«Плетёнка Тача» – это всего лишь один из многих тактических приёмов воздушного боя, и растягивать его описание до объ­ё­м­а полноценной книжки было бы перебором. Так что изначально планировалось ограничиться переводом пары любопытных документов (вы найдёте их в приложениях) и краткой историей по­яв­ле­ния и первого применения этого приёма. Однако вскоре после публикации той статьи сразу в нес­ко­ль­ких местах в очередной раз пришлось столкнуться с набором дежурных мифов о начальном пе­ри­оде Второй Мировой на Тихом океане.

О том, что первые полгода США «не предпринимали бессмысленных контрударов, как на­ши, а благоразумно сидели в обороне и копили силы». О том, что рейды американских авианосных со­е­ди­не­ний зимы-весны 1942 года не имели никакого смысла ни с оперативной, ни, тем более, со стратегической точки зрения, а проводились «для под­дер­жки штанов». То бишь были имитацией бурной деятельности исключительно для поднятия боевого духа. И так так далее, плюс стандартный уже перенос возможностей аме­ри­кан­с­кой про­мы­ш­ленности второй половины войны на её начало – пресловутое «у дяди Сэма всегда всего много», а также святая вера в то, что не менее пресловутый «военно-морской бардак» – это исключительно отечественное явление.

В результате и по­я­ви­лась идея показать на конкретном примере одной отдельно взятой истребительной эскадрильи, чем на самом деле за­ни­ма­лась палубная авиация ВМС США в самой сложный для них период Второй Мировой, с какими проблемами они при этом сталкивались и каких результатов добивались.

По большому счёту, эта история началась ещё в 1937 году, когда Императорский флот Японии сформулировал техническое задание 12-Си на новый палубный истребитель. Их требования были настолько скромными, что компания «Накадзима» сразу отказалась от участия в конкурсе ввиду их нереалистичности. А нужно было всего-то почти в полтора раза повысить максимальную скорость и скороподъёмность по сравнению с предыдущей моделью «Мицубиси» А5М, но сохранив при этом его манёвренность. Кроме того, требовалось радикально усилить вооружение, добавив пару 20-мм авиапушек, а ещё вдвое увеличить дальность.

Новых законов физики или хотя бы новых мощных и лёгких авиадвигателей к техзаданию почему-то не прилагалось. Так что взявшемуся за это безнадёжное дело конструктору компании «Мицубиси» Харикоси Дзиро пришлось исходить из имевшегося – производимого родным концерном двигателя серии «Дзуйсэй», выдававшего на считавшейся оптимальной для боя высоте 3600 метров лишь 875 лс. Что было откровенно маловато даже для 1937 года. Компенсировать это одним лишь улучшением аэродинамики было невоз­мож­но, так что единственным способом обеспечить заданные флотом лётно-технические характеристики было радикальное уменьшение веса планера новой машины.

Частично это было сделано за счёт использования в силовом наборе крайне дорогого тогда алюминий-цинк-магниевого сплава ESDT или «экстра-супер дюраля», разработанного компанией «Сумитомо Метал» и имевшего прочностные характеристики почти в полтора раза выше, чем обычный алюминий-медный дюраль, но и этого оказалось недостаточно. Так что Дзиро был вынужден волевым решением понизить прочностные нормативы, по которым рас­счи­ты­вал­ся силовой набор, и везде, где только можно, сделать проёмы, уменьшавшие вес несущих элементов, плюс использовать обшивку из листов разной толщины.

Получившаяся в результате сверхоблегчённая машина уложилась-таки в требования флота. И даже слегка превзошла их после того, как заказчики настояли на использовании более мощного двигателя конкурентов из концерна «Накадзима» – «Сакаэ 12» мощностью 940 лс. С ним самолёт и был принят на во­о­ру­жение под названием « Рэй-сики кандзё сэнтоки » – морской истребитель образца 0-го года (сокращение от 2600-го по японскому летоисчеслению, или 1940-го по европейскому). От этого ноля и пошло название, под которым эта машина вошла в историю – «Зеро».

Первые данные о выдающихся характеристиках нового японского морского ис­требителя были по­лу­че­ны Разведуправлением ВМС США ещё в январе 1941 года от капитан-лейтенанта Стивена Джерика, помощника по авиации военно-мор­с­ко­го атт­а­ше США в Токио, но тогда от них просто отмахнулись, как от малодостоверных – ну не могли же «узкоглазые азиаты» создать что-то настолько выдающееся! Но вскоре эти истребители пошли в бой в небе Китая, и отмахиваться от пос­ту­павшей оттуда информации стало уже невозможно.

22 сентября 1941 года тактический от­дел Управления морской авиации на осно­ва­нии этих данных опу­б­ли­ко­вал разведовательный бюллютень, согласно которо­му максимальная скорость нового японского морского истребителя «Модель 00» пре­д­по­ло­жи­те­ль­но составляла 300-330 узлов [555-610 км/ч] при вооружении две 20-мм пушки и от двух до четырёх 7,7-мм пулемётов.

Одновременно с этим поступала информация уже из первых рук, от капитана армии США в отставке Клэра Шэннолта, занятого в тот момент в Китае ор­га­ни­за­ци­ей знаме­ни­тых «Летающих тигров». Советник Чан Кайши * по авиации несколько занижал мак­си­ма­ль­ную скорость «Зеро» – у него она составляла лишь 280 узлов [518 км/ч] – однако отмечал выдающуюся манёвренность и ско­ро­подъ­ём­ность японской машины, последнюю он определял как «более 1000 м/мин». Очень близко к реа­ль­ной цифре в 942 м/мин, при том, что скороподъёмность тогдашних истре­би­те­­лей морской авиации США не превышала 700 м/мин. Данный показатель, кро­ме того, го­во­рил об удельной мощности и «приёмистости» японца.

* Боекомплект на ствол.

Всё это не прошло мимо некого Джона С. Тача по кличке «Джимми», на тот момент капитан-лейтенанта и ко­ман­ди­ра 3-й ис­тре­би­те­ль­ной эскадрильи авианосца «Саратога». Сам авианосец находился тогда на модернизации в районе Си­эт­ла, а его авиагруппа занималась боевой подго­то­в­кой на береговой авиабазе в Сан-Диего в Калифорнии. Дальновидный офи­цер все­рь­ёз задумался над вопросом, что его эскадрилья, только что перево­о­ру­жённая на новейшие ис­тре­би­тели «Гру­м­ман» F4F-3 «Уай­л­д­кэт», сможет, в слу­чае чего, противопоставить противнику, которого невозможно ни «пе­ре­кру­ти­ть» в манёвренном «дог­фай­те», ни достать «на вертикалях», ни даже просто уйти от него за счёт скорости.

День за днём, Джон Тач, вернувшись со службы, гонял по столу кухни своей ква­ртиры изображавшие самолёты сп­и­ч­ки, пытаясь нащупать тактическое ре­ше­н­ие. Вскоре он пришёл к выводу, что в заданных условиях нет никаких шан­сов придумать что-то, что позволило бы гарантированно обеспечить ни клас­си­че­с­кий «заход в хвост», ни хотя бы ло­бо­вую атаку. Разве что, в случае грубой ошиб­ки противника.

Единственным вариантом виделось использование того, что в аме­ри­ка­н­с­кой те­рминологии именуется « deflection shooting », то есть гораздо более сложный огонь с упреждением на пересекающихся курсах, обучению ко­то­ро­му в авиации США уделяли серьёзное внимание. Однако, этот приём требовал точной оценки курса и скорости про­ти­в­ни­ка, а также расстояния до него. Поэтому желательно было каким-то образом вывести вра­же­с­кий самолёт под огонь с фланга в более или ме­нее стандартных условиях, где даже средний пилот смог бы с достаточной точностью определить все три этих показателя и правильно выставить упреждение.

Старший лейтенант Эдвард Г. О'Хэйр и капитан 3-го ранга Джон С. Тач . Пёрл-Харбор, апрель 1942 года

Индивидуальными действиями добиться этого было также невозможно, поэто­му капитан-лейтенант Тач сосредоточился на ко­ман­д­ных действиях. Всё те же спички на столе подсказали ему возможный вариант, и он сразу решил опробовать его на практике. В начале октября 1941 года командир 3-й истребительной организовал учебный воздушный бой, где он вёл четвёрку «обо­ро­ня­ю­щих­ся», а такими же силами «нападающих» руководил командир одного из дивизионов его эс­ка­д­ри­льи, по­да­ю­щий большие надежды старший лейтенант Эдвард «Буч» О'Хэйр.

Тот был проиструктирован опробовать все из­ве­с­т­ные ему варианты атаки, а для чистоты эксперимента на рукоятки управления двигателем «оборонявшихся» были по­с­та­в­ле­ны ог­ра­ни­чи­тели, не по­з­во­ля­в­шие выжать из двигателей более 60% тяги, дабы сымитировать бой с противником, зна­чи­тель­но пре­во­с­хо­дя­щим в скорости. По одной версии, это были проволочки, прикрученные к со­от­вет­с­т­ву­ю­щим рукояткам, согласно другой – обошлись просто отметками пластырем на секторе газа.

Суть манёвра заключалась в следующем. Два звена (в морской истребительной авиации США к тому времени оценили, на­ко­нец, опыт «Битвы за Британию» и Советско-финляндской войны, и с 7 июля 1941 года официально отказались от класси­ческих звеньев в виде «V» из трёх машин и перешли на двухсамолётные звенья, с ведомым, располагашимся сзади-снизу ведущего) летели фактически строем гер­ма­н­с­ко­го Vierfinger ­ sch ­ wa ­ rm* на дистанции примерно минимального радиуса виража между звеньями.

В случае вражеской атаки – вне зависмости от того, какое из звеньев атаковали – звенья начинали выполнять вираж навстречу друг другу. Одно с на­бо­ром вы­со­ты, другое с потерей, затем пересекали курсы и расходились. Для противника это выг­лядело бессмысленно-паническим, ломавшим строй бегством, и он начинал пре­следование одного из звеньев, превращавшегося в «наживку».

Схема манёвра. Для простоты звенья заменены одиночными самолётами.

Разойдясь в стороны, звенья одновременно начинали выполнять обратный ви­раж опять навстречу друг другу. В результате звено-«наживка» буквально у себя на хвосте притаскивало противника в точку, где он неминуемо попадал под фла­нговый или фронтальный огонь другого звена. Даже в случае промаха вне­за­п­ная атака сбивала противнику прицел, звенья опять пе­ре­се­ка­ли курсы и по­вто­р­я­ли манёвр до того момента пока противник не будет сбит, либо, как мин­и­мум, пока он не откажется от ата­ки.

Важ­ным достоинством этого тактического приёма было ещё и то, что он не требовал отдачи ка­ких-то команд. Пилоты одного из звеньев могли даже не ви­деть атакующего противника, им достаточно было увидеть, что вто­рое звено ре­з­ко по­во­ра­чи­ва­ет в их сторону, чтобы также начать выполнять аналогичный манёвр. То, как это выглядело с точки зрения атакующих, старший лейтенант О'Хэйр описал в следующих выражениях:

« Шки­пер, это на самом деле работает! Я не смог провести ни одной атаки, не увидев нацеленный на меня нос одного из ваших тихоходов. Как минимум, вы каждый раз имели возможность меня сбить, хотя и я тоже имел такую воз­можность. Это работает не только в одну сторону. Большую часть времени во время того резкого виража я хоть и знал, что вы собираетесь делать, но ни разу не мог точно сказать когда, а угадывать такое в реальном бою мне не хотелось бы. Каждый раз это было несколько неожиданно, потому что вы­гля­де­ло точно рассчитанным по времени. Когда я выходил на позицию и был уже готов на­жать на спуск – вы тут же начинали уклонение, хотя и не видели меня. »

Лётный состав 3-й истребительной эскадрильи. Авианосец «Лексингтон», 5 марта 1942 года

Проведя ещё несколько тренировок, командир 3-й истребительной эскадрильи от­­правил в штаб командующего ави­а­но­с­ны­ми силами Тихоокеанского флота ви­це-адмирала Фредерика У. Хэлси докладную записку с описанием приду­ман­ного им при­ё­ма, который он назвал «траверзная оборонительная позиция» ( be ­ am def ­ e ­ nse position ). Однако командование не оценило по­те­н­ци­ал предложе­ния Джона Тача и не распространило его изучение на другие палубные эскадрильи и учеб­ный центр мо­р­с­кой авиации в Пенсаколе.

Поэтому единственными, кого капитан-лейтенант Тач смог ознакомить с этим манёвром, были восемнадцать пилотов его эскадрильи, не считая его самого. Задачу услож­няло то, что накануне войны в эскадрилье имелось лишь десять са­мо­лё­тов из восемнадцати по­лагавшихся по штату, эсплуатация которых к тому же осложнялась из-за «детс­ких болезней», характерных для любой новой модели.

Из этих пилотов 3-й истребительной «первого состава» один впоследствии по­лучит высшую награду США – Медаль Почёта, трое дослужатся до адмираль­с­ких звёзд на погонах, пятеро станут асами, а двенадцать не доживут до конца войны.

Прошедший модернизацию авианосец «Саратога» прибыл в Сан-Диего, чтобы забрать свою авиагруппу как раз в день начала Тихоокеанской войны. Как уже гово­рилось, не­ко­м­п­лект матчасти 3-й истребительной составлял 45%, но так или ин­аче, в бой ид­ти бы­ло надо, поэтому капитан-лейтенант Тач удовлетворился тем, что выбил се­бе ещё один самолёт, реквизировав единственный оставшийся на авиабазе «Уайлдкэт».

Это был проходивший испытания XF4F-4, прототип следующей модели «Гру­м­ма­на», сна­б­жён­ной скла­ды­ва­ю­щи­ми­ся плоскостями, который пришлось срочно во­оружать. Кроме «родной» ави­а­гру­п­пы на авианосец было также погружено четырнадцать истребителей «Брюстер» F2A-3 «Баффало» и личный состав 221-й истребительной эскадрильи мор­с­кой пе­хо­ты, которые требовалось доставить в Пёрл-Харбор.

По прибытии в главную базу Тихоокеанского флота США «Саратога» получила первый боевой приказ: доставить гар­ни­зо­ну атолла Уэйк, только что что успеш­но отразившему первый японский штурм, но потерявшему при этом бóльшую часть из имевшихся там двенадцати «Уайлдкэтов», подкрепление в виде той самой 221-й эскадрильи морской пехоты, а также обеспечить во­з­ду­ш­ное прикрытие выг­руз­ки доставленных туда боеприпасов и эвакуации гражданского персонала.

Что любопытно, по­те­ря­н­ные на Уэйке машины были для 3-й истребительной не совсем чужими, потому как на них стояли пулемёты, вы­ли­зан­ные и пристреля­н­ные оружейниками Тача. Незадолго до начала войны их у него реквизировали, когда в срочном по­ря­д­ке пере­во­о­ру­жа­ли на «Уайлдкэты» 211-ю истребительную эскадрилью морской пехоты, отправляемую на Уэйк на борту авианосца «Эн­те­р­пра­йз». А ору­же­й­ни­кам 3-й истребительной пришлось тогда в авральном режиме при­во­дить в чувство но­ве­нь­кие, только что со склада, 12,7-мм «Бра­у­ни­нги».

Во время короткой остановки на Гавайях капитан-лейтенант Тач не терял вре­ме­ни и выбил себе ещё два истребителя, на этот раз F4F-3A. Теперь его эскад­ри­лья имела тринадцать «Уайлдкэтов» (уже трёх модификаций) при штате восемнадцать. По пути к Уэ­й­ку 14-е оперативное со­е­ди­не­ние, построенное вокруг «Саратоги», задержа­лось из-за необходимости дозаправки в море в условиях пло­хой погоды. Скорей все­го, к счастью, потому, как приди они вовремя, им бы пришлось встретиться со 2-й дивизией ави­а­но­с­цев Им­пе­ра­то­р­с­ко­го флота – авианосцами «Сорю» и «Хирю», на­п­равленными к Уэйку после рейда на Пёрл-Харбор. И вряд ли это за­ко­н­чи­лось бы чем-нибудь хорошим для американцев.

«Уайлдкэты» Уэйка. Как минимум семь истребителей F4F-3 из состава 211-й эскадрильи морской пехоты, выведенные из строя как в ре­зу­ль­та­те японских бомбёжек, так и воздушных боёв.

Так или иначе, операция была отменена, оставшийся без под­к­ре­п­ле­ний и снаб­жения Уэйк был со второй попытки захвачен японцами, а 221-ю истребительную эскадрилью морской пехоты на об­ра­т­ном пути доставили на атолл Миду­эй, где она будет почти полностью уничтожена полугодом спустя.

11 января 1942 года во время патрулирования авианосец «Саратога» был торедирован яп­о­нской подлодкой I-6. Японцы сочли ко­ра­бль (который они приняли за его систер­шип «Лексингтон») потопленным. Однако, несмотря на то, что в результате по­падания были затоплены три котельных отделения, несостоявшийся линейный крейсер не только остался на плаву, но и смог своим хо­дом пройти 420 миль [778 км] до Пёрл-Харбора. Там он оставил свою ави­а­г­ру­п­пу (а также четыре дву­х­орудийные башни с 203-мм орудиями главного калибра) и отправился на ремонт и модер­низацию на западное побережье США. Авиагруппа «Саратоги», вклю­чая 3-ю ис­требительную эскадрилью, на какое-то время оказалась «безлошадной».

К тому времени командование ВМС США, возглавляемое носившим пилотские «кры­лышки» адмиралом Эрнестом Кингом, ус­пе­ло принять меры по пополнению па­рка истребителей Тихоокеанского флота – у базировавшихся на Атланти­чес­ком по­бе­ре­жье 111-й и 121-й истребительных эскадрилий морской пехоты бы­ли рек­визированы все имевшиеся у них «Уайлдкэты» (34 еди­ни­цы), которые и были отправлены на Тихий океан как авиатранспортами, так и на борту перего­нявше­гося с Атлантики авианосца «Йорктаун».

Таким образом, к началу февраля 1942 года Тихоокеанский флот США, а также пр­и­данные ему силы морской пе­хо­ты располагали 89 «Уайлдкэтами» и 35 «Ба­ф­фа­ло» – в сумме 124 морскими истребителями, из которых далеко не все были бо­е­го­то­вы­ми. Тут можно вспомнить, что только на шести японских авианосцах, при­н­и­ма­вших участие в рейде на Пёрл-Харбор, на­с­чи­ты­ва­лось 126 «Зеро», и это не счи­та­я остальных авианосцев и истребительных частей берегового базирования. С другими типами палубных самолётов дело обстояло ничуть не лучше.

Ааианосец «Лексингтон» в конфигурации на начало войны, декабрь 1941 года (Секретная на тот момент антенна РЛС типа CXAM-1 замазана военной цензурой)

Однако, в результате 3-я истребительная эскадрилья впервые с лета 1941 года бы­ла, наконец, укомплектована штатным ко­ли­чес­т­вом самолётов, хотя о резерв­н­ых ма­шинах пока приходилось лишь мечтать. Вторая половина января прошла в на­пря­жён­ных тренировках, как тактических, так и в стрельбе «по конусу», бл­а­го с авиабензином и обычными 12,7-мм патронами де­фи­ци­та не наблюдалось, чего нельзя было сказать о патронах с зажигательными пулями.

Ну а кроме того, почти 37-летнему Джону Тачу, прослужившему к тому времени более четырнадцати лет (не считая четырёх лет училища в Ан­на­по­лисе) было присвоено, наконец, звание капитана 3-го ранга. Продвижение по карьерной лестнице в ВМС США в мирное вре­мя было очень неторопливым, почти по пять лет в каждом звании.

Поступление морпеховских F4F-3 позволило также решить ещё одну срочную задачу – перевооружить на них 2-ю ис­тре­би­тель­ную эскадрилью, базировав­шу­юся на авианосец «Лексингтон», что до сих пор летала на F2A-3 «Баффало». Это тре­бо­вало переподготовки пилотов, поэтому 26 января 1942 года эскадрилья вернувшегося в базу корабля была отправлена на берег, а когда спустя четыре дня «Ле­ксингтон» вышел в очередной поход, её место на авианосце заняла «безло­шадная» 3-я истребительная капитана 3-го ранга Тача.

В отличие от Императорского флота, американские палубные эскадрильи были полностью самостоятельными подразделениями, включавшими в себя как лёт­ный, так и «наземный» состав из авиамехаников, оружейников и т. д., что и поз­во­ляло быстро и сравнительно безболезненно проводить при необходимости подобные «роки­ро­вки». Заодно Тачу удалось из­ба­вить­ся и от со­м­ни­тель­ной боевой ценности про­то­типа XF4F-4 – его сбагрили 2-й истребительной в обмен на обычный F4F-3 под предло­гом того, что их механикам тоже будет полезно потренироваться в обращении со складывающимися плоскостями новой модели, которая вскоре поступит на во­о­ружение.

Если целями предыдущих рейдов американских авианосцев были японские ба­зы в центральной части Тихого океана – на Ма­р­ша­л­ловых островах и островах Гилберта – то теперь путь 11-го оперативного соединения, построенного вокруг авианосца «Ле­к­с­и­н­г­тон», лежал южней экватора. Из-за быстро меняющейся обстановки цели похода постоянно пересматривались, и в конце ко­н­ц­ов 16 фе­в­ра­ля было решено нанести удар по ключевой точке юго-восточного сектора японского «об­о­ронительного пе­ри­мет­ра», не­да­в­но захваченному японцами порту Рабаул на северном побережье острова Новая Британия, архипелаг Бисмарка – рейд №3 на карте выше.

Исходя из того, что по да­н­ным раз­ве­д­ки японские авианосцы находились в тот момент в районе Голландской Ост-Индии, планировалось на рассвете 21 фев­ра­ля вне­за­п­ным авиаударом подавить авиацию противника, и, в случае удачного развития событий, затем отправить тя­жё­лый кре­й­сер «Пенсакола» с парой эс­ми­нцев для артиллерийского обстрела порта и находящихся там судов.

Однако, предоставленные австралийской разведкой данные о японских силах на острове к тому времени серьёзно устарели. В ра­м­ках подготовки к дальнейшему про­д­ви­же­нию на юг – на южное побережье Новой Гвинеи и Соломоновы острова – в Ра­ба­ул кро­ме всего прочего были переброшены два дивизиона эскадрильи базовых удар­ных самолётов (18 двухмоторных «Мицубиси» G4M1 «Бет­ти») * , а также ис­тре­би­те­ль­ная эскадрилья (16 «Мицубиси» А5М «Клод» и 10 «Мицубиси» А6М «Зеро»).

Кро­ме того, пре­ды­ду­щие рейды аме­ри­ка­н­с­ких авианосцев заставили команд­о­ва­ние японского 4-го флота, отвечавшего за регион, всерьёз за­ду­ма­ть­ся о воз­мо­ж­но­сти подобных рейдов как на Рабаул, так и даже на их главную в этом секторе базу на ат­олле Трук (Каролинские острова). Поэтому они серьёзно усилили дальнее па­т­ру­ли­р­о­вание прилегающих акваторий, для чего в Рабаул перебросили ещё и ди­визион тяжёлых че­ты­рё­х­мо­то­р­ных летающих лодок «Каваниси» Н6К «Мэйвис».

Летающая лодка «Каваниси» Н6К «Мэйвис»

В 10:30 20 февраля 1942 года одна из этих лодок передала сообщение об обнаруже­нии вражеского соединения, следующего ку­р­сом 315° на пеленге 75° и расстоя­нии 460 миль [852 км] от Рабаула. После чего летающая лодка грамотно скры­л­а­сь в низкой облачности и продолжила наблюдение. К несчастью для команди­ра данной «Мэйвис», старшего лейтенанта Набору Сакаи * , об­на­ру­же­н­ные им ко­раб­ли уже были оснащены такой полезной вещью, как радары ПВО. Причём два из них – сам «Ле­к­си­н­г­тон» и тяжёлый крейсер «Пенсакола» – несли самые мощные на тот момент в американском флоте корабельные РЛС дальнего обнаружения типов CXAM-1 и CXAM ме­т­ро­во­го диапазона (200 МГц) и мощностью 15 кВт.

Но не надо забывать, что корабельные радары ПВО «первого поколения» были крайне примитивными. Всё, что видел опе­ра­тор радара, – это всплески на экра­н­чике осциллоскопа. Таким образом можно было определить дальность до цели те­о­ре­ти­че­с­ки с то­ч­но­с­тью ±200 ярдов [0,1 мили, 183 метра], а зная положение ант­е­н­ны – и пеленг на неё с точностью ±3°. Далее помощник оператора вручную наносил точки на графический пла­н­шет, благо­да­ря чему после серии за­се­чек появлялась возможность оп­ре­де­лить примерные курс и скорость цели, на что тра­ти­лось драгоценное время.

Ещё одной проблемой было то, что данные РЛС не умели оп­ре­де­лять высоту це­ли – фактически её лишь при­ки­ды­вали , исходя из кривизны поверхности плане­ты: если цель об­на­ру­же­на на такой-то да­ль­но­с­ти, то она не может быть ниже та­кой-то высоты; и наоборот, если цель исчезла с радара, то, скорей все­го, она сни­зилась до высоты не более такой-то. Тео­ре­ти­че­с­ки, радар CXAM-1 был спо­со­бен обнаружить одиночную воз­ду­ш­н­ую вы­со­т­ную цель типа «бомбарди­ров­щик» на дальности в 70 миль [130 км]. Од­на­ко в ре­а­ль­но­сти японская летающая лодка со скромным раз­ма­хом крыла в сорок метров была обнаружена лишь на вдвое меньшей дальности.

1. Антенна РЛС CXAM-1; 2. Собственно радар; 3. Сигнал на ос­ци­л­ло­ско­пе типа «Scope A», где (а) излучённый импульс, (b) от­ра­жё­н­ный сигнал, (с) время, прошедшее меж­ду из­лу­че­ни­ем импульса и приёмом его отражения, а следовательно – расстояние до объекта.

Зато это произошло ещё за пятнадцать минут до того, как старший лейтенант Сакаи пе­ре­дал своё сообщение. Немедленно после об­на­ру­же­ния в 10:15, с палубы авиа­но­сца были подняты три находившихся в боевой готовности двухсамолётных звена ис­т­ре­би­те­лей во главе с командиром 3-й истребительной эскадрильи, капитаном 3-го ранга Джоном Тачем. Диспетчер ис­тре­би­те­лей ПВО, отправил звено коман­дира на перехват «бандита» * , оставив два остальных в резерве. При­быв в рай­он цели, Тач об­на­ру­жил там низкую облачность с дождевыми шква­ла­ми. Он уточ­нил расположение радарного «контакта», после чего при­с­ту­пил к прочёсыванию облаков.

Всё, чем могли ему помочь операторы радара и диспетчер, были уверения, что противник на­хо­дит­ся «где-то у тебя под юбкой». В какой-то момент командир 3-й истребительной даже увидел проскочившую под ним на вс­т­ре­ч­ном курсе ог­ро­мную летающую лодку, после чего опять потерял вражеский самолёт. Но вскоре диспечер со­о­б­щил ему, что «контакт» пропал. Это могло означать лишь одно – тот снизился ниже облачности, чтобы глянуть, что там про­ис­хо­дит с об­на­ру­же­н­ны­ми им американскими кораблями.

С учётом расположения пулемётных точек летающей лодки, капитан 3-го ранга Тач принял решение атаковать сверху, с двух ракурсов. Он отдал команду «де­л­а­ем вилку» и спикировал, выбрав своей целью правую пару двигателей на огро­мном кры­ле-парасоли. Очереди четырёх 12,7-мм пулемётов распороли обшивку плоскости и крыльевой бензобак, за самолётом по­тя­ну­л­ся шлейф бензина, а вот огня второго истребителя почему-то не было видно. Разворачиваясь для следу­ющего захода Тач с удивлением обнаружил, что его ведомый, лейтенант Эдвард Селлстром слишком буквально понял его команду – он решил за­й­ти с другого бо­рта, пролетев прямо за кормой летающей лодки.

Хвостовой стрелок «Мэйвис» ожидаемо поприветствовал данный ма­н­ёвр оче­ре­дью 20-мм снарядов, от которых «Уайлдкэт» Селлстрома увернулся каким-то чу­дом. На следующем заходе Тачу удалось расстрелять двигатели и поджечь бе­н­зобак. Охваченая огнём 20-тонная машина начала падать. Командир 3-й ис­т­ре­­би­те­ль­ной от­чёт­ли­во видел японских пилотов, не предпринимавших ника­ких попыток выпрыгнуть с парашютом. В 11:12 ле­та­ю­щая ло­д­ка во­ш­ла в воду со взры­вом, дым от которого увидели даже с находящегося более чем в 30 милях [55,5 км] «Ле­к­с­и­н­г­то­на». Джон Тач сбил свой первый вражеский самолёт.

Хвостовая точка летающей лодки была вооружена турельной версией той же автоматической пушки обр. 99 мод. 1, на базе швейцарского «Эрликон» FF, что стояли тогда на «Зеро». Кроме того, «Каваниси» Н6К была вооружена четырьмя 7,7-мм пулемётами обр. 92 (авиационная версия известного ручного пулемёта «Льюис»)

Не успели они вернуться на авианосец, как оператор радара доложил о новом «контакте». Это была ещё одна «Каваниси» H6K, патрулировавшая соседний се­ктор и получившая приказ изменить курс и уточнить данные об обнару­жен­ном аме­ри­ка­н­с­ком соединении. На перехват этой цели было направлено второе де­журное звено, и в 12:18 с ней тоже было покончено. Этот са­мо­лёт даже не ус­пел выйти на связь с базой. Всё это время третье звено оставалось в резерве, и ком­а­ндовавший им старший лей­те­на­нт Эдвард О'Хэйр очень расстроился, что его так и не пустили пострелять. Ме­ж­ду тем, внезапность операции была утеряна, и об­е­им сторонам предстояло решать, что делать дальше.

Командир 11-го оперативного соединения контр-адмирал Уильсон Браун пре­к­ра­с­но понимал, что за те двадцать часов, что ос­та­ва­лись до выхода соединения на да­ль­но­сть атаки, японцы не только подготовят к торжественной встрече все име­ю­щи­еся в Ра­ба­уле силы, но ещё и начнут перебрасывать подкрепления со своей главной базы в этом регионе, атолла Трук. Поэтому он принял решение отказаться от рейда, но при этом продол­жа­ть – до наступления темноты – движение в сторону острова Новая Британия. С тем, что­бы японское командование обе­с­по­ко­и­лось ситуаций на юго-восточном фланге настолько, чтобы снять какие-то силы с западного направления и тем ос­ла­бить давление на силы союзников, оборонявших Голландскую Ост-Индию. В чём, собственно, и заключалась «сверхзадача» операции. По­с­ле чего можно было и отступить.

Где-то его расчёты оправдались. Командующий японским 4-м флотом вице-ад­мирал Сигэёси Иноуэ действительно сфо­р­ми­ро­вал на Труке оперативное соед­ниение из четырёх тяжёлых и двух лёгких крейсеров, плюс эсминцы эскорта, что должны были перехватить американское авианосное соединение в ночной то­рпедно-артиллерийской атаке. Но это было сделано за счёт собственых сил, без отвлечения задействованных на западном для японцев направлении.

Однако эти корабли смогли бы при­быть в район Рабаула в лучшем случае через пару суток, а командующему 24-й флотилией морской авиации берегового ба­з­и­ро­ва­ния контр-адмиралу Еидзи Гото, которому подчинялись переброшенные на Новую Британию самолёты, пришлось при­ни­мать решения в режиме «здесь и се­йчас». Как уже говорилось выше, эти силы в виде свежесформированного 4-го кокутая (ави­а­гру­п­пы) состояли из неполной эскадрильи бомбардиров­щик­ов-торпедоносцев (третий дивизион занимался боевым ско­ла­чи­ва­ни­ем на Ма­ри­­а­н­ских островах) и эскадрильи истребителей.

«Мицубиси» G4M1 «Бетти» из состава 4-го кокутая 24-й воздушной флотилии, февраль 1942 года

Здесь можно напомнить, что «Мицубиси» G4M1 «Бетти» были теми самыми ма­шинами, что не так давно впервые про­де­мо­н­с­т­ри­ро­вали всему миру, что морс­кая авиация способна топить тяжёлые корабли – до линкоров включительно. Именно они ещё 10 декабря 1942 года потопили британские линкор «Принс оф Уэльс» и линейный крейсер «Рипалс» – при­чём не вне­за­п­ным ударом в гавани, а маневрирующие на полном ходу в море и ведущие зенитный огонь. Но поскольку данные восемнадцать бо­м­бар­ди­ро­в­щи­ков планировали применять в первую очередь по наземным целям, то в Рабаул не было доставлено не только са­м­ое грозное противокорабельное оружие японцев – авиа­торпеды, в наличие не имелось даже тяжёлых (500 или 800-кг) про­ти­во­ко­ра­бе­ль­ных бронебойных авиабомб.

Это было далеко не единственной проблемой. Вражеское соединение было обнаружено в 460 милях [850 км] от Рабаула. То есть, 920 миль [1700 км] в эконо­мичном режиме в оба конца, плюс набор высоты, плюс запас на 10-15 минут боя на полном газу. Это лежало за пределами возможностей не только устарев­ших «Мицубиси» А5М, но даже и гораздо более дальнобойных «Зеро» без подвесных баков. А этих копеечных ба­ков, как некоторые, наверное, уже догадались, в Рабауле также не нашлось.

Сложно сказать, какими именно соображениями руководствовался командир 24-й воздушной флотилии контр-адмирал Го­то, отправляя лишённые истре­би­тельного прикрытия и адекватного вооружения самолёты против вражеского соединения, в со­с­та­ве которого явно имелся как минимум один авианосец. Во­з­можно, он переоценивал характеристики новейших машин, а также боевой оп­ыт их пилотов и бомбардиров (все уже имели опыт этой кампании, в ко­торой они участвовали с пе­р­во­го дня, а большинство успело повоевать ещё в небе Китая).

Возможно, на основании именно опыта войны в Китае, он сильно не­до­о­це­ни­вал возмо­ж­ности истребителей противника. А возможно, исходил из того, что осуждение за неудачные действия будет всяко меньше, чем за без действие. Так или иначе, в 13:10, окончательно убедившись, что обе летающие лодки, обнаружившие ам­е­­ри­ка­н­с­кое соединение, потеряны, контр-адмирал Гото отдал приказ.

Семнадцать бомбардировщиков «Мицубиси» G4M1 (у одной из машин возникли пробле­мы на взлёте), вооружённые парой ави­а­бо­мб калибра 250-кг каждый, и взглав­ляемые командиром эскадрильи капитаном 3-го ранга Такудзё Ито, поднялись в воздух. Я ни­где не нашёл упоминания о типе бомб, что несли эти самолёты, так что возможно, что это также были даже не про­ти­во­ко­ра­бе­ль­ные обр. 99, а предназначенные для наземных целей тонкостенные фу­гаски обр. 98. Самолёты по­с­т­ро­и­лись подивизионно и взяли курс на северо-восток.

Из-за сложной метеорологической обстановки в районе Рабаула командир эс­ка­д­ри­льи капитан 3-го ранга Такудзё Ито принял решение разделить свои силы – ка­ж­дый тютай (дивизион) должен был искать противника самостоятельно, в ре­зу­ль­та­те первыми на вражеское соединение вышли девять бомбардировщиков 2-го тютая под командованием капитан-лейтенанта Масаёси Накагава.

Поскольку цель была гру­п­по­вой, то первая неуверенная засечка была получена радаром «Лексингтона» на дистанции 75 миль [139 км] от корабля. Однако вско­ре контакт пропал и по­я­ви­л­ся вновь в 16:25 уже в 47 милях [87 км], дистанция до теперь чётко выраженной цели быстро сокращалась. Что неудивительно, так как даже крейсерская скорость ранних версий «Мицубиси» G4М составляла бол­ее 300 км/ч.

А на «Лексингтоне» в этот момент происходила «пересменка» истребителей бо­е­вого воздушного охранения. Только что в воздух под­ня­лась третья смена в виде 3-го же диви­зи­о­на, которых немедленно отправили на перехват. Запаркованные на лётной пал­у­бе са­мо­лё­ты были уже перемещены в носовую часть, чтобы осво­бо­ди­ть посад­о­ч­ную зону для истребителей второй смены. К счастью, эту пересмен­ку решили провести раньше стандартного срока, так что готовившиеся соверши­ть посадку истребители 2-го ди­ви­зи­о­на ещё имели достаточный запас горючего. Их посад­ка была немедленно отменена, и ещё одна шестёрка с вы­пу­щен­ны­ми уже шасси и посадочными гаками быстренько их убрала, вышла из посадочного круга и начала наби­ра­ть высоту.

В этот момент, в 16:39, 3-й дивизион уже сблизился с противником, два звена ус­пели набрать высоту и атаковали с пикирования, третье было вынуждено ве­с­ти огонь сни­зу. Каждое из звеньев смогло сбить по бомбардировщику против­ни­ка, но оставшаяся шестёрка сомкнула строй и про­до­л­жи­ла полёт к своей це­ли. К этому времени они находились в десяти милях [18,5 км] от соединения, и ближайшие ко­рабли эскорта могли наблюдать их уже визуально.

Всё это время на полётной палубе «Лексингтона» происходило то, что позднее на­зовут « самым скоростным пе­ре­по­зи­ци­о­ни­ро­ва­ни­ем и взлётом в истории авиа­но­сцев ». В носовой части палубы находилось четыре оставшихся истреби­те­ля во главе с командиром 3-й истребительной капитаном 3-го ранга Джоном Та­чем и одиннадцать пикировщиков «Дуглас» SBD «Донтлесс», в отличие от ос­та­ль­ных самолётов, стоявш­их там же, – полностью заправленные и вооружённые.

Палубная команда проявила чудеса вы­уч­ки, « как будто огромная рука одним ма­­хом передвинула десятки машин на корму », и уже в 16:43 пятнадцать самолё­тов начали взлёт. Спустя три минуту в воздухе находились уже все шестнадцать боес­посо­­б­ных истребителей «Лексингтона», плюс одиннадцать «по­жа­ро­о­па­с­ных» пикировщиков, пи­л­о­ты и стрелки которых взлетали даже не успев надеть шлемы и пристегнуть парашюты – по­с­ле­д­ние просто бросали в алюминиевые «корыта» сидений.

К тому моменту японские бомбардировщики (равно как и преследующие их ам­е­риканские истребители из 3-го ди­ви­зи­она, успевшие набрать высоту для вто­ро­го захода) оказались в зоне поражения 127-мм универсальных орудий кораблей эскорта, ко­торые немедленно открыли огонь. Не обращая внимания на разрывы снаря­д­ов своих же зениток, истребители провели ещё одну ата­ку, выбив из строя ещё два G4M, включая головную машину командира тютая .

В случае торпедной атаки это не возымело бы ка­ко­го-то особого воздействия на противника, но в случае горизонтального бомбометания японская доктрина тр­е­бовала сбро­са бомб в тесном строю по команде наиболее опытного бомбар­ди­ра подразделения, который, естественно, находился в са­мо­лё­те командира ди­в­и­зи­она. Оставшиеся четыре машины опять сомкнули строй и легли на парал­ле­ль­ный «Лексингтону» курс, пы­та­ясь выйти на оптимальную точку сброса.

Но командир 2-го бомбардировочного тютая 4-го кокутая капитан-лейтенант На­кагава вовсе не считал себя выбывшим из иг­ры. Теряя высоту, он попытался «по­мереть – так с музыкой», протаранив напоследок вражеский авианосец. Од­нако, к тому вре­ме­ни «Лексингтон» уже успел поднять с полётной палубы всё, что могло представлять опасность в случае попаданий, по­э­то­му был свободен как в манёвре на скорости в 30 узлов [55,6 км/ч], так и секторах, в которых мог­ли работать его собственные средства ПВО ближнего радиуса – 28-мм зенитные автоматы и 12,7-мм пулемёты с водяным охлаждением.

У храброго пилота на слабоуправляемом самолёте « не было ни одного шанса » – очереди зенитных автоматов и пулемётов буквально по­р­ва­ли бом­ба­р­ди­ро­в­щик, рухнувший в воду в 70 метрах за кормой авианосца. К тому времени истребители уже и 2-го дивизиона ус­пе­ли на­б­рать вы­со­ту и повредить ещё один «Мицубиси» G4М, но вся четвёрка всё же успела сбросить свои восемь бомб, которые легли очень да­ле­ко от маневрирующего авианосца.

Уцелевшие японские бомбардировщики дали полный газ и пошли на снижение, пытаясь как можно быстрей набрать ма­к­си­ма­ль­ную скорость в попытке отор­ва­ть­ся. Командир 2-го дивизиона и заместитель командира 3-й истребительной капитан 3-го ра­н­га Дональд А. Лавлэйс сбил ещё одного японца, и одновременно с этим эскадрилья понесла первую потерю. Один из ис­т­ре­би­те­лей получил несколько 7,7-мм пуль в двигатель, потерял тягу и оказался в зоне поражения кормовой то­чки бо­м­ба­р­ди­ро­в­щи­ка, стрелок которой не упустил своего шанса. Получив­ший очередь 20-мм снарядов «Уайлдкэт» вспыхнул, однако раненому пи­ло­ту удалось покинуть самолёт, и вскоре он был подобран эсминцем.

Между тем в дело вступил только что взлетевший капитан 3-го ранга Тач со сво­им ведомым, а старшего лейтенанта Эд­ва­р­да О'Хэйра опять не пустили пос­т­ре­ля­ть – его звено снова было оставлено в резерве над соединением. Заходя на свою первую це­ль Тач увидел, как один из его подчинённых совершил класси­чес­кую ошибку, ставшую для него роковой – лейтенант Джек Уи­л­сон, промахну­в­шись при стрельбе с упреждением, решил «действовать наверняка» и зашёл в хвост вражеской машине.

Хвостовой стрелок «Бетти» не мог упустить такую замечательную мишень, и уже второй «Уайлдкэт» рухнул вниз, теперь уже вме­с­те с пилотом. Как вспоми­нал впоследствии Джон Тач, в тот момент он был очень зол не столько на япо­нца, сколько на своего пи­ло­та, « забывшего всё, чему его учили и так глупо под­ста­вив­шегося ». Впрочем, злость не помешала ему прицельно расстрелять дви­га­тель бом­­­бардировщика, только что сбившего американский истребитель, а в следу­ющей атаке повредить ещё одну «Бетти», которая была добита его ведомым.

Вид из кормовой оборонительной точки «Мицубиси» G4М1, вооружённой 20-мм автопушкой обр. 99 мод. 1 на базе «Эрликон» FF

Истребителям было приказано возвращаться к соединению, тем более, что ма­ш­ины 2-го дивизиона после резкого набора вы­со­ты и последующего боя на по­л­ной тяге двигателей уже летели на последних каплях бензина. Однако в воздухе всё ещё на­хо­ди­лось три японских «подранка», оказавшихся в стороне от основ­но­го боя. Возможно, они смогли бы уйти или хотя бы по­пы­та­ть­ся сесть на воду, если бы не пилоты пикировщиков «Дуглас» SBD-2 «Донтлесс», которые тоже решили по­участвовать в ме­ро­при­я­тии.

Самолёт заместителя командира 2-й разведывательной эскадрильи капитан-лейтенанта Эдварда Аллена был среди тех одиннадцати SBD, которым при­ш­лось сро­чно подняться в воздух, чтобы освободить палубу от заправленных машин. Заметив уходящие японские бом­ба­р­ди­ро­в­щи­ки, он спикировал на один из них и добил его из пары носовых 7,62-мм стволов. Вторую японскую машину приш­лось ата­ко­вать более оригинальным способом – не успевая набрать высоту, Ал­лен просто пролетел под ней, дав своему стрелку-ра­ди­с­ту возможность расстре­лять беззащитное «брюхо» японца из турельного 7,62-мм пулемёта.

А последнему самолёту 2-го тю­тая откровенно не повезло, он успел отдалиться от американского соединения уже на 80 миль [148 км] и имел все шансы уце­ле­ть, если б не нарвался на возвращавшийся из дальнего патрулирования «Донт­лесс» тоже заместителя командира, но уже 2-й бо­м­ба­р­ди­ро­во­ч­ной эскадрильи капитан-лейтенанта Уолтера Генри. Все девять машин 2-го тютая были уничтожены.

Тем временем 1-й тютай в составе восьми бомбардировщиков под командованием капитана 3-го ранга Такудзё Ито наконец нашёл американские корабли, и в 17:00 командир эскадрильи доложил об этом в Рабаул. Радар «Лекс­и­н­гтона» в свою очередь обнаружил новую групповую цель в 16:49 всего в 30 ми­лях [55,6 км] от себя, то есть в момент, когда в воздух уже поднялись послед­ние четыре истребителя.

Однако из-за несовершенства техники, а также большого количества самолётов в воздухе – остатки первой волны японцев, 27 своих истребителей и пи­кировщиков, плюс пикировщики, возвращавшиеся из дальнего патруля – эта новая засечка далеко не сразу была идентифицирована, как самолёты против­ни­ка. Вторично новая цель была обнаружена лишь в 17:00 на расстоянии всего девять миль [16,7 км] от корабля, а в 17:02 наблюдатели на авианосце об­на­ру­жи­ли « ст­рой из шести или восьми бомбардировщиков » уже и визуально.

Даже в случае хорошо скоординированной атаки вторая группа «Бетти» не смо­гла бы появиться на сцене в настолько уда­ч­ный момент. Семь оставшихся «Уай­лд­кэтов» 1-го и 3-го дивизионов преследовали уже снизившиеся бомбарди­ров­щ­и­ки из первой группы и серьёзно отдалились от соединения. Пять истребите­лей 2-го дивизиона, в свою очередь, выстроились в круг над ави­а­но­с­цем в ожи­дании по­садки.

Таким образом, единственными, кто стоял между «Лексингтоном» и прибли­жа­ю­щимися на высоте 3000 метров японскими бомбардировщиками, было оставленное в резерве звено старшего лейтенанта Эдварда О'Хэйра. Ему наконец-то предо­с­та­вилась возможность тоже немножко пострелять. Получив целеуказание два «Уа­й­лдкэта» отправились на перехват.

Порядок и направление атак старшего лейтенант Эдварда Г. О'Хэйра, 20 февраля 1942 года (Реконструкция Джона Ландстрома)

В качестве первой жертвы О'Хэйр выбрал правое звено из трёх самолётов, ата­куя сверху-справа он расстрелял правый дви­га­тель правого ведомого, а затем, аккуратно сместив прицел, также правый двигатель уже левого ведомого. Обе машины за­го­ре­лись, начали терять высоту и вывалились из строя. Стараясь не столкнуться со сбитыми им самолётами, старший лейтенат О'Хэйр проскочил сквозь японский строй и начал набирать высоту для нового захода уже с про­тивоположной стороны.

По­лу­чив время оглядеться, О'Хэйр не обнаружил своего ведомого – как ока­за­л­ось, у того заклинили пулемёты, и он был вынужден крутить фигуры высшего пилотажа в надежде, что перегрузки помогут передёрнуть затворы. Таким об­ра­зом старший лей­те­нант остался единственным защитником «Лексингтона». Вто­рая атака была проведена уже не поперек строя, а по диагонали, слева-сзади. Пе­рвой очередью он поджёг левый двигатель крайнего левого самолёта 3-го неполного двухсамолётного звена, а за­тем, продолжая движение, также левый двигатель левого ведомого 1-го звена. Набирая высоту для следующего захода О'Хэйр заметил, что на первом из подожжённых им во втором заходе самолёте сработала система пажаротушения, пламя исчезло, и оставляющая шлейф лью­щегося из пробитого бака бензина «Бетти» упорно нагоняет строй.

К этому моменту пять оставшихся в строю японских бомбардировщиков уже по­чти достигли точки сброса и вокруг них на­ча­ли рваться снаряды 127-мм зе­ниток «Ле­ксингтона». Не обращая внимания на разрывы одинокий «Уайлдкэт» начал третий за­ход. На этот раз целью была выбрана командирская машина, на ко­то­рой должен был находиться наиболее опытный бомбардир под­ра­з­де­ле­ния. О'Хэйр прицель­но расстрелял левый двигатель «Бетти», причём настолько ус­пе­шно, что огром­ный двухрядный 14-цилиндровый двигатель «Мицубиси Касэй» весом в три че­т­верти тонны сорвало с креплений, и он улетел в сторону.

Взрыв был настолько впечатляющим, что уцелевшие японские лётчики доложи­ли затем о прямом попадании зенитного сна­ря­да в самолёт командира эскад­ри­льи. Лишившуюся двигателя и части мотогондолы машину развернуло влево, и она начала падать. Однако находившийся в ней главный бомбардир эскадри­льи уже успел вывести подразделение в точку сброса, и через считанные секун­ды че­тыре оставшихся в строю «Мицубиси» G4М освободились от своих восьми бо­мб, а старший лейтенант О'Хара тем временем атаковал свою шестую цель, но, выдав короткую очередь, пулемёты замолчали – у «Уайлдкэта» за­ко­н­чи­л­ся бое­комплект (по 430 патронов на каждый из его четырёх 12,7-мм стволов).

«Мицубиси» G4М командира эскадрильи капитана 3-го ранга Такудзё Ито. Хорошо видно отсутствие левого двигателя с большей частью его мотогондолы, а также шлейф бензина из правого крыльевого бака. Съёмка с борта авианосца «Лексингтон», 20 февраля 1942 года.

С момента первого захода и до окончания боезапаса прошло всего четыре минуты, и всё это время на «Лексингтоне» принимали истребители 2-го дивизиона. При эт­ом авианосец не мог идти постоянным курсом на ветер – это превратило бы его в иде­а­ль­ную мишень для бомбардировщиков противника – поэтому пилотам (а та­к­же посадочному сигнальщику капитан-лейтенанту Дибреллу) пришлось за­дей­ствовать весь свой опыт, чтобы посадить пять машин на полётную палубу кора­б­ля, описывавшего ши­ро­кую циркуляцию на скорости 30 узлов [55,6 км/ч] с ру­лём, зафиксированным на 30°.

В 17:09 последний самолёт коснулся па­лу­бы и Дибрелл едва успел покинуть свой пост на корме и прыгнуть в укрытие, когда за этой кормой начали рваться ави­а­бомбы. Вторая группа сработала намного точней первой – ближайший вз­рыв по­днял столп воды всего в 30 метрах от корабля, и уходившие японские лётчики при­няли это за прямые попадания.

А в это время мичман Ватанабэ, пилот самолёта командира эскадрильи смог ка­ким-то чудом остановить падение по­те­ря­в­ше­го двигатель бомбардировщика, вы­ровнять машину и направить её на американский авианосец. Но командир «Ле­ксингтона» уже мог маневрировать и развернул корабль кормой к прибли­жаю­ще­муся самолёту. Тот уже входил в зону поражения сре­д­ств ПВО ближнего рад­и­уса, и на авианосце отчётливо видели отсутствие левого двигателя и яркие «лы­ч­ки» командира эс­ка­д­ри­льи на киле «Бетти».

Японский пилот избавился от бомб в попытке облегчить самолёт, но трассеры 28-мм зенитных ав­то­ма­тов и 12,7-мм пулемётов уже сошлись на обречённой ма­шине, и в какой-то момент она потеряла управление, перестала пытаться следовать за ук­ло­ня­ю­щи­м­ся «Лексингтоном» и, пролетев мимо корабля, упала в воду более чем в кило­метре перед авианосцем.

«Мицубиси» G4М командира эскадрильи капитана 3-го ранга Такудзё Ито (хорошо видны командирские «лычки» на киле) на бреющем полёте пытается совершить таран «Лексингтона». Съёмка с борта авианосца, 20 февраля 1942 года.

Между тем пять «Бетти» всё ещё оставались в воздухе, три из них избежали атак Эдварда О'Хэйра, а две были им серьёзно по­в­ре­ж­де­ны. Один их тройки неповре­ж­дённых подвернулся ведомому Джона Тача лейтенанту Эдварду Селлстрому и был им сбит в девяти милях [16,7 км] от американского соединения. Четыре оставш­их­ся машины двумя группами направились к Рабаулу, но одна из них была ата­кована SBD-2 «Донтлесс» всё того же заместителя командира 2-й разведывательной эс­ка­дрильи капитан-лей­те­на­н­та Эдварда Аллена, который только что уже сбил двух «подранков» из первой группы.

Расстреляв без видимого ре­зу­ль­тата боекомплект курсовых 7,62-мм пу­­ле­мё­т­ов пилот не успокоился и продолжал преследовать выбранный им самолёт, ме­то­ди­ч­но заходя сбоку с тем, чтобы дать возможность поработать турельному пу­лемёту стрелка-радиста. Расстреляв и его бо­е­ко­м­п­лект (и удалившись уже на 150 миль [278 км] от «Лексингтона») разачарованный Аллен отвернул на авиа­носец.

На самом деле его усилия не пропали даром – у атакованной им неповреж­дён­ной машины был выбит правый двигатель и изрешечены топливные баки. В ре­зультате этот «Мицубиси» G4М с трудом дотянул до ближайшей земли, где был вынужден садиться на воду, что означало потерю самолёта. Такая же судьба по­с­тигла ещё одну «Бетти», повреждённую ещё во время пе­р­во­го захода Эдвар­да О'Хэйра. Выжившие члены экипажей обоих самолётов были поздней подоб­ра­ны, а до родного аэ­ро­дро­ма дотянули лишь две из семнадцати вылетевших машин.

Однако японцы не теряли надежды достать соединение противника если не с во­з­ду­ха, то хотя бы силами спешащего из Трука соединения надводных кораб­лей. Но для этого требовалась не терять аме­ри­ка­н­цев из вида. Для этих целей на поиск были отправны ещё одна летающая лодка «Каваниси» Н6К «Мэйвис» и разведывательный гидросамолёт «Аити» Е13А «Джейк». Первая исчезла без сле­да, а второй всё же успел обнаружить 11-е оперативное со­е­ди­не­ние, доложить его координаты и курс, после чего также исчез на обратном пути. В американ­с­ких записях отсутствуют ка­кие бы то ни было упоминания не только о сбитии этих самолётов, но даже об их обнаружении.

Уцелевшие японские лётчики оптимистично докладывали о бомбовых попада­ниях в авианосец, таране авианосца и ещё од­но­го корабля, а также о восьми сбитых «Уайлдкэтах». Суммарные потери самих японцев за эти несколько часов составили девятнадцать самолётов: три «Каваниси» Н6К, пятнадцать «Мицубиси» G4М и один «Аити» Е13А. Общие безвозвратные потери лётного состава на­с­чи­ты­ва­ли 125 человек, из ко­то­рых 34 были пилотами, включая вторых пилотов многомоторных машин и ком­а­ндира эскадрильи. *

Од­на­ко этим последствия данной авантюры командира 24-й воздушной флоти­лии контр-адмирала Еидзи Гото не ог­ра­ни­чи­лись. Японскому командованию пришлось срочно перебрасывать в Рабаул не только 3-й дивизион значительно поредевшей бом­ба­р­ди­ро­во­ч­ной эскадрильи, но и дополнительно направить туда часть сил 1-го кокутая (авиагруппы) из Голландской Ост-Индии.

Кро­ме того, командующему 4-м флотом вице-адмиралу Иноуэ пришлось из-за отсутствия воздушной поддержки на пять дней от­ло­жить запланированное на 3 марта 1942 года вторжение на северо-восточное побережье Новой Гвинеи. Таким образом, ста­ра­ни­я­ми 3-й истребительной эскадрильи часть задач, поставлен­ных перед 11-м оперативным соединением, была всё же вы­по­л­не­на, несмотря на от­ме­ну самого рейда.

Капитан 3-го ранга Джон С. Тач (F-1) и старший лейтенант Эдвард Г. О'Хэйр (F-13) на своих F4F-3 с нанесёнными на них флажками Императорского флота по числу сбитых самолётов противника (три и пять, соответственно). Пёрл-Харбор, апрель 1942 года.

Тем временем на «Лексингтоне» тоже подсчитывали потери и победы. Первые со­ставили два истребителя, одного погибшего и одного раненого пилота. Побед же насчитали семнадцать: две четырёхмоторных летающих лодки и пятнадцать двухмоторных бо­м­бардировщика неизвестной пилотам модели. Строго говоря, последних было ли­­шь тринадцать, хотя два севших впоследствии на воду «Мицубиси» G4М тоже можно к ним отнести. В результате на «счёт» капитана 3-го ранга Тача были записаны три вражеских самолёта (один ли­ч­но и два в составе звена), а на «счёт» стар­ше­го лейтенанта О'Хэйра – шесть побед лично.

Однако сам он, в отличие от на­б­лю­да­в­ших с авианосца, был сильно не уверен в последней, поэтому количество было сокращено до пяти (в реальности три сби­тых и два серьёзно повреждённых). За каких-то четыре минуты боя 28-летний пилот не только спас свой корабль, но и заработал пра­во именоваться «асом».

Что лю­бопытно, несмотря на то, что «Уайлдкэт» О'Хэйра был единственной цель­ю стре­лков обо­ро­ни­те­ль­ных точек восьми японских бомбардировщиков (а в су­м­ме это было 32×7,7-мм пулемёта и 8×20-мм пушек), в его самолёте нашли ли­шь два попадания 7,7-мм пуль. Пробоин же от осколков «дружественного ог­ня» 127-мм зениток «Лек­с­и­н­г­то­на» и кораблей эскорта насчитали гораздо больше.

C «дружественным огнём» связана и известная байка (неизвестной степени до­с­товерности), рассказанная сильно впо­с­лед­с­т­вии уже полным адмиралом Джон­ом Тачем. Согласно этой легенде, стрелки зенитных автоматов и пулемётов американского авианосца на­ходились то­г­да в состоянии, изящно поименованном « a little trigger-happy » – ин­ыми словами, у них ну очень чесались пальцы, лежащие на спу­с­ко­вых рычагах.

Что, в общем-то, неудивительно после двух подряд бомбёжек и двух попыток тарана в течении нескольких минут. В результате, во время захода «Уайлдкэта» О'Хэйра на посадку, у одного из пулемётчиков нервы не выдержали, и он встретил при­бли­жа­ю­щий­ся самолёт длинной очередью из своего 12,7-мм «Браунинга» с водяным охлаждением ствола, но к счастью не попал.

Выбравшись из кокпита, пилот, не обращая внимания на обступивших его с поздравлениями коллег, медленно дошёл до левой кормовой пулемётной га­лереи, уставился на мо­ло­до­го морпеха-пулемётчика, а затем изрёк: « Сынок, если ты ещё раз начнёшь по мне палить, когда я уже выпустил шасси, – то мне придётся доложить об этом твоему командиру. »

Чуть позже другие пилоты поинтересовались, понял ли он сам, что сказал? О'Хэйр задумался: « Не, ну я не имел в виду, что по мне можно стрелять, если шасси ещё не вы­пу­ще­но. Но это ведь могло заставить ме­ня уйти на второй заход, а я ненавижу грёбаный второй заход! »

В ночь с 7 на 8 марта 1942 года 4-й японский флот приступил, наконец, к ре­а­ли­за­ции отложенной из-за рейда «Лексингтона» последней из за­пла­ни­ро­ван­ных оп­е­ра­ций первого этапа войны. Операция носила кодовое название «SR» и имела целью за­х­ват плацдармов на северо-восточном побережье принадлежавшей Ав­стралии во­с­точ­ной части острова Новая Гвинея.

К утру подразделения «специальных де­са­н­т­ных сил флота» (японской морской пехоты) захватили город Лаэ с на­хо­дя­щи­м­ся там аэродромом, а также близле­жа­­щий посёлок Саламауа с име­в­шей­ся там гаванью. Затем началась высад­ка пехотных и инженерно-стро­и­тель­ных под­ра­з­де­ле­ний, которые должны были вернуть в строй взлётно-посадочную полосу, подорванную отступившим в джу­н­гли австралийским гарнизоном.

За два дня до этого к находящемуся в районе острова Новая Каледония 11-му опера­ти­вному соединению контр-адмирала Бра­у­на присоединилось пришедшее из Пёрл Харбора 17-е оперативное соединение контр-адмирала Флетчера. Объе­ди­нённые си­лы двух соединений, состоявшие теперь из двух эскадренных ави­а­нос­цев, «Ле­к­сингтона» и «Йорктауна», восьми тяжёлых кре­й­се­ров и четырнадцати эсминцев, пла­ни­р­о­­валось использовать для второй попытки рейда на порт Рабаул, кото­рый дол­жен был состояться 10 марта.

Однако уже вечером 7 марта австралийский патрульный самолёт обнаружил японское соединение, состоящее из тран­с­пор­тов, прикрытых крейсером и не­сколькими эсминцами, направляющееся из Рабаула в направлении Новой Гви­неи. Спустя несколько часов австралийский гарнизон Лаэ доложил о начале японской высадки, а воздушная разведка обнаружила, что гавань Рабаула прак­тически опустела. Таким образом, запланированный рейд потерял смысл.

Поэтому уже вечером 8 марта было принято решение нанести удар не по Раба­улу, а по японским силам в рай­оне высадки на Новой Гвинее. Поскольку север­ная часть Соломонова моря контролировалось японскими кораблями и ави­а­ци­ей, ата­ко­в­ать решили из залива Папуа Кораллового моря. Таким образом, удар наносился с неожиданного для противника направления, не со стороны моря, а со стороны суши. На рассвете 10 марта корабли двух американских оператив­ных соединений прибыли в за­пла­ни­ро­ван­ную точку взлёта в 45 милях [83 км] от юго-восточного побережья Новой Гвинеи, практически «напротив» своей цели, на­хо­ди­в­шей­ся на противоположном побережье.

В 07:04 авианосцы отвернули на ветер и начали подъём в воздух удар­ных групп, составивших в сумме 61 пикировщик SBD-2/3 «Донтлесс», 12 торпедоносцев TBD-1 «Девастейтор», во­о­ру­жён­ных бомбами, и ещё 13 – авиаторпедами. Их эскорт со­стоял из десяти «Уайлдкэтов» с «Йорктауна» и восьми из состава 3-й ис­т­ре­би­те­ль­ной эс­кад­ри­льи с «Лексингтона». Поскольку предполагалось наличие над це­лью вра­жеских истребителей, капитан 3-го ра­н­га Джон Тач собирался впервые испытать в боевых условиях придуманный им и отработанный его эскадрильей так­ти­че­с­кий приём, бу­ду­щую «плетёнку Тача», име­н­но поэтому эскорт с «Лекс­ин­гтона» и состоял из двух пар двухсамолётных звеньев.

По пути к цели не обошлось без приключений, вызванных лежащим в этой час­ти огромного острова хребтом Оуэн-Стэ­н­ли. Средняя высота покрытой джунг­ля­ми горной цепи составляла 2700 метров (высшая точка 4072 метров), однако близко к мар­шруту имелся «проход», где горы понижались до 2300 метров. Всё это не предста­в­ля­ло никаких проблем для пикировщиков и ис­тре­би­те­лей, летевших к цели на вы­соте 4900 метров, однако вооружённым торпедами «Девастейторам» уже не хвата­ло скороподъёмности, чтобы следовать быстро поднимающемуся рельефу, и в как­ой-то момент стало ясно, что они не смогут перемахнуть даже 2300 метров.

Командира 2-й торпедоносной эскадрильи «Лексингтона» капитана 3-го ранга Джеймса Бретта выручил его опыт по­лё­тов на планере – заметив неприкрытое облачностью плато, он направил свою эскадрилью туда, понадеявшись на вос­хо­дящие воз­д­у­ш­ные потоки от прогретых солнцем джунглей внизу. Опыт его не подвёл, и перегруженные торпедоносцы смогли на­б­рать необходимую высоту и преодолеть горы.

Первыми в район целей прибыли восемь «Уайлдкэтов» Тача, чьей задачей было связать боем истребители противника. Однако, оглядев небо и аэродром, пило­ты с удивлением обнаружили полное отсутствие какой бы то ни было вражес­кой авиации. От­с­ту­пи­в­шие из Лаэ австралийцы весьма качественно вывели из строя взлётно-посадочную полосу, в результате к 10 марта япон­цы едва смогли привес­ти её в порядок и ещё не успели перебросить туда истребительную эс­кадри­лью, а обеспечить по­с­то­ян­ное прикрытие с воздуха из расположенного в 345 ми­лях [640 км] Рабаула было проблематично.

Ввиду отсутствия воз­ду­ш­ных це­лей, американские истребители занялись назе­м­ными. Джон Тач разделил группу, отправив одну четвёрку к Лаэ, а сам с дру­гой направился к Саламауа. Целями истребителей стали позиции японских зе­ниток, что могли создать проблемы ударным са­мо­лё­там. Посредством лёгких 30-фн [13,6 кг] авиабомб и штурмовки из 12,7-мм пулемётов зенитный огонь с берега был по­дав­лен, после чего истребители Тача, поддержанные прибывшими десятью «Уай­лдкэтами» с «Йорктауна», занялись по­да­в­ле­ни­ем ПВО на­хо­ди­в­шихся в за­ли­ве Хуон кораблей и судов.

Внезапно выяснилось, что японская авиация в районе высадки всё же имелась – гидроавиатранспорт «Киёкава-Мару» ус­пел запустить стоявший на катапульте лёгкий разведывательный гидроплан «Накадзима» E8N-1 «Дэйв», который сразу же рва­ну­л­ся в бой. Пилот маленького, но гордого биплана с тканевой обшивкой и вооружением из пары 7,7-мм пулемётов успел об­стре­лять отбившийся от стр­оя «Девастейтор» и увернуться от погнавшейся за ним пары «Донтлессов». После чего не при­ду­мал ни­че­го лучше, чем атаковать четвёрку «Уайлдкэтов», кошма­ри­вших в тот момент лёгкий крейсер «Юбари».

Командир 3-го ди­ви­зи­о­на 3-й истребительной капитан-лейтенант Ноэл Гэйлер выполнял очередной штурмовой заход, когда перед ним воз­ник японский са­мо­лёт. Несколько секунд пилот пытался понять, не мерещится ли ему это чудо с поплавками, затем слегка при­под­нял нос и расстрелял маячивший перед ним биплан, после чего продолжил штурмовку крейсера.

Палубные самолёты уже начали строиться для возвращения на авианосцы, ко­г­да на сцене появилась помощь от армии и со­ю­з­ни­ков в виде восьми тяжёлых бом­бар­дировщиков армии США «Боинг» B-17 «Летающая крепость», прилетевших с ави­абазы в Та­у­н­с­ви­л­ле в северо-восточной Австралии (1400 км), а затем восьми уже сред­них бомбардировщиков Австралийских Королевских ВВС «Локхид» А-28/29 «Гу­дзон» из столицы австралийской Новой Гвинеи Порт-Морсби (300 км).

В тех же тепличных условиях, что и палубные ударники, они вывалили свой бо­е­комплект, после чего рейд можно было считать законченным. Потери ата­ку­ю­щих составили один сбитый «Донтлесс», плюс ещё два получивших повреждения пикировщика не стали рисковать, садясь на ави­а­нос­цы, а предпочли уйти на аэ­родром в Порт-Морсби. С потерями противника обстояло, как всегда, несколько сложней:

* Два из них, «Конго-Мару» и «Тэньё-Мару», официально числились вспомогательным крейсером и вспомогательным минным за­гра­ди­те­лем, но в данном случае они использовались в качестве транспортов.

Гидроавиатранспорт «Киёкава-Мару» уворачивается от бомб американских TBD-1 «Девастейтор». Залив Хуон, 10 марта 1942 года

На счастье японцев к 10 марта практически весь личный состав и бóльшая часть предметов снабжения были уже вы­гру­же­ны с транспортов на берег, поэтому по­тери оказались гораздо ниже (130 человек убитыми и 245 ранеными), чем могли быть, слу­чись американский рейд хотя бы днём ранее. С большой долей вероят­ности можно предположить, что будь на месте аме­ри­кан­с­ких палубников их яп­о­нские коллеги в таких же количествах, то вряд ли в заливе Хуон на плаву оста­ло­сь бы вообще хоть что-ни­бу­дь.

Но для американской авиации начального периода Тихоокеанской войны и так­ой результат можно было счи­тать большим ус­пе­хом, особенно на фоне сокру­ши­тельных поражений на других фронтах. Достаточно сказать, что именно в те дни Им­пе­ра­тор­ский флот завершил разгром военно-морских сил ABDA * , а японская армия за­няла столицу голландской Ост-Индии Батавию, гла­в­ный порт острова Ява – Сурабая, а также столицу и главный порт Бирмы – Рангун.

Поскольку основная цель рейда – срыв японской высадки на северо-вос­точное побережье Новой Гвинеи – так и не была достигнута, Главком Тихоокеанского флота США адмирал Честер У. Нимиц считал его менее удачным, чем предыду­щ­ие удары по Маршалловым островам и островам Гилберта, а также острову Маркус и атоллу Уэйк. Однако его мнение не разделял президент США Фран­к­лин Д. Рузвельт, охарактеризовавший этот рейд в письме к премьер-министру Ве­ли­ко­бри­та­нии Уинстону С. Черчиллю как « лучшее, что нам удалось пока сде­лать ». И как показали дальнейшие события, по­ли­тик, как ни странно, просчи­тал (или угадал) стратегические последствия куда лучше, чем военный.

Заголовки американских газет, посвящённые данным событиям: «Американские лётчики разнесли японский аэродром», «23 японских японских судна уничтожены лётчиками союзников.»

Рейд на Лаэ и Саламауа (равно как и отменённый рейд на Рабаул) очень нагля­д­­но продемонстрировали японцам уя­з­ви­мость и важность юго-восточного сег­ме­н­та их «оборонительного периметра», благодаря чему командующему 4-м «южным» фло­том вице-ад­ми­ра­лу Сигэёси Иноуэ удалось убедить Генштаб Им­ператорского флота, что на втором этапе войны следует сосредоточить усилия прежде все­го на этом участке, что впоследствии привело к измотавшим японские флот и армию боям за Со­ло­мо­но­вы острова, Но­вую Гвинею и острова Бисмарка.

Другим важным последствием стал отказ японцев от авантюрных высадок без ави­а­ци­о­н­но­го при­к­ры­тия. Во многом, именно полученный у Новой Гвинеи урок помог вице-адмиралу Иноуэ выбить для прикрытия сле­ду­ю­щих десантных опе­раций – высадок в Порт-Морсби и на острове Тулаги – целых три авианосца. Один из которых, лёгкий «Сёхо», в ре­зу­ль­та­те был потоплен, а два других, эскадренные «Сёкаку» и «Дзу­йкаку», из-за повреждений и потерь в авиагруппах не смогли при­нять участие в сражении при Мидуэе, где их при­сут­с­т­вие мо­г­ло бы стать ре­шающим фактором.

Между тем, Америке срочно требовались победы и герои. Поэтому сразу же пос­ле поступления сведений о рейде на Лаэ и Са­ла­ма­нуа газеты в странах союзни­ков (включая советские) вышли с заголовками и текстами, не совсем соответст­вующими дей­с­т­ви­тель­нос­ти, а на пилотов-участников всех шести авианосных рейдов февраля-марта 1942 года (а вскоре и рейда Дулиттла на Япо­н­с­кие острова) пролился дождь наград. Пилоты 3-й истребительной не стали здесь исключе­ни­ем, из восемнадцати лётчиков, учас­т­во­вав­ших в боевых вылетах, награды получили пятнадцать:

Первое, что бросается в глаза в этом списке – более половины пилотов эскадрильи всё ещё составляли люди, после звания которых ука­за­на аббревиатура «USN». То есть, кадровые офицеры ВМС США, сначала окончившие полноценное военно-морское училище, и только затем лётную школу. Уже к середине 1942 года подобное стало не­во­з­можным – у подавляющего большинства пилотов к тому времени после звания следовала также здесь присутствующая аббревиатура «USNR», где последняя буква оз­на­чает «офицер резерва». То есть, чаще всего – человек со средним или высшим гражданским образова­ни­ем, получивший первое офицерское звание сразу после семимесячной лётной школы.

Причины, по которым старший лейтенант Эдвард О'Хэйр был удостоен высшей награды страны, пояснений, думаю, не требуют (хотя сам О'Хэйр против этого активно возражал). Иначе обстоит с командиром 3-го дивизиона капитан-лей­те­нантом Ноэлом Гэйлером – если все остальные пилоты получили награды за бой 20 февраля на пути к Рабаулу, то он был единственным, кто получил сразу два Военно-мо­р­ских креста. Вто­рой – отдельно за действия во время рейда на Лаэ-Саламануа, при­чём отнюдь не за сбитый им «Дэйв» (хотя несчастный биплан в на­г­ра­д­ных доку­ментах всё же упоминается), а прежде всего за грамотно организованную шту­р­мо­в­ку кора­блей противника.

Не получили на­г­рад ведомый О'Хэйра старший лейтенант Мэрион Дюфило, у ко­торого в самый неподходящий момент от­ка­за­ли пулемёты, а так­же оба сби­тых пилота. Что очень наглядно демонстрирует подход капитана 3-го ранга Та­ча, пи­сав­ше­го представления на сво­их подчинённых: награды только за резуль­тат . Если тебя сбили, ранили (особенно, если это слу­чи­лось в результате твоей собственной гру­бой оши­б­ки), или ты даже погиб, но не внёс при этом вклада в общее дело – это твои личные проблемы, ордена за это не положены. Подход спорный, но дающий представление о системе ценностей данного офицера.

Франклин Д. Рузвельт и Эдвард Г. О'Хэйр с супругой в Белом доме на церемонии вручения ему высшей награды США, Медали Почёта. Вашингтон, 21 апреля 1942 года

26 марта 1942 года «Лексингтон» вернулся в Пёрл-Харбор и встал в док для сроч­но­го переоборудования – с корабля пла­ни­ро­ва­лось демонтировать все четыре дву­х­орудийные башни 203-мм орудий главного калибра, усилив взамен его ПВО сре­днего и ближнего радиуса действия. К тому времени «родная» 2-я истреби­те­ль­ная эскадрилья закончила пе­ре­по­д­го­тов­ку и должна была верну­ться на своё законное место, а 3-я истребительная капитана 3-го ранга Та­ча опя­ть оказалась «без­ло­ша­д­ной». А потому в отношении наиболее подготов­лен­ного и результативного на тот момент истребительного подразделения ВМС США на­ча­л­ся про­цесс, который в случае техники обычно называют «канниба­ли­зацией».

2-я истребительная за время нахождения в Пёрл-Харборе уже была частично раз­­дёргана на восполнение потерь в активно воевавших подразделениях, а кроме того, её решили уве­ли­чить до 21 машины (с одним рез­ер­вным пилотом). Поэтому 12 апреля 1942 года ей были переданы 12 пилотов и 56 человек те­х­ни­че­с­кого состава, а также все оставшиеся «Уайлдкэты» 3-й истре­би­тельной. Через три дня «Лексингтон» ушёл с ними в поход, из которого он уже не вернётся.

Заместитель Тача, капитан 3-го ранга Дональд Лавлейс ушёл на повышение – его назначили ко­ма­н­ди­ром формирующейся 10-й разведывательной эскадри­льи. Какое-то время обязанности заместителя исполнял Эдвард О'Хэйр, но вско­ре и он отбыл в Вашингтон получать свою Медаль Почёта, а затем участвовать в агитационных мероприятиях по стра­не. Ещё трёх пилотов забрали в качестве инструкторов. А взамен эскадрилья получила новенькие «Грумманы» следую­щей мо­де­ли F4F-4.

В результате сложилась странная ситуация: в подразделении имелся 21 истре­би­тель, часть тесостава и всего один пилот, он же ко­ма­н­дир эскадрильи – капитан 3-го ранга Джон Тач. Обещанное пополнение из четырнадцати свежих выпускников лётной школы, из кото­рых пре­д­с­то­яло воссоздать эскадрилью практически с нуля, всё не при­бывало, поэтому Тачу не оставалось ничего, кроме как лично облетать все полу­ченные машины.

Отдельной проблемой были сами новые самолёты. Как хорошо знал на личном опыте капитан 3-го ранга Джон Тач, важ­ней­шие лётно-технические характери­с­тики – скороподъёмность, приёмистость, минимальный радиус виража, а также боевая да­ль­н­ость – «Уайлдкэтов» один раз уже серьёзно просели после увеличе­ния массы машины из-за добавления бронеспинки и пе­ре­д­них бронещитков, а так­же протектированных баков. Он также успел познакомиться с прототипом XF4F-4, от­ли­ча­в­шим­ся от привычной «тройки» пока только наличием склады­ва­ющихся по хитрой «Груммановской» схеме плоскостей. Причём на про­то­ти­пе узлы складывания были ещё и снабжены гидравлическим приводом.

Убедившись в том, насколько ухудши­ли характеристики ма­ши­ны дополнительные 136 кг веса (в результате чего взлётная масса машины увеличилась до 3515 кг), коман­дир 3-й ис­т­ре­би­тель­ной стал одним из тех, кто настойчиво рекомендовал убра­ть для сокращения веса механизацию складывания плоскостей и на­с­та­и­вал на пре­дельной взлётной массе истребителя не более 3400 кг при двигателе имею­щей­ся мощности. Их усилия не пропали даром, и на серийных F4F-4 плоскости склады­вались уже вручную. Однако взамен родная про­мы­ш­лен­ность подкинула амери­канским пилотам-истребителям другую... назовём это проблемой, чтобы не упо­треблять слова «по­д­ля­н­ка».

С самого начала производства «Уайлдкэты» по­с­та­в­ля­лись Великобритании, где получили название «Мартлет Mk. I». Строго говоря, на вооружение Королевских ВВС они поступили да­же раньше, чем в ВМС или морскую пехоту США. По­с­ко­ль­ку в начале войны британцы применяли эти истребители прежде все­го для задач ПВО и в основном с береговых аэродромов, то в процессе заказа второй партии из сотни самолётов они захотели привести их в соответ­ст­вие со своей ко­н­це­п­ци­ей машин этого класса.

Тут нужно вспомнить, что выпускавшиеся тогда британский истребители «Хокер Харрикейн» модели Mk. II были вооружены двенадцатью (!!!) 7,7-мм пулемётами, либо четырьмя 20-мм пушками, а «Супермарин Спитфайр» Mk. V – восемью 7,7-мм пулемётами, либо четырьмя 20-мм пушками, либо двумя 20-мм пушками и четырьмя 7,7-мм пулемётами. В общем: «запихнём в истребитель как можно больше стволов!!!»

Шесть экспортных «Мартлет Mk. II» с опознавательными знаками британских ВВС выстроены таким образом, чтобы наглядно продемонстрировать заказчику насколько эффективно складывающиеся плоскости позволяют экономить место в ангарах и на полётной палубе.

Компания «Грумман» пошла навстречу их пожеланиям, и следующая экспорт­ная модель «Мартлет» Mk. II кроме скла­ды­ва­ю­щих­ся плоскостей получила ещё и увеличенное с четырёх до шести пулемётов калибра 12,7-мм вооружение. А затем, да­бы два раза не вставать, то есть не делать два раз­ных типа плоскостей – одни союзни­к­ам, другие «для себя» – данная экспортная модель была фак­ти­чес­ки навязана Уп­ра­в­ле­нию аэро­на­в­ти­ки Ми­ни­с­те­р­ства ВМС США как F4F-4. Которых планировалось произвести на порядок больше, чем экспортных – 1169 F4F-4 против всего 109 «Мартлет» Mk. II.

Главным аргументом стало то, что британцы, ведущие войну аж с 1939 года, всяко лучше разбираются в том, ка­ким дол­жен быть правильный морской истребитель. Мнением американских пилотов, ожидавших, что они получат обещанный «F4F-3, но со складывающимися плоскостями» никто поинтересоваться не удосужился. По­э­то­му не­у­ди­ви­тель­но, что те отреагировали на подобное «сокращение издержек производства» (за их счёт) резко отрицательно.

Само по себе увеличение веса секундного залпа – вещь хорошая, хотя тот же Джон Тач не уставал повторять, что « если парень не в состоянии попасть из че­ты­рёх стволов, то ему хоть восемь поставь... » Однако в случае F4F-4 увеличение количества стволов из-за весовых и компоновочных проблем привело к замет­ному уменьшению общего боекомплекта (с 1720 до 1440 па­т­ро­нов), а боекомплект на ствол уменьшился ещё радикальней: с 430 патронов (34 секунды огня) до 240 пат­ро­нов (18 секунд).

И если в случае истребителя ПВО, работающего недалеко от своего аэродрома, как использовали их британцы, это не являлось про­блемой – он в любой момент мог сесть и перезарядиться – то для палубных ист­ребителей эскадренных авианосцев, прикрывавших уда­р­ные самолёты в сотне с лишним миль от своей полё­тной палубы, это означало серьёзное падение боевых возможностей.

Размещение пулемётов и патронных контейнеров в правой плоскости «Грумман» F4F-3 (слева) и F4F-4 (справа). В случае F4F-4 люки патронных контейнеров перенесены на нижнюю поверхность крыла, а сверху оставлены лишь лючки для доступа к лентам.

Не менее серьёзной проблемой стало увеличение взлётной массы до 3617 кг, то есть уже на 217 кг больше «приемлемого ма­к­си­му­ма», определённого ранее опытными пилотами. В результате если максимальная скорость по сравнению с F4F-3 просела не­зна­чи­те­ль­но (другой вопрос – за какое время самолёт до неё разгонялся), то практическая скороподъёмность на высотах до 5000 метров упала с 746 м/мин до 457 м/мин, а на бóльших высотах падение было ещё более радикаль­ным. Опробовавшие первыми новую машину пилоты 6-й истребительной эска­дрильи с авианосца «Эн­те­р­прайз» не скупились на эпитеты, сравнивая её манёвренность и динамические характеристики то с утюгом, то с устаревшим тихоходным торпедоносцем TBD-1 «Де­ва­с­те­й­тор», причём с по­д­ве­шен­ной торпедой.

Но и это было ещё не всё. Ещё хуже обстояло с практическим боевым радиусом. С полным боекомплектом и полными баками он упал до всего 105 миль [194,5 км] – из расчёта 20 минут прогрева двигателя, взлёта на максимальных оборотах, набора высоты 5000 метров и полёта в оба ко­н­ца на 60% мощности, плюс 20 минут боя на полной «боевой» мощности. Словом, единственным достоинством новой мо­де­ли «Уай­л­д­кэ­та» стала возможность в полтора раза – с 18 до 27 машин – увели­чить истребительные эскадрильи эскадренных авианосцев.

Ответом на возмущение пилотов стало совершенно выдающееся письмо за по­д­­писью начальника Управления по аэро­нав­тике министерства ВМС США контр-адмирала Джона Г. Тауэрса от 4 февраля 1942 года. В нём, в частности, го­ворилось:

« Данный самолёт снабжён шестью пулемётами. Это сделано из необ­хо­ди­мо­сти обеспе­чения стандартизации плоскостей американских F4F-4 и бри­тан­с­ких «Мартлетов». Два допол­ни­тельных пулемёта представляют собой аль­тернативный вариант боевой нагрузки, используемый либо при умень­шен­ном количестве горючего, либо в режиме перегруза в случае особых обс­то­я­тель­ств. Британские «Мартлет II» снабжены двигателем «Райт» R-1820-40 с одно­ступенчатым нагнетателем и поэтому имеющим меньшую массу. Это поз­во­ляет им использовать шесть пулемётов в качестве стан­дар­тной боевой нагрузки. »

А далее тупым американским пилотам объясняли, как правильно эксплу­атиро­ва­ть этот шедевр американского авиастроения. В «стан­дар­т­ных условиях» следовало делать «не так уж и много»:

▪ Заливать в баки всего 110 галлонов (415 л) бензина вместо полных 144 галлонов (545 л)

▪ Не заряжать «альтернативные» пулемёты, а просто таскать эти две железки по 30 кг каждая

▪ Ещё сильней уменьшить боекомплект оставшихся: с 240 до 200 патронов

▪ В результате вес машины уменьшается до уровня F4F-3 – и всё будет прекрасно!

Более того, эти рекомендации были включены и в руководство по эксплуатации самолёта

А на такие мелочи, как уменьшение боекомплекта более, чем вдвое и дальности более, чем на треть, не стóит обращать вни­ма­ния. Главное – компания «Грум­ман» слегка сократит свои производственные издержки. Относятся ли к «стан­дарт­ным ус­ло­виям» такие уникальные для военного времени события, как бо­е­вые вылеты, или это «особые обстоятельства» – в послании не уточнялось.

19 апреля 1942 года капитан 3-го ранга Джон Тач наконец обзавёлся первым под­чи­­нё­н­ным, это был только что выпущенный из лётной школы лейтенант Роберт Ди­­бб. В обычной обстановке командир эскадрильи вряд ли смог бы уделять столько вре­ме­ни одному-единственному новичку, но поскольку других пока не было, он пло­т­но занялся его индивидуальной подготовкой.

Спустя неделю в 3-й истребительной появилось ещё два лётчика, представители сравнительно малочисленной ка­те­го­р­ии пилотов американской морской авиа­ц­ии, принадлежащей не к офицерскому, а к ста­р­ши­н­скому и мичманскому сос­та­­ву, так называемых NAP ( Naval Aviation Pilot ), ми­ч­ма­ны Дойл Барнс и Том Чик, уже ус­пе­в­шие получить боевой опыт на авианосце «Эн­тер­п­райз» в ходе недавнего рей­да Дулиттла.

А четыре пилота – это уже целых два звена. Теперь командир 3-й истребительной полу­чил возможность учить подчинённых не только пилотажу, «укоро­чен­ным» по­садкам и своей любимой стрельбе с упреждением «по конусу», но и отрабатывать тактические при­ё­мы, включая придуманную им «траверзную оборонительную позицию». Для этого, правда, пришлось привлекать «спарринг-партнёров», пару армейс­к­их «Кёртис» P-36 «Хок» с авиабазы Уиллер. С их начальством Тач «расплачивал­ся», одалживая ар­ме­й­цам флотский самолёт с конусом для отработки стрельбы с уп­­реждением.

Командир 3-й истребительной эскадрильи со своими новыми пилотами и двумя временно прикомандированными пилотами пикировщиков SBD «Донтлесс». Начало мая 1942 года.

В дополнение к подготовке личного состава, Джо­на Тача, как самого опытного пи­лота-истребителя из имевшихся тогда в Пёрл-Харборе (а также бывшего лёт­чика-ис­пы­та­теля), загрузили ещё одной важной задачей. Ещё 26 апреля коман­дующий ави­а­но­с­ны­ми силами Тихоокеанского флота вице-адмирал Фредерик У. Хэлси, убе­ди­в­ши­й­ся в том, насколько просела дальность полёта новой моде­ли «Уайлдкэта», отправил командованию ВМС и Управлению аэ­ро­на­в­ти­ки пи­сь­мо о необходимости ускорения разработки подвесного бака для этой машины. По­­скольку на оперативность ро­д­ной промышленности особой надежды не бы­ло, в Пёрл-Харборе решили разобраться с проблемой собственными си­ла­ми.

Менее чем за десять дней специалисты из авиаремонтной мастерской авиабазы ра­зработали и изготовили опытные образцы 44-галонного (166,5 л) «конформно­го» подвесного бака. С 9 по 20 мая капитан 3-го ранга Тач провёл серию испы­та­ний нового оборудования, вклю­ча­в­шую взлёты и посадки с баком, переключе­ние в полёте с подвесного бака на встроенные и обратно. Конструкция была им оценена как удовлетворительная и тре­бу­ющая срочного запуска в производство.

20 мая эскадрилья получила, наконец, давно обещанное пополнение в виде ещё семи молодых лейтенантов из того же выпуска, что и Роберт Дибб. Несмотря на то, что ещё с начала 1941 года курс подготовки был сокращён с двенадцати до семи месяцев (из которых со­б­с­т­ве­н­но учёба составляла шесть), молодые пилоты морской авиации то­го периода к моменту завершения базового курса и получения зва­ния имели порядка 200 часов налёта, а отобранные в палубную авиацию проходили ещё и дополнительный курс «продвинутой авианосной подготовки» ( Advanced Carrier Training ), включающий в себя ещё 75-100 часов учебного налёта.

По отечественным меркам того периода, цифры ну очень внушительные, однако по стандартам Джона Тача требо­ва­лось ещё не менее 80 учебных лётных часов в составе под­ра­з­де­ле­ния для того, чтобы научить их пилотированию незнакомых самолётов «первой линии» (а не устаревших би­п­ла­нов, на ко­то­рых они учились) и посадкам на авианосец, под­тянуть стрелковую подготовку, а также обучить азам командной тактики.

Устаревшие «Грумман» F2F и F3F, на которых будущие пилоты-истребители палубной авиации летали в ходе «продвинутой авианосной подготовки» в 1942 году.

Для начала командир 3-й истребительной сосредоточился на ознакомлении мо­ло­дых пилотов с новой моделью «Уай­л­д­кэ­та» и обучении их стрельбе с упреж­де­нием, которую он считал самым важным элементом подготовки. До прибы­тия за­ка­н­чи­ва­ю­щей ремонт и модернизацию «Саратоги» оставалось совсем не­много времени (оно ожидалось в середине июня), поэтому Джон Тач очень рас­считы­­вал, что вскоре ему вернут «одолженных» на «Лексингтон» опытных пилотов его перво­­го состава, совместно с которыми можно будет привести молодое попол­нение в более или менее боеспособное состояние, восстановив таким об­ра­зом 3-ю истре­­бительную, как боевую единицу. Но люди предполагают, а война располагает.

4-8 мая 1942 года в расположенном между Австралией и Новой Гвинеей Корал­ло­вом море произошло первое в военно-мо­р­с­кой истории сражение авианосцев. Впоследствии это сражение будет справедливо расценено как стратегическая победа аме­р­и­ка­н­с­ких сил, но на момент его окончания оценки были далеко не так однозначны. С одной стороны, главная задача – срыв за­х­ва­та японцами сто­лицы австралийской Новой Гвинеи, Порт-Морсби – была выполнена, и это был первый успех подобного ро­да с начала войны, однако достигнуто это было це­ной потерь, серьёзно превышающих потери противника.

Американские опе­ра­ти­в­ные соединения потеряли эскадренный авианосец «Ле­ксингтон», танкер «Неошо» и эсминец «Симс», таким образом су­м­ма­р­ный тон­наж потопленных за эти четыре дня кораблей ВМС США более чем в пять раз превы­сил аналогичный показатель по­те­ря­н­ных япо­н­ца­ми лёгкого авианосца «Сёхо», устаревшего эсминца «Кикудзуки» и трёх тральщиков. И это не счи­тая по­вреждений, полученных авианосцем «Йорктаун» от прямого попадания и бли­зких промахов авиабомб, а та­к­же потери 67 (то есть более по­ло­вины из им­е­­вшихся на обоих авианосцах) самолётов и 656 человек личного состава.

Объёмный взрыв паров бензина в ангаре авианосца «Лексингтон», приведший к его гибели (на горизонте виден авианосец «Йорктаун»). Коралловое море, 8 мая 1942 года.

Среди этих потерь были и четверо пилотов 3-й истребительной из числа при­ко­м­андированных к «Лексингтону». А во­се­мь оставшихся (плюс трое из состава 2-й истребительной) по не совсем понятным причинам были вместе с остальным снятым с «Ле­к­с­и­н­г­то­на» экипажем доставлены в порт Нумеа (остров Новая Каледония), по­сажены на транспорты и 19 мая 1942 года отправлены на за­па­д­ное побережье США, а вовсе не в Пёрл-Ха­р­бор, где уже назревал серьёзный дефицит опытных пилотов-истребителей.

Од­но­в­ре­ме­н­но с этим все три оставшихся на Тихом оке­а­не американских ави­а­носца – «Энтерпрайз», «Хорнет» и повреждённый «Йор­к­та­ун» – были срочно от­о­званы из юж­ной части оке­а­на в Пёрл-Харбор. Хотя к тому моменту Главкому Тихоокеанского флота США ад­ми­ра­лу Честеру Ни­ми­цу ещё не удалось убедить кома­н­дование ВМС США в том, что, согласно данным его разведотдела, следующий удар японцы на­не­сут не на юге, а в районе Гавайев, он, тем не менее, уже начал стя­гивать силы для отражения этого удара.

26 мая 1942 года 16-е оперативное соединение вице-адмирала Хэлси, построенное вокруг авианосцев «Энтерпрайз» и «Хо­р­нет», прибыло в главную базу Тихооке­а­н­ского флота. Но лишь для того, чтобы, срочно попополнив припасы, через двое суток опять выйти в море. Под командованием уже контр-адмирала Рэймонда Спр­юэнса, заменившего заболевшего Хэлси. 27 мая до Пёрл-Харбора добралось и 17-е оперативное соединение контр-адмирала Фрэнка Флетчера, и оставлющий за собой след из ма­зу­та повреждённый «Йорктаун» был сразу же направлен в «линкорный» сухой док №1, где для него уже были выставлены кильблоки.

Однако была ещё одна проблема – авиагруппа «Йорктауна» пребывала в гораздо ху­д­шем состоянии, чем скорабль, а ед­и­н­с­т­ве­н­ным оставшимся в Пёрл-Харборе резервом пилотов и самолётов были находившиеся в стадии комплектования три па­лу­б­ные эскадрильи для «Саратоги». Наиболее потрёпанные 5-я раз­веды­ва­тельная и 5-я торпедоносная эскадрильи «Йорктауна» бы­ли заменены 3-й бом­бардировочной и 3-й торпедоносной с «Саратоги». 5-ю бомбардировочную за­­ме­­нять было нечем, по­э­то­му она была оставлена на авианосце, пополнена и вре­­менно переименована в 5-ю разведывательную.

Ремонт авианосца «Йорктаун» в сухом доке №1. Пёрл-Харбор, 29 мая 1942 года.

Но сложней всего было с 42-й истребительной «Йорктауна». На момент прибы­тия в Пёрл-Харбор в ней насчитывалось девятнадцать F4F-3, включая несколько машин с «Лексингтона», и восемнадцать пилотов с довоенной подготовкой и боевым опытом, из ко­торых девять были кадровыми офицерами. В то время как 3-я истребительная капи­тана 3-го ранга Тача, как мы помним, на тот момент состояла из 21 новенького F4F-4 и одиннадцати пилотов, восемь из которых всего пару месяцев назад были выпущены из лётной школы.

Из всего этого нужно было создать истребительную эскадрилью нового штата, поскольку складывающиеся плоскости F4F-4 по­з­во­ля­ли увеличить их количество на эскад­ренном авианосце с 18 до 27 самолётов, а опыт Кораллового моря наглядно по­ка­зал, что истребителей много не бывает. Логичней всего было бы переоснас­ти­ть новыми самолётами 42-ю истребительную, до­у­ко­м­п­лек­то­вав её новичками. Но поскольку ни один из пилотов этой эскадрильи никогда не летал на F4F-4, а времени на сколь-нибудь серьёзное знакомство с новой машиной не остава­ло­сь, то было принято довольно неоднозначное решение.

Командир 42-й и его заместитель, как и Джон Тач двумя месяцами ранее, были отправлены на берег, чтобы воссоздать свою эс­ка­д­ри­лью с нуля, а оставшиеся шестнадцать пилотов были переведены в 3-ю истребительную капитана 3-го ранга Тача, ко­торую пополнили не­до­ста­ю­щи­ми шестью F4F-4, только что доставленными из Штатов. Таким образом командиру 3-й истребительной пре­д­с­то­я­ло за три дня сколотить боеспособное подразделение из очень разнородного личного со­става, бóльшая часть которого была ему не­з­на­ко­ма и не имела опыта пилоти­ро­вания самолётов, на которых им вскоре предстояло пойти в бой.

Авиамеханики обслуживают новые «Уайлдкэты» 3-й истребительной, одна из машин находится в про­ти­во­ос­ко­ло­ч­ном укрытии. Авиабаза Канэохе, 29 мая 1942 года.

Как ни странно, справиться с этой сложной задачей Тачу во многом помог вез­де­­­сущий военно-морской бардак. Как уже упо­ми­на­лось выше, его бывший за­ме­ститель, капитан 3-го ранга Дональд Лавлейс ушёл на повышение – его на­з­на­чи­ли ко­ма­н­ди­ром формирующейся 10-й разведывательной эскадрильи, и он убыл на материк. Но после сражения в Ко­р­а­л­ло­вом море командование решило ис­­по­­льзовать опытного пилота-истребителя по его основной специальности – Лав­­ле­­й­­са на­з­на­чили командиром 2-й истребительной эскадрильи с потоплен­но­го «Лек­­с­­ингтона» и отправили обратно в Пёрл-Харбор, где он должен был вос­создать понёсшее потери подразделение.

Однако, прибыв 28 мая в главную базу Тихоокеанского флота Дональд Лавлейс обнаружил, что уцелевшие пилоты 2-й истребительной в этот момент плыли во­в­се не в Пёрл-Харбор, а на западное побережье США. Самым логичным было вернуться обратно на континент, но, узнав о про­б­ле­мах своего старого друга и бывшего командира, капитан 3-го ранга Лавлейс вызвался на время предстоящей операции по­й­ти на понижение и вернуться на свою предыдущую должность заместителя Джона Тача.

Таким образом командир 3-й истребительной получил опытного пилота и ко­ма­ндира дивизиона, а также человека, на ко­то­ро­го он мог скинуть многочис­ле­н­ные организационные вопросы, снабжение и прочую бумажную работу, а сам­о­му со­сре­до­то­чи­ть­ся на личном составе. В результате все прикомандированные пилоты 42-й истребительной получили возможность как ми­ни­мум облетать но­вую модель «Уайлдкэта». Лётчики оценили значительно улучшившееся качество сбо­рки самолётов, а вот се­рь­ё­з­но просевшие лётные характеристики потяже­ле­в­шей машины их ожидаемо не порадовали.

Тем более, что многие из них уже на личном опыте, полученном в Коралловом море, знали на что способны японские «Зеро». Одновременно с этим, с осо­бе­н­но­­­с­тя­ми F4F-4 – прежде всего с его складывающимися плоскостями – были оз­на­комлены как авиамеханики «Йорктауна», так и палубные дис­пе­т­черы ( Plane Di ­­ rectors ) с «капитанами» самолётов ( Plane Captains ), которым предстояло нау­чить членов па­лу­б­ной команды авианосца с этими самыми складывающимися плоскос­тя­ми работать.

Члены палубной команды «Йорктауна» учатся складывать плоскости новенького «Грумман» F4F-4 (его пулемётные порты всё ещё в заводской коннсервации) 3-й истребительной эс­к­а­д­ри­льи. Авиабаза Канэохе, 29 мая 1942 года.

Тем временем круглосуточно работавшие на «Йорктауне» судоремонтники вы­по­лнили казавшуюся невозможной задачу, поставленную Главкомом Тихооке­ан­ского флота. Ремонт выполнялся без каких-либо чертежей – заплатки размеча­ли «по ме­с­ту» с помощью шаблонов из фанеры, по которым они затем резались из металла и приваривались куда надо. В результате уже через двое суток ко­р­пу­с­ные работы были за­вершены, корабль покинул сухой док и встал у стенки, где параллельно с запра­в­кой и пополнением при­па­сов продолжился ремонт внутренних помещений, повреждённых прямым попаданием 250-кг авиабомбы.

Утром сле­ду­ю­ще­го дня, 30 мая 1942 года наскоро залатанный «Йорктаун» и его эс­корт в составе двух тяжёлых крейсеров и пяти эсминцев начали выход из гава­ни. По понятным причинам практически никто на борту этих кораблей не знал, куда направляется 17-е оперативное соединение, хотя ограниченное количес­т­во моряков слышали об оптимистично на­з­ва­нной «Удача» ( Point Luck ) то­ч­ке ра­н­де­­ву с 16-м оперативным соединением. И только командование кораблей знало, что эта точка находит­ся в 350 милях [648 км] северо-восточней «объекта Бальза», то есть авиабазы ВМС США на крохотном тихоокеанском атолле Мидуэй.

Повреждения внутренних помещений CV-5 «Йорктаун» полученные в результате прямого попадания 250-кг бронебойной авиабомбы в ходе сражения в Коралловом море.

Во второй половине дня, когда соединение вышло из гавани, и «Йорктаун» наб­рал ход, началась переброска авиагруппы. Три ударные эскадрильи перелетели на авианосец без происшествий, но в случае 3-й истребительной всё не залади­лось с са­мо­го начала. Ещё на подлёте к соединению у «Уайлдкэта» старшего ле­й­тенанта Дюрана Мэттсона заглох двигатель. Как вы­я­с­ни­лось впоследствии, на авиабазе Канэохе просто забыли дозаправить его самолёт после учебных полётов. К счастью, пилот успел понять в чём дело, переключиться на резерв­ный 27-гал­ло­н­ный [102 л] бензобак и перезапустить двигатель в воздухе.

Но главные неприятности произошли уже на полётной палубе «Йорктауна». Сев­ший первым из эскадрильи Джон Тач не успел ос­та­но­вить членов палубной ко­манды, которые лихо сложили плоскости его «Уайлдкэта» ещё до того, как он ус­­пел убрать за­к­ры­л­ки. В беглом инструктаже по обращению с новой машиной об эт­ом нюансе им попросту забыли рассказать, и в результате за­к­ры­л­ки обеих плос­костей были серьёзно повреждены. Пулей выскочивший из кокпита коман­­дир 3-й истребительной бро­си­л­ся громко, доходчиво и не стесняясь в выраже­­ни­­ях об­ъ­яснять палубной команде, что больше так делать не надо. Однако и это было ещё не самым страшным.

Вскоре началась посадка третьего дивизиона. Его командир, заместитель ко­ма­н­ди­ра эскадрильи капитан 3-го ранга Дональд Лавлейс сел первым и вырулил за аварийный барьер. Тот был опять поднят, и на посадку пошла машина его ве­до­­мого, лейтенанта Роберта Эванса. Недавний выпускник лётной школы слиш­ком опустил нос и его посадочный гак пролетел над тросами аэрофинишёров. Удар шасси о палубу подбросил са­мо­лёт, и тот – что слу­ча­лось достаточно редко – пе­­ре­­прыгнул аварийный барьер и приземлился прямо на севшую перед ним маши­­ну так, что его вращающийся на ми­ни­ма­ль­ных оборотах пропеллер оказался прямо над кокпитом находившегося снизу истребителя. Лопасти раздробили череп не успевшего покинуть самолёт До­на­ль­да Лавлейса и залили всё вокруг кровью из его разорванных сонных артерий.

Таким образом, за считанные минуты и в пока ещё небоевой обстановке 3-я ис­­т­­ребительная эскадрилья потеряла два самолёта и одного опытного пилота. Те­­пе­­рь в её со­с­та­ве имелось лишь 25 боеспособных истребителей и 27 пилотов, из которых только пять было кадровыми офицерами (четыре выпускника Во­е­н­но-морского учи­ли­­ща в Аннаполисе и один – гражданского вуза), двадцать офицеров резерва ( USNR ) и два мичмана.

ПИЛОТЫ 3-й ИСТРЕБИТЕЛЬНОЙ ЭСКАДРИЛЬИ (НА 4 ИЮНЯ 1942 года)

Вечером того же дня заместитель командира корабля по авиации капитан 2-го ранга Мурр Арнольд собрал командиров эс­ка­д­ри­лий и в общих чертах проин­фор­мировал их о том, что предстоит в ближайшие дни, включая разведданные о пре­д­по­ло­жи­тель­но четырёх или пяти японских авианосцах в составе соедине­ния, которое будет наносить удар по Мидуэю. После чего командиры ввели в курс дела уже свой личный состав.

В случае 3-й истребительной капитан 3-го ранга Тач планировал лично воз­г­ла­вить истребители эскорта, что будет сопровождать ударные самолёты. Поэтому особый упор в своём инструктаже он сде­лал на задачах остающихся на авианос­це истребителей. А именно, защитить корабль от вражеской авиации, особенно тор­пе­до­ноцев, « любой ценой, включая таран ».

В этом месте пилоты-новички заулыбались, решив что «старик» таким образом про­сто накручивает их перед боем, однако улыбки пропали, когда они увидели лица своих старших коллег, уже имевших воз­мо­ж­ность убедиться в убийствен­ной эффективности японских палубных ударных самолётов в Коралловом море. В том, что всё предельно серьёзно их окончательно убедила подробная лекция командира на тему «как грамотно таранить торпедоносец».

Между тем 17-е оперативное соединение продолжало идти на север, а личному составу 3-й истребительной за оставшиеся до встречи с противником дни ещё предстояло привести в порядок свою матчасть. Как мы помним, капитан 3-го ранга Тач успел ли­ч­но об­ле­тать первые 21 из поступивших в его рас­по­ря­же­ние F4F-4, однако пос­ле­д­ние шесть бы­ли переданы эскадрильи в самый по­с­ле­д­ний мо­ме­нт.

Ещё хуже обстояло с во­о­ру­жением – из-за недостатка техсостава оно было при­ве­де­но в полный порядок лишь на четвёрке, которую Тач использовал для стре­л­ковой подготовки. При этом на половине самолётов пулемётные порты в плос­костях были вообще всё ещё за­к­ры­ты за­во­д­с­кой кон­се­р­ва­цией, а их «Браунин­ги» были в заводской смазке – тре­бо­ва­лось при­ве­с­ти их в боевое состояние и пристрелять.

Поскольку методика пристрелки и сведения пулемётов в условиях сравнитель­но короткой лётной палубы авианосца вызвает много вопросов, то остановимся на ней поподробней. Мероприятие начиналось с того, что на расположенной в ко­р­ме платформе посадочного сигнальщика ( Landing Signal Officer ) поднимался шта­т­ный ветрозащитный экран из брезента, на­тя­ну­того на металлическую ра­му, на который со стороны носа крепилась специальная мишень для «холодной пристрелки».

Стандартная дистанция сведения стволов американских палубных истреби­тел­ей равнялась 1000 футов [305 м], и в идеале при­с­т­ре­л­ку следовало вести именно с этой дистанции в одну точку. Однако полная длина по­лёт­ной палубы авианос­цев типа «Йор­к­таун» составляла всего 244,5 метров, поэтому на мишени было семь меток – це­н­т­раль­ная для прицела и расположенные на спе­ци­а­ль­но вычис­ле­н­ном расстоянии от неё боковые для крыльевых пу­ле­мё­тов. По­с­коль­ку на F4F-4 все стволы имели оди­на­ко­вый калибр и баллистику, то этого было доста­то­чно, в случае же вооружения раз­ных калибров мишень была сложней и метки для разных типов стволов находились на разной высоте.

Затем кормовая часть левого борта авианосца освобождалась от запаркованных самолётов, и на расстоянии 200 футов [61 м] от мишени и но­с­ом к ней устанав­ли­вался истребитель. С помощью снабжённой домкратом тележки для авиабо­мб хвост ма­ши­ны под­ни­ма­л­ся до такой высоты, чтобы стволы пулемётов оказа­ли­сь в горизонтальном положении, после чего весь са­мо­лёт вручную «на­во­ди­л­ся» уже по горизонту прицелом в центральную метку мишени и фиксировался ко­лодками и тросами-найтовами.

По­с­ко­ль­ку встроенное вооружение по определению не имело собственных при­цельных приспособлений, то в стволы пары са­мых дальних от фюзеляжа пу­ле­мё­тов со стороны дульных срезов вставлялись приборы для «холодной при­стре­лки» ( Bore Sig­h­t­er, то есть бу­к­ва­ль­но «дульный прицел»), что пред­ставля­ли из се­бя оптические прицелы малой кратности с пе­ри­с­ко­пи­че­с­ки­ми оку­ля­ра­ми, со­о­с­но смо­н­ти­ро­ван­ные на стержнях диаметра, равного калибру ствола, в данном случае – 12,7-мм. Один из ору­жей­ни­ков смо­т­рел в этот прицел и от­да­вал коман­ды находящемуся на крыле напарнику, и тот с помощью фи­к­си­ру­ю­щих вин­т­ов наводил пу­ле­мёт в со­о­т­ве­т­с­т­ву­ю­щую – левую или правую – отметку на мишени.

«Холодная пристрелка» с помощью универсального комплекта Mark I. В комплекте имелись посадочные стержни для всех калибров, применявшихся в авиации США.

После наведения «крайних» пулемётов истребитель перемещали на дистанцию 250 футов [76 м] от мишени и таким же образом производили наводку средней пары. Внутреннюю пару наводили уже с дистанции 300 футов [91,5 м]. На этом «хо­лод­ная» пристрелка закончивалась, самолёт отгонялся в нос для уже «горяч­ей», а его место напротив мишени занимала сле­ду­ю­щая машина.

Для «горячей» пристрелки самолёт разворачивали перпендикулярно борту, пу­лемёты заряжали тра­с­се­ра­ми и начинали отстреливать тестовые очереди снача­ла парами пулемётов, а затем всей батареей, следя за тем, чтобы трассы оче­ре­дей перекрещивались точно в марке прицела истребителя. При необходимости продолжавшие сидеть на плоскостях ору­же­й­ни­ки по командам из кокпита всё теми же фиксирующими винтами корректировали наводку пулемётов.

На этом этапе в ко­к­пи­те истребителя находился уже не главный оружейник, а командир одного из дивизионов, он же заместитель командира эс­к­а­д­ри­льи по вооружению, в данном случае старший лейтенант Элберт МакКаски. После при­ё­мки им пристрелки, из чисто пси­хо­ло­ги­ческих соображений пару тестовых очередей давали выпустить пилоту данного самолёта, с тем чтобы он лично убе­ди­л­ся, что вооружение его машины настроено должным образом. Начавши­еся 29 мая работы по приведению истребителей в бо­е­с­по­собное со­с­то­я­ние были окончательно за­ве­р­ше­ны лишь накануне сражения, к вечеру 3 июня 1942 года.

«Горячая» пристрелка и проверка вооружения истребителей «Грумман» F4F-4 «Уайлдкэт» на борту авианосца «Рэйнджер» непосредственно перед его участием в операции «Торч», американо-британской высадке в северной Африке. Начало ноября 1942 года.

Между тем 17-е оперативное соединение продолжало идти на север. В 11:50 2 июня 1942 года два «Донтлесса» с «Йор­к­та­у­на» обнаружили корабли 16-го ОС в на­значенной то­ч­ке «Удача» в 350 милях [648 км] северо-восточней Мидуэя, а в 16:00 на ко­ра­б­лях обоих соединений могли видеть друг друга уже визуально. Объединённые си­лы под общим командованием контр-ад­ми­ра­ла Фрэнка Флет­чера, насчиты­ва­ющие три эскадренных авианосца с 221 боеготовым самолётом, семь тяжёлых и один лё­г­кий крейсер, а та­к­же пятнадцать эсминцев, двинулись на запад.

Утром 3-го июня патрульные летающие лодки «Каталина» с Мидуэя обнаружили в 700 милях [1300 км] к западу от атолла крупные силы японцев, которые были идентифи­ци­рованы как их Транспортное соединение, которое до­л­ж­но было осуществлять собственно высадку и захват американского опорного пункта. Это ещё раз под­твердило правильность раз­вед­да­н­ных, на которых строилась американская оп­е­рация. Из-за плохой видимости северо-западней Мидуэя ударное ави­а­но­с­ное соединение японцев обнаружено пока не было, однако по данным разведки оно должно было нанести удар по атоллу утром следующего дня.

Мы не будем разбирать весь ход сражения при Мидуэе, вспомним лишь, что по первоначальному плану основной ударной силой должны были стать авиагруп­пы «Энтерпрайза» и «Хорнета», в то время как самолёты «Йорктауна» должны были обе­с­пе­чи­вать безопасность правого (северного) фланга объединения, а также служить оперативным резервом. Контр-адмирал Фле­т­чер слишком хорошо помнил Коралловое море и больше не собирался «складывать все яйца в одну корзинку».

В 05:34 4 июня 1942 года, когда на кораблях перехватили первое сообщение пат­рульной «Каталины» c тактическим номером 4V58 « Авианосцы про­ти­в­ни­ка », объединение находилось в 202 милях [374 км] северней Мидуэя (пеленг 013°) и двигалось на северо-восток, в точку вст­ре­чи с поднятым на рассвете с «Йоркта­у­на» вылетом из десяти SBD-3 «Донтлесс», проводившим разведку северного 180° се­ктора на ди­с­та­н­цию в 100 миль [185 км].

Спустя одиннадцать минут было перехвачено переданное открытым текстом сообщение с другой «Ка­та­ли­ны»: « Много самолётов в направлении Мидуэя, повторяю, в нап ­ ра ­ влении Мидуэя ». И только в 05:52 PBY-5A номер 4V58 пе­ре­да­ла первые конкрет­ные данные о противнике: « Два авианосца и линкоры, пеленг 320, дистанция 180, курс 135, скорость 25 ».

На мостиках американских авианосцев быстро пересчитали эти данные. Полу­ча­лось, что вражеское соединение находится на пеленге 247° и дистанции 175 миль [324 км] от них, то есть за пределами просевшего боевого радиуса истре­би­телей F4F-4 «Уа­й­л­д­кэт» и на пределе боевого радиуса TBD-1 «Девастейтор» с подвешен­ной торпедой. На самом деле из-за навигационной ошибки штурмана «Катали­ны» местоположение японского соединения было определено с погреш­ностью в 4° по пеленгу и 40 миль [74 км] по дальности, поэтому в действитель­но­сти дис­т­а­нция до американских авианосцев составляла не 175, а около 200 миль [370 км]

Однако контр-адмирал Флетчер и его штаб исходили из тех данных, что у них имелись, и в 06:07 соблюдавший радиомолчание «Йорктаун» пе­ре­дал сигнальным прожектором приказ командиру 16-го опе­ративного соединения контр-адмиралу Рэймонду Спрюэнсу: « Следуйте на юго-запад и ата­ку­й­те авианосцы про­ти­в­ни­ка как только они будут достоверно обнаружены. Я проследую за вами сразу же после по­са­д­ки самолётов. »

16-е оперативное соединение совершило разворот почти на 180° и со скоростью 25 узлов [46 км/ч] двинулось на перехват япо­н­с­ких сил. По их ра­с­счё­там начать поднимать авиагруппы в воздух следовало не ранее 07:00, когда дистанция до движущегося почти пер­пен­ди­ку­ляр­ным курсом противника сократится до хотя бы 155 миль [287 км].

Уже в 06:30 «Йорктаун» прибыл в точку встречи, принял на борт подтвердившие отсутствие непосредственной угрозы с се­ве­ра «Донтлессы», провёл ротацию во­здушного охранения, после чего также развернулся и на 25 узлах двинулся на сбли­же­ние с противником, а на лётной палубе авианосца начали выстраивать самолёты уже для ударных задач. С одной стороны контр-адмирала Флетчера очень беспокоило то, что пока были обнаружены лишь два авианосца против­ни­ка при том, что по данным разведки их должно было быть четыре или даже пять, а с другой – он меньше всего хотел быть застигнутым вражеским авиаударом с палубой, зас­та­в­ленной самолётами.

О том, что такой удар может вскоре последовать недвусмысленно говорили ра­ди­опереговоры 16-го ОС в УКВ-диапазоне об обнаружении японского гидросамолёта-разведчика. Поэтому командир 17-го оперативного соединения принял ком­п­ро­ми­с­сное ре­шение: оставить в резерве только одну эскадрилью пикировщиков, отправив ос­тальные ударные силы – семнадцать «Дон­т­ле­с­сов» 3-й бомбардировочной и двенадцать «Де­ва­с­тей­торов» 3-й торпедоносной для удара по уже обнаруженным кораблям про­ти­в­ни­ка. Взлёт этих машин начался в 08:38, то есть спустя полтора часа после уда­р­ных групп 16-го оперативного соединения.

На авианосце «Йорктаун» идёт расстановка ударной группы. 4 июня 1942 года между 06.30 и 07.30, вскоре после посадки разведвылета.

Отдельную проблему составлял их истребительный эскорт. Первоначально ка­п­и­тан 3-го ранга Джон Тач планировал, что он будет организован по той же схе­ме, которая использовалась им 10 марта 1942 года во время рейда на Лаэ и Сала­ма­уа на острове Но­в­ая Гвинея. То есть восемь истребителей, разбитых на два двухзвеньевых дивизиона. С тем, чтобы каждый из дивизионов имел воз­мо­ж­ность исполь­зова­ть придуманный Тачем тактический приём, ту самую «траверзную оборони­те­ль­ную позицию».

От­де­ль­ным вопросом был эшелон истребителей, и во время обсуждения пред­с­тоящего вылета командиры пикировщиков и торпедоносцев, ка­пи­та­ны 3-го ранга Максвелл Лесли и Лэнс Мэсси, которым предстояло лететь на очень раз­ных высотах – 4500 и 450 метров со­о­т­ве­т­с­т­ве­н­но – настаивали на том, что истре­би­тели должны прикрывать в первую очередь их, и у обоих имелись серьёзные аргументы. В пользу «Девастейторов» говорили их низкие тяговооружённость и манёвренность, а в пользу «Донтлессов» – единственный на тот момент эмпри­че­ский опыт. Так сложилось, что во время атаки вражеских авианосцев в ходе сра­жения в Коралловом море пикировщики понесли гораздо более тяжёлые по­тери, чем, казалось бы, намного более уязвимые торпедоносцы.

Что касалось ударных групп «Энтерпрайза» и «Хорнета», командиры их истре­би­тельных эскадрилий, также возглавивших эскортные группы, в их случае соста­в­лявшие по десять машин каждая, приняли решение лететь на эшелоне пикиров­щ­и­ков. Пре­ж­де всего для того, чтобы иметь преимущество в высоте перед японс­ки­ми «Зеро», которым, как все прекрасно понимали, они значительно уступают в скорости, скороподъёмности и манёвренности. Командиров 6-й и 8-й торпе­до­но­сных эскадрилий «успокоили» тем, что при непосредственной угрозе они в люб­ой момент смогут подать условный сигнал, и истребительный эс­корт спи­ки­рует им на помощь.

Но капитан 3-го ранга Тач, выслушав мнение командиров прикрываемых им эскадрилий при­нял совсем другое решение. Одну четвёрку он выделил в непо­с­редственное прикрытие торпедоносцев, а возглавляемая им вто­рая должна бы­ла находиться на эшелоне между ударными эскадрильями. С основной задачей связать боем истребители про­ти­в­ни­ка, а при необходимости – быстро оказать помощь уязвимым «Девастейторам». Ещё одним плюсом данного решения был по­с­то­я­н­ный визуальный контакт как с пикировщиками, так и с торпедонос­ца­ми, чего были лишены командиры эскортных гру­пп «Энтерпрайза» и «Хорнета»

Ударная группа авианосца «Хорнет» незадолго перед взлётом, впереди «Уайлдкэты» истребительного эскорта. 4 июня 1942 года, около 07.00.

Однако, как и всякий уважающий себя военный план, данный план Тача начал сыпаться ещё задолго до столкновения с противником. Первые ударные само­лё­ты «Йорктауна» уже начали подниматься в воздух, когда командиру 3-й ис­т­ре­би­тельной сообщили, что командование решило сократить и так куцый эско­рт с восьми до всего шести машин. Джон Тач немедленно побежал на пост уп­ра­в­ле­ния авиацией, где попытался убедить заместителя командира корабля по авиации капитана 2-го ранга Мурра Ар­но­ль­да, что для сколь-нибудь эффективного противодействия японским истребителям ему требуется, чтобы количество «Уа­й­л­д­кэ­тов» в эскор­т­ной группе было кратно четырём, и никак иначе.

Однако тот, выслушав его, сообщил, что ничем помочь не мо­жет, так как приказ исходит «с самого верха», от командования как корабля, так и соединения. Кото­рых, видимо, в самый последний момент опять накрыли воспоминания о Коралловом море, где совершенно не оправдала себя ставка на то, что при не­о­б­хо­ди­мости «Донтлессы» без бомбовой нагрузки могут оказать помощь истребителям хотя бы против вражеских торпедоносцев. Та­к­им образом эскортную группу было ре­шено сократить на те два истребителя, что оказались не­бо­е­с­по­со­б­ными в ре­зу­льтате трагического инцидента, в котором погиб капитан 3-го ранга Дональд Лавлейс шестью днями ранее.

Теперь капитану 3-го ранга Джону Тачу предстояло решить, кого именно взять с собой на это « безнадёжное ме­ро­п­ри­я­тие ». В качестве своего ведомого он решил оставить совсем недавнего выпускника лётной школы лейтенанта Роберта Диб­ба. Пу­сть у него и отсутствовал не только боевой, но и вообще какой-либо опыт, зато Тач лично занимался его лётной и стре­л­ко­вой подготовкой ещё с 19-го ап­реля, а посему хотя бы точно знал, что можно ожидать от напарника.

Второе звено «основных сил» со­с­то­я­ло из пилотов 42-й истребительной, име­в­ших опыт Кораллового моря и даже сбитые там самолёты противника – ста­р­ше­го лейтенанта Брэйнарда Макомбера и лейтенанта Эдгара Бассета. Командиром звена непосредственного прикрытия то­р­пе­до­но­с­цев он выбрал мичмана Тома Чика, также знакомого ему уже более месяца, оставив ему в качестве ведомого ещё одного новичка, лейтенанта Дэниела Шиди.

Одиннадцать из четырнадцати TBD-1 «Девастейтор» 6-й торпедоносной эскадрильи авианосца «Энтерпрайз» незадолго перед вылетом. 4 июня 1942 года, около 07.30.

Из всех них, в отличие от «первого состава» 3-й истребительной, лишь новички Дибб и Чик имели хоть какое-то пре­д­с­та­в­ле­ние о давно разработанной коман­ди­ром эскадрильи методике командных действий против превосходяшего по лё­тно-те­х­ни­че­с­ким характеристикам противника. Объяснять остальным было, во-первых, некогда, во-вторых – бесполезно. Поэтому пре­д­по­лёт­ный инструк­таж вернувшегося от начальства крайне злого Джона Тача был предельно ла­ко­ни­ч­ным:

« Что бы ни слу­чи­лось – держаться вместе! Никаких игр в «одинокого волка»! Вы просто позволите себя убить, причём безо всякой пользы для ос­та­ль­ных. Ещё одно, следим, чтобы смесь была максимально обеднённой, экономим горючее. Чик, ты и Шиди держитесь пря­мо за торпедниками, метров на 300 выше. Снимаете всех, кто на них заходит. Я буду где-то ещё на 1000 метров выше и прикрою вас от атак сверху. Всё, поехали! »

Взлёт ударной группы «Йорктауна» в тот день был организован гораздо тол­ко­вей, чем аналогичные мероприятия на «Эн­те­р­прайзе» и «Хорнете». С одной сто­роны, задачу упрощало то, что требовалось поднять в воздух на одну эскад­ри­лью меньше, но гораздо важней был выбор схемы взлёта, по поводу которой, в отличие от японцев с их чётко проработанными сценариями для соединений и объединений * , решение тогда принималось исключительно командиром каж­дого конкретного аме­ри­ка­н­с­кого авианосца и его заместителем по авиации.

В случае авианосцев 16-го ОС схемы были несколько разными, но объединяло их то, что в обоих случаях первыми в воздух поднимали самые лёгкие самолё­ты, а также использовался принцип «от­с­ро­чен­ного отбытия» ( deferred departure ). То есть взлетевшие с «первой палубы» машины должны были, сжигая драгоцен­ное горючее, нарезать круги над соединением, дожидаясь взлёта второй пар­тии и отбыть к цели уже все вместе. В случае же «Йорктауна» использовался метод «сбора на марше» и «экономичная» схема взлёта, отработанные во время рейда на Лаэ и Саламауа.

Взлёт F4F-4 «Уайлдкэт» с авианосца «Йорктаун». Утро 4 июня 1942 года.

Первыми с «Йорктауна» поднялись семнадцать «Донтлессов» 3-й бомбардировочной кап­и­тана 3-го ранга Максвелла Лесли и на­ча­ли набор высоты до эшелона 4500 метров. Следом за ними взлетели двенадцать «Девастейторов» 3-й торпедоносной капитана 3-го ранга Лэн­са Мэсси и сразу легли на боевой курс. Набрав высоту, пикировщики отправились за торпедоносцами, и, благодаря пре­и­му­ще­ству в крейсерской ско­рости (110-120 узлов против 90-100 узлов), нагнали их уже на маршруте.

В это время на лётную палубу подняли самолёты 3-й истребительной, ча­сть из них усилила боевое охранение, а эскортная шестёрка под ко­ма­н­до­ва­ни­ем Джона Тача также набрала высоту и на крейсерской скорости в 130-140 узлов от­правилась за двумя предыдущими гру­п­па­ми. Благодаря этому эскортные ис­т­ре­бители значительную часть маршрута смогли пролететь экономя горючее: по пря­мой, а не «змейкой», к которой они вынуждены были прибегнуть, нагнав бо­лее тихоходные ударные самолёты.

Эта методика тре­бо­вала гораздо более сложной, чем в случае «отсроченного от­бы­тия», координации, однако её пре­и­му­ще­с­т­ва были налицо. Уд­а­р­ная группа «Йорктауна» оказалась единственной из трёх, что нашла противника в полном составе, причём одновременно, в едином строю и сохраняя координацию меж­ду элементами. Однако основную задачу это упрощало не сильно, потому как к тому времени над Первым Мобильным соединением Императорского флота образовался довольно внушительный «комитет по торжественной встрече».

Изначально боевое воздушное охранение японского соединения состояло из двенадцати «Зеро» – по звену с каждого из четырёх ави­а­но­с­цев. Затем, по мере атак амери­к­а­нской авиации, базировавшейся на Мидуэй, их количество доходило до 36, но при пра­к­ти­чески непрерывной ротации, вызванной исчерпанием боекомплектов истребителей, в первую очередь – снарядов к 20-мм пу­ш­кам (горючее пробле­м­ой не было – с подвесным баком «Зеро» мог в патрульном режиме держаться в воздухе до восьми ча­с­ов). Что стало одной из причин, почему японцы так и не смогли поднять в воздух ударную группу против американских ави­а­но­с­цев – для постоянной ротации истребителей им требовалось держать полётную палубу пустой.

После короткой передышки японскому боевому воздушному охранению начи­ная с 09:15 пришлось отражать ата­ки уже палубных торпедоносцев. Сначала ими была полностью уничтожена 8-я торпедоносная с «Хорнета», а на момент при­бы­­тия ударной группы «Йорктауна» они были заняты уничтожением 6-й тор­пе­доносной «Энтерпрайза». В результате, шестёрка «Уа­й­л­д­кэтов» Джона Тача и 29 прикрываемых им ударных самолётов встречали 36 «Зеро», а через несколько минут их количество достигло уже 42.

Здесь хотелось бы сделать небольшое отступление на тему откуда берутся все эти цифры. По американским самолётам, участвовавшим в атаке на японские авианосцы, проще всего – их ко­ли­че­с­тво указывалось в рапортах командиров авианосцев, а в рапортах командиров эскадрилий имеются ещё и поимённые спи­ски по каждому из боевых вылетов. Все эти документы давно находятся в свободном доступе в Государственном архиве США ( NARA ).

С противостоявшими им японскими истребителями дело обстоят заметно сло­жней, потому как их количество в воздухе постоянно менялось, а до­ку­ме­н­ти­ро­ван­ность сра­же­ния при Мидуэе с японской стороны значительно уступает аме­риканской. Часть важной текущей отчётности попросту по­ги­б­ла вместе с кора­блями (достаточно вспомнить, что мостик авианосца «Кага» получил пря­мое попадание ави­а­бо­м­бы, а выход с мостика «Акаги» был отрезан пожаром, поэто­му командование корабля и соединения было вынуждено покидать его через иллюминатор).

Многие уцелевшие в бою документы не дожили до конца войны, а что-то было сознательно уничтожено. Однако посты уп­ра­в­ле­ния авиацией всех четырёх яп­о­нских авианосцев, находившиеся в кормовых частях надстроек, почти не по­с­т­ра­да­ли, и в ре­зу­ль­тате частично сохранились так называемые « Хи­ко­ки ­ тайсэнто кодо тёсё », оперативные боевые журналы авиагрупп, ко­то­рые сей­час находятся в Государственном архиве Японии.

Выше приведена страница такого журнала, в которой рас­пи­са­на работа ист­ре­би­тельного боевого охранения авианосца «Акаги» 4 июня 1942 года (или 17-6-5 по япо­нскому календарю и то­кий­с­ко­му времени) с 01:28 по 07:10 (или с 04:28 по 10:10. по времени Мидуэя). В таблице указаны номера боевых патрулей, звания, дол­ж­ности и фамилии пилотов, ре­зу­ль­та­ты их дей­с­т­вий, расход боеприпасов * и т. д., а также – что нам важно в данном случае – время взлёта и по­са­д­ки каж­дого са­молёта (две колонки в це­н­т­ре). Благодаря по­до­б­ным журналам и стало возможно достаточно то­ч­но подсчитать ско­ль­ко именно японских ис­т­ре­би­те­лей на­хо­ди­лись в воздухе над Мо­би­ль­ным соединением в тот или иной мо­мент времени.

В 10:03 4 июня 1942 года стрелок-радист одного из «Девастейторов» 3-й тор­пе­до­но­с­ной эскадрильи «Йорктауна» старшина 3-й статьи Ллойд Чилдерс увидел справа по ку­р­су что-то похожее на столб чёрного дыма. Это были остатки короткой дым­­за­ве­сы, которую поставил тяжёлый крейсер «Тикума» десятком минут ранее, дабы при­в­лечь внимание кораблей Первого Мобильного соединения и его воз­душного ох­ранения к предыдущей атаке – самолётам 6-й торпедоносной эскадрильи «Эн­тер­прайза».

Чилдерс начал жестами сигналить командиру эскадрильи, капитану 3-го ра­н­га Лэнсу Мэсси, летевшему в нескольких метрах от него. Тот взглянул в бинокль в указанном направлении и обнаружил в 20-25 милях [37-46 км] кильватерные сле­ды вражеских кораблей. 3-я торпедоносная легла на новый курс и начала сближение с противником, за ней последовали и два истребителя не­по­с­ре­д­с­т­вен­ного прикрытия.

Летевший полутора тысячами метрами выше капитан 3-го ранга Джон Тач не видел вражеские корабли, но по ма­нё­в­рам то­р­педоносцев сделал правильный вывод и повернул за ними. Посмотрев вверх он убедился, что в летевшей на 4500 метрах 3-й бомбарди­ро­вочной также заметили изменение курса торпедоносцев и истребителей и то­же повернули на северо-запад.

По­ка всё шло иде­а­льно, особенно по сравнению с ударными группами «Хорне­та» и «Энтерпрайза», значительная часть ко­то­рых – две эс­ка­д­ри­льи пикиров­щи­ков и две эскортные группы по 10 истребителей – вообще не приняли уча­с­тия в ата­ке, их то­р­пе­до­но­с­ные эскадрильи атаковали поодиночке и без прикры­тия, а пикировщики «Энтерпрайза» смогли найти противника од­но­вре­менно с удар­ной группой «Йорктауна», вылетевшей на час с лишним позже них.

В 10:02 командир авиагруппы «Энтерпрайза» доложил по радио об обнаруже­нии « соединения противника в составе: четыре авианосца, два линкора, четыре крейсера, шесть эсминцев в 35 милях [65 км] к северо-востоку », ответом ему был крик схватившего микрофон на­ча­ль­ни­ка шта­ба 16-го оперативного соединения капитана 1-го ранга Майлза Браунин­га: « Мак­Класки, атакуй! Атакуй немедленно! »

Систершип «Тикумы», тяжёлый крейсер «Тонэ», который также принимал участие в сражении при Мидуэе. Эти «авианесущие кре­й­се­ры» были «глазами» соединения как с точки зрения воздушной разведки, так и для визуального обнаружения авиации противника.

Между тем практически в тот же момент, тоже в 10:02 наблюдатели шедшего на правом фланге японского со­е­ди­не­ния тяжёлого крейсера «Тикума» в свою очер­е­дь обнаружили « 12 или более самолётов противника, 150° по правому борту, 2° над го­ри­зо­н­том, дистанция 35 км ». По высоте полёта было ясно, что это опять торпедоносцы, уже третья эскадрилья за по­с­ле­д­ние пол­часа и опять с юго-вос­то­ка. Спустя три минуты четыре 127-мм универсальных орудия правого борта кре­йсера сделали залп в сторону вра­же­с­ких са­мо­лётов, чтобы максимально бы­стро привлечь внимание остальных кораблей к новой угрозе.

Од­но­в­ре­менно с этим ту же цель самостоятельно заметили на крейсере «Тоне», а затем в эфир вышел командир одного из дивизионов истребительной эскад­ри­льи авианосца «Сорю» капитан-лейтенант Иёдзо Фудзита, также сообщив­ший о « 20 торпедоносцах и 4 истребителях », однако летящие над ними среди редких облаков 17 аме­ри­ка­н­ских пи­ки­ро­в­щи­ков никем замечены не были, ра­в­но как и 32 «Донтлесса» с «Энтерпрайза», заходившие в атаку с юго-запада.

На момент обнаружения очередной группы американских самолётов в воздухе над Первым Мобильным соединением на­хо­ди­лось 39 «Зеро». Три из них, расстре­ляв боекомплект, уже шли на посадку, но им на смену по­д­ни­ма­лись ещё шесть маш­ин с «Сорю» и «Хирю», так что ударную группу «Йорктауна» встречали, как говорилось выше, уже 42 истребителя. Вместе с тем, эти самолёты были серьёзно рассредоточены по огр­о­мной площади, а поскольку централизованное управление во­з­ду­ш­ным бо­е­вым охранением у японцев тогда отсутствовало, то и в бой они вступали либо по ме­ре поступления команды со своего ави­а­но­с­ца, либо, что чаще всего, по мере ви­зуального обнаружения вражеских самолётов.

Но, хотя к месту боя они прибывали разрознеными группами, каждая из этих групп сильно превосходила четыре «Уайлдкэта» Джона Тача. Кроме того, на всех че­ты­рёх японских авианосцах срочно готовили к взлёту ещё по одному звену ис­требителей, однако из этих двенадцати машин в воздух до раз­вя­з­ки суждено было под­няться лишь одной: последний самолёт, взлетевший с палубы «Акаги», сделал это за считанные се­ку­н­ды до бомбового пападания в корабль – пилоты «Донт­лессов» видели его взлёт в свои прицелы уже во время пикирования.

Схема «рейдового» ордера японского авианосного соединения из двух дивизий авианосцев и эскортом в том виде, в котором его пре­д­ло­жил его создатель, капитан 2-го ранга Минору Гэнда. При Ми­д­уэе ордер несколько отличался – кораблей эскорта было значительно больше – но и эта схема даёт представление о том, какую огромную площадь занимало «поле боя» над Первым Мобильним соединением японцев.

« Всегда имей план действий. Всегда имей запасной план, потому как основной никогда не работает. А поскольку запасной план тоже никогда не работает – бу­дь готов действовать по обстановке. » Эти три правила из фольклора аме­ри­кан­с­ких мор­пе­хов являются лучшим эпиграфом к последующим событиям. Как уже упоминалось, основной план Джона Тача за­дей­с­т­во­вать две пары двухсамолёт­ных звеньев истребителей рассыпался, вопреки известному выражению Моль­тке-старшего, ещё до сто­л­к­но­вения с противником.

А вскоре после того, как возглавляемая командиром 3-й истребительной чет­вё­р­ка «Уай­л­д­кэ­тов» приблизилась к вра­же­с­ко­му соединению, та же судьба пости­гла и его запасной план. Маленькая группа Тача летела стр­о­ем ди­ви­зи­она со втор­ым звеном позади и ниже командирского, и около 10:10 ведомый второго звена лейтенант Эдгар Бас­сет, имевший за плечами Коралловое море и боевой счёт из двух машин противника, был неожиданно сбит.

Причём на­с­то­ль­ко не­о­жи­да­н­но, что никто из оставшихся даже не видел вра­жес­кий самолёт, который это сделал. Что в общем-то не­у­ди­ви­те­ль­но, поскольку сби­тый истребитель был тем, что в американской авиации не очень прилично называют « ass end Charlie », то есть им­е­н­но его обязанностью было следить за «жопой» всего дивизиона, с каковой задачей он не справился, не заметив вра­жеский самолёт, атаковавший его скорей всего снизу.

Командир второго звена старший лейтенант Брэйнард Макомбер проводил взг­лядом падающий горящий самолёт своего ведомого, не увидел парашюта и пе­ре­ключился на более насущные проблемы. Теперь уже он стал «крайним», це­лью атак не­с­ко­ль­ких «Зеро», пикировавших на американские истребители уже сверху-сзади. Одному из них удалось сесть на хвост «Уа­й­л­д­кэту» Макомбера с тактическим номером «F-6», и вскоре пилот собственной спиной почувствовал попадания 7,7-мм пуль «при­с­т­ре­ло­ч­ной» очереди «Зеро» по бронеспинке своей машины. От добивающей очереди 20-мм пушек ему удалось увернуться (хо­тя, возможно, японец уже успел к тому времени расстрелять скромный боеком­п­лект своего «главного калибра»).

Так или ин­а­че, самолёт продолжал лететь и слушаться рулей – пули и рико­ше­ты не зацепили тяг управления, хотя успели изрешетить всё, что находилось по­за­ди спасшей пилота бронеспинки. А именно: спасательный плотик, резерв­ный бензобак (к счастью, уже пустой и за­по­л­не­н­ный лишь углекислым газом), а так­же блоки радиостанции. Старший лейтенант Макомбер остался без свя­зи, хотя в го­ря­ч­ке боя этого не заметил. Переведя дух, пилот сообразил, что в отсутствии ведомого он уже не звено, а просто ми­шень, поэтому вспомнил предполётную инструкцию командира: « Что бы ни слу­чи­лось – держаться вместе! Никаких игр в „одинокого волка“! », дал газ и безо всяких тактических изысков попросту при­строился третьим к командирскому звену.

«Мицубиси» A6M2 «Зеро»

Тем временем сыграли свою роль отсутствие радаров и плохая организация уп­ра­влением боевым воздушным охранением японских авианосцев. Большинство истребителей Первого Мобильного, по меткой оценке американских исследова­телей Дж. Паршалла и Э. Талли, отвечали на внешние раздражители как фаго ­ ци ­­ ты , клетки имунной системы, ре­фле­к­то­р­но ре­а­ги­ру­ю­щие на ближайшую к ним угрозу. Плюс на это наложился своеобразный опыт, полученный пилотами «Зе­ро» в небе Китая – вражеские истребители они воспринимали как более при­о­ри­тетную и более «почётную» цель, чем даже ударные самолёты противника, представлявшие в данном случае реальную угрозу кораблям, которые те пилоты защищали.

Только этим можно объяснить тот факт, что на три оставшихся истребителя Дж­о­на Тача стянулась как минимум половина всех находившихся в воздухе «Зе­ро» – от 15 до 20 единиц – в то время как примерно такое же количество японских истребителей атаковало гораздо более многочисленную и опасную цель, двенадцать тор­педоносцев «Йорктауна», прикрытых всего парой «Уайлдкэтов». При этом какое-то количество «Зеро» из «чисто спортивных соображений» вообще всё ещё продолжало го­няться за «Девастейторами» 6-й торпедоносной «Энтерпрайза», хотя сбросив­шие торпеды самолёты уже не представляли никакой угрозы соединению.

Как нетрудно догадаться, командиру 3-й истребительной эскадрильи капитану 3-го ранга Джону Тачу легче от этого от­ню­дь не стало. Постоянно подтягиваю­щиеся «Зеро», пользуясь преимуществом в скороподъёмности, набирали высоту и ата­ко­ва­ли звено из трёх американских истребителей с интервалом в 20-30 се­кунд. Единственным способом оторваться от них было пи­ки­ро­ва­ние на полном газу, что в данном случае было одноразовым вариантом из-за малой высоты, путь вверх был перекрыт, так что аме­ри­ка­н­цам пришлось уворачиваться не меняя эшелона.

Первые манёвры уклонения были предельно простыми – дождавшись, ко­г­да пи­кирующий сзади-сверху японский истребитель выходил на дистанцию от­к­ры­тия огня, использовать возникшее из-за ог­ро­м­ной разницы скоростей преи­мущест­во в манёвренности и делать максимально крутой вираж, вынуждая про­тивника ве­с­ти огонь не со стороны хвоста, а с фланга, то есть с упреж­дени­ем. Поскольку в этот момент японский истребитель выходил из пи­ки­ро­ва­ния, он шёл на большой скорости и с перег­ру­з­ка­ми, хуже управлялся и не мог точно навестись. Вдобавок к этому Ма­к­о­м­бер, чья замыкающая машина продолжала быть главной мишенью, бросал свой «Уайлдкэт» вверх-вниз, ещё больше затрудняя прицеливание.

«Грумман» F4F-4 «Уайлдкэт»

Увернувшись таким образом от нескольких атак Джон Тач уяснил для себя так­ти­ку пилотов «Зеро», с которыми, на­по­ми­наю, он столкнулся впервые в жизни. Базируясь на подавляющем преимуществе в скорости и скороподъёмности, те раз за ра­з­ом пикировали сверху-сзади, стараясь «сесть на хвост» атакуемой ма­шине, а в случае неудачи не пытались лезть в ближний бой или вести огонь с фланга, а просто выходили из атаки и почти вертикально набирали высоту для новой.

Как позже, осенью 1942 года, показали облёты тро­фе­й­ного «Зеро», разогнавшийся япон­с­кий истребитель мог выполнить « практически вертикальный набор вы­со­ты, ко­торый может продолжаться от полутора тысяч (1500) до двух тысяч (2000) фу­тов [450-600 м] в зависимости от ско­ро­с­ти в начале манёвра ». Кроме того, те же об­лё­ты показали, что « на скорости выше трёхсот (300) миль в час по спи­до­мет­ру [483 км/ч] становится почти невозможным изменить направление виража » – это было платой за большие элероны, обе­с­пе­чи­ва­в­шие потрясающую манёв­ре­н­ность «Зеро» в ближнем бою на малых скоростях. Всего этого командир 3-й ис­т­ребительной тогда знать, конечно, не мог, однако опытный пилот интуитивно исполь­зо­вал второй фактор в манёвре уклонения, в то время как при­ме­ня­е­мый япон­ца­ми стандартный способ выхода из атаки с вертикальным набором высоты подсказал ему вариант контратаки.

Теперь после виража, уводящего звено с линии атаки, он добавлял газ, слегка отрывася от ведомых и делал крутой вираж в противоположную сторону. Япон­ский истребитель, не попадавший по замыкающей машине, «проскакивал» эш­елон звена Та­ча, оказывался ниже его и начинал набор высоты как раз напро­тив разворчивающегося к нему самолёта командира эс­к­а­д­р­и­льи. Дистанция при эт­ом обычно была слишком большой для прицельного огня, однако пролетав­шие рядом трассы очередей вынуждали японских пилотов прервать набор высо­ты, что на несколько десятков драгоценных секунд выключало их из сме­р­те­ль­ной «карусели» атакующих машин.

А затем Джону Тачу просто повезло – во время очередного подобного манёвра вы­хо­дя­щий из атаки японец видимо слишком рано и резко потянул ручку на се­бя, машина потеряла скорость и начала выполнять «све­чу» на идеальной для стрельбы дистанции. Очереди шести 12,7-мм «Браунингов» разнесли кокпит и капот дви­га­в­ше­го­ся вертикально вверх «Зеро». Потеряв тягу он на мгновение завис в воздухе, после чего свалился в штопор, из которого уже не вы­шел. Капи­тан 3-го ранга Тач сбил свой первый «Зеро» и четвёртый вражеский самолёт в своей карьере, о чём пе­да­н­ти­ч­ный оф­и­цер немедленно сделал отметку в лежа­щем на коленях планшете.

Манёвр уклонения с последующей контратакой во время выхода противника из пикирования. (Реконструкция Дж. Ландстрома на базе воспоминаний Дж. Тача и Б. Макомбера)

Всё это время командир 3-й истребительной не мог понять почему командир второго звена Макомбер приклеился к его звену. Несколько раз он отдавал ему кома­н­ду « Уйди дальше в сторону. Увеличь дистанцию раза в два и потом мне нав­ст­речу. » В ответ по понятным причинам было молчание. Как потом вспоминал Тач: « Ситуация складывалась откровенно дурацкая. Я потратил почти год, разрабатывая единственный по моему мнению способ уцелеть при встрече с „Зеро“, а теперь мы, похоже, не можем его при­ме­нить. »

И только после сбитого японца до капитана 3-го ранга дошло, что старший лей­тенант Брэйнард Макомбер не только ни разу не отрабатывал этот манёвр, но и скорей всего даже не слышал о его сушествовании. Тач вспомнил, что поручил про­ин­с­тру­к­ти­ро­вать по этому вопросу приокомандированных пилотов 42-й ис­т­ребительной своему заместителю, капитану 3-го ранга Дональду Лавлейсу, а тот вряд ли успел это сделать до своей гибели на палубе «Йорктауна» 30 мая 1942 года. Так что Макомбер всего лишь честно выполняет то, что сказал Тач на ском­ка­нном предполётном инструктаже – держит строй. И, судя по всему, у не­го какие-то проблемы со связью.

Таким образом, еди­н­с­т­вен­ным из имевшихся под рукой, кто кроме него самого имел пре­д­с­та­в­ле­ние о «траверзной оборонительной тактике» был его ведомый, зелёный лейтенант Роберт Дибб. Джон Тач вызвал его по радио и, учитывая сос­тояние пилота в первом в его жизни реальном бою, постарался ма­к­си­ма­ль­но просто и доходчиво объяснить, что тому следует делать: « Уйди в сторону, как бу­дто ты командир второго звена, пошёл! »

Су­дя по всему, старшины, проводившие в лётной школе в Пенсаколе «курс мо­ло­дого бойца», не даром ели свой хлеб и сумели на за­ня­тиях по строевой подго­товке вколотить в курсанта Дибба главную военную премудрость всех времён и народов: «Сначала выполни команду, а потом уже думай, если больше делать не­чего». Внезапно «по­вы­шен­ный в должности» молодой лейтенант бра­во ответил: « Это Алый-два, принял, выполняю ( wilco )» и вывалился из строя вп­ра­во ещё до того, как успел задать себе вопрос, а зачем он, собственно, это делает.

С точки зрения наблюдавшего сзади и не слы­ша­в­шего радиопереговоров стар­шего лейтенанта Макомбера всё это выглядело, как приступ паники, охватив­ший молодого пи­ло­та. Проводив изумлённым взглядом покинувший строй «Уа­й­лдкэт» с тактическим номером «F-20», Макомбер догнал ис­т­ре­би­те­ль кома­н­дира и занял место его «дезертировавшего» ведомого.

Первое боевое применение «Плетёнки Тача». (Реконструкция Дж. Ландстрома на базе воспоминаний и рисунка из послеполётного отчёта Дж. Тача)

Но, что гораздо важней, точно таким же приступом паники это выглядело и с то­ч­ки зрения пилота очередного за­хо­ди­в­ше­го в атаку «Зеро» – японский истреби­тель без колебаний нацелился на лёгкую одиночную цель, которой можно было просто и без­на­ка­за­н­но «сесть на хвост». К тому времени лейтенант Роберт Дибб уже вспомнил, чему учил его командир во время их за­ня­тий на авиабазе Канэ­о­хе в Пёрл-Харборе и понял, что от него сейчас требуется.

Увидев заходящего сзади японца он сделал кру­той левый вираж и с воплем « Шк­и­пер, у меня „Зеро“ на хвосте! Сними его! » рванул навстречу двум «Уайлд­кэ­там», уже от­вер­ну­в­шим в его сторону. Молодой пилот сделал всё правильно и вывел преследовавший его истребитель точно под огонь ко­ма­н­дира. Подныр­нув под летящий навстречу «Уайлдкэт» своего ведомого Джон Тач оказался на иде­а­льном курсе для лобовой атаки, причём снизу, благодаря этому он мог ве­сти огонь, а японскому пилоту, внезапно обнаружившему, что из охотника он сам пре­вратился в дичь, пришлось бы либо отворачивать, либо опускать нос с риском столкновения. Он не успел ни того, ни дру­го­го – 12,7-мм пули вспороли «брюхо» его истребителя от капота до хвостового колеса.

Тач инстинктивно пригнул голову, пропуская над собой подбитый «Зеро», ему даже показалось, что он почувствовал жар от горящего самолёта « этого ублюд­ка, что покушался на моего бедного, маленького, неопытного ведомого! » Эф­ф­ективность ма­нё­в­ра была, наконец, проверена на практике, а капитан 3-го ранга Джон Тач сделал ещё одну отметку в своём планшете, не­к­с­та­ти подумав, что это тоже изрядная дурость – делать отметки, которые никто никогда не увидит. В том, что из этого вылета ни­к­то из них не вернётся – у него сомнений не было.

Между тем «бедному, маленькому и неопытному» лейтенанту Диббу совсем не по­н­ра­ви­лось бы­­ть приманкой. Как впоследствии вспоминал Тач: « Подозреваю, он чувствовал себя там немножко, скажем так, одиноко », поэтому мо­ло­дой пилот попытался пристроиться к командиру, однако был безжалостно отогнан в сторону, где опять стал целью атаки очередного «Зеро». В этом месте он окончательно «врубился в игру» – ему уже даже необязательно было видеть ата­ку­ю­щий его японский истребитель, до­статочно было смотреть влево или вправо и ловить момент, когда командир эс­кадрильи, го­ра­з­до лучше видящий ситуацию у него за спиной, начинает вираж, и в этот момент самому поворачивать ему навстречу.

Не совсем точная, но красивая картинка первого применения «Плетёнки Тача».© Gareth Hector

Три истребителя ещё несколько раз «сплели» свои курсы, но пикирующие на «Уа­й­лдкэт» Дибба японцы больше не пы­та­лись сбросить скорость и зайти ему в хвост, вместо этого они, как и в начале, пытались расстрелять его самолёт в пи­ки­ро­ва­нии, а после его уклонения навстречу товарищам по эскадрилье проска­кивали ниже и начинали набор высоты.

Так продолжалось до тех пор, пока очередной «Зеро» не допустил ошибку. Опять слишком рано начав набор высоты он очутился прямо на курсе Тача, в очеред­ной раз пропустившего над собой самолёт Дибба. Пусть на этот раз японец ок­а­зался не на встречном, а на пер­пе­н­ди­ку­ля­р­ном курсе – стрелять с упреждением командир 3-й истребительной любил и умел. В планшете Джона Тача по­я­ви­лась третья отметка, подтверждавшая, что придуманный им манёвр неплохо работа­ет и в таком варианте.

Убедившись, что оди­но­кий американский самолёт является не таким уж и без­за­щитным, японцы возобновили атаки и на командирскую пару, однако ещё одним достоинством «траверзного оборонительного манёвра» было то, что он работал «в обе стороны». Теперь уже Тач с Макомбером «притащили» японский истребитель прямо навстречу Диббу, который не упустил возможности отпра­ви­ть к воде свой первый вражеский самолёт, доведя счёт этого неравного боя до разгромного 4:1.

Обидней всего было Брэйнарду Макомберу – у внезапно оказавшегося ведомым старшего лейтенанта практически не бы­ло возможности пострелять, но при эт­ом он оставался логичной целью всех, кто атаковал их пару. В какой-то момент пилот не выдержал и попытался отомстить очередному «Зеро», дырявившему его хвостовое оперение.

В тот момент, когда японский ис­т­ре­би­тель как обычно проскочил вниз и начал набор высоты, разъярённый Макомбер вышел из строя и попытался повторить пе­р­вую контратаку Тача – перехват японца во время выхода в «свечку». Длин­н­ые очереди по «Зеро» не привели ни к каким ви­ди­мым результатам, максимум – нанесли какие-то повреждения, и сорвавший злость пилот благоразумно вернулся на своё место.

Не стоит забывать, что все описанные события происходили не в вакууме, а в не­скольких сотнях метров выше про­ры­вавши­хся к авианосцам противника «Де­вастейторов» 3-й торпедоносной эскадрильи «Йорктауна». Сквозь просветы в облаках ка­пи­тан 3-го ранга Тач периодически видел их строй и атакующие его японские истребители. Но всё, что он мог при данном рас­к­ла­де – это про­до­л­жа­ть оттягивать на себя значительную часть «Зеро», а также надеяться, что мич­ман То­м Чик и ле­й­те­на­н­т Дэниел Шиди из непосредственного охранения всё ещё живы и тоже делают свою часть работы.

Японские атаки на двенадцать «Девастейторов» 3-й торпедоносной эскадрильи начались практически одновременно с неприятностями группы Тача, но первые ре­зуль­та­­ты оказались прямо противоположными. Первый «Зеро» появился спереди, вы­скочив из облака почти прямо по курсу эскадрильи. Поскольку времени на реа­к­цию у япо­н­с­кого пи­ло­та практически не было, он ограничился неприцель­ны­ми оче­ре­дя­ми по головным торпедоносцам, после чего задействовал став­шую уже ста­н­д­ар­т­н­ой схему.

Про­с­ко­чив через строй американских самолётов он начал почти вер­ти­ка­ль­ный набор высоты для следующей атаки уже сзади-сверху. Однако мно­го­к­ра­т­но оп­ро­бованный в тот день алгоритм почти безнаказанного расстрела неприкрытых аме­ри­кан­с­ких бом­бар­ди­ров­щи­ков на этот раз впервые дал сбой. Для лётного ст­аршины 3-й статьи Тэруо Кавамата с «Сорю» это был уже второй в этот день вы­лет, и, возможно, именно пре­д­ы­ду­щий опыт атак разрозненных групп аме­ри­ка­н­ских торпедоносцев и пикировщиков сыграл с ним злую шутку – скорей всего он по ин­ер­ции исходил из того, что и на этот раз у очередной жертвы от­сутст­ву­ет истребительный эскорт.

Так или иначе, японский пилот не заметил два «Уайлдкэта», летевших 150 мет­рами выше и позади торпедоносцев, в результате пред­при­нятый им ма­нёвр пре­вратил его «Зеро» в идеальную мишень, и командир звена непосред­ствен­но­го прикрытия мичман Том Чик хлад­но­к­ров­но расстрелял открывшееся ему «брю­хо» набиравшего высоту японского истребителя. Как и в случае с первой жертв­ой Джона Тача, сбитой в аналогичных условиях, расстрелянный самолёт тоже «завис» в воздухе, после чего свалился в штопор.

Между тем с разных сторон начали появляться всё новые «Зеро». Следующая ата­ка торпедоносцев велась парой ис­т­ре­би­те­лей сзади-свер­ху и с другого фла­н­га эс­кад­ри­льи, так что Чик не успевал выйти на позицию для контратаки, поэ­то­му ог­ра­ни­чи­л­ся дли­н­ной очередью по их курсу. Не­о­жи­дан­ные и непонятно откуда при­ле­тев­шие трассы этих очередей заставили японских пилотов отвер­нуть, точ­но так же уда­лось сорвать атаку ещё одного истребителя, появив­ше­го­ся справа.

Очередной «Зеро» тоже проигнорировал или не за­ме­тил американские ист­ре­би­тели и начал заходить в атаку на замыкающее звено тор­пе­до­носцев. На этот раз мичман Чик даже успел сесть ему на хвост и поймать в прицел, однако стр­елки-радисты «Де­ва­с­тей­то­ров» тоже не си­де­ли без дела – трассы сразу неско­ль­ких спа­ренных «Бра­у­нин­гов» сошлись на японском истребителе, машина заго­ре­лась и по­те­ря­ла управление до того, как Том Чик успел нажать на гашетку, и теперь уже паре «Уайлдкэтов» при­шлось активно ма­не­в­ри­ровать, дабы избе­жать «дру­ж­е­ственного огня».

Командир 3-й торпедоносной эскадрильи, капитан 3-го ранга Лэнс Э. Мэсси в кокпите своего TBD-1 «Девастейтор». Фото 24 мая 1942 года, за десять дней до гибели.

Таким образом, первые минуты боя закончились со счётом 2:0 в пользу аме­ри­канских лётчиков, однако до их цели – бли­жай­шего авианосца – оставалось ещё с десяток миль, то есть ещё не менее пяти минут полёта. Чтобы как-то сократить это время, командир 3-й торпедоносной эскадрильи капитан 3-го ра­н­га Лэнс Мэсси принял решение хоть немного разогнать пере­гру­жен­ные машины единствен­н­ым доступным в данной ситуации способом – за счёт пологого пикирования к самой воде. Кро­ме вы­иг­ры­ша в несколько узлов скорости это позволяло также исключить атаки японских истребителей с незащищённой ниж­ней по­лу­сферы, но, с другой стороны, эскадрилья ещё больше отрывалась от своего непосред­с­т­венного прикрытия.

А у этого прикрытия тем временем возникли свои проблемы – их наконец-то за­метили, о чём недвусмысленно сви­де­тель­ствовали трассы очередей, просвис­тев­шие у правого крыла «Уайлдкэта» командира звена мичмана Чика. При­чём ого­нь вёлся сзади, то есть с направления, которое, по идее, должен был прикры­ва­ть его ведомый. Этот ведомый, лейтенант Дэн Шиди, был одним из тех семи свежих выпускников лётной школы, что прибыли в распоряжение Джона Тача две недели назад, 20 мая, и над чьей лётной, стрел­ковой и тактической подго­товкой тот успел активно поработать.

Таким образом, молодой пилот имел пред­с­тав­ление о придуманном коман­ди­ром эскадрильи манёвре и даже отрабатывал его, поэтому всё это время он ожи­дал ко­ман­ды на рас­хож­де­ние. Однако «траверзная оборонительная по­зи­ция» Та­ча была расчитана прежде всего на сковывание боем истребителей про­тив­ни­ка, а не на активную оборону эс­кор­ти­руемых бомбардировщиков, так что моло­дому лейтенанту ос­та­ва­лось лишь ста­рать­ся удержаться за стремительно ма­не­в­ри­ро­вавшим и стрелявшим во все стороны командиром звена.

«Зеро» возник непонятно откуда, скорей всего – снизу-сзади, но вместо того, чтобы атаковать замыкающий американский ис­тре­битель, он зачем-то вкли­ни­лся между двумя «Уайлдкэтами» и с ходу начал поливать головную машину с тактическим но­ме­ром «F-16». Лейтенант Шиди немедленно пристроился ему в хвост, поймал в прицел и тоже открыл огонь, но уви­дел, что в прицеле в том числе болтается и истребитель командира.

Несколько приукрашенный полный залп A6M2 «Зеро».

Так что часть пуль, пролетавших в опасной близости от фонаря го­лов­ной маши­ны – « я чуть ли не чувствовал жар от этих трассеров », как вспоминал потом Чик, – являлась тем самым «дру­же­ственным огнём». Шиди отпустил гашетку и крик­нул в ларингофон: « Уйди в сторону! », но мич­ман Том Чик вряд ли нуждался в его командах – заложив крутой вираж, он нырнул в кстати подвернувшееся об­ла­ко. Вынужденный отвернуть из-за огня сзади японский истребитель ушёл в то же облако, а Шиди ничего не оставалось, как отправиться следом за ними, и тут по кокпиту уже его самолёта застучали пули.

Незамеченный «Зеро» атаковал с правого фланга, пули его 7,7-мм пулемётов ра­з­не­сли большую часть приборной доски и ранили американского пилота в пра­в­ые плечо и колено. Лейтенанта спасло лишь то, что он сидел, подавшись впе­рёд к при­це­лу, и пуля, что могла поставить точку в его карьере, лишь распорола его лётную куртку поперёк спины. Стук пуль прекратился и тряхнуло уже осно­ва­те­ль­ней, в правой плоскости образовались дыры уже серьёзных размеров, а над головой пронеслись бо­ль­шие оранжевые трассеры – японец пустил в ход 20-мм пушки.

Однако к этому моменту Шиди уже входил в облако, где смог от­о­р­ва­ться от рас­стреливавшего его машину «Зеро». Тогда он ещё не знал, что один из 20-мм сна­рядов попал в правую стойку шас­си, где, кроме прочего, перебил её фикса­т­ор. Весь дальнейший полёт Шиди провёл с наполовину вывалившимся из ниши фю­­зе­ляжа колесом, что явно не улучшало и так не особо выдающиеся лётные характеристики его «Уайлдкэта».

Вынырнув с другой стороны спасительного облака, командир звена Чик огля­де­л­ся и не обнаружил позади себя ни ус­пев­шего изрядно подырявить его хвосто­вое оперение японца, ни своего ведомого. Зато он увидел снижавшуюся к воде 3-ю тор­пе­до­нос­ную эскадрилью, уже по­нёс­шую первую потерю, а также япо­н­ские истребители – три или четыре сверху на удалении, один спереди слева на параллельном курсе и ещё один на встречном.

Пилот последнего заметил «Уайлдкэт» и не при­ду­мал ничего лучше, чем немед­ленно кинуться в ло­бо­вую атаку. Таким образом гигантское преимущество его «Зеро» в при­ё­ми­с­то­с­ти, манёвренности и ско­ро­подъёмности было нивели­ро­ва­но, и теперь всё зависело лишь от крепости нервов пилотов, точности их стре­ль­бы и плот­но­сти огня. Но если с первым у обоих было одинаково хорошо, то с ос­тальным оказалось немного сложней.

На каждые два 20-мм снаряда и две 7,7-мм пули, выпущенные А6М2b «Зеро», шесть стволов F4F-4 «Уайлдкэт» могли за тот же промежуток времени ответить почти десятком 12,7-мм пуль, поражающей способности которых для «Зеро» было вполне достаточно.

20-мм снаряды «главного калибра» японского истребителя, авиапушек обр. 99 мод. 1, без сомнения име­ли гораздо более высокую поражающую способность, чем 12,7-мм пули «Браунингов» M2. Однако японские авиапушки значи­те­ль­но ус­ту­пали в ско­ро­стрель­ности – 500-520 выстрелов в минуту против 750-850 у аме­риканского пулемёта. В результате, несмотря на го­раз­до более тяжёлые сна­ряды 20-мм пушек, «вес» суммарного залпа «Мицубиси» А6М2b (2×20-мм плюс 2×7,7-мм) составлял в среднем около 2,3 кг/сек, в то время как 6 стволов «Уайлдкэта» F4F-4 выдавали в полтора раза больше – око­ло 3,7 кг/сек, причём все эти стволы, в отличие от «Зеро», имели одинаковую бал­ли­стику, что очень упрощало при­це­ли­ва­ние.

Ещё одной проблемой был малый боекомплект. Какими бы нехорошими сло­ва­ми американские пи­ло­ты не поминали со­з­да­телей «Уайлдкэтов», урезавших бо­екомплект четвёртой модели с 430 до 240 патронов на ствол, – у шедевра Хо­ри­ко­си Дзиро с этим обстояло ещё хуже. Теоретическая вместимость барабана ави­апушки обр. 99 мод. 1 ранних выпусков со­с­тав­ляла 60 сна­ря­дов, однако в ре­аль­ности она не дотягивала даже до этого скромного количества. Из-за проб­лем с подачей их обычно сна­ря­жа­ли лишь 55-ю, то есть всего на 6-6,5 се­кунд непреры­в­ного огня. Это вынуждало японских пилотов крайне серьёзно от­но­сить­ся к эко­номии 20-мм боеприпасов и открывать огонь из своего «главного калибра» лишь после пристрелочных очередей из 7,7-мм син­хрон­ных пуле­мё­тов обр. 97 (фак­ти­чески, старых добрых «Максимов» под британский патрон.).

Таким образом, японский пилот, имевший в своём распоряжении машину, пра­ктически по всем параметрам (кроме, раз­ве что, пассивной защиты) значи­тель­но превосходящую вражеский самолёт, сам выбрал единственный вариант ата­ки, при ко­то­ром преимущество гарантированно оказывалось на стороне проти­вника. В теннисе такое называется «невынужденной ошиб­кой», в отличие о тех вынужденных, что заставлял совершать других японских пилотов несколькими сотнями метров выше при­ду­ман­ный ка­пи­та­ном 3-го ранга Тачем командный та­ктический приём.

«Пристрелочные» очереди 7,7-мм пулемётов «Зе­ро» ещё толь­ко под­би­ра­лись к американскому самолёту, когда трассы шести «Брау­ни­н­гов» уже сошлись по центру японского ис­т­ре­бителя, и мич­ман Том Чик увидел раз­ле­тающиеся в стороны обломки капота и цилиндров двигателя.

Окончание лобовой атаки мичмана Джона Чика, слева сверху видна его следующая цель.© John L. Greaves

«Зеро» клюнул носом, а Чик сделал крутой вираж влево, устремившись к японс­кой машине, что летела па­рал­лельным ку­р­сом. Судя по всему, внимание пилота этого истребителя было полностью приковано к виднеющимся ниже амери­кан­с­ким тор­пе­до­нос­цам, так что Чик смог беспрепятственно вывести свой «Уайлд­кэт» на идеальную позицию для флангового огня с уп­реж­де­нием, сократил дис­танцию, дождался пока нос самолёта противника совместится с внешним коль­цом прицела, а затем про­шил очередями и этот «Зеро» – на этот раз от капота до хвоста. Молодому пилота очень хотелось посмотреть, что случилось с по­в­реж­дё­н­ными им японскими машинами, но благоразумие взяло верх, и ещё раз от­вер­нув влево, он спрятался в очередном облаке, не дожидаясь, пока им займут­ся находившиеся выше его «Зеро».

Тем временем на сцене появился Дэн Шиди на своём повреждённом самолёте. Конечно же, он вынырнул из облака совсем не в том месте, что его командир звена, поэтому лейтенант ожидаемо не обнаружил перед собой ни японца, ко­то­рого он ото­гнал от машины Тома Чика, ни его самого. Зато он обнаружил, что попал из огня, да в полымя. Только что оторвавшись от од­но­го преследователя, он нарвался на «комитет по торжественной встрече» сразу из четырёх – два «Зе­ро» уже за­хо­ди­ли ему в хвост с одного фланга, ещё два, находившихся подаль­ше, явно собирались сделать то же самое с другого.

К чести молодого пи­ло­та, он не впал в панику, а принял единственно правиль­ное в данной ситуации решение: использовать единственный пи­ло­таж­ный по­казатель, в котором перетяжелённый «Уайлдкэт» гарантированно превосходил лёгкие японские истребители, а им­е­н­но – скорость пикирования. « Полный газ, ручку от себя и молиться, чтобы хватило высоты. »

Коллиматорный прицел Mark 8 в кокпите F4F-4 «Уайлдкэт» и его прицельная сетка.

Высоты хватило, оторваться удалось, однако выводя машину из пикирования, ле­­й­тенант Шиди увидел прямо перед собой ещё и пятый «Зеро», идущий встре­ч­ным курсом и перекрывающий ему путь к спасению. И уже второй японский пилот не стал мудрствововать лукаво. Вместо того, чтобы пользуясь огромным преимуществом в скороподъёмности и манёвренности зай­ти вражескому ист­ре­бителю в хвост и спокойно расстрелять его, он принял самое простое реше­ние – не долго думая, ри­нул­ся в лобовую атаку.

Две машины сближались, скользя над самой водой и ведя непрерывный огонь из всех стволов. Их ско­ро­сти после выхода из пикирования намного превышали максимальные, времени на прицеливание почти не оставалось, и воз­мож­но по­этому оба так и не смогли ни разу друг в друга попасть. По крайней мере, Дэн Шиди на попадания не претендовал. За мгновение до неизбежного столкнове­ния оба опомнились и, как по команде, начали расхождение.

Однако то ли аме­ри­кан­с­кий пилот всё же попал, то ли «Зеро» уже был повре­ж­дён, то ли японец попросту не справился с очень «тугим» на высоких ско­ро­с­тях управлением – так или иначе его истребитель зацепил кончиком крыла волну, закувыркался и с огромным всп­лес­ком, от которого Шиди даже пришлось ув­о­рачиваться, ушёл в воду. Молодой пилот выровнял машину, слегка перевёл дух, на­б­рал высоту, огляделся и не обнаружил в пределах видимости никаких само­лётов. Ни своих, ни чужих. Зато в считанных ми­лях справа по курсу белели ки­ль­ватерные следы японских авианосцев.

Примерно в это же время Том Чик, попетляв, чтобы сбить со следа возможную погоню, выбрался уже из второго спа­си­тель­ного облака. Оглядевшись, он тоже не понял «куда все делись». От этих раздумий его отвлекли чёрные облачка раз­рывов пря­мо по курсу. Инстинктивным движением мичман резко изменил курс и, наконец, посмотрел вниз, где увидел крейсер эс­кор­та, что не пожалел на оди­нокий самолёт залпа 127-мм зениток. Уходя от их огня Чик сбросил высо­ту и его «Уайлд­кэт» оказался ниже облаков и почти над центром вражеского со­еди­не­ния

Не более чем в трёх милях спереди и слева шёл ог­ром­ный авианосец, за ним ви­д­нелся ещё один (это были «Ака­ги» и «Кага»), а справа можно было различить третий, поменьше размером («Сорю»). Оставшийся в оди­но­чес­тве пилот даже задумался, а не потратить ли ему остатки боекомплекта на штур­мов­ку надстро­й­ки ближайшего «плосковерхого», когда на­ча­лось то, что войдёт в историю как «Чудо при Мидуэе», а недавно произведённый из старшин в мичманы Том Чик, скорей все­го, был единственным американцем, кто имел возможность видеть все подробности этого исторического зрелища од­­новременно .

«Не уйдёшь»© Robert D. Perry

В этом месте хотелось бы сделать небольшое лирическое отступление. Меня все­гда удивляло широко рас­про­с­т­ра­нён­ное мнение о том, что при Мидуэе аме­р­и­ка­н­цам очень повезло . По моему же скромному мнению, если бы им дейст­ви­тель­но по­везло, точней, если бы им безо всякого «везения» удалось на такти­че­с­ком уровне реализовать то, что они планировали (и, те­о­ре­тически , вполне мог­ли осу­­ществить), а именно: грамотно провести разведку, организованно под­ня­ть в воздух авиагруппы всех трёх авианосцев, а затем обспечить наведение этих ави­а­групп на цель – пусть всё это даже не на японском уровне, ко­то­рый для них тогда был недостижим по совершенно объективным причинам, но хотя бы на уровне более опытной авиагруппы «Йорктауна» – то события развивались бы совсем другим образом.

В этом случае, примерно за час и пять-десять минут до того момента, на кото­р­ом мы остановились, в небе над Первым Мо­биль­ным соединением Импера­тор­с­кого флота появилась бы воздушная армада в составе, как минимум: 100 пики­рующих бом­бар­ди­ровщиков и 40 торпедоносецев, прикрытые 28 истреби­теля­ми. Последние если бы не помножили мгновенно на ноль, то, как минимум, эф­фективно связали бы боем японское воз­ду­ш­ное ох­ра­не­ние, состо­я­вшее на тот момент из 21-24 «Зеро», после чего ударные самолёты с минималь ­ ными потеря ­ ми вы­не­с­ли бы все че­ты­ре японских авианосца, плюс, возможно, смогли бы по­вредить ещё и какие-то корабли эскорта. А уж если бы удалось скоординировать атаку ещё и с ударными самолётами с Мидуэя…

Однако в нашей суровой реальности ровно половина – три из шести – имевшихся у аме­­риканцев эскадрилий палубных пи­ки­ров­щиков в той исторической атаке участия не приняли. Одна осталась в резерве на «Йорктауне», две других, с «Хо­рнета», по­прос­ту не нашли противника. Из трёх эскортных истребительных гру­пп в бою поучаствовало ещё меньше – десятка с «Эн­те­р­прай­за» поболталась в небе над японским соединением не вступая в бой, десятка с «Хорнета» – вообще не нашла про­тив­ни­ка и была полностью потеряна из-за навигационной ошибки при возвращении на авианосец, а восьмёрка с «Йорк­та­у­на» была сокращена до шес­тёр­ки. Но хуже всего пришлось торпедоносцам.

« Последний из 8-й торпедоносной » © Naval Aviation Museum

Пятнадцать «Девастейторов» 8-й торпедоносной эскадрильи с «Хорнета» были встречены 24 «Зеро» воздушного охранения, в ре­зу­ль­та­те до дистанции сброса торпеды до­тянула лишь одна машина, которая была тоже сбита спустя считанные секу­н­ды. Четырнадцать «Де­вас­тей­торов» 6-й торпедоносной с «Энтерпрайза», атаковавшие след­ом за ними и тоже без прикрытия, были встречены уже 33 истребителями про­тивни­ка, но им повезло немного больше. Часть «Зеро» к тому времени успела расстре­лять боекомплект сво­их 20-мм пу­шек, поэтому на дистанцию сброса прорвалось пять тор­пе­до­нос­цев, четыре из которых смогли затем вернуться на ави­а­но­с­ец. За 25 сбит­ых «Девастейторов» японцы заплатили всего одним сбитым и нес­колькими лег­ко повреждёнными «Зеро».

Как мы помним из предыдущей части, «комитет по торжественной встрече» двенадцати «Девастейторов» 3-й торпедоносной и шести «Уайлдкэтов» 3-й истребительной с «Йо­рктауна» состоял уже из 42 «Зеро» воздушного охранения. Казалось бы, «ре­зуль­тат был немного предсказуем». Однако, несмотря на подавляющее коли­че­с­твен­ное и качественное пре­и­му­ще­ство японских ис­тре­би­те­лей, грамотные де­й­ствия шестёрки «Уайлдкэтов» капитана 3-го ран­га Тача (и бестолковая орга­низа­ция воздушного ох­ра­не­ния японцев) привели к тому, что спустя почти пятнадцать минут боя по­те­ри американцев составили всего один торпедоносец и один ис­требитель сби­тыми, ещё два истребителя повреждёнными, но со­хра­няв­шими боеспособ­ность.

Япон­цам же пришлось за­пла­тить за это восемью гарантированно сбитыми «Зе­ро» (три – Тач, два – Чик, по од­но­му – Дибб и Шиди, и ещё один – стрелки-радисты «Де­ва­стейторов»), плюс ещё несколько серьёзно повреждённых, как ми­ни­мум два из которых были вы­нуж­дены совершить ава­ри­й­ную посадку на воду. А ещё од­ним немаловажным следствием стало то, что вся эта кутерьма на ма­лых и сред­них высотах при­тя­ну­ла к себе всё внимание как японского воздушного охране­ния, так и наблюдателей на кораблях.

Это позволило идущим на большой высоте с одной стороны 3-й бомбардиро­во­ч­ной эскадрилье с «Йорктауна» и с другой – 6-й раз­ве­дывательной и 6-й бом­ба­р­­дировочной с «Энтерпрайза» совершенно незамеченными выйти в точки пи­ки­рования. Поэтому когда около 10:20 ко­ман­дир 3-й бомбардировочной эскад­ри­льи «Йорктауна» капитан 3-го ран­га Максвелл Лесли связался с командиром 3-й тор­пе­до­носносной, капитаном 3-го ранга Лэнсом Мэсси и запросил его го­тов­но­сть к совместной атаке, тот ответил: «Готовы».

«Вопреки всему»© Robert D. Perry

Мичман Том Чик не слышал этих переговоров, поэтому для него стало полной не­ожиданностью, когда вокруг него « бук­вально ад разверзся ». Вокруг всех трёх авианосцев один за одним начали вырастать многометровые белые столбы во­ды от под­вод­ных взрывов не попавших в цели бомб. Прямые попадания выгля­дели не так эффектно – лишь небольшие ярко-оранжевые вспышки на палубах.

Взрыватели 1000, 500 и 100-фунтовых авиабомб (454, 227 и 45-кг) американских пикировщиков были ус­та­но­в­лены на 1/100 секунды, поэтому они успевали про­бить полётные палубы и взрывались десятком метров ниже, примерно на уро­в­не вер­хней ангарной палубы. Но спустя мгновения пришла очередь уже полно­масш­табных пиротехнических эффектов – на ко­ра­блях начались вторичные взрывы. Которые – редкий случай – были действительно похожи на то, как принято изо­б­ра­жать лю­бые взрывы в современном кинематографе, где для этого используют ведро бензина и несколько граммов взрывчатки.

Однако в данном случае речь шла о боевых частях десятков торпед и авиабомб, каждая из которых содержала сотни ки­ло­грам­мов смеси тротила с гексилом или тринола, а также тысячах литров распылённого в воздухе высокооктанового бе­н­зина из разбитых баков самолётов. Из проломов в полётных палубах вырва­ли­сь огромные красно-оранжевые шары объёмных взрывов, сопровождаемые гу­с­тым чёрным дымом от недогоревшего бензина. Казалось, все три корабля пы­ла­ют он носа до кормы. Вы­со­кие белые буруны в носовой части авианосцев нача­ли спадать, корабли теряли ход.

« Поражённый этим зрелищем, я мед­лен­но летел по кругу, отчаянно пытаясь уместить в сознании грандиозность того, чему был свидетелем, и что всё ещё про­дол­жа­лось. [...] Ведь на весь тот ад, что разворачивался вокруг меня, я смотрел не из удобного кресла в кинотеатре, а сидя на па­ра­шю­те в ист­ре­бителе «Грумман».

Внезапно в наушниках раздалось: «Группе – сбор! Сбор!». И тут Чик сообразил, что это вообще первое, что он услышал по ра­дио с момента вылета. Он попы­та­л­ся вызвать командира эскадрильи, своего ведомого, а в конце вообще «всех кто слышит», но ответом была тишина. Точка сбора была назначена в десяти милях [18,5 км] се­в­е­р­ней цели, но именно на этом курсе пришлось бы лететь над вражескими кора­блями, да и горючего оставалось в обрез, поэтому мичман решил лететь на­пря­мик.

Он прикинул на пла­н­ше­те пеленг на расчётное местонахождение «Йорктауна», поднялся на уровень облаков, чтобы спрятаться от возможных пре­с­ле­дователей, выставил максимально обеднённую смесь для экономии го­рючего и взял курс на северо-восток.

Лейтенант Дэниэл Шиди тоже увидел горящие авианосцы, но поскольку его ра­ди­о­станция была повреждена, то он самостоятельно пришёл к выводу, что уже по­ра «делать ноги». Однако в его случае это было намного сложней – приборная до­с­ка его «Уайлдкэта» была разбита пулями японского истребителя, в резуль­та­те он ос­тал­ся не только без системы приёма сигнала радиомаяка, но даже и без ком­па­са и спидометра.

Не го­во­ря уж о том, что молодой пилот весьма смутно представлял, где он во­об­ще на­хо­дится – это был его первый в жизни полёт без ориентиров в виде берега или сво­его авианосца. А ещё рядом не было командира, который обычно отвечал за навигацию. Ничего не оставалось, кроме как набрать высоту, макси­ма­льно обед­нить то­п­ливную смесь, перевязать раны и лететь, ориентируясь по Солнцу, в на­де­ж­де всё же не помахнуться мимо своего со­е­ди­не­ния.

Приборная доска «Уайлдкэта»

Часы располагались в левой части приборной доски и остались рабочими, по­э­то­му Шиди мог примерно оценивать прой­ден­ное расстояние, однако, когда по его прикидкам он должен был уже находиться в районе точки встречи, вокруг не было ви­д­но ничего, кроме океана. Но, судя по всему, в лётной школе ВМС США в Пенсаколе, штат Флорида, достаточно эффективно вко­ла­чи­вали и вто­рую по важности военную мудрость всех времён и народов: « Не знаешь что де­лать – читай Устав, там всё специально для таких идиотов, как ты, написано ».

Так что недавний выпускник данного заведения опять не впал в панику, а начал просто выполнять то, что преписывалось делать в подобных случаях, а именно методичный «пои­ск по квадрату», или как это именуется у нас – «по улитке». И вско­ре после вто­рого поворота на 90°, он уви­дел пару истребителей воздушного охранения. Ос­та­валось лишь полететь в том на­п­рав­лении и, наконец, обнару­ж­и­ть на го­ри­зон­те корабли, и среди них – долгожданный авианосец.

Подлетев поближе Шиди увидел, что авианосец окрашен в экспериментальный «волнистый» камуфляж в три цвета, сле­до­ва­тельно это был не «Йорктаун», а «Хо­­рнет», однако искать свой авианосец он уже не мог – с момента вылета про­шло более трёх часов (из них почти два ушли на обратную дорогу и по­иски), так что его «Уайлдкэт» держался в воздухе на по­с­лед­них каплях горю­че­­го. На «Хорнете» только что посадили три истребителя воздушного охране­ния, ко­рмовая часть палубы ос­во­бо­дилась, и в 12:29 пилот повёл повреждённую маши­ну на посадку.

Несмотря на раненную ногу, Шиди смог посадить свой «Уа­йлд­кэт» почти идеа­ль­­но по осевой линии и «поймал трос», но сразу после касания внезапно зара­бо­тали все шесть пу­ле­мё­тов его истребителя. Если бы машина продолжала двигаться по прямой, то пули ушли бы в воздух в направлении носовой ча­сти ко­раб­ля, по­верх находившихся за аварийным барьером самолётов (как произошло с друг­им F4F-4 и тоже на «Хорнете» все­го тре­мя часами спустя). Однако повреж­дён­ная 20-мм снарядом правая стойка шасси подломилась, и «Уайлдкэт» раз­вер­ну­ло впра­во, в направлении надстройки авианосца.

Момент, когда ведущий огонь изо всех шести стволов самолёт Дэна Шиди из-за подломившейся стойки шасси раз­во­ра­чи­вает вправо.

К счастью, огонь продолжался всего около двух секунд и прекратился после ры­в­ка троса аэрофинишёра, но и этих полутора сотен пуль хватило, чтобы доста­в­ить серьёзные неприятности. В зоне поражения оказались обе кормовые ус­та­но­в­ки счетверённых 28-мм зенитных автоматов, а также кормовая часть надст­рой­ки, где находились пост управления кормовыми уни­вер­саль­ными орудиями, по­ст управления авиацией и резервный мостик корабля.

И если трассирующие 12,7-мм пули – согласно отчёту о повреждениях «Хорнета» – на дистанции в 55-35 м не смогли, в основ­ном, пробить противоосколочные ограждения зениток и постов, сделанные из «30-фунтовой» [около 19 мм] усиленной стали STS, то бронебойные пробили не только их, но и листы уже «40-фунтовой» [около 25 мм] стали STS, за­щи­ща­вшие резервный мостик. А в отдельных случаях ещё и находящиеся за ними двутав­ро­вые балки с толщиной стенки в 1/4 дюйма [6,35 мм]. В результате погибло пять че­ло­век, среди них командир поста управления кормовыми 127-мм орудиями стар­ший лей­те­нант Ройал Ингерсолл (сын главкома Атлантического флота США), ещё двадцать получили ранения.

В рапорте командира авианосца контр-адмирала Марка А. Митшера было напи­сано, что данный инцидент произошёл из-за того, что пилот « не выключил эле­к­тропитание пулемётов ». Сам Дэн Шиди утверждал, что он точно выключил гл­а­вный тум­б­лер электроспуска ( Master Gun Switch ), то же говорил и один из ме­хаников, что осматривал кокпит его «Уайлдкэта» после то­го, как оттуда вы­та­щи­ли раненого пилота.

Кроме того, в блоке управления всей электрикой истребителя (располагавшемся на правой консоли кокпита, как раз с той стороны, куда пришли очереди 7,7-мм пулемётов «Зеро») имелись, как ми­ни­мум, две пулевые пробоины. Од­на­­ко, что там случилось на самом деле – ошибка пилота, замыкание перебитых пулей про­во­дов, или всё это вместе – мы уже никогда не узнаем.

Серьёзного расследования не проводилось, и в то время, пока лейтенанту Ши­ди (и ещё двадцати раненым в результате его ли­хой посадки) оказывали первую помощь, его самолёт был осмотрен старшим ави­а­ме­хаником 8-й истребительной эскад­ри­­льи, который вынес вердикт «неремонтопригоден на борту корабля», и «Уай­л­дкэт» с так­ти­ческим номером «F-24» вскоре «списали» са­мым простым и радика­ль­ным способом – отправили за борт.

Панель управления электрооборудованием F4F-3 «Уайлдкэт», красным обведёны тумблеры «выбора пулемётов». Над ними, под красным кожухом-предохранителем, общий тумблер пи­та­ния всей системы электроспуска пулемётов (Master Gun Switch). Обратите внимание, что во включённом положении он не помещается под кожухом, тот должен быть открытым. Почему даже беглого взгляда достаточно, чтобы увидеть в каком положении этот тумблер.

За то время, что лейтенант Шиди осваивал ориентирование по Солнцу, на его ро­дном авианосце успело произойти много че­го важного и интересного. Его ко­мандир звена, мичман Том Чик использовал немного более продвинутые сре­дс­тва на­ви­га­ции, поэтому неудивительно, что он вернулся на авианосец почти на сорок минут раньше. Хотя, с учётом того, что десять ис­тре­би­те­лей с «Хорнета» в тот де­нь были потеряны из-за проблем с навигацией даже при наличии у них компа­сов и приёмников сиг­на­ла радиомаяка (система радиопривода «YE-ZB»), слово «неудивительно» тут, пожалуй, лишнее.

Подлетев к «Йорктауну» мич­ман увидел над ним массу нарезающих круги само­лётов: семнадцать «Донтлессов» 3-й бомбардировочной – капитан 3-го ранга Мак­с­велл Ле­­с­ли привёл назад свою эскадрилью без единой потери – ещё два приблудившхся пикировщика с «Энтерпрайза», шесть готовящихся к посадке «Уайлд­кэтов» воздушного ох­ра­не­ния, а самое главное – три истребителя с номерами «F-23», «F-20» и «F-6». Это был капи­тан 3-го ра­нга Джон Тач со­то­ва­рищи, к которым Чик радостно пристроился на сво­бо­д­­ное место ведомого второго звена.

В ожидании разрешения на посадку самолёты кружили над авианосцем, и во время одного из проходов мичману показалось, что сигнальный прожектор по­с­та управления авиацией направлен на них и что-то передаёт. Переполняемый эмоциями, Том Чик достал свою «ла­мпу Олдиса», ручную версию сигнального прожектора, и несколько раз передал морзянкой на корабль: « Три АВ горят ».

Наконец, пришла их очередь на посадку, Чик привычно провёл «три выпуска» – « Wheels down, flaps down, hook down » – однако если с шасси и за­к­рыл­ками всё про­­­шло нормально, то последний элемент повёл себя не совсем штатно: после того, как пилот привычным движением локтя расфиксировал ры­чаг тяги вы­пу­с­ка посадочного гака, тот не по­шёл вперёд под весом гака, как это обычно бывало, а остался на месте. Чику при­­шлось не без уси­лия самому двинуть этот рычаг вперёд и зафиксировать его в положении «гак выпущен».

Левая консоль F4F «Уайлдкэт», красным в правом верхнем углу обведён рычаг выпуска посадочного гака.

На всякий слу­чай он жестами при­влёк внимание летевшего рядом старшего ле­й­тенант Макомбера. Тот глянул на его самолёт и показал бо­ль­шой палец в знак того, что с посадочной конфигурацией всё нормально, всё что надо – выпу­ще­но. Посадочный сигнальщик также не махал сво­и­ми «ракетками» у палубы в знак того, что гак не вышел, и успокоенный Том Чик пошёл на посадку.

Самолёт пролетел мимо посадочного сигнальщика, получив от него сигнал «ра­кеткой по горлу» – « cut throttle ». Пилот уб­рал газ, колёса коснулись палубы, и в этот момент он понял, что «что-то пошло не так» – не было ни привычного ры­в­ка троса аэ­ро­фи­ни­шё­ра, ни даже просто стука от ударов посадочного гака о па­лубу. Скорей всего, несколько попаданий в хвостовую часть «Уайлдкэта» не про­шли даром, гак хоть и вышел, но не повис сво­бо­д­но на шарнире, а заклинил под углом, не доставая до палубы и тросов. Самолёт же продолжал катиться в направлении ава­рий­ного барьера.

Том Чик ещё ни разу не садился «в барьер», однако ещё до того, как стать пило­том, видел достаточно ска­по­ти­ро­вавших на барьере самолётов, включая случаи с серьёзными травмами и даже фатальным для пилота исходом. Пов­то­рять это не хо­те­лось, но ещё ме­нь­ше хотелось стать при­чи­ной инцидента вроде того, что несколько дней назад привёл к гибели заместителя командира эс­кад­ри­льи ка­пи­­тана 3-го ранга Дональда Лавлейса в результате перелёта самолёта через ав­а­рийный барьер. По­э­тому Чик мак­си­маль­но отжал ручку уп­ра­в­ления от себя и постарался « сделаться шариком » – как можно сильней пригнулся к коленям, чтобы голова оказалась ниже борта кокпита. «Уайлдкэт» с номером «F-16» налетел винтом на тросы ава­рий­но­го барьера, клюнул носом и перевернулся через него колёсами кверху.

Редкий случай – момент аварийной посадки мичмана Чика мы можем увидеть на этих архивных кинокадрах. На первом кадре хорошо видно пригнувшегося в кокпите пилота.

Повисший на поясном привязном ремне пилот разогнул спину и упёрся маку­ш­кой в палубу. В этом месте он оценил со­ве­ты старших товарищей, порекомен­до­вавших ему не использовать плечевые привязные ремни, в случае которых он был бы уже мёр­т­вой тушкой со сломанным шейным отделом позвоночника (до конца своей лётной карьеры Том Чик плечевые ремни иг­но­ри­ровал). Но была ещё одна проблема – если чего молодой пилот и боялся больше, чем сломать что-нибудь при посадке «в барьер», так это сгореть заживо. Особенно с учётом того, что сейчас главный бак его истребителя находился прямо над ним.

Он судорожно кинулся отключать электропитание всех систем, но не находил тумблеров – из-за потери пространственной ори­ен­та­ции он пытался нащупать их с другой стороны кокпита. Чик повернул голову посмотреть где же эти чёртовы тумб­леры и уткнулся вз­гля­дом в чей-то нос, оказавшийся у него прямо перед глаза­ми. Тут нервы пилота уже не выдержали, и он заорал: « Уберите, на хрен, это от­сюда! » Наглый нос из поля зрения исчез, а снаружи раздалось громкое: « Он в порядке! »

Матросы палубной команды приподняли хвост «Уайлдкэта» и помогли пилоту выбраться из перевёрнутого истребителя. Он ещё не совсем пришёл в себя, ког­да обнаружил рядом с собой командира эскадрильи, капитана 3-го ранга Тача, задавшего ко­рот­кий вопрос « Сколько? » – « Один сбил точно, ещё один или два – вероятно... » – « Да я не об этом, что ты там сигналил? » – « Чётко видел три горящих авианосца. »

«Уайлдкэт» Тома Чика. Под кокпитом видна тележка, с помощью которой пе­ре­вёр­нутую машину закатили на самолётоподъёмник и убрали в ангар. Кроме того виден торчащий вверх заклинивший посадочный гак. Ангарная палуба «Йорктауна», 4 июня 1942 года.

Командир эскадрильи хлопнул его по плечу и побежал в сторону люка в над­с­т­ройку, до­к­ла­ды­вать, а Чик от­пра­ви­лся в по­ме­ще­ние для инструктажа 3-й ис­тре­бительной, где вскоре вернувшийся от на­чаль­с­тва Тач, выдал всем тро­им уце­левшим членам эскортной группы бланки для отчётов, с приказом по горячим следам из­ло­жить ход со­бы­тий. Ми­ч­ман Том Чик честно пытался собрать свои впечат­ле­ния в кучку и перенести их на бумагу, когда средства гром­ко­го опо­ве­ще­ния «Йо­р­к­та­у­на» начали транслировать сигнал боевой тревоги.

Все, кто читал «Сражение при Мидуэе» за авторством Мицуо Футида и Масатакэ Оку­мия (как, впрочем, и многие дру­гие книги и статьи, в которых действия японской стороны описываются на базе ин­фор­ма­ции из данной работы) несомненно помнят достойную древнегре­чес­ких трагедий душераздирающую историю о «пяти ро­ко­вых ми­ну­тах». Каковая в первоисточнике из­ла­га­лась следующим образом:

« Все самолеты на «Акаги» были выстроены на по­лёт­ной палубе и прогревали двигатели. Ог­ро­м­ный корабль начал разворачиваться на ветер. Всего через пять минут самолеты до­л­жны были начать взлёт. Пять минут! Кто бы мог по­ду­м­а­ть, что ход битвы может полностью измениться за такой короткий про­межуток времени? »

Словом, как саркастически говорят в таких случаях наши заклятые заокеанские партнёры: «Ага, понятно. Всего лишь на минуту опоздал и какого-то доллара не хватило». Потому как в нашей суровой реальности никаких толп готовых к взлёту самолётов на полётных палубах японских авианосцев не наблюдалось, а ударная группа с «Хирю», единственного ос­тав­шегося не­по­в­реж­дён­ным ави­а­носца Первого Мобильного со­е­ди­нения смо­гла на­чать взлёт не через пять, а более чем через тридцать минут по­сле на­ча­ла атаки пикировщиков «Йорктауна» и «Энтерпрайза», выведших из строя три ос­тальных.

Лишь в 10:54 «Хирю» отвернул на ветер и начал подъём своей второй в этот день ударной группы, состоявшей из эскадрильи пикирующих бомбардировщиков – восемнадцати «Аити» D3A1 «Вэл» – во главе с её командиром, капитан-лейтенантом Митио Кобаяси и эс­ко­р­та из шести «Зе­ро» под командованием заместителя командира истребительной эс­кадрильи, капитан-лейтенанта Ясухиро Сигемацу. По­ка са­мо­лё­ты го­то­ви­лись к вылету, пилотов собрали у надстройки где к ним обратился сам командир авиа­носца, капитан 1-го ранга То­мео Каку.

Со всем положенным в таких случаях пафосом он объяснил лётчикам важность их задачи, с учётом сложившейся об­ста­новки, а также на­пом­нил пилотам пики­ровщиков, что на данный момент их эскадрилья – это, ни много ни мало, две трети всех ос­тав­шихся у Первого Мобильного соединения ударных машин. И поэтому задача вернуть обратно как можно больше из них для последующих дей­ствий не менее важна, чем собственно результативная атака вражеского ави­аносца. Как показали да­ль­ней­шие события, вторую половину его речи известные своей железной дисциплиной японские пилоты благополучно пропустили мимо ушей.

Взлёт пикирующего бомбарировщика «Аити» D3A1 «Вэл» с палубы авианосца.

К 10:58 все 24 машины поднялись воздух, где построились и, набирая высоту, вз­я­­ли курс на восток-северо-восток, пеленг 070°. До единственного обнаружен­но­го на тот момент американского авианосца, текущие координаты которого по­стоя­н­но пе­ре­да­вал поплавковый гидросамолёт-разведчик «Аити» Е13А «Дж­ейк» №5 с тяжёлого «авианесущего» крейсера «Тикума», на тот момент было около 90 ми­ль [167 км]. Спустя полчаса бомбардировщики всё ещё летели к це­ли на эшело­не 3000 метров, ис­т­ре­би­тели над ними.

Американское соединение должно было показаться на горизонте с минуты на ми­нуту. В 11:32 ко­ман­дир разведчика №5 с «Тикумы», что уже больше часа ухи­т­рялся прятаться в облаках как от радаров, так и от истребителей боевого ох­ра­не­ния американского 17-го оперативного соединения (как до этого ещё бо­льшее время ухитрялся прятаться и передавать ко­ор­динаты пресловутый разве­д­чик №4 c тяжёлого крейсера «Тонэ», который объявили чуть не главной причиной поражения) передал ударной группе сообщение «при­ни­ма­йте на­ве­де­ние по радио» и начал работать радиомаяком. И примерно в это же вре­мя командир эскорта заме­тил далеко внизу, над самой водой, шесть синих са­мо­лё­тов с бе­лы­ми звёздами на плоскостях. Они летели тем же кур­сом и явно возвращались на свой авианосец.

И капитан-лейтенант Сигемацу не придумал ничего лучше, кроме как обрати­ть­ся к командиру ударной груп­пы с просьбой раз­ре­шить его истребителям «не­на­долго отлучиться» дабы немножко отомстить за горящие авианосцы. Ну и за­од­но по­пол­нить свои боевые счета. А капитан-лейтенант Кобаяси, командир тех самых двух третей оставшихся ударных ма­шин Первого Мо­би­льного сое­ди­не­ния, от которых сейчас во многом зависел исход грандиозного сражения, не при­думал ни­че­го умней, кро­ме как данную эскападу разрешить. Хотя речь шла о самолётах, не представляющих никакой угрозы ни его бом­бар­ди­ров­щи­кам, ни японским кораблям.

Правда, лично у меня есть серьёзные сомнения, что дело обстояло именно так. Мне по­че­му-то ка­же­т­ся, что «разрешение» погибшего командира эскадрильи пикиров­щи­ков было придумано задним числом, а на самом деле командир ис­т­ре­бителей эскорта в лучшем случае лишь поставил в из­вес­т­ность о своих намерениях ко­мандира эскортируемого под­раз­де­ле­ния, а затем поступил так же, как при­вык дей­с­т­во­вать в небе над Ки­та­ем. Где, ввиду отсутствия серьёзного противо­дейс­твия противника, и возникла практика кан­сэцу эн­го , или «не­п­ря­мого эскорта», когда японские истребители считали сво­ей главной задачей не при­к­ры­вать эс­ко­ртируемые бом­бар­ди­ров­щи­ки, а без затей валить всё, что лета­ет в пределах ви­ди­мос­ти, вне зависимости от степени их уг­р­озы основной задаче.

Вооружение пикирующего бомбардировщика «Дуглас» SBD-3 «До­н­т­лесс» состояло из двух курсовых 12,7-мм пулемётов, и турельного спаренного 7,62-мм у стрелка-радиста.

Шестёрка «Зеро» спикировала на американские «торпедоносцы», которые вне­за­пно оказались шестью пикировщиками SBD-3 «До­н­т­лесс» с «Энтерпрайза». Каза­лось бы, невелика разница, однако, кроме более прочной конструкции, эти сам­о­лёты были и во­о­ру­жены несколько серьёзней «Девастейторов». А ещё они лете­ли уже без бомб, налегке. В результате, ожидаемой «охоты на сидячих уток» не получилось – сомкнувшие строй бомбардировщики встречали атакующие «Зе­ро» из дюжины стволов спаренных турельных 7,62-мм пулемётов стрелков-ра­ди­с­тов и при любой возможности провожали их из того же количества стволов уже 12,7-мм синхронных «Браунингов».

К тому моменту, ко­г­да до капитан-лейтенанта Сигемацу окончательно дошло, что «что-то пошло не так», все шесть «Донтлессов» хоть и получили по­па­дания, но продолжали лететь, держать строй и отстреливаться, в то время как два «Зе­ро» получили такие по­в­ре­ж­дения, что ни о каком продолжении выполнения ими боевой задачи речи уже не шло, и их пришлось отправить обратно на авиа­но­сец. Причём если один из этих истребителей дотянул до «Хирю» и смог на не­го сесть, окончательно разбив при этом са­мо­лёт, то второй даже не стал пыта­ть­ся и сел на воду поблизости от первого попавшегося эсминца внешнего ох­ра­не­ния со­е­ди­нения.

Од­на­ко это было не самой главной проблемой – как показала группа Джона Та­ча, даже четыре истребителя могут се­рь­ёзно ос­ло­ж­нить жизнь воздушному ох­ра­нению вражеского соединения – но теперь оставшейся четвёрке надо было опять на­би­рирать 3000 метров высоты, плюс догонять летевшие всё это время на кре­йсерской скорости 300 км/ч «Вэлы». С учётом скорости и ско­ро­по­д­ъёмности «Зе­ро», им на это тре­бо­вались не более десяти минут. Но оказалось, что этих минут у них в запасе уже не было.

Схема второго этапа сражения при Мидуэе. Красным пунктиром показан маршрут ударной группы с «Хирю».

В 11:52 оператор радара «Йорктауна» мичман Вэйн Беннетт доложил об обна­ру­же­нии очередной цели. Эта засечка была да­леко не первой, весь предыдущий час в журналах диспетчеров ПВО обоих американских оперативных соединений уже был заполнен многочисленными приказами истребителям воздушного ох­ра­­нения проверить очередной радарный «призрак», но все они оказывались во­з­вращающимися небольшими группами или поодиночке американскими само­лё­тами.

Однако на этот раз засечка на дальности в 32 мили [59,3 км] и пеленгу 255° была явно групповой, скоростной и, судя по всему, – высотной (как мы помним, РЛС типа CXAM-1 высоту определять не умели, и она вычислялась косвенными ме­то­дами), поэтому командир ави­а­группы «Йорктауна» капитан 3-го ранга Оскар Пе­дерсон, в очередной раз задействованный в качестве диспетчера ис­т­ре­би­те­лей ПВО 17-го оперативного соединения, отправил на её проверку и перехват сразу половину воздуш­но­го охранения.

Но, как это обычно и бывает, произошло это всё в самый неподходящий момент – двенадцать «Уайлдкэтов» 2-го и 4-го дивизионов 3-й истребительной только что под­ня­ли­сь в воздух и не успели не только набрать высоту, но даже хотя бы распре­де­ли­ться по звеньям и дивизионам. Спустя две минуты, так и не дождавшийся сбора своих подчинённых командир 4-го дивизиона старший лей­тенант Артур Брассфилд доложил об этом диспетчеру.

После чего кинулся вдогонку за этими подчинёнными (и непонятно как прим­к­нувшим к ним старшим лейтенантом Скоттом МакКаски вообще из другого ди­визиона), которые живописной не­ор­га­ни­зо­ван­ной тол­пой уже летели на пе­ре­хват противника. Кто хотя бы звеньями, а кто вообще поодиночке. Диспетчер ПВО це­лых пять минут честно пытался как-то победить этот бардак, после чего, на вся­кий пожарный, отправил по пе­ле­н­гу 255° ос­тав­шую­ся пятёрку истребителей уже из 2-го дивизиона.

Скороподъёмность полностью за­п­ра­в­ле­н­ного и вооружённого F4F-4 «Уайлдкэт» на уровне моря составляла всего 1850 футов/мин [564 м/мин], и для того, чтобы на­б­рать высоту в десять «ангелов» [10 000 футов, 3048 метров], на которой в данном случае шли яп­о­нские бом­бар­дировщики, ему требовалось минимум пять с половиной минут. А кроме того, с вражес­ки­ми са­молётами надо было ещё сблизиться.

С момента получения целеуказания про­ш­ло уже восемь ми­нут, когда старший лей­те­нант Артур Брассфилд поднял голову и ис­пы­тал ощу­ще­ние déjà vu . Он был уча­стником сражения в Коралловом море, на его сче­ту уже им­е­лись один «Вэл» и один «Зеро», и вот опять он видел над собой строй из двух «V из V» самолётов с эллипсовидными в плане плоскостями. С одним важным от­ли­чи­ем: на этот раз над ними не было японских истребителей.

В 12:00 старший лейтенант Брассфилд сообщил на авианосец: « Бандиты надо мной, курсом на корабль. Похоже их 18 ». Пра­к­тически одновременно с ним ко­ма­ндир эскадрильи японских пикировщиков капитан-лейтенант Митио Кобая­си в свою оче­редь передал на «Хирю»: « Атакуем вражеский авианосец. 09:00 ». А спустя считанные секунды начался крайне странный воз­ду­ш­ный бой, о подроб­ностях которого мы, во многом благодаря дисциплинированности Брассфилда, можем, что до­с­та­то­ч­но редко бывает, судить не только по воспоминаниям уча­ст­ников, но и по «синхронному источнику», журналу радиопереговоров дис­пет­чера истребителей ПВО.

Командир 4-го дивизиона 3-й истребительной всё ещё набирал высоту для ата­ки, когда два са­мых не­терпеливых его подчинённых, старшие лейтенанты Уи­ль­ям Вуллен и Уильям Барнс решили не терять времени и ата­ко­ва­ли ве­ду­щий тю ­­­ тай (дивизион) противника прямо с набора высоты, будучи почти в 300 ме­т­рах по курсу и настолько же ни­же вражеских бом­бар­ди­ров­щи­ков. Шансы по­па­сть с такого угла были невелики, на попадания никто и не претендовал, одна­ко двенадцать трасс, при­ле­тев­ших с нижней полусферы, заставили японских пилотов ша­ра­х­нуться в стороны и сломать строй.

Строй японских пикировщиков «Аити» D3A1. В кадре видны одиннадцать машин, расположенных, казалось бы, достаточно хаотически. Но на самом деле, конечно же, на виде сверху (или снизу) мы увидели бы чёткий строй из «V-образных» звеньев и дивизионов.

Следующим в дело вступил приблудный старший лейтенант Скотт МакКаски из 2-го дивизиона. Он не стал атаковать на на­бо­ре высоты, но тоже не смог дотер­пе­ть и начал действовать сразу по достижении эшелона, на котором летели «Вэ­лы». Вк­ли­нившись между двумя девятками, он вышел во фланг расстроенного строя первого тютая японских пикировщиков и с ми­ни­мальной дистанции ра­с­­стрелял и поджёг крайний бомбардировщик, заодно ещё более дезориенти­ро­вав остальные.

Затем, от­вер­нув вправо, направился ко второй девятке, летевшей немного даль­ше и выше. Однако, он неудачно рассчитал манёвр, при­шлось гораздо энергич­ней работать элеронами, в результате эллипс рассеивания залпа его «Уайлдкэ­та» оказался пер­пен­ди­кулярен атакуемым самолётам. Дав короткую очередь по крайней машине второго тютая пилот отвернул, чтобы выйти на цель с более выгодной позиции и увидел перед собой две машины из рассеянной первой де­вятки.

МакКаски сосредоточился на новой цели, занял позицию для атаки и уже соби­рался открыть огонь, когда вдруг об­на­ру­жил, что его самолёт летит пря­ми­ком в центр строя второго дивизиона пикировщиков. Отворачивать и да­же целиться было уже поздно, по­э­то­му пилот просто зажал га­ше­т­ку, поливая вражеский стр­ой, что называется, «от пуза».

Вы­со­ко­про­фес­си­о­на­ль­ные японские пилоты совершенно не горели же­ла­нием бы­ть протараненными каким-то криворуким не­нор­мальным гай­д­зи­ном, тем бо­лее, что их основная цель была уже видна прямо по курсу, и теперь самолёты уже и второго тю­тая рва­нули во все стороны, стараясь увернуться как от беспо­рядочно палящего аме­ри­канца, так и друг от друга. В 12:02 всё ещё набиравший вы­со­ту старший лейтенант Брассфилд проинформировал свой авианосец: « Это Алый 19. Строй, похоже, развален. »

Фрагмент журнала радиопереговоров диспетчера ПВО АВ «Йорктаун». Корабль жил по часовому поясу Гринвич -10, поэтому временные метки на два часа опережают время Мидуэя (Гринвич -12), к которому принято привязывать события данного сражения.

Проскочивший рассеянный им строй японских пикировщиков старший лейте­на­­нт МакКаски убрал, наконец, палец с га­ше­т­ки. Хотя мог этого и не делать – пулемёты его «Уайлдкэта» и так уже молчали, полностью расстреляв непривыч­но ма­лень­кий боекомплект. Од­на­ко времени на раздумья ему не оставили – по правому крылу истребителя ненавязчиво постучало.

Пи­лот обернулся, го­то­вый увидеть за спиной хищный силуэт «Зеро», но вместо этого с изумлением обнаружил там два самолёта с небольшим из­ло­мом плос­ко­с­тей и обтекателями на колёсах неубирающегося шасси – в хвост ему заходили два «Вэла». «На­с­ту­па­тель­ное» во­о­ру­же­ние «Аи­ти» D3A1 состояло всего из пары синхронных пулемётов винтовочного калибра, однако в данной си­ту­а­ции Мак­Каски не мог противопоставить им вообще ничего, оставалось лишь драпать, свалив машину в пикирование.

Вы­ров­няв самолёт у сá­мой во­ды, он убедился, что за ним не последовали, а ещё увидел за спиной два огромных «гейзера» на по­верх­нос­ти океана. Пи­ло­ты этих «Вэлов» пришли к выводу, что «спасение утопающих – дело рук самих утопа­ю­щ­их» и избавились от бомб, дабы попытаться на облегченных бомбарди­ров­щи­ках хоть как-то заменить отставшее истребительное при­кры­тие.

Тем временем, примерно в те же 12:02, к месту действия подтянулся ещё один «Уайлдкэт» 4-го дивизиона 3-й ис­т­ре­би­тель­ной, и его пилот, лейтенант Гарри Гиббс, стал свидетелем разгона второго японского тютая старшим лейтенан­том МакКаски. Не мудрствуя лукаво, он сел на хвост одного из потерявших стр­ой «Вэлов» и безо всяких помех расстрелял его бензобак. Ох­ва­чен­ная пламенем машина понеслась вниз, а молодой пилот не смог удержаться от того, чтобы не проследовать за ней до сá­мо­го падения в воду. Не самое умное решение в бое­вой остановке, и единственное, что его оправдывало – это был первый в его жи­з­ни сбитый вражеский самолёт.

Между тем, начавшие всю эту катавасию атакой снизу старшие лейтенанты Ву­л­лен и Барнс успели набрать высоту и тоже атаковали потерявшие строй бом­бар­дировщики, записав себе на счёта по одному сбитому «Вэ­лу», плюс пару по­вреж­дённых. Плохой новостью было то, что на это они потратили почти весь боеком­плект.

7,7-мм пулемёт обр. 97, использовался в качестве синхронного практически на всех типах японских палубных самолётов Тихоокеанской войны. Являлся лицензионной копией британского «Виккерс» класс Е, то есть прямым потомком старого доброго «Максима».

Одновременно с этим, в те же 12:02, командир 4-го дивизиона старший лейте­на­нт Артур Брассфилд наконец набрал вы­со­ту для нормальной атаки сверху. Он уже собрался действовать согласно бессмертной стратегеме быка на холме из из­вестного ане­к­дота, когда обнаружил, что «стадо коровок» вовсе не пребывает в ожидании когда его «неторопливо поимеют» – оди­ноч­ный «Аити» D3A1 нап­ра­в­ля­лся в его сторону с явным намерением атаковать. Слегка опешивший от подо­б­ной наглости аме­ри­кан­ский пилот автоматически довернул машину и на­жал на спуск, хотя вражеский бомбардировщик был ещё сильно за пре­де­лами даль­ности прицельного огня.

Однако инстинктивное действие оказалось правильным – увидевший летевшие в его на­п­равлении трассы очередей японец мгновенно осознал, что был неправ, и что его пара 7,7-мм пулемётов явно не в со­с­то­я­нии тягаться с шестью крупно­калиберными «Браунингами», поэтому его пыл тут же иссяк, и он счёл за луч­ш­ее из­ба­вить­ся от бом­бы и уйти в пикирование, пока американский истре­бите­ль ещё не успел с ним близиться. Поскольку этот «Вэл» уже не пред­став­лял угрозы защищаемым кораблям, Брассфилд не стал тратить время на его преследование и раз­вер­нул­ся в сто­рону бо­лее приоритетных целей.

Таковыми он счёл тройку пикировщиков, возглавляемую машиной с горизон­та­льной командирской «лычкой» на хвосте – кто-то из командиров сётаев (зв­ень­ев) смог собрать своих подчинённых в строй и теперь вёл их прямо на «Йоркта­ун». в 12:04 Брас­сфилд сообщил об этом диспетчеру, а затем попробовал прив­ле­чь к этой группе внимание кого-то из своих подчинённых, на­хо­див­ше­гося в пределах вид­и­мости, но тот был явно занят своей целью, так что командиру 4-го диви­зи­она ничего не оставалось, кро­ме как атаковать эти три «Вэла» в одиночку.

Он начал заход слева сверху на командирскую машину, однако её пилот сво­е­вре­­менно заметил атакующий «Уайлдкэт», но вместо того, чтобы попытаться как-то уйти, выполнил крутой вираж влево и с на­бо­ром высоты устремился на­встречу истребителю, оба ведомых последовали за ним. Все три пикировщика приподняли носы и теперь Брассфилд чётко видел, что все они несут бомбы.

Сблизившись до 300 ярдов [274 м] – даже ближе дистанции сведения стволов – старший лейтенант открыл огонь по двигателю «Вэла». Разлетавшиеся в сто­ро­ны обломки капота подтвердили пра­виль­ность прицела, а затем двигатель всп­ы­хнул. Набиравшая высоту машина потеряла тягу, на мгновение «зависла» в воздухе, а затем свалилась в беспорядочное падение, оставляя за собой шлейф дыма.

Фотодиорама 1942 года, изображающая бой «Уайлдкэтов» с «Вэлами» на подступах к «Йорктауну».

Предельным разворотом элеронов американский пилот поставил свой истреби­тель «на крыло» и вышел во фланг второму пикировщику на дистанции уже ки­н­жального огня, в момент нажатия на гашетку самолёты разделяло не более 150 ярдов [137 м]. Поскольку это было уже намного ближе дистанции сведения ство­лов, то ни о каком точечном прицеливании речи не шло, и Брассфил вёл огонь просто по передней трети фюзеляжа, в район двигателя и кокпита.

Результат превзошёл все ожидания – в результате попадания по авиабомбе ка­либра 250-кг та сдетонировала, и 3,5-тонный бомбардировщик попросту исчез в ог­нен­ной вспышке. Взрыв 60 кг тринола (или 90 кг тротил-гексиловой смеси – в зависимости от типа бомбы), усиленный ос­тав­шимся в баках бензином, не про­ш­ёл даром и для атакующего истребителя, находившегося всего в несколь­ких де­сятках метров. Са­мо­лёт тряхнуло так, что Брассфилд с трудом восста­но­вил над ним контроль, после чего занялся последним из этой тройки.

Как и первый встреченный им в тот день «Вэл», тот тоже «всё понял» и решил попытаться добраться до цели более бла­го­ра­зум­ным, чем перестрелка с про­де­монстрировавшим свою эффективность американским истребителем спо­со­бом. Японский пилот свалил свою машину в пикирование, пытаясь спрятаться в об­ла­ке сотней метров ниже, но поскольку он так и не сбросил бомбу, Брассфилд на этот раз не мог позволить этому самолёту уйти. Пользуясь преимуществом в ско­­ро­с­ти пикирования он нагнал вражескую машину, «сел на хвост» и прицель­но расстрелял её кокпит – «Аити» D3A1 так и не вы­шел из пике.

Командир 4-го дивизиона, в отличие от своего молодого подчинённого, не стал провожать его до поверхности оке­а­на, а наоборот немедленно начал набор вы­соты. Но стоило ему подняться до 7000 футов [2134 м], как его попытался ата­ко­вать ещё один пикировщик. Однако и ему хватило короткой очереди с дальней дистанции, чтобы понять, что тут ему ловить нечего, и искать спасения побли­же к воде. Уходя в пикирование он продемонстрировал отсутствие бомбы под фю­зе­­ля­жем, так что Брас­сфилд опять решил не тратить время и патроны на не представлявшую опасности кораблям машину.

Тем временем вся эта свалка приблизилась к 17-му оперативному со­е­ди­не­нию и ока­за­лась в зоне поражения корабельной ПВО дальнего радиуса. В 12:06 заго­во­рили 127-мм орудия находившегося ближе всех тяжёлого крейсера «Асто­рия», и вскоре огонь вели все 44 пятидюймовые «универсалки», имевшиеся как на двух крейсерах и пяти эс­мин­цах эскорта, так и на са­мóм авианосце. Все пос­ледую­щие события в воздухе происходили среди разрывов зенитного бар­ра­жа, а на по­ле боя, тем вре­ме­нем, появились новые действующие лица.

Зенитный барраж над 17-м оперативным соединением. 4 июня 1942 года.

Набиравшие высоту для очередной атаки старшие лейтенанты Вуллен и Барнс выскочили из облака прямо навстречу чет­вёр­ке «Зеро» – остаткам эскортной группы капитан-лейтенанта Сигемацу. Стычка ограничилась короткой пере­ст­релкой на вст­реч­ных курсах – у американских истребителей закончился бое­ко­м­плект и они поспешили спикировать к воде, а японцы не ста­ли их преследо­вать, так как всё ещё пытались нагнать пикировщики, которые должны были защи­щ­ать. Однако их хлад­но­кро­вия хватило ненадолго.

Не успевшие ещё принять участие в бою пилоты 4-го дивизиона старший лей­те­нант Дюран Мэтсон и лей­те­нант Хорэс Басс всё ещё набирали высоту, когда ко­м­андир звена Мэтсон вдруг увидел куски обшивки, отлетавшие от его правой плоскости и услышал сопровождающие этот процесс звуковые эффекты. Один из яп­онских пилотов-истребителей не вы­дер­жал, и последовал привычке сбивать всё, что летает, особенно, когда речь идёт об одиноком самолёте, пилот которо­го да­же не по­до­зре­ва­ет о твоём присутствии. К его несчастью, данный самолёт вовсе не был «одиноким» – не замеченный из-за облака японцем лейтенант Ба­сс, для которого этот бой был первым в жизни, увидев заходящий на его ко­ма­н­дира вражеский истребитель дей­с­т­вовал, что называется, по учебнику и не ос­та­вил увлёкшемуся атакой японцу никаких шансов.

Эскортная группа сократилась до трёх «Зеро», но даже не это было самым стра­ш­ным – капитан-лейтенант Сигемацу уже видел, что из-за своего приступа мо­лодецкой удали полчаса назад он теперь гарантированно не сможет выполнить по­с­тав­лен­ную перед ним задачу. Одно дело – оборонять плотный строй, что во­з­можно достаточно эффективно осуществить даже ма­лы­ми силами (что недав­но наглядно продемонстрировала всего пара «Уайлдкэтов» 3-й истребительной, ос­у­ществлявших не­по­с­ред­с­твенное прикрытие торпедоносцев с «Йорктауна»), и со­в­сем дру­гое – пытаться защитить уже рассредоточенные по ог­ром­но­му про­стра­н­ству одиночные пи­ки­ров­щи­ки, каждый из которых про­ры­вал­ся к цели по сво­е­му маршруту и на свой страх и риск. Оставалось лишь попытаться отвлечь на се­бя хотя бы какие-то истребители противника.

Несмотря на простреленную плоскость, «Уайлдкэт» старшего лейтенанта Мэтсо­на сохранял боеспособность, поэтому тот про­дол­жил поиск целей, и цель не за­ставила себя ждать – судя по всему, пилот очередного «Вэла» не знал о том, что их эскорт наконец соизволил появиться на поле боя, поэтому он продолжал из­о­бражать истребитель. Далее всё шло по уже сло­жив­шей­ся за эти пять минут тра­диции – идущий в лобовую атаку пикировщик получил первые пули в капот и ре­зко пошёл на сни­же­ние. Имевший печальный опыт Мэтсон не стал испы­ты­ва­ть надёжность своих «Браунингов» отрицательной перегрузкой, и вме­сто то­го, что­бы «клюнуть носом» вслед за снижающимся японцем, сделал широкую «бо­ч­ку» и зашёл к нему с траверза.

Сближаясь с японским бомбардировщиком американский пилот не мог избави­ть­ся от ощущения, что что-то идёт не­пра­виль­но. И только на дистанции прице­ль­ного огня он понял, что именно: стрелок-радист «Вэла» даже не пытался вес­ти по нему огонь. Причина была проста – второй член экипажа сидел лицом впе ­ рёд , а турельный 7,7-мм пулемёт обр. 92 был вообще по-походному спрятан в ни­шу фюзеляжа. Длинная очередь, прошившая самолёт от капота до хвоста, ск­о­­рей всего сразу убила обо­их лётчиков, и «Вэл» свалился в беспорядочное сни­же­ние, но поскольку это не сопровождалось никакими пиро­тех­ни­чес­ки­ми эф­ф­е­к­тами, то следовавший за командиром звена лейтенант Басс на всякий случай до­бавил ещё и от себя.

Оба аме­ри­кан­с­ких пилота не обратили внимания на маркировку на хвосте вра­жеского самолёта, но с очень высокой вероятностью там дол­ж­на была быть ко­мандирская «лычка» – командир 2-го тютая (дивизиона) бомбардировочной эскадрильи «Хирю» капитан-лей­те­нант Ми­ти­дзи Ямасита в этом вылете пред­почёл занять место стрелка-радиста, чтобы иметь возможность сосредо­точить­ся на ко­ман­до­вании своим подразделением.

Таким образом, несмотря на общую бестолковость и неорганизованность дейс­т­­вий, за первые пять минут боя шесть пи­ло­тов 4-го ди­ви­зиона 3-й истребитель­н­ой «Йорктауна» и примкнувший к ним стар­ший лейтенант МакКаски успели ра­збить строй вра­же­с­ких самолётов, сбить восемь «Вэлов» – почти половину японск­ой эскадрильи – и один «Зеро», а кроме того, заставить ещё как минимум два пи­ки­ровщика избавиться от бомб.

Од­на­ко при этом почти все пилоты дивизиона уже успели пол­но­с­тью расстре­лять боекомлект, а у самых хлад­но­кров­ных (или запоздавших) его ос­та­ва­лось на считанные секунды ведения огня. Меж­ду тем, в воздухе имелось ещё восемь «Вэл­ов» с бомбами, плюс три наконец-то вмешавшихся в процесс японских истреби­те­ля, так что справиться с ними 4-й дивизион уже не мог.

Ситуацию могли спасти «Уайлдкэты» 2-го дивизиона, которые диспетчер ПВО 17-го Оперативного соединения уже давно отправил в район пе­ре­х­вата. Но од­ин из этой шестёрки, упомянутый выше старший лейтенант МакКаски, тоже уже ус­пел рас­ст­релять бое­ком­п­лект, а двое взлетевших последними пилотов, лейтенанты Марк Брайт и Джордж Маркхэм уже не увидели никого из своих под облаками, после чего на­с­то­лько чётко при­няли целеуказание диспетчера, что, во-первых, полетели силь­но не в ту сторо­ну, а во-вторых, почему-то ре­ши­ли, что речь идёт об атаке торпедоносцев и по­этому да­же не пытались набрать высоту. В результате, это под­крепление све­ло­сь все­го к трём машинам.

У пилотов 2-го дивизиона было больше времени на набор высоты, а его коман­дир, старший лейтенант Ричард Кроммелин, на опыте Кораллового моря чётко запомнил, что в случае столкновения с «Зеро» лишней высоты не бывает. Поэ­то­му он на всякий пожарный забрался аж на 5500 метров, при этом почти не удаляясь от соединения. Однако на этот раз данное решение ока­за­лось ошибочным.

Первая обнаруженная им в разрывах облаков цель – группа из пяти японских пи­ки­ровщиков, в очередной раз сколоченная из разбитого строя кем-то из коман­ди­р­ов звеньев – шла всё на том же эшелоне около 3000 метров, так что Кроммелину и его ведомому лейтенанту Джону Бэйну предстояло долгое пикирование, в кон­це ко­то­рого они набрали такую скорость, что ни о каком прицельном огне речи не было.

Дав несколько очередей «в ту сторону» пара «Уайлдкэтов» проскочила японский строй и быстро набрала высоту для новой атаки. На этот раз они добились нес­к­о­льких попаданий, но «Вэлы» продолжали по­лёт, и американские пилоты впос­ледствии не претендовали на сбитие кого-то из этой группы.

Во время этого второго захода лейтенант Бэйн слишком сосредоточился на стр­е­льбе и в результате оторвался от ко­ман­ди­ра в самый неподходящий момент – на­чав набор высоты для третьего захода тот выскочил на сократившуюся до трёх машин эс­корт­ную группу «Зеро». Для старшего лейтенанта Кроммелина это означало повторение кошмара Кораллового моря – дог­файт с качественно и количественно превосходящими японскими истребителями, причём на изряд­но потерявшем в ма­нёв­рен­ных характеристиках F4F-4.

Но, к удивлению, на этот раз его не только не сбили, а он сам претендовал на по­­вреждение одного и уничтожение другого «Зеро». Так или иначе, расстреляв боекомплект невредимый Кроммелин вышел из боя, спикировав к са­мой воде, ему очень помогло то, что в этот момент внимание японцев отвлёк другой пи­лот его дивизиона, лейтенант Ричард Райт, тоже влетевший в эту свалку. В ре­зу­ль­та­те, подкрепление из трёх машин 2-го дивизиона не смогло сбить ни одного «Вэ­­ла» – все семь сохранивших бомбы пикировщиков продолжали лететь к «Йо­р­ктауну».

Приближение и отход японских пикировщиков с точки зрения эсминца «Хьюз» (Время по Гринвичу).

Но у командира авиагруппы «Йорктауна» капитана 3-го ранга Оскара Педер­со­на, исполнявшего обязанности диспетчера истребителей ПВО 17-го операти­в­но­го соединения, имелся последний козырь в виде опции «звонок другу». Стро­го говоря, за помощью к своему коллеге, диспетчеру ПВО 16-го ОС капитану 3-го ранга Леонарду Доу он обратился ещё в 11:57, сразу после того, как послал все свои истребители на перехват приближающейся групповой цели.

16-е оперативное соединение в тот мо­мент находилось в 30 милях [55,6 км] к юго-востоку от 17-го и имело в воздухе целых девятнадцать истребителей. Три из них были из де­жур­ного боевого охранения, почти выработавшими топливо, а остальные срочно подняли в воздух, чтобы полностью освободить палубы для посадки воз­вращавшихся ударных машин. Капитан 3-го ранга Доу решил отправить все вос­емь «свежих» истребителей с «Хорнета» на помощь соседу, в то время как вось­мё­рка с «Энтерпрайза» должна была занять блокирующую позицию на се­ве­ро-западном направлении на случай, если японские самолёты вдруг повернут к 16-му ОС.

Но, как обычно, «гладко было на бумаге». Из восьми «Уайлдкэтов» с «Хорнета» лишь половина услышала этот приказ и по­ле­те­ла на северо-восток. В район боя они прибыли как-раз во время начавшейся свалки с «Зеро», и одно из звеньев под ко­ман­до­ва­ни­ем капитан-лейтенанта Уоррена Форда, пользуясь преимуществом в высоте, сразу же спикировало на тройку японских ис­т­ре­би­телей. Судя по заяв­кам пилотов, все три «Зеро в ходе этой атаки были сбиты, что явно было неко­то­рым преувеличением, потому как один из этих «сбитых» вскоре вышел в лоб­о­вую атаку набирающему высоту Форду.

Обменявшись очередями, са­мо­лё­ты разминулись и начали крутить «ножницы». Японец за счёт гораздо мень­ше­го радиуса виража легко «сел на хвост» своему противнику, и первый в жизни воздушный бой капитан-лейтенанта Форда мог стать по­с­лед­ним, если бы не искавший своего командира лейтенант Бэйн из 2-го дивизиона 3-й истребительной, который в свою очередь незамеченным сел на хвост ув­лёк­ше­му­ся атакой японскому пилоту и прицельно расстрелял его бен­зо­баки.

Между тем пятёрка японских пикировщиков, которую не удалось проредить ст­аршему лейтенанту Кроммелину с его ве­до­мым, уже находилась внутри ордера 17-го ОС и именно их выбрало целью второе звено истребителей с «Хорнета» под ко­ман­до­ва­нием лейтенанта Джорджа Форманека. Результатом их атаки стали два падающих горящих самолёта, замеченные с на­хо­див­шегося рядом эсминца «Хьюз».

Однако одним из них был «Уайлдкэт» лейтенанта Стивена Грувза, ведомого Фо­р­ма­не­ка. Он стал единственным американским самолётом, потерянным в этом бою, причём командир звена утверждал, что это был «дружественный огонь» – на выходе из атаки истребитель влетел в разрыв 127-мм зенитного снаряда. Но так или иначе, количество японских пикировщиков с бомбами сократилось до семи.

А на тяжёлом крейсере «Портланд» видели другие части атакующей группы, заходившие с западного и южного направлений. (Схема повёрнута на 70° против часовой стрелки).

Роль пресловутой «кавалерии», что прибывает в последний момент и всех спа­са­ет, могла сыграть ещё одна четвёрка «Уай­л­д­кэтов», на этот раз из 6-й истре­би­те­льной «Энтерпрайза». Командир этого дивизиона, капитан-лейтенант Ро­д­жер Ме­ли был поставлен на блокирующую позицию на полдороги между 16-м и 17-м оперативными соединениями. Однако вместо того, что­бы нарезать круги в ука­занном районе, он с каждым новым кругом смещался в сторону «Йоркта­у­на», периодически за­п­ра­ши­вая диспетчера, пока, наконец, не получил разреше­ние присоединиться к веселью.

Четыре свежих американских истребителя появились над районом боя в самый по­следний момент и атаковали всё ту же «бессмертную» группу «Вэлов», котор­ую от­де­ля­ли от «Йорктауна» уже считанные сотни метров. Мели вывел свою группу на идеальную позицию для атаки сверху-спереди, взял в прицел головной пикиро­в­щик, вышел на дистанцию эффективного поражения, нажал на гашетку и... Пу­лемёты молчали. Командир дивизиона крикнул по радио «Про­дол­жать ата­ку!», а сам ушёл в крутой вираж, чтобы освобободить линию огня, а заодно по­пыта­ть­ся перегрузкой «ожи­вить» пулемёты.

Однако подчинённые не услышали его команды, а кроме того, прямо за их гру­п­пой начали рваться сна­ря­ды очередного залпа корабельных зениток. Пилоты решили, что командир выполняет манёвр уклонения от зенитного огня и вме­с­то атаки дисциплинированно последовали за ним. Времени для второго захода у них уже не было.

Таким образом к 12:10 последний шанс уничтожить все японские пикировщики был упущен. Семь «Вэлов» уже выходили на точки вхо­да в пикирование. А прав­и­ль­ней было бы сказать – целых семь !

Мы оставили одного из наших героев, мичмана Тома Чика в помещении для ин­с­т­ру­к­тажа 3-й истребительной авианосца «Йорктаун». Предполагалось, что он дол­жен был писать отчёт о бое, но вместо этого пилот сидел, уставившись на свой левый бо­ти­нок, точней на дырку в нём «размером в полдоллара», через которую была вид­на за­пёк­ша­яся кровь. Чик безуспешно пытался понять, когда это его угораздило, и почему он об­на­ру­жил это только сейчас. Тем временем на корабле сыграли воз­душную тревогу, и все пилоты, конечно же, дружно выскочили на полётную палу­бу «по­г­лазеть как наши валят джапов». При том, что, в отличие от те же зенит­чиков, делать им там было ну совершенно нечего.

Группы чёрных облачков раз­ры­вов зенитных снарядов вспухали всё ближе к кораблю, уже заработали «уни­вер­сал­ки» самогó авианосца, а столпившиеся у над­с­трой­ки лётчики пытались определить принадлежность горящих самолётов, что один за од­ним падали в воду – ведь среди них вполне могли оказаться и их товарищи. За этим глу­бо­ко­мыс­ленным занятием их и застал вернувшийся от начальства командир эс­кад­рильи, не обнаруживший своих орлов там, где они дол­ж­ны были в данный момент находиться.

Капитан 3-го ранга Тач быстренько загнал подчинённых обратно в помещение для инструктажа, где коротко, но доходчиво объяснил, что они « стоили дяде Сэму слишком много денег », чтобы глупо и бессмысленно помирать от случайного осколка. Поэтому помирать они будут исключительно героически и с пользой для дела, причём тогда и там, где им прикажет любимое начальство в его лице, и никак иначе!

Спустя считанные ми­ну­ты разогнавшийся до 30,5 узлов [56,5 км/ч] авианосец накренился на левый борт, выполняя манёвр уклонения, а к грохоту 127-мм орудий добавился частый стук 28-мм зенитных автоматов, затем к ним при­со­е­ди­нил­ись ещё более скорострельные 20-мм «Эрликоны», и, наконец, послышался звук длинных очередей уже и 12,7-мм пу­ле­мё­тов. Те из пилотов, кто был на «Йорктауне» во время японских атак в Коралловом море всего месяц назад, уже хо­ро­шо знали, что означает работа ма­ло­ка­либерных средств ПВО, и что за этим обычно следует.

Атака пикирующего бомбардировщика «Аити» D3A сквозь зенитный огонь с «Йорктаун», 4 июня 1942 года.

Пилоты японской морской – а особенно палубной – авиации были на тот момент, без сомнения, лучшими в мире. На начало войны только для того, чтобы попасть на авианосец, пилот должен был иметь минимум 500 часов налёта, а у большинства его было гораздо больше, плюс боевой опыт, что многие начали получать ещё с 1937 года в небе Китая. Но и среди них имелась собственная внутренняя иерархия, согласно которой «настоящими» палубниками были лишь пилоты авиагрупп четырёх кораблей 1-й и 2-й дивизий авианосцев – всех остальных они считали уже вторым сортом, «сыновьями наложниц».

Но и среди «первосортных» тоже была своя иерархия, вызванная во многом кадровыми причинами. В 1-й дивизии подготовкой пилотов бомбардировщиков-торпедоносцев занимался командир авиагруппы «Акаги» капитан 2-го ранга Мицуо Футида, ведущий специалист Императорского флота в этой области. Возглавить рейд на Пёрл-Харбор ему доверили во многом потому, что именно «Накадзима» B5N2 первой волны должны были атаковать главные цели операции – американские линкоры. Как торпедами, так и тяжёлыми бронебойными бомбами с горизонтального полёта. Соответственно, пилоты торпедоносцев с «Акаги» и «Кага» считались в этом лучшими.

А во 2-й дивизии авианосцев имелась другая «звезда», командир авиагруппы «Сорю» капитан 3-го ранга Такасигэ Эгуса, ведущий специалист флота уже по пикировщикам. Так что главными «экс­пер­та­ми» по бомбометанию с пикирования счи­та­лись лётчики соответствующих эс­кад­ри­лий с «Сорю» и «Хирю». Этим во многом объяснялся наряд сил, выделенный для утреннего удара по авиабазе ВМС США на атолле Мидуэй. Для работы по более простым, неподвижным наземным целям отправили «второй состав» – пикировщики 1-й дивизии и «ударники» из 2-й. В то время, как «экспертов» держали в резерве на случай появления более сложных целей – вражеских кораблей.

Так что к «Йорк­тауну» при­бли­жа­лись не просто лучшие морские пилоты-пикировщики планеты, а ещё и лучшие из этих лучших – остатки эскадрильи с «Хирю». И пусть их командный состав был либо уже выбит, либо избавился от боевой нагрузки и не очень убедительно изображал истребители прикрытия. Пусть их строй был разбит, а семь сохранивших бомбы самолётов прорвались к своей цели разрозненными группами с трёх раз­ных направлений. Всё равно их атака прошла как по учебнику.

Применявшиеся в данном эпизоде японские авиабомбы.

Согласно тогдашней японской тактике применения пикировщиков, в случае удара по кораблям они использовали 250-кг противокорабельный бронебойные авиабомбы обр. 99 №25 со взрывателями, установленными на 1/10 секунды, дабы они успели добраться до уязвимых «потрохов» атакуемого корабля. Но при этом треть самолётов были вооружены тоже 250-кг, но тонкостенными и имевшими почти вдвое больше взрывчатки фугасными бомбами обр. 98 №25 со взрывателями, установленными на мгновенное срабатывание. Эти машины атаковали первыми, и их задачей было подавление ПВО цели, а в случае авианосца – ещё и вывод из строя его полётной палубы.

В 12:10 радист одного из «Вэлов» прорвавшейся со стороны кормы тройки передал на «Хирю»: « Работаю по авианосцу, 09:10 ». Через считанные секунды его самолёт был буквально порван снарядами зенитных автоматов и тремя частями рухнул в кильватере «Йорктауна». Но перед этим он успел сбросить бомбу, и она, как и положено, была именно фугасной.

Взрыв проделал трёхметровую дыру в полётной палубе, вызвал пожар в ангаре под ней, а ещё полностью выкосил расчёты двух счетверённых 28-мм зенитных автоматов позади надстройки. Расчётам 20-мм «Эрликонов» и 12,7-мм пулемётов правого борта тоже досталось. Пилот не только отомстил за себя, но и заметно облегчил задачу своим коллегам. Следующий «Вэл» тоже нёс фугасную бомбу и тоже был сбит, но его месть за свою гибель была заметно скромней – близкий промах изрешетил корму корабля, вызвал там небольшие пожары и зацепил расчёты кормовых зениток.

Оставшиеся пять пикировщиков атаковали уже бронебойными бомбами. Первые две были близкими промахами, но поскольку их взрыватели срабатывали глубоко под водой, то серьёзного ущерба кораблю они не нанесли. Зато следующие два «Вэла» аккуратно положили свои гостинцы в центральной и носовой части корабля, затем опять промах.

За кормой «Йорктауна» виден всплеск от промаха. Сбросивший эту бомбу самолёт падает в воду перед кораблём. Сверху виден следующий заходящий в атаку «Вэл». 4 июня 1942 г.

Итого: три прямых попадания и четыре близких промаха по маневрирующему на полной скорости и имевшему достаточно мощную по тем временам ПВО авианосцу * , поддержанному к тому же всеми зенитными средствами кораблей эскорта. И всё это ценой всего двух потерянных от зенитного огня машин.

Так что остаётся лишь гадать, каких результатов могло бы добиться большее количество пикировщиков с «Хирю», если бы не дурацкая эскапада их истребительного эскорта. Для сравнения, американским палубным пикировщикам в тот же день требовалось в среднем в три раза больше самолётов для того, чтобы добиться такого же количества попаданий. Причём в трёх из четырёх случаев они атаковали японские авианосцы, практически не ведущие по ним зенитный огонь.

В воздухе между тем творился полный бардак. Кроме беспорядочно кружащих американских истребителей со всех трёх авианосцев в район боя над 17-м оперативным соединением постоянно прибывали – как мелкими группами, так и поодиночке – американские же пикировщики и торпедоносцы, возвращавшиеся после удара по японскому соединению. Некоторые из них чуть не стали жертвами пресловутого «дружественного огня». Так что уцелевшие японцы получили шанс под шумок прижаться к воде и сделать ноги, однако удалось это не всем.

Несмотря на то, что командир 4-го дивизиона 3-й истребительной старший лейтенант Артур Брассфилд успел к тому моменту сбить три японских пикировщика и заставить ещё нескольких избавиться от бомб – он ухитрился, в отличие от большинства менее опытных подчинённых, ещё и сохранить остатки боекомплекта. Поэтому именно ему диспетчер истребителей ПВО «Йорктауна» поручил в 12:32 проверить радарную «засветку» по пеленгу 235° в 10-15 милях [18,5-27,8 км] от корабля.

Отмахав миль восемь [14,8 км] в указанном направлении Брассфилд действительно обнаружил вдалеке над самой водой какой-то самолёт. Пролетев ещё он уже смог идентифицировать японский пикировщик, причём не со всех ног летящий на юго-запад, а зачем-то кружащийся над одной точкой – как будто он пытался расстрелять что-то плавающее в воде из своих 7,7-мм курсовых пулемётов. Приблизившись ещё, американский лётчик увидел, что это «что-то» было не желавшим почему-то тонуть серо-голубым самолётом с белыми звёздами на плоскостях.

Брассфилд получил приказ диспетчера не удаляться дальше от корабля, но вместо этого пилот наоборот дал полный газ, нагнал заметивший его и попытавшийся удрать «Вэл» и сбил уже четвёртый за этот день пикировщик, глупо упустивший свой шанс на спасение. После чего связался с авианосцем и передал координаты приводнившегося американского самолёта, рядом с которым плавал спасательный плотик. Это оказался один из немногих уцелевших торпедоносцев TBD-1 «Девастейтор» 3-й торпедоносной эскадрильи «Йорктауна», которому чуть-чуть не хватило бензина, чтобы дотянуть до своего корабля.

Результаты атаки пикировщиков: потерявший ход и горящий «Йорктаун». 4 июня 1942 г.

Таким образом, из 24 взлетевших с «Хирю» самолётов безвозвратно было потеряно семнадцать – тринадцать бомбардировщиков и четыре истребителя. Ещё по одному дотянули до авианосца, но ремонту уже не подлежали. Так что в строю из них осталось лишь четыре пикировщика и один истребитель. Также было потеряно 29 человек лётного состава, из них шестнадцать пилотов, включая командира эскадрильи пикировщиков капитан-лейтенанта Митио Кобаяси. А вот послуживший во многом причиной этого разгрома лихой командир истребительного эскорта капитан-лейтенант Ясухиро Сигемацу вернулся без единой царапины.

Но на «Хирю» были ещё и торпедоносцы. Все его восемнадцать «Накадзима» B5N2 «Кейт» приняли участие в утреннем ударе по американской авиабазе на атолле Мидуэй в качестве «горизонтальных» бомбардировщиков. Согласно японским отчётам, американским истребителям и зенитчикам удалось сбить всего четыре машины, остальные же смогли вернуться на корабль. Так что теоретически на борту авианосца имелось четырнадцать торпедоносцев.

Но к моменту их второго в тот день вылета удалось привести в чувство лишь девять более или менее боеспособных. «Более или менее», это потому что, например, машине командира эскадрильи и всей авиагруппы «Хирю» капитан-лейтенанта Дзёити Томанага предстояло идти в бой лишь с одним крыльевым бензобаком – второй был изрешечён пулями «Уайлдкэта» на подступах к Мидуэю. Часто это преподносят как пример самопожертвования данного офицера, но на самом деле и половинной заправки с большим запасом хватило бы на полёт в оба конца.

К счастью для японцев, на «Хирю» сел ещё и торпедоносец с «Акаги», отправленный утром на разведку южного направления, а по возвращении обнаруживший свой авианосец уже горящим. Таким образом количество боеспособных «Кейтов» увеличилось до десяти, и это были последние ударные машины, оставшиеся у ещё совсем недавно могучего Первого Мобильного соединения. Поэтому неудивительно, что командование 2-й дивизии авианосцев придержало их вылет до получения информации о результатах атаки пикировщиков.

Первым, как мы помним, было полученное в 12:00 сообщение командира эскадрильи пикировщиков «Хирю» капитан-лейтенанта Митио Кобаяси о том, что они нашли-таки цель: « Атакуем вражеский авианосец. 0900 ». Спустя десять минут неизвестный пилот: « Работаю по авианосцу. 0910 ». Затем последовало последнее сообщение от командира эскадрильи: « На вражеском авианосце пожары. 0901 ». * И лишь в 12:45 поступило сообщение опять от неизвестного пилота: « Вражеский авианосец горит. Никого из наших в пределах видимости не наблюдаю. Возвращаюсь. 0945 ».

К тому времени – как из сообщений гидросамолётов-разведчиков, так из допроса взятого в плен американского лётчика – японцы уже знали, что им противостоят три американских авианосца, все типа «Йорктаун». И один из них уже как минимум выведен из строя японскими пикировщиками, что оптимистично доложили затем аж о шести прямых попаданиях. Так что на инструктаже, который проводил уже даже не командир корабля, а лично командир 2-й дивизии авианосцев контр-адмирал Тамон Ямагути, ударной группе под командованием капитан-лейтенанта Томонага была поставлена совершенно логичная задача – не пытаться добить повреждённый американский авианосец, а любой ценой вывести из строя один из двух неповреждённых.

В результате у японцев появлялся шанс спасти положение. Сначала сравнять количество боеспособных авианосцев, сведя его к «один на один», а затем попытаться разгромить американцев уже не атакой с воздуха, а в классическом ночном торпедно-артиллерийском бою. Строго говоря, корабли эскорта 16-го и 17-го оперативных соединений американцев численно превосходили эскорт Первого Мобильного соединения * , однако на помощь последнему уже спешили корабли, прикрывавшие Соединение вторжения, приближавшегося к Мидуэю южней. А с их участием преимущество в артиллерийских стволах и торпедных аппаратах не просто переходило к японцам, а становилось уже подавляющим.

Наконец, в 13:30 «Хирю» повернул на ветер и начал подъём в воздух уже третьей за этот день ударной группы – десять «Накадзима» B5N2 и их прикрытие из шести «Зеро». Казалось, если не всё, то очень многое теперь зависело от этих шестнадцати самолётов. Но, как выяснилось, далеко не только от них.

Кормовая нижняя установка 28-мм зенитных автоматов, а под ней и у надстройки тела погибших зенитчиков. Полётная палуба «Йорктауна», 4 июня 1942 года.

Выскочивший вместе с другими пилотами из задымлённого помещения для инструктажа мичман Том Чик сразу оценил предусмотрительность своего командира, выгнавшего их с полётной палубы:

« Вокруг кормовой пары 28-мм счетверёнок суетились команды первой помощи, вытаскивая тела и проверяя у них признаки жизни. Живых не было. Я прошёл в сторону кормы и попал в переворачивающую сознание зону. Подходя к задней части «острова», я вдруг увидел причудливой формы кровавое пятно на серой стене надстройки, а на палубе под ним лежала куча окровавленного мяса вперемешку с рваной джинсой рабочей униформы.

«Я только наклонился за следующим барабаном. Что-​то меня шарахнуло, а когда встал – он уже был такой!» Срывающийся на визг голос доносился от группы, собравшейся у края полётной палубы напротив пробоины от бомбы. Все, кроме говорившего, молча смотрели на батарею 20-мм зенитных автоматов на галерее уровнем ниже, где пристёгнутый ремнями к плечевым упорам обезглавленный стрелок продолжал стоять, сжимая ручки управления своего «Эрликона».

Три бомбы, попавшие в «Йорктаун», нанесли действительно серьёзные повреждения.​ Первая, фугасная, проделала трёхметровую дыру в кормовой части полётной палубы и вызвала пожары в кормовом ангаре. Вторая, уже бронебойная, прилетела в центральную часть корабля. Пробив несколько палуб, она взорвалась в дымоходах паровых котлов. Часть котлов была выведена из строя, а остальные загасило ударной волной, и вскоре авианосец полностью потерял ход. Третья, тоже бронебойная, тоже пройдя несколько палуб вызвала пожар в опасной близости от носовых боевых погребов с 127-мм снарядами и носового хранилища авиабензина.

Как показала практика того дня, японским авианосцам для получения фатальных повреждений хватало тех же трёх-четырёх прямых бомбовых попаданий, а гигантскому «Акаги» хватило вообще одного, правда, очень удачного – это была типичная «серебряная пуля». Возможно, другим американским авианосцам того периода этого бы тоже оказалось достаточно. Однако на «Йорктауне» очень хорошо выучили совсем недавние уроки сражения в Коралловом море. Как свои, так и «Лексингтона», погибшего даже не от самих боевых повреждений, а от объёмного взрыва паров бензина в его ангаре, когда, казалось бы, основные последствия попаданий двух бомб и двух авиаторпед были уже взяты под контроль.

Конечно, ангарная палуба «Йорктауна» не была так забита самолётами, как это было на японских авианосцах, но именно в её кормовой части взрывом накрыло пару севших пикировщиков с «Энтерпрайза» плюс один свой, полностью заправленный и с подвешенной 1000-фунтовой [454-кг] бомбой, не говоря уж о самолётах на полётной палубе. Однако сразу же после объявления воздушной тревоги на корабле были предприняты как штатные, так и дополнительные меры, разработанные командованием «Йорктауна» пока повреждённый в Коралловом море авианосец шёл в Пёрл-Харбор.

Все заправочные магистрали с авиабензином были немедленно осушены и заполнены углекислым газом. Точно так же, углекислым газом, было изолировано носовое хранилище авиабензина. Носовые боевые погреба сразу же после попадания в этот район были затоплены, получившие попадания самолёты в ангаре – сразу же накрыты системой пожаротушения. А затем настало время «невидимых героев».

Корабельные плотники заделывают пробоину от 250-кг фугасной бомбы, на заднем плане видны тросы повреждённых аэрофинишёров и тела погибших зенитчиков. Полётная палуба «Йорктауна», 4 июня 1942 года.

Корабельные плотники кинули поперёк трёхметровой пробоины в полётной палубе балки и накрыли их стальными листами, а ремонтники посадочных систем в этот момент лихорадочно меняли повреждённые тросы аэрофинишёров – и вскоре целостность палубы и посадочных систем были восстановлены. Затем отчитались подразделения борьбы за живучесть корабля – в 13:50 они доложили, что все пожары взяты под контроль и теперь можно эксплуатировать магистрали заправки самолётов как минимум на полётной палубе.

Но главный подвиг совершили механики, работавшие в дыму повреждённых котельных отделений. В 14:02, менее, чем через два часа после попаданий, «Йорктаун» спустил с мачты жёлтый флаг, означавший «Не имею хода» и поднял сигнал «Имею скорость в 5 узлов» [9,26 км/ч]. Спустя ещё полчаса им удалось разогнать многострадальный корабль уже до 19 узлов [35,2 км/ч], что позволяло не только маневрировать, но и поднимать в воздух как минимум оставшиеся на борту истребители. И практически одновременно с этим на авианосце опять взвыла сирена воздушной тревоги.

Ударная группа капитан-лейтенанта Томанага без проблем нашла противника – на этот раз без каких-либо приключений по дороге и в полном составе. Поскольку 17-е оперативное соединение с «Йорктауном» всё ещё находилось западней 16-го – на 29 миль [53,7 км] ближе к Первому Мобильному соединению – то и на этот раз японцы первым делом вышли именно на него. И увидели в центре ордера американский авианосец, совершенно не выглядящий, как недавно получивший шесть прямых бомбовых попаданий. На корабле не было видно никаких пожаров, он имел ход и, более того, с его палубы бодро взлетали самолёты.

Командир авиагруппы «Хирю» ни секунды не сомневался, что это именно то, что ему нужно – не повреждённый атакой пикировщиков, а какой-то другой авианосец. Так что профессионализм экипажа «Йорктауна» сыграл с ними злую шутку. Если бы корабль всё ещё коптил без хода, то японские торпедоносцы просто пролетели бы мимо в поисках более достойной цели. Так что, с одной стороны, они сорвали планы японцев «сравнять» количество боеспособных авианосцев, а с другой – фактически сами подставили себя под уже второй за день удар.

Между тем ещё в 12:58 защищавшие свой авианосец двенадцать пилотов 3-й истребительной получили приказ «сделать блинчик», то есть сесть для заправки и пополнения боекомплекта. В качестве свободной палубы им указали «Хорнет», но в результате туда приземлилась только половина, а остальные предпочли не торчать в очереди и сели на «Энтерпрайз». Согласно заявкам пилотов, в этом бою они сбили шесть «Зеро» и шестнадцать пикировщиков ценой потери одного истребителя с «Хорнета», да и то от «дружественного огня» своей же зенитной артиллерии.

Ну а командир японского эскорта капитан-лейтенант Ясухиро Сигемацу не моргнув глазом заявил, что его героическая четвёрка «Зеро» сбила там не менее пяти «Уайлдкэтов» точно и ещё пару – вероятно. Так что, по сравнению с завышенными в разы заявками что японцев (причём не только в этом эпизоде) * , что американских истребителей морской пехоты с Мидуэя, – «оверклейм» пилотов с «Йорктауна» и «Хорнета» был более, чем скромным: реально они сбили три «Зеро» и одиннадцать «Вэлов», ещё два уничтожили зенитчики атакованного авианосца.

Причём, как мы помним, почти треть сбитых пикировщиков – четыре единицы – отправил на дно один человек, ставший в этом бою «асом» командир 4-го дивизиона 3-й истребительной, бывший школьный учитель старший лейтенант Артур Брассфилд, на счету которого уже было минимум два сбитых над Коралловым морем.

Старший лейтенант Артур Брассфилд, и он же на пальцах показывает количество сбитых им при Мидуэе японских самолётов, июнь 1942 года, вскоре после сражения.

Пока экипаж «Йорктауна» лихорадочно ликвидировал последствия японских попаданий, застрявший на потерявшем ход авианосце командир 3-й истребительной капитан 3-го ранга Джон Тач тоже не сидел без дела. Вместе с заместителем командира корабля по авиации и старшими авиамеханиками они провели быструю инспекцию оставшихся на борту истребителей.

По скапотировавшему «Уайлдкэту» мичмана Тома Чика вопросов не было – самолёт даже не стали переворачивать, а прямо так, кверху колёсами уложили на специальную тележку и опустили в ангар. Замыкавший тройку Тача во время боя над японским соединением истребитель старшего лейтенанта Брэйнарда Макомбера, ожидаемо получивший там больше всех попаданий, тоже сразу забраковали. Сам Макомбер рвался в бой « на чём угодно, что держится в воздухе », тем более, на машине, что не подвела его в предыдущий раз, но его мнение проигнорировали. К удивлению командира эскадрильи, и его собственный «Уайлдкэт» с номером «F-23» тоже оказался не в лучшем состоянии, поэтому его заменили единственным резервным истребителем с «командирским» номером «F-1».

Итого, в распоряжении Тача осталось восемь боеспособных машин. Поскольку на корме всё ещё латали полётную палубу, эти истребители перекатили в район надстройки и начали готовить к взлёту оттуда, а их пилотов отправили изучать носовую часть палубы на предмет каких-либо повреждений оной, которые им нужно будет учитывать при взлёте. К счастью, попавшая в носовую часть корабля бомба была бронебойной, поэтому оставила за собой лишь аккуратную 30-см пробоину, точно по диаметру своего корпуса.

С пополнением боекомплекта никаких проблем не было, и много времени это не заняло – пу­ле­мё­ты американских палубных истребителей были снабжены системой быстрой перезарядки. Так что оружейникам не нужно было бегать по палубе с пулемётными лентами на плечах и подолгу укладывать их в кры­ль­е­вые ниши. Эти ленты заранее укладывались в специальные съёмные алюминиевые контейнеры, и оружейникам требовалось просто снять пустые (или частично пустые) контейнеры, поставить вместо них снаряжённые, а затем оставалось лишь заправить ленты в направляющие рукава и в соб­с­тве­н­но лентоприёмники пулемётов.

Перезарядка американских палубных истребителей. Слева оружейники устанавливают в нишу плоскости контейнер с пулемётной лентой. Справа оружейник уже сверху заряжает её в лентоприёмник крыльевого пулемёта.

Но вот с заправкой нужно было ещё дождаться отмашки от подразделений борьбы за живучесть корабля, что должны были дать добро на использование палубных заправочных магистралей без риска возгорания от ещё недотушенных пожаров. Полностью заправленным (ещё в ангаре) был лишь один резервный «Уайлдкэт». Поэтому его на всякий случай поставили первым, а по остальным решили, что в случае чего « поднимаем всё, где осталось хотя бы 30 галлонов [113,5 л] бензина – на короткий бой хватит ». *

А в воздухе между тем происходила «смена караула» – истребители с «Хорнета» и «Энтерпрайза» возвращались на свои авианосцы, им на смену поднимались другие. И тут в 13:50 кто-то, причём с хорошим и не вызывающим подозрений американским произношением отдал в эфире команду всем «синим» – то есть истребителям с «Хорнета» – садиться на дозаправку. Диспетчер истребителей, сразу же предупредил пилотов не вестись на вражескую радиоигру. Впрочем, те попросту знали голоса своих диспетчеров, а ещё у них была заготовлена секретная мера противодействия подобным попыткам – переход на мат, который ни в каком японском университете не выучишь. Но больше ложных команд не последовало.

Возможного автора радар «Энтерпрайза» обнаружил ещё за десять минут до его попытки – это была одиночная цель в 45 милях [83,4 км] южней корабля. Спустя двадцать минут отправленные туда истребители увидели вражеский поплавковый гидросамолёт. Это был тот самый разведчик №5, «Аити» Е13А с тяжёлого крейсера «Тикума», что уже три с половиной часа отслеживал американские соединения, слушал их радиопереговоры и даже сам работал радиомаяком для японских ударных самолётов. На этом его удача закончилась, но свою последнюю задачу он выполнить успел – японские торпедоносцы уже получили целеуказание, а теперь он, возможно, попробовал ещё и немного облегчить им жизнь.

Вскоре, в 14:27 радар тяжёлого крейсера «Пенсакола», одного из четырёх кораблей эскорта 16-го оперативного соединения, посланных на помощь «Йорктауну», обнаружил неопознанные воздушные цели тоже в 45 милях, но уже с северо-северо-запада, на пеленге 340°. На тот момент воздушное охранение авианосца состояло из шести «Уайлдкэтов» под командованием уже знакомого нам старшего лейтенанта Скотта МакКаски. Это были три истребителя с «Йорктауна», уже успевшие заправиться и пополнить боекомплект на «Энтерпрайзе», плюс ещё три с приютившего их корабля.

Схема третьего этапа сражения при Мидуэе. Нижний красный пунктир – маршрут второй ударной группы с авианосца «Хирю», синий пунктир – маршрут американской ударной группы, атаковавшей этот авианосец.

Командир ави­а­группы «Йорктауна» капитан 3-го ранга Оскар Пе­дерсон, всё ещё работавший диспетчером ис­т­ре­би­те­лей ПВО 17-го оперативного соединения, отправил на перехват все шесть имевшихся в его распоряжении машин. Исходя из дальности обнаружения, он решил, что это опять пикировщики, так что истребители на этот раз заранее набрали эшелон десять «ангелов» [10 000 футов, 3048 метров] и направились по указанному пеленгу. Ну а Педерсон ещё раз задействовал опцию «звонок другу». Но с этим возникли проблемы.

На борту «Энтерпрайза» и «Хорнета» в тот момент находилось три десятка «Уайлдкэтов», однако полётные палубы кораблей были забиты пикировщиками, что готовили к вылету для удара по оставшемуся японскому авианосцу. Так что в ближайшие минимум двадцать минут чисто технически невозможно было поднять в воздух дополнительные истребители. В распоряжении диспетчера ПВО 16-го оперативного соединения капитана 3-го ранга Леонарда Доу оставались лишь пятнадцать находившихся в воздухе «Уайлдкэтов», причём два из них только что отмахали почти сотню миль [185 км] в ходе поиска и уничтожения вражеского разведчика.

Тем не менее Доу отправил пять истребителей с «Энтерпрайза» под командованием старшего лейтенанта Рональда Хойла, а спустя несколько минут ещё и три с «Хорнета» под командованием старшего лейтенанта Джона Сазерленда поближе к «Йорктауну», оставив себе лишь семь машин – включая две с малым запасом горючего – для прикрытия всего 16-го оперативного соединения.

Практически одновременно с этим, в 14:32 командир авиагруппы «Хирю» капитан-лейтенант Дзёити Томанага, возглавлявший ударную группу из последних десяти торпедоносцев «Накадзима» B5N2 «Кейт», прикрытых шестью «Зеро» нарушил, наконец, радиомолчание и отдал команду: «Занять позиции для атаки» . Их целью был находившийся примерно в 35 милях [65 км] «Неповреждённый авианосец, идущий курсом 090°, скоростью 24 узла [44,5 км/ч] с эскортом из пяти крейсеров и двенадцати эсминцев» .

Торпедоносцы разделились на два дивизиона по пять машин и начали снижение с 4000 метров к уровню воды, одновременно расходясь в стороны, чтобы взять цель в классические «клещи» или «молот и наковальню», как называли это американцы. Их истребительный эскорт тоже разделился – два звена последовали за «своими» дивизионами торпедоносцев, третье снижалось посредине. Спустя ещё две минуты Томанага отдал свой последний приказ: «Всей группе, атакуем» .

Старший лейтенант Элберт Скотт МакКаски.

Тем временем старший лейтенант Скотт МакКаски и три «Уайлдкэта» с «Энтерпрайза» дисциплинированно летели по указанному пеленгу 340° на эшелоне 3000 метров, ещё две машины из его шестёрки не успели набрать высоту и отстали. Единственные на тот момент защитники всего 17-го оперативного соединения всё ещё высматривали среди рваной облачности предполагаемые вражеские пикировщики, когда в 14:36 у них в наушниках раздался крик диспетчера ПВО: «Полный газ и назад, вы их проскочили!»

Группа немедленно повернула обратно к кораблю, хотя МакКаски так и не понял, как они могли разминуться. Скорей всего при целеуказании либо не уточнили, либо он неправильно принял какой именно пеленг имелся в виду, магнитный или истинный – «вектор» или «стрелка» в радиожаргоне. А разница между ними в районе Мидуэя составляла тогда целых 10°. То есть при неправильном, «лишнем» пересчёте одного в другой ошибка могла составить уже вдвое больше. Так или иначе, противник был уже на добрых 20 миль [37 км] ближе к «Йорктауну», чем они.

Единственными, кто оказался в нужное время в нужном месте была та самая отставшая пара – тоже знакомые нам старший лейтенант Уильям Вуллен и лейтенант Гарри Гиббс из 3-й истребительной, что при отражении предыдущей атаки уже сбили по «Вэлу». Они успели набрать только 7000 футов [2134 м], когда увидели внизу пятёрку снижающихся торпедоносцев. Сообщив на корабль «Алый 23, атакую!» Вуллен с ведомым спикировал на маленький строй покрытых камуфляжными пятнами самолётов. С первого же захода они расстреляли замыкающую машину, та загорелась и ушла по спирали вниз.

Пара истребителей начала набирать высоту для второго захода, когда по их «Уайлдкэтам» начали стучать пули, а затем и 20-мм снаряды. Кроме кучи просто дырок у Вуллена был разбит левый маслорадиатор, а у Гиббса – двигатель. Причём оба так и не увидели «Зеро», что это сделали. Японские пилоты оказались профессионалами – выведя американские истребители из строя они не стали тратить время на бессмысленное добивание, а занялись более важными делами, позволив обоим лётчикам благополучно сесть на воду, те даже успели достать спасательные плотики.

Атака торпедоносцев на авианосец «Йорктаун» 14:41–14:43 (реконструкция Дж. Ландстрома)

А в это время пилоты восьми оставшихся на «Йорктауне» боеготовых истребителей дожидались разрешения на взлёт. До этого они всё же дождались разрешения на дозаправку, но заправить успели лишь машину лейтенанта Дибба, что не так давно послужила «наживкой» в ходе первых боевых испытаний «траверзного оборонительно манёвра». Как только поступило сообщение о приближающихся вражеских самолётах, магистрали заправки опять осушили и заполнили углекислым газом – уроки Кораллового моря на авианосце усвоили очень хорошо. Так что остальным шести «Уайлдкэтам» предстояло воевать на том, что осталось у них в баках после предыдущей смены в боевом воздушном охранении.

«Йорктаун» успел разогнаться лишь до 15 узлов [28 км/ч], для истребителей этого пусть в обрез, но хватало, так что корабль отвернул на ветер, в 14:40 Тач получил, наконец, отмашку, и его истребитель пошёл на взлёт. С интервалом около пятнадцати секунд на машину за ним последовали остальные. Что любопытно, взлёт в случае чего с катапульт не только не готовился, но даже не рассматривался, хотя на «Йорктауне» их было целых три.

А вражеские самолёты были видны уже просто визуально, и северная часть эскорта начала выгружать по ним 127-мм снаряды зенитного барража. Так что ни о каком штатном сценарии у истребителей речь не шла – никакого набора высоты, сбора, построения… Успеть хотя бы сделать 28 оборотов ручки убирания шасси, сменить режим двигателя – и сразу на перехват. Ну а «Йорктаун» после их взлёта начал отворачивать на юг, кормой к летевшей с севера первой группе японских торпедоносцев.

Уже потерявшему одну машину тютаю командира всей ударной группы капитан-лейтенанта Дзёити Томанага пришлось на это реагировать. Атаковать корабль с кормы «вдогон» было глупо, так что они разделились на две пары, чтобы, обогнав вражеский авианосец, атаковать его с обоих бортов. К тому моменту они уже снизились до 50 метров над водой, что вкупе со скоростью в 200 узлов [370 км/ч] очень осложняло работу зенитчикам двух кораблей эскорта, между которыми они благополучно проскочили.

Торпедоносец «Накадзима» B5N2 «Кейт» пролетает мимо одного из кораблей эскорта, тяжёлого крейсера «Астория». 4 июня 1942 года.

Взлетевший первым Джон Тач привычно отвернул вправо от корабля, успел совершить почти полный круг, пытаясь набрать хоть минимальную высоту, когда наткнулся на торпедоносец с «яркой маркировкой на хвосте». Длинная очередь – и левая плоскость цели вспыхнула. Но торпедоносец продолжал выдерживать курс и даже успел сбросил торпеду, пусть и с очень неудачного ракурса – в правую раковину авианосца. Только после этого плоскость сложилась и самолёт рухнул в воду. Скорей всего, Тач сбил командирскую машину с тактическим номером «ВII-310» капитан-лейтенанта Томанага. А вот его ведомому удалось сбросить торпеду и уйти незамеченным.

Если Тач со своим верным ведомым лейтенантом Диббом после взлёта отвернули вправо, то следующие за ними пилоты были из «родной» 42-й истребительной эскадрильи «Йорктауна», где было принято отворачивать влево. Так что взлетевший третьим и под аккомпанемент зениток уже и самого «Йорктауна» старший лейтенант Уильям Леонард почти сразу увидел один из торпедоносцев пары, что шла с левого борта. Заходить ему в хвост не было ни времени, ни скорости, ни преимущества в высоте.

Леонард открыл огонь будучи практически на одной высоте и сбоку от цели, засыпав 12,7-мм гильзами случившийся прямо под ним эсминец эскорта. Повреждённый торпедоносец сбросил торпеду, хотя дистанция до «Йорктауна» была ещё слишком велика, и попытался уйти. «Уайлдкэт» Леонарда всё ещё не набрал скорости, чтобы сделать нормальный заход, так что следующую атаку он начал, находясь позади и ниже вражеского самолёта. Тот, наконец вспыхнул, задымил и воткнулся в воду недалеко от левого борта авианосца.

У взлетавшего четвёртым лейтенанта Джона Адамса времени было ещё меньше. Вдобавок, крутя ручку уборки шасси, ему пришлось одновременно уворачиваться от огня 28-мм зенитных автоматов со своего авианосца, плюс вручную устанавливать шаг винта – привод отказал. Только успев со всем этим разобраться, он увидел последний торпедоносец из четвёрки уже погибшего командира авиагруппы «Хирю». Ни скорости, ни высоты также не хватало ни на что другое, кроме как стрелять вдогон проскочившему мимо него самолёту, двигаясь за ним сквозь стену зенитного огня уже всех калибров до 12,7-мм пулемётов включительно.

Взлёт «Грумман» F4F-4 «Уайлдкэт» с авианосца.

И этот торпедоносец успел сбросить торпеду, на этот раз с более удачного ракурса, практически с траверза «Йорктауна». Поливаемая огнём как спереди, с атакованного авианосца, так и сзади преследующим её Адамсом машина продолжала сближаться с кораблём, метрах в пятидесяти от него стрелок-радист от избытка чувств даже встал в своём кокпите и торжествующе погрозил кулаком – и тут самолёт взорвался. И Адамсу ничего не оставалось, кроме как пролететь через облако разлетающихся обломков, часть которых застряла в его «Уайлдкэте», включая мелкие в лобовом бронестекле.

Итого, из пяти «Кейтов» первого тютая во главе с капитан-лейтенантом Дзёити Томанага трём удалось сбросить торпеды, не добившись, впрочем, ни одного попадания – почти всем американские истребители просто не дали выйти на хорошую позицию для сброса. И четыре из пяти уже были сбиты. Казалось, «пока всё идёт нормально». Но в это время на сцене появился ушедший влево второй тютай из пяти торпедоносцев капитан-лейтенанта Тосио Хасимото – в полном составе он заходил прямиком в левый борт «Йорктауна».

Поднявшийся в воздух пятым мичман Джон Барнс не обнаружил никого поблизости и решил лететь «на звуки вечеринки», здраво рассудив, что противник должен быть где-то в районе разрывов 127-мм снарядов зенитного барража, что ставили корабли эскорта на востоке, по левому борту «Йорктауна». Однако, пролетев над этими кораблями, наткнулся не на торпедоносцы, а вовсе даже на пару «Зеро» из пропустившего избиение первого тютая истребительного прикрытия японцев. Шансов выжить у него было ноль, но тут вовремя «подоспела кавалерия».

Это была разминувшаяся с японцами и возвращавшаяся к авианосцу четвёрка «Уайлдкэтов» старшего лейтенанта Скотта МакКаски. Диспетчер уже сообщил им, что корабль атакуют не пикировщики, а торпедоносцы, так что они как раз быстро снижались с 3000 до 1000 метров, когда увидели внизу пару «Зеро», атакующих одинокий американский самолёт. И тут они сделали ровно то же самое, что и их японские коллеги над своим соединением несколькими часами ранее – немедленно забыли про всякие там вражеские торпедоносцы и всей толпой ринулись на первые подвернувшиеся цели. Лишь бы у них были «фрикадельки» на плоскостях.

Звено истребителей «Мицубиси» A6M2 «Зеро».

Зато им повезло, что японцы действовали по своей стандартной схеме. Они всё так же не рисковали и на полную использовали своё преимущество в скороподъёмности – атаковали сверху сзади, а в случае промаха просто проскакивали ниже и почти вертикально набирали высоту для следующего захода. Так что вскоре перед МакКаски появилась идеальная мишень – «брюхо» замедлявшегося в «свечке» японского истребителя. Словом, один в один повторилась ситуация с первым «Зеро», сбитым не так давно мичманом Томом Чиком.

Вот только, в отличие от своего коллеги, старший лейтенант МакКаски «немного свалял дурака» – как он сам потом описал эту ситуацию. Он вывел свой истребитель на идеальный курс, палец уже лёг на гашетку… И только тут до него дошло, что чего-то не хватает. А именно прицельной сетки на наклонном стекле коллиматорного прицела N2AN. Пилот попросту забыл включить его подсветку. Позже он оправдывался, что их «заинструктировали до слёз» беречь лампочку подсветки, как зеницу ока, и включать её только непосредственно перед открытием огня, дабы она не перегорела в самый неподходящий момент. Но основная причина была скорей всего в другом.

МакКаски был из 42-й истребительной эскадрильи, а она первой получила когда-то новейшие тогда истребители «Грумман» F4F-3 «Уайлдкэт». Соответственно, это были машины первой партии, ещё со старомодными телескопическими прицелами. Их выпустили не так много, но именно на таких истребителях он и летал, включая первые месяцы войны, а на модель уже с коллиматорным прицелом пересел лишь за считанные дни до описанных событий. Так что у него попросту не было времени выработать «рефлекс» на включение подсветки прицела – на привычном ему телескопическом этого не требовалось.

Так или иначе, пока старший лейтенант судорожно искал на приборной панели соответствующий тумблер, вражеский самолёт промчался мимо него и ушёл вверх. И МакКаски не придумал ничего умней, чем ручку на себя и рвануть за ним. В обычных условиях пытаться на «Уайлдкэте» – особенно четвёртой модели – преследовать «Зеро» на вертикалях было абсолютно бессмысленным занятием, слишком велика разница в массе, энерговооружённости и скороподъёмности.

Один из «Грумман» F4F-3 «Уайлдкэт» 42-й истребительной эскадрильи. За крыльевым пулемётом виден тот самый телескопический прицел в лобовом стекле фонаря.

Однако в данном случае американскому пилоту помогло предшествовавшее крутое снижение, почти пикирование, в ходе которого его тяжёлая машина набрала достаточно инерции, чтобы хоть немного времени «удержаться на хвосте» почти вертикально набиравшего высоту японца. Так что МакКаски успел дать несколько прицельных очередей, «Зеро» вспыхнул и свалился в неуправляемое падение. И только после этого «Уайлдкэт» окончательно потерял скорость и свалился, наконец, в давно положенный ему штопор.

В тот момент, когда МакКаски резко взмыл вверх, его ведомый, лейтенант Мелвин Роач, занимался тем, чем и положено ведомому – вертел головой на 360°, выискивая угрозы звену прежде всего с задней полусферы. Когда он, наконец, посмотрел вперёд, то обнаружил, что командир куда-то исчез, а вместо него – второй набирающий в «свече» высоту японский истребитель. Пилот быстро рассудил, что раз прикрывать хвост ему вроде как теперь некому, то он имеет полное право поохотиться самостоятельно. С подсветкой прицела у него всё было в порядке, так что Роач с первого захода расстрелял второй подставившийся «Зеро».

Оба самолёта звена командовавшего эскортом командира истребительной эскадрильи авианосца «Хирю» капитан-лейтенанта Сигеру Мори были сбиты практически одновременно. Однако рядом находилось ещё одно звено, «сиротки» с догорающего авианосца «Кага», что ожидаемо отреагировали на уничтожение своих коллег – тоже забыв про эскортируемые торпедоносцы, они рванули в сторону боя. Где обнаружили всё тот же одинокий «Уайлдкэт» невезучего мичмана Барнса. Но тут ещё раз «подоспела кавалерия» в виде припозднившегося второго звена четвёрки старшего лейтенанта МакКаски.

Они тоже не поняли, куда делся командир группы, так что, увидев атакующих американский истребитель японцев, решили действовать самостоятельно, благо у них тоже было преимущество в высоте. Командир звена мичман Ховард Паккард поймал в прицел один из «Зеро» и уже почти вышел на дистанцию эффективного огня, когда у него над головой пролетели пулемётные трассы – у ведомого не выдержали нервы, и он начал стрелять, не дожидаясь сближения. Пока Паккард уворачивался от «дружественного огня» сзади, японские пилоты их заметили и тоже отвернули, но уже с набором высоты.

Схватка быстро перешла в ближний манёвренный бой, где у пары «Уайлдкэтов» было очень мало шансов – вскоре Паккард настолько потерял скорость, что был вынужден даже выпустить закрылки чтобы хотя бы держаться в воздухе. К счастью, к тому моменту старший лейтенант МакКаски успел выйти из штопора, набрать высоту и вмешаться в бой. Командир группы хорошо видел, как трассы его очередей сошлись на одном из «Зеро», тот потерял управление и начал беспорядочно валиться вниз. Старший лейтенант счёл его сбитым, но в действительности он лишь разнёс японцу остекление фонаря и оглушил пилота – тот смог выровнять потерявшую управление машину только над самой водой. После чего благоразумно решил возвращаться на авианосец.

Оставшийся в одиночестве старшина 1-й статьи Акира Ямамото, пилот последнего «Зеро» из этой четвёрки в этот момент заходил в хвост американца, расстрелявшего его ведомого. Но у того был свой ведомый – всё же нашедший командира лейтенант Роач. Пусть он и не попал, но его очереди помешали японцу завершить атаку и заставили отвернуть. После чего Ямамото оценил обстановку, рассудил, что даже на «Зеро» не стóит в одиночку биться сразу с четырьмя «Уайлдкэтами» и решил поискать менее самоубийственную задачу.

В итоге четыре американских истребителя не только без потерь пережили схватку с равным количеством «Зеро» – что уже было большой удачей – но ещё и сбили два из них, плюс повредили третий. Результат можно было бы считать отличным, если б не одно большое «но»: только завидев эти «Уайлдкэты» командир второго тютая капитан-лейтенант Тосио Хасимото увёл свою пятёрку торпедоносцев в кстати подвернувшееся облако. Старший лейтенант МакКаски и его орлы их не заметили и сосредоточились на истребителях эскорта. Ну а те, несмотря на потери, выполнили свою задачу – связали боем единственную способную эффективно помешать второму тютаю группу воздушного охранения американского соединения.

Словом, как раздражённо отметил в написанном по горячим следам рапорте командир 3-й истребительной эскадрильи Джон Тач: «Истребители боевого воздушного охранения с остальных находившихся рядом авианосцев должны были перехватить вражеские торпедоносцы. Но, судя по всему, часть из них занимались только вражескими истребителями эскорта и сделано это было слишком близко.»

А пять «Кейтов» продолжали беспрепятственно сближаться с «Йорктауном».

Вылетев из спасительного облака, японские торпедоносцы оказались внутри кольца охранения кораблей эскорта. Они уточнили курс и направились к маневрирующему авианосцу в центре, одновременно снижаясь до высоты сброса. Зенитный огонь возобновился, но теперь по ним работали не только штатные средства ПВО авианосца, четырёх крейсеров и семи эсминцев – тяжёлые крейсеры «Портланд» и «Пенсакола» задействовали даже свой главный калибр, 203-мм орудия. Конечно, никто не рассчитывал попасть из них в самолёты, огонь вёлся со взрывателями, установленными на мгновенное срабатывание и по поверхности океана перед торпедоносцами. С расчётом на то, что осколки, а также поднимающиеся на десятки метров столпы воды могут зацепить низколетящие машины, или хотя бы заставить их отклониться от курса.

Схема ведения зенитного и заградительного огня тяжёлым крейсером «Портланд» в ходе отражения атаки японских торпедоносцев. 4 июня 1942 года.

Единственным, кто их в тот момент преследовал, был «дважды спасённый» мичман Барнс. Он так и не успел набрать высоту, так что сделал несколько заходов, находясь практически на том же уровне, что и «Кейты». Теоретически, он мог бы спасти ситуацию, как сделал это старший лейтенант О’Хэйр в случае с «Лексингтоном», но ему явно не хватало ни времени, ни подготовки. Максимум, он добился попаданий по нескольким торпедоносцам – как до, так и после сброса торпед – хотя сам был уверен, что сбил два. Возможно, он принял за падение самолётов всплески тех самых восьмидюймовых снарядов.

Между тем с «Йорктауна» взлетели и оставшиеся три истребителя. Но они просто не успевали набрать не только высоту, но и скорость, достаточную для сколь-нибудь эффективного боя. Всё, что они могли – это зажать гашетку и практически «навскидку» беспорядочно поливать из всех стволов пролетающие мимо них на полной скорости широко разошедшиеся для атаки «Кейты», не имея возможности сделать нормальный заход на цель. Более того, они ещё и пополнили список потерь.

Взлетевший шестым «Уайлдкэт» лейтенанта Милтона Тутла вскоре нарвался на «дружественный огонь» эсминцев и получил попадания из «Эрликона». Несмотря на горящий двигатель пилот смог набрать достаточную высоту, чтобы выпрыгнуть с парашютом. Причём «жестянки» продолжали вести по нему огонь, даже когда он, выровняв машину, уже выбирался из кокпита на крыло. Впрочем, подобрал его тоже эсминец.

Пять торпедоносцев второго тютая прорываются к «Йорктауну». 4 июня 1942 года.

Восьмому и последнему, покинувшему «Йорктаун» пилоту, лейтенанту Джорджу Хопперу повезло меньше. Его «Уайлдкэт» взлетел практически в момент сброса японцами торпед, так что, когда он отворачивал влево после взлёта, «Кейты» уже проносились у него за спиной, а сам Хоппер нарвался на «Зеро». Не успевший набрать скорость истребитель был отличной мишенью, и японский пилот расстрелял его как в тире. Потерявший управление самолёт сразу же рухнул в воду – скорей всего с уже мёртвым лётчиком в кокпите.

Между тем все пять «Накадзима» B5N2 второго тютая , игнорируя как зенитный огонь, так и разрозненные «недоатаки» истребителей, снизились до 30 метров, и примерно в 600 метрах от цели их пилоты нажали кнопки сброса торпед. Но на одном из них, на «сиротке» с «Акаги» под командованием мичмана Сусуму Нисимори, не сработала ни штатная система сброса, ни рычаг аварийного механического. Возможно, это было вызвано боевыми повреждениями самогó держащего торпеду замкá, раз не сработали оба его привода. В любом случае, к «Йорктауну» устремились «всего лишь» четыре авиаторпеды обр. 91 мод. 2, снабжённые уникальной системой «контроля вращения», значительно повышавшей их точность.

Торпеды шли со скоростью 42 узла [78 км/ч], а скорость сбросивших их самолётов была в разы больше. Так что они уже успели облететь атакованный корабль когда глядевший назад командир второго тютая капитан-лейтенант Тосио Хасимото увидел сначала один, а затем и другой огромный столб воды, поднявшиеся над «Йорктауном» – их было хорошо видно даже с другого борта корабля, где сейчас находились торпедоносцы. Командиру одного из «Кейтов» померещился ещё и третий, но в любом случае боевая задача была выполнена – уже второй, как они считали, авианосец противника выведен из строя. О чём Хасимото сразу же доложил: «Провёл торпедную атаку против авианосца противника. Уверенно наблюдал два попадания. 1145» . Теперь нужно было суметь унести ноги.

Торпедное попадание в «Йорктаун». 4 июня 1942 года.

В этом месте может возникнуть вопрос, почему командир 3-й истребительной Джон Тач с тремя взлетевшими за ним «Уайлдкэтами» не смогли этому помешать? Ответ очень прост – истребители начали взлёт с «Йорктауна» в 14:40, а к 14:44 в корабль попали уже обе торпеды. То есть все описанные выше события происходили очень быстро (заметно меньше времени, чем у вас ушло на чтение их описания) и к тому же одновременно – во время прорыва второго тютая с левого борта авианосца Джон Тач сотоварищи как раз занимались первым тютаем , атаковавшим с кормы и правого борта. И разорваться они никак не могли.

Но и после попаданий по «Йорктауну» Тач нашёл чем заняться – он увидел над собой одинокий «Зеро» всё того же Акира Ямамото и попытался атаковать его со «слепого» направления, снизу-сзади. Однако японец его заметил, отвернул с набором высоты и вскоре оказался на хвосте «Уайлдкэта». Командиру 3-й истребительной меньше всего хотелось вступать в манёвренный бой один на один с настолько превосходящим по характеристикам противником, так что он благоразумно предпочёл скрыться в облачности. В тот момент он вряд ли мог представить, что это был последний боевой эпизод в его лётной карьере.

Прибывшие на помощь «Уайлдкэты» с других авианосцев попытались хотя бы отомстить за повреждённый корабль, но всё, что им удалось – это сбить единственный уцелевший торпедоносец из первого тютая и повредить несколько других самолётов. В результате безвозвратные потери японцев составили пять «Кейтов» и два «Зеро», а оставшиеся пять и четыре соответственно смогли ускользнуть и менее, чем через час добрались до «Хирю». Где два «Кейта» и три «Зеро» были сочтены не подлежащими ремонту. Но в любом случае все они вскоре сгорели вместе с авианосцем после удара американских пикировщиков.

Сбитый японский торпедоносец. Скорей всего – последний из первого тютая. 4 июня 1942 года.

«Йорктауну» тоже серьёзно досталось. У его командира, капитана 1-го ранга Эллиота Бакмастера, имелся недавний опыт уклонения от множества авиаторпед в ходе сражения в Коралловом море, но тогда он имел возможность выдавать полный ход более 30 узлов [55,6 км/ч], а не максимум 20 [37 км/ч], как сейчас. Так что он смог увернуться только от двух «рыб», а ещё две всё-таки попали в районы 90-го и 75-го шпангоутов, то есть практически в центр корпуса, где располагалась главная энергетическая установка корабля. И здесь сыграла роль ещё и неудачная её компоновка.

Машинные и котельные отделения не были эшелонированы, так что двух попаданий даже сравнительно лёгких авиационных торпед хватило, чтобы большая их часть была сразу затоплена, а оставшиеся котлы погасли, кроме того, были выведены из строя как основные, так и вспомогательные электрогенераторы. В результате корабль остался не только без хода, но и без электричества и не мог задействовать насосы для выравнивания крена, который уже через пять минут после попаданий достиг 26°. Всё шло к тому, что авианосец вскоре перевернётся, так что ещё через пять минут, в 14:55 командир «Йорктауна» отдал команду «Оставить корабль».

На полётной палубе «Йорктауна» вскоре после торпедных попаданий. 4 июня 1942 года.

Словом, о посадке на него речь уже не шла, так что оставшиеся шесть истребителей из восьми последних, взлетевших с «Йорктауна», получили приказ в случае чего садиться на воду поблизости от эсминцев – ведь многие из них взлетали не заправленными и уже сжигали последние литры горючего. А после того, как прибыло подкрепление с других авианосцев – отправляться на «Хорнет» и «Энтерпрайз», куда ранее приземлились «Уайлдкэты» 3-й истребительной, отражавшие предыдущую атаку.

Эти севшие ранее истребители уже вовсю использовали для усиления воздушного охранения как 16-го оперативного соединения, так и эвакуации экипажа «Йорктауна». Так что и новоприбывших тоже начали срочно вооружать и заправлять – все ждали очередной атаки японцев. Тем более, что в воздухе постоянно обнаруживали японские гидросамолёты-разведчики, продолжавшие отслеживать американские соединения. Наконец, после 17:00 начали поступать сведения, что сводная ударная группа из оставшихся пикировщиков всех трёх авианосцев успешно атаковала последний из четырёх японских «плосковерхих». Теперь можно было выдохнуть и начать подсчитывать потери и победы этого длинного дня.

Черновик с заявками пилотов эскадрильи, составленный Джоном Тачем по горячим следам.

Из 27 «Грумман» F4F-4 с которыми 3-я истребительная эскадрилья покинула Пёрл-Харбор, к вечеру 4 июня 1942 года в строю оставалось четырнадцать. К счастью, потери личного состава были гораздо меньше – всего трое, считая погибшего в аварии ещё до сражения капитана 3-го ранга Лавлейса. Правда, из оставшихся пилотов лишь шестнадцать находилось на приютивших остатки эскадрильи авианосцах. Попавший под «дружественный огонь» лейтенант Тутл всё ещё был на подобравшем его эсминце. Кроме того, на «Йорктауне» остались пять пилотов 3-й истребительной, включая одного из наших героев Тома Чика, плюс весь техсостав эскадрильи. Они тоже находились либо на спасавших экипаж корабля эсминцах, либо всё ещё ожидали, когда их подберут.

По последнему бою пилоты 3-й и 6-й истребительных в сумме претендовали на дюжину сбитых и три повреждённых торпедоносца (в реальности по пять), плюс четыре сбитых и три повреждённых истребителя (в реальности два и два). То есть «оверклейм» в среднем в два раза. Их японские коллеги были примерно настолько же скромными – по результатам эпического сражения аж «с тремя десятками Грумманов» они претендовали на семь сбитых точно и ещё четыре – вероятно (в реальности три сбитых). Ценой, напомним, двух сбитых и двух повреждённых, из которых один «Зеро» не дотянул до авианосца и сел на воду.

Сборная истребительная эскадрилья на палубе авианосца «Хорнет». 10 июня 1942 года.

На следующий день на авианосце «Хорнет» собрали все оставшиеся на ходу самолёты 3-й истребительной и объединили их с остатками также понёсшей серьёзные потери 8-й истребительной «Хорнета» в одну сборную эскадрилью из 29 «Уайлдкэтов» под командованием Джона Тача. Ведь сражение продолжалось ещё два дня – 5 июня американские палубные пикировщики потратили на попытки добить «Хирю», который к их прибытию пошёл на дно и сам, 6 июня – охотились за японскими тяжёлыми крейсерами. А финальной точкой стал торпедный залп японской подлодки I-168, добивший «Йорктаун», а заодно и участвовавший в спасательной операции эсминец «Хамман».

Всё это время сборная истребительная эскадрилья в основном занималась воздушным охранением соединения. Наконец, к 19.00 6 июня 1942 года на палубу авианосца «Энтерпрайз» сел последний в тот день вылет. К тому моменту соединение находилось уже в 400 милях [740 км] западней Мидуэя, и к утру оно оказалось бы в пределах досягаемости японской ударной и истребительной авиации, базировавшейся на захваченный японцами атолл Уэйк. Командир 16-го оперативного соединения контр-адмирал Рэймонд Спрюэнс решил, что они уже достаточно испытывали судьбу, и отдал приказ отвернуть на северо-восток, в направлении точки рандеву с танкерами. А после заправки американские корабли взяли курс на Пёрл-Харбор. Сражение при Мидуэе закончилось.

Америка всё ещё срочно нуждалась в победах и героях, и на участников сражения – прежде всего на главных героев-лётчиков – пролился очередной дождь наград. Тем более, что и повод на этот раз был совершенно неоспоримым – «Невозможная победа» при Мидуэе была явной и оглушительной. Но это стало и последним случаем в ВМС США в ходе Второй мировой на Тихом океане, когда высокие награды вручались настолько массово, практически поголовно – в случаях последующих побед награждения стали более избирательными, плюс появилось больше наград более низкого уровня.

Но и на этот раз Джон Тач, писавший представления на своих подчинённых, остался верен принципам, что он продемонстрировал в случае наград за авианосные рейды весны 1942-го: награды только за результат . Так что, как видно из таблицы выше, из тех 23 пилотов 3-й истребительной (не считая его самого), что поднимались в воздух в ходе сражения, все получили вторую (а вскоре и первую) по старшинству награду ВМС – Военно-морской крест, для многих уже второй. За исключением четырёх человек.

Это были не только лейтенанты М. Брайт и Дж. Маркхэм, что в ходе отражения атаки японских пикировщиков полетели не в ту сторону и в результате не приняли участия в бою, но и два погибших пилота, лейтенанты Дж. Бассет и Э. Хоппер. Они «позволили себя сбить» не успев сделать ни единого выстрела по противнику – за это, по мнению Тача, награды не полагались. При этом также сбитый лейтенант М. Тутл свой крест получил – пусть он вряд ли в кого-то попал, но он, даже не успев набрать скорость после взлёта, хотя бы пытался перехватить вражеские торпедоносцы и вёл огонь, пока не нарвался на очереди со своих же эсминцев.

Сам же командир 3-й истребительной получил сразу две награды – второй Военно-морской крест за личные действия в ходе сражения, плюс «командирскую» Медаль за выдающуюся службу, на тот момент высшую награду ВМС – уже «по совокупности», за успешные действия всей эскадрильи в феврале-июне 1942 года.

По прибытии в Пёрл-Харбор сводная истребительная эскадрилья была ожидаемо распущена. 8-ю истребительную доукомплектовали и оставили на «Хорнете». 42-ю истребительную, что уже почти год находилась в походах – ещё со времён довоенного «патруля нейтралитета» в Атлантике – расформировали, а пилотов пока отправили на отдых в Штаты. А остатки 3-й истребительной Джону Тачу было приказано сдать своему бывшему подчинённому, освободившемуся, наконец, от своих агитационных обязанностей капитану 3-го ранга Эдварду О’Хэйру. Теперь уже ему предстояло заниматься её воссозданием. Ну а самому Тачу предстояло лететь на материк, в Сан-Диего.

Командир 10-й истребительной эскадрильи капитан 3-го ранга Джеймс Г. Флэтли. 1942 год.

Пока Тач дожидался в Сан-Диего нового назначения, он успел пообщаться с многими знакомыми, в том числе с капитаном 3-го ранга Джеймсом Г. Флэтли, который был заместителем командира 42-й истребительной «Йорктауна» во время сражения в Коралловом море, так что тоже не понаслышке знал, что такое «Зеро», особенно в сравнении с американскими истребителями. Теперь он с нуля готовил новую «сменную» 10-ю истребительную эскадрилью, а заодно пытался привести в соответствие с реальностью руководящие документы. За прошедший со времени сражения месяц он подготовил и отправил по команде свои предложения по изменениям – ни много ни мало – в Боевом уставе истребительной авиации ВМС.

Старые друзья это тоже обсудили, Тач поддержал (в том числе и в письменном отзыве) практически все предложения Флэтли, кроме одного. Тот считал идеальными боевые построения из трёх двухсамолётных звеньев, в то время как Тач, по понятным причинам, настаивал на двух. Он рассказал Флэтли о давно придуманном манёвре, о его практическом применении, но переубедить так и не смог. Вскоре Тач получил назначение и отправился на другой конец страны, на авиабазу Джексонвиль во Флориде, один из крупнейших центров подготовки морской авиации, где ему предстояло заниматься тем, что он очень хорошо умел – его назначили заместителем командира по огневой подготовке. Ну а капитан 3-го ранга Флэтли со своей эскадрильей отплыл в противоположном направлении – на Гавайи.

10-я истребительная разместилась на авиабазе Канеохе, там же, где Эдвард О’Хэйр готовил свою 3-ю истребительную. Между офицерами было восемь лет разницы, Флэтли когда-то даже был инструктором О’Хэйра, но теперь они находились в одном звании, в одной должности, оба имели боевой опыт, так что командир 10-й истребительной прислушивался к мнению бывшего ученика без скидки на возраст. А О’Хэйр, как мы помним, был одним из первых, кто на практике, пусть и в учебном бою, испытал придуманный Джоном Тачем манёвр. Так что он не стал тратить зря слова, а просто тоже на практике показал Флэтли, как работает то, о чём ему рассказывал Тач в Сан-Диего.

Практика ожидаемо оказалась убедительней слов. Несколько раз попробовав этот приём – как в роли атакующего, так и в роли обороняющегося – Флэтли не только, что называется, проникся, но и стал горячим энтузиастом «траверзного оборонительного манёвра». Так что он начал обучать ему своих пилотов, а вскоре и реорганизовал структуру 10-й истребительной, разбив её на боевые группы из четырёх машин каждая. Теперь в морской авиации США было уже две истребительных эскадрильи, обученных применению данного приёма.

Авианосец «Энтерпрайз» в ходе сражения у островов Санта-Крус. 26 октября 1942 года.

26 октября 1942 года пилотам 10-й истребительной, базировавшейся на авианосец «Энтерпрайз», довелось уже в бою проверить эффективность новой тактики в развернувшейся битве за Гуадалканал. В ходе сражения авианосцев у островов Санта-Крус одна из четвёрок «Уайлдкэтов» была внезапно атакована «Зеро». Две машины они потеряли сразу, но оставшаяся пара успела «сплести курсы» и успешно отбилась от превосходящего противника.

Затем наступила очередь самого Флэтли – его четвёрка, вернувшаяся с сопровождения ударных самолёт и ожидавшая посадки на авианосец почти без горючего и боеприпасов, тоже нарвалась на японские истребители и успешно задействовала данный приём уже в полном виде – двумя звеньями. Несмотря на то, что маневрировать пришлось на всего 50% мощности двигателей и почти не стреляя – они тоже смогли отогнать «Зеро» и благополучно вернуться на «Энтерпрайз».

По окончании сражения командир 10-й истребительной первым делом отправил благодарность лично Тачу, а значительную часть своего рапорта о действиях своей эскадрильи посвятил описанию этого «абсолютно безотказного при правильном исполнении» приёма, позволявшего сорвать атаки превосходящих сил истребителей противника и обеспечить отличные позиции для ответного огня. Желая подчеркнуть, кто являлся автором этой идеи, Флэтли в своём рапорте впервые назвал этот манёвр «Thach weave» – «Плетёнка Тача».

Принятие и восторженное одобрение «плетёнки Тача» таким признанным специалистом по тактике истребительной авиации, как капитан 3-го ранга Флэтли помогло заложить основу для его быстрого внедрения в последующие месяцы. Да и сам автор идеи в конце 1942 и начале 1943 года не только учил будущих пилотов стрелять, но и активно участвовал в создании серии учебных фильмов и брошюр, предельно наглядно представлявших тактические приёмы воздушного боя, включая манёвр своего имени. Так что совместными усилиями они распространили эти новые приёмы уже по всем истребительным подразделениям ВМС и Корпуса морской пехоты. Что позволило сохранить много как самолётов, так и жизней. А заодно и перемолоть на несовершенных «Уайлдкэтах» цвет японской кадровой авиации в воздушной мясорубке, развернувшейся на юге Тихого океана.

Завершающий этап «плетёнки Тача» в учебном фильме ВМС США «Наступательная тактика против вражеских истребителей». Автор сценария и закадровый голос – Джон Тач. 1943 год.

Но на дворе уже был 1943 год, в строй входили новые авианосцы, уже не только маленькие эскортные, но и эскадренные типа «Эссекс» плюс лёгкие типа «Индепенденс», заменявшие корабли, потерянные в самый тяжёлый первый год войны. И они комплектовались уже новыми палубными истребителями «Грумман» F6F «Хеллкэт». Хотя их первое боевое применение состоялось лишь в конце августа 1943 года, а первое массированное – в ноябре, в ходе штурма атолла Тарава. Ещё раньше истребительные части морской пехоты начали получать истребители «Воут» F4U «Корсар», что из-за «детских болезней» не могли пока работать с палуб авианосцев.

Это были те самые машины, о которых писал Джон Тач в своём рапорте о бое над Первым мобильным соединением: «Если мы предполагаем сохранить наши авианосцы на плаву, то мы должны предоставить [нашим пилотам] истребитель, превосходящий японский «Зеро» если не по манёвренности, то, как минимум, по скороподъёмности и скорости» . «Хеллкэты» и «Корсары» этим пожеланиям полностью отвечали, так что тактические приёмы, разработанные для машин, значительно уступавших противнику именно в скорости и скороподъёмности, начали терять актуальность. А вскоре наступила окончательная деградация качества лётного состава японской авиации, так что «плетёнка Тача» постепенно вышла из употребления. Как оказалось, до поры до времени, до появления нового противника…

Командир 38-го оперативного соединения вице-адмирал Джон МакКейн и начальник оперативного отдела его штаба капитан 2-го ранга Джон Тач. Конец 1944 года.

А капитан уже 2-го ранга Джон Тач в 1944 году вернулся на палубу авианосца – это был опять «Лексингтон», но уже новый, типа «Эссекс» – но теперь в качестве начальника оперативного отдела штаба главной авианосной ударной силы Тихоокеанского флота США, 38/58-го оперативного соединения. И на этой должности сделал ещё один заметный вклад уже не в тактику, а в оперативное искусство. Под его руководством была разработано «Большое синее одеяло» – комплексная система противодействия японским камикадзе. Окончание войны он встретил капитаном 1-го ранга на палубе линкора «Миссури», где происходило подписание капитуляции Японской империи. Но это, как говорится, «уже совсем другая история».

Много лет спустя, в 1974 году полный адмирал в отставке Джон Тач решил повеселить тогда ещё начинающего ис­сле­до­ва­теля американской морской ави­а­ции Джона Ландстрома неким, по его мне­нию, курьёзом. Он показал ему письмо, полученное от командира эскадрильи ис­т­ре­би­телей-бом­бар­ди­ров­щиков F-4 «Фантом II», во­е­ва­в­шего во Вьетнаме.

В этом письме офицер рас­ска­зы­вал, что самостоятельно при­ду­мал и опробовал в бою тактический приём, поз­во­ля­ю­щий успешно про­ти­во­дей­с­т­вовать бо­лее манёвренным истребителям советского про­из­вод­ства. А также о том, что очень гордился своим вкладом в тактику воз­душ­ного боя и даже подал по команде соответствующий рапорт. Но затем кто-то из командования, воевавший ещё во Вторую Мировую, просвятил его, что на самом деле его «инновация» – это не более, чем ста­рая добрая «плетёнка Тача». На случай, если эта история дойдёт до самого Та­ча, мо­ло­дой офицер про­сил адмирала не считать его плагиатором, при­пи­сы­ва­ющим себе чужие идеи, поскольку он и в самом деле не знал, что «изобрёл велосипед».

СЕКРЕТНО

САМОЛЁТ США – БОЕСТОЛКНОВЕНИЕ С ПРОТИВНИКОМ

ИНСТРУКЦИЯ ПО ЗАПОЛНЕНИЮ

(а) Заполняется командиром подразделения немедленно после посадки по завершении каждого вылета или операции в ходе которых произошло боестолкновение с противником.

(б) Не вносите в рапорт «липовые» сведения – если какие-то данные не могут быть установлены с достаточной точностью, поставьте в соответствующие разделы прочерки или оставьте их пустыми.

* * *

1. ДАТА: 4 Июня 1942 , ШИРОТА: 30-00 СШ , ДОЛГОТА: 179-00 ВД, ВРЕМЯ: 12.20 , ЧАСОВОЙ ПОЯС: 10 .

2. ПОГОДА: Крупные рассеянные облака на высоте 1500-2000 футов (450-600 м). Ви­ди­мость отличная.

3. ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ: 3-я истребительная эскадрилья , САМОЛЁТЫ: F4F-4

4. ТИП ОПЕРАЦИИ: Эскорт из шести самолётов в поддержку атаки торпе­доносцами и пикирующими бом­ба­р­ди­ро­в­щи­ками трёх (3) японских авианосцев.

5. ЦЕЛИ: Самолёты противника, угрожающие нашей авиагруппе.

6. ЗАДЕЙСТВОВАННЫЕ СИЛЫ (включая модели и опознавательные знаки)

Наши силы: Шесть (6) истребителей Модель F4F-4.

Противник: Двадцать (20) истребителей Модель «00». Светло-песочного цвета, стандартные знаки.

7. СПОСОБ АТАКИ ( Своей | Противника): Обычно японцы атаковали сверху-сзади на достаточно высокой скорости и вы­хо­ди­ли из атаки путём ве­р­тикального набора высоты до разрыва контакта.

8. ТАКТИКА ПРОТИВНИКА: В первую очередь японские истребители зна­чи­тельно превосходящими силами ата­ко­ва­ли наш эс­корт в попытке связать нас боем, в то время как более мелкие под­раз­де­ле­ния ата­ко­ва­ли наши торпедоносцы и пикировщики. Атаки выполнялись оди­но­ч­ны­ми са­мо­лё­та­ми в быстрой последовательности.

9. КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ БОЕСТОЛКНОВЕНИЯ (Включая высоты и дальности контактов, высоты и направления сброса и отхода.): Сразу после прибытия в район соединения противника семь японских патрульных групп об­щей численностью в 20 истребителей атаковали наш эскорт из шести са­мо­лё­тов на высоте 4500 футов (1370 м). Торпедоносцы укрылись в облаке по ле­во­му борту ли­ди­ру­ю­щего авианосца, после чего разо­шли­сь для тор­пе­д­ной атаки. 2 наших ис­т­ре­би­те­ля, осуществлявшие непо­сред­­ствен­ное прикрытие, отделились и получили серьёзные повреж­де­ния от истре­бителей противника. Один из оставшейся че­т­вё­р­ки был сбит в самом начале. Три остальных истребителя продолжали бой с про­ти­в­ни­ком над вражеским флотом в течении 15 минут.

10. ЗАДЕЙСТВОВАННОЕ ВООРУЖЕНИЕ

Наши силы: Шесть (6) пулемётов 12,7-мм.

Противник: Две (2) пушки и от двух до четырёх (2-4) 7,7-мм пулемётов.

11. ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ МАНЁВРЫ УКЛОНЕНИЯ: Дивизион из 4 самолётов со­хранял строй и действовал как единая команда. При атаке истре­бителей противника делался крутой вираж навстречу друг другу, и когда противник сле­до­вал за одной из пар, делался обратный вираж с попыткой сбить противника на выходе.

12. РАСХОД БОЕПРИПАСОВ (включая типы и установки взрывателей. Указать количество осечек.): Лидер израсходовал около 1200, остальные в сред­нем по 1000 патронов калибра 12,7-мм.

13. РЕЗУЛЬТАТЫ (Уверенно): Шесть (6) японских истребителей модель «00» сбито.

13a. РЕЗУЛТАТЫ (Вероятно): Семь (7) истребителей модель «00» возможно сбито.

14. ПОВРЕЖДЕНИЯ СВОИХ САМОЛЁТОВ: Один (1) F4F-4 сбит, три (3) F4F повреждено до не­ремонтопригодного состояния. ЭФФЕКТИВНОСТЬ БРОНИ И ПРО­ТЕ­К­ТИРОВАНИЯ БАКОВ: Крайне эффективны.

15. ПРИ АТАКЕ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ:

(а) Подлодка находилась в (надводном) (погружённом) состоянии.

(б) Направление атаки относительно подлодки было:

(в) Время, между обнаружением подлодки и взрывом первой бомбы:

(г) Была ли видна какая-либо часть подлодки во время сброса бомбы:

(д) Промежуток времени между последним наблюдением подлодки и взрывом бомбы:

(е) Предположительная дистанция между между лодкой или её признаками и взрывами:

16. ЗАМЕЧАНИЯ (При необходимости используйте дополнительный лист. Если возможно, нарисуйте примерную схему.):

Шесть (6) самолётов F4F-4 не способны помешать 20 или 30 японским ис­т­ре­би­те­лям сбивать наши тихоходные торпедоносцы. Вообще уди­вительно, что хоть кто-то из наших пилотов смог вернуться живым.

Все успехи, которых пилоты наших истребителей смогли добиться в бою с японскими истребителями «Зеро» были до­с­ти­г­ну­ты не благо­да­ря характеристикам машин, на которых мы летаем, а в ре­зу­ль­та­те сра­внительно низкой точности стрельбы японцев, тупых ошибок, до­пу­щен­ных несколькими их пилотами, а также благодаря превос­ходя­щей точности стре­ль­бы и командной работе части наших пилотов.

Единственным способом поймать истребитель «Зеро» в прицел было за­манивание их в выход из виража напротив F4F или расстрел их в тот момент, когда они были слишком заняты стрельбой по одной из на­ших машин.

Самолёты F4F плачевно уступают в скороподъёмности, ма­нё­в­ре­н­но­сти и скорости. Автору приходилось летать на модели F4F, ещё не име­в­шей бронезащиты и протектированных бензобаков. Удаление этих жизненно важ­ных средств защиты не способно повысить харак­терис­ти­ки F4F настолько, чтобы хотя бы приблизиться к характерстикам ис­требителя «Зеро».

Указанные серь­ёз­ные недостатки не только мешают нашим истре­би­телям должным образом выполнять боевые задания, но и оказывают явное и вызывающее беспокойство воздействие на моральное состо­я­ние пилотов наших палубных истребителей. Если мы пре­д­по­ла­га­ем со­хранить наши авианосцы на плаву, то мы должны предоставить ис­т­ре­би­тель, превосходящий японский «Зеро» если не по манёвренности, то, как ми­ни­мум, по скороподъёмности и скорости.

/Подпись/

Джон С. Тач, кап. 3-р. ВМС США

СЕКРЕТНО

САМОЛЁТ США – БОЕСТОЛКНОВЕНИЕ С ПРОТИВНИКОМ

ИНСТРУКЦИЯ ПО ЗАПОЛНЕНИЮ

(а) Заполняется командиром подразделения немедленно после посадки по завершении каждого вылета или операции в ходе которых произошло боестолкновение с противником.

(б) Не вносите в рапорт «липовые» сведения – если какие-то данные не могут быть установлены с достаточной точностью, поставьте в соответствующие разделы прочерки или оставьте их пустыми.

* * *

1. ДАТА: 4 Июня 1942 , ШИРОТА: –– , ДОЛГОТА: –– . ВРЕМЯ: 16.30 , ЧАСОВОЙ ПОЯС: 10 .

2. ПОГОДА: Облачность с разрывами от 500 до 1000 футов (150-300 м). Пасмурно, около 7/10.

3. ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ: 3-я истребительная эскадрилья , САМОЛЁТЫ: F4F-4

4. ТИП ОПЕРАЦИИ: Боевое воздушное охранение против торпедоносцев, атаковавших авианосец «Йорктаун».

5. ЦЕЛИ: Торпедоносцы противника.

6. ЗАДЕЙСТВОВАННЫЕ СИЛЫ (включая модели и опознавательные знаки)

Наши силы: Восемь (8) истребителей F4F-4.

Противник: 12-15 торпедоносцев модель «97», при поддержке 10-18 истребителей «Зеро».

7. СПОСОБ АТАКИ (Своей | Противника ): Лобовые атаки, фланговые атаки, заходы в хвост.

8. ТАКТИКА ПРОТИВНИКА: Вражеские торпедоносцы пикировали через облака на высокой скорости и сбрасывали торпеды на скорости 200 узлов (370 км/ч) с высоты 250-300 футов (75-90 м). Вражеский истребительный эскорт летел позади и выше торпедоносцев и атаковал наши истребители.

9. КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ БОЕСТОЛКНОВЕНИЯ (Включая высоты и дальности контактов, высоты и направления сброса и отхода.): «Йорктаун» полностью потерял ход в результате повреждений от бомб. Как только корабль опять начал движение, с него были подняты 8 истребителей (при скорости корабля 15 узлов (28 км/ч). Ещё до того, как последние истребители успели взлететь, вражеские торпедоносцы уже находились в зоне поражения зениток. Всем истребителям для сближения с вражескими торпедоносцами пришлось проходить через зону собственного зенитного огня.

10. ЗАДЕЙСТВОВАННОЕ ВООРУЖЕНИЕ

Наши силы: Шесть (6) пулемётов 12,7-мм.

Противник: Торпеды и 7,7-мм синхронные и турельные пулемёты на торпедоносцах.Две пушки и от двух до четырёх 7,7-мм пулемётов на истребителях.

11. ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ МАНЁВРЫ УКЛОНЕНИЯ: (Противник) Крутые виражи «змейкой».

12. РАСХОД БОЕПРИПАСОВ (включая типы и установки взрывателей. Указать количество осечек.): В среднем 600 патронов.

13. РЕЗУЛЬТАТЫ (Уверенно): Восемь (8) торпедоносцев, два (2) истребителя.

13a. РЕЗУЛЬТАТЫ (Вероятно): Десять (10) торпедоносцев, четыре (4) истребителя.

14. ПОВРЕЖДЕНИЯ СВОИХ САМОЛЁТОВ: Четыре (4) самолёта F4F-4 сбито. Остальные серьёзно повреждены. ЭФФЕКТИВНОСТЬ БРОНИ И ПРО­ТЕ­К­ТИРОВАНИЯ БАКОВ: Крайне эффективны. Наблюдались лишь два возгорания F4F-4.

15. ПРИ АТАКЕ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ:

(а) Подлодка находилась в (надводном) (погружённом) состоянии.

(б) Направление атаки относительно подлодки было:

(в) Время, между обнаружением подлодки и взрывом первой бомбы:

(г) Была ли видна какая-либо часть подлодки во время сброса бомбы:

(д) Промежуток времени между последним наблюдением подлодки и взрывом бомбы:

(е) Предположительная дистанция между между лодкой или её признаками и взрывами:

16. ЗАМЕЧАНИЯ (При необходимости используйте дополнительный лист. Если возможно, нарисуйте примерную схему.): Истребители боевого воздушного охранения с остальных находившихся рядом авианосцев должны были перехватить вражеские торпедоносцы. Но, судя по всему, часть из них занимались только вражескими истребителями эскорта и сделано это было слишком близко.

/Подпись/

Дж. С. Тач.

Адмирал ДЖОН СМИТ ТАЧ (John Smith Thach)

Биографическая справка

1905 – Родился 19 апреля в г. Пайн Блаф, штат Арканзас, в семье школьных учителей.

1923 – Поступил в военно-морское училище в Аннаполисе, штат Мэрилэнд.

1927 – Выпущен из училища в звании лейтенант, 494-е место среди 579-и выпускников курса. Назначение на линкор BB-41 «Миссисипи», подразделение связи.

1928 – Переведён на линкор BB-44 «Калифорния», подразделение связи.

1929 – Поступил в лётную школу ВМС в Пенсаколе, штат Флорида.

1930 – Выпущен из лётной школы с квалификацией «военно-морской авиатор», 1-е место на курсе. Назначение на авиатранспорт СМ-3 «Арустук», 1-я вспомогательная эскадрилья. Переведён в 1-ю истребительную эскадрилью, авианосец CV-3 «Саратога». Присвоено звание старший лейтенант.

1932 – Переведён на авиабазу ВМС в Норфолке, штат Вирджиния, в качестве лётчика-испытателя.

1934 – Переведён в 9-ю патрульную эскадрилью, гидроавиатранспорт AV-1 «Райт».

1936 – Присвоено звание капитан-лейтенант. Старший офицер 6-й разведывательной эскадрильи, лёгкий крейсер CL-6 «Цинциннати».

1937 – Заместитель по связи командира 5-й патрульной эскадрильи, авиабаза Коко Соло, Панама.

1939 – Заместитель по вооружению командира 3-й истребительной эскадрильи, CV-3 «Саратога».

1940 – И.О. командира 3-й истребительной эскадрильи, CV-3 «Саратога».

1941 – Командир 3-й истребительной эскадрильи, CV-3 «Саратога».

1942 – Присвоено звание капитан 3-го ранга. Боевые походы на авианосцах CV-2 «Лексингтон», CV-3 «Саратога», CV-5 «Йорктаун». Заместитель по огневой подготовке командира центра боевой подготовки морской авиации.

1943 – Присвоено звание капитан 2-го ранга. Участие в создании серии учебных анимационных фильмов для пилотов на студии Диснея.

1944 – Начальник оперативного отдела штаба 38/58-го оперативного соединения, авианосцы CV-16 «Лексингтон», CV-18 «Уосп». Разработчик тактики противодействия атакам камикадзе.

1945 – Присвоено звание капитан 1-го ранга. Присутствовал на борту линкора «Миссури» при подписании капитуляции Японии. Директор по лётной подготовке учебного центра морской авиации в Пенсаколе, штат Флорида.

1950 – Командир эскортного авианосца CVE-118 «Сицилия», участвовал в Корейской войне.

1951 – Страший советник помощника по авиации министра ВМС США.

1953 – Командир ударного авианосца CVA-42 «Франклин Д. Рузвельт».

1954 – Командующий авиабазами 6-го военно-морского округа, командир авиабазы ВМС Джексонвиль.

1955 – Страший представитель ВМС в Группе по оценке эффективности вооружений при МО США. Присвоено звание контр-адмирала.

1957 – Командир 82-го оперативного противолодочного соединия, командир 16-й дивизии авианосцев.

1960 – Присвоено звание вице-адмирала. Командующий противолодочными силами Тихоокеанского флота США.

1963 – Заместитель по авиации начальника штаба ВМС США.

1965 – Присвоено звание полного адмирала. Главнокомандующий ВМС США в Европе.

1967 – Вышел в отставку по достижении предельного возраста (62 года).

1981 – 15 апреля скончался в возрасте 76 лет. Похоронен на военном кладбище Форт Роузкранс, г. Сан-Диего, штат Калифорния.

1982 – 18 декабря спущен на воду фрегат УРО FFG-43 «Тач». «Крёстной матерью» корабля стала вдова адмирала Маделин Дж. Тач.

Фрегат УРО типа «Оливер Х. Перри» FFG-43 «Тач» во время ходовых испытаний, 1984 г., а также эмблема корабля со стилизованным изображением «плетёнки Тача» вокруг якоря.

Использованные документы:

Fighter Director, Task Force 17, Communication Log , 4 June 1942.

Commander, Fighting Squadron Three, Action with enemy report No. 1 , 4 June, 1942.

Commander, Fighting Squadron Three, Action with enemy report No. 2 , 4 June, 1942.

Commander-in-Chief, First Air Fleet, Detailed Battle Report No. 6 , 15 June, 1942.

Commanding Officer, U.S.S. YORKTOWN, Report of Action on May 8, 1942 , 25 May 1942.

Commanding Officer, U.S.S. YORKTOWN, Report of Action for June 4-6 1942 , 18 June 1942.

Commanding Officer, U.S.S. HORNET, Report of Action -- 4-6 June 1942 , 13 June 1942.

赤城飛行機隊戦闘行動調書 (Tactical operation records, Warship Akagi Flying Squad) , 4 June, 1942.

Intelligence Services, U. S. Army Air Forces, “Informational Intelligence Summary No. 85” , 1942.

Bureau of Aeronautics, “Airplane Performance Data. Model: F4F-3” , August 14, 1942.

Bureau of Aeronautics, “Airplane Performance Data. Models: F4F-4, FM-1” , July 1, 1943.

War Damage Report No. 25, U.S.S. YORKTOWN (CV-5), Loss in Action , 9 March 1943.