и если отбросить, как вещи, на пол гордость и тонны фальши:

я не знаю, как раньше жила без этих упрямых глаз, этих тёплых рук.

у меня от тебя по коже бегут мурашки,

мурашки, между прочим, никогда не врут.

Глава 2

Яров

– Тася вылетает завтра в десять. Самолёт приземлится в два. Встретить, сопроводить, наблюдать.

Чёткие указания от Парето в привычном стиле. За пятнадцать лет не изменился ни он сам, ни подача, с которой отдаёт распоряжения, в каком направлении двигаться. Отрицание не в его случае, за отказ можно поплатиться жизнью.

– Если она от моего наблюдения откажется? – прорабатываю вопросы, с которыми могут возникнуть трудности.

Тася больше не ребёнок, а я не тот, кто был для неё непоколебимым авторитетом. Маленькая девочка смотрела мне в рот и ловила каждый вздох, но всё закончилось в тот момент, когда она оборвала все контакты и отказалась со мной разговаривать. Мой номер был отправлен в блок, а доступ запрещён. После о событиях в её жизни я узнавал от Парето, но в большей степени от Лены, которая делилась переживаниями втайне от мужа.

Уверен, Парето и об этом знал, лишь сделал вид, что не осведомлён. Своей женщине смотреть в другую сторону он не позволил бы, и тот факт, что я ему родственник, пусть и не самый близкий, сохранял мою жизнь все эти годы. Семья не сделала его мягче по отношению к чужим, не заслуживающим его чувств людям. Всё, что в нём живо, существует лишь для Лены и детей.

– Значит, сделай так, чтобы не отказалась. Не мне тебя учить. И ещё важный момент, – Парето выдерживает паузу, – я хочу, чтобы ты исключил любых возможных поклонников. Как исключать, решай сам. Способов множество, включая физический.

– Ей девятнадцать. Ты же понимаешь, что в какой-то момент она захочет отношений? Или появится тот, на ком сосредоточится её мир. Ты даже не узнаешь об этом.

– Захочет она их исключительно после моего одобрения, Гриша. – Голос Островского, словно заточенный клинок, проходится по моему имени. – У девочки слишком мало опыта, чтобы не вляпаться в первого попавшегося мудака, нассавшего ей в уши. И я не просто так сказал «девочка». Уверен, ты понял.

– Понял.

Опыта у Таси нет вовсе, во всех существующих смыслах, и Парето остерегается, не желая, чтобы кто-нибудь причинил боль белокурой красавице. А она красавица, что подтверждается фотографиями даже пятилетней давности, когда у меня ещё был к ней доступ. Наивная, открытая, живая – такой Тася осталась для меня и сейчас, несмотря на отсутствие связи между нами.

Я задавался вопросом, почему отрезала все контакты. Но затем и на него нашёл ответ: ничего не связывает тех, у кого двадцатилетняя разница. Целая жизнь, которая нас разделяет, делает далёкими и чужими. Нас связывали воспоминания, которые стёрлись со временем. У неё. Так было лучше в первую очередь для Таси, да и Парето, в конце концов, настоял бы на прекращении нашего общения. Я ей не ровня, по мнению Островского, таковым и останусь, несмотря на просьбу присмотреть.

– Отправлю с Таисией документы, о которых говорили. Разберись с заводами и Липницким. Его цена меня устраивает, если договорённости в силе, продавай. Куда перевести деньги, знаешь, тридцать процентов твои. За работу. Я оценил грамотность твоих действий, когда пришлось столкнуться со… сложностями.

Сложности… Скорее, полный пиздец, который мне в наследство оставил Парето, решив придержать заводы за собой. Их продажа ещё десять лет назад не оставила бы в моём теле ещё одной дырки бонусом к другим, а три года, которые я провёл в тюрьме, стали бы прекрасным дополнением на воле. Но я пережил, понимая, что это меньшее из наказаний, которые могли прилететь в мою сторону. А затем и вовсе стал представителем Парето по всем вопросам. И если Лена считает, что все давно забыли, кто такой Константин Сергеевич, глубоко ошибается, как и в том, что её муж об этом не знает.

Знает. Именно по этой причине теперь я личная нянька Таси, как и пятнадцать лет назад. Если с головы девочки упадёт хоть один волос, я получу пулю в лоб. Просто и понятно. Не имеет смысла даже озвучивать.

– Сложности, – ухмыляюсь, – если это определение здесь уместно. Продай всё, и дело с концом. Возвращаться не собираешься, но по-прежнему остались те, кто готов побороться за твою собственность. Возня вокруг сделки с Липницким мне не нравится.

– Варианты?

– Первый: его уберут и предложат меньшую цену. Второй: позволят совершить сделку, а затем всё равно уберут, чтобы беспрепятственно отжать заводы.

– А есть вариант, при котором он остаётся жив?

– Вряд ли. Он подписал себе смертный приговор, когда влез в торги. Борзый, наглый и умный, но не такой, как ты. Этим и слаб.

– Ты же как-то выкручиваешься?

– За мной по пятам ходит твоё имя, – издаю едкий смешок, напоминающий Парето, что для всех он так и остался монстром, способным на всё. – Тася фамилию сменила?

– Нет. – Шумный выдох говорит о том, что переубедить её он пытался, но дочь настояла на своём. – Тем самым прибавила проблем в первую очередь тебе.

– Ты мог просто запретить ей ехать.

– Не мог. Ей было тяжело. Приложил немало усилий, чтобы она вылезла из депрессии. Впервые за несколько лет её глаза горят, а рот не закрывается. Щебечет, воодушевлённая новым этапом в жизни, строит планы, рвётся работать. Если бы ты её видел тогда… – осекается. – Я не хочу повторения.

– Она тебе не родная, – намекаю Парето, что он больше сосредоточен на Тасе, чем на родных детях.

– Возможно, даже роднее, чем Аня и Костя. Знаешь, тогда ведь именно Таисия стала тем стимулом, который заставил меня изменить курс. И Лена, конечно же, но маленькая девочка, выудившая остатки моей веры, стала первопричиной. Именно поэтому всё, что с ней происходит, воспринимается остро. Именно поэтому заботу о ней я поручаю тебе.

– Я так понимаю, это привилегия? – улыбаюсь самому себе, понимая, что слова Островского признание: ты достоин моего доверия.

– Это смертный приговор, Гриша, – остужает. – Но отказаться возможности нет. Ты закрыл её тогда, если потребуется, закроешь и сейчас.

– И долго закрывать?

– Недолго. Месяц.

Он так уверен, что Тася соскочит и откажется от мечты, к которой рвётся?

– Я бы не был так уверен…

– Я договорюсь. Месяц поиграется, а потом её попросят по-тихому оставить спортивную школу за недостатком опыта работы с детьми. Ничего не останется, как покинуть этот сраный город и вернуться к нам. Попробует свободу и самостоятельность, сделает выводы, а затем я подберу ей достойную пару. Женщина не должна работать.

– Лена работает и сейчас. – Попытка переубедить Парето априори закончится провалом, но перспективы для Таси херовые. На тебе, доченька, мужика, которого я выбрал, и ни о чём не думай.

– Мне послышалось или тебя что-то веселит? – гаркает в трубку, отчего радость улетучивается. – Лена не работает, она занимается любимым делом, при этом не ущемляя во внимании меня и детей. Если бы я хоть раз, вернувшись, не застал её дома, это автоматически стало бы последним днём её работы. Она в курсе, но как вот уже больше десяти лет балансирует на грани, не понимаю.

– Всё просто – женщины изворотливее, чем мы. Умеют приспосабливаться, прогибаться, чаще добиваясь желаемого лаской и просьбами. Не обязательно повышать голос, чтобы тебя услышали. Лена и тогда его не повышала, вот только ты, как щенок, ходил за ней и слюни пускал.

В трубке тишина, вероятно, Парето мысленно уже всадил мне две пули в лоб, но меня спасают огромное расстояние и его просьба.

– Не отрицаю. – Закашливаюсь дымом, не ожидал такого поворота. – Ни разу не пожалел. Надеюсь, и она тоже.

– Однозначно, иначе не родила бы тебе двоих детей. На такое ещё решиться надо… – говорю полушёпотом, отодвинув телефон в сторону.

– Много слов, Ярый. Ты сегодня слишком разговорчив.

– Как и ты.

– Подытожим: Таисию встречаешь, инструктируешь, присматриваешь. Если всё сложится и она задержится, приставишь к ней грамотного человека, чтобы двадцать четыре часа в сутки таскался за ней. Ты должен быть доступен в любое время, чтобы могла позвонить в случае непредвиденной ситуации. Забираешь документы, решаешь вопрос с Липницким. Всё. Завтра жду отчёт.

Никаких комментариев с моей стороны не требуется, поэтому Парето завершает звонок. Приказы отданы, я лишь исполнитель.

Набираю номер Таси. Безрезультатно. Я по-прежнему в чёрном списке. И как, по мнению папаши, я должен с ней связаться? Подождём до завтра. Островский оповестит дочь о моей компании на всё время пребывания в России. Вариантов ни у неё, ни у меня нет.

Чувствую приближение больших проблем, и начнутся они с Таси, которой Парето позволил вернуться в этот город. Как по мне, она лишняя среди этой грязи. На месте Островского я бы сделал всё, чтобы девочка никогда не ступила на путь матери, пережившей слишком много, пока их с Парето судьбы не пересеклись. Жестокость жизненных уроков иногда ломает даже самых сильных, не говоря уже о девушке девятнадцати лет. В моих силах оградить её от всего, что способно ранить чистую душу или же эту самую душу искалечить.

Глава 3

Номер Таси недоступен, что затрудняет понимание, где мы встретимся. Аэропорт огромен, и искать в толпе одного человека задача не из простых. Неужели Парето не сказал, кто будет её встречать?

До посадки час, вполне успеваю доехать в назначенное место к положенному времени. Но глухой удар переключает внимание на синий минивэн, который знатно приложился сзади. Включаю аварийку и выхожу из машины, чтобы сразу наткнуться на орущего мужика, который бегает вокруг своей тачки и размахивает руками. Осматриваю повреждения, которых на моём джипе почти нет, и сбитую морду авто виновника. Нет времени делать всё по правилам.

– Разъедемся мирно? Я спешу.

– В смысле? – подскакивает мужик. – У меня вся морда смята.

– Виноват же ты.

– Я? Ты не показал, что останавливаться собираешься?

– Я, вообще-то, на светофоре стоял, как и ещё несколько десятков машин. Был красный. Ты куда лупился? – надвигаюсь на мужика, значительно превосхожу его ростом, что заставляет оппонента сжаться.

– Отвлёкся, – пищит.

– Вот моя визитка. Позвони, договоримся, – вкладываю в нагрудный карман бумажку и собираюсь двинуться дальше, но, как назло, рядом останавливается патруль для выяснения причин пробки, которая собралась из-за нас.

– Предпочитаю оформить всё по закону!

На этой фразе начинается двухчасовое представление с мольбами, криками и доказательствами. Оформление договора занимает долгое время, а я пытаюсь дозвониться Тасе, которая, скорее всего, уже приземлилась и ждёт меня. Надеюсь, что она позвонит отцу спустя какое-то время ожидания, но оповещения от Островского не поступает.

Прилетаю в аэропорт и узнаю, что самолёт сел больше часа назад. Поиски девушки ничего не дают, и я, словно сумасшедший, бегаю по залам ожидания, чтобы отыскать нужного человека. Спустя час и тонну потраченных нервных клеток решаюсь набрать Вику, к которой и должен был отвезти Тасю.

– Вик, Тася не приезжала? – Вероятно, мой голос сквозит тревогой, потому что женщина издаёт нервный смешок.

– Приехала только что. Сейчас наверху. Ты как её прозевал? Лена уже звонила, спрашивала.

– Хер какой-то в зад мне въехал. Проторчал почти два часа посреди дороги, доказывая, что виноват не я. Выдвигаюсь к вам.

Сердечный ритм приходит в норму, когда я понимаю, что всё в порядке и прямо сейчас девчонки весело обсуждают последние новости. Еду за город, представляя свою встречу с той, чей голос не слышал долгих пять лет. Когда-то близкая для меня, сейчас между нами пропасть, и её необходимо преодолеть, потому как вместе нам находиться месяц.

Ворота отъезжают, а охрана кивком приветствует. Я давно не работаю в этом доме, сменив старшего Аронова на младшего, а точнее, на его сына Роберта, который по примеру отца пошёл в политику и параллельно в бизнес.

– Привет, дядь Гриш. – Ромка налетает на меня неожиданно, заставив напрячься и приготовиться к опасности. Рука автоматически тянется к кобуре, но вовремя реагирую, чтобы не напугать его.

– Привет! Мама где?

– В гостиной. А ты знаешь, что Тася приехала?

– Знаю. – Хочу сказать, что я облажался и поэтому Тася добралась на такси, но пацану эта информация без надобности. – Где она?

– В жёлтой спальне, – показывает пальцем наверх. – Второй этаж.

– Понял. Спасибо.

С Викой объяснюсь потом, когда увижу дочку Парето, так упрямо не желающую со мной разговаривать. Иду по коридору, не зная, где, к херам, эта жёлтая спальня. Личный пунктик Виктории – комнаты в разной цветовой гамме, чтобы не путаться, но в итоге можно запутаться ещё больше.

Слышу тихую музыку и иду на звук, оказываясь в конце коридора. Толкаю дверь в комнату. На полу открытый чемодан, на кровати разложены вещи, а на тумбочке вибрирует телефон, мигая экраном. Таси не видно, поэтому иду на звук, который пробивается сквозь приоткрытую дверь ванной, и с осторожностью вхожу.

Сглатываю, когда взгляд скользит по обнажённому телу под струями воды. Осознаю, что передо мной Тася. Та самая, что висела на мне в детстве и просила посадить на шею, толкать качели сильнее и играть с ней в куклы, у которых очень красивые платья. Но то, что сейчас передо мной, походит на мираж, потому что всё мужское существо вопит о невозможности мыслей, прошибающих тело. С усилием отворачиваюсь так и не увидев её лицо и делаю несколько шагов назад, чтобы дождаться девушку на безопасном расстоянии. И теперь понимаю опасения Парето, потому как это тело может вызвать неконтролируемые порывы со стороны противоположного пола в считаные секунды.

– Привет. – За спиной раздаётся знакомый тонкий голос.

Обернувшись, попадаю в плен серебристого взгляда, который утягивает за собой. Передо мной прекрасная девушка: длинные светлые волосы собраны в смешной пучок, весело торчащий на макушке; пухлые губы приоткрыты, словно с них сейчас сорвётся нечто важное для меня; огромные серые глаза и тонкие пальцы, сжимающие полотенце, в которое замотана Тася. Одновременная знакомая и неизвестная для меня, распарывает пронизывающим взглядом, а затем добивает прикушенной губой и пушистыми ресницами, подрагивающими от каждого вздоха.

– Привет. – Голос хрипит в пересохшем горле. – Я попал в аварию. Опоздал в аэропорт.

– Авария? – На миг её дыхание перехватывает, и сквозь едва слышный всхлип просачивается тревога. – Ты не пострадал?

– Нет. Всё в порядке. Переживал только за тебя. Не мог дозвониться.

– Я… – Тася теряется, натягивая полотенце выше. – Я всё исправлю… – схватив телефон, быстро водит по экрану. – Всё. – Что означает, теперь она доступна для меня, как пять лет назад, когда имел возможность набрать знакомый номер в любое время и услышать её голос. – Я сейчас.

Скрывается за дверью ванной и появляется через несколько минут в джинсах и футболке. Светлые локоны раскинулись по плечам, делая её ещё более воздушной и нежной. Перекладывает вещи, не поднимая головы, а я молча жду, когда же серебристый взгляд вновь будет обращён на меня. Но тянутся минуты, а Тася не произносит ни слова.

– Тась? – негромко зову её, а дождавшись реакции, произношу: – Это я, Гриша.

– Я знаю…

– Тогда в чём дело? Не спрашиваю, по какой причине ты отказывалась разговаривать со мной долгих пять лет, но сейчас я здесь, перед тобой.

Взгляд предательски мечется, останавливаясь на чём угодно, только не на мне. Приближаюсь и поднимаю пальцами её подбородок, чтобы утонуть в бесконечной тревоге и сомнениях. То, что я вижу, не поддаётся объяснениям, потому что Тася не желает открываться и сейчас бесконечна далека для меня. Нет больше того восторженного взгляда, который сопровождал меня долгие годы, сейчас на меня смотрит запуганный зверёк, не способный никому доверять.

– Я не обижу. Ты ведь знаешь. Чего боишься?

– Тебя, – шепчет. – Того, каким ты стал.

– И каким?

– Очень взрослым. Когда я была маленькой, мне казалось, что мы друзья, но с годами пришло осознание, что человек, который старше на двадцать лет, другом быть не может.

– По этой причине прервала наше общение?

– И по этой тоже, – избавляется от моего прикосновения, отдаляясь вглубь комнаты и разбирая вещи. – А ещё ты женился. Не хотела, чтобы у тебя были проблемы.

– Ты проблемой никогда не была, – переубеждаю её, словно могу вернуть потерянные пять лет, который провёл без задорной девочки, освещавшей мою мрачную жизнь одним лишь своим щебетанием. – К тому же мой брак продлился недолго.

– Почему? – выпрямляется, сосредоточенно ожидает ответа, который я и сам до конца не сформулировал за два года.

– Иногда бывает так, что люди изначально не подходят друг другу, но соединяются, чтобы доказать обратное в первую очередь себе. У нас не получилось. Ей не хватило мудрости, мне терпения. Да и особенности моей деятельности примет не каждая женщина.

– Мама ведь приняла, – пожимает плечиками, не поднимая головы.

– А что ты знаешь о том, чем занимался Островский? – интересуюсь, потому как Тася вряд ли посвящена в неблаговидные нюансы прошлого Парето.

– Всё, – отвечает уверенно, вскидывая взгляд и убеждая в своей осведомлённости.

Неужели Парето открылся ей, поведав грязные и самые мерзкие истории, в которых под раздачу пошёл не один человек? Просто пешки, которых Островский одним щелчком смахивал с доски, не уделяя внимания искалеченным судьбам, оставшимся после каждого хода.

– Тась, скорее всего…

– Гриша, всё. – Голос наполняется стальными нотками, вмиг напоминая Парето и показывая, кто её растил последние пятнадцать лет. – Самое отвратительное и поганое. То, о чём даже одно упоминание вызывает тошноту. Мне известно даже то, что он не рассказал маме.

– Зачем? – Этот вопрос необходимо адресовать Островскому, который вылил на девочку всё дерьмо, которое сожрал за долгое время ведения дел.

– Я просила. В тот момент это нужно было нам обоим. Ему необходимо было избавиться от тяжкого груза, ядовитого и уничтожающего, а мне понять, что в жизни есть куда большие потери, чем пьедестал и медаль на шее. Меня это спасло, папу, думаю, тоже.

– Хочешь сказать, если кого-то притащат с дыркой в теле, беспомощного и жалкого, ты не задумываясь будешь обрабатывать раны, слушать хрипы и помогать ходить в туалет?

Словно по щелчку, передо мной картинка трёхлетней давности, когда меня, еле живого и пускающего слюни, притащили домой и скинули на пороге, как куль. Но Мила лишь позвонила в скорую, чем подкинула множество проблем, и не прикоснулась ко мне до самого приезда врачей. Лишь через неделю, когда я стал адекватно воспринимать реальность, явилась в больницу под видом сочувствующей жены. В тот самый момент я поставил точку. Больше её не видел.

– Если этот кто-то мне небезразличен – да. – Ответ Таси настолько уверенный, что на секунду подвергаю сомнению тот факт, что ей девятнадцать лет. – Если ты о ситуации, когда мама выхаживала отца после огнестрельного ранения, то знай, я бы поступила так же.

– Ты слишком самоуверенна. Рассказы и реальность – штука разная. Иногда картинка настолько тошнотворна, что даже врачи отворачиваются. А ты ранимая маленькая девочка, – улыбаюсь, чтобы скрасить наш разговор. Не с этого нужно было начинать, не об этом беседовать, не это вспоминать.

Но Тася выпрямляется, откидывает вещи на кровать и уверенно приближается, не отводя взгляда.

– Я давно не маленькая, Гриш. Та смешная белокурая девочка, которую ты катал на шее, в прошлом. От неё ничего не осталось, кроме цвета глаз. Сейчас перед тобой человек, который вполне самостоятелен, наделён значительными способностями и готов строить свою жизнь так, как он того желает. Знаю, папа приказал за мной приглядывать, но давай договоримся: я делаю то, что считаю нужным, и ты с советами не лезешь. Только так я приму твоё нахождение рядом, только так у нас обоих не будет проблем.

Тася чеканит каждое слово, уверенно вскинув подбородок и расправив плечи, чтобы я не смог усомниться в правдивости каждого. Она больше не та, кто подчиняется чужому вздоху, беспрекословно исполняя указы. И сейчас мои представления последних пяти лет надломились и осыпаются мелкими осколками, потому что от Таси, запечатлённой во мне, ничего не осталось. И это плохо. В первую очередь для меня. Потому что после её слов передо мной больше не ребёнок – женщина, знающая себе цену.

Вот так просто: один монолог – и меня выкрутило в другую сторону. Иллюзии прошлого развеяны в тот момент, когда в голосе девочки Таси проскользнули стальные нотки, остудившие меня. И если я решил, что будет просто, то ошибся. Нихера не будет!

– Я тебя услышал. Информацию к сведению принял. Просьба не блокировать меня и отвечать на звонки. Договорились? – Протягиваю ладонь, чтобы скрепить договор.

Тася делает ответный жест, и тонкие пальцы тонут в моей руке. Неожиданно всхлипывает, и сквозь слетающую, словно шелуха, уверенность пробивается испуганный зверёк, сосредоточенный на простом касании. Замирает, не одёргивая руку и сжимая ладошку, а я не смею тревожить, жду, пока она сама решит, что достаточно. Несколько секунд – и Тася, спохватившись, разрывает контакт, чтобы вернуться к чемодану.

– Документы, – протягивает увесистую папку, которую я ждал. – Папа сказал, ты знаешь, что делать.

– Ты их смотрела?

– Зачем? – пожимает плечами, равнодушно занимаясь раскладыванием вещей. – В нашем доме есть правило: если папа сказал «передать», значит, никаких иных действий не требуется. Ему не нужно уточнять, что смотреть нельзя, это и так понятно.

– Люди очень любопытны, – усмехаюсь, вспоминая, что терпение и Тася в детстве были несовместимы. – Особенно женщины.

– Я умею придерживаться правил, если иное не оговорено. Несмотря на то, что я женщина. Просто помни об этом.

Запомню. Однозначно. Тем более после того, как Тася незаметно для меня самого отчитала, словно мальчика. Папаша постарался на славу… Если у кого-то и были сомнения, что она не родная дочь Парето, то после пары таких замечаний и они рассеются.

– Твои дальнейшие планы?

– Завтра в десять встреча с Воропаевой, директором спортивной школы. Моё резюме она уже изучила, сделала выводы и пригласила, чтобы познакомиться лично. Если по итогам завтрашнего собеседования меня примут, значит, въеду в городскую квартиру отца и официально стану тренером. – Прикрывает глаза, делает глубокий вдох, и я замечаю, как трясутся руки Таси, которая, очевидно, очень переживает перед завтрашним собеседованием. Для неё это бесконечно важно, о чём говорят нервозность и тот страх, что проскальзывает в глазах. – В общем, всё зависит от завтрашней встречи.

– Я отвезу, – не жду ответа, в этом случае принимая лучшее решение. Она не знает города и привычек людей, проживающих здесь. – Можем взять вещи, если всё пройдёт гладко, поедем сразу по адресу.

Тася не спорит, молча соглашаясь, и сейчас явно просматривается то, о чём сказала ранее – правила. Понимает, что я буду маячить рядом по приказу Парето, поэтому воспринимать в штыки каждое моё слово не станет. Беседа не клеится, и я, схватив документы, собираюсь покинуть спальню, провожаемый внимательным взглядом девушки.

– Останешься здесь на ночь?

– Да. Займу коттедж на одну ночь. Кстати, – задерживаюсь в дверях, – тот самый, где всё началось у Лены с Островским. Могу провести экскурсию. Если тебе интересно, конечно.

– Интересно. Но я лучше с Викой, – мнётся, опустив глаза в пол. – К тому же я обещала спуститься и поболтать с ней, рассказать новости и вручить подарки.

– Посиделки только для девочек. Понятно.

Меня технично отшили, выбросив из компании и запретив приближаться. Тася вроде и рвётся ко мне, но в то же время сторонится, соблюдая только ей понятную дистанцию. Странные эмоциональные качели. Словно она пока не определилась с манерой поведения в отношении меня, прощупывая и наблюдая реакцию.

– До завтра? – шепчет, всё же одаривая меня взглядом исподлобья.

– До завтра.

Покидаю комнату, а меня рвёт на части и тянет обратно, словно я недоговорил, недопонял, недосмотрел нечто важное и решающее. Только сейчас понимаю, что меня потряхивает, а по спине стекают капельки пота. И такого рода реакция мне несвойственна, особенно касательно женского пола. Но Тася – иное: нечто родное, тёплое, тянущееся мягким шлейфом из прошлого и укутывающее душу. И одновременно незнакомое, далёкое и пугающее, потому как то, что я сейчас чувствую, испытывать не должен.

Глава 4

Тася

– Доброе утро, – приветствую Гришу издалека, чтобы, подойдя ближе, не попасть в плен тёмного взгляда, от которого у меня подкашиваются ноги.

– Доброе.

Забирает из рук чемодан, а при случайном касании моё сердце подскакивает к горлу, перехватывая дыхание. Я упорно настраивала себя на встречу с тем, кто жил в моих мыслях последние пять лет, не позволяя забыться и переключить внимание на кого-либо другого. Воспоминания – мой личный ад, в котором я сгорала каждый день в надежде когда-нибудь оказаться рядом с ним.

Вчера, открыв дверь ванной, едва не потеряла сознание, когда увидела высокую фигуру в свете солнечных бликов, пробивающихся сквозь окно. Идеален. Он стал ещё лучше, заматерел, покрылся налётом брутальности и жёсткости, которую я наблюдаю в отце. Упрощённая версия Парето на шестнадцать лет младше.

Тёмные волосы, которые, кажется, раньше были светлее; острый взгляд, приправленный сеточкой морщин в уголках; идеальная фигура, облачённая в классическую рубашку стального оттенка под цвет моих глазах. Тот Гриша, который запомнился мне, был мягче. Или же в четырнадцать лет мы всё воспринимаем иначе?

Молча сажусь на заднее сиденье, словно он мой водитель и лишь ожидает приказа от хозяйки, но он и так в курсе маршрута. Это я здесь новая, не своя, приехавшая в надежде начать иную жизнь, упиваясь прошлым, не принадлежащим мне. Он часть этого прошлого, в котором мне было хорошо, светло, мягко, будто в объятиях мамы. Странное сравнение, но именно так я могу охарактеризовать те рваные моменты, всплывающие в памяти и приносящие умиротворение.

А пока наблюдаю за Гришей, переключающим правой рукой передачи и сжимающим ручку так, что костяшки белеют. Он нервничает. Вот только по причине того, что придётся возиться со мной, или же он, как я, напряжён и озадачен? Скорее, второе. Я лишь маленький нюанс, неспособный вывести его из равновесия. Временная трудность, ставшая обузой по приказу Парето. Надежды маленькой Таси рушатся, словно карточный домик, рассыпаясь бесшумно у ног, когда за время пути Гриша смотрит куда угодно, только не на меня.

– Приехали.

Прилипаю к стеклу, изучая огромный комплекс, окружённый значительной территорией. Серое небо прибавляет унылости этому и без того волнительному дню. Через десять минут решится моя судьба, и, возможно, уже вечером мне придётся покинуть этот город, страну и Григория Ярова, который сейчас сосредоточен на мне. Ждёт, когда я выйду из машины и перестану быть его проблемой, убравшись обратно под крыло отца.

Тёплые отношения, связывавшие нас продолжительное время, были подобны нити, которая в определённый момент натянулась, вызывая болезненные позывы, и разорвалась, сделав нас ненужными друг другу. Возможно, стоило сохранить эту связь, чтобы сейчас не испытывать неловкость в присутствии друг друга. Но иного выхода не было. Я хотела, чтобы Гриша почувствовал разницу через много лет и увидел во мне не ребёнка, но женщину. Мне хватило силы воли не набирать знакомый до боли номер, упиваясь образами, выжженными на сердце. Зря. Потому что по мне гуляет пустой и холодный взгляд, которым удостаивают лишь тех, кто не способен потревожить душу.

– Подождёшь?

– Да. Сколько потребуется. Удачи, Тась. – Такое мягкое, шелестящее произношение моего имени заставляет вздрогнуть и мысленно простонать.

Всё, как много лет назад, когда он всегда произносил: «Привет, моя Тасенька». В такие моменты сердце ухало куда-то в желудок, а на глаза наворачивались слёзы. Сейчас реакция аналогична, и, чтобы Гриша не заметил, открываю дверь и выхожу из машины, мгновенно вдыхая морозный воздух и принимая порцию отрезвляющей свежести.

На проходной объясняю, что мне назначена встреча с директором. Охранник подробно описывает, куда пройти, чтобы оказаться у кабинета Воропаевой. У неё посетители, поэтому секретарь вежливо просит подождать.

Мне страшно. Почти как в момент, когда после травмы решилась надеть коньки и выйти на лёд. Но тогда со мной был папа, а сейчас придётся в одиночку справляться со своими страхами и устраивать дальнейшую жизнь. Оказывается, не так просто пробиваться без крепкого плеча рядом и грамотного совета человека с достаточным опытом.

Из кабинета выходит несколько мужчин, энергично обмениваясь комментариями и не стесняясь в выражениях, и секретарь даёт понять, что я могу войти.

– Добрый день. Я Таисия Островская, мне назначено.

Женщина, стоявшая ко мне спиной, оборачивается, сметая острым как бритва взглядом, который быстро проходится по мне снизу-вверх, останавливаясь на лице. И если бы не компания мужчин, побывавших здесь передо мной, я решила бы, что именно моя персона вызвала столь негативную реакцию директора школы. Несколько секунд обжигающей тишины, и она берёт себя в руки, делает глубокий вдох и выдавливает улыбку.

– Таисия Константиновна, если не ошибаюсь? – приближается, протягивая ладонь, которая на ощупь оказывается холодной и неприятной. – Прошу, присаживайтесь.

Уверенно идёт к массивному кожаному креслу, чеканя шаг и выстукивая каблуками по паркету. Статная, высокая женщина лет сорока с идеальной осанкой и точёной фигурой, которой позавидовала бы любая модель. Строгий красный костюм сидит на ней идеально, а насыщенный цвет подчёркивает чёрные волосы, собранные в аккуратный пучок. Образец элегантности и строгости в одном флаконе, приправленный уверенностью и низковатым голосом с хриплыми нотками.

И пока Воропаева перекладывает бумаги, борюсь со своими руками, которые, кажется, живут своей жизнью и отказываются подчиняться.

– Знаете, когда у нас в городе жил человек по фамилии Островский. Звали его Константин Сергеевич. Прозвище было интересное такое… – щёлкает пальцами, прикрыв глаза.

– Парето, – подсказываю, и после моего комментария женщина замирает в ожидании. – Это мой отец.

– Насколько я помню, его жена и дочь погибли в аварии, а сам он по счастливой случайности остался жив.

– Информация была неверной. Спустя время СМИ опровергли это заявление, – повторяю слова мамы, которая поясняла данный момент. – Моя мама, как и отец, живы, прекрасно себя чувствуют.

– Там ещё история какая-то была с судом, обвинениями, тюремным сроком…

– Всё верно. Обвинения сняли позже, дело закрыли.

Ко всему, что интересует Воропаеву, я готова. Наивно было полагать, что никто не спросит о Парето, услышав фамилию Островская. Думаю, по этой причине отец настаивал на смене фамилии для меня, но я готова, и если кто-то предположит, что мне есть чего стыдиться, он заблуждается.

– Что ж, данный момент прояснили. – А вот теперь улыбка женщины искренняя и максимально довольная, словно она только и ждала подтверждения своим догадкам. – Давайте перейдём непосредственно к вашему портфолио. – Открывает рядом лежащую папку. – После травмы вы выходили на лёд?

– Да. Через год встала на коньки, но о профессиональной карьере пришлось забыть, поэтому переквалифицировалась в тренеры. Последний год работала с младшей группой. Начинающими. К документам приложены рекомендации моего наставника и руководителя спортивной школы.

– Да-да, вижу, – просматривает листы, останавливаясь на моей фотографии и откладывая её в сторону. Не такая? Или же меня уже откинули? – Таисия Константиновна, я очень рада, что вы выбрали для работы именно наш город и школу. Нам необходимы специалисты с европейской школой фигурного катания, и вы как нельзя кстати появились в нужный момент.

– То есть я принята? – задерживаю дыхание, словно перед казнью в ожидании вердикта, но спокойный тон Воропаевой даёт надежду, что я задержусь в этом городе.

– Однозначно! У нас как раз набрана младшая группа, но они пока без наставника. Уверена, вы сможете найти к ним подход и воспитать достойных спортсменов.

Радость безмерна, а сердце колотится настолько сильно, что, кажется, даже Воропаева слышит, как оно грохочет.

– Спасибо, – стараюсь сдерживать радость, чтобы не показывать, как я желала получить это место. Так учил папа. – Когда приступать?

– Завтра. Но, – и сейчас она скажет то, что не очень меня порадует, – через неделю у нас торжественное мероприятие – пятнадцать лет нашей школе. Естественно, о выступлениях младшей группы речи не идёт. Но нас обязательно посетит мэр, а также известные в определённых кругах лица, дети которых посещают тренировки. Как любому родителю, им хотелось бы посмотреть на навыки и способности тренера, поэтому советую вам выступить. Достаточно короткой программы без сложных элементов. Если вы согласны, я прямо сегодня внесу вас в программу.

– Согласна. Если вы не против, я откатаю часть номера, представленного на чемпионате три года назад.

– Конечно, не против, Таисия. Это будет замечательно.

Воропаева едва не хлопает в ладоши, а я покрываюсь колючими мурашками, удивляясь, почему выбрала программу, перечеркнувшую мою карьеру. Но согласие уже дано, а номер озвучен, отступить означает потерять место и прямо сегодня вернуться домой. И пока я к этому не готова. Не готова расстаться с Гришей до момента чёткого и однозначного отказа.

– А сейчас пойдёмте.

Маргарита Анатольевна поднимается, утягивая меня за собой, но успевает вручить папку секретарю с указаниями на мой счёт. Радует, что оформление в отделе кадров обойдёт меня стороной, оставив время на действительно важные моменты.

С интересом осматриваюсь по сторонам, когда мы пересекаем большой холл, чтобы затем выйти к огромному катку, окружённому трибунами. Невероятный по своим размерам купол венчает арену. Под ним закреплены четыре экрана, позволяющие зрителям на последних рядах наблюдать за происходящим на льду.

– Нравится?

– Очень, – восторгаюсь, осматривая своё новое место работы и предвкушая завтрашний день.

– О, а вот и девочки! Эля, Света! – Ни крик Воропаевой откликаются две девушки, которые тут же спешат в нашу сторону. – Познакомьтесь, наш новый тренер – Островская Таисия Константиновна. Это Элина Рамазанова, – указывает на высокую смуглую девушку лет тридцати, – и Светлана Ветрова, – мне кивает вторая: рыжая, с приятным лицом, усеянным веснушками. – Девочки закончили профессиональную карьеру, став в нашей школе тренерами. Эля занимается со средней группой, Света набрала свою в прошлом году. Таисия займётся начинашками, – оповещает коллег, которые ни разу не перебили начальницу.

– Добро пожаловать.

– Приятно познакомиться.

Девушки настроены доброжелательно, от них исходит тепло и позитивный заряд, чему я рада, потому как на прежнем месте с коллегами мне не повезло. «Херов серпентарий» – именно такой комментарий отвесил папа, посмотрев со стороны на работников Школы фигурного катания. Именно тогда он и дал согласие на мой отъезд, позже убедив и маму.

– Вы пообщайтесь и покажите, пожалуйста, Таисии, как у нас тут всё устроено. Завтра её первый рабочий день. Родители с детьми соберутся к одиннадцати.

Воропаева разворачивается на каблуках, чеканя шаг прочь от нас, пока три пары глаз провожают её взглядом.

– Марго сегодня в хорошем настроении, – хмыкает Эля, складывая руки на груди. – Предполагаю, благодарить нужно тебя.

Девушки сосредоточенно изучают меня, не стесняясь, осматривают, делая, вероятно, какие-то свои выводы. А я не совсем понимаю, обрадовал их факт положительного настроя начальницы или же огорчил и меня ждёт новый серпентарий с более ядовитыми особями.

– Расслабься. – Света улыбается, похлопывая меня по плечу. – Мы рады новеньким. С Марго никто долго не работает. Год максимум, а потом уезжают или меняют место работы.

– Почему?

– Сука она, – заключает Эля. – Классическая конченая сука.

– В каком плане? – желаю уточнить, чего мне ожидать от такой приветливой, как мне показалось, Воропаевой.

– Во всех, Тася. Можно же тебя так называть? Конечно же, только между собой, – уточняет рыжая девушка, а я согласно киваю. – С воспитанниками только официально. Пойдём.

Девчонки занимают место по бокам от меня и, взяв под руки, ведут вдоль трибун, чтобы затем выйти в боковой проход. Коридоры со множеством дверей, каждая из которых подписана, что удобно.

– Так, здесь у нас дополнительный корпус для тренировок. Их три помимо основного катка. Зал для аэробики и хореографии, – отворяет дверь, позволив заглянуть. – Составляем расписание, чтобы работать поочерёдно. Раздевалки, душевые, помещение для ведущих и приглашённых гостей, если проводятся соревнования. А это наша комната. – Света вталкивает меня в небольшое помещение, в котором несколько стульев, диван, стол, барный холодильник и телевизор на стене. – Здесь можно отдохнуть между занятиями, попить чай и оставить вещи. Дверь обязательно закрываем, ключ дам.

– А кроме вас ещё есть сотрудники?

– Конечно. – Эля плюхается на диван, откидываясь на мягкую спинку. – Здесь много людей работает. Просто ты пришла утром, тренировки обычно после обеда начинаются, а обслуживающий персонал трудится вечером или до десяти. У меня занятия в час, у Светы в четыре три раза в неделю. С завтрашнего дня начинаем интенсивную подготовку к празднику. Знаешь о нём?

– Да. Откатаю короткую программу. Воропаева сказала, что это необходимо для того, чтобы родители воспитанников понимали, на что способен тренер.

– Я тебя умоляю, – цокает Света, закатывает глаза. – Ей нужно новое, желательно очень смазливое личико для привлечения спонсоров. А ты идеально подходишь!

– Для чего? – непонимающе смотрю на девочек.

– Обычно после соревнований и праздников проходят приёмы, а богатые козлы, приносящие деньги Марго, не прочь развлечься с красивыми фигуристками.

– Мне это не нужно… – шепчу, пока не понимая, какая связь между моими внешними данными и спонсорскими взносами. – И вообще, я даже с парнями не встречалась никогда.

Девчонки затихают, тяжело вздыхая и переглядываясь.

– Непросто тебе будет.

– Я приехала сюда работать. Мужчины, тем более старые козлы, меня не интересуют.

Меня интересует один. Тот, что сейчас ждёт в машине у ворот школы и, вероятно, бесконечно зол, чтобы ему приходится тратить время на несущественные занятия.

– Тогда совет: заканчивается мероприятие, и сразу тихо ускользаешь с глаз Марго. Через час берёшь трубку и говоришь, что уже давно дома, вернуться не можешь.

– Сработает?

– Железно. Мы так последние полгода делаем.

– Она штрафные санкции не применяет? – интересуюсь, чтобы понимать, какие последствия возможны при отказе начальству.

– Применяет. Но поверь, я готова лишиться премии, лишь бы не ублажать очередного слюнявого мудака умными беседами и приторными улыбками. Кстати, замужних она не трогает после известного инцидента.

– А что было? – подвигаю стул ближе, нетерпеливо ожидая продолжения.

– Алиса понравилась спонсору. И не просто понравилась, мужик на стену лез, так ему хотелось именно её. Марго и так, и эдак уговаривала пойти навстречу. – Эля подмигивает. – Если ты понимаешь, о чём я.

Понимаю. Отсутствие мужчин в моей жизни вовсе не означает, что я не в курсе, что такое секс. Доступность информации в любой категории даёт понимание, что и как происходит в интимной жизни мужчины и женщины.

– В общем, – продолжает Света, – Марго палку перегнула, а Алиска мужу нажаловалась. А муж у неё непростой, работает в определённых структурах. Создал он этому спонсору такое количество проблем, что едва хватило средств откупиться. С тех пор Марго предпочитает брать на работу одиночек: нет проблем, некому защитить, и можно диктовать условия, пригрозив увольнением.

– Поняла. Быть начеку. Спасибо, что проинформировали.

Пока не знаю, насколько правдива изложенная девочками информация, но рисковать не хочется. Отныне буду внимательнее в беседах с Воропаевой, обращая внимание на нюансы. Спрашиваю будущих коллег о правилах школы и интересуюсь, что именно будет на празднике, получая подробную программу. Вероятно, мой номер вставят вначале, потому как затем следует время выступлений официальных лиц и вручение наград.

Прощаюсь с девочками и по пути задерживаюсь на большом катке, чтобы досконально осмотреть лёд. Искусственный, как практически везде, но не синтетический. Не так просто поддерживать температуру при такой квадратуре, но, вероятно, Воропаева заботится о статусе своего учреждения.

Выхожу на улицу удовлетворённая результатами встречи. Напрягает лишь рассказ Эли и Светы, которые поделились со мной некоторыми аспектами жизни школы. А вот с целью запугать или предупредить – я узнаю позже. Спешу к воротам, где возле машины прохаживается Гриша, подгребая ногой снег и выдыхая облачка пара. Замедляюсь, чтобы иметь возможность полюбоваться мужчиной, мечтая, чтобы когда-нибудь он ждал меня не по приказу, отданному Парето, а исключительно по собственному желанию. Но Гриша, завидев меня, тут же запрыгивает в машину, а по выражению лица понимаю, что он заждался и его терпение на исходе. Поэтому, чтобы не заставлять ждать, занимаю привычное место и произношу:

– На квартиру к отцу.

Глава 5

– Здесь уютно.

Осматриваю квартиру отца, в которой никогда не была, но знаю, что когда-то она выгорела полностью, став пепелищем. Большая спальня, гостиная, кухня и ещё две комнаты, скупо заставленные мебелью, словно фантазии дизайнера на них не хватило.

– Если учесть тот факт, что здесь было, да, уютно.

Гриша входит следом, заносит чемоданы, остановившись посреди комнаты и словно не решаясь двинуться дальше. Заглядываю в каждый уголок, удивляясь чистоте, хотя мне известно, что данная жилплощадь никогда не сдавалась в аренду. Пятнадцать лет пустоты, и сейчас именно здесь я начну новую жизнь. А какой она будет, зависит от множества факторов, один из которых нервно переминается с ноги на ногу, желая побыстрее от меня избавиться.

– Мама говорила, что здесь был пожар.

– Не пожар – взрыв, – уточняет Гриша, подходя к окну и выглядывая во двор. – Стену к соседям практически снесло, поэтому пришлось восстанавливать и их квартиру. Не знаю, почему твой отец не продал её, но мне пришлось потрудиться, чтобы привести это, – окидывает взглядом комнату, – в человеческий вид.

– Тебе?

– Именно. Несколько месяцев после приезда Парето в Турцию я пробыл с вами, а затем вернулся в Россию, заменив Островского на его должности. Параллельно восстанавливал эту квартиру, выплатил соседям компенсацию за ущерб, обставил её по своему вкусу.

– Неплохой у тебя вкус. Мне нравится, – падаю на широкий кремовый диван, проваливаясь в его мягкость и чувствуя усталость после тревожной встречи в школе.

– Нанял клининговую службу. Они здесь были вчера. Перед твоим приездом.

– Я могла всё сделать сама. Мне нетрудно.

– Зачем? – Гриша по-прежнему спиной ко мне, руки глубоко в карманах, а взгляд устремлён в окно. Он готов рассматривать даже кучу мусора, только не меня. – Можно заказать услугу, и всё сделают за тебя. Только посуды здесь немного, не подумал.

– Я куплю, – поднимаюсь и иду на кухню, чтобы обнаружить то немногое, что может пригодиться в готовке.

Мгновенно возникает желание мчаться в торговый центр, чтобы дополнить свой быт необходимыми вещами. Впервые я предоставлена сама себе, не отвечая за Аню и Костю, не отчитываясь отцу и не живя по установленному графику. Свобода и настолько долгожданная, и сладкая, что я готова пользоваться ею по максимуму, совершая самые безрассудные и неординарные поступки, на которые только способна. Но ничего в голову не приходит. Не сейчас, когда за спиной вырастает Гриша и мне приходится обернуться, чтобы встретиться с тёмным взглядом, который излучает тепло, так необходимое мне.

– Это тебе.

Протягиваю ладонь, и на неё опускается небольшая брошь в виде девушки-фигуристки, украшенная белыми и бирюзовыми камешками, переливающимися на солнце и создающие эффект движения пышной юбочки. Тонкая работа вызывает восхищение, и я поглаживаю подушечками фигурку, радуясь, словно ребёнок.

– Очень красиво, – шепчу, не отрываясь от блеска брошки.

– Я купил её давно. Для тебя. Хотел подарить на твой пятнадцатый день рождения. Но ты оборвала контакты, и доступа к тебе я больше не имел. Присылать не стал, ты бы не приняла.

– Но ты её сохранил?

– Надеялся когда-нибудь вручить.

Отрываю взгляд от брошки, сталкиваясь с Гришиным. В нём плещется нежность, обволакивающая и перехватывающая дыхание. Он близко настолько, что я замечаю морщинки в уголках глаз и едва заметную родинку на щеке; горбинку на носу, появившуюся вследствие перелома; небольшой шрам на губе, который когда-то был глубоким; складку на лбу, образовавшуюся от того, что мужчина часто хмурится, и ямочку на подбородке, к которой нестерпимо хочется прикоснуться и провести пальцем. Я почти забыла его лицо, долгие пять лет отказывая себе даже в просмотре фотографий, стирая из памяти его образ, который, кажется, ещё больше вживлялся в меня, став неотъемлемой частью. И сейчас, всматриваясь в тёмное марево, плыву, раздавленная тем потоком чувств, который обрушивается в самый неподходящий момент, когда мы непозволительно близко друг к другу.

Внутри всё трепещет в ожидании действий, его или моих – неважно. Я будто зависла над пропастью, решаясь на самый отчаянный шаг, который представляла сотни раз в разных вариациях, и неожиданно для самой себя, оставив за спиной страховку и позабыв о риске для жизни, привстаю на цыпочки и прикасаюсь к губам Гриши, оставляя неумелый поцелуй.

– Тася, какого хрена?! – отшатывается, словно мои губы смазаны ядом, действие которого приведёт к неминуемой смерти. – Что ты делаешь, твою мать?! – срывается на крик, вытирает тыльной стороной ладони губы, избавляясь от моего прикосновения, будто это настолько омерзительно, что и я сама омерзительна и заразна.

– Я… – Голос предательски дрожит, не могу произнести ни единого слова. Едва дышу, глотая кислород, и с трудом выпуская его из себя. Брови мужчины сходятся на переносице, пока он ждёт от меня ответа, который озвучивать не имеет смысла, потому что он всё понял, кажется, ещё вчера, когда мы впервые встретились после многолетнего расставания. – Прости меня… Прости… Я не… Подумала, что…

Проигрывая в битве взглядов, срываюсь с места и бегу в ванную, чтобы, оказавшись внутри, закрыться на замок. Заткнув рот ладонью, мычу, проклиная себя за необдуманный шаг. Ему это было не нужно. Гриша смотрел так, словно я не Тася, которую он знает бесконечно долго, а я непонятное существо, которое вдруг посмело к нему приблизиться.

Идиотка. Глупая маленькая идиотка, которая нафантазировала невесть что, полагая, что мужчина, небезразличный и прочно засевший в мыслях, ответит взаимностью. Никогда он не снизойдёт до той, что для него просто дочка Парето, ставшая временной проблемой.

Грохот закрывающейся входной двери расползается вибрацией под ногами, и я понимаю, что Гриша ушёл, оставив меня с глупым поступком наедине. Сползаю по кафельной стене, сжимаясь в комок и превращаясь в невидимую точку во вселенной. Знаю, что я в квартире одна, но выйти не решаюсь, снедаемая стыдом и отчаянием. Просидев бесконечно долго в своём убежище, всё же нахожу силы подняться и ополоснуть водой заплаканное лицо.

Выхожу, всё ещё опасаясь возвращения Гриши, его криков и укоризненного взгляда, распарывающего надвое. Но здесь лишь я и тишина, успокаивающая своим молчанием. Встретиться с ним спустя пять лет и уничтожить до основания одним касанием тлеющий уголёк надежды. Опустившись на стул, закрываю глаза, прокручивая момент своего фиаско, и вновь ругаю себя последними словами за невозможность сдержаться. Брошь, оставленная на столе, привлекает внимание, и я кручу фигурку в руках, не испытывая первоначальной эйфории. Теперь она вещественное напоминание безразличия того, кто заполнил моё сердце, а затем дал понять, что оно ему и даром не нужно.

Где-то вибрирует телефон, но я не могу заставить себя подняться, опасаясь, что звонит Гриша. Хотя кого я обманываю. Я последняя, кого этот мужчина пожелает видеть в своей машине и жизни. Теперь уж точно.

Всё же плетусь в гостиную, долго роюсь в сумке, наконец найдя телефон. Принимаю вызов от мамы, позвонить которой я забыла, увлечённая собеседованием и Гришей.

– Привет, мам.

– Тась, ну кто так делает? Я уже извелась в ожидании твоего звонка и новостей. Что там? Как?

– Всё хорошо, – стараюсь, чтобы голос звучал ровно, не выдав подавленности. – Была на встрече, меня приняли, завтра выхожу. Буду работать с малышами. Комплекс большой, современный. Познакомилась с девочками-тренерами, немного пообщались, но подробности уже в процессе.

– Замечательно! – Мама выдыхает. На заднем плане слышу шёпот Аньки, которая, видимо, подначивает маму что-то у меня спросить. – Аня спрашивает, ты надолго там задержишься?

– Посмотрим, – абстрактный ответ, не позволяющий разочаровать родных, потому как возвращаться я не собираюсь вовсе. – Через неделю в школе праздник, будет торжественное мероприятие.

– Надеюсь, ты не выступаешь? – Тревожные нотки, проскакивающие в голосе матери, заставляют скрыть правду и наглым образом солгать. Во благо ей и папе, который приложил немало усилий, чтобы вытащить меня со дна депрессии.

– Нет, конечно, – закусив губу, вру маме, не желая добавлять переживаний, которыми она поделится с папой. – Буду в качестве зрителя.

– Тась, напоминаю: тебе запрещены нагрузки на ногу. Только спокойное катание максимум два часа. Никаких вращений, спиралей, акселей, волчков и прыжков.

– Мам, я помню рекомендации врача. Ты повторяла мне это каждую неделю, не позволяя нарушить правила. Я не забыла.

– Вот и хорошо. Ты моя умница! Гриша с тобой?

Вопрос пронзает воспоминаниями произошедшего пару часов назад, заставляя зажмуриться до тёмных кругов перед глазами и выдавить ответ.

– Привёз меня в квартиру. Недавно ушёл.

– В смысле «ушёл»?

– Папа просил лишь встретить меня и в случае приёма на работу отвезти на квартиру. Где находится школа, я знаю, способна добраться самостоятельно.

– Тася, я с ним говорила и просила не оставлять тебя одну хотя бы первое время, пока ты не привыкнешь к самостоятельной жизни и этому чёртовому городу! Я спать не смогу, если постоянно буду думать, что ты совсем одна и в случае беды никто не придёт на помощь.

Гриша теперь точно не придёт, скрывшись из поля моего зрения. Сомневаюсь, что позвонит, хотя ещё вчера требовал, чтобы мой телефон был для него доступен, но уже сегодня сожалеет о моём появлении в этом городе и его жизни.

– Мам, что может случиться?

– Знаешь, когда-то я была уверена, что с хорошими людьми никогда не случаются плохие вещи. Но ирония этой жизни такова, что именно хорошим людям достаётся значительное количество горестей. У меня была ты. Когда в жизни есть нечто, что заставляет подниматься после каждого падения и упорно двигаться в выбранном направлении, силы не иссякают. И сейчас я понимаю, что встретила Костю в тот самый момент, когда моих сил оставалось лишь на один шаг.

– В отличие от тебя, у меня есть родители, Ароновы и Гриша, – запнувшись на его имени, сглатываю, чтобы продолжить разговор: – Со мной ничего не случится.

– Я позвоню Грише и попрошу вернуться.

– Не надо! – выкрикиваю, удивляясь собственной реакции, но тут же говорю более спокойно: – Мам, у него своя устоявшаяся жизнь, да и личную никто не отменял. Он не обязан нянчиться со мной, как много лет назад, да и я уже давно не ребёнок.

– Хорошо, – со скрипом соглашается, – но всё равно попрошу его заезжать к тебе почаще.

– Договорились.

Вот только мама не подозревает, что теперь, вероятнее всего, ничто не заставит Гришу выполнить приказ отца и приглядывать за мной на постоянной основе. Редкие звонки и ещё более редкие приезды – это всё, к чему он будет готов после признания девочки Таси, у которой нет опыта взаимодействия с противоположным полом и навыков сокрытия неудобных чувств.

– Звони, пожалуйста, чаще. Ладно?

– Обещаю. Люблю тебя, папу и мелких.

Отключаюсь и понимаю, что я уже соскучилась по семье, которая теперь бесконечно далеко от меня. Впервые мы порознь, отрезаны друг от друга моим стремлением к самостоятельности и надежде на новую, пока неизвестную для меня жизнь. Предвкушая свой приезд, уже была счастлива лишь этой мыслью, но сегодня осознала: единственное, что притягивало моё сердце, останется чужим и недосягаемым, неспособным согреть и подарить счастье.

Телефон оповещает о сообщении, а открыв его, вздрагиваю.

Гриша: Во сколько тебя завтра забрать?

На секунду представляю неловкость и смущение, которое буду испытывать рядом с тем, кто так эмоционально воспринял мой порыв, лишь одним жестом показав никчёмность рвущихся из меня чувств, и не понимаю, как смогу выдержать рядом с ним даже минуту. Стыд охватывает, сметая пониманием, что Гриша лишь посмеётся над той, что грезила им несколько лет, не имея даже мизерного шанса на взаимность. Поэтому быстро набираю сообщение и отправляю текст, пока не передумала.

Я: Дорогу знаю. Справлюсь сама. Помощь не требуется.

Вероятно, сегодня я его видела в последний раз. Наверное, так даже лучше: полное отсутствие иллюзий встряхивает, заставляя трезво оценить свои шансы на счастье. Которых теперь у меня нет.

Глава 6

Выхожу из дома в десять, что иметь время добраться в школу и ещё раз осмотреться перед встречей-знакомством. Я не переживаю, что меня будут придирчиво рассматривать и оценивать, трепет касается лишь того, кто пропал вместе с моим коротким сообщением. Но как только выхожу из подъезда, на пути возникает внушительный блондин. На нём пуховик и высокие военные берцы, зашнурованные поверх штанов. Грозный вид мужчины напрягает, и я мгновенно отступаю, готовая скрыться в подъезде.

– Таисия? – Он знает моё имя, поэтому его присутствие здесь неслучайно.

– Да. – Мой писк гаснет в сбившемся дыхании.

– Меня Ярый прислал.

– Ярый? – непонимающе пялюсь на блондина, ожидая разъяснений.

– Григорий Яров.

– А-а-а… Понятно. – Где-то внутри сжимается неприятный комок обиды на того, кто не осмелился приехать сам, поручив заботу обо мне совершенно чужому человеку. Что ж, видимо, это всё, чего я теперь заслуживаю.

– Точное время не указал, поэтому я уже час тут жду. Меня Левый зовут.

– Странное имя.

– Андрей Левый, все называют по фамилии, привыкли. Мне приказано отвезти вас в Школу и исполнять любые указания. Едем?

Киваю и иду к чёрному огромному внедорожнику, а когда блондин услужливо отворяет передо мной дверцу, с трудом забираюсь в высокий автомобиль. В машине тепло и комфортно, и Андрей, устроившись за рулём, потирает ладони и дует на них, чтобы согреться. Видимо, парень всё это время стоял на морозе, чтобы не пропустить меня, а уточнить время Гриша не осмелился или же не хотел лишний раз связываться со мной.

Никогда бы не подумала, что невинный поцелуй отпугнёт взрослого мужчину. Если я и ожидала негативной реакции, то однозначно не такой. Он ведь мог объяснить свою позицию и сказать, чтобы я не рассчитывала на взаимность. Но Гриша поступил банально – исчез с моего горизонта, поручив заботу обо мне другому человеку. Сложности ему ни к чему.

– Вас подождать? Или приехать ко времени? – Блондин интересуется, как только останавливается на парковке.

– Андрей, ждать не нужно, потому что сегодня мой первый день, и когда освобожусь, пока неизвестно. И приезжать не нужно, я без проблем доберусь сама.

– Но мне приказано другое…

– Вы же полчаса назад сказали, что должны исполнять мои указания?

– Да, – кивает парень, видимо, вспоминая, что произносил.

– Так вот, ждать и забирать не нужно. Приятно было познакомиться.

Не дожидаясь ответа, закрываю дверь и иду к входу. Уже на ступеньках оглядываюсь назад, наблюдая, как Андрей разговаривает по телефону, не выпуская меня из вида. Наверное, звонит Грише, что уведомить: клиентка несговорчива и от его услуг отказалась. Меньше всего я хочу привлекать к себе внимание, а машина с личным водителем делает меня очень заметной.

Охранник, вспомнив меня, сразу понимает, с какой целью я в Школе, и выдаёт ламинированный пропуск для турникета. Очень вовремя и оперативно, что несказанно радует. Иду по уже знакомому маршруту, направляясь к комнате девочек, но вспоминаю, что Света мне ключ так и не дала. Но я всё равно дёргаю ручку, дверь не заперта, что сразу делает мой день лучше. Оставляю вещи и отправляюсь на поиски Воропаевой, чтобы узнать, где будет проходить собрание.

Но, оказывается, меня уже ждут в конференц-зале с большим экраном и множеством мест, часть из которых уже занята. Встреча проходит сдержанно и спокойно, что радует Марго, которая расписывает мои достоинства, словно я олимпийская чемпионка, а по факту имею третье место в единственном в моей жизни Чемпионате мира. Но, судя по всему, Воропаева так восторгается моими заслугами, что через час ими начинают восторгаться и все присутствующие, посматривая на меня с одобрением и улыбкой.

Что радует, меня никто не спрашивает о том злополучном Чемпионате, травме и долгой реабилитации, после которой я вернулась в фигурное катание. И мне это нравится. Напоминание о самом гадком периоде моей короткой жизни каждый раз отдаётся глухой болью внутри, заставляя сжиматься и прятаться в свою раковину, где под толстым панцирем могу отдышаться. Я так привыкла это делать, что уже, кажется, не способна воспринимать бестактные вопросы адекватно. Я поделилась своими переживаниями с психологом, частично с отцом, и больше желания делиться у меня не возникало. В такие моменты кажусь себе беспомощной и жалкой.

– Всё прошло отлично, – Марго скачет вокруг меня, – родители в восторге. Кстати, дама в белой шубе – жена председателя Центрального банка.

Если по мнению Воропаевой данная информация должна была меня впечатлить, то я не впечатлилась и по этой причине не одариваю её в ответ довольной улыбкой.

– Мне всё равно, кто их родители. Главное – дети, я же буду работать с ними.

– Тасенька, – щебечет Марко, подхватывая меня под локоть, пока мы неспешно идём по коридору, – понимаешь, есть очень важные родители.

– Как женщина в белой шубе?

– Именно! Их дети приходят сюда в надежде добиться успехов, стать лучше, выделиться, поэтому иногда, даже если у них не особо получается, мы всё равно их хвалим. Понимаешь?

– То есть мы их хвалим за то, что у них состоятельные родители? – задаю вопрос прямо, чтобы понимать, чего хочет от меня Воропаева.

– Не совсем так. Мы их хвалим за заслуги. Их родителей. – Натянутая улыбка Марго выглядит неестественно, но она изо всех сил старается донести правильность своих суждений. – А они, в свою очередь, не скупятся на спонсорскую помощь и делают всё возможное, чтобы их замечательное чадо было довольно. Похвалить ведь несложно, правда?

– Согласна.

– Ну вот, мы друг друга поняли. К тому же у тебя малыши, которые год будут становиться на коньки. Мы не говорим о региональных соревнованиях и чемпионатах, поэтому можно хвалить чуть больше, – показывает пальцами величину этого самого «чуть», и я понимаю, что удовлетворение родителей – основная задача этого учреждения.

– Я поняла вас, Маргарита Анатольевна.

– Вот и молодец! – Марго вновь порхает вокруг меня. – У тебя занятия три раза в неделю: понедельник, среда, пятница. Но на этой ты свободна из-за подготовки к празднику. Прогони свою программу, отработай на катке, привыкни ко льду, чтобы через неделю показаться гостям. Не переживай, ты устроена с сегодняшнего дня, эта неделя будет оплачена.

– Спасибо.

– Не за что, Тася. Я очень рада, что ты у нас появилась Иди к девочкам.

Так и стою посреди коридора, наблюдая, как Воропаева почти вприпрыжку удаляется в сторону кабинета, оставив неоднозначные ощущения. Мне уже не нравится то, что я узнала о принципах работы школы, но отступать некуда. Отказ работать автоматически вернёт меня под крыло отца.

Поэтому заталкиваю недовольство глубоко в глотку и иду искать девчонок, которых нахожу на тренировочном катке.

– Тась! – окликает Света, подкатываясь к бортику. – Как прошло?

– Привет. Нормально, наверное, – пожимаю плечами, потому что, судя по порхающей Воропаевой, встреча прошла более чем отлично. – Марго довольна и весела. Только я не поняла, – оглядываюсь, не желая присутствия лишних ушей, – вы хвалите воспитанников, исходя из статуса их родителей?

– Да, – девушка поджимает губы, опуская взгляд, – так заведено. Контингент разный: часть действительно имеет способности, которые легко развивать, направляя к цели; часть пробует себя в фигурном катании и пока не определились, желают ли посвятить этому свою жизнь; а часть – примитивные бездарности, пришедшие сюда, потому что мама или папа проснулись утром и решили, что их чадо станет великим спортсменом. Как правило, бездарности имеют самых влиятельных и богатых родителей, перед которыми Марго пригибается и ублажает с особым рвением. И подталкивает к этому нас. Противиться бесполезно, иначе просто лишишься своего места.

– Поняла, – вздыхаю, потому что остаётся лишь смириться с установленными правилами и плясать под дудку Воропаевой.

Пусть так и будет первое время, пока буду работать с малышами и присматривать иные варианты. Возможно, в другом городе.

– Что делаешь? – перевожу тему, потому как появляются незнакомые мне девушки, скидывающие вещи на скамью и собирающиеся занять каток.

– Откатываю праздничную программу. Скоро Эля придёт. Ты когда?

– А когда здесь никого нет?

– После шести. А в семь только охранник. Любишь одна кататься?

– Да. Так больше нравится. – И так никто не увидит, если моя нога вывернется, и я распластаюсь посреди катка, собирая по кусочкам свою гордость. – Занятия у меня начнутся только после праздника, поэтому я поеду в торговый центр, вернусь позже. Но у меня ключа нет от нашей комнаты. Не хочу тащить с собой вещи.

– Держи. – Света достаёт связку, снимает ключ и вручает мне. – Теперь можешь приходить в любой момент.

– Спасибо.

Девушка отталкивается от бортика и делает большой круг, завершая прыжком, который мне теперь противопоказан. Дикая зависть просыпается внутри, подначивая исполнить элементы, которые запрещены для исполнения моим врачом. Но ведь никто не увидит? Мама и папа точно, а узнать не смогут.

Надеваю куртку и хватаю сумку, прежде осмотрев содержимое, среди которого устроилась подаренная Гришей брошка, ставшая напоминанием моей ошибки и конца того, что так и не началось для нас. Приятно осознавать, что вещь была куплена специально для меня много лет назад и он её хранил, чтобы когда-нибудь всё же подарить. Подарил… Поглаживаю фигурную поверхность, украшенную камушками, и улыбаюсь, вспоминая, с каким трепетом Гриша вручал подарок. Если бы не моя импульсивность и неспособность анализировать ситуацию мгновенно, этого бы не произошло.

Вызываю такси и направляюсь в город, где несколько часов хожу по магазинам, скупая необходимые для жизни вещи, отсутствующие в квартире. Немного кухонной утвари, повседневная домашняя одежда и продукты для сегодняшнего ужина. Намного проще заказать еду, но иногда я люблю готовить что-нибудь вкусное. Мама пыталась мне привить любовь к кондитерским изделиям, но, увы, той эйфории от десертов, что испытывает она, мне не суждено ощутить.

Затем просто гуляю по городу, рассматривая улочки и дома, забредаю в парк, где устраиваюсь на скамейке и сижу, пока замерзаю окончательно. И думаю о Грише. Его образ стоит перед глазами, а неприятный жест, стирающий следы моего поцелуя с губ, отдаётся пульсирующим покалыванием в груди. Я настолько ему противна? Мама часто говорила, что я красивая, а папа поддерживал это мнение, да и мужчины на меня засматривались, одаривая комплиментами, но сама я себя особенной никогда не считала. И даже многочисленные подарки поклонников в шестнадцать лет не производили особого эффекта.

Сколько себя помню, в моих мыслях всегда присутствовал он, не позволяя переключиться на кого-либо другого. А если это и происходило, я всегда неосознанно сравнивала всех с Гришей, который являлся безоговорочным фаворитом. И оттого сейчас втройне больнее, когда меня заполняет осознание: я сходила с ума по образу, оригинал же значительно отличается.

Возвращаюсь к семи, беру свои коньки и иду на каток, который приветливо встречает меня полумраком и тишиной. Ступаю на лёд, ощущая, с какой лёгкостью скользят лезвия, унося меня в большой круг. Набираю скорость и, расставив руки, закрываю глаза, чтобы слиться с тишиной и хрустом, сопровождающим каждое движение. Бесподобное чувство свободы и пространства, в котором ты паришь и двигаешься как пожелаешь.

Спустя пятнадцать минут и несколько кругов решаюсь нарушить запрет и выпрыгиваю в аксель в два оборота, приземляясь на правую здоровую ногу. Меня захватывают необыкновенные ощущения, и в этот момент я решаю, что обязательно исполню его в программе на праздничном мероприятии. Я могу попробовать бильман и волчок, но после четырёх прыжков подряд не решаюсь дать нагрузку на проблемную ногу и качусь к бортику, где меня ждёт… Гриша.

Не знаю, сколько он здесь находится, но, судя по выражению лица, недоволен. И я предполагаю, моим отказом Андрею и желанию самостоятельности.

– Привет, Тась. – Голос шелестит, словно мы вернулись во вчерашний день до момента его негодования.

– Привет, – опускаюсь на лавочку, расшнуровывая коньки и надевая ботинки.

– Почему отказалась от водителя?

– Я не ВИП-персона. Не нужно меня контролировать, возить и ждать часами. Я вполне могу быть самостоятельной, – произношу каждое слово, всё ещё не решаясь взглянуть на него. – В курсе, что приказал папа и о чём просила мама, но у тебя своя жизнь, а я лишь временный элемент, доставляющий неудобства. Мне необходимо научиться жить самостоятельно, полагаясь лишь на себя.

– Я за тебя переживаю, – звучит над моей головой, и я сглатываю, желая, чтобы его слова оказались правдой. Но это не так, и вчера Гриша дал мне понять, что справляться придётся самостоятельно.

– Не стоит, правда.

Поднимаюсь, наконец решаясь посмотреть в тёмный взгляд, в котором плещутся… стыд и смущение. Почему? Он словно на моём месте: девочки, которая посмела прикоснуться к тому, о ком давно мечтала, и её мечты были скомканы и выброшены в мусорку. Или же это стыд, потому что не смог объяснить, сорвавшись и покинув меня? Не желаю гадать и направляюсь к выходу, по пути забрав вещи и пакеты с приобретениями, которые Гриша молча забирает и несёт к машине.

– Я отвезу домой.

– Не стоит… – мнусь, не зная, как отказать и остаться одной, чтобы не пребывать в смущении в закрытом пространстве долгих полчаса.

– Садись, – не просьба – приказ, которому приходится подчиниться.

Вжимаюсь в сиденье и забиваюсь в угол, чтобы в темноте Гриша не рассмотрел панику в моих глазах. Я вновь испытываю трепет рядом с ним, сминая пальцы и желая, чтобы эта чёртова машина ехала быстрее, а на светофорах не появлялся красный. Бесконечное количество минут, утонувших в тишине, наконец заканчивается, когда машина останавливается у главного подъезда.

– Тась… – окликает Гриша, всё же желая продолжить разговор.

– Не надо. Не стоит, – останавливаю, чтобы не сказать лишнего и не быть уничтоженной его словами. – Я всё поняла вчера. Ещё раз прости.

– Мы сможем общаться нормально? – Меня гипнотизирует пытливый взгляд.

– Не знаю.

Натягиваю капюшон, пряча глаза, застланные подступившими слезами и, собрав пакеты, спешу оказаться подальше от Гриши и тех чувств, что вызывает во мне этот мужчина, который никогда не будет моим.

Глава 7

Яров

Блядь.

Единственное слово, которое крутится в мыслях со вчерашнего дня. Сразу после того как Тася прикоснулась к моим губам, вызвав тем самым необъяснимую и жёсткую реакцию, которую я сразу же вывалил на неё. Охренел настолько, что поспешил стереть с губ её отпечаток, словно доказательство чего-то преступного и наказуемого.

Это ведь та самая маленькая Тася, которую я закрыл собой, не думая о последствиях. Как зарубка два шрама, которые каждое утро напоминают о том самом дне. Парадоксально, но все остальные отметины на теле не вызывают эмоций, а причины появления некоторых и вовсе забылись.

И мне бы отпустить ситуацию, чётко и по пунктам объяснив Тасе свою позицию и убеждения на её счёт, но я боюсь, что это увеличит между нами и так разразившуюся пропасть. Да, блядь, боюсь. Потому как то мимолётное, промелькнувшее в её взгляде, даёт понять – Тася испытывает ко мне нечто иное, совсем не похожее на дружеские чувства, возникшее давно и основательно укоренившееся.

Почему-то вспоминаю двоюродную сестру Нинку, которая с восьмого класса была влюблена в нашего учителя географии. Оказывала ему знаки внимания, провожала домой, а на школьных дискотеках всегда приглашала на медленный танец, в котором он ей не отказывал. Весь посёлок над ней подшучивал, а ей было плевать, и вплоть до выпуска из школы Нина таскалась за мужчиной, надеясь на взаимность, которой в итоге не получила. Уехала, поступила в институт, а затем познакомилась со своим будущим мужем, с которым состоит в браке уже двадцать лет. Но часто повторяет, что, возможно, чувства к взрослому мужчине, ставшему мечтой, до сих пор самое невероятное, что она испытывала.

И теперь становятся понятны странная реакция на мои касания, бегающий взгляд, смущение и робость, возникающие при моём приближении. За пять лет многое изменилось. Она сама изменилась, неожиданно превратившись в красивую женщину, способную привлечь внимание любого мужчины. Но не моё. Повторяю снова и снова, будто мантру, чтобы убедить самого себя и не позволить Тасе увидеть больше, чем необходимо. Не имею права. На неё уж точно. Малолетка, пока не столкнувшаяся с настоящими чувствами, способными принести радость и насыщение.

Что она знает обо мне? Ни хрена. Много лет звонков, сообщений и общения по видеосвязи. Не могу знать, что там себе Тася нарисовала, но идеалом я уж точно не являюсь, а бывшая жена этот факт подтвердила, когда напоследок вывалила на меня кучу дерьма, обозвав бесчувственным гондоном, не умеющим обращаться с женщинами, дополнив «приятным» пожеланием, чтоб я сдох. Козлом я быть умею, и это главная причина, по которой Тасе ко мне приближаться не стоит.

Парето звонил сегодня два раза, а вчера до меня добралась Лена, умолявшая находиться рядом с дочерью и не выпускать из вида. И теперь подходить к Тасе опасно, словно передо мной моргает огромная неоновая вывеска «не приближайся», а нарушение грозит ударом тока, который остановит моё сердце.

Единственное, что я сделал вовремя, – подарил Тасе брошь. Она хранилась долгих четыре года, чтобы вчера оказаться в руках той, кому предназначалась. Безумно дорогая вещица, которую я заказал на её пятнадцатилетие, так и осталась тоскливо пылиться в сейфе. Мила её нашла и долго выпрашивала, желая получить красивый предмет, но я не позволил к ней даже прикоснуться. А вчера предусмотрительно затолкал в побрякушку маячок, который теперь даёт возможность отслеживать передвижения Таси без уточнения маршрута. Неправильно с моей стороны контролировать её подобным способом, но так я спокоен и всегда знаю, в какой части города находится девушка, чтобы расписать подробный маршрут Парето, требующему отчёта.

Выкуриваю сигарету, затягиваясь так, что лёгкие покалывает, а сквозь дым пробивается кашель, пока точка на экране телефона не оказывается в нужном месте. По-хорошему засунуть бы маячок в её мобильник, но теперь к нему не подобраться. Меня и разблокировали-то через пять лет только по убедительной просьбе Островского, на большее не имею права, а после вчерашнего укола в сторону Таси тем более.

Закрываю глаза и вновь возвращаюсь во вчерашний день, где серебристая бесконечность, переливающаяся множеством бликов, засасывала меня, не позволив вовремя среагировать на краткое движение женских губ. Едва коснувшись, Тася взбесила всех моих демонов разом, заставив ощетиниться и сорваться с поводка. И то, что я чувствовал в этот момент, мне не понравилось. Плюсом мелькает навязчивая картинка обнажённого тела в душевой, и готов взреветь, что не могу стереть эти моменты, забыв о них к херам.

На телефон падает сообщение, напоминая о встрече. Липницкий ждёт в своём ресторане «Джокер», к которому я подъезжаю через двадцать минут и, миновав человек десять охраны, прохожу по боковому коридору в уже знакомый кабинет.

– Опаздываешь, Ярый, – прилетает на входе.

– Дела, – отмахиваюсь, потому как срать хотел на его претензии.

Арсений по обыкновению в белоснежном костюме, за что и получил прозвище Белый. И в побрякушках, словно он затерялся в девяностых, а толщина цепи на шее безошибочно позволит определить статусность. Ему чуть за сорок, но зализанные гелем волосы, которые он постоянно приглаживает ладонью, прибавляют лет десять.

– Что по нашему делу?

– Всё просто. Как только ты даёшь отмашку, что обговоренная сумма собрана, оформляем документы, и собственность Островского переходит к тебе.

– Я почти собрал необходимое. Надеюсь, ты не ведёшь двойную игру, Ярый, – перегибается через стол, нависая, отчего блестящая прядь отлипает и падает на лицо. – Конкурентов не потерплю.

– Конкурент у тебя только один, – намекаю на мэра, которого стоит опасаться Липницкому.

Но Звонова он всерьёз не принимает, что само по себе ошибочно. Не брать в расчёт человека, которому принадлежит половина города, тупость чистой воды. Но амбиции Белого засовывают инстинкт самосохранения в задницу, а толпа охраны создаёт видимость безопасности.

– Он предложил больше?

– Он ничего не предлагал.

– Недостаточно нулей на счетах? – Белый смакует своё превосходство, упиваясь выигрышной позицией, но сам того не понимая, оказывается проигравшим.

– Он не привык покупать – он привык брать. Разницу чувствуешь? И всё, что у него имеется, он взял, не спросив разрешения.

– Но собственность Парето ты отстоял. Скажи-ка мне, Ярый, как так получилось, что долгих пятнадцать лет все обходили тебя стороной? – Глаза Белого неприятно прищуриваются, превращаясь в тонкие просветы, в которых едва различимо просматриваются зрачки. – Островский давно греет свою задницу за границей, а ты лишь мальчик на побегушках, который решает его дела и содержит объекты в чистоте и порядке.

– Ты пригласил меня, чтобы выяснять, какую позицию я занимаю в цепочке интересов Парето?

– Нет, – откидывается на спинку широкого кожаного кресла, закуривая сигару и отпивая виски. – У меня есть условие: я хочу, чтобы документы подписал лично Островский. Не левый человек с доверенностью и непониманием, что происходит, а сам Константин Сергеевич.

– Это условие невыполнимо.

– А ты постарайся, – шипит, бросая сигару в стакан, отчего жидкость выплёскивается на белый костюм, вызывая ярость Липницкого.

– Это. Условие. Невыполнимо, – чеканю каждое слово, повышая тон, чтобы сидящий передо мной человек понял, что торговаться не в его интересах – Если данный момент непреодолим и является для тебя основополагающим, сделка отменяется.

Резко поднимаюсь и, не дожидаясь реакции, направляюсь к двери, но, взявшись за ручку, останавливаюсь, услышав:

– Пусть это будет хотя бы тот, кого я знаю, например, ты.

– Нет, – стою спиной, ожидая дальнейшие варианты, но молчание и отборный мат дают понять, что фантазия у Белого херовая.

– Ладно, но это должен быть человек, которому я смогу доверять.

– Я подумаю, что можно сделать.

Не удостоив Липницкого взглядом, распахиваю дверь, за которой собралась, кажется, вся нанятая им охрана. Здоровые, неповоротливые парни в белых костюмах под стать хозяину вызывают смешки окружающих. Не спеша проталкиваюсь через них, покидая ресторан и еду домой, чтобы остаться наедине с тишиной и новой проблемой.

Парето вернуться в Россию не может. Пока. Да и ни к чему рисковать собственной шкурой ради того, чтобы поставить закорючку на стопке бумаг. Мне тоже нельзя фигурировать в документах, потому за мной тянется тонкий хвостик, напоминающий о себе пометкой о статье, по которой я сидел. Я скромный владелец охранного агентства, услугами которого пользуется преимущественно Роберт Аронов – кандидат в мэры и соперник Звонова на предстоящих выборах.

В папке, которую Парето передал с Тасей, документы на квартиру, принадлежащую теперь ей, и несколько объектов в соседней области, не представляющих особой ценности, но являющихся грузиком, от которого стоит избавиться. Островский решил скинуть всё, оставив лишь бизнес за границей и разорвав все связующие звенья с Россией. И если ещё лет восемь назад он намекал на возвращение, теперь его поведение даёт понять, что вряд ли когда-нибудь встретимся лично. Предполагаю, это условие Лены, которая ненавидит город, который наполнил её жизнь неприятными событиями и заставил прожить самые дерьмовые моменты. Отчасти я её понимаю.

С большим удовольствием рванул бы куда-нибудь, оставив позади всё не сложившееся. Только рвать некуда, и, куда бы я ни приехал, меня никто не ждёт. Вот и сейчас, переступив порог квартиры и столкнувшись с привычной тишиной, вспоминаю, что тридцать девять лет прожито, а у меня толком ничего нет.

Мила свалила два года назад, выдержав рядом со мной почти три и не оставив после себя ничего светлого. Я ведь был уверен, что получится, срастётся, склеится… В какой-то момент даже о продолжении рода задумался, вот только жена мне с гордостью заявила, что таким, как я, быть родителем не суждено, да и дети ей не нужны.

У Парето трое. Лена осчастливила Островского дважды, а если брать в расчёт Тасю – трижды, и роль отца как нельзя лучше ему подходит. Мелкий так вообще его грёбаная копия, словно ксерокопию сделали, и вот вам Парето в уменьшенном формате с таким же дьявольски хитрым взглядом. Кажется, за много лет даже Тася стала на него похожа, сохранив от матери лишь цвет глаз, которые на меня действуют гипнотически.

Плетусь в душ, но замираю на несколько секунд перед зеркалом, вновь всматриваясь в две отметины слева под ключицей, способные всколыхнуть воспоминания и вновь вернуться мыслями к Тасе. Не нравится мне то, что вызывает во мне эта девчонка, но в момент нашей встречи после пятилетнего перерыва осознал, что Тася пробуждает нечто ленивое и почти мёртвое, заставляя звенеть внутренности.

– Нельзя, – произношу, глядя на себя в зеркало и убеждая в недееспособности всего, что только что молнией пронеслось в голове. – Вспомни, что она ребёнок.

Хрен там! Чёртовы картинки стёрты, и девочка со смешным помпоном на шапке теперь нечто абстрактное и почти чужое, не имеющее отношение к той, что вчера сделала первый шаг. Как это произошло? Неважно, потому что приближаться нельзя. Трогать нельзя. Смотреть нельзя.

Стою под прохладным потоком воды, смывая напряжение и этот чёртов день, а выхожу с намерением набрать Парето.

– Липницкий хочет тебя.

– В каком смысле?

– Хочет, чтобы бумаги ты подписал лично. Своего рода гарант безопасности сделки.

Островский напрягается, раздумывая минуту и награждая меня прерывистым дыханием.

– Я планировал перекинуть по доверенности на другого человека, которой и проведёт необходимые манипуляции. Что будет дальше, меня не интересует. Но Белый единственный, кто готов дать озвученную сумму, и, возможно, придётся пойти на некоторые уступки.

– Ты прилетишь? – замираю с сигаретой в зубах, приготовившись подкурить, не веря, что Островский появится в этом городе снова.

– Нет. Но гарант предоставлю. Я хочу избавиться от этого дерьма и представить Лене доказательства, что ничего более не связывает меня с данным местом. Это было её условием.

– Условием?

– Давно, – прокашливается, не спешит делиться подробностями отношений с женой. – И напоминает стабильно раз месяц. Переиграем немного и дадим Белому то, что он хочет. Все последующие действия как планировали. Документы передам через несколько дней с надёжным человеком. Как ведёт себя наш мэр?

– Спокойно. Держится на расстоянии, Липницкого не провоцирует, сделкой не интересуется.

– Что думаешь?

– Думаю, это херово. Не нравится мне показная безразличность Звонка. Этот сучёныш подобен тебе – каждое действие со смыслом.

– Он мог попробовать всё отжать?

– Не мог. Объектов много, да и парней у меня немало. Нужно целую армию положить, чтобы забрать всё, на что его глаз ляжет. Но сбрасывать со счетов его нельзя. Он вступит в игру, вопрос только в том когда.

Обстановка накаляется, а вокруг сделки вертится нечто незримое и пока размытое, но в итоге обязательно проявится. И приезд Таси совсем не в тему, рисковать своей шкурой я привык, но теперь отвечаю не только за себя.

– Как там Тася? – Голос Парето врывается неожиданно. Слишком резко перескочил на другую тему, не позволив переобуться.

– Сегодня была в спортивной школе. Вечером забрал, отвёз домой.

– Как у неё настроение?

«Дерьмово», – хочется ответить, но так как причиной этому являюсь я, лучше Островскому не знать.

– Накупила кучу всего для квартиры. По-моему, довольна.

– Наблюдай за ней, присматривай.

– Слушаюсь и повинуюсь. – С моих губ слетает едкий смешок прежде чем Парето отключается.

Проверяю местоположение Таси и, убедившись, что мелкая в квартире и остаётся на одном месте, успокаиваюсь. Завтра её водителем вновь станет Левый, а я буду держаться на расстоянии, чтобы не провоцировать нас обоих.

Глава 8

Тася

– Свет, у тебя великолепно получается! – кричу так, чтобы она меня услышала у противоположного бортика катка после прыжка.

– Спасибо!

Махнув рукой, Светка заходит на третью обкатку, отрабатывая праздничную программу. Грациозная и плавная девушка недаром имеет множество наград разной величины, которые мне и не снились. Мой максимум теперь – тренерство и редкие выступления на мероприятиях, подобных тому, что пройдёт через несколько дней в школе. О большем мечтать не смею, периодически улавливая тянущую боль в ноге и желая лишь одного – выступить без падения на торжественной церемонии.

– Давай ещё раз! – показываю движение в воздухе, намекая на волчок, который у девушки получается великолепно.

Она в ответ кивает и, запыхавшись, всё же идёт на четвёртый круг, показывая отличную скорость движения.

– Добрый день, – раздаётся над ухом.

Отступаю, а лишь потом оцениваю мужчину лет тридцати, который пристроился рядом, облокотившись на бортик и наблюдая за Светой в прыжке. Приятной наружности брюнет одаривает белозубой улыбкой, успев оценить меня острым взглядом.

– Добрый, – не представляю, кто передо мной, но всё же приветствую, чтобы не выглядеть невежливой. – Мы знакомы?

– Ещё нет. Леонид, – протягивает большую ладонь, которой я лишь слегка касаюсь кончиками пальцев, не позволяя завладеть конечностью. – Владелец сети магазинов спортивного инвентаря.

– Таисия, – сухо и без подробностей, которые чужому человеку знать не стоит. – Работаю в этой школе тренером.

– Фигуристка? – откидывается спиной на бортик, удобно устроив руки и заняв расслабленную позу.

– Бывшая.

– Почему приехали именно в наш город? – Вопросы мне не нравятся и заинтересованность совершенно постороннего человека тоже, но ведёт себя Леонид как хозяин и, возможно, является одним из «выгодных» родителей, о которых говорила Марго.

– Здесь когда-то жили мои родители, затем перебрались за границу.

– Очень интересно, Таисия, – придвигается, и в нос врывается терпкий мужской аромат с древесными нотками, ошпаривая рецепторы и заставляя делать новый вдох. – Расскажете?

– Не сегодня, – отступаю, когда Света приближается к бортику и, ухватывая меня за руку, тянет к выходу. – До свидания, Леонид.

Мужчина так и стоит, наблюдая, как Света снимает коньки, и мы спешим в нашу комнатку, где вот-вот должна появиться Эля.

Два дня ни одного звонка от Гриши, лишь по утрам около подъезда я обнаруживаю Андрея, любезно катающего меня по городу, и лгу отцу, что Яров исполняет свои обязательства, присматривая за мной. На деле же я по-прежнему не желаю попадать в плен собственных иллюзий, выискивая во взгляде того, кому безразлична, хоть намёк на нечто большее. Ночью почти не сплю, ворочаясь в мыслях о Грише и предположениях, что, возможно, не соверши я поспешный шаг, смогла бы приручить мужчину, показав, что могу стать для него привлекательной.

Но всё уже сделано, и ошибки совершены, а девочка Тася, как и прежде, будет засыпать, уткнувшись в мокрую от слёз подушку в мечтах о том, кто так и останется недосягаемым для неё. Девчонки спрашивали о личной жизни, в которой ровным счётом ничего не происходит и уже не единожды предлагали свести со знакомыми парнями, которые пришлись бы мне по вкусу. Но меня не интересуют те, кто не сможет сдвинуть в моём сердце одного, завладевшего им давно и основательно.

– Тась, пойдём с нами сегодня в клуб. – Предложение Эли неожиданно настолько, что сумка падает на пол.

– Да, пойдём, – продолжает Света, – развеемся, потанцуем, выпьем по коктейлю.

– Я не пью.

– Вообще? – удивляется Ветрова.

– Часто. Было дело, после соревнований собирались компанией, чтобы отметить успехи и награды, шли в бар, но практически всегда я пила лишь сок. Алкоголь непонятно на меня действует, – морщусь, вспоминая, как после рюмки текилы меня выворачивало весь следующий день, а папа подшучивал, чем усугублял положение.

– Можешь не пить. Цель: отдохнуть, потанцевать, расслабиться. С понедельника Марго вцепится в нас клещами, не позволит вздохнуть, так что нужно морально подготовиться. – Эля поднимает руки и начинает двигать тазом, напевая популярную композицию, пока мы со Светой звонко хохочем, представляя её на танцполе. – Пошли.

– Ладно, – соглашаюсь, потому как пять дней в квартире с собой наедине не принесли желаемого удовлетворения, а общение всё же необходимо.

– Клуб «Рэм», в восемь, встретимся у входа. Там работают знакомые парни, пропустят, – подмигивает Эля, кивая на Свету.

– А могут не пропустить?

– Легко! Самый крупный клуб в городе с двумя танцполами, круговым баром и приват-комнатами на третьем этаже для особо дорогих гостей.

– А что это значит? – Стыдно признаться, но всё, что я знаю о подобного рода заведениях: наличие алкоголя, толпы и запрещённых веществ, которые с лёгкостью можно приобрести за приличную сумму.

– Стриптиз для важных клиентов плюс услуги интимного характера.

– Ясно, – коротко отвечаю, не стремлюсь узнать подробности, в которые меня желают посвятить девочки. – Я буду, – хватаю вещи и спешу на выход, замечая в конце коридора Марго с тем самым Леонидом, который стал моим собеседником час назад.

Я была права и, скорее всего, мужчина – один из спонсоров школы, которого ублажает Воропаева. Проскальзываю мимо парочки и спешу домой, чтобы вечером оказаться в клубе. Свобода, которую я получила, приехав сюда, начинает приносить плоды с новыми событиями в моей скучной жизни, и вечер с девчонками сделает нас ближе друг к другу.

Мне необходимо самой учиться заводить знакомства, общаться и получать жизненный опыт, которого мне так не хватало, пока я находилась под крылом родителей. Я никогда не научусь самостоятельности, если на постоянной основе буду прибегать к помощи окружающих, не попробовав разобраться в первую очередь сама.

К тому же хочу хоть на один вечер оторваться от мыслей о Грише, выворачивающих меня наизнанку и спускающих в пропасть, из которой в определённый момент не выберусь. Мои чувства, как и прежде, живы, лишь растоптаны и пока безжизненно растекаются у меня под ногами, не смея вновь возродиться. Возможно, если бы он предстал передо мной в образе последней сволочи, проявившей самые омерзительные свои стороны, всё, что я чувствую и чем живу, исчезло бы. Но Гриша, как назло, целых два дня был заботливым и мягким, словно осторожничал, умело огибая острые углы и не решаясь причинить мне боль. Лучше бы боль. К ней я привыкла.

Андрей, дожидающийся меня на парковке, отвозит домой и уточняет, собираюсь ли я сегодня покинуть квартиру, на что получает отрицательный ответ. Не хочу, чтобы он, а соответственно, и Гриша, знали о моих планах на вечер. Поднявшись в квартиру, придирчиво осматриваю вещи и выбираю короткое чёрное платье, которое вполне подходит для клуба.

В подобных заведениях я бывала нечасто, а если и приходилось посещать их, папа приставлял ко мне одного из своих подчинённых, внимательно следившим, кто, когда и сколько подходит ко мне. Но здесь, вдали от семьи, я свободна настолько, что сама могу выбрать платье и отправиться развлекаться на всю ночь, не думая о рамках и правилах.

В какой-то момент эта мысль настолько обволакивает радостью, что сборы проходят под музыку и улыбки самой себе. И пусть это всего лишь один вечер, но он мой. Девчонки кидают сообщение, что уже едут в клуб, и я спешу, вызывая такси. Через полчаса оказываюсь на месте, издалека заметив длинную очередь перед клубом. Несколько секьюрити придирчиво вглядываются в лица, пропуская лишь некоторых и не оставляя шанса остальным.

– Тась, ты чего так долго? – Светка дёргает меня за руку и тащит к входу, протискиваясь сквозь толпу, не обращая внимания на недовольство и окрики. – Денисочка, привет! – обращается к одному из мужчин, который тут же подмигивает и пропускает нас, не задавая лишних вопросов.

– Ого! – восхищаюсь девушкой. – Как у вас всё отработано! Те, кто остались на улице, тебя, вероятно, прокляли.

– Это их проблемы, – фыркает Эля, избавляясь от верхней одежды, и я следую её примеру. – Денис – одноклассник Светы, который много лет был в неё влюблён. Так что для нас вход без ограничений.

– Хитрая, – толкаю Свету в бок, получая в ответ цоканье и закатывающиеся глаза.

Спешим по коридору, подсвеченному неоном, который больно бьёт по глазам. Иду за девочками и попадаю в огромный зал, где посредине бар в виде овала, и танцующие кучкуются вокруг него, периодически что-то выкрикивая барменам. Громкая музыка и множество людей, которые решили закончить пятничный вечер в этом месте, отдохнув после рабочей недели.

Девчонки подхватывают меня и тащат к бару, где Света что-то быстро говорит бармену, и через пять минут перед нами появляются три высоких бокала с коктейлями, один из которых протягивает мне.

– Не хочу. – Мне и так весело, а алкоголь лишнее.

– Глоток, Тась, – уговаривает Эля и сама с наслаждением тянет через трубочку жидкость. – Сразу станет чуточку веселее.

Прохожусь взглядом по толпе, вычленяя некоторых людей, оценивая их внешность, одежду и движения под музыку. Очень красивые девушки, и кажется, что любая из них может легко понравиться Грише и увлечь за собой. Отчего-то я ревную каждую из них, даже не зная, бывает ли он в таких заведениях. Это странное собственническое чувство, преследующее меня последние пять лет, злит и изматывает, заставляет неосознанно сравнивать себя с другими и понимать, что я нахожусь в позиции проигравшей.

– Тась? – не сразу понимаю, что меня зовут, словно заворожённая осматривая высокую блондинку в ярко-зелёном платье. – Пойдём танцевать!

Коктейли оставлены, и мы идём сквозь толпу, выискивая местечко в забитом людьми клубе. Ритмичная музыка в такт моргающим огням создаёт впечатление неистового веселья, заманивая и подхватывая меня, чтобы забыться на какое-то время. Девчонки рядом, и я, прикрыв глаза, наслаждаюсь крупицей свободы, которую заслужила. Скачем час не останавливаясь, а затем понимаю, что измотана. Света объясняет, где туалет. Направляюсь к лестнице и поднимаюсь на второй этаж, где перед уборной длинная вереница девчонок, застывших в очереди.

Встаю рядом с последней, приготовившись к долгому ожиданию, но слышу над ухом:

– На третьем этаже вообще нет очереди, поднимись туда.

Фраза адресована не мне, но быстро смекнув, направляюсь за соседкой к лестнице. И здесь всё устроено иначе: никаких залов, лишь длинный коридор, подсвеченный красным, и множество одинаковых дверей. С любопытством осматриваю их, но вижу лишь номера, а когда дохожу до конца коридора, поворачиваю голову и в приоткрытую дверь замечаю знакомое лицо. Гриша.

Сидит на небольшом диванчике, широко раздвинув ноги и потягивая из стакана тёмную жидкость. Перед ним танцует девушка в одних стрингах, виляя задницей и выгибаясь так, чтобы её промежность была напротив лица мужчины, который расслабленно и лениво наблюдает за представлением, кажется, не испытывая ни единой эмоции. Сглатываю, не смея оторваться от представленной моим глазам картинки, и жду его действий.

Гриша медленно поворачивает голову и встречается со мной взглядом, в котором на секунду проносится удивление, сменяемое недовольством. Не знаю, что он читает на моём лице, но резко подаётся вперёд и тянет на себя девушку, усаживая на колени лицом к себе. Отвешивает шлепок по её заднице, заставляя прыгать и тереться грудью значительного размера. Брюнетка расстёгивает его рубашку, проводит языком по мужской груди и сползает ниже, прикасаясь пальцами к ремню. Закрываю глаза, не желая наблюдать за представлением, и не могу заставить себя сдвинуться с места, словно пригвождённая к точке. Распахнув взгляд, наблюдаю, как Гриша, откинувшись на спинку дивана, застывает с прикрытыми глазами, позволяя полуголой девице облизывать своё тело и бесстыже лезть в трусы. И лишь в это мгновение девушка, увидев меня, хмурится и толкает ногой дверь. Преграда медленно затворяется, лишая меня обзора.

Срываюсь с места, забыв о том, что хотела в туалет, и провожу ладонью по лицу, только сейчас замечая, что по нему стекают предательские капли, явно дающие понять, насколько я впечатлена увиденным. К горлу подкатывает тяжёлый ком, а руки трясутся, когда оказываюсь на втором этаже и врываюсь в женский туалет, перед которым уже нет очереди. То, что ворочается у меня внутри, с трудом могу назвать болью, скорее, очевидное и давно понятное, но отвергаемое мною.

Я слишком неинтересна для Гриши в качестве представительницы женского пола, и мужчина предпочитает раскрепощённых, свободных и не опускающих глаза в пол. Таких, как брюнетка, танцующая перед ним в стрингах и без стеснения показывающая все свои прелести. Доступность – основной элемент для Ярова, и я автоматически проигрываю каждой, кто понимает, как заполучить мужчину и задержать возле себя. Я всё это знала, а сейчас лишь подтвердила догадки.

Телефон в кармане оживает. Девчонки волнуются, уточняя, где я и скоро ли вернусь. Освежаю лицо, насколько это возможно, и, натянув дежурную улыбку, спускаюсь на первый этаж, издалека вычленив девчонок. Не забываю осмотреться в поисках Гриши, когда понимаю, что по приказу отца сейчас он спокойно может затолкать меня в машину и отвезти домой. Но Ярова не видно, потому что он сейчас занят грудастой девушкой, которая, уверена, для него не только станцует, но и выполнит нечто куда большее.

Минуя девчонок, подхожу к барной стойке и прошу порцию текилы, не задумываясь выпивая и закусывая лимоном. И плевать на последствия, если алкоголь ненадолго отключит меня от паршивых мыслей и позволит забыть о мужчине, получающем удовольствие двумя этажами выше.

Глава 9

Яров

Вопрос, какого хера Тася делает в клубе, проскакивает уже после того, как она стала свидетелем представления в приват-комнате. На секунду потерявшись от лицезрения той, кого здесь быть не должно, вовремя очнулся и притянул к себе девку, заставляя скакать на мне и даже расстегнуть ширинку, намекая на продолжение.

Удачный момент, чтобы показать мелкой: чувства, которые она себе нарисовала, испытывает не к тому. Я герой не её романа и никогда им не стану. Чем быстрее Тася это примет, тем проще нам будет сотрудничать или не пересекаться вовсе. Увидела достаточно, а слёзы, прозрачными струйками стекающие по щекам, доказали, что она отреагировала так, как и было рассчитано. Вероятно, теперь я конченый гондон, не заслуживающий даже взгляда красавицы. Принял и смирился.

– Достаточно, – останавливаю Эрику, которая уже стягивает с меня джинсы с трусами, приготовившись сосать.

– Ярый, в чём проблема? Я провинилась? – наигранно поджимает губы и хнычет, что неимоверно бесит. Сейчас как никогда.

– Не сегодня.

Застёгиваю рубашку и выхожу из комнаты, чтобы спуститься и найти Тасю. Программа отслеживания показывает, что она ещё в клубе, и если с девчонкой что-то случится, Парето выместит на мне свою ярость. Как она оказалась здесь, да ещё и прошла в клуб? Ответ получаю практически сразу, когда наблюдаю Тасю в компании двух девушек у барной стойки. Девчонки пьют текилу и весело хохочут, привлекая внимание мужчин.

Тася то и дело чиркает озадаченным взглядом по толпе в поисках кого-то и явно опасаясь быть замеченной. Но незамеченной в открытом коротком платье быть невозможно, и я замечаю какого-то хера, пожирающего её взглядом и явно имеющего намерение познакомиться ближе. Направляюсь к парочке, но меня сносит компания весёлых девиц, увлекающих за собой, и я теряю мелкую из вида. Подруги на месте, нет лишь Таси, испарившейся на моих глазах.

Блядь, это не хватало. Мечусь по клубу, вглядываясь в лица блондинок, со спины напоминающих Тасю, и через десять минут нахожу мелкую в конце синего коридора, прижатой к стенке каким-то козлом, нагло лапающим её задницу и грудь.

– Руки убрал! – рявкаю, приближаясь к парочке и приготовившись к сопротивлению.

– Пошёл на хуй! Моя девка, найди другую.

Мужик не считает нужным сосредоточить на мне своё драгоценное внимание и возвращается к той, что почти стекает по стене под действием алкоголя. Комментарии излишни, поэтому сразу впечатываю кулак в рожу мужика, который посмел прикоснуться к Тасе. Ещё и ещё, пока он не начинает скулить, скорчившись на полу и кашляя кровью.

– Гриш, не надо. – Тася виснет на моей руке, оттаскивая от кавалера.

– Что, жалко?

– Да я с ним познакомилась пятнадцать минут назад, – мямлит, поглядывая на того, кто ещё минуту назад обрабатывал её.

– Ты должна быть дома, а не шляться по клубам в жалком подобии платья. – Только сейчас замечаю глубокое декольте, открывающее вид на упругие холмики.

– Я имею право развлекаться! – Язык заплетается, а многозначительная икота даёт понять, что со спиртным перебор и девчонке пора домой.

– Нет.

Рыкнув, тяну за собой, но Тася упирается, избавляясь от моего захвата. Закидываю мелкую на плечо и тащу на выход, пока она колотит маленькими кулачками мою спину.

– Эй, ты кто? Отпусти её! – За мной следом плетутся подруги, призывая остановиться.

– Её личная охрана.

– Мы тебя не знаем. – Рыжая воинственно складывает руки на груди, приготовившись к нападению.

– Тася, ты меня знаешь? – разворачиваюсь, так чтобы голова девчонки оказалась направлена на подруг.

– Девочки, это Гриша. Он меня домой отвезёт.

– Вопросы есть? – жду ответа от подруг, переминающихся с ноги на ногу. – Тогда я везу её домой.

Мне вручают пальто и сумку Таси, которая по-прежнему болтается у меня на плече, но особо не сопротивляется, лишь иногда мычит нечто неразборчивое. Добравшись к машине, усаживаю её на переднее пассажирское сиденье, пристёгиваю ремнём и фиксирую в одном положении, пока она трясёт головой и оценивает обстановку.

– Я хотела ещё потанцевать.

– Натанцевалась. Достаточно, – рычу, давая понять, что спорить бессмысленно и прямо сейчас мы едем домой. – Тебя здесь вообще не должно было быть.

– Ты не имеешь права решать за меня.

– Имею. По поручению твоего отца обязан присматривать и ограждать от возможных ошибок. Тот хер, которому я сломал челюсть, угощал бы тебя, пока не отключилась, а затем воспользовался бы.

– Как? – окидывает меня затуманенным взглядом, с трудом фокусируясь на моём лице.

– Выебал бы, – жёстко, но предельно ясно, потому что Тася становится пунцовой от произнесённого мною слова.

– Как ты ту девушку? – вздёргивает подбородок, с вызовом ожидая ответа. В тоскливой серости заметное презрение, и я ему рад. Именно это гадкое чувство взрастит в ней ненависть и поможет не совершить ошибку.

– Да.

Мелкая громко сглатывает и отворачивается к окну, подобрав ноги под себя и став маленькой точкой в глубине широкого сиденья. Я только сейчас понимаю, насколько хрупкая и миниатюрная та, что проявила ко мне симпатию, хранив её в душе много лет. Но вновь срабатывает оглушающий сигнал: нельзя, не трогать, не приближаться, не смотреть.

Останавливаю машину, выхожу и открываю дверь перед Тасей, которая распарывает меня заплаканными глазами, из которых тяжёлыми каплями выкатывается влага. На секунду простреливает жалостью и желанием прижать её к себе, поглаживая по голове и нашёптывая нежные слова, но я понимаю, что данный жест лишь усугубит ситуацию, подарив девушке надежду. Поэтому жду, когда Тася обуется и покинет машину, а затем, закутавшись в пальто, побредёт к дверям. И если она думает, что это конечная точка, то я спешу её разочаровать, продолжая двигаться до квартиры, чтобы убедиться, что эта вертлявая задница останется дома.

Стою в дверях, наблюдая, как она скидывает пальто, туфли и бросает сумочку на тумбочку. И уже собираюсь выйти, когда в спину прилетает вопрос:

– Я уродина?

– Что?

– Я уродина, да? – смахивает слезинки тыльной стороной ладони, растирая тушь по щекам. – Ну скажи, так уродлива, что недостойна твоего взгляда? Я некрасивая, жирная, недостаточно фигуристая, с маленькой грудью, в отличие от той девушки, что сегодня перед тобой танцевала?

Захлопнув дверь, делаю глубокий вдох, приготовившись к представлению, которое не заказывал.

– Я старше тебя на двадцать лет. Ты мне в дочери годишься, понимаешь?

– Папа старше мамы на четырнадцать. – На меня вываливают аргумент, который, кажется, был приготовлен заранее.

– Четырнадцать не двадцать. Это слишком много, Тася. Тебе девятнадцать. Ты молода, невероятно красива, сексуальна. – Очевидный факт, но слово выталкиваю с трудом. – У тебя ещё всё будет, маленькая.

– Но не с тобой?

– Не со мной. Ты заслуживаешь того, чтобы быть чьим-то единственным выбором. Ты ещё будешь счастливой.

– А если счастливой меня можешь сделать только ты?

Осознаю, что в данный момент за её язык отвечает алкоголь, и, вероятно, трезвая Тася никогда бы не решилась произнести подобного, но от того, как она смотрит, вытягивая из меня внутренности, готовь взвыть.

– Тась… – И пока обдумываю, как вложить в эту белокурую головку верные выводы, она приближается почти вплотную.

– Поцелуй меня, – шепчет. – Один поцелуй, Гриш. Большего не прошу. Я хочу ощутить, как это могло бы быть. Хочу запомнить.

Неосознанно смотрю на эти манящие пухлые губы, которые она прикусывает белыми зубками, провоцируя меня, и готов самого себя пристрелить за слабость, когда заключаю в ладони её лицо, поглаживаю большими пальцами скулы и прикасаюсь к той, что для меня под запретом. Осторожно, не желая испытывать каких-либо эмоций, захватываю верхнюю губу, чуть оттягивая, а затем нижнюю. Сам не замечаю, как раздвигаю языком губы и проникаю в щёлочку, которая гостеприимно меня впускает, позволяя хозяйничать на запретной территории. Язык Таси отзывается, сталкиваясь с моим в диком танце и приглашая зайти дальше, попробовав её. И я пробую, настойчивее проталкиваюсь и изучаю её рот, совсем забыв, что данный момент имеет экспериментальный характер, осуществлённый лишь для сохранения воспоминаний. Время проваливается в пустоту, и я настолько погружаюсь в неё, что тихий стон, который издаёт Тася, действует словно щелчок, возвращающий в реальность. Разрываю прикосновение и делаю шаг назад, упираясь спиной в дверь.

Она застыла, тяжело дышит, слизывая мой вкус кончиком языка и заставляя мысленно стонать от того, как это чертовски привлекательно. В который раз за сегодняшний вечер напоминаю себе, что я старый козёл, недостойный идеальной красавицы, и в следующий момент произношу то, что уничтожит её, но навсегда отдалит от меня:

– Пресно и неумело, – издаю равнодушный нервный смешок. – И да, ты права: для меня ты совершенно непривлекательна.

И пока способен сдерживать грёбаные эмоции, не растворившись в серебристой бесконечности, которую я только что растоптал, покидаю квартиру и уверенно направляюсь к лифту. Откидываюсь на холодную сталь и бьюсь затылком несколько раз до ощутимой боли, которая перекрывает то сногсшибательное, что я почувствовал, когда прикасался к мягким губам Таси. Уверен, сейчас маленький мир одной девушки тонет в адском пламени после слов того, кто является для неё важным. Так будет лучше. В первую очередь для неё.

Просидев в машине двадцать минут и поборовшись со стремлением послать всё к херам и подняться в квартиру, давлю на газ и еду в клуб. Отвлечься и сбросить напряжение помогает Эрика, умело вылизывающая мой член и исполняющая любую прихоть. Трахаю её на автомате, мыслями возвращаясь к той, что для меня является личным табу. Эти чёртовы серые глазищи, которыми она впивается, словно клешнями, проникают под кожу тысячью игл, вырывающих с мясом мою волю.

Зачем она приехала в этот город? Я бы всё отдал, чтобы Тася после моих слов оставила попытки задержаться и вернулась к родителям, подальше от меня и того дерьма, к которому уверенно идёт.

– Ярый! – Визг Эрики отрезвляет. – Мне больно!

Осознаю, что сжал её бёдра так, что на коже проявились тёмные синюшные пятна, оставив отпечаток пятерни. Отпускаю, стянув презерватив, застёгиваю ширинку и без слов покидаю комнату, не удостоив объяснений. Еду домой и полночи пялюсь в потолок, вспоминая поцелуй, подаренный Тасе, и не знаю, кто из нас хотел этого больше.

Глава 10

Тася

Открываю глаза, ощутив дикую головную боль, раскалывающую тело пополам и напоминающую о вчерашних событиях. Клуб и Гриша, появившийся неожиданно и не вовремя, уничтоживший всё живое, что существовало во мне одной фразой.

«Для меня ты совершенно непривлекательна».

Несколько слов, спалившие меня дотла и доказавшие, что мои мечты и надежды были бессмысленными и пустыми. И сейчас, уткнувшись лицом в подушку с остатками слёз и туши, чувствую ломку. Не знаю, куда деться от своих чёртовых чувств и от самой себя. Плохо настолько, что даже дышать тяжело. В какой момент всё покатилось к чертям? Сейчас у меня есть только одно желание – исчезнуть, чтобы избавиться от панической пустоты и тихой истерики, увлекающей в свой омут.

И всё же поставленной цели я добилась, получив исчерпывающий ответ на все свои вопросы разом. И почему рассчитывала на мягкость с его стороны? С годами он стал жёстче, подобно отцу, называющему вещи своими именами даже собственным детям и всё же проявляющему гибкость, которой не удостаиваются другие. Гриша – его копия. Вспоминаю прочитанное где-то утверждение, что девочки неосознанно выбирают мужчину, похожего на отца, и усмехаюсь. Да, всё верно.

Телефон издаёт противный звук полученного сообщения, который, словно огромный колокол, в разы умножает головную боль. Девчонки настойчиво интересуются, всё ли со мной в порядке и задают кучу вопросов относительно Гриши. Точно, он представился моим охранником, чтобы утащить из клуба на своём плече, не обращая внимания на протесты. Да и сражаться было бессмысленно, потому как я, невысокая, достаю ему лишь до груди, да и силы неравны. Успокаиваю Элю и Свету, которые напоминают, что в понедельник нужно явиться в школу с утра, чтобы прогнать программу в комплексе с остальными.

Я видела лишь отдельные номера и репетицию ведущих, а также трёх детских групп и выпускников. Но в понедельник нашим личным судьёй станет Марго, огласив вердикт. И теперь мне почему-то всё равно, задержусь я в школе или со мной откажутся сотрудничать, потому что без Гриши все краски этого мира померкли, оставив лишь серое небо в цвет моих глаз.

***

– Отлично! – восклицает Марго, поднимаясь с места и прохаживаясь вдоль бортика. – Прогоним среднюю группу ещё раз. Девочки, соблюдаем строй и ровную линию, не катимся кто куда, внимательно наблюдая за соседом.

Эля с воспитанниками выходит на лёд, отрабатывая в третий раз запланированную программу, удовлетворяя Воропаеву.

– Элька на последнем мероприятии отказалась общаться с каким-то спонсором, – шепчет мне на ухо Света. – Марго теперь придирается к каждому её слову. Вот увидишь, сейчас загонит их на четвёртый круг.

– Ты же сказала, что можно отказаться?

– Можно, если готова терпеть такое, – кивает в сторону Марго, которая, как и предполагала Света, требует повтора. – Или общайся с лысым хреном, который не стесняясь будет тебя облизывать и настаивать развлечься.

– Я потерплю, – заявляю уверенно, потому что не намерена ублажать выгодных для Воропаевой индивидуумов, какой бы ни была толщина их кошелька.

– А Гриша правда твой личный охранник? – Теряюсь от вопроса Светы, потому как надеялась, что ситуация в клубе забыта.

– Не совсем. Он друг моего отца и помогает, пока я обживаюсь в этом городе.

– Он такой сексуальный и грозный, что мы с Элькой клуб слюной закапали. Невероятный мужик! – Глаза девушки искрятся эйфорией, который она даже не стремится скрыть, восторгаясь тем, кто плотно засел в стенках моего миокарда. – Женат?

– Разведён, насколько я знаю. Но состоит в отношениях, – если, конечно, полуголую девицу в приват-комнате можно наградить таким определением.

– Жаль. Я бы попробовала привлечь его внимание. – Света разочарованно вздыхает, а во мне просыпается жгучая ревность к тому, кого я не привлекаю.

Странное собственническое чувство прочно обосновалось во мне лет в четырнадцать, когда при очередном видеозвонке, я нагло рассматривала лицо Гриши, любуясь и не слушая, что он говорит. Шло время, но чувство лишь крепло, съедая и выводя из равновесия. Я ждала общения с Гришей, готовилась, надевая более обтягивающее платье и подкрашивая губы. Совсем подросток, не понимала, что невысокая угловатая девочка не могла привлечь внимание того, кто уже тогда был «невероятным мужиком», как выразилась Света. А новость о его женитьбе разметала мой мир в ошмётки, отразившись крахом надежд. Это сейчас я понимаю, что привлечь Гришу не в состоянии даже при наличии красоты, о которой все твердят.

– Попробуй. Может, получится, – выдавливаю с натяжкой, чтобы девушка не уловила разрывающих меня эмоций.

– А когда он за тобой приедет?

– Обычно меня возит его друг, а Гриша лишь проверяет его работу. Поэтому не могу сказать точно.

Хотя нет, могу – никогда. После представления, устроенного мною в пятницу, Гриша будет держаться на расстоянии, чтобы в очередной раз не успокаивать маленькую Тасю. Я была пьяна, но наш разговор помню дословно, а его последняя фраза будет звучать в ушах ещё очень долго.

– Островская! – Марго гаркает рядом со мной так громко, что несколько секунд меня сопровождает противный звон.

– Я готова.

Откатываю короткую программу, опуская сложные элементы, которые планирую исполнить на мероприятии. Нагрузить ногу сейчас – значит завтра выйти на лёд хромой и не способной для представления. Воропаева недовольна, но молча кивает, показывая, что её устраивает увиденное.

– Отлично, Тась, – подбадривает Эля, понимая, что их со Светой выступления куда сложнее технически, но мою историю девочки знают, поэтому многого не ждут.

– Поэтому я выступаю первой, чтобы вы на моём фоне смотрелись мастерами, – смеюсь, не желая вдаваться в апатию и ощущение собственной никчёмности, которое не покидает последние три года.

– Плюнь на всё. Праздник пройдёт, и начнутся занятия. Я люблю заниматься с маленькими, в них столько тепла и искренности, что невольно заряжаешься. А начинашки так вообще смотрят на тебя, как на божество, с открытым ртом и безоговорочно исполняют каждую команду.

– Надеюсь, и мне понравится. – Облокотившись на бортик, наблюдаю, как женщина-тренер выводит на лёд первоклассников, уже уверенно стоящих на коньках, но пока неспособных к сложным фигурам.

Ещё немного, и я получу группу, окунусь с головой в процесс, а Гриша и мысли о нём отойдут на второй план.

– Пошли. – Эля тянет за руку, – Марго всех собирает.

Следующий час слушаем наставления и повторение плана завтрашнего мероприятия. Возможно, Воропаева считает нас тупыми, потому что каждый пункт проговаривается по несколько раз, а затем подтверждается нашим синхронным «понятно». Особое внимание Марго уделяет тому факту, что после официальной части последует банкет, на котором обязаны присутствовать все. Её скользкий взгляд, то и дело обращённый на меня, не нравится и напрягает. Вспоминаются слова девчонок, и я, сидя на стуле перед женщиной, обдумываю план побега на завтра. Меньше всего желаю наигранно улыбаться и ублажать спонсоров, которых облизывает Марго. В вопросах флирта и общения с мужчинами я не сильна.

– Уже придумала, как отмазываться после праздника? – Эля озвучивает вопрос, который не даёт мне покоя после многозначительных взглядов Воропаевой.

– В процессе.

– Можешь сослаться на боль в ноге, – подсказывает Светка, пока мы направляемся к выходу, чтобы побыстрее исчезнуть и не попасться на глаза Марго. – В твоём случае актуально.

– А вы?

– Я приглашу на праздник соседа, который изобразит моего парня, – озвучивает свой план Эля.

– А я пока не придумала. – Света обречённо вздыхает, но затем, словно очнувшись, расправляет плечи и распускает волосы одни движением, устремляя взгляд в сторону парковки. – А говорила, редко приезжает…

Проследив взгляд девушки, наблюдаю Гришу, который, облокотившись на машину, курит, выпуская густой дым. Заливаюсь предательским румянцем, вспоминая нашу последнюю встречу, и опускаю голову, когда приближаемся к нему.

– Здравствуйте, Григорий. – Света проявляет инициативу, как ошалелая улыбаясь мужчине в стремлении завоевать его внимание. – Мы виделись в клубе, в пятницу, когда вы тащили Таисию на своём плече. Помните?

– Помню. Вас было двое.

– Да. Я Светлана, а это Эля. Вы за Тасей?

– За ней.

– А нас подбросите?

– Без проблем.

Девчонки запрыгивают в машину, и мне ничего не остаётся, как последовать за ними, не имея возможности избавиться от общества Гриши, с которым я предпочла бы не пересекаться вовсе. Не имею желания сгорать под осуждающим взглядом.

Света щебечет не переставая. Не стесняясь, задаёт вопросы личного характера, получая в ответ сдержанные «да» или «нет». Но её это не смущает, и она продолжает допрос с пристрастием под наши с Элей недоумённые взгляды. Видимо, Свете настолько приглянулся Гриша, что она решила воспользоваться шансом поездки в одном автомобиле и заслужить приглашение на свидание. Вот только ему плевать на усилия рыжей, потому что, остановившись около её дома, он сухо кидает «пока» и едет дальше. Эля живёт недалеко от меня, поэтому меня одолевает радость, что наедине с Гришей придётся провести всего десять минут.

– О каком празднике они говорили? – Безразличные интонации, одаривающие меня, снижают градус паники. Скорее всего, Гриша сделает вид, что недавнего разговора не было.

– Пятнадцать лет со дня открытия спортивной школы. Завтра торжественное мероприятие, в котором участвуют все сотрудники.

– И ты? – останавливается около подъезда, но по-прежнему сидит спиной, не удостаивая внимания.

– Я тоже сотрудник.

– Надеюсь, тебе не пришло в голову выйти на лёд? – Голос сквозит недовольством и напоминает недавний разговор с мамой, когда я лгала и изворачивалась. Но Грише плевать на мою травму и её последствия.

– Мой номер откроет праздник.

– На твоём месте я бы этого не делал.

– Ты не на моём месте, – с укором бросаю в ответ и злюсь, что окружающие желают высказать своё мнение. – Я сама принимаю решения.

– Я беспокоюсь за тебя. – Его голос становится мягче, одаривая тёплыми нотками и изображая заботу.

– Не стоит. Знаю, что отец попросил присматривать за мной, но я вполне адаптировалась к новым обстоятельствам и городу. Даже нашла людей, которым приятно со мной общаться. Можешь отозвать Андрея, да и сам не утруждайся заботой обо мне. Я справлюсь, какая бы проблема ни возникла.

Произнося каждое слово, чувствую кожей накаляющуюся обстановку и прерывистое дыхание Гриши, которому не по душе мои высказывания.

– Тась, в пятницу…

– Я не помню, что было в пятницу. Лишь урывками. И вспоминать не хочу. Спокойной ночи.

Выскакиваю из машины и бегу от Гриши: от каждого неозвученного слова, неподаренного взгляда, несовершённого поцелуя, непринятого чувства… От всего, что могло бы быть, отдай я своё глупое и слепое сердце кому-то иному, способному принять и обогреть мою любовь. И если каждая встреча будет рвать меня на куски, заставляя скулить по ночам, то я больше не хочу видеть Гришу.

Глава 11

Яров

Еду на встречу с человеком, который передаст документы от Парето. В них будет указан собственник имущества, которому придётся присутствовать при совершении сделки с Липницким. Не знаю, кого Островский представит гарантом, но это должен быть кто-то вызывающий безграничное доверие Белого и его юристов. Возможно, Аронов? Из перебранных мною вариантов на ум больше никто не приходит.

Жду на парковке торгового центра сам не знаю кого. Любит Костя пустить дым в глаза, но в данном случае обезопасить, потому что вокруг договорённостей с Белым начинается неприятная возня, которую ощущаю на физическом уровне. И затаившийся Звонов прямое тому подтверждение. Сдать крупные объекты, принадлежащие Парето Белому – значит в итоге остаться не у дел. Он свой ход ещё сделает, вот только каким он будет?

Рядом останавливается старенькая иномарка, за рулём парень в курьерской форме. Выходит и, взяв из авто переноску известной фирмы доставки, огибает мою машину и молча протягивает папку в открытое окно, не останавливаясь для разговора. Не спрашиваю, кто и зачем – он лишь курьер, скорее всего, даже не ведающий, что передаёт. Открыв, быстро листаю документы, а когда вижу, кого Парето сделал собственником и одновременно гарантом, волосы встают дыбом. Набираю его, чтобы услышать хоть какое-то рациональное объяснение настолько тупого расклада.

– Блядь, ты нахрена оформил всё на Тасю? – своим криком привлекаю внимание пассажиров в соседнем автомобиле и поднимаю стекло, чтобы не сдерживаться.

– Липницкий хотел Островского. – спокойный ответ даёт понять, что к вопросу и моему недовольству он был готов.

– Не впутывай её, не надо.

– Сделка состоится на днях. Ты отвечаешь за неё. Твоя задача – проверить сумму на счёте, её – подписать. Всё. Что может случиться?

– Ты забываешь о Звонове. Его молчание не есть гарантия, что он смирился. В случае, если Белый купит то, что тебе принадлежит, сферы влияния в городе разделятся поровну. Мэра такой расклад не устроит.

– Что он потом сделает с Белым, не моя проблема, Ярый. Я получу деньги, а потом пусть хоть перемесят друг друга.

– А если они это сделают до? – Боюсь предположить участие Таси во всё этом дерьме и последствия, которые даже Парето не разгребёт. – Почему не перекинул всё на Альберта?

– Алику семьдесят, он передвигается с трудом, да и Вика просила не вмешивать его в то, от чего он давно отошёл.

– И поэтому ты решил задействовать собственную дочь? – закипаю, готовый орать на Островского, который, несмотря на хвалёную дальновидность, сейчас смахивает на кретина.

– Ещё раз повторяю, всё будет быстро: встреча, подписание, перевод денег. Забираешь свою часть, остальное я переведу через подставные компании за границу. О том, что всё принадлежит Тасе, знаешь только ты, я и Роберт Аронов. Его задача – подтвердить сделку, твоя – моя дочь и её безопасность.

Вот только теперь есть проблема: Тася контактировать не желает, предполагаю, после произошедшего в пятницу. Её смущение и стыд вчера были настолько явными, что проще вовсе исключить меня из жизни, чем каждый раз краснеть и теряться в словах. Тасю напрягло даже нахождение в одной машине, а о квартире и речи не идёт. К тому же не уверен, что смогу долго сдерживаться в её присутствии, спокойно реагируя на каждый взмах ресниц и вздох, который бьётся во мне оглушающим набатом.

– При любом раскладе её участие – это риск.

– Решение принято, документы у тебя на руках. Ждёшь отмашки Белого, договариваетесь о месте и времени. Тема закрыта. На связи.

То, с каким спокойствием Островский говорит о деле, даёт понять, что он уверен в своих действиях и всё просчитал. Только вот меня не покидает мысль, что всё только начинается, а новый игрок в лице его дочери внесёт коррективы в предстоящую партию. Я не Парето и выстраивать многоходовые планы не способен, но понимаю, что Липницкий до сделки вряд ли доживёт, а дальнейший ход событий даже Костя не в силах просчитать.

И теперь мне просто необходимо не выпускать Тасю из вида, оградив от возможной опасности, поэтому проверяю отслеживающий маячок, который показывает, что она уже в Школе. Вспоминаю о празднике и спешу в указанное место, вполне успевая к началу представления, которое видеть не желаю. Через полчаса осматриваю ледовый каток и несколько сотен людей, собравшихся на трибунах в ожидании представления.

Вылавливаю взглядом Звонова с женой и младшим сынулей-ублюдком, который, словно шавка, прогибается перед папашей. Мне кажется, его даже родные дети боятся, беспрекословно исполняя указания. Старший на побегушках у папы, но в деле, что указывает на доверие, а вот младший – образец современного мажора, способного лишь рассказывать о наличии бизнеса, созданного не им, и тратить денежки папаши. А ещё у младшего Звонова есть фетиш – фигуристки.

В соседней секции замечаю Роберта, окружённого моими ребятами, и спешу к нему, вызывая недовольство, когда протискиваюсь между рядами, расталкивая толпу. Никогда не думал, что мероприятие в Спортивной школе может вызвать такой ажиотаж.

– Привет, – плюхаюсь рядом с Ароновым, вызывая его недоумение, явно читающееся в распахнутом взгляде.

– Какими судьбами? Решил приобщиться к прекрасному или поучаствовать в общественной жизни города? – вопрос с издёвкой и явным намёком, что мне здесь не место.

– Ну если даже Звон здесь, почему не я? – осторожно указываю в сторону мэра.

– Он у нас первый и главный спонсор великого храма спорта, – обводит взглядом арену, а затем наклоняется почти вплотную, чтобы задать ожидаемый вопрос: – Ты документы получил?

– Да.

– Идея – дерьмо.

– Знаю. О чём уже сказал Парето.

– Белый молчит?

– Да. Ожидаю от него звонка со дня на день.

Короткая беседа, понятная лишь нам двоим и прикрытая шёпотом, прекращается в тот момент, когда на трибуны опускается полумрак. Яркие огни, направленные на каток, обращают внимание зрителей на две фигуры в центре, объявляющие о начале праздника. На экранах появляется лицо директора Школы, и оно мне кажется невероятно знакомым, словно образ из прошлого, запечатлённый на подкорке. Совершаю усилие, выуживая из памяти знакомых женщин, но ничего похожего не нахожу и отвлекаюсь, когда слышу:

– И сейчас перед вами выступит новый и самый молодой тренер Таисия Островская!

Трибуны стихают, уступая место звукам музыки и фигуре Тасе, начинающей свой номер. Сглатываю, когда понимаю, что она в том же красно-чёрном костюме, что был на ней в тот роковой чемпионат, оборвавший карьеру и принёсший столько боли. Я и сейчас помню падение и лицо, искажённое болезненной гримасой, навсегда запечатлённое в моей памяти и являющееся во снах. Словно тогда на льду лежал я, не в силах подняться сквозь агонию и крики толпы. Но она смогла пересилить себя и откатать оставшиеся пятнадцать секунд на адреналине, приправленном болевым шоком. На награждение уже не вышла, оставив не занятой ступень с цифрой три, потому что в этот момент Парето вёз её в клинику, чтобы впоследствии пройти тяжёлый год реабилитации. После этого я ни разу не смотрел выступления фигуристов, в каждом видел Тасю и то ужасное падение, лишившее её мечты.

Она мчится по льду, заходит во вращение стоя, переходящее в волчок. Понимаю, что делает упор на травмированную ногу, и проклинаю себя, что не отговорил от участия в этой ненужной затее. Спираль, дорожка шагов, либела и разгон. Понимаю для чего, когда Тася заходит с подсечки и прыгает… Это грёбаный аксель, ставший причиной её травмы три года назад: первый оборот, второй… Закрываю глаза в ожидании падения, но через несколько секунд восторженные овации дают понять, что Тася закончила выступление.

– Ярый, ты чего?

Непонимающе смотрю на Роберта, а затем перевожу взгляд на его руку, которую сжимаю до хруста, отчего Аронов кривится.

– Задумался, – выдавливаю с хрипом.

И это мягко сказано, потому что грудную клетку, скованную тисками, отпускает лишь в тот момент, когда смотрю на улыбающуюся Тасю, поднимающую со льда букеты и игрушки. А затем пялюсь куда угодно, только не на фигуристов, ожидая появления Островской, но Тася не выходит, когда все участники праздника собираются на арене для поклона и прощания с гостями. Лишь директор Школы вновь называет всех тренеров по именам, включая дочь Парето.

– Знакомое лицо, – обращаюсь к Аронову, указывая на Воропаеву. – Не могу вспомнить, откуда знаю.

– Серьёзно? – Его лицо вытягивается. – Это же сумасшедшая Ритка.

– Кто?!

– Дочь бывшего мэра Зарецкого, которого Островский благополучно отправил на нары, а её муженька Воронова на тот свет.

Смазанные события пятнадцатилетней давности, ставшие причиной моего знакомства с Леной, окатывают ледяной волной, выуживая необъяснимую тревогу. Тот факт, что сейчас Тася работает под руководством дочери бывшего мэра и по совместительству вдовы Воронова, встряхивает и заставляет напрячься. Не нравится мне это сотрудничество.

– Почему она Воропаева?

– После того как папаша покинул свой пост, а затем и этот мир, Ритка купила эту школу и начала стремительно её развивать. Хотя, казалось бы, какая связь со спортом у бывшей наркоманки? Удивишься, но самая прямая. Рита нашла себе новую любовь в лице бывшего фигуриста, а теперь заместителя мэра по вопросам спорта Воропаева Бориса Денисовича. Родила ему сына и стала примерной женой, в которой сложно узнать взрывную папину принцессу, плеснувшую в лицо серной кислотой двум поклонницам Воронова.

И теперь план Островского договориться с руководством и отстранить Тасю после месяца работы, с треском провален, потому что Рита, скорее, вырвет ему кадык, чем перекинется парой слов. Пока я обдумываю полученную информацию, зрители поднимаются, покидая арену. Следую их примеру, замечая, что Роберт направляется в противоположную сторону, а следом семенит охрана.

– Ты куда?

– Поздороваюсь с мэром. – Кислая мина показывает, насколько ему «приятно» совершить данное действие. – Я человек публичный, иначе никак.

Киваю, перекинувшись парой слов с парнями и осматривая удаляющиеся спины, а затем спешу туда, откуда появляются сотрудники, включая подруг Таси.

– Таисия где? – не приветствуя, спрашиваю рыжую девушку, которая вчера готова была залезть мне в штаны.

– Ой, хорошо, что вы здесь… – Спохватившись, вторая толкает в бок подругу, кивками и манипуляциями указывая на меня. – Там Тасе помочь нужно…

– Помочь? – напрягаюсь в который раз за вечер, предполагая неладное. – Что случилось?

– В общем… Она в нашей комнате… Прямо, направо, дверь в конце коридора. Там открыто… А мы пошли… – подозрительно осматривается и, схватив, подругу, дёргает на себя, утаскивая к выходу.

Иду в указанном направлении и быстро нахожу нужную дверь, а открыв её, застаю Тасю, которая сидит на диване, откинув голову и закрыв глаза.

– Свет, я ещё немножко посижу и смогу встать, – тяжело выдыхает, едва заметно скривившись и застонав.

– Что случилось? – От звука моего голоса распахивает глаза, но тут же опускает, избегая прямого контакта.

– Всё нормально.

– Тася, – подхожу и, опустившись перед ней на корточки, вылавливаю потухшие заплаканные глаза, которые смотрят на меня с запечатлённой в них тревогой. – Мне ты можешь сказать.

Всхлипывает, встряхивает обречённо повисшей головой, а затем шепчет:

– Я встать не могу. Нога болит. А у меня с собой ни обезболивающего, ни мази.

– Ясно, – выпрямляюсь, окидывая взглядом комнату в поисках вещей.

Натягиваю на Тасю куртку, закидываю на плечо спортивную сумку, а затем поднимаю её на руки и, толкнув ногой дверь, несу к машине. Молчит, уткнувшись в моё плечо и принимая помощь, потому что иных вариантов нет. Уже на выходе замечаю Риту, которая бросает на нашу парочку неоднозначный взгляд и скрывается в конце коридора. О ней я подумаю после, когда обрадую Парето полученными данными.

Осторожно усаживаю Тасю, отодвинув сиденье и предоставив её ноге больше места, и лишь в этот момент она расслабляется.

– Я смотрел выступление. Волчок и тройной аксель были лишними, – бросаю словно невзначай, едва сдерживая укор.

– Воропаева сказала, что мне необходимо показать свои способности, чтобы родители понимали, кто будет тренировать их детей. Презентация себя в короткой программе.

– Презентовала?

– Гриш… – отворачивается, закрывая лицо ладошками.

Заставляю себя заткнуться и молча вести машину, дав Тасе шанс изъедать саму себя за необдуманные действия и их последствия. Заезжаю на подземную парковку, останавливаясь около лифта, чтобы вновь взять её на руки и подняться в квартиру. С болью наблюдаю, как мелкая скачет на одной ноге, стягивает толстовку и джинсы, сверкнув упругой задницей в трусиках-шортиках, и наносит на ногу молочного цвета субстанцию, поверх закрывая прозрачной плёнкой и бинтом.

– Что это?

– Мой личный состав, в котором много чего намешано. Через полчаса смогу передвигаться на обеих ногах.

– Больно?

– Терпимо. Эту боль я могу терпеть.

– А какую не можешь?

– Послеоперационную. – Тася смотрит на меня, впервые делясь личным. – Когда ты смахиваешь на оголённый нерв: где ни притронься – больно, а тебя заставляют давать нагрузку на конечность. Я проходила это три раза.

Сожалею о том, сколько пропустил, как много раз не был рядом, когда требовалась моя поддержка и элементарные слова сочувствия. Но я рядом сейчас и, возможно, в этом городе единственный, кому она действительно не безразлична.

Тася сидит на полу, облокотившись на кровать и прикрыв глаза, представив стройные ножки для обозрения и совершенно не стесняясь моего присутствия, потому что боль, которая разносится по её телу, куда важнее порочных мыслей в голове одного мужчины.

– Мне намного легче, – произносит спустя бесчисленное количество минут, которые мы провели в тишине. – Я хочу есть.

Поднимаюсь и тяну её вверх, с облегчением наблюдая, как Тася становится на обе ноги и, слегка прихрамывая, топает на кухню. Достаёт из холодильника небольшие контейнеры и открывает поочерёдно, рассматривая содержимое.

– Ты будешь? – спрашивает, не оборачиваясь, и выкладывает на тарелку. – Гриш?

А у меня язык провалился в глотку, потому что исследую шикарное тело, слегка прикрытое удлинённым топом на завязках и трусиками. Всё остальное представлено моему обзору и манит прикоснуться, почувствовать под пальцами молочную кожу, которая покрывается мурашками, вероятно, под моим пронзительным взглядом. Всё, чего я опасался, происходит именно сейчас, когда я, сидя на стуле, давлюсь слюной и с трудом сдерживаюсь, чтобы не подойти и не повторить то, что позволил себе в пятницу.

Не получив ответа, Тася оборачивается и тушуется, заливаясь румянцем. Не знаю, что она видит в моих глазах, но кроме порочного желания и явной похоти там вряд ли что-то присутствует. Но неопытная девушка делает ошибочные выводы, потому что начинает метаться:

– Гриш, прости… – сжимается, обхватив себя руками и позволив одной бретельке сползти, оголив плечо. – Я… Я сейчас накину что-нибудь… Я забыла, что тебе неприятно на меня смотреть…

Резко поднимаюсь, делаю шаг и останавливаю Тасю, прижав к столешнице и уткнувшись в её лоб своим, а затем веду носом по светлым волосам, втягивая аромат и дурея от запаха, который опьяняет. И будь я проклят, но остановиться вряд ли смогу. Нет, не так – не хочу.

Глава 12

Не отрывая взгляд, подхватываю бретельку и тяну вверх, помещая на законное место. Пальцы независимо от меня исследуют нежную кожу, прочертив дорожку от плеча до локтя и вызвав рваный выдох Таси. Затихла и, кажется, поглощает кислород через раз, словно приклеенная наблюдая за каждым взмахом моей руки и с придыханием ожидая продолжения.

А я, пока касаюсь бархатной кожи подушечками пальцев, веду немыслимую борьбу со своими демонами, сорвавшимися с цепи и желающими юное тело. Не знаю, в какой момент всё моё существо сосредоточилось на Тасе, но сейчас мне плевать на весь мир – есть только она. Та, что трепещет в моих руках, выдавая волнение мелкой дрожью и едва слышными всхлипами, вызывающими внутри ощутимые вибрации. Странное чувство, никогда не испытываемое мною, захватывает и кружит, не позволяя отступить, поэтому я тяну за верёвочку, а затем за вторую, и топ сползает до самой талии, оголяя прекрасную грудь с персиковыми ореолами.

Тася не закрывается, позволяя наслаждаться заострившимися сосками, призывающими вобрать их губами и ощутить вкус, но я давлюсь искушением и поднимаю глаза, чтобы утонуть в её серых, приглашающих зайти дальше. Глубокий вдох, и пухлые губы слегка приоткрываются, приглашая прикоснуться. Что я и делаю, когда накрываю их своими и проталкиваюсь языком, утягивая в грязный поцелуй, в котором нет ни капли нежности. Голод и похоть – так я могу объяснить разрывающее чувство, заставляющее жёстко трахать её рот языком. Ещё и ещё, пока у Таси не заканчивается кислород и она не отвечает с подобным моему рвением, впуская и позволяя брать всё, что я пожелаю.

На краю сознания в последний момент вспыхивает разумная мысль, поэтому отрываюсь от сочных губ и прошу:

– Останови меня. Прогони. Пошли к чёрту.

– Нет, – произносит, едва шевеля припухшими губами и обвивая мою шею тонкими руками, чем даёт согласие.

Из меня вырывается стон, прежде чем я спускаюсь ниже и втягиваю ртом призывно торчащие соски, поочерёдно смакуя, словно самый сладкий леденец. Выгибается, подставляя упругие вершинки под мой язык, и зарывается пальцами в волосы, сжимая у корней и показывая, как ей сейчас хорошо.

Тася ведёт ладонями и тянет вверх бадлон, чтобы обжечь кожу краткими прикосновениями. Мои ладони ложатся на её задницу, сжимая и подсаживая на столешницу. А затем дёргаю девушку резко на себя, вбиваясь напряжённым членом в промежность и показывая, что ей придётся увидеть, если прямо сейчас она не скажет «стоп». Но её это нисколько не пугает, потому что ноги обхватывают мой торс, а соски скользят по груди, когда Тася прижимается, вдохновенно целуя меня.

Я помню, о чём говорил Парето, и в моих силах сделать её первый раз особенным и запоминающимся, поэтому понимаю, что кухня не лучшее место, чтобы стать женщиной, и тащу невесомую Тасю в спальню. Бросаю её на подушки и избавляю от одежды, чтобы наслаждаться обнажённым стройным телом, которое скоро станет моим. Пусть я стану её первым, а не какой-нибудь говнюк, целью которого будет лишь присунуть наспех, не заботясь об ощущениях красавицы.

Понимаю, что завис, очерчивая взглядом каждый изгиб, и оглаживаю внутреннюю сторону бёдер, подбираясь к розовым складкам, гипнотизирующим меня. Но Тася не сжимается под моим жадным взглядом, позволяя рассматривать каждый сантиметр того, что я готов присвоить. Сердце выбивает рёбра беспощадными ударами, а член нетерпеливо дёргается, когда исследую пальцами влажную промежность, ощущая тепло. Блядь, это настолько великолепно, что едва успеваю подхватить скатывающуюся с губ слюну и облизнуться под изучающим взглядом девушки.

Нависаю над ней, одновременно скользя пальцами между складок.

– Мастурбировала когда-нибудь?

– Ч-что? – теряется, смущаясь и заливаясь краской.

– Трогала себя там? – надавливаю более ощутимо на клитор, вызывая стон.

– Да.

– Было приятно?

– Да, – выдавливает две буквы мне в губы и вновь прячет взгляд.

– Значит, будет с чем сравнить.

Запечатываю её рот поцелуем, наслаждаясь отзывчивостью и рвением, с которым Тася меня познаёт, не пугаясь того, что логически должно произойти дальше. Она подобна наркотику, завлекающему и не позволяющему соскочить, пронизывающему вены и впрыскивающему смертельную дозу. Втягиваю кислород через нос, когда мягкие губы спускаются на мой колючий подбородок, а затем двигаются ниже, чтобы скользнуть языком по шее и втянуть кожу, словно она стремится заклеймить меня, оставив явные следы. Перехватываю инициативу и сталкиваюсь губами в яростном поцелуе.

Толкаюсь значительной эрекцией между девичьих бёдер, отчего она ахает и выгибается, высекая в моих глазах искры. Какого хрена это так сексуально? Самая опытная девка не вызывала во мне того, что одним тихим «ах» выуживает Тася из скрытой глубины. Осыпаю поцелуями шею, ключицу и спускаюсь ниже, мазнув языком между полушарий и припав к соскам, которые просятся в рот. Пожираю её грудь, слегка прикусывая и сжимая пальцами, смакуя острые вершины поочерёдно, пока мои руки ползут по мягкому телу, осваивая каждый сантиметр. Спускаюсь к подрагивающему впалому животу короткими поцелуями, а затем поднимаю глаза в ожидании реакции, когда веду языком ниже. Явная паника, с которой сталкиваюсь в серой глубине, забавляет, вызывая на моих губах улыбку.

– Гриш, что ты делаешь? – делает попытку свести бёдра, но я расталкиваю их ещё шире, открывая прекрасный обзор.

– Целую тебя везде.

Прикусив губу, смущённо наблюдает за тем, что последует дальше, а когда обвожу языком напряжённый комочек плоти, из неё вырывается стон, и Тася откидывается назад, не препятствуя моим действиям. Женская грудь часто вздымается, а тело содрогается от удовольствия, когда я вгрызаюсь в мягкую плоть, тараня языком самую сердцевину. Её пальцы орудуют в моих волосах, а ногти царапают кожу, показывая, какое наслаждение испытывает Тася под натиском моего языка и губ, втягивающих клитор и выпускающих с причмокивающим звуком, настолько порочным, что она дёргается и всхлипывает.

Стоны, перемежающиеся с моим именем, и сладкий вкус, который остаётся на губах, сносит все барьеры, заставляя ускориться и впиваться в розовую плоть с остервенением. Ускоряюсь, втягивая клитор и кружа языком, проскальзываю внутрь пальцем, представляя, насколько она горячая и узкая внутри. Двигаюсь в такт с языком, понимая, что она близка к финалу, и надавливаю сильнее, чтобы в следующую секунду она выгнулась и ярко кончила, сжимая мой палец и отдавая свою влагу, орошающую фалангу. Её удовольствие, предшествующее дальнейшей боли, сгладит неприятное впечатление, а мне позволит сделать всё быстро.

И пока Тася качается на волнах отступающего оргазма, стираю с губ её следы. Движение не ускользает от любопытной Таси, и она напрягается в ожидании основного момента. Я ни разу в жизни не хотел женщину так, как ту, что сейчас разложена передо мной, будто новогодний подарок. Стояк упирается в ширинку, причиняя боль, а желание ворваться в тугое лоно непреодолимо.

Мне приходится встать, чтобы избавиться от одежды и освободить ноющий член, который сразу же приковывает девичий взгляд, вызывая уже ставшее привычным смущение. Опускаюсь сверху, растолкав молочные бёдра и закинув её ногу себе на спину.

– Будет больно, – констатация факта, к которому красавица должна быть готова.

– Я привыкла к боли, – отвечает не задумываясь, оглаживая моё лицо и показывая готовность. – Хочу, чтобы моим первым стал ты.

Увлекаю Тасю в страстный поцелуй, словно только и ждал разрешения, и теперь все барьеры уничтожены. Но я всё ещё сдерживаюсь, оттягиваю решающий момент, подготавливая её мягкими поглаживаниями, а когда упираюсь членом в тугой вход, Тася сжимается и затихает.

– Расслабься, – касаюсь пальцами её лица, сминаю губы и веду по шее, чтобы затем накрыть ладонью упругое полушарие, немного поиграв с сосками и вызывав проникновенный всхлип.

Лаская хрупкое тело, скольжу головкой по складкам, не решаясь войти, словно эта секунда самое сложное, с чем я сталкивался в жизни. Мысль о том, что могу причинить боль Тасе, отзывается острыми импульсами, разрывая грудную клетку. Поэтому вгрызаюсь в её рот, отвлекая, и резко подаю бёдра вперёд, погружаясь на всю длину. Она клацает зубами по моему языку и делает судорожный вдох, а я проверяю, на месте ли такая важная часть моего тела. Почти не дышу, ожидая реакции и сходя с ума от невозможности двигаться в ней, избавившись от напряжения.

– Больно? – подхватываю стекающую слезу языком и вглядываюсь в тревожную серость.

– Некомфортно, – морщится, а затем распахивает глаза и шепчет мне на ухо: – Я чувствую, как ты пульсируешь внутри.

– Мне нужно закончить. Остановиться я уже не смогу, – и это чистая правда, которая должна быть озвучена.

Она всё понимает, когда упирается пятками в мои ягодицы и расслабляется, давая сигнал продолжить. Делаю первый заезд, выйдя из неё и толкнувшись внутрь, тут же сжимаемый тугим лоном, которое принимает меня полностью. Размеренно проникаю в девушку, едва сдерживаясь, чтобы не задать привычный темп и взять её так, как привык.

Оттягиваю каждый толчок, но глаза застилает пелена, а сердце тарабанит где-то в висках, когда сквозь спёртое дыхание мой слух обжигает тихий стон, а член входит в неё быстрее, превращаясь в рывки. И вот я уже сминаю Тасю и врываюсь на всю длину, обхватываемый тугими стенками. Больше не контролирую ни себя, ни её, ни губы, покрывающие поцелуями её лицо и чувственный рот, из которого вырываются частые стоны. Последний толчок, после которого я выхожу и кончаю на её живот, глуша свой стон в светлых волосах. Но хочу большего, поэтому направляю её ладонь между нашими телами и кладу на член, заставляя обхватить.

– Сожми пальцы.

Тася послушно выполняет приказ, и я толкаюсь бёдрами вперёд, выуживая искры кайфа от прикосновения тонких пальчиков, которые мастерски скользят по члену, а в довершение поглаживают головку, порождая мой хрип. Блядь, это настолько великолепно, что я беру все свои сомнения назад и мысленно прошу прощения у Парето, потому что хочу испытать это ещё не один раз. А затем падаю на спину рядом с Тасей и жду, когда моё тело станет ощутимым, и я смогу справиться с желанием самого себя придушить за то, что взял не принадлежащее мне.

Пялюсь в потолок, а повернув голову, вижу улыбающуюся Тасю, которая ласково трётся о моё плечо. Безграничное доверие, с которым она отдалась мне, автоматически делает ответственным за юную красавицу, пожирающую меня влюблённым взглядом и ожидающую большего. Но Тася не понимает, что, скорее всего, желаемого я ей дать просто не способен по причине слишком разного положения в жизни и препятствия в лице её отца. Парето не позволит, чтобы дочь была рядом с таким, как я, да и сам я давно забыл, как проявлять нежность к таким хрупким созданиям, как маленькая Тася.

Отложив дерьмовые размышления до утра, тяну девушку за руку, приглашая в душ. Повязка с её ноги сползла, но Тася уверенно стоит. Заталкиваю её в кабинку и явственно понимаю, насколько она маленькая по сравнению со мной. Беру с полки гель, но она забирает бутылку, выдавливая на ладонь и размазывая по моей груди.

Длинные пальцы порхают по телу, разнося пену, а её взгляд следует за ладонями, пока я, не шевелясь, ожидаю насыщения лицезрением меня. Не замечаю, в какой момент время останавливается, сосредотачивая всё моё существо на лёгких касаниях, которые, словно раскалённые прутья, разъедают тело.

Как она это делает? Взмах пушистых ресниц, прикушенная губа, едва слышимый всхлип – и я тону в ней. Если бы сейчас сюда ворвались двадцать человек, перекрикивая друг друга, я бы не нашёл в себе сил оторваться от той, что спускается к моему паху и обхватывает пальчиками член. Грёбаный предатель откликается мгновенно, что не остаётся не замеченным Тасей, которая усиливает захват и двигает рукой, оголяя головку.

– Тася, не надо. – Я должен её остановить, пока ещё есть возможность закончить посещение душа элементарным мытьём.

– Почему? – Наивный вопрос и ещё более наивный взгляд, упирающийся в меня.

– Потому что тебе нужно восстановиться после первого раза. Хотя бы несколько дней.

– Но ты же хочешь ещё.

– Хочу. – Отрицать очевидное бессмысленно, потому что девушка не останавливается, продолжая изучать член и ускорять манипуляции. – Но мы отложим это на потом.

– Зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас?

И пока обдумываю вразумительный ответ на безапелляционное высказывание, Тася привстаёт на носочки и сама целует, утягивая в водоворот горячей волны, окатывающей тело. Битва проиграна, и я вновь погружаюсь в гостеприимный рот, терзая его и получая в награду стон, скатывающийся в горло и опускающийся в лёгкие. Невозможно сопротивляться её требованию взять то, что открыто и доступно, поэтому подхватываю красавицу под попу и прижимая к стеклянной стене. Сметаю напором губы и медленно погружаюсь в горячую глубину, застываю и вглядываюсь в лицо Таси, ожидая болезненную гримасу.

Но она лишь издаёт шипение и притягивает для поцелуя, соглашаясь на моё присутствие в ней, и я начинаю двигаться, выбивая рваные вздохи. Сдерживаться не представляется возможным, когда пухлые губы ведут по шее и прикусывают край мочки белыми зубками. Проваливаюсь в какой-то вакуум, сквозь шум воды и собственные хрипы, улавливая нежный шёпот, вырывающийся из уст Таси.

Сегодня я удовлетворяю себя, насыщаясь красавицей, которая пожелала отдать себя мне без ограничений и сдержанности. Она ещё не знает, как хорошо ей может быть с мужчиной и, вероятно, не ожидает подобного. Но я ей покажу. Позже. А сейчас вдалбливаюсь изнывающим членом, сжимаемый узостью, и, выйдя из неё, орошаю женский живот спермой, которая стекает между нами. Уткнувшись в лоб Таси своим, с трудом глотаю воздух и всё ещё прижимаю к себе, не желая отпускать.

Маленькая чертовка улыбается и исследует моё лицо, закончив путешествие на губах и сорвав сотый за сегодняшний вечер поцелуй.

– Тебе понравилось?

– Да. И тебе понравится, – обещаю ей, – когда ты восстановишься и станешь более чувствительной.

Она поворачивается спиной, когда наношу гель, но неожиданно интересуется:

– Гриш, а больно будет всегда?

Застыв с мочалкой в руках, готов содрать с себя кожу за то, что пошёл на поводу у Таси и трахнул её второй раз. Та, что три года справлялась с постоянной болью, легко перенесла вторжение члена и моё возбуждение.

– По шкале от одного до десяти, насколько больно?

– В первый раз шесть, во второй… примерно три, – выдаёт с задержкой, вероятно, оценивая свои ощущения. – Но это всё равно не идёт ни в какое сравнение с болью в ноге.

– Так, – разворачиваю её к себе лицом, – зачем терпела? В первый раз понятно, а во второй?

– Я читала, что мужчине нельзя отказывать в близости, если он желает.

Твою мать! Готов взреветь от собственной тупости и убеждений Таси, которая начиталась бредовой херни и теперь впаривает её с серьёзным видом.

– Послушай меня, – заключаю её лицо в ладони, фокусируя взгляд, – никогда не стоит удовлетворять чьи-то желания в ущерб себе. Неважно, секс это или любая другая сфера жизни. Не нравится, не хочешь, не горишь – сразу отказывай. Никогда ничего не проси у мужчины – ни внимания, ни помощи, ни любви. Сам предложит, и не имеет значения, что это – запасное колесо или любовь. Если ты ему нужна, то сам весь мир положит к твоим ногам, если нет, то это не твой мужчина. Ты меня поняла?

– Да, – часто кивает, но тут же ошарашивает вопросом: – А что делать, чтобы меня хотел ты?

Прикрываю веки и со свистом выдыхаю, пугая Тасю, которая пытается вырваться и отдалиться, но вовремя вспоминаю, что опыта в личном плане у красавицы ровным счётом никакого, и сосредотачиваюсь на ответе.

– Не задавать глупых вопросов, – улыбаюсь и краду очередной поцелуй.

Она смущается, стыдливо опустив глаза и рассматривая пальчики, покрытые красным лаком, а затем отбирает у меня мочалку, намыливая спину. Спустя час после появления в душе, мы всё-таки возвращаемся в спальню, где Тася срывает простыню, на которой растеклись алые пятна и заменяет на чистую.

В замешательстве так и стою посреди комнаты, порываясь уйти и не погрязнуть в девушке с головой, совершив попытку отстраниться, но меня награждают жалостливым взглядом, приглашая в постель и, вероятно, остаться на ночь. Иду у неё на поводу, устраиваясь на спине и ожидая, что Тася сразу же прижмётся к моему телу, но она сидит посреди кровати, не решаясь двинуться.

– Я не знаю, что происходит потом, – оправдывается, когда ловит мой вопросительный взгляд. – И не знаю, как нужно себя вести.

– Сюда иди, – откидываю руку, приглашая её устроиться на своём плече, а когда она оказывается рядом, обнимаю. – Обычно так.

Напряжённая, после поглаживаний по спине расслабляется и зарывается носом в мою шею, обдавая рваными выдохами.

– Спасибо, – шепчет в темноте.

– За что?

– За то, что исполнил мечту.

– Твоей мечтой был секс? – позволяю себе короткий смешок.

– Нет. Ты.

Маленькое слово, после которого сглатываю, прикрыв глаза и сильнее сжав Тасю. Так просто и откровенно из уст той, что подарила мне своё тепло, потому что сама этого желала. Не знаю, почему своей мечтой она выбрала меня, но, оказывается, чертовски приятно, когда для кого-то ты стал целым миром.

Жду, когда Тася уснёт, и планирую тихо покинуть квартиру, но проваливаюсь в сон, из которого вырывает вибрация. На тумбочке жужжит телефон, а на экране высвечивается «Виктория Аронова». Три часа ночи автоматически вносят множество вопросов, но принимаю звонок.

– Да, – шёпотом, чтобы не потревожить Тасю.

– Гриша! – В трубке истошный крик. – В дом проникли… Альберт ранен, Ромка в шоке… Роберт не берёт трубку. – Она всхлипывает и глотает слова, лишая конкретики. – Охрану убили…

– Еду.

Отключаюсь и сползаю с кровати, чтобы найти в темноте вещи и улизнуть из квартиры на помощь Ароновым.

Глава 13

Тася

Открываю глаза, упираясь взглядом в пустую подушку, на которой ночью засыпал Гриша, прижимая меня к себе.

Боже, как же восхитительно греться в объятиях того, кто бесконечно долго жил в мыслях, не желая оттуда выметаться. Не знаю, что заставило мужчину изменить решение и снизойти до меня, но отказать я бы ему не смогла даже под пытками. Приехала в этот город лишь ради того, чтобы иметь возможность прикоснуться, вдохнуть, почувствовать его.

И да, было больно. Но эта боль не идёт ни в какое сравнение с той, что я пережила, пройдя через три операции и долгий курс реабилитации. Да и ради него стерпела бы многое, только бы Гриша не был во мне разочарован. Его поцелуи, касания, шёпот и хрипы удовольствия заглушили неприятные ощущения, вызванные вторжением в моё тело, и дали понять, что он воспринимает меня как женщину, способную вызывать желание.

Сползаю с кровати, ощущая боль в ноге и тяжесть внизу живота, напоминающие о вчерашнем дне. И если конечность быстро реабилитируется с помощью фирменного состава, то с остальным придётся просто подождать, как и говорил Гриша. Радуюсь, что Марго с барского плеча дала всем выходной после праздника, и скачу на одной ноге в сторону кухни, потому что о себе даёт знать голод.

Беру телефон, проверяя звонки. Ни одного от Гриши, но пять пропущенных от мамы. Неужели узнала о моей выходке? Набираю знакомый номер, приготовившись к длинной тираде.

– Мам, привет! Не слышала звонков, спала. У нас выходной после праздника. Я там…

– Тася, с тобой всё в порядке? Ты где? – Тревожные нотки заставляют напрячься, потому что вряд ли это касается моего выступления.

– В квартире. Спала. Только проснулась.

– Ночью напали на дом Ароновых. Охрана убита, особняк сгорел, Альберт ранен.

– К-как? – оседаю на стул, переваривая услышанное и предполагая, что Гриша исчез ночью именно по этой причине. Внутри растекается вязкая паника за того, кто так дорог.

– Вика звонила утром. Гриша отправил их в Москву на вертолёте: Альберта в клинику, Вику с Ромой к своему знакомому, который позаботится об их безопасности. Папа с утра на телефоне. Я тебя прошу, Тасенька, будь осторожной.

– А при чём тут я? Мам, это, наверное, какие-то проблемы дяди Альберта из прошлого.

– Всё может быть… – вздыхает, и этот неопределённый вздох мне не нравится, потому что папа с Ароновым долго были в связке и сейчас мама неспроста опасается за мою жизнь. Да и из рассказов папы я узнала, что есть вероятность мести даже спустя пару десятков лет.

– Я могу позвонить Грише, в Школу меня возит его человек, так что я под присмотром. Тебе не о чем волноваться. И папе тоже.

– Тась, может, ты вернёшься? Ну его, это тренерство. Ты можешь работать здесь.

– Не могу, – отрезаю, давая понять, что возвращаться не собираюсь.

Не теперь, когда тот, кому принадлежит моё сердце, ответил взаимностью, предоставив шанс на нечто большее, чем просто звонки и подарки два раза в год. Я хочу провести с Гришей как можно больше времени, пока он сам не решит, что девочка Тася ему надоела, либо же пока не придёт понимание, что большего он мне дать не сможет.

– Всё равно подумай, пожалуйста, о возможности вернуться домой, ладно? Не сегодня, не завтра, но через какое-то время.

– Обещаю. Подумать. Не более.

– Мне пора. Вика звонит. Береги себя.

Мама переключается на другую линию, чтобы ответить Вике, а я набираю Гришу, чтобы после первого гудка услышать резкое:

– Занят.

Предполагаю, сейчас он разбирается с проблемой Ароновых, потому что, насколько мне известно, именно люди Гриши обеспечивали охрану в их особняке. Представляю, как напуган маленький Рома, да и Вика в состоянии стресса за сына и мужа. В первый день моего пребывания в этом городе с дядей Альбертом встретиться не случилось, потому что его состояние вызывало у Вики опасения. Травмированная когда-то нога всё чаще доставляет проблемы, как и у меня.

Слоняюсь весь день по квартире в поисках занятия, заказываю еду и два раза набираю Гришу, услышав привычное «занят». Он не появляется и вечером, лишь внизу, под окнами, как обычно стоит знакомый внедорожник кого-то из людей Гриши.

На следующий день отправляюсь в Школу и, появившись в нашей с девочками комнате, натыкаюсь на огромный букет кремовых роз.

– Свет, какая красота, – зарываюсь носом в бутоны, оглаживая шёлковые лепестки. – Поклонник подарил?

– Да. Тебе.

– Мне? – непонимающе смотрю на девчонок, потому как выражения симпатии кого-либо к себе не замечала.

– Сын мэра. Ждал, что ты появишься на неофициальной части, чтобы вручить его, – кивает на букет, занимающий значительное пространство в небольшом помещении. – Марго объяснила, что у тебя проблемы с ногой после выступления, и припёрла этот веник сюда.

– Вот зачем ты так? Почему веник? Он великолепен!

– Согласна, но всё, что получено из рук Лёнечки, – в утиль.

– Лёнечки? – Имя кажется знакомым, и я сразу вспоминаю привлекательного мужчину по имени Леонид, с которым познакомилась сравнительно недавно.

– Леонид Звонов, – фыркает Светка, словно это сочетание вызывает у неё приступ тошноты. – Симпатичный, богатый, наглый сын мэра, который без ума от юных фигуристок. Пунктик у него на нас, – обводит пальчиком нас троих. – Меня с детства бесили веснушки на лице, но тому факту, что я конопатая, искренне порадовалась, когда не приглянулась этому козлу.

– А я приглянулась… – Эля подаёт голос, уставившись тоскливым взглядом в окно.

– И получила по своей прекрасной морде. – Светка поднимается и швыряет букет в мусорное ведро, придавливая ногой.

– Эль, он тебя избил?

– Как только Лёня выбирает новую цель, резко включается режим «романтик», и мужчина заваливает новую пассию цветами, подарками, сюрпризами, приглашениями в ресторан, театр, на закрытые вечеринки. По его мнению, этих телодвижений вполне достаточно, чтобы любая расплылась и легла под него. Но, увы, меня эти подкаты не впечатлили, а когда я пожелала слиться, Лёня сломал мне нос и два ребра. – Элька потирает переносицу, вероятно, возвращаясь к описанным событиям. – Многократно говорила, что он не в моём вкусе, да и слухи, которые ходят о его… интимных предпочтениях отталкивают.

– А что за предпочтения? – перевожу взгляд с одной девушки на другую, ожидая подробностей, которые, предполагаю, мне не понравятся.

– Он любит жёсткий секс, – отвечает Света. – Настолько, что после ночи с ним требуются хирург и травматолог, а лучше недели три в больничке.

Сглатываю, бросая взгляд на букет и понимая, что теперь целью Лёни стала я, независимо от своего нежелания кому-то понравиться. И, вероятно, девчонки в данный момент осмысливают то же самое, потому что Света одаривает меня жалостливым взглядом.

– Я не хочу…

– Значит, подарки не принимай, на встречи не соглашайся. Он умеет быть галантным, поверь, – Эля хмурится, снова потирая переносицу, – вот только это ширма, за которой скрывается отбитый на всю голову урод. И вообще, держись от него подальше.

– Поняла. Как можно дальше.

Выходим из своего убежища и уединяемся в зале для хореографии, наблюдая, как Света ведёт занятие. Воропаева обещала, что на этой неделе у меня начнутся тренировки, но в расписании напротив моей фамилии по-прежнему пустые колонки. Поэтому решаю не гадать и отправляюсь в кабинет Марго, чтобы уточнить, задержусь ли я в Школе в качестве тренера. Помощница отсутствует, и я решаюсь заглянуть в кабинет без предварительного уведомления.

– Маргарита Анатольевна, можно?

Женщина поднимает голову, отрываясь от просмотра документов, и по взгляду понимаю, что моё отсутствие на банкете позавчера ещё не раз мне аукнется недовольством Марго.

– Как нога?

– Лучше, поэтому я могу приступить к тренировкам. Но в расписании опять пусто. Решила зайти к вам, уточнить.

– Твоё выступление многим понравилось, – натягивает дежурную улыбку, которая, скорее, смахивает на оскал и не сулит мне ничего хорошего, – а сын нашего мэра был сражён твоей красотой и грациозностью. Великолепный букет приготовил, чтобы выразить своё восхищение. Но, увы, неожиданные проблемы с ногой лишили Леонида твоего общества, чем я очень недовольна, Таисия. Господин Звонов – наш самый щедрый спонсор, всегда и в любой ситуации выручает школу, не скупится на спортивный инвентарь, поощрения работникам, в том числе и тренерам… – Марго делает многозначительную паузу, позволяя мне осмыслить тот факт, что Лёня положил на меня глаз и так просто мне не соскочить. – Леонид молодой, привлекательный, состоятельный…

«Моральный урод», – добавляю мысленно, вспоминая слова девчонок.

– Если вы намекаете, что я должна ответить взаимностью, то это невозможно. Моя личная жизнь устроена.

Как минимум никто, кроме Гриши, не является для меня привлекательным последние лет пять, а прикасаться позволено лишь ему.

– Уверена, твой мужчина значительно проигрывает сыну мэра. – Марго произносит последние два слова с нажимом, словно уточняя, что должность отца Лёни автоматически должна пробуждать к нему симпатию.

– Я свой выбор давно сделала, Маргарита Анатольевна. Сын мэра, губернатора или кого-то ещё более значительного не изменит моего решения.

– Что ж… – Женщина постукивает по столешнице острыми ноготками, вероятно, обдумывая, какие средства убеждения применимы ко мне. – Это не тот ли мужчина, что позавчера вынес тебя на руках?

– Да.

Противная усмешка, проскальзывающая на лице Воропаевой, отдаётся во мне неприязнью и стремлением встать на защиту Гришу, в красках расписав, насколько он превосходит любого из мужчин. Но я сдерживаю порыв, не желая раскрываться перед малознакомым человеком.

– Значит, так, Таисия, – голос Марго звенит от раздражения, а сама она переваливается через стол, нависая надо мной, – повторюсь: наш мэр является основным спонсором Школы, а значит, человеком, заслуживающим безграничного уважения. Поэтому, если желаешь задержаться здесь и когда-нибудь провести свою первую тренировку, придётся ответить Леониду взаимностью.

– Это угроза?

– Предупреждение, – рявкает женщина, развалившись в кресле и придирчиво скользя по мне взглядом, но затем, словно по щелчку, меняется в лице: – Тасенька, одно свидание, – щебечет, уговаривая, – просто ужин, приятная беседа, и ничего более.

– Я подумаю, – поднимаюсь, чтобы убраться подальше от Марго и её слащавых речей, и почти покидаю кабинет, когда слышу:

– Хорошо подумай. Иначе в моей Школе тебе ничего не светит.

Оставив без ответа выпад Воропаевой, в панике набираю Гришу и слышу «занят», которое невероятно злит. Не могу позвонить родителям, потому что единственной реакцией станет требование прямо сегодня купить билет и отправиться домой. Но я не могу отказаться от Гриши сейчас, когда столько сделано мною для того, чтобы оказаться совсем близко и получить возможность стать для мужчины единственным выбором.

Покидаю Школу ближе к вечеру, не получив никакой информации о Леониде и возможной встрече. Ликую, уверенная, что Марго передала мои слова и дала понять сыну мэра, что девушка, которую он пожелал, занята, но интуиция вопит в предвкушении неприятного и неожиданного. Что подтверждается утром следующего дня, когда на парковке Школы вижу Лёню с огромным букетом кремовых роз, подобных предыдущим.

Под вопросительным взглядом Андрея несколько раз набираю Гришу, получая однообразный ответ. Паника окутывает изнутри, а осознание, что единственный человек, к которому я могу обратиться, два дня игнорирует меня, не удосужившись спросить, в чём проблема, добавляет злости. Всё моё существо противится Леониду, а приторная улыбка, застывшая на губах мужчины, вызывает рвотные позывы, но, собравшись, выхожу из машины, чтобы столкнуться с сыном мэра.

– Таисия, доброе утро, – скачет вокруг меня, размахивая цветами. – Это вам! Этот букет не способен конкурировать с вашей красотой, но, надеюсь, всё же доставит приятные эмоции.

– Спасибо, Леонид, – принимаю букет и натягиваю улыбку. И только идиот не заметит, что искренности в моей реакции ноль.

– Могу я пригласить вас сегодня на ужин? – Дыхание перехватывает, ладони потеют, сжимая сильнее букет и чувствуя сквозь бумагу, как в кожу впиваются острые шипы. – Маргарита Анатольевна заверила меня, что вы не откажете.

Марго… Преждевременная радость, накрывшая меня вчера, уничтожается упоминанием Воропаевой и нашей беседы, после которой она сразу же позвонила Лёнечке, чтобы выслужиться и заверить, что я с лёгкостью пойду на контакт. Отказать сейчас значит лишиться места в качестве тренера, а мне требуется больше времени, чтобы достучаться до Гриши и задержаться в этом городе. Остаётся лишь один вариант: дать согласие, дождаться Ярова и решить, как поступить с Лёней, поэтому, поразмыслив минуту, произношу:

– Да.

– Я заеду за вами в шесть.

Радуется, словно ребёнок, и торопится прочь, чтобы занять водительское кресло в красном спортивном автомобиле, сорвавшись с визгом в сторону выезда. Мои попытки дозвониться Грише не увенчались успехом, поэтому, открыв дверь машины, бросаю букет на заднее сиденье и цежу сквозь зубы:

– Андрей, скажите вашему шефу, чтобы он срочно мне перезвонил. В противном случае он сильно пожалеет.

Не дожидаясь ответа, хлопаю дверцей и направляюсь в Школу, чтобы дождаться звонка Ярова и получить защиту от Лёни, который, судя по всему, рассчитывает не только на ужин, но и на нечто большее. Мне претит сама мысль, что неприятный сын мэра позволит себе прикоснуться ко мне, а при воспоминании о рассказах девчонок окатывает волной страха за собственное физическое состояние.

Провожу несколько часов в наблюдении за тренировками других групп, то и дело ловлю на себе взгляды Марго, появляющейся на катке, и понимаю, что встреча с Лёней состоится. Ещё несколько раз набираю Гришу, но звонки остаются без ответа, уничтожая протяжными гудками и равнодушием, а к вечеру понимаю, что выбора мне не оставили.

Я получила Гришу на одну ночь, исполнив мечту и поверив в то, чего в принципе не может быть со мной и мужчиной, который старше меня на двадцать лет. Он просто снизошёл до наивной Таси, подарив кусочек счастья, который я опрометчиво приняла за наше возможное будущее. Но правда в том, что при возникновении реальной проблемы в виде надоедливого и непривлекательного для меня мужчины я осталась один на один со своими страхами и невозможностью противостоять тому, кто выше и значительнее меня по положению. В этом городе свои правила, и их несоблюдение грозит мне проблемами.

Поэтому, оказавшись дома, достаю платье и бросаю на кровать, планируя надеть на встречу с Лёней, который окажется у моего подъезда через два часа. Уверена, он в курсе, где я живу. Пялюсь на телефон, который убивает молчанием, и к назначенному времени покидаю квартиру.

Глава 14

Яров

Два дня пролетают незаметно.

По приезду в особняк Ароновых передо мной предстали сгоревший на семьдесят процентов дом, раненый Альберт, испуганная Вика и восемь трупов. Охранников положили быстро и чётко, камеры отключены, а то, что осталось от строения, пожарные разгребали десять часов, заключив, что причиной стал намеренный поджог.

Хозяину прилетели две пули, одна из которых пробила лёгкое, а вторая прошла под сердцем, оставив ему мало шансов. Заказал вертолёт, который доставил Ароновых в Москву, где они и останутся под наблюдением моих людей, пока ситуация не станет понятной и состояние Альберта не улучшится. Хотя прогнозы не позитивные, и шансов у него немного, о чём я не сказал Виктории, которую и так трясло от ужаса за жизнь мужа и сына. Удивительно, но Ромку не тронули, лишь затолкав в шкаф и подперев комодом, а Вику закрыв в комнате. Им нужен был Альберт, и данный факт порождает множество вопросов, потому как он давно отошёл от дел, передав остатки Роберту.

Две ночи почти не спал, попеременно отвечая на звонки Парето, Лены и Виктории, а Тасю скидывал. За ней присматривает Левый, заверивший, что всё с красавицей в порядке, подозрительных лиц рядом не наблюдается, и она посещает Школу в привычные часы. Даже в некоторой степени радовался возможности отстраниться от мелкой, чтобы дать ей время восстановиться, а себе объяснить – что дальше?

Предполагаю, после нашей ночи Тася в своей хорошенькой головке нарисовала прекрасную картинку с замужеством и двумя детьми, вот только не уверен, что способен попробовать построить семью со всеми вытекающими с той, что достойна большего. Кто я? Да никто по сути. Сорокалетний бывший сиделец, занимающийся делами её отца в некоем городе, которых тысячи в нашей стране. Сфера деятельности, в которой я увяз, отталкивает людей, заставляя держаться на безопасном расстоянии. Но Тася намеренно лезет в мою жизнь, свято веруя, что именно я тот самый, кто способен сделать её мир лучше. Да я даже собственный лучше сделать не в состоянии, что говорить о нежной красавице, которая ждёт от меня чего-то мужского и конкретного.

Мысли о ней врываются в самые неожиданные моменты, и я выпадаю на несколько минут, игнорируя обращения и информацию. Походу, я вляпался по полной в белокурое создание, сметающее серебристым хаосом. Самое время отойти в сторону и дать ей шанс рассмотреть этот непривлекательный мир, в котором, уверен, она найдёт уйму более интригующего, чем я. Но её звонки не прекращаются, напоминая о моей слабости к нежной девочке, и каждый раз с усилием жму на сброс.

Участь опознания тел достаётся мне, а выйдя из морга, откидываюсь на спинку сиденья и прикрываю глаза, отрубившись через несколько секунд. Удивительно, но мне позволяют поспать пару часов, а в реальность возвращает звонок с очередной дерьмовой новостью, которая сразу же заставляет набрать Островского.

– Есть новости? – и Парето сейчас имеет ввиду случившееся с Ароновыми, но я его разочаровываю, когда произношу:

– Липницкого убили.

Тишина в трубке даёт понять, что он был не готов к сорванной сделке и исключению основного покупателя, тогда как для меня это вполне ожидаемо.

– Когда?

– Рано утром. Авария на въезде в город, попал под самосвал. Водитель заснул за рулём, – коротко проговариваю, затягивая сигаретой и выпуская дым в открытое окно.

– Ты сказал, убили?

– Именно так. Ты веришь в случайности? Я нет.

– Каждый день сотни людей погибают в автомобильных катастрофах, многие из которые, мягко скажем, удивительны.

Это он сейчас кого стремится переубедить меня или себя?

– Костя, – нечасто я позволяю себе так его называть, – позавчера напали на Ароновых, сегодня убрали Липницкого. И если второе вполне ожидаемо, то первое мне пока непонятно. В игру вступил мэр. Его люди мастерски все эти годы убирали неугодных, применяя различные варианты, большинство из которых можно спокойно назвать «несчастный случай»: неисправные тормоза, старая проводка, отравление газом, авария… Перечислять можно бесконечно, но всё это его рук дело. Все знают, только доказать нереально. Его люди работают чисто.

– Варианты?

– Только один – заставить Тасю уехать. Сейчас она собственник того, что нужно Звону.

– Просто сказать… – Нечасто можно услышать сомнения Парето, которые он вкладывает в шумный протяжный вздох. – Надавлю и получу обратную реакцию со всеми вытекающими. До сих пор не понимаю, на хера ей сдался этот город…

Едва сдерживаюсь, чтобы не озвучить реальную причину, потому что в этот самый момент Островский придушит меня даже на расстоянии двух тысяч километров. Причина – я. Единственная и понятная, но такая важная для Таси. Но сейчас вопрос стоит иначе, потому что на кону её безопасность. Не знаю как, но Звон будет искать варианты, чтобы отжать объекты Островского и навсегда избавиться от тени Парето, разгуливающей по улицам города.

– Работа.

– Работать можно и здесь, да и в любой другой стране, даже городе. Но она рвалась именно туда, настойчиво уговаривая меня, а затем и Лену.

– Какой план?

– Поговорю с директором Школы. Воропаева, кажется. Навёл справки, вполне адекватна, на контакт пойдёт.

– Не пойдёт, – только сейчас вспоминаю, что Островский не в курсе биографии Ритки. – Дерьмово ты справки наводил. Девичья фамилия Воропаевой, знаешь, какая? – намеренно делаю паузу, впервые осведомлённый лучше, чем Парето. – Зарецкая.

– Ты сейчас серьёзно?

– Более чем. После смерти Воронова, а затем и созданной новой личности с изменённым лицом, Ритка соскочила с наркоты и вышла замуж за бывшего фигуриста Воропаева, который сейчас работает с мэром. В примерной жене и матери вряд ли кто-то узнает папину принцессу, которая позволяла себе всё, прикрываясь фамилией Зарецкая. И в данный момент твоя дочь работает на неё.

– Тот самый миг, когда прошлое ближе, чем ты думаешь. Можно сказать, в опасной близости от твоей глотки с заточенной бритвой в руках. – Растерянный голос Островского убеждает, что он облажался, не просчитав варианты развития события и не приняв возможные вводные. – Тася должна вернуться. Твоя задача сделать так, чтобы она захотела домой.

– Каким образом? – Поперхнувшись, с трудом представляю, как насильно запихиваю Тасю в самолёт. В этом случае мне придётся заклеить ей рот и приковать наручниками, чтобы не покинула салон до взлёта.

– Придумай! – Островский зло рявкает, видимо, не желая стать тем, кто разрушит мечты дочери. – И сделай это как можно быстрее.

Заканчивает звонок, наплевав на возможные аргументы с моей стороны. Приказ озвучен, все дальнейшие действия не имеют значения для Парето – только результат. И пока прикидываю, как заставить Тасю собрать чемодан и свалить из России, раздаётся очередной звонок.

– Ярый, тут сынок мэра трётся около подъезда Островской.

– Уверен? – мгновенно напрягаюсь, завожу двигатель и срываюсь с места к дому Таси.

– Его спортивная тачка одна на весь город, а судя по тому, что он таскает в руках огромный букет, приехал к даме.

– Там дохрена квартир. Не факт, что к ней.

– Факт! Он ей утром такой же подарил. На заднем сиденье так и лежит.

– Не понял… – встряхиваю головой, не ожидая подобной информацией.

И то, что просыпается внутри, я даже могу назвать ревностью, но больше чем-то собственническим и остервенелым по отношению к Тасе.

– Кстати, совсем забыл… Она просила тебе передать, чтобы ты срочно перезвонил. Как там было… – Левый мычит в трубку: – «Иначе, он сильно пожалеет». Вот.

– И почему я узнаю об этом только сейчас?! – срываюсь на Левого и жму на газ, проскакивая на красный и нарушая множество правил.

– Ты занят был с опознанием и пожаром. Не стал беспокоить.

– Блядь…

Единственное, что вырывается из меня, когда отбрасываю телефон на сиденье и спешу к Тасе. Не останавливаясь, заезжаю на подземную парковку и бегу к лифту, чтобы через две минуты встретиться с Островской, покидающей квартиру и затолкать её обратно.

– Куда собралась? – наступаю на мелкую, закрывая дверь на защёлку и вырывая из рук сумку.

– На свидание.

– С кем? – знаю, но хочу услышать от неё.

– С Леонидом Звоновым. Сыном мэра. Дай пройти, меня ждут, – делает попытку протиснуться к двери, но я разворачиваю тонкую Тасю и вталкиваю в спальню, стянув пальто и отбросив в сторону. Под ним короткое платье, открывающее стройные ноги и привлекающее внимание.

Складывает руки на груди, отвернувшись и насупившись. Обижена за моё молчание и нежелание выслушать, когда требовалось вмешательство, как оказалось, не зря. Потому что ублюдок, который топчется внизу, имеет странные предпочтения, травмирующие девушек. Папаша многократно откупался от тех, кто попадал на больничную койку после развлечений Лёни.

– Ты, видимо, его плохо знаешь.

– Не важно, – бросает через плечо, поджав губы. – Воропаева поставила условие: только согласившись встретиться с Леонидом, я сохраню своё место.

– Да на хер нужно твоё место! Этот гондон издевается над женщинами, получая удовольствие от физической боли. Я видел пару таких – кусок мяса. Хочешь быть на их месте? – хватаю Тасю и разворачиваю к себе, чтобы столкнуться со стеклянным взглядом, в котором застыл ужас.

– Я звонила тебе! – словно очнувшись, бьёт меня кулаком в грудь. – Звонила два дня. Но ты, вероятно, решил, что я просто хочу услышать твой голос или пригласить потрахаться. – После сгоряча брошенного слова, мелкая становится пунцовой и привычно смущается. – Ну конечно, я же доступная, влюблённая Тася, которая заглядывает тебе в рот, ничего не требуя. – Она прикрывает глаза и начинает чаще дышать, сжимая пальцы в кулаки и сдерживая разбушевавшиеся эмоции, которые вот-вот выйдут из-под контроля и разнесут меня в ошмётки. – И даже когда я передала просьбу через Андрея, ты не соизволил набрать мой номер. Или вообще не собирался больше со мной разговаривать?! А?

– Успокойся. Я сейчас здесь, – обвиваю руками красавицу, чувствуя её волнение и тревогу.

– Я испугалась. По-настоящему, – шепчет, уткнувшись носом в мою грудь. – Девчонки рассказали о Звонове и его пристрастиях, вот только мне не оставили выбора.

– Я был занят Ароновыми, пожаром и прочими делами, которые требовали моего внимания.

– То есть, – поднимает голову, голос мгновенно меняется, не предвещая ничего хорошего, – я даже в первую десятку твоих важных дел не вхожу? На первом месте с конца? И когда бы ты позвонил, интересно? – отстраняется, делая шаг назад и выскальзывая из моих объятий. – Дай угадаю – никогда?

– Тась…

Развернувшись, подхватывает пальто, сумку и бежит к двери, чтобы свалить из квартиры, но я оказываюсь проворнее, перехватив красавицу. Брыкается, отбиваясь от меня и выворачиваясь, пока я срываю с неё платье. Мелкие пуговицы отлетают и прыгают по полу, а мне открывается женское тело в шикарном полупрозрачном белье.

– Для него вырядилась? – максимально оттягиваю резинку трусиков и отпускаю, получая в награду сморщившийся девичий носик.

– Тебя это вообще не должно волновать! – выплёвывает в меня, продолжая изворачиваться и отбиваться.

– Представь себе, волнует.

Прижимаю Тасю к стене своим телом, обездвиживая и успокаивая, полностью сосредоточенный на вздымающейся груди, обтянутой кружевной тканью. Пальцы сами тянутся к выпирающим холмикам, а когда слегка касаюсь привлекающей части женского тела и затем сжимаю, она издаёт нечто похожее на стон, который старается заглушить, чтобы подарить мне лишь показное безразличие. Маленькая Тася не так наивна, чтобы броситься с порога на шею, ублажая моих взбешённых демонов. Скорее интуитивно, но она всё же умеет кусаться и царапаться, чем ещё больше притягивает того, кто сейчас должен работать над исполнением приказа по возвращению её домой.

И пока, задумавшись, оставляю в покое её грудь и перемещаюсь ниже, чтобы исследовать плоский животик, она вырывается и спешит покинуть комнату.

– Стоять! – гаркаю и дёргаю девчонку, впечатывая в своё тело. – Сегодня ты никуда не идёшь. Как, впрочем, и во все остальные дни.

– Я избавилась от опеки родителей не для того, чтобы закрыться в квартире и смотреть на мир через окно! – шипит, пока я с силой сжимаю в своих объятиях хрупкое тело. – Если я тебе не нужна, – немного отстраняется, чтобы иметь возможность вступить в сражение взглядами, – а я тебе не нужна, – уверенно заключает, после чего во серебристой мгле расплывается тоска, – значит, буду искать другие варианты.

– Это какие, интересно?

– Лёня, например. Может, неправда то, что о нём говорят. Люди любят фантазировать, а на самом деле он милый, заботливый и у нас вполне могут сложиться отношения. Чтобы по-настоящему, искренне, по-взрослому… – Голос затихает на последнем слове, видимо, под влиянием моего взгляда, в котором сейчас вряд ли можно увидеть что-то помимо полыхающей злости.

Мимолётная картинка, на которой запечатлена Тася в объятиях другого мужчины, врезается болью под рёбра, где уже гремит взбесившееся сердце.

– М-м-м, по-взрослому?..

Мелкая выскальзывает из капкана и отходит, бесшумно ступая и не делая резких движений, чтобы не провоцировать меня. Медленно надвигаюсь, одновременно расстёгивая пряжку ремня и вытаскивая его, чтобы сложить вдвое и щёлкнуть твёрдой кожей. Резкий звук заставляет Тасю дёрнуться, с трудом сохранив равновесие, и упереться лопатками в стену в ожидании действий.

– Ч-что ты делаешь, Гриш? – с опаской посматривает на кожаное наказание в моих руках и прерывисто дышит. Отступать некуда.

– Ты же хотела по-взрослому? – Неуверенный кивок, оповещающий, что «по-взрослому» Тася представляла как-то не так. – Начнём с порки.

– Что?!

Срывается с места и несётся в спальню, но я всё же успеваю чиркнуть кожей по упругой заднице и услышать короткий визг, а затем отшвыриваю ремень и спокойно иду следом, чтобы поймать красавицу и придавить к стене.

И я солгу, если скажу, что мне не нравится игра, которая выуживает из глубин давно забытые ощущения, приносящие счастье. Снова солгу, если скажу, что мне не нравится Тася, обвивающая мою шею тонкими руками и притягивающая для поцелуя.

Глава 15

В её глазах плещется страх, заставляющий на миг замереть, чтобы вновь увязнуть в серебристом мареве. Но боится она не меня. Возможно, Тася единственная, кому все эти годы был доступен настоящий я с самых неприглядных сторон и всё же ставший для белокурой девочки особенным.

В момент моего замешательства лишает своих объятий, напрягается всем телом и спешить разорвать контакт, но я накрываю её рот своим, углубляя поцелуй и наслаждаясь ответной реакцией. Отзывчивая, горячая Тася жмётся ко мне, расстёгивая рубашку и оглаживая ладонями кожу. Приглашает меня, раскрываясь и позволяя всё тому, кому сдалась без боя.

Охает, когда мои пальцы ныряют под кромку белья, чтобы сжать грудь, а затем заменить губами. С наслаждением втягиваю сосок ртом и отпускаю с громким причмокивающим звуком, накручивающим возбуждение на максимум, а она вздрагивает, и с губ срывается стон, от которого меня накрывает с головы до ног. Не только меня, потому что красавица заводит руки за спину и избавляется от лифа, предоставляя великолепный обзор на притягательные холмики, которые последнюю пару дней представали передо мной, вызывая обильное слюноотделение. И я пожираю её грудь, сжимая и поглощая с жадностью и неиссякаемым рвением, пока Тася выгибается под моим ртом.

Понимаю, что она настроена на продолжение, когда опускаю руку и провожу пальцами между влажных складок, показывающих, что здесь меня ждут. Кружу на клиторе, играя языком с персиковыми заострёнными сосками, и проникаю в Тасю пальцем, который тут же оказывается в плену тугих стенок. Несколько движений – и вот она уже сама насаживается, ускоряясь, дышит чаще, показывая, как ей хорошо.

Меня рвёт на части в желании оказаться в ней, на этот раз не проявляя осторожность, и позволить ощутить Тасе весь спектр удовольствия, который может подарить секс. Хочу, чтобы именно я стал тем, с кем её первый оргазм пройдёт по венам, снося все барьеры скромности. Хочу показать ей, что значит секс по-моему – жёстко, быстро, бесконтрольно и даже дико.

В следующую секунду тяну ладонь Таси к своему паху и сжимаю своими пальцами, почти воя от касаний даже сквозь ткань брюк. Она быстро понимает, что от неё требуется, и молния разъезжается, освобождая пружинистый стояк. Нежные пальчики сжимают головку, а потом она двигает вверх и вниз по члену, вызывая мой неконтролируемый стон и движения бёдрами в захвате сжатых пальцев. Возбуждение зашкаливает, а собственная борьба, чтобы не кончить прямо сейчас, приводит к тому, что я срываю прозрачные трусики, безжалостно разорвав тонкое кружево и, подхватив Тасю под задницу, заставляю обвить себя ногами.

Сжимается, задержав дыхание и со страхом заглядывая в мои глаза. Понимаю, чего опасается красавица, натерпевшаяся в прошлый раз боли, и оглаживаю ягодицы, едва сдерживаясь от захлестнувшего возбуждения.

– Расслабься, сейчас всё будет иначе, – шепчу на ухо, прикусывая мочку и покрывая поцелуями шею, пока Тася не обмякает в моих руках.

Врываюсь в желаемую тесноту, даю несколько секунд привыкнуть к наполненности мною, и начинаю не спеша двигаться. Сквозь зубы втягиваю воздух, когда практически полностью покидаю влажное тепло и погружаюсь вновь, выбивая из горла Таси хрипловатые стоны, заставляющие ускориться. Границы стираются на волне удовольствия, сжигая остатки контроля и оставляя лишь спёртое обоюдное дыхание разгорячённых тел в тесном контакте. Её пальцы стягивают мои волосы, а сама Тася, подстраиваясь под мой темп, ритмично двигает бёдрами, позволяя толкаться в неё глубже и быстрее, пока не разрывает густую тишину вскриком, а острые ногти впиваются в мою спину, вызывая жжение. Но мимолётная боль тонет в её первом сильном оргазме и тяжёлом дыхании, когда она сжимает член интимными мышцами и пульсирует, качаясь на волнах экстаза.

С трудом разлепив глаза, ловлю на себе пьяный взгляд, и меня одаривают пряным поцелуем. Она льнёт всем телом и трётся о мою небритую щёку, благодаря за удовольствие, которое пока получила одна. Я же только начал показывать красавице все грани возможного удовольствия, которое она способна получить от секса. И теперь знаю – только со мной, потому что мысль, что вот так она может содрогаться в иных руках, ошпаривает осознанием невозможности отказаться от юного тела, подчинившего меня.

Укладываю Тасю на кровать, избавляясь от одежды и позволяя гладить взглядом моё тело, так привлекающее юную особу. Останавливается в районе паха, сглатывает и, призывно облизав губы, переключается на моё лицо, заслужив лукавую улыбку. Да, красавицу манит то, что только что стало причиной её оргазма, разносящего нас обоих в щепки, а желание повторения отчётливо проносится в серебристом взгляде. Сдавленно выдохнув, провожу ладонью по члену, ища облегчения, и вновь привлекаю внимание Таси, рассматривающей толстый орган, который через минуту вновь окажется в ней.

Нависаю над ней, и Тася обвивает меня ногами, притягивая к себе.

– Тебе понравилось? – Я всё видел, но хочу услышать прямой ответ, чтобы продолжить наши взрослые игры.

– Очень! – Тася не в состоянии сдержать накрывшую её эйфорию, подарившую впервые испытанные ощущения, которые, уверен, требуют повторения. – Но ты не…

– Закончил. Я только начал, – многообещающе шепчу в мягкие губы и накрываю их в проникновенном поцелуе, желая, чтобы она догнала меня в степени испытываемого возбуждения.

И пока мой язык хозяйничает во рту Таси, упираюсь головкой члена в её вход, а затем проскальзываю в горячую влагу, подарив ей гортанное рычание. Оказавшись в плену её узости, разрываю пространство множеством ругательств, дурея от того, какой кайф испытываю. И её накрывает в той же степени, потому что красавица судорожно выгибается и прерывисто дышит, принимая меня полностью и толкаясь навстречу, соединяя наши тела в сочных шлепках, звуки которых, уверен, уже давно сделали щёки девушки пунцовыми.

Сочная грудь часто вздымается, а красивые глаза закатываются, вынуждая меня подвести её ещё раз к черте, чтобы насладиться женским удовольствием и впитать каждый всхлип и нежный шёпот. И это желание заставляет погружаться в неё короткими рывками, почти воя от того, как она сдавливает меня.

Но в какой-то момент решаю, что происходящей пытки недостаточно, и выхожу из неё, чтобы оказаться на спине и закинуть Тасю на себя. Слегка дезориентированная, разочарованно всхлипывает и лишь затем осознаёт смысл резкой смены позы, выпрямляется и являет прекрасное тело. И лишь от одного этого вида я готов кончить, но она переходит к действиям, когда горячая ладошка обхватывает член, сдавливает и начинает ускоряться, скользя по стволу. Но я хотел не этого, поэтому приподнимаю Тасю, оторвав от интереснейшего занятия, и насаживаю на себя.

Подаю бёдрами вверх, делаю несколько резких толчков, и она понимает, что требуется, двигаясь медленно и неумело бёдрами из стороны в сторону, распаляя меня ещё больше.

– Поднимись и опустись, – выдавливаю с хрипом, стремясь контролировать то, что контролю не поддаётся рядом с Тасей.

Но она быстро понимает, и вот уже скромная Тася скачет на мне, а я зависаю, словно всё это происходит в замедленном действии. Притяжение завязано на магнетизме, способности вкладывать в каждое движение смысл. Это переплетение линий, изгибов тела, грация движений, переходящих в единое целое и создающих красоту, пропитанную сексуальностью. Это то, что сейчас заставляет меня смотреть на Тасю – неопытную, иногда скованную, но безумно настоящую и тем самым завораживающую и пленяющую любого, кто попадёт в этот смертоносный капкан.

Сейчас, когда она меня трахает, подскакивая на моём члене, я лишь поглощённый яркой картинкой зритель, которому досталось место в первом ряду. Блядь, это настолько восхитительно, что я с трудом представляю, как отправляю Тасю домой, разделив нас парой тысяч километров и лишившись сводящего с ума тела.

Она забывается и отключается, всецело отдавшись новому виду удовольствия, которое дарит и мне, и я опускаю пальцы на клитор, подпитывая искрами то, что вот-вот превратится в полномасштабный взрыв. Красавица закидывает голову назад, прикрыв глаза, и громко стонет, когда с пошлыми шлепками опускается на член, а затем тонет в мощном оргазме и падает мне на грудь, льнёт всем телом и оставляет жадные поцелуи на моей коже.

Пульсирую в ней, находясь на грани и шаге от своего рая, и не дав ей передышки, несколькими манипуляциями ставлю на колени и врываюсь единым рывком, сразу набирая бешеный темп и дико трахая. Тася упирается головой в подушку и скулит громче с каждым резким проникновением, выгибаясь и подставляя попку, которую я награждаю звонким шлепком, а она в ответ взвизгивает и протяжно стонет, пытаясь что-то сказать. Но я сосредоточен лишь на сбившемся пульсе от каждого столкновения наших тел и прекрасной девушке, заставляющей моё сердце подскакивать к глотке от завораживающего вида исчезающего в ней члена.

Резко поднимаю Тасю, прижав спиной к своей груди, последний раз врезаюсь в неё, заставляя тугое лоно сжаться вокруг члена со страшной силой, и замираю в пульсирующем кольце мышц, сам не осознавая, как кончаю в неё, продолжая трахать обмякшее тело. Короткое замыкание, пронзившее тело заставляет хватать ртом кислород и прижимать к себе Тасю, проваливаясь на несколько секунд в странное состояние забытья. И пока мы оба восстанавливаем дыхание, понимаю, что совершил оплошность, и за это она имеет полное право на меня злиться, но единственное, что она произносит, едва шевеля языком:

– Гриш, я больше не могу… – хнычет, откидывает голову на моё плечо и застывает в таком положении, а когда я поворачиваю к себе милое личико, удивлённо наблюдаю стекающие по щекам слезинки.

– Слишком для первого взрослого раза? – понимаю, что эмоции накрыли Тасю, и она едва способна совладать с ними.

– Нет, просто мне так хорошо… Мне никогда не было так хорошо.

Позволяю Тасе насытиться новыми, яркими ощущениями, которые она испытала впервые и замолкаю, чтобы не спугнуть важный момент, пока она греется в моих объятиях и всё ещё часто дышит. Хорошо. Тепло и спокойно с той, что заставляет подстраиваться под ритм своего дыхания и вызывает тревогу лишь одним непривычным всхлипом. Странно, но Тася завораживает и пьянит и, сама того не подозревая, вшивается под мои неровности и заполняет чёртову дырищу в душе. Просто и в то же время настолько понятно, что я пугаюсь собственной догадки и заталкиваю в себя слова, готовые сорваться с языка.

– Нужно сходить в душ.

– Иди первый.

Сегодня она не рвётся со мной, распластавшись на кровати и прикрыв глаза. И пока освежаю тело под прохладной струёй, кляну себя за несдержанность и продумываю, как объяснить Тасе свою оплошность. Но, вернувшись в комнату, вижу в её руках телефон, а затем она поднимает глаза, но смотрит сквозь меня, задумавшись о чём-то своём.

– Тась, я хотел поговорить о…

– О том, что кончил в меня и имеешь все шансы стать отцом?

Она произносит это так легко, что я даже закашливаюсь, но затем издаю короткий смешок, понимая, что Тася не так наивна, как мне казалось ранее.

– Именно об этом.

– Я смотрю календарь, – машет телефоном, – сейчас безопасные дни. Так что расслабься, старичок, – а затем поднимается, похлопывает меня по плечу, как заправского другана, и направляется в ванную.

Старичок? Провожаю взглядом миниатюрную красавицу, с горечью принимая очевидность сказанного. Именно так и никак иначе. Сорок лет прошли, а я пустой: потёртый, побитый жизнью и обстоятельствами уставший человек. Предложить Тасе могу лишь себя. Хотя предложение так себе…

Экран её мобильника загорается, и я на автомате проверяю сообщения и звонки. Какой-то номер звонил двадцать раз, затем почти столько же Воропаева. Вероятно, Рита пробивалась к Тасе по наводке сынка Звонова. Отправляю своим ребятам номер, чтобы пробили, и подхожу к окну, где заметна лишь машина Левого. Пишу ему, что на сегодня свободен, потому что планирую остаться с Тасей до утра. Сегодня точно. В голове роятся мысли, и пока я не способен прийти к общему знаменателю, чтобы исполнить приказ Парето и завтра же заставить мелкую покинуть город, но у меня в запасе вся ночь…

Через несколько минут приходит ответ: неизвестный номер принадлежит сынку мэра. Кто бы сомневался, что ублюдка разрывало от нетерпения позабавиться с новой игрушкой. И если то, что сказала Тася об условии Риты, правда, то уже завтра она вылетит из Школы. Это к лучшему, потому как единственное, что будет держать Островскую в этом месте – я.

Вздрагиваю, потому как подкравшаяся ко мне бесшумно Тася обвивает руками и поглаживает живот, одновременно покрывая поцелуями мою спину и ошпаривая кожу горячим дыханием. Кладу свою ладонь поверх её и тяну к паху со словами:

– Продолжим?

Даже стоя к ней спиной, слышу, как она громко сглатывает, а развернувшись, сталкиваюсь с явной паникой, покрытой серебристыми бликами, и улыбаюсь.

– Гриш, я…

– Я пошутил, – подхватываю её на руки и тащу на кровать, – на сегодня достаточно. Иначе ноги завтра не сдвинешь.

– Будем спать? – Тася устраивается на моей груди, прижимаясь всем телом.

– Можем поговорить. Например, о том, как твой отец оторвёт мне голову.

– Нет, – Тася ехидно улыбается, – не голову.

– И их тоже. – На секунду представляю выражение лица Парето, если он узнает, что я прикоснулся к той, от кого должен был отгонять нежелательных ухажёров. – Или о том, как пять лет назад ты вышвырнула меня из своей жизни.

– Я не вышвыривала… Я… Просто ты женился… – затихает на последнем слове и зарывается носом в мою шею. – Надежда, которая теплилась во мне, оказалась уничтоженной. В тот момент, когда мама показывала фотографии с твоей свадьбы, я чувствовала себя мёртвой. Всё сгорело. Представив, как разговариваю с тобой, а на заднем плане мелькает твоя жена, поняла, что разорвать контакты будет лучшим из решений.

– Браки не навсегда. Люди женятся и разводятся. Вполне нормальная практика.

– Не для меня. – Тася перемещается, чтобы упереться подбородком в мою грудь и осмелиться посмотреть в глаза. – С десяти лет папа внушал мне, что выйти замуж я смогу лишь один раз. Решение связать свою жизнь с выбранным человеком должно быть взвешенным и осознанным. Это не развлечение, нет пробного периода и ознакомительного фрагмента: поженились, поиграли в семью и разошлись. Сделал выбор – будь ему верен. До конца. Поэтому я решила, что потеряла тебя…

Островский верен себе в убеждениях и точных формулировках, и всё чаще, когда Тася говорит, я слышу его голос с привычными холодными интонациями, которые не поддаются оговоркам. Вот и сейчас каждое слово, произносимое ею, не терпит возражений. Но в чём-то с Парето я всё же согласен: чтобы отказаться, усилий зачастую не требуется, а вот борьба вытряхнет тебя наизнанку, открыв истинное лицо.

– Я начала тебя забывать: сначала голос, потом черты… Намеренно не смотрела фотографии, не комментировала мамины вопросы, выходила из комнаты, когда речь заходила о тебе…

– А потом?

– А потом падение на Чемпионате. Болезненное и острое. Не знаю, возможно, болевой шок притупил осознание случившегося, но я поднялась и откатала пятнадцать секунд программы в полную силу. Уходила, едва наступая на ногу, а в раздевалке встать уже не смогла. А потом: операция, клиника, процедуры, снова операция, программа восстановления… И так по кругу. Словно один и тот же день повторяется снова и снова… Физическая боль дополнилась полным раздраем, когда меня огорошили заключением: в профессиональный спорт я больше не вернусь. Я просто ревела у отца на плече, считая, что жизнь окончена и впереди лишь пугающая пустота. Тогда папа и рассказал мне свою историю: подробно, не упуская самых омерзительных моментов. Вероятно, это не то, чем стоит делиться с шестнадцатилетней девочкой, но для меня это стало основательной встряской. И я вдруг поняла, что у меня есть всё: родители, дом, большая семья, которая за меня искренне переживает. Появилось желание действовать, двигаться вперёд, преодолевать препятствия, придумать новые цели и мечты. Папа отправил меня к психологу, а через время заставил встать на коньки и выйти на лёд, чтобы проехать пару кругов. Понимала, что дорога к пьедесталу для меня закрыта, но я могу пойти по другому пути.

– Решила стать тренером?

– Нет, мне предложили и тем самым застали врасплох. Я появлялась на катке, сопровождаемая сочувствующими взглядами бывших коллег: кто-то действительно сопереживал, примеряя на себя мою ситуацию, а кто-то откровенно радовался, что я сошла с дистанции. Знаешь, как называют тех, кто выбыл из команды по причине травмы и начал обучать малышей? – качаю головой, не решаясь прервать монолог Таси. – Отработанными… Мы ещё горим, рвёмся вперёд, желая большего, но травмы напоминают, что мы уже за бортом и подняться на пьедестал никогда не сможем.

Тихий всхлип даёт понять, что Тася провернула себя через переживания тех дней. Бесконечно сложно заставить себя подняться, когда даже дышать не в силах, а каждый сочувственный взгляд прибивает обратно к земле. И в какой-то момент ты просто ложишься, закрываешь глаза и решаешь, что так лучше и проще, в первую очередь для себя. Внутренний стержень больше не держит твою спину, а любое высказывание принимается с апатией. И единственное желание, которое всё ещё горит внутри, – не трогайте меня. Представив, через что прошла маленькая Тася, в районе солнечного сплетения сжимается тугой узел, и я прижимаю её сильнее, чтобы сегодня она была не одна.

Лежим в тишине, и только тонкий пальчик, вырисовывающий спирали на моей груди, даёт понять, что Тася не спит.

– Откуда эти шрамы? – Вопрос распарывает тишину, и сейчас она указывает на то, что является воспоминанием о ней.

– Их причиной являешься ты. Не помнишь?

– Нет.

– И Парето не рассказал?

– О чём, Гриш?

– Когда твоя мама попала в дом Аронова, её преследовали… очень нехорошие люди. Решили действовать через тебя. Эти две пули предназначались тебе, Тась, – поглаживаю плечо, напоминая себе о событиях тех дней. Страх за белокурую девочку заставил подставить под пули спину. Сейчас я испытываю аналогичное чувство.

– Ты спас меня? – ошарашенно шепчет и покрывает поцелуями лицо, даря благодарность со сроком давности в пятнадцать лет.

– Да.

– Папа не говорил… Но рассказал об отношениях с мамой. Я пыталась представить, какими они были тогда. Какой была мама?

Возвращаюсь к событиям тех дней и моменту, когда впервые увидел Лену на вокзале с Тасей на руках: вымотанная, потерянная, с пустым взглядом. Тогда я ещё не знал, что всё произошедшее далее – идеально спланированная партия Островского, в которой все мы лишь пешки на шахматной доске. Он не учёл лишь одного: Лена перевернёт его мир, заставив вновь почувствовать себя человеком.

– Знаешь, она так смотрела на Островского… Не могу объяснить. Но я бы всё отдал, чтобы на меня смотрели так же.

– Как?

Сосредотачиваюсь на притягательной серости, и сердце мгновенно ухает вниз, лишая возможности дышать. Невероятный взгляд. Я бы продал за него душу дьяволу, если бы у меня было хоть что-то достойное Таси. Поэтому оставляю её вопрос без ответа и беру в плен мягкие губы, которые утягивают в жаркий водоворот.

Укутываю красавицу своим теплом, и она практически сразу засыпает, тогда как я гоняю тяжёлые мысли, прикидывая, как заставить Тасю покинуть город уже завтра. Выход находится быстро, точнее, он всё время плавал на поверхности, но я желал пойти иным путём, чтобы максимально оградить Островскую от боли и разочарования. Но, вероятно, придётся прибегнуть к самому омерзительному варианту, чтобы обезопасить. Она скажет мне спасибо, когда осознает, что на самом деле происходило, а пока впитываю размеренное дыхание, расплывающееся по моей коже тёплыми дорожками, и проваливаюсь в сон.

Кажется, прошла минута, когда я, открыв глаза, наблюдаю дневной свет, пробивающийся сквозь пространство штор. Таси нет рядом, поэтому прислушиваюсь к звукам в квартире, уловив шум воды из кухни. Нехотя одеваюсь, натягивая маску безразличия и приготовившись к тому, что произнесу через несколько минут. Тася порхает по кухне в тонком халатике, что-то мычит под нос и выставляет тарелки.

Хотел бы я поучаствовать в идеальном завтраке, который так заботливо организовала красавица, но цель, которую преследую – основополагающая. Поэтому, не желая оттягивать решающий момент, произношу:

– Зачем я тебе? – Тася оборачивается на звук моего голоса, и искрящаяся улыбка медленно сползает с лица, обжигая непониманием. И всё же продолжаю, несмотря на то, что каждое слово даётся с трудом: – Уставший от жизни сорокалетний мужик с дерьмовым прошлым. Тебе девятнадцать лет. У тебя столько всего впереди: радость, любовь, разочарование, тревоги. – Руки красавицы опадают безжизненными плетьми, а кружка выскальзывает, оказавшись осколками на полу кухни. Приближаюсь, чтобы добить самого себя тоской в серебристой бесконечности. – Ты обязательно встретишь того, кто будет нужен тебе. Того, кому будешь нужна ты.

– Я тебе не нужна? – вскидывает взгляд, от которого сжимаются внутренности, а вязкая слюна заставляет часто сглатывать.

– Я не тот, кто тебе нужен.

– Почему все решают за меня: в какой стране жить, чем заниматься, что говорить, о чём думать? В конце концов, кого любить?

– Это неверное решение, – поднимаю ладонь, чтобы прикоснуться к манящей коже, но Тася отодвигается, ожидая завершения разговора.

– А если так решила не я? Если моё сердце выбрало того, кому желает принадлежать?

– Тася… – упираюсь лбом в её лоб, только чтобы не рассыпаться в пыль от проникновенного взгляда красавицы. – Решение необходимо изменить, иначе ты пожалеешь о каждом слове, произнесённом сейчас. Тебе не место рядом со мной.

А затем я её отпускаю, делая несколько шагов назад и едва не срываюсь обратно, когда наблюдаю, как по щекам частыми дорожками скатываются слёзы. Она их не прячет, не избавляется, показывая, как ей больно. И эта боль отдаётся внутри глухими ударами, словно от меня самого только что отказался тот, кто является единственным светом.

Спустя минуту взгляд Таси меняется. Отчётливо вижу секундный сдвиг, когда зрачки расширяются, а любовь в серебре сменяется дикой ненавистью. Иногда, чтобы распять человека, достаточно нескольких слов. И я их произнёс несколько минут назад.

Не произнеся более ни звука, хватаю пальто и покидаю квартиру. Подальше от той, что сейчас медленно умирает, сползая по стене. Разочарование. Сейчас Тася испытывает именно его. Момент, когда твой идеальный придуманный мир летит к херам на большой скорости, выжигая и превращая внутрянку в пепелище. Именно такие моменты обращают милых девочек в холодных сук, отгораживающихся от чувств и не желающих повторения пройденного. Возможно, это к лучшему, и в следующий раз сердце будет последним, к чему она прислушается. И если Парето стремился воспитать дочь под стать себе – он облажался. Похожей на него Тасю сделаю я.

Глава 16

Тася

Вчера я была счастлива. А сегодня… Просто жива. Так можно описать состояние, когда тебя уничтожили и бросили умирать на полу кухни.

Что нужно сделать, чтобы тебя полюбили? Ничего. Любовь – это не условия, не список требований, не гонка, не награда за лишения. Любят ведь разных: худых, полных, некрасивых, высоких, низких, с разным цветом глаз, брюнетов, с весёлыми веснушками на лице, панков, вегетарианцев. Любят, потому что зацепило, зажгло, встряхнуло. Проблема в том, что ты можешь стать идеальной, похудеть, поправиться, выучить два языка, научиться играть на скрипке, но тебя всё равно не полюбят. Потому что не вставляет, не притягивает, не манит. Нельзя заставить любить. И если это не любовь, то никакими силами не заставишь скучать, звонить, приходить, провожать, ждать, интересоваться, переживать и далее по списку. Всё просто. И самое сложное не цепляться за того, кто равнодушно бросил в тебя несколько болезненных фраз и ушёл не оглянувшись.

Прямо сейчас честно признаю – я приехала в этот город ради Гриши. Только так. Тренерство и стремление начать всё с чистого листа были причиной, чтобы родители позволили оказаться рядом с тем, к кому тянулась душа. Жалею ли я? Нет. И пусть иного исхода не дано, я готова вновь пережить это проклятое утро ради времени, проведённого рядом с тем, кто является моим священным маяком и смыслом.

Глубоко внутри я была готова к этому. Разные и далёкие, существующие в мирах, которые никогда не пересекутся, всё же оказались рядом на короткий промежуток по моему желанию. Я болела им долгих пять лет и благодарна за две ночи, которые позволили надышаться Гришей. Сделала всё, чтобы притянуть это чёртово счастье, которым грезила последние годы, и тот факт, что это счастье во мне не нуждалось, стало ожидаемым эпизодом. Вот только я не предполагала, что будет так больно…

Не знаю, через сколько поднимаюсь, ковыляя на затёкших конечностях в комнату, чтобы найти телефон и позвонить маме. В спальне меня обволакивает запах Гриши, который, кажется, въелся даже в мебель, напоминая о сладком моменте, когда я имела возможность прижаться к мужскому плечу. Дорогие мне эпизоды я сохраню в памяти, запечатлев навсегда и время от времени возвращаясь туда, где желала остаться.

– Мам, я лечу домой, – произношу с надломом, как только в трубке слышится родной голос. – Скорее всего, ночным рейсом.

– Что случилось, Тась?

– Ничего, – едва сдерживаю слёзы, которые рвутся наружу. Мне казалось, что за несколько часов, проведённых на полу, я избавилась от предательской влаги. – Не устроили условия работы в Школе, да и коллектив меня не принял, – безбожно вру, наговаривая на девчонок, но причины, которые я озвучивала, чтобы оказаться в этом городе, теперь должны перекрыть более весомые, позволяющие оказаться дома без лишних вопросов. – Вы с папой правы: работать можно везде, главное – найти своё место.

Мама молчит, не комментируя озвученные причины, потому что, уверена, распознала ложь по интонациям и врывающимся в разговор всхлипам.

– Тебя кто-то обидел? – озвучивает вопрос спустя бесчисленное количество секунд. – Мужчина?

– Никакого мужчины, – собираюсь и произношу твёрдым голосом. – Не получилось с работой. Приезд сюда был ошибкой, и ты права, в этом городе вряд ли найдётся то, что успокоит мою душу.

– Что ж, пусть будет так. Скажу папе, он будет очень рад. Напиши, когда возьмёшь билет. Мы встретим.

И, кажется, мама приняла мою легенду, поверив на слово, что позволит оттянуть допрос с пристрастием до момента прилёта, но я хочу показать, что всё хорошо и ничего не должно вызывать тревоги, поэтому интересуюсь:

– Есть новости от Ароновых?

– Альберт в коме, состояние тяжёлое, да и возраст усугубляет положение. Но мы надеемся на лучшее, особенно Вика. Я не представляю, если бы с Костей случилось нечто подобное…

– Уже случалось, – вспоминается рассказ отца о событиях пятнадцатилетней давности, когда мама провела неделю у его постели. По его словам, именно тогда он осознал, что перед ним человек, который не откажется от него, как бы ни сложились обстоятельства.

– Тогда всё было по-другому. Я была другой, а всё происходящее казалось решаемым одним жестом Парето. Да и нас не связывали трое детей и пятнадцать лет брака. Сейчас я к подобному не готова.

– Ты же знала, чем занимается папа. Была в курсе дел, не всегда законных и часто опасных. А если всё же такое повторилось бы? В теории. Ты бы осталась с ним до последнего?

Сейчас в памяти всплывает наш с Гришей разговор в день встречи после пятилетнего молчания. Я заверила его, что с небезразличным мне человеком останусь до конца, но готова ли к такому в действительности?

– Знаешь, Тась, у каждого человека есть цена. Она определяется поступками и образом жизни. Некоторые люди со временем становятся бесценными в нашей жизни, настолько дорогими, что каждый вздох без них равен смерти. А есть те, кто стоит копейки, их поступки гадкие, а слова – будто воздух. Но они обязательно должны быть среди нас, чтобы понимать цену тем – реальным, настоящим. За много лет я убедилась, что Костя всегда верен своему слову и бесконечно мне предан. Поэтому да, я с ним до последнего, какую бы цену мне ни пришлось за это заплатить. Если ты не способен чем-то жертвовать ради дорогих людей, то действительно ли искренна твоя любовь?

– А если человеку твоя любовь не нужна?

«Тебе не место рядом со мной» – в голове стучат набатом фраза Гриши, а слёзы вновь застилают глаза. Ещё немного, и я позорно разрыдаюсь в трубку, вызвав множество вопросом мамы, на которые сейчас не хочу отвечать даже самой себе.

– Но это ведь не означает, что ты перестанешь любить? Просто твоя любовь останется нерастраченной, только твоей, особенной, а со временем появится шанс отдать её кому-то другому.

– А если она предназначена кому-то конкретному, только одному? – Понимаю, что диалог с мамой способен открыть реальное положение дел, но хочу понять, как любить того, кого любить запрещено.

– Тась, и всё-таки что-то случилось. Я слышу. Поделишься?

– Не сейчас. Я не готова.

– Значит, поговорим об этом завтра, когда будешь дома. Жду. Мы все тебя ждём.

– До встречи.

Отключаю телефон и тут же покупаю билет на два часа ночи. Уже утром я буду дома, чтобы навсегда потерять Гришу и наше возможное «вместе», которому не суждено случиться. А оно вообще было возможно? На протяжении нескольких лет я создавала в своей голове сценарии, которые никогда не произойдут, но они делали меня настолько счастливой, что я продолжала их выдумывать. Сейчас отчётливо понимаю: ни одному из них не суждено было сбыться. Оказывается, это очень больно – ждать того, чего никогда не будет.

Смотрю на пропущенные, среди которых множество вызовов от Воропаевой и девчонок. Сегодня я покину этот город, и последнее, что необходимо сделать – забрать документы из Школы и попрощаться с Элей и Светой. Поэтому вызываю такси, собираюсь, натягивая спортивный костюм, кроссовки и куртку, а сразу у подъезда сталкиваюсь с Андреем, привычно расхаживающим около машины.

– Доберусь на такси, – произношу, прежде чем мужчина открывает рот, – сегодня улетаю, так что в вашем присутствии около дома больше нет необходимости.

– Но Ярый приказал…

– Мне плевать на его приказы, – выплёвываю со злостью, удивляясь собственной реакции на родное имя, – на всё плевать.

Запрыгиваю в подъезжающий автомобиль, оставив Левого в недоумении. Накидываю капюшон, словно стремлюсь закрыться от всего мира и той саднящей боли, что прямо сейчас выжигает меня изнутри, не оставляя шансов на спасение. Когда-нибудь я вспомню этот момент с улыбкой и благодарностью за подаренный опыт. Но не сейчас.

Захожу в двери Школы, уже предвкушая всю степень недовольства Марго, которая выльется на меня смертоносной лавиной, способной уничтожить в секунду. Но мне плевать, потому как теперь желаю поскорее разобраться с формальностями и покинуть этот город, оставив за спиной мечты о Грише и работе.

– Островская! Зайди ко мне!

А вот и Воропаева собственной персоной. Надеюсь, в её кабинете не сидит сын мэра, готовый распять меня за отказ и наплевательское отношение к его значимой персоне.

– Добрый вечер, Маргарита Анатольевна, – начинаю с порога, чтобы пропустить длинную недовольную тираду в свой адрес, – я бы хотела забрать документы и прямо сегодня избавить от моего присутствия в вашей Школе.

Вспоминаю её вчерашние слова и не могу удержаться от выпада. Глаза женщины распахиваются в удивлении, а собравшиеся сорваться слова так и остаются несказанными. Минута замешательства и молчания, но затем Марго, словно очнувшись, расправляет плечи и неожиданно сменяет гнев на милость, натягивая уже привычную вымученную улыбку.

– Ну зачем ты так, Тасенька? Если ты решила, что я недовольна несостоявшейся встречей с Леонидом Звоновым, то её можно перенести. Например, на сегодня. Уверена, вчера у тебя была веская причина. Лёня мне, правда, телефон оборвал, высказывая недовольство, но девочка ведь имеет правда передумать, не правда ли?

– Именно так. Передумала. Я больше не хочу работать в вашей Школе и сегодня вечером улетаю домой, чтобы принять другое, более выгодное предложение, – придумываю на ходу, чтобы озвучить вескую, как мне кажется, причину для такого кардинального решения.

– Так ты ещё даже не начинала работать. Оставайся, с завтрашнего дня начнутся занятия с группой. Вот расписание. – Марго подталкивает ко мне лист, где в графике значится моё имя и установленные дни. Заранее подготовилась?

– Решение принято. Я возвращаюсь домой.

Марго недовольно поджимает губы и постукивает по столешнице длинными ногтями, видимо, прикидывая, какие аргументы заставят меня изменить решение.

– Что ж, будь по-твоему. Мне необходимо всё правильно оформить, для этого требуется время. Можешь отправиться к Рамазановой и Ветровой, у них сейчас занятия. Я тебя вызову.

Сухой кивок означает моё согласие, и я, покинув кабинет, направляюсь на тренировочный каток, где шумная группа малышей под руководством Светы выполняет задания. С тоской осматриваю каток и маленьких фигуристов, часть из которых всё же пробьётся к победам, пьедесталу и заветным медалям. Пока не знаю, чем займусь, вернувшись домой, но точно не буду сидеть без дела. Мама давно нашла призвание, уделяя всё свободное время своим кондитерским и поддерживаемая папой. Хотелось бы и мне найти нечто своё, способное увлечь и заполнить пустующую часть души.

Тренировка Светы заканчивается, и её сменяет Эля с группой постарше, а Марго молчит, не вызывая меня. На город опускается ночь, я опасаюсь не успеть на самолёт и застрять в этом чёртовом месте ещё на день, поэтому прощаюсь с девочками, заключённая в тёплые объятия, и иду к Воропаевой, чтобы поторопить, но сталкиваюсь с женщиной в дверях кабинета.

– Прошу, Таисия, – протягивает мне папку, которую я видела на её столе в день нашего знакомства. – Очень жаль, что ты нас покидаешь.

– Не думаю, что вам жаль, Маргарита Анатольевна, – озвучиваю нам обеим известный факт, который я приняла лишь сейчас. Жаль ей только по одной причине: Воропаева не удовлетворила желания сына мэра, и теперь, вероятно, придётся объясняться. – Прощайте.

Развернувшись, удаляюсь по коридору, но последнее слово всегда за Марго, поэтому за спиной раздаётся:

– До встречи, Таисия.

– Это вряд ли, – произношу шёпотом, направляясь к выходу.

Выхожу на парковку, которая погружена в темноту, хотя обычно с десяток фонарей освещает большую территорию, позволяя видеть все припаркованные автомобили. Время ожидания такси пятнадцать минут, и я иду через дорогу, чтобы зайти в магазин и взять необходимое в путь. Заброшенный дом, где отремонтирован лишь первый этаж, вызывает настороженность, но я видела множество подобных в городе, поэтому перебегаю и оказываюсь на узком тротуаре.

– Привет, – раздаётся за спиной, и я вскрикиваю от неожиданности, а когда оборачиваюсь, вижу Гришу. – Прости, если напугал.

Оглядевшись, замечаю припаркованный знакомый автомобиль метрах в пятидесяти, и удивляюсь, почему не обратила внимание сразу.

– Привет, – отвечаю на выдохе, не смея поднять голову и столкнуться с родными тёмно-карими глазами, которые в темноте, уверена, устрашающе чёрные.

– Лена сказала, что ты сегодня улетаешь. Просила помочь с вещами и доставить в аэропорт.

– Я не нуждаюсь в надсмотрщике.

А точнее, не вынесу рядом с Гришей и пяти минут, изнывая от желания прижаться и зарыться носом в шею, чтобы впитать его запах, въевшийся в меня за короткое время.

– Я обещал, что проконтролирую.

– Меня или себя? – вскидываю взгляд, и земля уходит из-под ног, потому что в глазах Ярова плещется явное сожаление, размазывающее меня.

Изо всех сил стараюсь вытянуть всю ненависть, на которую способна, но изнутри рвётся лишь непреодолимое желание обхватить его шею руками и ощутить прикосновение горячих губ. Мне необходима жирная точка, контрольная линия, после которой возврата не будет, а любое упоминание о Грише будет вызывать отвращение. Так лучше и проще пройти непростой этап и остаться не разрушенной, способной когда-нибудь повторно испытать глубокое чувство под названием любовь.

– Дал слово Лене. И твоему отцу. Как только ты сядешь в самолёт, можешь внести в чёрный список и забыть о моём существовании.

Он так просто это произносит, что меня начинает трясти, теперь уже от злости.

– Единственное, что поможет тебя забыть, – это амнезия без возможности вспомнить. Потому что избавиться придётся от последних пятнадцати лет.

– Тась, я могу объяснить…

Гриша делает шаг вперёд, сокращая между нами расстояние, но смотрит поверх моей головы за спину. Выражение лица мгновенно меняется, и я слышу приближающийся топот. Почти повернувшись, чтобы проследить его взгляд, не сразу понимаю, что моё тело резко дёргают, и я лечу в неизвестном направлении. Удар о что-то твёрдое, потеря ориентации, острая боль в ноге и затылке. Темнота. А затем два хлопка где-то сверху, маты и звук осыпающегося стекла.

– Девка свалила. Ищи! – раздаётся хриплый мужской голос.

И кажется, что мужчины рядом, на расстоянии вытянутой руки, и вот-вот меня найдут, но я по-прежнему вглядываюсь в темноту и не дышу, переживая за Гришу, голос которого не слышен.

– Блядь! Нигде нет. Папа нас убьёт. Всё, валим.

Через минуту погружаюсь в тягостную тишину, оповещающую, что мужчины ушли. Первое движение отзывается болью в рёбрах. Ощупываю поверхность под собой, понимая, что грохнулась на упаковки с пивом, запах которого врезается в нос, как только нюхаю влажную ладонь. Обшариваю стены, а когда нащупываю дверь, осторожно отворяю и сразу понимаю, что оказалась в подсобке магазина. На моё счастье, дверь была не заперта, потому что в противном случае я бы осталась на ступенях, уходящих вниз примерно на метр.

– Гриша-а-а, – негромко зову того, на ком сейчас сосредоточено всё моё существо.

Осматриваюсь и выхожу из своего неожиданного убежища, чтобы увидеть Гришу, который лежит на земле и, как мне кажется, не дышит.

– Гриш, Гришенька… – тормошу мужчину, прикасаясь к его груди в попытке нащупать сердцебиение, а оторвав ладонь, замечаю на ней кровь.

Два хлопка – два выстрела. Только сейчас понимаю, что Яров ранен теми, кто искал меня.

– Девушка, что случилось? Помочь?

Поднимаю голову и вижу приятного мужчину лет шестидесяти, который склонился надо мной. Бросив взгляд в сторону, замечаю припаркованное такси, о котором я совсем забыла. Я сама его вызвала, когда вышла из Школы.

– Да, нужно в больницу.

– Только не в больницу. – Гриша сжимает мою ладонь, тянет на себя, не открывая глаза и едва слышно произносит: – Там добьют.

– А куда?

– Водить умеешь?

– Да, – отвечаю не задумываясь, потому как на права я не сдала, но папа в шестнадцать сам посадил меня за руль.

– Подгони машину…

Оставив Гришу на таксиста, бегу к машине. Ключ в зажигании, поэтому быстро преодолеваю расстояние и останавливаюсь около распластанного на земле мужчины. Таксист помогает поднять Ярова и усадить на сиденье, потому что одной мне не под силу сдвинуть того, кто больше меня в три раза. Удивительно, но помощник вопросов не задаёт, молча отходит и провожает нас взглядом.

– Гриш, куда ехать?

– К Айболиту…

– К-куда?

Называет адрес, едва ворочая языком, и я быстро вбиваю точку в навигатор, понимая, что указанное место где-то за городом. Гриша отключается, хрипит и тяжело дышит. Куда бы я сейчас ни ехала, молюсь, чтобы там нам помогли. Ему помогли. Неожиданно всплывает наш с мамой сегодняшний разговор о цене каждого из нас, о поступках, на которые мы готовы ради дорогих людей, и, посмотрев на безжизненное тело Гриши, осознаю – сегодня мне предстоит узнать, чего стою я.

Глава 17

Прислушиваюсь к дыханию Гриши сквозь шум автомобиля и хруст снега под колёсами. Не отрывая взгляда от дороги, кладу ему ладонь на грудь, улавливая прерывистое дыхание. Красное пятно расплывается по ткани, превращая светлую рубашку в мокрую тряпку, которую хочется сорвать и закутать его в нечто тёплое.

Съезжаю с трассы по указанию голоса в навигаторе и еду по дороге, окружённой высоким лесом. В отличие от города, здесь снег не расчищают, поэтому разобрать направление возможно лишь по колее, оставленной машинами. Надеюсь, что Гриша, даже находясь в полубессознательном состоянии, верно указал адрес, потому что в противном случае я могу потерять его уже сегодня. Я согласна улететь, оставить его в этом городе с мыслью, что рядом с ним окажется женщина, которую он примет, но потерять его насовсем и не иметь возможности даже мельком слышать новости о Ярове, не готова.

Мне кажется, я курсирую по лесу целую вечность, но неожиданно деревья расступаются и показывается большой дом, окружённый бесконечным забором. Мне кажется, метра четыре, возможно, выше, но заграждение, словно непробиваемая стена кричит о том, что хозяин не желает видеть на своей территории гостей. Останавливаюсь перед глухими воротами и нажимаю на кнопку вызова. Несколько гудков, щелчки, а затем приятный мужской голос откликается:

– Представьтесь.

– Мне нужна ваша помощь. Гриша назвал ваш адрес…

– Представьтесь, – настойчиво повторяет, не слушая моих уточнений, и приходится подчиниться, несмотря на опасения за жизнь моего пассажира.

– Островская Таисия Константиновна.

– Интересно…

Неоднозначный комментарий ставит в тупик, но ворота отъезжают в сторону, пропуская меня на территорию, освещённую множеством огней. Останавливаюсь у входа и выскакиваю из машины, чтобы сразу наткнуться на мужчину: брюнет, около сорока лет, с большой родинкой на правой щеке. С интересом меня рассматривает и ждёт уточнения моего появления в его доме.

– Яров ранен. Сказал, в больницу нельзя. Приказал отвезти к вам. Помогите, пожалуйста… – Готова встать перед ним на колени, лишь бы не прогнал и оказал помощь тому, кто в агонии.

– Говорил же, чтобы ко мне не приезжали… – матерясь, всё же идёт к машине, а открыв дверь, быстро осматривает раненого и качает головой. – Помоги.

С трудом вытаскиваем Ярова из машины и тащим не в дом, а в соседнее одноэтажное строение без окон. Передо мной открывается гостиная с камином и внушительным кожаным диваном, но мужчина кивает на неприметную дверь сбоку и, открыв её ногой, спускается по лестнице, практически самостоятельно тащит Гришу на себе, снимая с меня нагрузку. Открываю рот в удивлении, когда мы оказываемся в настоящей операционной, которую невозможно отличить от больничной. Здесь даже пахнет так же, а глаза режет от белого цвета.

Взваливает Ярова на операционный стол, разрезая одежду и являя окровавленное тело. В этом месиве нескончаемой крови сложно разобрать, какие ранения и сколько их. Пары секунд достаточно, чтобы мужчина смог оценить положение Гриши и принять решение, как мне кажется, не в нашу пользу.

– Крови боишься?

– Нет.

– Значит, будешь помогать. Сними куртку, вымой руки и становись сюда, – указывает на противоположную сторону от стола.

Молниеносно исполняю приказ, а затем наблюдаю, как мужчина готовит инструменты, бинты и всё, что понадобится для операции, а потом на лице Гриши появляется маска и на мониторе большого аппарата цифры, показывающие жизненные показатели. Пульс слабый, и это понимаю даже я, но его наличие даёт надежду, что Гриша справится. Новый знакомый суёт мне под нос стакан со спиртом, предлагая выпить и, по его мнению, снять напряжение, но я отталкиваю руку.

– Не нужно. Мне не плохо.

Вздёрнутая бровь даёт понять, что мужчина удивлён. Ещё с минуту придирчиво меня изучив, отодвигает прозрачную жидкость и приступает к тому, что логически должно произойти. Внимательно наблюдаю за действиями нового знакомого, поглядываю на монитор, облегчённо выдыхая, и понимаю, что Гриша потерял много крови, пока я везла его в указанное место. Белая простыня слишком быстро окрашивается красным, и даже выверенные движения доктора не гарантируют положительного исхода.

Но я исполняю все его указания, подаю необходимое, а через некоторое время он вынимает из мужского тела две пули. Странно, но я не испытываю страха или отвращения при виде крови, лишь металлический запах въедается в лёгкие, вызывая тошноту и желание заткнуть нос.

В какой-то момент позволяю себе перевести дыхание, отстранившись от происходящего, и вспомнить слова папы, который всегда утверждал, что я странная. Всю мою жизнь незначительные проблемы, возникающие на пути, вызывали неконтролируемую панику, заставляющую теряться; масштабные же события, требующие титанических усилий и трезвых решений, я воспринимала спокойно и осмысленно, действуя выверенно и чётко. Странность, играющая мне на руку множество раз, выгодна в том числе и сейчас, когда я смотрю на окровавленное тело Гриши, на раны которого доктор накладывает стежок за стежком так легко, словно пришивает оторванную лапу плюшевому медведю.

Брови врача сведены к переносице, а белая рубашка и даже волосы испачканы кровью, которую он не спешит стереть. Последний стежок даётся ему с трудом, будто это самый сложный момент в многочасовой операции. Он отходит и несколько минут осматривает тело Гриши, словно любуется своей работой. Но потом я понимаю, что он оценивает риски. Это понятно по взгляду, прикованному к цифрам на мониторе, а тяжёлый вздох не сулит ничего хорошего.

– Всё закончилось. – Мне и так понятно, что больше он ничего сделать не может, но это итог, который должен быть озвучен вслух. – Можешь подняться. В доме есть сменная одежда и еда.

– Я с ним останусь, – отвергаю предложенную помощь, в ответ получая осуждающий взгляд. Но я сойду с ума, если не буду видеть Гришу и понимать, насколько плачевным является его состояние.

– Как хочешь. – Он подходит к раковине, моет руки и избавляется от рубашки в пятнах крови, оставшись в футболке. – Меня зовут Герман.

– Почему Гриша назвал вас Айболитом?

– Так называли моего отца.

– Но ведь Айболит был ветеринаром?

– Всё верно. – Герман открывает корзину, скидывая в неё полотенце и рубашку. – Он, как и мой отец, помогал животным. – Бросает взгляд на перебинтованное тело, подключённое к аппаратам, и, кажется, на его лице отражается отвращение, приправленное презрением.

Он недоволен нашим присутствием и тем, что последние несколько часов ковырялся в человеческом теле, вытаскивая пули и сохраняя угасающую жизнь.

– Но вы всё равно ему помогли.

– Не ему. – Многозначительный взгляд Германа даёт понять, что именно я причина его согласия.

– Но я вас не знаю.

– Я должен твоему отцу.

Больше ничего не сказав, мужчина поднимается по лестнице, затворив дверь наверху и оставив меня рядом с Гришей, к которому я возвращаюсь, чтобы промокнуть остатки крови с участков, не покрытых бинтами. Незаметно для себя добираюсь до старых шрамов, напоминающих обо мне, и обвожу их пальцем, ощущая, насколько горяча его кожа. Мысль, что Гриша может умереть, делает меня уязвимой, потому сейчас переживаю за него больше, чем за себя.

У меня много вопросов: кто стрелял в него, по какой причине, зачем этим людям нужна была я? Только сейчас понимаю, что тело ватное, а силы покидают после пережитого стресса, поэтому придвигаю стул и падаю на него, чтобы не встретиться с полом, позорно распластавшись лицом вниз.

Провожу по тёмным волосам Гриши, немного взъерошив, и убираю липкие пряди со лба. Мне не противно, несмотря на бесчисленное количество крови, увиденное в этой комнате. Перемещаюсь на его измученное лицо, порхая подушечками по глубоким морщинам на лбу. Здесь его кожа ледяная и неприятная, словно всё тепло спустилось туда, где две зашитые раны скрываются под бинтами.

Его состояние вызывает опасения. Это я поняла по лицу Германа, как только он меня покинул, словно был недоволен, что его старания напрасны, а несколько часов потрачены впустую. Внутри всё сжимается в щемящем чувстве, как только понимаю, что положение, в котором оказался Гриша, очень опасное. Я могу лишиться того, кто бесконечно важен и дорог мне, и это осознание рвёт на части, заставляя слёзы большими каплями скатываться по щекам.

Не замечаю, как склоняю голову и засыпаю, уткнувшись лбом в руку мужчины, а когда открываю глаза, из-под опущенных ресниц на меня смотрит Гриша. Делает попытку что-то произнести, но она гаснет в хрипах, а я нависаю над ним, чтобы приложить палец ко рту и заставить замолчать. Не сдержавшись, оставляю поцелуй на его губах и шепчу, что всё обязательно будет хорошо, потому что я рядом несмотря ни на что. Не время доказывать мне невозможность нахождения вместе и сыпать аргументами, подкрепляющими его убеждённость.

Не сегодня, когда земля плывёт под ногами, и есть нечто более значимое, за что стоит бороться – жизнь.

Он успокаивается и, закрыв глаза, отключается, а я глажу его по волосам, уговаривая саму себя выровнять дыхание и дать возможность организму мужчины выкарабкаться из непростой ситуации. Любые мои усилия в данный момент бессмысленны, нужно запастись терпением.

Бросив взгляд на часы, которые висят на противоположной стене, понимаю, что уже давно за полночь, а значит, мама и папа так и не дождались моего сообщения со временем рейса, и Гриша, который должен был проводить меня в аэропорт, недоступен. Прощупав его карманы и осмотрев куртку, не нахожу телефон, а немного подумав, не могу вспомнить, где моя сумка. Я точно была с ней у магазина, а затем всё завертелось, и я потеряла её из вида. И мне даже плевать на документы и деньги, там была брошь, подаренная Гришей.

Оторвавшись от мужчины, быстро поднимаюсь наверх, легко найдя выход, и тороплюсь осмотреть машину, где на панели разрывается телефон Ярова, а на заднем сиденье лежит моя сумка. Я даже не помню, как подобрала её. С десяток не отвеченных от мамы у меня и столько же у Гриши. Сейчас ей звонить не буду, потому что она по одним лишь интонациям поймёт, что случилось нечто серьёзное. Но всё-таки набираю сообщение, успокаивая и поясняя, что вылет откладывается по причине отмены рейса, а Гриша уже везёт меня домой. Мама верит. Но только сегодня, потому что завтра мне всё равно придётся с ней поговорить.

Наведываюсь в операционную, проверяя состояние Гриши, а просидев у его ног ещё час, чувствую, что отключаюсь, поэтому поднимаюсь в комнату, где находится диван, и укутавшись в найденный плед, засыпаю.

Глава 18

Яров

Первое, что чувствую – убивающая пульсация в теле. Не получается открыть глаза, словно веки слиплись после продолжительного сна. Но спустя нескольких попыток всё же осуществляю простое действие, а проморгавшись и настроив чёткую картинку, вижу над собой капельницу.

Кружу взглядом, узнав гостевую комнату в доме Германа, где он заботливо меня разместил. И это удивительно, потому как был уверен, что он выбросит мою дырявую тушу на съедение волкам. Но я знал, что ей доктор не откажет.

Возвращаюсь к событиям, запечатлённым в моей памяти, и сейчас готов взвыть от взгляда Таси. Не хотел её видеть, в первую очередь обезопасив себя, но Лена настойчиво просила сопроводить дочь в аэропорт. Именно от неё я узнал, что красавица, как и планировалось, оставит затею зацепиться в городе и вернётся домой. Определив местоположение, рванул к Школе и просто ждал, когда Тася появится на парковке.

Но, покинув здание, она отправилась через дорогу, где и завязался наш разговор. И сейчас я благодарен Лене, которая настояла, чтобы я проводил её дочь на рейс, потому как два козла, выскочивших из машины, были нацелены именно на Тасю. На сто процентов уверен, что это люди Звона. Вот только зачем она им? О документах знают трое: я, Парето и Роберт. Утечки быть не могло ни при каких условиях. Или всё просто: шантажировать Островского? Такой вариант исключать нельзя.

Дальше пришлось действовать быстро. Отшвырнул мелкую в сторону и тут же получил две пули в грудь. Теряя сознание, слышал, как они искали Тасю, и молился, чтобы она затаилась, не выдав себя. Дальше воспоминания вспыхивают урывками, но я точно помню её голос, успокаивающий и безумно нужный, обволакивающий теплом и пониманием, что мы оба выбрались. И если я сейчас в доме Чайника, значит, Тася совершила невозможное – спасла мне жизнь.

Неприятная слабость сковывает тело, и всё же я делаю усилие, повернув голову в одну сторону, затем в другую, и замечаю свернувшуюся в кресле клубочком Тасю. Невероятно красивая. Хрупкая и беззащитная, сейчас она кажется ещё меньше. Ей что-то снится, потому что веки слегка дёргаются, а ресницы трепещут. Волосы собраны в смешной пучок, и на ней мужская футболка явно на несколько размеров больше. Вероятно, Чайник поделился своей одеждой и, надеюсь, заботился, пока я был в отключке.

– У меня есть сомнения, что ей девятнадцать лет, – перемещаю взгляд на Германа, застывшего в дверях, но не могу выдавить ни слова, поэтому лишь вздёргиваю бровь, ожидая пояснения. – Девчонка простояла на своих двоих всю операцию, ни разу не скривившись. Словно каждый день видит, как кто-то ковыряется в мясе. Но, думаю, причина в другом, – презрительно ухмыляется, – любовь. – А вот теперь Чайник кривится и показательно закатывает глаза. – И что она в тебе нашла?

– Спроси у неё, – хриплю, выдавливая каждое слово с натяжкой.

– Жаль, что мои старания напрасны, потому что как только Парето узнает, – водит пальцем, указывая на меня и спящую Тасю, – ты пожалеешь о том, что выжил.

Собрав все ничтожные силы, принимаю сидячее положение и откидываюсь на спинку кровати, понимая, что на большее не способен. Мне кажется, что болит всё, а острые, пронзающие тело импульсы, от которых я почти теряю сознание, только усиливаются. В это же момент замечаю трубку под одеялом, тяну и ощущаю давление в паху.

– Блядь, что это? – смотрю на Германа, который довольно лыбится, наслаждаясь моим состоянием.

– Не дёргай! – гаркает, останавливая меня. – Пока ты не сможешь доползти до туалета, так будет лучше. Хотя бы пару дней.

Неосознанно смотрю на Тасю, которая по-прежнему крепко спит, подложив ладошки под щёку, и чувствую себя уязвимым и слабым в её глазах. А затем неожиданно всплывает наш разговор в день её приезда, и я понимаю, что каждое слово, брошенное тогда в меня, было правдой. Она готова ко всему, и трубка, выводящая мочу, вряд ли её смутит. Но всё должно быть наоборот, маленькая девочка Тася должна чувствовать себя защищённой, а вместо этого хрупкой блондинке пришлось практически на себе тащить здорового мужика и искать варианты спасения.

– Ты так заботлив, – издаю смешок на замечание Германа, который не желает видеть меня в своём доме.

– Это ты так благодаришь меня за то, что остался на этом свете? Оригинально.

– Думаю, благодарить нужно волшебную фамилию Островская, – указываю на Тасю.

– Для тебя не секрет, что я в долгу перед Парето. Был в долгу. Не забудь ему сказать, что я распрощался со статусом должника. Вышвырнул бы тебя прямо сейчас, но понимаю, что это невозможно. Мне неинтересно, при каких обстоятельствах ты словил две пули, кто за этим стоит и что будет дальше, но прошу лишь об одном: никто не должен знать, кто тебе помог. Наследие отца, как и его клиенты, преследовали меня слишком долго. Я с трудом избавился от ночных звонков и неизвестных личностей, приползающих к моему порогу и требующих оказать помощь. Бесконечно благодарен Островскому, что он нашёл способ отшить всех страждущих и подарить мне спокойную жизнь.

– А мог бы быть очень богатым человеком, – бросаю в Чайника едкое замечание, предвкушая реакцию.

– Не бедствую благодаря собственной клинике. Да и отец сколотил на вас приличное состояние, что стало прекрасным подспорьем для меня. Но участвовать в игре «чья пуля быстрее вышибет мозги» не намерен. Так что будь добр утащить свою задницу к хуям, как только встанешь на ноги.

– Судя по моему состоянию, – шевелю конечностями и издаю стон, показывающий, насколько каждое движение отзывается болью в теле, – на это потребуется несколько дней.

– Не скули, – шипит Герман, приближаясь ко мне, – сейчас проснётся твоя персональная медсестра и выдаст набор, который позволит уснуть и избавиться от болезненных ощущений.

– Я бы не хотел, чтобы она видела меня таким.

– Поздно, – довольная улыбка отражается на лице Чайника, – она видела всё.

– Сука ты, Чайник!

– Я бы попросил: Чайковский Герман Аркадьевич. Что за хамство по отношению к своему спасителю? Ляг на место, – давит на мои плечи, заставляя съехать ниже и оказаться головой на подушке, – трубку не дёргай, – поправляет одеяло, заботливо натягивая его до пояса. – Мне нужно уехать на несколько дней. Можешь остаться здесь. Пока. Но когда вернусь, вас в доме быть не должно. Понял?

Найдя в себе силы, киваю и издаю протяжный стон, когда хочу повернуться на бок, но Чайник останавливает меня, вновь укладывая на спину и показывая, что находиться я могу только в этом положении.

– Машина в гараже. Подальше от посторонних глаз. Тася в курсе, где продукты, лекарства и одежда. И она ответственна за Самсона.

– Эта огромная тварь её сожрёт! – подрываюсь, тут же прочувствовав, какую ошибку совершил, и валюсь обратно, закрыв глаза от пульсации в висках.

– Не сожрёт. Она уже к нему ходила. Я, конечно, переживал за своего милого пса, но всё обошлось. – Сукин сын откровенно издевается, выводя меня из себя и подковыривая Тасей, выуживая эмоции, которые я изо всех сил стараюсь затолкать подальше.

– Сука, – выплёвываю в спину Германа, собирающегося покинуть меня.

– И я о тебе такого же прекрасного мнения, – поднимает руку, показывая средний палец.

Оставшись наедине с Тасей, вновь всматриваюсь в милое личико, испытывая болезненную необходимость притронуться к ней, ощутить мягкость кожи и лёгкую дрожь, которую рождают мои прикосновения. Сознание путается, увлекая в тёмную пропасть, но даже сквозь неё успеваю заметить, как Тася открывает свои гипнотические глаза и устремляет их на меня. А затем мягкие губы прикасаются к моим, и я с улыбкой проваливаюсь в забытье.

Сквозь пелену слышу шорохи и чувствую движение рядом, а затем машинально хватаюсь за что-то, не сразу понимая, что это чья-то рука. Разлепив глаза, вижу Тасю, склонившуюся надо мной и застывшую в ожидании реакции на её манипуляции.

– Нужно сменить повязку, – показывает бинт, зажатый в ладошке.

– Сколько мы здесь?

– Три дня, – отвечает, параллельно сдирая пластырь, закрывающий раны. – Герман уехал сегодня утром. Показал, где что находится, и сказал, что мы уедем через несколько дней. Он нам не рад?

– Он никому не рад. Поверь, у него на это есть все основания.

– Расскажешь? – Красавица замирает слишком близко от моего лица, и я едва сдерживаюсь, чтобы не очертить пальцем пухлые губы, так призывно приоткрывшиеся для меня.

– Ты могла сама спросить у него.

– Спросила. Он сказал, что это не моё дело. Но я хочу понять, о каком долге перед моим отцом идёт речь.

– У Чайника, – бровь Таси вопросительно подскакивает, – Германа, когда-то была девушка. Алиса, – усмехаюсь, вспоминая рыжее конопатое чудо, от которого Гера был без ума. – Он с ней ещё в меде познакомился, учились вместе, начали встречаться… Десять лет назад его отец умер, и все его клиенты решили, что сын продолжит дело. Но Гера, сначала принимавший всех, кто к нему обращался, понял, что не желает провести всю жизнь на трубке и мчаться хер знает куда по первому зову. Планировал жениться на Алисе, создать семью и тихо осесть в этом доме… Его отказ кое-кому пришёлся не по вкусу… Алису похитили, сильно избили и Геру предупредили: в случае повторного отказа она умрёт первой. У таких, как мы, всегда сначала в расход идут самые близкие. Он обратился к твоему отцу. Не знаю, как Островский уладил этот вопрос, находясь за границей, но от Чайника отстали и больше не обращались.

– А Алиса? – Тася, кажется, не дышавшая всё это время, отмирает.

– Уехала. Точнее, Гера её отправил в Сибирь. У неё там родня была какая-то. Как говорил, на время. Но она не вернулась. Насколько знаю со слов самого Геры, вышла замуж спустя три года.

– Он переживал?

– Думаю, да, – шиплю, потому как мелкая обрабатывает рану, причиняя мне боль, но не обращая внимание на моё недовольство, уверенно продолжает:

– А почему с ней не уехал?

– Не знаю. Он эту историю вспоминать не любит. Да и вообще сторонится людей, забаррикадировавшись в этом доме посреди леса и выезжая лишь в клинику. Я здесь никогда гостей не видел.

– Я видела. Вчера. Женщина приезжала. – Тася ошарашивает новостью. Максимум Гера наведывается раз в неделю в «Рэм», чтобы снять девочку и расслабиться. – Но мне показалось, у них деловые отношения, потому что обсуждали они медицинское оборудование. Её зовут Мила.

Едва сдерживаю удивлённый вопрос, потому как я знаю лишь одну Милу, и она является моей бывшей женой. Не бывает таких совпадений. Не в этом городе.

– Описать можешь?

– Высокая. Очень. Твоего роста, я ей с трудом до груди достаю. – Мелкая показывает, насколько её превосходит ростом знакомая Геры. – Длинные каштановые волосы, завитые в крупные локоны. Вытянутое лицо, широкий нос и тонкие губы. И глаза необычные: зелёные с коричневыми крапинками. Я никогда не видела таких. Ты её знаешь?

Точно Милка. После развода пересекались пару раз в общей компании, но затем она покинула город и обосновалась в Москве, насколько я слышал. Зачем вернулась? Отношения к медицинской сфере она точно не имеет, по образованию юрист, а её появление в доме Чайника автоматически вызывает множество вопросов.

– Нет. Не знаю.

Нервозность, проскакивающая в голосе Таси, даёт понять, что она на взводе, а упоминание бывшей усугубит обстановку и может поспособствовать моей быстрой кончине. Красавица слишком остро восприняла факт моей женитьбы, а если узнает, что вчера беседовала с той, что до сих пор могла бы носить фамилию Ярова, вспыхнет яростью, которая меня первым и разнесёт.

– Я закончила. – Тася поднимается с постели, собирая всё, что осталось после перевязки и скидывая в мусорное ведро. – Сейчас мешок поменяю.

Тянет край одеяла, чтобы добраться до трубки, заканчивающейся прозрачным пакетом, но я останавливаю, накрыв её ладонь своей.

– Не хочу, чтобы ты видела меня таким, – совершаю усилие, чтобы высказать свои страхи.

– Я уже всё видела, а мешок меняла несколько раз. Так что твоё стеснение является запоздалым, Гриш. В доме нас двое, помочь тебе могу только я.

– Хорошо, – нехотя соглашаюсь и отворачиваюсь, когда Тася откидывает одеяло и делает всё необходимое. – Но завтра я это, – указываю пальцем на трубку, – сниму и сам поползу в туалет. А заодно и в душ.

– Я с удовольствием на это посмотрю. – Мелкая подмигивает и довольно лыбится, предвкушая, как я буду тащить свою задницу в туалет без чьей-либо помощи.

Не знаю, каким образом преодолею три метра, разделяющие меня и ванную комнату, но придётся постараться, чтобы в глазах Таси не выглядеть беспомощным. Она огибает кровать и забирается с ногами в кресло, накрывшись пледом. Судя по всему, все три дня, что я был в отключке, единожды придя в себя для беседы с Герой, она провела в этой комнате, контролируя моё состояние.

– Тась, иди сюда, – хлопаю ладонью рядом, показывая, чтобы красавица приняла горизонтальное положение и отдохнула по-человечески.

Выгнать в другую комнату я всё равно её не смогу, так хоть поспособствую крепкому сну в нормальных условиях. Сомнения на миг захватывают её, но, поразмыслив, Тася поднимается и укладывается рядом, установив дистанцию и не прижимаясь ко мне: то ли по причине слов, сказанных мною несколько дней назад, то ли опасаясь доставить мне боль. Не могу знать точно, но как только оказывается рядом, становится спокойно, словно она является тем самым светом, который ворвался в мою жизнь и манит за собой.

Ворочается несколько минут, но затем засыпает, свернувшись клубочком под боком и согревая своим теплом. Немного сдвигаюсь, чтобы соприкоснуться телами, падаю на подушку и сквозь неё ощущаю дискомфорт, а нырнув рукой, нахожу ствол. Интересно, Гера постарался или Тася? Скорее, первый, потому что мелкая по всем признакам чувствует себя в безопасности.

Обдумываю варианты, как отправить Тасю из города в обход главных дорог, на которых, уверен, дежурят люди Звона. Аэропорт отпадает сразу, работники сливают информацию мэру по первому запросу, поезда тоже не лучший способ покинуть город. Остаётся лишь один выход: вывести мелкую на машине в соседнюю область и уже там посадить на самолёт. Вот только мне пока не под силу преодолеть за рулём большое расстояние. Придётся Чайнику оказать мне ещё одну услугу, если он хочет, чтобы мы убрались из его дома.

Мысли укачивают своей монотонностью, проваливаюсь в сон, но из него вытягивает противное звенящее жужжание. Открыв глаза, не сразу понимаю, откуда звук, но улавливаю движение за окном, осознав – квадрокоптер. Совсем недавно Звон напичкал своих людей новыми игрушками, и подобные незаменимы, когда нужно заглянуть за четырёхметровое ограждение. Насколько знаю, оснащены камерами, тепловизорами и… оружием. И моя догадка верна, потому что раздаются выстрелы, и комнату наполняет звон бьющегося стекла.

Едва успеваю столкнуть Тасю на пол и свалиться на неё сверху, чтобы прикрыть. Она просыпается и начинает метаться подо мной, дёргает трубку, причиняя дикую боль, которую я пропускаю, сосредоточившись на обстреле.

– Тише, лежи и не двигайся, – приказываю, и как только Тася слышит мой голос, замирает.

У этих штук проблема с прицельностью, а хаотичный обстрел лишь создаёт панику. Быстро прикидываю варианты развития событий. Телохранитель из меня сейчас никакой, что подтверждается невозможностью подняться, так что главное – изолировать Тасю.

– Бегом вниз, из кухни ведёт дверь в гараж. Садишься в машину и давишь по газам. Внедорожник легко снесёт боковые ворота. Едешь быстро, не останавливаешься, на развилке свернёшь направо…

– Нет, Гриша, – всхлипывает Тася, – я тебя не оставлю. Я не…

– Да насрать на меня! – повышаю голос, чтобы достучаться до мелкой, которая не понимает, что мы оба не вылезем отсюда. – Поднимай свою задницу и бегом в гараж!

– Я не могу. Гриш, Гришенька, – обхватывает моё лицо ладошками, – я с тобой. Без тебя никуда. Я тебя люблю…

Готов взвыть, желая, чтобы Тася прямо сейчас поднялась и валила из дома. Мы будто застыли в моменте, когда время затормозилось, а пули, пролетающие над головой, лишь фон, не имеющий к нам никакого отношения. Но, в отличие от мелкой, я хорошо понимаю, что мы оба трупы, если оставаться на месте, пока головорезы Звона выворачивают задние ворота. Но больше всего меня заботит иное: лицезрение моей смерти сломает её. Поэтому на ум приходит лишь одно:

– А я нет, – скидываю её ладони и отталкиваю от себя в направлении двери. – Мне похуй на тебя. Поняла? Ты лишь девка, которую я трахнул пару раз. Никто. Пустое место. Временное развлечение. Мила, что приезжала вчера, моя бывшая жена. Ко мне приезжала, меня проведать. Ты помешала.

– Гриш… – непонимающе отшатывается, не веря в произнесённое мною и уничтожая серыми, застланными влагой, глазами.

– Ты мне на хер не нужна. Вали отсюда.

– Что ты… Ты зачем так… – Тася осторожно поднимается, прижавшись к стене.

Квадрокоптер улетел, оставив отметины в мебели и открытые окна, в которые прорывается пронизывающий ветер.

– Пошла вон, сказал! – вкладываю в свой крик все имеющиеся силы, чтобы сдвинуть с места мелкую, заставив разозлиться и свалить из дома. – Ну? Пошла на хер!

Наконец, Тася срывается с места. Топот ног по коридору, лестница, кухня, хлопнувшая дверь в гараж, звук мотора и грохот, когда машина выносит подъёмные секционные ворота и вырывается во двор, лай Самсона, беснующегося в вольере, и скрежет железа бокового заграждения. Она за пределами дома.

Откидываюсь спиной на кровать, прикрыв глаза, шарю рукой и, найдя пистолет, снимаю с предохранителя, приготовившись к приходу гостей. Меня мало заботит собственная жизнь. Главное, задержать обыскивающих дом людей Звона и дать мелкой драгоценное время, позволяющее улизнуть. С первого этажа доносятся маты и ругань. Как минимум три голоса. Шарят по дому в поисках Таси, а затем поднимаются. У меня нет сил встать, даже ползти, всё, что имелось, я истратил на то, чтобы заставить её уйти.

Не так я хотел бы попрощаться с ней. Не такие воспоминания оставить о себе. Что ж, как есть.

– Ну здоро́во, Ярый.

Глава 19

Тася

Давлю на газ что есть силы. Машину то и дело тащит вбок, но я успеваю выкрутить руль и оставаться в колее. Ворота, приземлившиеся на капот, задели лобовое стекло, которое пошло трещинами. Сквозь небольшой уцелевший кусочек есть возможность рассмотреть дорогу, освещающуюся фарами. Вцепившись в руль что есть силы, не сбавляю скорость, желая покинуть этот чёртов лес, город и страну.

Хочу к маме. Как никогда мечтаю упасть в её объятия и забыться, насладившись родным запахом и чувством защищённости.

В голове пульсируют слова Гриши. Каждое чёртово слово, которое он выплюнул в меня, размазало, словно кислотой растворив то светлое, что жило в моём сердце. Я заслуживала чего угодно, но только не такого. И, несмотря на зарождающую ненависть, всё же хочу вернуться в дом, чтобы убедиться – он выжил. Почему-то именно это сейчас для меня имеет особое значение. Я готова его ненавидеть и даже презирать, но знать, что его больше нет, и продолжать дышать не представляется возможным.

Мы становимся идиотами, когда любим. Безмозглыми, беспринципными, наивными идиотами, которые не видят ничего, кроме нужных глаз, заставляющих трепетать каждую клеточку. Хочется верить, что всё произнесённое было озвучено, чтобы заставить меня действовать и спасать собственную жизнь, но эмоции, плескавшиеся в глазах Ярова, говорили об обратном.

Смахиваю слёзы, застилающие глаза, и сворачиваю вправо, вовремя вспоминая указания мужчины. Здесь отсутствует колея, а значит, эта дорога используется реже и у меня есть шанс выскочить на трассу и оторваться от тех, кто за мной приходил. Я так и не задала нужные вопросы Грише, радуясь, словно ребёнок, что он наконец-то пришёл в себя и нашёл силы поговорить.

Неожиданно меня ослепляет яркий свет и, не имея возможности осмотреть преграду, жму на тормоз, и машину несёт в сторону. Автомобиль не поддаётся, и мне остаётся лишь пустить действие на самотёк, ожидая остановки. Я оказалась на обочине, если, конечно, так можно назвать сугроб, в котором увязла машина.

Дорогу перекрыли два джипа, из которых не спеша выползают мужчины с автоматами в руках. Но ко мне не подходят, остановившись в нескольких метрах. Ослепляющий свет не позволяет рассмотреть лица.

Давлю на газ, но колёса буксуют, и внедорожник не двигается с места. Паника овладевает телом, а когда понимаю, что выбраться из снега не получится, выскакиваю из машины и бегу в лес, маневрируя между деревьями и утопая в снегу по колено. Обувь вмиг становится мокрой, но мне плевать, потому что я бегу: падая и поднимаясь, разгребая снег руками и стараясь уйти от преследователей.

Они близко. За моей спиной несколько голосов подгоняют друг друга, и наконец, получаю удар под колени и падаю лицом в снег. Чьи-то руки поднимают и встряхивают, но я хаотично машу ногами, не желая сдаваться и в какой-то момент куда-то попадаю, потому что слышу мужской гортанный стон, а за ним следует пощёчина. В голове звенит, и пока прихожу в себя, получаю вторую, после которой срываюсь в темноту.

– Эй, принцесса, глаза открой, – сквозь плотную пелену слышу мужской голос.

Меня настойчиво трясут, вцепившись в плечо, но глаза никак не желают открываться, а тело протестует, стремясь досмотреть сладкий сон, в котором я вижу Гришу. Сознание шокированно воссоздаёт недавние картинки, где я, оставив Ярова, бегу из дома Германа, спасаясь от преследователей и, в конце концов, попадаю прямо к ним в лапы. Последнее, что помню, – лес, много снега и я, скрывающаяся от мужчин с оружием.

Распахнув глаза, тут же прищуриваюсь, встретившись с ярким светом, и пока привыкаю, осторожно осматриваюсь. Небольшая комната с диваном и тумбочкой, одиноко оставленной в углу и, кажется, совсем не вписывающейся в убогую обстановку. Вот только я на полу, пристёгнута наручниками к кольцу, вкрученному в стену.

– На меня смотри! – Надо мной раздаётся мужской голос, заставляющий поднять голову.

Толстый мужчина. Нет, не так – омерзительно жирный. Около шестидесяти лет, с круглым красным, цвета граната, лицом, неожиданно для меня растягивает губы, являя непонятную эмоцию, напоминающую звериный оскал. Но я смотрю на значительную щербинку между верхними передними зубами, и неосознанно предполагаю, пролезет ли сквозь неё монетка. Странная мысль ускользает лишь тогда, когда он делает два шага назад и опускается на стул, который стонет и скрипит под тяжестью огромной туши, а я жду, что хлипкие ножки вот-вот сложатся и пятая точка мужчины встретится с полом. Но мебель оказывается прочнее моей выдержки, и вот я покрываюсь мурашками страха, когда человек напротив сверлит меня своими поросячьими глазёнками.

– Итак, Таисия, – начинает уверенно, что даёт понять: он знает, кто я. – До меня дошла информация, что папаша переписал на тебя всё своё имущество, чтобы в случае заключения сделки с Липницким, ты выступила гарантом её законности. Тебе об этом известно?

Я лишь заторможенно качаю головой, впервые услышав незнакомую фамилию и удивляясь тому, что являюсь владельцем какой-либо собственности папы.

– Понятно, – довольно ухмыляется, прокручивая на пальце массивный перстень с чёрным камнем. – Увы, но господин Липницкий скоропостижно скончался, а сделка так и не была завершена. – И то, что мелькает в потемневшем взгляде, даёт понять: этот некий Липницкий отошёл в мир иной с чьей-то помощью, являясь помехой. – Знаешь, меня знатно тошнит от вашей гадкой семейки. Куда ни сунься – Островский, у кого ни спроси – Островский, кто собственник – Островский… Я решил избавиться от наследия твоего папочки, и ты мне в этом поможешь.

– А кто вы? – наконец, решившись, задаю вопрос, вызвав неподдельное удивление у мужчины, а затем и смех, который разносится по углам комнаты.

– Звонов Аркадий Янович, мэр этого города. – И только сейчас всплывает его лицо, которое я видела на празднике в Школе. – С твоей стороны было ошибкой вернуться в город, где твой папаша оставил столько воспоминаний о себе, и не узнать о правилах и возможных опасностях. Удивлён, что Парето, прославившийся способностью просчитывать каждый свой шаг, не предупредил о проблемах, с которыми ты здесь можешь столкнуться. Или, на худой конец, не заставил сменить фамилию, вопящую о ваших родственных связях.

Недаром папа упоминал, что не будет против, если я вновь стану Орловой Таисией Романовной, вскользь заметив, что этот шаг избавит меня от неприятных нюансов. Но насколько они неприятны, я могу оценить прямо сейчас, когда на запястье побрякивают железные наручники.

– Чего вы хотите от меня? – Страх пульсирует во мне нескончаемым потоком, сложно контролировать дрожащий голос, но, чтобы понимать, чем закончится данная история, нужно выяснить, какая роль отведена мне в играх мэра.

– Элементарного – право собственности на всё, что теперь тебе принадлежит. Но так как у меня нет на руках документов, определяющий полный список объектов, мы пойдём иным путём, – поднимается не без труда, тяжело дыша, и приближается, зафиксировав моё лицо толстыми пальцами и фокусируя на себе внимание. – А твоя задача быть сговорчивой девочкой, и тогда, возможно, ты останешься в живых.

– Возможно? – вырывается из меня полустон, показывающий степень отчаяния. – Вам лучше поговорить с отцом.

– Твой отец не появлялся в этом городе пятнадцать лет, но продолжал вести дела через доверенных лиц, одним из которых был Ярый…

– Был? – охаю, услышав комментарий в прошедшем времени и откинув все ужасные слова, сказанные Гришей, потому что сейчас моё сердце отдаётся тяжёлыми ударами в висках и почти скулит, не веря в возможность его смерти.

– Он нарушил мои планы, за что и получил две пули. Но живучий сукин сын выкарабкался с помощью доктора, к которому его привезла ты. Чего только не сделаешь ради любимых, правда? Смелая девочка… – скалится, проведя пальцем по моим губам, отчего дёргаюсь в сторону и шиплю, когда кольцо наручников сжимается на запястье. – Но всё это не имеет значения, потому что сейчас труп Ярого остывает в доме доктора.

– Неправда! Это ложь! – избавляюсь от противных прикосновений свободной рукой и совершаю попытку встать, но тут же прилетает звонкая пощёчина, после которой я опускаюсь на пол. – Этого не может быть… – всхлипываю, на секунду представив, как бездыханное тело распластано на том самом месте, где остался Гриша, выгнав меня. – Сволочь! – пинаю его ногами, не контролируя овладевшую мною злость, и второй удар не заставляет себя ждать, но теперь уже в живот.

Согнувшись, стону от пронзившей боли и не могу сделать вдох, словно невидимый клапан перекрыли и остановили подачу кислорода. Через пару минут прихожу в себя и жадно наполняю лёгкие воздухом, пока Звонов, наклонившись надо мной, с явным удовлетворением наблюдает, как я корчусь.

– Будешь сговорчивой – дольше проживёшь, – ядовито выплёвывает и возвращается на стул. – Чего тебе не хватает, так это выдержки Парето: в любой ситуации его лицо оставалось непроницаемым, а такая роскошь, как злость, считалась неприемлемой. Нюансы мы обговорим завтра, когда…

– Почему ты прячешь мою игрушку?! – Дверь с грохотом открывается, а на пороге комнаты застывает Лёня, окидывая меня голодным взглядом, который не сулит ничего хорошего. – Вот она… – крадётся в моём направлении, и, кажется, у него даже слюни текут от предвкушения.

Прижимаюсь к стене и ползу вдоль неё, подальше от отбитого на всю голову урода, пока натянувшиеся наручники не ограничивают движение.

– Не сейчас. – Звонов-старший останавливает сына, сжав пальцы на плече.

– Я хочу сейчас! Сейчас, понял? – бьёт ладонями в грудь отца, но тот остаётся на месте, потому как сынку сдвинуть такую тушу не под силу. – Эта сука кинула меня. Я хочу её наказать, – рвётся ко мне, но папаша значительно превосходит его массой, поэтому отдёргивает в сторону, и Лёня приземляется на освободившийся стул.

– Потерпи три дня. А потом делай что хочешь.

Сглатываю, представляя варианты развлечений сына мэра, прокручивая всё, что рассказывали девчонки, и начинаю дрожать, не желая, чтобы происходящее было правдой. Я даже согласна на леденящий душу кошмар, который исчезнет с наступлением утра, лишь бы Гриша был жив, а два урода напротив меня сгинули в самую глубокую яму.

– Три дня… – Лёня совершает несколько глубоких вдохов, облизывая меня взглядом. – А потом ты моя… – Его зрачки расширены, словно у наркомана, принявшего дозу, а ладони натирают стул.

Он не в себе. Или же это и есть его обычное состояние? Лёня смахивает на человека с поехавшей психикой, который с трудом себя контролирует в присутствии людей, но перед родными предстаёт в привычной для него ипостаси. А затем сынок погружается в какое-то отстранённое состояние и замолкает, уставившись в одну точку и покачиваясь из стороны в сторону.

– Вы не думали о том, чтобы отправить сына в специализированное учреждение? Ему бы там помогли, – киваю в сторону Лёни и ищу понимания его отца, но очередная пощёчина, оставившая жгучую отметину на моей щеке, даёт понять, что папочке слова пришлись не по вкусу.

– Мой сын здоров! – гаркает Звонов, склонившись надо мной. – Просто у него есть фетиш… своеобразный.

– Издеваться над женщинами? А точнее, над фигуристками?

– Многие практикуют жёсткий секс, – отмахивается мэр и, подойдя к сыночку, гладит его голове, словно трёхлетнего ребёнка, который совершил оплошность.

– Секс сексу рознь… – шепчу, вспоминая наши с Гришей две ночи.

Раздирающие на куски жгучие моменты растворяются, когда на долю секунды верю словам Звонова, произнесённые десятью минутами ранее, и не желаю принимать новость о смерти Ярова.

Мэр отворяет дверь и кого-то зовёт. Через секунду в комнате появляются двое крепких парней, подхватывают Лёню и тащат на себе прочь. Лишь на короткое время во взгляде Звонова, провожающего сына поворотом головы, вспыхивает тоскливая жалость, которую он тут же прячет, натянув маску безразличия. Уверена, понимает, что его сын болен, но убеждает самого себя в обратном.

– Что будет через три дня? – отвлекаю мэра от раздумий и возвращаю внимание к себе. Требуется больше информации, чтобы понимать, как действовать.

– Через три дня, Таисия, всё будет принадлежать мне. Я наконец избавлюсь от тени Островского и получу полную власть над городом. Остаётся лишь одна проблема: при тебе интересующих меня документов не было, при Ярове тоже.

– Вы можете позвонить моему отцу и уточнить, – предлагаю, надеясь, что именно таким образом он узнает о том, в чьи лапы я попала. И если Гриша действительно мёртв… только папа придёт на помощь и вытащит меня любой ценой. – Могу продиктовать номер…

– Хитрая девочка. – Звонов щёлкает меня по носу, подмигивая. – А вот папочку мы оповещать не будем. В числе приглашённых он не числится. Сами разберёмся, правда, Таисия? – приближается, обдав мою кожу горячим выдохом, от которого внутренности сжимаются, а чувство самосохранения вопит и бьётся в припадке. – Хотя он не приехал, даже когда на дом его лучшего друга напали, а неродная дочурка и вовсе значения не имеет. У него ведь есть двое родных детей, и их благополучие, уверен, заботит его куда больше, чем ты.

Его слова не производят должного эффекта, потому как, в отличие от мэра, я всегда чувствовала папину любовь: тихую, сдержанную, но абсолютно искреннюю. Он вполне мог постараться ради мамы, но слова не имеют никакого значения для Парето – исключительно действия, которыми он пятнадцать лет подтверждал неподдельные чувства ко мне.

– Если передумаете, скажите, – произношу спокойно и уверенно, – я даже сама могу с ним поговорить.

– Сейчас я тебя отстегну, – мэр машет перед моим носом ключиком, – но ты должна вести себя спокойно. Отдохни, – кивком головы указывает на диван, – тебя покормят через пару часов. Ты должна быть выспавшейся и свежей, – проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, а я, испытывая неприязнь, отстраняюсь, чем вызываю улыбку Звонова, – и улыбаться, – шепчет мне на ухо.

– Да пошёл ты, – произношу так же тихо, подстраиваясь под его интонации.

Ничего не ответив, снимает наручники и отходит, с недоверием посматривая на меня. У него есть все основания опасаться, потому что как только он кладёт ладонь на ручку двери, подскакиваю и делаю попытку прорваться. Но я раз в шесть меньше жирного ублюдка, поэтому незамедлительно получаю удар наотмашь и падаю в темноту.

Глава 20

Яров

– Ярый, сукин сын! Ты расхерачил мой дом! – Голос Геры доносится с первого этажа и по мере восхождения на второй становится злее, а затем переходит на визг, когда он добирается до комнаты, изрешечённой пулями. – Блядь, это итальянская мебель! – слышится стон, а затем истошный крик, что означает: я не умер ночью, но подохну сейчас от рук человека, который спас меня. – Меня не было сутки! Всего сутки! Ты возместишь всё, что… – застывает на пороге комнаты и, оценив моё состояние, тяжело вздыхает и направляется вниз.

Чайник возвращается через несколько минут с небольшим чемоданчиком, открывает и молча обрабатывает рану, добавленную к остальным. Ранение в плечо навылет несерьёзное, но достаточно болезненное, если прибавить ощущения к ранее полученным.

– Островская где? – задаёт вполне ожидаемый вопрос, на который мне и самому себе отвечать не хочется.

– У Звона. Его люди забрали ночью. Обстрел начался неожиданно. Я заставил её сесть в машину и уехать. Был уверен, что выберется… – отвожу взгляд, засматриваясь на падающий снежок за окном и не контролируя действия Геры.

Несколько швов, которые он накладывает на живую, приносят боль, заслуженную мною за каждое грёбаное слово, брошенное в Тасю. Её потухший взгляд, полный слёз и разочарования, до сих пор стоит перед глазами, и это картинка, которая будет меня преследовать до конца моих дней.

– Откуда знаешь, что за этим стоит мэр?

– Сделано. – В комнату врывается Марат, потирая ладони, замёрзшие на морозе.

От неожиданности Гера дёргается, натягивая нить и получая в ответ моё шипение. Его тело напряжено, а взгляд оценивающе исследует моего человека, положившего руку на пистолет и готового стрелять без предупреждения.

– Спокойно, – хриплю, отбирая из рук Чайника полукруглую иглу и выдыхая. – Это Марат – мой человек, который уже полгода работает в охране Звона. Это Герман Аркадьевич – сын Айболита.

– Ого, сын доктора? – В голосе помощника слышится безграничное уважение к тому, на чьём столе он побывал пару раз. – Шил меня когда-то. Дважды. Благодаря ему не подох.

– Давай без подробностей. – Гера кривится, останавливая душещипательный рассказ Марата, который готов выложить подробностей обоих эпизодов здесь и сейчас.

Вновь возвращает мне своё внимание, заканчивая работу и закрывая рану, которая лишь слегка саднит, перебивая болевые ощущения от двух предыдущих.

– Машину пригнал, – отчитывается Марат. – Лобовое разбито, но не от пуль. Скорее всего, при выносе ворот. Возле машины много следов. Несколько уходят в лес, но недалеко. Видно, что кого-то волокли.

– Кровь есть? – Это самый важный вопрос для меня. Предполагаю, Звону Тася нужна живой, но я не хочу, чтобы мелкая испытала физическую боль и терпела издевательства.

– Нет. Ни капли. И вот что нашёл на заднем сиденье.

Рядом опускается женская сумка. Всё же во мне теплилась надежда, что брошь осталась с Тасей, но, увы, вещица пристёгнута к подкладке сумки с внутренней стороны. Везде таскала с собой, что позволяло узнавать, какие места она посещает.

– Помоги. – Гера подзывает Марата, и мужчины водружают меня на кровать, дают возможность занять горизонтальное положение и отдышаться. – Не мог сам залезть?

– Да я сюда с трудом дополз из соседней комнаты. Там стало холодно по причине разбитых окон. Ждал Марата. Он от трупов избавлялся.

– Надеюсь, ты их не за домом закопал? – Чайник напрягается, не желая летом столкнуться с последствиями нашего пребывания на его территории.

– Нет, конечно, – помощник фыркает. Особым умом не отличается, но это не помешало ему задержаться у Звона в охране и не выдать себя. – В озеро скинул в трёх километрах отсюда. По уму всё, с грузиком. Не всплывут.

– Спасибо, утешил. – Гера прикладывает ладонь у груди, умилённо улыбаясь. – Почему не избавил его от ранения? После предыдущих ещё не отошёл.

– Меня не оповещали. Смена заканчивалась, парни по приказу прыгнули по машинам, взяли эту хрень летающую и сорвались в неизвестном направлении. От Ярого три дня вестей не было, почуял неладное. Поехал следом и не зря. Подобрался со стороны озера, вокруг поехал. Зашёл в дом, тут трое. Один успел пулю подарить. За девчонкой не успел.

– Лучше бы за ней поехал… – откидываюсь на подушке, прикрываю глаза и вспоминаю, как кричал Марату, чтобы ехал следом за Тасей.

Каких-то минут десять, и мелкая не оказалась бы у них. Если бы только знал, что помощник придёт так вовремя и поможет избавиться от людей Звона, обыскивающих дом, не отпустил. Не могу представить, что она сейчас испытывает, уничтожаемая моими последними словами, потерявшая надежду и веру в того, кто был для неё идеалом.

– Ярый, я не знал. – Марат виновато склоняет голову, рассматривая собственные ботинки и не понимая, что и так сделал безгранично много – спас мне жизнь.

– Проехали. Имеем то, что имеем. Новости есть?

– Весточка прошла, что ночью девку привезли без сознания. Разместили на цокольном этаже в одной из комнат. Звон сам беседовал. Долго. Потом сынок-дебил туда наведался. – После упоминания о Лёне сжимаю кулаки и рычу, не имея смелости даже на секунду представить, что будет с красавицей, если повёрнутый ублюдок до неё доберётся, превратив в окровавленное нечто, мало похожее на человека. – Не трогал он её. Опять впал в своё это состояние нирваны. – Марат закрывает глаза, мычит и покачивается, изображая Звона-младшего. – Парни вынесли его и скинули в комнате на третьем этаже. Обычно потом сутки отходит. Спит и ссать периодически ходит. Но Звону документы нужны какие-то. Приказал к тебе и девчонке на хату наведаться.

Радует лишь то, что я в курсе местонахождения мелкой, но вопрос, кто слил информацию о передаче документов, предоставляющих Тасе право распоряжаться имуществом Парето, остаётся открытым. И если я и сам Островский вне подозрений, то остаётся лишь одни осведомлённый человек – Роберт. Плюс промежуточное звено – курьер. Ставлю на последнего, потому как с Ароновым последние лет восемь вместе варились в котле рейдерских захватов собственности Островского, отбивались от засланных мэром покупателей и улаживали вопросы с перебросом денег через десятки счетов.

– Тебе уехать нужно?

– Да. У меня приказ обшарить твою хату.

– Есть версия, куда делись парни? – намекаю на тех троих, которых уложил Марат ночью, а затем предусмотрительно избавился от тел до приезда Чайника.

– Скажу, подбили. Оклемаются, приедут, а пока отсиживаются. Сообщения Лешему отправил, – машет несколькими телефонами, зажатыми в ладони, показывая, что уже предусмотрел возможные вопросы.

– Держи меня в курсе. И шарься в моей в моей квартире аккуратно… – кричу вслед исчезающей спине, а затем слышу, как закрывается входная дверь. – А теперь ты, – переключаюсь на Чайника, а он удивлённо пялится на меня, считая виноватым в разрухе и хаосе, который я принёс в его дом. – Милка зачем приезжала позавчера?

– Мила Гурова – глава юридического отдела фирмы, которая поставляет медицинское оборудование. Я открываю новое отделение в клинике. Сейчас укомплектовываем. Меня не было два дня на работе. По твоей вине, – тычет в меня пальцем, – поэтому она приехала сюда. А ты откуда её знаешь?

– Моя бывшая жена.

– Ты был женат? – Брови Геры подскакивают, что даёт понимание – кем мне приходится Мила, он не знал.

– Пару лет. Или немного больше. Прости, что не пригласил на свадьбу.

– Я бы не приехал, – отмахивается Чайник. Ничто не может его заставить выползти из норы и оказаться в компании тех, от кого он с таким трудом избавился.

– Поэтому и не пригласил.

Обмениваемся понятными лишь нам смешками, пока Гера делает перевязку и осматривает старые ранения, удовлетворённо хмыкая.

– Заживает на тебе всё, как на собаке, Ярый. А несколько дней назад думал, что сдохнешь. Даже прикидывал, куда труп девать… – закусывает губу и тянет за нить, проверяя, возможно ли избавить меня от швов прямо сейчас. – Так ты считаешь, что Мила неслучайно наведалась ко мне?

– Она с Тасей говорила? Что спрашивала?

– Ничего особенного. Представилась, объяснила по какому вопросу приехала. Расположились в гостиной на первом этаже. Девочки чай пили, я ознакомился со списком оборудования, сверил с необходимым. Она сказала, что подготовит документы и скинет итоговый вариант для подписания.

– На второй этаж поднималась?

– Нет. – Ответ следует мгновенно, но затем Чайник переводит взгляд в сторону и замолкает на минуту. – Было окно… Тася пошла кормить Самсона, а я отправился в кабинет, чтобы принести кое-какие документы. Минут пять, не больше. Думаешь, за такое время реально обшарить комнаты?

– Если дверь была открыта, и шарить не надо. Заглянула, быстро оценила моё состояние овоща, передала информацию.

– Считаешь, она работает на мэра?

– Не знаю. Но исключать такой вариант не стоит. В этом городе либо все под ним ходят, либо стучат тем, кто под ним ходит. Третьего не дано.

– А ты?

– А я хожу под Парето, – неосознанно возвращаюсь мыслями к Тасе, и грудь выжигает чувством вины и тревоги. – И пока ни разу не пожалел об этом.

– Что будешь делать? – Гера задаёт вопрос, который сейчас меня волнует большего всего.

– Пара дней, и я смогу передвигаться на своих двоих. Тася в особняке Звона. Марат будет оповещать об изменениях и планах. Мэру нужны документы со списком объектов, иначе он будет тыкаться, словно слепой котёнок, в каждое второе здание, не понимая, кому оно принадлежит. Много лет имущество Островского было записано на подставных лиц. Разные и не связанные между собой люди, информация о которых не даст Звону ровным счётом ничего. Ему нужен полный перечень. Лишь тогда он начнёт действовать.

– Как?

– Примитивный и старый как мир способ – шантаж. Жизнь Таси в обмен на все объекты и условие, чтобы задницы Парето в этом городе больше никогда не было. И если пока что я не получил вызов от Кости с дикими воплями и матами в свой адрес, значит, Звон с ним пока не связался.

Идея припрятать документы была как нельзя кстати, и сейчас, глядя на Геру, благодарен, что именно он забрал у меня папку и засунул туда, куда ни один нормальный человек не догадался бы заглянуть. Слегка охренел от его идеи, но в итоге она выгорела, и Звон носится по городу, разыскивая бумаги. И пока он занят совершенно бессмысленным занятием, Тася останется живой и невредимой. Она тоже товар, возможно, более ценный, чем мэр способен предположить.

– Уверен, что ей не причинят вреда?

– Не уверен… – Одержимость ублюдка Лёни не даёт мне покоя. Если папа отдаст ему желанную игрушку на растерзание, мелкой придётся несладко.

Едва я представляю, как руки Звона-младшего касаются Таси, по телу проносится колючий озноб, а грудь сжимается от ноющей боли, которая посильнее всех дыр в моём теле, вместе взятых. Разрывающие на части эмоции убеждают, что я вляпался в белокурое создание с головой. И дело не в ответственности перед Парето, грёбаные чувства подчинили меня в остром желании сделать всё, чтобы красавица оказалась рядом навсегда.

Но я утешаю себя мыслью, что пока Звон не нашёл документы, Тася в полной безопасности как очень важный элемент запланированной сделки, и осведомлённость о месте её нахождения подкрепляет эту уверенность. Но всё рушится, когда на телефон падает короткое сообщение от Марата:

«Девчонку увезли в другое место. Никто не знает куда».

– Блядь, – отшвыриваю телефон, а собравшись с силами, сажусь на кровати, превозмогая долбящую боль, и обхватываю голову руками. – Тасю перевезли.

Гера несколько минут пристально смотрит, одаривая сочувственным взглядом и тяжело вздыхая, а затем произносит то, что я больше всего боялся услышать:

– Ярый, у тебя только один выход. Ты сам знаешь какой.

Поднимает с пола телефон и кладёт рядом со мной, почти умоляя сделать шаг, к которому я не готов. А затем уходит, и через пять минут слышу, как Чайник собирает стекло в соседней комнате, не забывая произнести вслух, что я тот ещё гондон, угробивший его дом.

Несмотря на боль в теле, подкатывающую волнами, чувствую, что подыхаю по другой причине. Лишившись своей Таси, которая пробралась под кожу и устроилась урчащим котёнком рядом с моим сердцем, подписал сам себе смертный приговор. Всё, что мне нужно, заключается в притягательных серебристых глазах красавицы, а любое непринятие разницы в возрасте и чёрт знает каких причин, озвученных мною, перекрывается единственной мыслью – у нас всего одна жизнь.

Кто-то входит в неё, беспардонно открыв дверь с ноги и устраивая свои порядки: нагло, жёстко и часто неприемлемо. Выламывает всё, сносит под ноль и строит новое, которое тебя самого не очень-то устраивает. Так сделала Мила, решив перекроить меня и сшить заново под себя, в ответ получив яростное сопротивление и указание на выход. А Тася вошла осторожно, на цыпочках, тихо прокралась, принесла порядок и покой, приняла меня таким, какой я есть. И если изначально, думал, что маленькая девочка нарисовала себе идеал, не соответствующий действительности, то сейчас понимаю – только она и видела меня настоящим: побитым жизнью, немного уставшим и разочарованным в этом сраном мире. Но, несмотря ни на что, её любовь выжила и досталась мне в полной мере. Вот только я не разглядел сразу искренности на дне серых глаз. Мне раз в жизни невероятно повезло, а я всё проебал. Вот только как бы ни отталкивал, уверяя её и самого себя в невозможности наших отношений, она рикошетила обратно с удвоенной силой, сломив моё сопротивление и заставив сейчас проклинать самого себя за каждое слово, вылетевшее из моего рта.

Именно по этой причине следую совету Геры и беру в руки телефон, чтобы набрать знакомый номер и с трудом выдавить:

– У нас проблемы.

Глава 21

Проходит двое суток в уничтожающем молчании.

Молчит Парето, скинувший звонок сразу после моей фразы и не дающий о себе знать. Молчит Марат, по-прежнему не выяснивший, куда перевезли мелкую. Звон обезопасил себя, переместив Тасю лично и приставив проверенных людей, которые служат ему много лет. Остальные же находятся в неведении и ждут указаний, слоняясь по территории особняка и присматривая за Лёнечкой. По моей просьбе Марат пробил все известные норы Звона. Ничего. Тася будто исчезла, испарилась с лица земли.

Сегодня я могу встать и сползти по лестнице на первый этаж, чтобы нормально поесть, в очередной раз выслушать недовольство Чайника и просмотреть папку, переданную Парето. Спрятать её в вольере Самсона было шикарной идеей. Только полный отморозок решился бы зайти к кане-корсо, посчитав это чудовище милой собачкой, которую можно прикормить лакомством. Когда люди Звона выносили ворота, пёс почти выбил секцию в заграждении, не желая мириться с чужаками на своей территории.

– Островский не звонил? – интересуется Гера в третий раз за это утро, засовывая тарелку в микроволновку и через минуту выставляя передо мной.

– Нет.

– Есть новости об Островской.

– Что? – Мотор вмиг разгоняется до нереальной скорости, конечности немеют, а плечи содрогаются от агрессивных вздохов. – Говори!

Чайник осматривает меня с полуулыбкой на лице, упиваясь представлением, и молчит. Едва справляюсь с желанием придушить сукина сына, который испытывает моё терпение и намеренно укорачивает собственную жизнь. Но, сжалившись, достаёт телефон и кладёт передо мной.

– Читай.

– Сегодня в ресторане «Киото» состоится помолвка Леонида Звонова, младшего сына нашего достопочтенного мэра, и… – Перечитываю несколько раз, пока до меня не доходит смысл небольшой статьи, опубликованной на официальном портале города. – Это, блядь, шутка? – непонимающе пялюсь на Германа, ожидая опровержения каждого прочитанного слова.

– В лучших традициях Звоновых: с размахом, громко и помпезно. Больше сотни приглашённых, а это только помолвка. Свадьба прогремит на весь город. И даже область, – удовлетворённо заключает, смакуя каждое слово.

– Мне пора, – срываюсь, бегу на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки, напрочь забыв о какой-либо боли.

– Ярый, ты сумасшедший? – орёт Чайник с первого этажа, пока я роюсь в его шкафу, откидывая вещи и выбирая нужное. – Ты еле ползаешь! Тебе мало трёх дырок? Люди мэра добавят, вот только я уже не помогу, и ты сдохнешь, как собака где-нибудь в канаве!

– Значит, так тому и быть, – слетаю с лестницы, обронив комментарий в сторону Геры.

– Оставь её, – хватает меня за рукав одёргивая. – Это проблема Парето. Ты и так сделал для него бесконечно много, улаживая больше десяти лет дела и отстаивая его собственность. Пусть разбирается сам.

– Мне похер на его деньги и объекты. Мне нужна Тася, – цежу сквозь зубы, впервые признаваясь кому-то в том, что и сам не мог принять до недавнего времени.

– Он всё равно не позволит тебе быть с ней. Только не тебе. Ты никто. Мальчик на побегушках. Прислуга, удовлетворяющая запросы хозяина и не имеющая права голоса. – Каждое слово подобно ржавому гвоздю, который Гера с усилием проворачивает, наблюдая за моим искажающимся от бешенства лицом.

– Пусть так, но я сделаю всё, чтобы вытащить Тасю и отправить домой.

– Это неправильно. Ты совершаешь ошибку, – настаивает на своём, всё ещё удерживая меня за грудки.

– Иногда жизнь ставит нас в такие ситуации, когда поступить правильно – значит ошибиться. И то, что правильно для меня, станет фатальным для Таси. Рано или поздно я всё равно сдохну, так пусть моя жизнь будет отдана за нечто ценное.

Мои слова производят впечатление на Геру, и он разжимает пальцы, освобождая одежду и позволяя мне отступить в сторону. Снимаю с крючка его пальто, идеально подходящее по размеру, беру ключи от его машины, испепеляемый гневным взглядом, и ухожу, чтобы оказаться в нужном месте через час.

С трудом выискиваю место, чтобы припарковаться на противоположной стороне улицы, откуда можно рассматривать прибывающих гостей. Вереницы дорогих машин бесконечным потоком движутся по улице, высаживая пассажиров, которые сразу попадают в объективы камер. Гера не соврал – Звон заморочился по полной.

Достаю сигарету, зажимаю в зубах и чиркаю зажигалкой, чтобы в следующую секунду замереть в неудобной позе, потому что из остановившейся у входа машины вываливается Лёня под ручку с… Тасей. С моей Тасей. И не моей одновременно. Длинное красное платье, высокие каблуки и разукрашенное лицо – не её стиль. Словно маленькая девочка нашла косметику мамы и нарисовала новые черты, сделав себя лет на десять старше. А затем моё самообладание летит к херам, когда ублюдок пробегает пальцами по её рёбрам и прижимает к своему телу, позируя на камеры. Я хочу свернуть ему шею, и, возможно, лишь этот прекрасный звук успокоит мечущегося во мне разъярённого зверя, наблюдающего, как трогают то, что он считает своим.

Но самое удивительное, что Тася не сопротивляется, даря приветливые улыбки журналистам и даже, как мне кажется, с умилением смотрит на Звона-младшего. Какого, блядь, хрена? Она ведь прекрасно осведомлена об омерзительных предпочтениях сынули мэра и ещё недавно была напугана встречей с ним.

Так и не прикурив сигарету, открываю дверь, намереваясь выскочить из машины и ворваться сквозь толпу охраны в ресторан, но неожиданно на пассажирское сиденье кто-то опускается, а повернув голову, я дёргаюсь, увидев Парето. Без предупреждения Костя приехал спустя пятнадцать лет, не опасаясь разгуливает по улицам города, в котором найдётся около сотни тех, кто хочет отправить его на тот свет. Я много лет не видел его лично, поэтому шрам, пересекающий лицо, вызывает забытые эмоции скрытого ужаса, и я с любопытством вспоминаю то, что давно стёрлось из памяти.

Он молчит, растворяя кислород в салоне автомобиля, и ждёт, что заговорю первым. Но я не представляю, с чего начать, поэтому Островский прерывает молчание и произносит:

– Как моя дочь оказалась у Звонова? – Спокойный, безэмоциональный голос подобен взмаху лезвия, распарывающему меня надвое. И я мгновенно вспоминаю, как Парето умеет спрашивать.

– Неудачное стечение обстоятельств привело к…

– Обвинять в своих бедах обстоятельства и других людей – самый простой способ снять с себя ответственность и договориться с ворчливой совестью. Принять позицию жертвы и представить свой провал как результат воздействия непреодолимой силы. Можно жаловаться, ждать спасательного круга или счастливого случая, но настоящий мужчина не нуждается в жалости и тем более не станет прятаться от проблем – он их решит. – Каждое слово, будто удар хлыста по оголённой коже звенит недовольством Парето, и я понимаю, что ни хрена в нём не изменилось даже спустя столько лет. – Поэтому я задам вопрос ещё раз: как моя дочь оказалась у Звонова?

– Исполнил твой приказ и нашёл способ, как заставить Тасю покинуть город. Собирался отвезти её в аэропорт, встретив у Школы, но в этот момент люди мэра нарисовались. Получил две пули, закрыв её. Отвезла меня к Чайнику.

– И он помог?

– Помог. И доказательством является то, что я сейчас перед тобой.

– Интересно. – Костя устремляет взгляд на вход в ресторан, рассматривая незнакомые лица давно сменившейся элиты города. – Неужели я зря старался и Герман решил сколотить состояние, как его отец?

– Это разовая акция. Кстати, теперь он тебе ничего не должен.

В этот момент на пороге ресторана появляется Тася в сопровождении «жениха», её обступают журналисты, задают вопросы, на которые она отвечает, если судить по движению губ. Одновременно с этим Лёня наклоняется к её уху и что-то шепчет, а я истязаю руль, сжимая что есть силы, и хочу наброситься на мудака, чтобы вырвать поганый язык, которым он почти касается красавицу. Мы оба пристально наблюдаем за происходящим, вот только я, в отличие от Парето, задыхаюсь бешенством, отключающим мой мозг, и забываю, кто находится рядом.

– Почему ты на неё так смотришь? – Его голос сквозит раздражёнными нотками, а когда я не отвечаю, пальцы Островского сжимают моё плечо, аккурат в месте ранения, вызвав глухой стон. – Что между вами? – Он мгновенно понимает.

С минуту ведём битву взглядами, упиваясь злостью, причина которой у каждого из нас совершенно разная, и я вижу, что он едва сдерживается, чтобы не проехаться по моей морде. Не произнеся ни слова, отворачиваюсь и понимаю, что Тася вернулась в ресторан в компании Звонова-младшего. Прикидываю дальнейшие действия, когда моего виска касается холодная сталь, а знакомый щелчок даёт понять, что мои мозги могут вылететь в окно в любую секунду.

– Я просил тебя позаботиться о моей дочери, а ты залез на неё. – Давление усиливается, показывая, что Костя на грани и только чудо может сегодня меня спасти. – Назови мне хоть одну причину, Ярый, чтобы я оставил тебя в живых.

Мысленно проговаривая подготовленный монолог, который набросал, пока валялся у Геры в доме, прихожу к выводу, что сейчас требуется одна, но очень веская причина, чтобы Островский остыл.

– Ты же не хочешь, чтобы твой внук рос без отца?

– Пиздец!

Я получаю свободу, когда Островский выскакивает из машины и носится по тротуару, размахивая руками.

Прикуривает сигарету, выпуская густые клубы дыма, и по этому движению я понимаю, что он бьётся в агонии. На моей памяти Костя курил лишь несколько раз, и все они сопровождались экстремальными ситуациями.

Не скрою, что получаю наслаждение, глядя на размазанного Парето, впервые не готового к чему-то. Всегда собранный, просчитывающий варианты на десяток шагов вперёд Костя растерян. И пока он пинает носком ботинка бордюр, получаю необходимую передышку и прихожу в себя. Сказав ему правду, освободился от тягостных воплей выползшей из норы совести. Про возможную беременность приукрасил, но это веский повод получить Тасю на финише и забить на протесты Парето. Когда он возвращается, огибая автомобиль, напрягаюсь, осматривая руки и просчитывая, сколько секунд потребуется Косте, чтобы достать ствол.

– Когда всё закончится, – начинает, открыв дверь, – я продам все объекты заинтересованному человеку. Половина твоя.

И сейчас он откровенно откупается, предлагая баснословную сумму, чтобы я свалил подальше от его дочери.

– Мне не нужны деньги. Мне нужна Тася.

– Не смей! – срывается на крик, багровея от злости.

– Мне. Нужна. Тася. Только она. Не в качестве развлечения – в качестве жены. Законной. Моей. – Я произношу это настолько легко, что на секунду удивляюсь, почему лишь в этот момент выстроенная мной самим стена противоречий и многочисленных «но» осыпается подобно карточному домику, являя простое и понятное – я её люблю.

Отталкивая её, приложил немало усилий, чтобы запретить самому себе мечтать о нечто большем, чем примитивный секс, достающийся в современном мире слишком просто. Но мне мало тела Таси – я как последний эгоист хочу всё, что она мне обещала. Не говорила, но словно сдавалась без боя, предлагая тепло и свет, которыми готова делиться, не требуя ничего взамен.

– Она не для тебя.

– А для кого? Для какого-нибудь богатого хера? Сыночка одного из твоих знакомых? Примерного мальчика, который будет дышать по твоему приказу? – не замечаю, что срываюсь на крик в попытке придавить Парето каждым вопросом. – А если она хочет другого?

– Она не должна хотеть тебя. – Заключительный аргумент, который, по мнению Островского, должен отодвинуть меня от его дочери.

– Бытует мнение, что девочки останавливают свой выбор на мужчинах, похожих на отцов. Хорошая новость – твоя дочь поступила именно так, плохая – я похож на тебя больше, чем ты можешь представить. Она выбрала давно, независимого от твоих планов и расчётов, и даже я на этот выбор повлиять не смог. – Чёрт возьми, старался, но это Островскому знать не стоит. – Сейчас не время продолжать этот бессмысленный разговор. Есть проблемы поважнее.

Остужаю Парето, который всё ещё стоит на улице, докуривая третью сигарету и буравя меня взглядом. Давно не испытываю страха перед ним, готовый к любому выпаду, а именно сейчас отдам за Тасю всё, включая собственную жизнь. Он несколько минут решает, стоит ли идти одной дорогой со мной, но всё же садится в машину и откидывается на сиденье, приходя в равновесие.

– Есть идеи? – подаёт голос, не открывая глаз.

– Только одна: проникнуть в ресторан и поговорить с Тасей. С тобой Звон не связывался, значит, остаётся только одно: женить Лёню на твоей дочери, чтобы затем заполучить принадлежащее ей имущество. Просто и понятно.

– Где документы?

– По-прежнему у меня.

– Значит, что именно я на неё перекинул, он не знает?

– Нет, – качаю головой, присматриваясь к официантам, которые шныряют у заднего входа ресторана, выбегая на перекур. Появляется идея, реализовать которую я намерен прямо сейчас. – Я пошёл, – указываю на ресторан и после кивка Парето, оставляю его в одиночестве.

Глава 22

Спрятавшись в одной из кабинок туалета, жду, когда пацан, которому я вывалил значительную сумму, выполнит оговорённые условия. Проходит десять минут, прежде чем слышу цокот каблучков и несколько голосов, один из которых женский. Дверь открывается, и помещение наполняется людьми. Кто-то открывает кабинки, проверяя, свободны ли они, а когда ломятся в моё укрытие, слышу недовольное шипение Таси:

– Там занято. Непонятно? Это женский туалет. Оставьте меня одну.

Её приказу подчиняются, сквозь щель смотрю на мелкую, которая закрывает за охранником дверь, клацая защёлкой. Упирается лбом в стену, издав жалобный стон и нашёптывая нечто неразборчивое, но безумно тоскливое. Выползаю из укрытия, успев накрыть её рот ладонью, когда она вздрагивает от неожиданности, приготовившись испуганно закричать.

На дне серых глаз вспыхивают искры радости. Тася, сжимая пальцами ткань толстовки, притягивает меня и замирает, жадно глотая воздух. Её тело трясётся, но лишь потом понимаю, что тонкие плечики содрогаются от беззвучных рыданий. Заключив женское личико в ладони, сталкиваюсь с ней лбами, лишь сейчас рассмотрев красные и пустые глаза, которые медленно заполняются жизнью. Уверен, Звон сказал ей, что меня убили, а значит, она проливала слёзы по утерянной любви, вероятно, сожалея о моменте, когда видела меня в последний раз.

И это подтверждается, когда на мою щёку ложится женская ладонь. Удар. Ещё один. Пока она обессиленно не опускает руки, выместив накопившуюся обиду. Я принимаю каждый выпад не закрываясь. Не видел её три дня, и сейчас меня словно сбивает грузовик, размазывая по асфальту, потому что я отпустил себя, позволив прорваться чувствам.

– Гриш, тебе нужно уйти.

Охереваю от её слов, пропитанных горечью и сожалением.

– Какого хрена, Тася?

– Он сказал, что я должна выйти замуж за Лёню, чтобы сохранить жизнь своих родных. Он найдёт папу, Аньку, Костика и убьёт их, если я не приму его условия.

Сразу понимаю, что «он» – Звон, который вдолбил девчонке в голову наихудший финал.

– Лена и дети в полной безопасности. – Островский не соизволил поделиться местонахождением семьи, но уверен, что уже позаботился об этом. – Твой отец здесь. Ждёт меня в машине.

– Правда? – смахивает прозрачные капли, зажигаясь надеждой. – Тогда зачем ты пришёл?

Эффект от её вопроса подобен удару кувалды, не оставляющей шансов выжить.

– Хотел тебя увидеть, успокоить, дать понять, что ты не одна. Ты мне так нужна, – шепчу, оглаживая её лицо и собираясь оставить поцелуй.

– А когда ты это понял? Когда сказал, чтобы проваливала, или в тот момент, когда осознал, что папа оторвёт тебе не только яйца, но и иные, не менее важные, части тела? Причём сделает это с особой жестокостью.

Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос, позволив охраннику за дверью застукать нас. Колючая и острая на язык Тася безумно мне нравится, вызывая непреодолимое желание завладеть мягкими губами.

– Я не отказывался. Просто в тот момент не понимал, как много ты для меня значишь.

Несмотря на мои слова, Тася вырывается без особого энтузиазма, показательно брыкаясь в капкане моих рук, пока я не впиваюсь в её губы, заставляя подчиниться. Мой язык ласкает её рот, проталкиваясь глубоко и дико, и в какой-то момент она издаёт тихий стон, который дополняется моим рычанием. Подхватив под задницу, усаживаю Тасю на столешницу, вклиниваюсь между прекрасных ножек, поглощая вкус, по которому скучал. Даже не предполагал, что красавица способна выудить из чёрствой внутрянки бешеные эмоции, заставляющие срываться в неё.

Я впервые чувствую странную уязвимость перед женщиной. Удивительное и новое для меня чувство, будто теряешь контроль на огромной скорости и при этом радуешься словно ребёнок, что вот-вот разобьёшься. Тася – моя слабость. То, от чего я уже не смогу отказаться. И понимаю это, когда в голове проносится мысль, что хочу её трахнуть прямо сейчас и здесь. Мои пальцы тянут вверх платье и оглаживают сочные бёдра. Врезаюсь затвердевшим членом в её промежность, показывая, что она со мной делает, получая в награду короткий писк. Но я не могу потратить наше время на секс, и это подтверждается требовательным стуком в дверь.

– Таисия Константиновна, вы скоро?

– Я могу пописать, как нормальный человек? – Мелкая откликается мгновенно, недовольно выплёвывая свой вопрос и получая моё одобрение, а затем возвращает своё внимание мне и шепчет: – Изначально Звонов планировал сыграть свадьбу через две недели, но сегодня по пути в ресторан ему позвонили. Он сказал, что документы у него и ждать так долго не имеет смысла. Поэтому нас с Лёней распишут завтра. А потом он меня ему отдаст… – Тася прижимается ко мне и всхлипывает.

Я готов пойти на всё, лишь бы озабоченный ублюдок не коснулся моей девочки. Одна только мысль, что его слюнявый рот может оставить на ней следы, горит в груди адским огнём, разрывая на части.

– Не отдаст. Завтра я приду за тобой. Времени немного, но мы с твоим отцом что-нибудь придумаем. – Поднимаю милое личико с припухшими от поцелуев губами и стираю большими пальцами крупные капли, скатывающиеся по щекам. – Твоя задача – продержаться сутки. Веди себя, как предыдущие три дня, изображая страх и переживания за родных. И не верь. Всё, что скажет Звон, направлено на подавление воли. Основная задача: исключить любые надежды на спасение и загнать жертву в угол, не оставив ей выбора. Поняла?

Тася обречённо кивает, а затем оплетает тонкими руками мою шею, утыкается носом и часто дышит, словно впитывает напоследок мой запах, запечатлевая в себе.

– Мне нужен стимул, чтобы не сломаться. Что-то, позволяющее верить и надеяться…

И я понимаю, что красавица балансирует на грани, когда до отчаяния маленький шаг и возврата не существует, поэтому, зафиксировав в ладонях её лицо, произношу в приоткрытые губы:

– Люблю.

Короткий поцелуй, наполненный бесконечно важным, тем, что, возможно, никогда не будет озвучено, и охранник начинает ломиться в туалет, выбивая дверь. Отпускаю Тасю, вернувшись в укрытие, чтобы она впустила настырного Звоновского помощника.

– Вас ждут.

– Подождут, – фыркает красавица, покидая уборную.

Возвращаюсь к машине, молча оседаю на водительское место и закрываю глаза, всё ещё чувствуя аромат Таси, оставшийся на кончиках пальцев.

– Рожу вытри. – Смотрю в зеркало, замечая на губах и шее следы розовой помады. – Ты обстановку разведывал или мою дочь облизывал? – Возмущённый голос Островского даёт понять, что он не раздумывая готов оторвать мне не только яйца.

– Свадьба завтра, – делюсь тем, что узнал. – Сегодня Звон получил документы. Тася сказала.

– Когда?

– Пару часов назад, когда семейство Звоновых направлялось в ресторан.

– Что и требовалось доказать, – довольно ухмыляется, словно именно этого и ожидал.

Ни хрена не вижу причин для радости, поэтому жду комментариев, которых, видимо, недостоин, потому как Костя жестом показывает, чтобы я трогался.

– Куда едем?

– К тому, кто всё объяснит.

Через полчаса останавливаемся около дома Роберта Аронова, что автоматически прибавляет вопросов. Островский упорно молчит, выбешивая присущей лишь ему загадочностью и способностью накалять и без того неспокойную обстановку. Мудак. Я и так едва сдерживаю потребность вернуться в ресторан и отправить на тот свет каждого, кто косо смотрит на мою Тасю, а от мыслей, что готов сотворить с Лёней, сам пугаюсь. Вернувшаяся тянущая боль в груди слегка отрезвляет. Действие обезболивающего закончилось, и теперь каждое движение сопровождается моим шипением.

Поднимаемся на шестой этаж. Островский осматривает лестничную клетку, не забывая окинуть взглядом каждый угол. Пока не понимаю, с какой целью мы заявились к Робу, но, вероятно, необходимость оправдана, и Костя, как и всегда, осведомлён лучше всех.

– Привет. Ещё раз. – Костя здоровается первым, проталкивая в квартиру Аронова и не интересуясь, готов ли он принять гостей. – Мы ненадолго.

– Мы?..

– Мы, – подтверждаю, входя следом и закрывая дверь.

– Семья где?

– Вера с детьми уехала отдыхать. Вернётся через пару недель.

– Отлично, – цедит Парето, и его кулак впечатывается в лицо Аронова.

Он наносит ещё несколько ударов до тех пор, пока Роберт не начинает плеваться кровью, скорчившись на полу. И, кажется, только им понятен смысл происходящего, я же лишь зритель, охуевающий от представления. Схватив Аронова за шиворот, Костя тащит обмякшее тело в комнату и швыряет на диван, словно то ничего не весит. Подвигает стул, и, сложив ногу на ногу, прикуривает сигарету.

– Рассказывай. – Островский наклоняется, выпуская клубы дыма в лицо Роберта. – С самого начала.

Роберт в данный момент смахивает на человека, пойманного за непристойным занятием. Вот только наказание – не порицание, а, скорее всего, жизнь.

– Пару лет назад я крупно проигрался в заведении Звона. Почти пятьдесят лямов повисли на мне, а люди мэра поставили на счётчик с жуткими процентами. К отцу не пошёл, он и так несколько лет выплачивал мои долги. – Островский кивает, а я прикидываю, что сейчас узнаю много нового о человеке, которого, казалось, знаю. – Обратился к Вике. Она дала немного. Немного в сравнении со всей суммой, конечно. И тогда мне предложили альтернативу…

– Сливать информацию?

– Да. Ты отдавал распоряжения Ярому, я готовил документы, соответственно, сразу узнавая, что и кому было продано. Дальше люди Звона отжимали покупку, а от нового владельца по-тихому избавлялись. Но ты не спешил расстаться с объектами, которые были действительно важны для мэра. Да и полный перечень никто не знал, даже Ярый, – указывает на меня, стирая кровь рукавом, а остатки сплёвывая на пол. – Вариантов подобраться к тебе не было: нечем придавить, точнее, некем. Но неожиданно Тася прислала заявку на работу в Школе Ритки. Воропаева давно в связке со Звоном. Её радости не было предела: прекрасный шанс отомстить тому, кто лишил её отца и любимого мужчины. Она так горела желанием подгадить, что была готова лично ехать за Тасей. А тут ещё договорённость с Липницким и намеченная сделка. Предполагали, что с дочерью ты передашь документы на все объекты, но, увы, ошиблись. И тогда я обработал Липницкого, нашептал, что его могут объебать за его же бабки. Надоумил потребовать гарантии в лице тебя самого. Но явиться ты не пожелал, а перекинул всё на дочь… В день получения документов Ярый информацию подтвердил. Звон требовал бумаги, настаивал, чтобы я их выкрал у Ярого. А когда я сказал, что это невозможно…

– Тебе придали ускорения, – завершаю фразу, вспоминая о нападении на дом Альберта.

– Да. Предупредив, что следующими будут моя жена и дети. – Роберт сглатывает, прикрыв распухшие веки. Им движет страх перед тем, для кого человеческие жизни не имеют значения. – Тогда Ритка в красках расписала Лёне прелести твоей дочери, и придурок, не испытывающий симпатии к блондинкам, помешался на Тасе. Воропаева взяла с него обещание: как только твоя дочь окажется у него, Лёня оторвётся по полной и скинет ей фото…

Аронов не успевает договорить, потому что Парето сжимает пальцы на его шее, заставляя хрипеть и дёргаться в конвульсиях, а я с удовлетворением наблюдаю, как страдает тот, кого ещё недавно считал своим. Но Костя останавливается, убирая руку и позволяя Роберту прокашляться и продолжить рассказ.

– Их свидание сорвалось. Звон рвал и метал. Рядом с Тасей постоянно крутился человек Ярого или он сам. Мы ждали, а когда девчонка объявила Ритке, что возвращается домой, приступили к решительным действиям. Она в панике позвонила мэру, и пока прикидывали, как поступить, держала Тасю в школе. Парни Звона сработали грязно, – кривится, посматривая на меня, – подстрелили Ярого, проебали твою дочь. Обшарили все больницы и нычки – их нигде не было, и тогда я вспомнил про Чайковского. Доктор давно слился, не принимая гостей, но больше идти тебе было некуда, – улыбается, считая себя самым умным в данной ситуации. – Ритка предложила заслать твою бывшую разведать обстановку. Она работала с клиникой Чайковского и под видом срочного подписания договора заявилась к нему домой. Тебя не видела, но Островскую срисовала. Всё случилось, как планировали: дом вскрыли, девчонку забрали, тебя добили. Но, как видно, не до конца…

– Только папку не нашли? – опускаюсь на стул, подкашиваемый новым витком боли, и радуюсь идее Геры.

– Поэтому Звон решил выдать Тасю замуж за сынка. Чтобы пробить все объекты потребуется время, а брак – гарантия получения имущества мужем. Особенно после смерти жены…

Аронов ползёт по дивану, когда я срываюсь с места, чтобы придушить суку после цинично брошенного высказывания, которой уничтожает моё самообладание. Но Костя меня останавливает, вероятно, Роберт ему нужен живым: только по этой причине сын лучшего друга ещё дышит.

– Я правильно понимаю: информацию, полученную сегодня от меня, ты уже передал?

Теперь становится понятно, кто сообщил Звону. Островский навестил Аронова утром.

– Да. – Роберту некуда отступать. В его случае варианты два: либо его убьёт Звон, либо Парето. Расклада, при котором он останется в живых, не существует. – Мэр не знает, что ты в городе.

Парето поднимается, и, затушив окурок носком ботинка, направляется к выходу, но задерживается на несколько секунд, чтобы бросить напоследок:

– Твой отец пришёл в себя. Альберт, Вика и Рома уже за границей. Ты можешь спасти свою задницу, прямо сейчас покинув город, а можешь остаться и сдохнуть вместе с другом. Выбор за тобой.

И я бы пристрелил крысу, испуганно впитывающую каждое слово Островского, вот только меня тянут на выход, выталкивая на лестничную клетку. Возвращаемся в машину, затихая и обдумывая полученные факты.

– Сольёт?

– Уже. Он набрал Звона, как только за нами закрылась дверь.

– Твоё появление у Роберта было тупой идеей. Ты постарел, и серые клеточки стали медленнее работать? – улыбаюсь, затягиваясь едким дымом, стремлюсь хоть немного заглушить боль, расползающуюся в груди.

– Я лишь подтвердил свои подозрения. Периодически проскакивали неприятные звоночки, а Альберт пожаловался, что Роберт снова играет. Теперь всё встало на свои места.

– Ты подтвердил свои догадки. Вот только теперь у мэра есть всё, что нужно.

– Во-первых, документы, которые я передал Роберту утром, – подделка. Звон ими может только задницу подтереть. Во-вторых, мечтам ублюдка не суждено сбыться, потому завтра его ждёт большой сюрприз. Таисия уже замужем.

– Не понял…

Твою мать, я готов ко всему, что может извергнуть Парето, сгенерировав своим феноменальным умом максимально фантастическую идею, но то, что произнесено секундой ранее, не может быть принято мною. В тот самый момент, когда я осознал, что Тася – единственное, что действительно меня волнует, позволяя дышать и действовать, Островский поспешил размазать меня носком своего ботинка.

– Кто муж? – Да, блядь, я хочу знать, кого выбрал ей в мужья папочка.

Но вместо ответа на колени опускается свидетельство о браке, и я размазан дважды. Брак заключён в день приезда Таси, и уверен, всё законно. С быстрым оформлением документов у Парето никогда не было сложностей. Он всегда чётко знал, кому и сколько нужно предложить, чтобы тебе пошли навстречу.

– Ты против? – вздёргивает бровь, упиваясь моей реакцией.

– Тогда какого хрена ты устроил этот цирк около ресторана? – взрываюсь, понимая, что Костя играл на моих эмоциях. – Предлагал отступные и верещал, что твоя дочь не для меня.

– Хотел убедиться, что не ошибся.

– Убедился, блядь? – едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в глотку Островского.

– Лет пять назад нашёл запароленную папку в компьютере Таси. В ней были твои фотографии. Не те, чтобы ты обычно скидывал Лене. Другие, предназначенные только ей. А ещё файлы со стихами, которые она написала тебе. Не придал этому значения, решив, что мимолётная влюблённость испарится, как только Таисия повзрослеет. А потом ты женился. Я видел её лицо в момент, когда Лена поделилась радостной новостью. Лучше бы не видел… С той самой минуты дочь о тебе больше не говорила. Избегала вопросов, разорвала все контакты, а когда речь заходила о тебе, покидала комнату. В больнице, когда сидел в палате после операции, твоё грёбаное имя слышал чаще, чем посещал туалет. Любить тебя она не перестала. А потом объявила о своём решении вернуться в этот город. Вот только рвалась она к тебе.

– Зачем отпустил?

– Когда человека помещают в рамки, он не может себя чувствовать счастливым и свободным по умолчанию. Рамки – это бомба замедленного действия, и никто не знает, когда она рванёт. Я слышал, как тикает эта бомба. Мог запретить, закрыть дома и даже применить силу, и она бы послушалась, вот только медленно умирала бы внутри.

– Откуда знал, что у неё всё получится? – машу перед его лицом свидетельством о браке.

– Упёртая. – Умилённое лицо Островского кричит о самых тёплых чувствах к дочери. – Это у них семейное. Лена ведь когда-то маленькими шагами зашла очень далеко. Моё сопротивление было бессмысленным, потому что она так решила, понимаешь? Решила и сделала.

– Ещё скажи, что Лена совершила ошибку.

– Нет. Я совершил. Десять лет назад. Всё в нашей жизни циклично, ошибки, кстати сказать, тоже. У меня появилась Лена, Тася и Аня. Всё сложилось, и я ушёл с головой в ту жизнь, к которой привык. Только вот забыл, что рядом живые люди. Пришёл к тому, что уничтожило мою первую семью. Но предел есть у всех. Женщины, бесспорно, терпеливее, но и их способность прогибаться не бесконечна. Лена ушла, прихватив дочерей, и я остался в огромном доме, убивающем тишиной.

– И? – единственное, чем осмеливаюсь прервать монотонный рассказ, потому что впервые на моей памяти Парето делится чем-то личным.

– Посидел неделю в этой самой тишине и пополз к своим девочкам. Извинялся. Но извинения без изменений – примитивная манипуляция, поэтому с того момента у нас появились правила: домой явиться не позже семи, деловые поездки без ночёвок и раз в месяц ебучий скандал, когда Лена высказывает всё, что накипело, а я обязательно отвечаю.

– Скандал зачем? – выдаю вопрос, прибиваемый к земле взглядом Кости, в котором явно читаются сомнения в моих умственных способностях.

– Господи, и за что тебя полюбила Таисия? – закрывает лицо ладонью, рвано выдыхая и являя человека, который находится на пределе терпения.

– За то, что похож на тебя.

Глава 23

Тася

Белое, омерзительно пышное платье с нескольким десятком пуговиц, смотрится на мне нелепо из-за чрезмерной воздушности. Но, насколько я могла понять за четыре дня, мэр играет на публику, устроив громкую помолвку, а следом кричащую свадьбу, на которую приглашены почти триста гостей. На что готов пойти человек, желающий прибрать к рукам треть города? На всё, если судить по Звонову.

Мой жених в белом костюме. Вот только Лёня окидывает меня расфокусированным стеклянным взглядом, подтверждающим, что он вновь не в себе. В такие моменты сын мэра совершенно безобиден и смахивает на тряпичную куклу, лишённую остова и растекающуюся по любому предмету, на который сгружают его тело.

Крепкие парни подхватывают его и несут к машине, аккуратно укладывая на сиденье лимузина, где, на моё счастье, достаточно места, чтобы соблюдать дистанцию между мной, ненавистным женихом и жирным папашей. Кроме неприятной внешности господин Звонов обладает запредельной наглостью и наивысшей степенью хамства по отношению ко всем окружающим. Старший сын, которого я видела дважды, практически падает в ноги папаше и разговаривает шёпотом, а младший… просто больной человек, нуждающийся в лечении.

– Быстрее ногами передвигай! – Меня подталкивают в спину, и я, путаясь во множестве пышных юбок, едва не качусь кубарем с лестницы.

Охранник успевает меня подхватить, а я мечтаю, что мэр посчитал своей толстой задницей тридцать ступеней и свернул шею до нашего отъезда. Но огромная туша стекает вниз, а раскрасневшееся лицо – явный показатель, что к физическим нагрузкам мужчина не привык.

Лимузин трогается, и пока Лёня рассматривает картинки за окном, а Звонов водит пальцами-сардельками по экрану телефона, закрываю глаза, мысленно возвращаясь к Грише.

«Люблю».

Пять букв, подарившие надежду и бесконечное тепло, которое растекается по телу и сейчас. Живя долгим ожиданием чего-то важного, забываешь о реальности, постоянно перемещаясь в будущее, рисуешь картинки, просчитываешь возможные вопросы, реакции и мечтаешь, как тебе кажется, о несбыточном, нереальном, о том, что точно не случится, даже если вера твоя бесконечна. Почти отчаявшись, я получила то, чего хотела – Гришу.

И сейчас, на пути в ЗАГС, надеюсь, что каждое сказанное слово будет подкреплено действием. Он сказал, что придёт, но в какой момент появится, один или вместе с отцом, одному богу известно. Как только я поставлю свою подпись, моя участь будет предопределена, и я попаду в лапы новоиспечённого мужа.

– Выходи, – приказывает мэр, толкая сына к двери. – А ты не забывай улыбаться, – тычет в меня пальцем, напоминая, что как только я окажусь вне автомобиля, меня вновь атакуют журналисты, желающие знать историю знакомства с сыном мэра.

Звонов придерживает Лёню, который с трудом контролирует свои реакции, следуя в ложном направлении. Мне противна одна только мысль, что сейчас я скажу «да» тому, чьё место в психушке. Репортёры обступают меня, интересуется платьем, стоимостью кольца, меню и домом, который мэр преподнесёт нам в подарок. А мне плевать. Я бегаю глазами по толпе, высматривая знакомое лицо, а не находя, едва сдерживаю слёзы.

Пробившись сквозь журналистов, оказываемся в ЗАГСе, ожидая регистрацию, которая, уверена, будет отличаться от привычной. Всё ради мэра, приказы которого исполняются по щелчку и не терпят обсуждения.

Звонов расхаживает по холлу, периодически трясёт Лёню, приводя в чувство и усаживая на место. В какой-то момент открывается боковая дверь, и помощник мэра исчезает, чтобы вернуться через несколько минут и шепнуть на ухо руководителю города пару слов. Мэр взрывается нецензурной бранью и срывается с места, чтобы подхватить меня и встряхнуть что есть силы. С трудом совершая вдохи из-за тугого корсета, почти теряю сознание и не понимаю, что сделала неверно.

Меня тащат по коридору, и мы покидаем ЗАГС через задний выход. Затолкав нас с Лёней в машину, Звонов остаётся. Не понимаю, что происходит и почему намеченный план сорвался, но мысленно ликую, что бракосочетание не состоялось. Не могу предположить, чем мне грозит недовольство мэра, но, видимо, в расклад вмешался Гриша или папа. Пусть будет так, и кто-нибудь из них придёт за мной.

Возвращаемся, но Лёню оставляют в особняке, а меня отвозят в небольшой дом за городом, окружённый высоким забором и охраной по периметру. Приказывают снять платье и натянуть свои вещи, а затем закрывают в комнате, где я провела последние три дня.

В ожидании измеряю помещение шагами, испытывая страх и съедаемая непониманием произошедшего в ЗАГСе. Почему свадьба, анонсированная в СМИ, отменилась? Вмешались непредвиденные обстоятельства? Боже, как же я хочу, чтобы этими обстоятельствами стали Гриша и отец. Как же мечтаю выбраться из этого проклятого дома и забыться в объятиях любимого человека, представив, что было лишь кошмаром, который растворился с наступлением утра.

– Маленькая хитрая сучка решила наебать меня? – Звонов врывается настолько внезапно, что я прижимаюсь к стене и хочу слиться с ней, чтобы избежать последствий гнева мужчины. Толстые пальцы ложатся на мою шею, сжимая и похищая кислород. – Я стал посмешищем!

– О чём вы? – Мой писк с трудом вырывается из горла.

– Забыла сказать, что ты замужем? – рявкает в опасной близости от моего лица. Кажется, он готов вгрызаться в меня, вымещая недовольство.

– Я?

– И муж у нас Яров Григорий Миронович, доверенный твоего папаши.

И в этот момент я уже не обращаю внимания на орущего Звонова, отчаянно вспоминая, когда Гриша стал мне мужем. Даже забыв собственное имя, вряд ли упустила бы момент, когда тот, кто бесконечно нужен, взял меня в жёны. Не знаю, как это произошло, но тупая улыбка, появляющаяся на моём лице, сразу замечена мэром, который вмиг багровеет и рычит.

Моё тело отрывается от пола, когда его приподнимают и сжимают пальцы на шее всё сильнее, отчего не хватает воздуха, а хрипы заполняют комнату. Перед глазами разлетаются мелкие блестящие точки, являющиеся предвестниками потери сознания, но, вероятно, Звонов вовремя понимает, что перестарался, и разжимает пальцы. Падаю и жадно выхватываю кислород, такой необходимый мне сейчас, а опомнившись, получаю удар по лицу, поскуливаю от боли и молчу, ожидая действий мэра.

– Я был уверен, что Ярый сдох, но выяснилось, что он живее всех живых, – наклоняется надо мной, пока стираю с разбитой губы кровь в предвкушении повторных ударов. – Теперь между мной и собственностью Парето стоит твой муж, которого я планирую исключить.

– Как? – выдавливаю с хрипом, всё ещё ощущая на коже прикосновения от пальцев мэра.

– Просто и быстро. Не переживай, – поднимает меня, прислонив к стене, – Лёня станет тебе прекрасным мужем. Правда, ненадолго, – скалится, одаривая омерзительной улыбкой, – потому что быстро станет вдовцом.

– Вы всё ещё можете позвонить моему отцу. – Чёрт, я хочу узнать, какие планы у мужчин, потому что терпение Звонова на исходе.

– Зачем? Он всё переписал на тебя. Нечем торговаться. Сейчас меня интересует только Ярый. Его уже ищут. И, поверь мне, обязательно найдут. Или сам придёт, если хочет сохранить жизнь молодой жене.

Звонов откидывает меня в сторону. Приземляюсь неудачно, приложившись затылком о край кровати, и издаю стон, который забавляет мэра, раскинувшегося на стуле. Тяжело дышит, сжигаемый злостью, отчего широкое толстое лицо трясётся, словно желе на тарелке, а я едва сдерживаю приступ тошноты.

Не знаю, как планирует со мной поступить мэр, но явно использование меня в играх с Гришей необходимо. Опасаюсь лишь одного: как только мой муж предстанет перед Звоновым – он труп. Если, конечно, у них с папой не припасён гениальный план спасения для всех.

Наконец, оставляет меня в одиночестве, позволив отдышаться и стереть с лица засохшую кровь. Ноющая боль в скуле ничто по сравнению с тревогой за родных мужчин. Проходит несколько часов, и мой пульс мгновенно ускоряется, когда за дверью слышатся шаги, а через секунду мной появляется охранник, дающий понять, что пришёл за мной.

Поднимаюсь и покорно покидаю комнату. Небольшой дом в лесу кажется нежилым, что явно бросается в глаза из-за толстого слоя пыли, скопившегося на поверхностях. Зябко и неприятно. Несмело ступая, вновь осматриваю коридор, затем гостиную и двустворчатую деревянную дверь, из-под которой пробивается тонкая полоса света. До меня доносится недовольный голос мэра, разговаривающего с кем-то по телефону, а как только я слышу «Ярый», повторяющееся несколько раз, замираю на месте и вслушиваюсь.

Охранник тут же напоминает о себе, подтолкнув в спину к лестнице, ведущей на второй этаж. Не знаю, что там, но ничего приятного для меня не предвидится.

Вероятнее всего, меня ожидает Лёня, который потребовал принадлежащую ему игрушку. Сглатываю и пытаюсь унять вспыхнувшую тревогу. Если я попаду к нему в лапы, вряд ли переживу эту ночь. Как избавиться от него? Нет ответа на этот вопрос, как и облегчения от обещания Гриши. А ещё я понимаю: если бы всё было просто, он забрал бы меня ещё из ресторана. Но у Звонова немереные возможности и значительная охрана, снующая по периметру дома. Что бы ни произошло дальше, я не буду готова. Не хочется верить, что всё закончится вот так, но открывшаяся передо мной дверь и силуэт Лёни в глубине комнаты отчётливо дают понять, что я обречена.

Как только переступаю порог, слышу за спиной звук затвора и остаюсь один на один с аморальным ублюдком, для которого прямо сейчас стану развлечением. Судорожно выдыхаю, когда мужчина поворачивается, и я тону в бешеном голодном взгляде, похотливо облизывающем меня.

Всё могло случиться иначе, если бы я не примчалась в этот город ради Гриши. Моего Гриши. С грустью мысленно повторяю его имя, сожалея о времени, которого было так мало. Он всегда был для меня особенным, недосягаемым, родным. Мой маленький мир, в котором я была счастлива. Там было так много: радость, отчаяние, злость, ревность, восхищение, понимание, первый секс и познание мужчины, чувство тревоги, когда я с надеждой ждала его пробуждения после операции.

– Подойди. – Лёня разбивает тишину единственным словом. – Не заставляй меня применять силу. – Уверенный голос даёт понимание, что он вышел из дремлющего состояния, вполне осознавая, где находится.

– Иди к чёрту, – отвечаю ровным голосом. И пусть я вызову этим выпадом его негодование, так хоть не отдамся без сопротивления.

Дурацкое решение, конечно, но немного отодвинет неприятный момент, в котором я стану принадлежать Лёне. Он неслышно ступает по толстому ковру, не отводя взгляда и словно пытаясь меня загипнотизировать, раздражённо облизывает губы и наклоняет голову, присматриваясь к тому, что приготовлено для него.

Расстёгивает белоснежную рубашку, являя то, что не вызывает во мне интереса, а затем лязгает ремнём. Лёня неплохо сложен, и его спортивная фигура вполне могла бы приглянуться любой женщине, если бы после встречи с ним способны были видеть. Чувствую, как немеют пальцы, не подчиняясь моим потребностям, а затем резко мчусь к двери, но сынок мэра оказывается проворнее. Схватив меня за руку, толкает перед собой. Больно бьюсь затылком, а затем мои лопатки упираются в стену.

– Не расстраивай меня, куколка. – Подходит к шкафу, а открыв, довольно заявляет: – Смотри, сколько всего у меня есть. Тебе понравится, вот увидишь. – Водит рукой, бегая пальцами по своим игрушкам.

Не знаю, что из предложенного мне должно понравиться, но предметы в шкафу предназначены, скорее, для изощрённых пыток, чем для сексуального удовольствия, а засохшая кровь свидетельствует о том, что именно этот дом является логовом Лёни. Здесь, на окраине города, далеко от дороги, никто не услышит криков о помощи, а сейчас и мне предстоит оказаться на месте одной из тех, про кого рассказывали девочки.

– К тому же я кое-кому обещал отправить фото наших развлечений.

Мало того что он издевается над людьми, так ещё и собирает фотоколлекцию. Всё моё существо вопит и протестует, и я готова на что угодно, лишь бы мужчина не коснулся меня. Но Лёня рывком сокращает расстояние и, прижимая к стене, атакует мой рот, проталкивая влажный язык. Вторжение на личную территорию настолько омерзительно, что я кусаю его и слышу недовольное мычание. Пощёчина, прилетающая мгновенно, словно отрезвляет, поэтому в следующее мгновение моё колено врезается в пах Лёни, и он сгибается пополам, валясь на пол.

Если урод рассчитывал на покорность и молчаливое согласие, он заблуждался. Я скорее выпрыгну в окно, чем позволю кому-то прикоснуться ко мне и добровольно согласиться на пытки. Но только что корчившейся от боли Лёня вскакивает и хватает меня за волосы, накручивая их на кулак, а затем дёргает, и я приземляюсь на колени.

– Сука, хочешь по-плохому? – рычит, расстёгивая ширинку, напротив которой находится моё лицо. – Сейчас устроим. – Подхватывает резинку боксеров, собираясь оголить член. – Я тебя научу подчиняться…

Спасительный стук в дверь останавливает мужчину. Отпускает меня и, не удосужившись застегнуть штаны, тащится на выход. Исчезает в коридоре, но возвращается через минуту, недовольно кривится, застёгивая рубашку. Что бы ни случилось, я благодарна любому обстоятельству, отстрочившему издевательства над моим телом.

– Скоро вернусь, – заботливо оповещает, а я мысленно взываю к вселенной, чтобы Лёня сгинул в неизвестности, рассыпавшись на мелкие песчинки.

Как только за ним закрывается дверь, сползаю по стене, получив передышку. Слышу, как он отдаёт приказ охраннику оставаться у двери. Бежать… Куда? Подхожу к окну, осматривая территорию, где расхаживают крепкие парни с оружием. Замечаю машину, остановившуюся у ворот, и на секунду выхватываю профиль Гриши на водительском сиденье, но видение исчезает, как только автомобиль въезжает на территорию. Сердце пропускает удар в надежде, что мне не показалось, но следующие полчаса ничего не происходит.

Несколько выстрелов разрывают тишину, а затем слышу топот ног охранника, которому приказали меня караулить. Что-то происходит, и причиной тому стал человек, в котором я увидела Гришу. Осторожно подхожу к двери, приоткрыв, осматриваю коридор, а когда собираюсь рвануть вниз по лестнице, чья-то сильная рука блокирует движение.

– А я за тобой, – Лёня появляется из ниоткуда, – там муженёк твой приехал.

Глава 24

Яров

Идиотский план, который мы с Парето сляпали на скорую руку, сквозит нестыковками. Звон должен быть отбитым наглухо, чтобы поверить, но выбора нет, а нахождение Таси рядом с Лёней, желающим позабавиться с очередным привлекательным телом, не оставляет времени на приведение нюансов к единому знаменателю. Но, как и прежде, я полагаюсь на проницательность Островского, не совершающего ошибок и знающего, как манипулировать людьми, заставляя их совершать нужные действия в своих интересах.

Еду по трассе в направлении загородного домика мэра, в котором, по нашим данным, зависло семейство вместе с Тасей. И я надеюсь, что сынок не распустил свои руки. Дочь Парето Звону нужна живой, пока он не поймёт, как распорядиться прекрасным средством манипуляции. Она единственное, что приведёт Островского в нужное место и заставит попрощаться со всеми принадлежащими ему объектами при учёте новых вводных о статусе мелкой. Выдыхаю, заглушая клокочущую ярость при одной лишь мысли, что кто-то мог навредить Тасе, и набираю новоиспечённого тестя.

– Что у тебя?

– Парней проинструктировал. Снайперы ползут следом за тобой. Разместятся на позициях в тот момент, когда будешь въезжать во двор.

– Если меня пустят.

– Пустят. Думаю, сейчас Звона плющит от осознания, что он проебал жирный кусок, который был почти в руках. Поэтому как минимум тебя выслушают.

– Не стрелять, пока Тася не покинет дом. Главное – она. Я побочный элемент, за который можно не волноваться.

В моём случае это не геройство. Чёткое понимание, что могу не выбраться. Незажившие раны тянут грудину, подтверждая, что моё тело неспособно функционировать в полную силу. Но о себе я забочусь меньше всего.

– Парни в курсе.

– А Аронов?

– Рядом, – удовлетворённо заключает Парето, и я слышу мычание на заднем фоне, подтверждающее его слова. – Выдаст лишнее – мгновенно пожалеет.

– Альберту что скажешь?

– Стечение обстоятельств и шальная пуля. Мы в паре километров от дома. На подхвате. – Пара километров не имеет значения, если мои мозги могут оказаться у ног Звона за несколько секунд.

– Почти приехал. До встречи.

Но после сброса звонка останавливаюсь, прикуриваю сигарету, затягиваюсь глубоко, до покалывания в лёгких, и выпускаю белый дым, рассматривая россыпь звёзд на небе. Если план выгорит, уже через пару часов я прижму Тасю, упиваясь цветочным ароматом и ласковым шёпотом. Только так, на меньшее не согласен. Удивительно, но стоит человеку прикоснуться к мечте, он теряет себя, готов положить на алтарь даже собственную жизнь. Любовь – самопожертвование, граничащее с безумием и заглушающее голос разума в угоду грохочущему сердцу.

Откидываю окурок, прыгаю в машину и, не сбавляя больше скорости, ловлю каждую кочку, чтобы побыстрее добраться к дому Звона. Останавливаюсь перед тяжёлыми воротами, а когда высовываюсь в окно, чтобы камера меня срисовала, они медленно отъезжают, впуская на территорию. И пока паркуюсь, наблюдаю, как машину окружают охранники, среди которых замечаю знакомое лицо. Когда-то Кир работал на Альберта, пока не ступил, положив глаз на Лену, за что и был изгнан Островским.

Медленно выхожу, поднимая руки.

– Я чист.

– Зачем приехал? – Кто-то из охраны подаёт голос, а Кир приказывает проверить меня и машину. На переднем сиденье папка, предназначенная для мэра, но, перебрав бумаги, одна из шестёрок бросает её на капот.

– Слышал, мальчики, вы меня искали? – Только ленивый не сообщил мне, что люди Звона пашут землю в поисках зятя Парето. – Решил навестить вас лично.

– У нас приказ стрелять на поражение.

– Не спеши, – отрезвляю дёргающихся охранников, посматривающих на старого знакомого, который на этом объекте за старшего. – Уверен, босс пожелает меня выслушать, – киваю на документы. – Доложи.

– К боссу гости, – произносит в рацию, ожидая ответа.

И эти несколько секунд становятся невыносимыми, потому как одно слово Звона закончит историю прямо сейчас.

– Проводи в кабинет, – доносится в ответ, а я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от сдавившего грудь напряжения.

Подхватываю папку, являющуюся моим пропуском к мэру, и следую за Киром, оказываясь в огромной и нежилой гостиной. Мне указывают на дверь, открыв которую сталкиваюсь взглядами с жирным ублюдком, развалившемся в кресле.

– Я отдал приказ убить тебя, – постукивает пальцами по лакированной столешнице, метнув яростный взгляд в Кира, который топчется за моей спиной.

– Если в надежде избавиться от мужа Таисии, чтобы затем сделать невесткой, после смерти которой твой сын унаследует всё её имущество, то не имеет смысла. – Звон дёргается, отчего обвисшие щёки трепыхаются, выдавая нервозность. В точку. – Посмотри, – машу папкой, предлагая ознакомиться, а затем Кир выхватывает её, чтобы поднести боссу.

Мэр с интересом изучает каждый лист, то и дело показывая удивление подскакивающими бровями и недовольным шипением. Такого расклада он не ожидал, поверив Роберту на слово.

– Подделка, – отшвыривает содержимое. – У меня иные сведения.

– От Аронова? – Едкая усмешка появляется на моём лице, показывая Звону, что его переиграли. – Парето давно вычислил, что он сливает информацию. Наебать можно жену, налоговую и даже самого дьявола, но не Островского. По этой причине крупные сделки не проходили через Роберта, и была представлена ложная информация. Но сегодня Островский исправился. Проверь.

Мнётся с минуту, но затем выхватывает мобильник и набирает номер. Отходит к окну, задавая Роберту вполне ожидаемые вопросы, но я уверен, что Аронов сейчас разговаривает с дулом у виска, потому что каждое слово контролирует Островский, и если я до сих пор не слышу выстрела, значит, мэр получает нужные сведения. Что подтверждается, когда Звон заканчивает допрос и телефон летит в стену, рассыпаясь на крупные части. Сопит, посматривая исподлобья, обдумывает дальнейшие шаги, которые приведут к заветной цели.

– Твоё предложение? – Звон падает в кресло, которое едва не разваливается под тяжестью свалившегося на него центнера.

– Таисия в обмен на собственность Островского.

– В таком случае здесь сейчас должен стоять не ты. Не вижу Константина Сергеевича, – мэр разводит руками, показательно осматривая комнату, – или он присоединится к нам позже?

– Нет. Как только его дочь покинет дом и окажется на безопасном расстоянии от вашего семейства, Островский приедет и подпишет всё, что требуется.

– Нет, Ярый, так не пойдёт. Обмен состоится в этой комнате.

Костя был уверен, что Звон примет выставленные условия не задумываясь, порабощённый жадностью и желанием прибрать к рукам весь город. Единоличное использование всех ресурсов сделает мэра всемогущим, а отсутствие необходимости делиться с левыми людьми ещё и бессовестно богатым. Но что-то в плане Островского трещит по швам, когда дверь открывается, и Марат вталкивает Костю. Не знаю, как пересеклись их пути, потому что помощник должен был стать подкреплением при нашем отходе. Лицо Парето больше походит на кровавое месиво, а в правой части груди расползается тёмное пятно, окрашивающее пальто. Твою мать! Смотрю на него, ожидая знака, но в ответ получаю лишь едва заметное покачивание головой. С этой минуты Костя всё берёт на себя, а я вне игры.

– А вот и Константин Сергеевич. – Довольный Звон причмокивает, прошибая нас обоих взглядом. – И если вы играли против меня с помощью Аронова, то я использовал Марата, который был удостоен твоего доверия. – Низкий гогот разносится по кабинету, заставляя меня прикрыть глаза и мысленно простонать. Какая же сука всё это время была рядом. – Не ожидал, Ярый? Два – один в мою пользу. А чтобы картина была полной, предлагаю разбавить мужскую компанию прекрасной девушкой. – Звон щёлкает пальцами, показывая Киру, чтобы привели Тасю.

Островский молчит, оценивая обстановку и Кирилла за нашими спинами с оружием наготове. Достаточно одного звука, чтобы мы остались лежать на ковре с дырой во лбу без возможности выбраться. Бросая косые взгляды на Костю, ловлю каждый звук и прерывистое дыхание в надежде на сигнал. Напряжение разрастается смертоносной лавиной, когда в кабинет вводят Тасю, испугано озирающуюся по сторонам.

Первое, что она видит, – разбитое лицо Островского. Тихий всхлип оповещает присутствующих, что картинка произвела должное впечатление, и красавица растеряна, а когда дарит своё внимание мне, размазывает трясущимися губами и проникновенным взглядом. Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к ней, но дуло, упирающееся в мой затылок, не позволяет сдвинуться с места. Как я допустил этот пиздец? Как позволил, чтобы сейчас Тася билась в тихой истерике, не видя выхода из сложившихся дерьмовых обстоятельств?

– Великолепно, все в сборе, – довольно хлопает в ладоши Звон, подпрыгивая на месте. – А теперь мои условия. – Взмах ладонью, и я получаю удар под колени, рухнув на пол. Островский приземляется рядом, издав стон, но не свалившись, как куль, и сохранив равновесие. – Ты, Таисия, – наматывает светлые длинные волосы на руку, дёргает на себя и произносит каждое слово ей в лицо, – выйдешь отсюда живой. Обещаю. Но есть условие. У меня имеется список объектов твоего папочки, – указывает на документы, – а значит, сам папочка не так уж и нужен. Но я человек щедрый, поэтому позволю тебе выбрать, с кем ты хочешь уйти.

Глаза Таси шокированно расширяются, когда доходит смысл сказанного. Выбор, который ей предоставляет Звон, херовый, с какой стороны ни посмотри. Но, чёрт, он хотя бы есть. И что бы сейчас ни крутилось в этой белокурой головке, я хочу крикнуть, чтобы она в первую очередь думала о себе.

– Подумай и укажи на того, кто останется в этой комнате, заплатив за твою свободу. – Поворачивает её голову, заставляя смотреть на две фигуры, поставленные на колени.

Тася направляет своё внимание на Островского, убивая время в затяжном диалоге взглядами. Не знаю, что читается в глазах Кости, с которым я соприкасаюсь локтями, но шумное дыхание и неразборчивый шёпот – единственное, на чём я сосредоточен. Меньше минуты оказывается достаточно, чтобы глаза Таси высохли, а губы сомкнулись в тонкую линию, когда Островский произносит:

– Человеку, который медлит с выбором, достанется выбор, сделанный обстоятельствами.

Ещё минута – и Тася дарит свой взгляд мне. Захлёбываюсь эмоциями, понимая, что свой выбор она сделала, остановив на том, кто является для неё бесконечно важным. Это не я. Сердце долбит где-то в желудке, наполняя меня отчаянием и едкой тоской. Красавица часто дышит, а одинокая капля, сползающая по щеке, уничтожает всю имеющуюся надежду.

Самое отвратительное чувство – не одиночество, не предательство и не боль, а ощущение упущенных возможностей и потраченного впустую времени. У нас его было так мало. Невероятно мало, чтобы показать ей, как расцветает любовь, заполняя светом в непроглядной тьме. Сказав ей, что готов отдать всё за взгляд, наполненный любовью, сейчас в награду получаю именно его. Вот только приправлен он болезненной тоской и мольбой о прощении, которое я готов принять без условностей. Я отдам своё дыхание, чтобы моя прекрасная Тася получила возможность улыбаться, когда-нибудь всё же прочувствовав всю сладость несправедливой и жестокой реальности, оставив позади стенания об утрате. И я доказываю это, когда возвращаю ей улыбку, соглашаясь на представленный выбор.

– Как-то всё очень невесело, – парирует Звон, окидывая тоскливую картинку. – Поэтому внесём коррективы. – Ублюдок достаёт из ящика ствол, перезаряжает и вкладывает в руку Таси, которая сосредоточена лишь на мне. – Одна пуля в стволе. Тебе придётся не просто решить, – шепчет ей на ухо, – тебе придётся выстрелить, Таисия.

Звон плюхается в кресло и, прикурив сигару, поглощён представлением, разворачивающимся на его глазах. Но Тася медлит, сжимая пистолет и не решаясь его направить на кого-то из нас, чем раздражает мэра.

– Ну? – подгоняет, нетерпеливо ёрзая жирной задницей. – Минута, или Марат положит их обоих. – В доказательство между моих лопаток появляется давление, свидетельствующее о серьёзном настрое.

Тася медленно поднимает руку, наводя на меня ствол. Да. Сделала выбор. Окончательный и бесповоротный. Вся наша грёбаная жизнь состоит из выборов, перекрёстков, указателей и шансов. Мы их упускаем или пользуемся. Но чаще упускаем однозначно. Правильный выбор – он какой? Простить, отомстить, вернуть, любить? Или же отпустить? Решение не может быть верным или неверным – это последствия совершённых нами действий, которые стоит только принять. Не делится наша жизнь на чёрное и белое, разум не всегда прав, а интуиция ошибается, и только любовь направляет по верному пути, используя свои указатели и даря шансы. Ошибки, что это вообще такое? Это всего лишь действия, порождающие пустоту или невероятное чувство под названием любовь. И сейчас внутри меня кипит именно она, сметая сожалением о потерянном времени. Удивительно, но когда бо́льшая часть жизни прожита, начинаешь понимать, насколько оставшаяся бесценна. Я бы хотел посвятить её Тасе, если бы прямо сейчас не ждал исполнения приговора.

Комната звенит напряжением, Звон сжимает пальцы, раздираемый злостью, а пистолет дёргается в трясущихся руках красавицы. И, чтобы ей помочь, ускорив расправу, произношу одними губами «люблю» и закрываю глаза, принимая долгожданное успокоение.

Выстрел.

Глава 25

Выстрел. Или два, а может, их раздаётся три. Всё жду, когда жжение раздробит грудину, а боль подтвердит угасание жизни, отданной за Тасю. Гул в ушах и грохочущее сердце в глотке не сразу возвращают меня в кабинет Звона, решив, что красавица исполнила приговор, подарив мне сладкую пулю. Но постепенно ясность возвращается, открываю один глаз, затем второй и замечаю, как Островский с тяжёлым вздохом поднимается и, покачиваясь, направляется к дочери.

– Таисия, ты забыла, чему я тебя учил? – Недовольный Парето извергает претензию, остановившись перед Тасей и угрожающе нависнув.

– Пап…

– Как можно было не попасть в эту полуметровую рожу? – указывает на Звона с простреленной шеей, медленно заваливающегося набок и делающего последние короткие вздохи. – Грязный выстрел, – рявкает, отчего Тася всхлипывает и виновато опускает голову перед отцом. – Вот что значит отсутствие постоянной практики.

– Пап… – шмыгает носом, всё ещё удерживая в руке пистолет, который Островский отнимает и убирает за пояс.

– Ну всё, успокойся, – наконец, прижимает к груди мелкую, поглаживая по волосам. – Допускаю. Но, вернувшись домой, отработаешь навыки. – Тася часто кивает, согласная исправить любой недочёт, лишь бы угодить раздражённому отцу.

Так и стою на коленях, охеревая от происходящего, потому что способная выстрелить в человека Тася не согласуется с образом хрупкой красавицы, смущённо опускающей взгляд передо мной. Что я пропустил? По-моему, всё.

– Ярый, может, ты соизволишь поднять задницу и помочь? – Островский переключает своё недовольство на меня, и ему плевать, что несколько минут назад я готовился принять пулю. – Отомри уже. Мы не закончили.

С трудом встаю на ноги, разминая затёкшие конечности, и в два шага оказываюсь рядом с Тасей. Льнёт ко мне, обхватывая шею и покрывая поцелуями лицо. Крепко зажмурившись, концентрируюсь на девушке, прижимающейся к моей груди, и когда собираюсь накрыть израненные губы своими, меня останавливает Парето:

– Не смей при мне облизывать мою дочь.

Из моего горла рвётся возмущение, которое должно напомнить Островскому, что Тася является мне законной женой, но я решаю повременить, позволив в первую очередь себе обдумать всё, что произошло пятью минутами ранее. Принявший смерь должен принять и жизнь, проанализировав каждую чёртову ошибку, которая подвела к черте. Сейчас, когда Тася тает в моих объятиях, всё правильно. Наверное, именно к этому моменту я шёл тридцать девять лет.

Спустя ещё минуту тихих вдохов меня простреливает мыслью, что в кабинете было ещё два человека, один из которых крыса, сдавшая меня Звону. Повернувшись, вижу сосредоточенного Кира, у ног которого лежит тело Марата с двумя дырками в голове. И если бы подонок не был сейчас мёртв, я бы не задумываясь наказал того, кто слишком долго прикидывался своим. Ловлю взгляд Кира, несомненно, ожидающего приказа Парето, собирающего документы в папку.

– Пора уходить, – командует Островский, указывая на дверь и скривившись от боли. Пальцами ныряет под пальто, внимательно рассматривая следы крови на ладони.

Действительно пора. Если мой тесть отойдёт в мир иной, Тася меня не простит, а Лена проклянёт на три поколения вперёд. Предлагаю Косте своё плечо, от которого он отказывается, направляясь к выходу.

– Готовность тридцать секунд. – Островский делает короткий звонок, оповещая снайперов. – Пошёл.

Кирилл покидает нас, а через минуту из гостиной доносится несколько глухих хлопков, оповещающих, что человек Кости нейтрализовал людей Звона. Следом череда выстрелов на улице, и Островский даёт понять, что нам пора. Тася не отлипает от меня, вцепившись мёртвой хваткой, а проходя мимо трёх тел в гостиной, прижимаю девушку крепче, избавляя от неприятной картинки.

– Я поднимусь, – окликаю Парето. – Есть незаконченное дело.

Заметил припухшую скулу и разбитую губу Таси, что свидетельствует о том, что она не сдалась просто так, оказав Лёне сопротивление. Желаю наказать урода, посмевшего прикоснуться к моей жене.

– Кир закончит, – отрезает Парето, лишая меня возможности избавить город от ублюдка, причинившему вред немалому количеству женщин. – Удачи, – отдаёт бывшему работнику папку, предназначавшуюся Звону, и торопится на выход.

Островский плюхается на заднее сиденье со стоном, а я всерьёз переживаю, чтобы он дотянул до дома Геры. Пересекаемся взглядами, он кивком показывает, что в норме, хотя уверен мысленно скулит от боли. Надеюсь, в ближайший час Костя не опрокинется в машине. Тася заботливо прижимается к отцу, осматривая ссадины на лице и покачивая головой.

– Кто пулю подарил?

– Аронов. – Костя морщится. Видимо, хвалёная способность предугадывать события в данном случае не помогла. – Марат предпринял попытку вытащить Роберта. Не выгорело, – прокашливается, что означает – Аронова, скорее всего, уже нет с нами. – Но перед боссом всё же выслужился, притащив меня.

– А Кир? Ему это зачем?

– Год назад его племянница стала жертвой Лёни. Поиздевался от души. Девчонка только через полгода оправилась от «отношений» с сыном мэра. Подобраться к обидчику не мог, поэтому устроился в охрану к Звону. Ситуация сыграла ему на руку, когда я предложил отдать собственность в обмен на помощь. Двойная выгода. Поверь, Звон-младший сейчас жалеет, что появился на свет.

И в доказательство слов Парето грохот взрыва разрывает слух, а над деревьями взвивается столб пламени, освещая просёлочную дорогу, по которой мы мчимся на бешеной скорости. Кир прибрался за собой, уничтожив все возможные следы и избавив город от семейства Звоновых. Всё, что случится потом, к нам уже не имеет никакого отношения.

Островский закрывает глаза и откидывается на сиденье, прижимая Тасю и рвано выдыхая. Выжимаю педаль газа, чтобы добраться к Чайнику, который подлатает Парето и осветит лицо моей девочки улыбкой. Я так хочу, чтобы она улыбалась, что вновь готов подставиться под дуло.

Но дом Геры, скрытый темнотой потушенных фонарей, не готов принять гостей. Уверен, что Чайник зарылся в своей норе, не желая становиться участником неприятных событий. Но остаться в стороне не получится. Не сегодня, когда на заднем сиденье корчится Островский.

– Открывай, – произношу, как только отвечает на мой вызов, и жду, когда массивные ворота откатятся в сторону, позволив ворваться к Гере.

– Пошёл на хер, Ярый! Я только отремонтировал дом. Нечего тебе здесь делать.

– Гера, не выёбывайся. У меня раненый.

Слышу гортанный стон, после которого Чайник всё же позволяет оказаться на его территории. Не успев выйти из машины, слышу маты, перемежающиеся с выкриками Геры, который несётся на меня, размахивая руками. Но как только замечает Островского, которому я помогаю вылезти, затыкается и теряет дар речи.

– Добрый вечер, Константин Сергеевич, – отвешивает поклон, выказывая уважение Косте, не смея послать к херам так же просто, как и меня.

– Он станет добрым, если ты его подлатаешь, – намекаю, чтобы Чайковский помог переместить Костю в подвал.

Тащим обмякшее тело в операционную, и, едва укладываем на стол, доктор приказывает оставить его в одиночестве, заверив Тасю, что с её отцом всё будет хорошо. Мелкая упирается, желая принимать непосредственное участие, но я всё же уговариваю её позволить сделать доктору его работу.

И вот уже час измеряю комнату шагами, пока Тася плещется в душе, смывая события последних отвратительных дней и следы прикосновений Лёни, посмевшего приблизиться к ней. Как только красавица заговорила о нём, реакция не заставила себя долго ждать, а мои глаза, налившиеся кровью, испугали Тасю. Я всё же надеюсь, что Кир отыгрался на нём по полной, заставив урода пожалеть о каждой женщине, возникшей на его пути.

Но, видимо, время, проведённое в душе наедине с собой, не принесло желаемого эффекта, потому что передо мной Тася, переминается с ноги на ногу, стирая мокрые дорожки с лица и сжимая на груди полотенце. Ей потребуется время на восстановление, и я непременно его предоставлю.

– Как папа?

– Гера закончил. Отдыхает, утром сможешь к нему сходить.

Мнётся, но затем приближается, оставляя влажные следы на паркете.

– Звонов сказал, что ты мой муж… – сдавленно шепчет, терзая нижнюю губу белыми зубками.

– Не соврал, – выкладываю перед ней свидетельство, которое на днях вручил мне Островский. – Но ты можешь сослаться на подделку документов и расторгнуть брак. По факту ни ты, ни я его не подписывали, и если…

– Нет. – Тася обрывает пламенную речь, подойдя вплотную и уткнувшись лбом в мою грудь. – Но тебе будет со мной скучно.

– Думаю, будет весело, тепло, иногда непонятно и даже страшно, но точно не скучно, – издаю короткий смешок, вспоминая резкую картинку девушки с оружием в руках, и целую её в макушку, не решаясь позволить себе большего. – Не думал, что ты выстрелишь в Звона.

– Лет десять назад мы гуляли по ярмарке, и я увидела в тире невероятного розового слона, который стоял на самом верхнем ярусе. Естественно, я промахнулась, а папа выбил все цели, добыв игрушку. Затем мы пошли туда снова. И ещё раз, и ещё… А в двенадцать он отвёл меня в стрелковый клуб, который с того самого момента я посещала несколько раз в месяц, научившись обращаться со всем, что стреляет. Аню он отправил туда в десять. Я спрашивала зачем… Папа ответил, что когда-нибудь нам пригодится этот навык. Однажды перед каждым из нас встаёт выбор, когда мы становимся вершителями не только своей судьбы. Но так легко рассуждать о том, как сделать правильно, когда выбор стоит не перед тобой… Скажи, я сделала правильный?

– Несомненно, – поднимаю милое личико, желая стереть из памяти Таси воспоминания последних дней. Я горжусь ей. И Островский должен. – Но придирки Кости были лишними.

– Это ведь папа. Вызвать во мне чувство вины за недобросовестное выполнение задачи, чтобы заглушить сожаление об оборванной жизни. Он всегда знает, куда надавить.

– Всегда знает… – обнимаю Тасю, застывая так на несколько минут, пока красавица дарит мне своё тепло. – Я переночую в другой комнате.

Я охренеть как по ней соскучился и однозначно желаю насладиться хрупким телом. Закинуть бы её на плечо, а затем разложить на кровати, чтобы утопить в ласке, которая способна уничтожить весь херовый опыт последних дней. Изнывающий член – прямое доказательство этому. И я притормаживаю, но Тася усложняет задачу, когда встаёт на носочки, чтобы оставить на моих губах поцелуй. Едва сдерживаю полустон, застрявший в горле. Именно поэтому делаю шаг назад, чтобы дать возможность Тасе привести себя в порядок и отдохнуть после обрушившегося на неё напряжения, чем зарабатываю недовольный взгляд с застывшим в серебристой глубине вопросом.

– Гриш, сейчас не время оставлять меня одну. Я соскучилась… – с этими словами отпускает узел, и полотенце ложится к её ногам, оголяя стройное тело.

– Блядь, – вырывается сдавленно, когда мой голодный взгляд ползёт вниз, облизав на расстоянии торчащие соски и мысленно устроившись между молочных бёдер. – Ты прекрасна.

– Долго ждать? – складывает руки на груди и собирается продолжить поток недовольства, но я успеваю сократить расстояние между нами и накрыть её губы своими, обхватив ладонью затылок.

И сейчас нет Парето, который остановит меня, оторвав от дочери. Вдвоём. Поднимаю красавицу и тащу в спальню, чтобы там бросить на кровать и, лаская взглядом, раздеться самому. Тася приподнимается на локтях, задерживается взглядом на закрытых ранах, которых в её отсутствие стало на одну больше, а затем бесстыже прилипает к возбуждённому члену и призывно облизывает нижнюю губу.

Явственно отдаю себе отчёт: не будет с ней просто, спокойно, нормально. Она адреналин, разливающийся по венам, наркотик, приучающий к себе, но лучшая из женщин, – гордая и бесконечно верная. И верность эту она доказала. Нежная, тонкая, женственная. Этой женственности в ней больше, чем крови. Настолько красивая, что скулы сводит и зудит где-то в области солнечного сплетения. Не позволит себя обидеть, царапаясь до последнего, а голову склонит лишь передо мной. Необходимо быть осторожным, обдумывая каждый шаг, потому как одно неверное движение – и Тася выпустит коготки. Не так проста, как кажется на первый взгляд, но она однозначно моя слабость.

Не знаю, за что мне досталось это белокурое создание, но, чёрт возьми, я очень счастлив.

Глава 26

Тася

Он прекрасен. И даже увидев ещё одно ранение, появившееся в моё отсутствие, лишь мазнула взглядом, сделав зарубку, что расспрошу его об этом моменте позже.

Сейчас он нужен мне. В любых возможных вариациях. Я хочу снова почувствовать себя живой, отмахнуться от воспоминаний, сковавших меня в доме Звоновых, отбросить неопределённость, страх, неверие, переживания, грусть и эгоистично заполучить Гришу, утонув в нём. В его руках: сильных, нежных, умелых, надёжных. Именно руки любимого мужчины могут обнять, удержать, согреть, построить, унести тебя на вершину блаженства и украсть у всех для счастья. Его руки – они могут всё для меня и ради нас. Я готова отдаться. Вся. И если ещё недавно меня одолевали сомнения в произнесённых им словах, то стоя в кабинете мэра с направленным на него оружием, утопала в безмерной любви, которой он с лихвой делился. Это настолько пронзительно и по-настоящему, что поступить иначе не представлялось возможным.

Но я подумаю об этом позже. Завтра. Когда новый день станет предвестником начала чего-то особенного и только нашего. А сейчас моё тело выгибается, когда голова Гриши опускается между моих ног, а голодный рот вырывает громкий стон из моего. Никакого стеснения и скованности, только с ним открыто, эмоционально, вкусно. Так, как он сейчас скользит языком по моему чувствительному местечку, ещё шире расталкивая бёдра и вгрызаясь в плоть. Одно на двоих удовольствие, заставляющее забыть всё пережитое и срывающее в бесконечную бездну жажды.

Откинув голову назад, зарываюсь пальцами в тёмные волосы и требую продолжения ласк горячим языком, которым он таранит меня и вырывает из горла сладкие хрипы. Не замечаю, как начинаю двигать бёдрами, ускоряя нас обоих, нахожусь на грани, готовая сорваться на кончике его языка, но неожиданно Гриша останавливается, обдаёт горячим дыханием мои складки и оказывается сверху, являя следы моего удовольствия на своих губах. Чёрт, это так порочно и жарко, что я утягиваю его в танец языков и теряюсь в ощущениях, по которым скучала все эти дни.

А затем охаю, когда твёрдый член касается моих складок, спеша ворваться и подчинить меня. Но сейчас мы оба не готовы к нежности и размеренности, поэтому Гриша проскальзывает в тугое лоно, сразу начиная двигаться быстро и жёстко. Дыхание сбивается, а руки гуляют по его телу, то и дело нащупывая повязки и опасаясь причинить боль. Но мысль теряется, как только муж вовлекает в затяжной поцелуй, лишая возможности дышать и наполнять комнату стонами, потому что перекрывает их своими.

Муж. Мне невероятно нравится это маленькое слово, включающее в себя столько смысла, что хочется кричать на весь мир – я получила свою мечту.

То, что происходит сейчас, невозможно объяснить словами, контролировать или подчинить. Это больше, чем страсть или секс, – это одно дыхание на двоих, и невозможность дышать поодиночке. Так проникновенно, что даже больно от осознания, что этот человек твой, с тобой, для тебя. Он с громкими шлепками врезается в моё тело, и от каждого ритмичного движения мои мышцы сжимаются, принимая его длину и подстраиваясь под заданный темп. Но мне мало. Мало его, терзающего мой рот и сжимающего подушечками пальцев соски; мало ощущений, разливающихся внизу живота и заполняющих каждую клеточку. А затем он отрывается от губ и сверлит меня потемневшим звериным взглядом. Не знаю, что он видит в моих глазах, но вбивается в моё тело с рычанием, усиливая давление пальцев на бедре и словно ждёт, когда я взорвусь, забившись в конвульсиях.

– Ты мой муж. – Идиотская улыбка появляется на моём лице, а затем облизываю губы, с трудом выдавив три слова, и тут же притягиваю его, показывая, как нуждаюсь в нём.

– Люблю, – срывается с его губ резко и коротко, и в этот момент я тону в частой пульсации, когда оргазм настигает меня.

Отголоски удовольствия накатывают волнами, когда Гриша достигает своего пика, но продолжает двигаться во мне, сбавляя темп и всё ещё сжимая ладонь на бедре. Его зубы оставляют след на моей шее, а сладкая боль напоминает, кому я принадлежу. Он метит своё, показывая, что, сделав выбор, нужно сохранять ему верность до последнего. Поэтому, когда он ослабляет хватку, приподнявшись надо мной, оглаживаю волевое лицо, заменяя касания губами, и прижимаюсь к сильному телу, пока моё собственное сотрясает мелкая дрожь.

Опускается рядом, привлекая к себе, и сковывает объятиями, в которых я так нуждалась. Веки опускаются, унося меня в уютную дрёму, но я не сплю, движимая потребностью увидеть папу. Сейчас, когда напряжение последних дней отступило, прояснив мысли, знаю, что не усну, пока не увижу родного человека.

Поэтому бесшумно выскальзываю из цепких рук Гриши, натягиваю его штаны и толстовку, а затем бегу вниз. Точно не знаю, но отчего-то уверена, что папа не пожелал подняться в дом, да и Гриша первые сутки после ранения провёл в операционной. Преодолеваю несколько ступенек и отворяю дверь в хорошо знакомое помещение, где на столе лежит папа. На миг дыхание перехватывает, но поднимающаяся и опускающая грудная клетка даёт понять, что Герман хорошо выполнил свою работу.

Вероятно, моё присутствие слишком заметно, потому что тело приходит в движение, а затем я пугаюсь, когда в полумраке звучит голос отца:

– Таисия, я знаю, что это ты.

– Хотела убедиться, что с тобой всё хорошо, – произношу негромко, всё ещё не решаясь подойти. – Мне не разрешили участвовать.

– Не нужно тебе видеть такое.

– Я уже видела, – осторожно ступаю, приближаясь и рассматривая разбитое лицо. К шрамам я давно привыкла, но ссадины и синяки словно стирают знакомые черты, делая его чужим для меня. – Помогала, когда Герман зашивал Гришу.

– Когда ты повзрослела? – Вопрос в пустоту, обращённый ко вселенной и не требующий ответа. – Я оказался не готов…

– Мама говорит, что ты всегда знаешь, что произойдёт, и подготовлен к любому развитию событий. Мало того, у тебя имеется несколько вариаций, готовых к применению. Так что я не верю, что ты не готов. Кто угодно, только не Константин Сергеевич, – говорю, одновременно стирая кровь с незакрытых участков кожи, которые Герман не потрудился очистить. – Скажи, ты ведь знал, что, приехав в этот город, мне придётся столкнуться с некоторыми… трудностями?

– Да.

– И всё равно отпустил?

– Ты рвалась к Ярову.

На секунду, столкнувшись взглядами с отцом, проваливаюсь в неприятное чувство стыда. Я так нуждалась в Грише, что скрывать привязанность оказалось нелёгкой задачей. Вот только папа способен уловить даже то, что, как тебе кажется, скрыто слишком тщательно.

– И всё равно не удерживал, хотя уверена, мысль, что я могу оказаться рядом с Гришей, тебе коробила. – Глухая усмешка соскальзывает с моих губ, когда реакция папы просто кричит о нежелании видеть Ярова в качестве зятя. – В чём дело, пап? – облокотившись на стол, нависаю над ним, считывая каждую эмоцию, которая отразится на разбитом лице. Чаще всего он эмоционально закрыт, но я знаю его тысячу лет, поэтому, как и мама, всегда считываю, что чувствует Парето.

– Не сомневался, что ты сможешь завоевать внимание Григория. Для тебя он был идеалом, недосягаемым совершенством, мечтой. Вот только чаще всего мы видим в людях больше, чем в них есть на самом деле. Верим сильнее, чем они заслуживают, относимся лучше, чем стоило бы. Когда человека подчиняют эмоции, он отказывается видеть правду. Но в тот момент, когда она становится очевидной и не замечать её не представляется возможным, она нас ломает. У меня не было цели сломить тебя, но я хотел, чтобы ты встретилась с этой самой правдой, посмотрела на созданный тобой идеал лично, прощупала, уловила каждый изъян и выбоину и, наконец, осознала, что вам не по пути.

– Я всё видела, пап. Мои глаза не были закрыты плотным полотном иллюзий, сквозь который не пробивался свет. И всё в итоге вышло иначе.

– Именно. Но и этот момент был мною просчитан. В тепле любить просто, а ты попробуй в холоде: в горе, в беде, когда весь мир отвернулся, когда страшно и ночь кажется бесконечной. Найди силы остаться, вновь выбрать человека, потому что без него никак. Сможешь? – Не отвожу взгляд, выдерживая его тяжёлый, и понимаю, что пройденные сложности возникли на моём пути отчасти с умелой подачи отца. – Сможешь. Видел. И Лена когда-то смогла: выстояла, выдержала, сдюжила. Такая любовь заслуживает уважения, понимания, восхищения, в конце концов. Даже моего.

– Иногда мне кажется, что мы все для тебя подопытные кролики.

Я не злюсь. В подростковом возрасте, оценивая папу с высоты скупого жизненного опыта, чаще всего внутренне осуждала его действия, но, глядя на маму, без сомнений верившую в него, стала чаще анализировать. Какими бы беспорядочными и неверными ни казались на первый взгляд его действия, в итоге всё складывалось в красивую картинку, в которую идеально вписывался каждый его шаг. Удивительная способность просчитывать чужие действия на деле имела простое объяснение: прекрасное знание личностного поведения и психологии человека. Знания управляют миром, а папа с их помощью направляет людей по заданному маршруту, точно ведая, что каждого ожидает в конце.

– Нет, просто я за исключение ошибок, бессмысленных проб, пустой траты времени. Как по мне, правильно стоит выбрать сразу: мечту, призвание, человека, принципы, идеалы. Тащить этот багаж всю жизнь, ни разу не усомнившись. Я за свободу выбора, но выбрать предпочитаю единожды. Чего желал и тебе.

– Маму ты поставил в такие же условия?

– Мама поставила в такие условия меня.

– Не верю, что тебя переиграла женщина, – касаюсь пальцем кончика его носа, немного надавив. Наш ритуал долгие годы.

– В своём стремлении прибрать к рукам нужное вы с ней похожи. Вот только она… – Наш разговор прерывает вибрация телефона, и папа гипнотизирует телефон. – Четвёртое сообщение от Лены, – вздыхает, прикрыв глаза, – после пятого я могу считаться разведённым человеком.

– Так позвони, – беру смартфон, протягиваю отцу и жду, что он свяжется с мамой. – Или я могу.

– Нет. Она по голосу вычислит, что меня подбили. Будет переживать и уже утром примчится сюда не задумываясь. Лучше завтра. Если, конечно, мой голос будут рады слышать.

– Не надо звонить – напиши. Достаточно сообщения, чтобы успокоить. Можно? – жду разрешения, чтобы провести пальцем по экрану и прочесть личное, к которому мы никогда не допускались. Сухой кивок, позволяющий впервые забраться в папину переписку. – «Не могу дозвониться Тасе, хочу услышать её голос». Пап, это было утром, – с укором смотрю в синие, обдающие ледяным спокойствием глаза, – ты мог ответить. «Костя, прошло шесть часов. Я жду новостей». «Островский, есть важная информация. Но для начала я хочу услышать голос дочери. И твой». Пап, она очень переживает, – цокаю, покачивая головой, в ответ получая едва заметную улыбку. – «У нас будет четвёртый ребёнок», – и лишь прочитав сообщение, замираю, переваривая неожиданную новость.

Готова визжать, но сдерживаюсь, не имея понятия, рад ли он. Отстранённый и совершенно безучастный, исследует белый потолок, словно только что не было произнесено нечто важное и многое меняющее для всех нас. И пока мы оба пребываем в тишине, которую разбавляет лишь тиканье настенных часов, приходит пятое сообщение.

– «Чёртов Парето!» – Я даже читаю эти два слова с возмущением и негодованием, которое старалась передать мама. – Пап, – тихо окликаю его, – ответь что-нибудь, – почти умоляю, примеряя на себя переживания, проскальзывающие в тексте.

– Напиши «я тоже».

Открываю рот, чтобы переспросить, но вопрос не получит должного ответа, поэтому просто набираю то, что он сказал. Через несколько секунд прилетает «Люблю», кажется, такое тёплое и искреннее, что я так и сижу с открытым ртом, не до конца понимая, что сейчас произошло. Лишь на губах папы расцветает улыбка, говорящая о чём-то интимном, связывающем только их двоих.

– Завтра вечером мы будем дома, и ты сделаешь вид, что не имеешь понятия, откуда на моём лице побои. Всё, что произошло здесь, ты, Тася, забудешь, как только мы окажемся в самолёте. – Это не просьба, а приказ от человека, которого я не имею права ослушаться. – Так будет лучше. В первую очередь для мамы. Время сотрёт и твои воспоминания, а сделать это быстрее поможет Яров.

– Я всё поняла, – целую его в щёку, соглашаясь и принимая условия.

Всё, что произошло, – лишь последствия принятого мною решения. А я умею брать на себя ответственность. Этому меня научил отец.

– А теперь иди. Я хочу спать.

Оставляю его в компании монитора и старых настенных часов, крадусь через двор, на минуту задерживаясь, чтобы потрепать за ухо Самсона, и оказываюсь на втором этаже. Раздеваюсь и устраиваюсь под тёплым боком Гриши. Но моё появление замечают, как только холодные ладони касаются горячей кожи мужчины. Он вздрагивает и притягивает меня к себе.

– К отцу ходила? – шепчет, не открывая глаза. – Не вытерпела?

– Да. Всё хорошо, – зарываюсь носом в его шею и жмусь всем телом, улавливая исходящее блаженное тепло. – Представляешь, а папа скоро снова станет папой!

– А возможно, ещё и дедушкой.

Эпилог

Яров

Два года спустя

– Костя, для мужчины слёзы – проявление слабости. – Островский произносит это, не отрывая взгляда от Лены, выкладывающей на его тарелку большой кусок мяса и картошку. – Учись выдержке. – Мелкий после слов отца затихает, уткнувшись носом в тарелку. Поступаю по его примеру, словно тесть отчитал и меня.

– Мам, принеси стакан. – Рядом со мной раздаётся голос Ани, осматривающей стол.

– Встань и возьми. Ты легко можешь сделать это сама. Тот факт, что ты сегодня именинница, не даёт право указывать маме. – Костя успевает вставить комментарий, и дочь, контролируемая ледяным взглядом, молча исполняет собственный запрос.

И лишь маленькая Соня ёрзает на коленях Островского, перетягивая всё внимание отца на себя. Ещё одна блондинка с синими глазами сделала семейство Островских больше. Наблюдая воочию за семьёй Парето, сделал для себя невероятно много открытий, позволивших убедиться, что он идеальный отец, который воспитывает маленького мужчину, держит под контролем девочек и никому из детей не позволяет усомниться в авторитете Лены. Чёртова идеальность, с которой он делает всё, адски бесит. Потому что иногда он раздаёт советы, о которых я не просил.

До сих пор отчётливо помню его наставления двухлетней давности, когда мы, устроившись в самолёте и покидая город навсегда, говорили о Тасе. Тогда он высказал свою теорию, заключавшуюся в цикличности и повторении, ошибок в том числе. Тася повторила путь матери, и это, по мнению Кости не случайность или чья-то злая шутка, а наследственность. Сероглазой блондинке предстояло столкнуться с трудностями, и как бы он сам её ни предостерегал, Тася намеренно пошла по той же дороге, что и её мать. Он был невероятно убедителен в своей теории, и когда жена рассказала о беременности, первое, о чём я подумал: «Хоть бы не девочка».

В этот момент я отчётливо представил, как моя девятнадцатилетняя дочь рискует жизнью ради сорокалетнего мужика с херовым прошлым. И если учитывать, что к этому моменту мне будет шестьдесят, я однозначно получу инфаркт, не успев оторвать яйца засранцу.

Лишь спустя время, когда Костя принял меня в качестве зятя, перестав рычать каждый раз, когда касаюсь Таси, я вдруг осознал, что он испытывал, когда пытался принять чувства дочери. Его маленькая девочка выбрала своим идеалом того, кто не тянет даже на треть называться положительным. Мне казалось, что ещё немного, чуть-чуть, и Тася, избавившись от розовых очков, прозреет и увидит меня настоящего. Человека, которого бывшая жена назвала мудаком, не заслуживающим семьи и детей. Парадоксально, но Тася любит меня за то, от чего Мила в ужасе сбежала. Или же всё намного прозаичнее – я встретил ту, что предназначалась только мне. Но готов ли я к испытаниям, которые придут вместе с дочкой?

Именно по этой причине не хочу знать пол своего ребёнка, хотя жена уже на пятом месяце. Я не готов. Мы оба не спешим, решив, что примем любой исход. Мне достаточно знать, что с Тасей всё хорошо, а беременность проходит без осложнений, что и подтверждается после каждого посещения врача.

– Ждём Ароновых и Таисию. Съездишь за ней? – Лена отрывает меня от мыслей, и я поднимаюсь из-за стола, не притронувшись к еде.

Киваю и, провожаемый взглядом Островского, покидаю дом. Свой я обустроил по собственному желанию, создав все условия для жены и будущего ребёнка.

Через двадцать минут пробираюсь между кресел трибун, не отрывая взгляда от моей фигуристки. Оказалось, что работать можно где угодно, и прямо сейчас нахожу этому подтверждение, когда наблюдаю, как жена заканчивает занятие с группой. Здесь она иная: уверенная, строгая, со сталью в голосе. Грозный тренер, приказы которого исполняются незамедлительно. Округлившийся животик не стесняет движений, когда Тася скользит по льду, подгоняя детей, но моё сердце подскакивает к глотке, стоит ей исполнить какую-либо сложную фигуру. Щебечет по-английски, активно жестикулирует и направляет детей. В сорок лет язык даётся непросто, поэтому я ещё нахожусь на стадии обучения, но ради неё готов на многое.

О возвращении не может быть и речи. Ничто и никто не держит меня в городе, который у всех нас ассоциируется со страданиями и негативом. Семью мне подарила Тася, поманив за собой и позволив поверить в мечту, которую сама когда-то и создала для нас обоих. События прошлого остались в памяти троих, давших обещание начать новую жизнь. Не знаю, как Костя объяснил жене появившиеся на теле новые шрамы, но к данной теме мы никогда не возвращались. Позже Тася призналась, что мать всё же сделала несколько попыток выведать подробности, но приказ отца не был нарушен. Да и судьба Роберта до сих остаётся неизвестной: Островский не подтвердил и не опровергнул его смерть, но частый приезд четы Ароновых даёт понять, что с другом Костя данный вопрос уладил.

– Привет, – опускается на мои колени и обнимает, уткнувшись в шею, пока я избавляю её от коньков. – Я закончила.

– Совсем? – Она знает, о чём я спрашиваю, потому что этот вопрос звучит последний месяц.

– Через три дня у моих малышей первые серьёзные соревнования. Я волнуюсь больше, чем они. Потом передам группу Францу и полностью сосредоточусь на ребёнке.

– Три дня, – повторяю, чтобы цифра отложилась в белокурой головке, – ты пообещала.

– Ты сейчас обвиняешь меня в забывчивости?

– Я сейчас напоминаю, что кто-то, – указываю на Тасю, надавив на кончик носа, – ещё две недели назад заверил меня, что до конца месяца уйдёт.

– Мне просто нравится работать, – нудит, убеждая меня. – И группа нравится, и Центр, и коллектив. Я нашла себя, Гриш, понимаешь? – трётся о мою щёку носом, зная, что перед её лаской я не устою, согласившись на всё.

– Понимаю. Но он сейчас важнее, – глажу животик, скрытый свитером.

– Он? Ты уверен, что будет мальчик?

– Я уверен, что там здоровый малыш. – Отмахиваюсь, не желая озвучивать страхи, созданные во мне Островским.

Идём к машине, Тася рассказывает о тренировках и предстоящих соревнованиях с энтузиазмом и восторгом, а я радуюсь, что она на своём месте.

– А давай заедем в клинику?

– Зачем?

– Узнаем пол малыша. Сегодня день рождения Аньки. Придут Ароновы. Мама и папа тоже хотят знать, кто будет. Давай?

И как только Тася озвучивает предложение, тело пробивает тревожной волной. Возможно, эту грань необходимо переступить и смириться с положением вещей. Но сейчас? Сгораю под проникновенным серебристым взглядом, не в силах отказать той, перед которой сдался ещё два года назад, и соглашаюсь, выворачивая к клинике.

Сидя в машине и ожидая Тасю, чувствую себя приговорённым. Чёртов Островский вселил в меня страх, вышибающий почву из-под ног и заставляющий желать лишь сына. Дочка – это прекрасно, но осознание, что хрупкая девочка имеет все шансы быть размазанной реалиями жестокого мира, уничтожает меня.

Наматываю круги по парковке, выкуривая несколько сигарет, а затем вспоминаю, что уже месяц не курил, пообещав Тасе избавиться от вредной привычки. Нахожу жвачку, чтобы избавиться от противного запаха, который так не нравится красавице, и занимаю водительское кресло. Проходит больше получаса, прежде чем из дверей выскакивает моя Тася и несётся к машине. До чёртиков счастливая.

– У меня две новости! – выдаёт, открыв дверь, а у меня сердце ухает в желудок от волнения.

– Плохая и хорошая? – Обычно ведь так говорят? Пульс ускоряется, потому что плохое воспринять не готов.

– Нет. Обе хорошие. С какой начать?

– С очень хорошей.

– Первая мне была известна ранее, – прищуривается, интригуя меня и заставляя нервничать. – У нас двойня.

– Ч-что? – осмысливаю сказанное, представляя, что у нас сразу двое детей. Твою мать. Два человека, похожих на меня. – Близнецы?

– Нет, Гриш. Двойня может быт и разнополой, и детки не имеют идентичной похожести.

– Ладно, – выдыхаю, приготовившись к дальнейшей информации. – А вторая?

– Угадаешь пол? – сжимает в руках снимок, но затем показывает, а я хаотично бегаю взглядом по картинке в желании узнать, но изображение расплывается, превращаясь в неразличимое пятно. – Ну? Родной, постарайся.

– Не пойму… Скажи сама.

Тася загадочно улыбается, а затем, приблизившись, произносит мне в губы:

– Две девочки.