Бандиты сзади, судя по нарастающим крикам, уже добрались до большого помещения и осматривали его. А я добрался до поворота этого коридора, завернул налево и тут резко вздрогнул — под ногами явственно прошмыгнула крыса, здоровенная и с голым хвостом.

Ничего-ничего, Сергуня, успокоил я сам себя, бывало и похуже, ты главное не останавливайся. А дальше ход раздвоился, основное направление прямо шло, а направо какое-то ответвление наметилось, размерами чуть не вдвое меньше, метра на полметра, тут только скорчившись втрипогибели можно было пробраться. На принятие решения у меня было несколько секунд… я быстро зажег зажигалку и поднес ее сначала к этому правому ходу, потом протянул руку вперед по основному. Огонек сильно отклонился назад только в первом случае, а это что значит? Правильно, там есть приток воздуха, туда мы и направимся.

Я скорчился втрипогибели и как паук начал быстро-быстро передвигаться по этому второстепенному ходу. Стены были ощутимо влажными, а под ногами по-прежнему значилась утрамбованная земля. Проход закончился через добрую сотню метров и двух поворотов, один налево вел, другой резко направо, почти что в обратную сторону. В одном месте из левой стены бил маленький ключ, вода текла по канавке и исчезала справа, шум от всего этого минимальный шел, я даже сдуру наступил в лужу рядом с канавкой.

Но все на свете когда-нибудь, да заканчивается, подошел к концу и мой вояж в подземелье — впереди явственно забрезжил дневной свет. Я выбрался на свежий воздух и огляделся — место было не совсем знакомым… нет, в принципе понятно, что это Монастырский съезд, потому что слева виднелась арка Южного входа в монастырь, но рядом с этим входом не стояли два коттеджика, их же в прошлом году сдали в эксплуатацию. И особняк купчихи Водолазовой какой-то не такой был, со всеми окнами и явно обжитой.

Но тут сзади из дыры, откуда я вылез, послышалась некая возня, и я понял, что надо продолжать прятаться от бандитских наездов. Забежал в этот самый Южный вход, он только на ночь запирался на замок, а так всегда распахнутый стоял, и рванул наискосок по двору к Вознесенскому храму, оттуда доносилось пение, служба, наверно, идет, подумал я — тут можно затеряться в толпе.

Служба тут действительно шла, народ стоял вдоль амвона и внимал настоятелю, по углам горели многочисленные свечки. Я, чтобы не отличаться от основной массы, тут же купил одну свечу за двести рубликов, зажег ее от соседней, установил, как положено и отошел в самый дальний и темный угол. Прислушался, о чем там говорил отец Серафим — оказалось, что о смирении и покаянии.

— Не медлит Господь исполнением обетования, как некоторые почитают то медлением; но долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию, — как раз эти слова говорил настоятель, когда я спрятался в углу за амвоном, — так сказал апостол Петр в своем втором послании, — обозначил цитируемого автора он.

— Да будет украшением вашим не внешнее плетение волос, не золотые уборы или нарядность в одежде, но сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа, что драгоценно пред Богом, — так он продолжил свою мысль, — это уже первое послание Петра коринфяном, — счел нужным уточнить он.

Но тут в церковь ворвались, другого слова трудно подобрать, мои преследователи — наконец-то я разглядел их… ну бандиты как бандиты, хотя скорее гопников напоминали они, особенно главный из них по имени Гвоздь. Все в кепках, на что им немедленно указал церковный служка возле входной двери.

— Головные уборы, — сказал он, — полагается снимать в храмах божьих.

— Че сказал? — включил угрожающие интонации Гвоздь, — не видишь, кто перед тобой.

— Что тут происходит, господа? — отец Серафим вдруг взял и возник перед кодлой Гвоздя.

— Все нормально, святой отец, — нашелся Гвоздь, — ща мы одного кента заберем и уйдем с миром.

— У нас тут кентов нет, сын мой, — усмехнулся Серафим, — у нас сплошные прихожане.

— Какие еще прихожане? — спросил Гвоздь.

Я с большим интересом наблюдал из своего темного угла за внезапным противостоянием двух систем и думал, что же в итоге там получится-то, кто победит и с каким счетом. Но Серафим вдруг сделал знак кому-то сзади, и за его спиной нарисовались три очень габаритных монаха с бейсбольными битами в руках, да… новые времена, новые нравы, знаете ли.

— Обычные прихожане, дорогой, — перешел с церковнославянского на стандартный язык Серафим, — которые со стволами в храм божий не заходят.

Гвоздь произвел серьезные мыслительные действия, судя по мускулатуре его физиономии, и решил не связываться.

— Мы еще вернемся, — сурово, как ему показалось, ответил он, вслед за чем бандиты очистили помещение Вознесенской церкви.

А Серафим после этого направился прямиком ко мне, и спросил он следующее:

— Они ведь за тобой приходили, да?

Не стоит село без праведника

Ну вот же новая напасть, думал я, собираясь в ментовку, мало мне было предыдущих печалей, так получай новую. Про адвоката я сдуру сболтнул, но потом вспомнил, что один из наших жилтоварищей, Антоном его звали, не совсем уже адвокат, но потенциально да — учится на юридическом факультете нашего универа. Он в соседнем подъезде проживал, на третьем этаже, телефона у него не имелось, пейджера тоже, поэтому зашел ногами. Он открыл сразу.

— Привет, — сказал я, — поможешь в одном дельце?

— Знаешь, — скосил он глаза в сторону, — я сейчас немного занят, попозже нельзя?

Я быстро смекнул, что у него тут женщина, и поэтому дела у него до меня нет.

— Ладно, попозже зайду, — хмуро сказал я и направил свои стопы на Нижнюю набережную в красивый дореволюционный дом с колоннами и пилястрами, здесь обитало районное отделение милиции, включая транспортный отдел.

Времена были еще буколистические, поэтому пропускали внутрь всех без лишних вопросов. Я просмотрел на табличку со списком подразделений рядом с дежурным и поднялся на второй этаж в кабинет 25. Постучал, вошел — там в большой комнате с растресканным потолком, помнившим, наверно, времена Николая II, а возможно и Александра III, сидело в разных углах трое суровых милиционеров.

— Здравствуйте, — громко сказал я, — я к лейтенанту Скворцову.

Тот, что сидел возле окна, плюгавый мужичок с абсолютно лысой головой, отвлекся от своих бумажек и кивнул мне на стул рядом.

— Новак? Садись, побеседуем… — а затем он вытащил из большой стопки картонных папок нужную и раскрыл ее, — значится так, гражданин, чего это мы покидаем место ДТП? Нехорошо…

— Давайте уже конкретику, товарищ лейтенант, — сохранил самообладание я, — а пустых разглагольствований я и по телевизору достаточно слышу.

— Ты тут поаккуратнее выражайся, — на его физиономии явственно проступил волчий оскал, — а то ведь мигом в обезьянник отправишься…

Тут я счел за лучшее промолчать, тогда он продолжил с новыми интонациями.

— Сегодня, 10 апреля 1994 года в тринадцать часов тридцать пять минут на Нижней набережной напротив Речного вокзала был совершен наезд на жителя города Пантелеева Семена Сергеевича, пенсионера, между прочим. Наезд был совершен на автомобиле Ниссан-Санни с госномером о310рт52, после чего совершивший наезд скрылся в направлении улицы Черняховского — эта твоя тачка, Санни?

— Ну моя… — не стал я отрицать очевидного, — вчера купил. Только ведь я в это время находился на территории Печорского монастыря, сначала в Благовещенском соборе, потом в домике настоятеля, знаете, где это?

— И что ты там делал? — сбавил тон лейтенант.

— Грехи замаливал, — привел я первый попавшийся под руку аргумент, — а потом договаривался с отцом Серафимом, это настоятель…

— Знаю, — сумрачно буркнул гаишник.

— Договаривался с ним о совместной деятельности.

— И о какой же деятельности ты с ним мог договариваться?

— Ну я же начальник дома на набережной, который внизу под монастырем стоит…

— Начальник? — не понял он.

— Председатель товарищества домовладельцев, у меня и печать есть, — я вытащил из внутреннего кармана желтенькую печать, завалявшуюся у меня там непонятно как, он внимательно изучил вырезанные буквы и вернул ее мне, — у нас в доме живут два сотрудника монастыря, с ними и был связан наш диалог.

— Тачка в это время где была? — перешел к конкретным вопросам Скворцов.

— Перед домом стояла, где ж еще…

— Поехали, посмотрим — что с ней, — он решительно встал, и мы гуськом спустились на первый этаж.

И точно ведь — поехали, а не пошли, на стареньком замызганном УАЗике, который скрипел всеми внутренностями. Ехать тут было недалеко, поэтому через пять минут мы оба уже рассматривали кузов моего злосчастного Санни… я еще подумал — не успел купить, а уже вторая проблема, связанная с ним, несчастливая какая-то тачка.

На переднем бампере с левой стороны и точно имелась некая вмятина, но, по-моему, она и вчера была на этом месте. Это я и сообщил бдительному гаишнику.

— Вот что, друг ты ситный, — сообщил мне в итоге осмотра лейтенант, — у меня трое свидетелей, что наехавшая тачка была именно эта. У пенсионера Пантелеева сломанная нога и сотрясение мозга. Так что у тебя теперь два выхода — найти того, кто угнал ее, потому что алиби у тебя действительно есть… найдешь, сдавай нам, будешь свободен.

— А второй выход какой? — поинтересовался я.

— Договориться с Пантелеевым, чтоб он написал заяву о том, что не имеет к тебе претензий — тогда у тебя тоже никаких проблем не будет. Лично я бы второй вариант тебе посоветовал… ну и мне за труды занесешь что-нибудь, когда с пенсом договоришься, — предельно откровенно добавил он. — Срок у тебя сутки — не позднее 17.00 завтра жду тебя у себя, понятно?

— А если ни то, ни это не выйдет? — решил полностью раскрыть матрицу возможных исходов я.

— Тогда по УК будем работать, — вздохнул Скворцов, — пятнадцать суток, это для начала, и до двух лет по итогам суда… там, конечно, условное в основном дают, но все равно биография у тебя будет испорчена.

— А если пойти юридически грамотным путем, — поинтересовался я, — тогда сэкономить не выйдет?

— Скажу тебе, как студент-юрист третьего курса, — медленно, но верно отвечал он, — пойти можно, дойти только тяжело… как герой фильма Гараж говорил, помнишь такой?

— Конечно, — хмуро кивнул я, — ладно, с уголовкой мы дело прояснили, давай теперь с твоей теплой компанией разберемся, с этим… с обществом сознания Кришны, так?

— Ну да, официально они так называются… а что это оно тебя так заинтересовало, наше общество?

— Чистое любопытство, можешь считать… для начала — как тебя занесло-то в него, такого прожженного студента-юриста?

— Все просто, Сергуня, — на закуску я вытащил из холодильника курагу с черносливом, он и съел по одной штучке, потом закончил свою мысль, — люди там веселые, центр рядом с нами, сто метров идти. Вот я как-то гулял в ту сторону, да и решил зайти, а там меня…

— Подогрели и обобрали, — завершил я мысль за него.

— Не совсем… выслушали, вникли в то, что меня волнует, и предложили пройти тестовый период в качестве ученика.

— А что вообще представляет из себя это ваше общество? — решил я расставить точки над и, — структура, подчиненность, задачи, финансирование… ведь не секрет, что без вливания денег у нас никто работать не будет, ни организации, ни отдельно взятые физлица, верно?

— Хорошо, расскажу, как на духу — там больших секретов нет, они, знаешь, не ракетчики и не атомщики. Конкретно на нашей улице всем рулит некто Влад Лимонов, не знаю, чем он раньше занимался, но человек богатенький, Порш-Турбо у него и БМВ-семерка, по очереди на них приезжает.

— Не родственник того самого Лимонова? — уточнил я.

— Это который про Эдичку написал? Точно не скажу, но думаю, что нет… так вот, структура у них достаточно жесткая, за новичками сразу закрепляют куратора, который должен вводить того в курс дела, промывать мозг и знать все, что с ним происходит за пределами молельного дома. Мне выделили бабу, кстати, ничего так внешне, хотя и старовата для меня, Ирой зовут.

Я вздрогнул, вспомнив свою дражайшую половину, бывшую, к счастью, но эту тему поднимать не стал — вероятность, что это она там числится, ничтожна.

— Что ты там еще спрашивал?

— Про финансы, — напомнил я.

— Ага, деньги, — улыбнулся Антон, — песню такую помнишь — всюду деньги-деньги-деньги…

— Всюду деньги, господа, — подхватил я, а закончили куплет мы уже хором, — а без денег жизнь плохая, не годится никуда.

— Так вот, про деньги… вообще-то они пожертвования принимают от адептов… с большим удовольствием принимают, причем и в денежной, и в натуральной форме. Недавно один новый русский подарил обществу шестисотый мерс, а другой катер, большой и красивый, метров 15 в длину, он чуть дальше по реке стоит, можешь посмотреть.

— Катер Герой? — спросил я.

— Не, Герой это памятник, а наш так и называется — Кришна. Были и еще какие-то подарки, про которые я не знаю. Деньги тоже дают, твердой таксы нет, от каждого, так сказать, по способностям берут, как при социализме.

— Не думаю, что общество ваше живет на эти нерегулярные поступления, — бутылка Джонни Уокера тем временем подошла к концу, но новую я уж открывать не стал, хватит на сегодня, — должно быть жесткое финансирование, не зависящее от желаний и возможностей случайных людей.

— В корень смотришь, — похвалил меня Антон, — есть у них и такое финансирование, и даже два бухгалтера, один главный, другой зам. И счета в трех, как минимум банках. Но основное бабло не через банки течет, а наличкой… кто и сколько его передает — лучше не спрашивай, все равно не знаю. Но управляется все это из Штатов… видел один раз их эмиссаров, круглые такие господа, от жира только что не лопаются.

— Любопытно-любопытно, — пробормотал я, ничего, впрочем, не понимая в механике существования Харе-Кришны.

— А кстати вот, — сменил тему Антон, — часа три назад это не ты ли перелезал из своего окна на вот тот склон? — и он указал в окно, выходящее на тыльную сторону дома.

— Ну допустим, — хмуро кивнул я, предчувствуя ненужные объяснения.

— И зачем же ты это делал? — широко улыбнулся Антон, — тренируешься в ВДВ поступать?

— В корень смотришь, — ответил я ему его же словами, — пойду защищать рубежи Родины на Кавказе.

— А если серьезно?

— Если серьезно, то это длинная и неприятная история, не хочется про нее ничего базарить, — отговорился я.

— Ну я тогда пошел, — тяжело вздохнул он, — спасибо за виски.

А я подумал-подумал, да пошел прогуляться к этому самому Обществу Кришны, благо это недалеко было. Наш дом имел девятый номер, а у них четырнадцатый, узкий такой и длинный пенал шириной вот не больше пяти метров, зато вглубь он простирался чуть ли не полсотни метров. Дверь была широко распахнута, возле нее стояли и беседовали несколько адептов в простынях, а изнутри несло чем-то приторным и сладким… не нравятся мне такие запахи.

Заходить внутрь я уж не стал, не готов я к таким посещениям, а просто прошел до следующего проулка поднялся в гору. Посмотреть, что там у этой Кришны на заднем дворе творится.

Ничего я этому Лимонову отвечать определенно не стал, отделался круглыми словами, в нашем институте такому общению быстро учатся. Когда что-то вроде бы говоришь, но ничего конкретного собеседник вынести из этого не может. Влад быстро сдался и отпустил меня с богом… с Харей-Кришной, то есть. А я решил, что насегодня приключений достаточно, поднялся на свой этаж, принял душ и тупо лег спать, времени на часах уже почти десять вечера было.

А утром уже начал действовать по сформулированной вчера еще программе — двух звонков хватило, чтобы узнать, где лежит травмированный вчера пенсионер Пантелеев. Их всего две штуки у нас в районе, травматологий, он оказался во второй по счету, на Семашко, практически рядом с институтом. Завел несчастливый Санни, с пол-оборота, кстати, схватывает, не как у наших Жигулей, и выдвинулся на улицу имени первого наркома здравоохранения советской власти. Который наряду с Луначарским счастливо избежал как советских чисток, так и административного ража постсоветских властей, убравшего с карт имена Дзержинского, например, Жданова и Свердлова.

Семашко была старинной улочкой совсем недалеко от центральной площади города, половина домов здесь стояли даже деревянные, но городская клиническая больница с травматологическим отделением была каменной. Если не ошибаюсь, раньше тут числился детский приют.

В приемном покое выяснил, где лежит товарищ Пантелеев, а потом бочком-бочком протиснулся на его третий этаж, в палату 307, благо порядки тут были такие же, как и при советской власти — всем всё по барабану было. Я его в принципе сразу вычислил — трое остальных пациентов явно на пенсионеров не тянули. Поздоровался и приступил к переговорам.

— Здравствуйте, Семен Сергеевич, — так начал я общение с ним.

— Ты кто? — уставился он на меня.

— Сергеем меня зовут, фамилия Новак.

— Понял, — кивнул он, — ты тот самый водитель, который на меня наехал, менты про тебя говорили.

— Не совсем так, Семен Сергеевич, — вежливо продолжил я, — машину у меня угнали на тот момент, так что за рулем был не я.

— А чего ж пришел тогда?

— Договориться полюбовно, так сказать, — скорчил я скорбную физиономию, — потому что доказывать свою невиновность нашей милиции — это сами знаете, как… что у вас со здоровьем-то, Семен Сергеевич?

— Нога вот в гипсе, — показал он, — а сотрясение не подтвердилось. Значит, договориться хочешь? — хитро прищурился он.

— Так точно, хочу…

— Ну давай договоримся, — Пантелеев оглядел своих соседей и взял с тумбочки записную книжку с ручкой, — давай так будем договариваться, — и он быстро написал там сумму и протянул книжку мне.

Написано там было ни много, ни мало, а тысяча, и не рублей, а долларов. Я в уме быстро прикинул — это получалось что-то около полутора лямов в рублях.

— Давай так, — я зачеркнул его цифры и ниже написал пятьсот.

Он долго вертел в руках мою запись и в итоге указал сумму восемьсот, причем жирно, подчеркивая, видимо, что это его последнее слово.

— По рукам, — я вырвал страничку с нашей перепиской из книжки и сунул ее в карман, — завтра в это же время приду с нотариусом, зафиксируем все официально — годится?

Пантелеев согласился, и я по дороге вниз понял, что надо бы сообщить о результатах переговоров бравому гаишнику Скворцову, он же мне сутки дал, а тут двое пройдут… заодно надо бы решить, сколько ему сунуть… В итоге этих размышлений решил лично заскочить в районную ментовку и там решить этот щекотливый вопрос лицом, так сказать, к лицу. А пока надо на службу зайти, благо это рядом, я даже машину не стал трогать, пешком от больницы до входа в институт всего три минуты неспешным шагом.

Числился я в этом своем институте практически номинально, чисто по советской привычке, когда тунеядство считалось тяжким грехом в обществе, и за него могли даже посадить. Деньги у меня и без этой работы имелись, ну платили мне тут условные двадцать тысяч, я так же условно и отмечался на своем рабочем месте пару раз в неделю. Редко-редко случались внезапные авралы, тогда я, входя в положение начальства, мог трудиться не покладая рук аж три-четыре дня подряд, но последний такой раз еще в январе произошел.

В фойе института по новым капиталистическим законам стояли два ларька и два же стеллажа. В ларьках продавался стандартный набор из сигарет, газированных напитков и фаст-фуда, а на стеллажах торговали книгами и видеокассетами. Задерживаться здесь я не стал, сразу проследовал на свои родные антресоли зала управления. Первым встретил тут начальника лаборатории Островенка Илью Аркадьевича, хмурого и озабоченного.

— Аааа, — сказал он, увидев меня, — богатенький Буратино пожаловал.

— Здравствуйте, Илья Аркадьич, — достаточно вежливо отозвался я, — плохой из меня Буратино получится — я-то свои пять золотых на поле чудес зарывать не стану. А у вас как жизнь?

— Кипит, — хмуро отозвался он, — зарплату только задерживают, опять талоны вместо денег предлагают.

— Так они на втором этаже сидят, над этим кинотеатром, — пояснил Виталий.

— Пожалуй, я с тобой зайду, — ответил я, припарковав Санни возле валютного магазинчика с гордым названием «Глобал-Ю-Эс-Эй», — посмотрю, что там и как.

— Да пошли, — пожал плечами коллега, — пропускной системы там пока не сделали, заходи, кто хочешь.

Миновав фойе эротического кинотеатра, пустынное в это время дня, мы поднялись по красивой, но побитой временем мраморной лестнице на следующий этаж. Тут была длинная анфилада вдоль всего этого здания с дверями налево и направо.

— Нам туда, — уверенно указал пальцем Виталик, — предпоследняя дверь направо, к заместителю по кадрам.

Он осторожно постучал, приоткрыл дверь и сказал в открывшуюся щель:

— Здрасьти, можно?

Внутри оказался вовсе даже не зам по кадрам, а предбанник с секретаршей, довольно пожилой дамы с нехорошим стервозным взглядом и интонациями.

— Андрей Владленович занят, — заявила она нам, — посидите пока.

Мы и сели скромно на край ряда стульев… таможня, как я успел заметить, переживала не самые лучшие времена в своей жизни. Нет, по сравнению с тем, как жил Верещагин из знаменитого фильма, все же получше, но ненамного. На стенах клочьями висели обои, потолок был потрескавшийся и с потеками от дырявой, очевидно крыши. На полу линялый какой-то линолеум, вздувшийся и отслаивающийся… ну и секретарша, конечно — у богатых организаций они все-таки попрезентабельнее выглядели.

Ждать пришлось не сказать, чтобы очень много, минут 5–6 всего, после чего из начальственного кабинета вылетел какой-то весь взъерошенный и потный товарищ с портфелем в руке.

— Заходите, чего ждете, — с нажимом сообщила нам секретарша, мы и зашли.

Андрей Владленович представлял из себя совсем даже не пузатого забронзовевшего большого начальника, а маленького и шустрого живчика с пронзительным взглядом.

— Аааа, — немедленно узнал он моего коллегу, — Виталий, если не ошибаюсь… ну ты настойчивый… а это кто?

— Это Сергей, мы вместе в институте служим, — пояснил ему Виталик, — он тоже хочет попробовать новое место работы.

— Хорошо, садитесь, побеседуем с вами обоими, — махнул он рукой на стулья, придвинутые к его большому столу. — Значит, ты у нас Виталий, а ты Сергей… давай начнем с тебя, — упер он свой палец прямо мне в грудь.

— Я готов, Андрей Владленович, — скромно ответил я.

— Возраст? — так начал он, далее наш диалог приобрел телеграфный характер.

— 28 лет, через месяц 29 будет.

— Семейное положение?

— Был женат, развелся полгода назад, детей нет.

— Образование?

— Политехнический институт, системотехник.

— Места работы?

— Институт физических проблем, отдел 410.

— Других мест не было?

— Председатель товарищества жильцов пойдет за место работы?

— Это уже интересно, — заерзал начальник, устраиваясь поудобнее, — расскажи.

— На самом деле, — решил я немного разбавить наш сухой разговор, — ничего интересного там нет — сплошная нервотрепка от соседей-жилтоварищей… и беготня по разным административно-коммунальным инстанциям.

— Сколько времени отнимает это твое председательство? Если в среднем?

— 2–3 часа обычно, — ответил я, — и не каждый день, пару раз в неделю… но это если не раздражать инстанции. В противном случае затраченное время и нервы может вырасти на порядок.

— Например?

— Ну вот административно-техническая комиссия такая есть, например — слышали?

Владленыч кивнул, тогда я продолжил.

— Которая следит за благоустройством территории — с ней у нас за последние полгода целых две неприятности были. Первый, это когда снег вдоль дома не чистили… ну а кому его чистить, дворника у нас в штате нет, я и чистил в основном, но не успел один раз после сильного снегопада. Итог — вызов на ковер и штраф. А второй раз вот буквально в марте — один товарищ на первом этаже ремонт затеял, а мусор прямо из окна выкидывал, не на улицу, а во двор. Но это опять узрело зоркое око АТИ, итог…

— Вызов на ковер и штраф? — закончил за меня зам по кадрам.

— Вы прямо в корень смотрите, — польстил ему я, — штраф мы, конечно, на этого жильца переложили, но выволочку все равно я получал.

— Любопытная у тебя работа, — хмыкнул Владленович, — а про нашу службу знаешь что-нибудь?

— Один знакомый есть, на посту в Стригино работает… работал, точнее — от него кое-что узнал.

— Как у него фамилия? — поинтересовался начальник.

— Сокольников, Игорь, — ответил я.

— Не знаю такого… ну ладно, с тобой мне все ясно, — поправил он очки на носу, но ясности пока что не внес и повернулся к Виталику, — а теперь давай с тобой разберемся… надеюсь, на этот раз ты подготовился получше, чем раньше…

Но надежды его не оправдались — после четвертого вопроса он замахал руками и сказал, чтоб Виталий больше сюда не приходил, а мне он все же сказал следующее:

— Завтра… нет, лучше послезавтра приходи по этому вот адресу, — и он выдал мне листочек, — там спросишь начальника поста, он с тобой дополнительно побеседует. Если твои ответы его удовлетворят, примем тебя младшим прапорщиком таможенной службы.

Хватит мне на сегодня этих кувырканий, думал я, направляясь от Нижней набережной к себе на Черняховского. Займемся лучше делом… а именно добьем первый том саги о потеряшках под незамысловатым названием «И живые позавидуют мертвым». У меня уже не много не мало, а почти восемь авторских листов было готово, поэтому я закрыл дверь, отключил телефон и пейджер и целенаправленно уселся добить тему до требуемых десяти алок, такой вроде бы стандарт был во все времена и нравы.

Других я очень аккуратно ввел в ткань романа, они у меня тоже строили разные подземные бункеры, но происхождение вели совсем не от неизвестной народу Дхармы, а от секретного 11 отдела КГБ… почему 11-го? Затрудняюсь с ответом, просто из пальца высосал я этот номер… там их всего десять штук было, по-моему, этих отделов, 9-й это охрана высших лиц, ФСО по-нынешнему, 10-й спецсооружения типа подземных тоннелей и бункеров под Москвой, ну пусть будет еще и 11-й, самый суперсекретный.

Дымок, летающий по острову взад-вперед, я конечно оставил, так загадочнее будет, ожившие трупы тоже, пусть их, а вот любовных треугольников добавил — теперь к стандартному Джек-Сойер-Кейт (Жека-Сема-Катя) у меня добавился еще и Чарли-Саид-Клер (Гарик-Ахмед-Лера), для этого пришлось убрать беременность у Клер и добавить африканских страстей.

Финал я в принципе сильно менять не стал — ну нашли они бункер Лебедь, ну сбежал оттуда шотландец Десмонд (я его переделал в прибалтийца Расмуса), ну увидели они эту страшную ЭВМ типа СМ-4 с загадочными циферками. Затемнение. Смотрите в следующих сериях…

Требуемый объем я добил за каких пару часов, после чего проверил еще раз ошибки и распечатал на Хьюлет-Паккарде два экземпляра. Можно отправляться в издательство — и я не я буду, если не втюхаю свое творчество за приличные бабки…

В нашем городке имелось целых две штуки этих издательств, первое элитарное под названием «Крокодил», там печатали шикарные альбомы и авторские издания на твердой бумаге и, как я понимаю, за собственные деньги авторов. Поэтому я его сразу отмел. А второе располагалось в здании типографии Центр-полиграфа на улице Варварка, и называлось оно ровно так же — Центр-полиграф. Печатали там в основном расхожие детективы и фантастику, поначалу импортную, но уже год-два, как среди Берроузов, Гамильтонов и Чейзов начали пробиваться и робкие российские ростки.

Свою Санни я с необычайной легкостью припарковал буквально в сотне метров от входа в Центр-полиграф, на самой уж Варварке не стал палиться, там иногда и штрафы выписывали, а на соседней Володарской — пожалуйста. На входе в издательство даже охранник сидел, старый и с гримасой отвращения на лице — он выслушал меня и ткнул куда-то направо по коридору, там тебе помогут типа. Здание это состояло из двух частей, новый пристрой, выходящий на Ковалиху, содержал собственно типографию с немецким оборудованием, купили и запустили все это на самом излете советской власти. А вот издательство располагалось в старинном доме, где до революции был, если не ошибаюсь, работный дом, учреждение для принудительного или добровольного привлечения к труду нуждающихся, бездомных или мелких правонарушителей. В обмен на жилье и еду. Капитальное было строение, со стенами в метр толщиной и потолками в четыре метра.

В конце того коридора, куда меня отправил охранник, было два ряда комнат с табличками разного содержания. Я подумал и прошел мимо производственного, художественного и маркетингового отдела, а постучал туда, где значилось «Редакционная группа». Внутри было сумрачно и накурено… и все завалено кипами бумаг, наверно авторский самотек, догадался я.

— Тебе чего, мальчик? — спросила старшая, очевидно, по этой комнате дама, очень средних лет и с прилипшей к нижней губе сигаретой.

— Принес рукопись бестселлера, — скромно ответил я, садясь напротив нее, — называется «И живые позавидуют мертвым»…

— Это из Библии, кажется, — заметила другая дама, сидевшая у меня за спиной, — из откровения Иоанна Богослова.

— Постапокалипсис что ли? — справилась старшая по отделу, — так у нас этим добром уже все под завязку забито.

— Не совсем, — еще более скромно продолжил я, — скорее экзотические приключения Робинзонов на необитаемом острове.

— Робинзонов, — хмыкнула она, — ну у тебя две минуты, чтобы заинтересовать меня — давай, удивляй.

Дханневад этот, как я догадался, слово какое-то на хинди, например спасибо. Но вслух я другое сказал:

— Ты чего, Владик, внештатный сотрудник органов что ли? В ментовке подрабатываешь?

— Бери выше, Сережа, — вполне серьезно ответил он, — в ментовке мне делать нечего.

А лейтенант Скворцов, белый, как бумага, добавил лично для меня, когда ему застегнули наручники:

— Ну мы с тобой еще встретимся, падла!

— Конечно встретишься, — ответил ему вместо меня Лимонов, — но лет через пять. А пока залезай в бобик.

Из дальнего конца нашей улицы, где тарахтела еще мельница, построенная при царях, подкатил запыленный УАЗик, почти такой же, как у Скворцова, но даже не раздолбанный. Лейтенанта запихнули на заднее сиденьем, а Лимонов лично ко мне обратился на дорожку:

— Мы с тобой еще свяжемся… а взятки все же давать не надо, в следующий раз тебя тоже посадим — подумай об этом на досуге.

Я подумал… все мои мысли сводились в основном к тому, что пока-то не посадили, и на том большое спасибо… дханневад в смысле. Ну и ладно, а пойду-ка я прогуляюсь по своей забытой богом улице, чтобы успокоить нервы. А Владик-то у нас в ФСБ похоже работает, это первое, о чем я начал думать, миновав вход в Общество сознания Кришны. Оттуда традиционно несло приторными пряностями плюс еще и музыка раздавалась, ведическая судя по всему.

Весело там у них… а дальше у нас шел домик с остатками балкона, про который все в округе знали — здесь торгуют наркотой. Как софт-вариантами типа травки-гашиша, так и супертяжелыми, колесами разными и герычем-винтом. Кокаина здесь не водилось, слишком дорого для нашего захолустья. Этот вот бизнес ФСБ и его внештатника Владика ни разу не интересует, подумал я, а какие-то копейки милицейскому лейтенанту, это волнует прямо очень сильно. Странно…

Дальше пошел комплекс мельницы купца Башкирова, монополию, между прочим, в России держал вместе со своим коллегой Бугровым. Два олигарха, говоря современным языком, на небольшом куске нашего городка. И в итоге нашей улице значилась площадь имени героя Чапаева, а за ней бывший железнодорожный вокзал, когда-то исправно функционировавший, а сейчас лежащий в руинах. Сел на парапет набережной, достал сигареты, я их ношу на всякий случай, так-то не курю, и задымил, разглядывая противоположный берег.

Из кустов позади вокзала выскочила стая бродячих собачек, их тут много летом бегает, место глухое, никто не гоняет. Удовольствие, конечно, много ниже среднего уровня, общаться с такими вот животными… я аккуратно и медленно поднялся, прислонился к вертикальному бетонному столбу, чтобы иметь защиту за спиной, и поднял недлинную и нетолстую палку, валялась тут рядом… пойдет и такая, хотя лучше бы, если б это был кусок арматуры.

А собачки выстроились вокруг меня полукругом, пара из них начала уже рычать. Ну что тут сделаешь, решил поговорить с животными.

— Что уставились, а? — спросил я не так, чтобы громко, но отчетливо, — дальше проходите, не задерживайтесь.

Самая большая собачка, не меньше метра в длину, вожак похоже, зарычала совсем уже громко и сделала пару шагов ко мне. Ну все, подумал я, щас набросятся, но тут неожиданно на поясе завибрировал пейджер, у меня там была поставлена на звонок бодрая мелодия группы АББА. Я нащупал его рукой, вынул из сумки и поднял высоко вверх… как ни удивительно, но собачки испугались и буквально отпрыгнули от меня на метр-два. Я нажал на кнопку смены мелодии, на этот раз раздалось разухабистое Дым на водой группы Дип-пепл. Это окончательно добило стаю — вожак отбежал первым, а за ним и все остальные… всего семь штук их там числилось.

Пронесло, подумал я, механически открывая сообщение — ведь вызов-то неспроста пришел, явно кому-то что-то от меня нужно. На экранчике появилась надпись «Сергей, заходи в дом настоятеля, есть разговор». Ну вот у меня и занятие появилось до вечера, подумал я, пряча пейджер обратно в сумку. Обратный путь до монастыря занял гораздо меньше времени, чем я думал. Стену вокруг него пока что не возвели, так что из Монастырского переулка можно было спокойно зайти на территорию, а вот и домик настоятеля.

— Привет, председатель, — по-простому поприветствовал меня отец Серафим, — садись… водку будешь?

— Я вчера много выпил, — скромно отказался я, — так что сегодня надо бы перерывчик сделать.

— Не буду настаивать, — он убрал Распутина обратно в шкаф и продолжил, — позвал я тебя вот зачем, сын мой…

Тут он сделал длинную паузу, почти, как во МХАТе, во время которой переместился к окну, выходящему на наш дом и на реку.

— Вот зачем… — повторил он, — Матвея вчера зарезали в Улан-Уде… тело привезут через неделю… это первая новость.

Я сидел тихо, как мышь под веником, зачем высовываться, когда и так все скажут.

— А вторая новость заключается в том, что твои бандиты из Щербинок нам оказались не по зубам. Поэтому наша сделка расторгается…

— Что, такие крутые оказались? — не выдержал уже я, — у Лысого Джо прихваты оказались прихватистее?

— Да, примерно так, — тяжело вздохнул Серафим, — поэтому разбирайся с ним сам… я бы тебе посоветовал отдать, сколько он там просит, и забыть про него.

— Кришнаитов, стало быть, тоже можно не трогать? — справился я, — а я уже было начал проводить мероприятия… со старшим, например, познакомился.

— С Лимоновым что ли? Ну и как тебе этот старший кришнаит?

Этот выход располагался чуть правее нашего дома, если смотреть на реку. Замаскированный обильной растительностью из американских кленов, они тут, как сорняки, вылезали на каждом квадратном сантиметре площади. Первое, что бросилось в глаза, так это стадион на той стороне реки, большой и круглый. Что за чертовщина, потряс головой я, чтобы рассеять видение. Не помогло — на месте он остался, этот стадиончик… построенный к чемпионату мира в 2018 году, а сейчас у нас что на дворе? Правильно, 1994-й… и на этом месте должен быть обширный пустырь и вещевой рыночек еще, если я все правильно помню. Куда же это я попал…

Раз такое дело, то ларец я уж не стал с собой таскать, оставил здесь в каменном проходе, а сам медленно и аккуратно спустился вниз с правой стороны от монастыря. Еще одна непонятка вылезла — высокая стена вокруг него, монастыря, в 94-м ее явно не имелось. Ладно, исследуем новую реальность более подробным образом. В начале нашей улицы стояли два одинаковых дома, соединенные общей стеной, 4й и 5й, многие их за одно строение принимали. А табличка на этом сдвоенном доме гласила, что улица теперь называется совсем даже не Черняховского, а Зайцева… это имени нашего комиссара что ли, подумал я. Что ж такого он сделать успел, что его именем улицы называют, это была первая мысль в моей голове, а вторая такая — скорее всего он помер, потому что именами живых людей у нас что-то в последний раз называли при товарище Сталине.

Что-то совсем пустынно было на нашей улице с новоприобретенным именем, пока до своего жилища добрался, вообще ни одного прохожего не встретил. Ладно, вот мой подъезд, опа, а на нем домофон, ключа от которого у меня естественно не могло быть, потому что в 94-м тут кодовый замок стоял. Ну не беда, знаю я, как эти домофоны открываются — надо просто приложить соответствующее усилие к двери, в среднем в 30–40 килограмм, магнит и не выдержит. Дернул, что есть силы, помогло… поднялся на свой третий этаж — дверь слава богу та же и замок неизменный. Проверим…

Внутри было очень много пыли, похоже, что несколько лет тут никто не появлялся. В гостиной стоял непривычно большой телевизор, не меньше метра по диагонали, рядом лежал ноутбук, очень тонкий, телефона же, который я лично подключал в конце 93-го, видно не было. Прошелся по другим помещениям — тут я никаких изменений не обнаружил, поэтому вернулся в большую комнату и попытался включить ноутбук. Как ни странно, это удалось, и даже пароль не спросили. Непривычная операционка, ну да разобраться можно… а вот это, наверно, выход в интернет… правильно, загрузилась главная страница Яндекса. Первым делом на дату посмотрел… мда, 10 апреля 2019 года… ну ты попал, конечно, Сергуня.

Вот что я сам себе посоветую, думал я, выключая ноутбук (перед этим проверил свои денежные накопления, есть у меня такая привычка, сохранять все свои счета в одном месте — получилось, что у меня в этом времени 955 миллионов рублей или около 15 лямов в долларах, неплохо), надо бы тебе, Сергуня, вернуться обратно и как следует продумать все дальнейшие действия. Заодно и ларец проверишь, вдруг там что-то совсем запредельное по деньгам лежит.

Пацан сказал, короче говоря, а потом пацан сделал — закрыл за собой дверь квартиры, тихонько спустился вниз и вернулся обратно тем же способом. По дороге встретил, представьте себе, соседа по дому Виталика, который на адвоката учился, постаревшего на 25 лет… он посмотрел сквозь меня и прошел мимо. Ну и хорошо, не хватало еще объясняться непонятно как и непонятно зачем.

Больше никто не помешал забраться обратно на склон и спуститься все в ту же дверцу в прошлое… или в настоящее, смотря с какого ракурса изучать это дело. Ларец стоял на месте, надо же его как-то замаскировать, подумал я, после чего снял с себя куртку и завернул ларец в нее. Выход из подземелья оказался несложным, один раз только зацепился за гвоздь, торчавший из одного из стеллажей, и распорол себе плечо. Ничего, до свадьбы заживет.

Моя квартира встретила меня своим привычным обликом — телевизор Панасоник, телефон Сименс, компьютер ноунейм, но в основном из Тайваня. Как хорошо, когда в мире что-то остается стабильным. Взял газетку, постелил ее на стол в кухне и раскрыл, наконец, свой ларец. Но сначала рассмотрел его снаружи… сделано на совесть, из дерева какого-то, чуть ли не красного… на крышке металлические элементы, наверно бронза… на боках вырезаны сцены из русских былин — богатыри, Соловей-разбойник, Баба-яга, птица Сирин… не зря мне, наверно, вспоминалось про выбор пути из трех вариантов. Все в пыли, конечно, а бронза в патине, взял тряпочку, протер аккуратно все составляющие. Потом уже начал процесс открывания…

Это оказалось непростым делом, петли основательно заржавели, так что пришлось даже смазать их ВД-шкой, у меня в шкафчике валялась баночка, как раз для таких экстренных случаев. Наконец, распахнул я крышку и начал оценивать содержимое… сверху лежали полуистлевшие бумаги, а под ними с десяток монет, желтых, но явно не медных — неужели золото? И еще кучка драгоценностей, ожерелья, серьги, одна диадема плюс большой металлический крест с вделанными в него драгоценными камнями — два красных, два синих. Богатая, короче говоря, находка… но тут затрезвонил телефон в гостиной.

Звонил, как несложно догадаться, Лысый Джо… ну не совсем он, а кто-то из его подручных.

— Новак? — спросили у меня в трубке.

— Самый он, — подтвердил я.

— Это Кардан из щербинской группировки, знаешь такую?

— Слышал, — скупо ответил я.

— Через полчаса выходи на улицу, побазарим на общие темы, — было отвечено мне, — Тойота РАВ-4 синего цвета.

— Договорились, — и я повесил трубку.

А потом задумался, сколько ж можно бегать от этих людишек… надо что-то радикальное придумать. Пораскинул мозгами и набрал пейджер Владика Лимонова, руководителя Общества сознания Кришны, а по совместительству сотрудника ФСБ. Есть дело, написал я ему, позвони. Влад откликнулся на удивление быстро, через минуту наверно. Заходи в наш храм, ответил он, там все и обсудим.

Какие вопросы, накинул куртку и быстро-быстро переместился в конец нашей улицы к Харе-Кришнам, Харе-Рамам. Тут, похоже, готовился очередной торжественный проход по нашим местам, прихожане в простынях стояли на проезжей части в три ряда, и барабаны уже гремели. Обогнул их по дуге большого радиуса и заглянул в помещение — Лимонов сидел тут на диванчике в дальнем углу.

— Аааа, — сказал он, увидев меня, — Сергуня… заходи, гостем будешь.

Я сел рядом с ним на диванчик и даже не стал отказываться от косячка с гашишем внутри… удовольствие это, конечно, много ниже среднего, но как говорится — ничего не знает тот, кто сам не попробует.

— Ну говори, какие проблемы? — сказал мне Влад, отбирая у меня косячок, — может и решим их между другими…

— У вас же тут крестный ход намечается, — заметил я.

— У нас это называется по-другому, — отрезал он, — Харинама, если быть точным.

— Это неважно, пусть Харинама будет… ты сам-то пойдешь с этой вашей Харинамой?

— Конечно, я же тут за главного.

— Так давай вместе пройдем тогда, по дороге и расскажу о своих проблемах.

— Простыню тогда накинь, — предложил он, — чтоб от других не отличаться.

Я пожал плечами и набросил на плечи предложенную простыню, на которой сбоку синел штампик РЖД. И откуда они такие берут, пронеслось у меня в голове, но додумать эту мысль до конца я не успел, потому что Лимонов встал, взял меня за предплечье, и мы оба выдвинулись на проезжую часть нашей улицы Черняховского (Зайцева она будет в дальнейшем, невольно отметил я). Бубны и барабаны загрохотали еще сильнее, чем до этого, и процессия двинулась прямиком к Первому городскому мосту, возведенному тут в туманных тридцатых годах при советской власти.

— Ну чего, теперь можно о проблемах? — спросил я, когда мы с Владиком оказались в самом хвосте этой процессии, вытянувшейся на добрую сотню метров.

— Теперь можно, — милостиво разрешил он, — бомби.

— Ты же помимо этого вашего сознания Кришны еще и в другом месте числишься, так? — начал я осторожный зондаж бывшего коллеги по институту.

— Сам ведь знаешь, чего спрашивать, — отвечал он, не забывая ударять в бубен с частотой раз в две секунды.

— Можешь оказать мне одну услугу? Я в долгу не останусь… — прямо перешел к делу я.

— Излагай, — и он отстал от основной процессии, сев на тот же выступ, где я недавно беседовал с будущим адвокатом Виталием.

Я и изложил все в подробностях, начиная от той злополучной аварии возле цирка.

— Через десять-пятнадцать минут приедут посыльные этого Лысого Джо — если поможешь с этим вопросом, моя благодарность не будет иметь границ…

— В пределах разумного, — закончил он за меня эту мысль. — Мне нужно позвонить, отойди на пару метров.

Я пожал плечами и отошел, куда было сказано, а Владик достал из поясной сумки здоровенный кирпич сотового телефона (ну надо же, невольно подумал я, мобильники уже и тут появились) и набрал на нем какой-то номер. Через минуту он поманил меня обратно и сообщил следующее:

— Эта услуга будет тебе стоить десять тысяч баксов единовременно и по две тысячи каждый последующий месяц… если захочешь продлить сотрудничество, конечно…

— Насчет единовременной оплаты я сразу согласен, — мигом отозвался я, — а про дальнейшее надо подумать.

— Деньги сегодня отдашь…

— Не вопрос.

— Когда там приедут эти ребята из Щербинок?

— Через… — посмотрел я на часы, — через десять минут уже, на синем РАВ-4.

— Разберемся… снимай простыню и иди домой, все дальнейшее мы на себя берем.

— И еще уж заодно вопросик, — вспомнил я, — я тут в одном схроне нашел ларец с драгоценностями… можно их как-то оформить через твою контору?

— Что, действительно ценное что-то?

— 19 век, монеты и побрякушки… четыре кило весит.

— Сделаем — свои 25% ты точно получишь… но это уж завтра, на сегодня у меня и так достаточно дел образовалось.

— И совсем последний вопрос, — внимательно посмотрел я на Владика, — а зачем тебе и твоей конторе эти клоуны сдались?

— Знаешь, Сергуня, такую народную мудрость, — медленно, но уверенно ответил мне он, — приказы не обсуждаются, а исполняются.

А дело внизу закончилось очень быстро — старший бандит что-то очень громко сказал комиссару Жене, тот ответил не менее громко, но я все равно ничего не разобрал. А после этого обоим, приехавшим на Мицубиси, заломили руки за спину и втолкнули обратно в их же джип, в кузовную часть. После чего один бандит сел за руль джипа, остальные залезли в свой БМВ, и они паровозиком съехали с этого Монастырского съезда на набережную и скрылись из глаз.

— Ну теперь рассказывай, кто это был, — потребовал Влад, когда мы спускались вниз к особняку.

— Тот, что пониже — наш застройщик, Костя Черноусов, его контора наш дом строила, — сообщил я, — а повыше это Женя Зайцев, куратор нашей стройки от комсомола… до 91 года, конечно, от комсомола, а потом просто куратор.

— Тэээк… — почесал голову Лимонов, — недвижимость это в принципе для нас не очень интересно, пусть внутренние органы разбираются… я им сообщу информацию. А что они за люди-то? — все же поинтересовался он, невзирая на подследственность.

— Да говно полное, что первый, что второй, — не стал скрывать правды я, — сколько они у нас крови выпили, столько граф Дракула за всю жизнь не употребил.

— Понятно… — отвечал мне Влад, а мы тем временем уже шли по внутреннему двору особняка, — разваливается тут все, как я посмотрю… ну покажи, где твой клад лежал.

Я чисто по наитию зашел через остатки дверного проема на первый этаж, тут ничего не было, кроме завалов битого кирпича, штукатурки и какого-то постороннего хлама.

— Вон там, в стене было замуровано, — увидел я достаточно свежую дыру справа.

— Интересно, — Влад присел на корточки рядом с дырой и изучил все вокруг, — врешь ты только, друг мой.

— Это почему ты так решил? — удивился я.

— В эту дыру ничего существенного не влезет, а у тебя же ведь драгоценности в целой шкатулке лежали, так?

— Ну ладно, вру, — сдался я, — в другом месте я ее нашел, а в каком точно, не скажу, секрет фирмы — может, там еще что-то есть.

— Ладно, не хочешь — не говори… только учти, что люди из нашей конторы будут выезжать на место находки — вот этой дыркой ты им мозг не запудришь.

— Тогда подскажи, что им сказать надо — ты же знаешь, как я вижу.

— Пойдем на сараи посмотрим, — предложил он, и мы вышли обратно во двор.

Вдоль склона тут была выстроена целая линейка дворовых сооружений — это не были обычные советские сараи, слепленные на живую нитку. Капитальные строения с элементами декоративных украшений. Дверей тут тоже не стояло, а внутри видны были завалы такого же мусора, как и в основном здании.

— Вот тут раскопай какой-нибудь угол, чтобы свежие следы были видны, — посоветовал он мне, — и дело с концом.

— Договорились, — кивнул я и быстренько разбросал мусор с крайней кучи слева, помогая себе ногами, — так годится?

— Вполне… с тебя, кстати, за информацию процент полагается.

— Какие вы меркантильные все в этом вашем ФСБ, — искренне возмутился я.

— Жизнь заставляет, — развел он руками, — потом отдашь, когда свою долю получишь… ну ладно, я пошел, пора и отдохнуть… завтра жди сообщения про твой ларец.

На Воробьевке пока что можно было парковаться, где хочешь, и проезд тут был разрешен в обе стороны… в дальнейшем, как я помню, тут сначала парковку запретят, потом сделают движение односторонним, а в конечном итоге и совсем кирпичи повесят в обе стороны. Зашел в будочку рядом с входом в городское управление, сказал, что иду к товарищу Фролову. Там покопались в бумажках и разблокировали турникет.

— Второй этаж, комната 209, — сообщил мне суровый сержант с голубыми петлицами, — там и будет твой Фролов. А в пакете у тебя чего?

— В пакете у меня то, что я продемонстрирую товарищу Фролову, — ответил я.

— Покажи мне сначала, — предложил он, я и выложил пакет на столик, который тут рядом стоял.

— Пожалуйста…

Он вышел из своей каморки и внимательно осмотрел мой ларец как снаружи, так и внутри.

— Нашел что ли? — спросил он.

— Так точно, вчера случайно наткнулся.

— Руки подними, — и он проверил, нет ли у меня чего-то подозрительного в одежде, ничего не обнаружил и скомандовал, — проходи.

Я и прошел… сначала во двор перед управлением, а потом по лестнице на второй этаж. Тут было сумрачно, тихо и пахло чем-то необычным, чем, я так и не понял. Комната 209 совсем рядом с лестницей оказалась, я постучал, а после окрика изнутри «заходи, не бойся» вошел. Тут обнаружился стандартный для госучреждений пенал три на семь метров с капитаном Фроловым в дальнем конце.

— Сергей Новак по вашему приказанию прибыл, — сообщил я, садясь на приставной стул.

— Вижу, что Новак… — ухмыльнулся Фролов, — у тебя родители из чехов что ли были?

— Дедушка оттуда, — хмуро пояснил я свою биографию, — где-то вместе с Ярославом Гашеком воевал в гражданскую.

— Уважаемая биография, — вытянул губы в трубочку Фролов, — но давай уже сразу к делу. Показывай, что там у тебя.

Я молча поставил пакет на стол, вытащил из него ларец и открыл его.

— Неплохо… — Фролов надел очки, надо ж, подумал я, у госбезопасности тоже проблемы с глазами бывают, — на своей Черняховской нашел?

— Не совсем на ней, — ответил я, — в переулке, который отходит от нее к монастырю.

— Хорошо, — протяжно вздохнул он, — давай оформлять находку… потом, кстати, покажешь место, где она лежала, но это не срочно.

Вся эта процедура оформления была жутко занудной и продолжительной — обратно на Воробьевку я вышел часа через три, не раньше. Посмотрел на часы и решил, что домой ехать смысла нет, проще поесть где-то поблизости, да и отправляться на встреч у с прекрасным, то есть с издательшой Ксенией. Да просто в институт можно заскочить, обещал же я в конце концов появляться там пару раз в неделю.

В институте я, наконец, прояснил вопросик с кладовкой, где хранились электронные модули, подлежащие списанию. Их обоих, в смысле и кладовку, и модули, контролировала новая матответственная, на удивление её тоже Валей звали. Но помоложе предыдущей чуть не вдвое. И даже слегка так привлекательная на вид, тоже в два раза.

— Из политеха что ли? — спросил у нее я.

— Ага, — отозвалась она, — месяц назад закончила.

— Как там в политехе-то, есть еще жизнь?

— Какая-то имеется… но вялая очень, — ответила она, гремя связкой ключей, — ну вот твои модули — на столике журнал бухучета, туда записываешь инвентарный номер, а сам модуль откладываешь вот в эту горку, — проинструктировала она меня. — Раз в неделю списанные единицы будет забирать специальная газелька.

— Вас понял, мэм, — козырнул я, — разрешите выполнять, мэм.

— Между прочим, не мэм, а мисс, — слегка подернулась она краской, — я не замужем пока.

— Приношу свои извинения, — не стал я обращать внимания на ее румянец.

Честных два с половиной часа у меня ушло на этот бесполезный труд, после чего я запер дверь в кладовку, отнес ключ Вале с порядковым номером два и отправился в переулок Володарского. Кстати, насколько я помню, этот самый Володарский, в девичестве Моисей Маркович Гольдштейн, тот еще фрукт был. После отсидки в царской тюрьме эмигрировал в Америку, где издавал газету на минутку в паре с товарищем Троцким. После революции вернулся вместе с ним на пароходе через Мурманск и был сходу назначен главным пропагандистом у большевиков, а по совместительству редактором главной петроградской газеты. Застрелил его в 1918 году один эсер, сразу после Урицкого и чуть раньше покушения Каплан на Ленина. После чего сразу начался так называемый красный террор.

Странно, что этот переулок до сих пор не переименован, думал я, паркуясь возле бывшего магазина Кругозор… старожилы, наверно, помнят такую прихоть советской власти — большие киоски Союзпечати, в которых никогда ничего полезного не водилось. Такая байка еще ходила на излете советской власти — почему Глобус называется Глобусом? — да потому что он такой же пустой внутри. Свой кратковременный взлет они, эти Кругозоры-Глобусы-Время, пережили в перестройку, когда их штурмовали толпы жаждущих нового номера журнала Огонек или газеты Московские новости. Но с 90-го примерно года они снова ушли в глубокое пике никому ненужности. А после распада Союза их и вовсе перепрофилировали в стандартные точки продаж Кока-колы, Сникерсов и спирта Ройаль.

— Далеко же ты заглядываешь, — с удивлением посмотрела она на меня, — экранизации не входят в перечень операций нашего издательства… но если ты так ставишь вопрос, то у меня возражений нет — три четверти, значит три четверти. И вообще, если вспомнить все наши публикации за последние три года, то экранизированы были только две книги, из отечественных авторов, конечно, зарубежных не считаем, там очень отдельный разговор.

— И какие же это книги были экранизированы? — не смог удержаться от любопытства я.

— Сейчас вспомню… — она выпила виски и продолжила, — Стрелец неприкаянный, это про попаданца из нашего времени в СССР…

— Да-да, помню, — откликнулся я, — как он там золото скупал, а его бандиты прессовали.

— Вот-вот, именно это — книгу написал Евгений Тимм, мы ее два года назад напечатали. И еще Черная акула, боевик с вертолетом в главной роли, действие в Афганистане происходит.

— Вот про это не слышал, — удивился я, — неужели у нас и такое печатают, про вертолеты?

— А вот представь — Птичкин какой-то написал, это мы полтора года назад тиснули.

— Ну будем надеяться, что этот список немного увеличится за счет моих потеряшек, — искренне улыбнулся я, — а вот еще такой вопросик…

— Слушаю.

— Аудио-версии книг вы пока не делаете?

— Ну-ка, ну-ка, — поудобнее устроилась она в кресле, — расскажи, что это — я не в курсе.

— Не секрет, — начал я, — что существует большое количество граждан, которые на слух воспринимают книги гораздо лучше, чем глазами. Опять же за рулем многие целый день, просто так читать в машине невозможно, а через приемник голосовую версию — почему нет… я понимаю, что записывать аудио на магнитофонные кассеты немного неудобно, там их штук пять понадобится на книгу стандартного размера. Но на подходе ведь компакт-диски… не видели такие?

— Слышала, — скупо ответила она, — вживую пока не видела.

— Уверяю вас, что через 2–3 года они будут вообще везде, — уверенно сказал я, — а еще через 5–6 лет их заменят на ДВД-диски… это то же самое, но в несколько раз большей емкости.

— И какая же у них емкость будет?

— Если у СД стандартно идет 600–700 мегабайт, то на ДВД будет 4–5 гигабайтов. Средняя длина озвучки книги в 10 авторских листов — это как раз 500–600 мегабайт, на один СД влезет без вопросов. На ДВД же можно будет размещать до десятка аудиокниг.

— Что-то ты забомбил меня цифрами, — улыбнулась она, — я все же гуманитарий… но общий смысл я поняла — давай ты напишешь что-то вроде плана внедрения этих аудио-вариантов, а мы подумаем.

— Никаких вопросов, Ксения Игнатьевна, может, еще вина?

Но от вина отказалась, вслед за чем наш ресторанный ужин быстро подошел к финалу. Она засобиралась, я предложил подвезти ее до дому.

— Как же ты поедешь? — спросила она, — ты же алкоголь пил…

— Я вас умоляю, Ксения Игнатьевна, — ответил я, — сейчас все ездят не по правилам, а по понятиям — пара купюр в случае чего решают все проблемы.

Но ехать со мной она все же отказалась, поэтому я подвез ее до ближайшей автобусной остановки, кстати, совсем недалеко от районной ментовки на набережной, а сам вернулся на свою родную улицу Черняховского. Тут все было тихо и спокойно, на деревьях вдоль реки уже полностью распустились листья, и вплоть до площади Чапаева ни одной машины вообще тут видно не было. Даже возле резиденции Харе-Кришны.

Зашел домой, не успел закрыть дверь, как начал разрываться телефон. Это оказалась, как ни странно, таможня.

— Сергей Владимирович, — сказали с той стороны трубки, — вы должны были сегодня прийти на собеседование на таможенный пост железнодорожного вокзала…

— И верно ведь, — хлопнул я себя по лбу, — именно сегодня, забыл ведь… через 15 минут могу прибыть.

— Тогда ждем вас, — вежливо ответили мне, — справа от вокзала через сто метров стоит трехэтажный желтый домик с вывеской «Таможня», ждем вас там.

Делать нечего, тяжело вздохнул я, ни на какую таможню я, конечно, работать не пойду, но почему не посмотреть, что там за люди трудятся. Съел две таблетки Антиполицая и спустился обратно к своей Санни. Возле вокзала пока что можно было припарковаться практически везде, эпоха всеобщей автомобилизации населения начнется лет через десять. Загнал Санни в угол между входом в метро и линейкой ларьков, а потом направился на встречу с прекрасным.

Трехэтажный домик действительно стоял на том месте, где было сказано, и даже вход в него оказался там, где надо, только обогнуть дом и зайти со стороны жд путей. Дежурный на входе строго посмотрел на меня, потребовал паспорт, но удовлетворился водительским удостоверением.

— По лестнице на второй этаж и направо, — сказал он мне, — там тебя ждут.

Рынок, он же маркет

— Евгений же тут рядом живет… — начал, было, Иван, но тут же поправился, — жил то есть — вон в том пятом доме…

— И что дальше? — спросил я.

— А то, что если его действительно зарезали, похороны на третий день должны быть, то есть завтра… опять же я с его женой несколько раз пересекался, красивая такая, Ольгой вроде зовут.

— Я провентилирую вопрос через его подельников, — закончил нашу дискуссию я, — были у меня его контакты — тогда сообщу вам насчет похорон. Договорились?

Иван с Алексеем одновременно кивнули мне головами, мы поднялись и разошлись в разные стороны — Леша в первом подъезде жил, а мы с Ваней во втором. Когда мы поднимались по лестнице, Иван все же не преминул заметить:

— А ты за те деньги, что мы платим, мог бы и больше дела делать, чем делаешь…

— Да ты че, — картинно изумился я, — а мужики-то и не знают. Если ты думаешь, что я за место управдома зубами держусь, то это зря. Давай ты на мое место пойдешь и будешь много разных дел делать, печать я тебе хоть сейчас отдам.

— Я не могу, — немедленно заюлил он, — у меня здоровье не позволяет. И еще одно кстати, — вдруг вспомнил он о чем-то новом, — мне тут птичка начирикала в ухо, что ты на таможню ходил наниматься — это так?

— Это так, Ваня, — подтвердил я, — только мы не договорились с таможенным начальством. А с какой целью интересуешься?

— Тоже хочу попробовать.

— Какие проблемы, — я вспомнил о визитке товарища Куприянова, вытащил ее из кармана и протянул ему, — звони, договаривайся… таможня всегда ждет тебя.

Но тут я немного подумал и не смог не добавить:

— А если у тебя есть претензии к моему управдомству, то собирай собрание, у тебя, как члена кондоминимума, есть полное право на это, ставь вопрос о моем несоответствии занимаемой должности — и вуаля, выбирайте нового командующего… какие проблемы-то?

Иван ничего мне на это не ответил, а только засопел и скрылся за своей дверью, она напротив моей была на третьем этаже. А я с горя открыл холодильник, вытащил оттуда бутылку белорусской горилки и нацедил себе добрых 150 грамм в граненый бокал.

Пейджер провибрировал через пару часов, в течение которых я успел написать половину авторского листа во второй том саги о потеряшках на Курилах… дошел до момента, где Дымок убивает одного из членов хвостовой части самолета. Сохранился и посмотрел, что там написано на экране Вессолинка… все оказалось значительно сложнее, чем я думал, текст был такой — «если хочешь узнать, что случилось с Костей, выходи в десять вечера к Казанскому вокзалу».

Мда… я побарабанил пальцами по столешнице, почесал голову сначала слева, потом справа, но так и не пришел к однозначному выводу, кто это писал и с какой целью. Лимонычу что ли позвонить, подумал я, но в итоге пришел к мысли, что его беспокоить без достаточных оснований не стоит, а вот узнать, кто и зачем меня дернул к вокзалу, в принципе было бы верным решением.

Решил доехать до указанного места на машине — гаишников у нас на Черняховского отродясь не водилось, а механическое транспортное средство в случае чего не помешает.

— А что за дело, если не секрет? — решил окончательно обнаглеть я, будучи уверенным, что меня сейчас пошлют, но ошибся.

— Тебе, как родному, расскажу, — сел начальник обратно рядом со мной, — я хочу… ну то есть мы хотим купить вот этот вокзал… а в яхт-клубе сидят люди, способные решить этот вопрос, не вставая от столика с напитками.

— А зачем вам этот вокзал? — ошарашено спросил я, — железнодорожную ветку же к нему двадцать лет назад разобрали.

— Нет, путями сообщения мы заниматься не планируем, — пояснил он, — хлопотно это, да и монополия РЖД не даст. А просто оно красивое и большое здание, тут можно много чего устроить… начиная от бизнес-центра и заканчивая жилым комплексом повышенной комфортности и удачного расположения на местности. Знаешь такой факт — если из окон квартиры виден водоем, это повышает ее стоимость процентов на двадцать пять… если не на пятьдесят сразу.

— Хотя это и жуткие развалины, — выдал я свои соображения, — но все равно денег за них уйму, наверно, запросят… а потом реконструкция еще… ярдов десять в рублях потянет, нет?

— Даже пятнадцать, — серьезно отвечал мне Островенок, — но отдача будет в разы больше… у тебя больше нет вопросов?

— У матросов нет вопросов, — ответил я бодрым голосом, — удачи вам на дорогах, Илья Аркадьевич.

Московские гости

Это были те самые первые бандиты, с которыми я столкнулся возле цирка, я их хорошо запомнил. Старший, видимо, из них двоих, повыше и покрепче телосложением, выплюнул сигарету изо рта и лениво сказал мне:

— Где ты ходишь, мы уже заждались.

— Дела были, — буркнул я, — а у вас-то что ко мне теперь? Неужели Эдик не урегулировал все вопросы?

— А мы не по тем вопросам, — ответил второй, отделяясь от капота бэхи, — наш главный хочет поговорить с тобой совсем на другие темы.

— Это Лысый Джо что ли? — изумился я, — и что ему нужно?

— Вот на месте все и узнаешь, — сказал первый бандит, открывая заднюю дверь машины, — поехали, время идет, часики тикают…

— Да не вопрос, — ответил я, понимая, что сопротивляться себе дороже выйдет, отмудохают и все равно увезут, — только побыстрее можно этот вопрос закрыть? У меня сегодня еще две встречи до вечера.

— Там видно будет, — хмуро ответил старший и захлопнул за мной правую заднюю дверь.

Внутри было прохладно и пахло чем-то сладким… посмотрел по сторонам и увидел елочку на зеркале, такие ароматные артефакты были модными в девяностые годы. Вдоль берега они не решились ехать, и правильно — там джип с четырьмя ведущими колесами нужен, вырулили наверх по Похвалинке и сразу на Гагарина. Движение пока еще было не особо напряженным, даже и в часы пик, всеобщая автомобилизация населения начнется лет через 5–7, поэтому мы быстро-быстро обошли по кругу площадь Лядова и рванули по четырехполоске через редкие светофоры. Меньше получаса у нас заняла вся дорога до микрорайона Щербинки-2.

Бэха свернула вовсе даже и не налево, где основные постройки микрорайона стояли, а направо прямиком к обрыву над рекой. Немного попрыгала на ямах и ухабах и остановилась возле загородного дома в два этажа с мезонином. Ничего так домик для 90-х, но и ничего особенного для человека из 21 века. Мы все вышли из машины и проследовали до главного входа в домик, на крыльце, если я что-то понимаю в этой жизни, нас ждал тот самый Лысый Джо, действительно без волос на голове, но с большими каплевидными темными очками, под Сталлоне сработанными.

— Ну здравствуй, Сергей, — протянул он мне свою мозолистую руку, — давно хотел с тобой познакомиться.

— Здравствуйте… — замялся я при произнесении его имени, — вас так и называть, Лысый Джо?

— Зови меня Фомой, — буркнул он, — такое имя мне родители дали… пошли поговорим, — и он распахнул дверь внутрь своей дачи.

Там ничего такого уж особенного я не увидел, если не считать, конечно, лосиной головы с рогами на стенке. Но заострять внимание на этом я не стал, а просто проследовал за Фомой-Джо куда он там следовал. Остановился он в большом зале, где по бокам висели какие-то ружья и кинжалы, а в дальнем углу даже имелся камин, уж не знаю, настоящий или декоративный.

— Джин будешь? — спросил он у меня, остановившись возле стеклянного бара.

— Не люблю я его, — честно признался я, — опилками пахнет… лучше что-нибудь родное.

— Ну тогда Белуга, — вытащил он из бара красивую бутылку с осетром на этикетке, — против нее возражений не будет?

Я покачал головой без слов, и он разлил эту Белугу в хрустальные стаканы чуть ли не доверху, по двести грамм, не меньше.

— А дальше будет, как в фильме Судьба человека? — решил разнообразить нашу беседу я, — русские после первой не закусывают, так?

— Не знаю, — удивленно похлопал он глазами, — не смотрел это кино. А ты пей, сколько захочешь, никаких притеснений не будет.

Я отпил четверть этого бокала без всяких тостов и спросил прямо:

— Зачем звал-то, расскажи?

Он повторил за мной то же самое, крякнул и начал озвучивать свои хотелки.

— Мои люди донесли до меня, что ты непростой человечек. Это так?

— Это сложный вопрос, Фома, — решил заболтать его я, — простые у нас одноклеточные организмы типа инфузорий, а все, что выше — достаточно сложноорганизованное.

— Язык у тебя хорошо подвешен, — он выпил свой стакан до половины и завершил свою мысль, — но это не отменяет того, что за тебя очень влиятельные люди слово замолвили.

— Наверно это так, — я тоже ополовинил свой фужер, — но давай уже ближе к делу, Фома. Ты же меня вытащил сюда не затем, чтобы обсудить мою сложность, да?

— Хорошо, давай уже перейдем прямо к делу, — не стал упираться он, — тебя, как я знаю, сватают на должность генерального директора корпорации Основа, это верно?

— Не буду отрицать, — кивнул я, — такое предложение мне сделали.

— И что ты ответил?

— Ответил, что подумаю… срок у меня до завтра, до 15.00.

— Так вот… я, то есть моя организация, желает, чтобы ты согласился с этим предложением. До 15.00 завтрашнего дня.

— Неожиданно, — честно признался я, — а зачем тебе… ну то есть твоей организации это нужно — спросить можно?

— Спросить можно, — усмехнулся он, — ответа только не будет…

— А если я откажусь, тогда что? — поставил я вопрос ребром.

— Тогда будешь жить и оглядываться, — дословно повторил он слова милицейского капитана, что он мне высказал часа три назад.

Эдик съел еще пару грецких орехов перед тем, как начать деловой разговор, а я вспомнил свои непонятки по поводу названия его организации и опередил его.

— Слушай, не расскажешь, что означает слово «сознание» в названии твоей конторы? Так-то там все остальное ясно, и международное, и общество, и Кришна…

— Тебе как, по науке рассказать или понятными словами? — уточнил он.

— Да как-нибудь уже расскажи…

— Значит так, по-английски мы будем International Society for Krishna Consciousness, сокращенно ISKCon, штаб-квартира организации находится в городе Нью-Йорке. Исповедуемая нами религия называется вайшнавизм, а если совсем уж точно, то гаудия-вайшнавизм. Основы нашей религии интересуют?

— Да не так, чтобы очень, — ответил я, — поясни про сознание, да и все…

— Тогда коротко… Кришна, короче, это наш бог, сознание Кришны — это учение, проповедующее любовь к этому богу, душа любого человека это неотъемлемая частица духа или сознания Кришны, а цель религии — пробудить эту связь, в обычном состоянии дремлющую, через служение Кришне, изучение священных текстов и воспевание…

— Воспевание это Харе-Кришна? — уточнил я.

— Все верно, Харе-Кришна… многократное повторение одного выражения это основа тысяч религий на нашей земле, от африканских колдунов до якутских шаманов. Дальше уж не буду рассказывать, сам догадаешься…

— Постараюсь, — буркнул я, — ну давай тогда по делу побазарим — зачем звал-то, мой клад оформили, наконец?

— И да, и нет, — достаточно туманно выразился он.

— Загадками изволите говорить, начальник, — не понял я его смысловой конструкции, — все сделали что ли, но денег мне не дадут?

— Да успокойся ты, — махнул он на меня рукой, — все тебе выдадут, но не сразу, там две экспертизы нужны, каждая по паре недель длится. А позвал я тебя совсем по другому поводу… выпить, кстати, не хочешь?

— Наливай, — ответно махнул рукой я, — поживешь с вами, научишься пить всякую гадость, как говорил товарищ Карлсон.

— Карлсон про еду говорил, а не про выпивку, — на автомате поправил меня Эдик, — вот у меня тут мадера осталась… настоящая, из Португалии.

— Против португальской мадеры устоять сложно, — улыбнулся я, — давай накатим… ты, кстати, не бывал на этой Мадейре, откуда родом это вино?

— На Канарах бывал, — признался Лимонов, пробуя на вкус вино, — это совсем недалеко от Мадейры…

— И как там, на Канарах? — зачем-то спросил я, тоже проверяя на вкус мадеру.

— Сложно, — поморщился он, — вода круглый год 18–19 градусов, терпеть можно, конечно, но недолго… и песок на пляжах черного цвета, вулканический — для русского человека это странно.

— И почем сейчас стоит слетать на Канары? — продолжил я задавать ненужные вопросы.

— В прошлом году было по пятьсот баксов на душу… это если неделю там жить и отель три звезды.

— По-божески, — кивнул я, — но это мы отвлеклись куда-то в сторону, давай уже озвучивай повод-то…

— А мадера крепкая, зараза, — все же выдал он ремарку по предыдущему кусочку нашего разговора, но после этого твердо перешел к делу, — что там у тебя за дела с Основой?

— С какой целью интересуешься? — спросил я, заев мадеру орехами.

— Надо, значит, — сурово отрезал он.

— Ну тогда слушай, раз надо, — я допил мадеру до дна и начал свой рассказ,- вообще-то такое название, как Основа, я впервые вчера услышал, до этого меня втемную играли… комиссар стройки нашего дома Женя Зайцев…

— Какой комиссар? — перебил он меня, — они же все лет пятьдесят назад закончились.

— Ну куратор от комсомола, — пояснил я, — просто у нас прижилось такое название…

— Ладно, продолжай.

— Так этот комиссар на паях с застройщиком Костей Черноусовым в конце прошлого года организовали одну конторку для прогона цветного металла в Прибалтику… а мне они предложили стать ее председателем… ну зиц-председателем, конечно, как этому… Фунту из Золотого теленка.

— И ты конечно согласился?

— А что делать было? Денег на нуле, жена ушла, квартирку грозили отобрать за долги — ты бы на моем месте что, отказался бы?

— Не знаю… — задумчиво отвечал Лимонов, — мне и на своем месте неплохо… но ты заканчивай давай свои мемуары.

— Окей, заканчиваю… председателем этой конторки я три месяца проработал, долги все закрыл и кое-что даже осталось.

— Мне-то не гони, — сурово уставился на меня Эдик, — знаю я твое состояние, там пара сотен миллионов сейчас значится.

— Это уже потом я заработал, — начал отбиваться я, — отдельно от комиссара и застройщика.

— Ну и каким же образом ты их заработал?

— Знаешь такую аббревиатуру МММ? — ответил я вопросом на вопрос.

— Ну знаю, и что дальше?

— Как родному тебе посоветую вложить в билеты этого МММ все, что достанешь… продать их надо будет не позднее июня, через два месяца то есть — заработаешь 200–250 процентов.

— Не так уж, чтоб и много, — нехотя отвечал он, — тут предложения приходят и на 400–500 процентов. Но все равно спасибо. Давай уже заканчивай свою сагу, что за последние дни у тебя с Основой было.

— Сначала мне предложили должность начальника Основы… — начал заканчивать я.

— Кто предложил?

— Илья Аркадьевич Островенок, мой начальник в институте.

— Тааак, — потер он лоб, — а потом что еще случилось?

— А сегодня утром меня вызвал на разговор глава щербинской группировки Лысый Джо… ну тот самый, от которого ты меня отмазал неделю назад.

— Помню… и что Лысый?

— Он настоятельно посоветовал мне согласиться с должностью начальника Основы… и еще Островенок мне заметил в ходе беседы, что из Москвы прибыли эмиссары этой Основы, они сейчас живут в Центральной гостинице… четыре мужика и одна женщина.

Леночка

Крысиная нора

Я постоял тихонько и послушал, что там люди говорят… а говорили они о разном, но только не о покойнике, междусобойчик у них такой был непредвиденный. Островенок солировал, рассказывал в основном про облигации ГКО-ОФЗ и немного про акции МММ. Ему возражали в достаточно резкой форме, но он умело парировал возражения. Надо ж, подумал я, какой у меня умный начальник, а я и не знал. Дискуссия сама собой угасла без моего вмешательства, тогда Островенок отошел от этой группы и взял меня за локоть.

— Пойдем побеседуем, — предложил он, я не нашел повода отказаться, и мы отошли на набережную.

— Что-то мы с тобой часто сталкиваться начали, не замечал? — задал он мне такой вопрос, открывая пачку Мальборо.

— Замечал, Илья Аркадьич, — не стал отпираться я, — это наверно такое стечение обстоятельств, не больше.

— Ладно, — не стал спорить он, а потом добавил совсем не по теме, — что-то в этом году навигацию рано открыли — вон целых два транспорта мимо плывут.

— И что характерно, — заметил я, — вниз по реке песок везут и вверх то же самое. Круговорот песка в природе.

— Да, есть такое дело, — немного смешался Островенок, но быстро выбрался на главную дорогу, — насчет Основы-то ты что скажешь? Дедлайн уже вот-вот настанет.

— Согласен я, Илья Аркадьич, — мысленно махнул рукой я, — готов к труду и обороне, причем в условиях, приближенных к боевым.

— Я в тебе не сомневался, — выдал одобрительную улыбку Аркадьич, — тогда после похорон выдвигаемся по направлению к гостинице Центральной, так?

— Эбсолютли, — ответил я стандартным американским мемом, и после этого мы вернулись к пятому дому по Черняховского, откуда как раз начался вынос тела Евгения Зайцева.

Похоронный оркестр немедленно начал отрабатывать свой заказ и заиграл неизбывное тым-тыдым-тыдым-тыдым-тымдым-тыдытым-тым-тыдым. Особенно хорошо получалось у тарелочника — он, видимо, хорошо принял на грудь до этого, поэтому звонкие удары литавров явно преобладали в данном марше. Евгения вынесли вперед ногами из второго подъезда пятого дома, пронесли метров пятьдесят до катафалка, при этом сзади специально обученные люди кидали сосновые ветки… зачем это делается, я так никогда и не выяснил… ну наверно надо. После этого гроб положили на две табуретки и предложили проститься с покойным всем желающим.

Желающих набралось не так, чтоб совсем много, но с десяток точно. Я почти последним подошел туда, с правой стороны, как полагается. Перекрестился три раза и поцеловал бывшего нашего комиссара в лоб. При этом мне показалось, что покойник открыл глаза и достаточно недвусмысленно подмигнул мне. Потряс головой — мираж рассеялся… ну будем считать, что показалось, а от этого спасает троекратное крестное знамение…

Островенок тоже подошел к гробу, после чего вернулся ко мне и спросил.

— Тебе ничего не показалось?

— Нет, конечно, Илья Аркадьич, — сделал я честные глаза, — что тут может показаться, кроме предстоящего дефолта по ОФЗ и ГКО.

— На кладбище поедешь? — подумав, задал он следующий вопрос.

— Ну да, надо, наверно… могу вас собой захватить — машина у меня тут рядом.

— А захвати, — быстро согласился он,- на обратном пути вместе с Основой поговорим…

А по дороге Островенок вдруг вспомнил эпизод с похорон.

— А что ты собственно имел ввиду, когда спросил у меня, не показалось ли мне чего? А?

— Лично мне показалось, что Женя Зайцев в своем гробу пошевелился, — честно вывалил я всю правду, — и даже подмигнул левым глазом. А вам?

— Мне то же самое… — угрюмо ответил он, — спишем на флюктуации воздуха, у вас на набережной разное может случаться…

— А что у вас с вокзалом, который в конце нашей улицы, Илья Аркадьич? — в свою очередь спросил я.

— Ничего пока с вокзалом, — вздохнул начальник, — собственники большой ценник заломили.

— А еще вот что, — вспомнил я про сегодняшнее утро, — вы же информированный человек, может, знаете, кто покупает коттеджи на Монастырском съезде?

— Ну, допустим, знаю, — насторожился он, — и что дальше?

— Да я там с утра проходил по этому съезду и поимел неприятную беседу с одним покупателем… Игорек его зовут.

— Автозаводская группировка, — без запинки вылетело из Островенка, — он там разборной бригадой руководит. Серьезный пацанчик. Чем у тебя с ним разговор-то закончился?

— Да в принципе миром… я упомянул настоятеля монастыря, а он тут же зацепил крючок и попросил познакомить его с ним…

— Познакомь, чего уж там, — кивнул завлаб, — а мы уже и приехали… в институт пойдешь?

Ночи чреваты неожиданностями

А я, наконец, прочно уселся за свой стол в зале, отодвинул в сторону клавиатуру от стационарного компа и открыл крышку ноутбука. Что же я там успел выяснить-то… ах да, производителя, операционку и ярлычки на рабочем столе. Теперь пойдем глубже и тщательнее, а для этого что? Правильно, загрузим проводник… не, в 90-е годы вместо проводника как-то обходились Нортон-командером и его многочисленными клонами, но тридцать лет спустя, конечно же, все это умерло.

Итак, проводник… выглядит почти так же, как и в начале двадцатых годов, Майкрософт не слишком-то заморочился его обновлением. Какие тут папочки имеются… для начала объем дискового пространства посмотрим… так, память SSD, неудивительно, диск С — 500 гигов, диск D — два терабайта… второй диск почти пустой, первый занят на три четверти.

Едем дальше, видим мост… ну не мост, конечно, он за окном маячит, а в ноуте мы наблюдаем кроме стандартной лабуды типа Windows и Program files очень любопытную папочку «мое», надо запомнить. И документы-изображения-загрузки-музыка-видео, как же без этого. Начнем с документов, что у нас тут… куча платежек, какие-то файлы книжек… кстати, можно будет ознакомиться с трендами нового времени… письма в разные места… неинтересно. Хотя стой, вот любопытный экселевский файл, называется тупо 2029.xls, внутри перечень доходов предыдущего владельца этого ноута, начиная с 2020 года. Смотрим в конец — на апрель 29 года на счетах товарища значится один миллиард сто миллионов рублей с копейками… и это ведь с учетом деноминации 98-го… значит по нынешним деньгам это триллион, не хило…

Посмотрим загрузки, там часто много неожиданного встречается… так, билеты на поезд, какой маршрут? Вот тут я немного выпал в осадок — маршрут там был обозначен такой, Нижнереченск-Тегеран. Цена пятнадцать тысяч сто, купейный вагон для некурящих и без провоза животных. Дата второе мая 29-го… обратного билета нет. Очень интересно, каким же маршрутом этот гражданин добирался с нашей Верхне-Волжской равнины в горы северного Ирана, но тут не написано… в принципе варианта всего два — через Азербайджан и несуществующую пока ветку Астара-Решт, когда-то я занимался аналитикой логистики южного направления, наизусть запомнил. А второй — через Астрахань-Гурьев-Казахстан-Туркмению и на Серахс-Мешхед-Тегеран. Абсолютно черная дыра в железнодорожных перевозках, в мое время так никто не ездил и даже грузы не возил.

Ну хорошо, закроем пока эту тему и посмотрим, что еще имеется здесь… ага, в изображениях куча снимков экрана смартфона, я так полагаю, какая-то ругань с неизвестными личностями. Еще здесь фотографии с натуры, неинтересно, а это что? Подробный план нашей Черняховской улицы с комментариями сбоку. Вот это реально любопытно.

Но тут зазвонил домофон, недавно мы его поставили, благодаря, между прочим, моим усилиям — в итоге за обслуживание никто ничего не платит, а если что случается, специально обученные люди устраняют неисправность за полдня, обойдется это в четверть годовой абонентки, если что. И не случалось пока ничего ни разу… но добрые наши жилтоварищи вместо благодарности шипят за моей спиной, что я наворовал кучу денег при установке домофона, такие вот высокие у нас отношения.

— Да, — сказал я в домофонную трубку, — заходи, — и я нажал на кнопку «Открыть», у нас на нее надо было жать секунд пять, чтоб сработало.

Леночка запорхнула ко мне через десять секунд, я так быстро на третий этаж никогда не поднимался.

— Привет, — чмокнула она меня в щеку, — чем занят?

— Пытаюсь избежать тюремного срока, — хмуро ответил я, но тут же добавил, — шутка, книжку свою пишу.

Ноут я успел убрать в тумбу стола, незачем грузить любимую женщину лишними подробностями, а на мониторе Асер моего десктопа как раз был загружен файл со вторым томом потеряшек.

— Ну пиши, — она повесила плащ на гвоздик, — а я пока поесть приготовлю чего-нибудь.

— Конечно, дорогая, — не растерялся я, — готовь… могу помочь, если это будет в моих силах.

— Не надо, мне минут двадцать надо, — ответил Лена и исчезла в кухонном проеме.

Ну не надо, так не надо, пожал плечами я и вернулся к своим занятиям… ноут я уж не стал доставать, вдруг она зайдет в зал, объясняйся потом, что это и с чем это. А тупо начал долбить по клаве, разруливая очередной сюжетный поворот во втором томе. Там у меня нашлась вторая группа, сидевшая в хвосте Ил-86, афро-товарищей я тупо заменил на азиатов, в итоге вв перечне хвостовиков у меня значились китаец, бурят и узбек из Ферганы, все, как один, отморозки.

— Ты как, — раздалось из кухни, — острую пищу перевариваешь?

— С какой целью интересуешься? — спросил я, подойдя поближе к источнику вопроса.

— Да вот думаю, добавлять красный перец с куркумой или не добавлять? — пояснила Лена, активно перемешивая что-то там на сковородке.

— Добавляй, хуже не будет, — кивнул я и вернулся в зал.

А ты думал, в сказку попал?

— Пошли, — тут же вылетело из него, он завинтил крышку на бутылке и засунул ее в пакет.

Я тоже встал и поставил свой стул к стеночке, как и было с самого начала. Из окна донесся отдаленный лай.

— Давай поторопимся, — сказал я Жене, — второй раз отбиваться от бродячей своры как-то не хочется.

Он и поторопился, через полминуты мы уже покинули пределы вокзала, тут я вспомнил еще про один момент.

— Слышал, кстати, что это строение покупают?

— Слышал, — угрюмо ответил он, — у меня и покупают — вовремя подсуетился в прошлом году, оформил развалюху на свою контору.

— Шустрый ты парень, — довольно искренне восхитился я, — и сколько за него дают, за вокзал этот?

— С какой целью интересуешься?

— Его покупает мой нынешний начальник, Островенок его зовут — чисто в информационных целях хочу узнать, сколько он выложить может.

— Не знаю я никакого Островенка, — недовольно ответил он, — а покупает его ООО Эдельвейс какое-то… цена пол-ярда в рублях.

— Он про целый ярд говорил, — заметил я, — Островенок мой.

— Это начальная сумма была, — пояснил Евгений, — сейчас сторговались за столько вот. А вообще я сам хотел тут раскрутиться, — неожиданно добавил он, — но другие заботы навалились… где твои собачки-то?

— Тебя наверно испугались, — предположил я, — вот и спрятались. А мы практически пришли…

На Монастырском съезде тоже стоял густой туман, такой густой, что его можно было резать ножом и раскладывать на тарелки. Ни единой души тут, естественно, не было. Я откинул доски со входа в подземелье и предложил Евгению идти первым.

— На вот тебе фонарик, — протянул я ему указку двойного назначения, — а я за собой замаскирую это место — зачем нам лишние свидетели…

До левого ответвления, ведущего понятно куда, мы добрались очень быстро, я нажал на нужное место, проход открылся в следующее помещение, тут Евгений притормозил.

— Здесь что ли ты свои драгоценности нашел? — спросил он, светя фонариком по стенам.

— Ну да, — не стал отпираться я, — если интересно точное место, то вон там справа… третья полка снизу.

— Нет тут ничего, — в сердцах высказался он после непродолжительных поисков, — пыль и грязь только.

— Так я ничего тебе и не обещал, — усмехнулся я, — давай уже до конца пути дойдем.

— Давай, — махнул рукой Евгений, — веди дальше, Сусанин.

— Сусанин это вымышленный герой, — счел нужным уточнить этот момент я, — никто точно так и не выяснил, где и когда он жил и что такое сделал, чтоб войти в пантеон святых. Но история получилась интересная, этого не отнимешь…

— Что-то ты заболтался, — сурово сказал сзади комиссар, — веди уже, куда сказал.

Я вздохнул и открыл дверь из этого просторного помещения еще в один ход, длинный и извилистый. Женя двинулся вслед за мной… через минуту и сотню метров под землей мы уперлись в уже хорошо знакомую мне хлипкую деревянную дверцу, даже и не дверцу, а люк, потому что он откидывался вверх и вправо.

— Нам сюда, — показал я на этот люк, — не передумал еще забираться в будущее-то?

— Нет, не передумал, — ответил он, — давай ты первый пойдешь.

Я не стал спорить, навалился плечом на люк, он не очень-то и легкий был, отвалил его в сторону и выбрался на поверхность. Потом помог вылезть напарнику… тот осмотрелся по сторонам и сказал мне следующее:

— Уж больно на наше время похоже — ты мне пулю не прогнал, дружок?

— На мост посмотри, дружок, — отвечал я, — все вопросы сразу отпадут.

Отсюда хорошо был виден Первый городской мост, а за ним два стадиона и собор имени Александра Невского. Движения по мосту, как и в прошлый мой заход, никакого не было.

— Ладно, убедил, — рубанул рукой комиссар, — спускаемся вниз. Как тут лучше-то это сделать, по Монастырке?

— Я бы такого не рекомендовал, — ответил я, — лучше кружным путем через площадь… ну или как вариант — на складах есть пожарная лестница, можно по ней, крыша складов вон она, рядом, — показал я в ту сторону.

Из моей квартиры, кстати, никаких перемычек на откос не лежало, успели убрать, наверно, подумал я, но говорить об этом комиссару поостерегся — через пожарку, значит, через пожарку. И тут над нами на бреющем полете прошла четверка вертолетов, МИ-24, сходу определил я их, или просто крокодилы. Женя тоже проводил их взглядом, но вслух ничего не произнес.

Переход со склона на крышу складов был не так, чтобы совсем удобным, но перепрыгнуть промежуток в 70–80 сантиметров пришлось. Военные в этом времени следить за вверенным имуществом совсем перестали — крыша была в огромных дырах, а над одним отсеком так и вообще отсутствовала, ладно, что пожарная лестница торчала ближе этого места и преодолевать пустое место нам не пришлось.

Евгений первым спустился вниз по пожарке, предварительно проверив ее на прочность, держалось все крепко. Я последовал за ним, внизу мы осмотрелись.

— Я к себе, в пятый дом, — указал он направо, — а ты как хочешь…

— Пойдем вместе, — согласился я, — тут лучше не разделяться, как подсказывает мне внутренний голос.

— А еще что там говорит твой голос? — уточнил комиссар.

— А еще он говорит, что задерживаться здесь не стоит — лучше свалить по-быстрому.

Ничего он мне отвечать не стал, а просто двинулся ко входу в подъезд своего пятого дома. Я последовал за ним, контролируя обстановку по сторонам и сзади, на удивление прохожих вообще ни одного не увидел… как они тут живут, в 29 году, не выходя из дома.

Домофон на входе был, видимо, тот же самый, поэтому Евгений проник внутрь без задержек, я за ним… поднялись на второй этаж — звонить он не стал, а просто открыл дверь своей квартиры ключом и зашел. Я последовал за ним — квартира у него была в старинном купеческом доме, с просторными прихожими, кухнями и ванными, и с потолками в три с половиной метра. Он завернул в большой зал, я тоже, и мы оба остолбенели там, как жена пророка Лота. Возле окна сидела и курила Леночка, моя невеста и секретарша Юры Шапкина.

— Ну чего встали, как пни? — лениво сообщила она, — заходите уже.