходится.

— Такой молодой, а такой бессердечный.

— Кем вы меня сделали, тем и стал. Заметь, не я развязал эту войну.

— Мы тоже люди подневольные, — буркнул он. — Что приказывают, то и делаем.

— Погнался за силой — получил ярмо на оставшуюся жизнь? — предположил я. — И помогла тебе твоя Скверна?

Голос я делал как можно участливей, хотя скверник и без того плыл. На лице его уже была готовность рассказать мне всё и почти не было сопротивления. Оставалось дожать самую малость.

— В такой ситуации мало чего поможет, — хмыкнул он. — Разве что верные друзья, которые придут и изрубят тварь.

— А они у вас есть, верные друзья? Тот же Базанин запросто жертвует любым человеком, стоящим рядом. Скверна разобщает.

— Дык не только Скверна. Любая сила ставит человека наособицу.

— Наособицу человека ставит не сила, а идея. Ваша идея — самоубийственная. Не остановится ваш бог, пока не захватит зоной всю землю. Ты же сам понимаешь, что это так? Не дурак же ты в самом деле?

— Были такие мысли, — признал он. — Только мы и в зоне выживаем.

— И долго вы выживете? Как пропадет в вас нужда, бог вас всех под корень уберет.

— Э, нет, мы ему нужны для управления тварями, — возразил скверник. — Мы как прослойка между ним и неразумными созданиями.

— А зачем ему нужна будет прослойка, если человечества не останется? Отдельные люди сами вымрут, даже если ваш бог не натравит на них своих созданий.

Он молчал. Удалось ли мне доковыряться в его душе до чего-то человеческого? Кто знает. Может, он размышлял, как эффективнее меня обмануть? Мне бы сейчас пригодился любой навык по выявлению лжи.

— Но вернемся к Базанину, — сказал я, так и не дождавшись от него ответа. — Где он сейчас?

— Под Святославском поместье есть. Его личное.

— О, поместье — это хорошо, — обрадовался Валерон. — У нас как раз бланки есть для фальшивых документов, нотариусом заверенные. Будет наследство.

Пока он радовался, скверник рассказывал, как туда добраться и сколько человек в поместье. А еще — где Базанин хранит деньги и другие ценности. Обо всех он, разумеется, не знал, но для поиска тайников у меня есть хороший навык.

— Спроси, на кого записано поместье? — внезапно очнулся от составления своих планов Валерон.

Этот вопрос меня интересовал мало, потому что владение поместьем скверников — слишком токсичный актив. Вызовет многовато вопросов, на которые у меня желания отвечать нет. Да и проверять документы будут куда серьезнее, чем на измененных лошадей. Разве что прикормленного скверниками нотариуса убивать тоже?

— У Саморядова много подчиненных ему скверников? — перевел я вопрос на вторую персону, активно против меня злоумышляющую.

— Меньше, чем у Базанина. И он аккуратнее действует, потому что Молчановский контролирует.

Вставал вопрос, почему не контролировал мой дед. Не влияние ли это охранников Марии Алексеевны?

— Охранники, которые подчиняются лично княгиням, все из носителей Скверны?

— Неожиданный вопрос. Не все наши. Но большинство.

— Для облегчения доступа к реликвиям?

— В том числе. Правильно обработанная княгиня имеет сильное влияние на князя. Да и охранник с нужным навыком рядом с князем тоже имеет влияние.

Он хохотнул, намекая на то, что князь без ментальной защиты очень уязвим, если он не увешан артефактами. А дома это делает не каждый.

— А на той стороне тоже есть реликвии?

— Реликвии?

— С этой стороны участки контролируются реликвиями, не пускающими зону. Вот мне и интересно, нет ли со стороны зоны чего-то аналогичного, формирующего нужные условия для существования тварей зоны.

— А, ты про дольмены? — сообразил он и тут же захрипел и умер.

Ну вот, так хорошо разговаривали — и на тебе. Наткнулись на очередное стоп-слово. Хорошо, я хоть имя его бога догадался не спрашивать. Впрочем, не факт, что он его вообще знал. Я вот понятия не имею, как зовут моего работодателя. Не пришло в голову спрашивать, когда мы с ним встречались. Не до того было.

Я попытался встать и понял, что не могу этого сделать. По телу разливалась противная слабость. Навык, используемый вроде в пассивном режиме, вытянул из меня все силы. Во время разговора я на это внимания не обращал, но, похоже, поговори мы еще минут пять — и я бы отключился. Нужно будет это учитывать в дальнейшем. Разговоров такого типа, похоже, будет очень и очень много.

Мое состояние сразу отметил Маренин и забеспокоился.

— Что с вами, Петр Аркадьевич? Неужто этот аспид как-то до вас добрался?

— Последствия использования навыка, — ответил я.

— Не помню, чтобы раньше он вам столь тяжело давался, Петр Аркадьевич.

— Новый навык, пока очень слабый. И похоже, работает в связке с Влиянием на разум. Его усиливает, но и тянет из меня много, — пояснил я. — Сегодня впервые использовал. Нужно будет запомнить, что бесплатно такие вещи не даются. А ведь как легко шло…

— Со стороны обычной беседой смотрелось, Петр Аркадьевич. Не было заметно ни малейшего давления. Он как будто всё по собственному желанию рассказывал.

— Зато столько ценного узнали.

— И неожиданного. Но в следующий раз дозируйте, иначе угробите себя, Петр Аркадьевич.

— Буду знать, на что следует обращать внимание. Но я не уверен, что если бы прервался, этого типа удалось бы второй раз вывести на откровенный разговор. Да еще и проверить надо, насколько соответствуют действительности полученная информация.

— Проверим. Но мне кажется, соответствует. И информация очень тревожная. Это что же получается, Петр Аркадьевич, вы в одиночку противостоите целой организации, которая хочет наш мир снести с лица земли? Это не дело. Нужны союзники. Не рядовые, как ваша дружина, а высокопоставленные, у которых есть возможность прижучить скверников. Прижать их к ногтю, чтобы не гадили.

— Где я возьму таких союзников? Кто мне поверит, вчерашнему гимназисту? В лучшем случае решат, что привираю. Вон, под Молчановским целая кодла скверников, а как вы думаете, Георгий Евгеньевич, что он мне скажет, если я попытаюсь открыть ему глаза? Да я ему злейшим врагом стану. С его точки зрения, я опорочу преданного ему человека. И это если он сам не из тех, кто присягнул Скверне.

Мне всё же удалось встать со стульчика, хотя и с трудом. Потраченная энергия потихоньку восстанавливалась. Какой коварный навык — давно мне не было настолько плохо. Чувствовал я себя выжатым досуха.

— Про реликвии на той стороне вы же не просто так узнавали, Петр Аркадьевич? — внезапно спросил Маренин. — Собираетесь туда?

— Как получится, Георгий Евгеньевич. Если это будет единственный способ добиться, чтобы от меня отстали, — придется. Потому что в последний раз убийц было уже четверо, а у Валерона вместимость не бесконечная.

— Лучше по одному, — согласно тявкнул Валерон. — И так, чтобы компенсация за работу была. Причем немаленькая.

— Но, боюсь, дальше будет только опт. Сначала мелкий, потом — крупный. Объемами задавят.

Я вздохнул. Потому что это дело на самотек пускать было никак нельзя. И куски реликвий у Базанина нужно было изымать. А ведь они вполне могли оказаться и не при нем. И где тогда их искать? А вдруг скверники эти осколки окончательно уничтожили, превратив в нечто не подлежащее восстановлению? Такое я тоже не исключал.

Зачем Базанин вообще забрал куски реликвии с места гибели Заварзиных? И зачем Резенский таскал с собой куски реликвий? Причем не реликвии Верховцевых, что было бы понятно, а других. Вопросы, на которые нет ответа.

Обдумывать результаты долго не получилось, потому что пришлось выяснять отношения с Лёней, который, как только меня увидел, сразу спросил:

— Что с тем человеком?

— Умер, — ответил я. — Его клятва убила. Он попытался рассказать то, о чем должен был молчать.

— Точно клятва? — подозрительно спросил Лёня. — Он выглядел довольно приличным человеком.

— Точно клятва. Но если бы мне пришлось его убить, меня бы совесть не мучила, — честно ответил я. — Лёнь, меня в последнее время постоянно пытаются убить. И многие выглядят вполне приличными людьми.

— И этот?

— И этот бы меня убил, если бы добрался. Ты сам слышал, у них на меня задание от своего бога, который со Скверной связан. Он считает меня угрозой.

— Почему?

— Потому что я связан с другим богом, его противником. Как думаешь, откуда у меня появилась возможность выдать вам с отцом магию? Такое только бог может.

— О господи… То есть ты реально встречался с богом?

— Лучше бы не встречался. Лёнь, мы для них расходный материал. Что мы, что скверники — им всё едино.

— Скверники?

— Я так называю тех, кто принял Скверну, в том числе идеологически. Они помогают выиграть своему богу или богам, для чего увеличивают площадь покрытия зоны.

— Всё это звучит слишком неправдоподобно.

— Что поделаешь, — вздохнул я. — Сторону я не выбирал. Но знаешь, если бы меня спросили, я бы никогда не стал на сторону тех, кто гонит сюда зону.

— Я бы тоже, — уверенно сказал Лёня. — Но божьи помощники, они же за людей должны быть?

— Возможно, те, что за людей, проходят как божьи помощники, те, что против — как приспешники его противника. Но сути это не меняет. Они все за себя. Наша земля — всего лишь игровая площадка для них, а мы — пешки. И наши смерти кому-то дарят выигрыш, а кому-то — проигрыш.

— И что мы можем сделать?

— Разве что не сдохнуть к чужой радости. А для этого нужно много чего уметь и знать.

— Например?

— Например, усиленно заниматься всем, что только может помочь в противостоянии. Так, времени на разговоры у меня нет. Выезжаем завтра утром, а мне еще много чего нужно сделать.

Лёня кивнул и ушел задумчивый донельзя. Но пенять на труп скверника не стал, как я опасался, принял его как необходимость, и то хорошо. И вот ведь какое дело: этого скверника я не убивал и всё равно чувствовал вину за его смерть. И это было следствием соединившего нас на время разговора навыка. Не таким уж хорошим был человеком умерший. Сожалел ли он о клятве, данной тому богу? Разумеется. Но он бы не пришел к Скверне, не будь у него склонности к той стороне.

Мы как-то беседовали на эту тему с отцом Василием, который вполне однозначно сказал, что хотя церковь не выражает открыто неодобрение носителям Скверны, но это лишь пока, поскольку получают такое сродство по велению души, а противодействие неодобрению выражается на самом высоком уровне, в совете князей. Конкретных фамилий отец Василий так и не назвал — похоже, у церкви ко мне полного доверия нет. Впрочем, у меня к ней тоже, хотя отдельных представителей, с которыми довелось столкнуться, я уважал.

Я зашел в мастерскую, переговорил с Кованьковым, который, несмотря на то, что мастерская не собиралась превращаться в завод, был настроен на хорошие перспективы нашего дела. Заказы шли всё равно, пока на премиальные варианты, не всегда из металла с механизмусов, но всегда с мощным двигателем. Последних я оставлял приличное количество, должно было хватить до конца года. А вот колес наблюдалась нехватка — производство пока было в стадии отладки. Алхимической составляющей я оставлял прилично, формы должны были скоро подойти, но запуск пройдет без меня. Нина Валентиновна обещала проконтролировать. В принципе, участие алхимика там было не особо нужно, но с ее наблюдением мне было спокойнее.

Кованьков предлагал нанимать людей еще, потому что иначе с заказами не справляемся, но я просил погодить до конца года. Причину я не называл, но зимой, если всё пройдет как запланировано, случится сразу два знаковых события, а угрозы князя Болдырева потеряют свою силу, тогда и серьезно расширимся.

До этого еще нужно будет дожить при условии постоянной угрозы со стороны скверников. Тем не менее вопрос о небольшом увеличении штата опять встал, и я предложил погодить хотя бы до запуска производства колес — вдруг с ним что-то пойдет не так. Кованьков нехотя согласился. Мы с ним попрощались, и я пошел искать Митю, сопровождаемый Валероном. Тот от меня не отходил, иногда тревожно посматривал, хотя от последствий применения навыка я уже отошел.

Он, когда не патрулировал, выбирал места для засад, которые невозможно было вычислить. В конце концов я просто его позвал. Первым появился 002, но он быстро вызвал командира. Как пауки между собой связывались, для меня так и осталось загадкой.

— Митя, мы завтра уезжаем, ты с нами?

— Сейчас скажет, что у него остальные пауки не воспитаны, — тявкнул Валерон.

— Улучшить бы нескольких — и я бы 002 за себя оставил, — неожиданно сказал Митя. — Справится — можно и имя давать. А то 001 очень уж важничает.

Пауков, кроме Мити и 001, было уже целых пять, все в разной степени оснащенности, но охрану они вели тщательно, да и видели даже в самой слабой версии куда больше дружинников — в том числе через некоторые заклинания. Толстоног постоянно улучшал защиту на ограде, но гарантии, что никто не полезет, разумеется, дать не мог, так что я воспринимал это как один из способов защиты поместья. Здания дополнительно защищались Живой печатью, а вот патрулирование территории было на Каменных стражах и пауках. Каменные стражи, при всей их эффективности, были слишком медлительны и имели не так много функций, в отличие от пауков.

— Кого и чем улучшать? — уточнил я.

— 002 можно до максимума, у остальных по плану, — ответил Митя. — Можно было бы еще одного запустить, но ты уезжаешь, а нового тебе всегда нужно контролировать поначалу.

— Вроде бы больше проблем не было? — удивился я.

— Вот чтобы их и дальше не было, нужно первые дни наблюдать, — ответил он. — Так-то 002 с воспитанием бы справился. Он умный.

Митя хвалил не так часто. И делил пауков на умных и исполнительных. Первые были потенциальными командирами, вторые на руководящие должности не годились. 001 не подходил ни к первой, ни ко второй категории, поэтому Митя, да и остальные пауки его показательно игнорировали.

— Можно будет в Святославске сделать нескольких, — предложил я. — Можно и сюда потом добавить, а можно и в Святославске тоже поставить охранную группу. В дополнение к Каменным стражам и Живой печати.

— Защиты много не бывает, — согласился Митя. — За пару месяцев можно воспитать новых. Сюда нужно еще пять. Тогда дыр не будет.

Остаток дня я провел, занимаясь пауками, которым теперь с дальнейшим апгрейдом придется ждать до Рождества — раньше я приеду разве что в случае серьезных проблем, которые не смогут без меня решиться. Маренин договорился с Валероном о еженедельной проверке Озерного Ключа за две банки сгущенки в неделю. На мой взгляд, Валерон, хоть и согласился с радостью, но явно продешевил — Маренин мог бы и больше выдать ради общего спокойствия. Но и так хорошо: Валерон и при деле, и с вознаграждением, не заскучает.

Утром выехали рано, сразу после завтрака. В багажник отправились не только вещи, но и два паука, потому что в салоне им места не было. Бывший 001 сразу начал возмущаться.

— Это неуважение. Все едут на сиденьях, а я в багажнике.

— Митя тоже в багажнике, — заметил я. — Альтернатива — остаться в поместье. Выбор за тобой.

— Гриша… — скрипуче протянул 001. — Может, возьмешь меня к себе?

— На коленки? — хмыкнул я. — Ты не мелкая собачка, места занимаешь много.

— Петь, может, я его и правда на коленки? — предложил Прохоров. — А то нехорошо как-то.

— Чем нехорошо? Ему мягкое сиденье не нужно.

— Как это мне не нужно? Я что, хуже вас? Я тоже мыслящее существо.

Дискуссию прекратил Валерон. Он, воспользовавшись тем, что Лёня пока не подошел, втянул 001, прыгнул Наташе на коленки и важно сказал:

— Поехали. В Святославске выплюну.

— Это произвол! — возмутился Прохоров.

— Гриша, поехали, — нетерпеливо сказал я. — Нам два дня в пути. В гостинице выпустим, наобщаешься.

После того как 001 оказался внутри Валерона, Митя предложил устроиться не в багажнике, а на нем в качестве дополнительной охраны.

— Ты там не слетишь? — забеспокоился я.

— Нет, я хорошо держусь, — ответил Митя. — А если что, успею среагировать и отбиться.

«Если что» не случилось. Мы спокойно добрались до выбранного в качестве ночевки города, где Митя опять вызвался остаться на охране. Как мне показалось, он не хотел контактировать с 001, которого Валерон по просьбе Прохорова перед гостиницей выплюнул. Тот сразу же разразился возмущенными воплями, к которым с уважением отнесся разве что только владелец.

— Гриша, он у тебя сразу был невоспитанный, а ты его еще дополнительно балуешь, — заметил я. — И получаешь на выходе проблему и для себя, и для окружающих.

— Короче, ты, тупая железка, будешь вякать не по делу, я тебя опять заглочу, — тявкнул Валерон. — И выпущу только в Святославске, и не обязательно целым, а по запчастям. Гриша, воспитывай своего питомца, а то он куда хуже Моти. Та хотя бы красивая.

Бывший 001, который сейчас претендовал на имя Гриши, от злости заскрежетал хелицерами, но на обидчика не бросился. Думаю, если бы у него была возможность показать эмоции, он бы сейчас надулся и презрительно посматривал на остальных.

— Пойдем, Гриша, нас здесь не любят, — наконец сказал он. — Завидуют, наверное.

— Было бы чему завидовать, — зло тявкнул Валерон. — Петь, может, ему проводку продублировать? Там, похоже, где-то значительный кусок отвалился. Отвечающий за мозги и восприятие действительности.

— Кто бы говорил, — разозлился 001. — Ты вообще жалкая шавка, ни на что не способная, только вякать не по делу.

Но после этих слов он сразу же спрятался за Прохорова, как будто это остановило бы Валерона, если бы тот захотел добраться. Понимал это и несчастный хозяин паука.

— Валерон, спокойствие. Я с ним поговорю, и он извинится, — быстро выпалил Прохоров, выставив перед собой руки в сторону моего помощника.

— С тебя две коробки конфет, — решил тот. — Одна за доставку, вторая — за оскорбление.

— Договорились, — радостно согласился Прохоров. — Гриша, пойдем поговорим.

Отошли они недалеко и принялись очень эмоционально беседовать. Прохоров постоянно повышал голос, потом спохватывался и опять говорил тише. 001 говорил на одном уровне громкости, но так отчаянно жестикулировал, что казалось, в этом действии участвуют все манипуляторы. Наконец переговоры завершились, и 001 неохотно подошел к Валерону:

— Приношу свои извинения, если мои слова тебя оскорбили. Я не хотел. Но ты меня тоже оскорбил.

Если он рассчитывал на взаимные извинения, то просчитался, потому что Валерон небрежно тявкнул:

— Не может считаться оскорблением правда. Твои извинения приняты, но держись от меня подальше. Надеюсь, это твой мелкий мозг в состоянии запомнить.

— Петя! — возмутился Прохоров. — Вот чего он?

— Гриш, может, и правда твоему пауку продублировать разводку? Вдруг поможет?

— И ты туда же.

Он оскорбленно махнул рукой и потопал в гостиницу. 001 семенил за ним и жаловался на несправедливость бытия.

— Отец говорил, что Мотя шумная, но умная и полезная, — внезапно сказал Лёня. — А этот, похоже, просто шумный. И тупой. Извиняться перед собакой, а потом возмущаться, что та его облаяла — это вообще ни в какие ворота. И Прохоров тоже странный. Вёл себя так, как будто опасался, что Валерон прыгнет на его паука и покусает. Валерон не такой глупый, чтобы обламывать зубы о железки.

Мы с Валероном переглянулись. Постоянно забываем, что Лёня — не совсем наш, поэтому для него речь Валерона звучит лаем, а всё случившееся вот только что выглядит донельзя странным.

— Прохоров его взял на воспитание, вот и нахватался, — пришла на выручку Наташа. — А что делать? Не уничтожать же неудачное создание? Он всё-таки мыслит, пусть вот так странно.

— Главное, чтобы не бросался на окружающих. Иначе это может плохо закончиться. У него на передних лапах клинки не декоративные. Не опасно было вооружать?

— Григорий очень просил. У этого паука и охранные функции есть.

— Есть. Но если он разговаривает с собаками, то его адекватность под вопросом. Сначала он разговаривает с собаками, потом видит в фикусах врагов, а закончится тем, что начнет резать всех, кто подходит к хозяину.

— Точно не начнет, — успокоил я больше его, чем себя.

Потому что сам не особо хотел вооружать этого паука. И если в поместье от него особого вреда не было, то в Святославске его нельзя будет выпускать из дома. Одна надежда на Хикари, которая в случае чего вытянет из него энергию и обездвижит. Может, и правда ему продублировать разводку, пока не стало слишком поздно?

Доехать удалось благополучно — на нас никто не покушался по дороге. Валерон заявил, что это форменное свинство. Мол, они с Митей готовились, охраняли, а тут такая подстава и никакого дополнительного дохода. Митя дипломатично промолчал, а 001 заявил, что это всё потому, что он с нами — не хотят связываться с двумя вооруженными пауками. И громко стукнул клинками друг о друга.

Поскольку как раз в это время из гостиницы вышел Лёня, 001 пришлось запихивать в багажный сундук, куда он проходил только боком, громко при этом возмущаясь. Возмущения закончились сразу, как захлопнулась крышка. А Митя еще и сверху ее прижал, чтобы, не дай бог, не раскрылась. Хотя, конечно, из такого сундука сам паук не выскочит, его доставать придется — вещи, помещенные в сундуки Макоши, находились в стазисе.

Вытащили мы его только в Святославске, хотя Прохоров предлагал извлечь, когда мы останавливались на обед. Мол, пауку нужно пробежаться и размять лапы. Но предлагал не очень активно — похоже, нытьем 001 успел довести и его.

А вот в Святославске мы его сразу достали, и он бодро засеменил за Прохоровым, интересуясь, удобно ли тот доехал на мягком сиденье, в то время как несчастному паучку пришлось ехать в ящике и ничего не видеть.

— Гриш, может, его всё-таки перепаять? — спросил я без особой надежды как на согласие, так и на успех.

Ибо Мотю я собирал заново, но повышенная болтливость у нее сохранилась — правда, сравнить с тем вариантом, что раньше, у меня возможности не было, так что, возможно, существенные отличия и были.

— Ты что! — возмутился Прохоров. — Для мыслящего существа это будет убийство.

— С чего вдруг убийство? — удивился я. — Я же просто проведу процедуру по типу целительской, но для механического изделия. Профилактика называется. Как механических нарушений, так и мозговых и проводящих изменений.

Прохоров явно засомневался, покосился на 001 и сказал:

— Мы подумаем.

— Я слишком молод, чтобы мне проводить профилактику, да, Гриш? — проскрипел паук.

— Профилактику проводят не только в старости, — возразил я.

Этот ли разговор послужил причиной или страх перед Хикари, но паук Прохорова и носа не казал из его комнаты. Как зашел туда с вечера, так и не вышел утром.

Митя же обошел опять весь дом и с чувством выполненного долга устроился с книгой в библиотеке. Отвлекался он разве что на разговор не с Валероном, так с Хикари. Последней очень нравилось, когда ей читали вслух сказки — сама она этого не могла делать, поскольку в нашей письменности не разбиралась. Но это ненадолго — если за дело берется Митя, у него не только железные пауки начинают читать. Во всяком случае азбуку он откуда-то уже извлек, дав возможность Хикари не только полюбоваться на картинки, но и посмотреть, как выглядят буквы.

Валерон отдохнул только ночь, за которую переполнился желанием узнать, что происходит у Базанина, поэтому утром он меня разбудил тычком лапы и словами:

— Я отправляюсь на дело.

— Куда? — спросонья не понял я.

— К Базанину же. Куда еще?

Сон испарился сразу же.

— Без завтрака?

— На пустой желудок легче бежать. Я лучше потом с тебя чем-нибудь возьму. Нужно же проверить, насколько нам рассказали правду по Базанину. И вообще. — Он принял крайне воинственный вид. — Этому типу пора за всё заплатить.

— Оно, конечно, платить надо. Но давай пока ты компенсацию брать не будешь? Проверишь, разведаешь, узнаешь, что там делается. Но не спугнешь дичь.

Потому что я хотел бы глянуть на Базанина издалека, узнать, что там у него с клятвами творится. Кому он присягал на верность, если присягал. И у тех, кто с ним рядом. Всё же наглый тип — совсем рядом со столицей устроился и направляет действия со всеми удобствами.

— И что где лежит, тоже узнаю, — дополнил Валерон, нетерпеливо перебирая лапами. — Всё?

— Нет. Опять выгрузи куски реликвий и возьми с собой щепки со слиянием.

— А давай ты вообще будешь держать куски реликвий у себя? — предложил Валерон. — У тебя всё равно пространственное хранилище полупустое, а у меня место занимает.

Прозвучало несерьезно. Все куски реликвий уместились бы в одном ящике плательного шкафа, которых Валерон мог одновременно переносить несколько. И вместе с другой мебелью. Влезла же в него вся обстановка Рувинского?

— Мое пространственное хранилище куда меньше твоего.

— Именно. Ты всегда легко можешь найти нужное. А я не буду переживать, что у меня внутри подавятся реликвии.

На мой взгляд, он ничуть не переживал по столь незначительному поводу, тем более что материал, из которого реликвии создавались, просто так не давился — скверникам требовалось создавать специальные артефакты, чтобы взорвать. А дальше куски не царапались и не истирались. У того же Резенского они лежали без всякой защиты, а выглядели свежевзорванными. При этом по ним еще и твари потоптались, но ни сколов, ни царапин не было.

От предложения Валерона отказываться я, разумеется, не стал, потому что лучше слияние использую сам, если помощнику удастся притянуть к себе от Базанина хотя бы часть осколков. Печать клятвы опять начинала постоянно чувствоваться, сильно меня нервируя. Почему-то я был уверен, что возможность снять клятву была, но бог ей решил не воспользоваться — зависимый я ему был куда удобнее. Нужно будет опять поднять этот вопрос при следующей встрече и намекнуть, что живым и добровольно действующим я буду куда полезнее, чем если клятва меня сожжет.

Реликвии, точнее то, что от них имелось, я перегрузил в свое хранилище и еще раз попросил Валерона на рожон не лезть и быть очень и очень осторожным.

Валерон пообещал и радостно упрыгал подсчитывать наш будущий доход, а я встал. Всё равно сна не было ни в одном глазу. Завтракать без компании не стал, но Николай Степанович, с которым вчера поговорить не удалось, принес мне в кабинет кофе и газеты и порадовал новыми сплетнями, касающимися планируемой Антошиной женитьбы на Марии Васильевне Куликовой. В обществе этот брак не одобряли. Симпатии были на стороне брата Софии, хотя тот ободрал бедного Антошу как мог. У вдовца не осталось ничего, даже фамильной гордости, поскольку он вполне определенно собрался менять фамилию.

— Бракосочетание планируется в Святославске. Невеста приезжает через неделю. И есть некоторая неопределенность с местом, где Куликовы остановятся. Слухи ходят всякие.

Он замолчал, намекая, что в части слухов Куликовых принимаем у себя мы.

— У нас их точно не будет, — отрезал я. — И мне наплевать, что будут говорить в обществе. У меня конфликт с самим Куликовым, а Наташа не переносит сестру. В конце концов, мы даже не приглашены, а жениху официально отказано от нашего дома. Официально я выступаю в поддержку князя Симукова.

— Хорошая позиция, Петр Аркадьевич, — одобрил Николай Степанович. — Снимет часть вопросов к вам. Еще ходят слухи, что все закладные на дом Марии Алексеевны скупили и нынче находятся в одних руках.

Быстро работает беляевская команда.

— Я просил отчима об услуге. Возможно, покупали его люди. Но я уточню. Не хотелось бы, чтобы Мария Алексеевна оказалась выставлена на улицу.

— А отчим?..

— Нет, Николай Степанович, он не выставит. Он мне должен. И деньгами за такое не расплатишься. особняк все равно ему останется, так что он будет не в убытке.

— Мария Алексеевна этого знать не должна. Она слишком вольно трактует некоторые вещи к своей пользе.

— Точнее, к пользе Антона Павловича. От меня она этого точно не узнает. Мириться с ней — не в моих интересах.

— Мария Алексеевна уверена, что действует к пользе Вороновых, — дипломатично сказал Николай Степанович. — Она не отделяет себя от семьи.

А ведь он наверняка знал про роман моего деда с Даньшиной. И ни разу ни словом не намекнул, когда я сказал, что взял ее под клятву. Только коротко одобрил, сказав, что Даньшина — прекрасный целитель…

За завтраком, кроме нас с Наташей, присутствовал только Прохоров. Лёни и Алексея не было — поскольку занятия пока не начались, они старательно отсыпались. Мы себе такого позволить не могли и, встав из-за стола, сразу поехали по делам. Сначала съездили с Прохоровым в приемную комиссию алхимиков, где к его документам отнеслись с подозрением, но взяли, потому что я пообещал заплатить не за семестр, а за год, а уплаченные деньги не возвращались, оставались в собственности университета. Совет этот был получен еще от Павла Валентиновича, который предполагал подобное развитие событий и предложил, как выяснилось, рабочее решение.

Бумагу от Коломейко мы не предъявляли, потому что поступал Прохоров на алхимию, а не артефакторику. И кто знает, как бы к этому документу отнеслись. Были возможны варианты от «какой разносторонний молодой человек» до «разбрасывается, не в силах остановиться на чем-то одном». Уж очень важным был представитель приемной комиссии, с повышенным чувством собственного достоинства, которое умещалось только в огромном кресле. Остальная комиссия сидела на обычных стульях и такого впечатления не производила.

Кроме денег на обучение, с Прохорова потребовали деньги на реактивы и защитный халат, необходимый алхимикам. Прохоров проворчал, что он прекрасно обходился без всяких халатов раньше, и вообще… Что «вообще» он договорить не успел, поскольку я его ткнул локтем в бок. Прохоров вздохнул и понес деньги в кассу, где получил квитки и расписался в ведомостях.

После этого мы отправились за формой. Мы с Наташей заказали ее при прошлом приезде в Святославске, так сказать, в варианте индивидуального пошива, поскольку положение обязывает. Сейчас мы только примерили, убедились, что ничего не надо подгонять, и заплатили остаток.

Прохоров же заморачиваться не стал, взял из готовых, материалом попроще. Отличалась наша форма только контр-погонами с символами факультета. Все остальное было идентично. С поправкой на пол, разумеется, потому что у Наташи была юбка, а у нас с Прохоровым — штаны. Значок с контр-погонов дублировался и кокардой на фуражке. Вообще, наш внешний вид намекал на необычайную пафосность учебного заведения, где мы собираемся учиться. Прохоров это тоже почувствовал.

— Зря мы это затеяли, — мрачно сказал он. — То есть вы, может, и не зря. А мне бы что попроще. Курсы короткие, и вообще. Еще не поздно переиграть.

— Гриш, ты на дворянство претендуешь, — напомнил я. — Какие тебе курсы?

— Короткие. Кто там смотреть будет, какое у меня образование, если зелья будут хорошими? Вот то-то. Важен результат.

— Гриш, всё важно, — возразил я. — Даже если ты скажешь, что учился в столичном университете, к тебе отнесутся с куда большим уважением, чем если всё твое образование будет по типу задрипанной школы Коломейко.

— Чего-то задрипанной? — возмутился Прохоров. — Нормальная у него была школа. И учил он нормально. Ты сам говорил, что его пригласили курс лекций прочитать. Будешь его повторно слушать.

— Его пригласили, потому что он считается изобретателем Живой печати, — напомнил я.

— То есть по справедливости лекции читать должен ты? — сообразил Прохоров.

— Вряд ли я способен нормально прочитать обучающий курс. В любом случае, Гриша, деньги мы уплатили, их уже не вернут — и теперь ты обязан за эти деньги взять по максимуму. Поэтому мы сейчас пойдем за рекомендованными учебниками.

Прохоров посчитал уплаченные деньги веским доводом, чтобы перестать говорить о необходимости поменять учебное заведение. Но новые справочники он наотрез отказывался брать, пока я не намекнул, что бывшие владельцы могли из книг вырезать что-то ценное. Например, таблицу совместимости элементов. Иначе зачем бы они сдавали справочники, которые могут пригодиться и дальше?

Прохоров возмущенно посопел, но сообразил, что проверка каждой страницы займет много времени, а если что-то было вырезано аккуратно, то он может вообще недостачи не заметить. И решил не экономить, благо экономия получалась не такая уж большая — купить нужно было только справочники, а учебники можно было взять в университетской библиотеке.

Вернулись домой мы с кучей свертков. У Прохорова их заботливо забрал 001, ожидавший его у двери. Был он непривычно молчаливый и услужливый. Идеальный паук-помощник. Не иначе как кто-то временно вправил ему мозги. И был это явно не Прохоров, который сам выглядел удивленным. Я ставил на Хикари, но спрашивать у нее бесполезно — не ответит.

Всё шло подозрительно хорошо, и, хотя от Наташи не было предупреждений, я постоянно ожидал подвох, поэтому ничуть не удивился, когда передо мной вывалился Валерон и испуганно выдохнул:

— Петь, я чуть не влип. Еще немного — и меня сожрали бы.

— Базанин?

— При чем тут Базанин? Это хилое существо мне не противник, — махнул лапой Валерон, который ничуть не успокоился, оказавшись в безопасности моего дома. — Я, кстати, с него куски реликвий успел собрать. Или не с него? Летели они с разных концов дома.

— Так что случилось-то? Если ты без проблем проник в дом и даже собрал что-то. Защита сработала?

— Если бы. К нему приехал какой-то странный тип. Базанин его явно боялся. От него даже пахло страхом. Этот наверняка тоже почувствовал, потому что поводил носом этак выразительно, а потом сказал, что ему не нравится атмосфера. И призвал своего призрачного помощника. — Валерон, не побоюсь этого слова, всхлипнул. — И тот меня почуял, представляешь, Петь. Он повернул в мою сторону башку и уставился своими огромными глазищами, каждый из которых с меня размером, а потом этак лениво, вразвалочку направился ко мне, разевая пасть. Я едва успел прыгнуть по метке. Петь, если бы он до меня добрался, он бы меня развоплотил. Отвратительная мерзкая тварь, у него слюна капала на землю и дымилась.

— Они на улице встречались?

— Ну да. Этот помощник разве что в бальный зал бы влез. Он огромен. Он куда больше, чем мог бы воплотиться я, если бы ты всё сделал правильно.

Валерон ухватил меня лапами за руку, прижался, и я почувствовал, как его трясет от пережитого. Раньше я его таким испуганным не видел.

— Он может перейти сюда за тобой?

— Вряд ли. Это короткий прокол под мои размеры. Он настолько не расширит. Пока будет расширять прокол, развеется. Но, Петь, я этой твари ничего не противопоставлю. Он в меня не влезет.

— А если тебя старательно откармливать шоколадом? — попытался я сбить градус напряжения.

Но Валерон только укоризненно глянул. Мол, такими вещами не шутят. Шоколад — это святое, а не повод для насмешек.

— Какие у него могут быть навыки? — перешел я на деловой лад.

— Полет — у него огромные кожистые крылья. На спине роговое образование под седло. То есть хозяина он носит — тот, похоже, и прилетел сюда на нем, потому что никакого транспорта не было, а Базанин сразу побежал в сад для встречи.

— Он тебя почуял, так? И что он может рассказать хозяину? Может дать информацию о том, к кому ты привязан?

— Вряд ли. Он меня не видел, только чуял. И такие туши обычно очень тупые. Даже говорит с трудом. Максимум сообщит, что был чужой помощник.

— Какие у него могут быть способности? — продолжил я. — Кроме полета и ядовитой слюны? Ты так и не ответил.

Валерон задумался, явно вспоминая, что он там у себя проходил, потому ответил:

— Из опасного — почти наверняка есть способность уходить в невидимость вместе с хозяином при полете. Огнем он не должен плеваться — все силы уходят на полет. Пространственного хранилища нет — нас не ограбит. Да и вообще в дом не влезет. Но он большой и практически неубиваемый, потому что у него мгновенный переход из материальной в нематериальную форму.

Пришлось сразу же консультироваться с Наташей. Пугать ее рассказом Валерона я не стал, лишь поинтересовался насчет смертельных угроз для нас в ближайшее время.

— Я не чувствую опасности для нас в ближайшие несколько дней, — ответила она. — Только неприятности, но такие, бытового плана, несерьезные.

— Наверное, связанные с твоими родственниками. Свадьба совсем скоро. Они тебя не предупреждали?

— Я не принимаю вызовы, артефакт убрала, — ответила Наташа. — Но при желании могли бы связаться и другим способом. Начиная от письма и заканчивая телефонным звонком. Номер я им сообщала. И этот, и поместья.

Тема была ей явно неприятна, поэтому развивать я ее не стал, лишь уточнил:

— Можешь как-то проверить на серьезные неприятности в ближайшие пару недель?

— На неделю вперед я чувствую, на две — мне уже надо очень много энергии отдавать под навык, — ответила Наташа. — В книге твоего деда есть много полезного, но я не всё пока могу использовать. Извини, я ее толком и не переписываю. Стоит до нее добраться, так я вместо копирования начинаю читать и сразу же проверять. Мне стыдно, но скопировала я только первую страницу. А ведь ее уже желательно вернуть…

— Не будем возвращать, — решил я. — Посчитаю это своей частью наследства. Кому она там нужна? Антоше? От него она уйдет Куликовым, а твои родные наверняка решат ее передать тебе, еще и поторгуются, чтобы получить преференции как в деньгах, так и в информации. Поэтому мы убираем передаточное звено и экономим семейные средства на ненужные расходы.

— Ну наконец-то до тебя дошло, — радостно тявкнул Валерон, внимательно прислушивающийся к нашему разговору. — Я тебе сразу говорил, что это наше по закону. Княгиня и не заметит пропажи. Ей и дела нет до этой брошюрки.

— С высокой вероятностью не заметит, — подтвердила Наташа.

— Вот, — довольно тявкнул Валерон. — А если бы твой дед был жив, то он бы сам вам передал эту книжицу. Она вам нужней, чем кому-то другому в роду.

От посещения Базанина Валерон уже полностью оправился — решил, что его не вычислят и не придут с ответным визитом. Но я не был в этом уверен, потому что тупым тот помощник был лишь со слов Валерона, который считал тупыми всех, кроме себя. Мне нигде не попадалась информация об обратной пропорциональности размера и интеллекта у призрачных помощников. По ним вообще информации практически не было, а направленно интересоваться — показывать, что он у тебя есть.

Наташа ушла, обрадованная тем, что не придется делать ненужной работы, а я отправился к Николаю Степановичу как к единственному доступному консультанту.

— Петр Аркадьевич, нельзя же так! — укорил он. — Вы меня должны были к себе вызвать, если я вам понадобился. Я бы сам к вам в кабинет и пришел. Разговор, как я понимаю, не для посторонних ушей?

— Не для посторонних, — согласился я, потому что хоть здесь в доме все работающие находятся под клятвой, но вдруг ее как-то можно обойти. Так что лучше да, без лишних ушей.

В кабинете я подождал, пока Николай Степанович усядется, и лишь потом задал ему вопрос:

— Я хотел узнать, не было ли у Константина Александровича книги по призрачным помощникам.

— Была, как не было, и не одна. Только всё в библиотеке особняка в Камнеграде осталось.

— Понял, — воодушевленно тявкнул Валерон. — Нужно мне туда наведаться, пока не наведался кто-то другой.

— Книги за такое время могли и пострадать, — заметил я.

— Библиотека была отдельно защищена. Там поддерживалась правильная влажность и температура, — возразил Николай Степанович. — Замкнутый контур. Если его не трогать, могло сохраниться.

— Тогда я сбегаю немедленно, — решил Валерон. — Заодно гляну, не начали ли у нас размножаться скверники.

Он исчез так быстро, что я не успел ему ничего сказать. А ведь там могла быть и другая ценная литература. То же предсказание для Наташи. А значит, придется ему еще раз сбегать, если он, разумеется, не изучит каталог и не притащит всё нужное.

— А к чему такая срочность, Петр Аркадьевич?

— Валерон столкнулся с коллегой и очень испугался. Хотелось бы знать, чем нам грозит эта встреча, — пояснил я.

— А какого типа был помощник?

— Насколько я понял, что-то типа дракона. С огромными глазами, с кожистыми крыльями и с кислотной слюной. На спине костяной нарост — сиденье.

— Ездовой, значит, — заметил Николай Степанович.

— Это хорошо или плохо?

— Не самый ценный помощник, — ответил он. — Такие обычно всё, что умеют, — заниматься извозом. Не то что ваш. Он мелкий, но умный и оборотистый.

— Валерона здесь сейчас нет, — напомнил я. — Можете не хвалить столь явно.

— Я же правду говорю. Хотя, конечно, с призрачными помощниками нельзя быть уверенным — рядом он или нет.

— Валерон точно не рядом.

— И всё равно он умный и очень полезный. Такого огромного внутреннего хранилища у помощника Константина Александровича не было. И вообще, он не был столь яркой индивидуальностью.

— Не тащил всё, что плохо лежит? — вздохнул я.

— Не тащил, — засмеялся Николай Степанович. — Зато облегчал процесс предсказания. То есть для него это был идеальный помощник. Наталья Васильевна бы с таким не ходила разбитой после сеансов.

— Увы, на кристаллах не написано, какой направленности помощник.

— Но прорицатели обычно чувствуют свой, — ответил Николай Степанович. — Главное, чтобы был выбор. Помнится, Константин Александрович специально ездил закупать кристаллы.

— Куда ездил, Николай Степанович? Где падают кристаллы с помощниками чаще?

— Не обязательно чаще. Важно, что нужной направленности. Но вообще, их считай что и нет, Петр Аркадьевич, — сказал Николай Степанович.

— Возможно, их больше, чем мы думаем, просто никто не афиширует своих? — предположил я.

— Это так. Афишируют только ездовых, потому что они больше ни на что не способны. И вроде как есть предмет для гордости. Но если они могут с седоком уходить в невидимость, про них уже молчат. Но, Петр Аркадьевич, вы часто встречали кристаллы с призрачными помощниками? Вот то-то.

А ведь и правда, насколько прорицание считается редким навыком, но и оно, и Божественный взор мне попадались, и не единожды. А призрачный помощник — даже не в большом кристалле, а в мелком — и ни разу не встречался целым кристаллом. Как купил тогда кристаллический лом, так и…

Стоп, а ведь там были еще обломки печатей. Логично предположить, что кристаллы были из одного источника. Печати мне тоже не попадались, но Валерон говорил о них как о чем-то обыденном. И наверняка не является секретом, в каком княжестве и с кого добывают такие кристаллы с печатями.

— О чем задумались, Петр Аркадьевич?

— Да вот не нравится мне, что какой-то тип может рассекать над моей головой, а я его не увижу, даже если он мне на голову бомбу сбросит. Артефакты, скорее всего, выдержат, но могут пострадать случайные прохожие, если дело будет на улице, или мои домочадцы, если сбросят что-то сюда.

— Помнится, Константин Александрович говорил, что столица закрыта от таких полетов, — сообщил Николай Степанович. — Там какой-то хитрый защитный купол. Пропускает только дирижабли и летающих призрачных помощников императорской семьи.

— Валерона же пропускает, — напомнил я.

— Он не летающий. У сети могут быть крупные ячейки, а он совсем маленький. Его никто всерьез не воспринимает, не считает опасным, Петр Аркадьевич.

— Но у него при воплощении получились порезанные характеристики, — припомнил я. — Поэтому и мелкий? Но характеристики он восстанавливает, а рост и цвет — нет.

— И это прекрасно, — уверенно сказал Николай Степанович. — Милый домашний любимец, в котором никто не заподозрит демона и не натравит на него церковь. А церковь его развоплотит, и всё.

— А такие случаи бывали?

— Бывали, — кивнул он. — Когда помощник уж очень напоминает тварь из зоны. Он, конечно, призываемый, но иногда могут заметить не те, кто нужно. Некоторым только повод дай нагадить ближнему, донос настрочат — а расхлебывать другим придется.

— И по требованию церкви могут развоплотить любого помощника у любого человека?

— Разумеется, императорского семейства эти ограничения не касаются, Петр Аркадьевич. Слухи ходят, что там разные образины встречаются.

У императорского семейства точно должна быть возможность проверять кристаллы. Но если там такой высокий процент владения призрачными помощниками, то наверняка еще и вероятность в свою пользу каким-то навыком подкручивали.

Я не мог не признать, что с Валероном мне конкретно повезло. Не будь его, я бы и до зоны не доехал, убили бы меня еще в поезде. А если доехал бы — то убила бы собранная реликвия. Так что Валерон — фактически мой ангел-хранитель. Но я могу его лишиться, если кому-то он покажется тварью из зоны.

Хотелось бы обладать неприкосновенностью императорского семейства. Или хотя бы княжеского — уверен, на своей территории князья могут игнорировать все претензии хоть императора, хоть церкви. Но сами прецеденты пугающие. Этак и с Валероном решат, что его опасность именно в том, что на тварь не походит — мол, вводит людей в заблуждение.

— Конечно, если помощника зарегистрировать сразу при получении, тогда претензии могут сняться, — продолжил Николай Степанович. — Но на это мало кто идет, потому что могут признать опасным сразу, да и само наличие призрачных помощников скрывают. А еще церковь может заблокировать часть способностей.

Нет уж никакой регистрации. Почуять в Валероне призрачного помощника может только другой призрачный помощник, поэтому, если он не будет прокалываться при посторонних, о его сущности никто не узнает…

Как выяснилось, переживал я совсем не о том, потому что не прошло и часа после беседы с Николаем Степановичем, как ко мне явился представитель Симукова с требованием вернуть украденную у князя собаку, представляющую ценность для селекционной работы.

— Не хотелось бы доводить до суда, это отрицательно повлияет на вашу репутацию. Как вы понимаете, Вячеславу Львовичу не составит труда предоставить свидетелей, что ваш пес на самом деле не ваш, — снисходительно вещал этот господин. — Предложение Вячеслава Львовича сделано исключительно из уважения и нежелания ломать жизнь приличному молодому человеку из-за такой малости. Слухи же пойдут, что собаками вы не ограничиваетесь, начнут пересчитывать серебряные приборы после ваших визитов…

Он скорчил самую добрую физиономию, на которую оказался способен. Но в его случае она всё равно казалась физиономией хитрого человека, собирающегося обжулить ближнего.

— Как вы понимаете, мне не составит труда предоставить свидетелей попытки украсть собаку по его заказу, — ответил я, лихорадочно соображая, как вырваться из этого дурдома, в который Симуков меня старательно заталкивает. — Вячеслав Львович будет очень бледно выглядеть на судебном разбирательстве, тем более что у меня есть документ о покупке собаки. И тогда уже встанет вопрос: сколько собак к этому времени обманом или кражами заполучил ваш наниматель? И ложки будут проверять после его ухода, я же выйду несправедливо обвиненным.

К судебному разбирательству документ точно будет. Не зря же мне Черное Солнце оставило столько нужных бланков. Вот один и пойдет на благое дело легализации Валерона. А продавцом укажу почившего главу организации. Мог же он в свободное от убийств время заниматься разведением комнатных собачек? А от остальных скрывал это увлечение как порочащее его имидж.

— Мне кажется, вы пытаетесь ввести меня в заблуждение. У нас есть информация, что вы нашли бесхозную собаку, Петр Аркадьевич. То есть фактически присвоили чужую собственность.

Ох уж эта Глаша, торгующая информацией направо и налево. Нужно будет отчиму намекнуть, что делает она это не совсем подконтрольно. Потому что если бы он знал, что она слила инфу обо мне людям Симукова, то сообщил бы.

— Извините, но это несерьезно — опираться на слухи. Да, я сказал так Юрию Владимировичу Беляеву, потому что он не одобрил бы такую трату. Но Валерон является моей собственностью, как бы вы ни пытались доказать обратное.

— Могу я увидеть этот документ, Петр Аркадьевич?

— Вся документация на животных у меня в поместье, — ответил я. — Разумеется, я могу отправить курьера, но, честно говоря, не вижу смысла делать это, чтобы удовлетворить ваше любопытство. На суде вы его увидите точно, поскольку собственником Валерона являюсь я, а не ваш наниматель, о чем он прекрасно знает. Всё хорошего.

Я встал и вышел из гостиной. Вот ведь Симуков какой жук. Не мытьем, так катаньем пытается заполучить свое. И как в таких условиях говорить, что я его поддерживаю? Волей-неволей придется принимать сторону Антона. Разве что Симуков откажется от идеи перевода своих притязаний в публичную плоскость? Верилось в это слабо, поскольку Валерон стал для Симукова идеей фикс и волновал его куда сильнее мести за погибшую сестру. Тем более что Симуков был уверен, что сестра пришла к нему грабить, а с ее вдовца он содрал всё, до чего смог дотянуться. Сейчас он тянул свои жадные щупальца ко мне, и нормального выхода из этой ситуации я не видел. В самом деле, не давать же ему Валерона на время для оставления потомства? А без этого князь не успокоится. Разве что сказать, что мы успели стерилизовать собачку? Тогда сам Валерон оскорбится, а это куда хуже, чем сомнительная угроза от Симукова.

На ужин Лёня привел Щепкину, и я рассказал про этот казус с Симуковым, начиная с его предложения мне лично и попытки ограбления и заканчивая сегодняшним визитом представителя с требованием выдать ему собаку.

— Право, такую настойчивость — да в благих целях, — закончил я под общий смех. — Я не удивлюсь, если попытаются выкрасть документ из поместья, чтобы всё-таки обратиться в суд.

— Симуков судиться любит, — подтвердила мои опасения Щепкина. — Зря вы отказались дать ему Валерона на время. Князь бы успокоился, получив потомство. А если оно показалось бы неудачным, больше бы не обращался.

— Валерон не особо интересуется другими собаками, — дипломатично сказал я, но Наташа всё равно не удержала смешок.

— Оу, — понимающе кивнула Щепкина. — Вам нужно было это сразу сказать Симукову. Это тоже порок при развитии. А где он сам?

— Как спрятался при приходе нежеланного гостя, так и не выходит, — пояснил я.

— Найти его, если он не хочет, невозможно, — сообщил Лёня. — Мы как-то с Алексеем пытались, но пока он сам не вышел, так и не нашли.

— Он маленький, — заметила Щепкина. — Ему места много не надо, чтобы спрятаться. Такие крошки обычно пугливые и хорошо маскируются.

Я подумал, что Валерон может вернуться в любое время и вряд ли обрадуется тому, что о нем говорят. Но перевести разговор не успел — это сделала Щепкина.

— А правда, что вы в ссоре со своими родными?

— Да, я отказал от дома бабушке и кузену. У них слишком наглые претензии ко мне, — ответил я. — Мария Алексеевна требовала от меня взять все траты на содержание остатков княжества, а доходы передавать им. Никакие доводы она не воспринимает.

— У вас есть доходы? — удивилась Щепкина.

— На налог мы собираем, — признал я. — И немного сверху. Но трат больше.

— В любом случае требование необоснованное, — решила Щепкина. — Но я сейчас не про Вороновых, а про Куликовых. Они приехали в Святославск, но остановились не у вас.

— Мы даже о том, что они приехали, не знали, — ответил я. — Но они очень недовольны нашим браком, чего никогда не скрывали. Наверное, хотят таким демаршем это подчеркнуть.

А еще Василий Петрович наверняка не уверен, что сдержится при моем виде и не попытается убить. Возможно, именно это одна из причин, почему на свадьбу нас не зовут — не хотят, чтобы та запомнилась гостям смертоубийством.

Симуков от идеи прибрать Валерона не отказался, сделал очередной ход на следующий день: его человек попытался подкупить конюха, чтобы тот вынес «собачку на улицу, где о ней позаботятся». Конюх отреагировал возмущенно, прогнав предлагающего кнутом, а затем рассказал всё Николаю Степановичу. Ну а тот, разумеется, сразу же донес информацию до меня, оскорбившись, что за Валерона предложили столь мало.

На мой взгляд, сумма в десять рублей была понятна. Подкупать собирались конюха, а не кого-то посерьезнее. Ему предложи больше — заподозрит, что отдавать не собираются, а за меньшее никто на воровство не пойдет. С точки зрения Симукова, Валерон — всего лишь собака, которая может выскочить на улицу и удрать. И это как оправдание воровства ему вполне подходило.

Лучше бы он кого-нибудь ночью прислал: очередной собачий вор прекрасно бы подпитал Хикари — она как раз говорила, что ей нужна энергия для нового качественного роста, который усилит защиту дома. Но платить очередному домушнику пришлось бы намного больше десяти рублей.

Валерон появился только вечером следующего дня, возбужденный донельзя, и сразу меня обрадовал, что выявил новых скверников в Озерном Ключе и участвовал в их задержании. Вот ведь… Стоило уехать, как эта гидра сразу подняла уцелевшую голову и торопливо начала отращивать еще несколько. Нужно ее в сердце поражать. Но не факт, что сердце — это Базанин. Похоже, он всего лишь одна из голов основной гидры. Но значимая, иначе не прилетали бы к нему на призрачных помощниках. А приглашали бы к себе. Хотя… Может, тот, кто прилетал, не хотел афишировать свое общение с конкретным человеком? Слова Николая Степановича о том, что полет над Святославском на призрачных помощниках разрешен только членам императорской семьи, крепко запали мне в душу, потому что они прекрасно ложились на то, что Базанин, никого не опасаясь, устроился так близко к столице. Потому что ему со всех сторон не слишком удобно это делать — слишком далеко от зоны и базы в моем княжестве. А значит, сложнее контролировать: по переговорным артефактам всё не решишь, а увидеть вообще ничего не получится. И выходило, что располагался он здесь по причинам, о которых я ничего не знал.

— Тебя не было, поэтому допрашивали по старинке, — сообщил Валерон. — Зрелище отличное. Всё как я люблю: вопли, кровь и хрустящие кости. Вот она, истинная красота. Ты зря пренебрегаешь эстетической стороной допроса. В театры с Наташей не ходите, а это прекрасное заменительное зрелище. Рекомендую. У хорошего человека с правильными навыками допрос может идти долго.

— На зрелища у меня нет времени. Главное — результативность, — ответил я, не желая в который раз объяснять, что для меня нет эстетики в пытках и убийствах.

— Да, с твоим методом получить в ответ правду вероятнее, — неохотно признал Валерон. — Эти врать пытались до последнего, но, поскольку не сговорились, то вранье было у каждого свое. Но я не жалею — смотрел бы и смотрел, как из них выбивают правду. Жалко, что они закончились.

Похоже, для него это было вариантом психологической разрядки после встречи с коллегой. Валерон опять поверил в свою неубиваемость, нужность и исключительность.

— У меня тебя хотят забрать по суду, — сообщил я ему, чтобы хоть немного притушить довольство на морде. — Симуков не успокаивается, хочет тебя в разведение пустить. Теперь вот пришел с требованием вернуть украденную у него собаку.

На удивление, это сообщение заставило Валерона лишь преисполниться осознанием собственной важности.

— Симуков хочет того, что ему не принадлежит, — компенсация растет, — решил он. — У него там еще много чего можно взять. Но вообще, тенденция радует. За меня князья скоро драться будут. Хотел бы я посмотреть, как ты Симукову морду начистишь. Ну или продырявишь заклинанием — так вроде благороднее.

— Скорее он пришлет очередных наемных убийц по мою душу, а в случае дуэли выставит за себя какого-нибудь записного дуэлянта.

— Плохо разве? Хорошо, — убежденно сказал Валерон. — Даже если с каждого наемного убийцы брать всего по артефактной вешалке, можно неплохо сэкономить на хранении и чистке одежды. А на закуску перейдем к самому Симукову, когда он полностью разорится на найме убийц. Причем будет он идти по нарастающей. Сначала те, кто подешевле, потом те, кто подороже. У последних должны быть накопления, поскольку они не первый день в профессии.

Валерон вдохновенно размахивал правой лапой, наверняка представляя, как сама собой собирается компенсация с преступников — и всё благодаря ему, столь прекрасному, что целый князь не смог устоять перед его обаянием.

— Может, они работают за идею?

— Идея доходам не мешает. Ладно, пойду-ка я к Хикари. Она меня точно поймет и позавидует, что ей такого не суждено было увидеть. Потому что такое нужно было делать у нас здесь. Представляешь, сколько энергии там пропало просто так? А могла бы питать твоего духа-хранителя.

— Могла бы, — прозвенел голосок Хикари, всё это время внимательно выслушивающей Валерона без всякой внешней реакции, но не утерпевшей, когда разговор свернул в сторону пользы для нее.

— Вот про что я и говорю. Мы не докармливаем Хикари, — сразу сориентировался Валерон.

— Не докармливаем, — грустно подтвердила Хикари. — К нам никто не хочет больше лезть. Пока вас не было — ни один вор не пытался к нам забраться.

— Сговорились? — усмехнулся я. — Не буду я к вам таскать жертв. Разве что сами придут.

— Я во дворе сегодня побегаю, но не обещаю, что кто-то полезет. Нужно Хикари разрешить тянуть магию из тех гостей, в ком нехорошие намерения, — предложил Валерон. — Оставить им один процент на восстановление, а остальное — пусть Хикари поест. А то мы ей много чего обещали.

Валерон хотел меня пристыдить, не иначе, но я не проникся.

— Мы и сделали много чего. Вон, считай, нескольких дополнительных магов на постоянное житье пригнали. И с последних бандитов она вытянула достаточно, переела даже. Помнишь, как ей плохо было? И молоко с печеньем регулярно ставим. Может, к молоку можно добавить кашу или конфеты?

— Какие конфеты? — Валерон возмущенно сузил глаза до состояния «как у жителя страны Восходящего солнца». — Нужно сначала с чего попроще. Конфеты усваивать сложно. Очень сложно. Опыт нужен. Поэтому пусть пока тренируется на молоке.

— Я уже натренировалась.

— Я тебе следующего скверника в личное пользование принесу, поместим его в каменюку, будешь нормально питаться, — предложил Валерон, технично уходя от разговора про конфеты. При всем теплом отношении к Хикари делиться конфетами он с ней не собирался. — И вообще, я же еще не отчитался. Совсем меня заболтали. Так вот, Петь, добрался я до Камнеграда без проблем. Проверил базу, и все наблюдательные пункты, а также убежища рядом с Камнеградом. Нигде никого не видно. Наблюдательные пункты и убежища, как мы их вычистили, так и всё, больше туда никто не наведывался. На базе шевеления были, потому как запахи имеются свежие, но тварей они не привлекают. То есть скопления тварей, как рядом с поселениями, не наблюдается.

Валерон говорил серьезно, взвешенно, почти как профессор, только в теле маленькой комнатной собачки. Последнее немного снижало торжественность, но не влияло на смысл того, что он говорил. Были проведены и разведка, и анализ увиденного. Вон, даже обнюхиванием помощник не гнушался.

— Это либо навык такой, — продолжал Валерон, — либо сама Скверна высокого уровня позволяет считаться им в зоне своими. Долго я там не пробыл, убедился, что проход всё так же для меня заблокирован, и отправился дальше, в Камнеград. Тварей там нынче много, куда больше, чем было зимой. Мне кажется, с базы в центр города носят приманку. То есть, приманку туда точно носят, следы на площади я обнаружил.

— Тебе кажется или там пахло так же, как около базы?

— Пахло, — согласился Валерон. — Но совсем слабо. То есть давно были. Но были, и их не съели, они благополучно вернулись на базу.

— Что-то такое я и подозревал. Хотя база вряд ли была сделана под меня…

— Как это? — удивился Валерон. — Точно тебе говорю — под нас. Там прям хорошая такая подземная база. Выбьем всех — пригодится Маренину для тренировок. Там у них даже лаборатории прекрасно оборудованные есть. И холодильные лари с запасом продуктов. Даже ящик сгущенного молока я видел.

При упоминании последнего в голосе прозвучало искреннее огорчение, что видеть-то видел, а не взял.

— Я имел в виду, что поставили ее не для того, чтобы меня выслеживать.

— Тебя оттуда выслеживать и неудобно. Но мы отвлеклись. На особняке Вороновых до сих пор сохранились заклинания, которые не пускают чужих. Но я же не чужой, я твой помощник. Поэтому защита не сразу, но меня пропустила — она самообучаемая, сообразила, что я связан с близким кровным родственником. Около дома тоже пахло, по интенсивности примерно так же, как на площади.

— То есть проверяют?

— Проверяют, — подтверждающе тявкнул Валерон. — Не слетела ли защита. Дом набит ценностями. Мебель внутри даже не запылилась, а на библиотеке дополнительные заклинания не развеялись. На сейфах тоже, поэтому лезть в них и проверять я не рискнул. Пусть будет приятным сюрпризом, когда доберемся. Из книг я взял вот что.

Он выложил аж три книги: две по призрачным помощникам и одну про прорицание.

— Знаешь, что самое интересное? — сказал он. — Эти книги лежали на конторке, как будто их специально для меня приготовили. Мне даже ничего искать не пришлось.

— Думаешь, мой дед положил?

— Всё может быть. Они же прорицатели, видят не совсем будущее, а вероятности. Вот в какой-то с высокими процентами и углядел, что тебе понадобится учебник по прорицанию. Видишь, какой толстый? Не та жалкая брошюрка, что присвоила княгиня, но мы по справедливости отобрали. Вот. Можешь радовать Наташу, а мы пойдем.

— Не торопись. Я хотел с тобой поговорить о Базанине.

— Точно, я же тебе осколки не сдал. — Валерон картинно хлопнул лапой по лбу. — Умеешь ты, Петя, зубы заговаривать. Я с тобой скоро забуду, как меня вообще зовут. Хорошо, Хикари рядом напомнит.

— Во-первых, вот. — Он выплюнул на стол совсем россыпь совсем мелких осколков. — Это с вороновской реликвии. Собралось, пока лазил по особняку.

Реликвию я достал и использовал Слияние. Крошки встали по своим местам — и реликвия теперь выглядела полностью готовой к активации. И веяло от нее чем-то родным. Поколениями предков, которым она принадлежала? Это магическая штука, для нее кровь — не пустое слово, а важный компонент для действия.

— Убирай обратно, потом налюбуешься. А то увлечешься, порежешься, а она из тебя недостающую для активации кровь вытянет. Штука подозрительная, с ней осторожно надо, — скомандовал Валерон. — Теперь во-вторых. От базанинской кодлы.

Он выплюнул на стол несколько кусков реликвий и одну почти целую. Наверняка это была заварзинская, крошки от которой лежали у меня в хранилище. Их я тоже извлек, и после Слияния они встали на место, образовав четкую, готовую к активации реликвию — хоть сейчас отправляйся и делай отчима князем. Главное, не забыть жертву. Хотя бы курицу с собой прихватить или контейнер с кровью.

— Готовая, однако, — удовлетворенно тявкнул Валерон. — Только Базанина на нее не трать. Он нам пойдет. Чувствую, что так будет правильно. А Беляев пусть сам жертву подбирает. Есть же у него конкуренты? Вот как раз и активирует, и уменьшит количество. Нет, сделаем-то мы сами, да, Петь? Но жертву пусть предоставит.

Я прислушался к своей печати — она опять перестала чувствоваться, хватило вот такого незначительного дополнения к почти собранной реликвии. Или причина в том, что реликвия оказалась собранной полностью? Да не одна, а две.

— Нет, Беляеву вообще не стоит знать, как происходит активация, — возразил я. — И никому не стоит.

— Точно. Это должно остаться исключительно нашим козырем, — легко согласился Валерон.

Я доставал остальные реликвии — какие почти собранные, какие по частям, — и на каждой проверял принесенные Валероном осколки. Все их удалось поставить на места, но собранных полностью реликвий больше не вышло. Так и осталось две штуки: моя и заварзинская. Еще одной требовалась только мелкая крошка с места взрыва, но в остальных не хватало кусков.

— Думаю, это уже не наша проблема, — заметил Валерон. — Мы не подряжались восстанавливать все. Это опасно и неприбыльно. С твоего божка почти ничего в качестве оплаты получить не удалось.

— Он собирался меня убить и не платить вообще ничего.

— А ты как хотел? Это же бог. На него не надавишь — ничего не получишь. Так мы с Хикари пойдем? Она меня уже заждалась, — с явным осуждением моего произвола тявкнул Валерон.

— Я хотел тебя расспросить про того господина, что к Базанину прилетал, — ответил я. — У него какие навыки были?

— Скверна была и Огонь. Еще Воздух. Заклинаний немного, но все раздутые, как клопы, в районе сотых уровней плюс-минус десяток.

— То есть маг был в возрасте?

— С чего бы в возрасте?

— С такого уровня навыков.

— Нет. Ему где-то… — Валерон склонил голову набок и задумался. — Наверное, как Антоше, около тридцати. Но Базанин прямо перед ним стелился.

— Он его называл по имени?

— При мне нет. Вообще никто по имени друг к другу не обращался, пока я там был.

— Но лиц не скрывали?

— Не скрывали.

— Узнать ты его мог бы?

— Не знаю. Я близко не подходил. Хотя в физиономии было что-то такое знакомое. Как будто я видел либо его, либо близкого родственника раньше. Но это точно не Антоша.

— Конечно, не Антоша. Антоша хилый по навыкам, — напомнил я. — Да и ты сразу бы его узнал.

Портретов правящего семейства у меня не было, зато были газеты, в которых печатались фотографии со всех значимых мероприятий, где появлялся император или его родственники. Вот эти снимки я и попытался предъявить Валерону. Относительно молодых лиц на снимках не было, только два цесаревича, но они были значительно моложе тридцати лет — оба возраста гимназического. А вот что касается лиц постарше…

— Знаешь, я не очень уверен, — сказал Валерон, вглядываясь в очередную фотографию. — Но вот этот тип чем-то напоминает того, что прилетал. Только этот постарше будет и потолще.

Похожим типом оказался дядя императора, великий князь Федор Николаевич. И это, мягко говоря, было тревожным симптомом. Если скверники имеют поддержку на таком высоком уровне, то мои возможности оказываются куда меньше, чем я надеялся.

— То есть против нас выступает императорская семья? — сообразил Валерон. — Слушай, это куда лучше, чем Симуков. Компенсацию можно начинать брать немедленно, и никто не заподозрит нас, потому что у императора врагов — что блох на бездомной собаке.

— Не думаю, что император в этом участвует.

— Почему это? — вскинулся Валерон.

— Ему невыгодно уменьшение площади собственного государства и количества подданных.

— А если ему за это обещана личная сила?

— Увеличение личной силы за счет уменьшения силы государственной? Как вариант, если ему совсем плевать на своих потомков. Потому что личная сила к ним не перейдет. Смотреть нужно, есть ли у него Скверна и клятва кому-то. Да и вообще, то, что дядя императора похож на скверника, прилетавшего к Базанину, еще ничего не значит. Мы не знаем, кто прилетал. Может, вообще этот тип к императорской семейке отношения не имеет.

— Довод, — вздохнул Валерон, сообразивший, что хорошая компенсация опять пролетает мимо носа. — Сначала разузнаем всё о семье дяди императора, а потом решим, с кого будем брать компенсацию за наши испорченные нервы.

Отправлять Валерона во дворец на разведку я не рискнул: если уж Николай Степанович говорит, что в императорской семье есть странные призрачные помощники, то, значит, во дворце их намного больше, чем известно окружающим. А Валерон хоть и мелкий, но другими призрачными помощниками будет ощущаться даже в невидимости. Правда, он высказал предположение, что когда он в материальной форме, то его не будут воспринимать как призрачного помощника, потому что из-за кривой материализации он обладает телом повышенной плотности и оно может сойти за настоящее.

— Да даже купель Макоши отражается на моем внешнем виде, — привел он в качестве доказательства. — А значит, я практически настоящий.

— Ты не практически настоящий, а настоящий, — ответил я. — Но проверять, как к тебе отнесутся другие призрачные помощники, если ты заявишься во дворце в материальном виде, мы не будем. Наши подозрения о том, что прилетавший к Базанину скверник принадлежит к императорской семье, мы можем проверить в другом месте и другим способом.

— Я бы и остальных проверил не только этого императорского дядю… — с выражением полной невинности на морде тявкнул Валерон, наверняка намеревавшийся заодно присмотреть что-нибудь для себя на месте.

— Остальных мы проверим при случае. Они все — личности публичные, а ты говорил, что тебе нужен отдых, а не новые потрясения.

— Предлагаешь мне с Митей сказки читать? — оскорбился Валерон. — Я боевой помощник. Опасности мне жизненно необходимы для существования.

Я сразу вспомнил, как он испуганно ко мне жался после встречи с летающим помощником, но ему напроминать не стал, пощадил Валероново самолюбие.

— Если очень хочется размяться, можешь сбегать до княгини Вороновой, узнать, где Куликовы, и сбегать до них. Заодно выяснишь, не злоумышляют ли они на нас.

— Они на нас всегда злоумышляют, — радостно тявкнул Валерон и сразу же испарился.

— Лучше бы сказки с Митей почитал, — вздохнула Хикари, наверняка оскорбленная тем, что приятель не захотел с ней делиться конфетами.

Конфет мне ей было не жаль, но в этом вопросе я не мог положиться на свои знания, поскольку Валерон и Хикари были разными типами помощников. Что полезно Валерону, может быть опасно для Хикари, и наоборот. И энергию они усваивают по-разному. Валерон может тянуть только мою и с еды, а Хикари подходит фактически любая. Наверняка и конфеты бы она употребила с пользой для себя, но вдруг там выхлоп энергии будет совсем ничтожный? Не зря же Валерон предложил ей молоко и печенье. И кстати, на недостаток еды она ни разу не жаловалась, а вот на недостаток магов, с которых можно было бы подпитаться энергией, — постоянно.

Валерон отнесся к поручению со всей ответственностью: вернулся домой только поесть и недолго поспать, а утром удрал еще до того, как я встал. С вечера он сообщил, что Куликовых выследил и теперь контролирует, что они собираются делать и что у них есть такого, что может засчитаться в счет зажмоченного приданого. Мол, потом он нам с Наташей зачитает список и мы выберем. На мой взгляд, у Куликовых можно было брать всё, но я об этом благоразумно умолчал, поскольку при отчете Валерона рядом была Наташа, воспринимавшая такие темы болезненно. Правда, она ничего не сказала, так что молчаливое согласие с позицией Валерона было налицо.

Утром наша ученическая толпа дружно позавтракала, потом я отвез Алексея и Лёню к их учебным заведениям и направил машину к нашему. Прохоров нервничал и выглядел мрачным. Чтобы настроить его на деловой лад, я поручил присмотреться к сокурсникам. Мало ли, вдруг найдем кого-то в будущее княжество и не только наше. Беляеву тоже наверняка понадобятся специалисты. У него маги только в охране есть, да и то, там запросто могут быть люди с клятвами посторонним. Пока Беляевы магию в себе «не открыли», но отчиму уже не терпелось это изменить.

Первый день в нашей академии начинался с общего собрания всех студентов. Несмотря на количество факультетов, студентов было не так много. Маги — штучный товар, процент одаренных невысокий. Еще ниже процент тех из одаренных, кто может оплатить здесь обучение или согласен на драконовские условия отработки при обучении на бюджете. На каждом потоке было по одной группе от факультета, численностью от десяти человек. Группы к выпуску редели и становились еще малочисленнее.

И всё же заведение было настолько пафосным, что перед приветственным словом ректора выступил представитель императорской семьи. Дядя императора, Федор Николаевич, — тот самый, чьего потомка я подозревал в связи со скверниками. И сейчас у меня была возможность посмотреть на него… не вблизи, разумеется, но на достаточном расстоянии, чтобы я мог использовать Божественный взор на нем.

Честно говоря, я ожидал увидеть и клятву, и сродство к Скверне. Но ничего этого не было. Было сродство к Земле и Воздуху с набором заклинаний небольшим и не слишком раскачанным. И это было странно. Великий князь, хоть и имел в настоящее время солидное брюхо, в молодости успел многое, в том числе и походить в зону. И такие уровни у него могли быть только при условии, что он использует навык Сокрытие сути или аналогичный.

Пробить Сокрытие сути, божественный навык, обычным навыком было нельзя — только божественным. Нужно будет озадачить «своего» бога еще и этим. А то отправил меня с голыми руками на войну против вооруженных до зубов противников. Здесь любая экономия не приведет к нужным результатам: я умру, а божку так и не удастся проявиться в этом мире. Проявиться?

Проявитель клятвы. Когда я использовал этот навык на великом князе, его навыки словно бы мигнули, а клятва не только проявилась, но и оказалась данной типу с такими же кракозябрами вместо имени, как и у того скверника, с кем мы побеседовали в поместье в последний раз. Выходит, не так прост великий князь: с печатью личной клятвы непонятно кому, зато раздающему навыки, которые обычным путем получить невозможно.

В этот момент он внезапно посмотрел на меня, безошибочно вычленив среди толпы студентов. Нет, использование навыка он не почувствовал, просто искал врага (а я ему был именно врагом) и наконец нашел. Он как бы меня отметил и внешне невозмутимо перевел взгляд на другого студента. Но я чувствовал его интерес к себе — Ощущение чужого внимания сигнализировало. Интерес был нездоровый, очень похожий на интерес тварей в зоне к потенциальной еде. И сам великий князь, по ощущениям, был куда ближе к тварям, чем к людям.

При этом у большинства его слушающих таких ощущений не было — очень уж восторженные физиономии были не только у студентов, но и у части преподавателей. Похоже, вовсю работал навык. Хороший, высокоуровневый, отработанный десятилетиями. Навык, который невозможно было выявить Божественным взором.

Хлопали великому князю после окончания речи восторженно, громко и долго, не хотели отпускать, хотя он не говорил ничего нового или интересного — обычные «вы — наше будущее» и «империя надеется на вас».

На меня он больше не смотрел и ушел сразу. После его ухода давление от чужого внимания прекратилось, и я с облегчением выдохнул. Почему-то представилось, как я при всех обвиняю императорского родственника в расширении зоны и уничтожении реликвий. Результат был бы предсказуем — для этого мне даже к Наташе не надо было обращаться, иначе как к внезапно свихнувшемуся ко мне бы не отнеслись.

Император свой ближний круг проверял наверняка тщательно. Мои слова задуматься его не заставят, а доказательств у меня нет. Да и репутация моя в его глазах не самая лучшая — лично мы не встречались, с чего бы ему доверять моим словам, даже если их вдруг передадут, и не как выступление внезапно сбрендившего студента.

К тому же, как сказал Валерон, нельзя исключить вероятности, что возглавляет всю эту камарилью именно император с целью получения максимального могущества. Так что, как мне ни хотелось бросить обвинение великому князю, разумным действием было лишь молчание.

Следующим выступал ректор. Он тоже говорил о давних традициях учебного заведения и выражал уверенность, что мы не посрамим эти стены, когда из них выйдем.

На этом общая торжественная часть завершалась, и нам предлагалось разойтись уже по факультетам. Перед уходом к целителям Наташа мне прошептала:

— Великий князь. С ним что-то не то.

— С ним всё не то, — ответил я столь же тихо. — С высокой вероятностью от него пойдут неприятности. Я бы даже сказал, со стопроцентной.

Я ожидал, что Наташа хотя бы улыбнется, но нет — она отнеслась к моим словам серьезно и подтвердила:

— Это близко к моим прогнозам. Что с ним не так?

— Дома поговорим, — ответил я.

Потому что и разговор был серьезный, и времени на него нет, и услышать его может кто-то ненужный. Вокруг маги — и сколько среди них наших потенциальных противников, я даже прикинуть не мог. Возможно, мы вообще нынче в середине вражеского лагеря.

Размышляя об этом, я прошел на собрание теперь уже общее для факультета, где выслушал приветственную речь уже знакомого мне Захарьина, который являлся здесь деканом. Он был краток и всего лишь сообщил, как рад всех нас видеть, после чего перешел к объявлениям, связанным с изменениями, затронувшими факультет в этом году. Говорил он быстро, постоянно посматривая на часы, и завершил свою речь словами:

— Этот учебный год начнется с обзорной лекции господина Коломейко. Да, разумеется, специалист он сугубо бытовой, но это не значит, что мы с вами не сможем почерпнуть что-то полезное. Его Живая печать, которая, не побоюсь этого слова, прорыв в артефакторике, имеет двойное назначение и может быть использована как в военных, так и в гражданских нуждах. Вам же нужно перенять сам подход Фрола Кузьмича — необычайно харизматичного и талантливого артефактора. Нам необычайно повезло, что он нашел время в своем плотном графике и согласился прочитать нам курс лекций. Читать он их будет сразу для нас и для бытовиков.

— Можно не посещать? — раздался недовольный голос в первых рядах.

— Разумеется, господин Портнягин, вы можете не посещать. Посещение свободное. Ни экзаменов, ни зачетов по этому курсу не предусмотрено, — согласился Захарьин. — Но я бы вам рекомендовал. Его влияние на учеников значительно. Среди вас на первый курс поступил один из учеников Коломейко, который всего лишь прошел начальную школу у него, но уже известен своими артефактами. Я уверен, военное ведомство выкупит у него патент на схемы защитных артефактов, как только пройдет срок.

Я же был уверен в обратном. Я либо стану князем, либо погибну этой зимой — в обоих случаях военному ведомству не достанется ничего. Но студенты этого знать не могли, они начали заинтересованно оглядывать первокурсников, пытаясь вычислить счастливчика.

— Конечно, господин Коломейко отзывался о нем как об очень талантливом ученике, который и сам по себе был алмазом. Но, как вы понимаете, любой алмаз требует огранки, чтобы на выходе получился сияющий бриллиант, а не куча алмазной крошки при криво ограненной основе. В любом случае, дамы и господа, я рекомендую вам прослушать хотя бы вступительную лекцию, чтобы для себя решить, нужны ли вам знания и приемы столь выдающегося артефактора или вы уже настолько самодостаточны, что можете без них обойтись. В конце концов, чтобы делать взрывные артефакты из любых подходящих материалов, много таланта не надо.

Раздался взрыв хохота, а Портнягин смущенно запротестовал:

— Петр Валерьянович, это когда еще было, на первом курсе. А вы до сих пор забыть мне не можете.

— Потому что, господин Портнягин, в нашем деле точности и аккуратности много быть не может. Вот когда вы это поймете, тогда я и решу, что из вас артефактор уже получился.

— В конце концов, от нас дополнительная плата за эти лекции не требуется, — проворчал Портнягин.

— Именно. Посещая их, вы ничего не теряете. А вот не посещая, напротив, теряете возможность пообщаться с талантом современности. Знали бы вы, чего нам стоило уговорить Фрола Кузьмича, вы бы вообще этот вопрос не поднимали. Он очень занятой человек и очень востребованный, несмотря на высочайшую стоимость изготовления защитного артефакта.

Хорошо, что Валерона здесь не было, иначе он непременно бы впал в меланхолию, сообразив, сколько на моей схеме заработал Коломейко. И это стало бы в его глазах уже не простым злоумышлением, а злостным. Я же понимал, что ступил сам, не оговорив процент за использование. Что же касается самого бизнеса Коломейко, то я мог его одномоментно обрушить, выставив на рынок следующую версию Живой печати, покрывавшей куда большую площадь. Но другой человек в качестве изобретателя был мне куда удобнее — отвлекал на себя часть внимания, которое в противном случае ушло бы мне. А Коломейко не стремился уйти в тень — напротив, он упивался вниманием, направленным в его сторону. Можно сказать, купался в лучах славы.

Это было очень заметно на его лекции. Он не столько подавал знания, сколько себя. Последнее у него получалось настолько убедительным, что к концу вводной лекции все студенты уверились в своем необычайном везении и возможности прикоснуться к легенде. При этом Коломейко не сказал ничего нового, такого, чего бы не знали даже те, кто только пришел на обучение. Но репутация уже начинала на него работать.

Немного вдохновение Коломейко подпортила моя физиономия, попавшая в зону его внимания. Коломейко не умел держать лицо столь же хорошо, как великий князь, поэтому на мгновение растерялся, но быстро пришел в себя, лучезарно улыбнулся и продолжил лекцию без единой запинки. Его глаза постоянно ко мне возвращались, но это было единственное, что он себе позволил.

Зато после окончания лекции он сказал:

— Петр, я необычайно рад вас видеть. Приятно знать, что мои силы были вложены удачно и человек стремится развиваться и дальше. Я хотел бы с вами поговорить, желательно прямо сейчас.

— У меня занятия, Фрол Кузьмич, — напомнил я.

Аудитория в полном составе посмотрела на меня с таким осуждением, что я аж смутился.

— Петр, у меня совсем короткий разговор. Хочется узнать, как у вас сложилась жизнь после нашей последней встречи, — сказал он. — В следующий раз я приеду только через неделю.

— Разумеется, Фрол Кузьмич, — невпопад сказал я, только чтобы на меня перестали пялиться. Ну и Коломейко следовало успокоить, что я не собираюсь портить его репутацию сообщением, кто является настоящим владельцем схемы.

Коломейко попросил декана факультета бытовой артефакторики предоставить нам свой кабинет, где мы остались наедине, после чего включил глушащий артефакт и заявил:

— Петр, когда мы заключали договор, ни вы, ни я не понимали истинной стоимости схемы. Вы наверняка на меня обиделись.

— Что вы, Фрол Кузьмич, если мне на кого обижаться, то только на себя, что не догадался добавить пункт о процентных отчислениях, — ответил я. — Какие к вам могут быть претензии? Тем более что у меня есть уже следующий вариант Живой печати, которую я при желании тоже могу ставить на заказ.

Мои слова Коломейко ничуть не успокоили.

— Петр, когда я понял истинную стоимость этой схемы, я начал откладывать двадцать пять процентов от получаемых денег в вашу пользу. К сожалению, я не имел возможности раньше вам перевести эти деньги, поэтому хотел бы выписать вам вексель. Вы не возражаете против такого варианта?

— Фрол Кузьмич, я не собираюсь выступать с обличительными заявлениями, — намекнул я.

— Петр, я в этом не сомневался. Вы человек благородный, слово держите. Но для меня неприемлем обман партнера. Мы же партнеры? Я мог бы ставить и следующий вариант вашей Живой печати с отчислениями в вашу пользу. Говорят, у вас еще интересные защитные големы имеются…

Признаться, Коломейко меня знатно удивил. Я даже сразу глянул на его навыки — не появилась ли там Скверна или клятва кому-то, а когда ничего этого не обнаружил, то использовал и Проявитель клятвы. Не найдя ничего, я решил: если Коломейко и действовал по чьей-то наводке, то из личного интереса, а не по принуждению.

— Не думаю, что я когда-нибудь стану торговать подобными артефактами, Фрол Кузьмич, — ответил я. — Но если соберусь, вы будете первым, к кому я обращусь за посредничеством. Сам я, как вы понимаете, лично заниматься подобной деятельностью не буду. Не по статусу.

— Но вексель от меня вы принять не отказываетесь? — обеспокоенно спросил он.

— Не отказываюсь, — решил я. — У меня много трат, Фрол Кузьмич, и чем дальше, тем их будет больше.

Я даже решил считать это не взяткой, а честным разделением доходов с использования моей схемы.

— Вот именно, Петр. А подобные защитные артефакты всегда дадут возможность хорошо заработать. Имея даже одну уникальную схему, вы можете существенно поправить свое благосостояние, если она связана с безопасностью. Безопасность у нас ценится превыше всего.

Радостный Коломейко не только сообщал мне об общеизвестных вещах, но и выписывал вексель, успокоившись по поводу того, что я его выдам. Но мне выдавать было совершенно невыгодно. Лучше пусть думают, что я использую наработки учителя, чем ищут в моих делах дополнительные странности. Правда, в нынешних условиях это уже не столь актуально: если за мной пристально наблюдают, то несколько новых схем уже никак не повлияют на общую картину.

Коломейко еще несколько раз попытался меня развести на новую схему, намекая на завистников в лице Ганчукова, которые имеют наглость заявлять, что он, Коломейко, эту схему купил. Коломейко прямо кипел от возмущения сообщаяя это.

— Со своей стороны могу подтвердить, что вы не покупали, — заметил я. — Мы обменялись.

— Вот именно! — радостно сказал Коломейко. — Это никакая не покупка. И если я вам сейчас и выписываю вексель, то лишь потому, что хочу, чтобы вы восстановили порядок на землях, не побоюсь этого слова, своего княжества. И следующие наши договоры мы оформим другим способом, чтобы уж вообще никак было не придраться. Некоторые артефакторы-неудачники — такие завистники. Но кто будет слушать бредни жалкого Ганчукова, не правда ли, Петр… Аркадьевич?

— Конечно, Фрол Кузьмич. Настоящего мастера всякий обидеть норовит, — согласился я. — Не обращайте внимания на Ганчукова. Это он из зависти, что я ему схему не продал.

Говорил я даже без сарказма, поскольку Коломейко специалистом был действительно неплохим. У него имелся избыток пафоса, но при этом он не только хорошо знал бытовые артефакты и умел их делать и настраивать, но и прекрасно объяснял все рабочие моменты. А это не так часто встречающиеся вместе качества. Обычно человек либо умеет что-то делать хорошо, либо учит этому других.

— Мне рассказывали, что он пытался вскрыть Живую Печать и довольно сильно пострадал, — сказал Коломейко. — Отсюда и его повышенное желание мне нагадить.

— Но проиграть вам для него должно быть не так обидно, как мне.

— Если бы, — вздохнул Коломейко. — У нас с ним давнее недопонимание. Впрочем, это не имеет никакого отношения к теме нашего разговора.

Он вручил мне вексель и удовлетворенно кивнул, когда я его взял. После этого я наконец смог с ним попрощаться, правда, еще раз пообещав, что он будет первым, кому я предложу новую схему, если соберусь ее пускать в производство для получения прибыли.

Пока мы с ним болтали, первая лекция успела благополучно закончиться, и я еле успел попасть на вторую, последнюю на сегодня и посвященную организации рабочего места артефактора, заскочил в аудиторию одновременно с лектором, который начал говорить еще до того, как я занял место.

Лекция оказалась странной. Как мне казалось раньше, каждый артефактор должен полагаться на свое видение и свои нужды, но лектор считал иначе и вещал важным голосом, что и где должно лежать, чтобы артефактор не путался и сразу мог найти как нужный инструмент, так и нужный ингредиент. Все старательно за ним записывали, я тоже не решился отлынивать — а вдруг эту белиберду придется сдавать на зачете или экзамене? Вряд ли удастся найти учебное пособие.

Нет, фактически во всех учебниках для начинающих были главы, посвященные организации рабочего места, но они были достаточно короткими, чтобы я понимал, насколько они имеют мало общего с тем, что нам сейчас рассказывают. Мы физически не могли бы разместить всё так, как нам сейчас рассказывали, но это никого не смущало.

Преподаватель бубнил, в аудитории раздавалось мерное поскрипывание перьев по бумаге, я не отрывался от коллектива, но все же нашел время на сканирование лектора. Скверны не было, клятв не было, сродство одно — к Воздуху, и то не особо развитое. То есть магом этот тип был только формальным. Разумеется, можно было предположить, что у него тоже работает Сокрытие сути, но мне почему-то казалось, что это просто чей-то родственник, пристроенный на относительно безопасное и хлебное место.

Лекция была опять общей для всех артефакторов. За то время, что я общался с Коломейко, студенты уже явно успели перезнакомиться. Некоторые умудрялись даже переговариваться, хотя лектор весьма неодобрительно на них посматривал. Он никого не одергивал, но мне почему-то казалось, что все будут взяты на карандаш — очень уж предвкушающая физиономия была у этого типа, когда он отмечал взглядом нарушителей спокойствия. Нас на лекции было не так много, чтобы хоть у кого-то была возможность оставаться незамеченным.

Это у меня не было возможности всех видеть, но лектор видел всех и запоминал. Я же кого видел — проверял на навыки и сродства. Ничего впечатляющего не обнаружил. Разумеется, сродство к артефакторике было у всех. Никто из моих сокурсников не уделял должного времени собственной прокачке. Уровни были как раз такие, которые получаются при неактивном самостоятельном использовании навыков. В зоны они точно не ходили. Да и артефакторикой занимались не слишком усердно — профессиональных навыков не было ни у кого.

Не стал исключением по уровню навыков и парень, который ко мне подошел после окончания лекции, а вот по сродству… Среди них оказалась Скверна, что меня сразу напрягло, хотя физиономия у этого скверника казалась открытой и доброжелательной. Но они вообще на редкость хорошо мимикрируют под нормальных людей.

— Александр Надежкин, — представился этот, протягивая руку. — Надежкин и сыновья.

Последнее произнесено было с немалой гордостью и явно должно было что-то означать. У меня эта фамилия не вызывала никаких ассоциаций, но я понимающе покивал, прежде чем представиться в ответ:

— Петр Воронов.

— Повезло тебе с учителем, — продолжил он. — Мне, правда, тоже грех жаловаться. Меня отец учил, а наши артефакты даже армия закупает. Мне нужды здесь учиться нет, но требование при закупках — изготовление артефактором, обучавшимся исключительно здесь. Так что пришлось.

— Собираешься сдавать досрочно?

— Ну уж нет. Я собираюсь взять от времени учебы всё, что можно. Старшие братья мне так и говорили: «Сашок, это будут последние твои свободные годы». Мы ж как проклятые работаем. То, что в армию пойдет, делаем только сами, своими руками. — На этом месте он спохватился и добавил: — Не я, конечно. Мне бы доверили, но Надежкины требования выполняют все.

— Разумеется, а как иначе. Армейский заказ, — согласился я.

— Да, вкусные заказы, — подтвердил он. — Это и статус — поставщик армии — и деньги хорошие. Поэтому и делают только отец и братья. На каждом нашем артефакте — личное клеймо. Я сюда как раз за правом ставить свое и пришел. А ты?

— А я за знаниями, — ответил я. — Потому что Коломейко, конечно, хорош, но вряд ли он мне уделял столько времени, сколько уделял твоему образованию твой отец.

— Это да, с этим не поспоришь, — легко согласился Надежкин. — Я как выучусь, так мы последний сектор сможем закрыть.

— У вас что-то не закрыто? — удивился я.

— Так Скверна же. Артефакты с ней сильные, но сродство вот только мне попалось. Повезло, — радостно сообщил он.

На мой взгляд, везение было сомнительным. Я не исключал, что старший Надежкин строго-настрого запрещал старшим сыновьям брать такое сродство. Потому что сродства к Скверне встречались довольно часто, а значит, старшим сыновьям, если в их развитие отец вкладывался, такие кристаллы наверняка попадались.

— Ходят слухи, что сродство к Скверне опасно при отсутствии контролирующего навыка.

— Это если ее сильно раскачивать, — ответил он.

— А разве не нужно для сильных артефактов сильные навыки?

— Я рассчитываю найти контроль, пока докачаю до высоких уровней, — ответил он. — А на низких и без контроля нормально. Такой кристалл и купить можно. Но дорогой, зараза.

— Вам предлагали?

— Ну так, когда я Скверну-то усвоил, отец сразу поиск запустил. Есть же люди, кто видят, что в кристаллах, а значит, всегда можно купить нужный. Другое дело, что напрямую на такого человека не выйдешь, а цены посредники ломят такие, что отец почесал в затылке и сказал, что пока погодим — вдруг само выпадет. Так-то известно, откуда кристаллы закупать надобно, чтобы такой найти. Но пока не везет. Ничего, если со Скверной повезло, то и с этим навыком повезет.

Вряд ли скверники так топорно стали бы подводить ко мне своего человека, но наличие Скверны у Надежкина мне все равно казалось подозрительным. Не может нормальный человек радоваться такому сродству. Ладно я, человек в магии новый, мог размышлять на предмет, брать или не брать Скверну, но в семье, которая профессионально занималась артефактами и, скорее всего, не одно поколение, об опасности Скверны наверняка знали. И, насколько я понял, рассчитывали получить и кристалл с контролирующим навыком. А значит, вполне возможно, были связаны со Скверной.

И тогда вставал вопрос: использовали ли моего собеседника втемную или он прекрасно осознавал все риски, принимая Скверну.

— В приличном обществе наличие сродства к Скверне скрывают, — кто-то высокомерно процедил за моей спиной.

Обернувшись, я обнаружил блондина с буквально зализанной шевелюрой — волосок к волоску, намазанные чем-то для большей гладкости и блестящести. У него Скверны не было. Вода и Земля с неплохим набором заклинаний, повыше уровнем, чем в среднем среди соучеников.

— Не вижу ничего позорного в обладании еще одним сродством, — вспыхнул Надежкин. — Любое сродство — усиление, а значит, почетно.

— Кроме Скверны, — подошедший студент высокомерно оглядел Надежкина с ног до головы, подчеркнуто демонстрируя незначительность оппонента, после чего повернулся ко мне. — Дворянам нужно держаться вместе, Петр Аркадьевич. Потомственный дворянин, Загребельный Герман Семенович. Можно просто Герман.

И протянул мне руку. Я ее пожал и ответил:

— Мое имя вы уже знаете. Можно просто Петр. И мне кажется, в университете сословные различия неуместны. Мы все здесь артефакторы.

— Артефактор артефактору рознь, — возразил Загребельный. — Я — потомственный дворянин, вы вообще из княжеского семейства, а этот — обыкновенный торгаш.

— Почему же торгаш? Он производитель, — не согласился я. — На производителях стоит государство.

— Вы тоже являетесь приверженцем этой новой теории о всеобщем равенстве, Петр?

— Нет, скорее о всеобщем неравенстве. Люди все разные. Одним дано меньше, другим — больше, и этого ничем не изменить, разве что собственным прилежанием.

— Мы собирались в трактир после лекций, — вставил Надежкин. — Посидеть, познакомиться группой. Загребельный отказался сразу. Мол, не по статусу ему с нами сидеть. А у самого просто денег нет.

— Были бы мы равными, я бы вызвал вас на дуэль, а так… пачкаться не хочу, — пренебрежительно бросил Загребельный. — Деньги — пустое, главное — воспитание. А его у вас нет.

Он развернулся и пошел к выходу из аудитории. Я обратил внимание, что форма у него была в варианте Прохорова — готовая и из недорогого сукна. Значит, Надежкин прав в отношении финансовых проблем одногруппника. Может, потому так и важничает Загребельный, что денег нет.

— А вы как к трактирам относитесь, Петр? — спросил Надежкин.

— К трактирам я отношусь хорошо, — ответил я. — Но, увы, компанию вам составить не смогу. Мне забирать супругу после занятий, она на целительском факультете. И приятеля с алхимического. Я их сюда привез на автомобиле, мне и отвозить.

Занятия у Наташи тоже должны были уже закончиться, как и у Прохорова. Так что мне следовало поторопиться. Я извинился и ушел, пообещав в следующий раз непременно составить компанию одногруппникам.

И Наташа, и Прохоров действительно уже стояли у машины, меня ожидая и делясь впечатлениями о первом учебном дне.

— Петь! — заорал Прохоров, как только меня увидел. — Я не поеду. Я со своими иду отмечать начало учебного года, и вообще.

— Сильно не напивайся, — посоветовал я. — Чтобы не подавать плохой пример Алексею.

— Как напьюсь, так и протрезвею. Алхимик я или не алхимик, — гордо сказал Прохоров. — У меня зелье подходящее есть. У нас в группе двое есть незанятых, кстати. Вот и поговорю с обоими, вдруг нам кто подойдет.

— Лучше бы поближе к выпуску, — заметил я.

— Поближе к выпуску уже всех разбирают. Не, Петь, железо надо ковать пока горячо, а специалистов вербовать, пока не заняты. Но я пару недель еще присмотрюсь, а то на ленивого неумеху нарвемся еще.

Он махнул рукой и потопал вдоль по улице, туда, где они собирались группой.

— Наташ, а у вас тоже отмечают начало учебы?

— У нас нет. У нас декан сказал, что отчислит любого, кто попадется на пьянке, — ответила она. — Поэтому идея была, но ее зарубили на корню. Не хотелось бы стать отчисленной в первый же день. Что с высокой вероятностью случилось бы, пойди я на такую вечеринку.

— И что, правда отчисляют?

— В начале учебного года всегда пару человек для острастки, — ответила она. — Это нам второкурсники сообщили.

— Я почти ни с кем пообщаться из-за Коломейко не успел, — с грустью признался я. — Зато он нам вексель выписал. Посчитал, что мне должен. Отказываться я и не подумал, хотя он рассчитывает на длительное сотрудничество по артефактам. Поехали?

— Поехали.

Об интересующем ее Наташа спросила уже в машине:

— Петь, так что не так с великим князем? У меня внутри всё зудело от нехорошего предчувствия, когда я на него смотрела.

— У него стоит Сокрытие сути. Так что почти наверняка есть Скверна. А еще у него клятва непонятно кому. Скорее всего, божку из стана противников нашего божка.

— То есть вы изначально враги.

— Мы изначально враги, — согласился я. — И получается, что на нашей стороне никого и нет, а та сторона сплоченная и многочисленная. Это ненормально.

— Ненормально. Почему этот бог не набирает сторонников?

— Возможно, набирал, но все они были убиты? Мы прорежаем скверников, они прорежают нас.

— Но у вас нет никакой организации, а с той стороны — есть.

— И крышуется на самом верху. Нужно проверить, не замешан ли в этом сам император.

— С большой вероятностью — нет, — сказала Наташа. — Очень вероятен заговор внутри семьи с целью захвата власти.

— Зачем захватывать власть в стране, которую ты планируешь уничтожить? Править-то будет нечем. И некем.

Хотя очень возможно, что скверники приводить зону во все княжества не собираются, только в те, которых будет достаточно для победы их стороны. После чего произойдет награждение победивших, и скверники получат то, что им пообещали.

По дороге домой мы опять заехали в книжный магазин. Я посчитал, что лучше запастись литературой и знать хотя бы, кто с кем в родстве, чем тыкать наугад. Бархатная книга и Дворянская родословная книга были куплены с дополнениями уже этого года. Томов получилось солидно — вот ведь расплодилось дворян…

Я даже задумался, стоило ли родословную книгу покупать. Для дела хватило бы Бархатной книги. Но в разговоре с Наташей выяснилось, что она тоже ничего не знает об одногруппниках, а так хоть представление получим, с кем они в родственных отношениях, а с кем могут быть в ссоре, потому что входят в другую коалицию. Конечно, этим неплохо было бы озаботиться раньше, но ни я, ни Наташа всё равно не знали, с кем нам предстоит обучаться.

— Петр Аркадьевич, в библиотеке же есть эти книги, — напомнил мне встретивший нас Николай Степанович, сразу выхватив у меня из рук часть ноши.

— Там пятидесятилетней давности, — пояснил я. — Мне нужна свежая информация.

— Свежую и я могу вам дать. По Бархатной книге уж точно, — убежденно ответил он. — И по значимым родам Родословной.

— А по купцам и промышленникам? — невольно заинтересовался я.

— Не наш круг, — огорченно ответил он.

— А жаль…

В самом деле, неплохо было бы получить информацию и по таким, как Надежкин, но, увы, сети здесь не было, только личные архивы. Точно. У нас же есть архивы Черного Солнца и частично симуковский. Нужно будет и остальные папки у него подрезать в качестве компенсации. Он погасит свой долг передо мной (частично, разумеется), а я продолжу развивать собственный архив. Предложить, что ли, Валерону наведаться?

Но это можно сделать позже. Сейчас он вряд ли согласится, полностью поглощенный выслеживанием Куликовых. Или уже интерес пропал?

— Николай Степанович, Валерон дома?

— Он даже на обед не появлялся, Петр Аркадьевич.

Это уж совсем шло вразрез с привычками моего призрачного помощника. Без завтрака, без обеда — этак он оголодает и разозлится. Разве что он перекусывал прямо по месту слежки, тем самым причиняя значительный ущерб Наташиным родителям? И так, чтобы подозрение в неумеренном обжорстве падало на Антошу. Пытался опорочить его реноме всеми доступными способами…

Я не стал отказываться от помощи Николая Степановича и попросил его пройти со мной в кабинет. Бывший камердинер моего деда оказался кладезем информации по императорскому семейству. И без всякой Бархатной книги я узнал и на ком женат великий князь, и сколько у него детей. К сожалению, приметы и навыки Николай Степанович не знал, но они и в Бархатной книге не указывались.

— Федор Николаевич частенько участвует в разных благотворительных мероприятиях, — рассказывал Николай Степанович. — Едва ли не чаще, чем сам император. И это понятно — дядю императора ни к чему серьезному не подпускают, вот он и имитирует активное участие в жизни страны. Ходят слухи, что доплачивает газетам, чтобы его фотографии там почаще появлялись. За каждую публикацию платит. Разумеется, если она отражает его в положительном ключе. Он очень тщеславный, Петр Аркадьевич.

— А почему не допускают ни к чему серьезному, Николай Степанович? — заинтересовался я.

— Право слово, Петр Аркадьевич, не уверен, что имею право про это рассказывать, — замялся он.

— Николай Степанович, обещаю, что ни одно слово из рассказанного вами не покинет пределы этого помещения. Я интересуюсь не из праздного любопытства, уж поверьте.

— Ходили слухи, Петр Аркадьевич, что Федора Николаевича подозревали в организации покушения на брата, — доверительно склонившись ко мне, почти прошептал Николай Степанович. — Том самом, где погибли император с супругой и все их дети, кроме нынешнего императора, по счастливой случайности отошедшего в сторону. Конечно, обвинили и казнили революционеров, а участие Федора Николаевича доказано не было, но…

Николай Степанович многозначительно замолчал. Мол, не на пустом месте слухи появились. И если не доказали, это вовсе не означает, что не замешан.

— Дети Федора Николаевича тоже не имеют никаких должностей?

— Именно так, Петр Аркадьевич. Старший сын рвался в армию, но что-то там не получилось. Его брат уже и не рвался.

— И сколько старшему сыну, Николай Степанович, вы, случайно, не знаете?

Я, конечно, мог бы зарыться в специально купленный справочник, но зачем, если мне могли выдать почти полную справку.

— Он на год моложе Антона Павловича. Мария Алексеевна приглашала Николая Федоровича на детские утренники к Антону Павловичу. Но они не дружили ни в детстве, ни сейчас.

— Похож на отца? Как он вообще выглядит?

Описание Николая Степановича оказалось очень близким к описанию Валерона. Я бы сказал — один к одному, что еще укрепляло мою уверенность в замешанности этой части императорской семейки. И все же пока Валерон своими глазами не увидит императорского кузена и не подтвердит, что он и визитер скверников — одно лицо, торопиться с обвинениями не буду.

— А есть ли у дяди императора или его детей призрачные помощники, не знаете, Николай Степанович?

— Такое достоверно посторонним не известно. Разве что по летающим? Такие есть у Федора Николаевича и его старшего сына. По слухам, Николай Федорович частенько поднимается в небо, любит это дело.

— И чем он занимается?

— В зону ходит. У них есть несколько поместий вблизи границы. Он там проводит едва ли не больше времени, чем в столице.

— А Федор Николаевич?

— Говорят, тоже ходил. Но там всё странно. Одной из причин, по которой сняли обвинение с Федора Николаевича, была невозможность его причастности из-за низких уровней навыков. То есть, может, он и не ходил вовсе, а сказки рассказывал.

— Или скрывает уровни навыком.

— Просветили наверняка. Есть умельцы, которые и через подобные навыки пробивают. Для императорских дознавателей наверняка самых сильных подобрали, просветили Федора Николаевича со всех сторон. Так что ему никак не скрыть было свои умения. Выявили все.

Выходит, обвинения зиждились на определенных навыках, использованных на императорской семье и убранных из общего доступа Сокрытием сути — навыком божественного уровня, который обычным не пробьешь.

— А император как к дяде относится, Николай Степанович?

— Если не считать отказ в важной должности, то хорошо. Никогда не забывает ни пригласить его куда-нибудь, ни поздравить.

И это ровным счетом ничего не значило. Император мог показывать любое отношение, не чувствуя при этом ничего близкого. Он мог как ненавидеть дядю так и испытывать к нему теплые чувства. Чисто теоретически, когда убивали его родных, нынешний император вообще мог отойти не случайно, а по предварительной договоренности. Хотя, конечно, он всё равно был наследником, и власть к нему рано или поздно пришла бы сама. Так что смысла ему убивать семью не было, если только у него не имелось Скверны, которая не одобрялась родителем.

Бархатная книга ничего нового не дала, разве что сообщила еще о дочери великого князя, которая была замужем… за сыном Молчановского. А ведь я этого князя почти решил считать жертвой обмана скверников. Но нет, он ведет собственную партию почти наверняка. Потому что невестка — дочь императора для него предпочтительней невестки — дочери дяди императора. Второе звучит намного хуже, особенно с учетом, что дядя не имеет никакой власти, лицо чисто декоративное. Нет, конечно, возможно, там дело в неземной любви или огромном приданом, но даже в этом случае никто не откажется от дополнительной власти, даваемой близостью к трону.

Николай Степанович об этом браке наверняка знал, но не сказал, поскольку посчитал это для меня неважным. Могу ли я рассказать ему всё? Он, разумеется, под клятвой, но гарантия ли это, что он никому ничего не перескажет? А ведь при понимании моих мотивов он мог бы выдавать куда больше полезной информации. Не человек, а буквально ходячий справочник — знал о людях такую информацию, которую разве что в чужих архивах можно было найти, но никак не в родословных книгах и газетах.

— А как князь Молчановский относится к дяде императора? — спросил я максимально нейтрально, так и не решив, посвящать ли Николая Степановича в свои дела максимально глубоко, чтобы использовать его знания в полном объеме.

— Со стороны выглядит дружескими отношениями. Но ходят слухи, что они не очень ладят. Сын Молчановского женат на дочери великого князя. Возможно, дело в этом. Хотя их брак получился довольно странным и скоропалительным. Буквально перед гибелью императорской семьи.

Теперь Молчановский для меня становился еще подозрительней. Конечно, если он участвовал в заговоре, не увенчавшемся успехом, и ничего не получил, кроме бесполезной невестки, то имеет полное право быть недовольным. Хотя и под обвинения тоже не попал…

— А из верхушки правящих семейств кого-нибудь обвиняли в гибели императорской? Хотя бы в слухах?

— Вы про княжеские семейства, Петр Аркадьевич?

— Именно про них, Николай Степанович.

— Слухов не ходило, Петр Аркадьевич.

— Но допрашивали хоть кого-нибудь? Того же Молчановского, к примеру, как родственника великого князя?

— Княжеские семейства не трогали точно, Петр Аркадьевич, иначе слухи бы непременно просочились. Ни князя Молчановского ни кого-нибудь другого. Вот великого князя допрашивали и не единожды. Такого не скрыть.

Итак, Молчановский, если участвовал, остался безнаказанным, даже под подозрение не попал. То есть не испугался. При этом обещанной за участие выгоды не поимел. У него есть за что обижаться. Но это, опять же, исключительно мои предположения. Возможно, он кристально честный человек. С очень незначительной вероятностью, почти исчезающей под той информацией, что я нынче получил.

— Николай Степанович, а что вы можете рассказать о Загребельных? Герман — мой одногруппник. Единственный дворянин в группе, насколько я понял.

— Фамилию слышал, но семейство не знатное и не богатое, — ответил он. — Поэтому о них ничего не могу вам рассказать. Право, мне очень жаль, Петр Аркадьевич.

Николай Степанович выглядел очень огорченным, но мне показалось, что еще больше огорчился бы Герман, если бы узнал, что его семья настолько неинтересна, что о ней даже не сплетничают. Мне он показался напыщенным индюком, раздувающимся от собственной важности.

В Дворянскую родословную книгу я заглянул. Так только, чтобы узнать, с кем он в родстве и из какого княжества. Особо я ни на что не рассчитывал, но взгляд зацепился за герб. Мне показалось, что я его уже где-то видел. Причем в связи с чем-то не очень приятным. Либо скверниками, либо Черным Солнцем. Спросил Наташу, она уверенно ответила, что герб раньше не встречала. Она ушла, а я застыл над родословной книгой, пытаясь поймать ускользающий образ. И мне это почти удалось.

— Вот. — Прямо на раскрытую книгу плюхнулся Валерон, прикрыв герб задом. — Досидел я наконец хоть до какой-то компенсации. Сегодня согласовывали приданое у Куликовых с Антошей. Так что на него подумают. Он каждый футляр открывал и проверял подлинность. Футляры пришлось оставить. Но главное же содержимое.

На стол передо мной шмякнулся спутанный комок драгоценностей — серьги, бусы, колье, браслеты, кольца сцепились между собой в единый конгломерат, распутывать который придется не меньше часа.

— В крайнем случае сдашь ломом, — предложил Валерон, когда я обнаружил, что застежка сережки намертво застряла в цепочке. — Или сам где используешь. Как драгоценности их все равно Наташе носить нельзя будет.

И это было так: на каждом предмете имелся крошечный герб Куликовых. Причем часть явно была новоделом — значит, ситуация в княжестве улучшается, если есть чем платить за драгоценности. Или это с торговли сделанным мной зельем? Вовремя Валерон изъял остатки.

— Больше там ничего интересного не будет, — заявил Валерон. — Деньги только на счете Машки, а мебель Антоша незаметно не смог бы унести — у Куликовых появится подозрение, что это не он ворует. — Валерон тяжело вздохнул, досадуя о хилости моего двоюродного брата. — Да и не их мебель, а гостиничная. Зачем нам такая? Гостиница против нас не злоумышляла, хотя, конечно, можно рассмотреть как злоумышление то, что они поселили у себя Куликовых.

Он с надеждой на поддержку посмотрел прямо в мои глаза. почти умоляюще. Мол дашь команду — и все злоумышляющие будут наказаны.

— Не будем брать компенсацию с гостиницы, они и без того пострадали, поселив у себя Куликовых, — решил я и сразу же подсластил пилюлю: — Ты потрясающе предусмотрительный.

Серьгу удалось вытащить. Но имело ли смысл разбирать остальное? Использовать-то я их действительно смогу только как лом.

— Ты даже не представляешь насколько. Я вытаскивал предметы, когда Антоша их просматривал, аккурат перед закрытием футляра. То есть все футляры отправились на хранение в сейф уже пустыми. А одну цепочку с приметным кулоном я подбросил ему в карман. Он ее обнаружил, когда вышел, и радостно отправился сдавать в ломбард. Я проследил.

Можно было только подивиться идиотизму кузена, своими руками подписывающим себе обвинение. Найти предмет, который сам недавно изучал как часть приданого, и вместо того, чтобы отнести будущему тестю, потащил в ломбард, где Козырев непременно отыщет предмет и задаст вопрос: где остальное? Хотя вариант, когда Антоша относит найденное Куликову, был ничуть не лучше — князь вряд ли поверит, что остальное не прилипло к шаловливым Антошиным ручкам.

— Не помнишь, не было ли Загребельных в архиве Черного Солнца? — спросил я.

— Можно глянуть, — предложил Валерон. — Я могу к Маренину сгонять.

— Сгоняй, — согласился я. — Заодно узнаешь, как дела.

Он исчез, я сгреб драгоценную кучу в стол, решив разобрать всё как-нибудь потом, и опять уставился на герб, пытаясь понять, где я его раньше видел. То, что видел, — было абсолютно точно, пришлось активировать навык абсолютной памяти и направленно размышлять над вопросом «где». После всплывшего в памяти ответа я чуть не хлопнул себя по лбу, удивляясь собственной глупости. Этот герб я видел на медальоне из подвала главнюка Черного Солнца.

Медальон как раз находился в моем пространственном хранилище, поэтому достал я его быстро и сравнил. Герб на медальоне был чуть искажен (возможно, именно поэтому я и не сразу смог вспомнить), но это, безо всякого сомнения, был именно он.

Валерона я ожидал с особым нетерпением.

— Маренин сказал, что Загребельных в архиве нет.

— Не может того быть, — удивился я. — Если из подвала дома главнюка мы извлекли медальон Загребельных, значит, как минимум один Загребельный был там.

— Это недостаточно для архива. Они же не фиксировали свои преступления, — ответил Валерон. — А только то, что можно было использовать для дела. Зачем им информация о том, кого они убили, если им нужна информация о тех, кого можно шантажировать?

Или как подобраться к тому или иному человеку. Выходит, Загребельные в глазах Черного Солнца тоже были совершенно незначительным родом. Настолько незначительным, что в организации не посчитали нужным заводить под них отдельную папку. Медальон же намекал, что одного из рода там держали минимум несколько дней. И, как мне кажется, не ради выкупа. Если в семье нет денег, то они и не возьмутся ниоткуда. Держали ради информации? Какой? Любая информация при наличии той пыточной комнаты, что я обнаружил, выбивалась в течение нескольких часов. А Загребельного держали в камере. Зачем? Поговорить об этом с Германом? А надо ли? Нужна ли мне информация о том, за что убили его родственника? Он и сам этого может не знать. Как и о том, что родственник убит.

Я подбросил медальон на руке и задумался. Интуиция намекала, что с Загребельным стоит переговорить. Хотя бы выяснить, не пропадал ли кто-нибудь из его родственников в последнее время. А дальше уже смотреть по обстоятельствам.

001 поскребся в мой кабинет ближе к вечеру.

— Гриша не пришел, — проскрипел он и всплеснул передними лапами.

Наверное, он хотел показать отчаяние, а получилась угроза. Голос-то у него был монотонный, пусть даже, на мой взгляд, временами там проскакивала истеричность.

— Гриша знакомится с одногруппниками, — пояснил я. — Знакомство происходит в трактире. Думаю, они уже скоро разбегутся по домам.

Потому что целый день квасить даже при наличии отрезвляющего зелья никто не будет. Закончится либо зелье, либо деньги на выпивку.

— Но как же я? — возмутился 001.

— Тебе Григорий не оставил дел?

— Нет, я не про это. Как он мог бросить меня на весь день во враждебном окружении?

— С чего вдруг окружение стало враждебным? — удивился я.

— Митя меня не любит и настраивает всех против меня.

— Против себя ты сам всех настраиваешь. Своим поведением.

— Про что я и говорил. Ты меня тоже не любишь.

— И это ты мне говоришь после того, как я за свой счет сделал улучшения в тебе, да еще предлагал проверить дублирующий контур? Ты не обнаглел часом? — возмутился я.

— Это не доказательство любви.

— С какой стати я должен тебе что-то доказывать? Любить я тебя тоже не обязан. У тебя есть Гриша, вот с ним и выясняйте отношения.

— Но почему Хикари со мной даже говорить не хочет?

— Потому что у тебя черное пятно внутри, — прозвенел голосок Хикари. — И оно растет.

— Пятно растет? Я болен, да? Я умру? — засуетился 001, принявшись бегать по кабинету и заламывать манипуляторы. — Гриша потому и ушел в запой, что страшится меня потерять?

Честно говоря, он настолько меня достал, что я решился на не совсем корректный по отношению к Прохорову поступок: я вырубил его паука и потащил его в комнату, которую я отвел под артефактную мастерскую.

— Хикари, где, говоришь, у него темное пятно?

— Сейчас нигде. Сейчас он просто пустое место.

— А где было?

Передо мной появился маленький белый туманный шарик, ткнулся в корпус 001 и развеялся. Примерное направление для решения проблемы понятно. Раньше надо было заняться. А то болтливость, помноженная на глупость, — не самое хорошее сочетание. Главное, чтобы повреждение было механическим, а не на ментальном уровне.

— А это повреждение в разводке или в характере, как думаешь?

— В таких созданиях все взаимосвязано. У Мити все чисто. Он хороший. А у этого слишком много намешано. Его надо править.

Насколько мне помнилось, дублирование разводки проволокой у Мити не привело ни к чему плохому, так что вскрывал я 001 безо всякого душевного трепета. И сразу приступил к изучению того места, куда указала Хикари. Паук был объемный, а указала она на точку в корпусе, поэтому простукивал я всё, что только можно было в этом месте. Поправил сочленения манипуляторов, почистил внутри от накопившейся пыли и принялся дублировать проводку, тщательно спаивая все куски между собой, чтобы не было никаких дефектов. Старую я тоже просматривал и нашел-таки в одном месте разлом, который то складывался, то размыкался, наверняка влияя на паука. Характер у него вряд ли сильно изменится, но возможно, правка повлияет на что-то другое. Глянул и в блок, отвечающий за память и интеллект, перепаял там все подозрительные места, хотя видимых повреждений и не нашел.

Всё прочистить, перепаять и собрать я успел аккурат к приходу Прохорова. Не успел я перенести 001 в свой кабинет, чтобы сделать вид, что ничего с пауком не происходило, и включить, как в коридоре раздался несколько нетрезвый голос:

— Петь, ты даже представить себе не можешь, насколько хорошие люди у нас в группе.

— В каком смысле хорошие? — спросил я, пока 001 ворочался в разные стороны, пытаясь понять, что с ним случилось и случилось ли вообще что-то. — С тобой поделились хорошим отрезвляющим зельем?

— И это тоже. — Прохоров поравнялся со мной, зашарил в карманах кителя, извлек бутылек и потряс им перед моим носом. — Не только со мной и не только отрезвляющим. Я ж говорю, добрые, отзывчивые, талантливые. А какого уровня зелья! Ты только понюхай, чем пахнет это. Чистый восторг. Летний луг, когда сено уже пора косить.

Он вытащил пробку и протянул мне флакончик.

— Гриша, можно, я не буду нюхать всякие подозрительные зелья. Техника безопасности выступает резко против таких экспериментов.

— Петь, — покачнулся Прохоров, — это не подозрительное зелье. Это мне подарили. И его нужно не нюхать. Его нужно пить. Быстро, одним глотком. Тогда будет результат. И ты даже не представляешь какой. А я не скажу. Пусть будет сюрпризом.

Он приосанился и протягивал мне флакон с таким видом, как будто принес мне зелье излечения смертельной болезни, и в самый последний момент.

— Гриша, — потянул его за штанину 001, — я что хочу тебе сказать…

Закончить он не успел, потому что Прохоров покачнулся еще раз, и его совершенно неподозрительное и прекрасно пахнущее зелье вылилось аккурат на железного паука и прожгло его корпус. Не насквозь — до пола сквозь корпус ничего не долетело, — но внутри что-то заискрило, взорвалось, и 001 свалился на пол, напоследок пару раз дернув лапами как в эпилептическом припадке. Я его даже отключить не успел — он полностью вышел из строя.

— Сюрприз удался, — признал я.

— Это что? — спросил вмиг протрезвевший Прохоров.

— Это, Гриша, зелье, которое ты пытался мне подсунуть, чтобы я его выпил.

— Но это хорошее зелье. Полезное.

— Прекрасное зелье, — согласился я. — Которое выводит противника из строя за миг. Кто, ты говоришь, дал его тебе для меня?

Прохоров задумался. Почесал в затылке. Потряс головой. Опять почесал в затылке и даже постучал по лбу. Но информацию о том, кто ему передал зелье для меня, он так и не смог извлечь из собственной головы.

— Я его пил, это зелье, — убежденно сказал он. — Оно увеличивает источник. Я прям почувствовал, как он вырос. А это я попросил для тебя.

— Большое спасибо, Гриша, за заботу.

Он опять посмотрел на распростертого паука, чуть покачнувшись, сел рядом с ним и сказал:

— Гриша, как же так? Я не хотел. Гриша, ответь что-нибудь…

— Ты ему прожег все внутренности. Он не работает, в отключке. Не трогай его на всякий случай.

— Как же так… Как же так… — Прохоров закачался, сидя на корточках и схватившись за голову, настолько сильно, что я забеспокоился, что он может упасть. — Петь, ты сможешь его починить?

— Посмотрим. Пока нужно понять, что вообще случилось. У тебя вытрезвляющее зелье осталось? Или всё ушло на знакомство с группой?

— Осталось.

Он энергично кивнул, опять чуть не свалившись на пол, но искать зелье не полез — решил, что мне достаточно самого факта.

— Так выпей, чтобы мы с тобой могли нормально говорить.

Прохоров зашарил по карманам и извлек еще один пузырек, но тут уж проснулась либо паранойя, либо интуиция. Я забрал у него пузырек и сказал:

— Так, знаешь что. Лучше тебе не потреблять те зелья, что принес с собой из загула. У тебя в комнате запасы есть?

— Есть, — согласился он. — Счас.

Он с трудом встал и, пошатываясь, пошел в свою комнату. Я повертел в руках пузырек, открыл пробку и осторожно понюхал, разгоняя рукой воздух над флаконом. Пахло точно не вытрезвляющим зельем. При этом запах был на редкость приятный, похожий на аромат летнего цветочного луга. Такому запаху хотелось довериться и выпить безо всякого сомнения. Будь я тоже после встречи с одногруппниками — хлебнул бы не задумываясь.

Несогласованно работают. Неужели не удалось никого подсунуть в нашу группу? Но уж проследить, пошел я с группой или нет, могли бы. Или решили, что я возьму любое зелье из рук друга, убежденного, что дарит мне редкую возможность? Потом друг выпивает «вытрезвляющее» зелье и сваливается рядом со мной. Два трупа — и никаких следов. А уж как радовалась бы княгиня «двойному самоубийству», каких бы гадостей она наговорила для вящего удовольствия наших противников. Расследование бы спустили на тормоза. Наверняка спустили бы.

Выпил бы я или нет, если бы 001 не дернул хозяина, заставив расплескать зелье? Не знаю. Запах у зелья расслабляющий, неопасный. Прохоров утверждал, что такое пил и увеличил источник. Но Наташа не предупреждала об опасности, а привычки тащить подозрительные зелья в рот у меня нет, так что, похоже, вероятность того, что это покушение удалось бы, стремилась к нулю.

Встает вопрос: заявлять или не заявлять о покушении? Сдается, концов не найдем, и если кого обвинят, то только Прохорова. И всё же стоило сначала с ним поговорить, а уже потом решать, привлекать или нет полицию. Пока я склонялся к тому, чтобы не привлекать. Но если Прохоров точно скажет, кто ему выдал отраву, стоит сделать заявление.

— Хикари говорит, у нас новый злоумышляющий? — озабоченно спросил появившийся Валерон. — Но не Прохоров же.

— Не Прохоров. Его использовали. Хотели, чтобы я выпил вот это дерьмо, что нынче на пауке, и умер.

А ведь ядреное зелье мне пытались подсунуть. 001 продолжал валяться на полу, разбросав лапы и показывая всем желающим прожженные дыры на корпусе, выглядевшем изъеденным какой-то убойной кислотой. При этом в воздухе ничем едким и неприятным не пахло, я наклонился к металлическому телу и констатировал, что при использовании запах ничуть не изменился и всё так же казался взятым прямиком с цветущего луга.

— Плохое зелье. Темное, — неожиданно сказала Хикари. — Плохой человек делал. С дурными мыслями.

— Если ты можешь это определить, почему не сказала сразу? — возмутился Валерон. — А если бы Петя умер?

— Я не чувствую через стекло, — смущенно пояснила Хикари. — Только когда зелье вот так разлито.

— А если вытащить пробку? — заинтересовался я.

Потому что подозревал, что покушения такого рода пойдут и дальше, а значит, зельями лучше не пользоваться никакими. Я ими и раньше не злоупотреблял, а теперь вообще не стану близко подходить. Но в доме находился я не один.

— Попробовать надо.

Но попробовать мы не успели. Вернулся Прохоров, не просто протрезвевший, но и облившийся холодной водой, чтобы взбодриться. Волосы его были мокрыми и стояли дыбом, а сам он выглядел белым, как стена — обливание не особо помогло успокоиться.

— Петь, это что, я тебя чуть не убил? — в ужасе спросил он.

— Ты и себя чуть не убил, — добавил я. — В твоем флаконе тоже было не вытрезвляющее зелье. — Откуда это у тебя? Кто из группы дал?

— Не помню, — признался Прохоров. — Разговор помню. Как мне давали зелье и я его опробовал, помню. И что результат был — тоже помню. Но когда пытаюсь вспомнить, кто дал, в голове полнейшая пустота. Вместо лица и фигуры — темное пятно.

— У вас на знакомстве была вся группа?

— Вся, — подтвердил Прохоров. — Но к нам и другие алхимики подходили, знакомились. Старшекурсники. Такая толпа новых лиц, я и не запомнил толком никого. Только общее ощущение, что все хорошие.

— Не такие уж они и хорошие, — тявкнул Валерон, — если хотели тебя убить. Давай напрягай мозги, вспоминай, кто тебе дал зелье.

— Я ж говорю — не помню. Разговор помню, чувство, что зелье полезно и его надо дать Пете, — помню. А вот ни лица, ни голоса не помню, — в отчаянии сказал Прохоров.

— Навык, — уверенно тявкнул Валерон.

— Причем вряд ли такой был у первокурсника, — дополнил я. — Скорее кто-то к вам подошел, влился в компанию.

— Втерся в доверие, — вторил Валерон. — И совершил злоумышление. Мы должны знать кто. Потому что чисто теоретически злоумышляющими можно считать всю группу, потому что не пресекли…

Он выразительно на меня посмотрел.

— Тогда и Григория нужно считать злоумышляющим.

— Нет, он пострадавший, — уверенно тявкнул Валерон. — С него взять нечего.

— С остальных ты тоже ничего брать не будешь. Нужно точно выяснить, откуда у Григория зелья.

— Завтра в группе поспрашиваю, — вздохнул Прохоров. — Может, кто и вспомнит. Но надежды на это мало. Я там самый трезвый был.

— А у вас не отчисляют за пьянки?

— Алхимиков-то? Разве что на рабочем месте, если поймают. Это первое, что я выяснил, — гордо ответил Прохоров. — Петь, чо делать-то? Это ж тебя хотели убить. И меня тоже. Неужто спустим?

— Не спустим. Сначала выясним кто. Это мог быть вообще не алхимик, а подошедший к тебе человек, которого из вашей группы никто не узнает.

— Куликовский засланец, например, — предположил Валерон. — Куликов после того, как узнал, что приданое дочери женихом отнесено в ломбард, мог сильно расстроиться. Но поскольку жениха убивать до свадьбы он не мог, то вспомнил, что к тебе у него тоже имеются счеты.

— Эка ты завернул, лохматый, — восхищенно сказал Прохоров. — Прямо как в книжке про сыщика, что я намедни читал.

— У Куликова алхимиков своих нет, — напомнил я.

— Купить мог.

— Такие зелья открыто не купишь.

— Да к нему могли с предложением прийти те же скверники, им лишь бы тебя грохнуть.

— Они и напрямую могли меня грохнуть. Зачем им лишнее звено в лице Куликова?

— Чтобы отвести от себя подозрения, — предположил Валерон.

— Гриша вон всё равно не может вспомнить, кто ему дал, а давал бы куликовский человек — вспомнил бы. С куликовского человека вышли бы на Куликова, а тот не стал бы молчать, сообщил, кто ему помог. Потому что, чую зелье не просто опасное, но и запрещенное.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Может, глава академии замешан? А то что это такое: когда целителям настрого запрещают пить, а алхимиков, можно сказать, поощряют!

— А глава академии у нас в родстве с императорской семьей? — припомнил я.

— Именно. Жирный дядечка в плане компенсации. Потому что мы не можем просто так оставить покушение на вас, нужно, чтобы кто-то за это заплатил. А у него как раз много чего есть.

Он говорил так убедительно, что я чуть не согласился, очнулся в последний момент.

— Найдем злоумышляющих, с них и снимем.

— А с них бы сняли второй раз, — разочарованно тявкнул Валерон. — Компенсации много не бывает.

— Петь, а Гришу восстановить можно будет? — трагически спросил Прохоров. — Он мне как брат был. Глупенький, но брат.

— Да ты и сам, Гриша, умом не блещешь, — тявкнул Валерон.

— Я бы попросил, лохматый…

— Чего бы ты попросил? Мозгов? Только полностью безмозглый человек может притаскивать в дом всякое дерьмо, полученное от незнакомого человека, и требовать, чтобы Петя это выпил.

— Это да, — покаянно вздохнул Прохоров. — Но, Петь, если бы не Гриша, ты бы наверняка умер. А так…

Он опять вздохнул, намекая, что паук отдал свою жизнь за меня. Я не сказал, что не стал бы пить подозрительные зелья, потому что сам в этом был не слишком уверен, поднял паука и понес туда, где не так давно занимался его профилактикой, тем более что там всё так и лежало — не убрал я, торопился отнести 001 до прихода Прохорова. И как выяснилось, успел как раз тика в тику.

В лаборатории я снял прохудившиеся пластины корпуса. Зелье уже испарилось даже внутри, не оставив ни разводов, ни пленки — вообще никаких следов. Но я всё равно промыл спиртом перед тем, как заниматься с телом паука дальше.

— Видел, Гриш, для чего нормальные люди используют алкоголь, — наставительно сказал Валерон. — А ты всё внутрь норовишь засунуть.

— Ни капли больше, — убежденно сказал Прохоров. — Ну, пока этого варнака не найдем — точно.

Осмотр показал, что из строя напрочь вышел двигатель, а еще придется опять делать разводку, причем старую желательно удалить — она местами отсутствовала, а местами была повреждена до такой степени, что могла треснуть и разомкнуться в любой момент. Одно было хорошо: блок, который отвечал за личность и память, был не поврежден, а значит, Прохоров получит на выходе того же самого паука, что и раньше. Разве что поумнее. Но последнее неточно.

К концу восстановления пострадавшего паука в комнату набилась толпа: кроме Прохорова и Валерона, подошли еще Наташа и Митя. Хикари, хотя и не проявлялась, тоже никуда не уходила. Чтобы контролировать дом, ей не было необходимости находиться в конкретной точке: свои владения она чувствовала из любого места и могла управлять защитой по своему желанию. А присутствовала она там, где хотела, где ей было интересно.

В результате включение обновленного паука произошло при плотном наблюдении переживающих зрителей. Конечно, особенно переживал Прохоров — как-никак, 001 был ему очень близок.

001 очень осторожно поднял по очереди все лапы, повертел ими, потом повертелся сам, оценивая, не изменилась ли управляемость, и спросил:

— Почему меня убили?

Прохоров смущенно откашлялся, перед тем как взять вину на себя и покаяться. Допускать это я не собирался. Если Прохоров будет каяться еще и перед металлическими пауками, ничего хорошего с его жизнью не выйдет.

— Никто тебя не убивал. Ты толкнул Гришу, и он пролил на тебя реагент, — пояснил я. — Нужно быть осторожнее. Техника безопасности не зря писалась. Если бы повредились мозги, восстановить тебя бы уже не получилось.

Потому что в этом случае вышла бы совсем другая личность, и не факт, что она подошла бы Прохорову по характеру.

— Я не толкал. Я его немного потянул.

— Ему хватило. Он же в состоянии опьянения был, координация страдала.

— То есть Гриша не хотел меня убивать?

— Да ты что! — возмутился Прохоров. — Как я мог хотеть тебя убить?

— Если бы он хотел, он бы тебя просто выключил, — заявил Валерон. — К чему на тебя тратить дорогостоящие зелья?

— А зелье было дорогостоящее?

— Конечно, им же Петю собирались убивать. На него уже давно чего попало не тратят. Только элитные зелья и элитных убийц.

Валерон вздохнул, наверняка подумав, какая жалость, что элитные убийцы не приходят к нам со всеми своими сбережениями, которые не всегда потом удастся найти. А экипировка иногда страдает в процессе задержания. Вот и выходит, что мы получаем с элитных убийц куда меньше, чем могли бы.

— То есть на меня потратили редкое дорогое зелье?

— Именно так. Можешь гордиться, железяка, — великодушно разрешил Валерон.

— Какая разница, чем тебя убивают, — проскрипел паук. — Мне было больно.

— Ты боли не чувствуешь.

— Мне было морально больно, — гнул свою линию 001.

Он явно намекал, что ему нужна компенсация в виде очередного дополнения. Но, к его великому сожалению, все сделали вид что ничего не поняли.

— Но вообще, Петь, само существование зелья, проедающего металл механизмусов, — плохой признак, — внезапно сказал Прохоров. — Вдруг в следующий раз обольют уже тебя?

— Если бы могли, так и сделали бы, — заметил я. — Значит, уверены, что артефакты отработают.

001 подергал за штанину теперь уже меня. Осторожно подергал, явно собираясь сразу отпрыгнуть, если вдруг что-то полетит и с меня.

— А можно мне такой артефакт? Чтобы меня больше нельзя было так убить. Я же герой? Я принял на себя удар. Если бы не я, Гриша бы заставил тебя выпить, и ты бы умер. Значит, я спаситель.

Сообразил, что, если намеков не понимают, стоит сказать прямо, чего ты хочешь.

— Не заставил бы, но для Гриши получился наглядный урок, — заметил я. — Но вообще, наверное, на всех пауков надо ставить. Пока только у Мити есть.

— Мите всегда достается лучшее.

Чуда не случилось. Мозги у 001 на место не встали, он ничуть не изменился в своем отношении к жизни и всё так же считал себя обиженным на весь мир.

— Не было бы Мити — не было бы тебя. На нем оттачиваются все возможности и улучшения для пауков, — пояснил я, хотя и не обязан был это делать. Но 001, как ни крути, был не просто пострадавшим, а пострадавшим из-за того, что предназначалось мне, так что да, я действительно считал себя перед ним виноватым, пусть и было странно это чувствовать по отношению к металлической поделке. — Вначале приходилось много исправлять. Первая разводка была не проволокой, это я уже дублирующую делал как надо.

— Было такое, — невозмутимо подтвердил Митя. — Все остальные делались уже в исправленном варианте.

— Но без защитных артефактов, — проскрежетал 001. — Был бы у меня защитный артефакт…

— А еще лучше велосипед, — прервал я его ворчание. — Валерон, а не сходить ли тебе завтра с Гришей на занятия?

— Всё-таки решил взять свое? Правильно, — обрадовался Валерон.

— Нет, посмотреть нужно, нет ли в группе кого со Скверной, — пояснил я. — Мне самому идти — заметят. А ты тихонько, не привлекая внимания.

— Думаешь, удастся так найти замешанного в покушении?

— Нужно же от чего-то отталкиваться. Может, Гришу специально напоили, чтобы он был повосприимчивее к убеждениям? Ментальные техники на него сработать не должны были. Ну и вообще глянешь, как там обстановка у нашего Гриши в группе — может, там не всё так радужно, как ему кажется.

Потому что мое убеждение, как я обнаружил, не просто пробивает иммунитет к воздействию на разум, но и вступает в некий симбиоз с влиянием на разум, в результате чего оба навыка усиливаются.

— Я тоже могу с ним пойти и глянуть, — сказал 001. — Я умный и наблюдательный.

— Тебя не пустят, — заметила Наташа. — Ты выглядишь опасно и слишком заметный. И, прости, ты слишком много болтаешь, а это может оказаться опасным и для Гриши, и для нас.

— Паук должен быть маленьким и молчаливым, — важно сказал Валерон.

И у меня в голове словно щелкнуло: как можно использовать их в разведке, разве что уточнить у Мити пару моментов.

— Я болтаю только по делу, — возмутился 001. — Буду молча охранять. И наблюдать.

— Нет, Гриш, — сказал уже Прохоров, — не возьму. Наташа права, ты выглядишь опасно. Валерон в невидимости предпочтительней. Может, и углядит кого.

— И ты, Петь, тоже смотри, кто удивится завтра твоему появлению, — тявкнул Валерон напоследок.

Прохоров с 001 ушли, а я спросил:

— Мить, а как вы между собой общаетесь? Вы же не всегда вербально это делаете?

— Не всегда, — согласился паук. — У нас образовалось что-то типа сети, но по ней мы общаемся не словами. Что-то нужно передать в поместье?

— А ты можешь? — удивился я.

— Не пробовал. Но мы экспериментировали с расстоянием.

— Нет, мне не это нужно, — ответил я. — Я думаю, а не сделать ли мне совсем маленького паука для разведки. У меня есть ювелирный набор для мелких манипуляций, его будет достаточно. Но встает вопрос с голосовым блоком. Если его ставить, то очень маленький паук не получится.

По всему остальному я был уверен — разводку можно сделать совсем тонюсенькой проволокой, блок управления тоже можно было минимизировать. Вставал вопрос с двигателем, но идеи, как минимизировать и его, у меня были, главное — найти крошечный накопитель. Надолго последнего не хватит — его придется заряжать очень часто. Разве что разобраться, по какому принципу идет всасывание магии в том двигателе, который я ставлю на автомобили?

— Можно будет для отчета его подключать к моему голосовому модулю, — предложил Митя.

— Для этого нужно будет делать переходник? А ведь вполне реально, — задумался я.

Но заняться этим я решил уже на следующий день, потому что было уже поздно, а завтра вставать рано. Да и голова после всех сегодняшних мероприятий уже не работала. Рукам тоже требовался отдых — мелкие детали требуют особой точности. С корпусом опять же вставал вопрос: столь крошечный вариант выковать я просто не смогу. Попробовать штамповку и не из металла с механизмусов? Нужно подумать.

Спать я ушел в размышлениях, утром встал — продолжил обдумывать варианты, как и по пути в университет. Прекратил я это делать только на занятиях. Во-первых, надо было посмотреть, не удивится ли кто моему появлению, а во-вторых, тема лекции была реально интересная. Кое-что я уже знал по занятиям с Коломейко, но даже это кое-что открывалось с интересной стороны, и я уже понимал, как можно было оптимизировать действия. Практических занятий у нас первый месяц не планировалось — предполагалось, что мы наберем нужную теоретическую базу, чтобы впустую не тратить дорогие материалы.

Пообщаться с группой не получилось, потому что рядом со мной на всех занятиях сидел Загребельный, отпугивая остальных высокомерным видом. Но насколько я смог понять, моему появлению никто не удивился, что неудивительно — не через мою группу планировали покушение. Посмотрим, что скажет Валерон. Уж ему в наблюдательности не откажешь, он не решит, что все одногруппники Прохорова — прекрасные люди, а будет рассматривать их через призму собственной жадности, позволяющей выпятить самые неожиданные особенности.

Казалось бы, наличие рядом постоянно сидящего Загребельного — прекрасная возможность узнать, чей медальон я нашел в тюрьме Черного Солнца. Но нужный разговор у меня не складывался. Не спросишь же прямо, не пропадал ли кто из родственников с приметным медальоном? А подвести разговор к интересующей меня теме не вышло: на все вопросы о семье Загребельный сразу замыкался и переставал говорить вообще о чем-нибудь.

Брал бы пример с Надежкина. Того при упоминании собственной семьи было уже не заткнуть. В конце занятий вне собственного желания я уже полностью знал все расклады в его семействе: и кто на ком женат, и сколько детей, и какие перспективы у какого наследника. К слову, Надежкин рассчитывал только на себя и планировал уйти в свободное плавание, осознавая, что в семейном бизнесе ему ничего не светит: у его старшего брата было уже двое сыновей, стоящих в очереди наследования семейного дела куда выше моего одногруппника. О том, что наследовать будет только один, а остальные получат лишь деньги, я тоже узнал, можно сказать, против собственного желания. Надежкин был какой-то чрезмерно общительный и открытый. Возможно, это уже сказывалась принятая Скверна, а возможно, он всего лишь пытался играть роль компанейского парня. В любом случае это раздражало не только Загребельного — мало кому интересны чужие внутренние дела, если они не касаются лично.

Ну и общая помятость физиономий намекала, что вчера группа хорошо отметила начало занятий и теперь всем не терпелось добраться до целителя и купировать головную боль. Почти всем — Надежкин выглядел так, как будто и не пил вчера. Может, уже посетил целителя с утра пораньше.

Он продолжал оставаться для меня в группе самым подозрительным лицом, но пока только по причине сродства к Скверне.

После занятий мы опять собрались у моей машины. В этот раз я подошел сразу после Прохорова, и мы с ним ждали Наташу.

— Лохматый пошел на дело, — сообщил мне Прохоров.

— Нашел кого-то подозрительного?

— Сказал, что со Скверной трое. Спросил, кто из них кто. Выбрал дворянина для проверки, — отчитался Прохоров.

Процент скверников среди алхимиков был повыше, что, собственно, понятно: существовали рецепты интересных зелий, для которых нужна была именно Скверна. А значит, владение ей давало дополнительные возможности.

— А так, никто не удивился, когда ты появился?

— Нет, обрадовались все, кто уже был. И кто приходил, тоже здоровались. Валерон тоже ничего не заметил.

Честно говоря, от этой проверки я много не ожидал — даже если кто из группы замешан, всё равно с какой-то вероятностью этого не покажет. Конечно, нужная реакция облегчила бы нам жизнь, но ненамного, так что я даже не расстроился. Посмотрим, что расскажет Валерон, кроме того, что можно взять с данного типа в качестве компенсации.

Наташа наконец подошла, и мы поехали домой. Университет, кстати, располагался не так далеко, можно было бы и прогуляться, но мне казалось безопаснее не шляться просто так без охраны по улицам — в моем изделии имелась дополнительная защита.

Валерон вернулся аккурат, когда мы усаживались за обеденный стол и коротко тявкнул:

— Пустышка.

После чего с аппетитом принялся уписывать выложенное в его мисочку, по поводу которой он уже намекал, что она недостаточно хороша для него. Мол, он тоже хочет есть на фарфоре, а не из складного походного варианта. Ставить ему тарелку из сервиза я не считал возможным — рано или поздно пойдут слухи, а вот купить что-то лично для него вполне проходило под маркой чудачества, так что я обещал присмотреть что-то лично для него, когда буду проходить мимо магазина с посудой. Валерон буркнул: «Главное, чтобы ты вспомнил про это, когда будешь проходить мимо, и не прошел» и ненадолго успокоился.

После обеда я пошел заниматься миниатюрным пауком, раздумывая, не сделать ли ему лапы из проволоки тоже. Она была достаточно прочной для этого и не гнулась при простом нажатии. Чтобы придать нужную форму, требовалось значительное усилие. О корпусе я пока не думал — посмотрю сначала, сколько места займет начинка, и уже на основании этого определюсь с размером.

Делал я всё под увеличивающим заклинанием, чтобы уж точно нигде не накосячить, и к ужину у меня уже были собраны основные блоки и появилось представление о размерах корпуса. Из всех улучшений я оставил только обонятельный модуль и возможность впрыснуть яд, для которого тоже требовалась капсула. Добавление остальных улучшений было бессмысленным, потому что у паука столько энергии не будет, чтобы всё это использовать.

Вставал вопрос с корпусом и с крошечным накопителем, для которого лучше всего подойдет бриллиант. Я как раз вытащил спутанный ком куликовских украшений, думая, откуда отковырять, когда ко мне зашла Наташа с сообщением, что время ужина, у нас в гостях Щепкина и ждут только меня.

Украшения я убрал и пошел вместе с супругой.

— Вы так и не помирились с родителями Наташи? — уточнила Щепкина, прежде чем порадовать нас очередной сплетней.

— Мы не ссорились, — ответил я. — Просто у нас очень разные взгляды на жизнь.

— И с Вороновыми тоже? — хихикнула она. — Ходят слухи, что Антон сдал в ломбард драгоценности с гербом Куликовых.

— Не может того быть, — «удивился» я. — Нет, то, что он сдает ценности в ломбард, я знаю, но вот то, что у него есть ценности с гербом Куликовых, слышу впервые. Булавку для галстука подарили?

— Если бы. Там оказалось что-то из женских украшений. Причем сотрудник ломбарда по расспросам человека Куликовых понял, что похищено было куда больше, чем нашли у него.

— Остальное решил не продавать?

— По слухам, у него тоже ничего не нашли, — порадовала меня своей осведомленностью Щепкина.

— Возможно, уже кому-то подарил? — предположила Наташа.

— С княгиней Вороновой тоже уже поскандалили.

— Он мог подарить не только княгине, — заметил я. — Насколько мне известно, у Антона есть две лю… — Наташа пнула меня под столом, я сообразил, что о таких вещах в приличных компаниях, к коим относилась и Щепкина, не говорят, откашлялся и сказал: — Две дамы сердца. Возможно, у них?

— Точно, — радостно тявкнул Валерон. — Отковыряй мне что-нибудь, подброшу, чтобы совсем всех запутать.

Я же задумался над другим. Похоже, Куликов совершенно не пытается скрыть Антошины художества и в то же время не препятствует его свадьбе с Марией. Как бы этот брак не закончился для кузена быстро и сразу после беременности супруги, причем не от него. Переживал ли я по этому поводу? Ничуть. Ни Антошу, ни княгиню мне жалко не было. Они сделали всё, чтобы уронить репутацию Вороновых и растратить деньги семьи. Еще и на меня покушались. Возможно, разумеется, что делал Антоша это под внушением, но внушить такое человеку без склонности к подобным делишкам очень и очень сложно. Да и не испытывал Антоша ни малейшего стыда в разговоре со мной. Что он, что княгиня — оба были уверены, что остальной мир существует лишь для того, чтобы удовлетворять их хотелки, а если кто-то мешает — этого кого-то нужно устранить любым доступным способом. Уложить в гроб — самое надежное.

После ужина я удачно выковырял из кучи куликовских драгоценностей неповрежденный браслет и отправил Валерона с ответственным поручением к той из любовниц, которая наверняка напялит новую дорогую цацку. И это не великосветская дама, которая не настолько тупа, что наденет драгоценность с чужим гербом. А вот певичка наверняка захочет похвастаться перед товарками. Правда, условие для выполнения поручения было: если Антоша не появляется, браслет Валерон не оставляет.

После его исчезновения я выковырял-таки подходящий алмазик из недополученного Антошей приданого и принялся встраивать в него плетение, позволяющее удерживать энергию — просто так ни один кристалл накопителем не становится, его нужно предварительно подготовить. Но когда уже подготовишь — обратного пути не будет: структура алмаза изменится, он станет чуть тусклее и как драгоценный камень потеряет в цене. Впрочем, этот всё равно мелкий и малоценный.

После этого принялся встраивать получившийся накопитель в крошечный двигатель. Емкости для яда я пока не делал, решил поставить их уже заполненными, когда паук пройдет адаптацию и Митя скажет, что он уже готов к дальнейшим улучшениям. У меня были идеи и по поводу емкостей для яда, и по поводу того, как можно сделать передвижение паука полностью беззвучным. Правда, о выпускаемых когтях придется забыть, но я и без того подумывал от них отказаться — все эти прибамбасы значительно утяжеляют тушку, которая должна быть быстрой и невесомой. Или всё же сделать крошечные коготки?

Подумаю потом, когда смогу убедиться, что размер на мозги не повлияет. Если паук будет тупым, то и яд в него ставить будет нельзя, да и вообще для шпионских целей он окажется бесполезен.

Корпус я решил делать, сворачивая самую тонкую проволоку в нужную фигуру, а затем сплавляя ее заклинанием. В результате получалась тонюсенькая пластина нужной конфигурации. За этим делом и застал меня Лёня.

— Петь, я завтра утром вылетаю до ближайшего Лабиринта. Больше тянуть не хочу. Как раз завтра мы не учимся, и я успею обернуться за сутки.

— Торопишься, — неодобрительно ответил я.

— Не могу я больше ждать. Если родители Анастасии готовы пересмотреть мое сватовство при условии, что я стану магом, я хочу это сделать как можно скорее.

— Понимаешь, Лёнь, тем самым ты привлечешь к себе ненужное внимание, и нам сложнее будет провернуть следующий этап.

— Какой следующий этап? — удивился он. — Разве это не ради того, чтобы мы с Анастасией поженились?

— Для этого Юрию Владимировичу становиться магом было необязательно, — намекнул я. — Но если он тебе не говорил, то и я не вправе раскрывать его планы.

— Не раскрывай. И без того понятно, что что-то магическое хочет подгрести. Отец оборотистый, — с гордостью сказал Лёня. — У него талант в крови. Но мы с Настей уже договорились лететь вместе. Она уверена, что если будет рядом, то принесет мне удачу.

— Неплохое прикрытие, — признал я. — Ты главное помни, что тебе нужно в левую дверь. Хотя тебя и без того в нее отправят, когда увидят, что ты не маг. Но всё равно держи в голове. Это очень важно.

Какое-то невнятное беспокойство грызло меня изнутри, не позволяя согласиться с идеей Лёни. Казалось бы, что может случиться с человеком в моих артефактах в компании представительницы княжеского семейства? Да ее статус обязан будет сохранить их жизни. К тому же врагов у Лёни личных нет, только отцовские, а им его убивать смысла нет. Но беспокойство не уходило. Видимых причин для него не нашлось, поэтому отговаривать Лёню я не стал (это было бы совершенно бессмысленным занятием), но после окончания нашей беседы не вернулся к сборке паучка, а пошел искать Наташу.

— Лёня собрался завтра в Лабиринт, — с порога сказал я ей, — и мне что-то тревожно. Может, потому, что с ним увязалась Щепкина.

Она прикрыла глаза и на несколько минут застыла. Не знаю, использовала ли она методики из учебников, но предсказания давались ей всё проще. Сейчас она даже не побледнела, хотя речь шла о человеке, ей неблизком. Наконец она резко выдохнула и открыла глаза.

— Для тебя опасности нет совершенно точно. Что касается Лёни, у него будут неприятности, тебе придется вмешаться. Связаны ли они с поездкой — не скажу. Но в ближайшие несколько дней. Возможно, уже после возвращения.

— Мне с ним ехать не стоит?

Наташа опять прикрыла глаза. В этот раз совсем ненадолго.

— Это минимизирует проблему для него, — признала она. — Но создаст проблему для тебя. С высокой вероятностью сегодня и завтра тебя опять придут убивать. Здесь вероятность удачного покушения ничтожно мала.

О покушениях она наверняка знала и до моей просьбы посмотреть вероятности для Лёни. Почему она меня не предупредила, понятно — из-за низкой вероятности удачного для противников исхода, но сказать-то всё равно нужно было.

— Я Хикари предупредила — не выдержала Наташа моего укоряющего взгляда.

— А нужно было меня. А что, если поездку перенести? На неделю или две?

— Неприятности у Лёни только вырастут.

— То есть лучше пусть едет один?

— Или не едет вовсе. Но в ближайшее время беспроблемных периодов для него не будет.

Беспокойство мое было не активным. Так, зудело что-то на краю сознания, совсем как начинающая напоминать о себе печать. Выходит, обратить внимание нужно, но вмешиваться пока необязательно.

— То есть лучше пусть всё идет как идет… — задумчиво сказал я. — Возможно, мы с Юрием Владимировичем ошиблись и стоило показать Лёнину магию раньше.

Мои размышления прервал Валерон, вывалившись прямо передо мной из воздуха.

— Всё, — гордо сказал он, — подбросил, пока она его провожала. Пришлось подождать. И знаешь, что я тебе скажу, вы очень странно размножаетесь. Он же размножался, да?

— Откуда нам знать? — смущенно сказала Наташа. — Мы же не видели, что они делали.

— Так я вам сейчас расскажу, — обрадованно предложил Валерон. — Может, и для себя чего-нибудь интересное почерпнете. Хотя, на мой взгляд, Антоша очень уж однообразен в постели.

— Думаю, мы обойдемся без этой информации, — решил я. — Пусть это останется твоим с Антошей секретом. Но если ты начнешь подглядывать за нами, чтобы сравнить, я буду считать это расторжением договора.

— Чего сразу расторжением? — огорченно тявкнул Валерон. — Может, предупреждение на первый раз? Я ж и совет могу дать, ценный.

Похоже, заявление было сделано вовремя, похоронив планы моего помощника в зародыше. Нет уж, мы обойдемся и без наблюдателей, и без советчиков.

— Предупреждение я тебе делаю сейчас. За ним следует только расторжение.

Наташа энергично кивнула, соглашаясь со мной.

— Эх, — вздохнул Валерон. — Ну и ладно. Всё равно там ничего интересного нет. Немного смешно, когда Антоша громко пыхтел, а она притворялась, что приятно…

— Валерон, я просил оставить подробности при себе. Ты не проверил, она нашла «подарок» или нет?

— Я прямо на подушку положил. С чего бы ей не найти? Она не тупая, если хорошо умеет притворяться. Сразу свяжет появление Антоши и появление подарка. Нужно будет ее еще как-нибудь навестить, а то наша жизнь нынче стала скучноватой.

— Наташа обещает, что этой ночью или следующей меня придут убивать.

— Ну наконец-то, — обрадовался Валерон. — А то у нас опять прекратился приход, одни расходы. И, между прочим, не на мою фарфоровую тарелку. Пойду Хикари порадую — наконец ей энергия достанется. Хоть бы побольше пришло в этот раз. Парочку законсервируем…

Последнее слово уже прозвучало неразборчиво, потому что хозяйственный Валерон отправился подготавливать подругу к ожидаемому счастью, надеясь загладить вину за неуступчивость по конфетам. Я решил, что если нападение случится этой ночью, то отправлю Валерона присматривать за Лёней. Но если перенесут на следующую — придется брату ехать без незаметной поддержки, потому что мне она нужнее.

Но этой ночью никто к нам не полез, хотя Хикари и отрапортовала утром о нездоровой активности на границах владений. Команда из трех человек обследовала охранные заклинания, но внутрь лезть не рискнула.

— Маловато будет, — разочарованно заметил Валерон, присутствующий при отчете.

— Вдруг придут больше? — предположила Хикари. — А это только разведчики.

Валерон сразу возомнил себя гениальным командующим и принялся планировать:

— Тогда нужно будет сразу тех, кто пожирнее в плане магии — в каменных стражей, а из остальных вытягивай энергию сразу. Тех, кто в камнях посидит, используешь потом, когда от первых энергия усвоится.

Я задумался о том, что желательно было бы допросить нападавших, потом решил, что мне хватит тех, кто будет сидеть в Каменных стражах, потому что скверники уважают личную силу, а значит, с высокой вероятностью командир будет среди тех, у кого максимальный источник.

Лёня уехал сразу после завтрака, и Валерона я с ним не отправил, решив, что если опасность несмертельная, то всё остальное поправимо и помощник мне нужнее здесь. Валерон, решив, что к приему новой партии злоумышляющих мы готовы, отправился проверять, что там с «подаренным» браслетом, а я засел доделывать миниатюрного паучка. Вот уж где пригодился ювелирный набор и лупа. Из куликовских драгоценностей были выковыряны еще два алмаза, которые пошли на изготовление глаз, точнее, зрительного блока.

Потом я проверил работу лап — получившихся массивнее, чем я надеялся, но иначе они нормально не сгибались бы. Поскольку это теперь ни на что особо не влияло, я добавил втягивающиеся когти и окончательно собрал паука, поместив все части в корпус, который я успел вчера доделать. Перед включением я позвал Митю.

— На столе включать? — спросил я.

— Бортики бы еще сделать, — предложил он. — Если разгонится, со стола вылетит, искать будет сложно.

А наступить и раздавить легко — этот экземпляр выглядел очень хрупким, хотя я его тоже делал из металла механизмусов. Но тонюсенькая проволока, пошедшая на корпус, относительно легко гнулась, поэтому я не испытывал иллюзий относительно того, что случится с пауком, когда на него наступят. Более того, я был уверен, что восстановить его не выйдет — все детали были настолько мелкими, что выйдут из строя необратимо.

Поэтому, прежде чем включать паука, я создал на столе загон из книг, а Митя осторожно прижал собрата манипулятором, уверив меня, что попытается с ним пообщаться.

После включения паук задергал лапами, явно пытаясь куда-то бежать. Но продолжалось это недолго. Я ничего не слышал, но, похоже, общение пауков шло вовсю. Через какое-то время Митя манипулятор убрал, и мелкий паучок сделал первые неуверенные шаги. Он сгибал и разгибал все лапы по очереди, чтобы убедиться в их работоспособности. Потом выдвинул когти: и по одному, и все вместе.

И сразу, как он закончил проверку, я внезапно получил новый навык — Мастер микромеханики первого уровня.

— 007 спрашивает, какие руны на него ты можешь нанести, — сообщил Митя.

— Почему 007?

— Порядковый номер.

— Это же другая серия пауков, — возразил я, — у них своя нумерация должна быть.

— Номер 001 — несчастливый, — уверенно сказал Митя. — Лучше подряд. 007 к своему имени уже привык. Менять его можно только на нормальное имя. Так что там с рунами?

Я перечислил доступные мне руны, и пауки принялись совещаться. То есть это я так думал, что совещаться, потому что внешних проявлений как не было, так и не появилось.

— 007 предлагает поставить на него прочность, тишину и удачу.

— Есть еще интересные варианты с Мощным ударом и Предвидением.

— Предвидение на нас не работает, — ответил Митя. — А удар достаточно мощным всё равно не станет. Руны-то можно только три поставить.

— Я даже три не уверен, что смогу впихнуть, корпус очень маленький.

— Постарайся, — сказал Митя. — Всё это нужные руны. Если три не влезут, можно тишину убрать. 007 двигается тихо, постукивания почти не слышно.

Для нанесения рун я решил паука не отключать, лишь предупредил, чтобы он не дергался, и раскрыл корпус. Кисточку я выбрал самую тоненькую, буквально в один волос, и занялся каллиграфией, выводя крошечные символы со всей возможной для меня точностью. Результатом для меня оказалось еще одно увеличение профессионального навыка. Мастер рун получил второй уровень, а новый паук — три крошечные руны на внутренней стороне корпуса. Этак если дальше дело пойдет, то получу навык мастер-микроскопист…

После этого Митя решил, что мелкий паук уже вполне может дальше самостоятельно осваиваться. Тот согласился и довольно ловко перелез через бортик из книг, спустился по ножке стола на пол и молнией шмыгнул за штору.

— Митя, дальше справитесь без меня?

— Справимся. Но устройство для впрыскивания яда запланируй к установке. 007 должен чем-то защищаться. Он слишком маленький.

— Зато незаметный.

Как только паучок шмыгнул за штору, я потерял его из виду и подозревал, что найти смогу, только если он выйдет сам. Но Митя его явно чувствовал — новый паук уже встроился в общую паучиную сеть, так что не потеряется и не пропадет. Заряда в накопителе хватит примерно на полторы-две недели — как использовать будет энергию. Это, с одной стороны, не так уж и мало, а с другой — есть же двигатель, который я использую для автомобиля. И там принцип всасывания магии из воздуха. Вдруг удастся понять, как он действует, и перенести на вариант поменьше? Пока моих знаний на это не хватает, но только пока.

Второго мелкого паука я пока решил не делать — посмотрим, какие проблемы вылезут у этого, устраним их и будем делать уже правильный вариант. А пока я решил заняться переделыванием куликовских украшений под Наташу — можно сказать, она получит фамильные украшения в прямом смысле этого слова. Да еще и с кучей бонусов, которых на куликовских цацках не было.

Для начала я просто разобрал всё по кучкам: из драгоценных металлов, камней и застежек, которые решил оставить — не делать же их заново, если на них нет куликовского герба. Процесс уже шел к завершению, когда передо мной вывалился Валерон.

— Всё идет по плану, — радостно тявкнул он. — Козырев уже навестил Антошину даму. Как они скандалили, если бы ты слышал! Необычайно громкоголосая особа. Браслет она так и не отдала, заявила, что подарки не имеет привычки возвращать, откуда бы их ни брали. И что теперь это ее собственность, а если Козырев будет настаивать, то она пожалуется в полицию. При упоминании полиции Козырев сдулся. Похоже, гласности предавать скандал с Антошей не хотят.

— Сплетни всё равно уже ходят, — напомнил я.

— Одно дело — сплетни, а другое — официально признать, что будущий зять — лицо вороватое, — гордо сказал Валерон, как будто не он лично подбросил Антоше компромат.

С другой стороны, Антошу никто не заставлял тащить найденную цепочку в ломбард. Мог бы вернуть Куликовым сразу.

— Но знаешь, какой большой минус в нашем плане? — неожиданно спросил Валерон. — Я же Козырева проследил до отчета Куликову.

— И о чем они говорили? Неужели нас подозревают? — забеспокоился я.

— Если бы. Считают, что Антоша очень умный, если провернул такое на их глазах, и они не только не заметили, но даже находят драгоценности случайно. Куликов, представляешь, сказал: «Антон талантливый, не то что Петр». А потом вообще сказал, что он умный, а ты тупой.

Валерон скорчил обиженную физиономию, оскорбленный до глубины души моей недооценкой. Мне же стало смешно. Если уж Антон для Куликовых продолжает оставаться идеалом после всего случившегося, то они сами себе злобные буратины. Но, возможно, дело в том, что мораль Антоши, в отличие от моей, близка куликовской. Родственные души. Прекрасная семья выйдет.

Ночью пришли сразу две группы. Одна — за моей головой, а вторая — за Валероном. Похоже, Симуков разочаровался в варианте получить собаку через суд и вернулся к старому доброму варианту с кражей. Не получилось в поместье — получится в городском доме, тем более что воровать собирались сразу втроем, что повышало шанс на успешное выполнение задачи. На взгляд Симукова, разумеется.

Воров было решено не убивать, так что Хикари их просто немного придавила, чтобы полежали, пока я смогу с ними переговорить. А вот ту пятерку, что пришли за моей головой, жалеть никто не стал: трое попали в Каменных стражей, а двоих мой домашний дух просто высушил до такой степени, что от них остались мумии. Мумии в совершенно целой одежде и с рабочими артефактами, которые должны были защитить и не защитили. Опасное, оказывается, создание — дух-хранитель дома.

С ними я бы тоже переговорил, но теперь это никак — некромантией не владею. Трупы и их одежду я проверил на тайники, нашел несколько интересных приспособлений, остальное Валерон оттащил подальше и устроил огненное погребение, чтобы не пошли слухи о создании мумий. Чувствую, Хикари опять будет икать от избытка энергии — хапнула она ее без меры, вытащив не только магическую, но и жизненную.

После осмотра трупов я отправился к похитителям собак, выяснять, сколько они готовы заплатить за свое освобождение. Поначалу они артачились, предпочитая вызов полиции — мол, ничего не украли, просто прогуливались и случайно забрели ко мне во двор.

— Через забор?

— Ну дык, пьяные были, решили путь срезать, — нагло ухмыляясь щербатым ртом, заявил один из похитителей, явно старший в их банде.

И ведь придавила его Хикари так, что только говорить мог — а туда же, даже торговаться не захотел, сразу на полицию согласился. А те им действительно ничего не предъявят с такой крышей, как Симуков. Вот ведь взялся на мою голову любитель разведения экзотических собак. Чем бы его отвлечь, если даже смерть сестры не заставила его потерять интерес к моему псу?

— Могу вас оставить, срезайте дальше, — согласился я. — Завтра трупы выбросим, и всё.

— Э-э-э, какие трупы, — заволновался он. — За что нас убивать-то? Мы ж ничего не сделали. Просто шли.

— Я тоже ничего делать не буду, идите дальше, — заявил я.

— Не, господин хороший, так дела не делаются. Мы требуем, чтобы вы полицию вызвали, — приподнял голову еще один.

— Требовать вы ничего не можете. Вы можете выкупить свою жизнь или не выкупать, — ответил я. — Честно говоря, навязчивая идея князя Симукова меня уже раздражает некоторое время. И если он останется без исполнителей — есть шанс, что он оставит мою собаку в покое и больше никто не будет прогуливаться через мой двор, чтобы срезать дорогу.

— Мы и так можем пообещать, что никогда и ни за что, — подал голос опять первый. — Обходить по кругу будем ваш дом.

— Это само собой, — согласился я. — Но нынче злоумышляли? Злоумышляли. Должны ответить. И не надо мне сказки заливать про больных детей или родителей.

— Почему сразу сказки? — пробурчал второй, явно собиравшийся рассказать что-нибудь душещипательное.

— Потому, — ответил я. — Я могу вас оставить на утро для разговора, но не уверен, что он состоится.

Хикари, решив мне помочь, даванула на них так, что физиономии перекосило у всех троих. Энергию она из них тоже наверняка вытянула почти всю, иначе хоть кто-то попытался бы меня атаковать — навыки там были интересные и относительно высокоуровневые. Нет таких монстров, как последние скверники, среди этой троицы не было, то стабильные тридцатые-сороковые уровни нужных навыков были. Не только похищением собак промышляли эти субчики, но и наверняка чем похуже.

— Отпускай их, — предложил вернувшийся Валерон, — прослежу, компенсацию возьму сам. И побольше, чем ты наверняка с них запросил.

— Это та самая собака? Хоть увидим, из-за чего страдаем, — буркнул первый.

— Не из-за чего, а из-за кого, дубина стоеросовая, — оскорбился Валерон, но, разумеется, никто его не понял, кроме меня.

— Ни за что бы не подумал, что воровать собак так опасно, — выдохнул третий. — А всё ты. Легкотня, легкотня. Заработаем. Заработали, да? Чтоб я еще раз сговорился на какую тварь божию. Ни за что.

Он едва заметно дернул рукой. Наверняка хотел привычно перекреститься, но сил не хватало даже на это.

— Бывает, — сказал я с деланым сочувствием. — Пошли за шерстью, а вернулись стриженными. Издержки профессии. Так как, вас до утра оставлять?

— Меня точно нет. Заплачу. Денег при себе нет. Расписку оставлю. Могу и залог.

После того как сдался первый, остальные тоже решились. Я честно предупредил, что, если не принесут в течение недели, придется платить больше. Можно было, конечно, отправить за выкупом кого-то одного, а остальных оставить в качестве обеспечения, но я не был уверен, что хоть кто-то из них сможет дойти до денег и вернуться, а остальные — пережить давление Хикари еще пару часов. Они и без того еле выползли с моего участка и дальше с трудом заковыляли по улице. Силы у них остались только на ругань, равномерно распределяющуюся между их главным и нанимателем.

После того как я их выпроводил, мы с Валероном отправились к скверникам. Захвачены были, по любимому выражению моего помощника, самые жирные. Со Скверной, клятвой в верности Базанину и хорошо прокачанными навыками. У одного два заклинания — Гниение и Мертвящий луч — даже перевалили за сотню. С него я и решил начать. Валерон выплюнул складной стул, заботливо взятый из поместья, я уселся и только после этого приступил к обработке мужика, ненавидяще глядящего на меня.

В отличие от первого, на ком я испытал убедительность, этот своих чувств не скрывал. Тем интереснее было наблюдать за изменением его отношения: от ненависти через нейтральность к искреннему дружелюбию. Подозреваю, что на высоких уровнях навыка этот переход пройдет практически мгновенно, но сейчас я затратил на него примерно минут сорок. Нового ничего не узнал, лишь получил подтверждение, что к Базанину на призрачном помощнике-драконе прилетал сын великого князя. Узнать после этого подтверждения больше ничего не получилось — скверник умер сразу после этого. Под клятву попал вопрос. Наверное, с него можно было бы получить информации побольше, а о визитере спрашивать кого-то попроще — но поговорка о крепости задним умом не на пустом месте появилась.

Вставать я не торопился. Чувствовал я себя опять полностью выжатым — этак на ногах не удержусь. Опять перенапрягся. Зато оба навыка — Убедительность и Воздействие на разум — получили прибавку и стали седьмого и девятнадцатого уровня соответственно.

Постепенно слабость отпускала, и наконец я нашел в себе силы осмотреть тело, выплюнутое Каменным стражем. Татуировок не обнаружил, зато выявил пару тайников в одежде. В одном нашлись в кожаном чехольчике иглы, измазанные ядом. Этого я просить Валерона уволочь никуда не стал, скормил Каменному стражу — всё ему лишняя энергия, на которую не надо тратиться.

— Что ж они денег с собой не берут? — трагически вопросил Валерон.

— И документов тоже, — поддакнул я. — Несознательные люди, не понимают, что к нам нужно идти хорошо подготовленными, чтобы нас не разочаровывать.

— Именно. Иначе это неуважение, — насупился Валерон. — Совсем нищих каких-то присылают и с артефактами, которые лучше не использовать.

Последнее действительно было так. На этом мужике артефакты были сделаны под скверника, заправлялись Скверной и наверняка ею фонили. Для моей дружины они были непригодны, как и снятая с тела алхимия — наверняка дорогая и эффективная.

— Предлагаешь поговорить с Базаниным?

— А смысл в этих разговорах? Я вообще предлагаю складывать всех в большой сундук Макоши. Пора их консервировать для активации реликвий.

— Не думаю, что имеет смысл давать божку возможность сюда являться. Остальным бы тоже обрезать.

— А Печать договора? — напомнил Валерон. — Снимать нужно.

— Попытаюсь его продавить в следующий раз на снятие.

— Чем больше крови впитается, тем сильнее будет реликвия и тем меньше вероятности, что ее разрушат, — намекнул Валерон. — Я бы на твоем месте набрал хотя бы десяток скверников и протыкал их по очереди, чтобы мучились, выли и напитывали реликвию. В идеале это нужно делать и с действующими, иначе они слабеют.

— С чего ты взял?

— С того, что разрушили не все, хотя наверняка ко всем был доступ, — пояснил Валерон. — Выходит, какие-то сильнее, какие-то слабее. А настоящую силу дает только жертва на месте. Чем массовей жертвоприношение, тем сильнее будет реликвия. Главное — запихать в тело, а дальше она сама справится.

— Ты уверен?

— Не то чтобы полностью, но всё на это указывает. Не зря же божок хотел собрать реликвию в тебе. Получилась бы правильная, красивая жертва. А так без разницы — возникает реликвия в теле или ты вбиваешь ее в глотку врага. Подозреваю, что второе будет эффективнее, потому как только из врагов получается правильная гекатомба.

— У меня столько врагов не наберется. На гекатомбу-то.

Валерон только пренебрежительно фыркнул.

— Ты начни собирать — и сам не заметишь, как наберется. Сколько мы уже просто так уничтожили? А могли бы положить основу. Сундук-то теперь есть. Ну что, остальных запихиваем? Пользы от них в плане информации никакой.

— Утром подумаю. Пока пусть в Каменных стражах посидят, — решил я.

— Действительно, пусть Хикари дополнительно подкрепится, — согласился Валерон. — Сейчас в нее больше ничего не лезет, но к утру всё распределится.

Голова была тяжелой, мысли мутными — в таком состоянии решений лучше не принимать. Разве что я отдал приказ Каменным стражам поглотить вражин полностью с головами, чтобы ничего снаружи не торчало и не пугало прислугу, но приток воздуха обеспечить, чтобы не задохнулись. В таком состоянии они до утра переживут, а утром я уже решу, что делать с ними дальше.

Утром же мне резко стало не до того. Встал я поздновато и, чтобы не опоздать к началу занятий, всё делал в ускоренном темпе. Лёни за завтраком не было. Сразу поехал на занятия? Возможно, если дирижабль немного задержался. Обычно они ходили как часы, но иногда из-за поломки или важного пассажира, не появившегося вовремя, могли из графика выбиться.

И всё же мне стало тревожно — сразу вспомнилось предсказание Наташи о проблемах для Лёни. Сам он пока не звонил, но это ничего не значило. Я попросил перед выездом Николая Степановича отвечать на телефонные звонки и сразу сообщить мне, если будут какие-нибудь известия о Лёне. Разумеется, полученные не только по телефону, но и любым другим способом.

— Ждете неприятностей, Петр Аркадьевич? — проницательно спросил он.

— Жду, Николай Степанович, — признал я. — Сразу как он собрался уезжать, мне уже неспокойно было. А уж когда он не приехал…

— Возможно, Леонид Юрьевич сразу отправился на занятия, Петр Аркадьевич.

— Возможно, — согласился я, хотя ни я, ни Николай Степанович в это не верили. Он говорил для моего успокоения, я соглашался для его.

Первым делом мы завезли Алексея. Для него поездки на автомобиле служили предметом гордости, а для его одноклассников — зависти. Репутация Алексея в гимназии резко скакнула после такого способа доставки. Не успел я вырулить от места остановки, как парня сразу же окружили одноклассники, а может, и не только они.

— Петь, — подал голос Прохоров. — Гриша говорит, ночью к нам кто-то пытался залезть? Он в окно смотрел, чтобы вмешаться, если понадобится.

В героизм 001 верилось слабо, скорее он наслаждался бесплатным зрелищем. Надеюсь, ничего лишнего не углядел…

— Пытались две группы залезть, — согласился я. — Одну я за выкуп отпустил, вторая в Каменных стражах сидит.

— Вот ведь варнаки на святое покусились — на лохматого, — возмутился Прохоров.

— А то, что меня приходили убивать, это нормально?

— Тебя постоянно приходят убивать, ты за себя постоять можешь, а он маленький совсем. Сказал бы раньше — я бы Гришу поставил на его охрану.

— Боюсь, в противостоянии Валерон — собачьи воры переживать надо не за Валерона, — хмыкнул я. — Он и сам себя прекрасно охранит.

— А если отвлечется? Он когда сгущенное молоко жрет… Простите, Наталья Васильевна, разумеется, потребляет. Так вот, когда он это делает, он ничего вокруг себя не замечает. Подбрось ему баночку — и бери тепленьким.

— Он потребляет только в безопасных местах, — напомнил я. — В любом случае у него сейчас ни сгущенки, ни конфет.

Сегодня Валерон с нами не поехал — остался ожидать известий о Лёне. Да и вероятность, что в покушении на меня был замешан кто-то из прохоровской группы, была мизерной, несмотря на то, что скверники в ней были.

Доехав до университета, я сразу предупредил пассажиров:

— Возможно, мне придется уехать раньше. Поэтому, если выходите, а автомобиля нет — добираетесь домой сами. Разве что, Гриша, я бы попросил тебя проводить Наташу.

— Если тебе придется уехать раньше, — сказала она, — ты должен забрать меня с собой. Подменю за рулем.

— То есть ты уверена, что нам придется туда ехать?

— С высокой вероятностью, — подтвердила она. — Утренний дирижабль уже отчалил. На машине туда добираться быстрее, чем ждать вечернего. Лёня не приехал, значит, с ним что-то уже случилось. Вопрос: в Лабиринте или на обратном пути.

— Хорошо. Тогда, Гриш, просьба снимается.

Прохоров энергично кивнул и вышел из автомобиля, а я спросил супругу:

— А где именно случилось, ты сказать не можешь?

— В Лабиринте, — уверенно ответила она. — С высокой вероятностью там что-то произошло.

— То есть он не вышел?

— Необязательно.

И я задумался, не сорваться ли немедленно, потому что в груди прямо-таки свербело в ожидании неприятностей. И свербело не зря — только я вышел из автомобиля, даже не успел активировать Живую печать, как Валерон в невидимости тявкнул мне прямо в ухо:

— Звонила Щепкина. Лёня из Лабиринта не вышел. Как зашел вчера в обед, так и с концами.

— Чтобы ей было не позвонить вчера вечером! — в сердцах сказал я. — Понятно же, что теперь сам он не выйдет.

— Почему? — спросила Наташа. — Любой Лабиринт можно рано или поздно покинуть, если придерживаться определенных правил.

— Не в этом случае, — возразил Валерон. — Это Лабиринт не физический, там происходит тасовка частей после каждого перехода. Держись, не держись правой или левой стороны — толку не будет. Нужно идти правильно. Иначе будешь бродить до скончания века.

— Это правый Лабиринт, — напомнил я. — Левый — обманка. Полностью иллюзорный, из него выходят всегда. Неужели он попал в правый?

— Получается так, — тявкнул Валерон. — Из левого он бы уже вышел, если бы его там никто не поджидал.

Ехать было необходимо и срочно. Я уселся на водительское место, подождал, пока сядет Наташа, и поехал не на выезд из Святославска, а домой — нужна была карта и нужно было расспросить Николая Степановича, что именно рассказала Щепкина. Последнее было определяющим, поскольку за картой я мог отправить и Валерона.

— Встает вопрос: смогу ли я его там найти и вывести? — задумался я. — И вообще, можно ли ходить в Лабиринт вдвоем?

— Можно любой толпой, — сказала Наташа, — но дары можно получить, только когда идешь один. А что касается того, сможешь ли ты выйти — с высокой вероятностью — да.

— Ты в любом случае выйдешь, как только начнешь перемещаться по отметкам, — дополнил Валерон. — Но вот удастся ли тебе вообще найти Лёню — вопрос.

— Положись на интуицию, — сказала Наташа тем глубоким голосом, который у нее появлялся, когда она впадала в транс. — Она приведет к цели.

Возвращались домой мы зря. Николай Степанович нового ничего не сказал. Разве что название гостиницы, в которой остановилась Щепкина. Телефона там не было, поэтому связаться с девушкой не получилось бы никак. Выезжать пришлось без дополнительной информации, а гарантию, что ничего не решится до нашего приезда, могла дать только Наташа. И то гарантия эта была не абсолютной, а вероятностной. Но Наташа была уверена, что без моего вмешательства Лёне не выйти, поэтому вопрос, ехать или нет, даже не вставал.

Ехать нам было часов десять. На дирижабле было бы куда быстрее, но, увы, ближайший дирижабль был только вечером, и если даже удастся подобрать вариант с пересадками и добраться обходным маршрутом, мы вряд ли приедем раньше. Скорее даже позже.

Поэтому я выбросил из головы ненужные мысли и попытался выжать из автомобиля максимальную скорость, ограниченную только качеством дорожного покрытия, которое на большей части дорог отсутствовало как класс. Но хоть дождя не было и там, где была грунтовка, ничего не развезло.

Останавливались мы только несколько раз, размяться и перекусить, и всё же в нужный город приехали довольно поздно — Лабиринт был уже закрыт. Я постоял у двери, зачем-то перечитав табличку с расписанием несколько раз, а затем мы с Наташей отправились искать гостиницу, где остановилась Щепкина.

Находилась она недалеко, а сама Щепкина выскочила, едва мы осведомились у портье, не может ли она нас принять.

— Петр, вы приехали! — всхлипнула она, почти бросившись мне на шею, но остановившись в самый последний момент. — Леонид… он так и не вышел. Пошли вторые сутки, а он так и не вышел.

Глаза у нее были красные, а лицо помятое — поди, все эти сутки она рыдала не останавливаясь.

— Я уже прокляла навязчивое желание родителей выдать меня непременно за мага, — всхлипнула она. — Десять раз прокляла. Мне нет никакой разницы, будет у Леонида магия или нет. Лишь бы он сам выжил.

Она зарыдала, прикладывая к лицу насквозь промокший носовой платок,

— Анастасия, успокойтесь, — участливо сказал я. — Расскажите мне всё по порядку.

— Петр, да что рассказывать? Он вошел — и не вышел, — она опять всхлипнула. — Он там без еды и без воды. И уже столько времени прошло. Он голодный. Я даже воды не догадалась ему с собой дать.

Она опять всхлипнула.

— В Лабиринте время течет по-другому. Возможно, для него прошло всего лишь двадцать минут. Паниковать рано.

— Служащий сказал, что если сутки прошли, а человек не вышел, то всё, — она опять зарыдала, ухватившись за мой рукав.

— Анастасия, вы ужинали?

— Боже мой, Петр, о каком ужине может идти речь?

— Анастасия, уверяю вас, всё будет хорошо, — я наконец догадался активировать убедительность, и в глазах Щепкиной появилась робкая надежда. — Сейчас в помещение Лабиринта попасть можно? Служащий оставил адрес?

— Если бы. Он, гад такой, ничего не оставил. Даже надежды, — в сердцах бросила она. — Заявил, что я могу спокойно возвращаться домой, потому что всё…

Она опять попыталась заплакать, но я торопливо сказал, опять с навыком:

— Всё будет хорошо. Мы сейчас снимем номер в гостинице и пойдем на ужин, где вы мне всё подробно расскажете.

Номер мы сняли сразу же, отнесли вещи, присматривать за которыми оставили Валерона, пообещав ему принести чего-нибудь из ресторации, в которую мы направились.

Щепкина, оставшаяся без воздействия моего навыка, опять стала близка к истерике, пришлось с ней вновь поделиться своей уверенностью в благополучном исходе. Так что до ресторации, которая располагалась в соседнем здании, мы дошли спокойно, не стала рыдать девушка и там. Мы сделали заказ, и я попросил Щепкину:

— А теперь, пожалуйста, Анастасия, расскажите всё по порядку, начиная с момента, когда вы вошли в помещение Лабиринта. Важна каждая деталь.

Щепкина поняла меня буквально и начала описывать всё, что она увидела внутри Лабиринта. Каждая деталь интерьера была отмечена и описана с той тщательностью, которая мало кому доступна. Я узнал, что на стенах были качественные репродукции, на стульях была обивка из какого-то новомодного шелка, а стекло на окнах было зачаровано от проникновений и вандализма. Сейф же был выпущен известной компанией, которая часто поставляла такие предметы для государства. Описала Щепкина и одежду служащего до самой мелкой детали включая цвет и размер галстука. Я не прерывал, чтобы не сбивать — пусть лучше выговорится, но точно не упустит ни одной детали.

— А потом он говорит: «Вам нужно в правую дверь». Леонид ему: «Любезнейший, вы, видно, ошиблись. Мне нужно в левую. Мне так объяснили прошлый раз, когда я посещал Лабиринт». А он говорит: «По новым правилам надо чередовать». А Леонид: «Мне сказали, что надо непременно в левую». А он — мол, сказал тот, кто не хочет, чтобы вы получили магию. И он заболтал Леонида настолько, что тот пошел в правую дверь.

— Точно в правую?

— Петр, я еще не сошла с ума и отвечаю за свои слова полностью, — возмутилась Щепкина. — Вы ему поможете?

— Постараюсь, — уклончиво ответил я, соображая, что делать.

В свете того, что рассказала Щепкина, ждать утра и устраивать спасательную операцию смысла не было. Лучшим вариантом мне казалось пойти ночью, вскрыть замок и навестить Лабиринт нелегально. Тогда я смогу вывести Лёню и оставить его там, чтобы пришедший служитель обнаружил вышедшего человека утром. А мы войдем вместе со служащим и зафиксируем, что Лёня вышел уже с магией, которую получил без моего участия. Этот план мне нравился, но я не был уверен, что смогу его выполнить до утра. Как там Валерон говорил? Тасуются куски реальности? Я могу пробродить в Лабиринте долго. Еще нужно учитывать разную скорость времени в Лабиринте и снаружи. Непредсказуемую скорость — я отправлялся в Лабиринт дважды и оба раза время текло по-разному. Как оно поведет себя в этот раз, было неизвестной переменной. Нет никакой гарантии, что я выведу Лёню из Лабиринта раньше, чем придет служащий. Не хотелось бы вываливаться из Лабиринта при нем и отвечать на ненужные вопросы.

Хотя служащий, опять же, интересный. Отправить человека на верную смерть — наверняка у него есть иные причины, кроме личной неприязни. Захотелось его срочно найти и переговорить. Но это можно будет сделать и утром — никуда этот тип не денется.

Щепкину удалось успокоить тем, что утром мы непременно пойдем к открытию и я отправлюсь спасать брата. Да и то, пришлось задействовать свой навык убедительности на максимум. Я опять почувствовал слабость, поэтому решил не злоупотреблять, тем более что за Щепкину мне уровень, увы, не повысили. Но оставлять ее в таком состоянии в одиночестве на ночь было опасно — воздействие пройдет и она опять начнет истерить. Возможно, придет к нам, а меня не окажется в номере. Об этом следовало позаботиться заранее.

Я глянул на супругу Божественным взором. Точнее на ее целительские навыки, которых набралась уже пачка. Так. Целительский сон есть, но уровень всего четвертый. Маловат, конечно, надолго воздействия не хватит.

— Наташ, — шепнул я, — у тебя целительский сон как долго держится?

— Минут пятнадцать, — ответила она. — А что?

— Маловато будет. Придется тебе со Щепкиной посидеть, чтобы она мне не помешала.

— Сейчас пойдешь?

— Ну да. А утром сразу уедем после того, как я переговорю с этим служащим.

Она кивнула, есть мы уже заканчивали (даже в Щепкину удалось что-то впихнуть, хотя ела она без особого аппетита), я заказал пирогов навынос, для Валерона, преимущественно сладких, расплатился за всё сразу, и мы покинули ресторацию с большим пакетом.

Когда мы довели Щепкину до гостиницы, Наташа отправилась к ней в номер. Я же выдал Валерону принесенную еду и предупредил о своем уходе, после чего активировал Незаметность и пошел прокачивать своего мастера по вскрытию замков.

Валерон отправился со мной, не забыв убрать пироги во внутреннее пространство, чтобы их никто не съел, пока он мне помогает. Как он сказал, идет контролировать, чтобы, если я опять вляпаюсь в какого-нибудь скверника, мы бы взяли компенсацию в полном объеме. Заодно и проверит, нет ли засады на меня поблизости.

Засады не оказалось, и Валерон принялся нарезать круги, контролируя, чтобы никто не подошел незаметно, а я принялся ковыряться отмычками в замке. Замок был простеньким, но всё равно возился я минут двадцать, не меньше. А потом еще закрывал дверь изнутри, чтобы уж точно никто не заметил моего проникновения. Валерон еще с задумчивым видом прошелся по помещению, обнюхивая всё и вся. Особенно сейф, который оказался с серьезной магической защитой, да еще и с сигнализацией. Сразу отпал вопрос, почему на двери никакой дополнительной защиты не было: брать в самом помещении нечего, а при попытке вскрыть сейф с ценностями наверняка полиция прибудет раньше, чем грабитель успеет выйти.

— Пахнет Скверной, — неожиданно сказал Валерон. — А Лёня действительно в правую дверь ушел.

— Выходит, местный служащий — скверник?

— Вряд ли. Здесь основной запах другой, а этот разовый. Как будто человек пробыл долго, но один день.

— Разберемся, — сказал я, резко выдохнул, задержал дыхание и открыл правую дверь, за которую ушел Лёня.

— Удачи, — тявкнул Валерон. — Я тебя здесь подожду.

— Никакой компенсации не брать без согласования со мной, — предупредил я.

— Обижаешь. Здесь и брать-то нечего. Мы возьмем со служащего у него дома.

Дальше я оскорбленного в лучших чувствах Валерона слушать не стал, закрыл за собой дверь и отрешился от всех чувств, кроме интуиции. В каждом новом осколке я закрывал глаза и стоял так до тех пор, пока меня не начинало неудержимо тянуть в один из проходов. Сколько я их прошел — ответить не мог бы, время слилось для меня в одну серую бесконечность. Я шагал и шагал, пока в одном из осколков не наткнулся на спящего Лёню. Вид у того был не ахти: одежда помята, сам осунувшийся.

— Лёнь, — наклонился я к нему, — подъем. В кабинете служащего выспишься.

— О, уже галлюцинации подъехали, — пробормотал он.

— Тебя пнуть или ущипнуть?

— Лучше поесть дай.

— Про поесть я не догадался, но фляжка с водой есть, — ответил я, протягивая ее.

Лёня присосался к фляжке как клещ. Надеюсь, я там рычажок в правильную сторону повернул и брат не хлещет коньяк, доставшийся мне еще от первого убийцы. Хороший коньяк качественный. Такой за победу пить надо, а не для удаления жажды.

— Если даже ты и галлюцинация, то хорошая, — решил Лёня, ненадолго отрываясь от фляжки. — Лучше бы, конечно, увидеть Анастасию перед смертью.

— Перед какой смертью, придурок? — разозлился я. — Наташа сейчас Настю в целительском сне держит, потому что у твоей невесты непрерывная истерика. Встал — и вперед на выход.

— То есть ты не галлюцинация? — уточнил Лёня.

Я не выдержал и вместо ответа пнул его по ноге. Хорошо так пнул, от души. Лёня охнул и наконец подскочил.

— Давай руку, чтобы наверняка не потерялся, — проворчал я. — И объясни, как тебя угораздило войти в правую дверь. Я тебе четко сказал: нужна левая.

— Петь, я не знаю, — ответил он. — В какой-то момент у меня в голове всё перемешалось и начало казаться, что ты говорил именно про правую, а я перепутал. Я уже когда в дверь вошел, очнулся.

— Понятно. Артефакты твои где?

— У Анастасии. Служащий предлагал их в сейф отправить, но я Насте доверяю больше.

— А с чего ты их снял?

— Служащий сказал, требование такое при прохождении.

Об этом Щепкина почему-то забыла сказать в отличие от качества обивки на стульях. А ведь это очень важная деталь. Не воздействовали ли и на нее, заставив забыть что-то? Тогда полученная от нее информация может не соответствовать действительности.

— Прохождение Лабиринта от наличия артефактов не зависит, — ответил я. — С тебя их сняли, чтобы воздействовать. Тебя намеренно отправили на смерть. Встает вопрос: почему. Ну ничего, придет служащий, мы ему зададим пару неудобных вопросов.

— Ты так уверенно говоришь. Мы точно выйдем?

Я взял Лёню за руку и подвел к проходу. Попробуем пока так, без использования интуиции. Если я прав — выйдем быстрее, не прав — потеряем немного времени и опять пойдем туда, куда указывает навык. Нужный символ нашелся сразу, в тот проход мы и шагнули. Лёню я держал крепко, понимая, что если нас разнесет, то искать его я опять буду долго.

Подход оказался правильным — к алтарю мы вышли за три перехода. Задерживаться там не стали. Я напомнил Лёне о том, что часть навыков и само владение магией нужно вывести из-под Сокрытия сути, после чего положил руку на углубление алтаря. Он засветился, но бога сейчас вызвать не получилось бы, поэтому я перевел взгляд на стену, где вырисовывались контуры двери, пока она сама не проявилась.

— Выходишь первым, — скомандовал я Лёне.

— Так просто? — удивленно сказал он. — Ты вообще не прилагал усилий.

— Навык, — коротко ответил я, даже не думая объяснять, что навык помог мне найти его, а не выход.

За дверью оказалась темнота, а вот Валерона я не увидел. Возможно, и правильно — незачем Лёне задаваться вопросом, почему я везде таскаю с собой собаку.

— До утра сидишь здесь и никуда не заходишь, — сказал я и выдал ему запасной комплект артефактов, который у меня всегда был при себе. — Артефакты не снимаешь.

— Может, я лучше с тобой пойду?

— Не лучше. Получение магии не должны связывать со мной. Зашел в Лабиринт, получил магию, вышел — меня здесь быть не должно. Поэтому сдвинь стулья в ряд и ложись.

Лёня вздохнул и послушался. Я же опять принялся возиться с отмычками. Лёня наблюдал за моими действиями с неослабевающим интересом, комментируя в духе, что ожидал от меня разных талантов, но не таких. И всё же, когда я наконец открыл клятый замок и собрался уходить, Лёня внезапно сказал дрогнувшим голосом:

— Спасибо, Петь, тебе за всё. Если бы не ты, я бы умер. Что я могу для тебя сделать?

— Постарайся больше не влипать, — проворчал я. — У меня своих проблем хватает, а приходится еще и твои решать. Всё, пока, до утра.

Как только я вышел на улицу, Валерон сразу дал о себе знать, но только голосом:

— Рядом никого нет. Можешь спокойно закрывать.

В этот раз с замком я справился намного быстрее, даже глянул, не вырос ли навык. Но нет, навык не вырос, так что взял я этот замок уже на личном опыте.

— Сколько меня не было? — спросил я у Валерона, когда мы уже возвращались в гостиницу.

— Минут десять. Я только-только проверил все места, куда человек со Скверной заходил, и еле успел уйти из материальной формы.

— Это ты молодец, что догадался. Мы с тобой зря не обговорили.

— Мы, призрачные помощники, — высшая форма существования, отличаемся не только умом и сообразительностью, но и красотой и силой. В отличие от некоторых, весь смысл существования которых сводится к снабжению нас энергией.

Я разочаровывать его не стал, тем более что действительно ступил в этом вопросе, а Валерон, при всех его закидонах, был весьма сообразителен, особенно когда речь шла о чем-то в его пользу.

Вернувшись в гостиницу, Валерон первым делом отправился за Наташей, и вскоре она уже переступала порог нашего номера.

— Щепкина спит. Скорее всего, и без моей помощи проспит спокойно до утра. У нее тревожность полностью ушла и фон ровный. Лёня?

— Тоже, скорее всего, спит. Мы там все стулья в ряд выставили, как-нибудь до утра прокантуется. А утром мы его заберем сразу, как служащий явится. Допросить нужно будет этого типа определенно.

— С высокой вероятностью он не имеет отношения к попытке убить Лёню.

— Посмотрим. Отправил же он его не в ту дверь, да еще и настаивал.

— Завтра узнаем.

Только сейчас я почувствовал, как устал. Напряжение отпустило, и я ухнул в сон быстрее, чем Щепкина под воздействием навыка. Завтра я допрошу этого типчика и узнаю, почему он направил Лёню не туда, куда должен был по инструкции.

Как ни странно, я даже успел выспаться до того, как рано утром Щепкина начала долбиться к нам в номер с требованием отправляться спасать Лёню. Оделся я быстрее супруги, поэтому встречать утреннююю гостью пришлось мне.

— Петр, — трагически заламывая руки, сказала Щепкина. — Леонид там с голоду умирает, а вы спите.

— Чтобы умереть от голода, требуется куда больше, чем несколько дней, — философски возразил я.

— А от жажды? Я читала, что от жажды умирают всего за неделю.

— Значит, возьмем с собой и фляжку с водой, и бутерброды, — предложил я. — Анастасия, мы не попадем внутрь раньше, чем придет служащий. А он не придет раньше, чем указано на табличке.

— Вам совсем наплевать на брата.

Она приложила платочек к глазам, и он очень быстро начал становиться мокрым. Пришлось Щепкиной навыком возвращать уверенность в себе, а словами — намекать, что она говорит весьма обидные вещи. И это после того, как я Лёню буквально за шкирку вытащил из Лабиринта. Разумеется, она этого не знает, но это не делало ее слова менее обидными.

— Если бы мне было наплевать, я бы не бросил все дела и не приехал сюда.

— Простите, Петр, я сама не знаю, что говорю. Я с ума схожу, когда думаю, что больше его никогда не увижу. И всё это по моей вине. Нужно было его отговорить.

Она приложила руки к вискам как будто у нее раскалывалась голова. Возможно, так оно и было — слишком сильным оказалось потрясение для девушки.

— Анастасия, обещаю, что вы увидите его сегодня же. Поэтому приводите себя в порядок и мы пойдем завтракать.

— Я не смогу завтракать, зная, что Леонид где-то там одинокий и голодный, — запротестовала она.

— Не сможете есть сами — наберете еды для Леонида. Ему точно не помешает подкрепиться после выхода из Лабиринта.

Она начала рассматривать меня с каким-то детским удивлением.

— Как у вас так получается, Петр, что после разговора с вами я ощущаю уверенность, что увижу Леонида совсем скоро?

— Потому что я уверен, что с ним всё в порядке. Я это чувствую, понимаете? А от меня это чувство переходит к вам.

— Навык?

— В некотором роде, — признал я.

— Хорошо, я вас жду внизу, — решила Щепкина и ушла, дав нам возможность умыться, а Наташе еще и одеться.

— Я вас здесь подожду, — зевнул Валерон. — От избытка вашей Щепкиной у меня начинает звенеть в ушах. Как хорошо, что на ней женится Лёня, а не ты. Наташа, по сравнению с ней, идеальная женщина.

Лесть была довольно толстой, поэтому супруга не повелась, насмешливо фыркнула и спросила:

— Тебе что-то из еды принести? Учти, за конфетами мы не пойдем.

— Тогда ничего не надо, у меня осталось, — опять зевнул он, из чего я сделал вывод, что пироги ему не особо понравились.

Валерон сладкое любил, но был довольно придирчив в выборе. Уверен, попадись ему шоколадные конфеты с недоложенным шоколадом, он бы воспринял это как злостное злоумышление, а вот не особо вкусные пироги списал на кривые руки местных поваров. Поскольку шоколад — это святое, а пироги — то, чем можно поделиться с другими.

На завтраке Щепкина почти ничего не ела. Но глядя на ее субтильную фигуру, я подумал, что это ее обычный аппетит. Вряд ли человек, который едва-едва шевелит вилочкой в омлете, наберет лишних килограммов. Зато она активно занялась сбором еды для голодающего Леонида. С собой нам упаковали корзинку с бутербродами, фруктами и бутылкой красного вина какой-то мудреной марки. На последнем настояла Щепкина — она уверяла, что именно это вино хорошо влияет на кроветворение и прописывается раненым для восстановления. Мои слова о том, что Лёня не ранен, она благополучно пропустила мимо ушей. Как и то, что на пустой желудок вино не полезно.

Я испытывал некоторое чувство вины из-за того, что не догадался взять с собой еду. Но потом решил, что сытый и довольный человек, вышедший из Лабиринта, где бродил несколько дней, выглядел бы слишком подозрительно. Поэтому я успокоился и успокоил чувство вины тем, что забрал корзинку у Щепкиной, чтобы ей не пришлось нести тяжести.

Пришли мы задолго до открытия Лабиринта. Пришлось подождать работника, явившегося с опозданием. Онувидел Щепкину и картинно вздохнул.

— Барышня, опять вы? Вам не кажется, что ваша шутка несколько затянулась?

— Какая шутка? — возмутился я. — Мой брат позавчера вошел в Лабиринт и так из него и не вышел. Что здесь смешного?

— Позавчера, говорите, сударь? Это никак невозможно, — торжествующе сказал он. — Позавчера Лабиринт был закрыт. В связи с тем, что я отравился и провел весь день дома.

— Нас принимал ваш коллега, — возразила Щепкина.

— Какой еще коллега, барышня? На это отделение я один. Некем мне сменяться.

— Как это? — растерялась она. — Мы приехали, и Лабиринт работал. Нас принял такой важный господин в точно таком же мундире, как и у вас. Вообще никаких отличий. И погоны, и шитье чуть потусклее… Я бы вообще сказала, что это один и тот же мундир.

Интересное замечание. Был бы Валерон здесь, попросил бы его обнюхать мундир, проверить, не пахнет ли от одежды скверником. Потому что в этом типе Скверны не было, как и клятв кому бы то ни было. Сдается мне, господина использовали втемную, а вот с его прислугой я бы пообщался: вынес же кто-то мундир и подсыпал отраву хозяину.

— Я свой мундир в прокат никому не даю, — оскорбленно сказал служащий.

— И тем не менее, — холодно сказал я. — Мой брат вылетел из Святославска на дирижабле, чтобы пройти испытание в Лабиринте. За воскресенье он планировал обернуться. И у вас воскресенье указано рабочим днем.

— Сказано же вам, сударь, что не было здесь никого в воскресенье. А где пропал ваш брат, нужно спрашивать у барышни. Может, не поделили чего, вот она его и тогось.

— Да вы что! — возмущенно вскинулась Щепкина. — Я на вас жалобу напишу.

— А я на вас. Немедленно пойду в полицию и напишу.

Он развернулся, явно собравшись уйти.

— А ну-ка, постойте! — гаркнул я, используя навык. — Сначала я зайду в Лабиринт и попытаюсь вытащить брата, а потом идите куда хотите.

— Не надейтесь, что я пущу вас бесплатно, сударь, — проворчал служащий. — Знаем мы эти спасательные операции. Все так и норовят обманом прорваться. Проход им, видите ли, дорогой. Да разве я цену устанавливаю? Цена государственная. Ни копеечки лишней не беру.

— Вы цену не устанавливаете. Но вашу одежду и ключи использовал преступник, — уверенно сказала Щепкина. — Он отправил человека без магии в правую дверь.

— Чушь. Всем известно, что людей без магии отправляют в левую дверь Лабиринта.

— Да откройте вы наконец дверь! — рявкнул я. — Стоят, ругаются как две базарные бабы, а время идет.

Служащий оскорбленно поджал губы и заскрежетал замком. Как это у него получалось? Я открывал отмычками совершенно беззвучно, а он с помощью ключей — так, чтоб было слышно на другом конце города. Да еще и возился долго.

Но когда он распахнул дверь, на пороге стоял Лёня. Помятый, осунувшийся и невыспавшийся.

— Ну наконец-то, — сказал он.

— Как вы сюда попали, молодой человек? — сурово спросил служащий, но ответа не дождался.

Щепкина, совершенно неприлично взвизгнув, бросилась к жениху, оттолкнув служащего как незначительную помеху. Лёня еле успел ее затормозить, а то и его бы снесла.

— Лёнечка, ты вышел, ты вышел! — опять зарыдала она. Надеюсь, от радости, а не оттого, что он не остался за дверью навсегда. — Давай забудем про эту магию? Она больше никогда не станет между нами.

— Не станет, потому что я ее получил, — гордо ответил Лёня. — Зафиксируйте, пожалуйста, сударь, — обратился он к служащему. — А заодно поясните, почему ваш коллега воздействовал на меня техниками Разума.

— У меня нет никаких коллег, — уже не так уверенно ответил тот.

— Я же говорила, — повернулась к нему Щепкина. — Ваш коллега отправил моего жениха не в ту дверь.

— Получается, в ту, — проворчал служащий. — Если он вышел, и с прибытком.

— Он чудом вышел, — заметил я. — Мы напишем жалобу на халатное отношение, которое чуть не привело к смерти испытуемого.

— Не было здесь никого, — опять попытался воспротивиться наезду служитель. — Вам любой скажет. Кроме меня, в этом отделении никто не работает, а меня не было.

— Нас привез возница с дирижабельной станции, — уверенно сказала Щепкина. — Уехал он не сразу и наверняка подтвердит, что в дверь мы вошли. Я его запомнила.

Прозвучало это угрожающе. Служащий ссутулился и побледнел с лица.

— Меня здесь не было, богом клянусь.

— То есть вы отдали свой мундир и ключи от учреждения постороннему лицу? — уточнил я. — Я так понимаю, за хорошее вознаграждение?

Он замер, уставившись на меня выпученными глазами. Потом, похоже, в его мозгах что-то щелкнуло, и он выпалил:

— Ах она зараза! А я-то голову ломал, что с ней случилось. Переживал, куда пропала. А она со вчерашнего дня носа не кажет.

— Вы про кого сейчас? — уточнил я.

— Про Таньку, горничную нашу. Мне так плохо было, что я и не заметил бы, если бы она взяла мундир и ключи. Другому-то некому. Со вчерашнего утра как ушла, так и с концами. Наверное, заплатили за предательство столько, что на безбедную жизнь хватит. А у меня всё сыпется дома.

Я не стал говорить, что платят за такое обычно смертью, чтобы не появилась возможность выйти на преступника. Да он почти наверняка был под личиной, но мало ли что хороший специалист может вытащить из чужой головы?

— А всё она, гадина, — с ненавистью продолжал распинаться служащий. — Заявила, что коньяк, который я пил, был некачественный. Да где ж это видано, судари и сударыни, чтобы шустовский коньяк был некачественным? Всегда первый сорт, и никогда я им раньше не травился. Верите, нет — весь день провалялся, от слабости умирая. Разве ж такое от алкоголя бывает?

— Если его много потреблять — то вполне.

— Да где ж много? Стопочку, две.

Тем временем Щепкина вспомнила, что мы принесли корзинку с едой, и принялась вытаскивать оттуда съестное. Лёня же, позабыв обо всем, торопливо насыщался. Бутылку вскрыть эта парочка тоже не забыла, как и наполнить два небольших стакана, которые нам, оказывается, вложили в корзинку. Создавалось впечатление, что мы присутствуем на пикнике, а не в помещении солидной государственной организации.

— Итак, в то время как вы пьянствовали, на вашем рабочем месте находился другой человек…

— Не пьянствовал я, вот вам крест, — он истово перекрестился. — Весь день меня, не при дамах будь сказано, промывало и сверху, и снизу. Я ж говорю, отравили меня. Танька, зараза, что-то подсунула. Ледащая девка была.

— Почему была? — невнятно спросил Лёня. — Вы ее убили?

— Я? — опять выпучил служащий глаза, да еще и начал открывать и закрывать рот как снулая рыба, пытаясь ухватить глоток воздуха. Я даже побоялся, что его удар хватит прямо при нас. — Что вы говорите, сударь? Я же сказал, как ушла вчера утром, так и с концами. Не вернулась. Удрала зараза, а мне расхлебывай.

— Если она удрала, то наверняка и вещи с собой забрала?

— Каюсь, не проверил. Давайте сходим? — предложил он. — Прямо сейчас, чтобы убедиться в ее подлой преступной натуре. И моей непричастности.

— Прямо сейчас вы выпишете документ моему брату о наличии магии и сродств, — остановил я уже собирающегося закрыть присутственное место господина. — А потом да, мы сходим к вам, чтобы удостовериться, что вы не рассказываете нам сказки.

Служащий возражал, но уже вяло, боясь нарваться на новые обвинения с нашей стороны. Сейф он открыл, достал артефакт, которым проверил Лёню, убедился, что магия у моего брата действительно появилась, затребовал с него паспорт и оплату бланков и после принялся всё заполнять, пыхтя от усердия и стараясь выводить тщательно каждую буковку, чтобы мы не выказали претензию по поводу небрежения. Чувствовал он себя так, как будто его карьера висит на волоске. Собственно, так оно и было: пожалуйся мы на него — и вылет со службы без пенсии гарантирован.

Пока он заполнял бланки, Лёня окончательно прикончил содержимое корзинки на пару со Щепкиной, в которой внезапно проснулись аппетит и любовь к жизни. Она разрумянилась и выглядела совершенно счастливой, чему наверняка способствовало небольшое количество вина и жених рядом.

Проверять документы вызвался я сам, Лёне было явно не до того. Создавалось впечатление, что желание у него одно — улечься где-то с набитым животом и закрыть глаза. На стульях спать ему явно не понравилось. Ничего, на обратном пути выспится в дирижабле.

После проверки документов я вручил их Лёне, и мы направились домой к служащему проверять место проживания горничной. Как оказалось, к уходу «зловредная Танька» действительно подготовилась, забрав из своей каморки все более-менее ценные вещи. С высокой вероятностью, как сказала бы Наташа, эти вещи ей больше не пригодятся, но я всё же спросил:

— Вашу горничную найти каким-то образом можно? Через родных, например?

— Да если бы, — огорченно ответил нерадивый служащий. — Ее родители у нас и служили. Дочь, можно сказать, по наследству досталась. Только родительских характеров не переняла. Те трудолюбивые были, а эта ледащая. Из уважения к ним только и держали.

— А родители?..

— Померли. Как есть померли. Мать ее — три года назад, а отец год как преставился. Других родственников не знаю. Может, из прислуги кто подскажет.

Прислуги было не слишком много: кухарка, важный возрастной лакей и конюх. Все они как один уверяли, что родни у Татьяны не осталось и куда она делась — никто не знал.

Наташа тихо прошептала мне на ухо:

— С высокой вероятностью ее в живых нет.

Это я уже понимал и сам, поэтому прервал очередной монолог хозяина дома о том, какой отвратительной прислугой была Татьяна до своего исчезновения, и сказал:

— Пожалуй, мы вас покинем.

— Вы же не будете писать на меня жалобу? — всполошился он. — Право слово, непричастен я к преступлению. Никому ничего не давал. Меня тоже обманули. Возможно, некоторое количество казначейских билетов склонит весы вашего правосудия в сторону моего помилования?

— Эка вы завернули про взятку, — покрутил я головой. — Мы взятки берем только борзыми щенками. У вас есть борзые щенки?

— Борзых нет. Щенки есть. Всех пятерых могу отдать, — необычайно оживился он.

— Что за щенки? — сурово спросил я, хотя хотелось рассмеяться — мою шутку приняли как руководство к действию.

— Да опять же Танька не уследила. У моей супруги нежная девочка-шпиц. Красавица, белейшая, как крыло ангела. А у соседа — наглый кобель болонки, пронырливый и дурно воспитанный. Сосед, конечно, отказывается от отцовства своей блохастой твари. Но морды там прохиндейские, в точности как у того Максика. Вот сами гляньте, со мной согласитесь. Наглые морды, совершенно непохожие на умненькую мордочку нашей Дианочки. Уверен, этот прохиндей взял ее силой, да простят меня дамы.

Он возмущался моральными качествами соседского пса всё то время, что вел меня смотреть щенков. Маленьких, беленьких, хорошеньких щенков, чьим отцом вполне мог стать Валерон, если смог бы воплотиться до такой степени, что оказался способен к размножению.

— И куда их теперь, — вздыхал служащий. — Супруга говорит — утопить. Мол, беспородные никому не нужны. Но тварь божья… Как это их — и в ведро с водой? Не по божеским законам это. Может, возьмете хоть одного?

— Возьму, — согласился я. — Всех пятерых. Когда они, говорите, родились?

Служащий радостно засуетился, в перерывах между поиском корзинки для щенков выдавая информацию о щенячьих родителях, дате рождения и предпочтениях каждого щенка в пище.

Я внимательно выслушивал, но думал, что щенячьи предпочтения станут теперь проблемой Симукова. Если он так хочет Валерона, то вдруг удовлетворится его детьми? А если этих будет мало, то мы найдем еще каких-нибудь. Без образцов для размножения Симуков не останется. А эти вон какие милахи…

Лёня и его, теперь уже вполне определенно, невеста выразили желание поехать с нами в Святославск. Щепкина сказала, что она слишком перенервничала, чтобы отказаться от дополнительной моральной поддержки в нашем лице и возвращаться на дирижабле. Но на самом деле причина была куда прозаичней: корзина щенков, на которых предыдущий владелец на радостях повязал разноцветные атласные банты. Они и так были миленькими, а с бантами оказались просто-таки убойной поражающей силой.

Так, Валерона они поразили сразу и бесповоротно.

— Это что? — возмущенно тявкнул он, увидев корзину, в которой потявкивал отряд щенков самого бандитского вида, который нашим дамам показался, напротив, очень нежными и приятными…

Они просто не разглядели хищный блеск черных глаз за пушистой белоснежной шерсткой. Но оставлять им корзинку в машине я не стал, поднялся в номер вместе с ней. Забрать Валерона, а заодно и предупредить его о том, что он внезапно стал отцом.

— Твои отпрыски для Симукова, — пояснил я. — Вдруг удовлетворится и больше не станет тебя воровать. Надоело сортировать тех, кто лезет в наш дом, на опасных и тех, кого можно отпустить за выкуп.

Валерон недовольно фыркнул.

— Да они на меня совершенно не похожи.

— Мать — шпиц, — пояснил я. — Но от тебя там тоже что-то есть.

— И что? — подозрительно уточнил Валерон.

— Обаятельность и интеллект.

— А отец у них?

— Очень предприимчивая болонка. Или предприимчивый, он же кобель… — задумался я.

— Кобель болонки — всё равно болонка, — пренебрежительно тявкнул Валерон и неожиданно предложил: — Может, их в стазис до передачи Симукову? Пусть они свой интеллект проявляют у него, а не у нас. А то их интеллект уже немного подванивает из корзинки. Нужно там сено сменить.

— Не будем с ними экспериментировать, это не скверники.

— Я же не в себя предлагаю, а в большой сундук Макоши. Не зря же мы багажник в автомобиле на него заменили? Там нормальный стазис. Ни один щенок не пострадает. Мы же за ними не уследим. Стоит им выбраться из корзинки — расползутся по машине, не соберешь.

Опасения были обоснованными. Щенки были мелкими, но казались шустрыми. Боюсь после первого получаса умиления, Лёня и Щепкина переключатся друг на друга и напрочь забудут о щенках, корзинку с которыми я планировал поставить между ними. Она, кстати, займет довольно много места и создаст неудобство для пассажиров.

— Я надеялся на тебя в плане воспитания, — пошутил я.

Валерон внезапно застыл и поинтересовался:

— А сколько они у нас будут? Можно научить чему-нибудь такому неполезному для Симукова или полезному для нас. А это не день и не два. Они, конечно, интеллектом не блещут, что бы ты там ни говорил, но при наличии времени что-то придумать можно.

Он скептически осмотрел притихших щенков, явно намекая, что времени потребуется много.

— Думаю, что передавать ему напрямую в качестве подарка нельзя — заподозрит подвох. Нужно позволить ворам воровать щенков по одному-два. Так Симуков скорее убедится в твоем отцовстве.

Валерон еще раз скептически осмотрел щенков, потом отправился изучать свою неземную красоту перед зеркалом. Он выпячивал грудь и раздувался от важности.

— Ну, за моих при воображении их принять можно, — признал он. — А если он решит, что ты собираешься составить ему конкуренцию по выведению новой породы?

— Будет активней воровать щенков.

— Тогда мы его разорим на найме воров, — воодушевился Валерон. — Хотя… Эти же деньги не нам пойдут. Тогда снимем компенсацию и с него, и с тех, кто полезет к нам в дом. А можно вообще делить деньги, которые Симуков заплатит ворам. Брать себе половину. Считай, легкие деньги от нашего врага.

— Тогда мы становимся соучастниками, а деньги там такие, что мараться не стоит.

— Хм… — сказал Валерон, наверняка намекая, что не существует такой суммы, ради которой нельзя немного сжульничать.

Но поскольку я собирался становиться князем, а не главой преступного синдиката, торгующего щенками, в этом вопросе я был непреклонен.

— Пусть уж воры получают всю сумму от Симукова единолично, зато выполняют поручение от меня бесплатно.

— Тоже вариант, — согласился Валерон. — Если кто-то делает для нас что-то за деньги Симукова, получается, что мы имеем с него компенсацию, хоть и опосредованно. Но нужно, чтобы Симуков действительно захотел этих щенков. И кстати, насколько предприимчивый этот болонистый кобель? Может, у него есть и другие дети?

— Думаешь, этих Симукову не хватит?

— Да ты что, — возмутился Валерон. — Он же занимается выведением новых пород. Ему чем больше, тем лучше. Мы завалим его некондиционными щенками. Первым отдадим этого с зеленым бантом. У него самая тупая рожа.

Указанный щенок возмущенно пискнул, но не потому, что понял слова Валерона, а потому что тот ткнул в него лапой. Наверное, на случай, если я вдруг зеленый цвет от других не отличу.

— Мы сначала пристроим этих, — возразил я. — Вдруг Симукову они не покажутся перспективными?

— Тогда оставим себе, — решил Валерон. — А лучше пристроим в хорошие руки и запустим слух, что планируем создать новую породу. Тогда Симуков точно клюнет. Не захочет конкуренции. И будет воровать уже у тех, к кому мы их пристроим. Создадим ажиотаж.

Пристраивание в хорошие руки началось уже в машине: Щепкина выразила желание забрать одну из двух девочек себе. Сказала, что она будет ей всегда напоминать о счастливом разрешении проблемы Лёни. Разумеется, мы возражать не стали, лишь попросили всем сообщать, что это щенок нашего Валерона.

— Зачем? — удивилась она.

— Нам очень нужно, — проникновенно сказал я.

— Если очень нужно… А они действительно щенки Валерона? Ой, как это я сразу не догадалась! А могла бы понять, что вы не просто так забираете всех пятерых. Ах ты, шалунишка.

Она погрозила пальчиком Валерону, который отнесся к этому стоически, даже не тявкнул, что никак не может быть отцом щенят, поскольку в этом городе впервые и за то время, что здесь находится, щенков завести просто физически не успевал.

Корзину со щенками я отправил в большой сундук Макоши при возмущении дам. Апеллировал я к тому, что еды для таких малышей у нас нет, а еще они будут отвлекать нас в дороге, что недопустимо. Но со щенками в стазисе ничего не случится, для них просто замрет время — и всё. И это совсем не жестокость, как пыталась убедить меня Щепкина. Жестокость — создавать щенкам неблагоприятные условия.

А еще у меня был к этой паре разговор, который следовало вести, не отвлекаясь на милых попутчиков в корзинке.

— Лёнь, ты же понимаешь, что тебя пытались убить? — спросил я.

— Он же вышел, — удивилась Щепкина. — С ним ничего не случилось.

— Но не потому, что это было в планах преступника. Кто знал, что Лёня летит в Лабиринт? Точнее, кто знал, что он летит в конкретный город? Кому вы говорили?

— Я только Анастасии и тебе.

— А вы, Анастасия?

— Никому, — убежденно сказала Щепкина. — Я была уверена, что у Леонида ничего не выйдет, и не хотела, чтобы над ним из-за этого подшучивали. У нас есть некоторые студенты, считающие, что у Леонида стремление получить магию — нездоровая мания. Мол, получение в Лабиринте источника — всего лишь слухи. Но мы убедились, что нет.

А ведь и правда, получить источник в Лабиринте невозможно. Разве что дар с алтаря, но и то для этого нужно до него дойти. Даже имеющие магию в ряде случаев остаются в Лабиринте навсегда. То есть чисто теоретически Лёня мог бы выйти и сам. Против этого говорила уверенность служащего в том, что либо выходят сразу, либо не выходят никогда. Вообще, довольно мутная тема с этим получением даров в Лабиринте. Выходило, что они изначально создавались для подпитки богов — мой с явным удовольствием поглощал то, что получалось при переходе кристалла в дымку. Но само получение даров в Лабиринте без информации об обращении к богам выглядело довольно сомнительным делом. Не говоря уже о том, что людей без магии в правый Лабиринт не пускали. Магию из Лабиринта вынести было невозможно. Тогда какой смысл в этих строениях? Коммуникация с богами избранных? Очень похоже. Тогда всё остальное — всего лишь дымовая завеса.

— Родителям вы тоже не говорили, Анастасия? Ни куда уезжаете, ни зачем?

— Разумеется, родителям я сказала. Но вы же не думаете, что это они покушались на Леонида?

Я думал, что отношение родителей Щепкиной к Беляевым довольно странное. И всё же мне почему-то казалось, что покушались не они. Потому что это слишком замороченный способ устранения неугодного жениха. С возможностями Щепкиных куда проще его было убить непосредственно в Святославске, без вылетов в другие места. Последнее со всех сторон неудобней и затратней.

— Они могли проговориться еще кому-то.

На мой взгляд, способ устранения вообще был странным и не слишком эффективным. Если только я не подарил Лёне артефакты вовремя и на него пытались воздействовать другими способами, чего брат просто не заметил. Не преуспели и начали размышлять, как заставить его снять артефакты, чтобы устранить. Возможно, не будь там Щепкиной, его после снятия артефактов попросту убили бы и зашвырнули бы тело в Лабиринт. Деваются же куда-то пропавшие в нем люди. Я ни одного скелета не видел, пока там бродил.

— Кстати, Анастасия, Леонид говорил, что отдал вам артефакты перед заходом в Лабиринт…

— А ведь точно… — растерялась она. — Если бы вы, Петр, не сказали, я бы и не вспомнила. Совершенно вылетело из головы. Вы не подумайте, я не собиралась их присвоить. Нашла бы и вернула. Но что-то странное. Правда, почему я не вспомнила? Я же просто положила в сумочку…

Она выглядела настолько ошарашенной, что я поверил, что всё так и было. Более того, я подозревал, что что-то из сказанного в тот день скверником было стерто из ее памяти. Но судя по тому, что артефакты она в сумочке нашла и торжественно вручила Лёне, стерто из ее памяти было не похищение артефактов, а что-то другое. А эта информация просто была рядом и случайно зацепилась.

— Анастасия, артефакты вы положили в сумочку до того, как Лёня ушел в Лабиринт, или после?

— После, — уверенно ответила она. — Сразу, как за ним захлопнулась дверь, я обнаружила их в своих руках и опустила в сумочку.

— О чем говорил с вами служащий после этого?

— Не помню… — сказала она. — Но он же должен был что-то говорить?

В результате выяснилось, что этого человека при встрече она не узнала бы. Лицо в памяти осталось смазанным, в отличие от мундира. Вот его Щепкина запомнила до последней строчки золотым шитьем — поэтому и была столь уверена в том, что мундир тот же.

— Получается, на меня воздействовали? — испуганно спросила она. — На мне же артефакты?

— Значит, слабые.

— Боже мой, это одни из лучших, — возразила Щепкина.

— Значит, у человека был сильный навык.

— Я запомнил запах, — подал голос Валерон. — Если встречу, скажу. Раньше не встречал. У Базанина в поместье его не было.

— Я поговорю с родителями, — тем временем решала Щепкина. — Уверена, им не понравится, что кто-то воспользовался информацией и устроил для Леонида ловушку, а на меня воздействовал.

— Если покушение не организовали они сами, — заметила Наташа.

— Боже мой, папа на это никогда бы не пошел, — возмутилась Щепкина.

— А мама? Вас же наверняка пытались пристроить за человека своего круга? — предположил я.

— Что значит «пристроить»? — возмутилась она. — Я не беспородный щенок.

— Вот именно потому, что у вас всё в порядке с родословной, вам и пытались подобрать кого-то соответствующего.

— У меня уже есть кто-то соответствующий, — сказала Щепкина и взяла за руку Лёню. — Другой мне не нужен.

Похоже, мое предположение попало в точку, и Щепкиной подобрали «правильного» жениха. Тогда покушение могло идти от ее родителей, а могло и не от них, если в задании с Лабиринтом ей могли внушить нужные установки. Артефакт ее точно пробили, свидетелей там не было. Что говорил ей скверник — так и осталось неизвестным. Вообще, в такой ситуации Анастасия может оказаться бомбой с замедленным действием — мало ли какие закладки ей были сделаны. А выявлять это не мог ни я, ни кто-то иной в моем окружении.

Честно говоря, поняв это, я почувствовал себя весьма неуютно от осознания того, что она находится за моей спиной. Разговор на тему Лабиринта и покушения сам собой увял. Наташа молчала, а Лёня и Щепкина занялись планированием собственного будущего, получившего перспективы после обретения Лёней магией.

Собственно, к ее родителям они сразу и направились по приезде в Святославск, когда я подъехал к дому Щепкиной. Облюбованного щенка она забрала, хотя я был уверен, что она напрочь про него забыла. Лёня же сказал, что дойдет до дома самостоятельно. Я возражать не стал — сил у меня не осталось вовсе. Конечно, было желательно переговорить с родителями Щепкиной, но от того, что перенесу это на завтра, ничего не изменится. Более того, лучше с ними разговаривать отдохнувшим, чтобы замечать все реакции в точности и использовать все возможности для получения правды, в том числе и с помощью навыков.

Сейчас же я хотел добраться до дома и лечь спать. Других желаний у меня не было.

Я чуть было не забыл корзинку в сундуке Макоши — Наташа напомнила. В доме я вручил щенков подбежавшей нас встречать Прасковье, а сам отправился мыться, мечтая только о том, что поужинаю и наконец доберусь до кровати.

Но стоило выйти из купели Макоши, в которой я не только отмачивал дорожную грязь, но и вымывал усталость, как Николай Степанович мне сообщил:

— Вас ожидает некий… господин. Он уверяет, что пришел отдать вам долг.

Пауза перед словом «господин» была слишком характерной, чтобы я не сообразил, кто меня ожидает.

— Он в гостиной?

— Я взял смелость проводить его туда, Петр Аркадьевич, — подтвердил Николай Степанович. — Или нужно было в кабинет? Но в кабинете его одного оставлять я бы не рискнул. В гостиной за ним хотя бы есть кому наблюдать.

Он имел в виду наверняка кого-то из горничных, кого оставил с поручением. Я же понимал, что за собачьим вором Хикари будет наблюдать вне зависимости от того, где он находится на ее территории. И всё же не подвергать гостя соблазнам было правильным решением.

— Я встречусь с ним в гостиной, — решил я.

Сомнения Николая Степановича относительно гостя были понятны — очень уж жуликоватый вид тот имел. Одежда тоже не соответствовала гостям, которые должны были приниматься в этом месте.

— Петр Аркадьевич, здравствуйте. — При моем появлении он вскочил и церемонно поклонился. — Как мы и договаривались, я принес деньги. Можете пересчитывать.

— Поверю вам на слово.

— Сдурел? — тявкнул Валерон. — Этому типу можно только на клятвы верить, да и то… Скользкий он очень.

— Могу я надеяться, что инцидент исчерпан?

— Можете, — милостиво подтвердил я. — Ваш наниматель уже знает о неудаче?

— Пока мы не сообщали, Петр Аркадьевич. Видите ли, нам был выдан аванс, и мои коллеги не горят желанием его возвращать. Изыскивают альтернативу.

— В виде похожей собаки? — заинтересовался я. — Но ведь Симуков рано или поздно узнает, что его обманули.

— Он втравил нас в это дело, Петр Аркадьевич, — коротко ответил тип. — Это подстава, такое не прощается. И за такое заказчик должен заплатить.

— Могу предложить вам альтернативу. В виде щенков. Скажете, что самого Валерона добыть не смогли, только одного из его детей, которых при вас привезли в корзинке со скандалом.

— И много щенков? — заинтересовался вор, в голове которого заработал калькулятор. Даже если за щенка заплатят чуть меньше, их же четверо, значит, можно будет взять количеством.

— Четыре. Но сегодня я вам дам одного. Остальных — если Симуков заинтересуется и вы сможете взять с него дополнительные деньги. Сами же будете просто приходить ко мне и забирать щенков по одному.

— Заинтересуется, — ухмыльнулся он. — Давайте вашего щенка.

Со Щепкиными я пообщался следующим вечером. Повод был весомый: мнение княжеской семьи относительно помолвки дочери с сыном предпринимателя не изменилось даже после того, как Лёня доказал, что он теперь маг. Александр Владимирович заявил, что их не поймут, если они согласятся на подобный мезальянс. Отказ был окончательным не оставляющим возможностей для двоякого толкования.

Щепкина разругалась с родителями, психанула и фигурально хлопнула дверью, уйдя ночевать к подруге. Нет, я бы без проблем предоставил ей в пользование любую из свободных спален. Однако приличия не позволяли ей проживать в одном доме с потенциальным женихом — если им всё-таки удастся пожениться, злые языки напридумывают много чего о причине. Такое решение я мог только поддержать.

Лёня, несмотря на получение им магии, выглядел совершенно раздавленным после разговора, поскольку был уверен в положительном решении. Пришлось ему намекнуть, что через пару месяцев что-то может измениться. Правда, я не сказал ему, что тогда уже Щепкина будет неподходящей партией для княжича, поскольку магии у нее как раз нет.

Первой встретила меня Ольга Станиславовна, элегантная улыбчивая и очень к себе располагающая дама.

— Петр, я понимаю, почему вы пришли, — заворковала она. — Но увы, ваш приход ничего не изменит. Ваш сводный брат нам с супругом симпатичен, но кто мы такие, чтобы нарушать условности?

— Те, кто их создает, Ольга Станиславовна? — предположил я. — Создайте новые, подарите влюбленным счастье. И я уверен, что вы не пожалеете.

— Ах, Петр… — покачала она головой. — Вы слишком романтичны. Считаете, что все должны следовать вашему примеру и красть любимую девушку у несогласной родни. И к чему это привело? Куликовы не хотят общаться ни с вами, ни с Натальей. Вы считаете, это хорошо?

— Вам честно сказать, Ольга Станиславовна?

— Разумеется, Петр.

— Я этому рад.

— Рады? Что ваша супруга разорвала все связи с семьей? — удивилась она. — Вас, по слухам, даже на свадьбу не приглашали.

— Потому что мы прекрасно знаем брачующихся и понимаем, что семейного счастья там не ожидается.

— Вы всё же неисправимый романтик, Петр, — снисходительно улыбнулась она. — Любовь проходит, положение в обществе остается. Ваш брат станет князем. К нему станут относиться с куда большим уважением, чем к вам. Не обольщайтесь своим назначением. Император рассчитывает на то, что вы не справитесь.

Она покачала головой с важным видом.

— Пока мы справляемся и платим налоги в полном объеме, Ольга Станиславовна.

Она посмотрела на меня как на неразумного ребенка, которому приходится объяснять очевидное.

— И как долго это будет? И вы, и я знаем, что зона захватывает княжество Вороновых. Как бы вы ни были хороши в управлении остатком княжества, после его исчезновения вы сможете разве что на роль управляющего претендовать, а отношения с семьями что вы что ваша супруга очень испортили. Я не хочу такой судьбы своей дочери.

— То есть вы подобрали ей жениха, Ольга Станиславовна? — уточнил я.

— Не буду от вас скрывать, Петр, всё именно так. Из хорошей аристократической семьи. Конечно, он всего лишь второй сын графа, но фортуна бывает весьма переменчива.

Паучка я выпустил давно, и он должен был уже зацепиться за ее одежду. В этот раз я смог разделить наблюдение. Валерон проследит за главой семейства, а 007 — за его супругой. Двигался 007 нынче совершенно бесшумно — на кончики лап я нанес ему слой алхимической резины, в которой паук сразу проделал отверстие под выдвигающиеся коготочки. Слышно его не было, но я не уловил и когда он сменил локацию с моего мундира на другое место. Поэтому переживал за первую операцию моего маленького разведчика. Забрать его тоже должен был Валерон, иначе пауку пришлось бы слишком долго добираться.

— Именно так, Ольга Станиславовна. Фортуна бывает весьма переменчива. Мой брат получил магию, когда все вокруг утверждали, что это невозможно. Это ли не доказательство того, что фортуна к нему благоволит?

— А не потому ли задержалась моя дочь, что при получении магии возникли какие-то сложности? Нет, Петр, не уговаривайте меня, я никогда не соглашусь на этот брак. Как я уже говорила, нас не поймут в обществе. И вполне возможно, что Анастасии будет отказано от домов, где ее принимают. Это не то будущее, которое я бы хотела для нее.

Ее позиция сомнений не оставляла: Лёня хоть с магией, хоть без, был для семьи Щепкиных неприемлемой кандидатурой. Выходило, что никаких предсказателей у них в семье не было и они выкатили Лёне тогда эти условия, чтобы показать невозможность брака. Потому что был бы предсказатель — ухватились бы руками и ногами за возможность выдать дочь за будущего князя.

— Юрий Владимирович тоже считает, что Леониду нужно жениться на девушке из своего круга, — забросил я наживку, чтобы уж точно убедиться в том, что Щепкиным такой зять не нужен.

— Господин Беляев — весьма здравомыслящий человек. Прекрасно образованный господин. Леонид мне всегда нравился, и был бы он человеком нашего круга, я бы, безо всякого сомнения, согласилась на этот брак.

И опять я не понял, было ли это намеком или нет. Ольга Станиславовна старалась казаться милой, доброжелательно улыбалась, но ничем не показывала своих истинных чувств.

Я проверил ее и на навыки, и на скрытую клятву. Скверны не оказалось, как и клятвы кому бы то ни было. Действовала она без принуждения, но в интересах своей семьи. Разумеется, как она их понимала. Потому что брак дочери со вторым сыном графа не принесет семье никаких выгод. Даже репутационные сомнительны. Анастасия — княжна, и брак всё равно неравный, пусть и не настолько, как в случае с сыном промышленника.

— А если Леонид получит дворянство, Ольга Станиславовна?

— Намекаете, что мы могли бы ему это дать? — она задумалась. — Нет, Петр, это очень плохой вариант. Не думаю, что Леонид пойдет на клятву нам.

При этих словах я напрягся. Потому что как раз это могло быть конечным пунктом затеянной Щепкиными игры. Личная клятва от наследника состояния Беляева — это очень серьезный куш.

— Я тоже не думаю, что это хорошая идея, Ольга Станиславовна.

Она опять улыбнулась, но ее улыбка мне больше не казалась ласковой. Холодная, едва ли не змеиная. Щепкина-старшая не позволяла себе настоящих чувств, зато была очень искусна в имитации нужных. Нужно будет поговорить с Лёней, чтобы не наделал глупостей.

Больше мы с ней к теме Лёни и Анастасии не возвращались до появления князя Щепкина. 007 я так и не заметил, но надеялся, что он проследит, с кем княгиня будет общаться после моего визита. Валерон физически не мог раздвоиться и проследить за обоими. Пришлось менее важную княгиню отдать под наблюдение паука. Возможно, он справится даже лучше призрачного помощника — возможности проверить у нас до сих пор не было.

После приезда князя княгиня извинилась и нас покинула. Щепкин-старший же предложил пройти в кабинет, поскольку сразу предположил, что мой визит скорее деловой, чем дружеский. Его я тоже проверил на Скверну и скрытые клятвы. Он оказался в этом плане чист. Разумеется, это не отменяло возможного участия в схемах скверников, но делало его чуть менее вероятным. И главное, князь мог действовать в своих интересах, а не в интересах некоего бога. А значит, разрушение реликвий не должно входить в его планы. Ни чужих, ни своих. Потому что дай разрешение на разрушение чужой реликвии — не заметишь, как останешься без своей. А общество по отношению к князьям, утратившим реликвии, снисхождений не допускало.

В кабинете Щепкин предложил мне коньяк, но я отказался — разговор следовало вести на трезвую голову.

— Итак, Петр, вы пришли спросить, почему мы опять отказали вашему сводному брату, несмотря на то что магию он получил? — с доброй улыбкой спросил князь отпивая коньяк из низкого бокала. — Признаться, с моей стороны было неосмотрительно заявлять, что мы могли бы прийти к соглашению, будь он магом.

— Условие он выполнил, — намекнул я. — Почему бы вам не подумать об этом?

— Леонид — не дворянин.

— Или дело в том, что Ольга Станиславовна нашла более подходящую партию для дочери?

— Эх, молодость, молодость… — вздохнул он. — Мы желаем Анастасии только счастья, которое невозможно, если она выйдет замуж за вашего сводного брата. Леониду мы тоже желаем благополучия. У вас перед глазами должен стоять пример родителей. Приняло ли общество вашу мать? То же самое будет с вашим братом. Остракизм — вот что его ждет, если он всё же женится на Анастасии без нашего благословения. При этом остракизм может распространиться и на Анастасию, чего мы допускать не должны как заботливые родители.

— Ну так дайте разрешение. Покажите, что брак случился при полном вашем одобрении.

— При всем уважении к Юрию Владимировичу, я не могу допустить брак моей дочери с его сыном, — твердо сказал Щепкин. — Их семья стоит настолько ниже нашей, что всерьез такой вариант рассматривать я не могу.

— Александр Владимирович, я уважаю ваше мнение, поэтому возвращаться к теме благословения не буду. Собственно, я пришел к вам по другому вопросу.

— Вот как? — удивился он. — Вы меня заинтриговали, Петр. Неужели нужны инвестиции в ваше производство? Слышал, что вас берут под крыло Болдыревы. Не хотелось бы портить с ними отношения. Вот если бы вы обратились с этим вопросом ко мне раньше, я бы непременно пошел вам навстречу. Но теперь это означает разругаться вдрызг с Болдыревым, а он весьма злопамятен.

В голосе Щепкина слышалось искреннее огорчение, что я не обратился к нему раньше, до того как Болдырев всем радостно раструбил, что нас крышует.

— Что вы, Александр Владимирович, я бы никогда не стал просить вас о чем-то, идущем вразрез вашим интересам.

— Вы на редкость здравомыслящий юноша, Петр. Удивительно для вашего возраста, насколько здравомыслящий. Так о чем вы хотели поговорить со мной?

— Александр Владимирович, кому вы рассказали о причине поездки вашей дочери?

— Разумеется, никому, Петр. Такая поездка может уронить тень на репутацию нашей дочери, — заявил он.

— Видите ли, Александр Владимирович. Леонида собирались убить, — ответил я. — Настоящего служащего вывели из строя, и на его место уселся фальшивый, который отправил Леонида в правую дверь Лабиринта.

Вся вальяжность Щепкина слетела в один миг.

— В правую дверь? Человека без магии? Это же форменное убийство.

— Вот именно, Александр Владимирович. Поскольку Леонид не говорил о поездке никому, кроме меня, а Анастасия — никому, кроме вас, то…

Закончить я не успел — Щепкин оскорбился.

— Вы подозреваете меня, Петр?

— Что вы, Александр Владимирович. Я не вижу причины для вас делать это столь замысловатым способом. Вам проще было бы решить этот вопрос в Святославске и без таких представлений.

На самом деле не проще, поскольку мои артефакты не позволяли нанести урон при нападении. Возможно, их уже пытались незаметно прощупать и пришли к выводу, что убить человека под защитой моих артефактов практически невозможно, поэтому и разработали схему, при которой брат снимет артефакты добровольно.

Я осторожно начал поддавливать убедительностью еще в начале нашей беседы, надеясь, что выведу собеседника на полную откровенность.

— Поэтому, Александр Владимирович, я вас и спрашиваю: сообщали ли вы кому-нибудь о причине отъезда Анастасии?

— Я не сообщал, за супругу тоже ручаюсь, — ответил он необыкновенно серьезно. — Но не исключаю, что это мог услышать кто-нибудь из прислуги.

— У вас они не под клятвой? — удивился я.

— Боже мой, Петр, только не говорите мне, что у вас прислуга под клятвой. Крайне архаичная традиция, мы же идем в ногу со временем.

Так и захотелось сказать, что дело не в архаичности, а в том, что князь не желает принимать на себя дополнительные обязательства по отношению к своим людям.

— Зато моя прислуга не сообщает посторонним ничего о том, что происходит в моем доме. Но если мы выяснили, Александр Владимирович, что ваша прислуга могла сообщать важную информацию третьим лицам, то остается единственное заинтересованное лицо — подобранный Ольгой Станиславовной жених.

— Эка вы завернули, Петр, — недовольно сказал Щепкин. — Там пока речи о помолвке не идет, только осторожная договоренность. Настя очень уж независимой особой выросла. С нее станется при сильном давлении уйти из дома, как она сделала вчера.

— А если бы Лёню удалось убрать, то и препятствие для помолвки было бы устранено, Александр Владимирович.

— Вот уж не уверен. Анастасия всегда выступала против договорных помолвок. Мне кажется, она и завела отношения с вашим сводным братом нам в пику, чтобы показать свою независимость. Ольга Станиславовна может договариваться сколько душе угодно, но последнее слово всё равно останется за дочерью. Не те нынче времена, чтобы силком замуж тащить.

— Не те, — согласился я. — Разумеется, вы правы в отношении дочери. И всё же я хотел бы узнать, кого Ольга Станиславовна прочит ей в женихи.

— Петр, этот человек вряд ли замешан в покушении. Ищите преступника в своем окружении. То есть в окружении Юрия Владимировича. У него множество недоброжелателей, способных оплатить и не такое покушение. Молодой человек, которого, как вы выразились, прочат в женихи моей дочери, на такое действие неспособен. По банальной причине — отсутствия возможностей.

— И всё же, Александр Владимирович…

— Нет, нет, нет и еще раз нет, — прервал он меня. — Я не позволю впутывать постороннего человека. И не просите, Петр. Это моя позиция. Я не хочу, чтобы трепали имя дочери, что непременно начнется, если всплывет эта история.

Меня удивило, что навыком я не могу пробить князя. Очень уж упорно он сопротивлялся, поэтому я усилил нажим не доводя, впрочем, до максимума. Не хотелось, чтобы потом Щепкин, анализируя разговор, сообразил бы, что я на него воздействую.

— Я обещаю, Александр Владимирович, что эта информация не уйдет дальше меня. Разумеется, у меня нет в планах прийти к незнакомому человеку и высказать ему подозрение в организации преступления. Но понаблюдать, чтобы убедиться в его непричастности — почему бы и нет?

— Если вы даете слово, что не будете беспокоить постороннего человека, — с долей неуверенности сказал Щепкин.

— Даю слово, что пойду к нему, лишь убедившись в виновности.

— Родион Охрютин, — неохотно сказал Щепкин. — Знаете такого?

— Увы, имя мне ничего не говорит.

— Очень скромный, хорошо воспитанный юноша с приличным годовым доходом. Прекрасная партия для нашей дочери. Разумеется, учитывая, что у нее нет магии.

— А у него?

— Ему тоже не повезло. Но дети могут получиться одаренными, поскольку с той стороны очень хорошая наследственность.

— Вы рассуждаете как князь Симуков, Александр Владимирович, — сказал я, имея целью именно уязвить собеседника. — Только он интересуется наследственностью собак, а вы — людей.

— Уверяю вас, наследственностью людей Вячеслав Львович тоже интересуется, — ничуть не оскорбился Щепкин. — К нему иной раз обращаются за консультацией о возможностях брака между представителями разных семейств. Консультацию он дает исчерпывающую.

Недосказанность я понял совершенно правильно.

— На Анастасию и Родиона прогнозы хорошие?

— Прекрасные. Дети с высокой вероятностью будут при магии.

Я понял, что Щепкиных на сегодня мне достаточно. На месте Анастасии я бы еще раньше сбежал из дома. Потому что родительская любовь бывает окрыляющей, а бывает душащей, когда тебя не воспринимают в качестве отдельного разумного субъекта. Здесь присутствовала вторая.

Валерон, никак не проявивший себя во время беседы, пробудет здесь еще пару часов, а потом заберет 007. И они уже вдвоем отчитаются о том, что смогли узнать и увидеть.

Когда я вернулся домой, меня уже ожидал давешний собачий вор, чуть ли не приплясывая от нетерпения и держа наготове огромный баул, приготовленный под щенков.

— Мне нужны остальные щенки, Петр Аркадьевич, — выпалил он, едва меня завидев на пороге.

— Что, Симуков заинтересовался?

— Я не напрямую с ним переговоры веду, через посредника, — пояснил он. — Посредник сказал, что щенков готовы выкупить всех, но в два раза дешевле, чем взрослого пса. Я сказал, что мы этого подманили и вытащили через ограду.

— А не подозрительно будет, если вы сразу всех остальных передадите?

— Нет. Я сказал, что мы взяли только одного, потому что не были уверены, что такая замена подойдет. А так бы могли сразу всех. Я вон даже сумку под них взял, притворился для наблюдателей приказчиком с образцами товара.

В том, что за нами наблюдали, я и без того знал. Но было удивительно, что и этот тип засек наблюдение за домом. Возможно, наблюдатели рассчитывали понять, что случилось с теми, кто вошел и не вышел. Или готовили новое нападение.

Если я отдам сразу всех, то Валерон непременно расстроится, поскольку пока научил всю троицу только таскать колбасу с кухни. Делали они это организованно: пока двое отвлекали кухарку, третий хватал подвернувшийся кусок и тащил в укромное место, где Валерон честно делил колбасу на всех. По кусочку каждому щенку, остальное — себе, потому что щенкам есть колбасу в больших количествах вредно. В малых тоже, но вознаграждение должно быть. Валерон собирался экстраполировать воровство колбасы на воровство чего-нибудь поценнее, но придется ему обойтись без дальнейшего развития учительского навыка.

Я приказал принести оставшихся щенков, продолжавших тренироваться на кухне даже в отсутствии Валерона и с предупрежденными кухонными работниками. Всё же Валерон успел вбить им в подкорку основные понятия деятельности, которую он понимал единственно правильной: всё, что лежит плохо, должно лежать хорошо в другом месте. Желательно в желудке.

Щенки отчаянно сопротивлялись помещению в сумку, пришлось вору их усыпить — навык такой в наличии имелся. У остальных собачьих воров тоже были интересные навыки. Вообще, хорошо подготовленную команду отправил Симуков за Валероном.

— Ежели у вас еще вдруг щенки появятся, Петр Аркадьевич, будем рады помочь от них избавиться, — довольно сказал переговорщик на прощанье.

Еще бы ему довольным не быть: вместо оговоренной суммы получил в два с половиной раза больше. А возможно, и дальше будет подрабатывать таким образом.

— Сообщу, если появятся, — обнадежил я его.

— Тогда я адрес для связи оставлю?

— У меня есть, — ответил я с насмешкой, глядя, как вытягивается его лицо.

Он серьезно думал, что я оставлю их без присмотра? Валерон проследил за каждым и сообщил мне три адреса на случай, если те решат, что выкуп платить необязательно. Но на свое счастье, воры оказались сообразительными и принесли в полном объеме выкуп, решив со мной не ссориться.

— В который раз убеждаюсь, что княжеские семьи… — начал было он и осекся, поскольку за продолжение в духе «настоящие преступные синдикаты» огреб бы дополнительных неприятностей.

Чтобы больше меня не провоцировать, он торопливо попрощался и ушел, прижимая к груди баул со щенками. Как быстро у них меняется жизнь…

После ухода собачьего вора (хотя теперь уж, скорее, собачьего жулика) я перед разговором с Лёней решил созвониться с Юрием Владимировичем. В такое время он мог уже вернуться домой, но застал я его всё-таки в конторе, куда позвонил, когда в доме трубку никто не взял.

— Юрий Владимирович, здравствуйте. Лёня вам звонил?

— Что-то опять случилось? — насторожился он. — Здравствуй, Петя. Рад тебя слышать.

— Его последняя поездка в Лабиринт увенчалась успехом, хотя и прошла с осложнениями. Ваш сын теперь маг.

«С осложнениями» я выделил голосом, намекая, что то, что случилось, расскажу при личной встрече.

— Вот паршивец, даже не позвонил, — возмутился отчим. — Что он получил, ты не знаешь?

Разговаривали мы так, поскольку нас наверняка подслушивали. Мне даже показался тихий женский восторженный вскрик. Уверен, информация об удачном Лёнином походе разойдется быстро.

— Сродство к Огню и сродство к механике, — сообщил я. — Из заклинаний только Искра, но это поправимо.

— Прекрасные новости, — оптимистично сказал отчим. — А почему он не сообщил об этом мне?

— Он торопился поставить в известность родителей любимой девушки. Ему опять отказали. Более того, родители подобрали ей жениха, с их точки зрения, куда более достойного. И с хорошей наследственностью. Как мне сказал глава семейства, сам Симуков их консультировал и признал хорошими возможные результаты брака.

Признаться, сарказма я не сдержал, когда рассказывал о евгенических планах Щепкиных. Взбесил меня разговор что с главой семьи, что с его супругой, которые хоть и признавали меня достойным своего общения, но считали Антошу куда более выдающимся представителем княжеского семейства Вороновых. Наверное, Куликовых тоже консультировал Симуков и признал вариант брака Антоши и Маши перспективным.

— Леонид?..

— Совершенно раздавлен, — подтвердил я опасения отчима. — Ему фактически обещали согласие при получении магии, но когда это случилось, заявили, что брака не будет в любом случае, потому что он — не человек их круга.

— Вот об этом я и говорил, Петр… — вздохнул отчим.

— Мне не нравится суета вокруг Лёни, — сказал я, опять выделив голосом слово «суета», чтобы показать нетелефонность разговора. — Предлагаю его убрать из Святославска на пару месяцев, чтобы не наделал глупостей. Мое поместье у зоны — прекрасный вариант. Он сможет развивать механику и получать развитие как маг. Там за ним присмотрят. Я не уверен, что он согласится, но до разговора с ним хотел бы заручиться вашим согласием.

— Он потеряет год учебы… — задумался отчим.

— Это лучше, чем потерять жизнь. Займется самообразованием, выйдет из депрессии.

— В принципе, я не возражаю, Петя. Мне это тоже кажется хорошим вариантом. Дело за ним.

Мы еще недолго поговорили, он осторожно напомнил про обещанную охранную систему для дома, я пообещал приехать к ним на следующих выходных, благо всё нужное для работы у меня имелось, а заготовки для Живых печатей я могу сделать заранее, как и собрать части каменных стражей. А еще я прекрасно понимал, что Юрий Владимирович хочет услышать лично то, чего не было сказано по телефону. Потому что прямо я говорить не мог, но намекнул о том, что случилось что-то серьезное: что в Лабиринте, что у Щепкиных.

После разговора с отчимом я посмотрел расписание поездов, книжечка с которым лежала у меня в кабинете, и отправился к Лёне. На занятия он сегодня не ходил, лежал в одежде на кровати и пялился в потолок.

— Ты говорил со Щепкиными, да? — спросил он, повернув ко мне голову.

— Говорил, — признал я. — Безрезультатно. Лёнь, тебе нужно уехать.

— Смысл? — вздохнул он. — Это ничего не изменит.

— Через несколько месяцев изменится всё, если ты не наделаешь глупостей, — ответил я. — Предлагаю тебе поехать ко мне в поместье и походить в зону.

Он впервые проявил заинтересованность. В глазах даже блеск появился.

— Смысл? — всё же спросил он.

— Наберешь навыков, займешься механикой — у меня там прекрасно оборудованная мастерская. Если что-то кованое понадобится из механизмусов, я буду присылать с оказией.

— Это ничуть не улучшит мою ситуацию.

— Почему же? Ты сможешь открыто заниматься магией и развивать свои способности. Щепкины поймут, что ты не мямля и не тряпка, — жестко сказал я.

— Я не мямля и не тряпка! — возмутился он.

И даже с кровати подскочил.

— Пока я вижу обратное, — ответил я. — В конце концов, ты можешь схватить Анастасию под мышку и обвенчаться с ней в Озерном Ключе.

— Ты не понимаешь последствий, — покачал он головой.

— А вы не афишируйте брак, — ответил я.

— Бесконечно скрывать не выйдет.

— Через пару месяцев всё изменится, — намекнул я.

— Что изменится? Я стану дворянином? Можно купить такую возможность у кого-нибудь из князей, я думал об этом. Это очень дорого и ничего не изменит. Настины родители заявят, что им нужен титулованный зять.

— Хорошо, что ты это понял, — кивнул я. — И не пойдешь на такое ни за деньги, ни за клятву верности, на что наверняка намекали Щепкины. И захотят другие князья. Лёнь, я тебе обещаю решить этот вопрос в течение полугода. Щепкины не просто дадут свое согласие — они сами к вам придут с брачным предложением. Но сейчас тебе нужно уехать. Бросить всё и уехать.

— Я с Алексеем занимаюсь, — ответил он. — Не могу его бросить.

— Он раньше как-то занимался и без тебя, — напомнил я. — Если у него возникнут серьезные проблемы, помогу. Или Павел Валентинович вернется.

Последнее было маловероятным. Павел Валентинович уже устроил мини-школу на базе моего поместья и занимался с теми детьми, что жили там. И это вдобавок к взятой на себя архивно-бумажной работе. Откуда в нем только силы взялись? Возраст никуда не делся, но энергии прибыло столько, что окружающие диву давались. Павел Валентинович чувствовал себя нужным и востребованным, что для него было очень и очень важно.

— Короче говоря, собирайся, отвезу тебя на поезд и посажу. С Анастасией заедешь попрощаться.

— А если она, пока меня не будет…

— Тогда ваши чувства ничего не стоят. Если короткая разлука их погасит, то и бороться за них бессмысленно.

Лёня принялся оскорбленно доказывать, что их чувства выдержат и более долгую разлуку, а опасается он не за то, что Щепкина его разлюбит, а за то, что ее родители заставят ее выйти замуж за другого. Я пообещал лично проконтролировать, чтобы этого не случилось, и, видя, что Лёня не торопится собираться, принялся забрасывать его вещи в вытащенный чемодан. Лёня возмутился, поругался и в конце концов принялся собираться сам, выйдя из состояния «мне в этой жизни больше ничего не нужно».

Выехали мы вовремя, на прощание я Лёне отвел полчаса, иначе мы могли опоздать на поезд. Щепкина решила его проводить до вокзала, не осталась в гостинице. Я пообещал ее отвезти обратно — для Лёни, чтобы он не переживал. Девушка была полна готовности уехать с ним вместе в Озерный Ключ.

— Мои родители не согласятся никогда, — уверяла она. — Мама наметила мне определенную партию.

— Анастасия, силком она вас не выдаст, — сказал я. — Я уже пообещал Лёне решить этот вопрос.

— Вам не удастся уговорить моих родителей, — покачала она головой. — Мама если вбила чего-нибудь себе в голову, то уже не свернет с намеченного пути.

— А вы?

— А я не хочу расставаться с Леонидом. Я готова выйти за него немедленно, — заявила она.

— Ты достойна лучшей жизни, — пафосно сказал Лёня.

И они принялись уверять друг друга во взаимной вечной любви, пытаясь выяснить, кто же из них любит другого больше. За билетом пришлось идти мне, пока они разбирались в своих чувствах. Купил и два перронных, чтобы проводить брата до самого вагона.

Прощаясь с Лёней, Щепкина заливалась слезами, как будто они расстаются навсегда. На напоминания проводника о необходимости усаживаться в вагон внимания они не обращали оба. Пришлось брата силком запихивать в вагон, а то с него сталось бы пропустить отправление. Сделал я это вовремя: буквально через несколько минут поезд тронулся, и Щепкина побежала по перрону, чтобы как можно дольше не терять Лёню из вида. Пришлось ее ловить, чтобы не грохнулась, когда перрон закончился.

Возвращались мы к машине в траурном молчании, а когда начали отъезжать от вокзала, Щепкина сказала:

— Нужно было мне уехать с ним. Родители никогда не смирятся.

— Давайте поспорим, Анастасия? — предложил я.

— Ох, Петр, вы со своими родственниками помириться не можете, а уверены, что найдете подход к моим, — грустно ответила она. — Отец закрыл доступ к моему счету, у меня из денег осталось только то, что было на руках.

— Если хотите, можете поселиться у нас в доме, — предложил я. — К примеру, в комнате, в которой жил Лёня. Там даже остались его вещи.

— Правда? — с детским восторгом спросила она. — Вы разрешите мне там пожить?

— Если вы будете заниматься с Алексеем, — сразу решил я занять ее свободное время. — С ним занимался Леонид, а сейчас он уехал.

— Конечно, — с таким энтузиазмом согласилась Щепкина, что я пожалел бедного гимназиста. — Всё, что нужно, мы сделаем. Леонид говорил, что Алексей очень способный. У него было немного пропущено, оттого и проблемы, но они почти всё прошли.

В результате мы заехали в гостиницу за ее вещами, которых оказалось неожиданно много — Щепкина от родителей ушла не с пустыми руками, а с тремя полными чемоданами. Хорошими такими, увесистыми чемоданами. В багажник они влетали при открытом рте носильщика, который ранее не встречался с устройствами, аналогичными большому сундуку Макоши.

В доме я передал Щепкину Наташе, а сам отправился в кабинет ожидать возвращения Валерона. Задержался тот здорово, даже на ужин не появился, прибыл совсем поздно вечером, когда я уже начал волноваться и размышлять, не стоит ли найти повод для визита к Щепкиным, чтобы узнать, не случилось ли чего.

Валерон вывалился на стол и сразу тявкнул:

— Зови Митю, у мелкого паучка какая-то важная информация.

Но Митю позвал сам 007, встроившийся уже в общую паучиную сеть. Само создание ее для меня оказалось сюрпризом, а уж то, что она работает, невзирая на расстояние, было вообще удивительным. Митя появился в кабинете почти сразу, затратив время разве что только на открывание двери, и почти сразу принялся пересказывать отчет мелкого собрата.

— Княгиня ходила к тому, кого она прочит в женихи дочери, к Охрютину, и ругалась, что он не смог решить вопрос с Беляевым. Заявила, что если он такой нерешительный, то она напрасно согласилась. Мол, им такой зять не нужен. Тот же заявил, что устроить всё так, чтобы выглядело несчастным случаем, не так-то просто, а его уверили, что сделали в лучшем виде и о Беляеве можно уже не переживать. Щепкина очень разозлилась и начала кричать, что если поручаешь дело идиотам, то нужно контролировать самому. И что Беляев не только не погиб, но и вышел с магией. Охрютин принялся уверять, что это невозможно и Беляев наверняка фальсифицировал результаты.

— То есть заказчиком была милейшая Ольга Станиславовна? — удивился я. — А не Александр Владимирович?

— Он вообще ничего не решает, — тявкнул Валерон. — Он, кстати, в разговоре с ней сказал, что Лёня — не такой плохой вариант, если учесть, что у Анастасии нет магии. Княгиня тогда дико разозлилась и орала так, что князь втянул голову в плечи на манер черепахи и больше слова не сказал.

— То есть Александр Владимирович — за, и главное препятствие — его супруга?

— Вот именно. Давай я в нее плюну? Или в Охрютина? Злоумышлял-то он.

— За ним нужно проследить. Может, удастся выйти на местную организацию скверников. Базанин — всего лишь ее часть.

Потому что за великим князем особо не последишь — во дворец Валерону хода нет, зато есть ход у такой толпы, проследить за которой у нас возможностей нет. А великий князь из дворца выбирается только на публичные мероприятия. Выбирается ли его сын, неизвестно, поскольку его призрачный помощник наверняка способен уходить в невидимость вместе с ним. А значит выход на остальных нужно искать снаружи.

— Проследить могу и я, — заявил Валерон.

— Ты само собой. Заодно понюхаешь, не пахнет ли там тем типом, что пытался убить Лёню, — согласился я. — Но к нему наверняка будут приходить и другие скверники.

— 007 говорит, что готов отправляться на новое задание, — сообщил Митя.

— Завтра, — решил я. — Посмотрим, что там с накопителем, и отправим опять вашу сработавшуюся команду.

— В том-то и проблема, что не сработавшуюся, — неожиданно сказал Валерон. — Когда я в невидимости — 007 меня не чувствует, а я его тоже не вижу. Я ж почему так задержался? Ждал, пока княгиня спать ляжет, чтобы проявиться. Тогда 007 меня увидел и вышел. Нужно что-то придумать. Никакой согласованности.

Что придумать для коммуникации Валерона и 007, я понятия не имел, пока сам 007 не предложил использовать для этого клочок бумажки, который Валерон выплюнет, когда вернется, а 007 на него залезет для эвакуации. Других вариантов не было. Голосовой модуль 007 поставить не выйдет — у меня не получается его минимизировать, чтобы встроить в корпус, где места осталось только для двух крошечных капсул с ядом, мешочки для которых я сделал из алхимической резины, а сейчас разместил, заодно установив сам механизм. Выглядело устройство настолько крошечным, что поневоле закрадывались сомнения, сработает ли.

Возникла идея использовать маячок. Я его ни разу пока не делал, поскольку он у меня модифицированный, а значит, неизвестно с чем оказался сцеплен, да и не факт, что Валерон его сможет ощутить, но попробовать стоит. Хуже точно не будет. Разве что 007 начнет пищать или светиться, но тогда маячок развею, и всё.

Я совсем было собрался заняться изготовлением маяка для проверочной установки, но вернулся озабоченный Валерон.

— Петь, а куда все щенки делись? Только щепкинский остался.

— Они отправились к Симукову.

— Как это? — возмутился Валерон. — Я только начал их тренировать, а ты уже отдал? Как так? Это же был потенциальный источник постоянного дохода. Ты вообще о будущем не думаешь. Это безответственно.

— Думаю. Кухарка жаловалась, что на вас колбасы не напасешься. А мне с Симукова колбаса не нужна, мне от него архив нужен, его ты можешь добыть и сам. Но попозже, когда с местным отделением скверников разберемся.

— Но мог бы дать мне хотя бы попрощаться с детьми, — Валерон столь тяжело вздохнул, как будто я действительно отдал его щенков, а не посторонних. — Я успел к ним привязаться. Они были совсем небезнадежны. А главное, я не успел у них прочно зафиксировать навык. Теперь развеется за неиспользованием.

— Мне кажется, этот навык будет самоподдерживающимся, если их будут держать вместе и не в вольере.

— Я проверю, — решил Валерон. — Через пару недель навещу Симукова, заберу остаток архива, заодно и гляну, как их разместили и не издеваются ли. Но вообще для тыренья документов они не слишком подходят из-за низкой прыгучести. Я вот подумал. Ты мне кошку обещал. Может, взять троих котят и я их отдрессирую?

С учетом успехов, достигнутых на ниве щенков, три кота, выдрессированных Валероном, гарантируют стихийное бедствие в нашем доме, поскольку презентовать мы их никому не собираемся. А воровать документы у нас… Я точно против.

— Щенка Щепкиной я же не могу воспитывать в нужном нам ключе, а из котов мы сможем получить прекрасный диверсионный отряд, — продолжил развивать мысль Валерон.

007 возмущенно подпрыгнул на столе. Не понравилось ему, что кто-то покушается на его обязанности.

— Диверсантов нам хватает, — заметил я.

— Где же хватает? — удивился Валерон. — Мелкий паучок только подслушать что-то может или проследить. А изъять ценности уже нет.

— Для изъятия ценностей нам хватает тебя. Ты идеален, — налил я тонну елея, только чтобы он отказался от идеи создать отряд вороватых котов. — Зачем тебе конкуренты? Или Хикари? Ты только представь, сколько они будут употреблять молока, отбирая у нашего духа-хранителя.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Ладно, пойду щепкинского воспитывать.

— Мне кажется, это лишнее, — намекнул я. — Нам не нужно переживать о чужих собаках. Пусть Щепкина займется этим сама.

— Сама она щенка избалует.

— Валерон, проблемы чужих щенков не должны нас волновать.

— Это практически наш щенок.

— Нет, это щенок Щепкиной.

Разговаривая с Валероном, я собирал маячок и как раз после этой фразы его закончил. Больше всего он напоминал маковое зернышко, а когда я приложил его к корпусу мелкого паучка и активировал, зернышко словно впиталось в корпус, не оставив ни малейшего следа. Пищать оно тоже не стало.

— Этот маяк будет невозможно убрать, — заинтересованно сказал Валерон. — Только вместе с железом, в которое он впитался. Это наверняка та самая модификация.

— Ты его чувствуешь?

— Разумеется. Я же твой помощник.

— Митя, а ты?

— Я тоже, — коротко ответил большой паук.

— Этот маяк должны чувствовать все, кто настроен на твою энергию.

— В идеале бы тогда на тебя еще поставить, — намекнул я Валерону. — Тогда 007 будет чувствовать тебя, а ты — его.

— На мне держаться не будет, — заявил он. — Слетит сразу, как я поменяю форму.

Проверить я всё же рискнул — не такая большая трата ингредиентов. Валерон оказался прав: маяк рассыпался, стоило ему потерять материальность. Обидно, но ожидаемо.

— И в чем его модифицированность? — задумался я.

— В том, что становится невидимым после активации? — предположил Валерон. — И снять его не выйдет при всем желании, в отличие от обычных. Кстати, я же могу такие маячки навесить на всех, кто придет к Охрютину. Выявим сеть.

— А сколько они действуют?

— Сутки должны, — неуверенно предположил Валерон. — Но конкретно определим только после проверки.

Наделал я десяток — ингредиентов уходила капля, тратилось только время. Активировать мог Валерон. 007 тоже мог это делать, но ему приходилось тратить энергию из накопителя, а еще он не мог переносить много маячков. Максимум два в манипуляторах второго ряда. Разве что сделать дополнительное хранилище? Не пространственное — объем для такого маленького существа слишком велик. А, к примеру, крошечный рюкзачок…

Но для начала нужно проверить расстояние, на котором ощущается маячок, и время действия. Расстояние оказалось проверить легко: Валерон отправился в дорогу. Вернулся быстро, сообщил, что чувствует маяк даже на окраинах Святославска, разве что на окраинах уже заметно слабее.

Маяк, поставленный на 007, к утру продолжал действовать столь же сильно. Но Валерона паучок не чувствовал — и в этом намечалась проблема. 007 предложил, чтобы Валерон, когда вернется его забирать, выплюнул бы на пол рядом с паучком клочок газеты, на который паучок бы переполз. Идея была признана перспективной, и ее решено было опробовать немедленно. Валерон даже завтрака не дождался, отправился выяснять, что там происходит у Охрютина.

Мы же позавтракали, после чего я опять принялся развозить постояльцев по их учебным заведениям, чувствуя себя не будущим князем, а таксистом.

Щепкина пребывала в меланхолии, и Прохоров всячески ей пытался доказать, что Лёне только на пользу пойдет нахождение в столь замечательном месте.

— А какие там люди! — воодушевленно заявил он, когда остальные аргументы по близости к зоне были исчерпаны. — У нас самая замечательная целительница. Мертвого к жизни вернет.

Я понадеялся, что он сейчас про Даньшину, а не про Шабаршину, потому что, начни он петь дифирамбы молодой целительнице — Щепкина заволновалась бы еще сильнее.

— Мертвого? — уцепилась она за слово. — Там так опасно?

— Для Леонида там точно не опасней, чем здесь, — быстро сказал я. — Его уже несколько раз пытались убить. Мне не хотелось бы огульно никого обвинять, но покушались на него не из личной неприязни. Там он будет под защитой и сможет развить свою магию.

— Ах, зачем она только вообще нужна! — грустно сказала Щепкина. — Живу я как-то без нее и ничего. Прекрасно себя чувствую.

— А с магией чувствовали бы себя еще лучше, — с грацией слона в посудной лавке заявил Прохоров. — Она как третья рука. Или даже две третьих руки.

— Спасибо. Без двух третьих рук я как-нибудь обойдусь, — мрачно сказала Щепкина.

Мы как раз доехали до политехнического университета, поэтому она попрощалась и пошла на занятия, всей своей фигурой выражая вселенскую скорбь.

— Не усидит на месте, — заметила Наташа. — Поедет к Леониду.

— Поедет так поедет, — ответил я. — Мы ей нянькой быть не нанимались.

— Щепкины обвинят нас.

— Пусть за собой лучше смотрят, — отрезал я. — Интриганы.

Но когда Прохоров ушел на занятия, а я провожал супругу к ее корпусу, уточнил, предсказание ли это.

— Вероятность есть, но она зыбкая, от многих факторов зависит, — пояснила Наташа. — И по Анастасии сложно, она мне чужая, нужно направленно использовать навык с большими тратами энергии.

— Не надо, — спохватился я. — Смысла не вижу.

Я попрощался с Наташей до обеда и отправился на занятия.

Первой у нас сегодня была очередная лекция, довольно нудно исполненная, хоть и полезная. Я уж не чаял, когда дело дойдет до практики и смогу получить грамотную консультацию по тому, что и как я делаю. Загребельный опять сидел рядом со мной, высокомерно поглядывая на остальных в группе. При этом навести его на разговор о пропавшем родственнике не выходило. Да и так ли мне было нужно узнать, чей у меня медальон?

Надежкин продолжал привлекать к себе внимание. Этакая ходячая реклама собственных артефактных производств. Он уже перезнакомился со всеми, не только с нашего курса, но и со старших. Особый упор делал на общение с бытовиками — у меня даже подозрение закралось, что он это делает не просто так, а ищет потенциальных работников для собственного производства. Из тех, что посильней да поталантливей.

Утро прошло спокойно, а вот к концу занятий подряд вспыхнуло аж три маячка. Не зря, выходит, торчали у Охрютина Валерон и 007. Что было плохо — маяки никак не идентифицировали того, на ком они находились. То есть маяки что на Мите, что на помеченном сквернике ничем не отличались. Из хорошего — сигнал продолжал идти ровный, не затухал. Но да посмотрим, сколько продержится еще.

Домой я отвозил только Прохорова и Наташу, но это пока у нас одновременно заканчиваются занятия. Уже через месяц у нас обещается много практики, сидеть буду допоздна. Даже на обед выбираться возможности не станет, придется носить с собой что-нибудь на перекус. И решать как-то вопрос с доставкой домочадцев.

К обеду Валерон в доме появился, оставив 007 в засаде.

— Четырех скверников пометил, — похвастался он. — Это, кстати, оказалось не так просто. Нужно же метить не одежду, а самого человека, а для этого маяком нужно попасть на кожу. Они это чувствуют при активации, начинают чесаться — не учили их хорошим манерам. Даже Охрютин это отметил. На что ему сказали, что нечего разводить в доме блох. Охрютин возмутился, что блох у него нет, и ему ответили, что им без разницы, кто кусается — блохи или клопы. Пока они ругались, мне всё же удалось пометить всех. Маяк, кстати, пока не расплывется, очень уязвим. Если его сразу после активации смахнуть, он рассыпается.

— Значит, нужно не на кожу, а на что-то постоянно носимое.

— Попробуй еще добраться до того же нательного креста, — возразил Валерон. — А остальное может долго пролежать отдельно от носителя. Не метить же нам всю одежду. Подумаешь, почешутся немного. Первый раз, что ли? Вон какие образованные в отношении кровососущих насекомых. А ведь еще есть комары и клещи. Я хотел предложить 007 пару человек цапнуть для достоверности, но пообщаться не удалось: он как повис на одежде Охрютина, так и не отпадал. А тявкать рядом с врагом — потенциально провальная идея.

— Нет, цапать никого не надо, — вставил я фразу в его монолог. — А если 007 случайно яд впрыснет?

— Невелика потеря. Там хороших людей среди меченных нет. Одни злоумышляющие. И на нас, и на Лёню.

— На Лёню понятно, а на нас с чего? Что мы Щепкину пригрели?

— Нет, на тебя постоянная ориентировка. Мол, будет возможность — прибейте, но так, чтобы не подставляться. Они в тебя уже отравленную иголку пытались метнуть.

— Точно? — удивился я. — Не заметил.

— Точно. Один сетовал, что сожглась при соприкосновении с защитой, а ты даже не почесался. Чувствительность тебе надо развивать, — наставительно сказал Валерон. — Отличные защитные артефакты — это хорошо, но отмечать, когда на тебя нападают, всё равно надо. Потому как того, кто нападает, нужно отправить туда, куда он хотел отправить тебя. Ну и компенсацию снять. О, кстати о компенсации.

Валерон выплюнул на стол четыре бумажника, две заколки для галстука, три печатки и двое карманных часов. Последние были массивные и то ли позолоченные, то ли золотые — я не настолько хорошо разбирался в этом деле, чтобы определить на глаз. Не царапать же покрытие? Поверх кучки трофеев Валерон выплюнул казначейские билеты россыпью.

— Деньги предназначались на устранение твоего брата. Я предлагаю Охрютина цапнуть, причем с ядом. Снимем с себя необходимость присматривать за Лёней. Этот тип — маньяк какой-то, он уже подрядил двоих отправиться в Озерный Ключ, чтобы «окончательно закрыть вопрос с этим придурком», — процитировал Валерон необычайно противным тоном, наверняка копируя интонации говорившего. — А когда его не будет, желающих убить Лёню не останется. Конечно, пока княгиня Щепкина не найдет нового жениха. Но вот что я тебе скажу: если пройдет слух, что женихи нашей Щепкиной мрут как мухи, желания на ней жениться ни у кого не возникнет. Разве что за очень большие деньги? Да и то. Ты за сколько согласился бы рискнуть жизнью?

— Ни за сколько, — отрезал я. — И с чего это Щепкина вдруг стала нашей?

— Ну как? — удивился Валерон. — Мы же с ней породнились через моего щенка. Эх, один щенок — это не три. Нужно было ей троих дарить. Но кто знал, кто знал… Так что, впрыскиваем Охрютину яд? При скверниках, разумеется.

— Я считаю нерациональным убивать Охрютина. Мы через него выясним структуру их организации.

— Мы в этом плане уже получили с него всё, что могли, — возразил Валерон. — Он не шишка, а заказчик. Причем заказчик, уже оставшийся без денег. Скверники отложили прием заказа до момента, когда получат задаток. Придут вечером. Предлагаю тогда и закрыть этот вопрос. Сам подумай: если женихи у нашей Щепкиной закончатся, ее мать может посмотреть в сторону Лёни.

— Она скорее решит, что для дочери лучше остаться старой девой.

Вариант Валерона мне активно не нравился, хотя в его пользу говорило два факта: Охрютин пытался убить моего брата и имел Скверну. Убирая его, решаем сразу две задачи: устраняем опасность для Лёни и уменьшаем количество адептов Скверны. Это я проговорил вслух, и Валерон сразу же подхватил:

— А заодно проверим эффективность укуса 007. Может, там слишком маленький запас, чтобы убить такую тушу.

— Яда достаточно капли.

— Ее еще впрыснуть нужно. Технология неотработанная, а тут такое прекрасное подопытное животное. Получится с ним — можно будет на базе под Камнеградом продолжить. Ее тоже чистить как-то надо. Такой гнойник под боком вызревает. Пора давить.

Я молча размышлял, не торопясь отвечать, и Валерон меня толкнул лапой и добавил:

— Пока ты думаешь, не вступает ли устранение преступника в противоречие с твоим пацифизмом, он готовит нападение на твоего брата. Вопрос: сколько покушений Лёня сможет пережить? Нет, разумеется, ему как будущему княжичу такая тренировка полезна. Может, и не стоит тогда этого Охрютина трогать? Пусть влезает в кредиты, чтобы решить вопрос с соперником. Разорим его и отправим в долговую тюрьму.

— А разве скверники не должны доделать взятый на себя заказ, который провалили?

— Это была полностью идея Охрютина. Ему предлагали другой вариант, а он настаивал на этом — мол, естественная гибель получится, что ему и нужно. Никого не заподозрят, всё пройдет как нужно Щепкиной-старшей. А ему предлагали вариант исчезновения. Пропал человек — и всё. Чисто, удобно, беспроблемно. Но нет, ему нужно было изобретательно, чтобы похвастаться мозгами перед потенциальной тещей. Хотя какие там мозги? Так, курам на смех.

Я вздохнул.

— Ладно. Давайте испробуем на Охрютине укус. Не зря же я смонтировал 007 капсулы. Заодно можно будет понять, что и как дорабатывать, если что-то пойдет не по плану. И эвакуируй паучка сразу же.

Валерон исчез, только радостно тявкнул на прощанье, оставив меня разбирать принесенные им трофеи самостоятельно, что для него было нехарактерно. Над этой кучей я невольно почувствовал себя главой карманников, которому подопечные принесли добычу.

Странное происшествие случилось в доме Охрютина. Он беседовал с гостями, когда вдруг подскочил, закричал, что его укусили, и задергался в припадке. Приглашенный целитель смог лишь констатировать смерть.

Гости погибшего утверждали, что тот никак не мог избавиться от мелкой живности в своей квартире. Блохи, клопы и тараканы — бич многих домохозяйств. Один из гостей заявил, что видел огромного клопа, наверняка и убившего несчастного. Специалисты сходятся во мнении, что причиной смерти был не укус, а остановка сердца. Погибший был очень впечатлительным человеком.

Статью в газете я читал вслух, и Валерон, выплюнувший еще пачку ассигнаций по возвращении с дела, наслаждался каждым словом.

— Ага, целитель так и сказал: привиделось чего-то, испугался и помер, — подтвердил он. — Охрютин удачно успел приготовить деньги для платы за убийство Лёни, теперь туда не поедут. Потому что нет денег — нет выполнения задания. Мы, можно сказать, спасли твоего брата. От него теперь точно отстанут на то время, что наша Щепкина не будет подбирать жениха.

— Я думал, скверники удерут, не станут вызывать Охрютину целителя.

— Они и думали не вызывать, уйти потихоньку. Но лакей в комнату заглянул на хозяйский вопль, заорал, вот они и решили не навлекать на себя подозрений. Хотя садиться на стулья не рискнули — версия об укусе тоже звучала. Они же утром на себе испытали болезненные укусы, вот и начали рассуждать, не умер ли Охрютин от чего подобного. Но деньги поискали, которые должен был подготовить Охрютин. Здесь им живность помехой не стала.

Валерон неодобрительно чихнул. Обворовать труп — что может быть хуже? Другое дело он, снявший компенсацию с тела поверженного врага.

— То есть полицию не вызывали?

— Как не вызывали? На труп же положено, — ответил Валерон. — Целитель яд не выявил, только остановку сердца.

— Какой-то странный целитель… Может, он решил, что эта троица уконтрапупила Охрютина, и опасался, что выскажи он предположение об отравлении — ляжет рядом?

— Может, и так. Но вряд ли. Лакей привел того, услугами которого пользовался Охрютин. Но Скверны у него не было, иначе бы я почуял.

— Скверна и целительство не сочетаются, — подал голос Митя.

— Что бы ты понимал, железяка, — возмутился Валерон. — В магии сочетается вообще всё со всем. Главное — знать как.

— Скверна — не совсем магия, и в случае с целительством вливается в целительские заклинания и вместо лечения убивает, — ответил Митя. — Я в книге читал. Поэтому целители никогда не берут Скверну. Или теряют навык целительства.

— В книге он читал. А за мной — практика, — продолжал разоряться Валерон, опасаясь за собственный авторитет.

Попробуй последний удержи, когда в чужих глаза ты выглядишь мелкой несерьезной собакой. Пришлось прийти на помощь обоим, высказав компромиссный вариант.

— Митя хочет сказать, что целитель может работать на скверников, не являясь носителем Скверны.

— А, это может, — успокоился Валерон. — Согласен, мне показалось, что они давно и хорошо знакомы.

— Тогда, выходит, другой целитель может яд обнаружить?

Валерон задумчиво почесал задней лапой за ухом, стимулируя воспоминания.

— Мне кажется, только очень опытный. Потому что в этом случае, целитель если бы что-то подозрительное заметил, той троице сказал бы, в отличие от полицейского, которого позвал лакей, чтобы зафиксировать смерть. А если бы не был замешан в делах скверников, сказал бы полицейскому. То есть он точно ничего подозрительного не узрел.

— Вариант, что он просто промолчал, тоже нельзя отбрасывать.

— Нельзя. Но при этом следы отравления должны быть столь мизерными, чтобы он всегда мог заявить, что ничего не заметил, понимаешь? Иначе вопросы возникли бы уже к нему. Внешних проявлений никаких не было. Пена не пошла, кожа не потемнела, из пор кровь не потекла — смерть была бы совершенно незрелищной, если бы не вопли подопытного. Вопил он громко, но недолго и немелодично.

Валерон тяжело вздохнул и укоризненно на меня посмотрел, как будто вариант отравления с красивыми внешними проявлениями был бы для нас куда приемлемее.

— Мы не на театр работаем, — заметил я. — Пусть считают смертью от сердечного приступа. Я считаю это хорошим результатом.

А с учетом того, что угроза, висевшая над Лёней, временно рассеялась, — вообще прекрасным.

— Начало положено, — сказал Валерон. — Давай решать, кто у нас следующий со слабым сердцем.

— 007 говорит, что ушел весь запасенный яд, — сообщил Митя. — Нужно дозаправить.

— Один укус — и всё? — опять взбудоражился Валерон. — А у меня планы были на базу. Туда практически невозможно попасть, только с кем-то, а по одному мы этих скверников вообще не сможем вынести. Это ж надо будет одного убить, выбраться с базы, заправить, потом непонятно сколько ожидать, пока опять дверь откроют. Это не дело.

База под Камнеградом и меня напрягала очень и очень сильно, так что озабоченность Валерона была мне близка и понятна, но я очень сомневался, что эта проблема решится столь простым способом.

— Нужно тебе будет сделать по количеству там проживающих отряд, чтобы вынести сразу всех, — продолжал вещать Валерон.

— А если у кого-то иммунитет к яду? — скептически спросил я. — Причем он там наверняка у кого-то имеется и скорее всего, не у одного. И еще. Были ли артефакты на Охрютине?

— Не обратил внимания, а что?

— А то, что, к примеру, мой артефакт 007 просто не пробьет. Ну-ка, попытайся прокусить, — я протянул паучку руку, а когда он застыл, не торопясь выполнять, добавил: — Это приказ.

007 подскочил, но его хелицеры застыли прямо над кожей. Защита не пропускала, а я же не ощущал, что он что-то пытается сделать. Пожалуй, отсутствие оповещения о неудачном нападении — это серьезный минус защиты. Сколько покушений я уже пропустил? Врагов стоит знать в лицо. И как сказал бы Валерон, собирать с каждого компенсацию в полном объеме. А то они злоумышляют, стараются, а я не замечаю — им же обидно.

— У них могут быть артефакты похуже, — не с таким напором предположил Валерон. — У тебя, можно сказать, уникальные варианты. Нужно провести эксперимент с парой-тройкой скверников в Святославске. Начнем с великого князя.

— Давай начнем с кого-нибудь попроще?

— С Базанина? — с готовностью предложил Валерон. — Хотя нет, он у нас в запасе под активацию реликвии. Но у него есть подручные рангом пониже. Точно, нужно проверять с повышением. Давай заправим 007 и проверим на том, что сейчас за домом наблюдает?

— Нужно проверять на тех, кто с нами не связан, — предложил Митя. — Иначе это плохо закончится. Вычислят и задавят толпой при полном одобрении императора.

— А с нами задавят и всех живущих в доме, — согласился я. — Одно дело, когда на нашей территории пропадают люди, о чем даже в полицию заявление не сделать, и совсем другое — когда наша «нехорошая аура» выходит за пределы участка.

— Ладно, — неохотно сказал Валерон, — пробегусь до поместья Базанина, выберем кого-нибудь рангом пониже. Это же с нами никак связать не получится? Наша «нехорошая аура» так далеко не распространяется?

— Это будет безопасная проверка, — признал Митя. — 007 может участвовать в испытании.

— Валерон, выбор подопытного на тебе, — решил я. — Найди с иммунитетом к ядам, чтобы сразу понять, чего ждать на базе.

— Заправляй же, — сказал Валерон, нетерпеливо переминаясь на лапах.

Заправка была делом ювелирной точности, поскольку отверстие для заливки яда было крохотным и закрывалось малюсеньким, едва заметным винтиком. А добавлять вообще следовало по капле в каждый мешочек. С одним, побольше, заполнение было бы поудобнее, но я и для этих с трудом нашел место, а для одного общего его точно не было.

Заправку я завершил, винтики вкрутил обратно, корпус захлопнул — и не успел я это сделать, как Валерон подхватил паучка и испарился.

— Опять он торопится, — неодобрительно сказал Митя.

— Задержать его могла бы только коробка конфет.

А больше ничего, потому что самым важным делом Валерон считал уничтожение врагов, а врагами для него были все, кто покушался на наше благосостояние и жизни.

— Нужно было ему сказать, чтобы дождался, когда выбранная жертва будет спать.

— Да так и получится. Пока он доберется до поместья Базанина, часть уже точно спать лягут. Или подождут, когда жизнь в поместье затихнет.

Валерон и 007 вернулись до того, как я отправился спать, что однозначно намекало: Валерон ждать не захотел.

— Не подействовало, — грустно сказал он. — И еще едва 007 не пришибли, потому что укус скверник ощутил и попытался прибить источник. Зато есть хорошая новость. Их артефакты 007 пробивает. Может, на великом князе попробовать? Сравним артефакты.

— У него тоже может быть иммунитет к ядам. Он навыки скрывает, — напомнил я. — Мы видим только те, что он позволяет, да и то уровни там наверняка повыше на самом деле.

И еще у него наверняка куда более сильные артефакты. Я бы на месте великого князя не полагался на общедоступные артефакты, а имел бы свои, куда более высококачественные, чем у скверников рангом ниже.

— Но проверить-то мы можем?

— Можем, — сдался я. — Но он должен спать, чтобы не прибить нашего паучка. А еще желательно хотя бы схему его комнат иметь.

— 007 как раз сделает. Давай, заправляй его снова.

Заправил я не только капсулы, но и накопитель под завязку, чтобы не переживать о том, что энергия у моего создания может закончиться в самый неожиданный момент. Проверил маяк — он тоже не собирался ни тускнеть, ни разваливаться. Короче говоря, 007 отправлялся полностью подготовленным к диверсии.

— Митя, а что там с чтением у 007? — спохватился я.

— Пока читает медленно, — ответил он. — Но что-то прочитать может.

— Если будет возможность глянуть документы, тоже пусть глянет, — почему-то обратился я к 007 через посредника.

Хотя меня-то он понимал, просто ответить не мог. Последнее было очень неудобным: приходилось всё время звать Митю, чтобы с ним пообщаться. Переходник делать необходимости не было: Митя в точности сообщал всё, что хотел до меня донести 007.

007 поднял правую лапу в жесте согласия, и мы стали обговаривать детали. Валерон проникнуть внутрь здания не мог, поэтому должен был ошиваться рядом на случай необходимости немедленной эвакуации сообщника, то есть ему предстояла бессонная ночь. Помощник с этим был согласен, заявил, что исследует защиту на предмет лазеек потщательней. Вдруг найдется дыра для маленькой собачки в материальном виде.

После чего они отбыли на еще одну диверсию. Я же дожидаться их возвращения не стал, отправился спать. И сделал совершенно правильно, потому что вернулись они уже утром перед завтраком, который Валерон в этот раз пропускать не стал.

— Дыры не нашел ни одной, — огорченно сообщил он. — Но нашел перспективное место, где прут держится не очень хорошо. Там всего лишь надо будет отсоединить защитное заклинание и доломать прут.

Он с надеждой посмотрел на меня.

— Заклинания отсоединять не умею.

— Ты же артефактор, — возмутился Валерон. — Это у них одно из базовых умений.

— Развеивать, — напомнил я. — А развеиваемое наверняка привлечет такое же внимание, как и сработавшее. Так что нет.

Говорил я об этом с неменьшим сожалением, чем выказал после моих слов Валерон, потому что, добравшись до покоев великого князя, Валерон сможет нанести куда более серьезный ущерб, чем 007. В том, что паучку удалось даже укусить, я сомневался, а уж в том, что этот тип не умрет даже от укуса самой ядовитой змеи, — был полностью уверен.

Собственно, это и сказал 007, когда я позвал Митю для общения с ним. Ждать, когда цель уснет, 007 не стал, попытавшись сначала просто прокусить защиту. Результат был такой же, как и при нападении на меня — великий князь попытки укуса не заметил. Тогда 007 засел в ожидании, и ему повезло: утром цель сняла артефакты, чтобы заменить в связке один на другой. Но укус даже к воплю не привел.

— Он сначала рукой хлопнул по ноге, куда был сделан укус, — отчитывался Митя. — А потом запустил поисковое заклинание. Наверное, на жизнь, потому что 007 обнаружен не был. Позвал охранников для обыска. 007 рисковать не стал, сбежал. Документов в открытом доступе не было. Великий князь ни с кем не общался, кроме прислуги. Им он подозрительных приказов не отдавал.

Конечно, результат был ожидаемым, и всё же я расстроился: легкой дороги не получилось. Теперь нужно продумывать, как нейтрализовать столь опасного противника, у которого имеется куда больше рычагов, чем у меня.

И мне даже в голову не могло прийти, насколько изобретательным окажется противник. В университете ожидала меня неприятность. Не успел я приехать, как мне сообщили, что декан просил меня зайти к нему немедленно.

— Петр Аркадьевич, я должен вас предупредить, — сказал Захарьин. — И сразу говорю: я не имею к этому ни малейшего отношения.

— Честно говоря, Петр Валерьянович, я не понимаю, о чем вы.

— О ваших артефактах. Я не сообщал о них никому, но слухи до военного ведомства дошли, и от вас собираются потребовать схему. Обычно такие вопросы решаются долго, но в вашем случае было продавлено ускоренное решение сверху. Мне очень жаль, Петр Аркадьевич. И я действительно не имею к этому отношения, хотя вы вполне можете подумать по-другому.

— О, я даже не сомневаюсь, что это не вы, Петр Валерьянович, — ответил я.

Потому что точно знал, кому нужны схемы моих артефактов. И это вовсе не военное ведомство. Ведь не они на меня уже несколько раз безуспешно покушались. Артефакты великого князя наверняка были другими, с иным принципом действия, иначе бы к моим уже подобрали бы ключик.

— Я рад, что вы это понимаете, Петр Аркадьевич, и не де́ржите на меня зла. К сожалению, в данной ситуации я ничем не могу вам помочь, — огорченно вздохнул он.

— Разве что консультацией, Петр Валерьянович. Исходя из того, что я нынче исполняю княжеские обязанности, не могут ли на меня распространяться и некоторые княжеские права? В частности, право не делиться собственными схемами с государством?

— Увы, Петр Аркадьевич. Это предлог, благодаря которому рассмотрение может затянуться на месяц, максимум — на два, — ответил он. — Если бы не давление оттуда, — он поднял палец к потолку, — вполне возможно, что в вашей ситуации рассмотрение затянулось бы на несколько лет, пока вороновское княжество не прекратило бы свое существование окончательно. Но кто-то наверху очень хочет получить вашу схему. Армии нужны качественные артефакты. Единственное, что я могу для вас сделать, — попытаться выбить достойную оплату. Но предупреждаю: если вы затеете игры с затягиванием, сделать это не смогу, и вы получите по минимальному порогу.

— И всё же я предпочел бы затянуть, Петр Валерьянович, — решил я.

— Подумайте еще раз, Петр Аркадьевич, — сказал он. — Даже два месяца ничего не решат, а в денежном плане вы потеряете очень и очень много.

Захарьин не имел ни Скверны, ни клятвы кому бы то ни было, и всё же я не считал разумным ему доверяться. Конечно, внешне он радел за мои интересы, но кто знает, к чьей партии на самом деле он принадлежал?

— Мне сейчас важней время, чем деньги, — сказал я. — Каким образом я могу получить его больше?

— Предписание выписано. Осталось вам его вручить. С момента вручения пойдет отсчет времени, когда вы должны будете предоставить схему. В конце этого срока можно подать апелляцию. Но насколько ее быстро отклонят — а ее отклонят, я даже не сомневаюсь, Петр Аркадьевич! — я сказать не могу. Будет собираться княжеский совет, который и решит, насколько обоснованы ваши претензии в отношении княжеских привилегий.

— Что ж, тогда постараюсь не получать предписания как можно дольше, Петр Валерьянович.

У меня даже появилась мысль уехать в поместье сразу за Лёней, но увы: предписание мне вручили сразу, как я вышел из кабинета ректора. Отказаться не было ни малейшей возможности — слишком много свидетелей рядом.

Как сказал бы Валерон, пришло время плюнуть. Если не на врага, то на возможные проблемы. Плюнуть и постараться занять княжество раньше, во время затишья в зоне. Оно продлится пару дней, нужно успеть в него вписаться. Другого варианта я не видел, как ни прокручивал в голове имеющиеся возможности. Давать знакомиться со схемой артефактов было нельзя. Даже если отдавать схему самого начального уровня, ключик, к ней подобранный, может быть экстраполирован на схемы уровнем выше. Поэтому я не собирался ничего отдавать, чтобы не ставить под удар своих людей в поместье, где все носили артефакты, собранные по схеме именно первого уровня.

Стоило успокоиться и подумать, не торопиться бежать активировать реликвию.

Скверники могут как раз и рассчитывать на то, что попрусь немедленно. Не зря же они базу держат под Камнеградом. Толку там от нее немного, для хорошей специфической алхимии нужна лаборатория куда дальше в зоне. И всё же вариантов у меня немного. Не выйдет дождаться, пока ляжет снег. Да и не факт, что к тому времени в городе не устроят непроходимые завалы. И тогда проехать на снегоходе не выйдет и дорога получится даже опаснее, чем сейчас. Собственно, получался выбор без выбора.

Бежать куда-то немедленно и что-то делать,разумеется, я не стал, спокойно расписался в получении и пошел на занятие, ничем не показывая, каким серьезным ударом для меня явилось это извещение. Успел я аккурат перед началом лекции, поэтому лишь поздоровался и ни с кем в разговоры не вступал.

Хотя желающие пообщаться нашлись. В первый же перерыв между лекциями Загребельный внезапно обратился ко мне с просьбой.

— Петр, я знаю, что вы работаете с металлом механизмусов. Не будет ли наглостью с моей стороны попросить у вас небольшую пластинку?

— Какого размера пластинка вам нужна, Герман?

— Вершок* на полпяди**.

— Подберу. Принесу завтра.

— Завтра? Вы, наверное, забыли, Петр?..

— О чем? — насторожился я, лихорадочно соображая, какой религиозный праздник я опять собираюсь пропустить. Мне только проблем с церковью не хватало для полного набора. Или государственный? Не просто же так Загребельный смотрит на меня с таким видом, как будто я собрался совершить преступление.

— Что значит «о чем»? — удивился он. — Ваш брат сочетается браком с княжной Куликовой, сестрой вашей супруги. Разве вы пропустите такое событие?

— Разумеется, пропущу, — ответил я. — У нас очень плохие отношения с обеими сторонами. Что с оставшимися Вороновыми, что с Куликовыми. Подозреваю, что со стороны кузена — а не брата — будет только вдовствующая княгиня. Потому что они разругались со всеми, кто может.

— Списка гостей я, разумеется, не видел, но в заметке было сказано, что торжество камерное, исключительно внутрисемейное, хотя и знаковое.

Понятно. При всем восхищении воровской Антошиной натурой, Куликов опасается, что тот эту натуру не сможет удержать и опозорится где-нибудь в процессе. Поэтому лучше будет, чтобы позора этого видело как можно меньше народа, среди которого посторонних не будет.

— Для очень узкого семейного круга, — предположил я. — Нас с супругой там не ждут.

— Вы их чем-то обидели, Петр?

— Вообще, Герман, это не ваше дело, но да, обидел: отказал от дома.

Надо сказать, что княгиня больше не рисковала являться ко мне в гости после нашей последней встречи. Обоснованно подозревала, что в дом ее не впустят и это будет выглядеть очень позорно для ее самолюбия. Не хотела она, чтобы мои соседи, с которыми она наверняка знакома, увидят ее стоящую на пороге без шансов попасть в дом.

— Родне? — удивился Загребельный.

— Уверяю вас, они это заслужили. Я был терпелив и тянул до последнего, пытаясь сохранить хотя бы видимость семейных отношений, но вовремя понял, что ни к чему хорошему не приведет, если я продолжу пускать в свой дом людей, которые так и норовят сделать мне гадость. Поэтому, Герман, я решил не облегчать им жизнь. Пусть делают гадости без доступа к моей семье, коей я считаю супругу, маменьку, отчима, сводного брата и сестру.

— Но отчим же у вас не из благородных?.. — растерялся Загребельный. — Как вы можете ставить в один ряд его и члена княжеской семьи?

— Он куда более порядочный человек, чем все эти господа и дамы, — ответил я. — И куда более достоин быть князем, чем, к примеру, Куликов.

— Вы высказываете крамольные мысли, Петр.

Смотрел он на меня как на еретика, высказывающего совершенно недопустимое мнение о сакральных вещах. Хорошо же его выдрессировали.

— Нет, я просто называю вещи своими именами. Титул, к сожалению, не делает человека благородным.

Загребельный посмотрел на меня с искренним возмущением.

— Должен вас предостеречь. Мысли, которые вы высказываете, — это путь, ведущий к разрушению. Мой старший брат говорил в точности такие же вещи. Правда, он еще утверждал, что люди со Скверной несут опасность обществу.

И как же он оказался прав. Но моментом откровенности со стороны Загребельного стоило воспользоваться, поэтому я осторожно спросил:

— Почему, Герман, вы говорите о нем в прошедшем времени?

— Два года назад он последний раз дал о себе знать, — неохотно сказал Загребельный. — Долговой распиской, которую мой отец оплатил. После этого мы о нем более ничего не слышали. Поэтому я и говорю, что крамольные рассуждения ведут к разрушению жизни как общества, так и отдельного индивидуума.

Я мог бы ему сказать, что его брат был не так уж и неправ в своих рассуждениях и, скорее всего, погиб, потому что слишком подобрался к чужим тайнам. Но не видел в этом ни малейшего смысла — Загребельный уже всё решил для себя. Для него классовое расслоение было естественным и правильным. Как и существование людей, которые принимают Скверну.

Для меня же оказалась неожиданной информация о связи Черного Солнца со скверниками. Возможно, у части бандитов тоже была Скверна? Вспомнился главарь с его необычными способностями. Жаль, что теперь этого уже не узнать.

— Мы увлеклись и отвлеклись от того, что нас обоих интересует куда больше, — спохватился я. — Пластинку я вам завтра принесу. Вам нужна одна?

— Благодарю, одной мне достаточно. Сколько я вам должен, Петр?

— Нисколько, — отмахнулся я. — У меня очень большой запас металла, сделанный лично.

— Лично? Вы хотите сказать, что ходили в зону, Петр?

— Ходил, хожу и буду ходить, — пошутил я. — Очень удобно, рекомендую. Ингредиенты получаешь бесплатно, одновременно и навыки прокачиваешь.

— Это слишком опасный вариант, Петр. Люди, на которых лежит ответственность перед семьей, не должны собой рисковать.

Господи, какой он нудный. Можно подумать, что он не юноша, только что окончивший гимназию, а умудренный жизнью старец, который дожил до своего возраста лишь потому, что избегал опасностей и потрясений. Но какой же скучной должна была быть его жизнь, прошедшая по строгим правилам. Как у лошади, способной идти только по колее, а чтобы она не видела, что движется по кругу, обзор ей ограничивают шоры, роль которых для Загребельного выполняли навязанные обществом условности.

Он невольно вызывал у меня раздражение, и мне стоило больших усилий этого не показывать. Хорошо, что мы больше к этому разговору не возвращались, да и вообще больше не разговаривали. Наверняка этот тип думал, не зря ли он пытается со мной сблизиться, если я настолько противопоставляю себя остальному обществу. Но если всё общество состоит из лиц, подобных Куликову и Антону Воронову, то я ничего не потеряю, если в него так и не вольюсь.

На обратной дороге я своим домочадцам не стал ничего рассказывать, но Наташа сразу поняла, что меня что-то тяготит, и прошла за мной в кабинет.

— Что случилось? — спросила она.

Я извлек конверт с предписанием и протянул ей, чтобы ознакомилась.

— Ход со стороны великого князя, — уверенно сказала она.

— Без сомнения. Встает вопрос: что делать нам, если не хотим оказаться в положении, когда невозможен выигрыш. Я подумываю, не пойти ли в Камнеград в затишье. Совсем скоро оно настанет, но подозреваю, что от меня этого и ждут.

— С высокой вероятностью да, — ответила она. — И я чувствую большую опасность для тебя. — Она застыла, прикрыв глаза, потом уверенно бросила:

— База. С ней нужно срочно что-то решать. С ее существованием слишком велика вероятность твоей гибели.

— Заблокировать? — спросил я, уже понимая, что не выйдет.

Это скверники у тварей зоны сходят за своих. Разумеется, с определенным навыком — но на базе с таким, если не все, то многие. А вот мои люди навыка этого не имеют, и в случае попытки блокады им придется биться на два фронта: и со скверниками, и с тварями, которые приманятся на толпу людей, как их ни закрывай.

— Не получится, только разносить изнутри, — опять после короткой паузы ответила Наташа.

— Что у вас опять случилось? — деловито тявкнул Валерон, возникая сразу посреди стола.

— Великий князь хочет ускорить события, — пояснил я. — Он остается в выигрыше в любом случае. Если пойду в зону с незачищенной базой — меня почти наверняка прихлопнут, а если отдам схему — пострадают мои люди. Я останусь без защиты и стану более легкой мишенью.

— Я бы предложил в него плюнуть, — вздохнул Валерон. — Но не уверен, что подействует. Яд вот на него никак. Во дворец мне хода нет, а у 007 слишком незначительный спектр возможностей: подслушать и отравить.

Он замолчал, поскольку дверь резко распахнулась, явив Щепкину.

— Боже мой, Петр, почему вы позволяете собаке сидеть на столе? А я-то думала, от кого Мадлен подцепила эту нехорошую привычку. На стол она пока залезть не может, но карабкается на всё, что для нее досягаемо. Того и гляди свалится и сломает себе что-нибудь.

— Моя тренировка, — гордо тявкнул Валерон.

— И ваш песик может пострадать.

— Анастасия, вы что-то хотели? — сухо спросил я, намекая, что приличные люди не должны вваливаться без предупреждения.

Разумеется, это кабинет, а не спальня. И тем не менее я уже отметил для себя необходимость запирать двери, когда речь пойдет о серьезных переговорах.

— Да, Петр, я хотела бы поговорить с Леонидом. Узнать, как он там. У вас же в поместье есть телефон?

— Хорошо, только недолго, — согласился я.

Связали с поместьем нас быстро, и Маренин ответил сразу. Пока звали Леонида, он быстро отчитался по тем вопросам, которые могли обговариваться открыто. К примеру, сообщил, что Велехова не справляется с постоянными поставками в лавку. Но у нее и приоритет — зелья для внутреннего потребления. Я пообещал отправить с оказией зелья от Прохорова, чем несколько успокоил собеседника. Под конец разговора Маренин поинтересовался, как себя чувствует Валерон. Фраза была кодовой, подразумевавшая, что нужна очередная проверка на скверников. С учетом того, что вскоре придется туда ехать, дело очень своевременное.

Поскольку Лёня подошел, я заверил Маренина, что Валерон чувствует себя отлично, и передал трубку Щепкиной. Она выразительно посмотрела, намекая, что я мог бы освободить кресло и вообще освободить собственный кабинет, но я принял вид совершенно толстокожей личности, придвинул к себе газеты и принялся их изучать.

Щепкина вздохнула и, сообразив, что общение пройдет при свидетелях, ограничилась быстрыми и формальными вопросами. Что говорил брат, я не вслушивался, но голос звучал бодро, причем не наигранно. Значит, пока у него всё нормально.

— Когда я теперь его увижу? — загрустила Щепкина. — Невыносимо знать, что от тебя ничего не зависит.

— Думаю, вы непременно будете вместе, — обнадеживающе сказала Наташа.

— Ах, если бы, — вздохнула Щепкина. — Ваши бы слова да богу в уши. Пожалуй, я пойду, если у вас ко мне нет никаких вопросов.

— Совершенно никаких, — подтвердил я.

И Щепкина ушла, наверняка размышляя о вселенской несправедливости.

— Валерон, сбегаешь до Маренина? — спросил я, убедившись, что нас больше никто не слышит. — У него там назрела необходимость. Заодно захватишь зелья, наделанные Прохоровым.

— Нашли транспортную компанию, — буркнул Валерон. — Я, может, в совете хочу поучаствовать?

— Поучаствуешь. Со свежей информацией от Маренина, — предложил я. — Я пока пауками займусь. Ты, кстати, когда на базу проходил, на наличие иммунитета к яду внимания не обращал?

— Точно, — обрадовался он. — Нужно сделать там на всех по кусающему паучку, а кто выживет — пустим на жертву при активации реликвии. Должно хватить, чтобы божок проявился и печать слетела.

— Как бы таких не оказалось слишком много.

— Чем больше жертв, тем лучше, — уверенно тявкнул Валерон. — До базы прогуляюсь, но гарантий, что туда попаду, не дам. Где зелья стоят, говоришь?

Я пояснил, откуда забирать, и Валерон сразу же испарился, приняв на редкость деловитый вид. Еще бы, одна только мысль, что вскоре хорошо оборудованная база окажется в нашей собственности, не могла не привести его в отличное настроение.

— Завтра Антон женится на Марии, — внезапно сказала Наташа. — Прошение императору Куликовы уже подали о том, что именно Антон входит в их семью и меняет фамилию. Раньше чем выйдет приказ, начинать ничего не стоит.

— Но если я уже стану князем, — удивился я, — разве у меня могут отобрать титул?

— С небольшой вероятностью — да, — ответила Наташа. — Потому что Антон стоит выше в очереди наследования титула. Если великий князь вмешается — а он это почти наверняка сделает — вероятность, что тебя заставят отказаться в пользу Антона, резко возрастает.

— И как долго ожидать приказа?

— С высокой вероятностью — на этой неделе. Собственно, ждут только бракосочетания.

— Пока можно проредить количество проживающих на базе, — решил я. — Мне кажется, 007 заслужил собственный диверсионный отряд.

— Это нужно спрашивать у Мити.

— Уверен, он поддержит, а не станет артачиться, утверждая, что 007 еще недостаточно хорошо читает.

— Думаю, этот навык уже развился, — усмехнулась Наташа. — Они засели в библиотеке.

— Опять читают сказки для Хикари?

— Она их очень любит. Мне даже иногда кажется, что Мите и ее удастся выучить читать, — рассмеялась Наташа.

Но Митиным одобрением я всё же решил заручиться. Потому что он у нас был главным по паучьему отряду, а значит, негоже было такое решать без совета с ним.

Нашел я обоих пауков в библиотеке и сразу задал вопрос.

— Идея хорошая, — осторожно ответил Митя. — Но на каждого паука требуется время, чтобы привить нужные навыки. Группой их не обучишь. Только индивидуальный подход.

— Будем делать по два, — решил я, — иначе требуемое количество не успею. Сможете по два воспитывать? Или по три?

— Три не надо. Велика вероятность ошибки, — ответил Митя. — Получится как 001.

Который теперь не выходил из комнаты Прохорова, опасаясь за собственную жизнь. Иногда он появлялся на пороге, оглядывался и опять шмыгал внутрь. Временное отключение произвело на него неизгладимое впечатление и нанесло душевную травму. Как Прохоров ни пытался ему втолковать, что паук мало чем рискует, его можно восстановить, но 001 вбил себе в голову, что в следующий раз у него повредятся мозги и тогда уже восстановится кто-то другой. Я подозревал, что даже в этом случае личностные качества сохранятся полностью, но проверять не собирался.

Обоих паучков, запланированных на сегодня, я делал со всей возможной тщательностью и точностью, надеясь, что чувство самосохранения не включил в базовую комплектацию. Потому что после набега на базу выживут они не все — для этого мне даже Наташу спрашивать о вероятностях не нужно. 007 уже несколько раз проходился по грани, а у хуже обученных паучков шансов будет еще меньше.

Но если их бригада удачно проведет эту операцию, командир точно заслужит имя. И я даже знаю какое.

*Вершок (около4,45 см) — ширина двух пальцев (указательного и среднего)

**Пядь (около 17,8 см) — расстояние между концами большого и указательного пальцев («пядь с кувырком»).

Антоша и Маша благополучно поженились. Брак и смена фамилии для кузена были одобрены императором — по этому поводу даже указ опубликовали сразу на следующий день после венчания. Похоже, задолго до этого дня было уже согласовано, ждали только этого знакового события: брака представителей двух старейших княжеских семейств. Теперь Антоша официально стал Куликовым. И меня неожиданно порадовало, что фамилии у нас теперь разные. То есть теперь все выходило правильно: дерьмо притянулось к дерьму.

Для меня оставалось не совсем понятным Антошино положение в семье. Княжич? Княжич-консорт? Или вообще просто консорт? Точнее, даже ширма для тех детей, которых Наташина сестра решит завести, потому что с Софией у Антона детей не было. Короче, успехов Антону и Маше в этом нелегком деле. И удачи — она им ой как пригодится.

Ни меня, ни Наташу на это действо так и не пригласили, так что нам удалось сэкономить на свадебном подарке. И даже если бы внезапно пригласили, мы бы его сделали, потому что положено, а не потому, что искренне радовались за молодых.

Щепкина нам, правда, заявила, что по правилам хорошего тона мы всё равно должны отправить новобрачным поздравительное письмо и презент. Но мы с Наташей решили, что делать этого не будем, поскольку это могут неправильно понять.

Конечно, у нас был прекрасный подозрительный опаловый гарнитур от княгини Вороновой, но даже такой подарок мог восприняться Куликовыми как проявление слабости и стремление восстановить отношения. Поэтому мы решили показаться в глазах общества невоспитанными, а на вопросы любопытствующих отвечать, что нас не приглашали, а сообщения о браке мы могли пропустить. Газет много, заметок в них еще больше. Поди, прочитай все. Раздел с рождениями, браками и смертями — не самый интересный.

Щепкина намекнула, что общество нас не одобрит. Но поскольку оно одобряло Антошу, я не мог рассчитывать, что оно одобрит нас в любом случае. Даже отправь мы подарок, непременно бы решили, что он слишком дешевый, вульгарный или несоответствующий ситуации. Да и сама Щепкина пренебрегла бы одобрением общества, согласись Лёня действовать не по правилам. И явно подумывала поступить против общепринятых норм и уехать в Озерный Ключ.

Маренин, кстати, отчитывался, что свободного времени у Лёни не осталось, а значит, и времени на страдания не было. Зато Лёню уже несколько раз сводили в короткие походы в зону, где он от души потренировался в использовании магии и что-то даже усилил. А еще заполучил пару дополнительных навыков. И всё это недалеко от поместья и при присмотре самыми сильными одаренными.

Теперь я мог не переживать за него, а полностью сосредоточиться на собственных проблемах. На фоне разборок со скверниками наезды Куликовых и Вороновых казались мелкими комариными укусами. Радовало, что все ограничения на получение титула Антоша своим браком и сменой фамилии снял, и можно было вообще не принимать в расчет ни его, ни старую княгиню. И вообще, про них можно было забыть. Разве что ставки принимать, кто кого заборет: князь Куликов или княгиня Воронова. Оба они были весьма неуступчивыми, тяжелыми по характеру и скандальными.

У меня были подозрения, что охранники на княгиню влияют и она какое-то время, достаточное для внедрения в семью, будет вести себя прилично. И жить у Куликовых, тем самым создав опасность для реликвии. Конечно, можно было бы сообщить Куликову о нависшей опасности. Но переживать о судьбе чужой реликвии я не собирался. Тем более человека, который неоднократно пытался меня убить и стакнулся с людьми, только и думающими, как отправить меня на тот свет. То, что он не подозревал, что эти же люди имеют прямое отношение к уничтожению реликвий, не делало его поведение лучше и не требовало от меня непременно открыть ему глаза. В конце концов, Куликов один раз пережил утрату реликвии и должен стать ответственней. А если опять ее упустит… Что ж, значит, время его ничему не научило.

И похоже, уже и не научит. Я иной раз думал, что именно Козырев отвечал за относительное удобство жизни в куликовском княжестве, поскольку, так или иначе, имел отношение ко всему, что улучшало там жизнь. Он мне показался куда разумней Куликова и влияние на шефа тоже имел. Хотя и ограниченное клятвой верности. С ним бы у меня получилось найти общий язык, но увы, не мне выбирать, с кем общаться с той стороны.

Наташу я попросил остаться в Святославске под защитой дома, а не лететь со мной к отчиму. Всё равно я весь день убью на работу, а ей придется общаться с маменькой. Перспектива супругу не порадовала, поскольку, как она сама заявила, даже после одного дня рядом количество одежды резко возрастало независимо от желания самой Наташи. И хотя платья, подобранные свекровью, невестке подходили идеально и по цвету, и по фасону, по два их всё равно носить нельзя было.

Разумеется, меня больше беспокоили не траты, а безопасность, которая в столичном особняке была практически стопроцентной, а вот в дирижабле, на котором я летел, были возможны варианты. Поэтому, стоило мне закрыться в каюте, Валерон первым делом пробежался по остальным отсекам дирижабля и, вернувшись, отчитался:

— Трое со Скверной. Явно знакомы. Предлагаю выплюнуть их в окно по очереди.

— А если они не злоумышляют?

— Как это? — удивился Валерон. — У них же Скверна. Однозначно злоумышляют.

— Они вообще могут быть посторонними людьми и не собираются на меня нападать.

— Ты сам-то в это веришь? — скептически прищурился Валерон. — Что не собираются нападать.

Я пожал плечами.

— Вероятность низкая, но ненулевая. Представь, летят люди по своим делам, ни сном ни духом обо мне не знают, а я внезапно нападаю ориентируясь исключительно на собственную паранойю, и отправляю эту троицу в свободный полет. Нехорошо выйдет.

— К тому же они могут и выжить, если их просто в полет отправить, — согласился Валерон. — Тогда точно выйдет нехорошо. А вот если в них еще прицельно плюнуть, то всё пройдет в лучшем виде. То есть хорошо.

Он переступил лапами по столу намекая, что может сделать всё хорошо и приступить немедленно.

— Торопиться не будем.

— Ладно, пока прослежу, — решил Валерон. — Совещаться и готовиться они наверняка начнут, тогда и о планах узнаем, и о том, что с собой везут. Пока багаж не впечатляет, а деньги у них при себе, значит, улетят в окно вместе с владельцами, если я не улучу момент и не избавлю их от более ненужных наличных.

Приняв это решение, Валерон испарился, а я подумал о том, что в этот раз определенно обойдусь без чая, так как не буду уверен, что туда ничего не подмешают. Даже если стюард не подкуплен, ментальное влияние на него никто не отменял. Как уже выяснилось, артефакты у работников дирижабельных компаний были слабыми и легко пробивались.

Про это я подумал еще дома и заполнил трофейную фляжку горячим чаем доверху, а еще в Валероне хранился неплохой набор перекусов на все случаи жизни. Если бы он сейчас не удрал, можно было бы выпить чай с печеньем — под него лучше всего думалось.

— Слушай, их на самом деле пять, — вывалился из невидимости Валерон. — Но два без Скверны, представляешь?

То-то мне показалось, что компания маловата. Я еще подумал, что совсем перестали уважать.

— Или она скрыта? — вздохнул я. — Они точно по мою душу?

— Совершенно точно. Планируют засаду по дороге в сортир. На святое покусились. А если не успеешь дойти от неожиданности? Конфуз выйдет. Давай я их превентивно? Чтобы не позорили будущего князя Воронова. А то не отмоешься потом. Фигурально, разумеется, отмыться физически можно от всего, разве что иногда со временем.

— Я пока не тороплюсь в сортир, — ответил я. — В крайнем случае иллюминатор открывается.

— В иллюминатор не всё удобно делать. Разве что сначала на газетку…

Размышлять по этому поводу Валерон мог долго, следовало вернуть его мысли в конструктивное русло.

— Ты уверен, что выявил всех?

— Разумеется, нет. В десятой каюте очень подозрительный господин с толстым саквояжем, который у него к руке цепочкой пристегнут. Он точно из их компании.

— Валерон…

— В конце концов, они могли же его ограбить без нашего участия? На нас никто и не подумает при такой толпе бандитов.

— Валерон…

— Согласен. Отстегнуть будет очень сложно так, чтобы он не заметил.

— Выявляй нормальных, а не с деньгами, — прямо сказал я, раз уж намеков не понимает.

— Так нормальные — это как раз с деньгами.

— Нормальные — это те, кто на нас злоумышляет.

— Эти скорее ненормальные. Только идиоты будут раз за разом ввязываться в заведомо проигрышное дело, — не согласился Валерон.

— Смотришь только за теми, кто на меня злоумышляет. Выявляешь всех причастных.

— Ладно… — вздохнул Валерон.

— А потом, прежде чем что-то делать, советуешься со мной. Хотелось бы избежать происшествий.

Не слишком хорошо, что на рейсах с моим участием постоянно кто-то пропадает. Конечно, остановок по дороге хватает, и чисто теоретически те, кто летел, могли сойти раньше. Опять же, их вряд ли кто-то разыскивал через официальные источники, и всё же… Всё же я решил: если эти типы не полезут сами, а ограничатся засадой, я их трогать не буду.

Валерон отсутствовал часа два, я успел погрузиться в чтение прихваченного с собой учебника по артефакторике и даже понял, на что следует обратить внимание при изготовлении следующего артефакта.

— Тот с саквояжем точно не с ними, — первым делом сказал Валерон, когда появился. — Потому что они его того сами. Решили, что им деньги тоже нужны.

Он выплюнул передо мной действительно толстый саквояж с пережженной явно точечным огненным заклинанием довольно толстой цепочкой.

— Труп они сами сбросили и от вещей избавились. Нам переживать не надо.

— А еще говорят, что полеты на дирижаблях безопасные, — не удержался я.

— Врут, — уверенно сказал Валерон. — Сколько раз мы с тобой пользовались их услугами — и сколько раз полет прошел безопасно? Вот то-то. Нужен нам собственный дирижабль. Возможно, не такой большой, поменьше, но удобный и личный.

— Я подумаю, когда докачаю Парение.

Хотя чисто теоретически можно сделать что-то вроде вертолета. Двигатель, который стоит на моих машинах, потянет и такое использование, а винт для полета есть в схеме паука. Его можно адаптировать и под другое, как мне кажется. Или вообще сделать большого пустотного паука для перемещения грузов по воздуху? Зачем ограничиваться формой вертолета? Это узость мышления. А комфорта внутри можно добиться.

По моей просьбе Валерон убрал саквояж в себя и отправился шпионить дальше. Но больше он никого не выявил. Так и осталось пять человек злоумышляющих, которые после пропажи саквояжа переругались между собой, подозревая друг друга в краже.

Это мне тоже сообщил Валерон, которого я попросил караулить и дальше, поскольку собирался лечь спать, не дав возможности добраться до меня в коридоре. Но поспать не получилось. Только уснул, как проснулся от того, что Валерон пихал меня лапой и шептал в ухо, что скверники сообразили, что я не выйду, и идут вскрывать мою каюту. Покушение на сон было слишком серьезным делом, чтобы я отмахнулся и продолжил спать. Пришлось дать добро Валерону на запускание болидов.

Точность призрачного помощника поражала: ни одному не удалось свалиться на землю без поджигания. После завершения фейерверка успокоенный Валерон собрал вещи без вести пропавших и спокойно устроился на моей подушке. А вот я только тогда сообразил, что мы могли не убивать скверников, а устроить их в сундуке Макоши. Со всех сторон удобнее: и допросил бы, и на активацию реликвии выжившие бы пригодились. А то ведь она совсем скоро уже, а активировать пока некем.

Причем Валерон, как мне показалось, об этом помнил, но уж очень ему нравилось запускать в ночи фейерверки с дирижабля — не смог удержаться.

Больше до утра нас никто не тревожил. А вот утром к нам принялся ломиться стюард и спрашивать, не видел ли я чего странного ночью.

— Я из каюты вообще не выходил, — ответил я. — Очень уж подозрительная компания садилась на борт в Святославске. Что-то случилось?

— Шесть человек пропало, сударь. Причем один из них — курьер. В Верх-Ирети нас будут ожидать представители закона, чтобы снять показания с пассажиров.

— А сейчас вы опрашиваете зачем?

— На случай, ежели кто видел, как кто-то сошел с дирижабля раньше, сударь.

— То есть ограбили и сошли?

— Скорее всего. Чай будете, сударь?

— Спасибо, нет, — решил я.

После чего разговор увял, а я всё-таки прогулялся до сортира, поскольку это теперь было совершенно безопасно. До Верх-Ирети лететь было еще минут сорок, и мы с Валероном успели перекусить.

— Вообще, можно было с собой брать паучков с ядом на такой случай, — неожиданно предложил Валерон. — Тогда бы мы что-то и с трупов поверженных врагов взяли, а не только их вещи.

— Паучки пока в процессе обучения.

— Я на перспективу.

— И пока с прицелом на базу под Камнеградом.

До поездки к отчиму я успел сделать шесть пауков и оставил их на воспитание Мите и 007. Этого было очень и очень мало — на базе при последнем посещении ее Валероном было человек сорок. Столько он при всем желании проглотить не сможет, сколько бы ни растягивал внутреннее пространство.

Но и сорок пауков делать не стоило. Во-первых, я просто не успею, а во-вторых, часть скверников наверняка с иммунитетом к яду, и кусать их бессмысленно. Нужно было придумать, как таких нейтрализовать.

Валерон выдвинул идею захватить с собой большой сундук Макоши и сразу выплевывать в него, не забывая закрывать крышку, но я сильно сомневаюсь, что большого контейнера никто из скверников не заметит и не откроет, выпустив оттуда сразу всю толпу. И тогда складыванием Валерон будет заниматься бесконечно. Конечно, энергии у него много, и она еще добавится от радости — сколько потенциальных жертв для активации нашей реликвии, — но упихивать скверников по кругу раз за разом — никакой энергии не хватит.

У меня есть прекрасный навык убеждения, но на такую толпу я его не наброшу. Подозреваю, что мой предел — два человека, и то на короткое время.

— Тогда так, — опять предложил Валерон, рождающий идеи со скоростью если не пулемета, то скорострельного ружья точно. — Пойду на жертву и поплюю в тех, у кого есть иммунитет к ядам.

— Почему на жертву? — удивился я, поскольку плеваться Валерон любил почти так же, как конфеты.

— Повредится что-то может в процессе.

— Значит, плевать нужно снаружи.

— Снаружи поди вымани их, — проворчал Валерон.

— Чисто теоретически на базе должна быть вентиляция, — предположил я. — А у нас есть дымовые шашки. А дым может выгнать скверников наружу. Кроме того, в дыму можно прекрасно проредить их толпу, оставаясь не замеченными. Это я про паучков, разумеется. Ты-то ни при каких условиях незамеченным не останешься.

— Думать надо, — оживился гордо приосанившийся Валерон. — Там же может быть дырочка в защите, достаточная, чтобы я просочился внутрь. Но это нужно искать выход вентиляции. Как мне самому в голову не пришло? Ничего, соберу паучиную армию, всё обыщем. Когда мы возвращаемся?

— Сегодня же вечером, — напомнил я. — Я же говорил, без ночевки.

Валерон уже полностью выбросил из головы тех неудачников, которые планировали на нас напасть ночью. Действительно, что о них думать, если врагов хватает и без этого?

Допрос неприятностей не вызвал. Как мне показалось, виновных уже назначили, и следователь только искал подтверждение своей уверенности в том, что преступная пятерка ограбила курьера и незаметно сошла на одной из остановок раньше.

Антип меня уже ожидал, нетерпеливо поглядывая на прибывший дирижабль, из которого меня не выпустили, пока не допросили. Даже саквояж потребовали открыть, но, что бы ни перевозил пропавший курьер, в моем саквояже даже следов не обнаружили, после чего я наконец расписался в протоколе и покинул дирижабль с Валероном под мышкой, изображавшим маленькую, но злющую собачку.

— Ну наконец-то, Петр Аркадьевич, — обрадовался кучер. — Здоровьичка вам. Шавка-то опять при вас, никак не потеряется. И чегось вы с ней так нянькаетесь?

— Не твое дело, Архип, — сказал я, а Валерон всего лишь злобно зыркнул на конюха, даже тявкать не стал.

Тот холодности не заметил, продолжил выспрашивать в своей обычной манере:

— Чегось так задержались? Я уж извелся весь. Думал, напутал чегось. Меня тогда ваша маменька со свету бы сжила.

— Не преувеличивай, Архип, — отмахнулся я. — Да она завтра бы уже забыла.

— Может, забыла, может, нет. С Надеждой Павловной никогда не угадаешь, чего она забудет, а чего припоминать станет и через пять лет.

Это было так. К сожалению, идею с купелями Макоши маменька из головы не выбросила и наседала то на меня, то на отчима, хотя последний просил ее притормозить с реализацией этого проекта. И я понимал почему: он наверняка подумывал открыть заведение в своем княжестве, привлекая в него людей, способных оставить там деньги. А сеть уже открывать потом, по многочисленным просьбам.

Поэтому, приехав к особняку отчима, в дом я не пошел, расположился снаружи и под комментарии Валерона, сразу принялся монтировать каменных стражей из привезенных с собой «полуфабрикатов». До прихода отчима успел собрать одного и приступил ко второму.

Отчим появился не один, а с хорошо мне знакомым начальником собственной службы безопасности, Старцевым. Тот, дружелюбно мне улыбнувшись, поздоровался, я ответил тем же, привычно активировав Божественный взор. Не то чтобы я не доверял этому человеку — слишком давно знал, — просто стало интересно, какие секреты хранит.

И, честно говоря, после этого действа мне с трудом удалось удержать лицо, зато мозги заработали в усиленном режиме, поскольку у второго лица в империи отчима внезапно оказалась клятва верности Саморядову, человеку князя Молчановского. Скверны у Старцева не нашлось, и на том спасибо. Но сам факт, что столь высоко стоящий подчиненный отчима, имеющий доступ ко всем его секретам, работает совсем на другое лицо, оказался не слишком обнадеживающим. Сколько он уже успел передать информации обо мне и об отчиме? Скоро узнаем.

— Петя, Дмитрию Валерьяновичу нужно будет дать доступ в дом на всякий случай.

— На какой случай? — поинтересовался я.

— Может, ему сразу и счета в банке передать? — возмущенно тявкнул Валерон. — Если Беляеву деньги лишние, пусть нам отдаст.

— Какой говорливый песик, — усмехнулся Старцев. — Это на него князь Симуков глаз положил?

— На него, — подтвердил я. — Так всё же на какой случай, Юрий Владимирович, вы собираетесь привязывать охранную систему собственного дома к постороннему лицу?

Отчим засмеялся.

— Ты иной раз такие странные вещи говоришь, да еще с серьезным лицом. Не поймешь, шутишь ты или нет. Разве Дмитрий Валерьянович нам посторонний? Я спокойно могу дать ему доступ к нам в дом, если возникнет у него такая необходимость, — пояснил отчим. — Петя, ты же сам говорил, что охранная система должна быть завязана на человека с даром. А у нас в доме магов нет.

У меня аж камень с сердца свалился: отчим не сказал об обретении магии даже своему безопаснику. А ведь мог. Как и о подготовке к захвату княжества. Сказал ему отчим или нет? Это за три дня не подготовишь…

— Я думал завязать на себя, Юрий Владимирович, — ответил я. — Потом можно будет перекинуть на Леонида.

— И ты, и он — далековато, а Дмитрий Валерьянович — рядом. Эх, хоть самому в Лабиринт отправляйся… Как думаете, Дмитрий Валерьянович, улыбнется мне фортуна, как сыну, или нет?

— Не вздумайте, Юрий Владимирович, — всполошился Старцев. — В вашем возрасте получить дар нереально. Честно говоря, я весьма удивлен, что это удалось Леониду Юрьевичу. Если удалось…

Он посмотрел на меня с вопросом, и я подтвердил:

— Леонид вполне определенно стал магом. Служащий выдал ему кучу бумажек по этому поводу.

Как себя вести со Старцевым, я не понимал. По-хорошему, его надо убирать. Но проблема в том, что убирать надо так, чтобы Саморядов не насторожился и не решил, что начались военные действия уже в отношении них. Опять же, возникает закономерный вопрос: сколько под началом Старцева служит людей, которые фактически работают на другого человека, получая при этом жалование от Беляева? Возможно, там не только работающие на Саморядова, но и на других скверников имеются. Опять же, когда именно Старцев был завербован, хорошо бы тоже узнать.

— Вы с ним, надо признать, весьма талантливыми в магии оказались, — задумчиво сказал Старцев. — Ты, он… года не прошло, как получил магию — и уже вовсю странные защиты на дома ставишь.

— У меня был хороший учитель — Коломейко. Слышали о таком? Вот с его разрешения и ставлю для личного пользования, — заявил я, пытаясь немного себя принизить.

— Таких штуковин он не ставит, — возразил Старцев. — Только Живые печати. Они, признаться, впечатляют. А это… Каменюка и каменюка. Что она может?

— Хотите проверить? — решился я на противоправные действия.

Если уж преступник сам просит, грех отказываться.

— Хочу, — кивнул он. — Юрий Владимирович, вы не возражаете?

— С чего я вдруг должен возражать против проверки, Дмитрий Валерьянович? — удивился отчим. — Речь идет о моей безопасности и безопасности моей семьи. Так что проверяйте, как считаете нужным.

Старцев посмотрел на меня, а я отдал приказ Каменному стражу, который захватил безопасника быстрым смазанным движением. Старцев и вскрикнуть не успел, когда оказался внутри каменного монстра.

— Быстр, — спокойно сказал он. — О, он и магию блокирует? Годно. А если так?

Но на все его потуги Каменный страж только сильнее сдавливал жертву, пока Старцев не сообщил:

— Пожалуй, готов признать, что я ничего не смогу сделать. Артефакты внутри Стража тоже не работают. Физически эта тварь намного сильнее человека. Неплохая защита. Можно меня выпускать.

— Нельзя, Дмитрий Валерьянович, — ласково сказал я. — Теперь мы перейдем к демонстрации других особенностей Живых стражей. Они очень хорошо помогают в проведении допроса.

— И о чем же вы меня собираетесь допрашивать, Петр Аркадьевич? — удивился он.

— А как вы думаете, Дмитрий Валерьянович?

— Боюсь, Петр Аркадьевич, моя фантазия спасует перед вашей. Юрий Владимирович?..

— В самом деле, Петя, — недовольно сказал отчим. — Что за игрища ты здесь устроил?

— Игрища устроил не я, а Старцев. У него клятва верности. И она дана не вам.

Они оба замерли и недоверчиво посмотрели на меня. Только недоверчивость была разной: у Старцева с примесью удивления, а у отчима — недоверия.

— Петя, Дмитрий Валерьянович со мной уже много лет. И ни разу у меня не было причин сомневаться в его добропорядочности.

— И тем не менее, Юрий Владимирович, клятва у него человеку одного из князей. Фамилию называть не стану, потому как в подобных случаях люди с такими клятвами могут умереть, а я хотел бы с ним переговорить. Да и вам наверняка интересно, сколько еще подобных личностей под вашим началом делают вид, что работают на вас.

— Петя, ты уверен в своих словах?

— Абсолютно, Юрий Владимирович. Возможно, именно через него и вышли на Агеева убийцы.

— Нет на мне этого греха. Чем угодно могу поклясться, — сказал Старцев. — Юрий Владимирович, я против вас никогда и ничего не делал.

— Неужели? — скептически спросил я. — Само то, что вы работаете на такой должности, будучи под клятвой другому лицу, прямо скажем, не слишком хорошему, уже говорит не в вашу пользу.

Почему-то преступником он не ощущался. Возможно, потому, что я его знал давно и привык считать человеком, работающим на Беляевых. Устройся он недавно, я бы отнесся к нему с большим подозрением. Но подозревать человека, которого я знал почти столько же, сколько осознавал себя, было странно. Внутри меня всё противилось тому, чтобы считать этого человека врагом. Интуиция? Возможно.

— Господи, да я забыть об этом уже успел напрочь, — бросил он. — Юрий Владимирович, дело было так. Давно было. Мне предложили пройти отбор к кня…

— Без фамилий. Не называйте ни одной, — предупредил я. — Я и без того знаю, к кому вы пытались устроиться и чьему человеку поклялись.

— Хорошо, Петр Аркадьевич, — покладисто сказал он. — По результатам проверки мне сказали, что я подхожу. И меня возьмут, если дам клятву. Служить князю — дело не только денежное, но и почетное, поэтому я с радостью согласился. Но клятву сказали давать не самому князю, а его начальнику дружины. Мол, обычная практика у всех, князь принимать у стольких дружинников не будет. Я даже не заподозрил ничего, тем более что не один был, а в княжескую дружину попасть хотел. Вот и принял. А потом С…

— Без фамилий, — торопливо прервал я.

— Он сказал: «Вот тебе задание — устроиться к Беляеву. Как будешь нужен, тебя найдут». Отказаться я не мог, Юрий Владимирович. Клятва уж больно хитрая попалась. С этого момента ко мне ни разу никто никогда не обращался от… этого человека.

Я давил Старцева обоими своими ментальными навыками, поэтому был уверен, что говорит он правду. Только от этого было даже сложнее. Окажись он настоящим врагом, я бы не задумываясь скормил бы его Каменному стражу. А что делать в такой ситуации, теперь не знал.

— Я вас ни разу не предал, Юрий Владимирович, — мрачно сказал Старцев.

— А как же отсутствие информации по клятве?

— Я не мог о ней говорить тем, кто не знал. Но предавать не предавал. Чем хотите поклянусь.

— Потому что приказа не было, — напомнил я. — Был бы приказ: и информацию бы передали, и убили бы, и выкрали всё, что нужно.

— Я бы лучше умер.

— Если столько лет его не трогали, может, забыли? — предположил отчим.

— Вряд ли, — ответил я. — Просто причин для срочного использования не было. Там не идиоты сидят. Понимают, что использование может получиться только одно. Клятва Дмитрия Валерьяновича крепко держит за горло. Это бомба, которая может рвануть в любой момент. И возможно, не одна. Когда к вам его внедряли, вы были куда менее заметной фигурой, сейчас могли добавить еще. Вы ему много рассказали?

— Из того, что мы с тобой обсуждали? Ничего. Честно говоря, Дмитрий Валерьянович, я в замешательстве, что с вами делать. Я считал вас своим человеком, а вы — чужой.

— Ваш я человек, Юрий Владимирович. До самых костей — ваш.

— Вы тому, кому клятву давали, выложите всё при первом же запросе, — заметил я. — Юрий Владимирович, убирать его надо, но тогда его точно возьмут за жабры и вытащат всё. В том числе и то, почему убрали.

Юрий Владимирович решать не торопился, он поглаживал подбородок и смотрел на Старцева. Тот взгляд не отводил. В то, что он не предавал, я понимал, как и то, что это только потому, что на него не выходил Саморядов. Какая вероятность, что про него забыли? Правильно — никакая. И если утечка по Агееву прошла с этой стороны, то на скверников работал еще кто-то, уже из подчиненных Старцева. Потому что Саморядов не оставил такой ценный актив без присмотра, хотя он вряд ли подозревал, отправляя Старцева к Беляевым, что внедренец займет настолько высокий пост. Похоже, все крупные фигуры, а не только князья, охвачены вниманием Скверны. Неожиданно и неприятно.

— Я не готов к столь радикальному решению, — сказал отчим. — Дмитрий Валерьянович очень хорош в своем деле. Да и разве ты можешь гарантировать, что тот, кто придет ему на смену, не будет под клятвой кому-нибудь еще?

— Но само нахождение Дмитрия Валерьяновича сейчас на посту второго человека после вас ставит наши планы под удар.

— Я это понимаю, Петя. Но если мы его убираем сейчас, то наши планы тоже оказываются под ударом. Мне нужно подумать.

— А пока вы думаете, он будет находиться здесь?

— Клятву верности отменить как-то можно?

— Только смертью того, кому была дана, — ответил я, понимая, что это не такой уж плохой вариант. Саморядов на меня злоумышлял, на отчима злоумышлял и вообще со Скверной связан.

— Навык еще есть, — подал голос Старцев. — Очень редкий.

— Насколько редкий?

— Только описание встречал, — ответил он.

Кажется, я знаю, что буду просить у божества при следующей встрече, которая пройдет раньше, чем через несколько месяцев, если я возьму под контроль княжество. Но сказал я следующее:

— Значит, не вариант.

— У меня есть артефакт, которым можно стереть последние воспоминания, — неожиданно сказал Старцев. — Для его использования нужно обладать навыком влияния на разум, но он у вас есть, Петр Аркадьевич. Я это чувствую.

— Он у вас?..

— При себе, Петр Аркадьевич. На Юрии Владимировиче ни разу не использовал, могу поклясться чем угодно.

— Как он работает?

Выяснилось, что артефакт накладывает ложные воспоминания на нужный отрезок времени, длина которого зависит от силы мага, применяющего артефакт. Сделать закладку на какое-то действие с помощью этого артефакта было невозможно, а то я уже задумывал кодовое слово, которым Старцев дал бы понять нанимателю, что на него вышли от Саморядова. Причем сам Старцев об этом знать бы не знал. Убивать его мне не хотелось. Ни пока, ни вообще. Существовала вероятность, что про него Саморядов действительно забыл, но эта вероятность будет работать строго до захвата заварзинского княжества. Так что если не решим проблему — Беляеву придется искать себе другого безопасника. И его подчиненных проверю, во избежание сюрпризов, так сказать.

Старцева из ловушки я выпустил — и артефакт иначе было не достать, и на реакцию этого господина хотелось глянуть. На меня он даже не дернулся, сразу протянул артефакт и объяснил, как с ним работать. Пришлось убрать из памяти Старцева наш разговор полностью, заменив на испытание Каменного стража. Особенностью старцевского артефакта было то, что он заставлял мозг того, на кого воздействовали, создавать эти ложные воспоминания самому. Внушался только нужный результат.

Старцев ушел, а Беляев спросил:

— Не ошибку ли мы делаем, Петя?

— Вот-вот, — тявкнул Валерон. — Пацифизм до добра не доводит.

— Лишнего он не знает. Поближе к делу будем решать. Мне бы его заместителей глянуть, и не только. Чую, будут у вас еще сюрпризы.

— Ты про Агеева?

— Про него в том числе. Про его связь с вами слишком уверенно говорили. Юрий Владимирович, я не знаю, что вам посоветовать. Любой вариант плох. Наверное, сейчас стоит притвориться, что мы ничего не знаем.

— Думаешь, удастся найти человека с нужным навыком?

— Не знаю, Юрий Владимирович, — честно признался я, потому что понимал: этот навык — божественного ранга. То есть может его выдать только бог. И я подозревал, что если и имеется у кого такой навык, то не у тех, кто играет на нашей стороне. — Но если не найдем, со Старцевым придется расставаться. Это как мина замедленного действия, никогда не знаешь, на что рванет.

— Так, — сказал отчим, прикоснувшись к виску, — мне срочно надо выпить для прояснения сознания.

— Точно для прояснения? — не удержался я.

— Я не так много хочу принять, — отмахнулся он.

После его ухода я продолжил работу над Каменными стражами и успел закончить и их, и общую сеть. Даже отчима успел позвать, чтобы привязать сеть к нему. А вот Живой печатью заняться не успел, потому что на сцене появились новые лица.

— Воронов Петр Аркадьевич? Магический Надзор. — Бляхой мне ткнули прямо в физиономию. — Вы арестованы по подозрению во множественных убийствах, совершенных в общественных транспортных средствах, как то: дирижабль и поезд.

Первым пришел в себя Валерон, который тоненько зарычал, оскалился и тявкнул:

— Эти точно злоумышляют. Давай я в них сразу плюну.

Я бы даже дал ему разрешение — очень уж подозрительно выглядела компания за мной. У того, что тыкал мне в нос бляхой, и еще у одного обнаружилась Скверна, поэтому поверить в их непричастность я никак не мог. Но если пропадет и группа, пришедшая меня арестовывать, то будет очень непросто убедить следующих в своей непричастности.

— Валерон, фу! — рявкнул я.

— Оружие, артефакты сдайте и пройдемте с нами, — тем временем продолжил главный группы.

— Кхм, — откашлялся отчим, — вам не кажется, что вы превышаете полномочия? По уложению о княжеских родах задержать представителя рода вы можете лишь с разрешения князя.

— Что вы несете, господин Беляев? — нехорошо усмехнулся главный группы. — Князя нет, княжества практически нет. Как и княжеского семейства.

— Тем не менее и княжество, и семейство есть в наличии. Как и представитель княжеского рода, назначенный исполнять обязанности князя императорским указом. Налицо нарушение закона.

— То есть вы предлагаете нам брать у господина Воронова разрешение на собственный арест?

— По уложению у вас на руках должно быть либо согласие главы рода, либо приказ императора, не так ли? Согласия у вас нет. Разрешите взглянуть на приказ?

— И тем не менее мы его арестуем, — торжествующе сказал главный группы. — Будете препятствовать?

— Мой пасынок имеет полное право, — невозмутимо сообщил отчим. — Потому что задержание происходит с нарушением. Требуемые документы были не представлены. А это — покушение на права княжеских родов, дарованные им императором. Таким образом, вы выступаете против императора. Налицо противоправительственный заговор.

Говорил это Беляев совершенно спокойно и серьезно. Наверное, уложение действительно всё это подразумевало. Смотрю, отчим серьезно изучил все документы, касающиеся княжеских родов. Скорее всего, искал лазейку, по которой его могут лишить честно полученного княжества. Подозреваю, что если нашел — уже подготовился. Мне тоже стоило почитать все эти документы, тогда не стоял бы сейчас с не менее глупым видом, чем пришедшая захватывать меня банда.

— Вы не понимаете, данный господин опасен для общества, — продолжал упорствовать скверник. — Вы рискуете, находясь рядом с ним.

— Мы столько лет живем рядом, и я ни разу не заметил в пасынке стремления к противоправным действиям. И даже если он изменился за то время, что не живет в моем доме, это не отменяет главного: вы пытаетесь совершить арест, не имея соответствующих бумаг и нарушая закон.

— Будут вам бумаги, — буркнул старший группы.

— Вот когда будут, тогда и приходите, — разрешил отчим.

— Допросить господина Воронова мы имеем право безо всяких бумаг, — подал голос второй скверник.

— Имеете. А господин Воронов имеет право на присутствие адвоката при допросе. Обвинение слишком серьезное. И, насколько я понимаю, никакими доказательствами не подкреплено.

— Будут вам доказательства, господин Беляев.

— Когда допросите? — нехорошо усмехнулся он. — В таком случае я настаиваю на том, что никакого допроса не будет до прихода адвоката.

Адвоката он вызвал своего и для допроса выделил библиотеку как наиболее нейтральное помещение. Конечно, можно было занять гостиную, но в ней не было столь необходимого письменного стола. И не было шкафов с книгами. Среди последних были все нужные законы, речь о которых заходила в процессе разговора.

Маменьку, встревоженную известием о моем возможном аресте, внутрь библиотеки не пустили, она побегала мимо дверей, возмущенно заламывая руки и твердя о произволе и предвзятости, потом решила, что в гостиной на диване и с нюхательными солями куда удобнее страдать и падать в обморок, и покинула коридор перед библиотекой. А вот Глаша осталась — Валерон, который носился туда-обратно, не выходя из образа собаки, но при этом контролируя всё, что можно, сказал, что она засела в соседнем помещении со стаканом, приложенным к стенке. Подслушивала чтобы продать потом информацию всем заинтересованным людям.

Предварительно я пообщался с Андреем Сильвестровичем Масленниковым, законником, вызванным отчимом, и сообщил, что готов дать магическую клятву, что никого не убивал лично ни в дирижаблях, ни в поездах. Небольшие сомнения у меня были по поводу первого случая, когда я выпихнул убийцу из окна: не был я уверен, что магия посчитает, что убил человека не я, а земля, с которой он соприкоснулся в конце своего короткого полета. В отношении этого типа я мог бы и признаться, но не в ситуации, когда на меня собираются повесить всех собак. Но и клясться в невиновности было не самым хорошим вариантом. Разве что клясться по каждому вменяемому в вину эпизоду, как предложил адвокат. Пожалуй, это стало бы выходом.

У меня было время подумать, потому что к допросу не приступили до того, как Масленников ознакомился с делом, для чего ему пришлось ехать в полицейский участок, поскольку у группы захвата при себе не было ровным счетом никаких документов. Заодно я попросил его проверить, действительно ли эти типы выполняют поручение своего непосредственного начальства, подкрепленное документом, или это их личная инициатива.

Всё время, пока Масленников ездил знакомиться с делами и выяснять правомерность моего задержания, я просидел под присмотром группы, которая не сводила с меня глаз, как будто я мог одним движением отправить сразу всех на тот свет.

Валерона вниманием обходили, что он не преминул отметить возмущенным тявканьем. Вообще, он оказался на редкость разговорчивым, пройдясь по особенностям всей пятерки и заключив, что они форменные идиоты. Главный группы, хоть и не понимал, что там тявкают, кривился и смотрел на моего призрачного помощника так, как смотрят на мелкую надоедливую шавку. Я бы попросил Валерона замолчать, но, как мне казалось, с его стороны это вызовет только всплеск оскорблений в сторону наших врагов. Похоже, Валерона особенно заводило то, что его никто не понимал, он мог высказаться от души и прямо в лицо — и ничего за это не получить.

Пока мы сидели в библиотеке, я наконец приобщился к уложению, которым так ловко оперировал отчим. И выяснил, что он был совершенно прав: по подозрению меня задержать не имели права без разрешения императора, князя или исполняющего его обязанности. В последнем случае речь наверняка шла об опекунах малолетних наследников, но и для меня этот пункт прекрасно подходил, поскольку по нему разрешение на собственный арест должен был выдавать я — иных толкований не было предусмотрено.

Конечно, эти типы пришли не ради допроса (поскольку среди них не было ни одного с подходящими навыками — даже влияние на разум имелось только у старшего группы), в их планах было снять с меня защитные артефакты и загасить при попытке к бегству. Поэтому стоило адвокату заикнуться о клятве в невиновности, как старший группы сразу возмущенно бросил:

— Знаем мы, как эти клятвы обходятся. Нет уж, допрос по всем правилам и никак иначе.

Вот только правил он явно не знал, поэтому разговор принялся топтаться вокруг последнего исчезновения людей, с которыми пропал и курьер, перевозивший значительную сумму. И меня пытались обвинить в этой пропаже.

— И куда, по-вашему, господин Воронов дел деньги? — скептически спросил мой адвокат. — Его вещи просматривали при выходе из дирижабля. И было при нем: саквояж и мелкая собака. По-вашему, он все деньги запихал в собаку?

— Почему в собаку? В саквояже могло быть пространственное хранилище.

— Саквояж же осмотрели, — напомнил Масленников. — Неосмотренной осталась только собака. Будете изучать? Думаю, начинать нужно с задницы. Если в собаку что-то запихали оно уже должно проситься на выход.

— Смерть шестерых человек не основание для шуток, господин Масленников.

— А смерть ли? — спросил он. — Шесть человек пропало. При этом один перевозил деньги, а остальные пять были между собой знакомы, по уверениям стюарда.

— Из каюты господина Воронова вылетали огненные магические конструкты.

— Во-первых, предположительно, там указано несколько кают, из которых могли вылетать огненные сгустки. Во-вторых, иллюминатор в ней поврежден не был, а тренировки на борту, не наносящие ущерб имуществу, не запрещены.

Информация о том, что моя каюта была проверена, меня скорее обрадовала, хотя, скорее всего, проверялись все каюты, чтобы убедиться: иллюминаторы никто не выламывал, чтобы пропихнуть тело. В последнем необходимости не было: в сортирах окна открываются полностью и не имеют перегородок. Но теперь, если придется лететь дирижаблем и вновь кто-нибудь пропадет, нужно будет просить стюарда зафиксировать, что повреждений в каюте нет. Желательно под подпись. А лучше вообще больше не летать.

— Кроме того, в каюте господина Воронова не зафиксировано никакое применение магии.

— А вы что на это скажете, господин Воронов? — попытался надавить магией на меня главный группы.

— Скажу, что магию в дирижабле не использовал, осознавая, как это опасно делать на борту летающего механизма.

— Господин Воронов — очень ответственный человек, — поддержал меня адвокат. — Не вижу ни малейших оснований обвинять его в исчезновении шестерых человек на борту. И напоминаю, что у персонала дирижабля артефакты отражают только слабое воздействие на разум, так что вся пятерка преступников могла спокойно пройти мимо дежурного стюарда, о чем он никогда бы не вспомнил. На дежурном стюарде, кстати, зафиксированы следы неоднократных воздействий на разум, в том числе недавние.

— Это мог сделать и господин Воронов.

— Каким образом? Навыков у него нет, и подобных артефактов в свободной продаже тоже не имеется. Напомню, что господин Воронов — законопослушный гражданин. Следователь, ведущий дело о пропаже пассажиров с дирижабля, склоняется к версии ограбления.

— Мало ли к чему он склоняется, — грубо перебил его старший группы. — Господин Воронов уже неоднократно замечен в дирижабле и поездах, когда в его присутствии пропадают пассажиры.

— Что значит «в его присутствии»? — картинно изумился Масленников. — То, что кто-то пропадает в дирижабле, никоим образом не говорит о том, что он пропадает в присутствии господина Воронова. Мне кажется, действия, производимые вами, никоим образом не являются допросом, а являются неприкрытой попыткой притянуть факты к нужной вам версии за уши. И то, что факты никак не притягиваются, вас ничуть не смущает.

— Но люди же пропадали.

— И при чем тут господин Воронов? Ах, он был на том же транспортном средстве? И что это доказывает?

— Но из каюты господина Воронова вылетали магические конструкты, — упорствовал скверник.

— Предположительно, а не точно, — снисходительно поправил адвокат. — Но огненные конструкты — это не вылетающие люди. Петр Аркадьевич, вы выбрасывали кого-нибудь из иллюминатора вашей каюты?

— Это физически невозможно, Андрей Сильвестрович, если не разрезать людей на куски, — ответил я. — Иначе они не пролезли бы.

— То есть, господин Воронов, вы задумывались о том, как будете уничтожать трупы? — обрадовался скверник.

— Он всего лишь сказал, что это невозможно, — ответил за меня Масленников. — А вас, Петр Аркадьевич, я попросил бы четко отвечать на вопрос, не добавляя никаких красочных размышлений, приводящих этих людей в неуемный восторг. Господа, вам не кажется, что у вас нет никаких оснований для ареста господина Воронова? Вообще никаких. Жалобу на неправомерность действий мы отправим. Как и на нарушение процедуры ареста.

Он выглядел победителем, но скверник вряд ли смирится даже со столь очевидным поражением.

— Мы вынуждены настаивать на домашнем аресте господина Воронова, — решил он. — До тех пор, пока что-то не прояснится с пропавшими пассажирами.

— На каком основании? — спросил Масленников. — Это не первый и не последний случай исчезновений пассажиров с дирижабля. Обычно они находятся живыми и здоровыми.

— Мы имеем право посадить человека под арест без предъявления обвинения на срок до трех суток. Мы пойдем вам навстречу и не будем помещать господина Воронова под стражу. Но в доме господина Беляева он задержится на трое суток. Либо так, либо в каталажку с изъятием артефактов. Если господин Воронов покинет дом господина Беляева до указанного срока, это будет считаться побегом и признанием вины.

— Я продолжаю настаивать на нарушении процедуры в отношении представителя княжеского дома.

— Я уже сказал, что арест будет домашним. Запрет на выход в течение трех дней господин Воронов может перетерпеть. По окончании этого срока обвинения будут предъявлены. Если, разумеется, господин Воронов не желает признаться в убийствах попутчиков немедленно.

— Господину Воронову признаваться не в чем. Если по истечении этого срока обвинения предъявлены не будут, он вправе покинуть дом господина Беляева без дополнительных уведомлений. Предписание об аресте будьте любезны предъявить в письменном виде с четкой подписью, чтобы мы знали, на кого жаловаться.

По-видимому, домашнего ареста мне не избежать, если уж Масленников даже не пытается действовать в этом направлении. А вот подстраховаться стоило бы, поэтому первым делом после того, как недовольные неудачей скверники покинули дом, я сказал отчиму:

— Нужно несколько статей по поводу моего задержания. Причем успеть нужно до того, как про это додумается вторая сторона. Запустить кампанию по дискредитации очень легко, противодействовать ей станет сложно. Стоит нанести упреждающий удар. Сделав упор на том, что я артефактор, а не наемный убийца.

— Дело выеденного яйца не стоит, Петр Аркадьевич, — заявил Масленников. — Вы напрасно переживаете. Эти типы решили выслужиться, сейчас мы отправим жалобу, они получат по шапке и успокоятся.

— Я так не думаю. Это слишком давно тянущееся дело по моей дискредитации.

О том, что эти типы планировали меня убить, я, разумеется, говорить не стал. Решит, что я психически нездоровый и способный на убийства посторонних людей, и не будет столь уверен в моей невиновности.

— Возможно, выполняют задание Болдырева? — предположил отчим. — Чтобы сделать нас посговорчивее.

— Не исключаю, — ответил я. — Но и другие игроки тоже могут участвовать. Обратно мне на дирижабле лететь не стоит. Если в нем еще кто-то пропадет, то приказ о моем аресте подпишет сам император.

— А если, пока ты сидишь под арестом, пропадет еще пара никому не нужных скверников, подозрения от тебя отвалятся, — радостно предложил Валерон. — Я пока прослежу за этими типами, а ты постарайся никуда не вляпываться.

Я ему даже сказать не успел, чтобы не усердствовал, как он испарился. Чувствую, скверники нынче начнут пропадать с дирижаблей целыми пачками. И к их пропаже я буду иметь самое прямое отношение как хозяин Валерона. С другой стороны, ослабление врага должно хоть немного облегчить мне жизнь. Но и о безопасности забывать не стоит.

— Петя, я распоряжусь о заметках. Это правильная и своевременная мысль, — согласился отчим. — Многим в столице не дает покоя твое участие в спасении людей из заварзинского княжества.

Они принялись с адвокатом обсуждать, на что лучше сделать акцент в статьях, а я спросил разрешение у отчима воспользоваться его телефоном, после чего прошел в кабинет.

Первым делом позвонил в Святославск и сообщил Наташе о том, что меня задержали в доме отчима по надуманным причинам, ничего не имеющим с действительностью. Она выразила уверенность, что всё обойдется для меня без последствий, чем несказанно успокоила. После этого разговора я позвонил Маренину и попросил выслать за мной машину с охраной, а еще прислать весь металл от механизмусов, который они собрали за это время. Появившаяся идея сделать огромного летающего паука не давала мне покоя. И я твердо уверился, что ему собственные мозги не нужны, а значит, в конструкцию придется вносить изменения. Нужно только продумать, какие.

Отчим отказался впускать в дом посторонних, хотя они и рвались охранять меня на пороге моей комнаты. Расположилась группа за пределами Беляевского дома, и, к большому огорчению Валерона, никто не отправился докладывать боссам в Святославск. Старший группы ограничился звонком по телефону, потребовав выслать необходимые документы, чтобы «прижать меня к ногтю».

— Может, это и хорошо, — намекнул я.

— Чего это вдруг хорошо? — возмутился Валерон.

— Потому что нам нужно, чтобы пропадали скверники, выезжающие из Святославска, когда меня там нет и не предвидится. В случае если пропадут те, кто вылетел из Верх-Ирети, это опять привяжут ко мне. А если пропадет вылетевший из Святославска курьер, то я в этом никак не буду замешан.

Разве что попытаются использовать то, что везли документы на мой арест? Но что-то мне подсказывает, что настоящие будет получить не так просто, а пропажу фальшивых афишировать не станут.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Тогда я в Святославск. Потому что кто-то с бумагами должен вылететь. И мы им наконец начнем заполнять сундук Макоши. Положим, так сказать, началу процесса. Бог с ним, с этим фейерверком, — он вздохнул. — Слишком примечательным он оказался. Не будем баловать других пассажиров зрелищем.

— Можно и побаловать, — задумался я. — Чтобы уж совсем отвести от нас подозрения.

— Тогда давай через одного? — радостно предложил Валерон. — Один — в сундук, один — на фейерверк. Запустим слухи о самовоспламеняющихся скверниках.

— Ага, которые просачиваются через оконные переплеты.

— Скверна протягивает. — Валерон был сама невозмутимость. — Это вообще опасная штука. С ней лучше дела не иметь.

— Да, — спохватился я. — Не трогать низкоуровневых скверников. Они могут быть случайными получателями Скверны. А вот те, кто дорос до высоких уровней, развивались направленно и получили нужный контролирующий навык вот они — наши клиенты.

— Это несколько снижает область взимания компенсации, — намекнул Валерон. — Кстати…

Он высыпал передо мной кучку предметов, наверняка принадлежавшую ранее группе, присланной по мою душу. Особенно симпатично смотрелся новенький револьвер с гравировкой «За долгую и безупречную службу», венчавший кучу. Бумажников было пять, к ним прилагалось пять же наборов документов и три жетона. С метками.

— Быстро убрал в себя.

— Что такое? — удивился Валерон, но на столе передо мной в один момент стало пусто.

— Меченое. Придут к нам в дом как по ниточке и обвинят в клептомании. При общем количестве обвинений это — не самое страшное, но всё равно неприятное.

— То есть вытаскивать их наружу нужно не раньше, чем скончается тот, кому этот жетон принадлежал? Можно еще быстренько переплавить. Но это всё равно вытаскивать надо. И саквояж с деньгами может быть с меткой, — внезапно. Нужно его освободить от денег и уничтожить.

— Не здесь.

— Тогда вот тебе.

И Валерон выставил на стол один из контейнеров с кристаллами, который мной просмотрен не был. Честно говоря, от кристаллов меня уже изрядно тошнило, тем более, как выяснилось, интересные навыки падали только из тех тварей, которых я убил лично. А если они погибли другим путем, вываливалось что-то банальное.

Валерон, увидев мою скривившуюся физиономию, злобно тявкнул:

— То есть я буду трудиться без сна и отдыха, без еды и на холоде, а ты просто дрыхнуть и жрать?

— Я вообще-то собирался мелких паучков наделать. Только нужно, чтобы ты контейнер с материалами захватил из Святославска.

— Захвачу. Но пока меня нет — давай просматривай. Освобождай мое хранилище. Глядишь — еще Видящего поднимешь.

После этой напутственной речи он исчез, а я принялся разбирать кристаллы, прервавшись лишь на обед, ужин и ночной сон.

В больших кристаллах из интересного для меня нашлось только Пространственное хранилище, его я увеличил до 8 уровня. Все остальное из уже определенных я откладывал для Наташи, борясь с желанием осчастливить ими Лёню и отчима. Им, конечно, это нужно, но у них есть хорошее такое финансовое основание для возможности самостоятельной покупки. Мне же пока приходилось перебиваться случайными заработками — поднятием денег с тел поверженных врагов. То, что зарабатывалось в княжестве, в княжество же и уходило. Да еще и с добавкой моих личных средств.

К обеду следующего дня куча изрядно похудела, а я повысил уровень заклинаний по многим пунктам. А еще собрал кристаллы для новых заклинаний стихии Воздуха, к которым нашлись дополнительные кристаллы. Слил их модифицированным заклинанием и даже использовал один для обучения новому навыку — Цепной молнии, подняв его сразу до второго уровня. Еще на ближайшее будущее было запланировано к изучению Глаз бури и Дыхание дракона. Или стоит взять Аэроманию, которую мне тоже удалось собрать — она будет усиливать сразу все заклинания Воздуха, правда, настолько мало, что пока это будет не слишком заметно.

Почему-то в этом контейнере кристаллов с заклинаниями стихии Огня было очень мало, в основном Вода и Воздух. Но Искру я всё же поднял на два уровня, и она стала первым навыком, перевалившим за сотню.

Зато Парение поднялось сразу на десять уровней и стало нынче двадцать восьмого уровня. А Вихрь дорос до сорок первого. Водяной шар получил семьдесят девятый уровень, Ледяная игла — двадцать восьмой, а Снег — тридцатого.

Не обошло улучшение и навыки Тени. Теневая стрела достигла девяносто шестого уровня, Теневой кинжал — семьдесят пятого, Теневой сгусток — тридцать седьмого, а Удушающая тень — шестнадцатого.

Из интересного выпало еще несколько рецептов алхимических красителей, из чего я сделал вывод, что этот контейнер был наполнен в землях Верховцева. Добавились кристаллы и к составным схемам — как механических изделий, так и артефактных. Так, к маске Безликого добавилось еще два кристалла. Но больше всего меня порадовали кристаллы, которые уходили на сборные для станков. Схему гайконарезного станка я наконец мог собрать полностью. Добавились кристаллы для зубообрабатывающего и ленточнопильного, а еще для резьбонакатного. Собрались токарный и фрезерный станки.

А еще неожиданно нашлась уже долго отсутствовавшая вторая часть для схемы водяного насоса. Короче говоря, механизмусов ждал геноцид — пока собранного металла не хватало даже на задуманного мной транспортного паука, модификации которого я собирался обсудить с Митей — возможно, кое-где и удастся сэкономить.

Заодно глянул на остальные навыки, не подросли ли. Интуиция стала тридцать второго уровня, а Модифицированная удача — тридцать шестого. Ощущение чужого внимания взяло двадцать третий, но это точно не после недавних событий — я его просто давно не просматривал. Еще внезапно подрос Нюх на магию до седьмого уровня.

На этом кристаллы закончились. Я подумывал о возможности походить по особняку отчима и попрокачивать Поиск тайников, останавливала только страдающая маменька, которая при каждой встрече со мной прикладывала изящные пальчики к вискам и говорила о вселенской несправедливости по отношению… нет, не ко мне, к ней. Потому что как только ей начинало казаться, что что-то пошло по правильной дороге, всегда появляется кто-то, спихивающий ее в колею. Заканчивалось это обычно тем, что для успокоения нервов ей срочно требовались две купели Макоши. Вокруг родительницы, если Ниночка была не в гимназии, обычно суетилась Мотя, намекавшая на мою дырявую память не только по отношению к себе. Утюг-то я так ей и не сделал. Про щипцы для завивки тоже забыл.

Поэтому я предпочитал проводить время в своей комнате, даже не в библиотеке, где я взял стопку книг, в том числе уложение, на которое ссылался отчим. Сдается мне, эту книжицу мне стоило изучить от корки до корки и зазубрить наизусть, чтобы вот так легко, как это сделал отчим, ставить противников на место.

Обед я попросил Глашу тоже принести в мою комнату, потому что иначе пришлось бы сидеть в столовой в одиночестве: маменька обедала в ресторации с подругой, Ниночка еще не пришла, а отчим днем в доме появлялся редко, зато ужинал практически всегда с семьей.

Глаша выставила блюда на письменный стол, столь усиленно виляя задом, что оставалось удивляться, почему ничего не расплескалось и не вывалилось, потом повернулась ко мне и томно спросила:

— Что-то еще желаете, Петр Аркадьевич?

— Желаю, Глаша. — И когда она победно улыбнулась, добавил: — Принеси мне сегодняшние газеты.

— Юрий Владимирович будут недовольны, — с легким разочарованием сказала она. — Время можно провести и поинтересней.

— Юрий Владимирович разрешил мне читать свои газеты, — возразил я. — И я это буду делать не за едой и аккуратно.

— А вашему милому песику что-нибудь принести? — наклонилась она ко мне так, что задела грудью. Грудь у нее была очень даже неплоха, так что я ненадолго завис, собираясь с мыслями, пока она ворковала дальше: — А то я его нигде не вижу. Он не потерялся?

— Нет, он просто не любит посторонних людей. Приносить ему ничего не надо. У него своя диета.

Энергетическая, ага. И эмоциональная, завязанная на уничтожении врагов и снятии с них всяких полезных и ценных вещей.

Ушла Глаша, не менее артистично виляя задом и не теряя надежды, что я поведусь на ее прелести. В отношении нее я не обольщался — ее вели не внезапно вспыхнувшие чувства, а желание получить информацию, которую можно было хорошо продать. Архивы вели не только госструктуры и организации, подобные Черному Солнцу, но и княжеские службы безопасности. Эх, Валерона я за остатками симуковского архива так и не отправил. Конечно, сам он собирается проведать воспитанников, но когда это теперь будет? Трудится бедолага, без завтрака, обеда и ужина.

Принесла Глаша газеты аккурат к тому времени, когда я закончил обедать. Посмотрела на меня намекающе — мол, не пришли ли вы, Петр Аркадьевич, в хорошее расположение духа после обеда и не готовы ли вы мне выдать ваши секреты.

Я ее вежливо поблагодарил и отправил из комнаты, попросив зайти за газетами через час-два. Касающихся меня статей хватало. И не все они были в положительном ключе, подсуетились и мои противники. Те статьи, что выступали против, прямо меня ни в чем не обвиняли, обходились полунамеками — мол, не зря же Вороновы и Куликовы порвали все отношения с этим субъектом. Значит, есть причина, и обвинения вскоре будут доказаны.

Зато другие расстарались, упирая на то, что без доказательств можно обвинить кого угодно, и что Соколовы, которым принадлежало большинство дирижаблей, экономят на безопасности, доказывая это плохими артефактами у персонала и загадочными отлетающими огненными конструкциями, которые этой ночью видели на нескольких направлениях. «Не связано ли это с ненадежностью конструкции дирижаблей?» — задавались вопросом в газете. Сразу же появилась статья какого-то эксперта, утверждавшего, что замеченные магические флуктуации — следствие того, что начинает выходить из строя двигатель. «Соколовы не заботятся о безопасности. Эксплуатируют дирижабли без столь необходимой проверки и контроля, — утверждал он. — Неудивительно, что у них выпадают пассажиры по дороге. Удивительно, что происходит это столь редко при столь явном пренебрежении правилами безопасности». Чувствовалось, что статья эта заказная, причем отнюдь не в мою пользу, а в пользу конкурентов Соколовых. Соколовы, разумеется, были самой крупной дирижабельной компанией, отъедавшей процентов восемьдесят от пассажиропотока, но были и мелкие компании, развиться которым очень мешал закрепившийся на определенных рейсах практически монополист. Чувствую, пойдет передел рынка. И настолько я это ясно понял, что у меня даже интуиция подскочила на один уровень. Осталось только понять, как использовать это знание. Влезть в рынок дирижабельных перевозок, не имея ни одного дирижабля, — та еще задача.

Попались на глаза мне еще две статьи по безопасности дирижабельного движения, причем одна критиковала не Соколовых, а саму идею воздухоплавания, считая его чрезвычайно опасным в отличие от чуть менее быстрого, но куда более комфортного железнодорожного путешествия.

Короче говоря, возбудились самые разные игроки, пытаясь половить рыбку в мутной воде. И думаю, у кого-то это даже получится.

Глаша пришла чуть раньше чем через два часа. И была у нее веская причина — письмо на мое имя, отправленное магической почтой. Как оказалось, это было письмо от дирижабельной компании Соколовых. Возникшую было мысль, что они хотят возместить мне убытки, появившиеся по их вине, я сразу отбросил как несостоятельную и оказался совершенно прав. В письме мне официально сообщали, что отныне я являюсь нежелательной персоной на их дирижаблях как человек с сомнительной репутацией. Мне отказывали от перевозок раз и навсегда.

Нельзя сказать, что меня это расстроило, поскольку я уже сам подумывал перестать пользоваться их дирижаблями, но сам тон казался довольно оскорбительным. Спускать такое было нельзя. Вернется отчим — нужно будет с ним посоветоваться. Как сказал бы Валерон, такое отношение требует компенсации.

Валерон появился раньше отчима, выплюнул передо мной контейнер с материалами для работы и сказал:

— Митя попросил, чтобы без него не активировали. Говорит, сложнее будет подключиться.

— Я не собираюсь, просто сделаю запас. В газетах писали о нескольких случаях появления огненных конструктов…

— Запас скверников я тоже сделал, — не стал отказываться Валерон. — Удачно попал. Как раз из базанинского имения приехали на разные дирижабли, отправляющиеся из Святославска с разницей в несколько часов. Я успевал запустить салют, вернуться, сесть на другой дирижабль и запустить следующий.

— Устал? Есть хочешь?

— Пообедал чем бог послал, — ответил он. — Там все со своей едой были. Должен признать, у Базанина готовят отлично. Предлагаю повара не убивать, а перекупить. Он там чуть ли не единственный без Скверны. Правда, и без магии. Но готовит — уши отъешь.

— Уши у тебя на месте, — пошутил я.

— Только потому, что они не совсем материальны, — не растерялся Валерон. — Иначе были бы у меня уже стоячие.

Он зевнул широко, опять показывая инфернальные глубины внутри себя, и сказал:

— А вот отдых мне требуется. Я у тебя немного посплю до завтра. А завтра опять отправлюсь караулить. Такого улова не получится, как в этот раз. Да, кстати. Я там курьера перехватил, который вез приказ, подписанный императором, на твой арест.

— Точно императором?

— Не исключаю, что фальшивый, — согласился Валерон. — Потому как есть на нем следы магии, и эта магия — не закрепление императорской подписи.

Он опять зевнул, одновременно выплевывая приказ. Выглядела бумага настоящей, официальной, вот только Валерон оказался прав: текст на ней явно подвергался изменениям. Похоже, император подписывал что-то другое. Как вариант, после использования на мне эту бумагу вернули бы в предыдущий вид и отправили по назначению. И никто ничего не узнал бы, поскольку после моего устранения «при попытке к бегству» я перестал бы интересовать всех действующих лиц. Разве что кроме моих родных. Но в этой ситуации даже отчиму не удалось бы ничего сделать — проблема не его уровня.

— Спасибо, — сказал я помощнику. — Ты это очень вовремя изъял.

— Спасибо не булькает, — тявкнул он, опять широко зевая. — Знаешь, в таких жестяных баночках с наклейкой «Сгущенное молоко».

— Будет тебе ящик, — пообещал я. — Когда в Святославск вернемся. А то здесь всякие шпионят. Ящик сгущенки без внимания не оставят.

— Забудешь — напомню, — лаконично сказал Валерон, потоптался на моей подушке, создавая там уютную вмятинку для себя, после чего улегся и моментально уснул. Даже похрапывать начал.

А я же открыл контейнер и принялся доставать всё необходимое для создания мелких паучков, нашествие которых должно было превратить базу скверников в базу, свободную от Скверны.

Вопрос с Соколовыми я поднял сразу, как пришел отчим. Узнав о возмутительном письме с запретом пользования дирижаблями компании, он высказался с использованием довольно грубых выражений, несмотря на присутствие супруги, согласился, что такое спускать нельзя, и пообещал опять прислать Масленникова. Я вспомнил о своем желании завести собственную юридическую службу и сразу поинтересовался, не сможет ли Масленников порекомендовать кого-нибудь на постоянку уже мне, потому что пользоваться услугами чужого юриста не совсем удобно.

— Петя, Юрочке в радость тебе помочь, — заявила маменька. — А тебе не надо лишний раз тратиться. Ты можешь найти деньгам куда лучшее применение, чем постоянно платить человеку, услуги которого тебе нужны лишь изредка. И это в то время, когда у твоей супруги возмутительно мало драгоценностей.

Она посмотрела на меня с укором, а я подумал, что часть времени я действительно мог бы потратить на изготовление украшений для Наташи, потому сделанное мной делается именно для нее и с возможностью получить в готовом изделии нужные бонусы. Чего никогда не будет в купленных украшениях. Они будут всего лишь красивыми побрякушками. Возможно, куда более красивыми, чем сделанные мной, но пользы от них однозначно не будет.

— Маменька, это не всегда удобно и ему, и мне. Андрей Сильвестрович — человек Юрия Владимировича, мне же нужен собственный специалист.

— Звучит разумно, — согласился отчим. — Я поговорю с Андреем Сильвестровичем.

— Петя, ты такой скучный стал, — заявила Ниночка. — Всё у тебя какие-то дела. А утюг для Моти так и не сделал. А ведь ты обещал.

— У меня, Ниночка, на это не хватает времени.

— Конечно, тебе на нас с маменькой постоянно не хватает времени, — обиженно заявила эта вредина. — На Наташу время есть, а на нас нет, да?

— Боюсь, на Наташу у меня тоже нет времени, — усмехнулся я.

— Как она тебя только терпит? — покачала головой маменька. — Я бы уже давно всё высказала, если бы меня настолько обходили вниманием.

Я промолчал, обменявшись понимающими взглядами с отчимом. Маменька прекрасно обходилась без дополнительного внимания, если это компенсировалось деньгами на всякие мелкие нужды. Или не очень мелкие — в зависимости от того, насколько маменька считала себя несчастной. Компромиссы в семейной жизни она умудрялась всегда находить в свою пользу.

За ужином речь уже шла о куда более спокойных вещах. В основном о новостях Верх-Ирети в целом и семьи Болдыревых в частности. Рассказывала в основном маменька и с упором на личные взаимоотношения. И это внезапно мне показалось отчетом, поданным в такой необычной форме. Я взглянул на отчима, он слушал очень внимательно, наверняка вытягивая нужные ему факты из этой мешанины и делая определенные умозаключения. Ну так мне давно уже маменька не кажется такой простушкой, какой она представляется.

Возвращаясь к себе после ужина, я обнаружил в своей комнате Глашу.

— Глаша, что ты здесь делаешь?

— Петр Аркадьевич, у вас собака на кровати лежит, — сразу перешла она в нападение. — Я сгонять ее не стала, потому что указаний не было. Но она лежит прямо на вашей подушке. Воспользовалась тем, что вы ушли, и залезла.

— Это мальчик, — поправил ее я.

— Какая разница, Петр Аркадьевич? — удивилась она. — Собака и есть собака. Ей корзинка куплена, должна в ней спать, а не занимать хозяйские подушки.

— Точно. Принеси-ка мне, Глаша, еще одну подушку. Не сгонять же Валерона.

— Ваша маменька таких вольностей не поймет, Петр Аркадьевич.

— С маменькой я как-нибудь разберусь, Глаша. И мне кажется, что ее больше возмутят вольности прислуги, чем пса.

Она недовольно фыркнула и ушла. Вернулась быстро и принесла вторую подушку, хотя и не преминула сообщить, что от моей постели воняет псиной. И это была чистой воды ложь, поскольку от Валерона не пахло ровным счетом ничем. Разве что после приема купели Макоши от него недолго пахло свежестью, как после грозы.

Я же ей сказал, чтобы она больше не входила в мою комнату в мое отсутствие, поскольку вещи на моем столе были сдвинуты и лежали не так, как я оставлял. Хорошо хоть я догадался заготовку паучка убрать в контейнер, то есть ничего лишнего она не увидела. Разве что книги? Но и те я взял в библиотеке отчима.

Валерон всё время нашей ругани продрых, даже ухом не дернул, знай себе похрапывал. Я выставил Глашу из комнаты, горничная уже смотрела на меня с искренней ненавистью, видя в моем лице человека, покушающегося на ее карман.

Дверь за ней я закрыл на ключ и решил больше никогда не оставлять незапертой, если внутри находятся мои вещи. А то расслабился, посчитав себя внутри дружественного дома, напрочь забыв, что отчим использует Глашу для контролируемого слива информации. Только слив для него будет контролируемым, а для меня — нет.

До того как ложиться спать, я завершил одного паучка, придирчиво проверил его на дефекты и ничего не нашел, после чего отправил к первому. Валерона я сдвинул к стенке, и он опять-таки не проснулся.

Зато утром первым делом разбудил меня. Причем не просто так, а по очень важному делу. И это был не поход на прогулку по насущным собачьим надобностям.

— Слушай, Петь, — тыкал он в меня лапой, — я уже совсем собрался отбыть, но увидел письмо от Соколовской дирижабельной компании. Они же злоумышляют? Злостно же злоумышляют, правда?

— Есть такое, — согласился я, приподняв голову от подушки. Глаза не открывались, и я бы, пожалуй, еще часик поспал, тем более что утро было настолько раннее, что еще темное. — Только учти, что на нас злоумышляет компания, а не те, кто на нее работает.

Валерон оскорбленно засопел прямо мне в ухо.

— Я компенсацию с работников брать не собираюсь. Только с компании. Можно же?

Я решил, что компанию мне ничуть не жалко, и согласно угукнул, после чего опять провалился в сон, а утром проснулся, даже не будучи уверенным, что разговор с Валероном состоялся на самом деле, а не мне приснился.

Но вот в чем я был уверен точно — это в похищении им жетонов у караулящей меня группы. И только сейчас мне пришло в голову, как это можно использовать, поэтому за завтраком я сказал отчиму:

— Юрий Владимирович, мне внезапно подумалось: а что, если эти люди, представившиеся Надзором, на самом деле отношения к ним не имеют? Да, они показали жетоны, но вдруг эти жетоны — фальшивка? Обещанных документов они до сих пор не представили, хотя какая сложность отправить их с курьером из Святославска или вообще магической почтой? Соколовы же прислали свое возмутительное письмо.

— Твоя правда, Петя, — отчим задумался. — Но из магических структур, которые реально могут проверить, у нас только люди Болдырева.

— Значит, стоит обратиться к ним, заодно поймем, не имеют ли они отношения к этой истории.

Отчим покрутил в голове мысли туда-сюда и согласно кивнул.

— Попробовать можно. Откажет или потребует свою долю в производстве — значит, уверимся, что его рук дело. Еще стоит отправить магической почтой жалобу в сам Надзор. Масленникова пришлю для составления письма.

На этом разговор завершился, а вскоре завершился и завтрак, после чего все разбежались по делам: отчим отправился в контору, Ниночка — в школу, я же пошел трудиться над созданием паучиного войска. Что же касается маменьки, то в такую рань она обычно еще спала.

Масленников пришел через часа три. Перед встречей с ним я убрал всё в контейнер, а дверь закрыл на ключ, чтобы любопытная Глаша, сообщившая о его приходе, не сунула нос в мои дела.

Масленников пришел не один, а с племянником, которого мне рекомендовал для создания уже моей собственной юридической службы. Племянник был молод, опыта ему явно не хватало — просто неоткуда было бы набраться. Но я видел и плюсы: он уже будет моим человеком, не отчима, а в сложных случаях сможет проконсультироваться с дядей.

— Должен сразу предупредить. Я набираю людей только под клятву. Но прежде чем зайдет разговор о ней, хотел бы убедиться в профессиональной пригодности вашего племянника. И да, ему придется переехать. Потому что юрист мне нужен не в Верх-Ирети. И, скорее всего, не в Святославске. То есть о жизни в столице речи не идет.

— Зато какой опыт выйдет, Петр Аркадьевич. Вы постоянно попадаете в какие-нибудь передряги.

Между строк проскальзывало, что, с точки зрения Масленникова, рано или поздно мои передряги закончатся смертью, тогда племянник от клятвы освободится и с хорошим опытом найдет более выгодную работу. Главное, чтобы он нигде не облажался, пока будет при мне. Про «не облажался» меня устраивало, а вот умирать я не собирался, поэтому если Масленников-младший пойдет ко мне, то для него это будет, скорее всего, пожизненным договором. При этом очень может быть, что мои интересы рано или поздно разойдутся с интересами Беляева, чего я не исключал, поскольку мы будем разными «хозяйствующими субъектами».

— Для начала давайте составим письма в Надзор и Соколовым, Андрей Сильвестрович, — предложил я. — А потом возьмем паузу на размышления. Она нужна и мне, и вашему племяннику. Мы друг друга видим впервые. И хотя мне нужен человек на это направление, абы кого я брать не буду.

— А работы у вас будет много, Петр Аркадьевич.

— Плачу своим людям я тоже хорошо, Андрей Сильвестрович. И если объем вырастет значительно, буду набирать людей еще. Но вернемся к письму.

Как оказалось, до того, как отправить ко мне Масленникова, отчим договорился с Болдыревым о проверке группы, ожидавшей, когда я совершу какую-либо ошибку, чтобы можно было напасть. К сожалению, жетоны Валерон свистнул не все, поэтому один жетон предъявил, и проверка даже показала подлинность жетона. Но поскольку у остальных жетонов не обнаружилось, даже у Болдырева закралось подозрение в использовании служебного положения тем, при ком жетон был, и с его стороны был уже отправлен запрос.

Масленников же предложил отправить не только запрос, но и жалобу. Заодно составить и иск к Соколовым, касающийся оскорбления члена княжеского семейства. Масленников сказал, что перед обращением в суд следует попытаться решить дело миром, а именно: потребовать с компании отозвать запрет и получить компенсацию. Я был уверен, что последняя уже получается Валероном, но решил, что компенсаций много не бывает.

Работу по подготовке бумаг проделывал племянник Масленникова — Прохор, сам Масленников лишь присматривал, чтобы не было сделано ошибок. Держался молодой человек уверенно — значит, знания были при нем, как и умение их использовать. Возможно, он уже проработал какое-то время под началом дяди.

По окончании работы я предложил ее оплатить, но Масленников сказал, что это будет проверка Прохора, по результатам которой я решу, брать мне его или нет.

— Мне в любом случае хотелось бы, чтобы дело с Соколовыми было доведено до конца одним человеком, — возразил я. — А ваш племянник, всесторонне обдумав, может не решиться на клятву, поскольку она накладывает ограничения. Мне же нужен именно свой человек под клятву. Дело с Соколовыми ее не требует.

— Тогда мы составим договор на оказание услуг. Оплатите всё сразу, — предложил Прохор. — И никто не останется в обиде, Петр Аркадьевич.

На этом мы и остановились. Все бумаги были мной подписаны, и Прохор пообещал сразу же отправить, как и далее заниматься делом с Соколовыми.

— Они не понимают, с кем связались, — уверенно бросил он.

Расстались мы вполне довольными друг другом. Даже если не сложится с клятвой, нанимать его на такие дела я буду, если он справится с этим.

Я завершил еще одного паучка и убрал в контейнер, когда пришла Глаша с вопросом об обеде. Я опять попросил принести сюда и еду, и газеты.

К тому времени, когда горничная зашла в комнату, на моем столе не было ничего, кроме книг с закладками. Книги я действительно читал, отвлекаясь от ставших уже однообразными занятий механикой. Когда делаешь одно и то же, получается практически конвейер, что оказалось невыразимо скучно. Зато я понял, что отчим библиотеку подбирает правильно — практически всё, что я сейчас просматривал, я наметил к покупке и себе. Библиотеку не следует формировать только из того, что попадается в неразграбленных контейнерах в зоне. Уложение о княжеских родах вообще должно было давно стать моей настольной книгой. И почему я ранее пренебрегал его изучением?

Газеты Глаша принесла, уже когда забирала опустевшую посуду. Правда, при этом выставила чашку с чаем и вазочку с печеньем, а перед уходом сказала:

— Ваша собака, Петр Аркадьевич, замарала подушку.

— Глаша, это не твое дело. Сменишь наволочку — и всё.

— Вашей собаки опять нет.

Я развернулся.

— Какое тебе дело до Валерона? Ты уже с кем-то договорилась о его продаже?

Глашины глаза забегали, и я понял, что симуковские щупальца добрались уже и до дома отчима, обнаружили единственное продажное звено и теперь пытаются через него вытянуть Валерона.

— Что за глупости вы говорите, Петр Аркадьевич?

— Короче говоря, тронешь моего пса — вылетишь отсюда со скандалом. И не говори мне, что тебе заплатят за кражу столько, что сможешь безбедно жить до конца жизни. Симуков довольно прижимист.

— Да не собираюсь я прикасаться к вашей грязной блохастой собаке, Петр Аркадьевич, — оскорбленно бросила она и, вильнув задом, покинула наконец комнату.

А у меня появилась возможность изучить уже дневные выпуски газет.

Ответ из Надзора на княжеский запрос пришел практически мгновенно. Но ясности он не принес, поскольку составлен был так, что при желании можно было додумать что угодно. С одной стороны, указанные личности действительно служили в Надзоре, с другой — приказ о моем аресте не подтвердился, да и группа должна была находиться в другом месте. Оно, конечно, у группы была некая автономность в выборе приоритетных задач, но о таком решении, как арест представителя княжеского семейства, они должны были информировать начальство.

Но не стали, не иначе как посчитав, что ради такой мелочи, как еще один труп, не стоит беспокоить вышестоящих. Или как вариант все обсуждения в отношении меня велись только устно.

Болдыревские дружинники (а может, и сам Болдырев) решили, что представители Надзора злостно покушаются на права их князя, и выставили группу, приехавшую за мной из Святославска, лично сопроводив до дирижабля, проконтролировав, чтобы они купили билеты (с последним вышла небольшая заминка, потому что Валерон, как оказалось, лишил их всей наличности, пришлось выписывать вексель на сумму пяти билетов), сели на дирижабль и не слезли с него до отправления.

Компания из Надзора газеты не читала, поэтому была очень удивлена и тем, что они единственные пассажиры, и тем, что лететь им придется и без постельного белья, и без чая. А еще в кредит, чего раньше в истории Соколовской дирижабельной компании не наблюдалось.

Представители компании согласились на постоплату, поскольку ситуация с полетами на дирижаблях ничуть не изменилась. Скорее, даже ухудшилась. Соколовы попытались сохранить лицо и выступили с опровержением в газетах, уверяя, что они постоянно закупают новое белье, но оно волшебным образом исчезает. Их оппоненты уцепились за слово «исчезают» и ехидно напоминали, что в соколовских дирижаблях исчезают не только простыни, но и вообще всё, что только можно, включая пассажиров. И упирали на то, что дирижабли не проверялись вовремя и эксплуатировались до нынешнего аварийного состояния, при котором их уже пора отправлять на свалку, поскольку недалеко то время, когда иллюминаторы из корпуса будут вываливаться пачками, что приведет к новым жертвам.

Соколовы попытались заказать независимую экспертизу, но внезапно эксперты с именем оказались очень заняты — видно, побоялись, что не смогут обнаружить причину нынешних проблем дирижабельной компании, и пострадает уже их репутация. А экспертиза людей без имени никому и ничего не доказала, разве что позволила утвердиться во мнении, что у компании финансовые трудности, если она не может позволить себе оплатить мнение настоящих экспертов.

Желающих летать дирижаблями стало исчезающе мало. При покупке билета теперь пассажиры первым делом интересовались, кому принадлежит дирижабль, а уже потом решали, летят ли они или предпочтут более комфортный и безопасный наземный транспорт.

Соколовы терпели убытки. Пока не критичные для компании, но если им не удастся переломить общественное мнение в свою пользу, то они однозначно разорятся.

А с чего бы мнению меняться, если трудолюбивый Валерон возвращался в Верх-Иреть только для того, чтобы поспать? Правда, он пожаловался, что скверники совсем перестали летать дирижаблями. И непонятно, то ли закончились, то ли опасаются. Я ему предложил завязывать вообще с диверсиями, потому что основу он уже заложил, а дальше Соколовы начнут разоряться сами, уже без его активного участия.

Честно говоря, я опасался, что они инициируют полную проверку и установят ловушку в том числе и на призрачных помощников. В конце концов Валерон неохотно внял моим убеждениям, что Соколовы теперь покатятся по наклонной плоскости и без нас, и решил временно понаблюдать за этим со стороны. Как мне показалось, свою роль сыграло и то, что Валерон попросту уже устал от развлечения, а еще — что у компании закончились серебряные подстаканники. А остальное не представляло из себя значительной ценности. Да и летающие скверники уже закончились. А что за жизнь без фейерверков?

Соколовы мое письмо проигнорировали, и младший Масленников планировал подать на них в суд уже на следующей неделе, если они своего мнения не изменят. Но делать это он будет не в Верх-Ирети, а в столице, где находится главная контора Соколовской дирижабельной компании.

Казалось бы, можно было возвращаться в Святославск, но нынче для меня не только дирижабли, но и поезда были нежелательны. Нет, железнодорожная компания мне писем не присылала, но я и сам понимал, что вряд ли поездка пройдет без того, чтобы не пропал еще какой-нибудь пассажир, а то и группа, — слишком плотно меня обложили скверники. А при поездке на автомобиле все исчезновения происходили тихо, без сопутствующего шума. Разумеется, если не останавливаться в гостиницах на ночь, чего я делать не собирался.

К сожалению, машина из поместья так и не приехала, поэтому я продолжал сидеть в доме отчима и клепать паучков. А еще поставил-таки Живые печати на все входы и доделал Каменных стражей. Я бы и утюгом для Моти занялся, если бы был доступ в кузню. В конце концов, не так много на это дело ушло бы металла, чтобы переживать, а Ниночка перестанет на меня дуться.

Поскольку паучков нужно было готовить, Валерон сгонял в Святославск за Митей. Я активировал всех при живейшем участии паука, а потом эта компания отправилась обратно в столицу, чтобы пройти там уже полное обучение и влиться в общую паучиную сеть. Функционал я ставил весь доступный для малышей, кроме ядовитых желез. По последним нужно было еще решить, кому их можно будет ставить, а кому нет, поскольку это оружие довольно опасно при отсутствии мозгов. Митя уверил меня, что за неделю будет понятно, кто подойдет для столь ответственного дела, а кто окажется способен только на наведение суеты.

По 001 было похоже, дефект при создании потом ничем не исправить, кроме установки новых мозгов, а это — стирание личности. В случае мелких паучков такие дефекты приведут к быстрой гибели — восстановить раздавленного будет невозможно.

Пока я готовился к отъезду, мы с отчимом договорились о кодовых словах в разговоре по телефону. Легализацию магии решили отложить до того времени, как что-то прояснится со Старцевым. Потому что сообщать об обретении источника при условии, что рядом находится человек с клятвой Саморядову, было неразумно. Значит, следовало сначала решить что-то либо с клятвой, либо с Саморядовым. Второе было реальней, и я склонялся как раз к этому варианту.

Смысла его беречь не было. Он постоянно действует против меня, а его связи отследить у меня возможностей нет. И без того понятно, что ниточки уходят к императорскому дядюшке. Он среди скверников почти наверняка главный. И он главный бенефициар заигрывания со Скверной. Во всяком случае, больше ни у кого я не обнаруживал навыка, похожего на мое Сокрытие сути.

Убрав Саморядова, я убираю одну из опор конструкции, выстраиваемой скверниками. В идеале бы извлечь из нее великого князя с сыночком, но, боюсь, с ними обычный прием Валерона не сработает. Хотя попробовать можно.

Автомобиль наконец приехал, и даже с двумя контейнерами, забитыми металлом механизмусов, и я на следующее же утро отбыл из дома Беляевых. Расстроены были все, особенно Глаша, смотревшая на Валерона с таким трагическим выражением на лице, как будто он умер и оставил наследство не ей. Не думаю, что после моего разноса она отказалась от идеи выкрасть песика, но надеялась захватить его вне моей комнаты. Сейчас надежды таяли как дым — всё пропало, мы уезжаем, и доступа к собаке у нее теперь не будет, а значит, законная княжеская награда проплывает мимо.

Маменька попрощалась со мной с вечера, а вот Ниночка сделала это лично, порывисто обняла и заплакала — так ей было жалко со мной расставаться.

— Петя, ты приезжай почаще. Бог с ним, с этим утюгом.

Утром Наташа, когда мы еще лежали в кровати, то есть сначала не просто лежали, а уже потом, когда оставалось еще немного времени до срабатывания будильника, действительно просто лежали в обнимку. Так вот, именно тогда Наташа неожиданно сказала:

— Я вчера совершенно забыла. Ко мне подходила девушка, направленная на обучение Заварзиными. С целительского факультета.

— Поблагодарить хотела? — догадался я. — Лишнее это.

— Поблагодарить тоже. Но главное, она хотела узнать, не согласились бы мы оплатить ее обучение взамен на отработку. Ей осталось два года, после чего она будет полноценным целителем. Раньше ее обучение оплачивали Заварзины, она сама оплатить не в состоянии и надеется, что ты можешь предложить ей условия для отработки лучше, чем империя, которая берет на себя оплату учебы, но и спрашивает хорошо.

Я задумался. В принципе, целители нам нужны, и не только целители. Это было бы хорошим вложением, тем более что…

— В университете наверняка не одна она от Заварзиных.

— С высокой вероятностью да, — почти сразу согласилась Наташа. — То есть ты предлагаешь собрать всех?

— Было бы неплохо, — признал я. — Но опять же встает вопрос с финансами. Где брать деньги на всё это? На самоокупаемость оно выйдет нескоро.

— Как где? — возбужденно тявкнул Валерон, вывалившись между мной и Наташей. — 007 говорил о сейфе у великого князя. О большом сейфе, в котором наверняка куча денег. А, возможно, и ценных предметов, которые могут конвертироваться в деньги даже большие, чем в сейфе.

— А что это ты здесь делаешь? — возмутился я. — Мы с тобой договорились, что ты в нашу спальню нос не суешь.

Валерон ничуть не смутился, даже посмотрел на меня с некоторым снисхождением, как на человека, в чьих умственных способностях сомневается.

— Хикари сказала, что у вас здесь совещание, а то, при чем мне нельзя присутствовать, уже закончилось.

Наташа покраснела и закрыла лицо руками. Я тоже почувствовал неудобство от мысли, что у наших занятий были свидетели.

— То есть вы за нами подглядываете⁈

— Да ты что? — почти искренне ответил Валерон. — Хикари просто чувствует, что и где происходит. Ей нет необходимости подглядывать. Она держит руку на пульсе дома постоянно и знает всё обо всех. Для этого подглядывать необязательно. А мне, если честно, хватило твоего кузена. Крайне скучное мероприятие. Заниматься сравнительным анализом у меня желания нет. И без того понятно, что вряд ли найдется мужчина, делающий это хуже Антона. Так что не уговаривайте — смотреть за вами не буду. Размножайтесь как получится.

— Спасибо за разрешение.

— Мне для тебя ничего не жалко, — кивнул Валерон, даже не заметивший моего сарказма. — Но мы отвлеклись от важного. Предлагаю добраться до сейфа великого князя.

— Во дворце отнюдь не один призрачный помощник, — напомнил я. — Думаешь, они не заметят тебя? И это если тебе вообще удастся туда пробраться.

— Я туда и не полезу. Нужно 007 оборудовать пространственным карманом, — предложил Валерон. — И запускать сразу всех. Нужно же им отрабатывать работу в группе? Сверлят в сейфе крошечную дырочку, и затем остальные паучки запихивают в пространственное хранилище 007 всё, что там найдется. Я их проинструктирую. Хотя чего там инструктировать? Пусть прут вообще всё.

— Они не поднимут ничего, слишком легкие, — возразил я. — Разве что сам сейф в пространственное хранилище отправить.

Валерон радостно мотнул головой.

— Тоже вариант. Главное — ничего не оставить. Вот вообще ничего.У дяди императора должно быть много наличных денег, которые он использует в преступных целях. Представь, сколько преступлений мы предотвратим, просто сперев сейф? 007 говорил, сейф там большой.

— Думать надо, как реализовать. 007 ничего запихать в хранилище не сможет.

— Да ему просто встать надо будет под сейфом и активировать хранилище, — заявил Валерон. — Максимум подпрыгнуть. Прыгает он хорошо, до сейфа должен долететь, а пространственное хранилище воспримет это помещением предмета в себя.

— Не уверен, что к столь мелкому пауку удастся привязать пространственный карман достаточно большого размера, а еще не уверен, что сейф его при таком подходе не раздавит.

— Пробовать нужно. Там и кроме сейфа ценностей хватает в личных апартаментах великого князя. Я 007 расспросил — там есть что взять. А значит, не возьмем мы — возьмут другие. Не бывает беспризорных ценностей. Нужно всех опередить.

— Вряд ли кто-то в здравом уме полезет в апартаменты великого князя за добычей.

— Мы полезем. Петь, он на нас злоумышлял, это будет даже не превентивный удар, а удар возмездия. Нужно только придумать, как это сделать правильно.

На мой взгляд, злоумышлять исчезновение ценностей ничуть не помешает. Единственное, что мешало злоумышлять скверникам, — это пропадание их лично. Вот тогда они сразу успокаивались, поскольку трудно злоумышлять, когда ты труп. Похищение же ценностей у столь значимой персоны без исчезновения оной их только насторожит, в результате чего мы можем лишиться серьезного козыря неожиданности. Хотя я уже сомневался, что он и дальше будет работать. В конце концов, бесследное исчезновение такого количества злоумышлявших на меня людей насторожит даже самого тупого скверника.

— Можно, но не сейчас. Потому что паучков могут заметить и догадаться об искусственности происхождения. Потом разработать защиту как в поместье Базанина, так и на базе. А их зачистка для нас приоритетнее.

— Кстати, у Базанина очень даже может быть запас денег, — оживился Валерон. — Я проверю? Я сейчас даже тайники нахожу, если медленно прочесываю всё здание.

На котором защиты от призрачных помощников нет, поскольку верхушка скверников хочет держать всё под контролем и наверняка отправляет время от времени кого-нибудь из своих помощников следить.

— Проверяй, — согласился я. — Но учти, что ты там можешь быть не один проверяющий. И второй призрачный помощник может оказаться намного сильнее.

— В случае опасности я сразу удеру. Они большие — тупые, — уверенно тявкнул он. — Даже не все говорить могут. Зато команды выполняют в точности. Нам бы летающий не помешал. Жаль, что нельзя определить, кто в кристалле.

— Жаль, — согласился я. — Но тупой или нет, он может дать понять о твоем присутствии. И этого тоже желательно избежать.

— Петя, я сама осторожность, — уверил Валерон. — Так что я на разведку, а ты не забудь мне купить ящик сгущенки.

— Я еще вчера дал задание Николаю Степановичу, — напомнил я. — При тебе же.

— Задание заданием, а ящик перед глазами лучше, — на прощание сказал он.

Валерон испарился, а Наташа сказала:

— Нужно что-то делать. Я не хочу, чтобы за нами подглядывали.

— Я поговорю с Хикари. Но не факт, что что-то получится, — ответил я и пояснил: — Если речь идет о том, что она просто контролирует всё, что происходит в доме, то она может не контролировать это. То есть не может не следить за отдельными его частями.

— Именно так, добрый господин, — внезапно прозвенел голосок Хикари, отчего вздрогнули и, я и Наташа. — Я чувствую всё сразу. Я не могу чего-то не знать. Но я именно знаю, а не слежу. Мне нет необходимости подглядывать.

«Я и так всё вижу и слышу», — закончил я за нее.

— И Валерону я тоже запрещаю подглядывать.

— Так он тебя и послушался.

— Это не зависит от него. Я могу ставить запрет на определенные комнаты даже для призрачных помощников.

Представляю, как пытался выкрутиться этот призрачный вуайерист. Наверняка шел на различные ухищрения, в том числе предлагая заключать пари на возможные исходы. Но Хикари — кремень, при всей своей внешней мягкости, если она что-то решила, то будет выполнять до конца, пока ее не убедят, что это неправильно. Причем убедить должен я, к доводам от Валерона она не прислушается.

— То есть ты чувствуешь их? И можешь сказать, если к нам полезет чужой?

— Чужих я не пускаю.

— Уже лезли? — понял я.

— Последний раз вчера, добрый господин.

— А сколько всего? И раз, и помощников.

— Три раза пытались нарушить охраняемое мной пространство. Один и тот же призрачный помощник. Похожий на большую змею.

— А смысл одному трижды ломиться? — удивился я.

— Каждый раз он усиливается, добрый господин. Но для меня он всего лишь мелкая неразумная букашка.

— А сказать, чей он помощник, ты не можешь?

— Мы с ним не разговаривали, добрый господин.

— А других способов узнать у тебя нет?

— Ошейник с бляхой он не носит, — позволила она себе шутку, — я бы прочитала. Митя меня научил. Можно было бы узнать по родству энергии, но его хозяин ни разу не приходил к нам в дом. И это всё, что я могу сказать.

— Спасибо, Хикари. А сможешь уничтожить, если он в следующий раз полезет к нам в дом?

— Не уверена, добрый господин. Для этого мне придется запустить его в место под моей охраной, а силы и умения его неизвестны.

— Тогда лучше не пробуй, — решил я.

Хикари посчитала это окончанием разговора, и раздался удаляющийся топоток. Я же задумался: кто это раз за разом отправляет в мой дом своего призрачного помощника? А еще — как их можно усиливать. Валерону бы тоже не помешало усиление. До размеров летающего дракона он уже точно не дорастет (и слава богу!), но мощность плевка или дополнительное атакующее заклинание для него неплохо было бы заполучить. Или защитное…

— Ну хоть Валерона не допускают, — вздохнула Наташа.

— Хикари тоже не подсматривает.

— Но она знает.

— Она много чего знает, но увы, не то, чей призрачный помощник к нам приходил.

— Только не вздумай предложить Валерону в следующий раз сопроводить этого помощника до хозяина, — внезапно сказала Наташа.

— Почему? — удивился я, потому что мысль такая у меня бродила.

— С высокой вероятностью это закончится плохо, развоплощением Валерона, — пояснила она. — У него чувство самосохранения временами отключается.

Времени валяться уже не было, поэтому, продолжая разговаривать, мы одевались и к завтраку вышли готовыми к отъезду. Отсутствие Лёни с избытком компенсировалось Щепкиной, которая хоть и грустила, но болтала за четверых; разговор поддерживал и Прохоров, и Алексей, с которым Щепкина действительно занималась по вечерам.

Его и Щепкину отвезли на второй машине, пригнанной из поместья, мы же с Прохоровым и Наташей поехали на одной, где я и поднял вопрос, столь меня заинтересовавший в утреннем разговоре с Наташей.

— Гриш, не в курсе, у вас там есть алхимики, обучение которых оплачивали Заварзины?

— Узнать?

— Узнать, — согласился я. — Если не поздно, мы бы взяли на себя обязательства по оставшейся оплате обучения в обмен на отработку. Или клятву — здесь уж как кто решит. Жестко этот вопрос поднимать пока не будем. Под клятву не к князю могут не захотеть.

— Узнавать надо аккуратно, — дополнила Наташа, — чтобы не оживились другие князья и не пригребли этих специалистов себе.

— Это вы потому при Анастасии говорить не стали? — сообразил Прохоров. — Да, она девица хваткая, выгоду видит сразу. До родителей бы донесла.

— Они пока не общаются.

— Вот именно что «пока». А как помирятся — сообщит. Ей, кстати, от Щепкиных письма присылали, пока вас не было.

— Но сами Щепкины не приходили? Ни мать, ни отец?

— Неа, — ответил Прохоров. — Только письма шлют.

И это было странно, потому что намеченного жениха для дочери они лишились, а значит, могли сделать вид, что ничего не случилось. А уж посылать письма вместо того, чтобы прийти с визитом в дом, находящийся очень близко, Щепкины могли только в одном случае — если желали показать, что теперь и я для них персона нон грата. Или обида на блудную дочь была столь сильна, что не хотели встречаться с ней лично. Это мне еще предстояло выяснить.

— Я тоже поговорю с этой целительницей, — решила Наташа. — Возможно, она знает и других. Делать буду осторожно, тебе не стоит, за тобой наблюдают.

— За тобой тоже.

— Не столь пристально. И я с ней уже разговаривала.

У нас уже начались практические занятия, для чего группа была разбита на более мелкие — по четыре-пять человек, чтобы наблюдающий артефактор успевал контролировать всех. При тех ценах, что брали за обучение, могли бы и к каждому студенту прикреплять по куратору. Но, видно, деньги уходили на что-то другое.

Я оказался в одной группе и с Загребельным, и с Надежкиным. Первый был понятно, почему заинтересован в том, чтобы находиться рядом: мы с ним были единственными представителями дворянского сословия в группе. А вот что касается второго, то меня это напрягло, поскольку Загребельный сообщил, что к нам в группу Надежкин попросил перевестись из другой. При условии, что Загребельного дружно недолюбливали всей группой, вызваться учиться рядом с ним можно было только по очень уважительной причине. Скверна у Надежкина всё также вызывала у меня подозрения — не ждал я от скверников ничего хорошего, пусть даже они притворялись хорошими и общительными парнями. Возможно, это всего лишь моя паранойя и Надежкин — именно такой, каким представляется. Но в моей ситуации предосторожностей может быть только мало, поэтому я решил всегда держаться настороженно по отношению к Надежкину, потому что объяснение Загребельного про то, что торгаш хочет пролезть к дворянам, меня не удовлетворило.

Тем не менее занятия прошли спокойно, на практических узнал несколько интересных приемов, позволяющих хорошо сэкономить время, а еще, кажется, понял, в чем у меня затык с переговорными артефактами. Нужно будет опробовать новый подход. Но только после окончания работ с паучками. Подход может не оправдаться, а стоить это мне будет одного паука.

Валерон уже оказался дома и в компании сгущенки, привезенной по заказу Николая Степановича. Точнее, банок из-под нее, которые были опустошены до капельки, и сейчас помощник грустно пересматривал жестянки, пытаясь найти еще что-то необлизанное.

— Ты не увлекся? Несварения не будет?

— Какое увлекся? Мне даже стресс не удалось снять, — грустно махнул лапой Валерон и выплюнул передо мной кучку банкнот и векселей. — Ик.

— А стресс по поводу того, что в этот раз мало добычи? — уточнил я.

— Если бы. Ик. Когда я появился, там уже был этот полуглавный скверник, сынок великого князя. И я решил их подслушать. Ик. А он что-то заподозрил и вызвал своего помощника. От неожиданности я его проглотил. Ик.

— Помощника?

— Если бы. Вызов не успел завершиться. Сына великого князя. И Базанина пришлось, а то он орать собрался. Они сейчас у меня внутри оба. А деньги я собрал все, что валялись сверху. Нужно срочно решать с остальными. Ик.

Он прикрыл лапой рот, но скверниковские миазмы рвались наружу. И девать эту криминальную парочку было некуда. Разве что в Каменных стражей — и сразу допрашивать. Но вряд ли они скажут что-то новое, зато потеряем очень ценных жертв. Если уж их не хватит для воплощения бога, тогда пусть он сам что-то придумывает.

А еще следовало зачистить поместье, пока не обнаружилась пропажа члена императорского семейства. Уж отец наверняка знает, куда и для чего отправился сын. Поэтому времени у нас до вечера.

— Валерон, придется тебе отвезти всех готовых для работы пауков, — решил я. — Пришло время опробовать их работу в команде.

К сожалению, я участвовать в этом деле не мог, потому что постоянно чувствовал за собой наблюдение, когда оказывался вне дома. Мои навыки скрытности не настолько сильны, чтобы уйти от по-настоящему умелых наблюдателей. Но Валерон способен пронести в себе всю компанию и вернуться ко мне при необходимости дозаправки их ядом.

На операцию вызвался идти и Митя. В самом поместье он не засветится, но координировать будет всех по паучьей сети. А потом, когда никого не останется, поможет Валерону освободить здание от более ненужных трупам ценностей.

На дело группа решила идти вечером, предварительно избавив Валерона от скверников, от которых у него была постоянная неприятная изжога. Конечно, это косвенно подтверждало сохранность будущей жертвы, но Валерон с каждой минутой становился всё злее и злее. Оставалось решить, куда перемещать княжича и Базанина (Валерон не хотел их смешивать с обычными рядовыми скверниками) и стоит ли допрашивать.

— Княжеского сынка — точно нет, — ответил Валерон, когда я озвучил свои размышления. — Ик. Мы не знаем, заблокирует ли каменный страж возможность вызова призрачного помощника. Ик. И если нет — будем очень бледно выглядеть, когда дракон здесь всё разнесет. Ик. А он разнесет, привлекая к нам ненужное внимание. Мы же хорошая тихая дворянская семья.

Он попытался принять вид записного аристократа, чему очень мешала непрекращающаяся икота.

— И доказать свою непричастность не получится, даже если удастся с ним справиться.

— Справиться вариант один — грохнуть княжича, потому что иначе нам эта тварь не по силам выйдет. А с уходом хозяина, уйдет и помощник. То есть княжича придется грохнуть однозначно. Но лучше его грохнуть превентивно, чем после уничтожения нашей собственности. Так что пусть лежит до Камнеграда.

— У Базанина тоже может быть призрачный помощник.

— Был бы — проявился бы еще в Озерном Ключе, — не согласился Валерон.

— Но я предлагаю обоих в сундук — и на жертвы без всякого допроса. Ик. С княжича должна самая жирная жертва выйти. Ик. Он наверняка тоже клятву верности другому божку дал. Ик. Если уж папаша сподобился, то сынок однозначно тоже должен. Ик. А если принадлежащих одному богу принести в жертву второму — это удар по репутации первому и уменьшение его очков. Или чем они там меряются? Ик.

— Мой бог не говорил.

— В любом случае он окажется в выигрыше и сможет показать фигу сопернику. Ик. Или чего они там показывают? Ик.

— Откуда мне знать?

— Главное, что он будет в плюсе и уроет противника. Ик. Сторона нам досталась не самая сильная. Ик. Но какая досталась, со второй стороны мы ничего хорошего не получим. Ик. Только с этой. Ик. Значит, нам нужно ее усиливать. Ик. Но не просто так. Ик. А за что-то полезное. Ик.

Под конец он разыкался так, что слова в предложения нормально не складывались. Но смысл был понятен: даже без учета того, что одна сторона планирует вынести большинство людей, держаться той стороны, которая пытается убить тебя, не надо. Надо держаться той, с которой можно что-то получить. Желательно материальное. Но с этим у божков проблемы. Разве что когда сможет воплотиться, наш что-то принесет. И то я сомневаюсь. Не производит он впечатление щедрого человека. То есть, разумеется, не человека, а бога. Но с щедростью там однозначно не сложилось: так и норовит обмануть и сэкономить.

— Короче говоря, ты предлагаешь из них сделать стратегический запас для активации реликвии и не допрашивать, чтобы не сдохли?

— Ик. Я сам сейчас сдохну, — пожаловался Валерон. — Они очень мерзкий привкус дают. Чем сильнее скверник, тем мерзее. Ик. Давай их в сундук Макоши перебросим? Только в новый нужно, чтобы со старыми не смешивать. Ик.

— А потом в тебя? — уточнил я, потому что иметь при себе такой сундук со столь компрометирующим содержимым не хотелось.

— А потом в меня. Ик. Хоть какая-то прослойка будет, — смирился Валерон, тоже сообразивший, что такие жертвы не должны быть в доступе для других.

Он уже использовал один большой сундук Макоши, когда собирал скверников с дирижаблей, но добавлять туда еще двух не рискнул, потому что потом будет проблематично вытащить нужных без рассматривания. Поэтому лучше выделить этой паре отдельный контейнер — в этом вопросе я с Валероном был солидарен полностью.

К сожалению, больших сундуков Макоши у меня лишних не было. Пришлось снимать с автомобиля, перекладывать оттуда содержимое в сундуки поменьше, а уже потом в освободившийся Валерон прицельно выплюнул проглоченную парочку, я сразу же прикрыл крышкой — даже не успел понять, в каком состоянии будущие жертвы, — и Валерон проглотил теперь уже контейнер, после чего удовлетворенно выдохнул. Легче ему стало сразу же, во всяком случае икота пропала, а с морды исчезло недовольное выражение, теперь на ней отражалось истинное счастье от предвкушения грядущего грабежа.

Преображение было настолько заметным, что я спросил:

— А вообще, не опасно для тебя в себе держать таких сильных скверников? Может, стоило разрешить Хикари вытянуть энергию?

— Призрачного помощника вызвать это не помешает. К тому же чем меньше в них энергии, тем меньше получит твой бог. А Хикари может вытянуть столько, что твой бог получит только моральное удовлетворение. А его наверняка не хватит для воплощения, иначе бы он вылез здесь уже после восстановления двух реликвий. Нет уж, лучше пусть эти скверники будут заполнены энергией под завязку. Потратиться-то они не успели.

Рядом раздался тяжелый вздох от Хикари, и Валерон сразу же начал ее успокаивать:

— Не переживай, к нам же постоянно кто-нибудь да лезет. Будет из кого вытягивать. Без энергии не останешься. А это слишком жирный кусок, у тебя от него несварение будет. Много энергии — тоже плохо, по себе знаю, каково это, когда она тебя распирает, а ты только и думаешь, как не позволить ей себя лопнуть. Рост должен быть постепенным.

Он принялся важно расхаживать по столу, наверняка чувствуя себя университетским профессором, с которым он имел общего разве что бороду. И то, профессорская борода не особо была похожа на шелковистую Валеронову поросль, которая росла не только на нижней челюсти.

Болтать, красуясь перед Хикари, он мог бесконечно, пришлось бесчеловечно прервать.

— Их же как-то нужно будет в жертву приносить… Ты уверен, что я вообще справлюсь? Я сейчас не о моральной стороне. Не получится ли так, что я привяжу к кому-нибудь из них реликвию, а не просто активирую?

— Тю, — присвистнул Валерон. — К трупам реликвии не привязываются. Вбиваешь реликвию в солнечное сплетение. Она войдет как нож в масло и вытянет энергию. Причем сделает это быстрее, чем если бы ты поливал кровью. И главное — качественнее. Останется только мумия, с которой можно будет собрать ценности. Разве что из артефактов вытянется энергия под ноль, но их потом можно будет зарядить.

— А артефакты не помешают протыкать?

— Реликвии? — выпучил на меня глаза Валерон. — Это божественный предмет, с чего бы ему помешали жалкие человеческие поделки? Только сразу предупреждаю, нанизывать жертвы надо быстро и подряд. Одного проткнул, тот высох — и сразу же нужно второго. По идее, так до десятка можно.

Он говорил о людях как о рыбешках, нанизываемых на кукан. Наверное, такое отношение к скверникам было правильным. И дело было даже не в том, что они оказались не на той стороне, а в том, что эту сторону я никогда бы не принял даже при отсутствии альтернатив. Стоило подумать об этом — и перед глазами стояли разоренные тварями зоны человеческие поселения.

— Она же начинает работать сразу, как на нее попадает кровь?

— Работать — да, но с жертвами она набирает силу. Когда перестанет тянуть, тогда лучший момент для привязки. Только тогда получается полная и правильная привязка. Такую реликвию просто так не разобьешь.

Мне аж интересно стало, почему Валерон не говорил мне этого раньше. Потому ли, что шла активация не моей реликвии, или потому, что он сейчас выдумывал на ходу, чтобы опять насладиться чужими муками? В том, что вытягивание энергии будет проходить безболезненно, я сильно сомневался. Не зря же считается, что чем больше боли, тем выше выход энергии? Реликвия же не может знать, что у меня запасен уже полный сундук Макоши для ее питания. Даже два теперь. Причем во втором всего пара скверников, но, подозреваю, по качеству они переплюнут всех из первого сундука.

— А как понять, что перестала тянуть?

— По трупам же, — посмотрел на меня Валерон как на идиота. — Когда перестанут выходить мумии — энергия из них больше реликвии не нужна. По-хорошему ее всё равно стоит подпитывать время от времени, потому что это усиливает и ее, и владельца. Думаю, у тебя с этим проблем не возникнет — если ты не перебьешь всех скверников, то они будут приходить сами. Ну и в сундуке Макоши можно запас хранить, если они окажутся слишком трусливыми, чтобы к тебе лезть.

Избавление от внутреннего тревожащего фактора привело Валерона в столь благодушное настроение, что он даже завернул на кухню перед походом в базанинское поместье, хотя обычно идти на дело предпочитал на пустой желудок, ошибочно предполагая, что так больше войдет, хотя у него наверняка за хранение вещей и усвоение энергии отвечали разные органы.

Мое участие в операции в этот раз свелось исключительно к восполнению запаса яда и нанесению меток на паучков. Последнее требовалось только для Валерона, чтобы он мог быстрее собрать в конце операции всех участников, потому что Митя чувствовал их и без этого. Но Митя появится только в случае, если внутри не будет живых — к вечеру в поместье, по словам Валерона, оставались только скверники, но случайностей никто не отменял. На случай если обнаружатся непричастные люди, инструкции были вполне определенными: не трогать. Хотя Валерон, да, если честно и я сам, сильно сомневались, что непричастные там есть. По описанию Валерона там даже прислуги не было, всё внутри делалось членами организации.

После их отбытия я уселся за изготовление очередного паучка, прерванное появлением Валерона с требованием дозаправить ядом тех паучков, которые свой уже использовали.

— К сожалению, одного мы потеряли, — грустно сообщил он. — Не успел отскочить, когда отравленный начал дергаться. И вот.

Он выплюнул на стол фактически крошечную лепешку. Из нее восстановить паучка было уже невозможно. Ему не хватило скорости и реакции — как-то так выходило, что все паучки были разными по характеристикам, хотя делал я их одинаково. И этот раздавленный служил мне укором — значит, что-то где-то недоделал. Мелких паучков уже было много, и они все для меня сливались в одну массу, и всё же каждый из них был личностью.

Валерон еще раз принес паучков для дозаправки, заодно отчитался:

— Почти всех вынесли. Посторонних нет. Сундук почти под завязку. Я вот думаю, имеет смысл пару скормить Хикари, а потом допросить. Сверху посильнее лежат. Они могут знать что-то ценное.

— Не всполошились?

— Мы аккуратно зачищаем. Комнатами, — снисходительно пояснил Валерон. — Отравление по команде, а кто с иммунитетом — я успеваю в сундук запихнуть. Чисто работаем. Хороший отряд получился. Неудачник отбраковался сразу. Митя, правда, переживает. Он их всех по номерам знал, а тут один полностью из сети пропал. Окончательно?

— Не восстановлю, — подтвердил я.

— Что поделать, судьба у него такая, — без всякой грусти сообщил Валерон, забрал заполненных ядом паучков и отправился на окончательную зачистку.

В следующий раз он вернулся уже нескоро и с Митей.

— Один погиб, у одного манипулятор поврежден, — сообщил Митя. — В остальном сработали на отлично.

— Повреждение починю, погибшего восстановить не удастся. Его в лепешку раздавили.

Валерон выплюнул передо мной на стол пострадавшего паучка, и я сразу же занялся его лапой. Менять ее пришлось полностью. Зато, когда я завершил, он приложил передние манипуляторы к корпусу и изобразил подобие поклона в благодарность, после чего шустро исчез со стола.

Валерон отчитываться не торопился, почему-то ждал окончания нашего разговора с Митей. Нетерпеливо ждал: ерзал, приоткрывал рот, чтобы вставить слово, и сразу же закрывал, чтобы не сказать лишнего. Извелся весь в ожидании.

— Они слишком хрупкие. Возможно, есть алхимия для укрепления?

— Есть, но там укрепление незначительное, и не уверен, что это зелье ляжет на столь специфический материал.

— Лучше хоть незначительное укрепление, чем никакое.

— Ты прав, обработаю.

— Железяка, ты ничего не хочешь рассказать? — наконец не выдержал Валерон.

— Я забрал с места нашей операции шкафы с книгами, — повинился Митя. — Валерон забрал сейфы, и я решил, что мне тоже можно.

— Вот видишь, — торжествующе сказал Валерон. — Ты меня постоянно обвиняешь в клептомании. А этот только дорвался — и сразу несколько шкафов спер.

— Э-э-э, — удивился я. — А как они в Митю влезли? У него не настолько большое хранилище.

— Как как… Не влезли. Влезли в меня, но по его просьбе. И кресло тоже по его — оно железяке показалось слишком удобным, чтобы его там оставлять.

— Забрали и забрали, — философски ответил я. — Оно там всё равно больше никому уже не нужно, я правильно понимаю?

— Ну, строго говоря, живые там остались, — протянул Валерон. — Но крысы и мыши книг не читают. И еще под вопросом их нахождение там в принципе.

— Еще я две картины взял и ковер, — повинился Митя. — Маленький.

— Да хоть большой взял бы — не жалко, — ответил я. — Я вот думаю, может, имело смысл здание вообще сжечь? Пожар и трупы на пожарище выглядят достовернее, чем пустой особняк.

— Не совсем пустой, — возразил Валерон. — Кое-что мы оставили. В меня входит, к сожалению, слишком мало. По дому прошелся, нашел несколько тайников.

Он выплюнул три свертка и два ларца. Все они были небольших размеров и содержали не деньги, а документы. В том числе — списочный состав, глядя на который я почему-то подумал, что он уже куда хилее, чем был при составлении.

— Осталось выяснить, где они сейчас.

— Так что, дом сжигать? Трупы при мне, — сообщил Валерон.

— Их надо осмотреть и снять ценности, — предложил хозяйственный Митя. — Но здесь места мало.

Пошли мы в подвал, где Валерон сначала выгрузил прихваченную винную коллекцию, заодно освободив место для новой добычи, а уже потом принялся выплевывать трупы, осмотр которых и освобождение от ценностей заняли значительное время. Главным образом мы разжились артефактами. Были они неплохими, но куда хуже моих.

— Продать можно, — предложил Валерон. — В Озерном Ключе выставь. Нужно расширять ассортимент. Зелья тоже можно. Не все, конечно, но часть — запросто.

— Спалимся.

— С чего вдруг? Они без меток, — уверенно сказал Валерон. — Артефакты типовые, а что попользованные — так это говорит об их надежности.

— Скорее ненадежности, если не смогли своих владельцев уберечь.

— От нас такими жалкими артефактами не уберечься, — пренебрежительно тявкнул Валерон. — Нет, так-то они нормальные. И если не вываливать сразу всё, а по одному-двум, то продадутся не палевно. Медленно, зато в деньгах не потеряешь.

Деньги тоже были, но при себе у скверников обнаружилось не так много, нужно было потрошить сейфы, но я решил отложить это дело на время, когда сделаю всех запланированных паучков. И без того на обыске задержались.

Валерон предложил перед поджиганием забрать и остальные ценные вещи. Мол, не только Мите собирать картины, он тоже рассчитывает на свою картинную галерею. И вообще, я мог бы уже заказать его парадный портрет, как это положено в приличных семьях.

На разграбление я согласие дал, по поводу семьи сказал, что она у нас неприличная, так что портрет Валерон может в ближайшее время не ждать. Разве что фотографический и семейный — со мной и Наташей. Он оскорбленно тявкнул, что только Симуков понимает его истинную ценность, выдал скверника Хикари, дождался, пока она вытянет энергию (в этот раз она вытягивала с нашего разрешения всю, допрос мы решили не делать, и я воочию увидел превращение человека в мумию) и отправился вымещать свою обиду на беззащитном здании.

На следующее утро мы как ни в чем не бывало отправились на учебу. Утренние газеты пока не приносили, да и принесли бы — вряд ли бы там что-то было про пропажу княжича. Разве что про пожар в поместье? Валерон говорил, что горело очень красиво, видно было издалека и кто-то даже приехал и пытался тушить. Но после оплевывания им особняка все эти попытки были обречены на провал. Валерон любовался делами лап своих так долго, что появился только перед завтраком, когда гореть стало уже нечему и красивой картины для медитации не получилось.

Вернулся он задумчивый и, основательно подкрепившись, сразу улегся спать с таким мечтательным выражением на морде, что я невольно задумался, не планирует ли он очередной поджог, если с этим так хорошо получилось. Нужно будет напомнить, что у главаря Черного Солнца было прекрасное заклинание, выбивающее Валерона из незаметности. Чтобы не особенно геройствовал, да еще и без подстраховки. А то из-за милого внешнего вида я иной раз забываю, что внутри находится самый настоящий демон, за которым нужен глаз да глаз. Потому что понятие целесообразности у нас с ним может сильно отличаться. Да и его развлечения могут мне не слишком понравиться, с учетом того, что главный на нас злоумышляющий проживает в императорском дворце, который поджигать не желательно.

Вряд ли там плохие защитные артефакты, да и вообще поджигать здание в центре города — не самая хорошая затея. Валерон же нормально туда зайти не сможет, как и выйти оттуда. А еще там очень много непричастных к происходящему людей. Я даже в отношении императора не уверен, что уж говорить о многочисленной прислуге.

Или Валерон размышляет о том, как бы поджечь контору дирижабельной компании? Она, конечно, не совсем в центре, но от нее точно займутся соседние дома. А от этого недалеко уже и до грандиозного столичного пожара, который вынесет в ноль все деревянные строения.

Короче говоря, нельзя пускать на самотек валеронову страсть к пиромании, пока Соколовы не выплатят компенсацию за оскорбление, а потом он уже может остыть и переключиться на иное развлечение, которые нам жизнь подбрасывает с регулярностью. Младший Масленников как раз вскоре приедет и займется подачей иска.

По дороге я опять напомнил о необходимости поговорить с нашими потенциальными сотрудниками, а то вчера ни у Прохорова, ни у Наташи разговора не случилось. А если мы не поторопимся, то наших людей уведут другие.

Сегодня кроме весьма интересных лекций, опять было практическое занятие. Причем в самом конце учебного дня. Надежкин, как только мы оказались нашей мелкой подгруппой в кабинете для практики, сразу громко сказал:

— Слыхали? Старший сын великого князя пропал.

И могу поклясться, смотрел он в этот момент на меня. Я прямо физически ощущал его темное липкое внимание, поднимающее мне соответствующий навык. Теперь можно было сказать определенно, что Надежкин — не случайный человек и что он не зря казался мне подозрительным. Хороший человек Скверну не возьмет.

— Ерунду говоришь, — даже не повернул к нему голову Загребельный. — Императорских родственников хорошо охраняют.

— Об этом уже даже в газетах написали, — не согласился Надежкин.

— В газетах? — сымитировал я удивление. — Ого. И как давно пропал?

— Вчера еще. Обнаружили к вечеру. В утренних газетах уже было.

Надежкин продолжал на меня пялиться, не отводя взгляда от лица, как будто у меня на лбу шла бегущая строка и если он отвлечется, то пропустит что-нибудь важное. Мне же захотелось спросить, откуда у него утренние газеты, если он пришел к первому занятию без них.

— Какая чушь! Этим журналистам только написать бы что-нибудь скандальное, — неодобрительно сказал Загребельный. — Человек уехал по своим делам, а эти писаки уже накатали статью о пропаже.

— Было известно, куда он уехал, — возразил Надежкин, проявляя завидную осведомленность. — К своему человеку. И тот тоже пропал.

— Да уехали они оба по делам, — сказал один из молчащих до сих пор одногруппников. — Герман прав: этим писакам лишь бы раздуть скандал на пустом месте и продать газет побольше.

— Поместье, куда он ездил, оказалось сожженным дотла. Говорят о магическом происхождении источника огня.

— Сам Николай Федорович и сжег. За ним такое водится, — скучающе сказал Загребельный. — Александр, тебе делать нечего, как сплетни собирать?

— Это не сплетни, — возмутился он. — Об этом в газетах писали.

— А то в газетах сплетен не пишут? — парировал Загребельный. — Нечего читать желтушную прессу. Для мозгов вредно. Впрочем, они у тебя отравлены Скверной, так что простительно.

— Скверна не отравляет, — набычился он. — Церковь…

— Не одобряет, — закончил за него Загребельный. — Нет, гонений нет, но церковь официально не одобряет принятие Скверны.

— Потому что она дает слишком много возможностей.

— Потому что источник Скверны давит на мозги и вызывает безумие.

— На высоких уровнях и если нет контролирующего навыка.

— На низких тоже — и ты явный этому пример.

Надежкин сжал кулаки и шагнул к Загребельному, собираясь не то вызвать того на дуэль, не то просто дать в морду, как положено у не столь благородных особ. Выглядел Надежкин для этого достаточно взбешенным. От кажущейся доброжелательности не осталось и следа: лицо было перекошено от дикой злобы настолько, что остальные двое в нашей подгруппе от него отшатнулись. Хотя злоба была направлена не на них, а на Загребельного и меня. Делилась практически поровну, хотя я его не оскорблял, в отличие от Загребельного. Я вообще ничего не говорил.

— А ну-ка, прекратили! — рявкнул вошедший преподаватель, Афанасий Никитич Обручев. — Что здесь происходит?

— Студент Надежкин распространяет сплетни, — холодно пояснил Загребельный. — И остро реагирует, когда ему на это указывают.

— Надежкин, что же вы так? Распространение сплетен недостойно артефактора.

— Это не сплетни. О пропаже старшего сына великого князя писали в газетах.

— О предполагаемой пропаже. Ничем не подтвержденной. Николай Федорович мог уехать по делам, никому ничего не сказав. Он персона не того уровня, чтобы отчитываться.

— Особенно перед всякими мелкими лавочниками, — дополнил Загребельный, продолжая сохранять на лице полнейшую индифферентность.

— Господин Загребельный, попрошу воздержаться от оскорблений товарищей, — возмущенно высказал преподаватель.

— Носитель Скверны для меня не товарищ, — неожиданно заявил Загребельный. — Не уверен, что его можно вообще считать человеком.

— Господин Загребельный, это уже перебор. Этак вы договоритесь до того, что и магов не стоит считать людьми, потому что у людей никаких источников быть не должно.

— Но ведь это так и есть, Афанасий Никитич, — возразил почти успокоившийся Надежкин. — Конечно, маги стоят выше обычных людей, а те, кто имеет два источника — еще выше, потому что у них больше возможностей, больше умений, больше силы, больше энергии. Мы — высшие существа. Мы стоим и над обычными людьми, и над магами.

— Вы стоите куда ниже даже обычных людей, — не удержался Загребельный. — Потому что Скверна поражает не только тело и душу, но и магию. Она отравляет своего носителя.

— Откуда ты взял эту чушь?

— Ты мне не ровня, изволь обращаться на «вы», я не давал дозволения на панибратство. Мой брат проводил исследование по Скверне.

— И где сейчас твой брат? — насмешливо спросил Надежкин. — Где его доказательства?

Мне вспомнился Верховцев, собиравший информацию по Скверне и пропавший, а теперь выясняется, что и Загребельный, медальон которого я нашел в логове Черного Солнца, тоже занимался изучениями того же.

— То есть ты утверждаешь, что носители Скверны убивают тех, кто находит доказательства вредности этого пути развития? — спросил я, в то время как Загребельный молчал, став совершенно белым.

Надежкин явно растерялся.

— Когда это я такое говорил?

— Только что. Ты с уверенностью утверждал, что брат Германа не сможет представить доказательства.

— Потому что их нет, — вывернулся Надежкин. — А что там с его братом — откуда мне знать? Я о Загребельных вообще раньше не слышал. Но уверен, что у них никаких доказательств нет. Только пустое сотрясение воздуха от тех, кому не повезло не получить второй источник.

— Я понял, почему Надежкин уверен, что его мозги не пострадают, — сказал Загребельный. — Потому что не может пострадать то, чего нет.

Он старательно продолжал казаться невозмутимым, но я видел, что ему это тяжело дается: и лицо продолжало оставаться белым, и видимая мне рука сжималась в кулак. Похоже, не одному Надежкину хотелось устроить мордобой в стенах альма-матер.

— Прекратите! — стукнул ладонью по столу Обручев. — Не место и не время заниматься подобными диспутами. Недостойно студентов нашего университета оскорблять однокашников.

— Где вы увидели оскорбление, Афанасий Никитич? — спросил Загребельный.

— От вас, господин Загребельный, я такого не ожидал. Вы производили впечатление человека, получившего хорошее образование и стоящего выше мелких дрязг.

— Надежкин оскорбил его брата, — напомнил я. — Сложно оставаться невозмутимым, когда задевают твою семью, Афанасий Никитич.

— Да никого я не оскорблял. Не пытался даже, — запротестовал Надежкин.

— Случайно повезло? — подсказал я.

— Вот именно, — вляпался он в ловушку обеими ногами. — Случайно повезло… — сообразил, что ляпнул что-то не то, и быстро поправился: — Тьфу-ты, Петр, скажешь же такое. Не повезло, не хотел. Я всего-навсего переживал за жизнь и здоровье одного из членов императорского семейства.

— Думаю, он прекрасно обойдется без ваших переживаний, господин Надежкин, — заявил Обручев. — Перейдем наконец к теме нашего занятия.

— И всё же… — начал было Надежкин.

— Для «и всё же» существует дискуссионный клуб, — отрезал преподаватель и сразу перешел к делу: — Разбирайте принесенные материалы, займемся наконец тем, за что вы платили деньги при поступлении. А это отнюдь не пустая болтовня.

Надежкин продолжил бросать злые взгляды, деля их между мной и Загребельным, но молчал, внимательно прислушиваясь к тому, что говорит Обручев. А потом уже и взгляды перестал бросать, полностью отдавшись работе — в одном он точно не врал: артефакторика была ему интересна. Но только ли артефакторика?

Ушел он сразу после занятия, не задержавшись и не пытаясь поднять вопрос об исчезновении княжича. И, похоже, не потому, что этот вопрос считал разрешенным, а потому, что боялся сорваться. Занятия любимым делом привели его в чувство, и он понял, что может себя выдать, если не остановится. И ладно бы себя — он мог выдать тайны организации, к которой — в этом я был абсолютно уверен — относился. Знал он намного больше, чем человек, получивший Скверну случайно. Даже если это было так, в дальнейшем на него вышли, и теперь он был среди тех, кто считал меня врагом.

— Петр, благодарю вас, что вы встали на мою сторону, — внезапно сказал Загребельный.

— Не за что, Герман. На моем месте вы тоже не смогли бы оказаться безучастным, когда творится этакое очернение близкого человека.

— Идеи брата мне были не близки, — зачем-то сказал Загребельный.

— То есть к скверникам вы относитесь с симпатией?

— К скверникам? Простите, Петр, что означает это слово?

— Так я для себя коротко называю носителей Скверны, — пояснил я, сообразив, что такого слова в обиходе этого мира нет. В обиходе прошлого, разумеется, не было тоже, но только по причине отсутствия этих самых скверников. — Считаю, что именовать их носителями слишком пафосно, они не заслуживают такого отношения. А у вашего брата был с ними конфликт.

— Извините, Петр, я не хочу про это говорить. Не самые приятные воспоминания, — отрезал Загребельный с таким видом, что не возникало сомнений: упрется и ничего не скажет.

Я не стал настаивать, поскольку был уверен, что у него важной для меня информации нет. Я и без того знал, что скверники опасны, а нынче убедился в том, что они тем или иным способом убирают тех, кто подобрался к ним слишком близко и может что-то обнародовать об их планах или гнилой сущности. Имелись ли подобные документы у Загребельных? Возможно, но они мне в нынешней ситуации не дадут ничего, а обнародование поставит под удар эту семью.

Прохоров уже ждал меня у машины, пританцовывая от нетерпения.

— Есть, есть у нас двое от Заварзиных! — выпалил он, стоило мне к нему подойти. — Один заканчивает обучение в этом году и уже обратился к другому княжескому дому. А второму еще два года учиться. На этот год деньги есть, а на следующий он рассчитывает заработать. Но может рассмотреть вариант с отработкой, если ты его заинтересуешь условиями. Обсудить он готов. О тебе с уважением, после того, что в газетах писали.

— Первый уже окончательно запродался?

— На стадии переговоров. Условия выторговывает. Хороший алхимик, — признал Прохоров. — Второй тоже хороший, но более независимый.

— Так может, я обоим условия получше предложу? Пусть не торопится первый заключать договор.

— Как долго не торопиться? — деловито уточнил Прохоров.

— Недели две, — прикинул я. — Да, за две недели что-то решится.

Потому что если я не впишусь в затишье в зоне, то придется переносить до хорошего снега, по которому можно будет въехать в Камнеград.

— На две недели точно смогу обоих уговорить. Первому конкретно по условиям руки выкручивают.

— Потому что нужно ждать, когда придут с предложением к тебе, а не быть просителем.

— Ну прям, — рассмеялся Прохоров. — Если бы я ждал, когда ты ко мне придешь с предложением, так и сидел бы в Дугарске. А нынче я уже уважаемый алхимик. И это только потому, что не скромничал.

— Ситуации бывают разными. Но уверяю тебя, был бы ты действительно уважаемым, никем не занятым алхимиком, к тебе бы пришли с предложениями сами.

— А может, и не пришли бы. Не, Петь, меня всё устраивает.

Вскоре подошла Наташа и сообщила, что целительница моему решению обрадовалась и спросила, когда будет заключаться договор.

— Всё-таки договор, а не клятва…

— Не князь ты пока, Петя, не князь, — хохотнул Прохоров. — Вот как станешь князем, к тебе в очередь будут выстраиваться, лишь бы ты уделил им толику своего княжеского внимания.

Продолжал он подшучивать и в автомобиле, весьма довольный результатами сегодняшнего дня. Как-никак практически уговорил одного хорошего алхимика пойти к нам. Да и второго можно убедить. На мой взгляд, пока это всё было вилами на воде писано, и точно к нам пойдет только целительница, по остальным надо искать и уговаривать.

А перед этим решить вопрос с освобождением от зоны княжества, что невозможно без вычистки базы.

— Петь, — встретил меня Валерон. — Я вот подумал: если ты сделаешь еще один большой сундук Макоши, мы сможем вычистить базу и без дозаправки ядом. Я ж смогу их всех укладывать по очереди.

— Ты уверен, что одного сундука хватит?

— Остальных потравят. Но, разумеется, лучше два. Туда больше всего влезет. Живые они полезнее. И как источник силы и как источник информации.

— Петр Аркадьевич, — прервал наш разговор Николай Степанович. — Прибыл Мезенцев. Я его разместил в гостевой. Он утверждал, что по вашему поручению.

Какие-то сомнения у Николая Степановича оставались, поэтому я решил его успокоить:

— Правильно сделали, Николай Степанович. Он займется иском к Соколовым, а заодно пусть шаблон договора составит.

— Петь, так что там с дополнительным сундуком? — дернул меня за штанину Валерон. Зубами, между прочим, дернул, и просто чудо, что на штанине не осталось дырок.

— Сделаю тебе дополнительный сундук или два, если успею, — решил я. — Но только после того, как завершу всех запланированных паучков.

— Это правильно. Их чем больше, тем лучше, — обрадованно тявкнул Валерон. — Лучше иметь запас. И как жертву, и как питание для Хикари. С прошлого она, знаешь, как усилилась?

За последние три дня, пока шло обучение сделанных паучков, я успел изготовить два больших сундука Макоши. Можно сказать, к сбору скверников подготовился, насколько смог. Разве что соли осталось прикупить, чтобы засыпать их сверху. Зачем? Ну как же, консервы принято подсаливать. Иначе они могут испортиться. Например, растерять Скверну, что совершенно недопустимо — мне казалось, что Валерон прав в отношении того, что использование таких при активации реликвии будет уроном богу, который у нас в противниках, и прибыток тому, который у нас в союзниках. То есть залеживаться скверники не должны даже в стазисном контейнере. Кому нужна увядшая жертва? Разве с нее получишь качественную энергию?

Валерон, как только получил первый новый сундук, сразу же отправился проверять, что там со скверниками в Озерном Ключе — совсем как грибник, который временами заходит на особенно урожайные на тихую охоту места, чтобы проверить, не наросло ли там что-то еще.

А ко мне неожиданно пришел Митя. И не просто так, а с вполне конкретным предложением.

— 007 сейчас начальник подразделения, — заявил он. — Ему положено имя. Он заслужил. Он очень умный и ответственный.

С этим трудно было не согласиться. 007, несмотря на размеры и отсутствие голосового модуля, был не просто исполнительным, но и весьма изобретательным. И мозги у него работали куда успешнее, чем, к примеру, у 001. Последний потихоньку начал выходить из комнаты, но шарахался при каждом подозрительном звуке, из-за чего Прохоров перестал его использовать в качестве помощника алхимика (и то не сразу, а лишь после того, как 001 перебил кучу алхимической посуды и не всегда пустой), а только как личного лакея. В этом плане 001 оказался куда успешнее и даже научился гладить рубашки. Не очень аккуратно, но Прохоров был необычайно горд этим достижением. Наверное, для 001 это было действительно отличным результатом, поскольку 001 был профи в единственном направлении, а именно: ИБД — имитации бурной деятельности. Суетиться он умел отлично. И хорошо еще, если во время его суеты ничего не портилось. Своим понижением фактически до лакея он был недоволен, но ныл он исключительно перед Прохоровым, остальным гордо заявлял, что является личным помощником талантливого алхимика.

В отличие от него, что Митя, что 007 были действительно умными, работящими пауками, не пытающимися выпятить свои достижения, хотя у них, в отличие от 001, достижения как раз были.

— Как думаешь, имя Джеймс Бонд ему подойдет? — спросил я.

Шутка была понятна только мне, поэтому я даже не удивился, когда Митя ответил:

— Я считаю, что это имя неправильное.

— Потому что оно иностранное? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, при чем тут это? — я даже отголоски удивления уловил в его механическом голосе. — Для нас важна субординация. Не может начальник подразделения иметь более серьезное имя, чем я. Сам подумай. Начальник — Митя, а его подчиненный с именем и фамилией.

— Митенька, так ты у нас заслужил не только фамилию, но и отчество, — решил я. — Дмитрий Петрович Паук. Как тебе?

— А Паук — это нормальная фамилия? Я не слышал таких фамилий.

— Нормальная, но если тебе не нравится, можно выбрать любую другую. Например, Пауков. Или ты хочешь стать Вороновым?

— Нет, — отказался он от этой чести. Я бы тоже отказался, но кто мне даст? — Пауков — это правильно. Пусть будет Пауков. И Дмитрий Петрович — это хорошо. Но тогда и 007 должен иметь возможность получить отчество. А английское имя этому не способствует. Можно не Джеймс, а Яков. Яков — это хорошее имя правильное, короткое и удобное.

— И не Бонд, а Облигация, — продолжил я, прикидывая, как это будет звучать в тандеме. Яшка Облигация. Было в этом что-то неуловимо цыганское, разухабистое и вольное. Можно сразу давать в лапы гитару и отправлять воровать коней. Уверен, 007 справится и с таким странным заданием. Придумает что-нибудь точно. Разве что кони в таком количестве нам не нужны. Да и вместо гитары я планировал сделать калимбу, для изготовления которой есть всё кроме времени. Всегда находятся вещи куда приоритетнее, которые должны были быть сделаны еще пару дней назад.

— Нет, Облигация звучит плохо. Можно Яков Бондарев, — предложил Митя.

Эх, не будет у меня под началом секретного британского агента, а ведь номер ему идеально подходит. Хотя с русскими именами можно знатно запутать того, кто случайно услышит про Якова Бондарева и будет искать его в моем окружении, чтобы устранить, перекупить или воздействовать каким-нибудь заковыристым навыком.

— А отчество можно будет выдать потом, за особые заслуги, — продолжил Митя.

Я кивнул, признавая его правоту, и сразу спросил:

— Еще кому-нибудь имена нужно выдавать?

— Нужно тому, кто сейчас командует в поместье. Но с ним нужно будет посоветоваться, обговорить. Нужно, чтобы он подтвердил выбор.

Я подумал, что Митя выбор не подтверждал, оно досталось ему почти сразу. Можно сказать насильственным путем. Но сейчас ситуация другая пауков много, а отвечает за них Митя, ему и решать.

— Так может, и с 007 нужно посоветоваться?

— Я с ним уже посоветовался, он согласен. А 002 слишком далеко, чтобы можно было обсуждать такие вопросы. Не хватает мощности нашей сети, можно только что-то короткое передать.

Сеть образовалась сама, без моей помощи и даже без моего участия. Но оказалась очень полезной для коммуникации пауков. Собственно, операция в поместье прошла настолько успешно как раз благодаря возможностям пауков связываться между собой. К сожалению, полноценно она работала только на коротких расстояниях.

— Хорошо, откладываем этот вопрос до посещения поместья, — согласился я. — По остальным?

— По остальным пока всё, — решил Митя.

Может, и правильно решил, а то можно будет запутаться во всех этих именах-фамилиях, притом что у каждого есть замечательный номер. Нужно было только к номеру еще и букву «м» добавлять для крошечных паучков, чтобы не путаться. Хотя Митя не путается, а коммуникация с пауками у меня идет через него. Митя вообще товарищ с очень упорядоченным мышлением. Его не запутают ни цифры, ни имена.

Имя 007 было вручено торжественно перед строем остальных пауков. Я даже сумел найти правильные слова о том, какую они оказывают помощь в освобождении земли от Скверны, хотя чувствовал себя необычайно глупо, толкая речь перед командой мелких, практически незаметных паучков. Но они прониклись и даже аплодировали по окончании, постукивая передними манипуляторами друг о друга. Наверное, каждый уже задумывался, как бы ему тоже получить собственное имя.

Ведь единственное, чем я мог их наградить — это именами, потому что все возможные модификации были уже поставлены, а медали им выдавать… куда они их повесят?

Митина идея о том, что большим летающим пауком можно управлять с помощью мелких, в моей голове прошла серьезное обдумывание, и я неожиданно сообразил, что можно сделать пауков размером с Митю, управляемых мелочью. То есть использовать оболочку паука как экзоскелет для мелких, и уже туда ставить все улучшения. Группа разведчиков с такой оболочкой могла использоваться для обороны, а в случае серьезного повреждения управляемого транспортного средства паучок мог его покинуть и затаиться там, где его не смогли бы достать. Прятаться они умели отлично.

Митя мое предложение одобрил, только сказал, что такой группе придется много тренироваться, чтобы не терять навыков ни в одном, ни в другом виде.

Этим я собирался заняться сразу после изготовления летающего паука, уже прикидывая, сколько для него потребуется металла. К сожалению, механизмусы составляли не самую большую часть тварей зоны, их приходилось специально искать. Группа Лихачева получила от меня задание вместе с дополнительными контейнерами, но пока металл только набирался.

— Лиза Верховцева написала, что им пришло приглашение на Императорский бал, — сообщила мне Наташа после окончания паучиного собрания. — Я приглашу их пожить у нас на это время?

Связь с Верховцевым я не терял, но как-то так получилось, что переписывались наши супруги, мы же с Сергеем отделывались передачей приветов через их письма. Верховцева я был бы рад увидеть. Вот только…

— Тебе не надо спрашивать у меня разрешения. Конечно, приглашай. Боюсь только, что мне с ними не удастся пересечься. Я жду Валерона и выезжаю.

— Будет правильным, если я поеду с тобой, — сказала Наташа. — Активация реликвии должна произойти при мне.

— Я не хотел бы тобой рисковать.

Я притянул ее к себе и поцеловал в висок. Да, супруга у меня боевая, но она может пострадать как раз тогда, когда мы оказываемся у цели. Промчаться на снегоходе, набиравшем скорость выше, чем самые быстрые монстры зоны, не получится, весь путь придется проделать пешком. Выбирая между ее предсказательской помощью и ее безопасностью, я выбирал безопасность. Сегодня и всегда.

Но Наташа выбирала другое.

— Это оправданный риск. Это задел в будущее рода. Это даст возможности для наших детей. Для себя я не вижу опасности.

— Ой ли? Мы в зону отправляемся. И не просто в зону, а в место, где твари кишмя кишат.

— Серьезной опасности не вижу, — отмахнулась она. — То есть меня точно не убьют и не оторвут руку или ногу. Всё в пределах нормы. Поэтому я поеду с тобой. Лизе же напишу, что обижусь, если они остановятся не у нас, но не уверена, что смогу с ней увидеться, потому что срочно выезжаю в поместье, но постараюсь вернуться, как только проблема разрешится.

— Да, так будет правильно, — согласился я. — Возможно, даже успеем повидаться.

Хотя я сомневался, потому что сразу с восстановлением реликвии на меня навалится куча дел — знай успевай разгребать.

Да и до отправки в Камнеград придется поработать, решив назревшие вопросы в поместье. Так, придется проверить дружинников, набранных Марениным в мое отсутствие, и принять у них клятву. Причем проверить с помощью навыка проявления, а не просто так. Валерон всех просветил и не нашел Скверны ни в ком, как и клятв верности. Но, как показывает практика, всё это можно скрыть. А проявитель хотя бы покажет, есть там клятва или нет.

Эх, обучение придется прервать. Я-то рассчитывал на рождественских каникулах добраться до Камнеграда, но сейчас эта задержка автоматически вынудила бы меня на передачу схем защитных артефактов, что было недопустимо и резко меня ослабляло. А противников — напротив, усиливало.

К учебе придется возвращаться урывками, но придется. Если учебники я мог почитать и сам, то с практикой такое не пройдет. Практические занятия мне уже дали очень много. Нет, чисто теоретически до всего этого можно дойти самостоятельно, но потребуется на это дело куда больше времени, чем если бы мои ошибки сразу же поправлял опытный специалист. Наташа в этом вопросе не так пострадает — у нее есть наставница, прекрасный целитель и очень неплохой учитель.

— Успеем, — согласилась Наташа. — Мы вернемся в Святославск после активации реликвии. Император вызовет.

Речь не шла о высокой или низкой вероятности — это был совершенно предсказуемый исход нашей авантюры. Император должен был потребовать у нового князя предстать перед его лицом. От меня или от него в этом вопросе ничего не зависело. Единственное, что я мог сделать — выбрать костюм для аудиенции, остальное было решено за меня уже давно.

Валерон появился после обеда следующего дня, когда я уже заканчивал второй сундук Макоши.

— В Озерном Ключе десяток набрался, — похвастался он. — Не очень жирных, я бы сказал, диетических. Можно по одному скармливать Хикари. Для жертвы они так себе, обычные боевики. Появились наверняка в ожидании команды попортить жизнь людям в Озерном Ключе. Ни навыков, ни умений.

— Можно? — прозвенела Хикари.

— Этак вы у меня в маньяков превратитесь, — неодобрительно сказал я.

— Их всё равно убивать, — удивился Валерон. — Так хоть не напрасно умрут, помогут восстановить величие Вороновых. Это не маньячество, это разумное использование ресурсов. Тем более что, Петя, у меня для тебя есть нехорошие новости.

— Это какие?

— У базы много новых запахов. Значит, туда пришла команда усиления. И в наблюдательных пунктах опять появились люди. Там я не трогал никого, чтобы не насторожить. А по базе точное количество сейчас не скажу, потому что зря я не взял с собой 007.

— Не 007, а Яков Бондарев, — поправил его педантичный Митя.

— 007 было лучше, — не согласился Валерон. — Быстрее звать и понятнее. Хотя… Если сократить до Яши, даже удобнее. Так вот, Яши со мной не было, общий урон нашим планам посчитать не удалось.

— Выезжаем? — спросил Митя.

— Готовимся, — подтвердил я. — Собирайте всех пауков, предупреждайте Наташу. Выедем, как только завершу сундук Макоши.

— Это правильно, — обрадовался Валерон. — Складывать добычу куда-то придется. Я пока одного или двух скормлю Хикари. Место надо экономить.

— Можно? — опять просительно прозвенела наша дух-хранитель.

Я только рукой махнул. В самом деле, не пропадать же энергии. Так от нее хоть польза будет. Можно сказать, только своей смертью этот человек поможет людям справиться с опасностью Скверны, а значит, жил не напрасно.

Пока я заканчивал, Валерон успел использовать даже троих, но всё равно переживал, что в контейнерах маловато места.

— Мы же не знаем, сколько на базе, — пояснял он. — Там наверняка добыча окажется пожирнее. На твое задержание самых толстых отправили, гадом буду. Скверники к тебе нынче со всем уважением. Эх, мало мы их проредили, но ничего, скоро еще настучим. Но места может не хватить. Не хватить места.

Он требовательно на меня уставился.

— Ну прости, еще один сундук Макоши не сделаю, — ответил я. — В крайнем случае вытряхнешь в зону тех, кто похилее, и заполнишь толстыми.

— Это убыток, — намекнул Валерон.

— Скорее прибыль будет меньше запланированной.

— Эх, — вздохнул он. — В крайнем случае так и сделаем. Потому что для жертвы лучше тех, что пожирнее, брать. С них выхлопа больше. Особенно с клятвой верности другому богу. Потому как она обоюдная. А не уберег — по нему тоже стукнет.

— А в моем случае?

— У вас договор, а не обоюдная клятва. Если помрешь — ему ни тепло, ни холодно. Разве что искать другого и-и-исполнителя придется, — Валерону на редкость быстро удалось подобрать замену чуть не вырвавшемуся у него слову «идиот».

Но я не обиделся, поскольку почти с самого начала так себя и ощущал по отношению к этому идиотскому договору, ярмо которого до сих пор не удавалось сбросить.

Выехали мы, считай, в ночь, и совсем в другую сторону, надеясь хоть немного запутать наблюдателей, которые за моими скоростями не успевали. Нет, в отношении конечного пункта у них наверняка не было сомнений, но его можно достичь разными путями. Иногда более длинная дорога оказывается быстрее. Хотя Валерон утверждал, что более короткая будет прибыльней — и на новых скверников, и на их имущество. Но для нас сейчас время было куда более ценным ресурсом.

Ехали мы, старательно огибая населенные пункты, даже на ночевки останавливались так, чтобы поблизости не было людей. На засаду мы наткнулись только одну, и та была уже на подъезде к базе — можно сказать, совсем рядом. Вне видимости патрулировавших пауков, но всё равно слишком близко к нам. Недопустимо близко и недопустимо хорошо вооруженная толпа.

Они ударили сразу все: и заклинаниями, и артефактами. Залп получился убедительным, даже смог ненадолго задержать автомобиль. Но защита автомобиля выдержала, и задерживаться на разборки мы не стали, делегировав эту почетную обязанность Валерону, который кого не заплюет — проглотит. А после соберет все вещи на месте стоянки, потому что он очень хозяйственный и не любит, когда его добыча достается другим — тем, кто приходит на очищенное от бандитов место засады.

Валерон, хотя и рвался на подвиги, отправился с нами на автомобиле, а не переносом, потому что был уверен, что мы опять что-нибудь упустим в плане выгоды. Тем, что на нас напала только одна группа, он был весьма разочарован, поэтому, стоило нам оказаться в поместье, сразу подбил на разведку свежеименованных Яшу Бондарева и Дмитрия Петровича Паукова. Он втянул в себя большого паука и группу мелких и отправился к базе под Камнеградом.

Пока они гоняли, я успел отдохнуть после дороги, полежав в купели Макоши и полностью восстановив силы, пообщался с Марениным и Лёней, который на удивление растерял меланхолию и выглядел настолько живым, насколько я его раньше не видел. С гордостью рассказывал о своих достижениях которые были получены не за счет папиных денег а засчет собственного упорства и умений. Ходил он в зону часто, лишь на последние два дня сделал перерыв, потому что Лихачев предупредил об опасности волны. Артельщики нынче тоже в зону не совались, пережидали. Волна — дело такое, никогда с точностью не скажешь, когда она пойдет.

С Лихачевым я тоже переговорил, сообщил о своем желании сунуться в зону немедленно, к чему он отнесся очень неодобрительно, сказав, что нормальные люди в такие дни сидят либо вне зоны, либо по убежищам. Потому что те, кто попадают под волну, никому и ничего уже не рассказывают по причине скоропостижной кончины. Слишком много тварей, слишком они агрессивные, слишком обострены все органы чувств у них, а у людей, напротив, навыки могут сбоить.

— Мы один раз под волну попали, — рассказывал он. — Хорошо, убежище находилось недалеко, и то еле успели. Не все. Одного потеряли. Я дверь закрывал, а от него уже одни ошметки летели. Так перед глазами и стоит. Даже крикнуть не успел. А ведь боец не из последних был. Но скорости не хватило. Твари ж несутся, как будто им горчицей под хвостом намазано. Не советую, Петр Аркадьевич. Переждите волну, потом не так опасно. Она сегодня-завтра точно пойдет, все признаки на это указывают. Потом день-два выждать — и никакой опасности больше не будет. Ну кроме той, что обычно в зоне бывает.

— Значит, сегодня ночью и пойдем, — решил я.

Вид у Лихачева стал совершенно обреченным, поэтому я добавил:

— Без вашей группы, Петр Афанасьевич. Только я и супруга.

Посмотрел он на меня так, как будто засомневался в моем душевном здравии, мне ничего не сказал, но с Даньшиной переговорил. Она прибежала почти сразу.

— Петр Аркадьевич, это самоубийство! — выпалила она. — Вы с ума сошли идти сейчас в зону, когда даже опытные артельщики не собираются.

— Екатерина Прохоровна, Наташа уверена, что всё пройдет благополучно.

— Насколько благополучно?

— Никто не умрет.

— Да уж, — саркастично бросила Даньшина. — С каких это пор «никто не умрет» — залог удачного похода?

— Руки-ноги тоже останутся на месте, а со всем остальным вы непременно справитесь.

— Да я и с оторванными ногами-руками справлюсь, Петр Аркадьевич. Главное, чтобы это не стало причиной вашей гибели.

— К сожалению, Екатерина Прохоровна, нужно срочно идти, без вариантов. Я могу пройти в затишье в центр города, а вот после этого придется ждать, когда ляжет снег, чтобы проехать. У меня нет этого времени. Совсем прижали.

— Супругу хотя бы оставьте здесь, Петр Аркадьевич. Немыслимо это тащить юную целительницу на такое опасное дело. Целительницы не для битв.

— Думаете, она согласится?

— Я сама с ней переговорю. Где сейчас Наталья Васильевна?

— Собиралась в купель Макоши, Екатерина Прохоровна. Хотя… Она наверняка уже вышла и готовится в своей комнате.

Даньшина энергично кивнула и отправилась отговаривать Наташу от самоубийственного похода. Пробыла она у моей супруги не так долго — вскоре вернулась ко мне с настолько озадаченным лицом, как будто ей встретился пациент, с лечением которого не получилось разобраться.

— Петр Аркадьевич, если с Натальей Васильевной что-то случится, я вас лично придушу, — заявила она.

И я даже не понял, говорит ли она всерьез или это такая странная шутка мрачного толка. Одно было понятно: ей не удалось отговорить Наташу, зато у последней внезапно нашлись веские аргументы, принятые Даньшиной.

— Приложу все силы, Екатерина Прохоровна, чтобы с ней ничего не случилось. Но если она говорит, что должна быть там, значит, должна.

— Да уж. Вы оба хорошо знаете, чего хотите. Даже странно в вашем возрасте. Но берегите ее. Очень берегите. Я буду наготове.

Расспросить, что ей сказала Наташа, я не успел, поскольку вернулся с разведки Валерон, и я переключился на него, потому что отсутствовали они долго, должны были осмотреть всё.

— Нам повезло, — радостно тявкал Валерон. — Появились скверники посильнее. Можно поблагодарить великого князя за подогнанную жертву. Только я бы не смешивал их с княжичем и Базаниным, тех нужно непременно использовать на нас, начать с них. А остаток используем на Беляевых. Им вообще одного хватит для активации, но не выбрасывать же лишнее? Лучше использовать с пользой. А значит, нам нужен еще один сундук Макоши.

С последним были вполне определенные проблемы, потому что идти надо было срочно, чтобы не попасть под волну. Ни о какой задержке ради изготовления еще одного контейнера речи и быть не могло.

— Я тебе не бешеный принтер, — отрезал я. — Придется обходиться тем, что есть. Пойдем сразу в эту же ночь. Тихо и осторожно.

— Очень много невосприимчивых к яду, — вставил Митя. — Но паукам всё равно потребуется еще одна заправка.

— То есть идем в ближайшее убежище, — предложил Валерон. — По дороге я выношу тех, кто в наблюдательных пунктах.

— А они не на постоянной связи с базой? Насторожим. Лучше их потом убирать.

— На базе уже должны были привыкнуть, что наблюдатели исчезают. Новых решат прислать утром, — уверенно тявкнул Валерон.

— На базе уже знают, что я в поместье. Свяжут исчезновение наблюдателей со мной и будут наготове. А это — дополнительные сложности.

— Довод, — неохотно признал Валерон. — Хотя плюсы в таком подходе тоже есть: контейнеры освободятся, можно будет как попало сбрасывать. А то ведь места после зачистки базы совсем не останется.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня с таким укором, что мне даже стало стыдно. Ненадолго, на пару секунд. Но потом я вспомнил, что вообще не собирался складировать скверников и пошел на это исключительно под давлением необходимости и Валерона. Последний давил особенно серьезно, упирая на то, что правильная активация реликвии — только с жертвой. Мол, у Куликова активация была неправильной, реликвия получилась слабой и может быть легко взорвана. Не зря же княгиня Воронова с охранниками туда отправилась — не иначе как проверять. При всей моей нелюбви к Куликовым я искренне хотел, чтобы у скверников в этот раз ничего не вышло. Но свою реликвию буду усиливать по максимуму.

У меня всё было готово к выходу еще до появления наших разведчиков, Наташа тоже уже собралась, поэтому мы вышли почти сразу после отчета Валерона. Накрыл я нас Незаметностью еще до выхода из поместья, чтобы наблюдатели, которые наверняка были, не обратили внимания на наш уход. Судя по тому, что чужого внимания я не ощущал, наш выход остался незамеченным.

До зоны мы дошли относительно быстро, а вот в ней с наступлением сначала сумерек, а потом темноты передвигались медленно, потому что ни у меня, ни у Наташи не было ночного зрения высокого уровня. То есть кое-что мы различали, и этого кое-чего было достаточно, чтобы ни на что не натыкаться, но недостаточно, чтобы идти быстро.

И хотя шли мы аккуратно, всё равно на нас пара монстров сагрились, пришлось задерживаться еще и на них. В убежища мы заходили для короткого отдыха, принятия тонизирующих зелий. На полноценный сон времени не было, шли мы и в темное время суток, и в светлое.

В результате к ближайшему к Камнеграду убежищу мы вышли уже под утро, когда сплошная темень принялась сереть. И это было плохо — вскоре база начнет просыпаться, и операция по ее очистке пройдет не так аккуратно, как бы мне хотелось. Терять мелких паучков было откровенно жалко, и не только потому, что у меня на них были планы, но и потому, что каждый был личностью, которая погибнет безвозвратно. Нового паучка я сделаю, но это будет уже совсем другой паучок. Я даже задумался, не стоило ли пустить какой-нибудь отравляющий или усыпляющий газ через систему вентиляции. Или иммунитет к ядам дает невосприимчивость и к отравляющим газам? Скорее всего.

От меня в этой части операции не зависело ровным счетом ничего. Дыру в системе безопасности скверники не обнаружили и не прикрыли, поэтому 007 через Митю отлично сработал, и Валерон при необходимости получал возможность войти на базу или выйти из нее на такой короткий момент отключения защиты, что внутри базы никто не насторожился.

Валерон дважды прибегал с партией паучков для заправки их ядом и коротко отчитывался, пока я работал. Не спали только дежурные, было их пятеро, и Валерон оставил их на потом. Когда он прибежал, как уверял, на последнюю заправку, я попросил его проверить, что там в центре Камнеграда, потому что был уверен, что и там поставили на меня ловушку.

— Это ты правильно придумал проверить, — отчитывался он, когда вернулся. — Там было две группы в засаде. С навыком, когда твари их за своих принимают. Спальники у них хорошие, нам пригодятся. Всё остальное так себе. Разве что кроме пары арбалетов — явно непростых, и болты там со всяким дерьмом. Не факт, что не пробили бы твою защиту.

— Но сейчас?..

— Всё обезврежено. Их приманка перенесена на противоположный конец города. Не скажу, что дорога очистилась, тварей хватает, можете всё равно завязнуть. Когда пойдете, пробегусь по дороге с нашей приманкой. Она еще пока действует, кого-то уберет.

— А чего тянуть? — вздохнул я. — Сейчас идем. Наташа, может, подождешь здесь?

— Я должна присутствовать при активации, — упрямо ответила она. — Мои мечи лишними не будут. Я никогда не переставала тренироваться.

Уговаривать остаться сейчас, на пороге входа в город, было уже бесполезно, я и не стал. Покинули убежище мы вдвоем и медленно шли по пути, намеченном Валероном — он двигался не спеша, собирая на запах как можно больше тварей.

Толпа тварей собиралась со скоростью снежного кома, катящегося с горы. Идти за ними было страшновато — а ну как зелье окончательно выдохнется и они всей толпой развернутся на нас? Незаметность не помешает снести нас с дороги, после чего мы станем очень даже заметными и вкусными.

Начал я успокаиваться, только когда мы вышли на площадь перед особняком, оказавшуюся почти пустой — отдельных особей, оставшихся равнодушными к приманке, были считаные единицы, и мы спокойно могли их огибать на расстоянии, на котором нас не чуяли. Перед особняком мы остановились, я достал собранную реликвию и только сейчас сообразил, что контейнер с жертвами — у Валерона.

Хорошо, что он появился почти сразу.

— Чего стоим? — обеспокоенно тявкнул он. — Кого ждем? Волна движется. Уже на границе с городом.

В доказательство его слов послышался всё приближающийся гул, действительно напоминавший звук волны — огромной и смертоносной.

— Контейнер давай! — рявкнул я. — Жертв нет.

Валерон хлопнул себя лапой по лбу, одновременно извлекая большой сундук Макоши. Он открыл крышку, перевернул контейнер, подпрыгнул и потряс, а после того как оттуда вывалился ошалевший Базанин, захлопнул, чтобы жертвы не разбежались. Хотя из жертв там только княжич оставался, но предосторожность точно не была лишней.

Размышлял я об этом отстраненно, насаживая Базанина на реликвию и не забыв при этом проорать: «Во исполнение договора!». Реликвия действительно вошла в тело как нож в мягкое масло. Базанин открыл рот, чтобы заорать, но не смог издать ни одного звука. Реликвия засияла, посылая губительную для тварей энергию. Твари завизжали и бросились врассыпную, а звуки приближения волны сменились на звуки ее удаления. Энергию реликвия тянула быстро, Базанин почти не мучился, перед тем как свалиться с него иссохшей мумией.

Валерон тут же вытряс княжича, которого я тоже нанизал на сияющий кристалл. Как мне показалось, цвет и энергия действительно становились куда насыщенней, чем у Куликовской реликвии, поскольку никому из тварей, оказавшихся в момент активации на площади, покинуть площадь не удалось. Ко второй жертве они все рассыпались прахом.

Княжич завертелся на реликвии куда активнее Базанина, а рядом со мной внезапно в брусчатку ударил болт, высекший искры из камня. И стрелок отнюдь не промазал — болт прилетел бы в точности в меня, если бы не Наташа, отклонившая его мечом. Я же даже дернуться не смог, потому что удерживал продолжавшую усиливаться реликвию. А княжич, оказавшийся куда сильнее Базанина, еще сопротивлялся. В его руках формировались заклинания, втягиваемые в себя реликвией, но он всё равно пытался отправить в меня хоть что-то.

— Моя недоработка! — тявкнул Валерон и исчез.

Прилетел еще один болт, также отклоненный моей бдительной супругой. Третьего болта не последовало. Вернулся Валерон, отчитавшийся:

— Теперь уже точно всё.

Реликвия наконец окончательно впитала и эту жертву, и вниз свалилась еще одна мумия. Следующие выпивались намного быстрее, я их не успевал считать, лишь использовал вытряхиваемых Валероном. Последний проявлял небывалую сноровку в этом вопросе. Можно сказать, обеспечивал работу конвейера.

И всё же в контейнере еще кое-что осталось, когда реликвия перестала тянуть энергию и очередная жертва умерла от дыры в туловище, а не от высасывания энергии.

— Всё? — уточнил я у Валерона.

— Всё, — подтвердил он.

Печать клятвы не истаяла. Я осмотрелся в надежде, что божок наконец проявится и избавит меня от клятвы. Но его не было. Реликвия, обожравшаяся энергией, ослепляла, но это никак не помешало бы мне увидеть своего сволочного работодателя.

— И где он? — возмущенно спросил я. — Где эта божественная скотина?

— Может, обожрался? — предположил Валерон. — Он же сидел на голодном пайке. А тут сразу столько халявной энергии. Вдруг он вообще лопнул?

У меня перед глазами сама собой возникла картина божка, втягивающего в себя зеленую дымку. Можно ли ей обожраться настолько, чтобы лопнуть? К сожалению, об этих существах я не знал ничего. Конечно, они похожи на людей, но похожесть не означает идентичность. Физиология у них может сильно отличаться.

— Если бы лопнул — что в принципе не так уж и плохо — то у меня договор расторгся бы в связи со смертью одной из сторон, — возразил я. — Значит, не лопнул.

— Тогда переваривает. Переварит — появится, — оптимистично тявкнул Валерон. — А как появится, с тебя снимется печать договора.

Я на всякий случай покричал, чтобы бог выходил и принимал работу, но того даже духа не было. Пришлось мне заняться насущными, теперь уже княжескими, заботами.

— Ну что, княгиня Воронова, пойдем в нашу резиденцию? — предложил я Наташе.

Выглядели мы весьма воинственно. И если ошметки тварей под влиянием энергии реликвии уже рассыпались, то кровь, щедро лившаяся из жертв и доставшаяся не только реликвии, никуда не делась. Мы ею были залиты, особенно я, потому что никто из скверников не принимал свою участь смирно, все дергались и обливали меня своей кровью. Выглядел я сейчас каким-то сумасшедшим мясником.

Но это не помешало Наташе церемонно положить руку на мой локоть, и мы отправились к особняку — вступать в наши княжеские права и получать вместе с ними княжеские обязанности.

Появился бог или нет — для княжества разницы не было. Оно должно было жить и процветать.

Полученные от бога, внеуровневые навыки

Абсолютная память

Воззвание к богу — возможность общаться с выбранным богом через алтарь в Лабиринте (Админский доступ)

Дар Бога — позволяет быстрее обучатся и иметь более высокие шансы получения хорошей добычи

Передача навыка (1 использования)

Поиск осколков

Проявитель клятвы

Слияние осколков

Сокрытие сути

Сотворение источника (1 использования)

Трансформация навыка

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.